Арнольд никогда не скучал по прошлому. Он не любил предаваться воспоминаниям, а когда все же приходилось, не испытывал ностальгии по ушедшим годам. Он не умел тосковать.

В те ночи, когда за окном зловеще завывал ветер, а улицы города становились безлюдными, Арнольд ложился под теплое одеяло в сладком предвкушении тоскливых мыслей. С упорством вглядываясь в темноту, он ждал тревожных визитов из прошлого, ждал, когда возникнут знакомые лица, всплывут давно забытые истории и его сердце невольно сожмется от тоски.

Ему говорили, что только в такие минуты до конца осознаешь, как быстротечна жизнь. Арнольд смиренно закрывал глаза, готовый погрузиться в мир меланхолии и страхов, и… сладко засыпал. Обычно ему снились красивые женщины или блестящие ретроавтомобили.

За окном стояла великолепная весенняя погода: поздний апрель, не дождливый, безветренный, с заметно удлинившимися светлыми вечерами, предвещающими неизбежный приход лета.

Их новая съемная квартира являла собой образец идеального жилища гостиничного типа. Светлая функциональная мебель, пустые, не обремененные ненужными вещами полки, минимум посуды и полное отсутствие чужого запаха.

Изучая безликую обстановку, было трудно определить род занятий новых жильцов. Они не старались придать дому уют или создать особенную атмосферу. Они не заполняли свободные места личными предметами, не застилали полы коврами, не докупали недостающие части сервиза.

Аренда квартиры была пунктом стандартного плана, который они осуществляли перед началом каждого нового проекта. Находясь на каникулах, они все равно продолжали придерживаться давно заведенных привычек, раз в шесть месяцев обновляя свой адрес в профилактических целях.

Этой весной они решили рискнуть и временно поселиться под одной крышей. Во-первых, новая квартира свободно вмещала двоих жильцов, а во-вторых, как говорил Арнольд: «Наши дальнейшие рабочие планы все еще не обрели четких очертаний».

Сам он немного волновался по поводу любовных свиданий, являющихся неотъемлемой частью его страстной натуры, и потом, им давно уже было не по восемнадцать лет, чтобы их быт вновь напомнил о бурных студенческих годах.

Друзья ценили общество красивых женщин, но лишь в форме непродолжительных связей. Для того чтобы избавить себя от ненужных проблем, они уже многие годы придерживались двух обязательных правил: не спать без женщины более трех раз в неделю, дабы не обострялось чувство голода; не спать с одной и той же женщиной дважды в течение одной недели.

После недолгих сомнений они приняли единодушное решение в пользу временного общего дома, согласившись ненадолго забыть о плотских удовольствиях.

Оба мужчины производили крайне приятное впечатление на окружающих. Они выглядели молодо, но были далеки от образа неопытных юношей, озабоченных проблемой сексуальной зрелости. Прекрасно воспитанные и безупречно вежливые, они вели тихий и неприметный образ жизни, не вызывающий раздражения у соседей. Несмотря на внешний лоск и изысканную ухоженность, их редко принимали за гомосексуалистов и никогда не принимали за братьев. Что полностью соответствовало правде.

Арнольд переминался с ноги на ногу, ожидая, пока Игорь закончит забинтовывать его запястье. Он исполнял свои обязанности невыносимо медленно и педантично. Стеклянная дверь, ведущая на балкон, была приоткрыта, оттуда приятно тянуло освежающим весенним воздухом.

Стоя посреди чистой просторной кухни, Арнольд так и норовил облокотиться о разложенную гладильную доску, на которой стоял невыключенный раскаленный утюг. Ни одна прачечная не была способна удовлетворить требования этих мужчин к качеству выглаженных манжетов.

Партнерам предстояло посетить обычное, рабочее мероприятие, посвященное окончанию соревнований по выездке на Кубок мэра. Оно стояло восьмым и последним в их списке намеченных на апрель дел. Темой месяца были лошади. Месяц активных походов по конно-спортивным клубам пролетел быстро, но бесполезно. Эта ранее неизведанная сфера не обнаружила в себе никаких потенциально прибыльных идей по быстрому и безопасному обогащению. Кроме того, настоящими любителями этого времяпрепровождения они так и не стали.

Тем не менее партнеры не собирались пренебрегать своими привычными обязанностями. Они продолжали действовать по старой, доведенной до совершенства схеме. Сегодня они временно перевоплотятся в Александра Добролюбова и Игоря Краснова. Бескорыстных и самоотверженных людей, возглавляющих Всероссийский независимый фонд защиты дикой природы. У фонда имеется великолепно разработанный интернет-сайт, где их деятельность подробно освещена: миссия, программы, географические направления, клуб друзей и четыре различных способа для перевода денег.

Этот постоянный проект призван обеспечивать учредителей стабильным ежемесячным заработком, а также оказывать финансовую поддержку для других, более глобальных проектов.

Чувство вины? Оно им неведомо. Они считают, что в своем сценарии, пользуясь предоставленной возможностью, доводят до сведения людей правдивую информацию о реальных экологических катастрофах. Они ощущали себя преданными активистами движения за сохранность дикой природы, тщательно изучали статистику и искренне верили в то, что чудовищное законодательство и общее равнодушие жителей Земли к проблемам экологии способно привести к полной деградации естественной среды.

Собеседники им верили и делали пожертвования. Немного… Не сказать, чтобы охотно… но все же несли, перечисляли, даже пользовались web money.

Посвятив этому проекту столько времени и глубоко погрузившись в проблемы дикой природы, партнеры приняли непростое для себя решение: десять процентов их заработка ежемесячно уходило в один всемирно известный благотворительный фонд на поддержку программы по защите дальневосточного леопарда.

К огромному сожалению этих не чуждых сострадания людей, на сегодня положение с дальневосточными леопардами можно было считать катастрофическим — за последние двадцать лет их численность сократилась в десятки раз и теперь составляла всего лишь тридцать особей.

Возможно, когда-нибудь эти реальные денежные переводы помогут активистам сохранить не только жизнь несчастного животного, но и репутацию их собственного фонда, поскольку известны случаи, когда какие-то шарлатаны публично выдвигали их коллегам нелепые обвинения в обмане.

— А-а-ай! — громко вскрикнул Арнольд. — Слишком туго! — Его терпение окончательно истощилось, и он с раздражением вырвал не до конца забинтованное запястье из рук друга. — Черт, можно как-то послабее?!

— Тогда повязка просто сползет. Ты слишком сильно жестикулируешь, — сказал Игорь и машинально выключил утюг. Его мысли витали где-то далеко от этой чужой кухни.

Капризы Арнольда и наставления Игоря были всего лишь частью общего ритуала, без которого оба чувствовали себя не в своей тарелке при подготовке к любому делу.

— Но так рука просто немеет. Черт! Может, не бинтовать через ладонь, оставим одно запястье?

— Чтобы люди принимали тебя за неуравновешенного психопата, пытавшегося неудачно покончить с собой, а теперь клянчащего деньги на сибирского стерха?

— Как все сложно! — Арнольд с выражением глубокого страдания на лице продолжал массировать свою руку. — Бинты, смокинг, месяц подготовительных работ. Зачем все это нужно? Ты ведь знаешь, там ничего нет!

Лицо Игоря оставалось безмятежным. Опершись о гладильную доску одной рукой, он невозмутимо внимал словам напарника, слегка наклонив голову на левую сторону.

— Можно было просто заскочить на день рождения вон, — Арнольд кивнул на обложку журнала, где известная светская красавица, широко улыбаясь, сжимала в объятиях белоснежного пекинеса. — Там бы все рыдали от наших историй. Там бы не только стерх увеличил свою численность, но и выхухоль вместе с амурским тигром. Не нужно бояться делать хорошие дела! — Он улыбнулся, в его глазах вспыхнул такой знакомый Игорю демонический блеск. — Мы все время опасаемся чего-то, составляем схемы, просчитываем ситуации, надо больше полагаться на случай, быть открытыми космосу и людям! Давай рискнем! Как все хорошо начиналось!

— Девяностые остались позади, — сухо сказал Игорь, качая головой.

Внутри он улыбался. Даже работая вместе с ним столько лет, он сам невольно становился жертвой обаяния своего напарника. Оба молодых человека были красивы и прекрасно сложены, но Арнольд был способен зажечь в окружающих луч света, тогда как Игорь, вне зависимости от своих желаний, всегда производил впечатление загадочного и немного опасного человека. Женщинам такие нравились.

Арнольд постоянно рвался вперед, иной раз даже не имея никакого конкретного плана в голове. Везение избаловало его, сделало его характер капризным и непредсказуемым. Он был невероятно, просто фантастически удачлив. На дорогах перед ними открывались длинные зеленые коридоры, муж его подруги всегда уезжал в командировку, когда у Арнольда выпадали редкие выходные дни, и он ни разу в жизни не заставал обеденный перерыв, посещая огромное количество государственных учреждений.

Игорь жил по-другому. Он считал себя пессимистом, но на самом деле был человеком чрезмерно закрытым, прагматичным, черпающим силы внутри самого себя. Его мозг был устроен таким образом, что там ни на секунду не прекращались процессы, которые в будущем могли принести партнерам серьезные деньги.

Игорь любил думать, а Арнольд действовать. Они идеально дополняли друг друга, поскольку первому часто не хватало уверенности, чтобы совершить отчаянный шаг от бумаги к чужому кошельку.

Помимо общей профессии, их связывало чувство баланса. Арнольд был воздушным шаром, привязанным к тяжелой гире, которой был Игорь. Они вместе плавали на поверхности воды, поддерживая друг друга. Если нить оборвется, Арнольд улетит в небо, а Игорь просто пойдет на дно.

Арнольд считал, что в их работе главное — это искренне любить людей. «Когда пытаешься понять и полюбить своих клиентов вместе со всеми их недостатками, — говорил он, — то потом легче находишь основания, чтобы простить самого себя».

Игорь не любил людей, за редким исключением, они оставались неуловимым ощущением чего-то, что проскользнуло мимо, не затронув его по-настоящему. Чужая жизнь никогда не заменяла ему свою, которой, по сути, у него не было.

— Я не люблю бесполезных телодвижений. Нет смысла бегать по городу с навязчивой идеей заработать большие деньги.

Сказав это, Игорь неожиданно почувствовал прилив отчаяния и скуки. Действительно, как давно не было хороших, стоящих дел! Последний раз они заработали сущие копейки, а были вынуждены прыгнуть в самолет буквально в одних трусах. Эти аспекты их деятельности никогда не импонировали ему. Красивый конец истории важнее, чем гладкое начало, — он сам любил повторять эту фразу. Но, увы, так случалось далеко не всегда.

— Какой смысл лезть с этой мелочью в такую густую кашу. — Он нехотя приподнял журнал с края стола, даже не взглянув на фотографию светской львицы, и тут же положил на место. — Мы их ради спасения женьшеня трогать не будем.

После паузы, во время которой Арнольд издал тяжелый многозначительный вздох, он как ни в чем не бывало вернулся к наложению повязки.

Арнольд давно привык к этой неприятной манере друга заканчивать разговор в любое удобное для него время, невзирая на желание собеседника. Но сегодня он особенно остро ощущал раздражение.

Он ненавидел мелкие дела, они требовали такой же концентрации сил, как и большие проекты, но при этом приносили несоизмеримо меньшие доходы. Их благотворительный фонд никогда не был ему действительно близок. Арнольд вообще не разделял мнение партнера о том, что стабильный доход от постоянных проектов важнее, чем вероятность крупного заработка от одного серьезного, но очень рискованного дела.

Но Арнольд, так же как и Игорь, ценил тот факт, что хорошо продуманное, спланированное дело всегда оставляет участникам возможность выйти из игры в любой момент без ущерба для всех. Они оба не любили необратимых процессов. Но, в отличие от Игоря, обладающего безграничным терпением, Арнольд совершенно не умел ждать.

— Лошади! — с выражением продекламировал он. — Что может быть прекраснее?! Ты веришь в судьбу?

— А ты не боишься сесть в тюрьму?

— При чем тут это? — Арнольд пожал плечами. — Ну вот, смотри, ты когда-нибудь задумывался над таким вопросом. — Он театрально сложил руки на груди и сделал шаг к балкону, откуда, развернувшись лицом к своему единственному зрителю, торжественно продолжил: — Ты вышел из дома, сделал дела, пообедал, вернулся домой, так прошел весь день. Ты никогда не думал в конце такого вот обычного дня, что тебе ужасно повезло, что тебя не сбила машина, например?

Чтобы не обидеть друга, Игорь сделал вид, что задумался.

— Нет, — наконец произнес он. — Но я верю в то, что если со мной ничего плохого не произошло, значит, так и должно быть. Судьба…

— Все понятно, — Арнольд нетерпеливо перебил его. — А ты не думал, например, что в тот момент, когда ты выбирал, куда пойти обедать: в итальянское кафе или во французский ресторан, именно тогда и решилась твоя судьба? Если бы ты пошел налево, а не направо, то тебя, например, переехал бы «КамАЗ».

— Ты что, правда, об этом думаешь?

— Да.

— Странно. — Игорь задумчиво оглядел напарника с ног до головы, в его глазах застыло насмешливое выражение. — Я никогда не видел тебя размышляющим в течение дня, засыпаешь ты мгновенно, — он как бы разговаривал вслух сам с собой. — Когда же ты успел продумать свою теорию судьбы?

— Когда обедал с Жанной.

— Вы говорили об этом? — Игорь удивленно застыл с куском бинта в руке.

— Я же сказал, с Жанной, — недовольно пояснил Арнольд. — Это значит, что она ни на секунду не закрывала рот, а у меня была возможность подумать о судьбе.

— И что же ты надумал?

— Я решил, что раз я слушаю весь этот бред, терплю ее ужасный характер, то в этом должен быть какой-то смысл.

Игорь тихо засмеялся:

— Мне твоя теория кажется слишком сложной, получается, что нет ни одного, даже самого незначительного поступка или решения, которые не повлияли бы на нашу дальнейшую судьбу в глобальном смысле.

— Вот именно! — Арнольд возбужденно взмахнул «больной» рукой. — Все имеет значение! Вот лежит на столе журнал, я предлагаю тебе пойти на светскую вечеринку и поработать там. Может быть, это решение изменит всю нашу жизнь!

— Я понял тебя, но, видишь ли, в чем дело, — Игорь старательно подбирал слова, — мы все равно можем выбрать только одно решение и никогда не узнаем, что было бы, поступи мы по-другому, поэтому твоя теория не имеет под собой реальных доказательств.

Арнольд покачал головой, хитро поглядывая на друга.

— А нам не нужно это знать, это видно сверху, — он вытянул указательный палец к потолку, — а жизнь все расставит по местам.

— Не думаю, что это имеет значение в нашем случае.

Игорь задумчиво посмотрел на сгущающиеся за окном сумерки. Он поймал себя на мысли, что, возможно, впервые за долгое время майские праздники придется провести в городе, для роскошных путешествий не было средств.

— То есть, если тебя собьет «КамАЗ» по дороге за сыром, — не унимался Арнольд, — я не должен корить себя за то, что не отговорил тебя идти в магазин.

— Я не хожу за продуктами, но, в любом случае, — Игорь весело взглянул на друга, — не вини себя, конец всегда один, это лишь вопрос времени.

Арнольд подавленно замолчал, а Игорь продолжил бинтовать ему руку. У Арнольда были длинные, изящные пальцы, как у пианиста, и довольно тонкое для мужчины запястье. Игорь зажал бинт указательным пальцем и, наклонившись, зубами оторвал лишнюю длину.

— А как насчет ягненка? — спросил Игорь, аккуратно снимая оставшиеся на языке нити. — Тот факт, что сегодня на обед я заказал ягненка, а не рыбу на гриле, как-то повлиял на события будущего?

— Что определило твой конечный выбор? — серьезно спросил Арнольд.

Игорь задумался. Потом неожиданно рассмеялся. Арнольд даже вздрогнул, его напарник нечасто позволял себе подобные вспышки беспричинной радости.

— Делая заказ, я подумал о том, что мы давно не ходили в «Эгоиста». Мне захотелось посмотреть на голых девочек, и после этого я решил взять ягненка, а не рыбу.

Арнольд оживился:

— Давай заглянем туда сегодня после работы.

— А может, лучше в какое-нибудь другое место для разнообразия? Слышал про «Куколок»?

— Нет, — Арнольд поправил бинт правой рукой, — но сходим на разведку. — Его настроение заметно улучшилось. — И все же, — добавил он, — я считаю, что эти бинты — перебор. Только для того, чтобы поговорить со старым евреем про гибель окружающей среды. Ты же не думаешь, что мне будет очень сложно с лошадей перейти на выхухоля или химические отходы.

— Ты его недооцениваешь! Ты вообще плохо подготовился. Ты даже не съездил на этот благотворительный собачий аукцион. Не видел в глаза его «Алису». — Игорь недовольно покачал головой.

— Ему самому плевать на «Алису». Я знаю этот тип людей, его просто кто-то попросил дать немного денег, ему нет дела ни до каких собак, он живет другим. Лошадьми!

Игорь не слушал его, сделав шаг назад, он подозрительно рассматривал наряд друга.

— Ты что, взял новый смокинг? — наконец поинтересовался он.

— Нет, а что? — Арнольд нервно покрутился на месте, пытаясь осмотреть себя со всех сторон.

— Рукава почти не блестят.

— Ты что, издеваешься? — взвился его партнер. — Посмотри получше на это рванье. Вот, — он возбужденно сдернул бабочку с шеи, — тут даже пятно от соуса с прошлого раза. Куда уж хуже, мой друг! И потом, — не унимался он, возвращаясь к беспочвенным обвинениям Игоря, — на кой черт мне ездить по окраинам и смотреть на эти собачьи бараки. Все было в Интернете, кто кого куда усыновил и удочерил.

— Ладно, ладно, — Игорь, улыбаясь, поднял обе руки вверх. — Ты сегодня чрезвычайно нервный. И все же не надо недооценивать Ройтера. — Повернувшись спиной к напарнику, он принялся сматывать шнур от утюга.

— Ройтер, Райхес — мы почти однофамильцы! Возможно, эта судьбоносная встреча двух евреев перевернет весь мир!

— Ты не еврей, ты немец.

— Ну и что, Ройтер же об этом не знает!

— Значит, судьбу все-таки можно обмануть.

Бинтовать — была идея Игоря. Эта гениальная и простая мысль пришла ему в голову совершенно случайно. Однажды, неудачно съехав с горы и сильно повредив левое запястье, он не только потерял в снежной пропасти свой новый сноуборд, но и приобрел важное знание.

Любопытство — вот ключ ко многим загадкам, таящимся в человеческих сердцах. Все то, что происходило после того, как ему наложили тугую повязку и отстранили от спортивных мероприятий на целый месяц, все его беседы и вопросы незнакомых людей сводились лишь к тому, чтобы выяснить, что стряслось с его рукой. Случайные прохожие, официанты, стюардессы — все желали знать, ЧТО СТРЯСЛОСЬ С ЕГО РУКОЙ.

И тут он отчетливо осознал, что забинтованная рука является прямым безопасным путем из пункта А в пункт Б, даже если конечная остановка находится на другой планете. Способ передвижения — любопытство. Повязка на запястье предоставляла удивительную возможность направить русло обычной светской беседы куда угодно.

Все зависело от сценария. Если перед ним был ревнивец, а способ контакта предполагал случайную встречу на тренинге под названием «Нормативное регулирование, организация и технология маржинговой торговли», то резонно вставал вопрос о том, как построить разговор вокруг нужной темы. Как за три минуты светской беседы, завязанной в курительной комнате, дать человеку понять главное о той личности, которую ты олицетворяешь.

— А что у вас с рукой? — рано или поздно интересуется собеседник.

Вариант 1. Вывихнул во время ссоры с женой. (Я такой же, как ты.)

Вариант 2. Подрался. Один хам пригласил жену на танец. (Ты сам знаешь, все вокруг только и мечтают о том, чтобы переспать с нашими женами.)

И так далее. Ответов на вопрос миллион, вплоть до самых безумных, все зависит от того, где ты хочешь оказаться.

Сегодня на гала-ужине, когда Арнольд превратится в Александра, доберется до героя, очарует его, поскольку обладает врожденным даром нравиться всем тем, кому хочет понравиться, именно в тот момент, когда это необходимо, рука поможет ему оказаться там, где нужно.

Может быть, выяснится, что его укусил сайгак во время путешествий по Нижнему Поволжью, или он неудачно упал с непослушной кобылы, или причиной травмы станет что-то другое. Все будет зависеть от того, что подскажет болтливость собеседника и интуиция Александра Добролюбова, а, облачившись в поношенный смокинг, Арнольд уже ощущал себя только им и никем другим.

Чистая машина, за рулем которой сидел немногословный пожилой водитель, ловко лавировала в плотном потоке автомобилей, движущихся по направлению к центру. Вечер обещал быть скучным, насколько может быть скучен вечер у двух первоклассных аферистов.

Они никогда не экономили на антураже: хороший «мерседес», смокинг от Армани, дорогие наручные часы. Партнеры обладали утонченным вкусом и безупречными манерами, которые позволяли им всегда выглядеть чуточку лучше других.

Но не сегодня. Сегодня они воспользовались услугами арендованного микроавтобуса и обклеили его логотипами своего благотворительного фонда. Машина будет выгодно выделяться на фоне строгого представительского транспорта.

Смокинги взяты напрокат, их внешний вид намеренно усугублен несколькими жирными пятнами. Повязка на запястье Александра потеряла девственную белизну, после того как хозяин беспощадно использовал ее в качестве щетки для чистки обуви. К сожалению, в нашей стране существовал жест кий стереотип в отношении людей, кладущих свою жизнь на алтарь спасения природы.

Они бедны и похожи на чудаков, живущих в собственном мире, окруженном плотным забором из спасенного ими плюща.

Еще раз придирчиво оглядев друг друга перед входом в здание, напарники остались полностью довольны. Их несвежий, слегка растерянный вид выдавал в них людей необеспеченных, не привыкших к светским мероприятиям и банкетам, но отчаянно желающих выглядеть достойно.

Даже в этом маскараде Арнольд выделялся среди остальных безупречной манерой держаться: ровная спина, не напряженные, но и не вялые плечи, гордая посадка головы. У него было красивое мужское лицо с несвойственным здешним жителям безмятежным выражением темно-синих глаз. Но главным в его внешности все же была улыбка — искренняя, немного детская как будто лампочка с регулируемым диммером, она могла мягко озарять его лицо теплым светом ночника или вспыхивать ярко, во все пятьсот ватт, ослепляя собеседника своим сиянием.

Если Арнольд не улыбался, то никто никогда не мог запомнить его лицо. Оставалось только послевкусие от приятного необременительного общения.

Игорь выглядел не хуже. При желании и отсутствии воображения его можно было назвать классическим средиземноморским красавцем. Но, в отличие от Арнольда, его внешность обладала чрезмерной выразительностью, вынуждая его перекрашивать волосы и менять цвет глаз бесчисленное количество раз. Он уже сам не помнил, как выглядел семь лет назад.

Он редко улыбался, не желая привлекать излишнее внимание к нижней части своего лица. У него был чувственный рот с красиво очерченными губами, длинные ресницы и маленькие уши, которые он предпочитал прикрывать волосами. Если бы не его сломанный нос, переживший несколько серьезных травм, ввиду неуемного увлечения хозяина экстремальными видами спорта, то его внешность была бы седьмой ложкой сахара в маленьком стакане. Этот недостаток приятно преображал его безупречное лицо, превращая Игоря из идеальной картинки в живого человека.

Оба напарника любили использовать очки разнообразных форм, седину и не боялись экспериментировать с прическами.

В последнее время друзья, не сговариваясь, отпустили волосы, голова Игоря была покрыта шапкой слегка вьющихся темных волос, которые полностью прикрывали его уши и лоб, падая непослушными прядями на глаза и скулы.

По мере того как партнеры поднимались вверх по парадной лестнице банкетного зала ресторана «Ренессанс», их облик драматически менялся. Александр Добролюбов ссутулился, его жесты стали суетливы и неловки, походка косолапа. Игорь Краснов не переставая щурил глаза, вертел головой и рассматривал окружающих гостей, как крот, случайно вылезший из норы посреди чужого праздника. Его пальцы отчаянно сжимали древнюю потертую папку невнятного зеленого цвета. Они вызывали жалость, но в своей блаженной убогости были чем-то очаровательны.

Эти роли с течением времени были доведены до совершенства. Напарники были по-настоящему талантливы и от души циничны. И что бы они ни думали о себе, кем бы ни мечтали стать в детстве, их предназначение так ярко и бескомпромиссно проявило себя с самого начала, что сопротивляться этому было совершенно бесполезно.

Они далеко не всегда использовали свою сексуальность и эффектную мужскую внешность в качестве основного оружия, чаще дело обстояло с точностью до наоборот. Они не были альфонсами и не искали обогащения в женских постелях.

Они были великими мистификаторами. Они научились управлять мыслями и использовать стереотипы других людей. Они создали и оберегали свой мир, соблюдая придуманные ими законы. Они никогда не имели дела с агрессивным криминалом, насилием и шантажом. Их тандем был идеален, их схемы досконально продуманы и отработаны, а жизнь прекрасна.

Арнольд яростно набросился на канапе с черной икрой, продолжая разглядывать гостей из-под заляпанных стекол своих очков в пластиковой оправе. Они явно недооценили Комитет по конному спорту, он успел насчитать трех членов Совета Федерации и двух официальных миллиардеров, которых упустил на ипподроме и на территории закрытого конного клуба «Аметист». Он немного расстроился, что этот вечер был отдан на откуп двум странным типам из благотворительного фонда, но отступать было поздно.

Вскоре Арнольд привлек внимание двух известных бизнесменов. Они с издевательскими улыбками наблюдали за его неуемным аппетитом и странной манерой чавкать с закрытым ртом. Они не пытались скрыть насмешливых взглядов, а Арнольд про себя наслаждался произведенным эффектом, балансируя на грани клоуна и сумасшедшего. Если бы он прервал трапезу и обратился к этим самоуверенным, невоспитанным людям, то смог бы удивить их глубокой интеллигентностью, чувством юмора и безграничной преданностью благому делу.

Они бы непременно восхитились той самоотверженностью, с какой этот молодой человек пожертвовал жизнью, прекрасным образованием и радужными перспективами ради борьбы с ветряными мельницами.

Однако захватывающая история Александра Добролюбова, сына известного академика Михаила Афанасьевича Добролюбова, одного из лучших выпускников Brunei University of West London, обладающего всеми возможностями, для того чтобы сделать головокружительную карьеру в любой сфере бизнеса, но выбравшего судьбу альтруиста, безвозмездно спасающего планету, предназначалась для других ушей.

Покончив с девятым канапе, сын академика Добролюбова почти незаметно для окружающих вытер жирные ладони о блестящий смокинг и нервно прошелся по залу. Большинство из приглашенных любителей конного спорта уже собрались, зал был наполнен гулом праздничного возбуждения и точечными всплесками громкого депутатского смеха. Среди гостей преобладали люди старшего поколения и дамы в весе. Все ожидали вступительной речи мэра, возвещающей об окончании соревнований и начале гала-вечера. Клиент так и не появился.

Добролюбов незаметно поискал глазами Игоря. Обнаружив его прямо напротив себя, в гуще толпы, он с трудом сдержал улыбку, хотя видел эту картину далеко не первый раз: скованный, отчаянно сжимающий странную папку, нелепо близорукий. К лацкану смокинга Игоря Краснова был приколот яркий значок с женьшенем.

Арнольд отвернулся, чтобы не рассмеяться, и именно в этот момент увидел его. Ожившую фотографию из тоненького досье. Несколько секунд он с любопытством рассматривал героя со стороны. Ростом ниже, чем он представлял себе, взгляд уставший, немного потерянный, вместо смокинга великолепно сшитый на заказ костюм. Один.

Марк Аркадьевич Ройтер, вдовец, пятьдесят шесть лет, миллионер, отошел от дел около трех лет назад, основал фонд по управлению собственным капиталом, перебрался за четыреста километров от города, где купил более двадцати гектаров земли и построил поместье с великолепной конюшней для своих породистых лошадей. Имеет единственную дочь двадцати трех лет и любовницу тридцати шести лет. Не чаще двух раз в неделю выбирается в город, остальное время предпочитает проводить на фазенде в окружении близких людей и любимых лошадей. Подумывает основать фонд по защите животных, способствовал открытию двух питомников для бездомных собак. Спонсор ежегодных скачек на Кубок президента в Казани.

— Прошу прощения, — Александр с извиняющейся улыбкой повернулся к потревоженному соседу, — я нечаянно задел вас.

Он сумел быстро и незаметно подобраться к клиенту, взять с фуршетного стола канапе с вяленым мясом и ананасом и, разворачиваясь, как бы нечаянно толкнуть господина Ройтера локтем в бок, уронив кусочек ананаса на его безупречный пиджак. Случайно!

— Ничего страшного, — Марк Аркадьевич скользнул по нему удивленным взглядом и поспешил стряхнуть еду со своего плеча. Затем он нервно провел рукой по ухоженной короткой бороде и отвернулся.

— Простите, вы господин Ройтер? — Александр успел обойти клиента с другой стороны, перекрыв ему путь к отступлению.

Мужчина нехотя повернулся, повинуясь неизбежному.

— Да. — Он с сомнением кивнул, как будто не до конца уверенный в собственной фамилии. В его глазах мелькнул испуг, как у богатого человека, не знающего, что приготовила ему судьба в лице очередного незваного собеседника.

— Я — Александр Добролюбов, — поспешил представиться Арнольд. — Мы сотрудничаем с питомником «Алиса», вашим питомником, — добавил он, смущаясь от того, что господин Ройтер по-прежнему не демонстрировал признаков радушия.

— Моим питомником? — удивленно переспросил тот, настороженно всматриваясь в приветливое лицо Арнольда.

— Ну как же, в феврале этого года нас знакомили на благотворительном аукционе для детей, который проводил ваш питомник. Более двадцати собак обрели настоящий дом, даже трехногая Умка. Помните? Дворняжка без задней лапы.

Если бы не внешний вид Арнольда, его нелепый энтузиазм можно было принять за откровенное издевательство над собеседником.

— Умка? — На лице господина Ройтера первоначальный испуг сменился откровенным страхом. — Ну и как дела у Умки? — осторожно поинтересовался он.

— Откровенно говоря, не знаю. — Саша Добролюбов беспомощно пожал плечами, «ночник» на его лице загорелся мягким, таинственным светом.

— А я думал, вы хотите ее вернуть. — Ройтер впервые за все время беседы улыбнулся.

— Да нет. — Арнольд с облегчением рассмеялся. — Я просто узнал вас и решил поблагодарить за то, что вы делаете для бедных животных.

Марк Аркадьевич начал оттаивать. В манерах его нового знакомого проглядывал необычный человек. В этом была цель такой наживки — приятная необычность, синдром Дон Кихота.

— Вы знаете, я тот человек, который подписывает бумаги раз в месяц. Там есть своя команда людей, которые занимаются настоящим делом, спасают животных, находят приемные семьи, моей заслуги в этом нет, — честно признался Ройтер. — Я почему-то вас не помню, — добавил он, — а у меня вообще хорошая память на лица.

Арнольд не позволил себе занервничать.

— Возможно, это из-за смокинга, — предположил он, одергивая лоснящийся на локтях пиджак. — Он преображает до неузнаваемости.

Марк Аркадьевич вежливо похвалил облик собеседника, давая возможность Арнольду сделать еще один шаг к тому, чтобы очаровать его.

Игорь тем временем подобрался ближе к месту событий. Наблюдая за своим партнером со стороны, он с удовольствием отметил, что господин Ройтер явно расслабился и со снисходительным любопытством позволил вовлечь себя в светский разговор.

Они беседовали около семи минут, и, вероятно, он уже узнал о происхождении фонда сына академика Добролюбова достаточно, чтобы принять визитную карточку из его рук и даже задать какой-то вопрос. Услышав его, Александр Добролюбов заливисто рассмеялся, стаскивая заляпанные очки с лица.

«Он все время забывает сутулиться, стоит как князь», — подметил Игорь, занимая очередь за напитками. Возле бара царило обычное оживление. Шум в зале неожиданно усилился, и что-то подсказало ему, возможно возбужденный шепот: «мр, мрр, мррр». что прибыл мэр. Времени оставалось мало, после вступительного слова всех пригласят в соседнее помещение и предложат занять места за пронумерованными столами, где Добролюбов с Ройтером окажутся разделенными десятками столов и социальным неравенством общества.

— Brunei University of West London? Странно, никогда не слышал. — Марк Аркадьевич пожал плечами. — Это известное заведение? Я наводил справки пару лет назад, хотел отправить дочь учиться в Англию.

Александр Добролюбов сделал вид, что немного удивлен неосведомленностью собеседника. Хотя за всю историю существования их фонда еще ни разу не встречал человека, который слышал что-либо про этот университет. Незаметно он вновь вернулся к интересующей его теме. Ему позволили говорить несколько минут, пока Ройтер неожиданно не прервал его на полуслове. Саша почти закончил информировать собеседника об успехе их дальневосточного эко-регионального проекта, сыгравшего огромную роль в сохранении даурского журавля.

— Мне удивительно, что такие люди, как вы, до сих пор рождаются в нашем обществе. Сколько вы получаете?

— Немного. — Лицо Арнольда вновь осветила теплая, грустная улыбка.

Он весьма успешно изобразил глубокое смущение, зная, чем может обернуться подобный разговор. Сейчас Ройтер, впечатленный его красноречием и преданностью благому делу, предложит ему руководящую должность в одном из своих фондов. «Почему он не спрашивает про повязку?» — раздраженно размышлял Арнольд, отчаянно пытаясь нащупать лучик надежды в беспросветной тьме человеческой скупости.

— Зачем вы это делаете? — не отставал Марк Аркадьевич.

Он был человеком богатым, и этот факт оказывал определенное воздействие на его восприятие других людей. Многие казались ему странными я непоследовательными. Арнольд был знаком с подобным проявлением у миллионеров, такт часто изменял им, прямолинейность граничила с грубостью, а желание навязчиво покровительствовать они ошибочно считали снисходительностью к другим. Но нужно было отдать Ройтеру должное, он почти умел слушать. Когда ему казалось, что он вытерпел достаточно, чтобы развить свою мысль или оспорить чужую, он просто начинал говорить сам. В остальном Арнольд нашел его личность обаятельной, у него было прекрасное чувство юмора, и он еще не окончательно оторвался от действительности, взмыв в воздух, как космическая ракета.

Тем временем Игорь потягивал пугающе разноцветный коктейль и разглядывал господина Ройтера на расстоянии, пытаясь угадать, как развивается их с Арнольдом беседа. Не пора ли подойти и продемонстрировать цветной буклет фонда, или попросить заполнить анкету «друга», или вручить значок сторонника? Его интуиция и опыт подсказывали, что надо подождать, и он продолжал наслаждаться цветным напитком, изучая выразительное лицо клиента.

У Марка Аркадьевича было приятное лицо ученого, перешедшего в бизнес. Он был невысокого роста, поджарый, юркий. Он не носил очков, хотя постоянно трогал переносицу, и это говорило о том, что он недавно перешел на линзы. Его прозрачно-голубые, слегка навыкате глаза внимательно изучали мир из-под густых, почти сросшихся бровей, борода, как продолжение трехдневной небритости, равномерно распределялась по лицу, начиная со щек и заканчивая подбородком.

— Вы знаете, те, кто занимаются благотворительностью, идут туда не ради денег. — Арнольд продолжал добродушно смотреть на собеседника. — Все, что я зарабатываю, я стараюсь вкладывать в наши проекты. У нас все время есть вопросы, которые требуют безотлагательного решения, и, если не удается найти поддержку со стороны, приходится действовать самому.

В глазах Ройтера сквозила беззлобная насмешка, густо сдобренная воспоминаниями о былом героизме собственной юности.

— На что же вы живете?

— Родители помогают. — Саша невозмутимо пожал плечами.

— Значит, сидите на шее у бедных родителей? Сколько вам лет?

— Ну, не такие уж они и бедные.

Марк Аркадьевич рассмеялся:

— Легко совершать подвиги на сытый желудок.

— Гораздо приятнее, чем на пустой. Я пробовал. — Саша позволил себе широко улыбнуться.

Марк Аркадьевич невольно заулыбался в ответ. Арнольд уже был уверен, что нравится ему.

— Почему они вас поддерживают? — Ройтер непонимающе покачал головой.

— У них нет выбора.

Они снова весело рассмеялись, продолжая с удовольствием разглядывать друг друга. В эти секунды их разговор пересек невидимую черту, шагнув от светской беседы в зону беседы душевной. Но Марк Аркадьевич этого не осознавал, он с нетерпением ждал ответа, готовый поторопить собеседника резким словом.

— Как это?

Его, как и многих, раздражали герои сегодняшнего дня: во-первых, он давно перестал верить в их искренность, а во-вторых, на их фоне все остальные выглядели недостаточно человечно, а ощущать себя хуже других Ройтер не привык.

— Ну, а какие у них были варианты? Бросить меня на произвол судьбы? Не поддержали бы они меня, и что бы произошло? — Он поднял на Ройтера темно-синие глаза. — Лишиться общения с единственным сыном, страдать от чувства вины? И все из-за того, что он не захотел делать карьеру, предпочитая идти другим путем? Я не наркоман, не пьяница, не транжира, им не в чем меня упрекнуть. — Арнольд глубокомысленно изрек эти прописные истины с лицом человека, вдохновленного собственным прозрением.

— У них был выбор общаться, но не давать вам деньги, — задумчиво предположил Ройтер.

— Могли бы. — Саша с готовностью кивнул. — Но какой тогда смысл для меня в общении с ними?

Ройтер опешил. Он часто заморгал, не в силах скрыть замешательства. Его густые брови еще больше сдвинулись, образовав одну длинную мохнатую полосу над удивленными глазами. Арнольд наблюдал за ним, стараясь не рассмеяться. В его зрачках весело плясали дьявольские огоньки. Игорь не терпел таких приемов: опасно, на грани, только для тех, кто обладает чувством юмора.

— Шучу, Марк Аркадьевич, — не выдержал Арнольд. Он с непосредственностью великовозрастного ребенка позволил себе дружески потрепать миллионера по плечу.

— Ха-ха. Вы меня развеселили. — Ройтер рассмеялся.

— Ну, вам же наверняка скучно, когда люди просто подходят и просят у вас деньги.

Они снова расхохотались.

— Вам нужно съездить с нами на Байкал, — предложил Арнольд. — Вы там были?

— Нет, слава богу.

Когда приступ веселья постепенно угас, Марк Аркадьевич ненавязчиво, как ему казалось, поинтересовался:

— Вы любите лошадей?

Арнольд насторожился. Собеседник постоянно уводил его в сторону от дикой природы. Он был бы рад соврать, но плохо сделал домашнее задание. Лошадей в этот раз любил Игорь. Он общался с тренерами, спортсменами и владельцами конюшен. Он собирал информацию, запоминал названия пород, имена победителей, пытаясь нащупать что-нибудь интересное.

— Честно говоря, меня сюда пригласил друг. Он интересуется всем. — Заметив вопрос в глазах Ройтера, Арнольд поспешил пояснить роль Игоря в своей жизни: — Мы вместе сотрудничаем на нескольких проектах, дружим с детства, влюбляемся в одних и тех же девушек.

Он еще не был уверен, как в конечном итоге представит напарника главному герою, но гомосексуальность и раздачу бесплатных буклетов интуитивно исключил. Если бы Игорь мог прикинуться лошадью, это было бы идеально.

«Почему он не спрашивает про руку?»

Арнольд незаметно подал знак через плечо собеседника. Игорь кивнул и не спеша, не выпуская из рук высокого стакана, направился в сторону туалета, чтобы слегка привести себя в порядок.

Тем временем Александр Добролюбов пошел в атаку:

— Не буду врать, что не слышал про вашу конюшню.

— Я уверен, что все, что бы вы ни читали обо мне…

«Оплачено», — подумал Арнольд, но вслух произнес:

— Не имеет ничего общего с тем, что есть на самом деле.

Ройтер задумчиво потер переносицу.

— Понимаете, у нас нет специалистов, которые могут написать хорошую, профессиональную статью так, чтобы читатель не уснул. А те, кто неплохо пишет, не разбираются в теме, их дилетантство раздражает профессионалов, конезаводчиков, коневладельцов. Поэтому приходится читать либо то, что у него две черные лошади и одна коричневая, либо что жеребец совершил великолепный курбет из позиции левада.

— А что бы вы хотели? — спросил Арнольд с заинтересованным видом.

— Мне бы хотелось, чтобы журналист был способен донести до остальных не только внешние параметры жеребца, его экстерьер, родословную и список побед, но и внутренний мир. У скаковых лошадей особый менталитет победителя. Они необычные животные, психологически устойчивые, преданные, умные. Это надо уметь почувствовать и передать.

Во всем мире поход на ипподром — популярное времяпрепровождение. Скачки — это королевский вид спорта, к которому может быть причастен и обычный, не очень богатый человек. Надо всего лишь купить билет на трибуны, можно сделать ставку и пощекотать нервы, можно взять с собой детей.

В Европе это так же важно, как футбол, понимаете? Я хочу, чтобы Россия вернулась к своим истокам великой конной державы. Я хочу, чтобы на наш, кстати, старейший в мире ипподром вернулись люди, чтобы он расцвел. Вы знаете, что французы полностью скопировали наш центральный ипподром, попросту срисовав его с натуры в тысяча девятьсот двадцатом году? А мы построили его в тысяча восемьсот восемьдесят четвертом.

Мы были лучшими! Когда в Москву приезжают члены королевских семей, наследники самых громких аристократических фамилий в Европе, знаете, куда они просят отвезти их в первую очередь?

— На ипподром, — предположил Арнольд, безостановочно кивая головой.

— Правильно. Лошади — часть их культуры, воспитания и истории. А мы свою историю заживо похоронили, понимаете?!

Нельзя сказать, что Александр Добролюбов не вел разговоров о животных в силу специфики своей профессии. Но гон Ройтера заставил его другими глазами посмотреть на своего визави. Это была не игра, не дань престижу или моде, это была его жизнь.

Ройтер продолжил говорить, не сводя горящих глаз с собеседника. «Что у тебя в рукаве, дядя Марк?» — размышлял Арнольд, сожалея, что Игоря нет рядом. Он не был склонен к быстрому анализу, чаще полагаясь на интуицию, как все избалованные везунчики.

— Одомашнивание лошади началось более шести тысяч лет назад. С тех пор ведутся бесконечные генетические опыты, поиски идеальной породы. Понимаете, мы, люди, плюем на генетику, мы не спрашиваем у женщины, были ли в ее роду сумасшедшие или как быстро она может добежать от дома до парковки.

— Не все женщины появляются в нашей жизни, чтобы произвести потомство, — с улыбкой заметил Арнольд.

— А потом, когда оно появляется, становится уже поздно, — отрезал Ройтер. — Моя дочь такая же упрямая, какой была ее мать. Мой андалузский жеребец менее упертый, чем моя дочь, а ему всего год.

— Я думал, самая лучшая порода — это арабский скакун.

Ройтер многозначительно посмотрел на Добролюбова, пригладил бороду и, медленно выговаривая каждое слово, произнес:

— Арабская порода — это вершина мирового коневодства. Восточные лошади послужили основным племенным материалом для всех пород в мире. Эта раса обладает доминирующими признаками, способными передавать потомству характер и тип породы.

— То есть, если их скрещивать с другими, те становятся лучше? — Арнольд намеренно продолжал вести себя самым непосредственным образом, он уже нащупал путь к сердцу Марка Аркадьевича.

— Ну, примерно так, — подтвердил Ройтер.

— У вас есть арабский жеребец?

Ройтер с интересом посмотрел на Арнольда, как будто только сейчас осознал, кто стоит напротив него:

— Вы, кажется, сказали, что слышали что-то про мою конюшню.

Арнольду стало не по себе, он снова беспомощно пробежал глазами по опустевшему залу. Гости давно перебрались в другое помещение за накрытые столы. К Марку Аркадьевичу периодически подходили люди, с энтузиазмом трясли его за руку и отходили, не желая прерывать их эмоциональный разговор.

— Чем бы вы мечтали обладать? — неожиданно спросил миллионер. — У вас есть мечта?

— Есть вероятность, что вы ее исполните? — Арнольд хитро улыбнулся.

— Забудьте о пожертвовании, считайте, оно у вас в кармане, — отмахнулся Ройтер. — Я спрашиваю о вашей реальной мечте. У вас есть увлечения, помимо спасения животных?

Арнольду нужно было сказать «нет». Он знал, что у Добролюбова нет других увлечений, кроме его фонда. Он ничем не интересовался, его самолюбие сытно питалось за счет неувядающей идеи о спасении природы. Но интуиция подсказывала, что нужно ответить от имени Арнольда: «Говори на его языке, расскажи о своей страсти». «Нельзя рушить основы сценария», — твердил голос Игоря у него в голове.

В конце концов Арнольд принял простое, компромиссное решение. Он назовет то, чем хочет обладать, но по крайней мере это не будет похоже на вымогательство и это не будет «феррари».

— «Портрет женщины».

— Она продается? — спросил Ройтер.

— Она похищена из города Пьяченца, художник Густав Климт, приблизительная стоимость двадцать миллионов фунтов. — Арнольд мечтательно закатил глаза. — Я бы хотел случайно найти ее в каком-нибудь антикварном магазине на юге Италии. Чтобы дряхлый хозяин вынес ее из подвала в надежде продать за пару сотен евро.

— Гениально! — Ройтер схватил Арнольда за плечи и с силой тряхнул. — Это то, что надо!

— У вас есть эта картина? — Александр Добролюбов улыбнулся.

— Нет, но тогда вы поймете, что я почувствовал, когда нашел Феликса.

Напарники не были новичками в своем бизнесе. Для того чтобы полностью изучить и усвоить их систему, оценить разнообразие имеющихся в их арсенале сценариев, необходимо было как минимум три года проучиться в университете. Но поскольку таких высших учебных заведений не существовало, люди их профессии были всю жизнь вынуждены заниматься самообразованием.

Чтобы преуспеть в этом нелегком деле, человек должен обладать хотя бы одним ярко выраженным талантом — актера, продавца или психолога.

Внутри их профессии происходит четкое разделение на узкие специализации. Кто-то уходит в информатику, кто-то изучает искусство, старики любят недвижимость, юные гении с хорошим стартовым капиталом — банковское дело, финансовые пирамиды, мелочь занимается туризмом, благотворительностью и альтернативной медициной.

И все всю жизнь ждут своего единственного шанса баснословно разбогатеть. Некоторым везет, им выпадает случай, они получают большие деньги, переходят в легальный бизнес, заслуживают достойную репутацию, преумножают капитал, а потом… им становится скучно. Пенсионеров-аферистов непреодолимо влечет к былым приключениям, их душа тоскует по красивым авантюрам, искусному шарлатанству, и тогда они, как правило, идут в политику. Там их душа находит временное успокоение.

Один из основных аспектов в сфере обмана людей — «умные» слова. Люди становятся беззащитными перед лицом непонятных, незнакомых, сложных и красивых слов.

Как говорил старый учитель Игоря:

Правило номер один — запоминай как можно больше непростых слов, и ты завладеешь миром.

Правило номер два — умей ждать. Такие методы, как «это предложение действительно только сегодня», оставь провинциальным аферистам, дождись, когда клиент созреет и придет к тебе сам, заставь его умолять тебя взять его деньги.

Правило номер три — не экономь. Весь необходимый антураж, или реквизит (офис, машина, костюм), должен соответствовать сценарию. Детали решают все. Досконально проверяй сцену и декорации.

Правило номер четыре — ври честно. Лучшая ложь — та, которая максимально приближена к правде. Если у тебя на стене висит диплом, ты должен знать не только имена ректора и преподавателей в этом учебном заведении, но и фамилии своих однокурсников, должен помнить дату, когда тебе его вручали, что говорил ректор на банкете, какая была погода. Каждое даже самое маленькое вранье имеет большую легенду.

Правило пятое — трать деньги с умом.

Правило шестое — сотрудничай только с профессионалами. Арт-дилеры, брокеры, финансисты, коневоды, повара и аналитики — собирай информацию, получай консультации только у лучших. У профессионала широкий кругозор, обширный спектр интересов и связей. Самообразование — ключ к успеху.

Правило седьмое — не имей жизни. Будь невидимым. Никаких жен, постоянных подружек и домашних адресов.

Все, кто соблюдал шесть предыдущих правил, обычно попадались на последнем.

Напарники знали двух ребят из финансового мира, умных, талантливых, подающих большие надежды карьеристов. Им принадлежала великолепная идея по созданию швейцарской фирмы ISG. Они ввели моду на все швейцарское в их бизнесе: «финансовые компании», «представительства клиник», «консультационные услуги».

У них был великолепный офис в самом сердце «Сити» на последнем этаже нового небоскреба с видом на весь город, длинноногая секретарша с приятным голосом и большим словарным запасом, безупречная манера работать с клиентами.

Это были приятной наружности молодые люди в безупречно сидящих костюмах, с финансовым образованием и неуемным желанием преуспеть. Перевоплотившись в брокеров компании ISG, они действовали от имени другой, тоже швейцарской, компании SWS, что расшифровывалось как «Система спасения мира».

Они предлагали участие в программе накопительного страхования жизни: заплати три тысячи долларов сегодня, а через несколько лет получишь уж сто восемьдесят тысяч. Такие большие выплаты объяснялись тем, что внесенные клиентами деньги вкладывались в высокоприбыльные инвестиционные проекты на международных рынках.

Когда Игорь, который тогда переживал не лучший период, «возглавляя» центр по трудоустройству профессиональных машинисток, увидел название их компании в шелковом тиснении на визитной карточке цвета слоновой кости, его сердце впервые за долгое время пронзила острая зависть.

Компания ISG процветала. В офисе постоянно ожидала небольшая очередь из нескольких человек, желающих заключить договор. Сначала это были «их люди», потом такая необходимость отпала.

Их знали главы самых крупных мировых представительств, к ним в офис забегали руководители отделов продаж с соседних этажей, болтали, приносили сувенирную продукцию: бритвы, шоколад, шампуни. Они часто обедали с управляющим американского банка.

Их арестовали во время обычного планового обналичивания. Следователь, вступивший с подследственными в почти бескорыстную дружбу, поделился конфиденциальной информацией. Основой для начала расследования стало заявление от В. А. Элистер, обвинившей фирму в отказе от досрочной выплаты. Варвара Элистер была подружкой одного из основателей компании ISG, и ей не нравилось, когда ее мужчины летали в Монако с ее массажистками.

Она, конечно, не думала, что ее маленькая месть повлечет за собой шесть лет вынужденных каникул для ее оступившегося любовника, которого, к слову говоря, она любила.

Перед глазами Игоря еще долго стояли лица осужденных брокеров. Дорога от здания суда до парковки казалась вечностью. А как плакала Варя!

Игорь Георгиевич Адмони успел преобразиться. Он привел в порядок прическу, избавился от папки и значка с женьшенем.

— Наконец-то, я думал, ты совсем не приедешь! — чуть более возбужденно, чем требовала ситуация, вскрикнул Арнольд. — Разреши представить тебе Марка Аркадьевича, он…

— Я знаю, единственный в России обладатель кубка Линкольна. Очень приятно! Игорь. Готовитесь к Роял Аскот?

— А как же. — Ройтер широко улыбнулся. — Потом Дубай. Приглашение уже получили. Уедем в конце ноября, пробудем там до марта: международный скаковой фестиваль, скачки.

— Поздравляю! Сколько обложек в Англии у вас было?

— У меня ни одной, а Феликс блеснул.

— Настоящая сенсация! — Игорь с восхищением посмотрел на собеседника. — Такое случается раз в сто лет. Где вы его нашли?

— Только ленивый об этом не писал, — сказал Марк Аркадьевич с видом человека, уставшего повторять одно и то же бесчисленное количество раз. — Кстати, на следующей неделе он будет здесь, в городе.

Брови Игоря удивленно поползли вверх.

— До июня не так много времени, а вы его в такую дорогу.

— Знаю. Но они не оставили мне выбора. Ну, просто замучили. — Марк Аркадьевич закатил глаза. — «Достояние нации», «новые яйца Фаберже», «сборная России». Страна должна увидеть героя. Короче, мы принимаем участие в скачках на Кубок президента в июле, поэтому о мае он тренируется здесь, будет большая рекламная кампания, ассоциация хочет поднять престиж скачек. Возможно, Феликс — будущий победитель Аскота. Сами понимаете, это не сравнится даже с Кубком мира по футболу, там и то у нас было больше шансов. О нас ведь говорит весь мир, — добавил хозяин, — сравнивают с Фарлэпом. Последний такой жеребенок рождался в тридцатые годы в Новой Зеландии, взял все что можно и ушел непобежденным. Такого жеребца на «Кристи» не купишь, это тебе не Рубенс. Мне уже до Аскота предлагают два миллиона фунтов. Им будет трудно пережить, если их королевские скачки выиграет какой-то иностранец.

— А что их беспокоит? Чистокровная английская скаковая порода, — со знанием дела высказался Игорь.

— Не беспокоит, а бесит. Это же битва конезаводчиков. Все хотят произвести на свет чудо генетики, еще одного Тюдор Мелоди. Три сезона, восемьдесят восемь выигранных скачек в семидесятые годы. Феликс — прямое доказательство того, что природа все еще оставляет за собой последнее слово, деньги решают не все. — Ройтер наконец позволил себе отвлечься: — Чем вы занимаетесь, Игорь?

— Игорь — журналист, — Арнольд опередил друга. — Он много путешествует, пишет для «Нэшнл джиогрэфик», «Тревеллер».

— Похвально! — Марк Аркадьевич еще раз с любопытством осмотрел его с ног до головы.

— Саша преувеличивает мои заслуги, я просто помогал ему сделать несколько статей о Байкале. У меня есть еще пара публикаций на подобные темы.

— У него свой узнаваемый стиль. Он пишет как фотографирует, у него читаешь слова, а видишь образы.

— Перестань, — Игорь отмахнулся.

— Мы с Александром обсуждали, что в нашей стране мало журналистов, способных интересно написать на тему лошадей, например. — Ройтер бросил в его сторону пытливый взгляд.

— Это правда, большинство статей весьма непрофессиональны. — Игорь с готовностью кивнул. — Не говоря об иллюстрациях. Чистокровные скаковые — лошади от бога, а арабская порода?

— Английская скаковая крупнее, — оживился Ройтер, — но у арабов красивые глаза, а какие шелковистые гривы! Мне лично, — он издал короткий смешок, — очень нравится их маленький нос.

— У чистокровной верховой породы такая изящная шея, — вторил ему собеседник, — а ноги длинные, мускулистые.

Арнольд с глубоким удовлетворением поглядывал на друга, который еще три месяца назад не мог отличить лошадь от пони. Сейчас в его глазах теплилась любовь, он говорил негромко, вкрадчиво, как о любимой женщине.

Ройтер не выдержал:

— Что вы скажете, если я предложу вам написать цикл статей о Феликсе? Что-то типа дневника чемпиона.

Игорь замолчал. Арнольд насторожился, невольно сжав кулаки: существовала опасность, что его партнер откажется — нет плана, нет схемы, опасно.

— Я думаю, мы можем попробовать, — наконец к облегчению всех присутствующих произнес он. — Мне это в принципе интересно. — Он задумался. — Оформите мне доступ в клуб, я похожу на его тренировки, понаблюдаю.

— Вы не поняли, — Марк Аркадьевич нетерпеливо перебил его, — Феликс будет жить и тренироваться на территории моего дома, это в четырехстах километрах от Москвы, там двадцать гектаров земли, скаковой круг, закрытый манеж, современная конюшня. Я хочу, чтобы вы провели у меня май, а затем поехали с нами в Англию и Дубай. Я дам вам возможность стоять у истоков становления чемпиона. С нового года он вступил в свою трехлетнюю фазу, перед нами блестящие перспективы, это будет лучший год в его карьере. Кто знает, может, за этим — книга. Судьба Феликса имеет право превратиться в занимательный роман. Заработаете миллионы, продадите права на экранизацию в Америке.

Они любят такие истории. Что-то типа американской мечты по-лошадиному. — Он громко засмеялся. — Решайтесь, я чувствую, что мы поладим. У вас хороший вкус, вы неравнодушны к лошадям. Притворяться в таких вопросах невозможно! Я сразу могу отличить тех, кто отдает дань моде, а кто является истинным ценителем этого вида спорта.

Игорь смущенно отвел глаза. Решение принималось там и тогда. Как рассуждал Арнольд: все взаимосвязано, эффект домино, каждый шаг меняет развитие сюжета? Выбора у Игоря не было. Впереди с обеих сторон маячила лишь неопределенность.

— Вы знаете, что означает Felix на латыни? — спросил Ройтер, устав ждать. Он обвел собеседников торжествующим взглядом. — Счастливчик!

— Красиво, — заметил Арнольд.

— Дело не в этом, — сказал Марк Аркадьевич. — Я дал ему это имя в шесть месяцев. Тогда еще никто не знал, что уготовила ему судьба!

Подготовка к большому делу требовала от трех месяцев до полугода. Разрабатывались легенды, нанимались помощники, прорабатывались детали. И все это при наличии четких целей и конкретных задач. На сбор и анализ информации уходило много часов: документы, дипломы, сертификаты, рекомендации — всем этим нельзя было пренебрегать.

На сей раз все было совсем по-другому. Игорь чувствовал, что за этими действиями стоит возможный провал. Они должны были подстраховать легенду реальными публикациями или производством дубликатов известных журналов с его статьями и измененными телефонными номерами, по которым при звонке от клиента отвечали бы их люди.

Вместо этого они навели справки, нашли достойный прототип, проживающий в Канаде, и предоставили копии его статей, выдав их за материалы Игоря, написанные под псевдонимом. При первой же проверке история рассыпалась бы на части, но времени не оставалось.

Ройтера не интересовали рекомендации Игоря, его интересовали лошади, и если эта тема представляла интерес и для Игоря, то этого было достаточно, чтобы он получил эту работу.

«Я увижу, на что ты годишься, когда прочту то, что ты написал», — сказал миллионер, прощаясь с будущим работником у дверей ресторана. Игорь промолчал.

В их распоряжении была всего лишь одна неделя. У них не было плана, не было конечной цели, не было проработанной легенды, и они не владели информацией. У них не было ничего, кроме приглашения от хозяина дома. Он никогда бы не поехал туда, если бы не два решающих фактора. Ему нужны были деньги, и он действительно неплохо писал.

Он не собирался задерживаться надолго.

Игорь аккуратно защелкнул замок на чемодане и приподнял его с кровати, как бы пробуя на вес. Он, как всегда, оставлял свою спальню в идеальном порядке. Широкая кровать застелена покрывалом, оставшиеся в шкафу вещи разложены по коробкам и сумкам, на случай, если ему уже не придется возвращаться в эту квартиру.

В гостиной, как тигр в клетке, метался Арнольд, он был не в духе.

— Не забудь про книги! — Он в сердцах пнул ногой тяжелую картонную коробку, стоявшую прямо на проходе.

— Я не возьму все это. — Голос Игоря звучал слишком спокойно, что еще больше выводило его напарника из себя. Его можно было заподозрить в злом умысле, в намеренном желании спровоцировать Арнольда.

— Ты не можешь явиться без книг. Ты — журналист. Твой багаж должен произвести впечатление.

— Рони, — ласково обратился к нему Игорь, — не все журналисты любят читать, не все они возят с собой учебники и труды по философии. Успокойся!

Его последняя фраза заставила Арнольда побледнеть и сжать кулаки.

— Что же ты взял? — Он утке почти не контролировал тембр и интонации своего голоса. Ему хотелось дать волю душившей его злобе. Он не хотел оставаться в душном городе, когда все самое интересное развернется в четырехстах километрах отсюда. Он хотел работать, хотел быть частью новой игры. — Ты взял семейные фотографии?

— Я не женат. — Игорь повернулся к нему спиной и вновь скрылся за дверями своей комнаты.

— Как это? — Арнольд резко дернулся и проследовал за ним. — Я считаю, ты женат.

— А я нет.

— Так ты слишком опасен, там дочь двадцати трех лет, не буди в отце зверя.

— Ему наплевать на дочь. Его волнует лошадь. — Игорь улыбнулся.

— Откуда ты знаешь, что волнует пятидесятилетнего отца молодой девушки? — Арнольд прищурил глаза, глядя на друга из проема дверей.

— Он сам мне сказал. Его волнует Феликс. Потом, девочкам так будет даже интереснее. У него еще молодая любовница есть, ты не забыл?

Он уже откровенно издевался над другом, не в силах остановиться. Человек становится такой легкой мишенью, когда перестает контролировать свои эмоции. Игорь с трудом сдерживал смех, его напарник все еще оставался большим ребенком.

— Ты совсем… — Арнольд громко выругался. — Какого черта ты тогда постоянно поучаешь меня: не спи с той, не трахайся с этой?!

— Могу я хоть раз в жизни повести себя как ты?

— Не в этом сценарии! — истерично выкрикнул Арнольд. — Нас интересует лошадь! Не могу поверить, что это я тебе говорю, а не наоборот.

— Вот-вот, мы как будто местами поменялись, — примирительно сказал Игорь.

Пора было остановиться, но он ничего не мог с собой поделать, вредность являлась одним из неотъемлемых качеств его настоящей натуры. Он не мог отказать себе в удовольствии позлить друга.

— Мы профессионалы! Не следует забывать о том, что нам нужна хорошая работа! — громко изрек Арнольд.

Игорь не выдержал и рассмеялся. Подойдя к стенному шкафу, он открыл двери и порылся в одной из коричневых коробок, стоявших на последней полке. Выудив пачку фотографий, он с любовью посмотрел на снимки.

— Могу взять сестру, — он показал Арнольду фото приятной шатенки, — или вот как раз с лошадьми, студенческие годы.

Арнольд раздраженно выхватил фотографии из его рук.

— Тебя тут даже нет. А это? — Он потряс перед лицом партнера снимком девушки в бикини с мехом и шапке Санта-Клауса.

— Чем не жена? — Игорь с интересом посмотрел на фото. — Поставлю в рамку около кровати, а рядом фотографию двух дочек-близняшек.

Они расхохотались, глядя друг на друга.

— А вот еще! — Арнольд вытащил следующую фотографию, с девушкой в шубе на голое тело. — Откуда это?

— Армянское дело. Девяносто девятый год.

Они снова закатились от хохота.

— Я скучаю по тем временам. — Арнольд тяжело вздохнул, опускаясь на кровать. — Я тоже хочу к Ройтеру на фазенду.

— Эй, — Игорь посмотрел на друга, — прикроешь меня в городе. Я не задержусь. Скорее всего, там просто нечего будет делать. Поживу там недельку, соберу информацию, законспектирую, сколько раз в день у его любимца бывает стул, и вернусь. Заработаю на приличный отдых, рванем на Ривьеру, может, что подвернется по работе.

— Какая Ривьера! — Арнольд горько вздохнул. — Нет денег. Нам нужно придумать, как их заработать много, здесь и сейчас.

— Ну почему нет денег? — Игорь присел рядом. — А фонд, аванс за дневники?

— Слушай, это жалкие пара десятков тысяч в месяц. С такими деньгами нечего думать о больших проектах, в которые надо вкладывать собственные средства. Мне не с чем съездить на аукцион, а раньше мы неплохо зарабатывали на картинах. Нужен начальный капитал, чтобы развернуться.

— У нас уже был шанс, и что? Что-то мы не развернулись! — Игорь усмехнулся. — Накупили какой-то мазни, которую никто не хотел приобретать. Галерею откроем! Делом займемся! — передразнил он напарника. — Чем все кончилось?

— В этот раз все будет по-другому, — сказал Арнольд решительно. — Если нам удастся заработать большие деньги, я копейки оттуда не потрачу, пока не появится реальная возможность превратить миллион в два.

— Ясно. — Игорь кивнул и повернулся, давая понять, что больше разговаривать не намерен.

Он ушел в кухню, где наполнил водой и поставил на плиту старинный чайник со свистком на носике.

Через какое-то время в проеме дверей возник Арнольд. Игорь стоял к нему спиной, вдыхая теплый весенний воздух из открытого окна. Арнольд подошел к нему и молча встал рядом. Он выглядел крупнее, у него были широкие спина и плечи. Игорь казался моложе и мельче, в голубых джинсах и белой майке ему можно было дать не больше двадцати пяти лет. Его лицо было темным от альпийского загара, поскольку он проводил в горах не меньше месяца за сезон. Он любил кататься на сноуборде.

— Что насчет «Куколок»? — спросил Арнольд, продолжая смотреть в окно.

Даже не поворачивая головы, Игорь знал, что на лице его напарника уже появилась опасная пиратская ухмылка.

Закипел чайник, со свистом выпуская горячую струю пара.

— По-моему, неплохо будет спустить парок.

Они пришли рано и оказались почти единственными посетителями этого по-семейному уютного заведения. Мягкие диваны тонули в искусственных сумерках зала, ярко освещенную сцену украшали душевая кабинка и шест. Девочки выходили по очереди, каждая со своим тематическим номером, остальные бродили по темному залу, готовые присоединиться к гостям по первому приглашению или не дожидаясь такового.

Друзья заняли крайний полукруглый диван, рассчитанный на большую компанию, и вальяжно развалились на бархатных подушках. Вскоре на столе появилась бутылка виски, потом принесли суши. Как-то незаметно рядом материализовалось несколько девочек, которым они заказали шампанское.

Арнольд очутился в своей стихии, он чувствовал себя уверенно среди шлюх и официантов. Он много времени проводил, общаясь с теми и другими, обедая в ресторанах, ужиная в стрип-барах и публичных домах. Он любил продажных женщин. Все раскручивалось по обычному для него сценарию: он кормил дам с рук, делал им комплименты, рассказывал смешные истории и много пил.

Он не любил, когда говорили они, это портило настроение и уничтожало дух беззаботного праздника. Он в принципе предпочитал посещать подобные заведения в Таиланде или Гонконге, потому что не понимал местного языка.

Истории, которые рассказывали прекрасные полуголые танцовщицы, обычно были далеки от «Дневника девушки в красных туфлях». То ли чувствуя необходимость оправдать свое присутствие в заведении такого рода, то ли наивно полагая, что так можно увеличить размер чаевых, они часто делились переживаниями о голодном детстве, сгинувших в провинциальных городах родителях и больных детях.

Поскольку Арнольд сам практиковал нечто подобное в своей работе, его коробил непрофессионализм рассказчиц, их наплевательское отношение к созданию достоверной легенды и отсутствие актерского таланта.

Арнольд был богом разговорного жанра. Он рассуждал о любви, красоте, сайгаках, сойках, леопардах, картинах, аукционах, смысле жизни и судьбе. Он мог говорить и спать одновременно, этот процесс не требовал от него значительных умственных усилий, он был доведен до автоматизма, и Арнольд, как на магнитофоне, просто включал функцию воспроизводства. Он никогда не повторялся, всегда помнил, что именно и кому говорил, а это главное отличие профессионала от простого болтуна.

В этот вечер за их столом царило обычное оживление. Арнольд уже дважды отходил на приватный танец за тяжелые театральные шторы, закончилась первая бутылка виски, и они, как всегда, неосмотрительно перешли на коньяк.

— Как ты думаешь, бывают хорошие люди с плохими характерами? — Арнольд наклонился к самому уху друга, облокотившись о голую грудь танцовщицы.

Игорь испытывал ни с чем не сравнимое чувство глубокой расслабленности и умиротворенности, прилив любви ко всему миру, включая пьяного друга.

Арнольд был непредсказуемым человеком, он не любил планировать, не любил думать, его импульсивность часто усложняла им жизнь, но в то же время он, как ребенок, обладал обостренным восприятием мира, он не переставал замечать и удивляться окружающим его вещам, не умел не озвучивать большинство мыслей, приходящих в его голову ежесекундно.

— Я думаю, что большинство людей считают себя хорошими, — Игорь взглянул на друга из-под полуприкрытых век. — Могут сказать: «У меня тяжелый характер», но никогда никто не скажет: «Я — говно человек».

— А ты?

— И я, естественно. — Игорь лениво улыбнулся.

Арнольд засмеялся, откинувшись на спинку дивана.

— Если разобраться, — Игорь пожал плечами, — за всю жизнь я не сделал ничего особенно плохого. Я не брал у людей последнее, не убивал, не предавал. Я не хуже и не лучше других. И характер, кстати, у меня хороший, я человек легкий, веселый.

— Да брось ты, — Арнольд махнул рукой, не переставая смеяться.

— А что?! — Игорь широко улыбался, не сводя с него глаз. — Ты думаешь по-другому?

— У тебя ужасный характер, — добродушно сообщил Арнольд, — ты пессимист, зануда и сухарь. Ты не умеешь доверять людям, тебе все не нравятся, ты вечно всем недоволен.

— Согласен, но человек я все равно хороший.

Они расхохотались. Их соседки не могли слышать их разговора из-за громкой музыки, поэтому просто улыбались каждый раз, когда видели улыбки на лицах своих клиентов.

— Мы-то с тобой, — сказал Арнольд, — можем осознать, что относимся к категории подлецов.

— Мы не подлецы. — Игорь перестал смеяться.

— Шучу, шучу. — Арнольд похлопал друга по плечу.

Но лицо Игоря окаменело.

— Ты правда считаешь нас подлецами? А как же насильники, те, кто ворует детей, убийцы?

— Знаешь, для них слово «подлец» как-то слабовато. Это животные, не люди.

Арнольд почувствовал, что еще чуть-чуть, и он собственноручно угробит прекрасный вечер. Разве он не знал, что вопрос самоидентификации для Игоря является болезненным! Он отказывался считать себя виновным в том, что зарабатывал на чужой алчности, он утверждал, что всегда оставляет последний выбор за человеком.

Арнольд старался не терзать себя подобными сомнениями. Его работа приносила ему огромное удовольствие, он был счастлив, а значит, был оправдан.

— Я думаю, — неожиданно произнес Игорь, — что нельзя быть хорошим человеком с плохим характером. Хороший характер — это часть определения хорошего человека.

— Почему? Представь, — Арнольд подлил себе коньяк в почти полный фужер, — он угрюмый, недоброжелательный юноша, который не здоровается с соседями и плюет на законы приличия. Как-то раз он бредет по тропинке и встречает больную собачку, забирает ее домой, выхаживает и живет с ней, заботясь, как о собственной дочери. Что это за тип? — спросил он у друга и тут же сам ответил: — Это хороший человек с плохим характером.

— Скорее всего, это говнюк, которому просто было одиноко. Я знаю многих людей, которые относятся к людям хуже, чем к животным. Ты лучше подумай, как бы он поступил, если бы на дороге лежал человек.

Закончился очередной номер, и ведущий объявил перерыв. К этому моменту зал успел плотно набиться людьми, преимущественно мужского пола. Диваны окончательно потонули в клубах табачного и сценического дыма.

— Следующая — Маргарита.

— Что? — переспросил Игорь, поворачиваясь к своей полуголой соседке.

— Мар-га-ри-та! — повторила она по слогам.

— Это их звезда, — пояснил Арнольд. — Ездит на «бентли», красотка, танцует для удовольствия.

Игорь с усмешкой покачал головой:

— Так бывает?

— Почему нет, а любовь к искусству? — Арнольд положил руку на плечо напарника. — Как мы с тобой.

— Она училась за границей, — снова подала голос девушка. — Знает три языка.

Игорь с трудом сдержал смех. Он был достаточно близко знаком с несколькими представительницами их профессии, чтобы убедиться в том, что по-настоящему преданных своему делу там нет.

— Она любовница…

Имя человека потонуло в громких звуках начавшейся фонограммы. Впрочем, Игорю было совершенно неинтересно, с кем жила прима «Куколок». Этот тип мужчин он знал хорошо и к нему не относился.

— Почему она не танцует дома? — спросил он у своей собеседницы, в сто голосе слышалась издевка.

— Там же нет зрителей. — Та недоуменно подняла на него большие густо накрашенные глаза.

Маргарита вышла под шлягер Джимми Хендрикса «Foxy Lady». При первых аккордах истеричной электрогитары Игорь почувствовал, что вспотел. Она еще не успела появиться из густых клубов сизого дыма, который щедро использовал режиссер шоу, а его сердце уже отчаянно стучало в груди. Он почему-то почувствовал, что хочет уйти, одновременно как будто прирастая к месту.

Она неожиданно возникла посреди сцены, верхнюю часть ее обнаженного тела прикрывали длинные рыжие волосы. Дикая женщина-лиса. Игорь даже не понял, как за одну секунду она смогла прыгнуть и оказаться на шесте ногами вверх. Сделав паузу, она продемонстрировала идеальное, натянутое как струна тело, а затем неистово закрутилась вокруг своей оси, все ускоряя и ускоряя темп. Ее волосы были похожи на пламя, охватившее все вокруг.

Она резко остановилась, черные лаковые босоножки мелькнули перед зрителями, точно стрелы, выпущенные из охотничьего лука. Вот уже ее ноги растянулись в воздушном шпагате, а она, держась руками за блестящую палку, постепенно начала скользить вниз.

Вот она поднимает голову, смотрит, а затем змеей выгибается и медленно сползает с шеста. Игорь тянется к пачке сигарет, достает одну, подносит ко рту, но забывает прикурить.

Она уже на краю сцены возле их стола, пол зет, прижавшись к зеркальному полу, где отражается ее голая грудь и тонкая цепочка на животе. Соседи с правой стороны издают дружный стон.

Она отбрасывает волосы с лица, на секунду Игорь встречается с ней взглядом, хищные ярко-бирюзовые глаза, на губах блуждает сытая, довольная улыбка. Кто-то с первого ряда тянет к ней руки, она шипит, как дикая пума, и резко отпрыгивает назад.

— С душой танцует. — Арнольд наклоняется к уху Игоря.

Опомнившись, Игорь закрывает рот, не заметив, как выпала его так и не зажженная сигарета, по его спине стекает струйка пота.

А она снова на шесте, он впервые за все выступление смотрит на ее грудь: грудь маленькая, красивая, кожа белая как фарфор. Она с явным удовольствием срывает с себя трусики. Теперь на ней только кожаные босоножки и цепочка на животе.

— Она действительно рыжая, — комментирует Арнольд. — Красивая лисичка.

Игорь не в силах вымолвить ни слова. Она настолько прекрасна, что скорее всего галлюцинация или видение. Она то богиня, стыдливо прикрывающаяся волосами, то дикое животное, которым движут голод и жажда охоты. Игорь отчетливо ощущает, как нелепо выглядит со стороны, он не в состоянии сдвинуться с места или поменять выражение лица.

Танцовщицы за их столом с завистью наблюдают за ее выступлением. Все они отдают себе отчет в том, что стоят на другой ступени развития. Она снова ползет, выгибая спину, мужчины судорожно вцепляются в подлокотники диванов. Наконец в финале пытки режиссер пускает дым, и она красиво исчезает со сцены.

В туалете Игорь долго плескал холодной водой на свое горящее лицо. Он хотел видеть ее за своим столом. Он предчувствовал, что с этим будут проблемы, девушки сказали, она не общается с гостями, не выходит в зал. Он испытал раздражение. Это же не Большой театр! Даже там можно договориться, а здесь тем более то, что ты видишь, должно быть доступным. Разве не за этим сюда приходят люди?

Он вернулся за стол и обнаружил, что неугомонный Арнольд вновь исчез в приват-комнате. Ему не хотелось разговаривать, и скучающие в его обществе девушки вскоре разбрелись по залу. Несколько минут Игорь с трудом удерживал себя на месте, потягивая коньяк, потом резко вскочил и нетерпеливым движением подозвал менеджера зала:

— Я хочу пригласить одну вашу танцовщицу выпить со мной.

Несколько скомканных купюр небрежно перекочевали в потную ладонь менеджера.

— Нет проблем, какая вам понравилась? — Еще чуть-чуть, и он бы добавил: — Мой господин.

— Рыжая. — Игорь не удостоил его повторного взгляда.

— Маргарита не работает в зале. — Парень потерял к нему интерес, услышав это имя. В его голосе зазвучали нотки снисходительной небрежности, как у человека, уставшего постоянно повторять одно и то же.

— А где она работает? В приват-комнате? На дому? — раздраженно поинтересовался Игорь.

— Простите, — менеджер пожал плечами, не думая возвращать деньги, — может, кто-нибудь другой? Следующей выступает Стелла, рекомендую. — Не дождавшись реакции, он прытко отбежал от стола.

Игорь снова остался один. Его раздражение росло. От хорошего настроения не осталось и следа. Он не мог понять, что задело его больше — то, что девушка не работает в зале, или тот факт, что он не мог справиться со своим бешеным желанием… пригласить ее выпить.

Арнольд вернулся.

— Я хочу познакомиться с рыжей. — Игорь громко стукнул пустым фужером по столу.

— С кем? — Похоже, Арнольд, в отличие от него, успел забыть ее выступление.

— С Маргаритой, — терпеливо пояснил Игорь.

— Знакомься. Кто тебе мешает?

— Ты не понял. Она не работает в зале. У нее же «бентли», любовник и так далее. Она слишком хороша для таких ребят, как мы.

— А-а-а-а. — Арнольд пьяно хохотнул. — Насколько тебе это интересно?

— Очень. — Игорь допил содержимое своего бокала так, как будто количество выпитого могло ускорить эту встречу.

— Сколько у нас денег? — спросил Арнольд.

— После счета останется тысяча, не больше.

— Давай.

— Это нереально. — Игорь покачал головой, передавая ему деньги.

— Слушай, — Арнольд похлопал его по плечу, — твоя специализация — стервы, а моя — шлюхи. Сиди и не мешай.

Игорь невольно улыбнулся, уж очень правдиво и обреченно прозвучали слова друга:

— Я думал, твоя стихия — жены.

— Они все — чьи-то жены, дочери, любовницы, но если их тянет ко мне, — Арнольд выдержал паузу, глядя, как Игорь наполняет его бокал, — а мета к ним, значит, они шлюхи. — Закончив, он одним махом осушил свою порцию и направился к темному бархатному занавесу, отделяющему зал от сцены.

От волнения Игорь встал. Он немного покачался под музыку, разминая затекшие ноги. Большинство диванов опустело, кульминация вечера миновала. Многие ушли сразу после выступления Маргариты, наверняка приходив сюда лишь ради нее. Какие-то пьяные девушки, не попадая в такт музыки, дрыгались на сцене, развлекая своих дремавших на диванах мужей. Не — которые стриптизерши откровенно зевали, кто-то прикорнул в темном углу. Игорь посмотрел на часы — половина третьего.

Завтра в восемь утра Ройтер пришлет машину. В каком виде он явится к нему в замок? Размышляя над своей печальной перспективой, Игорь незаметно для себя допил оставшийся в бутылке коньяк, попросил счет и расплатился, вновь удивившись энергичности друга, который успел заказать приватный танец восемнадцатый раз за вечер.

Маргарита… Ему уже стало неловко за то, что он заставил Арнольда заниматься подобной ерундой. Он ругал себя последними словами. «Может, еще подкараулишь ее у черного хода и возьмешь автограф? — выговаривал он себе, в нетерпении поглядывая на занавес. — Да, старик, воздержание не идет тебе на пользу». Ему не хотелось совершать поездку в богом забытую провинцию в таком напряженном состоянии.

Выхода не было, и Игорь погрузился в изучение записной книжки в своем телефоне. Список заметно сужался, учитывая время суток и специфику необходимых услуг. Арнольд был прав, он вечно выбирает стерв, таким просто не позвонишь среди ночи и не попросишь о встрече, было бы проще, если бы их вкусы с напарником совпадали.

— Ну, я ее видел. — Довольный Арнольд плюхнулся рядом на диван. — Мы поболтали, приятная девочка. Тебя она, кстати, запомнила. Сразу поняла, о ком идет речь.

— И что? — Игорь нетерпеливо посмотрел на друга.

— Пить она с нами не будет. Она принципиально не выходит в зал — не хочет обнадеживать остальных. А так, в городе, пообедать с тобой не против. Там, знаешь ли, так просто вопрос не решается.

— Давай ее телефон, — устало сказал Игорь.

— Она не дает. — Арнольд весело подмигнул другу: — Но я дал ей твой, она тебе позвонит через пару недель, я сказал, что ты завтра улетаешь в Ирак, в командировку. Ты журналист-международник. Известный, кстати, человек, в «Таймс» печатаешься, много работаешь за границей, Пулитцеровскую премию скоро получишь.

— Ты чего, идиот?! — Игорь встал с дивана и, не оборачиваясь, направился к выходу.

— А что? — Арнольд нагнал его на лестнице.

— Еще скажи, что дал мой номер Дженнифер Лопес, которая наберет мне на днях.

— Ты сомневаешься во мне? — Арнольд придержал его за локоть возле гардероба. — Говорю тебе, она позвонит. Если бы не собиралась, не болтала бы со мной десять минут на глазах у своего гориллы-охранника. Знаешь, сколько народу желает с ней выпить?

— Но ты хотя бы сказал, что я в Ираке нефтью занимаюсь, а не ручкой работаю. На х… я ей нужен, журналист.

— Ты сам идиот, который в женщинах ни фига не понимает. Ты в них просто не разбираешься. У нее уже есть любовник, который нефтью занимается, богатейший лох в этой стране, второй не нужен. Как будто ей некому по счетам платить.

— Ну и? — раздраженно сказал Игорь и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь и вышел на улицу.

— Поговоришь с ней о возвышенном, о мире во всем мире. Это как раз твое.

Игорь поднял голову к небу и втянул утренний прохладный воздух:

— Спасибо, друг! А тебе не приходило в голову, что я просто хочу обычного здорового секса?

— Ты?! — Арнольд удивленно поднял брови. — Ты — нет!

Они расхохотались.

— Она позвонит! — отсмеявшись, сказал Арнольд. — Она тебя запомнила. Кстати, с такой прической ты выглядишь как, — он отступил на два шага назад, задумчиво разглядывая напарника, как художник незаконченный холст, — восемнадцатилетний метросексуал, подрабатывающий моделью, чтобы достать денег на героин. Какие нефтяные скважины? Ты типичный журналист, в лучшем случае гедонист, в худшем обычный бабник. Тебе надо подстричься.

Они, пьяно обнявшись, двинулись в сторону кольца.

— Сегодня просто не твой день! Но придет час… и судьба будет к тебе благосклонна.

— Знаешь поговорку: хороша ложка к обеду.

Их смех гулко отозвался в пустом переулке.

На самом деле на душе у Игоря было тоскливо и беспокойно.

Одним из самых важных аспектов в своей работе Игорь считал первичное вхождение в образ. Поверить в то, что ты есть тот, за кого себя выдаешь, — для этого существовал ряд упражнений, помогающих преодолеть скованность и отыскать зерно роли.

В этот раз Игорь отчетливо осознавал, что такого человека, как Игорь Георгиевич Адмони, нет в природе. Упражняться не имело смысла. У них не было ни времени, ни ресурсов, чтобы обеспечить его достойной биографией.

Притворяясь кем-то другим, аферист обрекает себя на непрерывный жесткий самоконтроль. Он должен знать про своего персонажа все, эмоции, даже вспышки злости, не должны противоречить основе вымышленного характера.

Нужно постоянно меняться, проживать разные жизни, учиться новым привычкам. Гораздо удобнее вообще никак не проявлять себя, создавая картонных героев. Такое возможно, но только в коротких сценариях, поэтому Игорь не рассчитывал на то, что сможет легко отделаться в данном случае.

Придется додумывать характер по ходу пьесы. Вводить трагедии, обнажать скрытые черты, делиться «сокровенным». Но все же комфортнее всего Игорь ощущал себя, оставаясь анонимом, рождая безликих, пустых героев. Благо, чаще всего участники истории принимали эту глухую пустоту за бездонный колодец затаенных переживаний.

Он успокаивал себя тем, что в образе свободного журналиста мог предстать перед публикой разным: мог быть непоследовательным, мог задавать лишние вопросы, не рискуя прослыть нетактичным, мог проявить чуточку разгильдяйства, мог быть игроком, мог лениться, имел право впасть в меланхолию. Игорь решил не форсировать события и плыть по течению. Все, что от него ждут, — дневники чемпиона. Он старался настроиться на ручку и бумагу.

В день отъезда Игорь испытывал непривычное волнение. Его угнетала изолированность того места, где ему предстояло прожить остаток весны. Он не любил природу.

— В дороге проведем около трех часов, так что располагайтесь поудобнее. — Водитель услужливо распахнул заднюю дверь «мерседеса». — Если хотите, поставлю кино.

Игорь поднял глаза и посмотрел на экран телевизора, встроенного в спинку водительского кресла:

— Спасибо, не надо.

Он с облегчением уселся на кожаное сиденье и опустил широкий подлокотник. Нужно постараться поспать. Голова раскалывалась, его подташнивало. Вкус последней рюмки коньяка все еще ощущался во рту. Игорь принял решение не пить какое-то время. Возможно, он даже готов к тому, чтобы расстаться с бутылкой навсегда. Нет никакого смысла гробить свой организм даже раз в месяц.

— Где это территориально? — Он с трудом подался вперед, обращаясь к водителю.

— Тверская область. — Мужчина за рулем в костюме и белой рубашке с любопытством посмотрел в зеркало заднего вида. — В первый раз?

— Да. — Игорь прикрыл глаза. Ему не хотелось быть втянутым в ненужный разговор. Не сегодня, он просто не способен соображать.

— Про Селигер слышали? Это там, недалеко.

Проснулся он от сильной тряски и, растерянно оглядевшись, испытал прилив паники. «Мерседес», стараясь плавно перебраться с одной кочки на другую, беспомощно подпрыгнул и провалился в яму. За все время пути Игорь несколько раз открывал глаза, обнаруживая за окном все тот же унылый провинциальный пейзаж. Он терпеть не мог русскую глубинку.

— К Осташкову подъезжаем, — довольно сообщил водитель.

Игорь увидел воду:

— Что это за озеро?

Солнце рассыпанными блестками отражалось на темной поверхности воды.

— Вышьеволецкое водохранилище.

Игорь поморщился. «У нас умеют дать красивое название озеру или населенному пункту», — грустно подумал он, окончательно проснувшись и вчитываясь в указатели на дороге: «Афимьино», «Выдропужск».

Вскоре машина свернула с главной дороги на проселочную. Неожиданно начался густой лес. Какое-то время они не спеша двигались вперед по неширокой асфальтированной дороге. Казалось, кто-то заботливо проторил им тропу между воспитанно расступившимися деревьями. Игорь с удивлением заметил электрические столбы.

— Это уже наша дорога, — пояснил водитель. — Марк Аркадьевич проложил десять километров освещенной дороги прямо до поместья.

Игорь улыбнулся… Поместье.

— Этот лес наша охрана патрулирует. Хотя кто сюда сунется? Если только медведь.

— А что, водятся?

— Да нет. — Водитель засмеялся. — По крайней мере, я не встречал.

Наконец они уперлись во внушительного вида двухэтажное сооружение и ворота с огромным знаком «кирпича» посередине. Вокруг тесно смыкались ели.

Пост охраны выглядел зловеще. Двое мужчин в камуфляжной форме с автоматами наперевес одновременно вышли к машине из боковой двери, тот, что повыше, держал на поводке, похожем на толстую цепь, овчарку. Они махнули водителю рукой, а тот, что без собаки, заглянул в окно и окинул Игоря внимательным взглядом. Вскоре нажатая где-то невидимая кнопка заставила массивные железные решетки медленно раскрыться.

Игорь поднял голову и увидел еще нескольких человек на крыше, они о чем-то беседовали, стоя возле ограждения из колючей проволоки. Ворота открылись, упершись в деревья. «Мерседес» пересек границу и оказался в том же лесу, но уже на территории частных владений Ройтера. Пост охраны быстро исчез за спиной. Опустив стекло, Игорь расслышал, как заскрипели и лязгнули металлические ворота. Лес постепенно редел, отступая перед цивилизацией.

— Это все наше, — прокомментировал водитель. — Двадцать гектаров от леса до реки.

Машина бесшумно въехала на широкую аллею, по обе стороны которой стояли ряды высоких дубов. Их ветви росли от самой земли до макушки, отчего деревья напоминали гигантские мохнатые кусты.

— Красные дубы, — со знанием дела пояснил водитель.

Заднее стекло в автомобиле оставалось опущенным, и салон моментально наполнился свежим, пьянящим воздухом.

— А почему красные? Они же зеленые.

— Они окрашиваются в красный цвет осенью. Еще увидите. — Водитель заботливо приподнял стекло на своем окне, чтобы пассажира не продуло.

— Не думаю, что задержусь здесь так надолго. — Игорь усмехнулся.

— Поверьте, вам будет очень сложно отсюда уехать.

Игорь с любопытством поднял голову. Но мужчина продолжал невозмутимо крутить руль, глядя прямо перед собой.

— Здесь такая благодать, — добавил он, бросив короткий взгляд в зеркало.

Дубовая аллея закончилась, и взору гостя открылся поистине шотландский пейзаж. Неровный холмистый ландшафт поднимался к дому, там дорога резко обрывалась, уходя вниз. Повсюду, насколько охватывал взгляд, виднелся идеально зеленый газон и яркие пятна клумб с перекрещивающимися каменистыми дорожками. Игорю показалось, что его привезли на территорию старинного замка, где есть место фонтанам, садовым лабиринтам и прогуливающимся придворным дамам.

Машина притормозила, пропуская женщину с плетеной корзиной и большими ножницами в руках. Она приветливо улыбнулась водителю. Игорь, воспользовавшись моментом, открыл дверь и выбрался наружу.

— Еще не доехали, — водитель попытался предостеречь его. — До дома далеко.

— Я пройдусь. — Игорь взял замшевую куртку с сиденья и двинулся к дому, расположившемуся на вершине холма.

Поместье, а никак иначе это строение назвать было нельзя, поражало не столько размерами, сколько сдержанностью и достоинством архитектуры, так редко встречающимися в современном строительстве. Двухэтажное длинное здание, высотой не более восьми метров, было исполнено в строгом классическом стиле — Игорь узнал его по характерному четкому лаконизму линий. Дом стоял в стороне от дубовой аллеи, он был опоясан туями, его левое крыло вплотную прилегало к лесу, а правое утопало в цветущем саду.

Мимо Игоря почти бесшумно проехала белая гольф-машина с двумя мужчинами в темно-фиолетовых рабочих комбинезонах. Они были похожи на сотрудников засекреченного космического городка. Мужчины поздоровались. Игорь успел разглядеть две большие оранжевые буквы «VA» на их рукавах.

Поодаль от дома виднелись несколько одноэтажных построек, центр территории был отдан под газон, цветочные клумбы и элегантные аллеи. По краю участка тянулась живая изгородь из невысоких кустообразных деревьев, возле нее, стараясь не попадаться на глаза, прогуливались охранники в темных штанах и темно-фиолетовых куртках.

Зеленая трава, фиолетовая форма, красные цветы. Игорь ощутил себя гостем в будущем, он слышал, как где-то работает газонокосилка, и это убеждало его в том, что картина перед его глазами не является плодом воображения.

Поднявшись вверх по склону, он оказался на вершине холма возле дома с его садовой стороны. Оттуда он получил возможность увидеть весь необъятный участок Ройтера. Сзади дома открывался не менее захватывающий вид, чем перед его фасадом. Участок, покрытый ярко-изумрудной травой, спускался вниз, к равнине, где между высокими, заросшими камышом берегами бежала быстрая река, за которой начинался лес, переходящий в линию горизонта.

— Уже добрались! — Хозяин легко слетел по ступенькам и энергично потряс Игоря за руку. — Рад! Рад! Ну как вам мои владения?

— Нет слов, — честно признался Игорь. — Я не ожидал!

— Думали увидеть замок из красного кирпича? — Ройтер весело расхохотался.

— Что это за отделка? — Игорь провел рукой по стене дома.

— Это бременский песчаник. Вез из Германии. У нас до революции так строили. Классицизм. Будете в Питере, обратите внимание.

— Красиво! — Игорь еще раз поднял голову и зачарованно посмотрел на дом. — Похоже на институт Склифосовского.

— Совершенно верно, особенно сейчас, после реставрации, это же памятник архитектуры, образец настоящего северного классицизма.

Взгляд Игоря невольно упал на бронзовую табличку, украшающую парадную дверь.

— «Villa Amentia», — прочел он вслух.

— У каждого красивого дома должно быть красивое название. Вы согласны? — Ройтер подмигнул гостю. — Знаете, дом назвать еще труднее, чем дать имя лошади.

Не дождавшись ответа, он без видимого усилия распахнул одну из массивных створок дверей и скрылся в доме. Превозмогая новый приступ тошноты, Игорь последовал за ним. Нужно попросить воды, его отчаянно мучила жажда.

— Все нормально, Василий. Я сам. Это наш бессменный дворецкий — Василий. А это наш гость — Игорь Георгиевич Адмони.

Пожилой человек с достоинством кивнул седой головой. Игорь с любопытством оглядел его.

— Моя находка. Был швейцаром в ЦДЛ, — пояснил Марк Аркадьевич, когда Василий исчез за лестницей. — Людей в доме немало, но в полутора тысячах метров без хорошо обученного персонала не проживешь. Будешь целый день бегать вниз и вверх по лестницам, вспоминая, зачем спускался. Ну, позвольте рассказать про дом. — Он с нетерпением потер ладони. — Наслаждаюсь правом первого показа. Никогда не устаю говорить про «Аменцию». Проект создали два известных архитектора с мировым именем — Хорхе Мараце и Лавио Спицини, — с выражением начал хозяин. — Вы, наверное, слышали про таких?

— Представьте себе, да. — Игорь улыбнулся. — Я был в Берлине.

— Там не лучшие их работы. Их лучшее творение — вот, — Марк Аркадьевич торжественно обвел рукой свой дом. — Они поистине превзошли сами себя.

Игорь поднял голову, рассматривая просторный холл со вторым светом. Центром дома являлась широкая парадная лестница в форме подковы, две ее дуги соединялись на втором этаже, визуально разделяя дом на два крыла.

— Начнем с первого этажа! — бодро объявил хозяин. — Вам как с подробностями отделочных материалов?

— Да, конечно. — Игорь поспешил согласиться. — Очень интересно. — Он чувствовал, что выбора у него нет.

— Итак, мы находимся в холле, здесь около ста квадратных метров, на полу мы использовали черный и белый мрамор, выложенный в шахматном порядке. Как вы видите, из холла имеются два широких прохода. Пойдемте сначала направо. Посмотрите на пол, здесь уже массив гикори. Я обожаю эту породу дерева, она у нас почти во всем доме, чередуется с мрамором в определенных зонах.

— Великолепно, — прокомментировал Игорь.

Но хозяин остался неудовлетворен сдержанной похвалой. Он остановился.

— Присмотритесь! — потребовал он. — На первый взгляд это дерево напоминает вариант кантри клена, но это не так.

Гость покорно уставился на темные прожилки паркета.

— Видите, сердцевина — как коричневый орех, но окруженный кремовой заболонью. Паркет выглядит старым, потертым, как если бы по нему проходило не одно поколение членов семьи.

— Да. — Игорь присел на корточки и прикоснулся пальцами к полу. — Он напоминает старинный.

— Именно! — радостно воскликнул хозяин. — Этого мы и добивались. Древесина похожа на повторно используемые доски. Обратите внимание на пятна, оставшиеся от черного древесного сока, сучки, — все это добавляет неповторимый шарм. На первый взгляд пол грубоват, но это первосортное дерево. — Он присел рядом с гостем и с нежностью провел по доскам рукой. — «Гикори» по-английски пишется через «h», «hickory», — пояснил Ройтер, — необыкновенно твердая порода. Настолько, что первые американские поселенцы использовали ее при изготовлении молотков. Больше в нашей стране такого пола ни у кого нет, — подвел итог хозяин. — Пойдемте дальше. Здесь у нас гардероб, санузел, гостиная зона и столовая. А вот и он — моя гордость, — Марк Аркадьевич любовно дотронулся до камина. — Юрский мрамор. Вы поняли, в чем прелесть? Обойдите камин с другой стороны. Поняли? Он делит комнату пополам, вы греетесь, сидя в столовой, а я валяюсь на кожаном диване, кстати, «Бакстер», и любуюсь огнем с другой стороны. Большая комната, здесь больше ста пятидесяти метров, плазма, домашний кинотеатр, очень удобная мебель. Сядьте! — Ройтер сделал приглашающий жест, и Игорь послушно опустился в одно из темно-коричневых, искусственно потертых кресел с высокой спинкой.

— «Бакстер» есть «Бакстер», — искренне восхитился гость.

— Вот и я так говорю. — Хозяин довольно хохотнул и потряс Игоря за плечо. — Давайте продолжим, пока остальные не вернулись. Потом отдам вас на растерзание. Жизнь вдали от города имеет свои недостатки, например отсутствие необходимого общения с внешним миром. Хочешь не хочешь, приходится довольствоваться обществом друг друга. Когда они узнали, что приезжает журналист писать о Феликсе, то не на шутку переполошились. Ожидайте всего, что можно!

— А когда приезжает ваш питомец? — поинтересовался Игорь.

— Наш питомец, Игорь, наш, теперь мы будем делить заботу о нем. — Хозяин хитро улыбнулся. — Два дня осталось. Не могу дождаться воскресенья. А вот и наша столовая, здесь все собираются на ужин. Посмотрите на стол, за ним спокойно уместится человек двадцать.

Игорь подошел поближе к овальному столу и схватился рукой за край, у него закружилась голова.

— Как во дворце, — прошептал он, не глядя на хозяина. Его лоб покрылся испариной. Проклятый коньяк, неужели можно так издеваться над собой в его возрасте!

— Да бросьте, — возмутился Ройтер. Он, казалось, совершенно не замечал предобморочного состояния Игоря. — Эксклюзивная простота. — Он постучал кулаком по деревянному столу. — Ядровая сосна.

Скатерти на столе не было. Дерево покрывал почти невидимый слой стекла, посередине стояла огромная ваза, наполненная фруктами.

— Капризная порода. Пришлось изготовить стеклянное покрытие. Приглядитесь, какой приятный янтарно-золотистый оттенок. Такое теплое дерево. Вез из Штатов. Восемь месяцев ушло. Но зато какой стол получился! Вроде огромный, а такой уютный. Садитесь. Кстати, ужин у нас в восемь. Опаздывать не принято.

Ноги Игоря подкосились, и он невольно рухнул на предложенный стул. Камин оказался у него за спиной, а глазам открылся живописный вид за стеклянной раздвижной стеной, ведущей в сад. «Надо попросить воды», — устало подумал гость, разглядывая цветы за стеклом.

Ройтер перехватил его взгляд:

— Неплохо, а? У меня лучший садовник, сам его воспитал. Сад камерный. Без экзотики, вся экзотика с другой стороны дома, в зимнем саду.

Он легко раздвинул стекло и вышел на улицу. Игорь, еле волоча ноги, последовал за ним.

— Здесь у нас живая изгородь. Чтобы ветер сильно не задувал, взяли специально невысокий кустарник, а то без солнца какие цветы. А вот в глубине построили железную изгородь для вьюнков, там беседка и стол для летних завтраков, — без устали тараторил хозяин. Слава богу, он так увлекся своим рассказом, что уже не замечал, что гость перестал подавать даже короткие реплики в ответ на его тирады.

Они двинулись в глубину сада. Воздух благоухал цветами.

Хозяин шел и говорил одинаково энергично, казалось, что его ногам неведома усталость, а его горло никогда не пересыхает. Возле беседки они присели на скамейку. Игорю пришлось прилагать усилия, чтобы не закрывались глаза. Дом потонул в зелени, стеклянная дверь в столовую практически скрылась за кустами. Рядом с беседкой стояла каменная ваза, в которой плескались золотые рыбки.

— Какая тишина. — Марк Аркадьевич покачал головой. — Скоро зажгут ночное освещение. Видите маленькие фонарики вдоль дорожек? Ночью здесь как в сказке, лампочки разноцветные: голубые, розовые, красные, очень драматическое, театральное освещение, как на сцене.

— Добрый день. — Неожиданно из-за кустов появился маленький человек, ростом чуть выше карлика, но в точно таком же темно-фиолетовом костюме, как и все остальные работники поместья.

— Ну, Гриша, ты как тролль. Согнется в три погибели и ползает между кустов. Ты меня испугал! — Марк Аркадьевич по-отечески потрепал человечка по спине.

На лице Гриши появилась скромная улыбка. Хозяина здесь любили.

— Это ученик садовника. Толковый парень. Как там наша буддлея, не умерла? А то погода на прошлой неделе была не очень.

— Да нет. — Голос ученика оказался на удивление низким, дикция четкой. — Она же до минус двадцати выдерживает, побеги быстро растут, взамен одной метелки появляются две новые, к июлю зацветет во всей красе. — Приподняв ведро, юноша скрылся за кустами.

— Хороший парень, внимательный. Цветы любит, в рассадах разбирается, в видах, сам удобрения изготавливает. Талант от бога. Хочу его в Англию на выставку цветов отправить, он парень предприимчивый, разберется. В любом деле главное — интерес. Интерес должен быть искренним.

— Иногда бесстрастное отношение помогает. Полезно оставаться на нейтральной территории, — сказал Игорь просто потому, что молчать больше было неприлично. Каждое слово болезненным стуком отозвалось в его затылке.

— Ну, здесь нейтральной территории нет. Здесь дом Феликса, — резко произнес хозяин. — Пока он будет здесь, все будет крутиться вокруг него. И ваше дело — следить и описывать каждый его шаг искренне и с интересом.

Если бы Игорю не было так плохо, он бы среагировал на допущенную Ройтером грубость по отношению к нему. Такие вещи полезно пресекать на корню. Вместо этого он будничным голосом произнес:

— Если вам удобно, обращайтесь ко мне на «ты».

Марк Аркадьевич уже жалел, что позволил себе подобную вспышку гнева, и с явным облегчением обнаружил, что Игорь предпочел пропустить это мимо ушей.

Вернувшись в столовую, они миновали гостиную и вновь очутились в большом холле. Игоря не оставляло чувство, что все работники в доме — хорошо оплачиваемые актеры. Уж слишком идеально подходили они к исполняемым ролям. Карлик садовник, старец дворецкий, здоровые мужики рабочие с хорошими манерами. Можно подумать, что они родились не в Тверской области, а в английской глубинке. Игорь не понаслышке знал, что набрать толковый персонал в провинции невозможно.

— Обратите внимание на люстру, — прервал его размышления Ройтер. — Венецианское стекло. Во время уборки возводим строительные леса и вызываем альпинистов. Четыреста четыре светильника. Пойдемте в левое крыло! Там моя любимая обитель.

Они проследовали налево от парадного входа и очутились в просторной, полностью увешанной деревянными книжными полками комнате.

— Это библиотека. Взгляните на лестницу, — Марк Аркадьевич рукой указал на довольно высокую деревянную стремянку, стоящую на рельсах, проложенных вдоль книжных полок. — Еще лет шесть назад Нина обожала на ней кататься. — Он вздохнул. — Здесь я обычно принимаю посетителей.

— У вас часто бывают посетители? — удивился Игорь.

— Честно говоря, нет. — Хозяин улыбнулся. — Слишком далеко от города. Но друзья приезжают на выходные отдохнуть, покататься на лошадях, порыбачить. Для них я выстрел отдельную гостиницу. Там внизу, ближе к реке. Вот стол для бриджа. Красное дерево, английское сукно. Вы любите бридж?

— Предпочитаю покер.

— Филипп будет в восторге. У вас здесь найдется пара сильных соперников. Глеб, мой заместитель, вообще играет с девяти лет.

Они прошли через библиотеку к противоположной от входа стене, там была приоткрыта еще одна резная черная дверь.

— А вот и мой кабинет, — Марк Аркадьевич остановился посередине комнаты, с любовью оглядываясь вокруг. — Признаюсь, иногда так достают, что запираюсь здесь на замок. Уже вошло в привычку. Кстати, вы заметили четко выдержанную анфиладность всех помещений? — Хозяин обернулся и возбужденно посмотрел на гостя, как будто речь шла о великом открытии. — Из каждой комнаты в доме обязательно есть проход в следующую. Терпеть не могу тупиков. Лучше двигаться по кругу.

— Но здесь, кажется, как раз тупик.

Игорь почувствовал нарастающее отчаяние, ему становилось все хуже, размеры дома угнетали. Окружающая природа, пение птиц — все это его раздражало.

— Это иллюзия! — Хозяин весело рассмеялся. — Какое поместье без тайников? Вы ничего не сказали про мой письменный стол, — обиженно добавил он.

— Впечатляет. — Игорь постарался стряхнуть оцепенение и подошел к большому прямоугольному столу, позади которого располагался внушительный шкаф из темного дерева во всю стенку. Напротив на другой стороне стояли мягкий диван и кресло, в углу притаился закрытый барный шкаф.

— Здесь вся мебель из натурального венге. Библиотека — светлая. Кабинет — темный. Все просто.

— А стол, что это за дерево? — Игорь был не настолько глуп, чтобы не понять, что это главная гордость хозяина. Он сделал вид, что крайне заинтригован. Серо-голубая, сильно выцветшая столешница была похожа на отреставрированный трофей древних раскопок.

— Это привезено из Непала, — торжественно произнес Марк Аркадьевич. — Древняя резная непальская дверь. Если бы вы знали, как долго мы ее искали. Хорхе сам ездил но рынкам. У этого дерева особая энергетика. С тех пор как стол изготовили и установили в моем кабинете, я перестал страдать мигренями. Можете вообразить, он лечит!

Игорь с удовольствием полежал бы на этом столе пару часов. Все тело ломило, чугунная голова с трудом удерживалась на шее.

Наконец первые фотографии. Молодая девушка в полной экипировке, волосы убраны под шлем, держит свою лошадь под уздцы.

— Нина, Первый кубок. Здесь ей пятнадцать лет. — Марк Аркадьевич с нежностью посмотрел на фото.

Черно-белый снимок, яркое солнце ослепляет ее, светит прямо в глаза. Она щурится, лицо приятное, на губах блуждает полуулыбка. Игорю стало не по себе от мысли, что сегодня им придется встретиться.

— Ну, Игорь, — Ройтер с нетерпением потер руки, — снимите вон ту книжку с порванным корешком с полки. — Он указал пальцем на шкаф позади письменного стола. — Видите рычаг? Потяните на себя, а теперь толкните шкаф в сторону. Ну вот!

Неожиданно правая часть тяжелого шкафа отделилась от стены, подавшись вперед, а затем в сторону, освобождая широкий проход в следующее помещение.

Ройтер по-детски задорно рассмеялся:

— Ну как?

— Если это тайный проход, зачем же вы всем про него рассказываете?

— Большую часть времени он открыт. — Марк Аркадьевич пожал плечами. — Это просто фишка, как говорит молодежь. Ну проходите, там бильярдная.

Признаться, Игорь начал бояться, что просто потеряет сознание, но прервать экскурсию не представлялось возможным. Хозяин был слишком увлечен.

— Это молодежная комната. Здесь собираются дети.

В комнате стояло два стола, один для бильярда, второй круглый.

— Для покера, — пояснил хозяин.

Игорь вздохнул и осмотрелся. Вот, значит, где развлекается их компания. Помещение небольшое, но уютное, со стеклянной стеной — выходом в зимний сад.

— А это сад с подогревом. Здесь все зеленеет и цветет круглый год. Правда, молодежь постоянно травит мои райские кущи табаком, но что поделать.

— Можно стакан воды? — выдавил Игорь.

— Господи, простите ради бога, я ведь вам с дороги ничего не предложил. — Марк Аркадьевич рассыпался в извинениях.

Не дожидаясь, пока гость утолит жажду, он проворно раздвинул двери и скрылся среди пальм. Игорь покорно побрел за ним. К внешней стороне стеклянной стены почти вплотную подступал лес.

— Это лесное крыло. Наверху наши спальни, все окна смотрят на лес. Вы не представляете, какой там воздух. Ваша спальня, правда, в правом крыле, но вид тоже неплохой, на летний сад.

— Прекрасно! Здесь все великолепно спроектировано! — Игорь незаметно приложил холодный пустой стакан к виску.

— Мужайтесь, друг. — Похоже, Марк Аркадьевич угадал его мысли. — Осталось совсем немного. Мне просто хочется сориентировать вас в новом пространстве, дом большой, но вы не заблудитесь, если будете помнить, что из каждой комнаты есть проход в следующую, и так по кругу. Необязательно всегда возвращаться в холл, чтобы попасть из одного крыла в другое.

— Я не совсем понял, а как мы можем попасть отсюда обратно в столовую, на другую сторону, — Игорь растерянно посмотрел на хозяина, — если не через ваш кабинет?

— Пойдемте, — Ройтер поманил его за собой. — Вы заметили бар? Молодежь у меня выпивает по вечерам, и вы не стесняйтесь. Выбор великолепный. Одного виски тридцать наименований. Из бильярдной проходим в кухню. Здесь вотчина нашего повара Бруно. У него отец француз, а мама итальянка, великолепное сочетание не только для родословной, но и для нашего меню. Кстати, русскую кухню за три года он освоил идеально. Вкуснее, чем в ресторане «Пушкин».

— У вас кухня в противоположном от столовой конце? — удивился Игорь.

— Не люблю запах еды.

Кухня оказалась не меньше тридцати метров. Варочные панели были встроены в каменный «остров» посередине помещения, вокруг которого колдовали двое поварят в идеально белых халатах и белых с фиолетовой полосой колпаках. Над их головами весели медные сковородки и кувшины на длинных ручках.

Проследовав за хозяином дальше, Игорь очутился в маленьком холле с тремя неприметными дверьми.

— Это так называемый черный холл. Кажется маленьким, да? — Марк Аркадьевич нажал на выключатель и зажег свет. — Это после больших комнат, на самом деле он около пятнадцати метров. Эта дверь — выход на улицу, второй вход, им пользуются работники, садовники, охрана, ну и все остальные, он ближе к конюшне и гаражам. Эта дверь, — он показал на следующую по кругу дверь, — ведет в гостиную, а эта, — он коснулся ручки третьей двери, — обратно в парадный холл. Вот винтовая лестница и витраж. Давайте посмотрим!

Игорь поднялся на пару ступенек кованой винтовой лестницы с узкими деревянными перилами и внимательно посмотрел на витраж, разноцветное стекло которого отделяло парадную и винтовую лестницы друг от друга.

— Ну как?! Ручная работа. — Марк Аркадьевич, задрав голову, с нетерпением ожидал реакции гостя.

— Изумительно. Интересно будет посмотреть на него с другой стороны.

— Куплен в готовом виде в Риме у одного владельца разорившегося палаццо. Про таможню и перевозку рассказывать не буду. Проще было бы вынести «Мону Лизу» из Лувра.

— Не скажите, я пробовал! Сложно! — Игорь спрыгнул с последней ступеньки.

Марк Аркадьевич рассмеялся, опуская тяжелую руку на плечо гостя. Игорь уже понял, что этот жест означал крайнюю степень довольства происходящим.

Они открыли вторую дверь и вновь очутились у камина в гостиной.

— Впечатляет?

Игорь развел руками:

— Спасибо за экскурсию. — Не дожидаясь, когда Ройтер опередит его, он быстро выпалил: — А в какой туалет можно зайти?

— Пойдемте наверх, я покажу вам вашу комнату. Вещи уже отнесли.

Марк Аркадьевич стремительным шагом проследовал обратно в главный холл. Его замшевые ботинки бесшумно ступали по черно-белому шахматному полу. Они почти взбежали по широкой лестнице на второй этаж, где имелась своего рода смотровая площадка на весь парадный холл первого этажа. Они поднялись полевой части подковы.

— Так странно, — заметил хозяин, — все, не сговариваясь, всегда поднимаются по левой стороне, а спускаются по правой.

— Хм, — сказал Игорь. Он чувствовал, что больше не контролирует то, что говорит, предпочитая молчать.

Очутившись наверху, Ройтер прислонился к разноцветному стеклу витража. За ним, в темноте, угадывалась винтовая лестница. Игорь последовал его примеру. За стеклом скользнула человеческая тень.

— Горничная, скорее всего. Слишком темно, не разглядеть, вечно экономят на моем электричестве. — Марк Аркадьевич усмехнулся, качая головой. — Ну, — он торжественно обвел рукой окружающие его стены со светильниками из венецианского стекла, — это «Вилла Аменция».

Игорь отошел от витража и, облокотившись о перила, посмотрел вниз. «Может, броситься?» Он больше не мог делать вид, что чувствует себя нормально. Ему вспомнился «Хайятт», где он совсем недавно встречался с одной своей знакомой, вот так же стоял и смотрел вниз, с высоты девятого этажа, наблюдая, как хлопочут и суетятся маленькие люди в холле гостиницы. Холл «Аменции» по-прежнему был пуст. Игорь все время подсознательно ждал, что сейчас какая-то из дверей распахнется и он столкнется с кем-то из обитателей дома. Но за все время ознакомительной экскурсии они не встретили никого, кроме театральных персонажей. Дом казался вымершим, зловещим. Из комнат не доносилось ни звука телевизора, ни обрывков разговоров.

Они одновременно переступили порог маленькой общей гостиной для персонала. Она находилась над гостиной первого этажа, но была значительно меньше, поскольку основную часть пространства занимали спальни. Там еще располагалась отдельная кухня с маленьким круглым столом и кофеваркой, из кухни имелся выход на балкон, где стояла пара плетеных кресел и пепельница без следов окурков.

В гостиную выходили все шесть дверей гостевых спален. Никакой «Икеа», везде натуральное дерево, кожа, мрамор.

— Давайте начнем по ходу движения, — предложил хозяин.

Игорь с трудом подавил вздох.

— Это ваша спальня, здесь есть своя ванная. — Ройтер повернул ручку.

Комната Игорю понравилась: большая, просторная, с кроватью и письменным столом, стоящим возле окна. Он подошел и раздвинул шторы. Открылся прекрасный вид на сад, зеленые холмы, конюшню, речку.

— Река называется Молога, впадает в Верестово озеро, — пояснил хозяин. — Заповедные места.

— А эта дверь в ванную?

— Нет-нет, — хозяин, смущаясь, кашлянул. — Это ваш личный выход на винтовую лестницу. Дверь закрывается на ключ. Ключ в первом ящике письменного стола. — Марк Аркадьевич распахнул дверь в ванную: — Здесь все готово: чистые полотенца, необходимые принадлежности. Белье меняют через день. Убирают ежедневно. Видите два плетеных ящика? С буквой «П» — в стирку, с буквой «Х» — в химчистку. Просто складывайте грязные вещи сюда. У нас все автономное, в подвале профессиональное оборудование для всех видов чистки.

Они вернулись в комнату, и Ройтер подошел к прикроватному столику.

— Это связь. — Он провел рукой по трубке многофункционального телефона. — Принцип работы как в гостинице.

Некоторые кнопки были подписаны: «Кухня», «Охрана», «Хоз. блок», «Конюшня», «СК».

— А вот список наших трехзначных телефонов. Вот номер моего кабинета, вот номер управляющего, ты с ним познакомишься, вот такой мужик, — Ройтер поднял большой палец правой руки, — мой старинный друг. Мы здесь предпочитаем общаться с помощью раций, никто не сидит на месте, а мобильные плохо берут.

Игорь почувствовал восхищение продуманностью местного быта.

— Хотя, признаться, мне не терпится показать тебе конюшню.

Игорь с трудом сдержал стон. Он уже видел манящую кровать с чистыми, хрустящими простынями.

— Ну, не буду злоупотреблять твоим терпением. Еще надо сделать пару звонков. Увидимся за ужином, в восемь. Игорь, — Ройтер протянул свою ладонь, — добро пожаловать в «Аменцию».

Игорь собрал последние силы и крепко пожал его руку.

Игорь проснулся, когда на улице стемнело. Он встал, прикрыл окно и снова вернулся в кровать. Глаза слипались, он не верил, что сможет собраться и найдет в себе силы спуститься на ужин. У него всю жизнь, сколько он себя помнил, были проблемы со сном. Игорь страдал бессонницей. Для того чтобы уснуть, ему требовалось строгое соблюдение определенных условий, таких как полная тишина, свежий воздух, невысокая подушка и широкое одеяло, но и это не гарантировало ему долгожданного отдыха.

Большинство идей приходило к нему именно ночью, когда он мерил шагами чужие квартиры, гостиничные номера или каюты кораблей. Арнольд, напротив, обладал удивительной способностью засыпать где угодно и как угодно, при любых обстоятельствах.

В прошлом году во время поездки в Марокко, спрыгнув с трапа испанского корабля в шумном и суетливом агадирском порту, они, не теряя времени, арендовали открытый джип и двинулись в сторону Укаймедена повидать одного старого знакомого. Дело было достаточно срочным, а, судя по карте, им предстоял как минимум целый день пути. Игорь сел за руль. Как только они выбрались с узеньких шумных улиц на шоссе, он тут же прибавил скорость и погнал старый джип, лавируя в сумасшедшем потоке автомобилей. Температура воздуха превышала сорок градусов, кондиционер в машине отсутствовал, и у них не было другого выхода, кроме как не поднимать крышу, несмотря на пыль, страшный грохот и завывающий раскаленный ветер.

Вдоль шоссе возвышались разноцветные красно-синие горы, у подножия которых раскинулись ярко-зеленые сады. Вскоре промелькнула деревня, потом еще одна. Игорь увидел, как на поле местный фермер пытался пахать, прицепив плуг к двум тощим ослам, едва державшимся на ногах.

Дорога делала резкие зигзаги, заставляя водителя неистово крутить руль, шарахаясь от пролетающих мимо мотоциклистов. Друзей бросало из стороны в сторону. Шумел ветер, майки на их телах колыхались, как флаги на кораблях в открытом океане.

Арнольд схватился за железную дугу и взобрался на сиденье ногами, подставив лицо встречному ветру. Его бейсболка слетела от сильного порыва, он держался двумя руками, чтобы не вывалиться из открытой машины на повороте.

Заметив заправку, Игорь решил притормозить, долить бензина, выпить стакан свежего апельсинового сока. Он дернул стоящего на сиденье друга за брюки, перед тем как совершить крутой поворот. Тот не отозвался, и Игорь заложил такой вираж, что сам чуть не вывалился из «сузуки». Арнольд устоял.

Остановившись, Игорь со смехом вылез из салона и поднял голову. Его друг спал, стоя в полный рост на сиденье, намертво вцепившись в железную дугу.

Через некоторое время после пробуждения Игорь сделал над собой усилие и добрался до ванной, где принял прохладный душ. Из гостиной раздались чьи-то голоса. Он прислушался, но ничего не смог разобрать. Вскоре голоса начали удаляться, по всей видимости, его соседи проследовали в сторону лестницы. Он оделся и снова прилег, будучи не в состоянии заставить себя выйти из комнаты.

На вечер он выбрал подходящий к атмосфере дома классический английский наряд. Зеленая рубашка с широким воротничком, шерстяной жилет в крупную клетку, светлые вельветовые слаксы. Все это немного диссонировало с его молодежной прической, но он успокаивал себя тем, что должен понравиться всем возрастным группам в этом поместье.

Взглянув на себя в зеркало перед выходом, Игорь поправил длинную прядь волос. Без десяти восемь. Он не спеша начал спуск вниз по парадной лестнице, а без пяти переступил порог каминного зала. Из ожившей столовой доносились обрывки смеха и разговоров. Игорь замешкался, прислушиваясь.

— А вот и наш Игорь Георгиевич, — радостно провозгласил хозяин, направляясь навстречу гостю.

Его заметили. С одеждой он не ошибся. Люди, встретившие его любопытными взглядами, выглядели нарядно. Мужчины в рубашках, женщины в платьях, сам хозяин не погнушался бархатным пиджаком.

— Вы опоздали к аперитиву. — Ройтер с порога протянул ему бокал виски.

Игорь постарался не сморщиться и тут же, улучив момент, поставил его на стол.

— Давайте садиться, — предложила высокая девушка с короткой стрижкой. — Я умираю с голода.

Марк Аркадьевич не возражал, и все, как по команде, заторопились к своим местам.

— Прошу сюда. Женя, — обратился хозяин к молодому официанту в фиолетовом жилете, — налей Игорю вина.

— Спасибо. Я предпочитаю сок. — Игорь улыбнулся хозяину, занявшему стул прямо напротив него, а не во главе стола, как он ожидал.

— Да ладно, Игорек, — Ройтер махнул рукой. — Как говорил Черчилль, я взял у алкоголя больше, чем он забрал у меня. Есть предпочтения в вине? У меня неплохой погреб.

— Черчилль предпочитал виски, — Игорь взглянул на свой полный бокал.

Рядом с хозяином сидел мужчина, его гладко выбритое лицо было испещрено морщинами, как у старого морского волка, но взгляд казался молодым, в живых глазах блестели веселые искорки. Он приветливо улыбнулся Игорю, приподнимая фужер с водой.

— А мы вот выпьем вина, правда, сеньор Авилес?

Молодой парень, сидевший справа от Игоря, с готовностью помахал пустым бокалом в воздухе. Игорь с удивлением отметил, что посадка за столом как будто регламентирована. Так, место между ним и его соседом оставалось свободным.

— Василий, принеси еще бутылочку «Бароло».

Игорь огляделся по сторонам. Овальный стол был накрыт на десять человек — пять напротив пятерых. Хозяин предпочитал сидеть спиной к саду, вероятно для того, чтобы любоваться огнем в камине, который в этот теплый вечер не горел. Место слева от него также пустовало, справа восседал старый «пират», как успел окрестить его Игорь. Скорее всего, это был управляющий, Клим, отчество Игорь не запомнил. Рядом с ним сидела высокая девушка с короткой стрижкой, по-видимому Нина.

С левой стороны их ряд замыкал молодой человек с мозолистыми, покрытыми веснушками руками. Почувствовав пристальное внимание гостя, парень поспешил отвести глаза, взгляд у него был тяжелый.

Тех, кто сидел на его стороне, рассмотреть было труднее. Игорь решил не крутиться и подождать удобного случая, чтобы утолить свое любопытство. Подали комплименты от Бруно, и все с аппетитом набросились на маленьких креветок в соусе из артишоков.

Игорь ждал, пока хозяин представит его остальным. Чтобы как-то сгладить возникшую паузу, он беззаботно поинтересовался:

— А что, кто-то опаздывает?

Хозяин покосился на свободный стул слева от себя:

— Глеб не успеет к ужину, попал в пробку.

Про второй свободный стул он предпочел промолчать, но мягкий женский голос слева от Игоря не дал ему такой возможности.

— Марк, а что с Оксаной?

Игорь слегка подался вперед и, повернув голову, попытался разглядеть девушку. Она как будто ждала этого и, резко развернувшись, с готовностью встретилась с ним взглядом. На ее губах играла озорная улыбка.

— У нее мигрень. — Марк Аркадьевич отставил бокал с вином в сторону. — Игорь Георгиевич, я смотрю, дамы проявляют нетерпение. — Он улыбнулся девушке, задавшей вопрос. — Позвольте, я представлю вам нашу семью. — Он повернул голову в сторону «пирата»: — Клим, подвинься, а то я не вижу собственную дочь.

Наконец Игорь получил официальное право рассмотреть девушку с короткой стрижкой. У Нины был открытый взгляд, она приветливо улыбнулась.

— Моя любимая дочь Нина.

— Сестра Феликса, — добавила девушка.

За столом дружно рассмеялись. Марк Аркадьевич покачал головой, признавая собственное поражение.

У Нины был низкий, совершенно не подходящий к ее худому юному лицу голос.

Игорь пытался схватить в ее довольно приятной внешности то самое, что мешало ей считаться красавицей. Он решил, что Нине не хватает красок, она была бледной, хотя ее лицо и загорело на солнце, оно казалось плохо вымытым, глаза прозрачно-голубые, такие же, как у отца.

«Может быть, дело в прическе? — размышлял Игорь. — Она недостаточно привлекательна, чтобы позволить себе такую короткую стрижку». Ему понравился ее красиво очерченный рот, широкая улыбка. От Игоря не укрылись ее заинтересованные взгляды, какие всегда бросают девушки на одиноких симпатичных мужчин, появившихся в их доме.

Нина наклонилась к «пирату» и что-то тихо сказала ему на ухо, он покачал головой и улыбнулся, она в свою очередь громко рассмеялась, откинувшись на спинку сдула. В их манере общаться чувствовалась родственная близость, вероятно, управляющий знал ее с детства.

Тем временем Марк Аркадьевич продолжал представлять присутствующих. Парня с тяжелым взглядом звали Константином, он оказался берейтером. «Конюх», — определил его Игорь про себя.

— Девочки в нем души не чают, — сказал Марк Аркадьевич, глядя на Костю.

— Папа имеет в виду своих кобыл. К нам с Верой он никогда так не обращается, — заметила Нина.

Ройтер улыбнулся, похоже, он привык к бесконечным издевкам дочери.

Лицо Кости, как и его руки, было покрыто веснушками, в темно-рыжих волосах виднелась седина, он казался молодым и старым одновременно. Пока Ройтер описывал его достоинства, он так и сидел, уткнувшись в тарелку.

— Это Филипп Авилес, — переключился хозяин на парня, сидевшего через пустой стул от Игоря. — Первый тренер и второй отец Феликса. Воспитывал его с шести месяцев до полутора лет.

— Очень приятно. — Молодой человек протянул Игорю руку. По-русски он говорил без акцента.

— Скоро состоится трогательное воссоединение всей семьи. У них обоих, кстати, день рождения шестнадцатого марта.

— Значит, — посчитал Игорь, — Феликсу недавно исполнилось три года.

— У скаковой лошади возраст считается с нового года, — добродушно пояснил Филипп.

— А тебе сколько исполнилось? — поинтересовалась Нина.

— А что? — глядя на нее с усмешкой, спросил Филипп. — Мне двадцать восемь.

— Пора искать невесту. — Нина покачала головой.

— Ну, ты же мне отказываешь. — Парень пожал плечами.

Ройтер снисходительно посмеивался. Если бы Игорь был на его месте, то побоялся бы держать такого рядом со своей единственной дочерью. Филипп Авилес был настоящим мачо. Именно такие юноши смотрят с плакатов аргентинских звезд по игре в поло. Его смуглое лицо казалось выточенным из камня, резко очерченные скулы, волевой подбородок, темно-карие глаза, окруженные густыми длинными ресницами.

Филипп прекрасно говорил на русском, так как прожил в России все детство до двенадцати лет. У него был спокойный, уверенный взгляд человека, привыкшего просто приходить и брать то, что ему нравится. Его манеры были обманчиво неторопливы, как у сонного леопарда, но Игорь не сомневался, что перед ним человек страстей.

— Если у вас завтра найдется время, я с удовольствием покажу вам конюшню, — галантно предложил испанец, обращаясь к гостю.

Игорь увидел, что Нина подмигнула Филиппу. Молодежь, сидевшая за столом, не переставала обмениваться многозначительными взглядами. Он чувствовал себя новичком в выпускном классе.

— Ну наконец очередь нашей будущей кинозвезды. Позвольте представить, Вера Савицкая, моя племянница.

Игорь уже заметил, что она обладает незаурядной внешностью, но сейчас, воспользовавшись возможностью, повернулся, чтобы рассмотреть ее повнимательнее. Вера привыкла производить эффект солнечного затмения. Ее светло-карие, почти желтые глаза были похожи на глаза кошки, такие же раскосые, с затаенным охотничьим блеском.

Несмотря на то что молодым девушкам он всегда предпочитал женщин своего возраста, находя их более интересными как для постели, так и для светского времяпрепровождения, в данном случае он был готов сделать исключение.

У племянницы Ройтера были темно-каштановые волосы с легким золотистым отливом, круглое кукольное лицо с пухлыми губками и ямочкой на подбородке.

Игорь не сразу смог оторвать взгляд от ее губ: сочные, как клубника, они оставались приоткрытыми, обнажая узкую щель между двумя передними зубами. Она слегка улыбнулась, не широко, но достаточно для того, чтобы у Игоря перехватило дыхание.

Молодой человек, сидевший рядом с ней, не смог сдержать усмешки.

— Матвей, — не дожидаясь очереди, представился он.

— Это наш чемпион, один из лучших спортсменов, жокей международного класса, напарник Феликса, обладатель четырнадцати золотых кубков в свои неполные двадцать шесть лет. — Марк Аркадьевич с любовью посмотрел на парня. — В этом году к ним добавится Роял Аскот.

Матвей приподнял брови, но ничего не сказал. Как все жокеи, он был небольшого роста, поджарый, с прекрасно развитой широкой спиной. Игорь заметил, что ему подавали отдельные блюда, вероятно, он был вынужден постоянно соблюдать жесткую диету, чтобы держаться в форме.

— Он только вчера прилетел из Англии с кубком Линкольна в чемодане.

Все дружно захлопали.

— Нужно устроить вечеринку в честь Матвея и Феликса, — предложила Вера.

— Обязательно, — Ройтер оживился. — Как только Феликс доберется до дома.

— Пап, можно подумать, он будет выпивать и танцевать вместе с нами, — Нина усмехнулась.

— Нет, но я боюсь сглазить. Лошадь должна в целости и сохранности вернуться домой.

За столом воцарилось молчание.

— Если все будет нормально, — подал голос Матвей, — я планирую начать тренировки во вторник.

— Игорь будет присутствовать на каждой, — Ройтер кивнул в сторону гостя.

Матвей хитро улыбнулся:

— Вы знаете, во сколько мы начинаем?

— В девять? Я так предполагаю.

Все захихикали.

— Скаковые выезжают в шесть тридцать утра.

Все уже откровенно смялись, глядя на вытянувшееся лицо гостя.

— Может, лучше вообще не ложиться? — улыбаясь, спросил Игорь.

— Не выйдет. — Вера наклонилась вперед, чтобы встретиться с ним взглядом. — Здесь все рано ложатся спать. Вам нечего будет делать.

— Почему, — возразил Филипп, — у нас есть полуночники, которые до утра бродят по дому.

Молодежь прыснула. «Пират» снисходительно посмотрел на гостя.

— Это духи, — сказал он. — В доме полно привидений.

Эта была первая фраза, сказанная управляющим за весь вечер. Игорь удивился тому, как мягко прозвучал его голос.

— Клим, хватит пугать гостя, а то он передумает и убежит. — Ройтер погрозил управляющему пальцем.

— Здесь некуда бежать: вокруг лес, ворота закрыты, собаки спущены с привязи, — зловещим голосом произнесла Инна.

Молодежь разразилась очередным приступом смеха, а Игорь обменялся понимающими взглядами со старым «пиратом».

— Что насчет турнира по покеру? Кто в деле? — Филипп посмотрел на Игоря.

— Кому интересен твой покер! Папа, ты водил Игоря в подвал?

Все одновременно заговорили друг с другом.

— Вы не против, если я буду называть вас Игорем на «вы»? — спросила Вера.

— Я предпочел бы на «ты». Я не такой старый.

— Это видно. — Она поправила волосы, скользнув по нему откровенным взглядом.

«Господи, сколько ей лет? Двадцать с чем-то?» Игорь заерзал на стуле. Ее заигрывания грозили обернуться неприятностями. Вера полностью развернулась на своем месте, небрежно опустив руку на спинку соседнего стула. Игорь заметил, как локоть Матвея коснулся ее груди, она не отстранилась.

Подали десерт. Беседа потекла ровно. Говорили о лошадях, погоде и мелких происшествиях, составляющих основу здешнего быта: воду в бассейне спустили, массажист уехал в город на выходные, у начальника охраны родился третий сын.

На протяжении всего вечера Игорь несколько раз ловил на себе изучающий взгляд племянницы Ройтера. В финале трапезы появился шеф-повар Бруно, похожий на футболиста Марадону, он присел на стул рядом с хозяином и, страшно коверкая русские слова, спросил:

— Синьор Игор, как дорадо?

— Великолепно. Я не пробовал вкуснее.

Повар мгновенно расцвел. Марк Аркадьевич одобрительно посмотрел на гостя.

— Завтра делать барбекью.

— Если погода будет.

Все дружно посмотрели через стеклянную дверь в сад.

— Ему здесь не скучно? — тихо поинтересовался Игорь, наклонившись к Филиппу Авилесу.

— Да нет, у него есть подруга, она работает в нашей прачечной. Он часто посещает Большой театр, катается на коньках, — ответил испанец. — А где-то в Италии ждет жена и двое ребятишек, — грустно добавил он.

Игорь поймал себя на мысли, что этот парень начинает нравиться ему все больше. Своим изящно завуалированным хамством он напоминал Арнольда: такое же псевдоснисходительное отношение к окружающим, типичный менталитет везунчиков, ленивая уверенность в своей неотразимости, а с другой стороны — что-то мальчишеское, порывистое, почти детское. Они оба, не прилагая усилий, могли расположить к себе кого угодно.

Игорь не был таким, как они, его внутренняя сдержанность не позволяла ему быстро сближаться с людьми. Он всегда завидовал тем, кого дожидаются водители автобусов, кто легко получает то, за что он привык бороться.

Игорь раздумывал о том, стоит ли ему принимать дружбу Филиппа так скоро. Это позволит ему больше узнать об обитателях дома, но он не хотел столь стремительно сокращать дистанцию между собой и остальными членами семьи. В начале проекта дружба бывает на руку, ближе к завершению это не более чем досадная помеха на пути к финалу.

Василий бесшумно внес телефонную трубку, и Марк Аркадьевич, извинившись, вышел из — за стола.

— Сыграем в покер? — Филипп снял белую салфетку с колен.

— Я с вами.

Игорь почувствовал ее запах у себя за спиной.

— Вера, ты же знаешь, женщины не умеют блефовать. У тебя все на лице написано. Какой смысл с тобой играть.

— Ну, вы же не будете играть вдвоем.

— Я люблю играть в карты с женщинами. — Игорь поднялся и оказался к ней лицом. Он немного переборщил с театральностью, поскольку все остальные с интересом уставились на них.

— Нина, а вы играете в покер? — Игорь поспешил исправить ситуацию и повернулся к дочери Ройтера.

— Иногда, — она с улыбкой пожала плечами.

Ее взгляд изменился, стал каким-то пустым, как бы повернутым внутрь себя. Игорь не заметил, когда ее настроение успело так драматически поменяться.

— Простите меня, я подойду попозже. — Нина, ни на кого не глядя, поспешно вышла из комнаты.

Игорь посмотрел ей вслед. Невзирая на приятные манеры и доброжелательность, в ней, как и во многих других дочках миллионеров, которых ему приходилось встречать, явно чувствовалась привычка поступать так, как хочется именно в данную секунду, не заботясь о том, что думают и чувствуют остальные.

— Ну что насчет карт? — вздохнув, сказала Вера, возвращая внимание к своей персоне.

— С удовольствием. — Игорь перевел взгляд на ребят, столпившихся вокруг него.

— Матвей!

— Всегда готов.

Они дружно направились в бильярдную. Игорь чуть задержался, чтобы поравняться с «пиратом»:

— А вы не присоединитесь?

— Спасибо. — Управляющий улыбнулся гостю. Его мягкая, почти вкрадчивая манера разговора не вязалась с грубым, обветренным лицом. — Я встаю рано, к пятнице накапливается усталость. Надеюсь, нам еще представится возможность пообщаться. Можем совершить пешую прогулку, я покажу вам окрестности.

— С удовольствием с вами прогуляюсь.

Игорь пожал протянутую руку и ускорил шаг, догоняя остальных. Он принял решение сблизиться с этим человеком первым. В его личности чувствовалось что-то великодушное и очень сильное одновременно.

— А где Костя? — Игорь нагнал остальных возле библиотеки, конюх успел отколоться от их компании.

— Он не играет в карты, — ответила Вера, не поворачивая головы. Игорь невольно залюбовался ее профилем.

— Предпочитает бильярд, — пояснил Матвей.

Рядом с Филиппом жокей казался чуть ли не подростком. Игорь заметил, что испанца здесь любили все. В общении с молодежью он позволял себе покровительственные нотки.

— А Клим Сергеевич женат? — спросил Игорь.

— У вас какое-то острое любопытство к семейному положению окружающих вас людей. — Филипп насмешливо посмотрел на него через плечо.

— Просто вы здесь оторваны от города, а мужчины не умеют быть одни.

— Это точно, — подтвердила Вера. — Ну а вы-то как?

— Я здесь только пять часов.

— Что же будет через неделю? — Филипп покачал головой. — Пойдете за селянками.

— Через неделю ранних подъемов у него не останется желаний, — сказала Вера.

— А ты откуда знаешь, ты встаешь в двенадцать, — усмехнулся Матвей.

— Я-то да.

— У Клима нет семьи. Но он свое отгулял в молодости, по-моему, он никогда не был женат.

— Он был большим специалистом в этой области, — добавил Матвей. — Но сейчас ушел на пенсию.

— Он обожает «Аменцию», природу, весь этот деревенский быт. — Вера наморщила носик, ее слова прозвучали пренебрежительно.

Игорь воспользовался возможностью рассмотреть ее в полный рост. Низ тяжеловат, но Вера умело скрывала свои недостатки. В тот вечер на ней было сильно декольтированное платье, выгодно подчеркивающее грудь, с шелковой плиссированной юбкой чуть ниже колен. Ему понравились ее тонкие щиколотки и маленькая стопа. Ножка принцессы.

Весь вечер он провел в предвкушении затяжки, поскольку ограничивал потребление сигарет до четырех в день, пытаясь бросить курить. Поэтому, обнаружив на пороге бильярдной, что забыл сигареты на столе, Игорь почти бегом вернулся обратно в столовую и, к своему облегчению, нашел смятую пачку на том же месте.

В доме уже воцарилась обычная тишина. В главном холле потушили люстру, и помещение освещалось лишь проходными светильниками и бра. До слуха Игоря неожиданно донеслись обрывки голосов. Беседа велась на повышенных тонах. Повинуясь профессиональному инстинкту, он, не раздумывая, открыл дверь в темную библиотеку и прислушался. Было тихо. Он уже собирался выйти обратно в холл, когда отчетливо расслышал голос Нины за дверью кабинета Ройтера. Девушка орала, не стесняясь в выражениях:

— Ты совсем выжил из ума! Ты ведешь себя как эгоист! Неужели тебе наплевать на меня?

Игорь, не веря ушам, замер на месте.

— Подумай, о чем ты говоришь! — Голос Марка Аркадьевича прозвучал глухо.

— Тут и думать нечего, ты хочешь убить меня! — взвизгнула она.

Не было похоже, чтобы Ройтер испытывал шок от того, что дочь кричит и оскорбляет его.

— Ты подлец!

Игорь удивленно поднял брови. Еще несколько минут назад отец с дочерью нежно смотрели друг на друга, сидя за общим столом.

— Ты думаешь только о себе, тебе наплевать на меня. Ты помешался на Феликсе! Помешался на скачках!

— Послушай, не стоит продолжать! — Ройтер грубо оборвал ее. — Я думаю, будет лучше, если ты не станешь делиться с остальными своими проблемами. Ты же не хочешь, чтобы люди считали тебя плохим или завистливым человеком.

— Я прошу тебя не делать этого! — Ее голос дрожал.

— Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Вон отсюда, мне противно продолжать этот разговор.

Игорь отступил к выходу. Последнее, что он услышал, перед тем как выскользнуть из библиотеки в холл, были проклятия дочери, посыпавшиеся в адрес отца. Эта семья начинала ему нравиться.

Филипп начал издалека. Они сидели в бильярдной, потягивая коньяк, в карты играть расхотелось. Игорь узнал, что до двенадцати лет Филипп жил в доме своей бабушки, пока его молодая мама устраивала свою жизнь в Испании. Филипп появился на свет до того, как его отец, сеньор Авилес, успел развестись с первой женой. С Матвеем они познакомились на ипподроме, когда тому только исполнилось восемь, бабушки водили обоих мальчиков на тренировки три раза в неделю. Они подружились. Филипп был старше на два года и всегда подстрекал младшего товарища на проказы и хулиганство.

Спустя несколько лет судьба раскидала друзей по свету. Филипп перебрался в Испанию, к тому времени его мать успела выйти замуж за его отца, который наконец оформил развод, и разойтись с ним ради новой любви к молодому хозяину конного завода в Хересе. Юный Филипп начал постигать науку коневодства, а в свободное время играл в поло.

Матвей между тем подрос, преуспел в спорте и был замечен Ройтером, который оплатил его учебу в школе для жокеев в Англии, как только парню исполнилось четырнадцать. Друзьям удалось не потерять друг друга из виду, семья Филиппа часто приглашала Матвея провести летние каникулы в Испании.

Принадлежащий семье Филиппа завод имел историческую ценность, дед его отчима выкупил бывший конно-военный завод Херес-де-ла-Фронтера, превратив его в экспериментальную генетическую лабораторию, где вывел знаменитую андалузскую породу, завоевавшую сердца многих любителей лошадей своим нежным и послушным характером.

В Хересе выращивали несколько пород лошадей, там были не только андалузцы, но и арабские и англо-арабские лошади. Отчим Филиппа сделал все возможное, чтобы у них появились и чистокровные верховые жеребцы, хотя многие не воспринимали его селекционно-племенные работы всерьез, ведь для того чтобы добиться успеха, требовался многовековой опыт английских конезаводчиков.

К двадцати годам Матвей уже заявил о себе в мире скакового спорта. Ройтер возлагал на него большие надежды. Как-то в конце лета Филипп уговорил его сбежать из дождливой Англии к нему в гости на пару недель. Тогда Матвей впервые увидел Феликса, ему еще не было шести месяцев. Филипп показал ему чистокровного жеребенка, хвастаясь его безупречным экстерьером. У Феликса были четко очерченные суставы, длинный пропорциональный корпус, он еще бегал в табуне рядом с мамой, а Филиппу уже не терпелось начать тренировки.

В следующий раз Матвей приехал к Филиппу вместе с Ройтером и Ниной, они совершали обычный ежегодный вояж по конным ярмаркам. Андалузская порода Ройтера не интересовала. «Они хороши для испанских парадов и арены», — говорил он об испанских лошадях.

Марк Аркадьевич не терял надежды найти свой «бриллиант». Проблема всех владельцев будущих чемпионов заключается в том, что скаковую лошадь приобретают в юном возрасте, еще жеребенком, а тренировки начинаются, когда лошади исполняется год, и то без галопов, поэтому первый результат своего выбора хозяин видит не раньше чем через два года. Ройтер не раз покупал кота в мешке, руководствуясь родословной, экстерьером и своей интуицией. «Настоящие чемпионы, как гении, рождаются раз в сто лет, — любил повторять он. — Чистота породы — это еще не залог успеха, но мне повезет».

Когда Филипп вывел Феликса, у Марка Аркадьевича перехватило дыхание. Жеребенка недавно отлучили от матери, он только привыкал к недоуздку и получал первые уроки дисциплины, но уже тогда в его шаге угадывалась поступь чемпиона, по крайней мере таким увидел его Ройтер, увидел и уговорил продать, оставив Феликса крепнуть и развиваться в хорошем климате Испании.

Филипп растил и тренировал своего любимца, пока ему не исполнилось полтора года. Матвей часто наведывался в Испанию посмотреть на первые тренировки, давая возможность Феликсу привыкнуть к нему, установить контакт.

Потом лошадь перевезли в Баден-Баден к лучшему скаковому тренеру Германии. Когда Феликсу исполнилось два года, он показал первый галоп. Первые сто метров за 5,4 секунды. Тогда пошли первые стуки и разговоры. Ройтер уже не сомневался, что на этот раз угадал.

Две тысячи шестой год стал для них годом громких побед. За свою короткую карьеру Феликс успел набрать больше ста очков, выиграл два престижных кубка в Англии и активно готовился выступить на Королевских скачках — Роял Аскот. Филипп стал главой команды, сопровождающей Феликса на всех заездах. Матвей достиг пика своей формы, и они с Феликсом делили одну жизнь на двоих.

Ройтер отлично осознавал, что такое везение случается только однажды. Он отдавал себе отчет в том, что ближайшие несколько лет будут лучшими в его жизни. Он слишком долго ждал этого, чтобы не быть готовым, но все равно испытывал страх. Он боялся, что Феликс получит травму перестанет показывать результат, — такие случаи уже были, когда пик возможностей лошади приходился на два года, а потом шел спад.

Ройтер жаждал побед, триумфа. Он потерял сон в предвкушении начала сезона и, как ни старался убедить себя, что в жизни есть вещи поважнее, не мог смириться с тем, что такое с ним происходит первый и последний раз.

Феликс еще не выиграл Аскот, не сделал круг чемпиона в Дубае, а Ройтер уже скучал по этим временам. Его сердце сжималось от мысли, что он никогда не сможет пережить эти чувства вновь. Нужно было дожить до пятидесяти шести лет, чтобы узнать, что такое настоящее счастье, как чувствует себя человек, оказавшийся на вершине мира. Никогда деньги не приносили ему таких эмоций, никогда еще он не плакал по ночам от любви ни к одному живому существу.

Игорь так и не понял, что именно потревожило его сон. Вернувшись из бильярдной, он уснул еще до того, как его голова коснулась подушки. Открыв глаза, он несколько секунд растерянно моргал, вглядываясь в темноту. В щель между занавесками пробивался лунный свет, было прохладно, он подумал о том, чтобы прикрыть окно. В тот самый момент, когда его нога опустилась на коврик из шкуры пони, раздался странный шум.

Мягко ступая по доскам гикори, Игорь подобрался к двери, ведущей на винтовую лестницу, и прислушался. Тишина. Он замер, затаив дыхание. Что-то неуловимое пробудило в нем неосознанное чувство тревоги. Ни звука. Он продолжал стоять, вслушиваясь в тишину. Вдалеке заржала лошадь, было слышно, как колышутся ветки деревьев за окном.

Чьи-то громкие шаги раздались прямо за дверью. От неожиданности Игорь резко отпрянул назад. Его сердце бешено заколотилось. Кто-то побежал вверх по лестнице, громко шлепая босыми ногами по ступенькам. Потом снова наступила тишина. Игорь присел на корточки, прижавшись ухом к двери.

Через несколько секунд он уловил тяжелое дыхание, кто-то дышал там, на лестнице. Он знал, что дверь была заперта, и все же испытал страх. Тот, кто был за дверью, молчал и дышал так, как будто задыхался от долгого бега. Игорь собирался подать голос, спросить, кто там, но онемел и не мог выдавить из себя ни звука. Он ощущал враждебность, исходящую с другой стороны двери.

Он продолжал сидеть на корточках, вслушиваясь в прерывистое дыхание, срывающееся на хрип. Его кожа покрылась мурашками, в голове звенела пустота. Послышался звук удара, и дверь содрогнулась. Игорь, не удержавшись, упал навзничь, на спину. До него донеслись сдавленные стоны, шум возни, за дверью завязалась борьба.

Он вскочил на ноги и бросился к столу. Ключ исчез. Еще перед ужином он лежал в верхнем ящике письменного стола рядом с бумажником и мобильным телефоном.

Звуки на лестнице резко затихли. Повинуясь внезапному порыву, Игорь вернулся к двери и, положив вспотевшую ладонь на круглую ручку, мысленно досчитал до трех. Дверь распахнулась, отбросив широкую полоску света на черные ступени. Винтовая лестница зловеще проступила из темноты.

Сердце Игоря отчаянно колотилось, он уже не помнил, когда в последний раз ему было так страшно. Он заставил себя постоять какое-то время в проеме, борясь с новым приступом паники. «Нельзя поддаваться этому чувству», — настойчиво повторял он себе.

Никого. Никаких следов. Может, показалось? Шаги, дыхание, сдавленный стон, как будто чей-то рот зажат ладонью. Он не настолько сумасшедший. Что это было? Шутка? Розыгрыш? Местное проявление гостеприимства? Проделки молодежи, которая от скуки развлекается подобным образом?

Уже собираясь захлопнуть дверь, Игорь посмотрел вниз. Что-то блеснуло у него под ногами. Наклонившись, он поднял с порога маленькое кожаное кольцо. Это была порванная кожаная петля, упавшая с ремня. Он спрятал находку в чемодан и улегся обратно в кровать. Дверь черного хода оставалась незапертой, он невольно продолжал вслушиваться в окружающую его тишину.

Каждый дом имеет свой характер, независимо от тех, кто в нем живет. «Аменция» была таинственной и властной. Она принимала людей, мгновенно переделывая их под себя. В доме не было места огрызкам яблок на столах, громкому смеху и сексу в укромных места. Дом был нетерпим к слабым, не позволят сбегать по ступеням, съезжать по перилам, не любил, когда праздно шатались по комнатам.

Так ощущал это место Игорь, прогуливаясь по большим просторным помещениям. За окном стояла прекрасная весенняя погода, гостиная утопала в солнечном свете. Он понял Ройтера, который дал своему поместью такое вычурное название, иначе было нельзя.

Дождавшись одиннадцати, Игорь набрал номер Арнольда.

— Слушай, я просто не верю своим ушам. Что-то хрипело и стонало, — Арнольд зашелся безудержным хохотом. — Может, к тебе хозяин приходил? Может, тебя за этим пригласили, красавчик?

— Не неси ерунды, — Игорь с раздражением перебил друга. — У него есть молодая любовница.

— Ты ее видел?

— Пока нет.

— Может, он ее выдумал, чтобы запудрить тебе мозги? Я не могу! — Арнольд подавился новым приступом смеха. — Расскажи еще раз, как ты прижимал ухо к двери и стучал зубами.

— Слушай, — Игорь попытался вернуть разговор в деловое русло, — завтра приезжает лошадь, а на следующей неделе будет прием в честь чемпиона. Я сделаю так, чтобы тебя пригласили. Ты нужен мне здесь.

— Отлично! — Арнольд оживился. — Я подежурю у твоего черного хода. Газовый баллончик брать?

— Шелковые трусы. Может, отделаешь, как всегда.

— Жду не дождусь, когда приеду к вам в гости. Я смогу сфотографироваться с лошадью? Просто не верится, что животное может столько стоить. — Арнольд выразительно поцокал языком.

— Твои клиенты платят за мазню, которую не понимают, по несколько миллионов. А это живой организм. Что здесь странного? — возразил Игорь.

— Картины живут дольше, чем хозяева, а животные умирают раньше, невыгодное вложение.

— Знаешь, как писал Джек Лондон, — Игорь приоткрыл окно и выглянул в сад, — нет такого преступления, на которое не пошел бы мужчина ради женщины, лошади и собаки.

Снаружи по-летнему припекало солнце. Игорь с удовольствием почувствовал, как быстро нагрелась рубашка на его спине. Он уже привык к тому, что вокруг почти не угадывалось присутствие других людей. Изредка за деревьями мелькала фиолетовая форма охраны, в кустах шуршали невидимые садовники. Всю первую половину дня Игорь провел в одиночестве, и теперь ему не терпелось встретить кого-нибудь, чтобы просто поболтать.

Спустившись вниз по пологому склону, он увидел ряд аккуратных невысоких построек, между которыми находились открытые площадки для лошадей, некоторые из них были покрыты травой, другие песком.

Игорь безошибочно определил конюшню, вход туда напоминал ковбойский салун. Толкнув качающиеся створки, он вошел внутрь. В помещении было прохладно, пахло лошадьми. Гость намеренно громко прошуршал по соломенному покрытию, покашлял, но не получил ответа. Где-то в дальнем деннике громко фыркнула лошадь, с другой стороны в ответ послышался стук копыта по стене.

Заглянув в ближайшую от входа дверь, Игорь обнаружил уютную комнату. Стол, кресло-качалка, небольшой камин — обстановка напоминала гостиную старой дачи, не хватало только тапочек и мятой газеты. В комнате имелась еще одна дверь, за ней оказалась спартанского вида спальня: топчан, несколько икон на стене, шкаф с резными деревянными дверцами, внутри рабочая одежда, форма для всадников, шлемы, пара грязных сапог.

Игорь направился обратно в первую комнату, дабы завершить свою разведку. Он остановился возле старой невысокой тумбы, служившей стойкой под телевизор, и выдвинул верхний ящик. Несколько секунд он с удивлением изучал его содержимое, затем снаружи через открытое окно донеслись обрывки разговоров и смех, он поспешил задвинуть ящик и покинуть комнату.

Филипп и Матвей встретили его с искренней радостью. Он был тронут подобным обращением, но, как только появилась возможность, не забыл обратить внимание на их ремни. Что он хотел обнаружить, он и сам не знал, но ночные события не давали ему покоя.

Филипп был одет в светлые джинсы, заправленные в высокие резиновые сапоги, ремня на нем не было. Матвей был полностью экипирован согласно последней конно-спортивной моде: светлые бриджи с кожаными вставками на коленях и внутренней стороне бедер, высокие кожаные сапоги, темная короткая куртка, в руках шлем.

— Какие новости? — беззаботно поинтересовался гость, потирая руки, как настоящий журналист, жадный до сенсаций.

— Все тихо.

Друзья пожали плечами и обменялись быстрыми взглядами.

— Собираемся перекусить. К двум накроют в саду, — сказал Матвей.

— Как насчет экскурсии? — предложил Филипп.

— Марк Аркадьевич сам собирался показать мне конюшню, — с сомнением в голосе произнес Игорь.

— Да ладно. Марк застрял со своим консельере. — Филипп прищурил глаза. — Вы уже знакомы с Глебом Николаевичем? — Он сказал это с едва уловимой иронией.

— Нет, — Игорь покачал головой.

— Жаль.

— А кто живет в этих милых апартаментах? — спросил Игорь, чтобы перевести разговор в нужное ему русло.

— Это Костина берлога. Иногда он ночует здесь, когда мы достаем его в доме.

Не нужно было быть дипломированным психологом, чтобы составить первое впечатление о жителях «Аменции». Марк Аркадьевич был человеком открытым, общительным, но за этим дружелюбием скрывалась цепкая деловая хватка. Он легко переходил с одной тональности на другую.

За столом, в кругу семьи, он был великодушным отцом, в бизнесе заработал репутацию человека, которому редко приходилось повторять дважды.

Игорь еще ни разу не слышал, чтобы Ройтер повышал голос, даже когда его дочь бросала ему в лицо оскорбления, он сумел сдержаться. В нем чувствовалась сила, заставляющая других, даже не имеющих представления о его деньгах и власти, оказываясь в его энергетическом поле, мгновенно попадать под его влияние.

Что касалось Филиппа, то его мужская красота и обаяние мешали судить о нем беспристрастно. Он нравился всем, и Игорь не стал исключением. Отношение испанца к жизни казалось почти равнодушным, но потом он невольно говорил или делал что-то, что выдавало в нем натуру тонкую, наблюдательную. Он умел быстро обнаружить чужие слабости и не упускал возможности поиграть с человеком, ловко загоняя его в угол. Он проделывал это со всеми, включая Ройтера.

Игорю нравилось, что он не был зациклен на собственной неотразимости, принимая это как неоспоримый факт и изжившую себя тему. В нем доминировали сильно развитое мужское начало и лень, поскольку ему давно уже не приходилось прилагать больших усилий, чтобы добиться своего, ему все давалось легко.

На первый взгляд, в тандеме с Матвеем он казался главным, но, как и в случае Игоря с Арнольдом, это впечатление было ошибочным. Матвей позволял ему многое, но все же чемпионом и главным публичным лицом в этой семье был именно он. Похоже, Филиппа это не беспокоило, но Игорь допускал, что в глубине души он мог мечтать о первом месте на подиуме.

Матвей был обаяшка и балагур. У него было обманчиво наивное выражение лица и шаловливое выражение глаз. Казалось, что в любую секунду он может совершить что-то порывистое, детское. Его хотелось потрепать по коротким волосам, как ребенка, пожурить и купить шоколадку.

Игорь безошибочно определил в нем гражданина мира. Такие люди запросто меняют города и страны, их везде ждут друзья, они повсюду чувствуют себя комфортно и уверенно. Матвей свободно переходил с английского языка на русский и обратно. Он успел много поездить и производил впечатление человека, открытого всему новому.

По дороге к дому Филипп успел немного рассказать о делах семьи. Мать Веры, родная сестра Ройтера, жила в Монако вместе со своим третьим мужем. Сама Вера не торопилась переезжать к матери в Монте-Карло, предпочитая жить со своим любимым дядей. Оксана, любовница хозяина, увлекалась живописью и часто страдала мигренями. Никто никогда не видел ее картин. Услышав это, Игорь удивленно приподнял брови.

— Она днями не выходит из мастерской, — сказал Матвей, и на его губах появилась странная улыбка. — Ее величество подвержено меланхолии.

— Ничего удивительного, — перебил его Филипп, — она рисует для себя.

— Я сомневаюсь, что ее картины вообще существуют. — Матвей покачал головой. — Скорее всего, она просиживает в мастерской, рассматривая картинки в журналах.

— Сколько ей лет? — спросил Игорь, хотя прекрасно знал ответ.

— Так, — Матвей закатил глаза, — давай посчитаем. Я участвовал в нашем дерби в третий раз…

— Ничего подобного, ты познакомился с ней на Буденновском сент-леджер, — возразил Филипп.

— А ты откуда знаешь, тебя вообще там не было!

— Ты рассказывал мне!

— Подожди, — Матвей продолжал считать, — я выступал тогда на Изи и пришел четвертым, заработал восемнадцать очков. Это был его лучший результат за карьеру.

— Короче, ей тридцать пять лет, — перебил его Филипп.

— Скоро будет тридцать шесть, — уточнил Матвей.

В саду был накрыт деревянный стол на восемь персон. Было тепло, но работники на всякий случай поставили несколько обогревателей позади стульев. Игорь с блаженством растянулся на теплой скамье возле каменной чаши с рыбками. Неожиданно для себя он испытал прилив спокойной благодати. Он закрыл глаза и впервые с момента своего приезда в «Аменцию» полностью расслабился. Природа начала оказывать на него благотворное влияние.

Он глубоко вздохнул, насыщая легкие чистым кислородом. Потом еще раз, и, не веря собственному обонянию, снова потянул носом. Ошибки быть не могло. Игорь встал и резко обернулся. В кустах послышался шорох. Он попытался продраться сквозь живую изгородь, но ветви так тесно переплелись между собой, что, отчаявшись преодолеть барьер, он бросился в обход.

Сад примыкал к лесу. Игорь обежал дом с другой стороны и углубился в чащу. Солнце почти не проникало туда, повеяло сыростью, и он, поежившись, в растерянности замер на месте. Вокруг не было ни души. Дом исчез за пушистыми соснами.

Он сам вышел к нему навстречу. Игорь с трудом совладал с собой, чтобы не броситься наутек. Его внешность показалась ему отталкивающей, даже угрожающей. Игорь инстинктивно сжал кулаки. Несколько секунд они не мигая смотрели друг на друга. Наконец Игорь откашлялся и, стараясь придать голосу невозмутимые интонации, произнес:

— Это ты курил траву?

Карлик садовник съежился под его тяжелым взглядом. Игорь пытался вспомнить, как его зовут, и неожиданно в сознании всплыло имя — Гриша.

— Григорий! — Он шутя погрозил ему пальцем.

Маленький человек без возраста опустил голову, отчего сразу сделался еще меньше ростом. Игорь подошел к нему вплотную:

— У тебя еще есть?

Поймав его потеплевший взгляд, Гриша энергично закивал.

— С собой?

Снова кивок.

— Давай.

Гриша протянул ему пухлую папиросу.

Насвистывая, Игорь направился обратно к дому. Только сейчас он почувствовал, как проголодался.

За обедом Ройтер выглядел свежим, борода была аккуратно подстрижена и причесана. Игорь не сомневался, что за состоянием растительности на его лице следит специальный человек. У Марка Аркадьевича была ухоженная внешность, и даже начинающиеся залысины у висков не портили его моложавый для пятидесяти шести лет вид. Он смотрелся прекрасно.

Рядом с хозяином дома возникло новое лицо. Протягивая руку незнакомцу, Игорь скользнул по нему любопытным взглядом. У молодого человека были прямые тяжелые волосы, подстриженные под удлиненный «горшок».

— Глеб. — Парень крепко пожал протянутую руку.

Игорь успел заметить маленький круглый животик над тугим ремнем. Он теперь постоянно смотрел на чужие ремни.

— Это моя правая рука, мои глаза и уши в правлении, — представил молодого человека Ройтер.

— Тогда, наверное, Матвей — ваши ноги, — предположил Филипп.

Игорь никогда не мог до конца понять, когда испанец говорит серьезно, а когда издевается. В обоих случаях его лицо оставалось невозмутимым, но в неспокойных глазах прыгали озорные огоньки.

— А я — сердце. — Нина улыбнулась. — А Клим Сергеевич — вторая голова.

Пока молодежь с азартом соревновалась в знании анатомии, Игорь продолжал разглядывать новенького. Благородный греческий нос с горбинкой, чистая, гладко выбритая кожа, лицо детское, но взгляд карих глаз умный, цепкий. Игорь почувствовал, что парень изо всех сил старается выглядеть старше своих лет. Ему было не больше двадцати пяти, но он привык находиться среди более зрелых, старших по возрасту, солидных людей и успел перенять их манеру общаться: серьезно и многозначительно подносил к лицу салфетку, по-старчески посмеивался шуткам хозяина, говорил не спеша, с паузами, употребляя много пустых, бесполезных слов.

Игорь подумал о том, что впервые в жизни не может определить причину своей необъяснимой тревоги. Люди казались приветливыми и открытыми, но все равно он чувствовал себя не в своей тарелке.

Он рассматривал возможность прикинуться дурачком. Воспользоваться тем, что почти все жители «Аменции» собрались за одним столом, и рассказать о своем ночном приключении. Но что бы это дало? Открытая информация не имеет ценности. То, что известно всем, неинтересно никому.

Пармская ветчина с инжиром таяла во рту. Игорь наслаждался, смакуя каждый кусок, утопая в смешанном аромате цветов и изысканных блюд.

Филипп с Матвеем обращались к помощнику по имени и отчеству, в их интонациях угадывалась плохо скрытая насмешка.

— Глеб Николаевич, как успехи в бизнесе?

— Глеб Николаевич, надолго ли к нам?

Ройтер, похоже, не замечал двусмысленного отношения к его «правой руке» или предпочитал делать вид, что не замечает. Девушки были расположены более дружелюбно. Из их разговоров Игорь смог уяснить, что все трое были друзьями с детства. Казалось, общаясь с ними, Глеб сбрасывал с себя часть своей значимости и солидности. Он даже позволял себе громко смеяться.

Игорь подумал о том, что часто встречал такой тип среди своих коллег. От него не укрылось, но он не был уверен, очевидно ли для остальных, что Ройтер находится под влиянием этого юного «мистера Рипли». Он не сомневался, что парень начал работать на миллионера со студенческой скамьи и пожертвовал многим ради этих исключительных взаимоотношений.

По тому, как внимательно Ройтер прислушивался к его словам, как долго позволял ему говорить в своем присутствии, как обращался именно к нему, когда в его голову приходила особенно удачная мысль, Игорь мгновенно ощутил значимость и опасность этого человека. Нужно будет подружиться с ним. Игорь не сомневался, что найдет подход к юноше на фоне общей недоброжелательности остальных, в причинах которой ему еще предстояло разобраться.

Несколько стульев за столом пустовали. Оксане снова нездоровилось. Впрочем, как заметил гость, присутствующие намеренно избегали упоминать ее имя. Клима и Костю к обеду не ждали. Игорь подумал, что если бы не появление Глеба в доме, то обстановка за столом была бы совершенно домашней и уютной. Все активно болтали, шутили, и он с грустью осознал, что впервые за долгое время не хочет заниматься работой. То есть он с нетерпением ждал приезда Феликса, но абсолютно не имел желания искать в этом доме что-то еще. С другой стороны, волноваться было рано. Возможно, его каникулы окончатся безобидно для окружающих, поскольку никакой выгоды, кроме обещанных свежих кальмаров к ужину, для себя он не видел.

Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Игорь взглянул на Веру и снова залюбовался ею. Она смотрелась экзотическим цветком, случайно попавшим в среднерусскую полосу. Он находил затруднительным для себя встречаться взглядом с ее желтыми кошачьими глазами. Она напоминала ему калорийный, но очень вкусный на вид десерт. Знаешь, что вредно, но отказаться невозможно. Существовал риск переесть до такой степени, что надолго перестанешь испытывать потребность в сладком.

Игорь сравнил ее с Маргаритой. Воспоминания о ней постепенно таяли в алкоголическом тумане прошлого, но он помнил, что она не была похожа на десерт. Там он видел хищное животное, на которое нужно долго охотиться, прежде чем удастся ее убить.

В процессе охоты можно погибнуть от острых зубов и когтей хищницы. Если же повезет все-таки поймать такую в капкан, есть ее будет жалко, придется поселить в доме, кормить и поить, а в один прекрасный день она вспомнит о том, откуда пришла, и перегрызет хозяину горло, пока он будет спать, уткнувшись в ее мягкое теплое тело. «Лучше варенье», — вздохнув, подумал Игорь.

— Филипп, — Матвей сделал ударение на первом слоге, — а не выпить ли нам еще по бокалу вина? Папа, вы не возражаете?

Иногда они все шутливо величали Марка Аркадьевича папой или отцом.

— Сегодня можно, сегодня суббота. Пейте, мальчики, на здоровье.

Филипп повернулся на стуле и, привстав, потянулся к маленькому сервировочному сто лику, на котором стояло несколько бутылок вина и хлебница. Его джинсы сползли вниз, обнажив факт отсутствия белья. Девочки, сидевшие напротив, захихикали. Матвей перехватил их взгляд и не удержался:

— Вы в Испании трусы не носите?

Филипп невозмутимо сел на место и, поискав глазами штопор, принялся за бутылку.

— Понимаешь ли, друг мой, — сказал он, и все снова начали смеяться, — я знаю, как глубоко тебя волнует эта тема, но я вынужден разочаровать тебя. Моя частичная обнаженность связана с проблемой джинсов, а не с проблемой нижнего белья.

— Ты что, похудел? — Вера усмехнулась.

— Нет, дорогая. — Филипп вытащил пробку и поднес ее к ноздрям. — У меня порвался единственный любимый ремень. Вернее, я потерял маленькое кожаное колечко и теперь не могу его носить.

Игорь сделал усилие, чтобы не дернуться, и продолжил потягивать кофе.

Все принялись говорить о ремне. Взяв себя в руки, Игорь поднял гл аза и встретился с насмешливым взглядом Филиппа. Ему показалось, что тот намеренно уставился на него, чтобы проследить за его реакцией, хотя, возможно, ему просто померещилось. Он слышал, как Филипп просил Василия передать уборщицам описание утерянной петли. Выходит, он не знал точно, где ее потерял, или это игра? Кто-то предложил поискать пропажу в конюшне.

Игорь не пытался принять участие в общем обсуждении.

— Может быть, ты потерял ее во время тренировки? — предположила Нина.

— Вряд ли, — Филипп пожал плечами, — я не носил эти джинсы и ремень несколько дней. Потом, на этой неделе я не ездил в них в седле.

Игорь посмотрел на Глеба, на его губах блуждала издевательская улыбка, он рассматривал Филиппа с откровенной брезгливостью. Игорь недоуменно наблюдал за ним, пока Глеб не заметил его внимания и не придал своему лицу прежнее невозмутимое выражение.

Через какое-то время, сославшись на необходимость сделать несколько деловых звонков, Игорь извинился и вышел из-за стола. Он вернулся в дом, взял ветровку и вышел через черный ход на улицу. Солнце уже садилось. На землю со стороны реки постепенно наползала тень. Ему захотелось пройтись.

Добравшись до тренировочной площадки для лошадей, Игорь остановился возле ограды.

— Это скаковой круг. — Константин неслышно подошел сзади. — Здесь тренируются скаковые лошади. Две тысячи метров, покрытие — специальный грунт на основе кварцевого песка.

Он щелкнул зажигалкой, прищурился и прикурил. На нем были черные резиновые сапоги, штаны и темная куртка. Он показался Игорю еще выше и худее, чем в вечер знакомства. Руки у него были длинные, кисти покрыты веснушками, взгляд голубых глаз тяжелый, как будто что-то неподъемное лежало на его сутулых плечах.

— Там, — Костя рукой указал на еще одну огороженную площадку, — поле для выездки. У нас их два — с травой и песком. Но я все равно стараюсь почаще выезжать с ними на прогулки, всем надоедает ходить по кругу.

— Вы давно занимаетесь лошадьми? — Игорь повернул голову и посмотрел на него.

Костя усмехнулся и выпустил сигаретный дым через ноздри. Крылья его носа раздулись, и он сам на секунду стал похож на тощего жеребца.

— Лошади умнее людей. Они всегда знают, что у вас вот здесь, — свободной от сигареты рукой он дотронулся до сердца.

— А вы любите общаться с умными?

Костя резко поднял на него глаза и нахмурился. Игорь не хотел, чтобы его слова прозвучали обидно, но так получилось, и он поспешил исправить ситуацию.

— Я лично предпочитаю душевных людей, пусть не самых умных, но чтобы у них здесь что-то было, а то, знаете, бывает пусто. — Он, в свою очередь, дотронулся до груди.

Выражение глаз его собеседника потеплело. Костя поставил правую ногу на ограду, а подбородок устроил на сложенных перед собой руках.

— Коням нет дела до твоей любви. Это не собаки, которые любят тебя за то, что ты любишь их. Они судят по делам. Они независимые, их надо покорять и завоевывать. Ты должен доказать, что сильнее, умнее, хитрее, чем они.

Он замолчал, продолжая смотреть вдаль.

— Как с женщинами. — Игорь улыбнулся.

Было неожиданно приятно просто стоять рядом с этим деревенским парнем и слушать его рассуждения о лошадях. Игорь уважал профессионалов, людей, досконально разбирающихся в том, чем занимаются. Конюх был таким.

— Да, как с женщинами. — Костя усмехнулся. — Самые лучшие из них не покоряются тебе сразу. Они сопротивляются. Ты борешься. День за днем. Иногда через некоторое время все приходится начинать сначала, руки опускаются, кажется, что тебе ее не одолеть. Лошади — коварные животные, они обманывают тебя, подпускают ближе, делают вид, что подчинились, а сами тем временем подавляют твою волю и берут над тобой верх. Это тяжело. — Он вздохнул.

— Да-а-а, — Игорь покачал головой. — Зачем человеку это нужно? Желание проявить власть, насладиться еще одной победой над животным?

Костя вскинул голову и, сделав два шага, оказался прямо напротив Игоря. Его глаза горели, щеки покрыл румянец.

— Когда ты ее пересилишь, — срывающимся голосом сказал он, — когда окажешься сильнее, — его голос звенел от эмоций, — лошадь отдаст тебе все. Это не то же самое, что заездить старую деревенскую клячу, на такое способен любой трус и подлец.

Игорь, пораженный таким напором, молчал. В пылающем, возбужденном взгляде Константина было что-то болезненное. Дождавшись удобного момента, он сменил тему.

— А что там, внизу? — Он махнул рукой в сторону реки.

— Гостевой дом для друзей и закрытый манеж для выездки, мы там почти не тренируемся. Зимой лошади переезжают в клуб или уезжают в Германию. — В голосе конюха отчетливо послышалась тоска.

— А где кончается забор? — Игорь покрутил головой.

— С этой стороны забора нет. Здесь проходит ток, американская система безопасности. Когда кто-то приближается к границе территории, звучит предупредительный сигнал и загорается кнопка на пульте охраны с указанием координат возможного вторжения.

Игорь нервно засмеялся:

— У вас здесь что, концлагерь? Разряд тока, сигнал, охрана, бегущая к обугленному трупу местного алкоголика.

— Здесь нет местных. До ближайшего населенного пункта тридцать километров. Есть охотничье хозяйство за лесом, там все знают о том, что «Аменция» охраняется, им не разрешается разбивать лагерь в пределах десяти километров от дома.

— Похоже, Марк Аркадьевич долго искал такое место, — сказал Игорь. Он продолжал с напряжением вглядываться в пространство, как будто мог увидеть импульсы тока.

— Да, он не хотел, чтобы рядом с его поместьем был «Шанхай». Так он называет деревенские поселения. Он считает, что главное, чтобы дом и местность идеально подходили друг другу. А его архитекторы поставили условие, что вокруг не должно быть никаких других построек.

— А как же прогулки верхом?

— Когда мы выезжаем, охрана отключает датчики, потом снова включает.

— Это же опасно. А если какая-то лошадь перепрыгнет ограду и поскачет к реке?

Костя снисходительно улыбнулся:

— Это невозможно. Ну, даже если предположить, что такая ситуация возникнет…

Игорь не переставал удивляться богатому словарному запасу конюха. Он мог бы преподавать в институте, если бы захотел. Похоже, жизнь в семье Ройтера пошла ему на пользу. Неудивительно, что Матвей с Филиппом с такой легкостью приняли его в свой элитный мужской клуб.

— Разряд тока не настолько сильный, чтобы причинить лошади непоправимый вред. Она просто испугается. Но, правда, больше уже к реке никогда не пойдет.

— А человек?

— Такое уже было. — Костя усмехнулся. — Один охранник поставил эксперимент.

— И что? — нетерпеливо поинтересовался Игорь.

— Потерял сознание, испытал сильную боль, но выжил.

Игорю захотелось курить, он пожалел, что не захватил свои сигареты. В кармане лежала лишь пара конфет и папироса, изъятая у садовника. Курить то, что курил Костя, Игорь не решился. От такого крепкого табака он, перманентно бросающий курить на протяжении последних трех лет, успел отвыкнуть.

— Хотите конфету? — Игорь полез в карман.

— Спасибо, я не люблю сладкое.

Игорь с удивлением поднял глаза. С учетом того, что в тумбочке конюха хранилось не менее трех килограммов конфет «Мишка на севере», такое заявление звучало крайне странно.

— А лошадей вы балуете? — озадаченно спросил он.

— Никогда. Это вредно, — не задумываясь, ответил конюх.

Игорь не стал продолжать разговор, вокруг происходило много такого, что он не мог объяснить.

— Возьмите рацию. — Костя залез в карман и достал переговорное устройство. — Третий канал. Захотите прогуляться к реке, свяжитесь с Климом Сергеевичем, он вас выпустит.

Игорь кивнул в сторону приближающейся к ним фигуры управляющего:

— А вот и он.

Они не спеша, прогулочным шагом спустились вниз, в долину. Сначала позади них за зеленым холмом исчезли конюшня и гостиница, потом постепенно скрылась «Аменция», построенная на самой высокой точке участка. Игорь подумал, что это место похоже на крепость: с одной стороны надежно охраняется лесом, с другой стороны водой.

Вблизи река оказалась шире, чем он предполагал, ровные невысокие берега покрывала густая трава. В одном из пологих мест был насыпан маленький песчаный пляж, на котором разместились пара лежаков и зонтик от солнца.

Клим Сергеевич присел на мягкий бежевый матрас. Игорь последовал его примеру, устроившись напротив. Лежаки были влажными.

— Почему «Аменция»? — неожиданно для себя поинтересовался Игорь.

— Это слово на латыни означает «сумасбродство» или «безумство». Когда Марк задумал этот дом и познакомился с Хорхе и Лавио, все вокруг твердили ему, что он сошел с ума. Что такой земли ему не найти, что такой проект осуществить невозможно. Говорили, что он сумасброд, называли сумасшедшим. Поэтому, когда все благополучно завершилось, он не задумываясь решил назвать этот дом «Аменцией». Дети смеются, что здесь под крышей собрались все чокнутые. — В черных непрозрачных глазах управляющего промелькнула озорная искорка. — И, в общем, они правы.

— Я сомневаюсь, мне кажется, что семья Марка Аркадьевича может служить образцом для подражания.

— А ты поменьше сомневайся, это нарушает сон. — Клим улыбнулся.

— Я сплю прекрасно, — возразил Игорь.

— Вчера ночью я видел свет под твоей дверью.

— Мне всегда не спится на новом месте в первую ночь.

— Ты часто ночуешь в разных местах?

Игорь невольно насторожился. Он не любил расспросов.

— Я — журналист. Мне приходится много ездить.

— И все же не стоит мучить себя сомнениями, — повторил управляющий.

— У меня нет таких проблем.

— Тогда ты везунчик, большинство людей губит свою жизнь из-за того, что постоянно сомневается.

Игорь с интересом взглянул на собеседника.

— Мы все хотим быть уверенными в чем-то, хотим знать наверняка и тем самым обрекаем себя на вечные сомнения. Никто не хочет довольствоваться настоящим, все хотят заглянуть в будущее.

— Не все, — не согласился Игорь, — бывают исключения.

— Я таких не встречал. — Клим покачал головой. — Кто-то сомневается в правильности своего пути, кто-то в искренности чужой любви, кто-то в преданности, кто-то в удаче.

— Я верю, что правда у каждого своя. — Игорь засунул руки поглубже в карманы.

— Я знал одного человека, который говорил точно так же: правда у каждого своя. Он, кстати, был добрым и умным парнем. Знаешь, такое здоровое сочетание юношеской наглости и зрелого великодушия. Ему тогда едва исполнилось восемнадцать, он верил в вечность любви.

Игорь хмыкнул. Он уже забыл, когда сам был таким, ему казалось, никогда.

— Так вот, — продолжил Клим, — у него была девушка. Он рассказывал мне, что ее кожа пахла песком, сухим и горячим, с тонким ароматом моря. — Он улыбнулся одними глазами.

Игорь слушал не перебивая, он решил, что Клим вспомнил эту историю не случайно.

— Они встречались около года, и он собирался жениться на ней. У женщин шкала чувств выше, чем у мужчин, и она в свои семнадцать лет отдалась любви со всей пылкостью своей детской души.

— Вы хотите выдавить из меня слезу? — не выдержал Игорь. — Вы прекрасный рассказчик.

— Это интересная история, дослушай.

— Мне кажется, я знаю конец. Будет трагедия.

— Они много гуляли, занимались любовью, звонили друг другу по ночам, когда по радио крутили их любимую песню. В том возрасте отдаешь предпочтение физическим проявлениям чувств. Она хотела стать актрисой, и ему казалось, что это прекрасное занятие для такой красавицы, как она. Она мечтала блистать на сцене, а он — дарить ей огромные букеты цветов после каждого спектакля.

У того парня был лучший друг.

— Так, наконец-то. — Игорь потер руки. — Люблю, когда в дело вступают лучшие друзья.

— Друг был богаче, — Клим улыбнулся, предвкушая реакцию слушателя.

— И красивее, — закончил за него Игорь.

— Нет, умнее. Он был циничным молодым человеком, который любил играть больше, чем жить. У него было много девушек, он раньше других понял женскую сущность, но еще раньше осознал все привилегии, данные мужчинам на этой земле. Он очень любил своего друга, но считал его наивным и неприспособленным к реальной жизни.

— Ну, Клим Сергеевич, вы меня заинтриговали. Неужели в дело вступят инопланетяне, как иначе вы собираетесь выпутаться из этой банальной коллизии?

— Как-то раз, — Клим Сергеевич пропустил слова Игоря мимо ушей, его лицо стало серьезным и задумчивым, — наш герой пришел в гости к своему другу. Его родители уехали на выходные, и весь дом был в их полном распоряжении. Остальные приглашенные на вечеринку еще не появились, а мой знакомый был в тот вечер один, поскольку его принцесса готовилась к вступительным экзаменам. Она собиралась поступать в известную театральную школу и репетировала круглосуточно.

Конкурс туда был огромным, семнадцать человек на место, и, честно говоря, все вокруг нее понимали, что шансов у нее почти никаких. Но мой знакомый верил, что ей обязательно повезет. Он разучивал с ней роли, которые она играла в любительском театре, встречал из студии поздними вечерами и вытирал слезы отчаяния, которые все чаще появлялись на ее глазах.

Так вот, в тот вечер, сидя дома у своего друга, он расчувствовался от выпитого пива и поделился сомнениями насчет поступления своей возлюбленной в театральную школу. Он сказал, что боится, что она провалится и ее достоинство будет растоптано, что она откажется от своей мечты, станет несчастной. Впоследствии, вспоминая тот вечер, он очень жалел, что сам начал разговор.

— Как ты думаешь, насколько сильно она хочет поступить? — спросил его друг.

Мой знакомый разозлился, ему показалось, что над ним издеваются.

— Очень, — раздраженно ответил он.

— А на что бы она согласилась ради того, чтобы поступить, как ты думаешь? — продолжал гнуть свою линию его друг.

— На многое. — Мой знакомый насторожился, зная склонность своего друга к различным играм и экспериментам.

— Мой отец возглавляет попечительский фонд театральной школы, туда планирует поступать моя сестра через год. Отец очень любит театр и сам когда-то провалился на вступительных экзаменах, лет тридцать назад.

Мой знакомый замолчал, пораженный услышанным. Ему стало обидно, что его друг впервые упомянул о связях своего отца. С другой стороны, он знал, что его родители в разводе и друг не так часто видится с отцом.

— Я мог бы попросить отца помочь ей, — предложил друг.

— Попроси. — Мой знакомый напустил на себя равнодушный вид.

Они замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Парень закурил, хотя уже две недели не прикасался к сигаретам. Он нарушил обещание, данное своей девушке. Наверное, тогда он обманул ее в первый раз. Его друг тоже молчал, весело посматривая на него из-за клубов дыма. Они курили маленькие ароматные сигары, взятые из кабинета его отчима. Наконец, сделав глоток пива, хозяин дома добродушно произнес:

— А как ты думаешь, она переспала бы со мной, если бы я пообещал ей поступление?

Наш парень был готов к такому повороту, он не первый день знал своего друга и знал, что тот обожал подобные словесные провокации. На это не стоило обижаться, бурная реакция жертв еще больше подзадоривала его.

— А почему бы тебе не спросить ее? — сказал парень.

— Я просто хотел знать твое мнение. — Его друг рассмеялся. — Как ты думаешь, она переспала бы со мной ради своей мечты?

— Я думаю, что нет, — ответил мой знакомый.

— А я думаю, что да, — заявил его друг. — Но при своем пуританском характере она, скорее всего, попросила бы скрыть это от тебя. Спорим!

Мой знакомый почувствовал, как у него внутри все перевернулось. Он начал сомневаться. Он сам сказал мне, что с того момента не проходило ни дня, чтобы он не думал об их разговоре. Он сомневался: то ему казалась нелепой сама мысль о том, что его девушка дослушала бы подобное предложение до конца, то, встречая ее после репетиций и глядя в ее горящие глаза, он уверялся в обратном. Он страдал и наблюдал за ней, и вскоре перспектива узнать правду уже не казалась ему ужасной или подлой.

Настал июнь, и она уехала в столицу поступать в ту самую театральную школу. Друг моего знакомого к тому моменту уже месяц как гостил в том же городе у своего отца. Мой знакомый знал, что она обязательно позвонит ему. Она приехала на долгие три недели и не знала ни одного человека, кроме него, во всем этом большом городе. Он мог бы попросить ее этого не делать, но сомнения к тому моменту окончательно свели его с ума.

До ее отъезда они с другом как будто намеренно не вспоминали тот разговор, но слово «спор», брошенное в азарте, прочно засело в их головах. Через неделю после того как его девушка уехала, он перестал спать, не находил себе места. Они звонили друг другу каждый день, до экзаменов оставалось совсем немного времени. В один из вечеров, ожидая ее звонка, он поднял трубку и вместо ее мелодичного голоса услышал голос своего друга. Он звучал сдержанно, не так весело, как обычно. Между ними состоялся короткий разговор примерно такого содержания.

— Привет.

— Привет.

— Как там дела? Не очень скучаешь?

— Все нормально, спасибо.

— Я просто хотел спросить тебя, ты уверен, что хочешь проверить?

Какое-то время на другом конце провода царило молчание. Наконец прозвучало короткое «да».

Они попрощались, так закончился период их безоблачной дружбы.

— И все? — Игорь приподнялся с лежака.

— Подожди, не спеши, это еще не конец. Три недели спустя его девушка позвонила ему, рыдая от счастья, и сказала, что поступила. Я не буду описывать тебе, что творилось у него в душе в те дни. Он, конечно, сделал вид, что обрадовался, называл ее любимой, целовал трубку, но сам был готов умереть. Через пару дней позвонил его друг.

— Я слышал хорошую новость, — сказал он, — твоя принцесса поступила.

Мой знакомый застыл с трубкой в руке, он не знал, как спросить о главном.

— Что насчет спора? — наконец выдавил он.

— А, спор, — с деланным равнодушием протянул его друг. — Я решил не участвовать. Так что твоя взяла. — Он засмеялся. — Победил талант.

После этого разговора сомнения полностью подчинили моего знакомого своей воле. Он знал, что его друг никогда бы не отказался от участия в игре. «Может быть, она не приняла его предложение и поступила в институт без чьей-либо помощи, — размышлял он. — Может быть, согласилась и умоляла ничего мне не рассказывать. А может быть, он сказал правду и ничего не было».

Они с девушкой строили планы о том, чтобы вместе перебраться в столицу. Он был готов оставить семью, свою прежнюю жизнь и последовать за ней, но вскоре после ее возвращения понял, что уже никуда не поедет.

Он мог спросить ее о том, что его терзало, но что бы он услышал в ответ — правду или ложь? Как он мог рассказать ей о том, что сам позволил своему другу вмешаться в их отношения? Сомнения. Сомнения. Чем больше он думал, тем сильнее они становились.

Клим Сергеевич замолчал. Игорь посмотрел на него, сокрушенно качая головой:

— Ну, вы-то знаете правду. Продала она душу дьяволу или нет?

Клим молчал, задумчиво глядя на реку.

— Они расстались, — наконец произнес он.

Игорь услышал в его голосе сожаление.

— Она уехала, но великой актрисой так и не стала, по крайней мере пока. Жизнь моего знакомого сильно изменилась с тех пор. Он стал другим. Он сказал, что эта история как будто выжала из него все жизненные соки. Он превратился в старый дом, отреставрированный только снаружи и полностью разрушенный внутри. Ему еще предстоит побороть своих демонов. — Клим Сергеевич вздохнул. — Пока он не готов.

— Так что там было на самом деле? — нетерпеливо спросил Игорь.

Управляющий встал и размял затекшие ноги. Ветер беспощадно трепал его седые волосы.

— Пять лет спустя он случайно встретил мать своего бывшего друга. Они обменялись новостями. Ее сын переехал в другую страну, а дочь училась на врача.

— А почему она решила не поступать в театральный? — спросил мой знакомый, удивившись, что девочка так легко отказалась от своей мечты, тем более что отец все это время держал для нее место.

— А она никогда не хотела стать актрисой. — Женщина казалась искренне удивленной. — Она всегда мечтала стать ветеринаром, но мы уговорили ее поступать на медицинский факультет.

— А как же ваш бывший муж? — не унимался наш герой, старые раны вновь дали о себе знать. — Это же была его несбывшаяся мечта.

— С чего ты взял?! — Женщина громко расхохоталась. — Он никогда не любил театр и в жизни не потратил ни копейки на благотворительность. В нем же сто тридцать килограммов, он даже в кино не ходил, потому что не умещался на сиденье в кинотеатре. Он с детства был толстым мальчиком, помешанным на географических картах. Всю жизнь это было его единственным настоящим увлечением.

Игорь даже не удивился, когда обнаружил пропавший ключ на прежнем месте уже на следующий день, после того как вернулся с ужина. Кто-то положил его в первый ящик стола рядом с кошельком. На всякий случай он пересчитал деньги, все было на месте. Он с облегчением запер дверь, оставив ключ в замке.

Тем вечером он чувствовал себя неспокойно. Приближалась вторая ночь в этом доме, и ему становилось все больше не по себе. Он жалел о том, что не нашел способа переправить в «Аменцию» Арнольда. В городе они почти всегда вместе обсуждали дела, строили планы. Во время работы, когда начинался очередной проект, место напарника занимали клиенты. Игорь жил в разных местах и вел совершенно отличный от обычного образ жизни, он как бы становился другим человеком, менял привычки и распорядок дня.

Но все равно он привык к тому, что их двое. В их профессии было очень важно знать, что кто-то прикрывает твою спину. В обычном мире большинство рождается, работает и умирает в одиночестве. А в их делах один не стоит ничего. Арнольд давно превратился в неотделимую часть его собственной, почти потерянной личности. Он был последним доказательством того, что Игорь существовал вне зависимости от своих проектов.

Арнольд был единственным, кто еще помнил его настоящее имя, знал его подлинную биографию. Они держались друг за друга, как за последнюю возможность когда-нибудь вернуться к истокам. Они говорили о нормальной жизни как о далекой мечте, которой когда-нибудь суждено сбыться. Все будет по-другому, но главное останется прежним: они будут держаться друг друга.

— Послушай, — Арнольд старался говорить спокойно, — не сходи с ума. Мне кажется, ты перевозбудился на свежем воздухе.

Игорь вздохнул, прижимая телефонную трубку еще крепче. Он сам не мог поверить в то, что боится выключать свет и ложиться в постель.

— О чем ты?! Невинные ночные шутки молодежи. Приди в себя, брат! Подумай о деле, вспомни, как нам нужны деньги, — тон Арнольда смягчился, — вся надежда на тебя.

— А ты наслаждаешься каникулами. — Игорь грустно усмехнулся.

— Какие каникулы? — возмутился его напарник. — Здесь благотворители совсем озверели, везут нал, толпятся в офисе, я часами показываю старухам и сумасшедшим фотографии выхухолей. Забавно, что, сидя в «Аменции», — он сделал ударение на последнем слове, — ты рассуждаешь о моих каникулах. Кстати, как там любовница Ройтера?

— Я еще ее не видел.

— Вот это да! — Арнольд присвистнул. — Представляю, что там за дом, если можно по три дня не встречаться с хозяйкой.

— С ней странная история. Они художница-отшельница, которая не любит спускаться из мастерской.

— Сходи к ней сам, — предложил Арнольд.

— Не думаю, что она мне понравится. — Игорь, улыбнувшись, покачал головой.

— А по-моему, твой тип — тихая сумасшедшая. Как там стриптизерша, не звонила?

Игорю неприятно резануло слух слово «стриптизерша», так непринужденно прозвучавшее из уст друга.

— Нет, и не позвонит, благодаря тебе. Ладно, мне пора, — Игорь зевнул, — хочу пораньше лечь. Завтра тяжелый день, надо начинать с писаниной.

— Удачи, я чувствую, твоя поездка туда не случайна, в этот раз нам повезет.

Игорь уже собирался повесить трубку, но все же не удержался:

— Ты знаешь, я променял бы Ройтера вместе со всей его семьей на один вечер в компании Маргариты.

Ему ничего не снилось. Он провалился в бездонную черную яму, и тьма поглотила его целиком. Но когда с трудом разлепил глаза, то сразу осознал, что проснулся не по собственной воле. Голова была тяжелой и пустой, за окном стояла глубокая ночь. Он нервно присел в кровати. Тишина. Не дожидаясь сюрпризов, он включил прикроватный свет и потянулся за джинсами. Подобравшись к двери на винтовую лестницу, он прислушался — ничего. Подергал за ручку — заперто, ключ на месте, в замке. Постоял несколько секунд в раздумьях, потом повернул ключ и приоткрыл дверь.

Свет не горел. Причудливые узоры витража мистически проступали из темноты. Его глаза постепенно привыкли, и он осмелился сделать несколько шагов в сторону выключателя. Он переступил порог комнаты, и его босые ноги коснулись холодного каменного пола. Схватившись за перила, как за спасательный круг, он перегнулся и посмотрел вниз. Винтовая лестница, делая крутой поворот, терялась в темноте чуть ниже первого этажа. Игорь постоял, вслушиваясь в тишину. Сначала до него донесся тихий скрип, дверь черного хода слегка приоткрылась. На темный пол упала тоненькая полоска тусклого света от уличного фонаря.

— Кто здесь? — громко спросил Игорь, поражаясь тому, как испуганно прозвучал его голос.

Дверь с шумом закрылась, но Игорь успел заметить, что длинная белая тень скользнула вниз. Сердце его отчаянно заколотилось. Он бросился следом, чувствуя, что с каждым шагом вниз по лестнице он просто физически превозмогает страх. Не давая себе одуматься, он слетел по ступенькам и очутился в центре темного зловещего подвала.

Его руки дрожали, он с трудом нашел выключатель на гладкой серой стене. Вспыхнул свет, и Игорь обнаружил, что находится в длинном коридоре с низким потолком. Он медленно двинулся вперед, читая таблички на закрытых дверях: «Прачечная», «Химчистка», «Хоз. блок», «Зимний инвентарь».

Он осторожно приоткрыл дверь с надписью «Белье». Большая прямоугольная комната, заставленная пронумерованными стеллажами с постельными принадлежностями. Все выглажено и разложено невысокими стопками, по цветам. Он начал успокаиваться, запах ароматного белья действовал умиротворяюще.

Следующее помещение оказалось прачечной, огромные стиральные машины, стоявшие вдоль стены, грозно выступали из полумрака. В комнате образцовый порядок, средства для стирки расставлены в ряд, баки для грязного белья подписаны: «МА», «Нина», «Филипп», «Гость 1» «Гость 2», «Оксана».

Он прочитал последнее имя еще раз. Было необычно осознавать, что эта женщина, которую он ни разу не видел, живет в этом доме и имеет свой собственный контейнер для грязного белья.

Он улыбнулся сам себе и, открыв крышку, заглянул внутрь. Неплохо для второго дня пребывания в этом доме: в одних джинсах, босой, дрожа от страха и холода, гость роется в грязном белье любовницы хозяина.

Внутри лежала только одна вещь. Несколько секунд он с интересом рассматривал ее, а потом, осмелившись, взял в руки. В тот самый момент в коридоре неожиданно погас свет и кто-то с силой захлопнул дверь прачечной, так что стекла в стиральных машинах жалобно задрожали. В считанные секунды он прыгнул к двери и в отчаянии дернул ручку на себя. Заперто. Он что-то крикнул, но сам не смог разобрать своих слов, так громко колотилось его сердце и стучала кровь в голове.

В коридоре быстро удалялись чьи-то шаги, затем хлопнула еще одна дверь. Игорь постарался дышать спокойнее, чтобы унять дрожь. Он с трудом совладал с первым приступом паники и огляделся вокруг. О том, чтобы звать на помощь, не было и речи, подвал был шумоизолирован, чтобы работающие машины и бытовые агрегаты не беспокоили жителей дома.

Он принялся осматривать каждый угол в надежде обнаружить другую дверь или телефон. Его босые ноги вконец окоченели, а тело покрылось мурашками. Он достал чью-то грязную рубашку и встал на нее, как на коврик. «Если выберусь отсюда, уеду в город», — подумал он.

Огромные стиральные барабаны грозно взирали на пленника со всех сторон. Игорь, к своему стыду вспомнил какой-то американский фильм, где героя заживо перемололи в гаком вот большом барабане. Он уже ненавидел себя за то, что кинулся в погоню без оружия, которого у него в принципе не было, без телефона, о котором он даже не подумал. На что он рассчитывал?

Через какое-то время, а прошло не больше десяти минут, Игорь сделал еще один крут по помещению. Потеряв контроль над собой, он с остервенением бросился на дверь, истерично крутя ручку в разные стороны. Он был готов заорать от обиды и бессилия. Заперто. Борясь с новым приступом злости теперь уже на самого себя, он отошел в сторону и отвернулся. Сзади послышался щелчок, и дверь открылась.

Он так и не понял, как это произошло. Эйфория от неожиданного освобождения захватила его целиком. Не ощущая страха, не помня себя от радости, Игорь почти бегом пересек коридор. На секунду его сердце замерло, но вот и вторая дверь, ведущая на винтовую лестницу, открылась, выпуская его на волю.

Гулко шлепая босыми ногами по ступеням, Игорь вернулся в свою комнату. Его тело содрогалось от мелкой дрожи. Очутившись в безопасности, он, не зажигая верхнего света, бросился к шкафу в поисках свитера. Наконец, почувствовав долгожданное тепло, он перевел дух и попытался расслабиться. Не хватало только рюмки коньяка, чтобы окончательно прийти в себя.

Обернувшись к кровати, он остолбенел, не в силах даже вскрикнуть.

Игорь перечитал написанное на листке и тут же, смяв его, выбросил в корзину под столом.

Рассмеявшись, он скомкал второй лист бумаги. Если и дальше так пойдет, надолго он здесь не задержится. Надо что-то придумать, надо перестать зацикливаться на деталях и абстрагироваться от банальностей. Он попытался составить список слов, которые можно было употребить в описании Феликса. Получился краткий анатомический лошадиный словарь.

Игорь перечитал текст и поморщился.

Игорь отложил ручку и закрыл блокнот. События предыдущей ночи по-прежнему не шли у него из головы. Надо сосредоточиться на работе. Феликс приехал утром, а он не мог заставить себя выразить необходимый восторг.

Он постарался вспомнить, что почувствовал, когда увидел эту лошадь. Безусловно, животное обладает какой-то необычной грацией и красотой. Феликс был спокоен, с достоинством выбрался из машины и широко улыбнулся, когда Ройтер бросился его обнимать. Улыбка лошади похожа на оскал мультяшного персонажа. Лошадь приподнимает верхнюю губу, обнажая клыки, — неэстетично, но очень выразительно.

До обеда оставался час. Игорь понимал, что поход на конюшню неизбежен, надо поближе рассмотреть Феликса и написать хотя бы еще несколько строк о его первом дне.

Игорь взял на кухне яблоко, достал папиросу, полученную от Гриши, и спустился в сад. Удобно расположившись в тени беседки, надежно скрытой от посторонних взглядов высокими кустами, он откусил яблоко и блаженно вытянул ноги вдоль скамейки.

— Добрый день.

Он невольно дернулся, производя впечатление человека, пойманного на месте преступления. Нервы его явно расшатались за время проживания в «Доме безумств». Она стояла прямо напротив, взгляд спокойный, слишком прохладный для теплого майского дня. Она не улыбалась, как это принято в подобных ситуациях.

Игорь встал и первым протянул руку. Она вяло ответила на рукопожатие.

— Оксана, если я не ошибаюсь? Игорь.

— Я знаю, кто вы. Марк говорил.

«Характер отвратительный», — решил он, нащупывая правильный тон.

Хозяйка была высокой, очень худой молодой женщиной, ее бледная кожа как будто просвечивала на солнце, как папиросная бумага. Из-под платья виднелись длинные, с неожиданно развитой для ее изящной комплекции мускулатурой, красивые ноги.

Игорь собрался с духом и заглянул в ее глаза. Большие, раскосые, они блестели, как два глубоких темных колодца среди пустыни из белого песка. «Арабская скаковая», — машинально отметил Игорь, в ней ясно угадывалась примесь восточной крови.

Пора было продолжить беседу, но ее это, судя по всему, не волновало. Она задумчиво провела рукой по волосам, собранным в тугой высокий хвост на затылке. Игорь взбодрился, вступая на знакомую тропу.

— Вы неважно себя чувствовали в последние дни?

Она слегка повернула голову, как будто удивленная тем, что он осмелился заговорить.

— Если бы вы пожили здесь безвылазно на протяжении двух месяцев, то тоже перестали бы выходить из комнаты.

Она повернулась и медленно пошла по тропинке, рассеянно рассматривая цветы, попадающиеся на ее пути. Он уверенно последовал за ней.

— Я слышал, вы увлекаетесь живописью.

Его напарник утверждал, что женщинам не дано ни писать, ни рисовать.

— Вы собираете слухи? — Она снисходительно улыбнулась.

— Можно посмотреть что-нибудь из ваших работ? — Он разрешил себе легкую шалость, пытаясь слегка растормошить собеседницу.

Она пожала плечами. Похоже, не столько его вопрос, сколько общая направленность разговора начала раздражать ее.

— Это очень личное.

— Какой смысл прятать свой труд от чужих глаз?

— Я рисую для себя, — сухо пояснила она.

— Жаль.

Он сделал маленький шаг и оказался настолько близко к ней, что почувствовал ее запах, терпкий аромат, слишком резкий на его вкус. Оксана вопросительно подняла брови, ее глаза стали еще темнее.

— Там в библиотеке, — она небрежно махнула рукой в сторону дома, — великолепная коллекция репродукций, возможно, вас это утешит.

— Только на какое-то время. Я не люблю вторичность.

Игорь почувствовал, что сильный поток подхватил его и быстро понес вниз по течению. Он с трудом поборол желание прикоснуться к ее мраморному лицу.

— Вам придется много писать, чтобы позволить себе оригинал. — Она скользнула по нему равнодушным взглядом.

— Можно украсть. — Он улыбнулся одними глазами.

— Так вы не сможете его никому показать.

— В этом я похож на вас. — Игорь театрально вздохнул. — Не люблю, когда посторонние разглядывают мои шедевры.

Он не мог оторваться от идеального лица. Они еще несколько секунд не сводили друг с друга взгляда, ее сдержанная надменность надежно скрывала то, что лишь на мгновение промелькнуло и исчезло в ее глазах, Но Игорь уловил этот миг и почувствовал азартное нетерпение, которое обычно не предвещало ничего хорошего как дом него, так и для окружающих.

Она была одной из тех дам, которые хладнокровно вытащат из вашего кошелька последние наличные, если вы вдруг подавитесь косточкой от винограда на первом свидании и потеряете сознание. С другой стороны, он как раз был тем мужчиной, который обычно притворяется, что подавился, чтобы аккуратно снять с шеи своей дамы бриллиантовое колье, пока она делает искусственное дыхание. Игорю не терпелось узнать ее поближе.

Арнольд потерял девственность в пятнадцать лет с подругой своей матери. Это воспоминание так и оставалось одним из самых ярких и приятных моментов во всей его жизни. Он до сих пор поддерживал дружеские отношения с той женщиной, которая успела постареть и перебралась жить в другую страну.

Игорь всегда удивлялся противоречивости характера своего друга. Он не общался с собственной семьей, с легкостью отказался от сына, перепрыгивал через женщин, как через трещины в асфальте, и тем не менее он каждый год звонил и поздравлял какую-то старушку с днем рождения.

Иногда Игорю казалось, что он просто придумал ее, чтобы иметь обязательства перед кем-то, чувствовать себя не абсолютно свободным. Арнольд ощущал себя неполноценным человеком, потому что не был подвержен страданиям. Он всегда крепко спал, имел отменный аппетит и короткую память на все плохое. Только в последнее время он начал задаваться вопросами о своей судьбе и предназначении.

Игорь спокойно воспринимал изменения в характере друга. В конце концов, рано или поздно он должен был повзрослеть. Сам Игорь благополучно миновал период поиска смысла, его давно не жучила совесть.

Он думал о себе как о человеке, который никогда не поступится принципами ради денег. Он не грабил, не убивал, не шантажировал, никому не угрожал и никогда не осуществлял актов насилия над личностью. В конечном итоге люди сами отдавали ему деньги, испытывая при этом радость и облегчение.

Он учился в школе, когда в один теплый июльский день они с мамой заехали на заправку на новом автомобиле. Мать пошла к кассе, а он собирался выйти, чтобы заранее засунуть шланг в бензобак. Он любил заправлять мамину машину, поэтому она специально ждала воскресного дня, чтобы доставить ему это маленькое удовольствие.

Игорь уже положил ладонь на ручку двери, когда рядом с их машиной остановился грязный автомобиль непонятной модели. За рулем сидел небритый мужчина, говорящий с сильным кавказским акцентом, он спросил его, как проехать в Одинцово. Игорь успел отметить, как отталкивающе выглядел этот человек, но мужчина так беспомощно улыбался, что он открыл окно и принялся терпеливо объяснять дорогу.

Не дожидаясь конца его подробных инструкций, странный человек вместе со своими друзьями, а сквозь затемненные стекла проглядывали еще несколько небритых лиц, неожиданно рванул с места и скрылся в облаке пыли. Игорь растерянно посмотрел ему вслед и затем случайно бросил взгляд в зеркало заднего вида, где увидел, как водитель машины, стоявшей сзади, что-то громко кричит, высунувшись из окна.

Не забывая о том, чему учила его мама, Игорь успел нажать на центральный замок и заблокировать все двери в автомобиле. Мужчина выскочил из машины, продолжая кричать, Игорь закрыл окно и с нетерпением ожидал, когда же наконец покажется мама.

И вот она идет, с удивлением замечает возбужденного мужчину у своей машины, ускоряет шаг, взволнованно ищет глазами сына. Мужчина обращается к ней, что-то сбивчиво объясняет, она делает знак Игорю открыть дверь, он с опаской приоткрывает окно. «Сынок, мою сумку украли». Игорь резко поворачивается назад: действительно, на заднем сиденье пусто. «Те люди, с которыми ты разговаривал, они украли сумку, этот мужчина видел». Она показывает на запыхавшегося водителя.

Игорь часто вспоминал тот разговор с небритым мужчиной, когда он, несмотря на отталкивающую внешность незнакомца, пустился в долгие объяснения маршрута. В чем их секрет, как они заставили его потерять бдительность? Он чувствовал себя дураком.

Никто не отнимал у него мамину сумку в темной подворотне, никто не угрожал ему, но все же ее украли. Акт насилия был совершен.

Чем больше он размышлял на эту тему, представляя себя на их месте, тем больше его интересовал вопрос, а возможно ли сделать так, чтобы мальчик отдал сумку добровольно.

— Здесь четыре с половиной на четыре метра, — пояснил Ройтер, заглядывая в денник Феликса через большое окно. — Дверь открывается наружу, чтобы лошадь не могла заблокировать вход с другой стороны. Все продумано. Вентиляция, изоляция, дренаж, даже музыкальные колонки, — Марк Аркадьевич показал на потолок. — Классика их успокаивает.

— Пол последней разработки — резиновый. — Филипп подошел поближе к Игорю. — Раньше мы использовали опилки или отборную пшеничную солому.

Ройтер остановился посередине просторного прохода и глубоко вздохнул:

— Ты не представляешь, что я чувствую! Слава богу, он дома!

Игорь смущенно посмотрел на него, не зная, что ответить. Филипп снисходительно похлопал шефа по плечу:

— Ладно, Марк Аркадьевич, соберись. Впереди еще столько работы!

Игорь достал блокнот:

— Я хотел бы побыть с Феликсом. Познакомиться, понаблюдать.

— Конечно, — Ройтер согласно закивал. — Тебе надо сблизиться с ним, узнать его получше. Ребята, что там с Колумбой?

— Колумба дурит, — сказал Костя, сплюнув себе под ноги.

Они двинулись в глубь конюшни, оставив Игоря возле бокса Феликса. Он приблизился к окну.

— Эй, шоколадка. — Он ласково дотронулся до гривы лошади.

Феликс нервно переступил с ноги на ногу и покосился на гостя одним глазом, похожим на маслинку.

— Давай посмотрим на тебя.

Феликс мотнул головой и отвернулся, оказавшись к Игорю задом. Игорь обратил внимание на яркую прядь седых волос в его темном шелковом хвосте.

— Да ты у нас седой старичок, прямо как я. — Он провел рукой по своим волосам. После последнего изменения внешности седина исчезла, но Игорь продолжал ощущать седые волосы на своей голове.

На другой стороне денника было еще одно окно, выходившее на реку. Феликс повернул голову и сделал шаг к окну. Ройтер говорил, что задняя часть чистокровной скаковой лошади должна быть очень сильной, это необходимо для быстрого галопа. У Феликса был мощный, тренированный круп, задние ноги длинные с четко очерченными суставами, дающими толчок для максимального ускорения, на передних ногах выделялись длинные мускулистые голени и большие плоские суставы. Существовали строгие критерии оценки экстерьера чистокровной верховой лошади: так, например, кость ниже колена не должна была превышать двадцати сантиметров.

Игорь предполагал, что эта порода рождается только в темной масти, такой, как у Феликса. Но Филипп объяснил, что рождаются и серые чистокровные, хотя крайне редко. Все чистокровные лошади, производящие потомство, записывались в так называемой племенной книге, которая включала полное генеалогическое древо английских и ирландских верховых за двести лет. По этим записям можно было проследить род любой чистокровной верховой лошади вплоть до первого колена.

— Видишь, как выступает холка, а плечи, наоборот, покатые. — Филипп неслышно подошел и встал рядом с Игорем. — Это позволяет сидеть на лошади низко, вытянувшись вдоль корпуса. — Он пригнулся, имитируя позу жокея. — Пойдем. — В глазах испанца мелькнуло лукавство. — Ты не поймешь эту лошадь, пока не увидишь ее в работе. Сейчас это лишь гоночная машина в чехле — красиво, но не более того. Подожди пару дней, пока не услышишь, как работает мотор, не оценишь подвеску и аэродинамику. Я завидую тебе. Тебя ожидают сильные впечатления. Я бы мечтал снова увидеть это впервые.

Игорь улыбнулся. Каждый раз, когда испанец оказывался рядом, он чувствовал себя легче и веселее. Они нашли остальных возле последнего бокса с грязно-белой кобылой, стоящей к ним задом и нервно помахивающей длинным белым хвостом. «Как альбинос», — подумал Игорь, но вслух ничего не произнес, боясь оскорбить чувства присутствующих.

— Это наш приемыш. — Марк Аркадьевич протянул руку в открытое окно и любовно похлопал лошадь чуть выше хвоста. — Моя самая возрастная лошадь — Колумба, ей одиннадцать лет.

Лошадь повернулась и посмотрела на хозяина исподлобья, Игорь мог поклясться, что в ее глазах читалась укоризна.

— Шальская порода, она официально не признана на своей родине в Англии. Но на самом деле порода чистая, род начинается от одного из основоположников английской верховой. Смотри, какие красивые глаза. — Ройтер с любовью погладил кобылу по морде.

— И белые как снег ресницы, — еле слышно добавил Костя.

Матвей с Филиппом переглянулись.

— Значит, старушка дурит, — повторил Ройтер, задумчиво глядя на конюха.

Игорь проследил за его взглядом. Временами Костя казался сильным, даже угрожающим, а иногда выглядел так, точно кто-то дал ему лопатой по голове. Сейчас он стоял подавленный и как будто с трудом находил в себе силы поднять глаза от пола.

— Она постоянно мотает головой, переступает, грызет все подряд, — сказал он, стараясь избегать насмешливых взглядов Филиппа и Матвея. — Мне кажется, она чего-то боится.

— Может, ей кошмары снятся? — с серьезным лицом предположил Матвей.

— У нас тут прямо консилиум профессоров, даже журналиста пригласили. — Филипп посмотрел на Костю, нетерпеливо раскачиваясь на мысках сапог.

— Вот я и думаю, может быть, кто-то бывает здесь ночью, — продолжил Костя.

— Не может быть, — Матвей раздраженно покачал головой.

— А ты откуда знаешь, ты же здесь ночами не бываешь? — Филипп усмехнулся.

— Ты сам ночевал здесь? — Ройтер повернулся к Косте.

— Нет, — ответил конюх. — Последние три дня не ночевал.

— Странно, — хозяин пожал плечами. — Ее бокс последний, вдалеке от входа и жилых комнат. Запасной дверью никто не пользуется.

Игорь повернулся и посмотрел на стену возле денника Колумбы. Там действительно находился почти незаметный на первый взгляд пожарный выход, рядом со светлой, в тон стен дверью висели огнетушитель и ведро.

В тот день за ужином царила необычная атмосфера тихого счастья. Зажгли много свечей: на столе в тяжелых подсвечниках, на полу в больших прозрачных вазах, наполовину заполненных серебрящимся песком. Стол был празднично убран: белая скатерть, столовое серебро, старинный хрусталь «Баккара».

Говорили приглушенными голосами, везде слышалось: «Он дома, он дома». Открыли большую бутылку шампанского, и все, не сговариваясь, устремили взгляды на хозяина. Марк Аркадьевич поднялся:

— Феликс дома. — Он сделал паузу, и его глаза заблестели. — Несмотря на то, что он родился в Испании, а воспитывался в Германии, я все равно всегда считал, что его дом здесь. — Ройтер обвел рукой стол: — Вы — его семья. Эта лошадь — подарок судьбы. Он нашел нас благодаря Филиппу. Ты вырастил его, — он посмотрел на испанца, — помог окрепнуть, — Марк Аркадьевич снова замолчал, чтобы справиться с эмоциями.

Игорь поймал себя на том, что судорожно сжимает салфетку, не спуская глаз с хозяина дома.

— Я никогда не продам его, — неожиданно продолжил Ройтер. — Он уйдет непобежденным, как все великие лошади своего времени — Флаинг Чайлдерс, Эклипс.

Все громко захлопали. Пока он говорит, Оксана смотрела прямо перед собой. По ее непроницаемому лицу было невозможно угадать, что творилось у нее внутри.

— Я планирую два праздника. — Ройтер сел на место и одним махом осушил бокал с шампанским. — Соберемся сначала узким кругом, я потом устроим полноценный прием. Клим, как всегда, возглавит подготовительную работу, девочки помогут, а мужчины сосредоточатся на конюшне.

Все согласно закивали. Разговоры возобновились. Стол потонул в шуме общей беседы, Игорь откинулся на спинку стула и вздохнул. У него не было аппетита, тем не менее дюжина устриц уже покоилась в его желудке.

— Мальчики, прошу не забывать., какой сезон нас ждет. Со вторника начинаем активные тренировки.

— Я не хочу пускать его в галоп до среды, пока не приедет коваль, — возразил Филипп.

— Его ковали две недели назад. Рано, — с трудом выговорил Матвей с набитым ртом.

— Посмотрим. — Марк Аркадьевич обернулся к Игорю: — Я бы хотел, чтобы ты пригласил Сашу на праздник, ему будет интересно. Соберется много солидных людей, будет возможность спасти пару амурских тигров.

— Их, по-моему, в мире осталось всего два. — Нина весело посмотрела на отца.

— Да нет, — Игорь скромно улыбнулся, — чуть побольше.

— Значит, спасем всех, да, дорогая? — обратился Ройтер к Оксане и, взяв ее тонкую кисть в свою ладонь, легко поцеловал.

— У тебя комплексы Всевышнего, дорогой. Ты хочешь спасти весь мир. — Она бросила на Ройтера насмешливый взгляд.

— Это потому, что ты вдохновляешь меня на добрые дела, любимая. — Он незаметно подмигнул Игорю.

Что представляет собой Ройтер? Выживший из ума старик, влюбленный в Снежную королеву? Вряд ли. Он не был похож на дурака, напротив, у Игоря сложилось впечатление, что он тонко подмечал все, что происходило вокруг него. Он мог позволить себе быть великодушным. Здесь, в стенах этого дома, он был богом, а Феликс — священным животным.

— Нужно составить список гостей. — Помощник Ройтера впервые за вечер подал голос.

— Из офиса будет лишь пара человек. — Ройтер отмахнулся от его слов, как от назойливых мух. — Оксана, набросай список друзей.

— Но нужно пригласить как минимум всех членов правления. — Глеб недоуменно пожал плечами.

— Глеб, я уже давно могу себе позволить приглашать лишь тех, кого хочу. Вера, передай сыр.

— Давайте устроим аукцион. — Вера нетерпеливо подпрыгнула на стуле.

Игорь подумал, что на фоне Оксаны она выглядит смешной.

— Неплохая идея. — Марк Аркадьевич оживился. — Пусть Саша этим займется, а собранные деньги пойдут в фонд. Заодно поразвлекаем гостей.

— Мне неудобно. — Игорь попытался отговориться. Ему было лень затевать этот цирк.

— Брось. Все решено. Подумайте о лотах или конкурсах. Как делаются подобные мероприятия?

— Можно я этим займусь? — Вера по-школьному потянула руку вверх.

— Конечно. Игорь, возьмешь помощницу?

— А как же! — Он натужно улыбнулся.

— Пусть Сашка приезжает пораньше, займется подготовкой.

В этом была магия очарования Арнольда. Вот он уже просто «Сашка» для миллионера Ройтера, вот его, совершенно незнакомого человека, приглашают в дом, как атрибут добропорядочности, как пример остальным.

— Он симпатичный? — смеясь, спросила Нина.

Марк Аркадьевич задумался. Игорь решил, что, хотя вопрос был адресован в его сторону, ему лучше помолчать.

— Обаятельный, — уверенно произнес хозяин дома.

Игорь не выдержал и рассмеялся, представив, какой фурор произведет здесь приезд настоящего Арнольда. Арнольда Великого. Арнольда Пожирателя женских сердец.

— У него есть приличный пиджак? — тихо спросил Марк Аркадьевич, наклонившись к гостю.

— Не волнуйтесь, я приведу его в порядок. — Игорь улыбнулся, не сводя взгляда с Оксаны.

— Если нужны средства… — Ройтер незаметно похлопал себя по карману вельветовых брюк.

Игорь предупреждающе поднял руку:

— Все в порядке. Вы и так заплатили мне вперед.

— Ну, это ты. А твой друг… у него нет такой высокооплачиваемой работы.

— Уверяю вас, у него в гардеробе найдется пара приличных вещей.

Игорь был рад, что его импозантный напарник, помешанный на собственной внешности, так болезненно следящий за всеми новинками моды, не слышит этих обидных высказываний в свой адрес.

Все вечера в «Аменции» были похожи один на другой. После ужина вся компания дружно перемещалась в бильярдную. Там пили коньяк, дегустировали виски, играли в карты, упражнялись в меткости на зеленом сукне. Группа делилась по интересам. Матвей, Филипп и Вера предпочитали покер или бридж, если к ним присоединялась Нина. Костя, Глеб и Марк Аркадьевич играли в восьмерку на бильярде. Игорь обладал привилегией примкнуть к любому обществу, в зависимости от настроения.

В этот вечер ему захотелось остаться у камина. Все остальные с невозмутимым спокойствием отнеслись к его желанию побыть одному. Он смотрел на огонь, потягивая первосортное виски. Он уже сумел оценить здешних жителей за самодостаточность характеров. Здесь все жили вместе и в то же время врозь. Люди свободно перемещались по территории, погруженные в свои дела и заботы. Здесь никто не старался сбиться в стадо и не доставал других своими проблемами.

Как же хорошо и спокойно проходили дни в этом доме и какими длинными и нервными были ночи. Игорь вновь подумал о том, что случилось накануне. Он поймал себя на мысли, что не хочет возвращаться к себе, предпочитая заночевать прямо здесь, возле огня, растянувшись на кожаном диване и подложив руки под голову.

— Не помешаю? — Клим Сергеевич возник в стеклянном проеме дверей, ведущих из сада. С его дождевика капала вода, он сбросил капюшон, стащил резиновые сапоги и прошел в комнату.

— Нет, что вы. — Игорь не скрывал радости. У него как раз обнаружились первые симптомы меланхолии, как результат долгого сидения у ка — мина в одиночестве.

— Уф-ф. — Управляющий двумя руками пригладил влажные волосы и с явным наслаждением опустился в кресло напротив Игоря. — Ну и вечерок. В саду отключилось электричество, пришлось самому контролировать окончание очистительных работ в бассейне, зато завтра Феликс наконец сможет поплавать.

— Вы не скучаете? — Игорь повернул голову и пристально посмотрел на управляющего.

— Мне нравится такая жизнь. — Тот нисколько не смутился. — Задача — результат, новая задача — новый результат. Я люблю порядок, люблю, когда все по местам, я слишком долго жил в беспорядке. Что ты пьешь?

— Виски.

— А я, пожалуй, коньячку. — Он нагнулся в кресле и, дотянувшись до стены, нажал серую кнопку возле выключателя.

Через несколько секунд появилась горничная в фиолетовом фартуке.

— Галина, принеси мне рюмку коньяка, подогрей слегка и порежь лимончик.

Женщина кивнула и скрылась в темном холле.

Игорь смотрел на лицо Клима Сергеевича в отблесках догорающего огня и не мог понять, почему ему стало так хорошо. Он начал пугаться странных проявлений сентиментальности, охватывающих его в стенах «Аменции». Горничная принесла коньяк и лимоны. Клим Сергеевич сделал глоток и прикрыл глаза от удовольствия.

Игорь интуитивно чувствовал, что он есть перекресток всех дорог в этом доме. Возможно, управляющий покажет ему правильный путь. От него исходила сила, как будто он обладал знанием, позволяющим ему ощущать свое превосходство над остальными и при этом оставаться великодушным. Даже Ройтер относился к нему по-особенному.

Галина вернулась и подложила несколько поленьев в камин. На столе возникли бутылка коньяка, бутылка виски, ваза с фруктами и круглое зеркало-подставка, в котором красиво отражались маленькие пирожные и зефиры.

— Спокойной ночи, — сказал Клим и улыбнулся.

— Симпатичная женщина. — Игорь проводил взглядом удаляющуюся горничную.

— Галина работает у нас с первого дня. Она очень чуткий человек.

— Клим, признайтесь, — в глазах Игоря запрыгали озорные огоньки, — она ваша женщина?

— Нет, — он медленно покачал головой. — Я не могу себе этого позволить, у меня в штате двенадцать женщин, возникнет напряжение, ревность, а это самое разрушающее и опасное чувство из всех, которые могут быть.

— В этом обычно бывают виноваты сами женщины. Они провоцируют страсти.

— Ты прав, я знал одну такую девушку.

— Расскажите.

— У нее был день рождения, большой праздник совершеннолетия. Отмечали на природе, она пригласила много друзей.

— И вас? — Игорь хитро улыбнулся.

— И меня.

— Значит, это было давно.

Управляющий вздохнул, как будто это было целую вечность назад.

— За ней ухаживали два молодых человека. Она раздавала авансы обоим, все никак не могла определиться. Оба были от нее без ума. И тут на дне рождения она вдруг решила сделать окончательный выбор и выбрала того, кто имел намного меньше шансов. Она стала танцевать с ним, прижиматься к нему. Потом и вовсе началась пытка. Сели играть в бутылочку, и отверженный загадал желание. Он молил Господа, чтобы горлышко показало на него и на нее, но вместо этого был вынужден наблюдать, как его соперник и именинница слились в страстном поцелуе у всех на глазах.

Игорь не выдержал и громко расхохотался:

— Судя по вашей интонации, вы все еще не простили ту девушку. Я спорю, что отверженным ухажером были вы. А секс был?

Клим Сергеевич поморщился:

— Ты забегаешь вперед. Это не эротическая история, а детективная.

На следующий день, а праздник продолжался все выходные, было решено совершить лодочную прогулку по живописному озеру с остановкой на маленьком необитаемом острове. Поплыли на четырех лодках, в которых разместились все гости и огромное количество провизии для пикника. Молодела, пожелала остаться без надзора, поэтому взрослые перевезли на остров мангал, мясо, вино и оставили деток веселиться до темноты. Был конец августа, вечера становились короче, трогаться обратно решили не позже шести.

В тот день погода стояла великолепная. Они купались, загорали, играли в бадминтон, потом пожарили шашлыки и выпили две контрабандные бутылки текилы вперемешку с вином. К четырем все были пьяные. Именинница продолжала крутить любовь на глазах отверженного ухажера, словно не замечая его подавленного состояния. А ее новый парень, счастливчик, повел себя так, как и следовало ожидать, намеренно провоцируя бывшего соперника на ревность. А когда-то они дружили, несмотря на то что были влюблены в одну девушку.

Чем больше парень пил, тем больше злился. Он следил за ними не отрываясь, незаметно перебираясь с места на место, чтобы не упускать их из виду. Он был бы рад не смотреть, но не мог противостоять самому себе, его как магнитом тянуло к ним.

Чтобы как-то отвлечься, он решил прогуляться по острову. Никто не заметил его отсутствия. Уже около пяти решили поиграть в прятки, быстро вошли в раж, разбежались по всему острову, с дикими криками выпрыгивая из-за деревьев и кустов и пугая друг друга.

Неожиданно закапал дождь, через минуту небо потемнело, и хлынул настоящий ливень с громом и молниями, озеро затянуло белое облако. Стихия застала гостей в разных местах, но он оказался там, где хотел.

Дождь немного успокоился, к берегу пристали лодки, приплывшие забрать ребят, для них привезли дождевики и зонты. Все успели промокнуть до нитки, но всем по-прежнему было весело. На остров опустился туман, видимость была почти нулевая, ребята перекрикивались между собой, рассаживаясь по лодкам.

Первая лодка уже отплыла, когда часть гостей только выбралась из дальнего укрытия. Именинница потеряла своего жениха. Улучив момент, она спросила у его бывшего друга, своего второго ухажера, не видел ли он его.

— Он уплыл одним из первых, — невозмутимо ответил тот, его слова подхватили остальные.

Пока не добрались до берега, а потом до дома, отряд не заметил потери бойца.

Кстати говоря, узнав о том, что ее парня случайно забыли на острове, именинница смеялась громче всех. Его нашли на берегу возле маленького причала, он дрожал от холода, но держался с достоинством. Оказалось, что он получил травму: неудачно упал, ударившись головой о корень торчащего из земли дерева.

Клим Сергеевич прервался.

— И? — не выдержал Игорь. — Чем все кончилось?

— Ты спросил, откуда я все это знаю. — Клим Сергеевич сжал в руках бокал коньяка, как будто согревая ладони. — Мне рассказал один человек, который случайно оказался на том острове в тот день и увидел, как какой-то парень крался среди деревьев, сжимая в руках сгнившее полено.

Брови Игоря поползли вверх.

— И он рассказал это именно вам? Почему?

— Он рассказал мне эту историю спустя какое-то время. Он приплыл на остров с девушкой, но, застав разгар молодежных игр, предпочел быстро ретироваться. Но мне рассказал о том, что видел: как один человек ударил другого по голове.

— Он же мог убить своего друга! — возмутился Игорь.

— Ты не понял. — Клим Сергеевич поднял глаза и серьезно посмотрел на собеседника. — Он хотел убить его.

Игорь был из тех людей, которые учатся на своих ошибках. На третью ночь он не раздевался, не ложился в кровать и не пытался уснуть. Вместо этого, поднявшись с первого этажа в свою комнату, все еще под впечатлением от истории, рассказанной управляющим, он взял книгу и устроился в кресле. Он слышал, как хлопали двери соседних спален, слышал, как бежала вода по трубам, пока кто-то принимал душ, слышал покашливание и стук деревянных окон. Через какое-то время в доме наступила полная тишина.

Дождавшись, когда стихнут последние звуки, он закрыл конную энциклопедию и выбрался из спальни в гостиную. В большом холле второго этажа выключили свет, оставив лишь проходные светильники, встроенные в нижнюю часть стены вдоль ступеней. Игорь вышел к парадной лестнице, остановился и прислушался. Дом молчал.

Стараясь не шуметь, он быстро пересек нейтральную территорию и, воровато оглядевшись, приоткрыл дверь в семейную часть дома. Он очутился в маленьком уютном холле, куда выходили пять одинаковых дверей. Затаив дыхание, он сделал несколько шагов и остановился в нерешительности.

Он не имел ни малейшего представления, что именно располагается за каждой из этих дверей, с горечью осознав, что в последнее время его поведение носит весьма необдуманный и истеричный характер. Неожиданно зловеще заскрипели петли, и он, не успев прийти в себя, увидел, как медленно открывается дальняя дверь.

Игорь почти не удивился. В конце концов, чего он ожидал? Дом продолжал жить своей странной жизнью. Он мог остаться на месте и попытаться объяснить свое присутствие на приватной территории хозяина дома, но предпочел трусливо спрятаться, толкнув ближайшую к себе дверь.

Не успев толком осмотреться, он бросился на колени и прижался глазом к замочной скважине. В холле царил полумрак, но он сразу узнал ее. Она проскользнула мимо его убежища, как призрак, закутавшись в светлую шаль с головой. Лишь на мгновение ее лицо, искаженное злобой, промелькнуло у него перед глазами. Игорь резко отпрянул от двери, ему стало не по себе.

Через несколько секунд открылась другая дверь и еще одна темная тень метнулась в сторону лестницы. Игорь усмехнулся. Постепенно ситуация прояснялась.

Когда его глаза привыкли к темноте, он обнаружил, что находится в небольшом отдельном отсеке, куда выходят еще две двери. Игорь осторожно выбрался обратно в холл.

Затем он проследовал на кухню, где с жадностью выпил полный стакан воды. Он был возбужден, спать не хотелось. Раздвинув стеклянную перегородку, Игорь вышел на балкон.

Стояла теплая ночь, недавно закончился дождь, и воздух казался опьяняюще свежим. Ройтер был прав, сад внизу выглядел как опустевшая сцена таинственного театра. Игорь занял место в ложе, наслаждаясь спектаклем, где единственным актером была природа, а все действие ограничивалось его собственными фантазиями и игрой света.

Из задумчивости его вывел странный звук. Он не сразу понял, что это был тихий скрип открывающейся двери. Он не раздумывая скользнул обратно в кухню, оставаясь невидимым в темноте. Ночной странник выбрался из спальни и, быстро миновав гостиную, скрылся в холле. Игорь поспешил вернуться к себе, пока еще кто-нибудь из его соседей не решил прогуляться.

Внизу хлопнула входная дверь, шаги на черной лестнице стихли, и дом снова погрузился в сонную тишину. Игорь несколько минут в задумчивости стоял посередине комнаты, потом потянулся, размял шею и со вздохом опустился за письменный стол — пора было заняться делом. Сентиментальные чувства отступили на задний план, он нарисовал первый квадрат на белом листе бумаги и написал: «Ройтер», затем начертил несколько стрелок, под одной из которых нарисовал второй квадрат: «Нина».

Филипп вытер пот со лба и выпрямился в полный рост. Его голая спина успела потемнеть под палящим солнцем, пока он поливал дорожку, ведущую к конюшне, из длинного шланга. Разгорячившись, он разделся по пояс, демонстрируя не только великолепное тело атлета, но и несколько татуировок, украшающих его спину и плечи.

Подходя ближе, Игорь замешкался, опасаясь быть втянутым в уборку. Он всерьез подумывал о том, чтобы пройти мимо и отсидеться в спортивном комплексе, пока утренняя часть работы не закончится.

— Как спалось? — Насмешливый голос испанца положил конец его трусливым намерениям избежать нежелательной физической нагрузки.

— Как младенцу. — Улыбнувшись, Игорь направился к нему. — Здесь такой воздух.

— Верно — Филипп прищурился. — Хочу помыть Феликса, поможешь?

— Конечно, — не моргнув глазом согласился Игорь, бросив тоскливый взгляд на свои светло-голубые джинсы.

— Пойдем. — Филипп опустил шланг на землю, и тонкая холодная струйка воды тут же проделала путь к ботинкам Игоря. Он невольно отступил в сторону. — Я дам тебе во что переодеться.

Они вместе вошли в прохладную конюшню, и Филипп, достав темные штаны из шкафа Кости, оставил Игоря переодеваться в одиночестве. Игорь тут же вспомнил о тайнике и невозмутимо приоткрыл верхний ящик тумбочки. Запасы были ка месте, он взял пару конфет и положил себе в карман. Конюх не любит сладкого, лошади не едят конфеты, зачем же он держит у себя пару килограммов «мишек»?

Игорь попробовал задвинуть ящик на место, но что-то мешало ему. Поворошив конфеты рукой, он попытался нащупать препятствие и обнаружил сверток, завернутый в целлофан. Бросив один взгляд на находку, Игорь сразу угадал, что находится внутри, но все же развернул пакет, чтобы удостовериться. Затем аккуратно зарыл его обратно под конфеты.

Переодевшись, он выбрался из конюшни и с тяжелым вздохом опустился на скамью возле входа. Как же не хотелось мыть лошадь. Вдали показались две маленькие фигурки, вскоре он смог разглядеть фиолетовый костюм того, что был повыше, а следом и смешное лицо садовника Григория, который вел за руку маленького мальчика, удивительным образом похожего на него.

— Гриша! — Игорь приветливо помахал рукой.

Они подошли и поздоровались. Игорь в который раз удивился четкой дикции и хорошо поставленному голосу этого тролля-человека. Филипп вывел Феликса, и маленький мальчик, мгновенно выдернув ладонь из руки отца, бросился в их сторону с восторженными криками.

Он с позволения Филиппа погладил лошадь по блестящему темному боку и, обойдя ее кругом, попытался достать до носа. Григорий с умилением наблюдал за играми ребенка, которому, к сожалению, передались все характерные черты отца: короткий мясистый нос, маленькие глазки и сильно оттопыренные уши. В детском возрасте все это выглядело довольно мило, мальчик был похож на гномика.

— У тебя выходной? — спросил Филипп.

— Да, — кивнул Григорий, — обещал показать малышу конюшню. — Он не спускал с мальчика взгляда, полного обожания.

— Заходите внутрь, смотрите, — гостеприимно предложил Филипп.

Лицо садовника озарилось благодарностью. Игорю тоже захотелось сказать ему что-нибудь приятное.

— Это твой сын? — спросил он, не придумав ничего лучшего.

— Да. — Гриша не пытался скрыть распирающую его гордость.

— Он очень похож на тебя, — неуверенно продолжил Игорь, понимая всю двусмысленность произнесенной фразы.

— Это точно! — Садовник покраснел от удовольствия. — Эй, красавчик, беги сюда! — позвал он мальчика.

Филипп открыл коробку, и взору Игоря предстал внушительный набор разнокалиберных щеток и мочалок. Выбрав щетку с мягкой щетиной, Филипп провел ею от шеи Феликса за ушами вниз к спине, налегая на нее всем своим весом. Конь фыркнул, но остался стоять на месте.

— Есть четыре фактора, которые определяют будущее скаковой лошади, — сказал Филипп, когда садовник с сыном исчезли за дверями конюшни. — Одно из них, едва ли не самое важное, — это качество потомства. Сын превосходит отца! — Испанец закряхтел, продолжая двигать щеткой спереди назад. После нескольких таких движений он взял скребницу и принялся чистить щетку, освобождая ее от грязи и волос. — Полей пока ему на спину и с боков, — попросил он Игоря.

Игорь приблизился к лошади и неуверенно направил струю шланга на передние ноги. Филипп с усмешкой посмотрел на помощника.

— А остальные признаки чемпиона? Какие они?

— Основное — это чистота рода. Ты же понимаешь, что у Гриши вряд ли могла родиться будущая звезда NBA Экстерьер лошади должен обладать определенными пропорциями, для того чтобы она демонстрировала свои лучшие физические качества.

— Какие пропорции? — Игорь с любопытством принялся рассматривать Феликса.

— У него идеальные. — Филипп обошел коня сбоку. — Расстояние от верхней точки холки до нижней точки корпуса, за локтевым суставом, должно быть равно расстоянию от этой точки до земли. Смотри, ты как бы делишь лошадь пополам. Отсюда, — он легко дотронулся до шеи Феликса почти возле ушей и провел до того места, где начинались передние ноги, — это одна половина, и из этой точки такое же расстояние до земли — вторая половина.

— Какая разница? Что это дает? — Игорь с недоумением пожал плечами.

— Дай мне вон ту маленькую синюю губку. Сейчас почистим тебе нос и глазки, — ласково обратился он к Феликсу. — В строении лошади все имеет значение. То, что я сейчас тебе показал, обеспечивает свободную работу легких. А если лошадь свободно дышит, она быстро бежит. Лучшие чистокровные скаковые выращиваются в Англии, это родина великих чемпионов.

— А Феликс? Он же родился в Испании.

Филипп широко улыбнулся:

— Это удача. Последнее такое чудо природы родилось в тридцатые годы где-то в Новой Зеландии. Жеребец по кличке Фарлэп собрал все мыслимые и немыслимые призы в Европе и Америке. Он стал легендой и ушел непобежденным. Его называли Рыжей Бестией. Прошло столько лет, и появился Феликс. Скоро о русских заговорят по-другому, ты не понимаешь, что это значит не только для Марка, но и для всей нашей страны. Мы нашли клад! Мы совершим революцию в мире скачек! Феликс станет звездой, французы будут любить его больше Зидана, а американцы больше Майкла Джордана.

— Я понял, — Игорь поднял руки, — потом он заработает миллионы и женится на Шерон Стоун.

— Нет, — Филипп серьезно покачал головой. — Она не подходит ему по возрасту, скорее Пэрис Хилтон, у нее уважаемый род и неплохой экстерьер.

— Какие еще пропорции? — поинтересовался Игорь.

— Дай мне теперь зеленую губку, ту, что с краю. Надо помыть его главное достоинство.

Морщась, Игорь взял губку двумя пальцами и передал Филиппу.

— Второе, и одно из основных требований к таким лошадям, — учительским тоном сказал Филипп, — длина шеи, она должна быть в полтора раза больше длины головы. А третье — вот это расстояние, — он подошел к Феликсу сбоку и руками отмерил длину от груди лошади до середины туловища. — Оно должно составлять половину длины спины.

Филипп взял большое льняное полотенце, висевшее на спинке скамьи, и начал массировать спину Феликса сильными круговыми движениями, вытирая его от влаги и одновременно полируя темную шерсть.

— Подержи его за уздечку, — попросил он. — Про экстерьер — все. — Он загнул три пальца: — Экстерьер, происхождение, качество потомства, а четвертое, — Филипп сделал паузу, — работоспособность. Лошадь должна быть выносливой, переносить интенсивные тренировки. Это уже забота тренера, нужно приучать жеребенка к работе с детства, постепенно увеличивая нагрузки. Чтобы к двум годам лошадь показала первый галоп с хорошим результатом.

— Послушай, а как ты понял, тогда, когда Феликс был еще маленьким, не стоял на ногах, что он… — Игорь замешкался, пытаясь подобрать слово.

— Особенный? — Филипп опустил полотенце и беспечно пожал плечами. — Никак. Мне просто повезло.

Как только они переступили порог дома, Игорь сразу понял: что-то произошло. Первым, кого они встретили, был Клим. Обычно управляющий являл собой зрелище ничем невозмутимого человека, которого ничто на этом свете не заставит выйти из себя. Но сегодня он явно выглядел встревоженным и, едва поздоровавшись, скрылся в кабинете Ройтера.

Нина последовала за ним, не обращая внимания на Веру, которая что-то горячо нашептывала ей на ухо, и буквально захлопнула дверь перед ее носом. Филипп остановился посередине холла, настороженно наблюдая за окружающими. Игорь интуитивно почувствовал, что на данном этапе ему лучше удалиться со сцены. Наверняка кто-то забыл подпилить ногти Феликса, а ему не хотелось попасть под горячую руку хозяина. В конце концов, он человек посторонний, журналист, на него не должны распространяться применяемые в отношении молодежи меры воспитательного воздействия.

Он поднялся в комнату, принял душ и переоделся. Физический труд пробудил в нем зверский аппетит. Решив отложить работу по дневнику на послеобеденное время, Игорь поспешил спуститься вниз, где узнал последние новости. Пропали деньги. Пятьдесят тысяч.

— Пойдемте к столу. — Оксана как ни в чем не бывало одарила Игоря гостеприимной улыбкой, от которой у нормального человека должно было возникнуть желание, не обедая, убраться восвояси. Филипп едва успел сообщить Игорю о пропаже денег.

— Кто-нибудь видел Костю? — спросил Матвей, занимая свое место за столом.

— Я здесь. — Конюх появился из сада с потертой рацией в руках.

За столом воцарилось непривычное молчание. Все настороженно поглядывали друг на друга. Игорь постарался отвлечься, наблюдая за ночным призраком. Могло ли быть так, что это она закрыла его в подвале? Он сомневался. В этом не было никакой логики.

Марк Аркадьевич в компании Глеба и управляющего присоединились к остальным еще до того, как подали закуски. Выражение их лиц оставалось непроницаемым, особенно старался помощник Ройтера, напуская на себя загадочный вид.

Игорь продолжал наблюдать за ней, она, в свою очередь, не сводила взгляда со своего ночного компаньона по прогулкам. Что касалось их третьего друга, живущего в правом крыле, там же, где Игорь, то он вел себя как обычно. Хозяин дома задумчиво пригладил бороду и откашлялся. Все, как по команде, отложили вилки и ножи. Ройтер обвел стол тяжелым взглядом пронизывающих насквозь прозрачных глаз. Глеб заерзал на стуле:

— Марк Аркадьевич.

— Спасибо, Глеб, я сам. — Ройтер даже как будто не открыл рта, процедив эти слова через плотно сжатые губы.

Глеб вздохнул и замолчал.

— Пропали деньги, — внушительно произнес хозяин дома.

Все выдохнули, а Игорь бросил незаметный взгляд на Константина. После слов хозяина выражение его лица не изменилось, он продолжал хмуриться, глядя в пустую тарелку.

— Много? — поинтересовалась Нина так, будто слышала новость впервые.

— Достаточно, чтобы это исключало случайность, — ответил ее отец.

— Где были деньги? — спросил Филипп.

— Когда обнаружилась пропажа? — Матвей нервно качал ногой под столом.

— Послушайте, — Ройтер слегка повысил голос. — Такое в этом доме происходит впервые, и мне особенно обидно, что это произошло именно сейчас.

Он снова замолчал. Игорю стало его жаль. Он знал, что самое трудное — это когда случается что-то непредвиденное, надолго нарушая привычный ход жизни, а главное, когда тебе не оставляют шанса не участвовать в этом.

— Я не хочу, чтобы вы признавались в воровстве, — сказал Ройтер.

Игорь физически почувствовал, как сжались сердца у всех присутствующих. Это словосочетание — «признаться в воровстве» — еще вчера казалось немыслимым за этим столом.

— Я верю в то, что если кто-то из вас осмелился взять эти деньги, значит, у него на то были веские причины. Но знаете, чего я не могу понять? Почему этот человек не пришел ко мне?

— А если это кто-то из персонала? — Нина возмущенно блеснула глазами.

Ройтер замолчал и перевел тяжелый взгляд на нее:

— Я не сомневаюсь, что это сделал кто-то из членов нашей семьи.

Все робко принялись возражать. Оксана улыбнулась.

— Дослушайте! — Хозяин встал, взявшись рукой за спинку стула. — Я не собираюсь никого обвинять, не буду проводить расследование, у нас на это нет времени. Я прошу того, кто это сделал, прийти ко мне и попросить помощи.

Он выдержал паузу. Глеб скользнул взглядом по лицу Игоря.

— Это останется между нами, — закончил Ройтер, — я буду благодарен за смелость и смогу решить любую проблему. Я прошу того, кто это сделал, не заставлять остальных испытывать унизительное чувство вины за поступок, который они не совершали. Мы — одна семья!

Если бы Игорь был на их месте, то признался бы, хотя Арнольд считал, что лучше никогда ни в чем не признаваться. «Интересно, зачем ему деньги?» — подумал он.

— А сейчас, простите, у меня нет аппетита. — Ройтер вышел из-за стола.

Как только его невысокая подтянутая фигура скрылась из виду, Глеб подпрыгнул на месте и нетерпеливо обратился к Климу Сергеевичу:

— Нужно что-то делать! Нельзя пускать это на самотек!

— Что ты предлагаешь? — холодно поинтересовался Филипп.

— Обыскать все комнаты, конюшню, хозяйственные помещения, подвал!

Игорь не спускал глаз с конюха.

— Ты с ума сошел. — Вера зло швырнула салфетку на стол. — Никто из нас этого не делал, неужели не понятно!

— А кто? Кто украл пятьдесят тысяч? — вскричал Глеб.

— Что? — Матвей обескураженно развел руками.

— Пятьдесят тысяч?! — удивленно повторила Вера.

— А вы что думали? — Глеб усмехнулся. — Я привез зарплатные деньги на месяц.

— Ну, привез ты, положим, чуть больше, — поправил его управляющий. — Я, знаете ли, в курсе финансовых дел семьи. Это входит в мои прямые обязанности.

Глеб неожиданно потерял самообладание, покрывшись красными пятнами. Его карие глаза еще больше потемнели, кулаки сжались, он с ненавистью смотрел на управляющего.

— Успокойся, Глеб Николаевич, — примирительно сказал Клим. — Я просто хотел узнать, что случилось с остальными деньгами.

— Они надежно спрятаны, — саркастически изрекла Оксана.

Глеб сумел наконец совладать с собой.

— Украдена только половина, остальное на месте, поэтому Марк Аркадьевич думает на кого-то из семьи, чужой взял бы все.

— Друзья, — Оксана сплела длинные пальцы перед собой, — а вы не подумали, как тяжело нашему гостю Игорю Георгиевичу, каково ему оказаться подозреваемым в крупном хищении.

Признаться, до тех пор пока она не произнесла его вымышленное имя, мысли Игоря крутились вокруг того, почему конюх так плохо спрятал украденное. Но, услышав слова хозяйки, он улыбнулся:

— Я не принимаю обвинения на свой счет. Я не знаю, кто это сделал, но в любом случае надеюсь, что этот человек одумается и вернет деньги, поскольку мне не хочется, чтобы у нас у всех было плохое настроение.

Все разом заговорили, перебивая друг друга. Возникло сразу несколько очагов спора. Константин так и не сказал ни единого слова за весь обед, но Игорь сумел перехватить его взгляд, полный едва сдерживаемого бешенства. Он смотрел на Глеба.

— Снять защиту. — Клим Сергеевич произнес свою обычную фразу, и они беспрепятственно миновали невидимый высоковольтный забор и направились к реке. — Нужно развеяться. — На лице управляющего появилась фирменная полуулыбка, дарующая собеседнику необъяснимое чувство облегчения. — Завтра у Феликса первая тренировка, — мечтательно добавил он.

Весь дом жил по расписанию чемпиона.

— Да, — Игорь кивнул. — Сегодня он немного поплавал, приезжал коваль. Завтра в половине седьмого все собираются на скаковом круге. Кстати, — он полез в карман и достал две конфеты «Мишка на севере», взятые из ящика Кости, — хотите?

Клим с удивлением уставился на конфеты в руках Игоря:

— Откуда они у вас? Привезли из дома?

— Нет, — Игорь покачал головой, — меня угостили.

— Кто?

— Это тайна! — Игорь загадочно улыбнулся. — А что, это дефицит здесь?

Управляющий пожал плечами. Добравшись до пляжа, они обнаружили, что лежаки уже заняты дамами. Нина и Вера, вытянув ноги в закатанных штанах, предавались послеобеденной дреме. Игорь и Клим Сергеевич решили просто прогуляться вдоль реки.

— Ты азартный человек? — неожиданно спросил Клим.

— Это к теме о конфетах?

— Возможно. Так азартный или нет?

Игорь задумчиво посмотрел на воду:

— На скачках ставить не стал бы. Мне кажется, там все предопределено, есть фавориты, на них особо не заработаешь, все делают ставки на одних и тех же лошадей, выигрыш маленький.

— Ты почти прав. — В глазах управляющего промелькнуло лукавство. — Но все же бывают исключения.

Это случилось давно, в середине восьмидесятых годов. Московский ипподром тогда был местом сбора всех, включая интеллигенцию и аферистов. Там яблоку было негде упасть. Люди делали ставки, выигрывали, проигрывали, жизнь кипела. Как ты правильно заметил, настоящие сюрпризы случались редко, также, как и на гонках Формулы-1, задние ряды редко пробиваются вперед, только если лидеры сходят с дистанции. Все новые участники проходят пробные испытания, потенциальные победители известны, заработать много денег, поставив на общепризнанного фаворита, практически невозможно.

Существовала и существует по сей день так называемая система «жучков». «Жучки» — это люди, которые в обязательном порядке посещают тренировки и наблюдают за скаковыми лошадьми, измеряя их резвость с помощью секундомера. Они заранее знают о шансах каждой лошади на победу, знают ее сильные и слабые места. В скачках важно, как быстро лошадь берет со старта, делает ли первые сто метров за шесть секунд. Скаковой круг делится на секторы по двести пятьдесят метров, и очень важно знать, за сколько секунд участник преодолевает каждый отрезок круга, на каком отстает, на каком вырывается вперед.

Шпионы тщательно записывали результаты и сравнивали показатели всех лошадей. Затем выявлялся фаворит, информация продавалась заинтересованным лицам, игрокам, азартным любителям, делались ставки. Неожиданности исключались, если только лошадь не получала травму, не спотыкалась или не падала.

Жил-был, прости за вынужденный сказочный прием, один жокей. Он был хорошим, старательным юношей, показывающим неплохие успехи в своем деле. Он выступал на трехлетней кобыле по кличке Екатерина Вторая. Екатерина Первая, ее мать, родом с того же конного завода в Краснодаре, на ипподромах так и не блеснула. За свою короткую спортивную карьеру она не отличилась ни резвостью, ни волей к победе, а вот ее дочь Катюша, как ласково называл ее жокей, была полной противоположностью матери. Она успешно выступала и в смешанных скачках, и в заездах для кобыл.

Жокей напряженно тренировался, готовясь к важному заезду предстоящего сезона. Но в этот самый момент, когда между жокеем и его «дамой» установились идеальные отношения, которые могли привести их к победе, парня призвали в армию. Он был вынужден прекратить тренировки и отбыл в «спортивные войска». Там в элитной части, находящейся в черте города, служили мастера спорта и выдающиеся молодые спортсмены страны.

Жокею повезло, ему попался хороший командир, сам мастер спорта по выездке, он разрешил ему продолжить тренировки и согласился ежедневно отпускать его в город на пару часов по вечерам, тогда как остальные скаковые лошади работали только по утрам, пока не наступала жара.

Катюша работала в полном одиночестве. Никто не видел ее, а жокей не имел представления о своих конкурентах. «Жучки» впервые обнаружили имя Екатерины Второй в отпечатанной программе скачек.

Когда наступил день Х, жокей появился на ипподроме под удивленными взглядами публики и профессионалов. «Жучки» лишь посмеялись над претенциозной кличкой скромной кобылки. В кассах ипподрома на нее было сделано всего две ставки. Одну в размере пятидесяти копеек внес лучший друг жокея по просьбе самого юноши, вторую сделал неизвестный, запомнившийся кассиру щуплостью и маленьким ростом.

Наверно, нетрудно догадаться, кто победил в том заезде. Публика пребывала в шоке. Екатерина пришла к финишу с отрывом в три секунды от следующего за ней фаворита скачек. Жокей выиграл двадцать пять тысяч рублей. «Волга» в те времена стоила около шести тысяч. Он мог купить пять машин или прогулять эти деньги в Сочи со своей невестой. Но он поступил мудрее, сохранив выигрыш на черный день.

Во время его службы они с Катей взяли еще несколько кубков и стали звездами местных ипподромов на пару лет. Потом лошадь получила травму, а жокей принял решение уйти из спорта. Он занялся бизнесом. Сначала сотрудничал с тем самым краснодарским заводом, потом, когда наступили девяностые, торговал высококачественными английскими подкормками для спортивных лошадей, разбогател, женился, у него родилось двое сыновей.

— Судьба благосклонна к тем, кто не устает пытаться, — сказал Игорь, дослушав историю до конца.

— Да ладно тебе. — Клим Сергеевич по-отечески похлопал его по плечу. — Все мы надеемся на удачу, хотим прокатиться по жизни бесплатно.

— Я знал людей, у которых это получалось. — Игорь улыбнулся.

— А я нет.

Игорь не мог отделаться от мысли, что управляющий придумывает эти истории специально для него, только не понимал зачем. Он все время как будто пытался что-то сказать ему, и, хотя его рассказы казались спонтанными, Игорь не сомневался, что он говорил то, что спланировал заранее. Или нет? Возможно, это просто паранойя, которая развилась на фоне его ночных приключений.

— Мне интересно, — не выдержал Игорь почти у самого дома, — вы же не просто так мне все это рассказываете?

— А ты разве не за этим сюда приехал? — Клим Сергеевич остановился и внимательно посмотрел на него.

— В смысле?

— Ты же журналист? — спросил управляющий.

— Ну да. — Игорь спокойно встретил его взгляд.

— Значит, ты всегда в поиске хорошего материала.

— Но все ваши истории произошли сто лет назад.

— Неважно, настоящее неразрывно связано с прошлым.

— Деньги нашлись! — Вера распахнула дверь, едва не сбив их с ног. — Кто-то подбросил их на винтовую лестницу. Агата Кристи отдыхает. Клим Сергеевич, куда вы делись? Глеб два часа нас терроризировал, было первое собрание комиссии по подготовке праздника. Спасайте! — Она сложила ладошки вместе и прижала их к груди.

— Простите меня, мне нужно поработать над дневником. — Игорь, улучив момент, улизнул вверх по лестнице.

Оказавшись в своей комнате, он со стоном наслаждения растянулся на кровати. Надо поработать с бумагами, и все же, что именно управляющий имел в виду? Он потянулся и взял с тумбочки мобильный телефон. Четыре пропущенных звонка за день, и все от Арнольда. Снова, в который раз, Игорь подумал о том, что Маргарита никогда не позвонит. Смешно, но в глубине души он продолжал надеяться.

Тихой трелью зазвонил стационарный телефон возле кровати, на нем призывно замигала красная лампочка. Игорь неохотно снял трубку.

— Игорь, это Марк. — Ройтер назвал себя по имени. — Тебе не трудно зайти ко мне в кабинет?

— Когда?

— Сейчас, если не сложно, и захвати дневник.

— Конечно. — Игорь испытал облегчение. — Уже иду.

Марк Аркадьевич отложил листки в сторону:

— Мне нравится. У тебя такой свежий объективный взгляд человека, который только открывает для себя мир скаковых лошадей. Ты знаешь, — он резко сменил тему, — деньги вернули.

Игорь нервно поерзал на стуле. Они помолчали.

— Простите за нескромный вопрос, но вы знаете, кто их взял? — Игорь почувствовал, что от него ждут этого вопроса. В конце концов, было бы странно, если бы он его не задал.

Ройтер взял карандаш и задумчиво покрутил его в руках:

— Я знаю, кто мог взять эти деньги, но не представляю, кто мог их вернуть.

— Вы же сами призывали покаяться. — Игорь улыбнулся.

— Вот именно. Обратиться за помощью, а этот человек просто подбросил деньги назад. Значит, он трус. А таких в этом доме нет.

— Если вы так уверены в своей семье, могли заподозрить меня.

— Зачем тебе это? За дневник чемпиона ты получишь в два раза больше. Знаешь, все лошади время от времени подвергают лидерские качества своих хозяев испытанию. Ты должен сдавать им экзамен, вновь и вновь доказывая, что по-прежнему достоин оставаться наверху, что сильнее их. Это единственный способ удержать власть, с людьми иногда бывает точно так же.

Игорь кивнул, не сказав ни слова.

— Лошади, — продолжил хозяин дома, — видят и слышат гораздо лучше, чем люди. Их зрение и слух сильно отличаются от человеческих. Они обладают почти круговым обзором, а уши у них, как радары, крутятся на триста шестьдесят градусов. Они безошибочно могут опознать нас по запаху, но, что важнее всего, лошади обладают шестым чувством, которое очень редко встречается у людей.

Игорь снова кивнул.

Ройтер перегнулся через стол и понизил голос:

— Но у меня оно есть. — Он вернулся на место и спокойно взглянул на собеседника. — Поэтому Феликс здесь. Поэтому ты здесь. Ты принесешь нам удачу!

— Ясно. — Игорь откашлялся. — Постараюсь не разочаровать вас.

После такой встречи захотелось выпить, и Игорь твердым шагом направился в бильярдную. Налив себе сто щедрых граммов шотландского виски, он вышел в зимний сад и закурил третью сигарету за день. Его лимит подходил к концу.

— А вы, как я вижу, время даром не теряете?

Честно говоря, он совершенно не был расположен к общению. Он ощущал себя героем компьютерной игры, который перемещается по виртуальному долгу, вступая в загадочные диалоги с его жителями, но из-за собственной глупости все еще оставаясь на первом уровне.

Оксана прошла через веранду и остановилась напротив белого кожаного дивана, окруженного кадками с фикусами и пальмами. Игорь сидел посередине, вальяжно закинув ногу на ногу. Он сделал усилие, чтобы не улыбнуться.

— Угостите? — Она явно хотела заставить его суетиться, как это делали остальные домочадцы в ее присутствии.

— Обычно хозяйка дома ухаживает за гостем, а не наоборот.

Она невозмутимо пожала плечами, скрылась в комнате и вернулась оттуда с подносом. У нее были изящные тонкие руки. Глядя на ее фарфоровую кожу, Игорь подумал, что она выглядит как статуэтка балерины, которая стояла на мамином трюмо. Он снова с трудом сдержал улыбку, наблюдая, как неуклюже она наливает себе виски из толстой бутылки, но помощь не предложил.

— Что вы думаете? — Она присела в кресло напротив и, последовав его примеру, закинула ногу на ногу. Платье слегка задралось, обнажив ее стройные ноги. Игорь подумал, что, наверное, она даже не отдает себе отчет, что в каждом ее жесте заложено врожденное стремление соблазнить собеседника, будь то женщина или мужчина. Хотя она давно должна была перестать нуждаться в подтверждении собственной неотразимости.

— О чем? — светским тоном уточнил Игорь.

— О похищенных деньгах. — Она усмехнулась.

— Их вернули, все кончилось хорошо.

— Неужели вам не интересно узнать, кто их взял, вы же журналист. Вы что, совсем не любопытны? — Она вопросительно приподняла тонкие брови.

— Я бы так не сказал. — Игорь смотрел на нее, слегка наклонив голову набок. — А вы любите интриги?

— Нет, — не задумываясь, ответила она. — А вы? Вы не думали на меня, например?

— На вас? — Он опустил взгляд на ее запястье, где сияли бриллиантовые часы с усыпанными камнями циферблатом и ремешком, затем демонстративно прошел путь от рук до мочек углей, где сверкали два изумрудных цветка с широкими лепестками. — Зачем вам это? Вы в деньгах не нуждаетесь. Разве что от скуки.

— А вы нуждаетесь в деньгах? — Она чуть подалась вперед, в его сторону.

— Не больше, чем все остальные. — В его глазах мелькнули веселые искорки. — Пятьдесят тысяч у меня есть. Как вы спали? — Он предпочел сменить тему.

Помолчав, она сделала маленький глоток из своего стакана и, облизав губы, поставила стакан на стол.

— Не очень, мне снилось, что кто-то прячется за моей дверью.

— Хотите, я буду сторожить вашу дверь всю ночь?

— Вы страдаете бессонницей? — Она изящно покачивала ногой в такт своим словам.

— Что вы, я сплю как убитый. — Ему захотелось проучить ее. Лениво поднимаясь с дивана, он с трудом подавил зевок. — Вы простите, если я вас покину? Мне нужно поработать до ужина.

Она осталась сидеть в кресле, а Игорь, поставив свой пустой стакан на стеклянный столик возле ее ног, направился к выходу.

— Если не передумаете насчет караула, мои покои первые справа от двери.

Он обернулся с порога:

— Вы должны быть осторожны с такими приглашениями.

— А чего мне опасаться? В этот раз дверь будет заперта.

Игорь закончил с дневником и перешел к схемам. Он чувствовал, что только начал нащупывать нити, связывающие обитателей этого дома. Он хотел знать больше, хотел узнать, что у них внутри, но продолжал топтаться на месте. Вопросов было больше, чем ответов. Кто рвался в его комнату ночью? Кто захлопнул дверь в подвале? Зачем конюх взял деньги? Где встречаются тайные влюбленные, и кто они? Пока он видел троих, одну женщину и двух мужчин, притом последний, похоже, старался не выдать своего присутствия. Что пытается сказать ему управляющий?

Игорь подумывал о том, чтобы пойти и побеседовать с конюхом откровенно, сказать ему, что знает о деньгах. Но зачем? Что ему это даст? Отпугнет конюха, заставит пуститься в бега? С другой стороны, в руках этого человека находилась лошадь стоимостью в несколько миллионов и, по сути, бесценная для своего хозяина. Не опасно ли доверять Косте животное?

Игорь прикрыл глаза. Аппетита не было. Не было желания общаться. Он позвонил Климу и предупредил, что не спустится к ужину. Затем проверил, заперта ли дверь на винтовую лестницу, задернул шторы и с наслаждением нырнул под прохладные простыни.

Еще не было девяти, а Игорь уже глубоко погрузился в сон. Проснувшись посреди ночи, он почувствовал, что выспался. Он накинул халат и вышел в темную гостиную.

Из-под двери конюха доносился приглушенный храп. Игорь с любопытством прислушался. Как будто дожидаясь его, конюх громко застонал и вскрикнул. «Совесть мучает», — Игорь усмехнулся. Костя продолжал стонать и бормотать все громче и громче. Игорь с удивлением вслушивался в бессвязные слова, которые он проговаривал на манер скороговорки: «Дьявол-король, король-ведьмы! Я не король!»

Брови Игоря невольно поползли вверх. Вскоре парень замолчал, а затем послышалось прерывистое всхлипывание. Игорь отшатнулся от двери. Конюх проснулся и, судя по звукам, плакал. Скрипнул матрас, босые ноги прошлепали по комнате.

Игорь осторожно постучал в дверь:

— Костя, у тебя все в порядке?

Сопение и всхлипы прекратились. Неожиданно дверь перед носом Игоря распахнулась, и из полумрака комнаты на него уставились два красных, налитых злостью глаза.

— Я услышал шум. — Игорь нервно схватился за пояс на своем белом халате.

Ничего не говоря, Костя отстранил его и прошел на кухню. Игорь вытянул шею и попытался заглянуть в спальню. Его взгляду предстала странная картина: по полу были разбросаны десятки листов, в темноте было трудно разобрать, что именно на них нарисовано или написано. Они валялись везде, по всей комнате.

— Костя! — Игорь проследовал в кухню и окликнул парня, стоя в проеме дверей.

Худая сутулая фигура трагически белела на фоне темного окна. Конюх медленно повернулся и посмотрел на него пустыми глазами.

— Спокойной ночи! — произнес Игорь, ему расхотелось разговаривать.

Случайно опустив глаза вниз, он увидел на левом боку Кости широкий шрам, тянущийся от живота к спине.

Филипп сжимал в руках видавший виды секундомер. Все нервно переминались с ноги на ногу возле скакового круга. Игорь успел заметить, что отсутствовали только Вера и Оксана.

— Опаздываешь! — беззлобно бросил ему Марк Аркадьевич.

Матвей терпеливо вышагивал верхом на Феликсе по кругу.

— Смотрите, хитрый, он принес кофе. — Филипп обернулся, не снимая ноги с ограждения, и погрозил Игорю пальцем. — Видел лошадь?! — Он проводил Феликса восторженным взглядом.

Игорь отпил из своей еще теплой чашки, спрятав вторую руку в карман куртки. Было по-утреннему зябко.

— Матвей, прибавь! — крикнул Ройтер.

Жокей перешел на рысь. Все присутствующие получили возможность понаблюдать, как его маленькая фигура в белых бриджах и черном шлеме ритмично приподнималась и опускалась в седле. Игорь обратил внимание, что стремена на Феликсе установлены высоко и Матвей почти стоит в седле на сильно согнутых ногах.

Через какое-то время он пустил коня в спокойный галоп. Феликс сделал несколько кругов, демонстрируя прекрасную подготовку.

— Хорош всадник, под стать нашему Феликсу! — Клим Сергеевич поцокал языком.

Матвей действительно прекрасно смотрелся верхом, он преобразился, его невысокая коренастая фигура как будто вытянулась, став естественным продолжением коня. Он выглядел сосредоточенным, четкими движениями направлял Феликса вперед.

В самом конце тренировки Филипп подал знак, и все зрители сделали несколько шагов назад от ограждения. Матвей что-то крикнул Ройтеру, пришпорил чемпиона и перешел на резвый галоп. Из-под копыт Феликса мгновенно поднялись клубы пыли, темп резко ускорился, все вокруг словно закружилось в вихре, у Игоря невольно перехватило дыхание.

— Давай! Давай! — приговаривал Филипп, не отрываясь от секундомера.

Игорь не успел и глазом моргнуть, а лошадь уже в очередной раз пролетала мимо, обдавая его жаром своего тела. Матвей еще больше привстал в седле, глядя только вперед. Ройтер вцепился в плечо управляющего. Постепенно Матвей начал сбрасывать скорость, возвращаясь в спокойный галоп, и наконец перешел на шаг.

— Отлично для первого раза! — Ройтер хлопнул проезжающего Матвея по сапогу.

— Ребята, солярий двадцать минут. Хорошенько подсушите ему спину, — скомандовал Филипп, убирая секундомер в карман. — Ты когда-нибудь видел такое? — спросил он, обращаясь к Игорю. — Видел, как он толкался задними ногами, как работала каждая его мышца? А глаза? Ты видел выражение его глаз? Это ураган, а не лошадь!

— Я видел глаза жокея! — Игорь улыбнулся.

— У Матвея есть чувство пейса, — сказал Филипп. — Без этого жокея нет.

— А что такое «чувство пейса»? — Игорь наклонился и поднял свою пустую чашку с земли.

— Даже если лошадь лучшая из лучших, — вмешался в разговор Ройтер, — она не может победить без жокея. Каждая победа — это всегда пятьдесят на пятьдесят.

— Так вот, — продолжил Филипп, — чувство пейса — это чувство лошади, тонкое ощущение того, на что она способна в ту или иную секунду, максимальное управление ее возможностями, скоростью.

— Это особая связь между жокеем и лошадью, — вставил Ройтер.

— Это когда они превращаются в одно целое, — добавила Нина. — Как будто у них одно сердце и пара легких на двоих.

Костя, молчавший все это время, неожиданно произнес:

— Это от Бога.

После обеда родилась идея сыграть партию в покер. Игорь провел всю первую половину дня на конюшне, помогая Филиппу и Матвею ухаживать за Феликсом. Он чувствовал, что Марку Аркадьевичу это нравилось, и старался угодить хозяину дома. В любом случае, чем больше времени он находился рядом с лошадьми, тем лучше понимал свое новое окружение.

Погода стояла прекрасная, светило яркое солнце, щебетали птицы, настроение у всех было празднично приподнятым. После столь напряженного утра и сытной трапезы все, чего хотелось Игорю, это лечь и снова уснуть. Тем не менее он принял приглашение и остался в саду играть в карты. Они обычным составом: Филипп, Матвей, Игорь и Нина — устроились за маленьким столом.

— Вы не возражаете, если я присоединюсь? — Глеб, не дожидаясь ответа, придвинул себе стул.

— Конечно, — Нина улыбнулась, весело поглядывая на остальных.

— Мы думали, у вас с Оксаной совещание, утверждаете список гостей, — с едва уловимой иронией произнес Филипп.

— Мы закончили. — Глеб взял свои карты со стола к изучил раздачу: — Я слышал, будет парад лошадей.

— Мы в курсе. — Матвей сбросил две карты и взял две новые из колоды.

— Что за парад? — Игорь добавил в банк две условные монетки стоимостью сто рублей каждая.

— Пас. — Филипп бросил карты на стол. — Мы украсим цветами скаковой крут и плац, включим вечернюю иллюминацию, выведем лошадей, нарядим жокеев, покажем маленькую программу.

— Наденем на лошадей черные уздечки с золотыми пряжками и седла из выделанной кожи. — Матвей подмигнул Глебу и бросил еще пару монет в банк. — Всадники будут в табачных фраках и треуголках с золотой эмблемой «Аменции».

Глеб как ни в чем не бывало добавил еще две монеты сверху, Игорь спасовал. Остались только Глеб и Матвей. Они продолжали поднимать ставки, невинно болтая о лошадях.

— Я возьму Буцефала, — сказала Нина. — Это моя любимая арабская скаковая, — пояснила она Игорю. — Я сама его воспитала.

— Буцефал — интересная кличка. — Игорь улыбнулся.

— Это в честь знаменитого коня Александра Великого, сына Филиппа Македонского, — с гордостью сказала Нина. — Переводится с древнегреческого как «голова быка». Буцефал был фессалийской породы, у них большие лбы и вогнутый профиль, как у быка.

— Ну что, открываемся? — Матвей посмотрел на Глеба.

— Что ж. — Он медленно открывал карту за картой, выкладывая их на стол перед соперником. — Три туза и восьмерка.

— Черт, — Матвей сокрушенно покачал головой.

Филипп усмехнулся, посмотрев на помощника Ройтера:

— Сегодня твой день, Глеб Николаевич, заработал на простых ребятах пару тысяч.

— Не совсем. — Матвей заулыбался. — Я сказал «черт», потому что мне жаль, что я не поставил больше. — Он непринужденно продемонстрировал присутствующим трех дам и две десятки.

— Фул хаус? — недоверчиво уточнил Глеб, напряженно вглядываясь в его карты, будто картинки могли исчезнуть на глазах.

— На дамах и десятках.

— Что ты взял из колоды?

— Даму и десятку. — Матвей с трудом сдерживал смех.

Глеб продолжал с подозрением пристально смотреть на него.

— Еще одну, — предложил он.

Игорь заметил быстрые взгляды, которыми обменялись Филипп с жокеем.

— Филипп, расскажи про Буцефала, — попросила Нина. — Игорю будет интересно.

— Это красавец араб, резвый конь, выносливый, умный. Что касается истории его знаменитого тезки, то отец Александра Филипп купил его в триста сорок третьем году до нашей эры за сумму, эквивалентную двадцати тысячам английских фунтов. Его никто не мог оседлать, но это не смутило Сашу, которому было тогда всего двенадцать лет. Он уже обучался военному искусству и, будучи внимательным мальчиком, заметил, что конь чрезвычайно пуглив и боится даже собственной тени. Александр повернул его мордой к солнцу и, вскочив на спину, после недолгих уговоров пустил коня в галоп. С тех пор Буцефал допускал к себе конюхов, но седлать и скакать верхом на себе позволял только Александру, преклоняя перед мальчиком, ставшим вскоре императором, колени, чтобы ему легче было взбираться на его спину. Он участвовал во всех великих боях и умер на исходе битвы с индийским царем Пором от многочисленных ран. Ему было тридцать лет. Его похоронили со всеми почестями, подобающими воину, на месте его могилы Александр Македонский основал город Буцефалию. — Закончив рассказ, Филипп сбросил карты на стол: — Я — пас.

— Этого коня отец подарил мне, когда мне исполнилось восемнадцать лет. — Нина посмотрела на Игоря и улыбнулась. — На совершеннолетие.

— Не напоминай. — Матвей махнул рукой и красноречиво дотронулся до своей головы. — Потом десять дней не мог тренироваться.

— Ставки, господа? — Глеб нетерпеливо поерзал на стуле.

— Я — пас.

— Я тоже.

Игорь с Ниной без сожаления сбросили карты.

И снова в игре остались лишь Глеб и Матвей. Такое совпадение показалось Игорю странным. Он заметил, что Филипп почти не взглянул на свои карты, прежде чем выйти из игры. Юноши продолжали подкидывать монеты в банк, их кучки постепенно редели, пока почти все деньги не перекочевали в центр стола.

— А как давно здесь работает Костя? — спросил Игорь, чтобы как-то разрядить обстановку.

— А что? — Нина повернулась в его сторону.

— Просто ты сказала, что сама объезжала Буцефала. А как же Костя?

— Мне помогал Матвей, когда бывал здесь между учебой и заездами. Костя пришел к нам два года назад.

— Повышаю. — Вместе со ставкой Глеб слегка повысил голос.

— Принимаю, и две сверху. — Матвей наклонился и пересчитал монеты Глеба. — Нет, шесть сверху, предлагаю ставить все.

Ровно столько оставалось у его соперника. Глеб замешкался. Было видно, что он злится. Игорь спрятал улыбку, слыша сосредоточенное сопение на другой стороне стола.

— Я — пас, — наконец с явной неохотой произнес Глеб и тут же перемешал свои карты с оставшейся колодой.

— А зря, — Матвей перевернул две карты. — У меня всего лишь две дамы.

— А у меня две восьмерки. — Глеб встал из-за стола: — Пойду, нужно сделать пару звонков. До вечера.

— Давай-давай. — Филипп улыбнулся ему вслед.

— И три туза, — тихо добавил Матвей, открывая свои оставшиеся карты.

Фигура проигравшего еще не скрылась за стеклянными дверями, а друзья уже громко хохотали. Игорь не сомневался, что Глеб услышал их смех. Он в недоумении переводил взгляд с Матвея на Филиппа.

— Что у него было? — корчась от хохота, выдавил Матвей.

— Стрит флеш. — Филипп смахнул слезинку в уголке глаза.

— Эй, — Игорь развел руками, — что здесь происходит?

Нина вышла из-за стола:

— Будьте внимательны с этими шулерами!

Вслед за ней поднялись и остальные, продолжая обмениваться комментариями, вызывающими новые приступы безудержного хохота.

— Слушай, прости. — Матвей по-дружески обнял Игоря за плечи. — Мы просто не могли себе отказать. Ты видел его лицо?

Игорь не выдержал и рассмеялся:

— Пожалуйста-пожалуйста, только я больше с вами играть не сяду!

— Игорь Георгиевич, — из столовой навстречу веселой компании вышел управляющий, — ваш друг приехал. Он разместился в семейном крыле.

— Пойдем расскажем Глебу, где поселили гостя! — Друзья снова закатились от хохота.

Василий, седой невозмутимый дворецкий, проводил Игоря на второй этаж. Минуя уже знакомый ему круглый холл семейной части дома, он подумал, что теперь, с присутствием Арнольда, некоторым станет тяжело.

— Друг, у меня нет слов! — Арнольд театрально раскрыл свои объятия. — Такого я не ожидал.

— Ты не мог одеться чуть проще? — Игорь критически осмотрел его белый костюм. — Джинсы и свитер, например.

— Ты же просил — прилично!

— Но не настолько, ты же вроде все еще Добролюбов, а не дон Корлеоне.

— Это в прошлом! Я изменился! — Арнольд с чувством обнял друга и крепко прижал к себе. — Наконец-то я вырвался из бетонных джунглей!

— Как дела в фонде? — поинтересовался Игорь.

— Нормально. — Напарник раздраженно отмахнулся. — Когда ты введешь меня в курс?

— Переоденься, и пройдемся до конюшни!

— Это обязательно? — Арнольд поморщился.

— Сними свой мафиозный костюм и оденься хотя бы как великосветский рантье.

— Задача ясна. Здесь носят шейные платки?

Через десять минут после приезда Арнольда в «Аменцию» Игорь начал сожалеть о том, что пригласил его. Арнольд не то чтобы мешал, просто его присутствие мгновенно сказалось на общей обстановке в доме. Он создавал нервозность, как дремлющий до поры до времени вулкан, он собирал вокруг себя зрителей, ожидающих извержения лавы. Он был слишком деятельным, слишком активным.

Игорь часто задавался вопросом, как они могли так долго и так плодотворно проработать в тесном контакте. Большая половина того, что делал и говорил Арнольд, раздражала его. Он привык к постоянному напряжению, готовности натянуть поводок, осадить или резко пресечь чрезмерные инициативы напарника.

Врожденная хитрость Арнольда, его удачливость, умение быстро увидеть выгоду в совершенно бесперспективном деле граничили с сумасбродством, грозящим положить конец самой продуманной и выгодной операции. Не говоря о его болезненной страсти к проблемным женщинам с большой грудью. Игорь опасался его знакомства с Верой.

Он уставал от своего партнера больше, чем от других людей, но вместе с тем чувствовал себя зависимым от его веселого и беззаботного нрава, от лихой рискованности и, самое главное, от беззаветной преданности их дружбе. Игорь знал, что, если понадобится, Арнольд не задумываясь пожертвует всем, чтобы спасти его от беды.

Размышляя над тем, как поведать другу о том, что происходит в этом доме, Игорь зашел в тупик. Некоторые детали и догадки он предпочел бы пока оставить при себе, боясь возбудить в Арнольде нездоровый охотничий инстинкт. Но, утаив определенные обстоятельства, он рисковал окончательно запутаться и лишить себя объективного взгляда со стороны.

Игорь опасался неуемной энергичности и бесконтрольной предприимчивости Арнольда. Не успев показать ему виллу и представить некоторых обитателей, он уже начал страшиться того, на что способен его бесшабашный друг. Арнольд любил деньги, интригу и красивых женщин, и, к большому сожалению Игоря, этот дом мог предложить ему все это в избытке.

— Значит, там он прятал деньги, — сказал Арнольд, разворошив конфеты.

— Тише! — попросил Игорь, настороженно оглядываясь по сторонам. Он не имел ни малейшего представления о том, где могли находиться остальные. Нужно было как можно быстрее уйти с территории, чтобы спокойно обсудить сложившуюся ситуацию.

— Я боюсь проходить через электрический забор, — пожаловался Арнольд. — Мне не нравятся их методы контроля.

— Чего бояться? — Игорь похлопал друга по плечу. — Тебе всегда везет!

— Знаешь, когда два везунчика находятся на одном пространстве, один из двух теряет свою силу. Жизнь любит равновесие.

— Мне никогда особо не везло. — Игорь равнодушно пожал плечами.

— Я не про тебя, а про Феликса. Хотя тебе действительно повезло лишь один раз, — Арнольд хитро улыбнулся, — когда ты познакомился со мной.

— А ты считаешь, что в Праге, за кулисами шапито, мне не повезло? — Игорь остановился в метре от почти не видимых в высокой траве столбов с мигающими красными сигнальными лампочками.

— Такие истории не в счет! Вот если бы рыжая из «Куколок» тебе позвонила. — Арнольд закатил глаза.

— Да, конечно, благодаря твоим стараниям этого уже не произойдет.

— Свяжись по своей рации, пусть уберут ток. Смертельный трюк. — Арнольд подошел к столбику и приподнял ногу.

— Перестань. Я тебя даже толком похоронить не смогу. У нас праздник на носу! — Игорь прижал рацию к губам: — Клим Сергеевич, прием, пустите нас погулять.

Через несколько секунд сквозь треск радиоволн прорезался голос управляющего:

— Снять защиту. Что, на волю потянуло?

— Хочу показать другу окрестности, — объяснил Игорь.

— Давайте, мальчики, только в лес не ходите!

— А ты уверен, что ток уже отключен? — спросил Арнольд, занося ногу над погасшим датчиком на столбе.

Сделав шаг, он дико заорал и, согнувшись пополам, рухнул на траву. Игорь сломя голову бросился на помощь другу. Упав на колени, он склонился над Арнольдом, его тело содрогалось в конвульсиях, рот беззвучно открывался, на подбородок стекала слюна.

Игорь уже ощущал обжигающую силу тока на своей коже, он зажмурился и, схватив Арнольда за плечи, попытался перетащить его на безопасную половину. Но, лишь осознав, что удара не последовало, открыл глаза и обнаружил, что на лице пострадавшего мелькнула слабая улыбка.

Игорь выругался и поднялся на ноги. Арнольд весело хохотал, катаясь по траве:

— Но, согласись, ты повелся! Ну разве я не гений!

— Ты мудак! — Игорь с отвращением посмотрел на напарника.

— Слушай, теперь я понимаю, почему ты бегаешь от привидений. У тебя нервная система расшаталась, ты стал впечатлительным, как ребенок. Я просто не узнаю тебя. — Арнольд обиженно отряхивал штаны от травинок. — Может, это кризис среднего возраста? Смотри, — он начал загибать пальцы, — тебя потянуло на молоденьких стриптизерш, ты увлекся лошадьми, стал сентиментальным. Я думаю, что ты на пороге нервного срыва, — нравоучительно закончил он.

Игорь молча покачал головой и, развернувшись, пошел в сторону реки.

— Я думаю, лучше будет оставить рацию здесь, возле столба, — крикнул Арнольд. — Если мы не хотим, чтобы другие нас слышали.

— Ты прав. — Игорь удивленно поднял брови. — Странно, что это говоришь ты, а не я.

— Ты стал другим, друг мой! — Арнольд догнал его и положил ему руку на плечо. — Я тебя не виню. Если бы я целый день мыл лошадей и убирался в конюшне, то тоже отупел бы довольно быстро.

Они дошли до пляжа и направились вперед, к маленькому мосту. Арнольд предпочитал всегда находиться в движении.

— Здесь живут три женщины и пять мужчин, включая хозяина, — начал Игорь, как только домашний пляж перестал быть виден за высокой травой.

Арнольд нахмурился:

— Мне не нравится такая арифметика.

— Ты будешь слушать?! — осадил его Игорь. — Дочь хозяина Нина — милая девочка, симпатичная, с ней приятно общаться.

— Эта та, что обзывала отца старым козлом?

— Да, — Игорь задумчиво кивнул. — Что это было, я так и не понял. Внешне они очень любезны друг с другом, она целует его в щеку, называет папочкой. Мне кажется, что они по-настоящему близки.

— С кем она спит?

— Я думаю, она спит с папиным помощником Глебом.

— Это логично. — Арнольд сосредоточенно потер лоб. — Как ты узнал?

— Они встречаются по ночам. Но все же я не уверен.

— Да? — переспросил Арнольд. — Ты подозреваешь, что они устраивают тайные встречи, чтобы поиграть в домино?

— Нет, просто, когда они играли в карты, она спокойно позволила другим ребятам обмануть его и смеялась громче всех.

— Ну и что, в этом все женщины — всегда на стороне победителей. — Арнольд нетерпеливо перебил друга. — Потом, возможно, это еще один способ скрыть их отношения.

— Не знаю, он ей не подходит. Жокей тоже шастает по ночам: либо следит за ними, либо ходит куда-то. Да еще это кольцо с ремня.

— Думаешь, Филипп догадывается, что ты его нашел?

— Не знаю. Он так открыто объявил поиск, как будто на самом деле не знал, где его потерял.

— Слушай, — Арнольд покачал головой. — Это какой-то бред! Что ты делал здесь целую неделю? У тебя конюх ворует деньги и прячет под конфеты, потом возвращает их хозяину, привидения запирают тебя в подвале, кто-то кого-то душит, кто-то куда-то ходит.

— Знаешь, — Игорь остановился, — в комнате конюха полно странных рисунков, и вдобавок он плачет по ночам.

Арнольд тяжело вздохнул:

— И что же он рисует?

— Я не видел.

— Не знаю, выдержу ли я это, — Арнольд схватился за голову. — А что насчет денег? Здесь можно заработать?

Незаметно они дошли до маленького моста, соединяющего два берега реки, на другой стороне виднелась хорошо протоптанная тропинка, ведущая к лесу. На обратном пути Арнольд впал в задумчивость и почти не разговаривал с другом до самого пляжа.

— Все это на первый взгляд кажется абсурдным, — наконец многозначительно изрек он, — но есть надежда, что в мутной воде появится золотая рыбка.

Игорь промолчал. Вскоре в траве показались зловещие столбики с мигающими красными лампочками.

— Ты уверен, что положил рацию именно сюда? — Арнольд в сотый раз обшаривал траву у себя под ногами.

— Не трудись, ее кто-то взял. — Игорь сиял куртку и, аккуратно расстелив ее на траве, опустился вниз. — Жаль, что не взяли воды, пройдет пара часов, прежде чем нас хватятся.

— Это нелогично. Подумай. — Арнольд завис над ним, заслоняя предзакатное солнце, — мы прошли через столбы, сообщили, что все в порядке, и оставили рацию здесь, Тот, кто взял ее, должен был связаться с пультом, снова отключить ток, украсть нашу рацию, вернуться обратно и включить датчики. Эти манипуляции не могли остаться анонимными.

— А кто тебе сказал, что мы не узнаем, кто это сделал? — Игорь поднял голову и взглянул на напарника. — Но доказать все равно ничего не сможем. Понимаешь, — он грустно усмехнулся, — здесь все время так происходит. Знаешь кто, но не знаешь зачем. Я знаю, что Филипп душил кого-то возле моей двери, знаю, что конюх взял деньги, ну и что?

— А управляющий, этот странный мужик со своими разговорами? Что ты узнал от него? Ты ему доверяешь?

Игорь задумчиво покрутил травинку в руке:

— Мне иногда кажется, что он знает, кто я такой.

— В смысле?

— Ну, видит меня насквозь.

— Я тебя поздравляю! — Арнольд поднял руки к небу. — Харе Кришна, брат! Ты совсем одурел?! — Он сделал паузу, чтобы еще раз внимательно посмотреть на друга. — Мы хотим их потрясти, понимаешь! Мы не хотим, чтобы они знали, кто мы такие! Понимаешь? — Он не сводил с напарника горящих от возмущения глаз.

Игорь отвернулся:

— Я устал.

— Я тоже устал сидеть без денег! — Арнольд пнул землю ногой.

Они снова замолчали, отвернувшись в разные стороны.

— Тяжелый день, — вздохнул Игорь. — Была первая тренировка. Марк доволен, летает как на крыльях.

— О господи! — простонал Арнольд. — Я понял, старик отнесся к тебе по человечески, и ты поплыл. Ты теперь любишь лошадей, слушаешь бредни сумасшедшего управляющего, пускаешь слюни на бабу хозяина и чувствуешь себя как дома! Абсолютно счастливым.

— Что-то типа того. — Игорь тихо засмеялся. — Не хватает только рыжей, тогда я бы действительно испытал простое человеческое счастье.

Они сидели в двух метрах от опасно мигающих столбов, пока не начало темнеть. Их разговор прервался лишь тогда, когда по траве запрыгал луч фонаря и они услышали чьи-то шаги.

В гостиной «Аменции» звучали оживленные голоса и позвякивали бокалы. Этот дом имел способность поглощать все странные события, оставляя на поверхности лишь дружную семью и улыбающихся людей.

Арнольд не стал дожидаться друга и спустился первым, ему не терпелось эффектно появиться на сцене. Когда он, элегантно одетый, возник в проеме дверей, все притихли. Ему хватило одного взгляда, чтобы опознать большинство членов семьи, некоторых из которых он уже знал.

Первым, как всегда, нашелся Филипп, у него был дар ненавязчиво занимать малознакомых людей приятной беседой. Арнольд представился, и все постарались возобновить прерванные разговоры, чтобы не докучать гостю чрезмерным вниманием.

— «Последний чаккер», — сказал Филипп, протягивая Арнольду высокий бокал с коктейлем.

Арнольд вытащил «зонтик» и сделал большой глоток.

— Вкусно. — Он широко улыбнулся обезоруживающей детской улыбкой. — Хотя я не большой эксперт в коктейлях. Кто такой Чаккер?

— Чаккер — это название одного периода в игре поло. Он длится семь с половиной минут, обычно в игре таких периодов четыре или шесть, а вся игра продолжается чуть меньше часа, — объяснил Матвей, приподнимаясь с дивана. — Филипп играл в поло, когда жил в Испании. У него там осталась пара хороших пони.

— Уже нет. — Испанец покачал головой. — Я подарил их клубу. Животное должно бегать, а с тех пор как Феликс оперился, мне некогда размахивать клюшкой. Им скучно.

— А вы, Саша, занимаетесь благотворительностью? — спросила Нина.

— Да, но, в отличие от своих коллег, я не люблю портить вечер рассказами об экологических катастрофах, особенно в такой приятной компании.

— Жаль, — протянул Матвей, — а мы хотели расспросить вас о глобальном потеплении.

— Ну что ж, — Арнольд допил свой коктейль и поставил бокал на стол. — Наверное, вы удивитесь, если я скажу, что во всем виноваты американцы.

Филипп засмеялся:

— Да нет, напротив. Расскажите подробнее.

— Даю в том, — лицо Арнольда сделалось совершенно серьезным, — что сегодня на территории США проводятся засекреченные эксперименты по изменению атмосферного давления. Проще говоря, они пытаются контролировать погоду.

— Зачем? — Глаза Нины непроизвольно расширились.

— Ну, на то существуют разные причины. — Арнольд поправил свои очки в тонкой оправе. — Торнадо, природные катаклизмы, сельскохозяйственные интересы, наконец.

— Добрый вечер, — Игорь вальяжно переступил порог гостиной.

Он был одет в белую рубашку поло с поднятым воротником, спортивный свитер «Прада» канареечного цвета и светлые брюки. Арнольд коротко взглянул на него и повернулся к слушателям:

— Многие полагают, что основной причиной антропогенного глобального изменения климата, которое приводит к дисбалансу климатической системы, является выброс парниковых газов.

— Саша, — Игорь подошел к другу и похлопал его по плечу, — тебя больше не пригласят сюда.

Марк Аркадьевич вошел следом за Игорем, не прекращая беседовать с управляющим, он приветливо пожал руку Арнольду и с нескрываемым удивлением осмотрел его элегантный наряд: темный блейзер с клубными пуговицами и рубашку в мелкую клетку с классическим английским воротником.

— Я смотрю, ваша рука уже в порядке.

Игорь недовольно скользнул взглядом по левой руке напарника. Забыл.

Все потянулись к столу. Последним в столовой появился конюх в сопровождении Веры. Игорь удивился такому странному тандему.

Разговор сразу закрутился вокруг предстоящего праздника. Арнольд легко жонглировал идеями, заставляя окружающих не сводить с него восхищенных глаз. Игорь незаметно поглядывал на Оксану, но, к его облегчению, она не выказывала особого восторга и не проявляла явной симпатии к его напарнику. Он не был удивлен, за все долгие годы их дружбы и сотрудничества у них ни разу не возникло конфликта на почве женщин.

К счастью, их вкусы отличались, а если случались совпадения, то они легко уступали друг другу. Игорю стало смешно, что он испытывает чувство собственности по отношению к женщине, которая принадлежит хозяину дома.

«Самое ценное — всегда чье-то, — говорил Арнольд, — поэтому нам и приходится воровать». Разговор шел о произведениях искусства, но к женщинам это относилось в той же степени, как и к остальным предметам роскоши.

Игорь смотрел на нее и представлял, как их белая яхта скользит по изумрудным волнам Средиземного моря, а она, растянувшись на палубе, лениво листает журнал и потягивает ледяное шампанское. Сколько они проплавают, прежде чем до смерти надоедят друг другу? Неделю, две?.. Постареть хотелось с рыжей. Постареть вместе со стриптизершей? Что творится в его воспаленном сознании?!

— Я прав, Игорек?

Он очнулся от мыслей и растерянно огляделся.

— Я говорю, что будет неплохо, если каждая женщина продаст один медленный танец, — Арнольд подбадривающе смотрел на напарника с другой стороны стола.

— А это не слишком? — Ройтер с сомнением пригладил бороду. — Все-таки соберутся солидные люди.

— Это же благотворительный аукцион, — мягко возразил Арнольд.

— Вера, подумайте с Сашей над этим. — Марк Аркадьевич отодвинул тарелку. — Но только без пошлостей. Я все-таки человек старой закалки. Саша, вы завтра придете на тренировку?

— Конечно. — В глазах Арнольда читался неподдельный энтузиазм. — Во сколько?

— В семь.

— Прекрасно! — Он лишь на долю секунды задержался с ответом. — Я рано встаю.

Игорь оставался невозмутимым, но на душе у него сразу стало хорошо. Он чувствовал себя намного увереннее рядом с этим вдохновенным авантюристом.

После ужина Марк Аркадьевич пригласил гостей пройтись по ночному саду. Оксана, к удивлению Игоря, приняла приглашение и присоединилась к мужчинам. В тот вечер на ней было розовое струящееся платье, расшитое золотыми нитями, заманчиво переливающимися под разноцветными фонарями.

Александр Добролюбов был потрясен красотой ночного сада. Он останавливался почти у каждого куста, не переставая восхищаться разнообразием растений и источая восторженные комплименты хозяину и садовнику. Ройтер нетерпеливо увлек гостя вперед. Оксана как ни в чем не бывало взяла Игоря под руку. На секунду ему стало неловко, но сердце приятно сжалось от волнения.

— Вам не холодно? — Он снял свитер, и она набросила его на плечи.

Она посмотрела на него своими большими темными глазами. Будь они одни, это был бы идеальный момент наклониться и поцеловать ее. Но Игорь сдержался.

— Если Феликс не возьмет кубок Роял Аскот, Марк этого не вынесет, — тихо сказала она.

Сколько раз Игорь слышал нечто совершенно другое, но сказанное таким же тоном. Сколько раз он ощущал на себе искусство женской манипуляции, магический эффект сочетания правильного мес та, интонации и слов.

— Вы хотите, чтобы я выступил вместо него? — поинтересовался он.

Она не оценила юмора и замолчала. В глубине сада послышался возбужденный голос Ройтера, через минуту они вышли к скамье.

— В медицине есть новое направление — иппотерапия. Научно доказано, что простое общение с лошадьми помогает при шизофрении, аутизме и многих генетических заболеваниях. — Марк Аркадьевич навис над Арнольдом, который сидел на скамье, по-школьному сложив руки на коленях и не спуская с учителя внимательных глаз. На слове «шизофрения» он изловчился и бросил на подошедшего Игоря красноречивый взгляд.

— Вы знаете, что самая красивая арабская лошадь, завоевавшая титул королевы красоты в Дубае в прошлом году, родом из Краснодара? Наши женщины самые красивые во всем мире, даже кобылы. — Ройтер потряс сжатыми кулаками. — Жеребенком ее продали за двенадцать тысяч долларов, а потом на глазах ее отца, конезаводчика, цена кобылы возросла до двух с половиной миллионов долларов. Понимаешь, он мог бы жить на эти деньги всю жизнь, которую он потратил на то, чтобы создать такую лошадь. Но этот бизнес в нашей стране еле дышит.

Арнольд сочувственно вздохнул:

— Я бы не пережил такого.

Ройтер с раздражением взмахнул руками:

— Что плакать, работать нужно! Когда мы победим, я хочу, чтобы Матвей сделал круг почета с нашим флагом в руке!

— Уже поздно. — Оксана подошла к нему и нежно обняла за плечи. — Завтра рано вставать.

— Мы пойдем. — Марк Аркадьевич бросил нежный взгляд на свою женщину.

— А мы еще посидим, выкурим по сигаретке. — Игорь присел рядом с Арнольдом.

— Ну, мальчики, до скорого. — Хозяин дома выразительно посмотрел на часы.

Оксана больше не удостоила гостей ни единым взглядом.

Напарники терпеливо молчали, пуская колечки дыма, до тех пор пока не стихли шаги и сад не погрузился в сонную тишину.

— Ты говорил с управляющим? — Арнольд резко повернулся к Игорю, с трудом сдерживая эмоции. — Кто просил снять сигнализацию после нас? А может, это он сам? Сам спас, сам все организовал.

— Не думаю, — Игорь покачал головой. — Зачем ему это нужно? Я уверен, что это недоразумение. Потом, какой смысл избавиться от нас всего на пару часов, да еще таким топорным способом?

— Я тебе объясню. — Арнольд поднялся и посмотрел на друга сверху вниз. — Для того чтобы обыскать мою комнату, например.

— Что?! — Игорь непроизвольно вскочил на ноги вслед за ним. — Ты уверен?

— Да, — Арнольд театрально развел руками, — кое-что пропало.

«Аменция» погрузилась в сон. В саду стрекотали сверчки. В такие тихие весенние ночи особенно любишь жизнь. Кажется, что все вокруг рождается заново и ты вместе с природой выбираешься из затянувшейся зимы. Хочется влюбиться, уехать путешествовать, долго сидеть на веранде, предаваясь приятным воспоминаниям, поэтому в такое время вдвойне обидно осознавать, что кто-то пытается тебя обмануть.

У Игоря рассеялись последние сомнения в том, что все предыдущие происшествия не были случайны. Нужно было кончать с романтическим параличом мозга и срочно разрабатывать план. Он достаточно времени провел в конюшне с дневником в руках, вживаясь в новую роль. Успел проникнуться теплыми чувствами к хозяину дома, увлекся его подругой, нашел подход к молодежи. Но кто-то из них имел свои планы на его счет. Какие? Почему?

— Кроссовки? — переспросил Игорь, не веря своим ушам.

Они уединились в его комнате, изо всех сил стараясь не повышать голоса.

— «Пума», если тебя интересуют детали, — усмехнувшись, сообщил Арнольд.

— Но у меня-то ничего не пропало! — Игорь сокрушенно покачал головой. — Я тщательно проверил все вещи, даже петля на месте.

— Я прошу тебя, поговори с управляющим! Нужно вычислить, кто выходил за пределы поместья после нас. Это важно!

— Ты не понимаешь, — Игорь встал с кресла и подошел к Арнольду, сидевшему на краю его кровати. — Поговорить с ним — это значит довериться, дать ему понять, что у нас сомнения! Он считает, что, бросая рацию на землю, мы могли слишком сильно размахнуться и перебросить ее за столбы, на территорию «Аменции». В конце концов, он нашел ее в метре от датчиков.

— Но мы-то знаем, где ее оставили! — не выдержал Арнольд. — Мы не сумасшедшие, никто ничего никуда не швырял.

— Мы должны сделать вид, что верим! — Игорь сумел взять себя в руки и понизил голос: — Ты знаешь правила игры. Всегда легче обмануть тех, кто пытается обмануть тебя!

— Зачем им кроссовки?

— Прислуга?! Такой вариант нельзя исключать.

— Мы должны убедиться, что у тебя ничего не пропало! Мы должны обыскать все комнаты, особенно конюха и управляющего. — Арнольд нетерпеливо ударил кулаком по постели.

— А любовница Ройтера со своими странными разговорами? — предположил Игорь. — А Глеб? Не надо сбрасывать их со счетов. Зачем конюх взял, а потом вернул деньги?

— Слушай, нас беспокоят разные вещи: меня волнует, кто и зачем взял мои кроссовки и могу ли я переспать с Верой, а тебя что-то другое.

Игорь оттолкнулся рукой от стола и покрутился в кресле:

— А ты не думаешь, что ее сердце занято?

— Кем? — Арнольд не смог сдержать саркастической улыбки.

— Она приходила ко мне. — Игорь постарался, чтобы его голос прозвучал спокойно.

— Что? Когда? Почему ты не рассказал мне об этом? — Арнольд заметно развеселился.

— В ту ночь, когда меня заперли в подвале, я вернулся в комнату и обнаружил ее на своей кровати в одной прозрачной ночной рубашке.

— Черт, именно об этом я мечтал за ужином. Я думал, она не решится на такое. Слушай, — он оживился, — пойду к себе, она уже, наверное, замерзла.

— Ты не понял, ничего не было. — Игорь невозмутимо пожал плечами.

— Как это?

— Она просто сидела и смотрела на меня совершенно пустыми глазами и молчала! Я не смог шелохнуться, а потом она ушла.

— Какими глазами? — Арнольд с любопытством уставился на друга.

— Безжизненными.

— Послушай, — Арнольд встал и медленно подошел к Игорю. — Я никогда не думал, что мне придется это говорить, но, видишь, пришлось. Когда молоденькая, спелая, как ягодка, девочка набирается смелости и без приглашения приходит к тебе в спальню, ты не стоишь, как истукан, не изучаешь выражение ее лица, не делаешь замечание, что она одета не по сезону, а просто принимаешь это как дар судьбы. Безропотно исполняешь то, что от тебя ждут! Ты прогнал ее? — осторожно спросил он.

— Она сама ушла. Она не хотела со мной спать! Это было видно! — Игорь незаметно для себя начал оправдываться.

— Так зачем же она приходила?

— Не знаю, возможно, не по своей воле.

Арнольд с жалостью посмотрел на друга:

— А может, ее заставили инопланетяне, или Кинг-Конг, или, — он стукнул себя ладонью по лбу, — ее заставил дядя Марк, чтобы оживить твой дневник чемпиона эротическими подробностями или просто чтобы сделать тебе приятное.

— Перестань! — Игорь нахмурился.

— Слушай, Фрейд, пообещай мне, что, если к тебе снова придет какая-нибудь голая женщина со злыми глазами, ты не поленишься и сбегаешь за мной.

Проводив друга, Игорь раскрыл блокнот. Он всегда предусмотрительно уничтожал или прятал свои записи, единственное, что оставалось в открытом доступе для незваных гостей, — черновики дневника чемпиона.

Вздохнув, он пролистал свои последние заметки с описаниями утренней тренировки. Нужно было закончить абзац. Перевернув страницу, он уперся взглядом в пустой лист. Несколько секунд он удивленно рассматривал чистую бумагу, затем, желая убедиться в своей догадке, вернулся на предыдущую страницу и снова перечитал последнее предложение.

Он мог бы подождать до утра, но ему не терпелось обсудить ситуацию с напарником. Он бросился из комнаты в гостиную, где столкнулся с Матвеем, который от неожиданности отшатнулся в сторону, чуть не выронив из рук будильник.

Игорю казалось, что он так и не сомкнул глаз. Каково же было его удивление, когда, появившись возле скакового круга с десятиминутным опозданием, он обнаружил своего напарника в центре событий. Пока Феликс отрабатывал шаг, Арнольд улучил момент и приблизился к Игорю.

— Твой жокей не ночевал дома, — тихо произнес он. — Он пробыл в гостинице до самой тренировки. — Он довольно подмигнул другу.

Игорь насторожился:

— Где ты был? Я заходил к тебе после нашего разговора.

— Прибавь! — крикнул Филипп, обращаясь к Матвею.

— Я следил за ним.

— Ты с ума сошел. — Игорь невольно новы сил голос.

— Успокойся. — Арнольд снисходительно похлопал Игоря по плечу. — Теперь я знаю, где они встречаются.

— Кто?

— Бровкой! — нетерпеливо крикнул Ройтер.

— Все. Тут что-то происходит, говорю тебе. — Арнольд наклонился к самому уху Игоря: — Ночью за мной кто-то шел. Я заметил тень в кустах возле конюшни.

— У меня кое-что пропало, — сказал Игорь.

— Что? — Глаза Арнольда расширились.

— Лист бумаги с двумя слогами.

— Что?

— Бровкой! — снова закричал Ройтер.

Друзья замолчали, увидев, что к ним подходит Нина.

— Доброе утро! Как спалось?

— Отлично! — Арнольд широко улыбнулся.

Игорь поддержал его сдержанным кивком.

— Будет теплый день, — Нина посмотрела на небо, — ни одного облачка.

— Прибавь! — прокричал Филипп, следуя за Феликсом вдоль ограждения. — Ты какой-то вялый.

Арнольд встрепенулся и громко захлопал в ладоши:

— Эгей! Давай, чемпион!

Они с трудом дождались, когда Нина отойдет от них.

— Какие слоги?! — возбужденно прошептал Арнольд. — Что было на бумаге?

— «Ши ну». От слова «вершину». Я перенес два последних слога на следующий лист, а его кто-то вырвал из блокнота.

Арнольд многозначительно посмотрел на напарника:

— Сегодня ночью нужно выйти на охоту!

Игорь покачал головой, едва скрывая раздражение:

— Не вздумай! Мне все это совершенно не нравится. Возможно, кто-то догадывается насчет нас! Мы уедем сразу после праздника. У меня заболеет бабушка, а у тебя неожиданно скончается пара эфиопских пони.

— Давай, малыш, давай! — проорал Арнольд, не обращая внимания на гневный шепот друга.

Феликс перешел на быстрый галоп, и вся компания, следившая за ним за оградой, оживилась. Все начали кричать, подбадривая жокея.

— Давай! Вперед! — Арнольд вскочил на низкую перекладину ограды.

Ройтер с Филиппом проделали то же самое.

— Прибавь! Прибавь, чемпион! — Голос Александра Добролюбова явственно выделялся из общего крика.

Феликс как ветер пронесся мимо, поднимая клубы пыли, сорвав бейсболку с головы Филиппа.

— Вот это да! — Арнольд завороженно наблюдал за происходящим.

Феликс скакал так быстро, что, казалось, его задние ноги не успевают коснуться земли, как тут же снова отталкиваются от нее, унося его вперед. Он парил в воздухе. Каждый мускул на его теле стал отчетливо виден. Он был натянут как струна, казалось, что из-под его копыт идет дым.

Матвей высоко стоял в стременах, наклонив голову вперед. Уже в самом конце заезда он пригнулся, вытянувшись почти горизонтально вдоль корпуса лошади.

Ройтер бросился на шею Филиппу.

— Есть! — Он был на грани того, чтобы зарыдать. — Есть!

Они втроем вместе с Ниной схватились за руки и, как дети, запрыгали на месте.

Костя побелевшими от напряжения пальцами сжимал секундомер.

— Что? — Игорь с улыбкой смотрел на них.

Марк Аркадьевич вырвался из семейного круга и кинулся к нему с объятиями. Теперь уже они, следуя примеру остальных, прыгали и кричали, сотрясая воздух.

— 2:01:02! — задыхаясь, проговорил Ройтер.

Нина подбежала к Игорю:

— Прошлогодний чемпион Дубая проскакал за 2:01:32. Феликс только что выиграл шесть миллионов долларов!

— Роял Аскот будет наш уже через месяц! — Филипп крепко обнял ее за плечи.

Все потянулись в сторону дома. Арнольд с Игорем замыкали шествие, нарочно отстав от остальных.

— Мы уедем на следующей неделе, — повторил Игорь, не глядя на напарника. — Проведем благотворительный аукцион и окупим отпуск.

— Какая лошадь! — громко восхитился Арнольд.

Ройтер обернулся, расслышав его слова, и поднял большой палец.

— Мы никуда не поедем! — Арнольд широко улыбнулся, кивая Марку Аркадьевичу.

Игорю ничего не оставалось, как тоже расплыться в улыбке и помахать хозяину дома рукой.

— Это почему?

— Я знаю, чем мы займемся. — Арнольд положил руку на плечо друга.

— Будем бегать ночами по поместью и выяснять, кто с кем спит?

— Нет, — Арнольд невозмутимо покачал головой. — Мы украдем Феликса!

Подготовка к празднику отнимала у жителей «Аменции» все свободное время. Глеб отменил свои дела в городе и принял решение остаться до выходных. Он без конца звонил в агентство, повторяя и проверяя то, что они уже давно выучили наизусть. Дом преображался на глазах, Оксана пригласила прекрасных флористов, которые в сотрудничестве с местными садовниками сотворили сказку наяву.

Арнольд незаметно для окружающих стал просто незаменимым. Его видели на конюшне принимающим участие в обсуждении конной программы, потом в компании управляющего совершающим ежедневные обходы территории, вечерами они с Верой продолжали работать над усовершенствованием благотворительного аукциона, напарника он намеренно избегал.

Росток должен прижиться в суровой земле, и Арнольд всеми силами тянул время, понимая, что лишь таким способом сможет заставить друга изменить свое мнение. Арнольд по опыту знал, что так было со всеми их крупными и рискованными проектами. Игорь должен привыкнуть к новости. Он должен захотеть это сделать, только тогда их ждет успех.

Что поделать, если первым ответом его друга всегда было «нет». Арнольд не собирался отступать.

Отчаявшись подловить напарника в одиночестве, Игорь решил действовать по старому плану и забыть их разговор. И все же он намеревался переговорить с управляющим. Если удастся выяснить, кто проник в их комнаты, будет проще отговорить Арнольда от его безумной затеи.

Проходя мимо библиотеки, Игорь столкнулся с Ниной, которая с раскрасневшимся злым лицом буквально вывалилась из дверей, даже не взглянув в его сторону. Игорь подумал, что уже третий раз он видит милую, улыбчивую девушку в таком взвинченном и агрессивном состоянии. Вернее, в первый раз он мог лишь предположить, какое выражение лица было у Нины во время подслушанной им ее ссоры с отцом; во второй раз ее лицо не предвещало ничего хорошего, когда она торопилась на ночное рандеву с Глебом, и вот сейчас третий раз.

— Вечная проблема отцов и детей, — сказал Ройтер, выходя следом за дочерью. Он грустно улыбнулся Игорю, жестом приглашая его последовать за ним в кабинет. — Как твои дела? — спросил он, усаживаясь в кресло.

— Хорошо. — Игорь ощутил себя неуютно под проницательным взглядом Ройтера, вспомнив о предложении Арнольда.

— Я читал дневник, мне нравится. — Марк Аркадьевич откинулся на спинку. — У тебя есть нюх на острые моменты, ты удивительным образом чувствуешь атмосферу этого дома.

— Спасибо. — Игорь с благодарностью посмотрел на собеседника.

— Я нормально тебе плачу? — Марк Аркадьевич задумчиво постучал пальцами по бывшей непальской двери.

— Конечно. Более чем.

— Как тебе Матвей? — Хозяин дома неожиданно сменил тему.

— Ну, мне кажется, он хороший парень, трудолюбивый, преданный.

— Ты прав. Он мне как сын. Знаешь, у них с Ниной, — он замолчал, подбирая слово, — отношения, Я очень рад, что вкус моей дочери совпадает с моим. В нашей семье мог прижиться только такой человек.

— Она уже взрослая девушка, — зачем-то сказал Игорь.

— Да-да. — Ройтер согласно закивал. — Он любит ее по-настоящему. — В его глазах появилось выражение, которое всегда выдает любящего отца даже в самом суровом человеке.

— Не сомневаюсь. — Игорю стало неловко. — Они идеально подходят друг другу.

— Скоро его имя узнает весь мир! — Ройтер улыбнулся. — Ты бы хотел, чтобы твое имя знал весь мир?

— Смотря в каком контексте. — Игорь неопределенно пожал плечами.

— Как чемпиона, как победителя, как первого среди лучших.

— Наверное.

— Несколько лет назад Матвей сказал мне, что в детстве мечтал о том, чтобы его фотография стояла на полке в каждом доме на этой планете, даже в самых отдаленных уголках мира — в Африке, на Аляске.

— Тогда ему надо было родиться девушкой месяца в «Плейбое», — с улыбкой заметил Игорь.

— Вот и я говорю: деньги важнее известности. Деньги — самый короткий путь вверх по социальной лестнице.

Игорь промолчал.

— Вы с другом здесь всем пришлись по душе. — Ройтер привстал с кресла и протянул Игорю руку. — Я хотел поблагодарить тебя за все еще раз. Я счастлив, что со мной рядом находятся такие люди, как вы. Я считаю нашу встречу подарком судьбы, провидением.

Игорь решил прогуляться. Дойдя до бассейна и заглянув внутрь через большое окно, он увидел, как конь по кличке Изиджет совершает ежедневный заплыв по длинной и узкой дорожке. Костя и еще один работник конюшни поддерживали его с обеих сторон за длинные веревки, привязанные к узде.

Пока Игорь наблюдал за водными процедурами Изи, как любовно называли его члены семьи, из — за здания вывернула Оксана в сопровождении Глеба. Они о чем-то спорили, но, завидев Игоря, разом замолчали.

Он не успел расслышать ни слова, но его неприятно удивил их интимный тон. Они шли, тесно прижавшись друг к другу. Оксана была одета в белый махровый халат, в руках она несла баночку с кремом.

— Добрый день!

— Добрый день. — Игорь слегка поклонился.

Оксана выразительно посмотрела на помощника Ройтера.

— Мне пора. — Глеб сухо улыбнулся и, развернувшись, направился к дому.

— Вы не плаваете? — Она смотрела на Игоря, поигрывая пояском халата.

— Вместе с лошадьми? — Игорь усмехнулся. — Это что, вид терапии?

— Есть бассейн для людей, вход с другой стороны. Рекомендую поплавать и сделать массаж у нашего Аркадия.

— Если только в вашей компании. — В голосе Игоря прозвучала ирония.

Он не хотел красть лошадь, но был готов забрать эту женщину.

— Не могу придумать ни одного повода, почему мне должно хотеться того же. — Наклонив голову, она окинула его оценивающим взглядом. На ее губах блуждала легкая улыбка.

— Мы с вами очень похожи. — Игорь посмотрел на нее почти с сожалением. — Делаем вид, что нас интересует то, что нас совсем не интересует.

Он протянул руку и медленно провел пальцами по ее запястью. Она не отстранилась. Игорь не имел ни малейшего представления, что будет дальше, но ему хотелось сделать еще один шаг по направлению к манящей неизвестности.

— Чего ты хочешь? — спокойно спросила она после непродолжительной паузы.

— Того же, чего и ты.

— Я сомневаюсь. — Она убрала руку. — Ты знаешь, — она вздохнула и огляделась по сторонам, — я только что поняла, что нас интересуют совершенно разные вещи.

— Почему? Мы оба возле трона, у нас один царь. — Игорь улыбнулся.

— Есть разница. — Она вернулась глазами к его лицу. — У меня место королевы, а у тебя придворного шута. И еще ты воруешь объедки со стола, когда его величество не смотрит.

— А вы, вероятно, сменили не одного хозяина, прежде чем обучились всем премудростям дворцовой интриги. — Он намеренно остался с ней на «вы», произнося свои слова подчеркнуто вежливо.

— Достаточно, чтобы с расстояния узнавать таких, как вы.

— Я остатками никогда не питался, — Игорь пожал плечами, — а с королевами спал, каюсь. Хотите попробовать?

Он внутренне подготовился, ожидая услышать громкий хлопок по своей щеке. Пощечины не последовало, она молча развернулась и пошла прочь.

— У королев две проблемы, — крикнул он ей вслед, — скука и короткий период царствования. Я могу помочь вам решить обе.

Она обернулась, смерив его насмешливым взглядом. Ей удалось взять себя в руки.

— Не думала, что проблема секса стоит для вас так остро. Мне жаль, что мы не нашли более интересной темы для разговора.

Игорь окончательно развеселился, почувствовав давно забытый кураж. Он получал огромное удовольствие от одного ее присутствия рядом. Ему нравилось задевать ее, дразнить.

— Я даже не представлял, что тебя ко мне так тянет! — крикнул он, разводя руками. — Даже не знаю, смогу ли выдержать твой напор.

Он продолжал улыбаться, наблюдая, как гневно она ускорила шаг, торопясь к дому. Игорь не сомневался, что она ничего не расскажет Ройтеру. Более того, он чувствовал, что она сознательно плетет вокруг него сети, он не переставал ощущать ее флюиды, обволакивающие, манящие, обещающие.

Это она выбрала его. Такие, как она, всегда ищут запасной вариант, подстраховку, залог на будущее. Он не мог придумать никакой другой причины, по которой она стала бы тратить на него свое время. Он нравится ей, и она решила воспользоваться возможностью добавить на скамейку запасных еще одного игрока.

Управляющего Игорь нашел в гостинице. Это одноэтажное полукруглое, облицованное камнем строение напоминало придорожный американский мотель. Все комнаты имели две двери, одна выходила на улицу, вторая во внутренний двор, устроенный по типу патио, с деревянными столиками под сиреневыми зонтами. Здесь в хорошую погоду накрывали завтрак для гостей.

Всего в гостинице было семь номеров, где могли одновременно разместиться четырнадцать человек, и все они чувствовали бы себя свободно, имея свой отдельный вход.

Клим Сергеевич находился в комнате под цифрой три, где мастер чинил поврежденный кабель. Игорь впервые переступил порог гостевого номера и изумился внутреннему убранству и сдержанной роскоши. Управляющий перехватил его взгляд.

— Лавио и Хорхе, наши архитекторы, постарались. Все комнаты имеют одинаковую планировку, но отделаны в разной цветовой гамме. Эту мы называем «бордовый люкс».

— Здесь уединяются молодые? — Игорь улыбнулся.

Управляющий остался невозмутимым. Игорю казалось, что он никогда не теряет самообладания.

— Твой друг — очень деятельный человек. — Клим Сергеевич мягко поменял тему. — Его так живо волнует все происходящее вокруг, как ребенка.

— Да, он такой. Кстати, где он? — спросил Игорь.

— Поехал на конную прогулку, на озеро, вместе со всеми.

Глаза Игоря расширились от удивления. Арнольд ни разу в жизни не садился в седло.

— С Феликсом? — как можно более безразлично поинтересовался он.

— Нет, — Клим покачал головой, — его нельзя нагружать. Взяли Колумбу, Мерседес и Буцефала. Колумба стала поспокойнее, и ветеринар разрешил прогулку.

— Клим, как вы думаете, кто-нибудь мог специально забрать, а потом вернуть нашу рацию в тот день? — Игорь намеренно попытался застать его врасплох, задав свой вопрос без предупреждения.

— Не знаю, в принципе, молодежь могла пошутить, — ответил управляющий с опозданием, наморщив и без того морщинистый лоб.

— Как с деньгами? — Игорь не сводил с него глаз.

Клим выразительно посмотрел на работника, склонившегося над проводами, и, переступив порог комнаты, вышел на улицу, прикрыв за собой дверь.

— Деньги — это другое. Но не забивай себе голову, это семейное дело.

— У вас интересная семья, — Игорь усмехнулся. — Воровать — плохо.

— Давай прогуляемся, — предложил Клим Сергеевич. — Ты слишком много времени проводишь в своей комнате, за работой. — Он по-отцовски положил руку на плечо Игоря. — Смотри, какая чудесная погода. Можем сходить посмотреть на шатры, там уже все натянули.

— Расскажите мне страшную историю, — попросил Игорь. — Мне надо отвлечься от лошадей.

— Честно говоря, я сегодня не в форме, слишком много дел. — Управляющий застенчиво улыбнулся, но в его глазах мелькнули веселые искорки.

— Да ладно вам, — сказал Игорь. — Что за прогулка без истории.

— Я рассказывал тебе про числа?

— Человек, про которого я хочу рассказать тебе, один мой знакомый, — начал повествование Клим, — видел знаки. Они приходили к нему в числах, и даже сейчас, много времени спустя, он не уверен в том, что был болен, скорее всего, это было что-то иное.

Когда он был маленьким, ему казалось, что человеческая жизнь — это не более чем цепочка связанных между собой чисел, и цель человека — узнать и расшифровать свои счастливые номера.

— Да он просто сумасшедший, этот ваш знакомый, — не выдержал Игорь.

— Отнюдь, — возразил управляющий, — тогда он производил впечатление совершенно нормального, здорового человека. У него был свой бизнес, любимая девушка и большой дом за городом. Но числа всегда оказывали сильное влияние на его жизнь.

Например, когда он решил изменить ландшафт около своего дома и обнаружил шестнадцать новых деревьев, которые симметрично распределила по участку его подруга, он тут же распорядился спилить четыре, несмотря на то что каждое стоило не меньше пары тысяч. Он точно знал, что деревьев не может быть шестнадцать, их должно было быть двенадцать.

Он никогда не приходил на день рождения к своему брату, который родился пятого мая, потому что считал пятерку плохим числом, он поздравлял его на следующий день. Все в его доме: количество колонн, пар обуви, книг, пачек соли и ручек — было строго определенным.

— А откуда он брал эти цифры? — спросил Игорь.

— Они просто возникали в его голове из ниоткуда. Голоса, видения, сны — судьба всегда находила способ донести до него свою волю. Он был вынужден постоянно считать. С годами это стало усугубляться.

— А его родные не думали, что он, мягко говоря, странный? — недоумевал Игорь.

— До поры до времени он достаточно успешно скрывал свое состояние. Но именно потому, что он не обсуждал свои проблемы ни с кем, даже с самыми близкими людьми, они начали прогрессировать. Он уже с трудом общался с окружающими, ему всюду мерещились знаки.

— Как это? — уточнил слушатель.

— Ну, один раз, например, он ехал в поезде и увидел на плече соседа татуировку в виде круга с вбитыми в него гвоздями. Их было девятнадцать, соответственно возрасту молодого человека. В каждый день рождения парень добавлял еще один гвоздь на свое плечо.

Мой знакомый страшно разволновался, ему казалось, что парню нужно срочно, не дожидаясь следующего года, добавить еще два гвоздя. Он был уверен, что их должно быть двадцать один. Юноша вынужден был сбежать от него, сменив вагон, потому что этот странный человек просто достал его своим бормотанием.

Но в тот день он так и не смог успокоиться. Он ощутил, что гармония вокруг него нарушена. Ему стало очень плохо. Он понял, что обязан восстановить баланс, иначе все могло закончиться трагически. Он задумался, где ему взять число двадцать один, чтобы оно гармонично вписалось в его жизнь, поскольку искусственное введение этой цифры не давало эффекта. Сама судьба должна была принять участие в этом. Он вспомнил о казино и пошел играть в блэк-джек.

Игорь засмеялся:

— История старая как мир.

— Да, — управляющий согласно кивнул, — он начал играть. Он ходил в казино не за выигрышем, а в поисках покоя. Он превратился в ловца чисел и вскоре вообще перестал искать их в других местах, только там.

— Я не понял, — возмутился Игорь, — ему что, за все это время ни разу не выпало число двадцать один?

— Да нет, напротив, — сказал Клим, — довольно часто, но дело в том, что в его голове постоянно всплывали новые числа: из номеров на автомобилях, количества макарон на тарелке, телефонных звонков, страниц в книге. Он был обречен постоянно ждать новых цифр, иначе мир вокруг него мог окончательно рухнуть. Ему не нужны были деньги, он просто пытался жить в согласии с собой. Тогда ему казалось, что это единственный выход. Рулетка, блэк-джек, кости. Он проиграл все. Бизнес, дом, женщину, друзей — все отняло у него казино.

— У меня мурашки по коже. Неужели это правда? — Игорь покачал головой.

— Он уже не жил, а просто существовал в своем мире, числа не давали ему дышать. Баланс был нарушен, он задолжал стишком много цифр себе, своим кредиторам. Он продолжал ходить в казино, деньги совсем закончились. Тогда, отчаявшись, он решил продать свою почку: во-первых, контрабандисты, занимающиеся продажей человеческих органов, платили хорошо, во-вторых, он чувствовал, что число один внутри него будет лучше, чем два.

— Псих! — не сдержался Игорь.

— Не волнуйся, он передумал, — успокоил его рассказчик, но что-то в его интонации заставило Игоря ему не поверить. — У него не было ничего, кроме длинных списков с числами, которых он ждал. Когда одно из них выпадало, он вычеркивал его и тут же продолжал играть в ожидании следующего. Все принимали его за обычного игрока, азартного, больного, не способного остановиться, даже потеряв все. Он был на пороге катастрофы, он был бедным, одиноким и очень больным.

Клим Сергеевич замолчал. Игорь, волнуясь, закурил пятую сигарету за день, но был вынужден затушить ее тут же, поскольку за разговором они незаметно дошли до конюшни. Управляющий вошел внутрь, Игорь последовал за ним.

— Что с ним стало, с этим человеком?

Они остановились посередине коридора, куда выходили двери всех боксов.

— Он спасся. — Клим понизил голос и огляделся. — Его спасли числа.

— Какие? — Игорь невольно перешел на шепот.

Управляющий замолчал, задумчиво скользя взглядом по денникам, откуда торчали любопытные морды лошадей.

— Два, четыре, один, — произнес он. — Эти числа помогли ему вновь обрести Бога.

День великого торжества неуклонно приближался, заставляя жителей «Аменции» испытывать неясное волнение. У Арнольда оставалось все меньше возможностей избегать разговора с напарником. Он отдавал себе отчет в том, что вскоре ему действительно придется уехать, и если Игорь не захочет остаться, то с его гениальной идеей надо будет попрощаться. Он готовил речь, собирался с силами — предстоял решительный бой.

Тем временем ему удалось совершить тайные вылазки в комнаты соседей. Он был у Ройтера. Не найдя там ничего стоящего внимания, пытался пробраться в мастерскую Оксаны, оказавшуюся запертой на тяжелый висячий замок. Но обо всем этом он, конечно, не думал рассказывать Игорю, и без того бросавшему на него взгляды, от которых холодела душа.

Встречу назначили в саду. Игорь снова вспомнил о Гришиной папиросе. «Не сегодня», — решил он, готовясь к трудному разговору. Погода стояла солнечная, по небу проплывали рваные облака, похожие на куски сахарной ваты.

Дом погрузился в непривычную тишину, поскольку в последнее время в стенах «Аменции» дарило оживление: приезжали агенты, устроители праздника, параллельно шла подготовка к Кубку президента в Казани, Ройтера посещали журналисты и специалисты по пиару. Вышло несколько статей в центральных журналах, ожидался приезд телевидения. Работа кипела, а Игорь хмуро созерцал приподнятое настроение своего друга Александра Добролюбова.

— Давай не будем спорить, — сразу предложил Арнольд, приветствуя напарника долгим рукопожатием. — Ты просто выслушаешь меня до конца и скажешь свое мнение.

— Мое мнение ты знаешь, но в любом случае я тебя слушаю.

— Прогуляемся по лесу. — Арнольд многозначительно показал глазами наверх, на окна спален, спрятанные за ветками деревьев.

Они молча покинули сад и, обойдя ограду, углубились в прохладную чащу леса.

— Я считаю, что мы вполне способны украсть лошадь и попросить за нее выкуп, — объявил Арнольд, как только они отошли на приличное расстояние от дома.

— Почему ты считаешь, что нас никто не заподозрит, не посадит в подвал и не будет пытать раскаленным железом? — усмехнулся Игорь. — Не забывай, с кем имеешь дело, у этого человека есть деньги, власть, а ты хочешь отобрать у него самое дорогое.

— Ну, мы же не женщину берем и не дочь, а лошадь, — с жаром возразил напарник.

— Не в наших правилах идти на беспринципный, аморальный криминал. — Игорь постарался не выйти из себя.

— Мы никогда не занимались киднепингом, но здесь сам бог велел. — Арнольд умоляюще посмотрел на друга. — Нужно выбрать подходящий момент. Я уеду, закончится праздник, многие увидят Феликса, а потом он исчезнет. Я думаю, что подозревать будут всех, включая гостей и персонал. Но у нас будет реальный шанс выкрутиться.

— Разреши поинтересоваться, как ты собираешься это сделать? — Игорь остановился.

— Без человека из дома не обойтись. — Арнольд вздохнул.

— Что?! — Игорь стукнул кулаком по стволу. — Ты с ума сошел!

— А что? Филипп или конюх. Кто откажется от ста тысяч? Мы же вернем лошадь через пару дней, как только получим деньги. Сам посчитай, Ройтер только из Дубая привезет шесть миллионов, а мы попросим вполне приемлемую сумму, например миллион.

— Ты ненормальный! У этих людей нет ни одного повода, чтобы идти на это. Если ты вздумаешь вслух проговорить этот бред кому-то из них, я придушу тебя собственными руками.

— Почему я? Ты предложишь. — Арнольд улыбнулся своей широкой детской улыбкой. — Только сначала надо понять кому. Не забудь, конюх уже крал пятьдесят тысяч, парню нужны деньги. Можно его прощупать.

— И не подумаю. Ты покушаешься на святыню. На Феликса здесь молятся. Давай лучше поставим на него в Дубае! — Игорь дружески приобнял Арнольда за плечи.

— И выиграем пару сотен долларов! Спасибо, друг; ты умеешь брать от жизни все. — Арнольд сбросил его руку. — Это же судьба. Ройтер, Феликс — жизнь предоставляет нам шанс заработать. Почему ты не хочешь просто воспользоваться ситуацией?

— А ты не находишь, что это как-то подло? — Игорь внутренне сжался от своих же слов.

Арнольд разразился искренним смехом. Хватаясь за живот, он навалился на дерево. В этот самый момент из-за толстого ствола старого дуба показался помощник Ройтера. Все трое с удивлением уставились друг на друга, в руках у Глеба была большая спортивная сумка.

— По грибы? — Арнольд первым пришел в себя.

— Не сезон еще, — спокойно среагировал помощник.

— А мы вот анекдоты травим, вспоминаем веселые времена!

Игорь продолжал молчать, прикидывая, сколько времени Глеб мог находиться рядом. Судя по его лицу, он был напуган неожиданной встречей не меньше их самих. Его сумка красноречиво говорила о том, что прогулка не была случайностью. Он так и не смог выдавить из себя ничего вразумительного, хотя Игорь отчетливо видел, как напряженно работал его мозг в поисках достойного объяснения.

— У тебя там не пятьдесят тысяч? — не отставал Арнольд.

Игорь был готов убить его за бестактность.

Глеб замешкался.

— Мне надо возвращаться. — Он обреченно потащил сумку к дому.

— Она что, пустая? Он так быстро бежит. — Арнольд задумчиво посмотрел ему вслед. — Вот еще один кандидат в сообщники: парень бегает с сумкой по лесу, наш человек, может быть, тоже что-то… — он улыбнулся, — украл у хозяина.

— Послушай, — Игорь схватил Арнольда за рукав, — пока мы не разберемся в ситуации, мы не будем ничего предпринимать.

— Только не говори больше про подлость, а то нам обоим ничего не останется, как покончить с собой. — Арнольд высвободился и пошел вперед.

Больше всего Игорь волновался по поводу того, что будет делать его напарник. Он не сомневался, что Арнольд не собирался ложиться спать, когда наступила еще одна короткая весенняя ночь.

Игорь несколько раз выходил в холл и прислушивался к звукам дома. Первым ушел Матвей, Игорь прокрался следом и увидел его невысокую фигуру через стекло витража. Игорь поторопился скрыться, ожидая, что за жокеем выйдет Нина, но этого не произошло.

В половине второго свою комнату покинул Филипп, он спустился в подвал, вероятно для того, чтобы взять ключ от гостиницы. Вскоре из семейного крыла показалась Вера. Игорь улыбнулся, наблюдая, как она на цыпочках крадется к лестнице. Он понемногу начал разбираться в связях обитателей этого дома.

Но многие вопросы по-прежнему оставались без ответа. Кто и зачем дрался у его двери? Кто запер или не запирал его в подвале? Кто вырвал из блокнота лист с двумя слогами? Кто взял кроссовки? Кто утащил рацию? Зачем Глебу сумка в лесу? Что за человек управляющий? Если Матвей встречается с Ниной и отец знает об этом, что связывает ее с Глебом? Что связывает с Глебом Оксану?

Странно, что все здесь предпочитали скрывать свои привязанности, прячась по темным углам. Он даже не удивился, когда услышал тихий стук в свою дверь со стороны винтовой лестницы.

— Я так и знал, что ты не спишь. — Борец за экологию энергично вошел в комнату и захлопнул за собой дверь. — Ну, кто из негритят ушел из дома?

— Я надеялся поспать. — Игорь устало опустился в кресло.

— Заметно. Ты даже не переоделся после ужина, а время почти три. Через пару часов вставать, не выспишься перед семейным праздником, а послезавтра великий прием. Соберем не меньше тридцати штук.

— Я рад, что ты полон оптимизма. Ты пришел обсудить аукцион?

— Нет, помощничек свинтил из комнаты вместе с твоей принцессой. Ты знаешь, что у них с Ройтером отдельные спальни?

— Ты шарил по ее спальне?

— Да, — признался Арнольд. — И, кстати, имей в виду, рядом в кабинете есть лестница наверх, в мастерскую, но дверь заперта.

— Тебя поймают и вышвырнут из дома. — Игорь покачал головой. — Куда они пошли?

— Ты удивишься, но они пошли в лес.

Игорь замолчал, обдумывая услышанное.

— А что, логично: молодой помощник, красивая любовница — обычная история.

— Она с ним не спит. — Игорь резко встал с кресла. — Не ее тип.

— Извини, — Арнольд поднял обе руки вверх, — тебе виднее, ты у нас специалист по женщинам.

— По крайней мере, я говорил тебе, что Маргарита не позвонит.

— Стриптизерша? — Арнольд усмехнулся. — Дай ей время, там все должно совпасть: ее желание, твой номер телефона в записной книжке, свободный вечер. Говорю тебе, она появится.

— Зачем они пошли в лес? — Игорь посмотрел в окно, внизу разноцветными огнями переливался сад.

— Наверное, поговорить о празднике или посплетничать, — с серьезным видом предположил Арнольд.

— Перестань паясничать! Матвей, Вера и Филипп тоже ушли.

— Значит, можем полазить по их комнатам. Кстати, — вспомнил Арнольд, — я сказал управляющему, что у меня украли кроссовки, и дал их описание.

— Зачем? — Игорь поморщился. — Мы же договорились молчать. — Он бросил на друга раздраженный взгляд. — Тебе все неймется.

— Ты хочешь слушать его бредовые сказки, слушай, а я дал ему знать, что в доме живет вор, а я их не люблю. — Арнольд растянулся на кровати, не сняв ботинок.

— Приятно слышать подобное из твоих уст. — Игорь отвернулся.

— Ты можешь прислушаться ко мне! — взмолился Арнольд. — Прощупай конюха, управляющего и этого пухленького помощника. У них есть проблемы, мы можем сыграть на этом.

— Они сразу сдадут нас хозяину. Ты не понимаешь, Феликс для них — все!

Арнольд приложил палец к губам.

— Ладно, как знаешь, — сказал он и поднялся с кровати, — я пошел. Завтра после тренировки Феликса мы снова поедем на прогулку к озеру. Присоединишься?

— Поглядим, — Игорь рассеянно посмотрел на него.

— Не хочешь прошвырнуться по комнатам любовников? — предложил его напарник напоследок, на его губах играла хитрая улыбочка.

— Нет, спасибо, спокойной ночи!

Рано утром вся семья встретилась возле скакового круга. Игорь внимательно вглядывался в лица собравшихся, не находя на них признаков бессонной ночи. Он же чувствовал себя разбитым, раздраженным и подавленным. Ему так и не удалось уснуть, провалявшись в кровати с широко открытыми глазами несколько часов кряду, путая мысли с фантазиями, он встал, побрился, принял душ и приволок свое обмякшее тело к конюшне.

Арнольд что-то рассказывал Нине, а та громко смеялась его шуткам. Управляющий с гордостью демонстрировал украшенный цветами плац. Ройтер нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ожидая, пока Матвей выведет Феликса. Правда, трое ночных путешественников отсутствовали: не было Глеба, Оксаны и Веры.

— Толстяк поедет с нами на прогулку? — обратился Филипп к Нине.

— Не знаю, я его пригласила, неудобно все-таки, вчера мы его не брали.

Игорь в который раз удивился тому, как недолюбливали здесь помощника Ройтера. Даже Нина с ее снисходительным отношением ко всем людям допускала двусмысленные комментарии в его адрес, а вот Оксана откровенно предпочитала его общество. Игорь уже неоднократно замечал их вместе на прогулке или за разговорами в садовой беседке.

— На ком он поедет? — спросил Филипп.

— Я отдам ему Буцефала, — сказала Нина, пожав плечами. — А кого еще? Он самый крепкий.

— Ты что, он его не выдержит, — Филипп покачал головой. — Пусть берет Колумбу.

— На Колумбе поедет Саша, — возразила она.

— Что насчет меня? — Арнольд оживился.

— Обсуждаем прогулку. Игорь, ты поедешь?

— Какая прогулка! — возмутился подошедший Ройтер. — Праздник на носу.

— Да ладно, папа. Феликс не поедет, не волнуйся!

— Естественно, ему нельзя рисковать. Скоро ехать в Казань.

— Я поеду, если для меня найдется лошадь. — Игорь сделал над собой усилие и улыбнулся.

Появился Матвей верхом на Феликсе, все заняли привычные места у ограждения в ожидании утреннего шоу.

Игорь тщетно искал встречи с ней, судьба не была к нему благосклонна. Потеряв надежду, он все же нашел в себе силы переодеться и вернуться к конюшне после окончания утренних тренировок. Скакать верхом ему совершенно не хотелось, но не съездить хотя бы раз было подозрительно.

Игорь не сомневался, что уедет отсюда под любым предлогом сразу после праздника. Времени оставалось не так много, для того чтобы совершить обязательный конный вояж.

Прогулка на лошадях должна была стартовать от конюшни. Он пришел на встречу раньше остальных и присел на скамью возле входа, спрятавшись от солнца под тенью навеса. Рядом он бросил краги, которые планировал надеть, чтобы не запачкаться.

Место, где он расположился, являлось точкой пересечения всех дорог и тропинок. Все живущие на территории «Аменции» проходили мимо конюшни не реже трех раз за день, направляясь от дома к гостинице, бассейну или реке. Здесь останавливались поболтать, обсудить погоду, обменяться новостями. Хозяин дома частенько сиживал здесь после утренних тренировок, беседуя с молодежью или наблюдая, как моют лошадей.

Игорь полюбил это место почти так же, как беседку в саду и маленький песчаный пляж у реки. Он поймал себя на мысли, что привязался к этому дому, что природа больше не раздражает его и в город его не тянет. Было жаль уезжать, но он всегда знал, что не задержится здесь надолго. А может быть, в глубине души ему все же казалось, что такое возможно. Интересно, поехала ли бы она? Оксана…

— Не хочешь колы?

Филипп вышел из темной конюшни и прищурился от бьющего в глаза яркого солнца. Игорь не подозревал, что внутри кто-то находился, хорошо, что у него не было привычки разговаривать вслух с самим собой.

Испанец стоял по пояс голый, в одних голубых джинсах, демонстрируя загорелое атлетическое тело, вызывающее зависть у всех жителей «Аменции». В руках он сжимал запотевшую стеклянную бутылку газировки. Его плечи, покрытые татуировками, блестели от капелек воды, темные волосы были влажными, он только что принял душ.

Он улыбнулся, как всегда заставляя Игоря гадать, что скрывается за его приветливостью, дружелюбными манерами. Он был похож на иностранца, всегда готового расплыться в белозубой улыбке и похлопать тебя по плечу, но при этом оставалось ощущение, что он издевается.

— Спасибо. — Игорь выпрямился и взял у Филиппа бутылку. — Ледяная!

Какое-то время они молча сидели на скамье и смотрели вдаль, передавая колу из рук в руки.

— Где Матвей? — спросил Игорь, прерывая молчание.

— Он не поедет. — Филипп взъерошил волосы. — Спина побаливает. Ему нужно больше отдыхать, приехал мануальщик, будет работать с ним весь месяц до Аскота. Мне не нравятся эти его боли, надо особенно опасаться травм, пока позвоночник не восстановится.

— Кто поедет с нами? — Игорь придал голосу недостающую бодрость. Он даже не надеялся услышать ее имя, но все же, вдруг.

— Ты, я, Вера, Костя, Саша, толстяк, насчет Нины не знаю. Я еще не успел никому сказать, что Матвей не поедет, возможно, она захочет побыть с ним.

Он произнес это буднично, просто констатируя факт их взаимоотношений, но Игорь усмехнулся про себя: в доме все новости разлетались со скоростью света, и то, что Ройтер открыл ему страшный секрет, стало быстро известно остальным. От него больше не скрывали очевидное, и он подумал, что вскоре многие загадки прояснятся.

— Что-то я замерз. — Филипп поднялся и вышел из тени навеса на середину площадки, нагретую полуденным солнцем. Он с удовольствием подставил лицо под теплые лучи.

Игорь с интересом рассматривал его многочисленные татуировки. Испанец перехватил его взгляд и улыбнулся.

— Я делал их, чтобы отмечать все важные события в своей жизни. Потом, — он помолчал, — женщинам нравится.

Игорь рассмеялся.

— У меня нет ни одной. «Magro», — прочитал он вслух. — Так звали твою девушку?

— Нет, — Филипп приподнял руку и изучил свое правое предплечье. — Это означает «худыш» на испанском, так звали моего первого пони для поло. Отчим подарил мне его на шестнадцатилетие. А это, — он повернулся к Игорю левым плечом, — лошадь с крыльями.

— Пегас. — Игорь кивнул. — Вере нравится?

Филипп поднял голову, улыбки на его губах уже не было.

— Вера — моя подруга. — Филипп многозначительно посмотрел на Игоря. Его красивое лицо окаменело. Игорю стало не по себе, ему показалось, что Филипп с трудом сдерживается. — Ей скучно, — закончил он.

— Я слышал, в июне она уедет в Монако жить с матерью. Она хочет уехать? — поинтересовался Игорь как ни в чем не бывало, делая вид, что не заметил изменившихся интонаций собеседника.

— Здесь ей нечего делать, — сухо ответил Филипп и, повернувшись к Игорю спиной, направился в конюшню. — Мне надо одеться.

— А что значит «Duda»? — Игорь без труда прочел четыре большие латинские буквы, украшающие шею испанца чуть ниже линии волос.

Филипп на секунду остановился на пороге, раздумывая над вопросом.

— Это, — он обернулся, — напоминает мне об одной девушке.

— Красивое слово. — Игорь привстал со скамьи. — Это ее имя?

— Нет, — Филипп покачал головой. — На испанском это слово означает «сомнение».

Многие жители забывали носить свои рации с собой, поэтому на координацию встреч уходило немало времени. Было почти два часа, когда Клим распорядился собрать путешественникам корзину для пикника, Костя закончил седлать лошадей и Матвей принял окончательное решение не ехать.

— Мне придется ехать. — Костя сплюнул себе под ноги. — Иначе кто-то останется без тренировки. Я специально не работал с ними утром, чтобы нагрузить на прогулке. Лошади настроились.

Филипп с Матвеем насмешливо переглянулись.

— Вера не поедет, — испанец бросил быстрый взгляд на Игоря, как бы говоря: ну, что скажешь на это? Игорь подумал, что он в курсе ее ночного визита, и, наверное, это не могло не отразиться на его отношении к нему. Хотя Игорь всегда ощущал искреннюю симпатию Филиппа к своей персоне, особое внимание, чуткость ко всем просьбам.

— Хорошо. Глеб, бери Буцефала, я возьму Уинстона, — Нина сосредоточенно наморщила лоб. — Саша поедет на Колумбе, а Игорь возьмет Изи. Все складывается.

— Я поеду на Мерседес, — сказал Филипп, нетерпеливо постукивая сапогами.

— Феликс готов. — Матвей вывел коня под уздцы. — Константин, прогуляешь чемпиона. Только шагом.

— Ты с ума сошел! — Нина подскочила к нему, гневно сверкая глазами. — Отец велел, чтобы ты рысил с ним здесь на кругу, когда спадет жара.

— Я не сяду сегодня в седло, — твердо сказал жокей. — Спроси Глеба, он видел, как меня скрутило в конюшне. Феликс поедет с Костей, ему надо разгрузить психику, он не гоночная машина, а живое существо.

— Я иду к отцу. — Нина возмущенно сжала кулаки.

— Давай, — сухо бросил Матвей.

Костя нервно переминался с ноги на ногу, стоя возле Феликса.

Игорь с интересом наблюдал за ссорой. В глазах дочери Ройтера появился стальной блеск. В минуты гнева она становилась похожа на своего отца. Хотя Игорь ни разу не видел его в ярости, он интуитивно знал, что этот упрямый взгляд с клокочущим внутри огнем — от него. Это был конфликт не столько между мужчиной и женщиной, сколько между жокеем и дочерью хозяина.

— Послушай, пусть едет. — Глеб подошел к Нине и с нежностью заглянул ей в лицо. — Мы поедем тихо, до озера и обратно.

Игорь видел, что у нее не остается выхода. Либо настоять на своем и публично унизить своего мужчину, либо тихо отойти в сторону. Игоря поразило, что именно помощник Ройтера оказался тем человеком, кто вышел вперед, пытаясь предотвратить конфликт. Уж кого-кого, а его трудно было заподозрить в симпатиях к жокею. Нина сдалась, и Матвей с заметным облегчением передал уздечку в руки Кости.

Ехали колонной, сохраняя небольшую дистанцию друг между другом. Филипп провел короткий инструктаж, после которого Игорь почувствовал себя еще более неуверенно, хотя в седле держался неплохо. Его конь Изи считался возрастным, хотя ему было всего восемь лет, характер у него был спокойный и терпеливый.

Подъезжая к электрическому забору, Филипп притормозил и отцепил рацию от ремня:

— Это я, снимите защиту.

Через несколько секунд они пересекли опасный участок и начали спуск к реке. Испанец на красивой гнедой кобыле по кличке Мерседес двигался первым, за ним следовала Нина на сером Уинстоне, затем Арнольд на Колумбе, похожей на альбиноса, потом Глеб на арабском красавце Буцефале, Игорь шел предпоследним, замыкал шествие Костя верхом на Феликсе.

Цокая копытами, лошади перешли реку по маленькому мосту и двинулись вдоль леса, огибая его с южной стороны. Филипп то и дело останавливался, пропускал вперед колонну, приглядывая за новичками.

— Игорь, выпрями пальцы, костяшки смотрят наружу, согни кисть, держи повод между мизинцем и большим пальцем. Почему ты не надел перчатки?

Игорь усмехнулся:

— Извини, босс.

Все засмеялись, Нина пришпорила лошадь и легко вырвалась вперед. Остальные животные равнодушно посмотрели ей вслед.

— Ну что, участок хороший, попробуем порысить, — скомандовал Филипп.

Не дожидаясь дальнейших инструкций, Глеб пустил Буцефала рысью, то же самое сделал Арнольд. Игорь вздохнул и, перехватив взгляд Филиппа, пожал плечами.

— Давай, ковбой. Слегка сожми шенкель, натяни повод. Полегче, отпусти. Вот так!

Игорь легко перешел на рысь.

— Ребята, скоро поворот направо! — Филипп прибавил скорость и обогнал колонну. — Саша, Игорь, не забывайте о балансе, вес тела вовнутрь. Эй, друзья, расслабьтесь. Игорь, ты как аршин проглотил, опирайся на тазовые кости, ноги оставь в покое, пусть висят, колени не сжимай, пятку не опускай.

— Я думал, это прогулка, — дыхание Игоря слегка сбилось, — а это военные учения.

Глеб обернулся, наблюдая за отставшим Костей, который шел спокойным шагом, не утомляя Феликса.

— Саша, выпрями спину, — не унимался Филипп, с трудом сдерживая смех. — Как говорил великий Ганс Гандлер…

— Кто это? Твой дедушка? — Нина поравнялась с ним.

— Это великий полковник, директор испанской школы верховой езды. Он говорил: «Седалище широкое — ягодицы раскрыты».

— Что-то мне не нравится в этом. — Игорь уже вошел в ритм и восстановил дыхание. — У него была нормальная ориентация?

— Ты слишком сильно сжимаешь колени. — Нина подъехала к Арнольду. — Расслабь нога, обними туловище лошади, ощути, как она дышит.

— Игорь, я хочу домой! — Арнольд обернулся к другу.

Филипп с Ниной прибавили ходу, мгновенно обогнав всех остальных. Лес неожиданно оборвался, и вскоре вся группа выбралась на большое поле.

— Ну что, галоп? — Глеб пришпорил лошадь и поскакал вперед.

— Подождем Костю, — предложил Игорь, и его конь, почувствовав настрой всадника, перешел на шаг. Колумба не без удовольствия последовала его примеру.

— А они неплохо смотрятся, — сказал Арнольд, кивая на шагающих в ногу лошадей.

— Я думаю, Клим рассказывал мне историю Филиппа. — Игорь невольно сжал поводья, и Изи дернул головой.

— В смысле? — переспросил Арнольд.

— Ну, та история про девушку, которая поступила в театральный, про друга, который его обманул.

— Почему?

— Я видел татуировку со словом «сомнение» у Филиппа на плече.

— И все? — Арнольд удивленно посмотрел на напарника из седла.

— Понимаешь, это было ключевое слово во всей истории, как бы ее смысл. Потом, я всегда подозревал, что он рассказывает мне все это не просто так. Я хочу разобраться.

— Ну, значит, наши желания совпадают. — Арнольд улыбнулся. — Я же говорил тебе, здесь у всех есть свои странности. Дом полон ненормальных. Мой тебе совет: приглядись к помощнику Ройтера.

Он хотел добавить еще что-то, но замолчал. Перед друзьями открылась удивительно живописная картина: озеро, бескрайнее, как море, окруженное лесом, а в середине маленький остров, утопающий в зелени.

— Какая красота! — присвистнул Арнольд. — Старик знал, где селиться.

Он не успел договорить, как послышался топот копыт и Феликс во весь опор, резвым галопом промчался мимо, вырывая пучки травы из земли.

— Куда он понесся? — Арнольд приложил ладонь козырьком ко лбу.

На берегу отчетливо виднелись три фигуры всадников, они не двигались. Феликс достиг середины поля, расстояние между ним и остальными стремительно сокращалось. Кто-то — кто именно, было не разглядеть — истерично замахал руками. В этот самый момент тело конюха отделилось от лошади, секунду он был черной точкой, промелькнувшей на фоне голубого неба и облаков из сахарной ваты, а потом резко упал вниз и исчез в высокой траве.

Феликс встал на дыбы, задрав морду высоко вверх, его передние ноги замерли в воздухе, прежде чем резко опуститься обратно на землю. Он заржал и дернулся с места, быстро набирая скорость, пустые стремена развевались по ветру, ударяясь о раздутые бока лошади. Седло сползло набок. Феликс успел сделать полный крут, прежде чем Филипп настиг его и заставил остановиться.

Пострадавшего подняли наверх, в его комнату. Ройтер, не дожидаясь ухода врача, призвал провинившихся к ответу в свой кабинет. Арнольд с Игорем остались в зимнем саду дожидаться, когда утихнет буря.

Дорога обратно от озера казалась вечностью, Костя повредил ногу и не мог самостоятельно ехать верхом, его устроили лежа на животе на седле Уинстона. Нина вела коня под уздцы. Феликс сильно испугался, и Филипп, следуя за Ниной, вел его шагом, не садясь в седло.

Глеб не переставал сокрушаться вслух, пытался придумать способ, как избежать расплаты. Ведь это он настоял на том, чтобы Феликса отпустили на прогулку. Конюх молчал, лишь иногда издавал тихий стон, когда копыто Уинстона попадало в яму.

Их встречали у реки. Костю погрузили на носилки, отнесли в дом, им занялся дежурный травматолог. Побледневший Филипп скрылся в конюшне, где его уже ждал взволнованный Матвей. Он не находил себе места, пока не удостоверился, что Феликс цел и невредим.

Успокоив и расседлав лошадей, они обреченно побрели к дому.

Вера, стуча каблуками, появилась в зимнем саду:

— Что случилось?

— Костя упал с лошади. — Игорь затушил сигарету в полной окурками пепельнице.

— Как это? — Она нервно хихикнула.

— Ну, как обычно это бывает. — Арнольд пожал плечами. — Феликс встал на дыбы, Костя упал.

— Этого не может быть! — Она стремглав выскочила за дверь.

— Спокойнее, Веруша. — Клим Сергеевич чудом избежал столкновения в проеме. — Вы как, в порядке?

— Мы-то — да, а вот ребята… — Игорь поднял палец, призывая Клима прислушаться. Крики хозяина дома не затихали.

— О них не волнуйся. — Управляющий потрепал Игоря по плечу. — Феликс здоров, а это самое главное. Марк кричит редко, но долго. Ему просто надо выпустить пар. Давно они у него?

— Минут двадцать. — Игорь с любопытством посмотрел на управляющего. — Может, расскажете какую-нибудь историю, пока они ругаются?

— Да, — Арнольд оживился. — Вы не против, если я тоже послушаю?

Клим Сергеевич покачал головой:

— Сейчас не время, может, вечером после праздничного ужина. Но давайте договоримся, — он посмотрел на темнеющее небо, — вы тоже расскажете мне свою историю.

— Боюсь, вам станет скучно. — Игорь щелкнул зажигалкой и закурил новую сигарету.

— А вы придумайте что-нибудь интересное.

— Ну, так нечестно. Ваши истории настоящие, а наша будет выдумана? — возразил Арнольд.

— С чего вы взяли, что мои настоящие? — Клим улыбнулся.

— Мне так кажется. Вы же рассказывали про реальных людей. — Игорь выпустил несколько ровных колечек дыма.

— Ну, — Клим Сергеевич развернулся и посмотрел на мужчин, — не надо верить всему, что говорит старый человек. Мне скучно, я имею право приукрасить, домыслить, проявить фантазию. Поэтому, друзья, у вас есть шанс меня удивить. Вот, предположим, оглядитесь вокруг, что вы видите? — Он показал на стеклянный стол, где лежала чья-то забытая книга. — Байрон. Прекрасное начало романтической истории. Предположим, эту книгу забыла девушка, страдающая от неразделенной любви. Она любит его, а он любит другую. Как вам такая история? Она не в силах больше терпеть, готова на все, включая убийство, но ее останавливает мысль о том, что ее любимый будет подавлен горем и ей все равно не удастся занять почетное место в его сердце. Страдания еще больше облагородят образ соперницы, она превратится в божество, которому он будет поклоняться всю оставшуюся жизнь.

Арнольд с Игорем, зачарованные звуком его голоса, молчали.

— Видите, как просто. Надо уметь замечать то, что находится прямо перед глазами.

— Клим! — Крик Ройтера грозным эхом разнесся по дому. — Зайди сюда!

Управляющий извинился и покинул друзей. Арнольд обернулся к напарнику, собираясь что-то произнести, как вдруг в зимний сад вбежала запыхавшаяся Вера.

— Я забыла книгу. — Она выхватила маленький потертый томик из рук Игоря и бросилась прочь.

— Это «Обыкновенные подозреваемые», он все врет! — возбужденно выкрикнул Арнольд, как только они очутились в холле семейного крыла. — Это просто байки, он придумывает их, отталкиваясь от каких-то реальных деталей. Но глобально это вранье. Он задурил тебе голову, и я уверен, что он делает это специально.

— Зачем ему это?

— Скучно, больное воображение. — Арнольд нетерпеливо пожал плечами. — А может, он хочет плавно подвести нас к какой-то мысли. Чтобы мы думали так, а не по-другому.

— О чем? — Игорь подошел к первой двери и подергал ручку. Казалось, что взволнованное состояние напарника на него не действует. — По-моему, ты преувеличиваешь его способности. Он интересный рассказчик, но не более того, не манипулятор и не интриган.

— Он такой же, как мы. — Арнольд посмотрел на друга. — Возможно, даже лучше, если учесть тот факт, что ты уже на крючке, а ты не самый последний неудачник на свете.

— А где комната Ройтера?

— Не комната, а жилые покои. Здесь, — Арнольд указал на дверь, за которой прятался Игорь в ту ночь, когда увидел Нину с искаженным от злобы лицом.

Игорь распахнул дверь и оказался в том же отсеке, куда выходили еще две двери.

— Здесь живет королева, — Арнольд показал на первую дверь. — Там обитает его величество, — он показал на соседнюю дверь. — У них смежные спальни, но, скажу тебе, ее дверь не всегда открыта на ночь.

Игорь закатил глаза:

— Я даже не хочу знать, откуда тебе это известно.

Они вышли обратно в коридор.

— Ну, а вот там моя комната, — он указал на дальнюю дверь. — Я, кстати, выселил Глеба, он теперь обитает у вас. Знаешь, у Веры спальня вся в розовом, над кроватью балдахин, еще она любит зебр, над ее столом висит большая картина с двумя зебрами.

— Когда ты был у нее? — Игорь понизил голос.

— Мне бы не хотелось об этом говорить. — Арнольд вывернулся из цепких рук друга и зашел в свою комнату.

Игорь последовал за ним.

— Я был у нее в гостях, я был во всех комнатах. — Арнольд с хитрой улыбкой взглянул на напарника. — Но королева не приглашала, пришлось зайти самому, когда ее там не было, — поспешно закончил он, перехватив недоброжелательный взгляд Игоря.

— Мне нравится Филипп, я не хочу, чтобы ты причинял ему боль. Тем более после того, что с ним произошло.

— Ой, — Арнольд раздраженно махнул рукой, взгляд его глаз стал колючим. — Не надо наматывать сопли на руку. Ройтер — бог, Филипп — друг, Вера — святая. Может, они тебя усыновят, раз ты стал таким хорошим? Получишь легальное право спать со своей мачехой.

Игорь непроизвольно сжал кулаки, его лицо запылало от гнева. Арнольда такая реакция друга подзадорила еще сильнее.

— Ты не забывай, кто ты такой, как сюда попал и чем мы занимались последние десять лет. Если бы не ты, мы бы давно разбогатели и занялись более приятным делом, чем обирание дураков по мелочам. Ты плачешь, ноешь, у тебя кризис среднего возраста, а ты не думал, каково мне? Раньше я работал в мире искусства, — он сделал витиеватый жест рукой, — а с тобой дошел до самых низов, а все потому, что ты трус! Телку из стрип-клуба ему подавай, да у тебя кишка тонка для такой! Комнату ему выделили с видом на сад, фуа-гра угостили, и все, поплыл: мама Ройтер, папа Филипп, любите меня, дядя Клим, расскажи сказку.

Игорь толкнул его двумя руками в грудь и что есть силы пнул ногой кресло, стоявшее рядом. Он не знал, что еще сделать, чтобы избежать физического столкновения с напарником. Он стремглав выбежал из спальни Арнольда в холл и, закрыв горящее лицо руками, прижался к стене. В висках стучала кровь, внутри все клокотало от бешенства. Он хотел вернуться, но здравый смысл взял верх, он старался дышать ровно, чтобы успокоиться и не перечеркивать все, чего ему удалось добиться в этом доме.

Необходимо дождаться отъезда Арнольда и завершить работу над дневником. Он знает, что делает. Все будет хорошо. Игорь зажмурился, отчетливо почувствовав, что произойдет что-то непоправимое. Катастрофа! Он еще раз глубоко вдохнул, пытаясь остановить приступ паники. Что это, интуиция? Первое предупреждение? Игры расшалившегося воображения? Случится что-то плохое! Страх с новой силой сдавил ему горло.

Когда он открыл глаза, перед ним стояла Оксана. Она напряженно всматривалась в его лицо, не произнося ни слова. Не раздумывая, он схватил ее за шею так, как будто собирался задушить, и буквально впился в ее губы долгим, наглым поцелуем. Отстранившись, он, не глядя на нее, вышел из холла и громко хлопнул дверью. Ему казалось, что он пьян.

Когда проходит достаточно времени, легко обернуться назад и проследить, как все начиналось. Можно попытаться определить тот самый момент, когда судьба решала, как с тобой поступить, когда у тебя еще был выбор, когда ты мог остановиться.

Жизнь великодушна. Она всегда дает тебе шанс сойти с поезда, даже если ты пропустил свою остановку. Но, к сожалению, мало кто пользуется этой возможностью, предпочитая не сворачивать с маршрута, следуя до конечной. Кажется, что там точно будет что-то интересное А все заканчивается темным заплесневевшим депо.

И тут приходит осознание того, что надо было сойти раньше, начинаешь вспоминать все станции, которые проезжал, море, девушку, махавшую тебе на перроне рукой, смешного начальника крошечного вокзала, предлагавшего тебе место билетера, которое ты с пренебрежением отверг, мечтая о будущих приключениях.

Вспоминаешь, как бежал, сжимая в руках три бутылки холодного пива, а поезд с тяжелым вздохом уже начал отходить, и ты думал: «А ну его, может, остаться здесь на пару дней?», чувствуя, что это может превратиться в целую жизнь, но все же прибавил скорость и в последний момент вспрыгнул на подножку.

Как все начиналось? Для кого-то телефонным звонком, для кого-то случайной встречей, важным разговором с малознакомым человеком, волевым решением, отчаянием, сильным желанием, танцем красивой стриптизерши. Случается что-то незначительное, почти незаметное, ты продолжаешь жить по инерции, но эффект домино уже запустился, шурша, падают фигурки у тебя за спиной.

Его разбудил настойчивый стук в дверь. Он продолжал лежать с закрытыми глазами, зависший между сном и реальностью. Стук повторился. Наконец, сделав усилие, он присел на кровати. За окном стемнело, он не мог сообразить, который час. Включив прикроватный свет, он растерянно огляделся.

Игорь не помнил, как уснул, и чувствовал себя совершенно разбитым. Он встал, подошел к двери, повернул ключ и впустил Филиппа. От него сильно пахло одеколоном, он был тщательно побрит и выглядел нарядным. Игорь недоуменно оглядел его с ног до головы. Сам он заснул в том же, в чем был на злополучной прогулке, не успев ни побриться, ни принять душ.

— Ого-о-о. — Филипп отодвинул его и прошел в комнату. — Ты что, заболел?

Игорь опустился обратно на кровать и задумчиво провел рукой по щетине. Филипп внимательно взглянул на него, в его глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Нет, друг, так не пойдет, даже Костя приковылял с больной ногой, ты не можешь пропустить семейный праздник! — Он мягко положил руку Игорю на плечо.

— Я думал, что главное торжество завтра.

— Ну и что, а сегодня праздник для нас, самых близких! Бруно приготовил флорентийский стейк, паленту, рагу из кролика! — Филипп причмокнул губами. — Дамы в вечерних нарядах. Шампанское в кулере. Все ждут только тебя.

— Я даже не член семьи. — Игорь устало посмотрел на испанца.

— Слушай, старик, ты расклеился, раскис, ничего страшного, здесь, на отшибе, такое бывает, тебе надо съездить в город, навестить подружек, сходить в пару клубов, и ты оживешь.

— А ты, как ты здесь живешь?

— Я? — Филипп улыбнулся. — Я только вернулся из Англии. Знаешь, что такое английская глубинка? После нее «Аменция» — это рай. Потом, — он мечтательно закатил глаза, — у меня там была такая португалочка!

— Хорошая у тебя жизнь. — Игорь встал и потянулся. — Воспитал чемпиона, женщин полно, татуировки.

Они засмеялись, глядя друг на друга.

— Это молодость. — Филипп снисходительно потрепал Игоря по щеке. — Ты уже, наверное, забыл, как это было?

Через двадцать минут Игорь присоединился к остальным, стараясь не смотреть в сторону напарника.

Ройтер вел себя странно, он молчал, периодически обводя присутствующих тяжелым взглядом из-под сросшихся бровей. Все, как могли, старались развеселить его, за исключением Кости, который не прилагал никаких усилий выглядеть хоть немного доброжелательнее. Лицо у него было чернее тучи. Он ни на кого не смотрел, не поднимал глаза от тарелки.

Игорь с раздражением наблюдал за ним: что, в конце концов, такого произошло, ну, упал с лошади, ну и что, обязательно сидеть с траурным видом за праздничным столом?! Деревенщина!

Дамы весь вечер создавали видимость теплого семейного торжества. Матвей с Ниной не разговаривали друг с другом, но как ни в чем не бывало общались с остальными, умело обходя острые углы.

Арнольд был в ударе. Он много пил, без конца шутил, развлекая окружающих бесконечными историями о своих экспедициях. Игорь с трудом улыбнулся напарнику, не в их интересах было афишировать свой конфликт.

— Я хочу сказать тост, — Глеб неожиданно поднялся на нетвердых ногах, обводя присутствующих пьяным взглядом. — За людей, подобных Александру, которые посвятили свою жизнь тому, чему мы с вами не уделяем и пяти минут в день. За исключением, конечно, вас, Марк Аркадьевич.

Ройтер потер переносицу, пряча улыбку. Игорь с серьезным лицом отложил приборы.

— Александр, — Глеб, сфокусировавшись, посмотрел на Арнольда, — мог прожить другую жизнь, но он выбрал эту. Спасать Землю, природу, помогать животным. Я восхищаюсь самоотверженностью этого человека. За него!

Арнольд выглядел смущенным, как будто ему неловко и непривычно слышать добрые слова в свой адрес.

Глеб протянул фужер туда, где сомкнулись бокалы остальных, в его пьяных глазах стояли слезы. Клим попытался мягко усадить его на место, но он, скинув руку управляющего, продолжил свои бессвязные речи. В конце концов все просто перестали обращать на него внимание и возобновили разговоры между собой. Оксана, извинившись, вышла из-за стола. Игорь проводил ее долгим задумчивым взглядом.

— Как твой отец? — спросил Ройтер у Арнольда.

— Нормально, есть проблемы с сосудами, возможно, придется положить его в больницу на недельку. Мне нужно будет уехать в понедельник.

Игорь не мог не слышать слов напарника. Он почувствовал что-то похожее на раскаяние, как часто бывает у родителей после ссоры с детьми. Когда получаешь доказательства своей безоговорочной победы и начинаешь сомневаться в том, что был прав.

— Ты не сможешь поехать с нами в Казань? — Ройтер не скрывал разочарования.

— К сожалению, нет. — Арнольд грустно улыбнулся, качая головой. — Вы и так подарили мне незабываемые каникулы среди таких прекрасных людей. — Он обвел рукой присутствующих за столом. — Но есть дела, обязанности, мой фонд.

— Игорь Георгиевич, как так? — Ройтер шутя погрозил пальцем. — Почему твой друг не хочет поддержать нашу команду на Кубке президента? Я уже и майку ему заказал: впереди «Феликс» латинскими буквами, — он ткнул пальцем себе в грудь, — сзади номер один.

— А я буду носить майку в любом случае, я все равно член вашей команды, — поспешил заверить Арнольд.

— Завтра в десять приедут телевизионщики, поснимают Феликса до прибытия гостей, — напомнил Филипп.

— Сходи к нему после ужина, проверь, — Ройтер тяжело вздохнул, — дай еще травки успокаивающей.

— Марк Аркадьевич, не волнуйтесь. — Филипп пристально посмотрел в глаза Ройтера. — Все ведь передается лошади. Надо успокоиться.

Около двенадцати ночи, когда все перебрались из столовой в бильярдную, Игорь заметил, что Ройтер нетерпеливо увлек управляющего в свой кабинет. Воспользовавшись моментом, Игорь отстал от остальных. Когда последний из нестройной колонны скрылся за дверью гостиной, он юркнул в туалет. Дождавшись, когда затихнут смех и разговоры, он выбрался из укрытия и, почти бесшумно ступая мягкими подошвами по мраморному полу, подкрался к дверям библиотеки.

Внутри было темно, Игорь зажег встроенный свет, который освещал лишь два верхних стеллажа на правой стороне стены. Он подкатил лестницу по рельсам почти к самым дверям кабинета, поднялся по деревянным ступеням наверх и очутился прямо возле вентиляционного отверстия. Если бы дверь неожиданно распахнулась, он мгновенно, благодаря рельсам, оказался бы возле соседних полок, где предусмотрительно разложил книги, чтобы объяснить свое присутствие здесь в двенадцать часов ночи.

— Успокойся. — Голос Клима прозвучал неожиданно громко.

Игорь отшатнулся от решетки, но тут же вернулся на исходную позицию, покрепче схватившись за полку.

— Не нужно никому говорить об этом. Все и так взвинчены, это отразится на лошадях.

— Послушай, это уже не смешно. Сначала деньги, теперь это! Он пытался убить его! — Ройтер почти кричал. — Он мог покалечить Феликса!

— Ты паникуешь, это могло быть случайностью.

— Клим! — Ройтер вскочил на ноги, уронив что-то со стола. — Ты же видел седло! Филипп принес его сюда при тебе, подпруга явно испорчена, нити под пряжкой подрезаны. О чем ты говоришь!

— Они могли истереться, — спокойно возразил Клим.

Игорь усмехнулся.

— Ха-ха-ха. — В смехе Ройтера не было ничего, кроме возмущения. — Ты в своем уме? За этим седлом следят трое человек.

— Ну, это же не его скаковое спортивное седло, а прогулочное. — Клим как будто не чувствовал, что своими комментариями еще больше распаляет гнев Ройтера.

— Клим, я, конечно, понимаю, что ты ни черта не смыслишь в седлах и лошадях, но поверь мне на слово, это сделали специально.

— Ты подозреваешь его в покушении на Константина? — невозмутимо уточнил Клим.

— Не знаю, — устало ответил Ройтер. — Кто сейчас работает на конюшне? Что за люди?

— Марк, приди в себя, там те же ребята, что и в прошлом году: Слава, Вадим. Ты же не думаешь, что они способны на такое. Наверняка кто-то из своих просто захотел подшутить.

— Подрезать седло за несколько тысяч, до смерти испугать Феликса, угробить всадника… Ты думаешь, кто-то мог так пошутить?!

За дверью воцарилось молчание. Игорь поспешил спуститься вниз, он слышал достаточно для того, чтобы у него возникло желание выбраться отсюда на свежий воздух. Его сердце гулко стучало в груди. Он срочно хотел обсудить услышанное с напарником, но решил подождать с перемирием.

Бильярдная опустела. Глеб, сжимая в одной руке рюмку с вермутом, а в другой кий, умудрялся играть сам с собой. Отставив напиток в сторону, он прицелился и попал по шару. Похоже, он был единственным, кто все еще получал какое-то удовольствие от сегодняшнего праздничного вечера.

— Неплохо! — Игорь усмехнулся. — А мне казалось, ты пьяный.

— Я пьяный, но мастерство не пропьешь! — Глеб обошел стол и налил себе новую порцию, забыв о недопитой рюмке, стоявшей на противоположном бортике. Сделав глоток, он посмотрел на Игоря блестящими от алкоголя глазами. — Будешь играть? Твои полосатые.

— Давай-ка прогуляемся, — Игорь взял кий из его рук, — тебе надо подышать.

Оставшись без опоры, Глеб пошатнулся, беспомощно ухватившись за его плечо:

— Мне плохо!

Вздохнув, Игорь подхватил молодого помощника под локоть и повел на улицу. Добравшись до первой скамьи, Глеб тяжело рухнул вниз, с трудом сохраняя вертикальное положение туловища даже в сидячем положении. Игорь предусмотрительно захватил со стола бутылку воды, которая сейчас пришлась как нельзя кстати.

— Меня мутит! — грустно сказал Глеб, отхлебнув из пластмассового горлышка. Подняв голову, он посмотрел на звезды. — Я редко пью.

— Это заметно.

Игорь не любил разговаривать с пьяными мужчинами, как, впрочем, и с пьяными женщинами, но все же беседа с пьяной женщиной была более перспективным времяпрепровождением. Он подумал, что можно поинтересоваться, что делал Глеб с сумкой в лесу, но по опыту знал, что полученная таким образом информация заставляет человека буквально возненавидеть искусителя на следующее утро, а ему не хотелось портить отношения с серым кардиналом «Аменции».

— Что бы ты сделал, если бы тебе дали три миллиона? — неожиданно спросил Глеб, глядя на Игоря мутными глазами.

— Не люблю делить шкуру неубитого медведя. — Он пожал плечами.

— Ну, давай подумай.

Лицо Глеба казалось неживым из-за странных теней, которые отбрасывали разноцветные фонари в саду на его профиль.

— Ну, — протянул Игорь, — это не такие большие деньги, если задуматься.

Глеб засмеялся.

— Но и они могут изменить жизнь, — поспешил добавить Игорь, — их безусловно надо вложить куда-то, а не проедать. Такая сумма быстро закончится.

— Это понятно, — раздраженно перебил его Глеб, — ты можешь не рассказывать финансисту, как правильно распоряжаться деньгами. Но представь: вот чемодан, там три миллиона наличными. Что бы ты сделал в первую очередь?

— Я бы поехал в стриптиз-клуб, — Игорь улыбнулся, — навестил одну знакомую, пригласил ее поплавать на яхте недельку. — Игорь с чистой совестью сказал то, чего от него ожидал собеседник. Впервые за все время своего пребывания в «Аменции» он был честен. — А ты?

— Я не знаю, мне пока не светят три миллиона.

Игорь покачал головой:

— Так нечестно. Мне тоже, но я проявил фантазию. Мне кажется, — Игорь похлопал Глеба по спине, — что мало на свете легальных способов единовременно, не подвергая жизнь риску, получить три миллиона. Если только выиграть в лотерею или на скачках.

— Или выиграть кубок в Дубае. — Глеб сделал еще один жадный глоток воды.

— Там вроде призовой фонд шесть миллионов, а не три, если мне не изменяет память. Марку Аркадьевичу наверняка даже не интересно мечтать, на что он их потратит.

— Ему нет, а Матвею было бы приятно помечтать, — с ехидной улыбкой возразил Глеб.

— Я уверен, Матвей получит хорошую премию с выигрыша. — Игорь внимательно посмотрел на него, повернув голову.

— Три миллиона, если быть точным.

— Ну, — Игорь растерялся, — значит, Матвей сейчас мечтает о том, как потратить эти деньги. Мы можем подбросить ему пару идей. Я думаю, что все будут только рады за него. Правда? — Он постарался спрятать улыбку.

— Вообще-то, это секрет, — всполошился Глеб, мгновенно протрезвев. — Он ничего не знает. Никто ничего не знает.

— Спасибо за доверие. — Игорь с серьезным видом кивнул.

— Ты же не скажешь никому? — взмолился его собеседник. — Марк убьет меня.

— Нет, что ты! Мы, журналисты, умеем держать язык за зубами. — Игорь не выдержал и рассмеялся. — Это часть нашей профессии.

— Но про деньги, которые взял Костя, ты же никому не сказал.

— Пусть сделает кружок по полю. — Режиссер возбужденно замахал руками. — Еще кружок! — проорал он, приложив ладони рупором ко рту. — Она может вот так красиво переступать ногами? — обратился он к Ройтеру, по очереди поднимая свои ноги в грязных ботинках.

— Это чистокровная скаковая порода, — сухо ответил хозяин, — он приучен к движению естественным аллюром. Если вы хотите шоу, у меня есть лошади, которые обучены элементам высшей школы верховой езды.

— Ну, было бы неплохо показать хоть что-то интересное для зрителей, кроме вашего коня, гордо вышагивающего по плацу. — Режиссер натужно улыбнулся.

Филипп, стоявший у Ройтера за спиной, в отчаянии замахал головой, прикладывая палец к губам. Было поздно.

— У этого коня семь кубков за полтора года карьеры, он признан лошадью года в Англии, он один из главных претендентов на кубок Роял Аскот, а это, друг мой, — Ройтер угрожающе близко подошел к онемевшему режиссеру, буквально прижав его к ограждению, — самые престижные скачки в Англии. Они служат образцом для проведения подобных мероприятий во всем мире, им почти триста лет.

— Я просто хотел снять галоп, что-то похожее на настоящие скачки, — промямлил парень, поглядывая на Игоря с Арнольдом в надежде на поддержку.

— Ну, как еще? — крикнул оператор с островка посередине скакового круга.

— Его нельзя перегружать, — процедил Ройтер. — Идите в конюшню, снимите его внутри. — Распоряжение прозвучало в приказном тоне.

— Очень любопытно, — Режиссер скорчил гримасу и направился к боксам следом за остальными.

— Иди за ним, — велел Ройтер Филиппу, — а то они там всех перепугают.

— Может, Мерседес покажет пару пируэтов? — предложил Филипп. — Все уже украшено к вечеру, нарядим лошадей, выведем на плац.

— Ты лучите себя наряжай, тебе тоже выступать.

— А что, у меня только со шлемом проблема, нет моего размера.

— Отрастил голову. — Ройтер, вздохнув, посмотрел на часы. — Звякну в «Аметист», узнаю, как там дела. Клим! — окликнул он управляющего. — Ты из гостиницы? Ну что там, все готово?

— Конечно. — Клим подошел поближе и поздоровался со всеми за руку. — Все по графику. С домом закончили, гостевые готовы. — Он посмотрел на небо. — Если погода будет хорошей, все будет идеально.

— Нужно что-то решать со вторым тентом, он стоит слишком близко к сцене, — сказал Ройтер.

— Иначе не видно и плац, и сцену с артистами одновременно, — пояснил Клим. — Ну, что-нибудь придумаем, не волнуйся, Марк Аркадьевич.

Игорь так и не смог поспать. Несмотря на то что утреннюю тренировку отменили и у него появился шанс нормально отдохнуть, он провел еще одну полную сомнениями и размышлениями ночь за письменным столом. Он думал о жителях «Аменции», пытаясь проанализировать то, что ему удалось выяснить.

Управляющий оставался таким же загадочным, каким он показался Игорю в первый день их знакомства, умудряясь при этом производить впечатление искреннего и доброго человека. Его истории не давали Игорю покоя. Он был готов поверить в то, что все они правдивы, но, с другой стороны, какой смысл Климу делиться чужими секретами с незнакомым человеком. Или это его фантазии и он действительно пытается манипулировать Игорем, чтобы достичь своих целей? Но каких? Игорь по-прежнему оставался в неведении относительно того, что на самом деле происходило в этом доме. Он казался бесполезным самому себе.

Глеб. Этот парень просто застал его врасплох, когда заговорил о похищенных деньгах. Одно то, что он был в курсе того же, что знал Игорь, делало его крайне подозрительным персонажем. Он был потенциально опасен как в качестве врага, так и в качестве союзника. Игорь чувствовал, что каким-то образом уже находится на его крючке. Интересно, это он открыл Ройтеру, кто взял деньги, и заставил Костю вернуть похищенное? Или он промолчал? Что связывает его с Оксаной? С Ниной? К чему были все эти разговоры о трех миллионах, которые получит Матвей? Почему его это так беспокоит? Зависть?

Филипп. Игорь уже не сомневался, что они с Верой любовники. Но было не совсем понятно ее фривольное поведение и странный ночной визит к нему в спальню. Правда, после этого она намеренно избегала его общества и они перекинулись от силы несколькими фразами за прошедшие дни.

Филиппа подобное поведение не волновало. По крайней мере он продолжал с неподдельной симпатией относиться к Игорю и его напарнику. Ревность — одно из самых сильных чувств, его сложно скрыть тем не менее испанец совершенно не подавал виду, что подавлен. С кем он дрался на винтовой лестнице в первую ночь? И был ли это он?

Конюх оставался одной сплошной загадкой. Зачем он брал деньги? Почему вернул? Зачем ему конфеты? Что творится за дверями его комнаты? Если брать во внимание его странное и не всегда адекватное поведение, можно было предположить, что он является наиболее подозрительным в этом доме, хотя он был единственным, кого действительно не интересовало ничто, кроме конюшни. Ройтер ценил его за преданность и профессионализм. Игорь не раз слышал разговоры о том, что как берейтор Костя незаменим. Лошади души в нем не чаяли, и не зря он оборудовал свой второй дом на территории конюшни.

Матвей. Кто-то хотел причинить ему вред, но вместо него случайно пострадал Костя. Кто-то подрезал нити под седлом, кто-то испытывал непреодолимое желание навредить ему. Кто этот человек?

Роман Нины и Матвея не вызывая вопросов, за исключением разницы в росте, которая делала их пару немного комичной. Глеб со своей высокой, слегка грузной фигурой был более подходящей кандидатурой на роль ее жениха с точки зрения внешнего соответствия. Игоря настораживали ее ночные рандеву с помощником отца и тот факт, что Матвей следил за ними.

Нина вообще временами вела себя странно. О чем она так яростно спорила с отцом? В чем ее секрет? Игорь не мог забыть выражение ее лица в ту ночь, когда он застал ее в темном холле, оно было перекошено от злобы и раздражения, казалось, девушка собирается на войну, а не на встречу с любовником. Так получалось, что все жители «Аменции» ночью превращались в совершенно других людей, в оборотней.

Игорь не находил ответов ни на один из своих вопросов. Кто играл с ним в прятки в подвале? Кто совершал обыски в комнатах, воровал вещи, рации? А главное, зачем, если его интересы не простирались дальше лошадиных дневников? Он впервые оказался в ситуации, когда незнакомцы, такие доброжелательные и милые, исподтишка наносили удары, цель которых все еще оставалась неясной.

Ройтер. Этот человек напоминал утес в океане: вокруг с шумом бьются волны, окатывая его с ног до головы, а он непоколебим, как каменная глыба. В середине океана поднимается волна, грозно движется в сторону берега, набирает высоту, силу и вот, с шумом достигая цели, ударяется об острые каменные края… рассыпается на брызги, пена исчезает, а утес все стоит.

Игорь не мог понять реакции хозяина на то, что творилось в его доме. То, как он поступил, когда пропали пятьдесят тысяч, безусловно, благородно, но это лишь позволило злоумышленникам почувствовать себя еще увереннее. Что толку, что Костя анонимно или открыто вернул деньги, не прошло и пары дней, как они решили покалечить Матвея.

Ройтер не хотел заниматься проблемами семьи. Он хотел побеждать, его интересовал только Феликс. Лошадь — это все, что по-настоящему волновало его, он был ею одержим. Буквально на секунду Игорь позволил себе представить, что было бы, если бы они воплотили идею Арнольда в жизнь. Он знал, что в этом случае Ройтер отдал бы все, чтобы вернуть любимца.

Оксана. После поцелуя он уверился, что их притяжение взаимно, по крайней мере она не ударила его и не пожаловалась своему мужчине. Ее историю он знал еще до знакомства. Такие женщины, как трофеи, всегда достаются самым лучшим. Он был рад, что повстречал ее тогда, когда она уже достигла всего, о чем мечтала. Наблюдать, как подобные ей карабкаются наверх, зрелище не из приятных, а попадаться у них на пути просто опасно.

Его влекло к ней, но вместе с тем он испытывал непонятное отвращение к самому себе за слабость. Он уже много раз обещал себе, что сломает стереотип и начнет общаться с другими женщинами: мягкими, добрыми и безобидными. И что? Продолжает пылать страстью к стриптизершам и стервозным любовницам миллионеров.

И все же Игорь ощущал ни с чем не сравнимое волнение, зная, что она где-то там, думает о нем. Он прекрасно относился к Ройтеру, ему не в чем было себя упрекнуть, но такие женщины никогда подолгу не принадлежат кому-то одному. Он не тешил себя надеждой, что Оксана оставит «Аменцию» и убежит с ним тратить его заработанные на дневнике деньги в Турцию. Но все же не сомневался, что она станет частой гостьей в его скромном жилище на некоторое время. Ей было скучно, а он умел сделать так, чтобы таким, как она, стало весело.

Постояв возле конюшен и приняв пассивное участие в съемках, стараясь не попадать в кадр, Арнольд проявил небывалое упорство, не желая идти на примирение первым. Это было глупо, но никто не хотел уступать.

Игорь вернулся в дом, наполненный посторонними людьми. Официанты, снующие с кухни на улицу и обратно, грузчики, разгружающие свежие, только что привезенные продукты, Бруно, орущий на поварят, женщины, украшающие лестницу и холлы цветочными гирляндами, люди из агентства, упаковывающие памятные подарки прямо в гостиной.

Все двери в доме нараспашку, все говорят одновременно, звонят по телефонам, чертыхаясь, в поисках лучшего места приема, выкрикивают имена, спорят, ищут Клима. Он, как Фигаро, возникает то тут, то там. Он невозмутим, на его лице нет признаков паники или нетерпения, он не повышает голос, все его действия носят четко выверенный, продуманный характер.

— Ты обедал?

Игорь даже не заметил, как управляющий, закончив разговор по телефону, догнал его на лестнице.

— Есть великолепные сэндвичи с тунцом, не хочешь составить мне компанию?

Они устроились на маленькой кухне второго этажа, раздвинув стеклянную стену на балкон. Ветер, играя легкими тюлевыми занавесками, наполнил комнату запахом скошенной на газоне травы.

— Как Саша? — поинтересовался Клим Сергеевич.

— Нормально, — Игорь пожал плечами, — вам лучше знать.

— Он хороший парень, — заметил Клим, — и мне очень неудобно из-за пропажи его кроссовок.

— Он мог забыть их к городе, — сказал Игорь. — Не стоит принимать произошедшее близко к сердцу.

— Не знаю, — управляющий вытер рот бумажной салфеткой, — ему и так приходится нелегко. Он рассказывал мне про вечный дефицит средств в фонде, про неразговорчивых чиновников, про ужасное законодательство.

Игорь подавил тяжелый вздох. Ему стало неприятно, что его напарник практиковал старые незамысловатые приемы на этом человеке.

— Саша не разорится на лишней паре кроссовок. — Он постарался, чтобы его ответ не прозвучал слишком грубо, но получилось неубедительно.

Управляющий внимательно посмотрел на него, в его взгляде застыл немой вопрос.

— Это неплохо — уметь считать деньги.

Игорь не выдержал и рассмеялся:

— Деньги для меня, безусловно, средство, а не цель.

Лицо управляющего оставалось серьезным.

— Ты когда-нибудь был зависим от друг их? — спросил он, не сводя с Игоря глаз.

— Конечно, что за вопрос. По другому не бывает.

— Я имею в виду, ты был самым бедным в компании состоятельных друзей? Жил в чутком мире? Жил так, чтобы не платить по счету, ничего не решать и быть, с одной стороны, членом семьи, а с другой — всего лишь бесплатным приложением к щедрой, веселой компании? Ты знаешь, что это значит для мужчины?

— У мужчины всегда есть выбор. — В голосе Игоря послышалось раздражение. — Каждый живет так, как хочет, каждый сам выбирает, с кем дружить. Я не вижу ничего плохого, когда тот, у кого есть возможность, приглашает друзей в ресторан и кормит их за свой счет.

— А если этот человек — твой босс?

— Тем более.

Игорь допил воду из своего стакана и откинулся на спинку стула. Он с трудом сдерживался, чтобы не спросить о татуировках Филиппа, чтобы не попытаться выяснить наконец истинный смысл услышанных им историй. Вместо этого он весело сказал:

— Какая-то скучная сегодня история. Бедный, который хочет стать богатым, чтобы перестать быть зависимым от своего босса. Что в этом интригующего? Клим Сергеевич, я вас не узнаю.

— Чувство благодарности нередко перерождается в зависть. Не каждому дано умение быть благодарным, не ощущая себя униженным.

— Знаете, мой друг Саша Добролюбов, — мягко перебил его Игорь, — всегда говорил, что благотворительность — это еще один способ показать миру свое превосходство. Но, понимаете ли, в чем дело? Больному ребенку или вымирающему животному совершенно все равно, почему вы помогли. Нужно быть великодушным, чтобы уметь красиво расстаться с деньгами. Я уважаю таких людей. Поверьте мне, не все умеют отдавать также изящно, как брать.

Управляющий понимающе улыбнулся.

— Мой знакомый мечтал о независимости, самостоятельности и свободе. Он устал от постоянного давления, несмотря на то что имел все, о чем только можно было мечтать. Все, кроме своих денег, той суммы, которая дала бы ему иллюзию, что он волен постулата так, как ему захочется.

Он злился, ему стало казаться, что его используют, не ценят, что его ум, его преданность, его талант принимают как должное. Ему говорили, что он любим как сын, и все же мой знакомый все чаще ощущал себя несчастным. Ему хотелось иметь что-то свое, ему хотелось иметь выбор уйти или остаться, он хотел почувствовать себя защищенным.

В кабинете его босса стояла уникальная скульптура, выполненная из золота и драгоценных камней, стоимостью больше полумиллиона долларов. Эта вещь была подарена хозяину одним индусским миллионером в знак вечной признательности за оказанную услугу.

В тот день мой знакомый пригласил старого друга повидаться и, поскольку босс отсутствовал на рабочем месте, разрешил ему взглянуть на скульптуру. Парень слышал о ней от отца, известного ювелира, который помог хозяину ввезти вещь в страну. Он неплохо разбирался в драгоценных камнях и не мог не восхититься чистотой и цветом первоклассных изумрудов, сапфиров и рубинов.

Очень часто в подобных работах мастера используют менее дорогостоящие двойники, за изумруды выдаются перидоты или турмалины, за сапфиры — аметисты, но там все было настоящее.

Увидев восхищение друга, мой знакомый в шутку предложил ему украсть те камни, которые представляли наивысшую ценность, и заменить их двойниками. Парень много времени проводил у своего отца в мастерской, он мог без труда добыть подходящие камни.

Сначала они посмеялись над этим, но позже всерьез задумались о том, чтобы совершить воровство. Они были молоды, и идея красивой аферы привлекала их больше, чем перспектива большого барыша. Они часами с упоением продумывали детали, обсуждали нюансы и смаковали собственное величие.

Наш герой не мучился угрызениями совести, по-детски рассуждая, что обман никогда не будет раскрыт, а посему ущерб хозяина будет минимальным. «Что для него несколько камней? А для меня это большие деньги. В конце концов, это просто весело».

Настал день икс, когда после долгого перерыва друзья вновь смогли встретиться. Камни на замену были подготовлены, и они решили действовать как можно скорее, боясь передумать или испугаться. Дождавшись отъезда хозяина, напарники беспрепятственно проникли в кабинет, вооружившись специальными инструментами, позаимствованными у ювелира, и принялись за кропотливую работу.

Им удалось вытащить лишь два камня, остальные были закреплены очень крепко, и их невозможно было извлечь так, чтобы не повредить скульптуру. У сына ювелира дрожали руки, и у них ушло около двух часов, чтобы заменить два крупных камня на подготовленные двойники. Они вытащили один сапфир и один крупный рубин в пятнадцать карат. Друзья сыграли на «камень-ножницы», и моему знакомому достался великолепный рубин. Они старательно замели следы и покинули место преступления с драгоценными камнями в карманах потертых джинсов.

— Он продал свой камень? — спросил Игорь, с любопытством глядя на собеседника.

— Нет, свой кроваво-красный рубин он подарил одной девушке. Она заказала себе кольцо и бесстыдно носит его до сих пор, хотя они давно расстались и она знает о том, что камень был украден.

Игорь все еще находился под впечатлением от беседы с управляющим, когда Вера окликнула его из дверей библиотеки. Он спускался по лестнице и, спрыгнув с последней ступени, обнаружил, что ее лицо заплакано и она едва сдерживается, чтобы снова не разрыдаться. Он нежно отвел прядь мокрых волос от ее лица, слезы ручьем хлынули у нее из глаз.

Вокруг сновали люди, но никто не обращал на них внимания. Игорь обнял девушку за плечи, увлекая в прохладный полумрак библиотеки, там он мягко усадил ее в кресло и, подойдя к бару, налил стакан воды, добавив туда несколько кусочков льда.

Вера продолжала громко всхлипывать и вздрагивать. Он подошел к ней вплотную, протянув стакан и терпеливо ожидая, пока она успокоится настолько, чтобы что-то сказать. Ему хотелось поговорить с ней о той ночи. Вера не переставала комкать мокрый платок, которым периодически проводила по лицу, размазывая косметику.

Неожиданно дверь позади них распахнулась, и Игорь, не успев обернуться, почувствовал, как чьи-то сильные руки хватают его за плечи и одним движением отбрасывают к стене. Он больно ударился о книжные полки, несколько тяжелых томов рухнули вниз, прямо ему на голову. Он зажмурился, закрыв лицо руками. Следующий удар пришелся в солнечное сплетение, согнувшись от нестерпимой боли пополам, Игорь попытался продохнуть, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная из воды на берег.

Вера громко закричала, но что именно, он не разобрал. Она пыталась остановить нападавшего, хватала его за руки, отчаянно голосила. Игорь почувствовал еще несколько беспорядочных ударов в ребра, потом тычки прекратились.

— Оставь ее в покое! — прошипел Филипп, наклонившись к его уху.

— Мы просто разговаривали, он ни в чем не виноват, — сквозь рыдания оправдывалась Вера.

— Оставь ее в покое! — угрожающе повторил испанец. — Ты меня понял?

Игорь опустил руки и посмотрел на Филиппа. Его взгляд был полон бешенства и злобы, вены на его шее вздулись, руки были воинственно сжаты в кулаки.

Игорь откашлялся и попытался встать, Филипп схватил его за шею, не давая подняться на ноги.

— Ты меня понял?

— Конечно, — прохрипел Игорь. — Никаких сомнений.

Гости начали съезжаться ровно к четырем. Солнце еще ярко светило сквозь тучи, а по каменным дорожкам уже прогуливались дамы в длинных вечерних нарядах. Бармены разносили коктейли и холодное шампанское в высоких фужерах. Музыканты исполняли праздничное попурри из узнаваемых мелодий; Синатра, Иглесиас, Поль Мориа.

«Аменция» преобразилась до неузнаваемости, как роскошная женщина, сменившая джинсы на декольтированное платье. Наконец все, что было задумано гениальными архитекторами, как будто приобрело законченный вид. У красивых клумб стояли красивые люди и, чокаясь хрустальными бокалами, вели непринужденные светские беседы. Белые фраки официантов контрастировали с черными смокингами гостей, зеленые холмы служили живописным фоном для изысканных дамских туалетов.

«Аменция» зажила, задышала полной грудью. Все двери были распахнуты наст ежь, и приглашенные свободно перемещались из дома в сад и обратно. Поместье и окружающее пространство стали одним целым, белые шатры плавно перетекали в бирюзовое небо.

По дубовой аллее медленно двигалась кавалькада лимузинов и представительских машин, гостей высаживали возле дома, где можно было пересесть на белую гольф-машину и совершить ознакомительную поездку по территории.

Арнольд с Игорем, облачившись в смокинги от «Армани», стояли возле входа в дальний шатер, поддерживая легкий разговор. Ребра Игоря все еще побаливали, но он мужественно не подавал виду.

Последствие конфликта между напарниками все еще незримо ощущалось в воздухе, но они оба старались вести себя так, словно ничего не произошло. Игорь пребывал в хорошем расположении духа, инцидент с испанцем окончательно убедил его в том, что пора покидать этот гостеприимный дом: он всегда безошибочно определял грань, за которой подстерегают серьезные неприятности, они уже слишком близко подошли к этой черте.

Арнольд, наоборот, с тоской смотрел в будущее, осознавая, что они покидают «Аменцию», обогатившись на жалкие несколько тысяч и не получив здесь ничего, кроме унижения. Он все еще бредил идеей похищения Феликса, но без поддержки напарника такая задача была ему не по силам. Ему хотелось говорить об этом, и он не сдержался:

— Ну, если просто представить, что мы на это решились, кого бы ты рассматривал в качестве возможного партнера в этом доме?

Игорь поставил пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта и благодушно посмотрел на друга:

— Не знаю, но испанца, дочь, управляющего, жокея и конюха я бы исключил. Они слишком любят лошадь.

— Значит, любовница или помощник. А что насчет Веры? — Арнольд азартно потер руки.

— Вера сходит с ума по Филиппу, поэтому рассматривать ее как отдельную кандидатуру нельзя. Я не уверен насчет Оксаны и Глеба, но не стал бы с ними связываться. Они мне не нравятся.

— Я думал, ты ею увлечен.

— Вот именно, — Игорь поправил бабочку, — поэтому о каких совместных делах может идти речь? Мы все еще на плаву, а не в тюрьме, именно потому, что придерживались простых правил, включая правило не спать с тем, с кем работаешь.

Они прервались, увидев, как невысокая поджарая фигура Ройтера бодрым шагом пересекла газон, приближаясь к ним.

— Мальчики, выглядите роскошно, прекрасные смокинги.

Они обменялись традиционными комплиментами. Лицо Ройтера раскраснелось от удовольствия, густые брови взлохматились, глаза возбужденно блестели. Он постоянно крутил головой, приветствуя вновь прибывших.

— Ох, не люблю я всю эту суету, — радостно сказал он, пробегая но друзьям рассеянным взглядом. — А вон и Давидович. Леня!

Пухлый маленький человек заспешил на его зов. За ним, увязая каблуками в граве, семенила высокая дородная дама с шиньоном из темных длинных волос.

— Известный ювелир, — успел пояснить Ройтер до того, как спутница Лени пропечатала на его щеке яркий красный след от своих губ.

— Что ты без сына?

— Он улетел на праздники, ты же знаешь молодежь, у них свои планы.

— Жаль, Глеб был бы рад повидаться.

Игорь, не отрываясь, смотрел на мужчин, ему стало казаться, что он сходит с ума. Отвернувшись, он поискал глазами Клима. Может быть, он делает все это специально? Но зачем?

Официанты сновали среди гостей, держа в руках серебряные подносы с канапе и закусками, достойными отдельных звезд Мишлена для Бруно. Он был здесь же, в кипенно-белом поварском наряде, в драматически высоком колпаке, и на ломаном русском анонсировал меню вечера.

Игорь не успел донести очередной мини-бутерброд до своего рта, когда их взгляды с Оксаной пересеклись в толпе. Неожиданно она сама направилась в его сторону, не обращая внимания на сопровождающий ее шепот. Она была прекрасна, и Игорю отчаянно захотелось, чтобы это было сделано ради него. Когда он не видел ее, ему казалось, что тягостное желание обладать ею иллюзорно. Он винил в этом изолированность места, сексуальное голодание и скуку, но в тот момент его последние оправдания для самого себя рассеялись как дым.

Он уже не помнил, когда последний раз испытывал это покалывание в ногах, это необъяснимое волнение, когда женщина всего лишь смотрела на него. Когда она наконец приблизилась, его лицо расплылось в глупой улыбке, говорящей о его состоянии больше, чем дефицит слов.

— Откуда у тебя этот шрам? — спросила она вместо приветствия.

Он автоматически прикоснулся к своей переносице.

— Старая история. — Ему расхотелось врать. — Собираюсь убрать его.

— Почему? Он делает тебя более мужественным.

— Спасибо. — Он нашел в себе резервные силы и усмехнулся. Он, к сожалению, не мог сказать ей, что шрам был слишком яркой приметой, мешающей его работе.

— У тебя красивые глаза, — продолжила она, — и губы, и ресницы. Женщинам ты нравишься.

Он в растерянности замолчал, почему-то произнесенные слова звучали как оскорбление.

— Ты знаешь, я из тех мужчин, которые не зацикливаются на своей внешности.

— А зря, красота — сильное оружие. — Она изрекла это так, будто говорила с тринадцатилетним сыном своей подруги.

— К чему ты?

— Я к тому, чтобы ты понял, что я вижу то, что вижу, но мой ответ — нет.

— Я еще не задал свой вопрос. — Игорь улыбнулся.

— Мой ответ — нет, — повторила она.

— Ты любишь его? — воспитанно поинтересовался он таким тоном, каким обычно справляются о здоровье дальнего родственника, имени которого точно не помнят.

— Тебя это удивляет?

— Да, — честно ответил он.

— Марк умный, великодушный и надежный мужчина.

— Согласен, но что можешь дать ему ты? Ты умеешь только брать.

— Совершенно верно. — Она посмотрела на него большими темными глазами. — Представь, что я пустой флакон, который в данный момент полон до краев.

— Слушай, — Игорь тяжело вздохнул, — я бы с удовольствием поболтал с тобой об энергетической целостности и духовном обогащении, но не вижу в этом смысла. Я не говорю тебе «сейчас и сегодня», я говорю тебе «тогда, когда захочешь».

— Ты знаешь, — она улыбнулась проходящему мимо пожилому человеку с тростью, — мы с тобой совершенно разные люди. Тебя тянет к тем, кто еще хуже, чем ты сам.

— Разве я первый, кто возжелал женщину своего босса? — Он постучал ногой в такт начавшейся новой мелодии «Странники в ночи». — Потанцуем.

Он не сомневался в том, что совершает ошибку. К ее темно-красному платью с вырезом на спине были прикованы взгляды всех гостей. На них смотрели, а она с присущей ей царственной манерой держаться: длинная шея, высоко поднятая голова — не обращала на окружающих никакого внимания.

«Женщина — вселенная», — подумал Игорь. У его напарника была подобная связь. Сколько лет прошло, а он все продолжал возвращаться к ней, искал встреч, будоражил свою жизнь, даже пытался дружить с ее мужем. И теперь, после стольких попыток остановить друга, он сам изо всех сил стремится туда же. Зачем? Что он может ей дать? Что он может дать себе? Но он уже был не способен остановиться.

Он, как и все его предшественники, думал, что сильнее. Он уже видел, как спустя какое-то время она будет рыдать, цепляясь за его ноги, не давая ему уйти. Он видел, как беззвучно мигает телефон, загораясь ее именем, пока он проводит ночи в компании Маргариты.

Почему он должен отказываться от нее, ведь, если верить теории Арнольда, случайностей не бывает. Он сделал выбор, и, если конь остается Ройтеру, значит, женщина уйдет с ним.

— У тебя это пройдет, — сказала она, игнорируя его протянутую руку. — Хочешь, дам совет? Когда возникает желание сделать что-то безрассудное, вот как сейчас, когда ты чувствуешь, что это начало плохой истории с несчастным концом, просто скажи — нет.

— Нет, — повторил он, улыбаясь и глядя на нее.

Игорь не удивился, когда обнаружил, что, согласно плану рассадки, они с Арнольдом оказались за разными столами. Он устроился между хозяином известного конного клуба «Аметист» и его четвертой женой, напротив расположилась миловидная владелица туристического агентства. Она была одинокой, незамужней дамой средних лет и, вероятно, была обнадежена обществом видного холостяка-журналиста.

Последними свои места заняли Филипп и Вера, Игорь едва сдержал ироническую улыбку. Вера выглядела расстроенной, ее выдавали слег ка припухшие глаза, но платье на ней было очаровательное: темно-фиолетовое, плотно облегающее фигуру.

Филипп чувствовал себя неуютно. Он с трудом поднял глаза на Игоря, которому сразу стало жаль несчастного испанца. В конце концов, ревность делает людей дураками, и все поступки, совершенные под ее воздействием, обычно попадают в разряд тех, о которых с содроганием вспоминаешь всю оставшуюся жизнь. В таком состоянии никогда не совершишь рыцарских подвигов.

За ужином Игорь, как воспитанный человек, оказывал хозяйке агентства знаки внимания и всячески пытался дать понять Филиппу, что не держит на него зла. Но, по-видимому, тот решил испить чашу вины до дна. Он почти не притронулся к еде и сидел абсолютно потерянный, до тех пор пока на улице не стемнело и не пришло время конного выступления.

Одну из боковых сторон шатра подняли, и глазам зрителей предстал ярко освещенный плац, украшенный цветами и разноцветными тканями. Многие встали из-за столов, желая подойти поближе. Игорь последовал их примеру и поднялся на ноги, чтобы занять удобное место возле ограждения.

Он видел, как к Филиппу, прихрамывая, опираясь на палку, подошел взволнованный Костя и что-то зашептал на ухо. Они вместе заспешили к конюшне.

Программа состояла из пяти номеров, последними должны были выступать Феликс и Матвей. Утром из клуба доставили молодого коня по кличке Че Гевара, чтобы заменить Колумбу, которая вновь почувствовала себя плохо.

— Что случилось? — Игорь сумел перехватить Ройтера в толпе.

— Колумбе стало еще хуже, она чем-то отравилась.

— Может, отменить шоу?

— Зачем, — Ройтер нервно замахал руками, — ребята уже подготовились. Приехал паренек из клуба, прекрасный наездник, выйдет вместо Кости.

Первой на плацу появилась Нина в коротком фраке табачного цвета, белых бриджах и черных сапогах с золотым кантом вокруг голенищ. В руках у нее был черный кожаный хлыст. Она выглядела неотразимо.

Буцефал демонстрировал собранную, величественную рысь, стоя на месте. Хозяин конного клуба, оказавшись рядом с Игорем, взахлеб комментировал происходящее.

— Это называется пиаффе, — пояснил он, восхищенно глядя на площадку.

Буцефал начал медленно и ритмично продвигаться вперед.

— А это пассаж.

Через некоторое время Нина, оставаясь почти неподвижной, с прямой спиной и высоко поднятой головой, незаметным движением заставила лошадь оторвать передние ноги от земли.

— Эта позиция называется левада, смотрите внимательно, сейчас будет курбет.

Не успел собеседник Игоря произнести последние слова, как конь прыгнул вперед на задних ногах, держа передние ноги согнутыми в воздухе. Зрители восторженно захлопали, а Буцефал легко перешел на прыжок «козла», и все четыре его ноги зависли над землей.

— Прямо как козел. — Игорь с улыбкой посмотрел на соседа.

— Вы абсолютно правы, этот прыжок называется каприоль, от слова «capro», которое с итальянского переводится как «козел».

Следующим на плацу выступал Филипп, он успел переодеться в испанский национальный костюм наездника: черная куртка, золотая жилетка, шелковый розовый платок вместо бабочки, на голове шлем с золотыми и красными лентами, развевающимися за его спиной. Его караковая кобыла Мерседес выглядела под стать наезднику: грива завита и украшена лентами, на спине, под седлом, белый вальтрап с золотым шитьем, двойная черно-золотая уздечка со специальным бубенчиком, свисающим между глаз.

Каждое выступление длилось не дольше десяти минут и сопровождалось живой музыкой. В конце оркестр заигран бодрый марш, и все четверо наездников, включая двух представителей конного клуба, выехали на поклон, совершая дополнительный круг почета.

В толпе все отчетливей раздавалось: «Феликс, Феликс!» Гости, продолжавшие сидеть за столами во время предыдущих номеров, присоединились к зрителям, стоящим возле ограждения.

— Дамы и господа, не смею больше испытывать ваше терпение, — громко объявил со сцены ведущий под усиливающуюся барабанную дробь. — Представляю вам Феликса.

Все дружно зааплодировали. Из темноты на освещенный плац выехал Матвей верхом на Феликсе.

Игорь с трудом протиснулся сквозь толпу и вышел к опустевшему шатру. Воздух стал по-ночному прохладным, и он, поправив бабочку, мечтательно посмотрел на звездное небо.

Неожиданно раздался оглушительный звук, похожий на выстрел. «Салют», — подумал Игорь, продолжая смотреть вверх. После первого залпа небо над рекой осветило ярко-красное зарево, потом вокруг него вдруг стало совершенно темно. Послышались крики.

К утру уехала последняя пожарная машина. Во всех комнатах закончили обыск сотрудники Петровки, которых неофициально прислал друг Марка Аркадьевича из города. Клим пытался убедить всех, что эти меры были необходимы для выявления подслушивающих устройств, но все прекрасно понимали, что неприметные специалисты ищут улики, обличающие кого-то из семьи.

Феликс исчез. Так говорили люди, обращаясь друг к другу. Не пропал, не был похищен, не погиб, а исчез. Так было легче переносить внезапную утрату. Так семья могла выстоять. Исчез, как кролик в шляпе факира, как лужа на асфальте в солнечный день. В слове «исчез» не так явно проступал тревожный смысл произошедшего, там не было зловещих интонаций, безысходности. Слово «исчез» предполагало — появится.

Высохли слезы, рассеялся сизый туман от пепелища, которое еще накануне именовалось гостиницей. Приезжие следователи устали задавать одни и те же вопросы, пытаясь собрать воедино события предыдущего вечера.

Игорь не сомневался, что никто ничего не обнаружит. Тот, кто задумал и совершил похищение, выбрал наилучший момент, на глазах у двухсот испуганных людей, пытающихся спасти свою жизнь.

Чужая паника, как шапка-невидимка, делает людей незаметными. Среди толпы ты становишься безликим.

Как в рассказе Клима про остров, никто ничего не видел, все были заняты собой, спасались от грозы, бегали по местности в поисках укрытия. Если бы не случайный человек, заплывший на тот остров, эта история так и осталась бы тайной.

Игорь чувствовал себя скверно, он понимал, что в данной ситуации рано или поздно люди Ройтера начнут копать, наверняка всплывут нелицеприятные подробности их с Арнольдом биографии. Что тогда? Они могли попытаться сбежать, не дожидаясь неприятных разговоров, но тогда они с напарником превратились бы в главных подозреваемых в похищении Феликса. Нужно было ждать.

Ему было больно вспоминать о том, что произошло накануне. Он чувствовал себя пешкой в чужой игре, маленьким мальчиком, попавшимся на удочку умелого манипулятора, круглым дураком.

Взрыв был похож на внезапно начавшуюся войну. Он отчетливо помнил, как истошно завопили женщины. Наступила кромешная темнота, электричество отключилось. Все двадцать гектаров огромной территории поместья погрузились в непроглядную мглу, гости побежали в разные стороны, они спотыкались о развороченные клумбы, падали под ноги друг друга, кричали. Те несколько минут, пока не заработал запасной источник питания, казались вечностью. Вокруг дым, темнота и крики.

Поддавшись общей панике, Игорь стал пробираться к дому, он инстинктивно стремился оказаться как можно дальше от очага пламени. В темноте кто-то схватил его за рукав, какая-то женщина, визжа, оторвала карман на его смокинге.

Первым Игорь увидел Костю, благодаря фонарю, который тот крепко сжимал в руках. Луч света скользнул по его лицу. «Откуда у него фонарь?» — успел подумать Игорь, прежде чем высокий мужчина с перепачканным лицом попытался выдрать его из рук конюха.

— Ты видел Веру?

— Что? — Игорь не сразу понял вопрос, отпихивая незнакомца от беспомощного берейтора.

Он задыхался, его сердце было готово выскочить из груди. Ветер, дувший с реки, гнал пепел и дым в сторону дома, воздух стал горячим, пахло гарью, слезились глаза. Огонь в любую секунду мог переметнуться на конюшню, а затем и на само поместье.

— Ты должен помочь мне найти ее. — Костя схватил Игоря за плечи, луч фонаря уперся в землю у них под ногами.

— Нужно возвращаться в конюшню! Нужно спасать лошадей! — Игорь не узнал собственный голос, срывающийся на истеричный крик.

— Мне нужно найти Веру! — упрямо повторял Костя. Он сделал несколько шагов вперед, приволакивая забинтованную ногу, его костыль потерялся в темноте. — Где моя рация? — беспомощно причитал он. — У тебя есть рация? Они протянули шланги от реки? Там противопожарная система.

— Успокойся. — Игорь сам с трудом держал себя в руках. — Клим сделает все что нужно. Оставайся на месте! С твоей ногой ты не можешь передвигаться в темноте! Мне нужен твой фонарь!

В этот момент толпа обезумевших гостей оттеснила их к саду. Кто-то снова предпринял попытку вырвать фонарь из рук Кости. Игорь оказался на траве, не вставая с колен, он пополз в сторону плаца.

Позже выяснилось, что Матвей, отброшенный взрывной волной, упал с Феликса и потерял сознание. Нина еле нашла его в темноте и оттащила с поля, куда выпустили остальных лошадей, опасаясь, что огонь перекинется на конюшню. Филипп открыл все денники, хлыстом выгоняя испуганных животных на улицу.

Когда заработал запасной источник электричества, Игорь обнаружил, что территория разгромлена. Охрана героически продолжала борьбу с пожаром.

Потом была сентиментальная встреча с Арнольдом, объятия на пересечении мощеных садовых дорожек.

— Я видел, как она шла к гостинице.

На секунду Игорю показалось, что друг мог и промолчать.

Внутри у него все похолодело. Он бросился к догорающему зданию гостиницы. Но что он мог сделать? Клим перехватил его на границе пепелища:

— Там никого нет. Успокойся. Иди в дом.

— Мне сказали, туда шли люди. — Игорь попытался обойти его.

— Там только вещи. — Клим крепко держал его за плечи. — Возвращайся в дом!

Игорь побрел обратно. Вокруг сновали пожарники в оранжевых одеждах и охранники в фиолетовых рубашках. Если отвлечься от смысла происходящего, то все вокруг выглядело довольно живописно.

Он заметил Филиппа возле покосившегося шатра, тот выглядел растерянным, он так и не успел снять испанский костюм наездника. Это были те последние счастливые минуты, когда Феликс еще считался спасенным.

— По-моему, с фейерверком переборщили. — Филипп кивнул в сторону сгоревшей гостиницы.

— Ты не видел Оксану? — Игорь уже не заботился о том, что подумают о нем остальные.

— А что?

— Арнольд видел, как она шла к гостинице.

— Когда? — В голосе испанца Игорь с раздражением обнаружил нотки нарочито равнодушного любопытства.

— Филипп! — Вера неожиданно отделилась от группы всхлипывающих женщин и побежала по направлению к ним. Она бросилась на шею испанцу, и они несколько секунд отчаянно сжимали друг друга в объятиях.

— Мне нужно найти Марка Аркадьевича. — Он мягко отстранил ее. — Игорь, пожалуйста, присмотри за моей женщиной.

— Хорошо, — Игорь усмехнулся, — если только ты больше не будешь меня бить.

Арнольд как раз налил себе и напарнику щедрую порцию виски, когда в проеме зимнего сада показалась фигура управляющего. Игорю не нужны были слова, чтобы понять, что его новость не будет доброй. Они спали всего несколько часов, все чувства были болезненно обострены.

— Марк хочет поговорить с вами.

Остальные члены семьи разошлись по комнатам, чтобы хоть немного вздремнуть, но Ройтер так и не ложился. Все это время он не выходил из кабинета, не выпуская телефонные трубки из рук. Из города продолжали прибывать специалисты. Клим безотлагательно начал процесс восстановительных работ на территории поместья.

Вдали чернели остатки гостиницы. Причины пожара предстояло выяснить, к обеду на обгоревшем участке закончила свою работу группа нанятых экспертов.

Строители спешно демонтировали сцену и шатры, стараясь как можно быстрее избавить жителей «Аменции» от напоминаний об ужасной ночи. Повсюду трудились люди, спасая газоны и клумбы. Найденные предметы: портсигары, серьги, туфли и телефоны — складывали в коробки, чтобы потом возвратить законным владельцам.

— Ты знаешь, что самое тяжелое? — сказал Ройтер, не вставая из-за стола и обращаясь преимущественно к Игорю, в тот самый момент, когда он только переступил порог его кабинета.

В кресле в углу расположился щуплый начальник службы безопасности, Клим остался стоять, прислонившись спиной к двери, друзья заняли свободные стулья напротив хозяина дома.

— Осознавать, что он где-то среди чужих людей, один, в плохих условиях. — Голос Ройтера задрожал и оборвался.

Игорь молчал. Арнольд, сложив руки на коленях, не сводил с него сочувствующего взгляда.

Сколько раз они вот так сидели рядом, ощущая, как вибрирует воздух в наэлектризованной от напряжения комнате. Как постепенно издалека к ним приближается опасность, останавливаясь на каждом шагу, чтобы заставить их нервы натянуться как струны. В такие минуты они становились одним целым, нерушимой стеной против всего мира. Бойцами, лисами, чертями, кем угодно. Чтобы вырваться и победить.

Но сегодня был особый день, сегодня впервые они чувствовали себя невиновными. К этому было сложно привыкнуть. Это было совершенно незнакомое ощущение, как первая рюмка водки или первая поездка на мотоцикле — нравится, захватывает дух, но все же не по себе. Они ни в чем не виноваты. Они жертвы, а перед ними безжалостные палачи. Они единственные чужаки в их доме, первые, на кого падает подозрение. У них темное прошлое, и они знали похищенного.

— Марк Аркадьевич, как я понимаю, ваши люди считают, что это похищение с целью выкупа. — Игорь сохранял спокойствие, он по опыту знал, что сейчас важно не запаниковать и не начать оправдываться раньше, чем им предъявят обвинения. Не сокращать дистанцию, не говорить много, не прятать глаза.

— В крови Колумбы обнаружено химическое вещество, с помощью которого преступники изготовили взрывчатку. Они прятали бомбу в ее деннике, в день взрыва вынесли из конюшни через заднюю дверь в пожарном ведре.

— Если эти люди, — подал голос Арнольд, — имели свободный доступ к лошадям, это значительно сужает крут подозреваемых.

— Да, — Марк Аркадьевич устало кивнул, — некоторые полагают, что эти люди — вы.

В зарослях у реки были обнаружены пропавшие кроссовки Арнольда со следами навоза и того самого химического вещества. На его мобильный телефон в ту ночь поступило около десяти звонков с расположенных неподалеку телефонных станций, предположительно от его местных сообщников.

Люди Ройтера успели навести справки о благотворительном фонде, они позвонили в журнал, где печатался Игорь Адмони под различными псевдонимами. Вся собранная информация дала им законный повод сомневаться в искренности сидящих напротив хозяина дома людей. Надо отдать должное Ройтеру, он оставался спокойным.

Игорь, к своему облегчению, осилил ребус с пропавшим листом из блокнота, как только услышал про звонки на телефон Арнольда. Он терпеть не мог чувствовать себя дураком. Его и так обманули, как ребенка. Он должен был догадаться раньше. Он сам не понял, почему зациклился на двух слогах, вместо того чтобы смотреть на задачу шире, кому-то просто нужна была бумага, чтобы что-то записать. Судя по тому, что это что-то находилось в комнате Игоря, это должно было быть эксклюзивной информацией, которой обладал только он. Например, номером мобильного телефона Александра Добролюбова. А те два слога в верхнем углу листа злоумышленники попросту не заметили, небрежно выдернув его из блокнота.

После тяжелого начала разговора слово взял управляющий. Речь Клима была краткой и сводилась к тому, что он верит в невиновность гостей и предполагает, что они пали жертвой чьих-то интриг. Он настаивал на том, и начальник службы безопасности был с ним солидарен, что подобное преступление невозможно было совершить без участия кого-то из семьи.

Клим Сергеевич напомнил про пропавшие и возвращенные деньги, про покушение на Матвея, жертвой которого стал конюх. Человек, подготовивший взрыв, который повлек за собой пожар в гостинице, разбирался в химии, самостоятельно изготовил мини-бомбу из доступных в хозяйственном отсеке подручных средств и при этом приложил усилия, чтобы во время взрыва никто не пострадал.

Гостиница была пуста, он дождался, когда последняя горничная, убрав комнаты, покинет помещение, и лишь затем запустил адский механизм. К счастью, за исключением порванной одежды, царапин и сломанных каблуков, все гости остались целы.

Никто не мог обвинить напарников в примитивном криминале. В прошлом они никогда ничего не взрывали, не грабили банки с автоматами наперевес, не брали заложников и не практиковали агрессивные методы работы.

Обо всем этом размышлял Игорь, молча внимая тому, как присутствующие в кабинете мужчины обсуждают их судьбу. Когда Клим сделал паузу, Игорь незаметно кивнул коллеге.

— Друзья, — лицо Арнольда озарилось мягким внутренним светом. Он улыбнулся. — Мы можем без конца говорить о происшедшем, обвиняя друг друга, но правда в том, что мы этого не совершали. — Он сделал паузу. — Мы не похищали Феликса. Вы можете сдать нас органам, — продолжил он, обводя собеседников спокойным взглядом, — но по большому счету вам не в чем нас упрекнуть. Пусть Игорь не журналист, — он драматически развел руками, — и, как вы уже знаете, его настоящая фамилия не Адмони, так же как моя не Добролюбов. Ну и что? Фальшивые документы, пара несанкционированных визитов на закрытые мероприятия? При чем тут лошадь за несколько миллионов? Игорь, — он слегка повысил голос, — честно и, позволю заметить, талантливо занимался написанием обещанного дневника чемпиона, он мыл конюшни, развлекал вашу семью и вел себя предельно корректно со всеми проживающими в этом доме. За это вы заплатили ему аванс в размере двадцати тысяч долларов. Эти деньги находятся у нас и в случае такой необходимости будут возвращены вам по первому требованию. Мы дали показания, нас и наши апартаменты подвергли обыску, мы не сопротивлялись. Мы не причастны к этому жестокому преступлению, направленному против хозяина дома и его близких, но кто-то очень хочет представить ситуацию в ином свете. Зачем? Телефон — это тонко. — Арнольд снова улыбнулся. — Но кроссовки, друзья мои, это дилетантство и глупость. Кто будет прятать грязные, обличающие в преступлении кроссовки прямо под кроватью? — Он замолчал.

Начальник охраны, вздохнув, поменял позу в глубоком кресле.

— Вы можете сколь угодно долго изучать нашу благотворительную деятельность, — теперь Арнольд смотрел прямо на Ройтера, и в его голосе зазвучали металлические нотки, — но, поверьте, дело поставлено на серьезный лад. У нас реально действующий, приносящий пользу фонд. Мы любим природу. А что касается псевдонимов и вымышленной биографии, то никто не вправе обвинять Арнольда Райхеса в том, что он назвался Александром Добролюбовым, если подобное словосочетание пользуется наибольшим доверием у большинства людей. Мальчик из профессорской семьи — это всегда лучше, чем безродный немец из Молочанска.

Игорь с восхищением посмотрел на напарника, версию про Молочанск он слышал впервые, а это что-то да значит: десять лет на сцене с одной программой и ни разу не повториться.

— Допрашивайте нас, пытайте, но мы непричастны к похищению, — с нажимом произнес Арнольд, на его лице застыло почти трагическое выражение. — Это сделал кто-то из вашей семьи, и мне неприятно говорить это, — он продолжал сверлить Ройтера своими синими глазами, — но вам стоит присмотреться к вашим близким.

Марк Аркадьевич первым отвел взгляд. На мгновение Игорь снова почувствовал, как его душат жалость и сочувствие к этому, по сут и, чужому для него человеку. Нужно попытаться что-то сделать, как-то помочь ему.

Договорив, Арнольд медленно поднялся с места. Игорь хорошо знал сценарий и сделал то же самое.

— Мы оставим вам свои координаты. — Арнольд остановился возле управляющего и обернулся, поочередно переводя взгляд с Ройтера на начальника службы безопасности.

Клим Сергеевич сделал шаг, отступая от двери, его лицо казалось еще более морщинистым, чем обычно.

— А сейчас, чтобы избежать недопонимания, я задам вам простой вопрос. — Арнольд понизил голос почти до интимного тона: — Мы можем покинуть поместье?

Перед отъездом у них состоялся разговор. Впервые, выслушивая доводы напарника, Игорь был согласен с каждым произнесенным словом, с удовольствием узнавая в них отголоски того, что пытался внушить Арнольду годами. Безопасность, здравый смысл, мера. Они должны уехать. Нет причин оставаться.

Арнольд уехал один, и, как только его машина скрылась в конце дубовой аллеи, Игорь почувствовал, что совершил самую большую ошибку в своей жизни.

— Мне плевать на твое прошлое. Я никогда никого не судил. Ты все еще желанный гость в этом доме, — сказал Ройтер, услышав о его намерении остаться и помочь следствию.

Они стояли на освещенном солнцем балконе правого крыла, куда хозяин дома пришел впервые за долгое время, чтобы поговорить с Игорем. На глаза Игоря предательски навернулись слезы. Он не плакал больше семи лет. Они обнялись.

Игорь почувствовал себя героем бразильского сериала, все это было как-то неправильно. Он судорожно пытался нащупать грань между работой и жизнью, между собой и Игорем Адмони. Неужели все, что происходит, происходит на самом деле? Неужели он плачет в обнимку с малознакомым миллионером над пропавшей лошадью, на которую ему почти наплевать? Почти…

— Не хочешь выпить?

Они устроились в маленькой гостиной. Ройтер попросил принести альбом с детскими фотографиями Феликса. Игорь удивительным образом ощущал всю боль, которую испытывал Марк Аркадьевич. Он держался бодро, даже пытался шутить, но его глаза как будто умерли. Он не ходил в конюшню с момента исчезновения Феликса, но в то же время испытывал непреодолимое желание постоянно говорить о нем, как бы поддерживая его жизнь на расстоянии.

— Это его первые дни в Германии. — Ройтер провел рукой по фотографии. Потом, спохватившись, перевернул страницу: — Это его немецкий тренер Шульц, это мой дом в Баден-Бадене, вот он играет с Матвеем и Ниной. — На его губах промелькнула нежная улыбка. — Совсем молоденькие.

— Но уже влюбленные, — закончил Игорь.

— Нет, — Ройтер покачал головой, — они начали встречаться совсем недавно, около года назад, до этого просто дружили. — Он неопределенно хмыкнул. — Правда, Нина всегда была неравнодушна к нему, но мальчишкам нужно время, чтобы осознать. — Ройтер перевернул страницу, и ему на колени выпала черно-белая фотография. — Екатерина Вторая. — Он протянул фото Игорю. На нем была изображена лошадь, стоявшая на фоне ограждения, позади скаковой круг, пустые трибуны, рядом жокей, качество ужасное, лица не разглядеть.

Сердце Игоря забилось чаще.

— Когда-то давно я поставил на эту лошадь и выиграл крупную сумму денег. Начальный капитал. — Ройтер грустно улыбнулся.

— Вы знали жокея?

— Нет. Мою девушку, а впоследствии жену, мать Нины, звали Катя. Я ставил впервые и поставил на любимое женское имя. Краснодарский завод, чистокровная скаковая. — Марк Аркадьевич аккуратно вложил фото обратно в альбом. — А вот кубки Феликса. — Ройтер ткнул в фотографию, на которой была изображена полка, заставленная многочисленными трофеями побед. — Это в моем кабинете, в городе, а вот и я. — Он продемонстрировал Игорю фото, на котором, сидя за столом, обнимал стоящую рядом дочь. — Она часто забегала ко мне после тренировок, когда я еще работал в офисе. Все дети вечно толпились у меня в кабинете. Пили чай, играли на компьютере. А это скульптура священной лошади, подарок партнера из Индии. — Ройтер пододвинул альбом ближе к Игорю. — Все камни драгоценные: сапфиры, рубины. Глаза из настоящих изумрудов. Дорогая вещичка. Ты не представляешь, с каким трудом я ввез эту лошадь в страну.

Прошел день, никто так и не позвонил. Игорь знал, что, не дожидаясь требований похитителей, Ройтер отправил Глеба в город за наличными. Он упорно не хотел верить в то, что лошадь могла исчезнуть бесследно. В последнее время вышло много статей о Феликсе в прессе, была реклама, Марк Аркадьевич не сомневался, что кто-то решил заработать на его страсти к этому коню.

Он постоянно, как мантру, повторял, что лошадь невозможно перепродать, что круг сведущих в коневодстве узок, что никто не станет заниматься криминалом, тем более зная всесильную репутацию хозяина. Как только несчастный сунется на черный рынок здесь или за границей, его мгновенно схватят и доставят в «Аменцию».

Пока все окружающие предавались горю и терзались подозрениями, дождь, накрапывающий весь день, прекратился, и Игорь решил прогуляться. Он не рискнул идти в сторону конюшни или реки, мимо сгоревшей гостиницы, а направился через сад к лесу.

Он размышлял над тем, как похитителям удалось сделать то, на что он так и не решился. Они забрали Феликса в темноте, в те несколько минут, пока не работала охранная система, или притаились в лесу, дождавшись, пока, согласно инструкции по пожарной безопасности, висевшей на каждом углу, охрана протянет пожарные шланги к реке, а Клим отключит ток.

Свидетели путались в показаниях. После того как Матвей упал, Феликса видели возле конюшни, кто-то утверждал, что охранник вел его под уздцы в сторону дубовой аллеи. Он исчез, и, возможно, навсегда.

Игорь углубился в чащу леса, он знал, что если держаться тропинки, то через пятнадцать минут ходьбы быстрым шагом покажется забор и пропускной пункт охраны. Он не успел определить маршрут, как среди деревьев мелькнула знакомая фигура помощника Ройтера. Игорь удивился, не ожидая, что тот так быстро вернется из города.

Раздраженно ломая ветки у себя на пути, юноша двигался прямо по направлению к нему, не доходя нескольких шагов, он свернул направо и скрылся за соснами. Игорь, заинтригованный увиденным, последовал за ним, стараясь оставаться невидимым: Он не успел придумать, как поступит, если застанет их с Оксаной. Выйдет ли из укрытия, чтобы высмеять горе-любовников, тихо уберется восвояси или, как извращенец, будет наблюдать из-за кустов.

Поднялся ветер, деревья громко шелестели над его головой. Вскоре помощник Ройтера остановился и с ходу принялся активно жестикулировать в пустоту. Игорю не было слышно ни слова, и он рискнул подобраться поближе. Прячась за толстым стволом, он, к своему удивлению, разглядел Костю. Его было сложно заметить, поскольку конюх сидел на широком пне, вытянув перебинтованную ногу вперед.

— Я хочу, чтобы ты вернул Феликса!

Игорь был вынужден схватиться за ветку, чтобы не потерять равновесие. Он не сразу узнал голос.

— Я давно привык к твоим бредням. — Интонация Глеба была исполнена псевдотерпением. — Объясни, зачем мне эта лошадь.

— Деньги, месть. Ты ведь не будешь отрицать, что ненавидишь его.

— Не люблю, но по другим причинам. — Глеб пожал плечами.

— Ты не ценишь моего хорошего отношения, — с неприязнью заявил Костя. — Я ведь никому не рассказал про деньги, про испорченное седло.

— Седло? — насмешливо переспросил помощник Ройтера. — А я здесь при чем?

— Ты пытался меня убить. Все думают, что дело в Матвее, но я-то знаю, что тебе был нужен я. Ты хотел покалечить меня, чтобы я не смог помешать тебе забрать Феликса.

Игорь почувствовал, что Глеб теряет терпение. Было сложно понять, какой реакции ожидал Константин, вызывая такого человека, как он, на подобный разговор. Раскаяния, мгновенного признания? Он нервничал, его голос предательски срывался, а помощник Ройтера оставался невозмутим.

— Ты ненормальный, — изрек Глеб.

— Это ты украл деньги! — взвизгнул Костя. — Подбросил мне, чтобы скомпрометировать, надеялся, что Марк обыщет все помещения и найдет их у меня. Ты подбросил им кроссовки! Ты пытаешься подставить их.

— Ты больной. Тебе место в сумасшедшем доме. — Глеб покачал головой.

— Если ты не вернешь лошадь до конца недели… — угрожающе произнес Костя.

— То что? — спокойно поинтересовался его собеседник.

— Я все расскажу.

— У тебя нет доказательств. — Глеб развернулся и двинулся в обратную сторону.

— Я расскажу про остров! — выкрикнул конюх ему вслед.

Глеб не обернулся, он прошел совсем близко от Игоря, и если бы повернул голову, то они встретились бы взглядами.

Игорь долго не мог прийти в себя. Если поверить во все, что говорил Костя, то Глеб представал новой версией Иуды Мало того, что он подбросил деньги и покушался на жизнь Кости, он еще украл Феликса и пытался подставить их с Арнольдом под удар.

А что насчет острова? Если предположить, что история управляющего про преступление на острове — правда, значит, она произошла с участием этих двоих. Учитывая, что конюх угрожал помощнику Ройтера разоблачением, логично было предположить, что сам Костя являлся либо жертвой, либо свидетелем преступления. Поскольку, по словам Клима, жертва не видела палача, скорее всего. Костя — свидетель. В пользу этой версии говорил и тот факт, что он был родом из этих мест и действительно мог случайно заплыть на остров с девушкой.

Остров. Конечно. Игорь возбужденно перечеркнул заполненный мелким шрифтом квадрат на белом листе бумаги. Он же видел этот остров прямо перед тем, как конюх взлетел в небо, стартовав с Феликса. Значит. Глеб ударил кого-то по голове, а Костя видел и рассказал об этом Климу. Кого он ударил?

Игорь начертил два треугольника под знаком вопроса.

Если Матвея, которого он так ненавидит, значит, дело в Нине. Ее день рождения, ее совершеннолетие. Они до сих пор встречаются с Глебом по ночам, логично предположить, что помощник Ройтера вынашивает планы жениться на дочери босса, а безродный, но талантливый жокей стоит у него на пути.

Но существовала временная нестыковка. Игорь порылся в спрятанных записях. Отец сказал, что молодые встречаются не больше года, а описанные управляющим события происходили на совершеннолетие девушки. Трудно поверить, что им удавалось так тщательно скрывать свои отношения в течение пяти лет.

Если представить, что Глеб покушался на жизнь Кости из-за страсти к Вере, а после пожара Игорь начал подозревать, что Константин сам питает к ней определенные чувства, тогда непонятно, с какой стати ему ненавидеть жокея.

И самый главный вопрос: зачем Глебу красть Феликса? Из-за выкупа? Ему явно не нравилась мысль, что Матвей получит три миллиона. Из мести? Или из вредности? Но похищение больше всего бьет по Ройтеру и Матвею, второй лишается шанса получить денежный приз и прославиться.

Игорь написал слово «остров» большими буквами вверху листа. Затем вывел слово «деньги» и в скобках добавил «50 000 долларов», третьим пунктом написал «седло». Настало время прогуляться по «Аменции».

Для того чтобы начать свое собственное расследование, был необходим простой и четкий план. Игорь решил повременить с разговорами по душам, играми разума и неожиданными заявлениями, воспользовавшись старым дедовским методом — обыск, сбор информации, анализ. Вряд ли ему предстояло обнаружить что-то сенсационное, посте того как в комнатах побывали профессионалы, но весь вопрос в том, что именно ты ищешь. Его интересовало прошлое, а, исходя из собственного опыта, Игорь знал; что оно никогда не исчезает бесследно.

Прошло два дня, а злоумышленники так и не дали о себе знать. Ройтер ездил в город встречаться с кем-то из «особенных» людей, способных вернуть утерянное законному владельцу. Но и они ничего не слышали. Черный рынок молчал, Феликс как сквозь землю провалился.

В то солнечное утро Игорь наконец решился сходить на конюшню. Было около одиннадцати, и лошади мирно отдыхали после ранних тренировок. Денники круглосуточно охранялись двумя мужчинами в фиолетовых рубашках, они прохлаждались на скамье возле входа или дежурили у Кости в «апартаментах».

Из окна спальни Игорь видел, как конюх, прихрамывая, шел в сторону спортивного комплекса на восстановительные процедуры для ноги. Он спустился по винтовой лестнице, вышел через черный ход и по диагонали пересек газон перед конюшней. Охранники коротали время на скамье под навесом, кивнув им, Игорь беспрепятственно проник вовнутрь.

Игорь не был здесь всего пару дней, но сразу почувствовал ностальгию, уловив запах лошадей и ощутив спокойную прохладу конюшни. Он прошелся по широкому проходу, заглядывая в денники, задержался возле выздоравливающей Колумбы, еще раз осмотрел запасной выход, новое пожарное ведро, которое успели повесить вместо сгоревшего старого на тот же крючок.

Он с трудом заставил себя подойти к пустому боксу Феликса. Там все оставалось таким, как раньше, за исключением того, что лошадь исчезла.

— Не знала, что ты такой сентиментальный.

Игорь подождал несколько секунд, прежде чем обернуться. Он проделывал подобное много раз, пауза давала возможность собраться с мыслями и настроиться на разговор.

— Я тоже впервые вижу тебя здесь.

— Я бываю здесь чаще, чем хотелось бы, но так, чтобы меня никто не видел. — Вера не сводила с него желтых кошачьих глаз. — Я совершаю здесь страшный грех. — При этих словах она невинно улыбнулась одними губами.

— Я догадываюсь, какой.

Ее брови непроизвольно сдвинулись, образовав маленькую складочку между глаз. Игорь сделал шаг по направлению к ней, потом, как будто передумав, повернулся и направился в сторону комнаты Кости.

— Я уверен, что это происходит здесь, — сказал он, переступив порог.

Она последовала за ним.

— Только не уверен, где именно. Здесь? — Он показал глазами на застеленный пледом сиротский топчан. — Или здесь? — Он подошел к мягкому коврику у камина.

— Нет, — Вера покачала головой, — обычно это происходит здесь. — Она подошла к маленькому столу с двумя деревянными стульями. — Еще около реки или в моей комнате по ночам.

Она не казалась ему смущенной, она выглядела намного увереннее, чем в ту ночь, когда приходила в его спальню.

— Хочешь присоединиться?

— К чему? — поинтересовался Костя с порога.

Игорь вздрогнул от неожиданности.

— Я думала, у тебя процедуры. — Вера засмеялась, глядя на Игоря. — Как в анекдоте: муж возвращается из командировки…

— У меня температура, все отменилось. — Конюх оторвал тяжелый взгляд от лица Игоря и с достоинством захромал к креслу. Его руки плетями повисли вдоль тела. Он выглядел усталым. — Есть какие-нибудь новости? — спросил он.

— Никаких. — Игорь покачал головой.

Все прекрасно понимали, о чем идет речь.

— Я собиралась открыть Игорю страшную тайну. — Вера демонстративно округлила глаза.

— Я так и понял. — Костя усмехнулся. — Она просто использует меня как контрабандиста и сообщника.

Вера подошла к тумбочке с телевизором.

— Здесь хранится ужасная правда обо мне. — Она приоткрыла ящик и достала одну конфету, «Мишка на севере».

Игорь невольно улыбнулся:

— К чему такая секретность? Это что, запрещенная субстанция на территории «Аменции»?

— Скажи ты, — кокетливо обратилась Вера к Косте, — мне стыдно.

От Игоря не укрылся тот факт, что тот смотрел на нее взглядом, полным умилительной снисходительности.

Костя нарочито тяжело вздохнул:

— Они с Филиппом договорились, что, если Вера продержится без этих конфет три месяца, он женится на ней в сентябре. — Костя развел руками, как бы демонстрируя свою беспомощность перед лицом человеческих страстей. — Клим Сергеевич — судья, он контролирует честность выполнения условий договора.

— Я не стану помехой в этой безобидной игре, — заверил Игорь.

— Не сомневаюсь, ведь ты человек, который умеет хранить секреты. — Вера улыбнулась, взмахнув длинными ресницами.

Почувствовав себя неловко, как любой мужчина, на которого не распространялся пробирающий насквозь взгляд Веры, Костя с усилием поднялся с кресла и подошел к ящику с конфетами.

— Сколько ты вчера съела? — спросил он лишь для того, чтобы сменить тему.

— Не больше шести.

— Сомневаюсь, — сказал он. — Я проверял, осталось сорок четыре штуки.

Вера оторвала взгляд от Игоря и тепло посмотрела на друга:

— Только не говори мне, что опять начал считать мои конфеты.

Игорь чувствовал себя беспомощным. Загадки Клима, похищение Феликса, люди, которые пытались подставить их с напарником, — все это плотным кольцом смыкалось вокруг него, не давая дышать.

Арнольд устал убеждать его вернуться в город. Он звонил ежедневно, справляясь о состоянии дел. Люди Ройтера навещали его, задавая все те же вопросы по сотому разу. Он сгорал от нетерпения сменить адрес и на время уехать из страны. Но при всем этом его, так же как и Игоря, продолжал мучить вопрос: кто подставил кролика Роджера? Кто взял лошадь и зачем?

Он упрямо расспрашивал Игоря о том, как ведут себя жители дома, строил предположения, выдвигал гипотезы, обвиняя всех по очереди.

Куда исчез Феликс? Неужели помощник Ройтера продал его какому-то подпольному коллекционеру, который поселит лошадь в загородной резиденции и будет всю жизнь нелегально держать взаперти? И все это из мести Матвею?

Он заработал бы больше, продав ее обратно хозяину. А главное, Марк Аркадьевич многократно объявлял в присутствии всех жителей дома, что заплатит выкуп не задумываясь и не станет преследовать похитителей, по крайней мере пока Феликс не окажется в безопасности. Игорь догадывался, что он повторял эти слова не зря, возможно, несмотря на его слепую любовь к семье, он все же понимал, что похищение не обошлось без участия кого-то из близких.

А если за всем стоит Клим? Все эти истории… У этого человека хватит мозгов спланировать и воплотить такой гениальный план в жизнь. Но зачем ему это? Он единственный, кто обрел в «Аменции» нечто большее, чем доступ к одной из самых дорогих конюшен в стране.

А если это Оксана на пару с помощником, своим любовником? Но ради чего? И любовник ли он? Или Филипп с Верой пытаются заработать на собственную свадьбу? У Филиппа есть доступ к международным торговцам лошадьми, но зачем ему это? Ройтер любит его как сына, он щедро поддерживал его начинания, давал возможность заработать, доверял.

Если истории Клима реальны, то повод имелся у Глеба, если только его соперником на острове был именно Матвей. Этим похищением он убивал двух зайцев: лишал старого соперника громких побед и денег и обогащался сам. Если предположить, что камни из скульптуры лошади тоже украл он, где камни, там и лошадь. Человек либо способен на воровство, либо нет.

Игорь задумался. Он мысленно представил себе каждого из жителей «Аменции». Он знал, что подобное преступление требует опыта и тщательного планирования. Тот, кто это сделал, еще раньше совершил свой первый грех. Что-то такое, что предопределяло его дальнейшее падение. Например, ударил кого-то палкой по голове, или украл камни из скульптуры, или подрезал нити под седлом, или снова начал играть в казино.

Похищение — не причина, а следствие. Единственный выход, который похититель видел перед собой. Это акт отчаяния, иначе зачем кому-то из членов семьи совершать подлость по отношению к Ройтеру?

Все имели повод, все имели возможность, все любили Феликса. Кто это сделал? Ситуация оставалась непроясненной, учитывая, что похитители так и не дали о себе знать.

Игорь хотел встретиться с Оксаной с той самой ночи, когда убедился, что она не пострадала. С момента исчезновения Феликса она почти не выходила из мастерской: не могла смотреть, как страдает Марк.

Возможно, она специально избегала общества Игоря, до нее могли дойти слухи об истинных причинах его пребывания в их поместье. В конце концов, Ройтер имел право поведать своей любовнице о том, кто он есть на самом деле. Надо отдать должное хозяину дома, он и так довольно долго хранил тайну Игоря.

Продолжая свое вялотекущее расследование, Игорь оказался в подвале. В тот тихий вечер, пока остальные коротали уныло тянущиеся часы за рюмкой коньяка в зимнем саду, он спустился по винтовой лестнице и обошел хозяйственные помещения еще раз. Он поочередно зажигал свет в разных отсеках, с улыбкой вспоминая, как молодежь издевалась над ним в первые ночи в доме. Интересно, кто за этим стоял? Сейчас это казалось неважным, если только тот человек был не тем, кто похитил рацию и украл кроссовки из комнаты Арнольда.

Дойдя до прачечной, Игорь открыл дверь и прошелся среди огромных стиральных машин. Его шаги гулко отзывались в тишине. Знакомые именные баки с грязным бельем. Он с умилением отметил, что теперь имеет свой собственный бак с надписью «Игорь», в ту ночь он еще был просто «гостем», а теперь на его белом пластиковом контейнере была налеплена бирка с именем и инструкции, которые он дал персоналу: «Не крахмалить», «Не использовать кондиционер с запахом».

Он подошел к баку Оксаны. Прочел лист с инструкциями. Одна фраза: «Только ручная стирка». У мадам нежное белье с тонкими кружевами. Испытывая неловкость перед самим собой, он открыл крышку белого контейнера, как вуайерист, неспособный бороться с соблазном. В прошлый раз там лежала всего одна вещь, но сегодня их было несколько. Он достал наугад первую попавшуюся и с удивлением покрутил в руках. Он не мог поверить своим глазам и внимательно изучил находку. Такое совпадение дважды, не может быть!

Зачем-то оглядевшись по сторонам, он поднес мягкий материал к лицу. Ошибки быть не могло, Игорь растерянно вернул вещь на место. Что это значит?

— Я хочу, чтобы ты сходил к ней домой. У нее наверняка есть квартира в городе. — Игорь устроился в кресле у себя в комнате, удобно положив ноги на письменный стол.

— Это не проблема, только что, по-твоему, я там найду? Феликса?

— Поговори с ее мамой, узнай ее историю: откуда родом, как жила до Ройтера.

— Это необязательно, — Арнольд выразительно хмыкнул в трубке, — я и так могу тебе все рассказать. Приехала из небольшого городка, в лучшем случае попыталась поступить в институт, в худшем сразу подалась в модели, потом дизайнер по интерьерам, на волне спроса на духовно возвышенных женщин с внешностью красавиц быстро переквалифицировалась в художницу.

— И все же сходи к ней домой, — перебил Игорь. — Если, конечно, у нее он есть.

— У всех есть дом, — философски заметил Арнольд, — где-то.

— Возможно, ты ошибаешься насчет нее, — Игорь улыбнулся, мысленно представляя лицо друга, — ты же ошибался насчет рыжей Маргариты.

— Еще не так много времени прошло, — возмутился Арнольд, — стриптизерша позвонит.

— Человек живет надеждой, — вздохнул Игорь и повесил трубку.

Ребята уехали на прогулку к озеру. Это был первый выезд на лошадях после злополучной ночи. В доме остались только Оксана и Вера, которые не жаловали конный спорт. Оксана вообще никогда не появлялась на конюшне, Игорь ни разу не видел ее в седле.

Ройтер с помощником еще до завтрака уехали в город, поэтому Игорь смог спокойно заняться своими делами. Он начал с комнаты Кости. Ему не терпелось найти подтверждение своих догадок.

Он бесшумно приоткрыл дверь, спальня берейтора выглядела убранной по сравнению с той ночью, когда повсюду были разбросаны листы со странными рисунками. Застеленная кровать, шкаф, вместо письменного стола комод. Игорь, не теряя времени, приступил к изучению ящиков.

Фотография Веры в купальнике, где-то на пляже Средиземноморья, сзади подпись: «Лучшему другу Костику». Он с трудом сдержал улыбку. Фотография Феликса еще жеребенком, еще одна на дерби в Кентукки, судя по рекламному плакату за спиной у лошади, рентген поврежденной ноги, доверенность на сопровождение лошадей на соревнования, на каждого питомца отдельная.

Последний ящик заперт. Игорь поднялся с колен, поискал что-нибудь подходящее, чтобы вскрыть несложный замок, нашел значок, воспользовавшись иголкой с другой стороны, без затруднений открыл и его.

Рисунки. Его сердце возбужденно забилось. Те самые. Лошади. Он быстро перебирал карандашные наброски: морды лошадей с человеческими глазами, снова лошади — все одинаковые и в то же время совершенно разные. Его тело покрылось мурашками, было что-то пугающее в этих портретах, как и в самом Косте. Он снова бегло просмотрел картинки, собираясь убрать их назад, перевернул последний лист и в этот момент заметил странную надпись: «2–4–1».

Игорь несколько секунд смотрел на набор цифр, тех самых, которые в рассказе Клима о сумасшедшем человеке показали герою путь к исцелению. Он достал блокнот, куда записывал все кажущееся ему важным и интересным, и сверился с собственными записями. Все верно — 2–4–1. Игорь стал переворачивать лист за листом, проверяя обратную сторону, на всех рисунках имелась цифра: либо 2, либо 4, либо 1, и лишь на одном из них все три цифры стояли вместе, через дефис.

Он растерянно изучал рисунки, то и дело переворачивая их. Никаких идей.

Закончив обыск, он вышел из комнаты, не переставая анализировать то, что увидел. Он любил цифры, они всегда содержали в себе полезную информацию, в отличие от людей, но сейчас он отчетливо понимал, что не в силах разгадать этот ребус. Он не мог тягаться с воспаленным воображением больного человека. Нужно отбросить логику и попробовать рассуждать в категориях сумасшедшего. Может быть, это цифровой код лошади: например, два глаза, четыре ноги и один хвост?

— Ты сошел с ума. — Арнольд не постеснялся водителя такси и высказался предельно откровенно. Он как раз направлялся к дому Оксаны, где, по добытым сведениям, проживала ее тетя. — Если бы ты знал, каким бредом это звучит! Четыре ноги, два глаза… Старый хрен запутал тебя своими байками. Послушай меня, он просто брал реальные вещи, такие, как лошадь в драгоценных камнях, интерес двух мужчин к одной женщине, татуировка на теле испанца, и придумывал свои истории.

— У Кости шрам. Возможно, он продал свою почку ради денег.

Арнольд расхохотался.

— Все это вымысел, — сказал он, отсмеявшись. — А управляющий — старый фантазер, который втянул тебя в бредовые игры. Подумай, даже если предположить, что Филипп сам рассказал ему свою историю с девушкой, то откуда он может знать о похищенных камнях, или Костиной болезни цифр, или зачем тому же конюху рассказывать именно Климу о том, что он видел на острове. Я бы рассказал Ройтеру, в конце концов, это напрямую касалось его дочери.

После их разговора Игорь со стоном повалился на кровать, зарывшись лицом в подушку. Он устал терзаться. Несколько минут он пролежал без движения, рассматривая разноцветные крути под закрытыми веками, затем вскочил на ноги и широким шагом устремился в семейную часть дома, Если бы ее не было на месте, он бы смог сдержаться и не проявил бы себя как псих.

Он вошел сразу, как только постучал, не дожидаясь ответа. Ему в глаза тут же бросилась картина с зебрами, висевшая на стене напротив двери.

Вера лежала поверх покрывала, облокотившись о высокие королевские подушки, с книжкой в руках.

— Феликс нашелся? Она резко выпрямилась на кровати.

— Ты была на совершеннолетии Нины? Тогда, когда ей исполнилось восемнадцать?

Они несколько секунд, не отрываясь, смотрели друг на друга. Вера растерянно хлопала ресницами, на ее лбу образовалась маленькая складка, говорящая о том, что хозяйка погружена в раздумья.

— Мы обычно справляем в один день. У нас обеих день рождения в январе. У нее второго, а у меня седьмого.

— Ну? — нетерпеливо произнес Игорь.

— Мы справляли в Монако.

Он устало опустился в кресло возле дверей:

— Ты знаешь, что такое 2–4–1?

— Игорь, что случилось? — Вера посмотрела на него глазами, полными неподдельного сочувствия. Ей вообще удавались взгляды, перед которыми мужчины ощущали свою слабость и бессилие — Это из-за Филиппа? Он опять сказал тебе что-то обидное?

— С какой стати? — Игорь недобро прищурился. — Это же ты приходила ко мне в спальню, а не я к тебе. Кстати, раз уж у нас откровенный разговор, зачем ты это сделала?

На ее щеках вспыхнул румянец. Она спустила ноги с кровати. Игорь знал, что однозначного ответа на вопрос, почему кто-то приходит в спальню кого-то по ночам, человечество еще не изобрело, просто ему хотелось, чтобы она по-чувствовала себя неловко.

— Нина. — Вера произнесла это имя очень тихо.

— Что Нина?

— Я думаю, это она украла Феликса.

Рассказы людей по-разному действуют на слушателей. Рассказы Клима завораживали Игоря, он так и не смог понять, почему столь остро ощущал свою причастность к событиям и героям его историй. Управляющий считал, что судьбы всех людей неразрывно связаны между собой. И если где-то обрывается нить, то последствия возникают в самых неожиданных местах.

Арнольд верил в судьбу, и если брать во внимание его теорию, то встреча Клима и Игоря не могла быть случайностью. Оксана тоже представлялась тяжелым испытанием, которое Игорю необходимо было преодолеть, а исчезновение Феликса — знаком, что он слишком близко подошел к черте, которую не стоит переступать.

Игорь с опаской пробовал новые мысли на вкус. Возможно, виной тому служило вынужденное одиночество, но он стал всерьез подумывать о том, чтобы свернуть со своей дороги. Правда заключалась в том, что он устал. Знакомство с Ройтером стало поворотным моментом на его жизненном пути, он впервые оказался по другую сторону сцены, рядом с жертвами, он наслаждался новым статусом. Оставалось только триумфально вернуть Феликса домой, и он не сомневался, что займет законное место возле трона.

Но семья, эти люди, которые, приняв его за простодушного журналиста, пытались столкнуть с обрыва вниз, — что делать с этими людьми, которые не переставали удивлять его своими странными выходками? Игорь никогда не слышал столько невероятных историй и откровений, сколько ему довелось услышать в «Аменции».

История Веры не стала исключением.

Она рассказала про тот день, когда Феликс неожиданно сбросил Костю из седла.

В то утро она была в конюшне и объедалась конфетами, когда дочь Ройтера почти бесшумно пробралась к боксу Феликса. Вера могла вообще не обратить внимания на это, приняв такую секретность за желание Нины побыть с конем наедине, если бы не маленькие маникюрные ножницы, блеснувшие в руках двоюродной сестры.

Не желая, чтобы обман с «мишками» вскрылся, Вера, затаившись, следила за Ниной. Из дальней комнаты Кости выходило внутреннее окно в коридор, откуда открывался прекрасный обзор на денник Феликса. Вера видела, как Нина исчезла в боксе и пробыла там несколько минут.

— Тебя не удивило ее поведение? — не выдержал Игорь.

— Если честно, — говоря эти слова, Вера опустила глаза, но Игорь видел, что она совершенно не испытывает неловкости, — я думала, что она хочет отрезать прядь конских волос.

Она спокойно объяснила, что в соседней деревне живет бабка, которая может погадать или сделать заговор.

Игорь еле сдержался, чтобы не плюнуть себе под ноги. Это было одним из тех женских проявлений, которые он не мог выносить. Гадание, магия, привороты — страшно подумать, сколько денег делают его коллеги, не побрезговавшие этим бизнесом. Он не мог переступить через себя и лишь иногда, как исключение, в качестве мелкого штришка к цельной картине аферы позволял себе эти методы.

Оказалось, что сестры часто навещали знаменитую бабку Агушу: гадали, возили волосы своих женихов и даже фотографии соперниц. Игорь не стал развивать тему и осуждать Нину за то, что она могла додуматься отвезти прядь конских волос, чтобы обеспечить победу Матвею и Феликсу на Роял Аскот или в Дубае, особенно учитывая, что девушка приходила в денник по совершенно другим причинам.

Услышав подобное объяснение, Игорь всерьез засомневался в правильности своей теории относительно чисел 2–4–1: два глаза, четыре ноги и хвост. Это звучало еще большей ахинеей, чем вера в магические способности бабки Агуши или практика вуду.

Когда Вера узнала, что кто-то нарочно подрезал нити у пряжки под седлом, она заподозрила кузину. Не верится, что эта блестящая мысль все-таки пришла в ее прелестную головку.

— Почему ты не сказала дяде? — спросил он, когда девушка закончила свой рассказ.

— Сдать дочь отцу? Игорь, что ты несешь! По большому счету мне плевать и на Феликса, и на Костю. Я люблю свою сестру. Мы с ней вот так — Она скрутила пальцы узлом.

— Тем не менее мне ты ее сдала.

— Я хочу, чтобы ты напугал ее, — Вера перешла на шепот, — заставил вернуть Феликса! Это не кончится добром. Я боюсь за нее!

— Ты спросила ее, почему она это сделала? — Игорь с раздражением ощутил пустоту, разливающуюся в его голове.

— Может быть, чтобы досадить Марку. Может быть, из-за денег.

— Она не могла сделать это в одиночку, — Игорь покачал головой. — Кто-то устроил взрыв. У нее был помощник, Матвей, например.

— Никогда, — категорично заявила Вера. — Матвей не способен на такое. Он обожает Феликса. Он столько готовился, мечтал о чемпионате мира. Он хотел побед… и денег. — Она посмотрела на Игоря вопросительно. — Ты же знаешь, что Марк собирался заплатить Матвею половину из шести миллионов, если он победит в Дубае?

— Я думал, это секрет. — Игорь невинно улыбнулся.

— Все об этом знают, но никто не хотел разочаровывать Марка, Он планировал объявить эту новость на торжественном вечере, до пожара. Матвей тоже знал, но притворялся, что не в курсе, перед всеми, даже перед Ниной.

— Марк не боялся сглазить, заранее обещая приз?

— Он был уверен, что Феликс победит.

Атмосфера в доме изменилась. Все как будто оставалось по-старому, все старательно делали вид, что ничего не произошло, но все стало другим. Хотя люди избегали произносить имя Феликса вслух, «Аменцию» поглотила тоска. Бее продолжали собираться по вечерам за ужином, общались, но подавленность ощущалась во всем. Подавленность, грусть к пустота.

Отношения между жителями дома складывались по-новому, но кое-что их по-прежнему объединяло: раньше это был Феликс, теперь недоверие. В глазах людей читалась подозрительность, все тревожно вздрагивали от телефонных звонков, но тут же с жадностью кидались изучать лица своих соседей. Об этом не говорили, но все знали, что тот, кто совершил преступление против семьи, все еще сидит за столом.

Если бы кто-то один высказал свои подозрения вслух, например Костя обвинил бы Глеба в том, что он подбросил ему деньги и стукнул кого-то на острове по голове, или Вера рассказала бы про двоюродную сестру с ножницами в руках, жизнь в «Аменции» мгновенно превратилась бы в игру «Мафия». Все бы бросились изобличать друг друга, тыкали пальцами, сыпали обвинениями. Образовались бы группы и кланы, началось открытое противостояние. Но все молчали.

Все, что они хотели сказать, бушевало в их головах, и только затравленные взгляды и нервные жесты выдавали некогда счастливых членов семьи, загнанных обстоятельствами в угол.

— Передай, пожалуйста, артишоки.

Игорь послушно протянул тарелку хозяину дома.

— Папа, у Оксаны все еще мигрень?

— Да, она езди та к Агуше. Пробуем полечить ее травами. Эта боль ее убивает.

— Вы верите в народную медицину? — Игорь постарался чтобы его вопрос не прозвучал оскорбительно.

— Мне ведь надо верить ко что-то. — Ройтер улыбнулся.

После ужина, поднимаясь из-за стола, Марк Аркадьевич слегка кивнул Игорю, попросив задержаться. Они, не сговариваясь, вышли в сад и пошли в глубь, к беседке.

— Смотри, буддлея умерла, а Гришка обещал, что к июлю зацветет. Парень совсем обленился. Раньше постоянно что-то изобретал, все химичил с удобрениями. Надо сказать Климу, что сад выглядит заброшенным.

Игорь подумал о папиросе садовника, она так и томилась в его чемодане вместе с петлей от ремня Филиппа.

— Я хотел поговорить с тобой о Феликсе.

— Есть какие-то новости? Вам звонили?

Ройтер остановился и замолчал. В полумраке сада Игорь увидел, что уголки его губ опустились. Он с трудом справился с тяжелым вздохом, рвущимся из переполненной горем души, и вновь посмотрел на Игоря:

— Они никогда не позвонят. Кто-то просто хотел сделать мне очень больно.

— Такие вещи не делаются без причины, — попытался успокоить его Игорь. — Если это не деньги, значит, что-то еще. Кто вас так не любит?

Игорь всем сердцем хотел помочь вернуть Феликса в «Аменцию», хотел, чтобы снова настало беззаботное время, когда все были счастливы, а он чувствовал себя частью большой и дружной семьи. Возможно, он сошел с ума.

— Перестань, — мягко прервал его Ройтер. — Я не хочу копать. Я готов отдать за коня столько, сколько попросят, но не больше. Мы ведь говорим о моих детях. Я не собираюсь губить их жизни, не хочу делать их несчастными. Это всего лишь животное.

Игорь не верил своим ушам:

— Тот, кто это сделал, должен заплатить.

Ройтер засмеялся:

— Это двусмысленно звучит из твоих уст.

— Знаете, чем я отличаюсь от того человека, который похитил Феликса?

— Чем?

Взгляд хозяина поменялся. Игорю стало не по себе, как будто он шагнул на тонкий лед.

— Вы бы сами подарили мне эту лошадь, или продали, или передали на воспитание, но я бы не стал взрывать дом ради того, что и так мог получить.

— Я бы ни за что не отдал тебе Феликса, — сказал Ройтер со всей серьезностью, на какую был способен.

— Значит, я забрал бы что-то другое.

Они дошли до беседки и остановились. Игорь достал пачку сигарет, закурил, выбросил спичку в стоящую рядом резную урну. Ночь выдалась темная, луна оставалась почти невидимой за плотными облаками.

— Марк Аркадьевич, я могу задать вам личный вопрос?

— Давай попробуем. — Ройтер тяжело опустился на скамью.

— Ваши конфликты с дочерью?

Он думал, что сформулировал свой вопрос недостаточно ясно, ведь отец с дочерью могут спорить и ругаться из-за миллиона причин. Но, судя по выразительному молчанию, попал в цель.

— Я не могу ответить тебе откровенно, поэтому не скажу ничего. Речь о моей дочери, я не имею права предавать ее интересы.

— Это как-то связано с исчезновением Феликса? Насколько это серьезно?

Ройтер слегка улыбнулся:

— Все, что касается любви, всегда очень серьезно.

Игорь сам не знал почему, но в последнее время, когда на его резервном номере мобильного высвечивалось имя «Дмитрий Николаевич», означающее, что звонит Арнольд, его сердце тревожно сжималось. Он не забыл о странных привычках жителей «Аменции» воровать информацию из памяти его телефона и предпринял некоторые действия, перекодировав имя напарника. Для откровенных разговоров он пользовался резервной сим-картой, которую обычно носил в портмоне, вставляя в аппарат только в определенные часы, отведенные для связи с другом.

Обычно время с трех до пяти Игорь проводил в своей комнате, отдыхая после обеда, или напротив телевизора в гостиной за просмотром канала «Дискавери». Раньше они гуляли с управляющим по территории, ходили к реке, но, с тех пор как пропал Феликс, привычный уклад поменялся.

В тот день он с нетерпением поглядывал на экран телефона, стоя возле настежь распахнутого окна в своей спальне. Температура поднялась до двадцати четырех градусов, земля нагрелась, и рабочие, вытирая пот со лба, переходили от клумбы к клумбе, сажая новые цветы.

Звонок раздался в пять минут четвертого. Арнольд был у Оксаны дома. Как и предполагал Игорь, для него не составило большого труда очутиться за столом в ее семиметровой кухне, поговорить с ее пожилой тетей о кремлевской диете, остеопорозе и племяннице.

К сожалению, либо Оксана хорошо замаскировала свой тыл, либо там действительно ничего не было, но ее история оказалась банальной. Не поступила в ГИТИС, устроилась в галерею к подруге, познакомилась с Ройтером. Любит рисовать. «Картины в Оксаночкиной комнате, но туда нельзя, дверь заперта на замок. Она никогда не показывает свои работы».

— Говорит, что еще не готова. — Арнольд с сомнением присвистнул. — Не удивлюсь, если там пустые холсты.

— Может быть. — Игорь почувствовал, как на него накатывает приступ отчаяния. — Это все?

— А что ты хотел? — весело поинтересовался Арнольд. — Ладно, — сжалился он, — сенсацию я оставил на десерт.

— Говори! — нетерпеливо рявкнул Игорь.

— Покинув квартиру, я решил подождать и посмотреть, не придет ли еще кто. Дело в том, что, когда мы говорили с тетушкой, она слишком часто смотрела на часы, а перед моим уходом включила духовку.

— Кто приходил? — перебил его напарник.

— Прости, — театрально произнес Арнольд. — Помощничек Ройтера с той же самой сумкой, с которой имеет привычку ходить в лес по грибы.

— Сколько он там пробыл? — Игорь с трудом узнал свой голос.

— Около сорока минут. Я же говорил, присмотрись к пареньку!

Игорь не ожидал, что в комнате Матвея будет такой беспорядок. За окном только начинало светать, а его соседи торопились на тренировку, громко переговариваясь под окнами. Игорь решил прогулять занятия и продолжить обыск помещений.

Матвей любил детективы, автомобильные журналы и зеленые яблоки. Огрызки валялись повсюду. Игорь сам не знал, что будет искать. Он перебрал скомканные вещи в шкафу, перетряс мятые простыни, пролистал журналы, добравшись до письменного стола, обнаружил в первом ящике мобильный телефон.

Последние набранные номера… Игорь быстро разобрался в незнакомом меню. «Дом», снова «дом», «Миша Аметист». Матвей часто звонил этому Мише из конного клуба «Аметист», мобильный номер, прямой. Он звонил туда сегодня и четыре дня назад, в день похищения звонил дважды. На следующий день после пожара Миша позвонил сам.

Наверное, друг. Нужно будет поинтересоваться у Филиппа. Игорь переписал номер в свой мобильный под тем же именем. Больше ничего обнаружить не удалось, не считая одной разорванной пополам фотографии, где был изображен сам жокей, вторая половина отсутствовала, как видно, ему хотелось изгнать этого человека из своей жизни навсегда. Женщина…

Игорь аккуратно засунул фото обратно в глубину стола. У каждого есть такая, которую хочется оторвать от себя. Взять ножницы и вырезать из картинки.

Он позавтракал в гордом одиночестве на маленькой кухне второго этажа. Съел горячий бутерброд с сыром и ветчиной, выпил какао. Он держал дверь из гостиной открытой, чтобы случайно не пропустить момент, когда выйдет Оксана. Обычно с ним такого не случалось, счастливчиком был Арнольд, но в то угро ему повезло. Оксана появилась около половины десятого: черные брюки, черная майка, белый кардиган, небрежно наброшенный на плечи.

Он молча наблюдал, как она, не поднимая головы, спустилась по лестнице и скрылась за дверью черного хода. Он бросился в спальню, к окну, успев услышать, как хлопнула дверь ее «рейндж-ровера». Машина плавно тронулась с места.

Он с трепетом переступил порог ее комнаты. В помещении витал аромат ее терпких духов, на шелковом покрывале лежал забытый журнал. Он осмотрелся. Затем приступил к обыску. Что он искал? В любом случае он ничего не обнаружил. Обычная комната, полная женских вещей, косметики и аксессуаров. Он усмехнулся, обнаружив средства контрацепции: а он еще удивлялся, почему у них с Ройтером нет детей.

Через некоторое время Игорь вернулся в холл и, не мешкая, прошел в кабинет, примыкающий к гостевой комнате. Он хотел попытать счастья и попасть на закрытую территорию: как сказал ему Арнольд, в кабинете была лестница, ведущая в мастерскую Оксаны.

Он сразу обнаружил неприметную дверь в углу комнаты, запертую на вызывающий висячий замок. Игорь улыбнулся, достал инструмент и принялся за работу. Он на ощупь изучил внутренность замка с помощью специального шила и начал подбирать отмычки. Неожиданно за дверью послышался шум. Горничные, громко переговариваясь, зашли в спальню напротив.

Игорь поспешно сложил свой набор юного взломщика, взятый напрокат у напарника, и ретировался.

Поскольку ближайшая от него дверь вела в спальню Глеба, где прежде останавливался Арнольд, Игорь не раздумывая нырнул туда. Помощник Ройтера накануне остался в городе и не мог появиться раньше шести.

Что связывало их с Оксаной? Глеб не производил впечатление человека, обуреваемого страстями. У него отсутствовал потенциал к сексуальным отношениям с любовницей босса. Он даже не смог найти объяснение тому, что делал со спортивной сумкой в лесу. Он не будет так рисковать. Он не тот, кто живет эмоциями.

Игорь успел изучить эту комнату еще во время пребывания в доме Арнольда. Сейчас она вы глядела нежилой. Если бы не аккуратно сложенный свитер на спинке кресла, можно было бы не поверить, что нога Глеба хоть раз переступала этот порог. Он мог быть просто опрятным человеком, предпочитающим идеальный порядок и одноразовые трусы, поскольку его корзина с бельем была пуста. А мог проповедовать принципы Игоря и его напарника, никогда не оставляющих следов в своем временном жилище.

Сбоку от письменного стола висели две книжные полки. Игорь подошел ближе. Справочники. Словари. Он принялся читать корешки: «Особенности биржевого дела в топливно-энергетическом комплексе», «Государственный и муниципальный долг», «Анализ финансовой отчетности», «Международный финансовый рынок», «Драгоценные камни» Г. Смита. Игорь перечитал последнее название дважды, затем достал книгу с полки и пролистал. Страницы новые, хрустящие, но не склеенные. Глеб успел изучить материал.

Вдохновленный находкой, Игорь отбросил сомнения и полез под кровать, возможно, эта комната требовала более тщательного обследования, возможно, Глеб Николаевич не любил лошадей, но любил драгоценные камни, может быть, у него даже был друг, отец которого был известным ювелиром.

Горничные «Аменции», вышколенные управляющим, знали свое дело, гикори выглядел идеально ухоженным даже под кроватью: ни пыли, ни оторванных пуговиц, ни закатившихся косточек от вишни.

— Там Феликса точно нет, — сказала Нина, присев возле торчащих ног Игоря.

Он не слышал, как она вошла. Но благодаря неудобной позе у него было время собраться с мыслями, пока он не спеша выбирался наружу.

— Ты меня застукала.

Она улыбнулась:

— Что ты делал у Глеба под кроватью?

Его рассмешила ее интонация, серьезная и издевательская одновременно.

— Что я там делал? — мечтательно переспросил он, отряхивая брюки от невидимой пыли. — Откровенность за откровенность. Ты рассказываешь мне, зачем испортила дорогое седло, а я признаюсь в том, что делал под кроватью.

— Какое седло? — Нина мгновенно побледнела, краска схлынула с ее и так почти бесцветного лица.

Единственно верным способом спастись было бегство. Но она осталась.

— Седло Феликса, — терпеливо пояснил он, — то самое, на котором ты подрезала нити у пряжки. В тот день, когда упал Костя.

Она молчала, не сводя с него глаз. Игорю казалось, что он слышит, как отчаянно бьется ее сердце.

— Я расскажу тебе, — наконец произнесла она, — только ответь честно: это ты украл Феликса?

«Как плохо, однако, старик разбирается в людях», — размышлял Игорь, ожидая, пока Нина перестанет кусать губы и осмелится начать рассказ.

Сначала он берет любовницей женщину, не способную по-настоящему любить никого, кроме себя, потом выращивает помощника, который сгорает от зависти к окружающим, потом нанимает жокея, который не только начинает спать с его дочерью.

У него есть испанский тореадор, он спит с его любимой племянницей, на которую, по сути, ему наплевать, он лишь коротает свободное от лошадей время в ожидании очередной поездки. Племянница объедается «мишками», мечтая выйти за тореадора замуж, и приходит к незнакомым мужчинам в спальни, пытаясь заполнить душевную пустоту.

Ройтер совершает ошибку за ошибкой, приставляет к своему любимому коню, бесценному чемпиону, человека, ворующего у него деньги, возможно шизофреника с регрессивной формой болезни, рисующего странных лошадей с человеческими глазами.

Журналист, которого он приглашает написать серию очерков о Феликсе, — аферист, а благотворительный фонд, которому он помогает, — липа, так же как и его основатель Александр Добролюбов.

Клим, которому он безоговорочно доверяет, тоже ведет себя подозрительно, утаивает информацию, скрывает правду. В довершение всего его собственную дочь терзают демоны, а кто-то решает спалить его гостиницу и украсть лошадь.

Нина начала с самого детства. Она была хорошим рассказчиком, ненужные подробности опускала, не жеманничала, как ее двоюродная сестра, не закатывала глаза. Она говорила, не глядя на Игоря, ее взгляд перескакивал с предмета на предмет у него за спиной.

— Я еще помню время, когда мы жили не так богато. Мы жили нормально, лучше, чем многие, в трехкомнатной квартире вместе с маминой мамой. Родители поженились сразу после того, как отец выиграл на скачках, поставив на лошадь по кличке Екатерина. Так звали маму. Сыграли свадьбу. Вскоре родилась я. Отец всегда знал, что из науки уйдет в бизнес. Он прекрасный математик, экономист, но он не хотел жить бедно.

Маму он боготворил. Они никогда не ссорились, по крайней мере дома не было криков и ругани, возможно, они выясняли отношения тихо, пока я спала.

В жизни отца был резкий переход от скромной жизни к чему-то новому. Все изменил тот самый выигрыш на ипподроме. Я помню, как все менялось постепенно и одновременно очень быстро: отец купил дачу на Волоколамке, перед моим первым сентября мама сказала, что я буду ездить в школу на «Волге», летом мы отдыхали в Венгрии. Потом все это перестало меня волновать, уже казалось обычным. Расширялись квартиры, я начала заниматься конным спортом, отец вложил деньги в конный клуб. У нас появилась конюшня, приехала гувернантка из Шотландии, отец задумал «Аменцию», потом умерла мама, не прожив здесь ни дня.

Мне было одиннадцать лет. Я иногда думаю, что хотела бы, чтобы это случилось раньше, пока я была маленькой. Было бы легче это пережить. Мне не в чем упрекнуть отца, он всегда поступал так, как было лучше для меня. Он окружил меня заботой, практически забрал Веру у ее матери, чтобы мне не было одиноко, всегда старался, чтобы в доме было много детей, потом молодых людей.

Так появились Матвей, Филипп. Он стремился к людям, способным разделить наши интересы, дружить со мной, любить меня. Я сама настояла на том, чтобы Оксана переехала к нам, она была единственной из папиных женщин, кто не стремился замуж и не хотел иметь детей. Нас всех это устраивало. Она не лезла в семейные дела, не интриговала, не пыталась пробраться ко мне в душу, отец был счастлив. Она, как ледяной компресс, остудила его горячую голову.

Денег хватит на всех. Оксана всегда будет обеспечена всем необходимым, как бы ни сложились ее отношения с отцом. Мне кажется, что превыше всего она ценит постоянство и чувство защищенности. Она не из тех женщин, которые спят с чистильщиками бассейнов за спиной у своих богатых любовников. Она ценит то, что имеет, я не помню, когда она последний раз ездила в город.

Мне было сложно сблизиться с Матвеем. Он был самоуверенным, амбициозным жокеем, подающим надежды. Мы познакомились подростками. Он нравился мне, но я для него оставалась лишь дочерью босса, он соблюдал субординацию, обращался со мной как с королевой. Это сильно мешало развитию наших отношений.

Мы очень долго были друзьями. У него была своя богатая личная жизнь, женщины сходили по нему с ума. Нельзя сказать, что я страдала, нет, я просто ждала, я не сомневалась, что настанет день и мы будем вместе. Он был тесно связан с нашей семьей, с отцом, с Феликсом, со мной. Одно время у него было серьезное увлечение, очень тяжелая история, в которой один из героев остается с разбитым сердцем, а побеждает богатый злодей. Он очень переживал, хотел ограбить банк и уехать с той девушкой за границу.

Все это самым неприятным образом отразилось на нашей семье. Многие пострадали. Матвей стал плохо выступать, озлобился. Отец приложил немало усилий, чтобы привести его в чувство. Очень самоотверженно повел себя Клим, он еще раз доказал отцу, что наша семья для него все. Он был на нашей стороне во все самые тяжелые периоды жизни.

Столько воды утекло, но рана не затянулась. Мне неприятно, что, даже несмотря на то что мы вместе уже год, он по-прежнему ненавидит ее, мне было бы проще, если бы он просто забыл.

Глеб — мой консельере, он знает все. Он тоже много страдал, потому что они любили одну девушку. Мне удобно обсуждать это только с ним. Он недолюбливает Матвея, но предан мне и отцу. Глеб, как мне кажется, полностью излечился от своей страсти, а вот насчет Матвея я не уверена.

Мы с отцом похожи, мы люди действий, а не эмоций. Раньше я плакала по ночам, а потом поняла, что буду с Матвеем во что бы то ни стало и мы будем счастливы. У нас прекрасные отношения, одно увлечение на двоих и общая семья. Мы выросли вместе, я знаю его от и до. Меня полностью устраивает, что он не способен заниматься бизнесом, мы в том положении, когда мой муж может полностью посвятить себя спорту, а потом коллекционированию или коневодству. Если бы я хотела хваткого, делового человека, я выбрала бы Глеба.

Отец обеспечит нам жизнь, которую мы сможем прожить, делая только то, что нам нравится. Матвей не бездельник, не альфонс, он великий жокей. Это дар, и ему не нужно быть лучшим в чем-то еще. Бог дал ему талант. Он принесет славу не только нашей семье, но и всей стране, с Феликсом или без него. Я верю в него больше, чем в любую лошадь на этой планете. Я верю, что его способности позволят пройти тот путь, который он заслуживает.

— Ты пыталась покалечить Феликса, — не выдержал Игорь.

Она замолчала на несколько секунд.

— Я была в отчаянии, я жалею о том, что совершила, я поступила так назло отцу, не думая о последствиях.

— Я не понимаю, — Игорь покачал головой. — Что плохого сделал тебе отец?

— Он хотел подарить Матвею деньги. Три миллиона, если он победит в Дубае.

Игорь все еще был под впечатлением оттого, что узнал. Она хотела причинить вред своему любимому мужчине, рискнуть здоровьем уникальной лошади, и все ради того, чтобы лишить парня заслуженного выигрыша, тех самых призовых, которыми хотел наградить его Ройтер в случае победы в Дубае.

Нина надеялась, что именно он поедет верхом на Феликсе в день падения, слишком поздно узнав о том, что он изменил планы из-за болей в спине. Она тщетно настаивала на том, чтобы Феликс остался в деннике, прилюдно поставив авторитет Матвея среди остальных под сомнение, и была вынуждена уступить. Костя поехал верхом на Феликсе.

Больше всего в жизни Матвей не любил, когда Нина проявляла свою власть. Его тяготила зависимость. Ройтер знал об этом и хотел подарить парию иллюзию свободы — три миллиона собственных денег, страховку, независимо от того, как бы сложились его отношения с дочерью. Он это заслужил. Марк Аркадьевич хотел, чтобы он был счастлив и уверен в себе.

После того как одной темной ночью, той самой, когда Игорь видел их сквозь замочную скважину, Глеб раскрыл Нине планы ее отца по обогащению жениха, она решила предотвратить «трагедию».

Она в принципе не была против того, чтобы Матвей получил деньги, но не так скоро. Отец мог подарить их в качестве свадебного подарка, но день еще не был назначен, или лучше в честь рождения наследника.

— Нет-нет, я не пыталась женить его на себе, не торопила события, — оправдывалась Нина перед Игорем. — Но я чувствовала, что отец может все испортить. Мы вместе всего год, это мало для любых отношений. Деньги могли поменять его, создать пропасть между нами, он мог захотеть вернуть ее. — Последние слова она произнесла шепотом, в общем, почти весь ее рассказ сводился к этому слову «она».

Почему отец отказал ей, почему ее мольбы и угрозы не возымели действия, хотя он как никто другой желал ей счастья и не хотел, чтобы Матвей уходил из их семьи? Во-первых, она нарушила правила эксплуатации отца, произошло замыкание. Она вела себя грубо и недипломатично. Не хотела открывать истинные причины своих опасений, делая акцент лишь на том, что деньги меняют людей.

Марк видел в этом проявление эгоизма, жестокости и подлости, но самое главное — он подозревал, что слухи о его решении уже дошли до Матвея. Ройтер ни за что на свете не нарушил бы свое слово. В истерической попытке добиться своего Нина планировала даже отравить Феликса, но потом одумалась. Она была счастлива, что Матвей не пострадал, было бы гораздо хуже, если бы его нога оказалась в гипсе. Он потерял бы целый сезон, а может быть, и всю карьеру.

Дослушав до конца, Игорь покачал головой.

— Я не похищала Феликса. — Нина нашла в себе силы и встретилась с ним взглядом. — Я думала, это сделал ты, я знаю про твое прошлое.

— Откуда?

— Подслушала. — Она мило улыбнулась.

— Мы тоже не брали лошадь. — Игорь галантно улыбнулся в ответ.

— Отец думает иначе.

— Мне кажется, мне удалось убедить его в нашей невиновности. Он разрешил мне остаться в доме, я пытаюсь помочь с расследованием.

— Он просто держит вас поближе к себе, ожидая момента, чтобы нанести удар. Вы недооцениваете отца, он прекрасно разбирается в людях, он первоклассный манипулятор. Ты еще вернешь ему лошадь бесплатно, так же как Костя вернул деньги.

Игорь почувствовал отвращение. Матвею не повезло, девчонка полна дерьма. А он еще распустил сопли, сочувственно выслушивал ее бредни. Похоже, она просто помешалась из-за своих любовных проблем. Она готова на все, чтобы удержать Матвея в этом доме.

— Ты не хотела бы исповедаться? — спросил он, с иронией поглядывая на нее.

— Я уже сделала это дважды, перед тобой и перед отцом.

Кто украл Феликса? Ответ на этот вопрос стал единственной возможностью разрубить гордиев узел, завязанный жителями «Аменции». Игорь сам не раз практиковал признание в одном, чтобы избежать наказания за более серьезный проступок.

Нина могла специально сознаться отцу в том, что испортила седло, но поклясться, что не участвовала в похищении Феликса. Тем не менее их странный тандем с Глебом вызывал большие подозрения, учитывая, что парень еще ко всему прочему имел старые счеты с Матвеем. Что это за неудачный роман, который чуть не расколол семью Ройтера?

Если верить не совсем здоровому Косте, который обвинял помощника Ройтера в покушении на убийство, подброшенных деньгах и организации похищения, он хуже Иуды.

Игорь имел возможность наблюдать, как сильно не любил проигрывать Глеб Николаевич. Он тяжело смирился с карточным проигрышем, нетрудно представить, как он перенес любовную неудачу. Но в покере выходило так, что жулик не он, а неразлучные друзья — жокей и испанец. Кто-то успел обучить их нечестной игре.

А если предположить, что они и есть те двое, которые замыслили похищение? У Матвея стояла проблема денег и свободы, а Филипп решил помочь другу. Ради чего? Испанец потратил несколько лет жизни, чтобы вырастить Феликса. Игорь навсегда запомнил выражение его глаз, когда он наблюдал за своим питомцем у ограды скакового круга. Такое сыграть невозможно.

Филиппа не интересовали ни месть, ни деньги. Зачем ему было соглашаться на участие в этой афере? А если это совершили Глеб с Оксаной? Он бывает у нее дома в городе, встречается с ней по ночам, в его комнате даже имеется книга о драгоценных камнях. Если он мог ударить Матвея по голове, поменять камни в скульптуре, он мог украсть и Феликса. Правда, тогда он производит впечатление полного дурака, а не финансового вундеркинда.

Время приближалось к пяти часам вечера, Игорь успел разрисовать несколько листов бумаги. Он чертил схемы взаимоотношений обитателей «Аменции», вписывал свидетельства очевидцев. Сейчас единственное, что он знал наверняка, что Нина была виновна в травме Кости.

Арнольд так и не позвонил, Игорь с облегчением вытащил сим-карту из мобильного телефона.

Странно, но он отчетливо осознавал, что у него оставалось все меньше и меньше поводов находиться в этом доме. Что его здесь держит? Оксана? Ройтер? Феликс?

Занятый бесконечным анализом ситуации, он пропустил обед. Сейчас чувство голода остро дало о себе знать. Можно было сделать пару бутербродов, но Игорю отчаянно захотелось горячего супа. Воспользовавшись интеркомом, он связался с кухней, и Галина, старшая горничная, любезно согласилась накрыть ему легкий обед в саду.

Когда он спустился вниз, все было уже готово. Галина ловко приподняла крышку супницы, и до Игоря донесся пьянящий аромат крем-супа из раковых шеек. Одним движением половника она наполнила его тарелку, подвинула пармезан и теплый домашний хлеб.

— Галина, скажите, далеко ли до ближайшей деревни? — Игорь с трудом подавил стон удовольствия, отправляя первую ложку в рот.

— Больше десяти километров. — Голос у горничной был низкий, с легкой приятной хрипотцой.

— Меня беспокоит желудок, я хотел навестить бабку Агушу. — Он неуверенно поднял глаза от тарелки и посмотрел на женщину. Выражение ее лица оставалось невозмутимым.

— Вам нужно попросить Оксану Федоровну, чтобы она взяла вас с собой. Но она ездит не совсем в деревню, то есть они доезжают до охотничьего хозяйства, а оттуда все равно надо идти пешком через лес. У бабки не дом, а лесная сторожка, где она живет с сыном. Девочки ездят туда верхом, через поле, так намного ближе, чем на машине в объезд.

Игорь с интересом отложил ложку в сторону:

— А какая туда дорога?

— У Клима Сергеевича есть самодельная карта. А так, — Галина пожала плечами, — дорога простая, по мосту через нашу речку, вдоль леса, выезжаете к озеру, держитесь левой стороны, пока не увидите старую перевернутую рыбацкую лодку, там начинайте углубляться в лес и сразу, как выберетесь к опушке, поверните направо.

Игорь засмеялся:

— Без карты пропаду.

— Возьмите Буцефала, он найдет дорогу с закрытыми глазами. Нина часто ездит туда верхом на нем.

Игорь моментально загорелся этой идеей, осталось только уговорить Нину одолжить ему лошадь и сделать так, чтобы об этом никто не узнал. Он вспомнил огромное темное озеро, представил, как появится у Оксаны на пути верхом на гнедом коне.

Необходимо достать карту. Если он попросит ее у Клима, о поездке может стать известно остальным. Слухи дойдут и до нее, потом, это будет крайне подозрительно, если он вдруг засобирается к бабке Агуше, учитывая его отношение к нетрадиционной медицине. В голову Игоря неожиданно пришла блестящая идея, которыми так редко баловала его судьба в последнее время. Он подумал о том, что может совместить приятное с полезным.

Он знал, что врачи прописали пострадавшему конюху водные процедуры, поэтому, облачившись в белый халат поверх шелковых плавок «Миссони», он заторопился к спортивному комплексу, сразу после того как закончил великолепный обед.

Зайдя в комплекс, он сразу приметил одинокие резиновые тапочки возле турецкой бани.

Внутри стоял густой пар, Игорь помахал рукой перед глазами, с трудом разглядев худую фигуру Кости. Он сидел в углу, возле каменной раковины, наполненной холодной водой.

— Хороший пар! — сказал Игорь.

Конюх поднял голову с мокрыми взъерошенными волосами и посмотрел на него:

— Я уже давно здесь, собираюсь выходить.

— Но силы еще есть? — Игорь бодро улыбнулся, направляясь в его сторону. — Я хотел поговорить.

Он просто физически ощутил, как напряг лось жилистое тело Кости.

— О чем? — Его голос глухо отозвался в стенах бани.

Пар, продолжавший с шипением поступать через металлические трубки с потолка, был настолько плотным, что Игорь почти не видел лица конюха, находившегося в нескольких сантиметрах от него. Было жарко.

Он чувствовал, что Костя не только не горит желанием разговаривать с ним, но и совершенно не расположен к сотрудничеству. Игорь быстро отмел первый вариант запланированной беседы, который предполагал, что он может умолчать о пропавших деньгах, положившись на добрую волю юноши, и сразу приступил ко второму варианту.

— Я видел деньги у тебя в тумбочке, слышал твой разговор с Глебом в лесу. Я знаю, что ты серьезно болел, но вылечился, — он многозначительно посмотрел на его шрам на боку, — я согласен молчать, если ты поможешь мне добыть лошадь на пару часов. Мне нужно совершить конную прогулку и сделать это в одиночестве.

Костя молчал. Игорю показалось, что он так ничего и не скажет, возможно, он не понял всего того, что так быстро изложил ему собеседник Игорь решил подождать, хотя ему было не по себе, учитывая историю Костиной болезни. Псих есть псих. Кто еще станет продавать свою почку, чтобы ловить числа?

— Зачем вам лошадь? — наконец спросил конюх.

— Хочу съездить к бабке Агуше.

Снова молчание.

— Когда?

— Завтра.

— Хорошо.

— И все? — не выдержал Игорь. — Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

— А что говорить? — Костя поднялся со скамьи.

Он покрутил ручку крана, и холодная вода сильной струей потекла в медный таз. Когда таз наполнился наполовину, Костя вылил его содержимое себе на голову. Ледяные капли долетели и до Игоря. Он слегка отодвинулся.

— Зачем ты брал деньги, а потом вернул их? — поинтересовался он.

— Вы же слышали мой разговор с Глебом. — Костя встряхнул головой, разбрызгивая холодную воду.

— Значит, ты правда считаешь, что Глеб украл Феликса и подбросил тебе деньги? Зачем ему это?

— Он хотел, чтобы я убрался из «Аменции», я знал кое-что насчет него, и ему было неуютно. Он хотел подставить меня, он думал, что Ройтер обыщет помещения и найдет деньги в моей тумбочке.

— Поэтому ты незаметно подбросил их на место?

Пар немного рассеялся, и Игорь увидел знакомый горящий взгляд, направленный прямо на него.

— Я не подбрасывал деньги, а вернул их Ройтеру лично в руки. Он знает, что мне их подбросили, но я не сказал кто.

Игорь недоверчиво посмотрел на конюха:

— Почему в таком случае ты не рассказал ему про остров? Почему не сказать отцу, что жених его дочери не поскользнулся, что его стукнули по голове и это сделал Глеб?

— Я сказал. — Костя поставил таз обратно на скамью. — Во сколько завтра? — Он повернул голову глядя на Игоря сверху вниз.

— Около девяти. Мне нужен Буцефал, он знает дорогу.

— Я провожу вас, а затем встречу на обратном пути, только так вы сможете покинуть «Аменцию», не привлекая внимания. — Он повернулся и пошел к выходу.

Игорь не мог отвести глаз от его шрама:

— Костя, последний вопрос. Что такое 2–4–1?

Конюх остановился у дверей, Игорь почти перестал различать его силуэт в густом пару, ориентируясь на шлепки босых ног по каменному полу. На несколько секунд вокруг них воцарилась тишина, шипение пара резко прекратилось. Игорь ждал, затаив дыхание. Затем стеклянная дверь распахнулась, и полу мрак помещения разорвал яркий луч света. Костя вышел, захлопнув за собой дверь.

Арнольд неожиданно, без приглашения, без предупреждения, без стеснения приехал в «Аменцию» навестить друга. Игорь как раз возвращался с оздоровительных процедур, когда ему доложили, что прибыл Александр. Он с ужасом ждал, что Ройтер выкинет незваного гостя из дома, но вместо этого застал их в библиотеке за рюмкой коньяка. Надо было отдать должное великодушию хозяина.

— Игорь, Саша, как всегда, поднял мне настроение. У него удивительно созидательная энергетика для вашей профессии. — Ройтер засмеялся. Игорь впервые за последнее время видел его таким расслабленным. — Ничего, если я продолжу называть тебя Сашей? — интеллигентно поинтересовался хозяин.

— Как вам удобно. — Арнольд галантно опустил голову. — Я приехал проведать друга, он у вас тут совсем загостился.

— Для меня важно, что он не бросил нас в этот тяжелый момент. — Ройтер потер переносицу.

Игорю показалось, или в его словах прозвучал скрытый сарказм? После разговора с Ниной он стал видеть в обычных жестах и словах Марка Аркадьевича странную двусмысленность, пытаясь обнаружить заговор там, где его скорее всего не было.

— Игорь такой, он у нас альтруист. — Арнольд улыбнулся, глядя на друга, но его глаза оставались настороженными.

— Ну почему альтруист, — Игорь попытался смягчить тон напарника. — Я стараюсь помочь, поддержать людей, которые были ко мне добры. Марк Аркадьевич заплатил мне за работу, которую я не закончил.

Лицо Ройтера потемнело.

— Забудь о деньгах, аванс ты полностью отработал. Текст прекрасный.

— Что есть, то есть, — весело согласился Арнольд, — этого у него не отнять. Мы тут обсуждали последние новости, — он внезапно сменил тему, — Марк Аркадьевич уверен, что лошадь покинула пределы страны.

Игорь удивленно поднял глаза.

— Я думаю, что со временем выйду на похитителей, и тогда попытаюсь выкупить коня, — подтвердил Ройтер.

— Сколько может стоить подобный конь на черном рынке? — бестактно спросил Арнольд.

— Учитывая, что он никогда не сможет принять участие в легальных скачках, но сможет быть успешным производителем, несколько сот тысяч. Не думаю, что кто-то заплатит за него больше, чем полмиллиона.

Его голос прозвучал почти равнодушно. Игорь помнил, как еще несколько дней назад Ройтер уверял его, что отдаст любые деньги за пропавшего питомца. Чем вызвана подобная смена настроения — отчаянием, тем фактом, что похитители до сих пор никак себя не проявили?

— Он думает, что это мы, — с жаром сказал Арнольд, едва переступив порог комнаты Игоря. — Он торгуется с нами, обсуждает цену, он готов идти на попятную.

— В таком случае пошел он, — Игорь закончил фразу отборным матом. — Неблагодарная свинья. Я ведь пытаюсь помочь.

— Зачем?! — воскликнул его напарник. — Зачем ты это делаешь? Этим людям наплевать на тебя! Понимаешь, его шлюхе, его дочери, долбаному конюху, испанцу, который набил тебе морду им всем наплевать на тебя. Они не твоя семья, не твои друзья. Я — твоя семья, я — твои друзья. Все! Больше никого! Что с тобой такое? — Арнольд сделал шаг и встряхнул Игоря за плечи. — Захотел красивой жизни, Баден-Баден, Роял Аскот, Кентукки Дерби? Спустись на землю! Мы видели более богатые дома, мы собирали коллекции картин людям, которые не стали бы даже сидеть с Ройтером за одним столом. Перед нами весь мир, все, что нам нужно, это начальный капитал. Если бы не ты, мы бы украли эту лошадь, разбогатели и начали новую жизнь, а Феликс уже стоял бы у себя в боксе и жевал мюсли. Ты делаешь одну ошибку за другой. Ты как будто сошел с ума, ты смотришь на этого хитрого старого еврея как на мессию, как на собственного отца. Кто он тебе такой? Я — твой единственный друг! И я говорю тебе, что нам нужны деньги!

— Он заплатил гонорар, — устало сказал Игорь.

— Этого мало, нам нужно больше.

— Где я возьму больше? — Игорь повысил голос и демонстративно вывернул пустые карманы брюк.

— Пойдем прогуляемся, — Арнольд кивнул в сторону двери и приложил палец к губам.

Они вышли через парадную дверь и обогнули дом, направившись к руинам гостиницы. Пепелище было накрыто светлым брезентом, чтобы черные сгоревшие перекрытия не омрачали жителям «Аменции» настроение своим фатальным видом.

Патио частично уцелело. Спрятавшись за одним из зонтиков, Арнольд опустился на колени, ощупывая друга. Он искал жучок, которым опытные сыщики Ройтера могли снабдить свою жертву. Не обнаружив ничего подозрительного, он все же жестом попросил Игоря снять обувь, чтобы не вскрывать подошву. Закончив с безопасностью, они отошли от места, где оставили вещи, и устроились на траве. Река осталась справа, за брезентовой горой, впереди виднелся лишь кусочек леса.

— У меня есть идея, — начал Арнольд.

Он мог бы и не говорить этого, поскольку Игорь уже знал, что все меры предосторожности были предприняты не просто так.

— Я думаю, мы вправе попросить причитающийся нам выкуп.

— В смысле? — Глаза Игоря округлились. — Феликс у тебя?

— Да, у меня, — передразнил его напарник — У меня в ванной комнате, за ним присматривает Жанночка, поит шампанским и угощает бисквитами. Ты что, дурак?

— Тогда как мы будем просить выкуп?

— Просто. — Арнольд улыбнулся своей детской улыбкой. — Без лошади. Получим деньги и свалим.

Игорь растерянно моргал, глядя на друга.

— Послушай, — Арнольд вытащил сигарету из пачки, — они считают, что лошадь у нас. На это намекает Ройтер, на это намекали его ребята, когда заезжали ко мне в последний раз. Сделать с нами они ничего не могут. Если бы эти придурки, те, которые реально украли лошадь, не пытались так бездарно подставить нас под это дело, мы оказались бы в более сложной ситуации.

Но детки не знали, что связываются со взрослыми дядями, а не с двумя идиотами, спасающими мир. Короче, вышла проблема. Но лошадь исчезла, и, честно говоря, я до сих пор не понимаю, почему эти неудачники не попросили выкуп или попросту не вернули коня домой. Обычно к этому моменту дилетанты наваливают большую кучу в свои штаны и идут на попятную.

Вопрос открытый. Я подозреваю, что во время их аттракционов лошадь могла сдохнуть, и они боятся признаться в этом отцу. Иначе все это необъяснимо. Если люди хотели мести, они могли бы подбросить труп Феликса в огород или позвонить анонимно и сообщить, где искать. Старика бы сразу хватил инфаркт.

Похищение с целью перепродажи я отметаю. Это слишком сложная комбинация, для которой у них кишка тонка. Я думаю, что лошадь украли, собираясь просить денег, а она сдохла, вот и вся история.

Мы должны воспользоваться нашим шансом. Ройтер в трансе, доверься мне, — Арнольд усмехнулся, — ты знаешь, я разбираюсь в людях, все-таки четыре года стажа психолога. Он готов на все, чтобы лошадь вернули. Сегодня он почти обратился к нам в открытую: отдайте Феликса, я заплачу вам.

— Ты думаешь? — Игорь с сомнением посмотрел на напарника. — Мне показалось, он говорил искренне.

— Он торговался, — жестко произнес Арнольд. — Малыш, ты ни черта не смыслишь в людях. Говорю тебе, его ребята ясно дали понять, что готовы заплатить и не преследовать нас. Они хотят, чтобы мы попросили гуманных денег, но я не собираюсь идти у них на поводу. Миллион — вот моя цена.

— Но у нас же нет лошади.

— Ну и что, — Арнольд пожал плечами, — ее ни у кого нет. Пусть хоть деньги будут у нас.

— Они начнут охоту, как только отдадут деньги. Нам придется бегать. Ройтер — влиятельный человек. — Игорь почувствовал, что его голос дрожит.

— Ляжем на дно на пару лет. Потом начнем все сначала. Двух лет достаточно, чтобы они перестали нас искать. — Арнольд повернул голову и сочувствующе посмотрел на друга. — Я предполагал, что ты будешь сомневаться. Ты вправе отстраниться, сделаем вид, что ты ни при чем, я сам получу деньги, сам проведу переговоры. Решай. Можешь исчезнуть, можешь побыть с ними еще какое-то время. Я не думаю, что они будут пытать тебя, но, если дойдет до этого, ты не будешь ничего знать, все свалишь на меня. Но все же, — Арнольд вздохнул, — я бы предпочел, чтобы мы бежали вместе и ты плюнул на то, что они в конечном итоге подумают о тебе. Они даже не знают, как тебя зовут, для них ты Игорь, а я Арнольд.

— Я привык к этим именам. — Игорь грустно улыбнулся.

Арнольд положил руку ему на плечо:

— Придумай себе что-нибудь экзотическое, на итальянский манер. Осень проведем в Венеции, а потом слетаем в Париж, повидаемся со стариком, он почти ослеп. Неужели тебе не хочется исчезнуть? — Он вскочил на ноги. — Подумай, миллион долларов! Этого же достаточно для того, чтобы начать свой маленький успешный бизнес. Не нужно копить, перебиваться случайными заработками, собирать крохи с барского стола.

— Мне нужно подумать. — Игорь поднялся вслед за напарником, трава приятно холодила босые ноги. — Дай мне пару дней.

— Хорошо, — Арнольд кивнул. — Я уеду после ужина. Машина ждет.

Они оделись и пошли к дому. Игорь чувствовал себя паршиво, он отчетливо представлял лицо Ройтера, ожидающего Феликса у раскрытых ворот. То, что планировал Арнольд, называлось подлостью, нечестной аферой, и Игорю отчаянно хотелось найти им оправдание, что-то кроме слепой алчности, чтобы иметь возможность спокойно спать.

На ступеньках дома Арнольд остановился.

— Я — твоя семья, — повторил он. — Мы прошли через столько всего… мы знаем друг друга одиннадцать лет.

— Уже двенадцать, — поправил Игорь.

— Это всего лишь лошадь. — Арнольд понизил голос, стараясь заглянуть напарнику в глаза. — Он купит себе новую.

Игорь увидел Оксану из окна комнаты, наблюдая за тем, как работник в фиолетовом комбинезоне поливает стоянку позади дома из шланга. Было около пяти вечера, она стремительно сбежала по ступеням, села за руль и резко тронулась с места. Водитель растерянно провожал взглядом удаляющийся автомобиль. Игорь обернулся и посмотрел на друга, развалившегося на его кровати со схемами в руке:

— Она уехала.

— Я тоже скоро поеду, — Арнольд нехотя оторвал взгляд от его записей.

— Давай попробуем… — Остальное Игорь показал жестами, предлагая другу наведаться в мастерскую.

Арнольд сморщился, поднимаясь с кровати:

— Где мой набор?

Игорь остался стоять возле кабинета, карауля холл, пока Арнольд возился с висячим замком. Через какое-то время он распахнул дверь и, довольно улыбаясь, поманил Игоря за собой.

— Мальчик, — сказал он, потрепав его по плечу, — тебе еще учиться и учиться.

Они поднялись по неудобной узкой лестнице, состоявшей всего из пяти ступеней, и очутились в большой комнате с низким потолком.

— А здесь мило. — Арнольд прошелся по прямоугольному помещению.

Игорь замер, стараясь справиться с охватившим его волнением.

В середине комнаты стоял широкий рабочий стол, на котором лежали свернутые в рулоны холсты. Вокруг картины, большинство повернуто лицом к стене, много пустых подрамников, запах краски.

Арнольд развернул одну картину лицом к себе, отошел на расстояние и с любопытством посмотрел на пейзаж. Его лицо приняло задумчивое выражение, он вернулся к стене и по очереди развернул остальные работы. Небольшие по размеру холсты, без рам, грустно взирали на них снизу вверх. Арнольд присел на корточки, чтобы его глаза очутились вровень с полотнами.

Игорь терпеливо наблюдал за напарником, пока тот созерцал живопись. Среди работ преобладали пейзажи в стиле импрессионизма. Даже не владея специальными знаниями, в отличие от Арнольда, Игорь интуитивно почувствовал, что эти работы не отличались особым талантом и очарованием.

Арнольд продолжал молчать, возвращая картины на место. Закончив, он вернулся к столу и принялся изучать то, что было свернуто в рулоны.

— Не шедевр, — не выдержал Игорь, заглядывая ему через плечо.

Арнольд обернулся, слегка улыбнувшись:

— Это точно. Но знаешь, что интересно? Вся эта мазня написана разными людьми.

Стемнело. Зажженные в саду разноцветные фонари причудливо освещали клумбы. Воздух наполнился пьянящими ароматами и громким пением цикад. Вот именно в такой вечер хотелось жить вечно. Ночное небо, усыпанное серебряными стразами звезд, ярко-желтый полумесяц луны.

Игорь наслаждался одиночеством. Он думал об Оксане, о странных картинах. Что все это означало? Зачем она обманывает всех, создавая видимость того, что работает, когда скорее всего все это нарисовано не ею? Что она делает в своей мастерской?

Игорь уже принял решение уехать, но он не мог оставить «Аменцию», не попрощавшись с ней. Он хотел, чтобы при желании она смогла найти его. Не сегодня, не завтра, когда-нибудь.

В глубине души он знал, что выбора у него не было. Его напарник поступил мудро, оставив последнее слово за ним, когда все давно было решено. Он дал ему время, в сущности, не сомневаясь, что получит согласие.

Арнольд сделает это с ним или без него. Так или иначе Игорь навсегда останется подлецом в сердцах жителей «Аменции». Подлецом и негодяем.

С другой стороны, так ли уж безгрешны эти люди, чтобы судить его? За последние несколько дней он осознал, что любой из них имел мотив и возможность украсть Феликса.

Их прошлое было наполнено странными событиями, которые плавно перетекли за ними в будущее, как вода перетекает из одного сосуда в другой по тоненькой прозрачной трубке. Ройтер и управляющий взяли на себя функции пастырей, которые исповедовали и прощали им грехи.

Игорь закурил, в темноте кончик его сигареты описал почти полный круг вместе с рукой, отгоняющей назойливого комара. Он не искал чужого общества, не хотел больше думать о том, что будет с ними завтра. Он хотел покоя.

Клим, как всегда, появился почти бесшумно, на его морщинистом лице застыло обычное выражение задумчивости и добродушия. Несмотря на теплую погоду, он кутался в шерстяной жакет, он вечно мерз.

Игорь поднял голову и устало посмотрел на управляющего, он не желал сегодня слушать истории.

— Я скоро уеду, — сказал он.

Клим сделал несколько шагов и без приглашения опустился на скамью подле него.

— Устал, — произнес управляющий, вздыхая. — Слава богу, хоть гостиницей займемся в следующий сезон. Подумать только, так быстро потушили пламя, и все равно столько разрушений.

— Как в жизни, — пара недель пламенной страсти, а потом несколько лет восстановительных работ, — философски заметил Игорь.

— У тебя так было? — Клим улыбнулся.

— Эй, — Игорь предупреждающе поднял палец, — меня вы мои тайны выдавать не заставите, Хватит мне чужих секретов! Вы слишком добры к людям, — он резко развернулся, — вы позволяете им чувствовать себя безнаказанными.

— Что, по-твоему, я должен был делать? — спокойно поинтересовался его собеседник. — У каждого свои демоны, со временем все проходит. Надо уметь ждать. Жизнь исцеляет.

— Нельзя потакать слабостям! — Игорь покачал головой. — За глупость надо платить. Вы должны были быть жестче, преподать деткам урок, тогда бы и Феликс был дома.

— Поверь мне, я поступал жестоко и жестко. Я был тверд и непоколебим. Это не принесло ничего, кроме одиночества.

— Вы в кругу семьи. Вы не один.

Клим усмехнулся:

— Теперь я думаю, что любовь к близким абсолютна, даже если кто-то из них совершит страшное преступление.

— Зачем же вы рассказывали мне все это?

— Я думал, ты предотвратишь беду, я думал, у тебя есть силы, чтобы изменить историю «Аменции».

Игорь расхохотался. Конечно, в последнее время он начал сдавать: справедливость, доброта, семья, но, даже учитывая его специфическое состояние души, это было слишком. Похоже, у старика поехала крыша.

— Я — избранный! — У Игоря началась форменная истерика, он просто давился от смеха, что случалось с ним довольно редко.

— Я был уверен, что ты убережешь Феликса, — невозмутимо продолжил Клим Сергеевич.

Игорь все никак не мог остановиться, задыхаясь от нового приступа хохота. Арнольд был прав насчет управляющего. Знал бы этот несчастный, что он всерьез подумывал о том, чтобы похитить лошадь самому.

— Я по-прежнему уверен, что ты найдешь его.

Веселое настроение Игоря быстро сменилось вспышкой острого раздражения. Он стал уставать от того, что все в этом доме считали своим долгом засорять ему голову бреднями и пытаться манипулировать им.

— Ты хороший человек. — Клим накрыл грубой сухой ладонью руку Игоря. — Ты придешь к истине через страдания, но потом возьмешь свое. Ты найдешь Феликса, я знаю, — он понизил голос, — в этом мы связаны.

Игорь вырвал руку и резко поднялся со скамьи:

— Клим Сергеевич, простите, но я устал от нашей связи с вами.

Управляющий замолчал, вставая со скамьи вслед за ним. Его взгляд потух, плечи опустились.

— Прости. — Он растерянно огляделся, как будто приходя в себя. — На меня иногда находит.

— Я пошел. Спокойной ночи. — Игорь двинулся к дому по освещенной садовой дорожке. Пройдя несколько шагов, он остановился: — Кстати, мне просто интересно, а как вы, я и Феликс связаны?

— Я не знаю. — Клим пожал плечами. — Все в руках судьбы.

Игорь зашел в конюшню и огляделся: наверное, ему хотелось убедиться, что Костя не оставил там засады. Он прошелся но коридору и обнаружил, что денник Колумбы пуст. Белая лошадь, альбинос, как окрестил ее Игорь, продолжала восстанавливаться под личным руководством Филиппа. После пережитого отравления и пожара нервная система бедного животного расшаталась. Каждое утро испанец отводил кобылу на водные процедуры, а затем они предпринимали короткие прогулки недалеко от дома.

Костя вывел Буцефала на улицу и зажмурился от яркого солнца, бьющего прямо в глаза.

— Ты уверен, что мы не встретимся? — с тревогой спросил Игорь, выходя за ним следом.

— Они ходят шагом вдоль реки, Филипп не дает ей больших нагрузок.

— Он может увидеть с берега, как мы пересекаем мост, — не отставал Игорь.

— Спокойно, — Костя сунул ногу в стремя. — Они уехали больше часа назад, скорее всего уже возвращаются обратно. Мы покинем территорию с западной стороны, чтобы не встречаться.

— Я смотрю, твоя нога тебя больше не беспокоит, — сказал Игорь, наблюдая, как лихо конюх запрыгнул в седло.

— На мне все заживает как на собаке. — Он пришпорил лошадь.

— А откуда у тебя шрам на боку?

— Пьяная деревенская драка, пырнули ножом. — Костя странно улыбнулся. — А вы что подумали?

Солнце припекало все сильнее, и спина Игоря взмокла под майкой и защитным жилетом. Он не стал натягивать краги, но, по настоянию Кости, надел шлем. Они двигались шагом, а перебравшись через речку, перешли на рысь. «Аменция» быстро исчезла за верхушками деревьев. Буцефал уверенно шел по привычному маршруту. Все оставшуюся дорогу мужчины молчали.

Вскоре показалась знакомая поляна, раскинувшаяся перед озером. Темная спокойная вода, от которой даже на расстоянии веяло прохладой и свежестью. Костя остановился:

— Я буду ждать вас здесь. Сколько времени вам надо?

— А далеко это отсюда? — Игорь приложил руку козырьком ко лбу и взглянул на горизонт.

— Минут десять быстрым шагом. Не отпускайте поводья, Буцефал сам выведет вас к месту.

Игорь продолжал стоять в нерешительности:

— А как эта бабка?

Костя усмехнулся:

— Нормальная бабка, но сын у нее со странностями. — Конюх хитро посмотрел на Игоря. — Да вы не бойтесь, обычно в это время он бродит по лесу с ружьем.

Игорь покачал головой и, сжав бока Буцефала коленями, тронулся в путь. Через какое-то время он добрался до перевернутой лодки. Она рассохлась и потрескалась, Игорь едва узнал в этой бесформенной груде дерева рыбацкое судно. Конь резко свернул в чащу леса. Он шел уверенно, пригибая мускулистую шею под низкими ветками деревьев. Сердце Игоря забилось сильнее.

Они прошли опушку, покрытую солнечными кругами от пробивающихся сквозь густую листву лучей. Снова углубились в чащу. Игорь почувствовал, как Буцефал ускорил шаг, его копыта ступили на знакомую, протоптанную тропинку, вскоре показался и сам дом. Избушка на курьих ножках рядом сарай с покосившейся дверью, умывальник и что-то напоминающее огородные грядки.

Игорь спешился, привязал коня к дереву и, вытерев пот со лба, постучал в деревянную дверь:

— Баба Агуша.

— Я здесь, мил человек, — голос старушки прозвучал у него за спиной.

Игорь обернулся. Позади стояла маленькая седая старушка и приветливо улыбалась беззубым ртом, сжимая в руках пучок зеленой травы.

— Меня зовут Игорь, я — гость на вилле «Аменция». — Игорь невольно улыбнулся своим словам.

— Мишкин гость? — Агуша всплеснула руками.

— Марка Аркадьевича, — подтвердил Игорь.

— Я ж говорю, Мишкин гость. Парное молоко будешь?

— Спасибо, — Игорь покачал головой. Ему не хотелось случайно подхватить инфекцию. Он следил за своим здоровьем. — Я ищу Оксану.

— Ксанька не приходит раньше полудня. Я вот ей травку собираю, совсем головушка замучила. Как лошадка, не нашлась?

Игорь с удивлением посмотрел на часы. Обычно Оксана выезжала около половины десятого. Дороги от силы на полчаса. Правда, сегодня он выехал раньше, она могла задержаться.

— Нет, не нашлась лошадка. А с какой стороны придет Оксана?

— Вон, — старушка показала рукой в противоположную сторону леса относительно той, откуда прибыл сам Игорь. — Там охотничье хозяйство, деревня, по-нашему. — Она снова широко улыбнулась. — Одни охотники в заповедных местах.

— Я схожу встречу ее.

— Иди, мил человек, а я пока травку заговорю. Травка доброе слово любит.

Игорь бросил жилет и шлем на землю возле коня и двинулся в том направлении, куда указала Агуша. Он боялся заплутать, но дорога оказалась почти прямой, вскоре деревья начали редеть и показались первые строения.

Это было небольшое поселение, состоявшее из маленьких одноэтажных домов, которые местные сдавали туристам и отдыхающим на охотничий сезон. Поскольку вокруг «Аменции» находилась заповедная зона, охотники и рыболовы промышляли на другом берегу озера. Самым высоким домом в деревне была почта с медицинским пунктом на втором этаже.

Сезон еще не начался. Большинство домов пустовало. Игорь побродил по тропинкам и разбитым, полуасфальтированным дорогам в поисках въезда в деревню. Возле одного из разрушенных заборов стоял старый мопед, около которого с деловитым видом копошился бритый мальчик лет десяти.

Обойдя его, Игорь вышел к маленькой церкви и уже собирался вернуться, чтобы спросить мальчишку про дорогу, как заметил блестящий «рейндж-ровер», припаркованный в тени дуба. Водитель, развалившись на траве, пил морс из картонного пакета.

Игорь незаметно сделал шаг назад и скрылся за оградой церкви. «Значит, разминулись, — решил он. — Как такое могло произойти? Может быть, есть еще одна дорога от деревни до домика Агуши?»

— Эй, парень, — обратился он к мальчику с мопедом, — здесь есть еще одна дорога до Агуши?

— Че?

Игорю потребовалось терпение, чтобы добиться от него результатов. Они говорили несколько минут, и редкие прохожие уже стали проявлять любопытство к их диалогу.

— Ты знаешь эту машину? — спросил Игорь, когда уровень их взаимопонимания достиг пика.

— Конечно, даже внутри сидел, руль крутил.

— А где девушка, которая ездит на этой машине?

— К Агуше пошла.

— А ты можешь показать дорогу?

Парень почесал голову, задумчиво глядя на собеседника.

— Я дам тебе сто рублей, — нашелся Игорь.

Мальчик сплюнул под ноги, продолжая хранить молчание.

Игорь начал раздражаться и, достав из кармана смятую пачку сигарет, полез за зажигалкой.

Глаза парня загорелись алчным блеском. Через несколько секунд они уже вприпрыжку бежали по неровным, ухабистым дорожкам обратно в сторону леса. Проводник дважды перелезал под чьи-то ограды, заставляя Игоря следовать своему примеру. В какой-то момент он стал подозревать, что мальчик просто наслаждается вниманием, водя его по кругу.

Все дома были похожи друг на друга, и Игорь быстро потерял ориентацию. Наконец проводник остановился у одноэтажного недавно покрашенного дома на опушке леса. Игорь оглянулся, макушка церкви, где они начали свой путь, торчала на друг ом конце деревни.

— Вот здесь, — парень указал на тропинку, прячущуюся среди одуванчиков и высокой травы. — Это короткий путь до Агуши.

— Я шел по широкой тропе. — Игорь с сомнением посмотрел на парня.

— Это там. — Мальчик махнул рукой в сторону. — Они соединяются возле земляничной поляны. — Не успев договорить, он бросился наутек, боясь, что незнакомец отберет его трофеи.

Игорь постоял, отмахиваясь от надоедливых мух. Откуда их здесь так много? «Операция провалилась, пора возвращаться назад», — подумал он и вздохнул. Неожиданно за домом громко заржала лошадь. Сердце Игоря сжалось, он представил, как обходит избушку и застает невинно пощипывающего траву Феликса. Он уже видел, как набирает номер Ройтера и говорит что-то типа: «Я нашел Феликса». Ему действительно все еще хотелось, чтобы лошадь нашлась.

Он почти не дыша обошел дом, чтобы обнаружить позади него незнакомую кобылу, наложившую большую кучу дерьма, которую облепили навозные мухи. Игорь с отвращением поморщился, кобыла приветливо взмахнула белым хвостом.

За время, проведенное в «Аменции», истинным знатоком лошадей Игорь так и не стал, но все же, присмотревшись, эту кобылу узнать смог. Колумба. Он узнал ее по белым ресницам и фирменному седлу с логотипом «VA». Лошадь стояла привязанной к изгороди.

Страшная мысль тяжелым оползнем сошла с верхушки сознания, чтобы накрыть его с головой. Не может быть! Его мозг начал подавать отчаянные импульсы. Как во сне, Игорь увидел три трухлявые ступени, ведущие к неровно покрашенной, бугристой двери, рядом валялся пустой деревянный ящик.

Он открыл калитку, подошел к ящику и поднял его с земли. Сегодня ему не везло, старый ржавый гвоздь вонзился в его ладонь. Игорь сморщился, не разжимая пальцев, он потащил находку к противоположной стороне дома.

Очутившись там, куда выходили все три маленьких окошка, Игорь поставил ящик на землю и залез на него, держась рукой за стену. Затаив дыхание, он заглянул в первое окно. Деревенская кухня, черешня в миске, бутылка воды на столе, две табуретки.

Он спрыгнул на землю и таким же манером заглянул во второе окно. Возвышение позволяло ему спокойно обозревать обстановку в доме: маленькая комната с односпальной кроватью, застеленная ситцевой тряпицей в цветочек, зеркало с отколотым краем. Он уже стал сомневаться в своих догадках, когда заметил розовую крокодиловую сумку, которая, как НЛО, выделялась среди остальных потрепанных и обшарпанных вещей в комнате. Она стояла на маленьком комоде, рядом лежали раскрытая косметичка и мобильный телефон.

Он пригнулся и вытер выступивший на лбу пот. Ему стало жарко. Стук его сердца болезненно отдавался в каждой клеточке тела. Он спустился с ящика и несколько мгновений постоял, согнувшись пополам, восстанавливая дыхание.

Схватившись дрожащей рукой за третий подоконник, Игорь наступил на старые доски и прислушался. Из открытых окон не доносилось ничего, кроме громко тикающих комнатных часов. Он застыл, не находя в себе сил раздвинуть светлые занавеси. Обратной дороги нет.

Он поднял глаза и посмотрел на синее чистое небо у себя над головой, замер, наслаждаясь последними минутами покоя, затем, глубоко вздохнув, легко отодвинул невесомую ткань и заглянул внутрь.

Они спали, накрывшись одной тоненькой простыней на двоих.

Он ненавидел себя за то, что остался. Дождался, пока они выйдут из избушки, испанец подсадит ее в седло и поведет Колумбу шагом под уздцы в сторону домика Агуши. Теперь он наконец понял, почему ее вещи пахли лошадьми. Она никогда не ходила на конюшню, не ездила верхом, и тем не менее он дважды улавливал этот запах, роясь в ее контейнере для грязной одежды в прачечной.

Теперь ему открылась истина: прогулки на лошадях, встречи в покосившихся домиках… Идиот, он действительно начал верить, что она лучше него. Он хотел помочь Ройтеру, пока все остальные, включая эту змею, использовали хозяина дома, лгали, издевались над человеком, который дал им все. Вся сущность Игоря загорелась праведным огнем. Он впервые встретился лицом к лицу с вопиющей несправедливостью, с подлецами, не ведающими, что творят.

Ради кого он хотел отказаться от миллиона? Ради старого дурака и его бессердечной суки? А Филипп! До Игоря внезапно дошел смысл вспышек его ревности. Это все из-за нее, из-за этой стервы. На бедную Веру всем было просто наплевать, она не интересовала никого, кроме сумасшедшего конюха.

Знает ли кто-нибудь о том, что происходит между этими двумя? Клим? Ройтер? Глеб? А может быть, помощник тоже член тайного клуба любовников и обожателей? А что, если Матвей сходит с ума именно по ней?

Любовники проспали слишком долго, Игорь слышал, как она пошутила на этот счет, выходя из дома. Судя по ее цветущему виду, голова ее уже не беспокоила.

Игорь успел добежать до старушки первым. Вероятно, Филипп высадил Оксану на расстоянии, чтобы Агуша не видела их вместе.

К его счастью, знахарка не вышла из избушки. Он вскочил в седло, как заправский ковбой, пришпорил лошадь и поскакал по лесной тропинке в сторону озера. Он опаздывал.

Костя нервно ерзал в седле, вглядываясь в черную границу леса.

— Вы с ума сошли?

— Поехали! — зло выкрикнул Игорь через плечо, не останавливаясь. Ему не терпелось добраться до дома. Скоро все будет кончено.

Он пережил много разочарований, но это стало самым болезненным. Смешно, что подобные чувства испытывал именно он. Они даже не были близки. Он вновь ощутил себя мальчиком, у которого из-под носа украли мамину сумку с ключами.

Арнольд был прав, он ни черта не смыслил в женщинах, он почти поверил в ее порядочность: пусть из благодарности, не по любви, но она оберегала достоинство своего хозяина.

Она отказала ему, она играла с ним, подпустила близко и заставила ждать. Черт, он же сам проделывал это миллион раз в разных сценариях, с разными женщинами. Ожидание — самый лучший воспламенитель чувства, керосин для любовных переживаний. Чего же она хотела? Поиздеваться?

Если он знал все заранее, почему попался? Чего он так сильно желал? Чем отличается его история от многих других? Старый любовник, ослепленный горем из-за потери драгоценной лошади, молодой красавец с внешностью аргентинского игрока в поло, красивая женщина, воспылавшая к нему страстью, и дурак, которого хотели сделать крайним в этой банальной коллизии.

Игорь по-прежнему оставался в неведении. Где Феликс? Почему похитители не попросили за него выкуп? Может быть, продали кому-то еще? Зачем? Весь смысл похищения в том, чтобы заплатит именно Ройтер, лучшего клиента не найти. Он единственный был готов на все, чтобы вернуть утерянное. Другие люди не дали бы больше, чем он, за лошадь, которую нельзя будет демонстрировать на публике.

Конный спорт — это ярмарка тщеславия, возможность встать на одну ступень с миллиардерами и членами королевских фамилий. Феликс был алмазом, который Филипп и Ройтер превратили в бриллиант, люди восхищались им, на него ставили деньги, он должен был войти в историю. Неужели он осмелился на это? Ради чего? Ради нее?

Игорь со стоном зарылся лицом в подушку, его душила злость на самого себя. Скорее бы три часа, ему не терпелось поговорить с Арнольдом. В два часа в его комнату начали поступать настойчивые звонки. Он отключил внутренний телефон и остался лежать на спине, глядя в потолок.

Он не планировал спускаться к обеду. Его тошнило от лиц, ожидавших его за столом. Там не было нормальных людей. Как он мог так ошибаться на их счет! Они приняли его с распростертыми объятиями, пустили в свой круг лишь для того, чтобы воткнуть нож ему в спину.

Все. Дочь, пытающаяся лишить своего возлюбленного денег, лживая любовница, неблагородный испанец, сумасшедший конюх, алчный помощник, способный ударить соперника палкой по голове, жокей, мечтающий о свободе, управляющий, помешанный на чужих секретах, племянница, сгорающая от неразделенной любви и объедающаяся конфетами, и в довершение сам хозяин, которого не интересует ничего, кроме возвращения лошади.

Ройтер совершенно ослеп, он жил, не осознавая, что творится в его семье. Костя поведал отцу девушки о том, что ее парня ударили по голове, и он ничего не сделал? Ройтер спокойно принял деньги из рук Кости, не спросив его ни о чем? Где его хваленая мудрость? Где сила манипулировать другими, в которой так уверена его дочь? Почему Глеб еще здесь, под его крышей?

Почему Клим не заставил детей вернуть похищенные из скульптуры камни? Они все здесь живут но своим правилам. Воруют друг у друга, врут. Игорь не понимал их поступков. Он всегда стремился не переступать грань, отделяющую предприимчивого человека от подлеца.

Вера обманывает Филиппа в надежде женить его ка себе, Филипп обманывает Веру, изменяя ей с Оксаной, обманывает Ройтера. Матвей обманывает Нину; мечтая возобновить отношения с бросившей его девушкой, Нина обманывает Матвея, кромсая его седло и делая все, чтобы он не получил деньги и остался с ней. Глеб помогает Нине в ее коварных замыслах.

Размышления Игоря прервал звонок с секретного номера Арнольда. Он взглянул на часы: без пяти три, напарник не мог больше ждать.

— Сейчас, — сказал Игорь.

Он быстро разделся догола, зашел в ванную комнату и включил воду. Шум бьющей из крана струи почти полностью заглушал его голос. Приняв эти меры безопасности, он снова поднес мобильный телефон к уху.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Арнольд.

— Позвонишь завтра, в понедельник, ровно в девять сорок пять утра. Он будет в кабинете один. Телефонные совещания с офисом начинаются в десять. Попросишь один миллион наличными. Договоришься о встрече в тот же день, нет смысла тянуть. Пообещаешь позвонить через сутки, во вторник, — Игорь задумался, — в одиннадцать вечера. Времени должно хватить, мы уже будем далеко.

— А может быть, оплата по схеме «Пикассо»?

— Нет, только наличные. Как получишь деньги, поедешь на Ордынку, Владик все заберет, в тот же день перебросит куда-нибудь на острова. Соберешь мои вещи, встретимся в ресторане «Сирена» во вторник в шесть часов вечера. Ты все понял?

— Ты уверен? — возбужденно уточнил Арнольд. — Ты ведь понимаешь, что после моего звонка обратного пути не будет.

— Я устал. Пора сменить картинку. — На секунду Игорю стало ужасно жалко себя.

Время до ужина тянулось бесконечно. Он собрал вещи, с которыми в любом случае собирался вскоре расстаться, привел в порядок дневники чемпиона, разобрал фотографии. Около шести часов он услышал стук в дверь со стороны винтовой лестницы. Игорь подумывал о том, чтобы не открывать, но любопытство взяло верх, тот, кто пришел, не хотел быть замеченным остальными.

Он подошел к столу, выдвинул ящик и нашел ключ. Где-то в глубине души он знал, что это она. Открыв дверь, он оставил руку в проходе, не позволяя Оксане переступить порог его комнаты.

— Ты забыл это. — Она протянула ему шлем и жилет.

— Спасибо. — Игорь спокойно взял у нее вещи. — Это все?

Вместо ответа она отодвинула его руку и зашла в спальню:

— У тебя чисто.

— Я люблю порядок. — Игорь проследовал за ней, оставив дверь за спиной открытой.

— Закрой дверь, — попросила она. — Я хочу поговорить.

Игорь улыбнулся. Он увидел свое отражение в зеркале ванной: он похудел, осунулся, но выглядел бодрым, лицо покрывал ровный бронзовый загар. Он продолжал улыбаться, повернувшись к ней. Она пришла, чтобы узнать о том, что ему известно. Пришла, готовая на все. Сейчас он мог получить главный приз, и это стало бы достойным завершением его каникул в «Аменции». Сегодня она, завтра миллион долларов. Неплохой улов за несколько неспокойных недель.

Игорь продолжал разглядывать гостью, скрестив руки на груди. Вспомнил ее тонкие пальцы на простыне, умиротворенное выражение лица во сне. Дежавю. Все это он знал еще тогда, когда впервые увидел ее в саду.

Он подошел к стоявшей возле окна красивой женщине, наклонился к ее маленькому ушку, спрятанному за распущенными шелковыми волосами, и, аккуратно убрав их, прошептал:

— Нет.

Она отстранилась и посмотрела на него раскосыми темными глазами, ее взгляд поглотил его целиком. Ему стало жаль их. Могла быть красивая история, за мгновение он успел пережить все то, чего так и не произошло.

Он с трудом оторвал взгляд от ее фарфорового лица и отвернулся к окну. Как же здесь красиво! Вдалеке, за черной полосой леса, начиналось ярко-бирюзовое небо. Он стоял спиной, ожидая, когда хлопнет дверь.

После ее ухода в комнате еще долго витал терпкий аромат, слишком восточный на его вкус.

— Прошло уже больше недели, с тех пор как пропал Феликс. Мне было очень тяжело, казалось, что жизнь закончена. Но потом я остановился и огляделся вокруг. Светит солнце, зеленеет трава, меня окружает любящая семья, все живы и здоровы. Я извинился перед Богом за то, что считал себя несчастным, умолял его вернуть лошадь, был готов пожертвовать всем.

Феликс навсегда останется частью наших светлых воспоминаний, наших побед, наших надежд. Я счастлив, что прожил благодаря ему еще одну жизнь. Нам рукоплескали лучшие ипподромы мира, его имя прогремело на всю планету, и мы с вами были причастны ко всему этому.

Я верю, что он жив и не вернется. Я не сомневаюсь, что там, куда он попал, его будут любить. Этот конь способен смягчить самое черствое сердце на земле. Он красив, талантлив и великодушен, он привык отдавать больше, чем брать.

Я отпустил его. Я хочу, чтобы вы все последовали моему примеру и отпустили то, что вас гложет. Отпустили свои страдания, отчаяние и безнадежность. Мы все начинаем новую жизнь, и Феликс отныне превращается в семейную легенду, в миф, который мы бережно пронесем через всю жизнь.

Ройтер закончил говорить и опустился на стул. По щекам сидевших за столом текли слезы, Плакали почти все. Плакали по-разному, каждый о своем и все об одном и том же, кто-то открыто, не стыдясь, позволяя потоку слез свободно литься ручьями, кто-то тихо всхлипывал, кто-то прятался за ладонями. Игорь переводил взгляд с одного лица на другое, не веря в то, что их слезы притворны. Глаза Глеба оставались сухими, но в них сквозила такая тоска, что Игорь поспешил отвести взгляд.

Плакал даже повар Бруно, вытирая лицо уголком белого фартука. Он принес поросенка и не решался поставить его на стол, пока хозяин дома не закончит речь. Игорь потянулся к бутылке с вином и наполнил свой бокал до краев.

Нина встала из-за стола и обняла отца. Они долго стояли, обнявшись, не расцепляя рук.

Оксана посмотрела на него через стол, я он улыбнулся, в то время как его глаза оставались совершенно холодными.

— Мы тоже хотели кое-что сказать. — Матвей неловко поднялся, потянув за собой скатерть. Подождав, пока прислуга поправит сервировку стола, он продолжил: — Мы с Ниной решили пожениться, и Марк Аркадьевич великодушно благословил нас на этот… — он замешкался.

— Безрассудный шаг, — закончил за него Филипп.

Игорь невольно засмеялся вместе с остальными. Настроение за столом в одно мгновение поменялось. Матвей поступил правильно, не став ждать с новостью до конца ужина. Этой семье нужен был повод для радости. Принесли шампанское, все бросились поздравлять жениха и невесту.

Они снова переглянулись, на сей раз Оксана насмешливо приподняла брови, вопросительно глядя ему в глаза.

— Есть еще одна новость. — Марк Аркадьевич отпил из своего фужера и поставил его на стол. Он по привычке провел рукой по бороде, а затем потер переносицу. — Глеб Николаевич нас покидает.

Все одновременно загудели. Глеб оставался сидеть на стуле, смотря прямо перед собой. Его лицо было спокойным, но, судя по всему, это давалось ему нелегко. Клим еле заметно покачал головой, Игорь так и не понял, что означал его жест — одобрение или осуждение.

— Мы приняли решение о том, что он продолжит образование в Лондоне, в Лондонской школе экономики. Сейчас у него такой период, что он может позволить себе потратить пару лет на повышение своего уровня, чтобы впоследствии возглавить наш офис в Лондоне или Техасе. Мы планируем выход на эти рынки в ближайшие несколько лет, нам нужны специалисты со знанием западных технологий управления бизнесом.

— Это что, решилось только сейчас? — Нина удивленно посмотрела на отца. — Почему мы ни о чем не знали?

— Мы обсуждали эту перспективу давно, — Марк Аркадьевич взглянул на Глеба.

— Сейчас самое удобное время, — подал голос Глеб, — дела у нас идут великолепно. Марк Аркадьевич надеялся, что ты достойно заменишь меня в совете директоров, — сказал помощник, обращаясь к Нине. — Особенно теперь, когда поездки, связанные с Феликсом, отменяются.

Он произнес это имя небрежно, как будто ничего особенного не произошло. Все замолчали. Мысль о том, что не состоится участие во Всемирном кубке Дубая, что не будет Роял Аскот, болезненным эхом отозвалась в сердцах присутствующих.

— Ты сможешь сосредоточиться на работе, дочка, — прервал молчание Ройтер.

— Дядя Марк, а я? Возьмите меня хотя бы секретарем. — Вера по-детски надула губки.

— Я обещал твоей матери, что лето ты проведешь в Монако. А там посмотрим. — Ройтер хитро подмигнул племяннице.

— Ты не говорил, что планируешь открывать офисы за границей. — Нина пожурила отца. Ее обычно бледные щеки порозовели благодаря шампанскому.

— Ты не спрашивала. — В его голосе послышался легкий сарказм.

— Где будет свадьба и когда? — нетерпеливо поинтересовалась Вера.

— Не знаю, мы еще не решили. — Нина посмотрела на Матвея.

— То есть будет здесь, но мы точно не знаем когда, скорее всего в сентябре.

— Мы хотим, чтобы Филипп успел вернуться, а у него десятого числа турнир по поло.

— Ты уезжаешь? — Брови Ройтера поползли вверх.

— Хочу развеяться, поиграть в поло, навестить семью. Мои пони по мне соскучились. — Испанец отважно встретился взглядом с хозяином дома.

— И когда же ты принял это решение?

— Тогда, когда вы говорили, что мы должны отпустить Феликса и начать новую жизнь. Поло поможет мне отвлечься.

Ройтер тяжело вздохнул.

— Я тоже хотел предупредить, что уеду завтра после обеда, — сказал Игорь, воспользовавшись паузой, возникшей после сообщения Филиппа.

Марк Аркадьевич перевел на него взгляд и покачал головой:

— Все разъезжаются. Бросают старика. Оксана тоже уезжает проведать мать. «Аменция» опустеет. — Ройтер потер переносицу. — Клим, ты-то хоть никуда не собираешься?

— Нет, Марк, — управляющий добродушно улыбнулся, — буду с тобой до конца.

— Константин, нужно будет взять пару помощников на конюшню на июнь и июль.

Костя кивнул, он, в отличие от других, пребывал в приподнятом расположении духа, энергично расправляясь с ножкой молодого поросенка.

Оставшееся время ужина прошло за обсуждением объявленных новостей.

Игорь не мог спать. Это была его последняя ночь в «Аменции», он мучился бессонницей, меряя комнату шагами. Он не сомневался, что где-то там, в городе, его напарник крепко спит сном младенца, ему снятся женщины и блестящие ретромашины. Он испытывал зависть, думая о том, что, несмотря на предстоящую опасную операцию, грозящую немаленьким тюремным сроком, Арнольд сладко посапывает под одеялом.

А что он сам? Все еще страдает из-за змеи. Все еще мучается, потому что уезжает ни с чем, ни с чем, кроме денег. Он хотел исчезнуть сегодня же, но решил дождаться звонка Арнольда, так будет правильнее, они все равно не смогут его остановить. Они будут надеяться на то, что увидят Феликса. Они не станут рисковать.

И все равно Ройтер ошибался насчет него. Опасность представляла только его собственная семья, Игорь был здесь невинной жертвой, ангелом-хранителем. Он единственный хотел, чтобы конь вернулся домой. Игорю очень хотелось, чтобы хозяин дома осознал это, но сейчас ему уже было все равно.

Около половины третьего он услышал, как на винтовой лестнице громко упало что-то тяжелое. Он отложил мобильный телефон с тетрисом и пошел посмотреть, в чем дело. Ключ оставался в замке, и его сердце уже не замирало от страха, как в первую ночь. Он медленно открыл дверь.

Несколько секунд он вглядывался в темноту, потом увидел, что на нижних ступенях лестницы что-то чернеет. Он зажег свет. Глеб лежал неподвижно, Игорю показалось, что он мертв. Он спустился и попробовал перевернуть его лицом вверх, уловив сильный запах алкоголя.

Глеб застонал, потер рукой затылок и приоткрыл один глаз. Выругавшись, он попытался встать, но снова рухнул на ступени. Игорь рывком поставил его на ноги и, приложив усилия, поднял на две ступеньки вверх, сделав передышку, осилил еще две. Добравшись до комнаты, он втащил гостя внутрь, где разжал свои объятия, позволяя Глебу повалиться на кровать, как мешку с картошкой.

Игорь возвышался над ним, раздумывая, что делать дальше. Спать в одной постели с помощником Ройтера ему не хотелось.

— Они избавились от меня. — Язык Глеба сильно заплетался. — Избавились, выкинули на помойку. — Он приподнялся, но, не справившись с головокружением, упал обратно на кровать.

— По-моему, у тебя прекрасная перспектива, возглавишь офис в Лондоне. — Игорь сам не знал, зачем поддерживал этот пьяный, бесполезный разговор.

— Не будет никакого офиса, — застонал Глеб. — Марк выбрасывает меня на помойку. И все из-за этого грязного, вонючего чистильщика навоза. — Слово «чистильщик» далось ему с огромным трудом.

Игорь присел на край кровати и с любопытством взглянул на него:

— Ты правда подбросил ему деньги?

Глеб приоткрыл глаза и посмотрел на Игоря:

— Неужели Марк поверил этому чумазому проходимцу?

— Он не сказал, что это ты. Он просто вернул их.

— Благородно. — Глеб снова выругался. — Я не подбрасывал ему деньги, я просто дал ему взаймы, дал возможность уехать и начать новую жизнь.

— С пятьюдесятью тысячами долларов, без его ведома? — Игорь засмеялся. — А ты широкой души человек, самому трех миллионов было мало.

— Ему хватило бы и этой суммы. Я бы на его месте взял деньги и смотался подальше отсюда. Дурак!

— Но ты? Почему ты сам не хочешь уезжать? — насмешливо поинтересовался Игорь.

Глеб сделал усилие и приподнялся на локтях:

— Мне никто не дает трех миллионов. На кой черт мне еще одно, пятое образование? Опять ехать бедным мальчиком в богатый университет, чувствовать себя ущербным, принимать подачки от благодетеля.

— Ты странный человек, Глеб. К тебе здесь относились как к родному, ты много зарабатывал по сравнению со своими ровесниками. Чего тебе не хватало?

— Я всегда был вторым. — Он посмотрел на Игоря глазами, полными злости и отчаяния. — Второй после Нины. Второй после Филиппа. Второй после Матвея. Ты знаешь, Марк попросил меня уступить ему комнату, коротышка переехал в большую спальню, а меня поселили в маленькой. Как ты думаешь, это приятно — быть вторым сортом? Я один работал в поте лица, терпел перепады его настроения, приезжал по первому зову, перебрался в эту тьмутаракань, был его глазами и ушами в офисе. Был предан, был справедлив.

— Ты чуть не убил жениха его дочери. О какой преданности ты говоришь?

Глеб замолчал и, закрыв лицо руками, замотал головой. Игорь испугался, что его стошнит прямо на кровать.

— Все было совсем не так. Она говорила, что выберет самого успешного из нас двоих. Я умею зарабатывать деньги, а он ездить верхом. Она сказала, что не может решить, кто из нас любит ее сильнее. Она сожрала меня. — Глеб вытер слюни с губ. — Даже ее собственный отец не мог ее остановить. Все страдали, а она получала удовольствие, ей нравилось играть с нами, толкать на безумства. Она так и говорила: сделай что-нибудь ради меня, соверши поступок! Она знала, что это я ударил его, и смеялась. — Глеб поднялся с кровати и, пошатываясь, пошел к дверям. Через несколько шагов его невидимой волной отбросило к стене, и он еле удержался на ногах.

— Ты разбираешься в драгоценных камнях? — Игорь подошел к нему и, взяв за локоть, помог преодолеть порог комнаты.

Глеб поднял помутневшие глаза и с трудом сфокусировал свой взгляд:

— На хрена мне разбираться, у меня их нет! У меня ни черта нет!

— Я видел у тебя книгу на полке.

— Не моя. — Глеб демонстративно помахал пальцем перед лицом Игоря. — Не моя книга, не моя комната, не мой дом.

Стукаясь о косяки и стены, Глеб вышел в гостиную и дальше в холл. Игорь поправил скомканное одеяло, обнаружив, что гость валялся на его мобильным телефоне. В полумраке комнаты ярко светился экран. Он взял свой любимый видавший виды «Сони Эрикссон» в руки. Так могло повезти только Арнольду. Впервые за много лет фортуна улыбнулась и ему.

В девять тридцать утра Игорь застелил кровать, принял душ и приготовился ждать. В углу стоял его чемодан, на письменном столе были аккуратно сложены записи и фотографии. Сверху, на одной из кожаных папок лежала порванная петля от ремня. Он раздумывал над тем, чтобы вернуть ее владельцу.

Он почти перестал испытывать волнение, схема передачи денег была детально отработана. Прежде они не занимались шантажом, но у них имелся опыт анонимного общения с заказчиками, которых интересовали не совсем легальные картины или другие предметы искусства. Они привыкли к системе «деньги — товар» и предпочитали никогда не принимать оплату из рук в руки.

Арнольд наверняка выберет один из проверенных способов. Ячейка на вокзале, к которой существовал еще один доступ с другой стороны стены, или «черная труба» — место, где исчезали пачки денег, чтобы появиться там, где их никто не ждет, никто, кроме Арнольда и Игоря.

Осталось совсем чуть-чуть, Ройтер должен принять их условия. Ему нечего терять, кроме одного миллиона, который далеко не последний в его кошельке.

Игорь не расслышал шагов и от удивления привстал в кресле, когда бледный хозяин дома без стука буквально вломился в его комнату.

— Они позвонили! Они хотят миллион!

Игорь сделал вид, что поражен.

— Что вы собираетесь делать? — взволнованно спросил он.

— Платить конечно! — Ройтер возмущенно посмотрел на него. — Ты прямо как моя семья! Как ты думаешь, они не убьют его, если получат деньги?

К одиннадцати все было готово. Марк Аркадьевич не медлил ни секунды. Он трогательно упаковывал деньги в чемодан на глазах у всей семьи, столпившейся вокруг его письменного стола.

— Может, не стоит торопиться, — тихо произнесла Оксана.

Игорь бросил на нее насмешливый взгляд из угла комнаты.

— Да, пап, а вдруг они обманут тебя? — Нина сжала руками край бывшей непальской двери.

— Может, мне поехать с вами? — предложил Матвей.

— Надо сообщить Борису Борисовичу, ты не можешь ехать один, пусть пришлют машину охраны. — Оксана приблизилась к Ройтеру со спины и начала слегка массировать его плечи.

Игорю стало смешно. А что, если они опередили реальных похитителей? Что, если Феликс жив и здоров и его скрывает один из этих людей, окруживших чемодан с деньгами? Он постарался спрятать улыбку. Весело получится, если это так и они просто не знали, как организовать передачу денег, или планировали выждать чуть больше времени.

— Либо я плачу и делаю все согласно полученным инструкциям, рискуя потерять миллион! Один миллион! — Марк Аркадьевич поднял указательный палец. — Либо пытаюсь сэкономить, подвергая жизнь Феликса опасности. Я выбираю первый вариант. — Он обвел присутствующих тяжелым взглядом и вызывающе громко щелкнул замком на чемодане.

Оксана молча вышла из комнаты, бесшумно закрыв за собой тяжелую дверь. Игорь поднял глаза и случайно перехватил взгляд Веры, устремленный на Филиппа. Ее глаза были тоскливы, как у затравленной бездомной собаки, она грустно улыбнулась, наблюдая, как он провожает свою любовницу взглядом.

Она знает. Эта внезапная мысль заставила Игоря испытать приступ острой ненависти к этим двоим. Вера не заслуживает такого отношения, она красива, молода, она по-настоящему любит, она умеет сделать так, что в ее обществе мужчина чувствует себя королем, а не червяком под каблуком таких, как ее приемная тетя.

Может, открыть глаза несчастному старику? Но зачем? Ройтер не только окончательно потеряет Феликса, но и лишится последней иллюзии, и все за один день. Пусть все идет своим чередом. Судьба все расставит по местам, как говорит Клим.

В половине двенадцатого все покинули кабинет Ройтера, оставив его наедине с самим собой, как он просил. Люди, не сговариваясь, потянулись в сторону бильярдной, где разбрелись по разным углам, изредка переговариваясь между собой. Все ждали, когда хлопнет дверь кабинета и послышатся нетерпеливые шаги хозяина дома. Он просил не провожать его.

В кабинете Ройтера была установлена прямая линия телефона, остальные звонки поступали на общий коммутатор, расположенный в комнате дворецкого Василия, а уже оттуда переключались на внутренние линии членов семьи и гостей.

Когда без десяти двенадцать за стенами кабинета раздался звонок, все переглянулись. Не то чтобы Марку Аркадьевичу редко звонили, просто в то утро все происходящее вокруг носило зловещий характер.

Это была обычная трель радиотрубки, но Игорь почувствовал, как его руки под рубашкой покрываются мурашками. У каждого бывает звонок, который меняет всю жизнь. Некоторые так и не узнают об этом, но Игорю посчастливилось сделать выбор сознательно.

Он даже не удивился, когда спустя несколько минут потайная дверь кабинета открылась и в бильярдную вошел управляющий. Клим жестом попросил Игоря следовать за ним.

— Что случилось? — Нина возбужденно вскочила со стула. В ее глазах застыл ужас, нижняя губа предательски затряслась. Она боялась потерять отца, ее можно было понять, он все-таки оставался ее единственным родителем.

В последнее время нервы жителей «Аменции» стали сдавать, их реакции бывали неадекватными.

— Ничего страшного. Успокойся. — Клим подошел к ней и ласково заглянул в глаза. — Марк хочет поговорить с Игорем перед отъездом.

— Кто звонил?

Клим повернулся и многозначительно посмотрел на Филиппа, оставив его вопрос без ответа.

— Ты идешь?

Игорь нехотя поднялся с кресла. Все нежелание продолжать игру сосредоточилось в его сознании, внешне он сохранял спокойствие. Ройтер дождался, пока Игорь войдет в кабинет вслед за управляющим, и, толкнув стилизованную под книжные полки дверь, закрыл проход. На его лице блуждала странная улыбка.

— Мне позвонили.

— Кто? — Игорь сделал усилие для того, чтобы его голос прозвучал заинтересованно. В его мозгу моментально запрыгали миллионы мыслей, как каучуковые шарики, стремительно отскакивающие от стенок головы.

— Люди! Те самые, которые украли Феликса.

— Они снова звонили? Что они хотят?

— Это другие люди, женский голос, хотят два миллиона, место встречи изменено. Они хотят, чтобы я положил деньги…

— Подождите, — Игорь остановил Ройтера. — Что именно они сказали?

— Они хотят вдвое больше денег, сорок второй километр Рижского шоссе, шесть вечера, бензоколонка.

Игорь выслушал инструкции по передаче денег до конца. Он на месте похитителей не стал бы ввязываться в подобную авантюру. Но, видно, дилетантам не удалось придумать более совершенный способ, чем тот, который они подсмотрели в дешевом голливудском кино.

Он вздохнул и сел на стул напротив Ройтера:

— Вам решать, что делать. Я не вправе давать советы.

— Четыре часа или шесть часов вечера? — Ройтер посмотрел на Игоря умоляющими глазами. — Тот, кто звонил первым, обещал, что вернет Феликса в одиннадцать часов во вторник. А те, что звонили только что, не обещали ничего. Просто сказали, что сообщат, где искать лошадь, как только получат деньги.

«Он по-прежнему думает, что это сделал я», — грустно констатировал Игорь, рассматривая Ройтера, сидевшего на кончике кресла напротив него и гипнотизирующего его взглядом.

— Вокзал или Рижское шоссе? — Хозяин дома вскочил с места и принялся нервно расхаживать по комнате. — Что все это значит? Они проверяют меня? Пытаются запутать след? Они убьют Феликса, если я не приеду на вокзал в четыре? — Он замер у кресла Игоря, заслонив свет от торшера.

Где-то за окном светило яркое весеннее солнце, а здесь время остановилось. Игорь продолжал молчать, сидя лицом к столу, угловым зрением он ощущал, как Ройтер пытается просверлить в нем дыру горящими глазами.

— Что вы хотите от меня? — Он медленно повернул голову.

— Я хочу, чтобы ты дал мне совет. У тебя есть опыт в подобных делах.

— С чего вы взяли? — оборвал его Игорь. — Я не занимался шантажом. Я не воровал лошадей.

— Я знаю. Прости. — Ройтер закрыл лицо руками и принялся качаться из стороны в сторону. — Что делать? Я так боюсь ошибиться! Лучше бы они не звонили, я уже начал привыкать к тому, что Феликса здесь нет. Теперь все по новой: ночные кошмары, ожидание. Игорь, — он нащупывал слова, как слепой тычет пал кой на незнакомой дороге, — помоги мне все сделать правильно, помоги вернуть Феликса!

Игорь смотрел на Ройтера. Ему все время приходилось мучиться, сомневаться, перед тем как сделать выбор. Все это не имело ни начала, ни конца. Он вздохнул:

— Я помогу вам. — Его сердце гулко билось в груди, во рту пересохло. — Скажите, вы действительно думаете, что это сделал я?

«Что толку, что он скажет правду, когда уже все решено».

— Нет. — Марк Аркадьевич энергично замахал головой. — Я знаю, что это не ты.

— Почему? — Игорь грустно улыбнулся.

— Я разбираюсь в людях.

Игорь с трудом сдержался, чтобы не засмеяться. Теперь он знал секрет успеха Ройтера — слепая самонадеянность.

— Я позвал тебя сюда потому, что ты единственный, в ком я уверен, — продолжал уговаривать его хозяин.

— Вы считаете меня таким хорошим? Вы знаете про мое прошлое, знаете, что я не журналист.

— Я верю в то, что ты сказал мне. Если бы тебе нужен был Феликс, то я просто отдал бы тебе его добровольно.

«Льстит», — устало подумал Игорь.

— Правильно, я бы внедрил ему чип, способный увеличить резвость скаковой лошади на семнадцать процентов, вдобавок вы могли бы считывать его мысли и даже сны. Нервные импульсы его головного мозга поступали бы на монитор в виде понятных человеку образов.

— Правда? — Глаза Ройтера расширились от удивления. — Есть такая технология?

— Нет, Марк Аркадьевич, я вас обманул, — Игорь покачал головой, — но думаю, вам стоит съездить на Рижское шоссе и заплатить два миллиона.

— Почему? Почему ты так думаешь? — Ройтер схватил его за рукав рубашки.

— Я всегда выбираю то, что стоит дороже.

Он как во сне поднялся по ступеням парадной лестницы и вошел в комнату. Он не думал, что вернется сюда, его вещи уже отнесли вниз, его ничто не держало в стенах этого дома. Но он все еще был здесь, «Аменция» не отпускала его.

Вскоре он окажется в городе, где у него нет даже временного пристанища, Арнольд отказался от квартиры и перевез их немногочисленные вещи в камеру хранения. Он будет ждать в ресторане «Сирена» с двумя маленькими сумками, с которыми они должны отправиться в новую жизнь.

Только вся проблема в том, что теперь у них нет миллиона. Игорь подарил эти деньги кому-то из неблагодарных членов этой «прекрасной» семьи. А сам уедет отсюда честным, но очень бедным. Уедет с гордо поднятой головой, уедет гуда, где ждет его лучший друг и напарник, которого он лишил последней надежды на перемены.

Чем они займутся? Будут продавать эликсир молодости? Устроятся стриптизерами в ночной клуб? Будут разводить породистых крыс на продажу? Им уже не восемнадцать лет, и деньги уже не идут к ним в руки так же легко, как много лет назад. И то, что их устраивало раньше, не может продолжаться вечно. Всему приходит конец.

Он поступил благородно, он позволил кому-то другому отыметь старика. Если Ройтеру повезет, они вернут Феликса целым и невредимым.

Почему же он не чувствовал себя свободно, почему тоска железной цепью сковала его сердце, тянула вниз? Игорь хотел умереть. Ему было стыдно перед самим собой и перед Арнольдом. Он ведь даже не осмелится признаться ему в том, что самолично направил Ройтера в другой конец города.

Странно, но он чувствовал, что ему глубоко наплевать, кто в конечном итоге получит эти деньги, правда заключалась в том, что это точно будет не он.

Игорь последний раз оглядел свою комнату и повернул ручку двери.

Звонок Ройтера остановил его на пороге.

— Мы как-то скомканно попрощались. — Голос хозяина дома прозвучал по-отечески тепло.

Игорь расслышал звук дороги, автомобильные сигналы. Он представил, как чувствует себя Ройтер, мчась навстречу неизвестности. Представил его лицо, когда Феликс вернется домой. В этом была его заслуга. Ему стало чуть легче.

— Ничего страшного. Встретимся, когда все будет позади.

— Василий передаст тебе конверт, там небольшая премия.

— Вы ничего мне не должны, — соблюдая приличия, запротестовал Игорь.

— Считай это авансом. Съезди отдохнуть, а потом возвращайся, доведешь работу до конца.

— Я подумаю, — сказал Игорь. — Мне действительно нужно отдохнуть. Спасибо за все.

— А ведь правильно говорят: Бог любит троицу.

— В смысле? — Он уже собирался повесить трубку.

— Это ведь был третий звонок этих бандитов.

— Что? — Игорь почувствовал, как невидимая рука выдернула ковер из-под его ног, он чуть не упал, стало трудно дышать. — Почему вы никому не сказали?

— Они позвонили через три дня после похищения, но выдвинули такие условия, на которые я не мог согласиться. Вероятно, они передумали, осознав, что я не отступлю.

— Чего они хотели? — Язык не слушался, Игорь с трудом выговаривал слова.

— Они настаивали на том, чтобы деньги передавала Оксана. В час ночи она должна была прийти к нашему озеру и оставить чемодан под старой лодкой. Признаться, я даже подозревал Нину, думал, дочь мстит мне из-за наших проблем. Я был уверен, что Феликс вернется. Но я ошибался. Я думаю, у них был свой человек в доме. Возможно, садовник Григорий, он уволился через несколько дней после похищения. Сейчас это все неважно, я просто хочу, чтобы Феликс вернулся домой. В любом случае ты прав, эти ребята играют по-крупному, так что, — он усмехнулся, — два миллиона, так два миллиона.

Игорь почти не слушал, его глаза налились кровью, он еле выдавил слова прощания, швырнул трубку на кровать и бросился вниз по лестнице. Бильярдная оказалась пустой. Молодежь успела разойтись по комнатам.

— Где все? — рявкнул он, завидев Василия.

— Кто именно вас интересует? — невозмутимо спросил дворецкий.

— Испанец! Где Филипп?

— Господин Авилес поднялся к себе.

Игорь одним махом взлетел по лестнице, ударом ноги распахнул дверь в спальню и, не мешкая ни секунды, кинулся на Филиппа. Он ожидал борьбы, его ребра еще помнили сильные удары соперника, но тот лишь вяло отмахивался, пытаясь увернуться. Первый удар Игоря пришелся по подбородку, второй угодил в бровь, по лицу Филиппа потекла тоненькая струйка крови. Он застонал.

Игорь успел забыть, какое это удовольствие — бить кого-то кулаком. Этот способ выяснения отношений позволял полностью выразить свои чувства, не открывая рта. Он устал говорить. Игорь прижал противника коленом к полу.

Филипп захрипел, мотая головой из стороны в сторону. Он задыхался.

— Что ты творишь?! — Слова с огромным трудом выходили из его сдавленного горла.

— Где лошадь? — Игорь еще сильнее надавил коленом на его шею.

— Я не знаю, — прохрипел испанец, — не знаю.

— Мне наплевать на вас. — Игорь заставил себя улыбнуться. — Дело не в бабе, дело в деньгах. Мне нужна моя доля! Миллион. Слышишь, миллион, и вернешь своего любимца в целости и сохранности. Какая же ты гнида! — Он едва сдерживал нарастающее бешенство. — Ты же его вырастил! Где вы держите его? Может, ты убил его, пристрелил или отравил?

— Отпусти, — взмолился Филипп.

Его лицо посинело. Игорь с брезгливым выражением убрал колено и поднялся с пола. Из глаз Филиппа текли слезы, смешиваясь с кровью. Он закашлялся и перекатился на живот, пытаясь отдышаться. Игорь заправил рубашку, воротник был испачкан кровью, костяшки на руках саднили. Он слишком стар для всего этого.

Не глядя на скорчившегося на полу человека, он прошел в ванную и включил воду, смыл кровь с рук, умылся и попробовал застирать пятно. Через некоторое время отекшее лицо Филиппа возникло в зеркале у него за спиной.

— Я не бил тебя по лицу. — Сняв с крючка полотенце, испанец сунул его под холодную воду.

Игорь бросил на него равнодушный взгляд.

— Я не знаю, где Феликс. — Филипп со слабым стоном приложил компресс к брови, чтобы остановить кровь.

Игорь не торопился, он присел на край ванны, продолжая хранить молчание.

— Я люблю ее. Ты улыбаешься? Ты сам сходишь по ней с ума. Ты должен понять меня, представь, если бы твои чувства были взаимны. Она любит меня.

Я не мог больше ждать, не мог больше встречаться тайком в конюшнях, лесах, сторожках. Я предлагал ей уехать, убежать. У меня в Испании есть бизнес, свое дело, нам не нужна была помощь Марка, но она не хотела быть плохой. Она хотела, чтобы плохими были я и он.

Я рассказал ей одну историю, связанную с этим, — он приподнял майку и показал Игорю татуировку «Duda». — Я был молодым, жил в Испании и поспорил с моим другом. Я был дураком, неуверенным в себе психом. Я сомневался в ней, и в конце концов эта паранойя, бесконечные сомнения… Я бросил ее. Тогда я ошибался.

Оксана знала эту историю, рассказала ее Климу, они постоянно ведут философские разговоры о смысле жизни. Это он своими рассуждениями о мужской слабости натолкнул ее на мысль о том, что Марк легко променяет ее на безопасность лошади. Она была уверена, что он дорожит Феликсом больше, чем всеми остальными членами семьи, включая ее саму. В чем-то она была права, он никогда не щадил никого, даже чувства своего лучшего друга Клима.

Мы украли Феликса, — неожиданно закончил он и, подняв голову, смело встретился глазами с Игорем.

Тот, усмехнувшись, кивнул.

— Но мы сделали это не из-за денег! Мы хотели вернуть его через пару дней.

— Почему же не вернули? — спросил Игорь так, словно речь шла о неудачном ремонте в квартире приятеля.

— Садовник Гриша перехимичил со взрывом, мы очень испугались. Я думал, все сгорит дотла. Это был ад наяву. — Лицо Филиппа исказила гримаса страдания и страха. — Он должен был устроить маленький отвлекающий пожар, я пообещал ему десять тысяч долларов. Потом он спрятал Феликса в охотничьем хозяйстве в пятнадцати километрах отсюда, но это было лишь на следующий день, всю ночь Феликс проспал в лесу, я дал ему снотворное еще перед выступлением.

— Ты спрятал его там, где вы обычно встречаетесь с ней?

— Нет, там его могли узнать, есть другое место, там ведут дела два брата-алкоголика, они не задают вопросов.

— Ты осмелился оставить Феликса там одного?

— Только на два дня. — Филипп силился сдержать слезы.

— Где он сейчас? — Игорь не спускал с испанца глаз. — Умер?

— Нет-нет, — Филипп яростно замотал головой. — План состоял в том, что мы похитим лошадь и свалим вину на тебя и Сашу. Мы украли вашу рацию, взяли кроссовки, выписали номер Саши из твоего телефона, Гриша организовал звонки с разных местных номеров, чтобы бросить подозрение на вас.

— И что?

— Оксана хотела, чтобы Марк отправил ее на встречу одну, среди ночи, с деньгами. Она хотела, чтобы он сходил с ума от волнения, винил себя, а утром она бы вернулась обратно вместе с выкупом. Позже вернулся бы и Феликс.

— В чем смысл? — Взгляд Игоря потеплел, он все больше жалел парня. Слова Филиппа звучали запутанным бредом, в который не мог поверить никто, кроме него самого.

— Она планировала сказать ему; что не имеет права говорить о том, что было ночью, иначе снова пострадает кто-то из семьи. Она хотела посеять в его душе сомнения, хотела, чтобы он страдал от незнания того, что произошло ка самом деле, почему вернули и деньги, и лошадь, через что ей пришлось пройти. Она считала, что после этого он сам не сможет простить себя, не сможет с ней жито. Он дал бы ей хорошие отступные, а мы смогли бы уехать и тихо начать все сначала в Испании.

— Сколько вы просили?

— Три миллиона долларов.

Игорь покачал головой, окончательно убедившись в том, что парень действительно верил в то, что говорил.

— Значит, все ради сомнений. — Игорь поднялся с края ванны и еще раз заглянул Филиппу в глаза. — Оксана идет в лес, проводит там всю ночь, а наутро возвращается с деньгами и Феликсом.

— Ну, примерно так. — Испанец бросил окрасившееся в красный цвет полотенце в раковину.

— И что же пошло не по плану? — с трудом сохраняя серьезное лицо, поинтересовался Игорь.

Если бы эти события легли в основу фильма, то Голливуд обвинили бы в очередном ужасном сценарии, хотя сама жизнь рождала таких сумасшедших людей и их поступки.

— Все! — Филипп вздохнул. — Марк не стал прижимать вас к стенке. Гриша, услышав сумму, которую мы собирались просить, затребовал пятьсот тысяч. Мы пытались убедить его, что собираемся вернуть деньги, и он еле согласился на прибавку еще в десять тысяч. В довершение всего Ройтер категорически отказался отправлять Оксану в лес, он просто повесил трубку. А потом исчез Феликс.

— Что?! — Игорь побледнел. — Лошади у вас нет?

— Гриша похитил Феликса. Этот маленький алчный гном. Я думаю, он не поверил нам, решил, что мы обманываем его. Я вернулся за Феликсом сразу после того, как Марк отказался от нашего предложения, братья были пьяны, вокруг валялись пустые бутылки из-под дорогой водки, а старик, живущий при хозяйстве, сказал, что приезжал наш мужичок с ноготок на грузовике и увез лошадку. Прошло столько времени, я думал, он перепродал его, мы с Ройтером рыли землю в поисках следов на черном рынке, подключили все связи, ничего. Я был в отчаянии, я искал его, искал каждый день, ездил в то самое хозяйство, разговаривал с этими алкоголиками. Никаких зацепок. А теперь этот наглец осмелился позвонить и потребовать выкуп.

— Почему ты не признался во всем Марку?

Филипп горько усмехнулся:

— Ты считаешь, такое возможно: рассказать кому-то, что спишь с его женщиной, что украл его ребенка и один виновен в том, что он никогда не вернется домой? — По его лицу снова потекли слезы.

Игорь молча вышел из ванной комнаты.

— Чуть не забыл, — он вернулся и протянул Филиппу петлю от ремня, — ты потерял у меня возле дверей.

Филипп размазал кровавые слезы ладонью по лицу:

— В ту ночь у Веры была истерика. Она застала нас на конюшне, побежала в дом, вела себя как сумасшедшая, рыдала, кричала, грозилась всем рассказать. Я настиг ее у твоих дверей, пытался закрыть ей рот, мы боролись. — На его лице промелькнула слабая улыбка. — Ты знаешь, я бы никогда не стал так мучить ее, но Оксана… она считала, так лучше, — лучше, чтобы наши отношения продолжались. Марк знал мой характер, как я люблю женщин, она хотела, чтобы он был спокоен на мой счет.

— Как же ты помирился с Верой после того, что она узнала?

— Пообещал жениться, мы даже заключили соглашение: она должна была в течение месяца воздерживаться от своих любимых конфет. Я снова обманул ее. — Он пожал плечами. — Я подлец.

Игорь положил руку на его плечо:

— Я надеюсь, что Феликс вернется домой, а Гриша заживет где-нибудь счастливо со своим сыном.

— Да уж, с миллионом у него будет выбор.

— С двумя, — поправил Игорь. — Он передумал и перезвонил, удвоив ставку. Но, заметь, все-таки не три, как хотели вы. Он стал смотреть на вещи более реалистично.

— Сука. — Филипп сжал кулаки, но тут же осекся: — Извини. Извини за все.

— Ты тоже. — Игорь протянул ему руку. — Удачи.

Он не стал бы этого делать, если бы не столкнулся с Глебом прямо на лестнице. Он торопился покинуть «Аменцию» навсегда. Ему давно все стало ясно, но он не удержался от возможности потешить свое самолюбие и убедиться в своих догадках. Не зря он занимался профессиональным обманом людей, он никогда не переставал учиться, восхищаясь чужими идеями.

— Пойдем, — Игорь жестом поманил помощника Ройтера за собой на черную лестницу. — Слушай. — Он достал из кармана мобильный телефон, включил функцию диктофона и проиграл запись их ночного диалога. Его лицо оставалось невозмутимым, он подождал, пока звуковой файл дойдет до конца, а затем молча нажал на кнопку «Стереть».

Ужас в глазах помощника Ройтера сменился недоумением.

— Сколько она обещала тебе из трех миллионов? — спросил Игорь.

Глеб покосился на экран телефона. Игорь раздраженно сунул аппарат ему в руки.

— Половину.

— В чем заключалось твое участие?

— Я должен был помочь ей исчезнуть с деньгами. — Глеб понизил голос. — Я перевозил ее картины, подменяя их купленными возле ЦДХ, она не хотела оставлять их здесь. Я помогал ей подготовиться к перерождению. Склад был в подвале, пока ты не стал бегать за мной по лестницам. Пришлось устроить временный тайник в лесу. Я носил их небольшими партиями, пока мы не заменили все.

— Ты видел их? — не удержался Игорь.

— Нет, — Глеб странно улыбнулся, — она упаковывала их в футляры на замках. У нее паранойя, она говорит, что в них весь ее мир.

— Ты возил их к тете?

— Да, но большая часть еще в моем гараже.

— Продолжай, — потребовал Игорь. — Так она собиралась исчезнуть?

— Она хотела, чтобы Ройтер верил в то, что ее убили из-за денег.

— А как же Филипп?

— А что Филипп? — Глеб пожал плечами. — Он имел свои полгода счастья. Никто не виноват, что он снова наступил на те же грабли, что и много лет назад. Он бы вернул Феликса, заплатил садовнику и тихо сидел бы, молясь, чтобы никто не узнал, что за всем этим стоял он. Я думаю, что со временем он смог бы простить ее, в конце концов он пошел на это не ради денег, а ради любви.

— Он не знал о тебе? — Игорь старался говорить тихо.

— Конечно нет, у каждого была своя роль, — цинично пояснил Глеб.

— Вы любовники? — Игорь невольно поморщился, произнося это слово вслух.

— Нет, — Глеб категорично покачал головой. — Я умею учиться на ошибках. Меня интересовали деньги, а Филиппа любовь. Оксана всегда дает мужчинам то, что им нужно. Самое смешное, что со мной случилось нечто подобное. Я был на грани помешательства, был готов на все, даже на убийство. Это как сойти с ума, но осознавать, что ты сумасшедший. Филипп верил ей, верил, что она вернется с деньгами, верил во всю эту ересь насчет сомнений. Я тоже был таким дураком и, видишь в конечном итоге потерял все.

— Зачем он вообще ей понадобился?

— Ревнуешь? — Глеб весело расхохотался. — Кто-то должен был заняться организацией по хищения, договориться с Гришей, подружиться с тобой. Испанец у нас особенный, очарует любого. Ты знаешь, — он хитро посмотрел на Игоря, — она ведь хотела поменять его на тебя, она быстро поняла, что твоя кандидатура лучше. Вчера она сожалела при мне, что передумала, с тобой все удалось бы наверняка и карлик не оставил бы нас всех в дураках.

— Это точно. — Игорь взялся рукой за перила. — Но я не знаю, понравилось ли бы ей работать со мной. Я не сплю с напарниками. Не представляю, чем бы она могла быть мне полезна.

Он не мог представить, как трогательно пройдет его прощание с семьей. Почти все собрались в парадном холле, чтобы проводить его и пожелать удачи. Настроение у присутствующих было приподнято нервозное. Все ждали возвращения Ройтера.

Глеб первым сердечно потряс его за руку и крепко обнял.

— Спасибо, — еле слышно прошептал Игорь, наклонившись к его уху.

— Не за что, — Глеб улыбнулся одними глазами.

— Приедешь на свадьбу? — Нина нежно прикоснулась к его ладони.

— Конечно. Давай, жених, тренируйся, я обязательно прилечу в Дубай поболеть за тебя. — Он потрепал Матвея по взъерошенным волосам.

Управляющий на несколько секунд задержал его руку. Игорь в который раз удивился тому, какими живыми казались его глаза на испещренном морщинами, обветренном лице, глаза хищника, благодушно смотрящего на мир.

Вера подошла последней, не стесняясь окружающих, положила руки на его плечи и прижалась к нему так, что Игорь почувствовал приятное тепло ее тела. Как много ошибок он совершил, коротая одинокие ночи под одной крышей с такой женщиной! Сейчас его собственные терзания не вызывали у него ничего, кроме снисходительной улыбки. Как знать, может быть, она взяла бы его с собой в Монако.

Игорь почувствовал, как маленькая бумажка легла в его ладонь. Значит, еще не поздно. Он впервые заканчивал проект с одним женским телефоном в кармане, так незаметно приходит старость.

Его проводили до машины. Водитель галантно распахнул заднюю дверь. Игорь на мгновение замешкался, что-то заставило его повернуть голову и взглянуть на дом.

Оксана стояла у окна и спокойно смотрела, как он навсегда покидает «Аменцию». История закончена. Все могло быть по-другому, но случилось именно так, как случилось. Он в последний раз огляделся по сторонам. Светило яркое солнце, зеленела трава, в его кармане покоился ключ от одного гаража.

Игорь удобно устроился на заднем сиденье, обитатели «Аменции» символично столпились под бронзовой табличкой «Villa Amentia» и махали ему руками. Машина плавно тронулась с места. Ройтер был прав: все только начинается, не стоит жаловаться на жизнь. Он найдет способ искупить свою вину перед Арнольдом. На свете еще много людей, которые жаждут поделиться капиталом с двумя благородными и воспитанными юношами средних лет.

Они медленно проехали по дубовой аллее и въехали на лесную дорогу, ведущую к воротам. Неожиданно путь им преградил всадник на белом коне.

Водитель притормозил, Игорь открыл окно.

— Уезжаю, спасибо за все.

Костя приветливо щурил голубые глаза. Его длинные руки болтались, почти не держа поводья.

— Приезжайте еще.

— С удовольствием.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

— Константин, уважь старого друга, что такое 2–4–1?

Костя рассмеялся. Игорь впервые услышал его смех. Он сразу помолодел и стал похож на простого деревенского мальчишку, его глаза заискрились, в них не осталось и следа от его обычной угрюмости.

— Я не знаю, о чем ты говоришь. — Он впервые обратился к Игорю на «ты».

— Я видел рисунки лошадей у тебя в комнате, сзади на листах цифры: два, один, четыре, а на одном все три цифры сразу.

Костя зашелся новым приступом хохота. Игорь терпеливо дождался, пока он успокоится.

— А ты Шерлок Холмс, — выдавил конюх сквозь смех.

— Это точно.

— Я рисую с натуры, — отсмеявшись, объяснил он, — рисую в несколько этапов.

— Ну. — Игорь глупо улыбался, глядя на него снизу вверх.

— Я просто помечаю сзади номера лошадиных боксов. Чтобы не забыть, кого рисовал, они ведь все у меня похожи, а иногда я одновременно зарисовываю нескольких. Единица — это Феликс, его бокс первый, Изи стоит во втором, его наброски под номером два, а Колумба раньше стояла в четвертом, пока ее не перевели в шестой.

— И все? — недоверчиво переспросил Игорь. — Номера боксов?

— Да. А чего вы ожидали? — К Косте постепенно возвращалась привычная зажатость. Он снова перешел на уважительное «вы».

— Но почему цифры записаны именно в таком порядке?

Костя пожал плечами и слегка потянул поводья:

— Я не знаю. Разве это имеет значение? Это всего лишь номера боксов.

Игорь попросил высадить его у большого торгового центра, недалеко от набережной.

Водитель помог ему достать чемодан из багажника и, помахав рукой, тронулся в обратный путь. Игорь подождал, когда машина скроется из виду, и остановил проезжавшее мимо такси.

— По городу.

— Шестьсот в час.

— Подходит.

Таксист ловко выбрался из машины и устроил его вещи на заднем сиденье.

— В багажнике масло разлилось, — пояснил он.

Уже захлопывая дверь, пассажир неожиданно вспомнил о том, что забыл купить подарок племяннице.

— Подождешь меня минут десять?

Водитель с сомнением почесал небритую щеку, недоверчиво рассматривая незнакомца.

— Вот две тысячи, подожди, будь другом.

— Не вопрос. — Лицо таксиста просветлело.

Игорь вышел из машины и нырнул в ближайший вход торгового комплекса, мгновенно смешавшись с толпой. Назад он не вернулся.

Зайдя в спортивный отдел, он полностью обновил гардероб, оставив свою старую одежду в примерочной. Он не мог позволить себе рисковать. Ройтер и так слишком много знал о них, пора было рвать их порочную связь. За ним могли следить, а в его планы не входила чужая компания.

Игорь без сожаления выбросил одежду, обувь, аксессуары — таким образом он избавлялся от возможных жучков, датчиков слежения и подслушивающих устройств, которые служба безопасности могла вшить в его одежду. Он, как ни странно, любил эту процедуру, он называл ее «прощание с прошлым».

Все самое ценное помещалось в одну маленькую сумку, которая ждет его в ресторане «Сирена». Остальная одежда, включая два дорогих смокинга, будет покоиться в укромном месте до того самого часа, пока они не решат снова приступить к работе. Арнольд привезет ему новое имя, новые документы, новую жизнь.

Воспользовавшись эскалатором, Игорь спустился на первый этаж, сел в лифт и очутился в подземном гараже, откуда выбрался на улицу.

Свобода, немного денег и смутные перспективы на будущее. Он чувствовал себя необычайно легко. Он был счастлив вернуться в город, с наслаждением втягивал в себя воздух, наполненный автомобильными выхлопами и гарью.

Он посмотрел на уличные часы — шесть вечера. Дорога до города заняла почти четыре часа, еще прогулка по магазинам. Арнольд уже наверняка в ресторане, раздавленный и убитый горем. Игорь заспешил в сторону метро, будет лучше, если в таком виде он просто сольется с толпой людей в час пик.

Как раз сейчас Ройтер вручает карлику садовнику два миллиона долларов. Игорь передернулся от неприятных мыслей. Та папироса, которую он взял у Гриши, по-прежнему томилась в его кармане, перекочевав туда вместе с мелкими деньгами из выброшенного кошелька. Глупо разъезжать с ней по городу, а выкинуть жалко.

У него ушло не больше получаса на то, чтобы найти улицу, название которой он легко запомнил с первого раза, и ракушку номер 17 напротив шестого подъезда. По дороге он купил кусачки и проволоку. Он отпер висячий замок, оставив дверь открытой, чтобы поступал свет. В углу за ящиками лежали футляры, их было около двадцати. Игорь методично принялся вскрывать их, не особо беспокоясь из-за того, что оставит следы. Ему было плевать. Он действовал грубо, помогая себе найденным в гараже молотком.

Вскрыв все футляры, он начал разворачивать холсты, стараясь пока не смотреть на них. Некоторые норовили свернуться обратно в рулон, и он прижимал их к земле камнями, валявшимися возле входа в ракушку. Вскоре места на полу ракушки не осталось, и Игорь перешел на асфальт. Прохожие с интересом поглядывали на него.

Закончив, он вытер со лба выступивший пот. Вся земля под его ногами была устлана картинами, он оставил себе лишь узкий проход посередине. Игорь размял затекшие плечи и посмотрел вниз.

— Давно не навещали нас. — Слава приветливо улыбнулся.

В это время года у него было не так много работы, и он выполнял скорее функции распорядителя, чем гардеробщика. Игорю стало немного стыдно за свой внешний вид, с другой стороны, ресторан был практически пуст.

— Ваш друг оставил вам сумку.

— Пусть постоит у вас.

Он прошел в дальний зал и занял их обычный угловой стол. Заботливый Арнольд успел заранее заказать его любимые блюда, он тут же с удовольствием принялся за салат из крабов. Только сейчас Игорь почувствовал, как соскучился по своей жизни.

Бруно готовил превосходно, его рагу из кролика могло удовлетворить самый изысканный вкус, и все же оживленные улицы, яркие огни — все это тянуло и манило Игоря с непреодолимой силой. Отсюда «Аменция» казалась сном, ему не верилось, что он провел там столько времени. Он как будто был заколдован, и вот проклятие снято, он снова на свободе.

Как только Игорь закончил с холодными закусками, подали запеченную дораду, он надеялся, что Арнольд появится к тому моменту, когда он соберется расправиться с панна коттой. Ему понадобится помощь.

Он щедро поливал рыбу лимонным соком, когда Слава поднес ему телефонную трубку. Вытерев руку о салфетку, Игорь взял телефон и прижал его плечом к уху:

— Привет, ты где?

Он изо всех сил старался говорить весело и бодро. Он представлял, что испытывал Арнольд, проведя на вокзале около трех часов и так и не дождавшись Ройтера с деньгами.

— Я уезжаю. — Голос его напарника звучал пугающе спокойно. Игорь ожидал чего угодно, только не этих мертвых интонаций.

— Подожди. — Он понизил голос, хотя в зале кроме него никого не было. — Что случилось? Деньги у тебя?

— Очаровательно! — Арнольд рассмеялся. — Ты так трогательно оберегаешь меня от горькой правды.

— От какой правды?

— Ты сделал так, что мы не получим деньги, — спокойно пояснил он. — Ты предал нас ради чужих людей, ради дурацкой лошади.

— С чего ты взял? Кто тебе сказал такую чушь! — Игорь ненавидел себя за эти слова, но ему не хватало смелости признаться. — Приезжай сюда, мы спокойно все обсудим, что-нибудь придумаем, ты же знаешь, вместе мы сила.

— Поздно. Деньги у меня, я уезжаю.

Игорю показалось, что он оглох. Кровь прилила к голове, мешая думать.

— Ты звонил дважды? — наконец выдавил он.

— Да, хотел оставить тебе право последнего выбора. Мы или они. — Арнольд горько усмехнулся.

— Я верил, что помогаю Феликсу вернуться домой. — Игорь с трудом удерживался от того, чтобы не закричать.

— А мне плевать на эту лошадь, ты предал нас, ты, а не я.

— Ты что, уедешь один? Ты поступаешь подло, — Игорь закрыл глаза, — ты крадешь у Ройтера последнюю надежду, ты обрекаешь меня на бегство на всю оставшуюся жизнь.

— А что тебя удивляет? Еще секунду назад ты не знал о том, что деньги у меня. Ты же не стад советоваться, когда решил подарить им два миллиона.

Игорь так долго молчал, что Арнольд начал терять терпение.

— Ты знаешь, я видел ее картины, — наконец произнес он.

Арнольд по-прежнему оставался единственным человеком на свете, которому он мог это рассказать. Он медленно открыл глаза и посмотрел на аквариум, в котором кружили сытые разноцветные рыбы.

— Она рисует только портреты.

— …

— Свои. Она рисует только себя.

Он еще долго сидел в ресторане, глядя на свое отражение в стекле аквариума. По ту сторону прозрачной стены рыбы беззвучно открывали и закрывали рты, выпуская пузырьки воздуха на поверхность воды.

Маргарита любила вставать рано, если, конечно, накануне она не танцевала стриптиз в клубе «Куколки». Она любила свою работу, любила безнаказанно дразнить мужчин. По своей сущности она была охотницей, но ее воспитание и псевдомораль современного общества не позволяли ей использовать свои способности по назначению.

Она выбрала танец. Ей нравилось раздеваться на публике. Она сводила мужчин с ума.

Маргарита росла в обеспеченной семье с матерью и отчимом. Она была отличницей, в совершенстве владела тремя языками и очень любила жизнь. В этом она была похожа на своего отца, такая же веселая и жизнерадостная. Они не часто встречались, но она всегда ощущала неразделимое родство душ, когда бывала в его обществе.

Танцевать Маргарита начала еще в институте, от родителей все тщательно скрывалось, но все равно в один прекрасный день правда выплыла наружу. Мама плакала, отчим смеялся, а отец так и не успел узнать.

Жизнь Маргариты была гармоничной, несмотря на то что три раза в неделю она перевоплощалась из юной успешной студентки в звезду стриптиза. Она пробовала не работать, но чувствовала себя как спортсмен, которого лишили привычных нагрузок и шанса на участие в Олимпиаде.

Она не искала беспорядочных связей, богатых поклонников и ночной жизни. Она любила власть. Абсолютную власть идеального женского тела над мужским разумом. Маргарита знала, что молодость скоротечна, ей хотелось насладиться тем, чем она обладала.

Она придерживалась строгих правил: никогда не принимала приглашения выпить от клиентов заведения, не исполняла приватных танцев. С тех пор как в ее жизни появился «султан», на работу и с работы ее всегда сопровождал охранник.

«Султаном» его окрестили ее коллеги по работе, девочки-танцовщицы. Из-за яркой восточной внешности, из-за слухов, которые роились вокруг его имени. Он был женат, но славился своим гаремом, в который входили самые красивые, известные и талантливые женщины в этом городе.

Они познакомились случайно, Маргарита остановилась поменять деньги в банке, а он выбежал следом из ярко-красного «феррари». Ей понравилась его смуглая гладкая кожа и щегольская ниточка усиков над верхней губой, как у Ретта Батлера. Он любил красивые машины и обожал быструю езду, но его настоящей слабостью были красивые женщины.

Они стали встречаться. Он познакомился с ее родителями, терпеливо ждал, пока она дописывала диплом. Через некоторое время она решила сделать ему сюрприз и пригласила в «Куколок».

Маргарита боялась, что из-за восточного воспитания он не захочет, чтобы она продолжала работать, но она ошиблась. Он был в восторге. Их отношения развивались, они старались не ограничивать свободу друг друга. Он позволял ей делать то, что она хотела, оставляя такую же привилегию за собой.

Он просто просил ее не делать ничего, что может его расстроить. Маргарита запомнила лишь два случая, когда «султан» высказал свое недовольство: первый раз это случилось, когда она постеснялась познакомить его с отцом (он был болен и лежал в больнице), второй раз — когда она на двадцать минут опоздала на премьеру в Большой театр, где танцевала одна из его любовниц.

Маргарите принадлежали три вечера в неделю, не считая обедов и коротких поездок в Европу, о которых она обычно узнавала за несколько часов до вылета. Ей нравилась такая жизнь. У нее был красивый влиятельный мужчина, чьи ресурсы находились в ее частичном пользовании, друзья, хобби, за которое платили хорошие деньги, и перспективы открыть свою сеть танцевальных клубов.

Связь с «султаном» не могла длиться вечно, но Маргарита спокойно смотрела в будущее, учитывая тот факт, что в прошлом августе в день ее рождения он открыл трастовый счет на ее имя. Теперь ей уже не грозила бедная старость.

«Султан» был благодарен ей за легкое общение, за неисчезающую улыбку на губах, за великолепное, наполненное страстью и необременительными разговорами время, которое они проводили вместе.

Маргарита почти не изменяла ему. Она не спала с другими мужчинами, но иногда, особенно по официальным праздникам и в периоды его многочисленных отъездов, она позволяла себе невинно поужинать с кем-нибудь из ухажеров или сходить в кино.

Это был вечер четверга, «Куколки» только открылись после ремонта. Маргарита приехала на работу пораньше, чтобы поболтать с девчонками и посмотреть пару выступлений. Она приметила их из-за тяжелого занавеса, отделяющего гримерные от зала. Двух красивых молодых мужчин в первом ряду на полукруглом диване.

За стол «красавчиков», как мысленно назвала их Маргарита, сразу потянулись лучшие девочки клуба. Блондин производил впечатление энергичного организатора, он ловко рассадил девушек вокруг себя, очутившись в середине.

Она видела, как девчонки смеялись, обратила внимание на то, как он щедро рассовывал чаевые, делая это изысканно небрежно, как само собой разумеющееся. Но на самом деле ее заинтересовал его друг. Он был необычайно хорош собой, так по крайней мере ей показалось в полумраке зала. Он был похож на ее любимого актера Оливье Мартинеса. Такой же холеный, сдержанный и опасный.

Он почти не принимал участия в общем разговоре, его взгляд рассеянно скользил по соседним столам. Он выглядел пресыщенным и уставшим от жизни денди, которого уже ничто не может удивить.

Маргарита имела привычку наблюдать за незнакомыми людьми, придумывая их истории. Наверное, он расстался с одной из своих девушек, и друг пригласил его развеяться. Он узнал, что разорен, и решил прокутить последние деньги. Кем он работает? Для сына богатых родителей, которых в «Куколках» водилось в избытке, он староват, для миллионера слишком красив. Аферист, решила она, какой-нибудь мелкий предприниматель, который занимается всем подряд. Дорогой костюм, часы, хорошая машина и съемная квартира где-нибудь в центре. Все, что зарабатывает, тратит на женщин и отдых.

У брюнета была длинная челка, которая то и дело падала ему на глаза. Он поправлял ее небрежным, ленивым жестом. Маргарита продолжала наблюдать за ним, предвкушая свой выход. Она сумеет удивить его. Она знала, что этим вечером будет танцевать только для него. Она всегда выбирала кого-то одного.

Стоял теплый майский вечер вторника, Маргарите не хотелось сидеть дома. Под окном простаивал новый кабриолет «бентли», она мечтала опустить крышу и покататься по ночному городу. По вторникам она не работала, она успела потрудиться над дипломом, и ее потянуло развлечься, даже похулиганить.

Она открыла записную книжку и стала перебирать всех, с кем могла хорошо провести время. «Султан» улетел по делам, ее лучшая подруга уехала с родителями в Вену, компания, с которой она иногда ходила по клубам, еще не вернулась из Португалии, и потом, какой может быть клуб во вторник.

Она снова подумала о журналисте. Прошло немало времени, а он все никак не выходил у нее из головы. «Может быть, все-таки позвонить ему?» — сомневалась она. Было что-то трогательное в том, как его друг передал ей номер его телефона, хотя Маргариту и разочаровал тот факт, что брюнет не осмелился подойти сам.

Скорее всего, он женат, решила она, поскольку его друг поспешил предупредить ее, что его не будет в городе две недели и звонить лучше в конце месяца. «Когда уедет его жена», — хотелось добавить Маргарите. Нормальные мужчины не назначают время звонка, подразумевая, что дама может позвонить тогда, когда сочтет нужным. За кого они ее принимают? Они что, не поняли, кто она такая? Управляющий сказал, что гости наводили справки после ее выступления.

Маргарита все еще раздумывала, глядя на бумажку с телефоном, в глубине души уже зная, что позвонит. В тот самый момент ее мобильный телефон завибрировал на тумбочке возле кровати.

— Привет-привет! — Голос ее приятельницы звучал возбужденно-нетерпеливо.

Маргарита любила и побаивалась позвонившую ей девушку. Ее муж, очень богатый и влиятельный человек, не обременял себя соблюдением морально-этических норм, что существенно повлияло на формирование внутреннего мира его жены. Она злоупотребляла всем, чем можно было злоупотребить за деньги и бесплатно.

Она была красивой, эффектной блондинкой, вокруг которой всегда творился бедлам и тарарам. Она была единственным человеком, с которым Маргарита познакомилась и подружилась на работе, когда та выскочила на сцену во время ее выступления.

Их вылазки в свет были наполнены весельем и сумасшедшими приключениями. «Султан» не очень жаловал эту подругу Маргариты, мотивируя свою неприязнь ее неадекватным поведением и наплевательским отношением к собственному мужу, правда, упуская то обстоятельство, что сам какое-то время назад состоял с ней в любовной связи.

— Слушай, — голос на другом конце провода захлебывался от восторга, — помнишь, я рассказывала тебе про своего друга «строителя»? Классный мужик, только что развелся, коллекционирует женские трусики.

— Как это трусики?

— Ну, он просит дарить ему трусики всех женщин, с которыми переспал. Говорят, в его в коллекции больше тысячи штук, — пояснила собеседница.

— А где он их держит, развешивает по стенкам? — Маргарита рассмеялась.

— Вот это нам и предстоит узнать сегодня вечером, мы приглашены в его особняк на празднование развода. В девять вечера.

— Не знаю, — с сомнением протянула Маргарита. «Строитель» был весьма известным бизнесменом, поездка к нему на дачу не останется в секрете от «султана». — Пожалуй, я — пас.

— Ты что, с ума сошла?! Меня пригласили только из-за того, что я пообещала привезти тебя. Они твои фанаты, поклонники, рабы!

Приятельница без зазрения совести использовала Маргариту как приманку для интересующих ее мужчин. Учитывая положение «султана», они могли принимать любые приглашения без риска для здоровья. Имя «султана» произносили шепотом и с придыханием, Маргарите даже было обидно, поскольку за последнее время она не получала ни одного стоящего предложения, разве что от журналиста. Все остальные просто боялись подходить к ней.

— Знаешь, наверное, все-таки нет, — неуверенно сказала Маргарита.

— У нас последний шанс! Через пару дней он переезжает на свой остров в Дубае, он купил там Грецию в миниатюре.

Они препирались еще несколько минут, прежде чем приятельница приняла отказ, однако предупредила, что через час на всякий случай перезвонит.

Маргарита прошлась по квартире, собираясь с мыслями. Она не могла до конца признаться себе в том, что ей страшно набрать его номер. Она помнила его глаза, то, как он смотрел на нее из темного зала.

Она боялась потерять свою жизнь из-за мимолетного желания, навеянного скукой. Назад пути не будет. Сейчас он всего лишь образ из воспоминаний, живущий в ее воображении, а после сегодняшней встречи он обретет плоть и кровь. Как знать, что он принесет с собой в ее жизнь. Маргарита не была фаталисткой, она верила в то, что человек в состоянии влиять на свою судьбу.

Нужно переждать, убеждала она себя, через какое-то время он полностью сотрется из памяти. Так уже было раньше. Многие мужчины исчезали бесследно.

Гудки, казалось, длились вечность.

— Игорь?

В трубке молчали. Она почувствовала, что он сразу узнал ее, хотя никогда не слышал ее голос. Сейчас начнется обычное: «А кто это?», он даст ей ощутить себя неловко, а потом радостно поприветствует, услышав имя.

— Маргарита, какой приятный сюрприз! Не ожидал вашего звонка. — Его слова прозвучали искренне.

— Но вы же передали ваш номер через друга.

— Я еще молился каждый день и гадал на картах таро. Все равно трудно поверить, что вы звоните.

— Вас что, женщины вниманием не балуют?

— Они перестали существовать, после того как я увидел вас, — серьезно сказал он.

Она засмеялась:

— Если вы собираетесь кормить меня такими комплиментами весь вечер, то лучше никуда не ходить.

Он грустно вздохнул:

— Как бы я ни старался, вы обречены на то, чтобы слушать чушь. Я всегда так веду себя, когда влюбляюсь.

— Я рада, что вы накопили изрядный опыт в этих вопросах. Ладно, Игорь, мы можем болтать так до утра. Может, я заеду за вами в течение часа и мы покатаемся по городу?

Он замолчал. Она зажмурилась. Откажется. Но почему?

— Вы знаете, Маргарита, — он вдруг стал с трудом подбирать слова, — сейчас очень плохое время для того, чтобы мы начали знакомство.

— Вы заняты?

— Нет, я абсолютно свободен на пару лет, но не могу вам предложить ничего, кроме финансово и морально истощенного, подавленного человека.

— Игорь, вы очень самоуверенны. С чего вы взяли, что меня интересуют ваши финансы или ваша мораль? У меня выдался свободный вечер, я нашла ваш телефон, под окнами стоит «бентли», и я приглашала вас покататься. Честно говоря, я не рассматривала нашу встречу как возможность начать отношения или выйти замуж.

— Я знаю, — признался Игорь. — Просто я чувствую: если мы сегодня встретимся, то для меня все усложнится еще больше.

Она засмеялась, чтобы скрыть смущение. Уговорить его передумать? У него такой приятный голос, мягкая манера разговаривать.

— Когда вы хотите отказать женщине, не нужно столько слов, вы могли просто сказать — нет.

— Видите ли, я все никак не могу к этому привыкнуть.

Маргарита с удивлением заметила двух филинов в огромных клетках возле входа, прежде чем радушный хозяин, прозванный «строителем», распахнул двери своего особняка со змеей на плече. Дом был полон народу. Гремела музыка, в саду беспрерывно пускали фейерверки, они с подругой опоздали почти на час, вечеринка была уже в разгаре.

— Может, мне остаться в доме? — поинтересовался охранник, хмуро оглядываясь вокруг. На его глазах два абсолютно голых гостя выбежали из сауны, размахивая вениками, прямо в гостиную.

— Все нормально, — заверила его Маргарита. — Мы здесь не задержимся.

— Почему же?! — возмутилась ее подруга.

— Девочки! Богини! — Хозяин дома упал перед ними на колени. — Спасибо, что почтили мой дом своим присутствием.

Вскоре Маргарита осталась одна, потеряв спутницу из виду. Она поболтала со знакомыми, выпила бокал шампанского и почувствовала, что скучает. Нужно найти подругу и попрощаться. Веселье сосредоточилось вокруг бассейна, голые гости ныряли в воду, кто-то прыгал в одежде, кто-то с бутылкой в руке.

— Тебе скучно? — Хозяин неожиданно вырос у нее за спиной. Он успел снять змею и посадить на плечо попугая. Он уже не казался таким пьяным, как полчаса назад, но все же его глаза странно блестели. — Хочешь, покажу дом?

— Не думаю, что это хорошая идея, все комнаты уже заняты.

— Давай покажу территорию, здесь больше двух гектаров. Пойдем.

Он увлек ее за собой. Маргарита усмехнулась про себя: «Два гектара, и он считает это большой территорией».

— Спасибо. — Она незаметно сняла его руку со своего плеча. — Я, пожалуй, поеду, уже почти одиннадцать, мне завтра рано вставать.

— Но ты только приехала, — взмолился хозяин дома, хватая ее за запястье.

«Я здесь случайно, я должна была сидеть за рулем нового „бентли“, а рядом со мной — Оливье Мартинес с темно-зелеными глазами, и вся ночь впереди». Впервые она ощущала себя так, как будто не сдала экзамен. На душе остался осадок, мужчина сказал ей «нет», и ни за что на свете она не поверит в его проблемы, он просто предпочел ей кого-то другого. Маргарита мечтала только об одном: чтобы когда-нибудь он позвонил ей, и тогда он услышит еще более резкое, дерзкое и грубое «нет».

Гостья нехотя последовала за хозяином дома.

— Я знаю, что я тебе покажу. — Он с заговорщическим видом потащил ее вдоль кустов, окружающих бассейн.

«Коллекция трусиков», — догадалась Маргарита.

Они прошли по дорожке к отдельному строению, напоминающему круглый гараж.

— Тут моя коллекция спортивных машин. Есть «ягуар» шестьдесят первого года выпуска, на ходу, есть «бьюик», есть «мустанг».

Маргарита закатила глаза, приготовившись к муторной экскурсии.

«Строитель» достал из кармана пульт и нажал на кнопку, двери плавно поднялись вверх. Внутри на круглой платформе расположились автомобили. Хозяин дома нажал кнопку и платформа начала вращаться, машины по очереди проплывали мимо них.

— Какую хочешь посмотреть? — спросил он, щелкнув пультом. — Вот «мустанг».

— Не нравится. — Маргарита пожала плечами. — Дальше.

Он продолжал играть с пультом, «мустанг» потонул в темноте, уступив место отсеку с «ламборгини».

— Банально. — Маргарита надула губки, как капризный ребенок.

— Хорошо, а как насчет этого? — Хозяин дома снова нажал на кнопку, и из темноты медленно выплыла лошадь.

— Что это? Останови! — скомандовала она.

«Строитель» нажал на пульт. Платформа плавно остановилась.

— Это чистокровная скаковая, подарок моему арабскому партнеру из Дубая.

Маргарита аккуратно ступила на крут и обошла коня со всех сторон, задержала взгляд на шелковом хвосте с сединой, заглянула в глаза.

— Говорят, эта лошадь стоит миллионы. Завтра везу ее к нему на самолете.

— Где ты его взял? — Маргарита не могла оторвать взгляда от коня.

— Купил с рук, — хмыкнул «строитель». — Лошадь ворованная, — добавил он с ноткой хвастовства, — лучшая из лучших. Араб с ума сойдет, когда увидит ее.

— Но он не сможет выставлять ее на скачки, — возразила Маргарита.

— Ну и что, ему плевать, будет кайфовать в одиночку, ездить верхом.

Маргарита смерила «строителя» презрительным взглядом.

— Возможно, он захочет использовать его в качестве производителя, — задумчиво произнесла она, погладив лошадь по шелковистой гриве.

Попугай на плече «строителя» громко каркнул на манер вороны. Конь резко повернул голову, тряхнув гривой. Хозяин дома испуганно отшатнулся от платформы.

— Ты держишь его здесь? В темноте, без воздуха? — Маргарита покачала головой.

— Ты что, этот конь такой капризный. Днем он все время на улице пасется, я даже ветеринара поселил в доме, а то у него аппетит пропал. Заодно осмотрел моих морских свинок, эти совсем разжирели.

Маргарита заперлась в туалете и дрожащей рукой достала мобильный телефон. Ее тело покрылось мурашками, сердце бешено колотилось. Набрав первые три цифры номера, она на секунду остановилась и посмотрела на часы. Десять минут двенадцатого. Позвонить по прямой линии в кабинет или набрать на мобильный? Она не говорила с отцом так долго, что боялась, что он не узнает ее голос. Она отчаянно хотела, чтобы прошлое перестало существовать и все стало как прежде. Она хотела попросить прощения.

Он рано ложится спать, может быть, телефоны уже отключены. Времени нет, у них всего одна ночь, утром «строитель» посадит Феликса в самолет. Она решительно продолжила нажимать кнопки на телефоне. Бросив случайный взгляд на свою руку, вновь дала отбой и нервно содрала кольцо с огромным рубином с безымянного пальца.

Ей захотелось, чтобы отец увидел этот жест и простил ее. Они всегда доверяли друг другу, у них не было тайн. Нужно было вернуть этот подарок еще три года назад и не носить ворованный камень на глазах у него, он и так слишком много прощал ей. Сейчас она ни за что бы не повторила прошлых ошибок.

Феликс… последний раз она видела его еще жеребенком в Испании. Когда его украли, Матвей позвонил ей впервые за долгое время, плакал, искал утешения. Месяц назад все журналы запестрели фотографиями лошади и ее семьи.

Она снова принялась набирать до боли знакомый номер.

Положив трубку, Игорь растерянно посмотрел на унылые обои в своем гостиничном номере. Неужели только что по телефону разговаривал он? Он отказал рыжей богине во встрече, он оскорбил ее чувства, он перечеркнул единственный шанс провести свой последний вечер в городе достойно.

Игорь посмотрел на часы. Девять. Через два часа в доме Ройтера все соберутся вокруг телефона в ожидании звонка, который так никогда и не раздастся. Ночью никто не сомкнет глаз, а утром убитый горем хозяин начнет строить планы мести. К обеду Игоря уже не должно быть в стране, иначе может оказаться поздно.

Он подошел к бару и налил себе почти полный стакан виски. Лучше упиться и впасть в забытье, настроение было слишком плохим даже для того, чтобы застрелиться. Он вспомнил об изъятой у Гриши папиросе и достал ее из кармана. Устроившись в кресле, он задумчиво помял самокрутку пальцами, в другой руке он продолжал держать телефон.

Надо переписать номер Маргариты, прежде чем избавиться от последней сим-карты. Он нажал на кнопку «Входящие» и с удивлением прочитал: «Миша Аметист».

Несколько минут он удивленно смотрел на экран, курить ему расхотелось. Он сделает еще один, последний звонок завтра перед отъездом — любопытство взяло верх.

Клим Сергеевич сидел в глубоком кресле в кабинете Ройтера, прикрыв глаза. Все остальные члены семьи напряженно гипнотизировали телефон, не сводя с него взглядов. Настольные часы показывали пятнадцать минут двенадцатого, когда управляющий вздрогнул от громкого звонка, который раздался из кармана его дождевика, висевшего на спинке соседнего стула.

Все дружно уставились на него, ожидая, пока он встанет с места и достанет телефон. Матвей нетерпеливо протянул ему плащ. Клим медлил, роясь в неглубоком кармане, аппарат продолжал звонить, разрывая тишину тревожными сигналами.

Три звонка, четыре, сейчас. Он снова начал считать.

Ройтер заерзал на стуле, глядя на него с раздражением.

Четыре — хорошее число, стоит взять на четвертом звонке. «Дождись одиннадцатого», — твердил ему внутренний голос. Клим зажмурился, прогоняя демонов из головы. Числа вновь начинали преследовать его. Болезнь возвращалась.

— Маргарита. — Он не смог сдержаться и произнес ее имя вслух, увидев его на мигающем экране телефона. — Дочка звонит, — повторил он, поднося телефон к уху.

В четыре часа утра припозднившиеся гости, выползающие из особняка «строителя», с удивлением увидели, как к дому подъехала кавалькада машин с милицейскими мигалками на крышах, затемненными стеклами и синими полосами на боках. В одну секунду дорога оказалась перекрыта. Двери автомобилей почти одновременно распахнулись, и из салонов начали выскакивать люди в камуфляжной форме, с автоматами наперевес.

Последним из своего «мерседеса» выбрался Ройтер.

Попугай на плече хозяина жалобно запричитал.

Было почти пять утра, а Арнольд по-прежнему не мог уснуть, ворочаясь на сбившихся, мокрых от пота простынях. Он лежал с открытыми глазами, обреченно глядя в темноту.