В один чудесный апрельский день, о котором можно было только мечтать, я вот уже час стоял по щиколотку в воде в тесном трюме яхты Мейера «Джон Мейнард Кейнс» и в третий раз разбирал насос.

Гаечный ключ неожиданно выскользнул из моей руки, и я снова содрал на пальце кожу. Сам же Мейер, заслоняя собой темно-синее небо, возвышался над люком и внимательно наблюдал за моими действиями.

— Что ж, Тревис, в изобретательности тебе не откажешь, — заметил он. — Делаешь все умело и быстро. Как высокопрофессиональный механик. Да и этот маленький насос для откачки воды тебе уже знаком. Вот только никак не пойму, чего ты с ним так долго возишься?

— Тогда, может, спустишься и сам им займешься?

— Не хочу лишать тебя удовольствия, — отпрянув от люка, ответил Мейер. — Кто вызвался починить насос? Так что действуй!

Наконец насос я разобрал. Повернув лопасть, я решил, что крыльчатка вертится слишком свободно, и, потуже затянув винт, закрепил ее на валу. Заново собрав этого маленького монстра, я привинтил его к полу. Затем, выбравшись из затопленного трюма, сел возле люка и попросил Мейера нажать на кнопку. Насос ритмично заработал, и грязная вода полилась за борт.

Мейер мне зааплодировал, а я попросил его приберечь аплодисменты до тех пор, пока вся эта вонючка не выльется из его яхты. Через десять минут воды в трюме не осталось, и насос, фыркнув, отключился. Наступила тишина.

— Вот теперь можешь радоваться, — сказал я Мейеру.

— Ура, — спокойным голосом произнес он. — Огромное тебе спасибо, и еще раз ура.

Я сердито посмотрел на своего грузного друга. В его маленьких ярко-синих глазах застыло удивление. На Мейере была голубая вязаная рубашка, из ворота которой у горла густым пучком выпирали черные кудрявые волосы.

— Еще один небольшой дождь, и твоя яхта камнем пойдет на дно, — предупредил я его.

После того как прекратился дождь, Мейер вывел по мелководью своего «Джона Мейнарда Кейнса» и в темноте причалил к моей яхте «Лопнувший флеш». Он сообщил, что у него небольшие проблемы. В три часа ночи мы установили на палубе его яхты мой запасной насос и опустили заборный шланг в трюм. Яхта, служившая ему временным пристанищем, глубоко сидела в воде. Перед самым рассветом, когда вся трюмная вода была откачана, «Кейнс» поднялся до уровня ватерлинии. Теперь некоторое время Мейеру предстояло прожить в сырости.

— Да, с морем шутки плохи, — заметил он.

Я сошел на пристань и, присев на корточки у водопроводного крана, стал мыть руки. Прикрыв рукой глаза от яркого солнечного света, Мейер посмотрел на мою яхту.

— Тревис, к тебе гость, — сообщил он. — Тот самый, как его?

Я поднялся и увидел шедшего к моему «Флешу» мужчину.

— Да, точно. Это Гарри Бролл, — ответил я. — Он что, снова собрался испытывать мое терпение?

— Последний раз вы виделись с ним… два года назад?

— Не меньше.

— Думаю, на этот раз ему хватит ума, чтобы не повторять пройденного.

— Да, на то же самое он не решится. Прошлый раз ему все же удалось зацепить меня левой, но из драки Бролл вышел с поломанной рукой. Такое не забывается.

— Хочешь с ним встретиться?

— Нет, спасибо.

Футах в пятидесяти от нас Гарри повернулся и, увидев меня, предупредительно вытянул перед собой руки.

Бролл всегда был крупным мужчиной, а в последнее время стал еще больше. У него появился огромный живот и округлилось лицо. На нем был бежевый костюм, желтая сорочка и стянутый золотым кольцом пестрый шейный платок.

Держа ладони раскрытыми, он с виноватой улыбкой приблизился к нам.

— Привет, Макги. — Он протянул мне для пожатия руку.

Я молча смотрел на нее, пока он ее не убрал.

— Боже, ты на меня все еще злишься? — Он хмыкнул.

— Нет, Гарри. Только с какой стати мы должны пожимать друг другу руки?

— Послушай. Нам надо поговорить. Ты, случайно, не занят?

— О чем?

— О Мэри. Понимаю, ты не обязан идти мне навстречу, но вопрос касается… ее благополучия.

— А что с ней?

— Не знаю. Я о ней ничего не знаю.

Я внимательно посмотрел на него. Гарри Бролл выглядел очень встревоженным. Я заметил, что черные волосы на его голове заметно поредели.

— Кроме как к тебе, мне не к кому обратиться. Прошу тебя, давай поговорим. Ну пожалуйста.

— Пройдем на яхту.

— О, спасибо. Огромное тебе спасибо.

Мы поднялись на борт моей яхты и прошли в каюту. На мне ничего, кроме старых легких шорт, не было. Кондиционер приятно холодил потные плечи и грудь.

Гарри осмотрелся, кивнул и, сияя, произнес:

— У тебя на яхте просто здорово. Нравится здесь жить?

— Выпить хочешь?

— Бурбон у тебя есть?

— Найдется.

— Тогда со льдом.

Я достал бутылку и стакан и, глядя на свои грязные руки, сказал Гарри:

— Обслужи себя, а я пока помоюсь. Лед в морозильнике.

— Спасибо. А ты, Макги, как всегда, в отличной форме. Как жаль, у меня нет времени заняться собой. Надеюсь, оно скоро появится.

Я молча пожал плечами и оставил Гарри одного. Сняв шорты, бросил их в корзину с грязной одеждой и встал под душ. Меня не покидала мысль о Мэри. Когда мы с ней познакомились, она была мисс Мэри Диллон. Затем неожиданно, и даже очень, она вдруг стала миссис Гарри Бролл.

Надев часы, я увидел, что на них почти четыре. На шесть мы с Мейером были приглашены на коктейль на яхту «Джилли». Я натянул чистые брюки, белую спортивную рубашку и старые мексиканские сандалии. На пути в каюту, я зашел на камбуз и сделал себе плимут со льдом.

Бролл сидел на желтой кушетке и курил небольшую сигару, вставленную в белый пластиковый мундштук.

— Это прекрасно, когда можешь распоряжаться собственным временем, — заметил он.

Я сел в кресло напротив него, глотнул плимута и поставил стакан на кофейный столик.

— У тебя, Гарри, похоже, проблемы?

— Я очень сожалею, что прошлый раз повел себя с тобой как дурак.

— Да забудь.

— Нет, не могу. Позволь в этой связи тебе кое-что сказать. Говорят, что первый год в браке самый трудный. Верно?

— Считается, что да.

— Я знаю, что ты и Мэри были друзьями. Об этом мне нетрудно было догадаться. Вы с Мейером пришли к нам на свадьбу. Ну и всякое такое. Меня всегда интересовало, насколько близкими были ваши отношения, но я никогда не пытался это выяснить. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

— Да, конечно.

— Как бы то ни было, но та драка между нами произошла по чистому недоразумению. Это был единственный раз, когда мы повздорили. На свадьбе нельзя так много пить, а то сразу начинаешь нести всякую чушь. Тогда я о тебе и Мэри наговорил много гадостей. Ты ведь знаешь, какая она выдержанная. Она молча слушала, слушала, а потом врезала мне промеж глаз. Что ж, я это заслужил. Она выложила все, что было между вами. Сказала, что вы с ней плавали на этой яхте вдоль Флорида-Кис до западного побережья залива Тампа. Что вы провели с ней на яхте месяц, и она готовила для тебя, стирала твое белье и спала в твоей постели. А еще сказала, что ты гораздо лучше меня. В тот воскресный день я выскочил из дому как ошпаренный, сел в машину и примчался к тебе. И не спиртное было тому виной — выпил тогда я мало, мною двигала ревность. Я всегда отлично дрался, но чтобы так, как с тобой, никогда.

— В тот раз я получил сильный удар по голове, — заметил я.

— Да, а я и при этом повредил на руке пальцы. Вот, посмотри. Вот этот палец все еще дает о себе знать. А сколько раз ты меня ударил? Помнишь?

— Еще бы. Дважды.

— Дважды, — страдальческим голосом повторил Гарри. — О, черт!

— А я все ждал, когда из тебя весь пар выйдет. Ждал, когда ты выдохнешься.

— Ведь я тебя мог убить, — удивленно посмотрев на меня, сказал Бролл.

— У меня после той драки сильно болели руки и три дня голова разламывалась. Ты мне такие синяки наставил.

— Знаешь, чего мне стоило снова прийти к тебе и просить об одолжении?

— Да, думаю, это решение далось тебе нелегко.

— Мэри постоянно говорила, что я никак не повзрослею. Хорошо. Я теперь пытаюсь вести себя как взрослый мужчина и действовать исходя из здравого смысла. Прежде чем на что-то решиться, я все тщательно взвешиваю.

— Молодец. А при чем здесь я?

— Ты? Я пришел просить тебя поговорить с Мэри.

— Но я…

— Сделай одолжение, — прервал меня Гарри. — Передай ей, что, как только контракт по проекту «Морские ворота» будет подписан, мы с ней сразу же уедем. Вдвоем. В Испанию. Можем отправиться туда по морю или самолетом. Как она захочет. А еще скажи ей, что та канадка для меня ничего не значит. Что я ее с собой не привез. Мэри может сама в этом убедиться. И скажи, что я жду ее звонка. Мне срочно надо с ней поговорить.

— Постой-ка! Но я не знаю, где Мэри.

Лицо Бролла побагровело.

— Не мели чушь, — сказал он. — Хочешь, чтобы я проверил твою яхту?

— Послушай, олух! Твоей жены здесь не было и нет.

— А я уверен, что найду здесь ее вещи. Одежду, помаду или что-нибудь еще.

— Боже, Гарри, ты можешь устроить обыск, но все равно ничего не найдешь.

Брошенный муж откинулся на спинку кресла.

— Отлично, — сказал он. — Вы с Мэри знали, что я рано или поздно приду к вам, и успели замести следы.

— Старина, это называется паранойей. Когда она тебя оставила?

— Пятого января.

Я с удивлением посмотрел на Бролла:

— А сегодня, между прочим, четырнадцатое апреля. Что же ты так поздно отреагировал?

— Я все еще надеялся, что она вернется или хотя бы позвонит. Скажи ей, что я ее очень жду. У меня без нее все из рук валится. Мэри почти две недели ходила по дому с каменным лицом, а потом, это было во вторник, до моего возвращения, собрала свои вещи и ушла. Даже записки не оставила. Я обзвонил всех ее друзей и знакомых, но ее так и не нашел. Ты знаешь, как мне сейчас тяжело?

— Да, могу себе представить.

— А теперь каждую минуту я…

— А почему ты вдруг решил, что она должна была пойти ко мне? — прервав Гарри, спросил я.

— Я об этом много думал. Обо всем, что происходило у нас с ней в январе. Для нее самым естественным было бы отправиться к тебе. Поэтому я целую неделю следил за тобой. Но у тебя на яхте, как я понял, был приятель. Вот я и решил, что если Мэри пришла к тебе и увидела, что ты занят, то она не стала тебя беспокоить и ушла.

— Гарри, но она сюда не приходила.

— Значит, в тот вторник ты ее не видел.

— Что ты хочешь этим сказать?

Гарри подался корпусом вперед.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда скажи, где ты был в десять утра второго апреля? Это была пятница.

— Не имею понятия.

— В десять утра второго апреля вы с Мэри сошли с этой яхты, прошли к стоянке машин, сели в белый «Форд-ЛТД» с откидным верхом и уехали. Судя по номерам автомашины, она была из бюро проката. Случилось так, что один из моих друзей находился неподалеку. Увидев вас, он поехал вслед за вами. Вы направились вдоль бульвара, затем повернули на юг в сторону Майами. Дальше мой приятель не поехал, а вернулся назад. Он сразу же позвонил мне и доложил, что видел вас.

— Ты можешь хоть минуту помолчать и послушать, что я тебе скажу?

— Макги, мне все равно известно, что моя жена спит с тобой. И за это я тебя готов убить!

— Женщина, с которой я тогда ехал на белом «форде», того же роста, что и Мэри. У нее точно такая же фигура, как и у твоей жены. Она тоже брюнетка. Эта женщина давнишняя моя подруга, а автомобиль арендовала она. Собравшись в дальнюю поездку на открытой машине, она повязала голову платком и надела большие темные очки. Ее яхта стоит здесь же. Эту женщину зовут Джиллиан Брент-Арчер. Бролл, Мэри я не видел с момента вашей свадьбы. Поверь, мы с ней после того дня не встречались. А поженились вы более трех лет назад.

Гарри недоверчиво смотрел на меня.

— Макги, ты хитрец и обманщик, каких свет не видывал. Только последний дурак может поверить тебе. Так ты передашь Мэри, что я жду ее, или нет?

— Как же я могу это сделать, если даже не знаю, где…

Увидев в его мясистой руке маленький пистолет, который он выхватил откуда-то из-под своего нависшего над ремнем живота, я замер. Гарри с влажными от слез глазами смотрел на меня. Уголки его губ опустились. Глядя на ствол, который медленно описывал круги, я понял, что пистолет 25-го или 32-го калибра. У меня тотчас защекотало в мозжечке. Похоже, что Бролл и в самом деле собирался меня убить. От мучимого ревностью брошенного мужа можно было ожидать все, что угодно. Бролл нацелил револьвер мне в сердце, затем в голову и живот. Съежившись в кресле, я не мигая смотрел на него. Из-за большого расстояния между нами я не мог выбить из его руки пистолет. Было ясно, что в ближайшие несколько секунд он либо заговорит, либо выстрелит. Увидев, как побелел его указательный палец, прижатый к спусковому крючку, я понял, что сейчас грянет выстрел.

Резко оттолкнувшись от пола пятками, я перевернулся вместе с креслом, и тут же раздался выстрел, по звуку похожий на треск сухого дерева. Превозмогая боль в пятке, я перевалился на правый бок, схватил со столика массивную стеклянную пепельницу и швырнул ее в поднимавшегося с кушетки Бролла. Я метил ему в голову, но промахнулся. Теперь нас разделяло не более пяти футов. Направив дуло пистолета мне в лицо, Гарри нажал на спусковой крючок. Однако выстрела не последовало — пистолет оказался пуст.

Ощущая дрожь в коленях, я медленно поднялся. Гарри опустил руку, разжал пальцы, и пистолет упал на пол. Пятка моя сильно горела. Пуля Бролла зацепила каблук моего кожаного ботинка, и теперь в каюте пахло как Четвертого июля.[1]

Гарри сморщился и стал похож на обиженное дитя. Сделав робкий шажок, он в знак прощения протянул ко мне руки, затем плюхнулся на кушетку.

Мой стакан с напитком упал, и на полу возле столика образовалась лужа. Осторожно ступая, я обошел усыпанное осколками стекла мокрое место и вышел в коридор. Взял со стойки стакан, положил в него лед и, налив новую порцию плимута, вернулся в каюту. Гарри Бролл сидел на прежнем месте и, обхватив обеими руками голову, громко сопел. Чем он занимался все эти годы, я знал из газет. Последним из его проектов, получивших одобрение парламента, было строительство огромного жилого комплекса с большим торговым центром.

Подняв с пола опрокинутое кресло, я пододвинул его к столику и сел напротив Бролла.

— Сколько тебе лет? — спросил я.

Гарри тяжело вздохнул и, не отрывая от головы рук, пробормотал:

— Тридцать пять.

— А выглядишь на все пятьдесят.

— Отстань от меня.

— Ты как мешок с мокрыми опилками. Мягкий и тяжелый. Постоянно потеешь, и дыхание у тебя прерывистое. Да и зубы надо регулярно чистить.

Оторвав руки от головы, Гарри пристально посмотрел на меня. Лицо его было в багровых пятнах.

— Зачем ты говоришь мне такие вещи? — спросил он.

— Не будь ты таким, Мэри, возможно, тебя бы и не оставила. А потом, у тебя же самого были любовные интрижки. Ты же изменял. И наверное, неоднократно.

— О нет. Боже, да у меня на это нет ни времени, ни сил. А та канадка… Так только она одна и была. Да и то недолго.

— Значит, так. Сил и времени на любовные дела у тебя нет. А на то, чтобы стрелять в людей, есть?

— Ты сам загнал меня в угол и…

— Так ты все это время ревновал ко мне Мэри?

— Нет, но я…

— Но ты меня чуть было не застрелил.

— И слава Богу, что промахнулся. Последнее время я не в себе. Ничего не соображаю.

— И в том моя вина?

— Знаешь, стоит мне взглянуть на себя со стороны, как сразу задумываюсь, почему я стал таким. Да я сам довел себя до такого состояния. Много пью, много курю. Работа допоздна, всякие там деловые встречи, конференции. И все это ради чего, неизвестно. Чтобы стать победителем? Неужели это уж так важно? Но тебе, Макги, обманывать меня не следует.

— Да твой приятель настоящий идиот. Мэри никогда ко мне не приходила, не звонила и писем не посылала. Я даже не знал, что она тебя оставила. Послушай, я познакомился с ней много лет назад. Тогда у нее был трудный период в жизни. Гарри, в тот момент она тебя еще не знала. Даже имени твоего не слышала. Она и не догадывалась, что выйдет за тебя замуж. А мы с ней были хорошими друзьями. Мы вместе плыли на яхте по Кис и в конце концов добрались до западного побережья залива. Да, между нами была связь, но она началась только через две недели плавания. В круиз мы с Мэри отправились вовсе не для того, чтобы заниматься любовью. Просто через две недели нам показалось вполне естественным лечь вместе в постель. Никто никого не соблазнял. Она чудесная женщина. Из той поездки мне больше всего запомнилось, что мы очень много смеялись.

— Мне… Я должен переговорить с ней до тридцатого числа.

— Почему именно до тридцатого?

— Это связано с бизнесом. Должны быть подписаны кое-какие бумаги. Только тогда мои интересы в проекте «Морские ворота» будут защищены. Правда, если бы я убил тебя, то о каких делах могла идти речь?

— А когда я подам на тебя в суд, на твоих делах это разве не отразится?

— Подашь на меня в суд?

— Да, за попытку убийства.

— Ты этого не сделаешь!

— А что меня может остановить? Неумирающая любовь к тебе?

Бролл весь сжался. Его уже не мучило чувство ревности, в нем проснулся делец.

— Макги, у каждого из нас своя версия того, что здесь произошло, — сказал он. — Не забывай, что я до мозга костей торговец, и мне будет гораздо легче продать свою версию, чем тебе свою.

— И в чем же она заключается?

— Уверяю тебя, если ты о ней услышишь, то будешь поражен.

Я мог представить себе несколько вариантов версии Бролла. И вся беда в том, что ему охотнее поверили бы, чем мне. Господа, кому в суде было бы больше веры? Гарри Броллу, этому столпу делового мира, или некоему Тревису Макги, у которого связей в верхах не было?

— Такой практичный человек, как ты, Гарри, должен понимать, что, передав тебе недостоверную информацию, твой приятель поступил гнусно.

— Я знаю Мэри. Она непременно с тобой свяжется.

— Дай Бог, чтобы это произошло.

— Что?

— Друзья познаются в беде. Я уже давно здесь, но она так и не дала о себе знать.

— Она запретила тебе говорить, где она.

Я помотал головой.

— Бролл, давай я покажу тебе этот белый «форд», — предложил я. — Представлю тебя той даме, которая его арендовала и с которой я ездил в Майами.

— Заманчиво. Но у тебя много друзей, которые ради тебя готовы солгать. Причем все до одного. Так что, Макги, передай Мэри мои слова. Она во что бы то ни стало должна мне позвонить.

Мы оба встали. Я поднял с пола маленький пистолет и передал его Броллу. Поглядывая на оружие, Гарри несколько раз подбросил его на своей огромной ладони, а затем сунул в карман.

— Надо бы от него избавиться, — сказал он.

— Да, а то у тебя опять появится желание кого-то убить.

— Все дело в том, что я уже начал тебя побаиваться.

— Так я не понял, Гарри, что тебе от меня нужно?

— Попроси Мэри позвонить мне в офис. Дома я не живу. Там мне очень тоскливо.

— Хорошо, если мне впервые за эти три года доведется увидеть твою жену, я обязательно все ей передам.

Без двадцати шесть, то есть через пять минут после ухода Гарри Бролла, на яхту «Лопнувший флеш» поднялся Мейер, чтобы вместе со мной отправиться на коктейль, который устраивала Джиллиан на борту своего огромного тримарана. На нем были холщовые брюки в тонкую розовую полоску и такого же розового цвета рубашка.

— Боже милостивый, — увидев, во что вырядился Мейер, произнес я.

Он положил руку на бедро и медленно повернулся на триста шестьдесят градусов.

— Что, не нравится мое оперение? — спросил он. — А ты не забыл, что наступила весна?

— Повесишь на шею фотоаппарат и пойдешь впереди меня на расстоянии в пятьдесят футов. Тогда никто не догадается, что мы с тобой знакомы.

— Тьфу! — произнес Мейер и направился к бару. — И тебе не стыдно? Кстати, чего хотел мистер Гарри Бролл?

— Кто? — переспросил я. — Ах да, конечно, мистер Бролл.

— Макги, пожалуйста, не тяни резину.

— Вместо того чтобы изображать из себя манекенщицу, ты бы лучше прошел в каюту, внимательно осмотрел ее и понюхал, чем там пахнет. Увидев в пепельнице шесть гильз, ты бы невольно чертыхнулся. Тебе не стоило бы большого труда отыскать, куда попали все шесть пуль, включая последнюю, которую найти очень трудно. Она попала в каблук моего ботинка. Так вот, Гарри чуть было меня не прикончил.

Мейер от удивления попятился и, наткнувшись на стул, медленно на него опустился.

— Он сделал шесть выстрелов?

— Да, шесть.

— И все они предназначались тебе?

— А кому же еще?

Я рассказал Мейеру про нашу встречу с Броллом. Он слушал меня, а в глазах его сквозила тревога.

— Не смотри на меня как старая гончая, — сказал я ему. — Не бойся, Гарри сюда уже не вернется.

— Возможно, явится кто-то вместо него.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Тревис, за последние несколько лет ты утратил прежнюю реакцию. Немного, но все же утратил.

— Не знаю. Может быть.

— Тогда почему бы тебе не стать более осторожным?

— Осторожным?

— Не пытайся себя обмануть. Тебе следовало запустить в Бролла чем-нибудь тяжелым, оглушить и забрать у него пистолет.

— Но это же был старина Гарри Бролл.

— А ты — старина Тревис Макги, который делает вид, что меня совсем не понимает. Ты же мог сейчас лежать в луже крови.

— Ну не могу же я в каждом встречном видеть своего убийцу.

— А надо. Удивляюсь, что ты все еще жив. Не понимаю, откуда у тебя уверенность в собственном бессмертии.

— Ладно, Мейер, хватит.

— Может, на тебя апатия напала? Учти, люди живы, пока они этого хотят. Ты что, разочаровался в жизни? Тревис, если Бролл, этот неумеха, чуть было не застрелил тебя, то что ты будешь делать, когда на его месте окажется профессиональный убийца?

— Постараюсь с ним справиться.

— Но тот, кто возьмется тебя убить, не будет таким простаком, как Гарри Бролл.

— Не пойму, чего ты от меня хочешь.

— Я хочу, чтобы ты пересмотрел свои взгляды на жизнь. Тревис, может быть, настало время кое от чего отказаться. Стоит ли тебе постоянно рисковать своей шкурой?

— А на твою помощь я могу надеяться?

— Какой от меня прок! А Джиллиан разве тебе не опора?

— Ну ты и ляпнул!

— Что плохого в том, если эта женщина изменит твою жизнь?

— Ах, Мейер, самое плохое для меня это то, как я повел себя с Гарри Броллом. Ну посуди. Ведь он сумел выстрелить в меня шесть раз! Боже, что стало с моей реакцией?

— Первый раз Гарри приходит, чтобы тебя избить. Два года спустя он снова появляется, но уже с пистолетом, и ты даешь ему возможность выстрелить в тебя шесть раз. Интересно, когда он явится к тебе в третий раз, ты опять попробуешь увернуться?

— Я, как всегда, полагался на свою интуицию. Поначалу Бролл вел себя вполне нормально и никакой смертельной угрозы я не почувствовал.

— Да, на этот раз интуиция тебя подвела. Послушай, мне очень не хочется лишиться друга. Так что постарайся ходить в те места, куда могу пойти и я. Мне гораздо приятнее посылать другу поздравления к Рождеству, чем носить на его могилу цветы.

— Это потому, что…

— Помолчи. Чем говорить, лучше серьезно подумай. Кстати, нам пора двигаться.

Я только пожал плечами и тяжело вздохнул. Когда Мейер в таком мрачном настроении, как сейчас, с ним лучше не спорить. Он всерьез опасался за мою жизнь.

Проверив систему сигнализации, я запер яхту. Опускавшееся за горизонт солнце золотило стоявшие у причала «игрушки» богачей общей стоимостью в сотни миллионов долларов. Глядя на громадный, длиною не менее шестидесяти футов, новенький бертрам, который, плавно покачиваясь на воде, подходил к причалу, я невольно подумал, сколько же у нас разных мэтьюзов, бартеров, хакинсов, рибовичей и страйкеров, способных выложить такие огромные деньги.

Остановившись возле бетонного ограждения, я уперся в него локтями и посмотрел на воду. На ней, переливаясь всеми цветами радуги, плавали большие масляные пятна.

— Ну а что с тобой теперь? — спросил Мейер.

— Знаешь, все же Гарри был прав.

— Что хотел тебя убить?

— Очень смешно. Прав, что Мэри даст о себе знать. У меня предчувствие, что она придет ко мне. И это вполне логично. Последний раз, когда Мэри оказалась в затруднительном положении, я помог ей решить ее проблемы. Помог и словом, и делом.

— А может быть, она просто послала всех к чертям?

— Да, Мэри упрямая. Почище, чем Бролл. Она как-то слишком поспешно вышла за него замуж. Однако она из тех женщин, которая, даже разочаровавшись в браке, будет нести свой крест до конца. Просто так она бы от Гарри не сбежала.

— Возможно, что Бролл сделал то, чего она ему простить не смогла.

— Да, наверное, так оно и было. Похоже, что она более решительная, чем я о ней думал. Гарри признался мне, что у него был роман с какой-то канадкой. Уверял, что это была его первая и единственная измена. Мэри от этого конечно же в восторг не пришла, но она, как человек здравомыслящий, понимала, что брак их на этом не закончится. Теперь ему необходимо найти Мэри до конца апреля. В противном случае у него возникнут сложности по работе.

— Да?

— Если она к тому времени не подпишет какие-то там бумаги, то в проекте «Морские ворота» Бролл останется с носом.

— Об этом проекте мне кое-что известно. Согласно ему, на северо-восточной окраине Мартин-Каунти возле шоссе, которое тянется вдоль пляжа, возникнет жилой массив. Поскольку одному Броллу такой проект не осилить, в строительстве комплекса задействовано сразу несколько фирм.

— Откуда ты это узнал?

— Из статьи в «Уолл-стрит джорнэл» месячной давности. Местная пресса вот уже год об этом пишет. Да и в «Ньюсуик» было напечатано…

— Все понятно. Как ты думаешь, может такой человек, как Бролл, преуспеть в подобном деле?

— Это зависит от многих факторов, а не только от него одного. Здесь самое главное то, какова будет доля каждого участника сделки.

— А ты не мог бы узнать поподробнее, чем занимается Бролл и почему Мэри должна подписать какие-то бумаги?

— Думаю, что смогу. Только не пойму, зачем это тебе нужно.

— У Гарри нервы на пределе. Да и выглядит он отвратительно. Он чувствует, что может сорвать солидный куш, а если Мэри не подпишет бумаги, то он останется с носом. Не думаю, что она ушла от него только для того, чтобы ему нагадить. Это на нее совсем не похоже. Броллу не важно, останется с ним жена или снова уйдет. Для него главное — деньги. А она, между прочим, покинула дом два месяца назад. Гарри уверен, что она обязательно ко мне придет. Самое странное в этой истории то, что Мэри мне даже не позвонила. У Бролла в запасе осталось всего две недели. Вот он и явился ко мне с трясущимися руками, в потной рубашке и плохо выбритый. Время-то тает. Не столько для его брака, сколько для больших денег. Вот поэтому меня и интересуют подробности этой сделки.

— Хорошо, все разузнаю, — пообещал Мейер.

Наконец мы дошли до того места, где находились яхты размером с плавучий театр. Из-за своих огромных габаритов они не могли поместиться у причала и поэтому стояли на реке неподалеку от топливных насосов. «Джилли», тримаран, приплывший из Сан-Китца, принадлежал Джиллиан, вдове сэра Генри Брент-Арчера. Ширина его составляла чуть менее пятидесяти футов. Судно устойчиво держалось на воде в любую погоду. Настил его палубы, по размеру не уступающий теннисному корту, был выполнен из тика. Сверху палубу наполовину прикрывал огромный разноцветный тент. Как только Макги и Мейер ступили на борт тримарана, его команда, состоявшая из трех моряков, вытянулась по струнке.

Сервированный для коктейля стол располагался за белыми узорчатыми занавесками. Из динамиков установленной на яхте стереосистемы, которую Джиллиан недавно приобрела с моей помощью в Лодердейле, лилась тихая спокойная музыка. Несколько элегантно одетых гостей, разбившись на три группы, потягивали из дорогих стаканов изысканные напитки и оживленно беседовали. Заметив нас, Джилли просияла и, оставив гостей, подошла к нам.

Сколько этой женщине лет, точно сказать было невозможно. В определении ее возраста можно было легко ошибиться этак лет на двадцать пять. Причем как в ту, так и в другую сторону. Элегантная, высокая и стройная брюнетка с красивыми белыми зубами и тщательно ухоженная, она больше походила на одну из представительниц шоу-бизнеса, манекенщицу, демонстрирующую купальники, или актрису из балета на воде.

Однако внимательный и опытный патологоанатом при кропотливом изучении ее головы и других частей тела непременно обнаружил бы на них едва заметные следы тончайшей работы гениального хирурга из Швейцарии и при установлении возраста непременно бы ввел поправочный коэффициент.

У Джиллиан было красивое лицо с подвижной мимикой, которое украшали тщательно уложенные волосы, черные брови, хорошей формы нос и чувственный рот. Когда она говорила, голос ее неожиданно менял окраску — с юношеского фальцета на густой баритон, а затем обратно. Но это не действовало шокирующее на тех, кто ее слушал. Наоборот, такая смена тональности голоса придавала ей особый шарм. Джиллиан сорвала голос во время шторма, когда, плавая на маленькой яхте, они с другом перевернулись и оказались в воде. Взывая о помощи, стараясь перекричать шум волн, она перенапрягла голосовые связки.

— Мейер! — подойдя к нам, радостно воскликнула Джилли. — Дорогой, неужели это ты? Да ты великолепно выглядишь. Тревис, милый, что это с ним? Неужели влюбился? — Она подхватила нас под руки и добавила: — Проходите, мои дорогие. Познакомьтесь с теми, кого еще не знаете, и вооружитесь напитками. А то я на вашем фоне выгляжу совсем пьяной.

Представив меня и Мейера незнакомым людям, Джиллиан оставила нас, чтобы встретить новую партию гостей. Мы выпили. Солнце село за горизонт, и с моря подул тихий, но довольно прохладный ветерок. Дамы вновь накинули на плечи меховые пелерины. С наступлением сумерек палубу залило мягким светом оранжевых лампочек. Неожиданно для всех на палубе появилась буфетная стойка с напитками и закуской. Казалось, она сама собой выросла из тикового настила яхты. Музыка стала более живой и громкой.

Я оказался рядом с маленькой невзрачной англичанкой, которую звали миссис Оглби. Ее сморщенное личико было цвета спитого чая, а волосы — бледно-малинового оттенка. Пока Мейер с ее мужем, высоким и очень бледным мужчиной, обсуждали проблемные вопросы Общего рынка, мы наполнили свои тарелки едой и прошли в носовую часть яхты. Женщина присела на узкую скамейку, жестко прикрепленную к лееру ограждения, а я опустился на палубу и скрестил перед собой ноги.

— Как я поняла, мистер Макги, вы и есть тот самый американец, которого так обожает наша дорогая Джиллиан? — спросила англичанка.

Сказано это было явно с ехидцей. Я поднял на нее глаза и улыбнулся.

— А она та самая иностранка, которую я так обожаю, — ответил я.

— Правда? Как это мило! Я и Джефри очень дружили с бедным сэром Генри еще до того, как он женился на Джиллиан.

— Как я понимаю, вы от Джиллиан не в восторге, не правда ли?

Женщина со звоном положила вилку на тарелку и, наклонившись, изумленно посмотрела на меня.

— Боже, как вам это могло прийти в голову? — спросила она. — Джилли — очень милый человек. Мы с Джефри ее очень любим.

— Я и с сэром Генри был знаком.

— Неужели? Никогда бы не подумала.

— Будучи в Сан-Китц, я несколько недель гостил в их доме.

— Ну, надо понимать, он был тогда уже серьезно болен, — ехидно улыбнувшись, заметила англичанка.

Вот уж настоящая гадючка, подумал я.

— Совсем нет, — сказала я. — Тогда, миссис Оглби, мы с Генри каждое утро проплывали три мили, ездили на лошадях, катались на яхте, а по вечерам играли в шахматы.

Миссис Оглби изменилась в лице, а потом поспешно произнесла:

— Да, до болезни сэр Генри был удивительно энергичным человеком. Мы сильно удивились, когда он, пробыв вдовцом столько лет, вдруг женился на молодой девушке. Всем хорошо знавшим его этот брак показался противоестественным. Конечно, произошло это так давно, что сегодня уже трудно представить, что и Джиллиан когда-то была…

— И все-таки попробуйте представить, как бы трудно это ни было, — сказала подошедшая к нам хозяйка. — Хм, Леонора, а что у тебя в тарелке? Этого я среди закусок не заметила. Могу попробовать? Спасибо. О! Креветки? Да еще под пикантным острым соусом! Леонора, дорогая, так что тебе сегодня трудно представить?

Миссис Оглби замялась.

— Она пыталась вспомнить дату твоего бракосочетания с сэром Генри, — ответил я за невзрачную даму.

— Да, дорогая? Ничего. Я и сама забыла. То ли это произошло до того, как испанская армада двинулась к берегам Англии, то ли чуть позже. Точно не помню.

— Не говори глупостей! Я только…

— Ну конечно, ты только та самая Леонора, которая после нашего с Генри брака никак не успокоится. Тревис, я вышла замуж очень и очень давно. Тогда мне было всего три года, и во время нашего венчания прихожане в костеле думали, что присутствуют на моем запоздалом крещении. Все считали наш брак противоестественным, но в четырнадцать, то есть одиннадцать лет спустя, я уже выглядела на все двадцать. Тогда все стали твердить, что мы с Генри отличная пара. Леонора, дорогая, ты с креветками уже покончила? Тогда, пожалуйста, покажи мне, где ты их обнаружила.

— Если их еще не съели, они должны быть…

— Леонора!

— Джиллиан, прошу тебя, не надо так нервничать. Я с радостью покажу тебе, на каком блюде лежат креветки.

— Дорогая, я знала, что ты мне не откажешь.

И две старые подружки, улыбаясь и весело болтая, удалились.

Двадцать минут спустя, когда я, налив себе вместо бренди виски, отходил от стола, Джилли вернулась и отвела меня в тень.

— Тревис, если в тебе осталась хоть капля разума, ты должен понимать, что ведешь себя неподобающе, — сказала она.

— Эта дама явно скучала, и я решил занять ее разговором. Только и всего.

— Милый, а ты не подумал обо мне? Кто меня будет развлекать?

— Но ты же знаешь, что я не отлучусь надолго и все равно к тебе вернусь. Я же твой верный пес и никуда от тебя не денусь.

— Все равно твой флирт с Леонорой меня задел. Будь возле меня и улыбайся, как мартовский кот. Пусть все видят, что мы счастливы.

— А что подумает Леонора?

— Подумает? Боже, да эта змея думать не способна. Злобная сплетница, которая сама мечтает о любовнике. Ее, бедняжку, гложет ненависть, только и всего. Милый, я так хочу тебя…

Я лежал и сквозь сладкую дремоту слышал, как о корпус судна тихо бьются волны. Чтобы узнать время, я, не поворачиваясь, скосил глаза на электронные часы на перегородке в изголовье кровати Джиллиан. Они высвечивали четыре ноль-шесть. На моих глазах вместо цифры шесть загорелась семерка. В каюте, отражаясь во всех трех зеркалах туалетного столика, тусклым светом горел ночник — розовый шар из «запотевшего» стекла, напоминавший огромную канталупу.[2]

В каюте было тепло, но не душно. Мягкий розовый свет окрашивал наши переплетенные тела и сшитое на заказ постельное белье Джиллиан — на белом фоне вьющиеся виноградные лозы.

Джиллиан лежала в странной позе — поперек меня по диагонали кровати, уткнувшись лицом в подушку. Обхватив мою шею рукой и широко расставив длинные загорелые ноги, она щекой прижималась к моему плечу. Моя правая рука была прижата ее телом к кровати, а левая, свободная, покоилась у нее на пояснице.

Я провел кончиками пальцев по бархатной коже Джиллиан. Она прерывисто задышала, повернулась и тихо, словно маленький жеребенок, чмокнула пухлыми губами.

— Кто-то меня позвал? — сонным голосом пробормотала она. — Я слышала свое имя.

— Никто. Это просто телепатия.

Джиллиан подняла голову, откинула со лба волосы и посмотрела на часы.

— Боже! — воскликнула она. — Какой сейчас год? Нет, не отвечай.

Высвободив из-под моей шеи руку, она, сладко зевнув, провела пальцами по волосам и, тряхнув головой, откинула их назад. Затем скрестила ноги и с улыбкой посмотрела на меня:

— Тревис, ты давно проснулся?

— Да нет. Я то и дело дремал.

— Наверное, все думал? О чем?

Я повыше поднялся на подушках.

— Да о разном. То об одном, то о другом.

— Расскажи, что приходило тебе в голову.

— Дай вспомнить… Ага, я думал о твоей кровати и удивлялся. Она такой формы, что идеально вписывается в сложную конфигурацию каюты и…

— У этой кровати на ножках есть маленькие рычажки. Если на них нажать, то она откидывается и убирается в стенку. Да, об удивительных ты думаешь вещах.

— Потом я услышал звук двигателя и попытался догадаться, что это работает. Насос, компрессор холодильника или…

— Ты становишься скучным. Неужели ты не думал, о чем я тебя просила?

— Возможно, думал. Но недолго. Удивлялся, почему ты выбрала меня.

— О, если бы мы наверняка знали, почему нам нравится тот человек, а не другой, было бы слишком неинтересно. А у нас с тобой это началось четыре года назад. Да-да, именно тогда я и полюбила тебя.

Сэр Генри Брент-Арчер, у которого в то время вымогали крупную сумму денег, вышел на меня по совету одного из своих друзей. Я отправился на Виргинские острова и прожил в его похожем на дворец доме целых три недели. Там я научился ловить миног, вырывать у них острые зубы и делать украшения. Именно в тот период красивая супруга сэра Генри и завладела моим сердцем. Она, кстати, это быстро поняла.

— Но я делал все, чтобы подавить нахлынувшее на меня чувство.

— Что, дорогой, так я была тебе противна?

— Не ты — ситуация, в которой оказался. Мне нравился сэр Генри. Кроме того, занимаясь решением его проблемы, я был его гостем, а в чужом доме нормы поведения надо соблюдать. Их не печатают на машинке и не приклеивают к двери комнаты, в которой останавливается гость. Они и так всем известны: не дразни собак, не приставай к прислуге, не злоупотребляй ездой на лошадях, не читай дневник хозяина, не кради у него серебряной посуды, не пользуйся его зубной щеткой и не спи с хозяйкой. Поэтому, поселившись у вас, я, естественно, взял на себя определенные обязательства.

— Поверишь или нет, но за весь период замужества я впервые обратила внимание на другого мужчину.

— Охотно верю.

— Я была очень благодарна сэру Генри. Он появился в моей жизни в самый трудный для меня момент. Родители погрязли в долгах, а я с его помощью спасла их. Я быстро согласилась стать его женой. Он мне всегда нравился, а вот полюбила я его, только когда похоронила. В ту странную ночь я лежала в постели и слышала, как бешено колотится сердце. Я поднялась с кровати, подушилась любимыми духами, набросила на себя коротенький кружевной халатик. Затем, крадучись, словно грабитель, прошла по коридору и, войдя в твою комнату, юркнула к тебе под одеяло. И тут неожиданно чьи-то руки подняли меня и отнесли к двери. Поставили там на ноги и, шлепнув, как младенца, по голой попке, вытолкали обратно в коридор. Я не знала, смеяться мне или рыдать. Поэтому сделала и то, и другое.

— Джилли, тогда ты не понимала, что делаешь.

— Нет, дорогой, я все прекрасно понимала. Выбор сделан. Тебе остается только немного расслабиться. А почему бы и нет? Разве я все это время давила на тебя? Нет, ты должен сам решить, что делать. У меня от тебя никаких секретов нет. Я имею в швейцарском банке счет на восемьсот тысяч фунтов стерлингов. Мой годовой доход на ваши доллары составляет порядка ста пятидесяти тысяч, а налоги с них взимают мизерные. У меня на берегу залива чудесный дом с пляжем, яхты, машины и лошади. Я уже немолода, но постоянно слежу за собой. У меня хорошая наследственность, поэтому я буду выглядеть как сейчас еще много лет. Правда, в одно прекрасное утро я проснусь морщинистой старой ведьмой, но это наступит не скоро. Единственное, о чем я тебя прошу, дорогой, — стань в моем доме постоянным гостем. Люби меня. У нас с тобой много общего. Мы смеемся над одним и тем же, нам нравятся одни и те же вещи. В прошлый раз, да и сейчас, я убедилась, что у нас… полная сексуальная совместимость. Дорогой, ну пожалуйста, соглашайся! Мы будем путешествовать, когда ты пожелаешь, поедем туда, куда ты скажешь. Мы будем общаться только с теми людьми, которые тебе приятны. Ну пожалуйста!

— Джилли, ты потрясающая женщина…

— Но? Черт возьми, ты все равно против! Но почему? Сам-то хоть знаешь?

Да, я знал, но объяснять ей это мне совсем не хотелось. На Западе таких пар в клубах яхтсменов и теннисных клубах можно увидеть огромное количество. Мужчина, немного или гораздо моложе своей овдовевшей подруги, либо состоял с ней в браке, либо путешествовал на правах любовника. Как правило, загоревший и неплохой спортсмен, он одевался по-молодежному и был интересным собеседником. Он много пил, но, оставаясь в отличной физической форме, прекрасно справлялся со своими обязанностями. Если его дама открывала сумочку и, нахмурясь, заглядывала в нее, он тут же протягивал ей свою пачку сигарет, которые всегда оказывались ее любимыми. Если же женщина все же успевала достать сигареты, молодой человек, даже если он и находился в двадцати футах от нее, через секунду подскакивал к ней и элегантно подставлял под сигарету пламя зажигалки. Затем, отыскав пепельницу, ставил ее рядом с локтем дамы. Стоило ей после заката солнца лишь легонько подернуть плечиком, как он мгновенно срывался с места и бежал на яхту или в гостиницу за меховой накидкой. Мужчина знал, как правильно наложить на ее тело крем для загара, какие платья у нее на застежках-«молниях» и как аккуратно их застегнуть. Знал он также, до какого уровня нужно заполнить ванну и какой температуры должна быть вода, чтобы его подруга осталась довольной. Он мог сделать ей массаж, сварить ароматный кофе, не хуже опытного секретаря принять сообщение по телефону, аккуратно вести ее финансовые дела и вовремя напомнить ей, что пора принять лекарство. На все его действия она реагировала примерно так: «Спасибо, мой дорогой. Как это мило с твоей стороны. Любимый, ты такой заботливый».

Такая сладкая жизнь может продолжаться бесконечно долго. Однако время — удивительная штука. Оно похоже на порывистый ветер, который способен ворваться в дом и захлопать в нем всеми дверями. Жизнь такому мужчине в сладость, пока женщина довольна им, но она превращается в сущий ад, когда женщина разгневана.

— Просто я привык к тому, как живу сейчас, — ответил я.

— К своему образу жизни? — переспросила Джилли и, протянув руку, нежно провела кончиками пальцев по глубокому шраму на моем бедре.

Затем, склонившись надо мной, она коснулась того места, куда когда-то вошла пуля, прижалась ко мне и поцеловала меня в висок. Там, под прядью выгоревших под солнцем волос, у меня скрывался второй шрам.

— Тревис, а в чем заключается твой образ жизни? — произнесла Джилли. — В постоянных попытках перехитрить хитрецов и, улыбаясь, нести им всякий вздор? Ты же постоянно играешь со смертью. Дорогой, сколько же можно так рисковать и полагаться только на удачу? А ты не думаешь, что фортуна может повернуться к тебе спиной?

— Но я парень ловкий.

— Не совсем. Возможно, что ты уже и не так быстр, как прежде. Милый, ты слишком давно этим занимаешься, и реакция у тебя уже не та. Сколько лет тебе приходится возвращать людям то, чего терять они не должны? Пойми, настанет день, когда на тебя выйдет какой-нибудь мрачный коротышка, выхватит из кармана пистолет и спокойно застрелит тебя.

— Ты что, ведьма? Можешь предсказывать будущее?

Джилли, упав на меня, вцепилась мне в шею.

— О нет, дорогой, я не ведьма! — воскликнула она. — Тебе столько лет приходилось ходить по лезвию ножа, а теперь с этим надо кончать. Я хочу, чтобы оставшиеся годы своей жизни ты посвятил мне. Или тебе это очень противно?

— Нет, Джилли. Нет, дорогая. Просто я…

— Ну хотя бы месяц. Я даже согласна на неделю. Всего на одну коротенькую недельку. Или…

— Что значит «или»?

Джилли легонько прикусила мочку моего левого уха, а потом, отпустив ее, сказала:

— Учти, у меня великолепные зубы и очень сильные челюсти. Дорогой, если опять скажешь «нет», я лишу тебя уха.

— Да, это ты можешь.

— Ты же обожаешь блефовать. Попробуй это сделать со мной.

— Нет уж, спасибо. Хорошо, на неделю согласен.

Джилли с облегчением вздохнула и, сняв руки с моего горла, воскликнула:

— Вот и чудесно! Время на переезды, естественно, в зачет не идет. Итак, мы можем выехать… послезавтра.

— Не знаю.

— Что значит «не знаю»?

— Я только что вспомнил, что у одной моей давнишней приятельницы могут возникнуть проблемы. Если такое произойдет, то за помощью она обязательно обратится ко мне.

Джилли отползла от меня и села.

— У приятельницы? — сдвинув брови, переспросила она.

— Не морщи лоб. От этого появляются морщины.

— Так это, значит, она?

— Да, она. Уважаемая замужняя дама.

— Если она такая уважаемая, то как она может быть твоей подругой?

— Мы общались с ней еще до того, как она вышла замуж.

— И наверняка были любовниками.

— Фи, дорогая. Это слишком громко сказано.

Я перехватил кулак Джилли в пяти дюймах от своего глаза.

— Подлец, — произнесла она.

— Хорошо. У нас с ней была любовь, от которой мы буквально сходили с ума.

Джилли загадочно посмотрела на меня.

— Ты абсолютно прав, дорогой, — сказала она. — Это не мое дело. А какая она? Я имею в виду ее внешние данные.

— Вообще-то она очень похожа на тебя, Джилли. Высокая стройная брюнетка. На ее кожу отлично ложится загар. У нее длинные красивые ноги, тонкая талия. Сейчас ей должно быть лет этак… двадцать восемь или двадцать девять. Шила у нее в одном месте, как у тебя, правда нет. Она спокойный, сдержанный человек. Любит готовить, заниматься уборкой, стирать и гладить. Может спать по десять-одиннадцать часов в сутки.

— Ты чертовски здорово запомнил все, что с ней связано. Не так ли?

Я улыбнулся. Личико Джиллиан в обрамлении копны растрепанных волос было серьезным. Розовый свет ночника освещал ее гибкое загорелое тело.

— Ты что, смеешься надо мной, мерзкий поганец?

— Ну что вы, леди Джиллиан.

— Я совсем не леди Джиллиан. Не называй меня так. Если же ты смеешься не надо мной, то причины для твоей гадкой улыбочки я не вижу.

— Успокойся, дорогая.

Джилли попыталась обиженно поджать губы, но у нее это не получилось, и она с хохотом упала на меня:

— Тревис, я долго на тебя сердиться не могу. Хоть ты и обещал мне неделю, но за эту свою подружку-брюнетку ты еще поплатишься.

— Каким же образом?

— На пути в Сан-Китц мы непременно попадем в шторм.

— Но я морской болезнью не страдаю.

— И я тоже, любовь моя. А если бы хоть один из нас ею страдал, то мой замысел сорвался бы.

— А что ты задумала?

— Дорогой мой, во время шторма на этой кровати удержаться невозможно. Нас на ней во время качки будет постоянно подбрасывать. Как на строптивой лошади. Вот тогда я и посмотрю, сможешь ли ты удовлетворить меня в такой ситуации или нет. Я заставлю тебя так потрудиться, что ты навечно забудешь о подруге давних дней. Как ее зовут?

— Миссис Бролл. Мэри Бролл. Мэри Диллон-Бролл.

— Значит, ты уверен, что, если у нее возникнут неприятности, она к тебе обязательно придет. А не слишком ли ты самонадеян?

— Возможно.

— Но какие у нее могут быть проблемы?

— Да с мужем. Он ей изменял. Узнав об этом, она собрала вещи и ушла из дома. Произошло это в январе.

— Боже, почему же тогда она сразу к тебе не прискакала?

— Видишь ли, год назад она уже приходила ко мне. Очень возможно, что она больше не решится просить меня о помощи.

— Она тебя все еще любит?

— Не думаю. Понимаешь, Мэри — такой человек, который способен вступить в связь только с тем мужчиной, которого действительно любит.

— Какой же ты все-таки негодяй.

— Это еще почему?

— Все никак не поймешь, почему она снова не посетила такую известную «клинику доктора Макги», где каждой несчастной всегда окажут помощь. Дорогой, твоя гордость задета. Я подозреваю, что твоя Мэри нашла себе другого доктора.

— Если даже это и так, то она все равно известила бы меня о своих проблемах. Боюсь, с ней что-то случилось.

Джиллиан зевнула и потянулась.

— Как часто говорит один из ваших вонючих политиков, позвольте мне все расставить на свои места. Мой дорогой, у нас своя жизнь, и если кто-то из твоих бывших пациентов вновь к тебе заявится, то я возьму метлу и выгоню его на улицу.

— Так, может быть, все, что я теперь должен делать, ты напечатаешь на бумаге и дашь мне три копии?

— Ну ничем тебя не пронять! Боже мой, да неужели я сторожевая собака?

— Нет. Ты красивая, сексуальная, шикарно одевающаяся, снова сексуальная, удивительная, еще раз сексуальная, очень богатая вдовствующая леди.

— Вокруг которой вьются солидные мужчины, — продолжила Джиллиан. — Причем каждый из них с хорошим положением в обществе и с серьезными намерениями. Не то что ты, Макги, пошлая, ленивая развалина.

— Вот и подцепи себе одного из этих солидных.

— Нет проблем. Они так галантно ухаживают за мной. Из кожи лезут, чтобы сделать мне что-то приятное. Но за всем этим стоят мои деньги. Поэтому в их поведении много нервозности. От волнения руки у них холодные и потные. Если я нахмурюсь, их бросает в дрожь. Дорогой, неужели ты не можешь быть со мной поласковее? Ну хоть чуточку!

— Ты имеешь в виду вот так?

— Ну… Я не совсем это имела в виду… Я хотела сказать, поласковее в более широком смысле этого слова… А ты… Кажется, я тебя об этом не просила… А!.. А!.. Да, милый, конечно же об этом…

Проснулся я около двенадцати часов дня и тут же вспомнил о Бролле. Вчерашняя наша встреча показалась мне дурным сном. Шесть выстрелов, которые он произвел в меня, были настолько тихими, что никто на соседних яхтах их не услышал. Дверь в каюту в тот момент была плотно прикрыта, работал кондиционер. Кроме того, ни одна из пуль не попала в стекло.

Обшарив помещение, я обнаружил след пятой пули. Затем на потолке увидел отметину от шестой — той самой, которая, к счастью, только чиркнула по каблуку ботинка.

Тогда, перевернувшись вместе с креслом, я сделал перекат вправо, опрокинул журнальный столик и тем самым заставил Бролла на мгновение растеряться. Поскольку в тот момент я оказался слева от него, ему пришлось стрелять, прижав руку с пистолетом к груди. В таком положении прицельно вести стрельбу невозможно. В результате две пули попали в пол, одна в кресло, одна в столик, одна в потолок и одна в стереоусилитель.

А что было бы, если Гарри в меня все же попал, подумал я. В лучшем случае лежал бы на больничной койке с дренажными трубками и, несмотря на обезболивающие препараты, все равно бы чувствовал боль.

Да! Ты, мистер Тревис Макги, сумел увернуться. Но особенно не обольщайся — судьба ведет счет до семи. Не забудь, что у тебя был шанс попасть тяжелой пепельницей в голову Бролла, но руки твои были мокрыми от пота, и ты промахнулся.

Возможно, Мейер был все же прав. Я всегда полагался на свое чутье и быструю реакцию. На этот раз интуиция меня подвела: у меня и мысли не было, что Гарри задумал меня убить. Выходит, я уже далеко не тот, что был раньше. Теперь, если на месте медлительного и нервного Гарри Бролла окажется более опытный стрелок, встреча с ним может стать для меня фатальной.

Потеряв уверенность в своих защитных реакциях, я, столкнувшись лицом к лицу с очередным противником, мог и дрогнуть. В таких ситуациях малейшее колебание смерти подобно.

Так что поступить в постоянные любовники к красивой и богатой женщине еще не самое страшное.

Более того, занятие самоанализом стало меня настолько угнетать, что впору было прибегнуть к помощи геритола или кортизона.

Отсоединив от простреленного усилителя провода и соединения, я, сгибаясь под его тяжестью, направился к месту парковки «мисс Агнес». Так ласково я называл свой старенький «роллс»-пикап синего цвета. Уложив усилитель на сиденье машины, я поехал в ремонтную мастерскую Эла. Эл был худощав, всегда угрюм, немногословен, но зато здорово разбирался в технике.

Он сам вытащил из машины усилитель, отнес его в заставленную аппаратурой мастерскую и, с трудом отыскав свободное место, поставил на полку. Увидев в передней панели пулевое отверстие, Эл потрогал его пальцем, а затем, открутив двенадцать филлипсовских винтов, снял переднюю панель. Заглянув в корпус усилителя, он сунул в него два пальца и извлек сильно деформированную пулю.

— Так, — задумчиво произнес Эл, — кому-то твоя музыка явно не понравилась.

— Да. Сплошная дешевая лирика. Ну что, возьмешь на неделю?

— Хорошо.

— А что предложишь взамен?

— Да вот возьми «фишера». Он проще в обращении.

Сняв с полки подержанный, но, судя по всему, в хорошем состоянии стереоусилитель фирмы «Фишер», Эл поставил его на стойку, занес в журнал серийный номер и фамилию клиента.

Разместив «фишера» на переднем сиденье машины, я поехал искать, где работает Гарри Бролл. Я как-то был неподалеку от его конторы, но о том, где точно она находится, не имел представления. Поэтому справки о фирме «Бролл интерпрайзес» мне пришлось навести на бензоколонке. Как мне объяснили, она располагалась в стороне от шоссе Дэви-роуд западнее Лодердейла, за парком, в котором росли карликовые пальмы и сосны. Как оказалась, весь завод железобетонных конструкций, которым владел Гарри Бролл, за исключением административного здания, был обнесен высоким забором, по верху которого проходили три ряда колючей проволоки. К одним его воротам подходила железнодорожная ветка, вторые предназначались для въезда автомашин и прочей самоходной техники. Через забор просматривался корпус смесеприготовительного отделения, цех, в котором изготавливались железобетонные конструкции, и склады готовой продукции. Рядом с ними возвышались огромные груды песка, гравия, щебня, а также штабели пиломатериалов и железобетонных балок. На заводе имелся свой машинный парк и ремонтная мастерская. Несмотря на то что был четверг, я, оказавшись возле завода в половине второго дня, смог насчитать на его территории всего десять легковых автомобилей. Четыре из них стояли перед офисом фирмы, продолговатым блочным зданием с плоской крышей. Трава на заводском дворе пожелтела от жаркого солнца, а добрая половина карликовых пальм, высаженных вдоль строений, засохла. На площадке, находившейся неподалеку от административного здания, стояло огромное количество грузовиков и разного рода оборудования. Ни одного человека среди этого скопища техники я так и не увидел. Казалось, завод полностью вымер.

Часть огромных пластмассовых букв над фасадом офиса отвалились, и от названия фирмы осталось только… «… РОЛЛ И…ТЕРП…АЙЗЕС».

Я медленно ехал мимо завода, и мне хотелось только одного — разыскать Гарри и еще раз попытаться убедить его, что Мэри я не видел больше трех лет. Конечно же я понимал, что он все равно останется при своем мнении, а потому в конце концов развернул машину и поехал обратно.

И тут я вспомнил о Мейере. Интересно, удастся ли ему через своих знакомых получить информацию о Гарри Бролле? Каково его финансовое положение и насколько реально участие фирмы «Бролл интерпрайзес» в строительстве жилого комплекса? Можно себе представить, как старается Бролл не упустить такого выгодного дельца. Надо обязательно рассказать Мейеру о том, что на его заводе стоит полная тишина.

Когда я вернулся на Байя-Мар и не нашел там Мейера, меня охватило беспокойство. Чтобы разогнать тревожные мысли, я занялся делом: установил взятый у Эла усилитель на тумбочку, подсоединил к нему проигрыватель, деку и две колонки и включил стереосистему. Убедившись, что с «фишером» все в порядке, я вырубил музыку и стал взад-вперед ходить по каюте. Мысль о друге не давала мне покоя. Я задавал себе одни и те же вопросы, но ответа ни на один из них не находил.

Отыскав в справочнике телефонный номер «Бролл интерпрайзес», я позвонил в фирму. Девушка на другом конце провода ответила мне, повторив набранный мною номер.

— Мисс, — обратился я к ней, — может быть, вы сможете мне помочь. Мне срочно нужен домашний адрес миссис Гарри Бролл.

— Извините, а с какой целью?

— Вас беспокоят из обувного магазина. Дело в том, что еще в ноябре миссис Бролл сделала у нас заказ, но так за ним и не пришла. Туфли, которые она заказала, классической модели, без всяких там выкрутасов, и я думаю, что она бы от них не отказалась. Я уже который день звоню ей домой, но там никто не отвечает. Поэтому я и подумал, не переехали ли они.

— Подождите, пожалуйста, — произнесла девушка.

Минуты через полторы я снова услышал ее голос:

— Мистер Бролл говорит, что вы можете доставить этот заказ к нам в контору. Вы знаете, по какому адресу мы находимся?

— Да, конечно. Огромное вам спасибо. Буду у вас, скорее всего, завтра.

Попрощавшись с секретарем, я для проверки позвонил по домашнему телефону Гарри Бролла, проживавшего в доме номер 21 по улице Блу-Герон. Через пару секунд телефонистка со станции казенным голосом ответила:

— Набранный вами номер временно отключен.

Я злобно покосился на телефонный аппарат. Сомнений в том, что Бролл поменял адрес, у меня не осталось — ведь должен же он где-то жить. Нового телефона секретарша не дает, а старый временно отключен.

Ну, Макги, думай, сказал я себе. Возможно, что вся почтовая корреспонденция направляется Броллу в офис. А заказы на спиртное, лекарства, запчасти для автомашины, счета на оплату коммунальных услуг и за пользование кабельным телевидением?

— Мистер Бролл, мне будет проще искать, если вы сообщите номер вашего счета, — мелодично и с придыханием пропела в трубку дама.

— Извините, мисс, я его не помню, а квитанции на оплату у меня с собой нет. А вы не можете установить его по моему месту жительства. Последний счет вы выслали по адресу: улица Блу-Герон, 21. Если долго ждать, то я могу перезвонить вам завтра. Понимаете, квитанции у меня дома, а сам я сейчас на службе.

— Минутку, пожалуйста. Сейчас посмотрю в алфавитном указателе.

Я прождал долгих пять минут, прежде чем вновь услышал голос любезной дамы.

— Простите, что заставила вас ждать, — извинилась она.

— Ну что вы, мисс! Это я виноват, что забыл свой собственный номер.

— Итак, мистер Бролл. Бэ-эр-о-эл-эл? Гарри Бролл?

— Совершенно верно.

— Куда, вы сказали, был выслан счет?

— Дом 21, улица Блу-Герон. Это мой домашний адрес.

— Хм… Мистер Бролл, я что-то ничего не пойму. Все счета вам должны высылаться в почтовое отделение, ящик 5150.

— Возможно, я получил чужой счет. Я и сам удивился, когда его получил. Сумма уж больно странная.

— Сэр, вы платите ежемесячно за одну телефонную линию шесть долларов и двадцать четыре цента. Естественно, до того, как вам отключили телефон, вы платили больше. У вас же четыре розетки.

— Извините, а вы не проверите, по какому адресу значится мой новый телефон. Хотелось бы удостовериться, что он правильный.

— Да, конечно, сэр. Оушен-бульвар, дом 8553, квартира 61. Все верно?

— Абсолютно. Но мне кажется, последний счет был на одиннадцать долларов и несколько центов.

— В таком случае, мистер Бролл, верните нам его. Отправьте в нашем конверте. Только в левом нижнем углу сделайте пометку: «Отдел по работе с клиентами». Для мисс Локлин.

— Хорошо. Я так и сделаю. Огромное вам спасибо, мисс Локлин. Вы мне так помогли.

— Ну что вы. Это моя работа.

В «Монти» укромного уголка отыскать не удалось. Его залитый солнечным светом бар располагался на террасе. Посетители, сидевшие за ярко-оранжевыми столиками, оживленно болтали. Возгласы приветствий и позвякивание льда в стаканах время от времени заглушал дружный хохот. Пробираясь к свободному столику на двоих, стоявшему у самой стены, я то и дело слышал: «Эй, Джинни!», «Привет, Джинни!». Я понял, что это любимое место служащих, которые, закончив работу, приходили сюда немного расслабиться. В здании центра находились сберегательная касса, отделение банка, контора страховой компании, салон-парикмахерская и магазинчики.

— Как обычно, Джинни? — спросила подошедшая к нам официантка. — Хорошо. А что твоему другу?

Вскоре она принесла для Джинни Доулан порцию водки, а для ее «друга» — пиво.

В знакомой обстановке Джинни почувствовала себя абсолютно свободной, язык у нее совсем развязался. Я узнал, что они с подругой Бетси приехали во Флориду из Колумбуса, штат Огайо, в середине января, чтобы развестись с мужьями. У той и другой семейная жизнь не сложилась. До этого Джинни служила в рекламном агентстве, снимала копии с документов и обносила руководство кофе и чаем. Однако скоро ей это надоело. Бетси Букер в Колумбусе работала зубным врачом и работу свою ненавидела. Она принадлежала к той категории людей, которые в любой обуви очень быстро натирали себе мозоли. Муж ее служил пожарным, а муж Джинни был бухгалтером.

Из разговора я вскоре понял, что Джинни на Бетси немного обижена и виной тому — Гарри Бролл. Я пытался выяснить, в чем именно причина ее недовольства, но Джинни, уклончиво ответив на мой вопрос, сменила тему. Когда я сообщил ей, что занимаюсь спасением чужого имущества, Джинни понятливо кивнула.

Наконец я все же решил приоткрыть ей свои карты:

— Если моей знакомой понравится ваша квартира, то мне с Гарри Броллом разобраться будет намного легче. Надеюсь, что нелестные слова, сказанные в его адрес, вас не покоробят. Понимаете, этот напыщенный и самодовольный малый настолько противен, что мне будет приятно, если он понесет убытки.

— Макги, вы же сказали, что он вам друг!

— Я сказал, что знаю его. Неужели же я похож на человека, способного с ним дружить?

— А я разве похожа на человека, способного защищать его интересы?

Протянув через стол друг другу руки, мы обменялись рукопожатиями. После этого Джинни сказала, что у ее подруги дурной вкус: Бетси вот уже два месяца ходит у Бролла в любовницах.

— Поначалу мы с Бетси арендовали квартиру на четвертом этаже. Окна ее выходят на шоссе, и в ней две спальные комнаты. А потом она перебралась к Броллу на шестой, в квартиру 61. Думаю, что ей порядком надоело бегать ко мне переодеваться. Чтобы сменить платье, ей приходилось каждый раз спускаться на два этажа и проходить через весь коридор.

— Вас это раздражает?

— Да как вам сказать? Просто мне больно видеть, что она ведет себя как последняя дура. Бетси — эффектная блондинка, у нее точеная фигурка, но вся беда в том, как мне кажется, что она не может быть без парня. И дело вовсе не в ее сексуальной озабоченности. Просто ей необходимо, чтобы по ночам рядом с ней кто-то находился, чтобы она могла слышать его дыхание. Бетси говорила, что Бролл собирается сорвать на каком-то деле приличный куш и что после развода со сбежавшей от него женой он на ней женится.

— Неужели такое возможно?

— С ним? Да никогда в жизни!

Далее Джинни рассказала, как противен ей Бролл, и сообщила о нем ряд нелицеприятных подробностей. Их она почерпнула из надежного источника — от горничной с шестого этажа. В ноябре прошлого года, когда здание было готово к эксплуатации, Гарри Бролл взял себе квартиру номер 61 и установил в ней телефон с незарегистрированным номером. Более того, почтовая корреспонденция в его квартиру не доставляется.

— Понятно, что он сам так распорядился, — заметила Джинни. — Таких мужей, как Гарри Бролл, столько, что ими хоть пруд пруди. Горничная говорит, что его канадская баба вселилась к нему квартиру буквально через неделю. После этого у Бролла начались многочасовые обеденные перерывы. Но у него с этим делом вышел прокол. В один прекрасный день, а это было перед самым Рождеством, миссис Бролл нагрянула к нему на тайную квартиру и, застав его с любовницей, устроила жуткий скандал. Несмотря на то что он тут же порвал с канадкой, жена все равно от него ушла. Тогда Гарри окончательно переехал в новую квартиру. Бетси видела его дом — однажды он его ей показывал. Она говорит, что он большой и красивый. Но ей все равно не придется в нем жить. Когда она надоест Броллу, он бросит ее.

После второй порции спиртного Джинни сказала, что с нее достаточно. Расплатившись с официанткой, я отвел ее на стоянку машин и предоставил свою «мисс Агнес». Увидев почти антикварный «форд», женщина пришла в такой восторг, что мне пришлось свозить ее на пляж Помпано, а затем вернуться обратно. Высаживая Джинни из машины, я подумал, что опрометчиво назвал ей свое имя — ведь она могла рассказать о нашей встрече Бетси, а та в свою очередь — Броллу. Немного поразмыслив, я понял, что особых проблем у меня от этого не возникнет, и успокоился.

Обходя «мисс Агнес», Джинни посмотрела на меня. По ее взгляду, полному надежды, я догадался, что она была бы не против встретиться со мной опять. Подождав, пока проедут машины, она направилась ко входу в здание. Глядя ей вслед, я впервые отметил, что ноги у нее не такие уж и тонкие. Ступив на тротуар, Джинни обернулась и, улыбаясь, приветливо помахала мне рукой.

Как следовало бы искать Мэри? Естественно, через ее друзей и соседей. Кроме того, зная, в каких магазинах она предпочитает делать покупки, каких врачей посещает и у какого дантиста лечит зубы, выйти на ее след было бы несложно. Только для этого потребовалось бы время и терпение.

Восстановив в памяти события более чем трехлетней давности, я попытался вспомнить имена ее друзей и знакомых, а также места, в которых она часто бывала.

Итак, у Мэри была подруга, которую звали Тина Поттер. Приехав из Рочестера, штат Нью-Йорк, она часто навещала Тину и Фредди. Потом у Мэри появились постоянный источник дохода, кое-какие деньги и собственная квартира. Так что она могла и не работать. А сюда она перебралась после развода с мужем. Взяла себе девичью фамилию и вновь стала Мэри Диллон. Да, похоже, что все мои знакомые женщины, фамилии которых начинаются с буквы «Д», прошли бракоразводный процесс.

Мэри — тихая, уравновешенная молодая женщина. Мы все любили ее. А затем с ней что-то произошло. Что же это именно?

Наконец я вспомнил. Как-то ближе к вечеру ко мне на «Флеш» пришла Тина Поттер и попросила приглядеть за Мэри. Фредди, ее муж, получил назначение в Боготу. Она сказала, что поедет с ним, но при одном условии: если найдет человека, который мог бы позаботиться о ее подруге. Тогда в жизни Мэри был трудный период — несколько дней назад неподалеку от Рочестера погиб ее бывший муж. Ночью под дождем он вел машину. Асфальт был скользким, и он, потеряв на большой скорости управление, врезался в дерево.

Я вспомнил, с каким серьезным лицом Тина тогда сказала мне: «Знаешь, Макги, я думаю, что Мэри не помешало бы обратиться к психиатру. Мне кажется, что она, сама того не сознавая, уверена в том, что ее Уолли обязательно к ней вернется. Повзрослеет и вернется. И тогда у них будет все хорошо. Она до сих пор не верит в его гибель. Старается держаться, но, знаешь, для нее это может плохо кончиться. Тебя забота о Мэри не очень обременит? Понимаешь, она тебе доверяет, и разговоры с тобой смогут вывести ее из депрессии».

После отъезда Тины Поттер я много времени уделял Мэри. Мы бродили по пляжу, ездили на машине, слушали музыку. Но когда она смеялась, я всегда боялся, что ее смех вот-вот перейдет в рыдания. Она потеряла аппетит и заметно похудела. Спиртное стало сильно действовать на нее.

Я предложил ей совершить на моей яхте круиз. Так, не определяя конечной точки маршрута плавания, отправиться куда глаза глядят. Мэри уже осознавала, что я в ее жизни единственный человек, на которого она может положиться, и, долго не колеблясь, согласилась. При этом Мэри поставила два условия. Первое — все расходы на путешествие делятся поровну, второе — на яхте готовкой и уборкой занимается она.

Через пару недель плавания она стала приходить в себя. Поначалу у нее решилась проблема со сном. Спать Мэри стала по двенадцать-четырнадцать часов в сутки. Обычно столько спят перенесшие операцию тяжелораненые. К ней вернулся аппетит, и она стала есть. Апатия исчезла, а ее смех уже не заканчивался слезами.

Однажды, когда мы оказались среди безымянных островов в нескольких милях от Марафона, я вынес на берег «Сигал», небольшой движок, разобрал его, прочистил, смазал, а затем снова собрал. Все это время Мэри плавала на шлюпке неподалеку от яхты. Борясь с волнами, она энергично работала веслами. Когда Мэри, мучимая жаждой, поднялась на борт «Флеша», глаза ее сияли от счастья. Перед тем как принять душ, она принесла две бутылки пива и сказала, что так хорошо ей давно не было. Мы чокнулись и выпили за прекрасный день. Улыбаясь, она посмотрела мне в глаза и неожиданно переменилась в лице. Губы ее шевельнулись, и я понял, что Мэри хотела произнести мое имя. Затем она поднялась и, плавно покачивая на ходу бедрами, медленно направилась к люку. Она явно звала меня за собой. Испытать собранный движок и убрать его можно и позже, подумал я. Внизу, в каюте, тебя ждет женщина.

В пятницу в три часа дня я уже был на пляже. В начале четвертого ко мне присоединился Мейер. Расстелив на песке полотенце, он сел на него и, едва ли не заглушая шум волн, тяжело вздохнул.

Неподалеку от нас у самой кромки воды девять юных стройных девушек играли в игру собственного изобретения. Четыре из них находились на берегу, а остальные — в воде. Одна из играющих держала в руках биту — выброшенную морем деревяшку — и маленький желтый мячик. Если при ударе битой мяч перелетал через головы соперниц, а те не успевали… Короче говоря, играющие носились взад-вперед, пронзительно визжали и громко смеялись.

— Стая веселых птичек? — кивнув в сторону девушек, произнес Мейер.

— А может, кисок?

— Неплохо. Хм… А если умопомрачительных кисок?

— Еще лучше. Ты, Мейер, выиграл. Впрочем, ты всегда выигрываешь.

Мейер медленно почесал облезшую грудь и улыбнулся.

— Мы оба выиграли, — произнес он. — Оттого, что пришли сюда. В таком месте напряжение и усталость, накопленные за день, буквально улетучиваются. Мейер здесь отдыхает и душой и телом. А юные леди играют и резвятся. Пока. Пройдет время, и большинству из них станет не до веселья.

— Повзрослеют и станут серьезными? — спросил я. — А зачем?

— Как — зачем? Это от человека не зависит. Удивительно. Эти девушки войдут в новую жизнь веселыми и молодыми, а через год на их лица ляжет печать усталости.

Одна из стоявших на берегу девушек, проследив траекторию полета мяча, резко махнула рукой и бросилась в воду.

— Потрясающая фигурка, — не сводя с нее глаз, тихо произнес Мейер.

— Ты, Мейер, пошлый старик.

— Сам ты, Макги, пошлый. Да я до такого ребенка в жизни не дотронусь. А сказал я это без всякой задней мысли. Но ведь правда хорошенькая?

— Не то слово.

— Имени не знаю, а вот фамилия ее Кинкейд. Знаешь, как ее все называют? Хлебницей. Это потому, что у нее невероятный аппетит. Учится в колледже в Йеле и специализируется на экономике. Светлая голова. Отец ее в штате Коннектикут выращивает табак. Сюда она приехала на пятилетием «порше» с двумя подружками. Собирается этим летом поработать на экскурсионном теплоходе. Продавщицей в бутике. Дома держит собаку по кличке Ровер. Сейчас эта кличка самая распространенная. Рассказывает, что у нее был роман, но он неожиданно закончился, и теперь она уже никого не полюбит. Раньше увлекалась теннисом, но сейчас предпочитает…

— Все, Мейер, замолкни. Хватит болтать.

— Ты видел, как она махнула рукой? Мне кажется, тому, кто сидит за нами.

— Что?

— Никогда не видел такого очаровательного ребенка. А то, что я тебе о ней рассказал, я узнал от других девочек.

— Ты что, поддал?

— Нет. Но если ты не против…

Неожиданно девушки прекратили игру, бросили биту и трусцой побежали по пляжу.

— Тревис, у меня сегодня не совсем удачный день, — доложился Мейер. — Кое-что узнал, но так, ничего существенного. Деннису Уотербери лет тридцать пять. С хорошими манерами, практичный, напористый, быстрый, безжалостный и поразительно честный. Если даст слово, то непременно сдержит его.

— Слушай. Знаешь, что мне удалось…

— Подожди. Дай-ка я сначала закончу. Так вот, сто акций Бролла стоят по десять долларов за штуку, а его деньги и деньги остальных учредителей пошли на покупку земли, подготовку строительной площадки, прокладку дорог, начало строительства, подвод воды, ее очистку и так далее. Таким образом, Бролл с людьми вроде Уотербери и ему подобными может держаться на равных. Тем не менее он очень боится испортить с ними отношения. Как-никак, вложив в это дело миллион, он получает два с половиной. Великолепная перспектива, а риск — небольшой.

— Так вот, о Мэри. Я…

— Кстати. Какие бумаги она должна подписать для Гарри, я так и не выяснил. Но мне стало известно, что только не те, которые имеют отношение к акциям Бролла. Дело в том, что ни в одном документе, касающемся их, имя Мэри не упоминается. Все они выписаны на его имя.

— А я могу сообщить тебе, что Мэри жива и здорова. Сейчас она в Гренаде.

— В Испании?

— Нет. На острове.

— Дорогой мой, этот остров испанцы произносят как Гренай-да. А Гренадой он стал благодаря англичанам. Они произносят его название на свой манер. Впрочем, и другие географические названия тоже.

— Ты там был?

— Нет.

— Но ты хоть об этом острове что-нибудь знаешь?

— Нет. Только его правильное название.

— Давай поплаваем.

В пятидесяти ярдах от кромки воды Мейер догнал меня и спросил:

— Если Гарри не смог выяснить, где Мэри, то как это удалось сделать тебе?

— Вышел на того, кому это доподлинно известно. В турагентство я не обращался, а переговорил с соседкой, которая жутко ненавидит Гарри. Поначалу она решила, что меня к ней подослал он. Но мне все же удалось ее переубедить. Кофе она готовит, прямо скажу, отвратительный.

— А Гарри к ней тоже обращался?

— Да. Почти две недели назад. Плакал. Правда, к ней он нагрянул без пистолета, но вел себя грубо. По ее словам, чуть душу из нее не вытряс.

Мейер кивнул и, сделав несколько мощных гребков руками, отплыл от меня. Каждый раз, видя его плавающим в море, я вспоминаю тюленей.

Когда я вылез из воды и подошел к сидевшему на полотенце Мейеру, то сразу по его лицу понял, что он раздражен. Редкое для Мейера состояние.

— Чем-то обеспокоен? — поинтересовался я.

— Тревис, нелогичные поступки людей и их непонятные всплески эмоций меня просто бесят. Жена ушла более трех месяцев тому назад!.. Неужели он не мог выйти на ее след по банковскому счету или кредитным карточкам?

Я объяснил Мейеру, что у Мэри в банке счет на доверителя, на что он объявил, что у него в банке «Сазерн нэшнл» работает знакомый, но встретиться с ним можно не раньше понедельника.

— Думаю, не стоит, — сказал я. — Достаточно того, что мы уже знаем. Мэри на Гренаде, и Гарри Бролл ее ни за что не разыщет.

Проходя по пешеходному мостику, я посмотрел на заходящее солнце. Оно медленно опускалось за горизонт, окрашивая западную часть неба в желто-оранжевый цвет.

— Это не так уж и важно, — произнес Мейер.

— Что?

— То, что происходит с другими. Макги, взгляни на автомобили. Посмотри на людей, которые в них сидят. Посмотри на тех, кто плавает на яхтах или загорает на пляже. Все они, включая толстых детей, старух, похожих на ящериц, и красивых длинноволосых блондинок, движутся к своему концу. Причем с одинаковой скоростью. И мы с тобой, Макги, тоже. Шаг за шагом приближаемся к могиле. Все, кого мы нынче знаем и видим, постепенно перемрут, как жители Древнего Рима. Только неизвестно, когда именно.

— Боже, Мейер, да ты философ! Придется угостить тебя ужином.

— Только не сегодня — настрой не тот. Лучше я открою какие-нибудь консервы, немного прогуляюсь и пораньше лягу спать. Зачем мне своим хмурым видом портить настроение другим?

Мейер повернулся и, устало шагая, направился к своей яхте. Я понял, что он впал в глубокую депрессию. Такое с ним случалось. Правда, нечасто. Странно, подумал я, с чего это он так резко переменился?

Была пятница, вечер. Вернувшись на яхту, я приготовил себе виски со льдом, выпил одним махом до дна и, приняв душ, переоделся. Затем налил себе еще и сел в кресло. К этому времени уже окончательно стемнело. Ветер на море усилился. Мой «Флеш», недовольно поскрипывая, ударялся кранцами о бетонный причал. Неожиданно меня охватило беспокойство. Мне захотелось побыть на людях. Пока я решал, куда пойти, пришла Джиллиан.

Она держалась скованно, и вид у нее был совсем несчастный. Войдя в каюту, она виновато посмотрела на меня. Губы ее дрожали, а в глазах застыло по слезинке. Она сказала, что в компании Таунсендов ей стало жутко скучно. Что она напрасно к ним пошла, но поняла это только сейчас. Что подобных глупостей совершать больше не будет и просит ее простить, что ей очень стыдно и так далее и тому подобное.

Услышав, что я ее простил, Джилли тут же просияла, слезы мгновенно просохли, настроение стало праздничным. Зная, что прощение непременно последует, она принесла с собой в сумочке расческу, зубную щетку и другие предметы личной гигиены.

На следующее утро полил непривычный для второго месяца весны дождь.

— Как твоя подруга? — неожиданно спросила Джиллиан.

— Какая подруга? — не поняв, переспросил я.

— Которая замужем, конечно.

— A-а. С ней все в порядке. Сейчас она скрывается от своего мужа. Улетела на Гренаду.

Джилли приподняла голову:

— Правда? Этот остров был первым, куда мы с Генри поплыли после свадьбы. Гренада — одно из самых лучших мест для яхтсменов. А залив, на берегу которого стоит Сент-Джорджес, просто чудо. Дорогой, там воздух напоен запахом экзотических пряностей и дорогих французских духов. Удивительно эротический остров. Там всегда так тепло и уютно. Летом жаркое солнце. Весь он покрыт зелеными холмами, а побережье — сплошные пляжи. Ты знаешь, что остров Гренада находится почти на экваторе?

— Нет, я этого не знал.

— Может быть, и мы туда как-нибудь сплаваем?

— Можно.

— Не слышу в твоем голосе энтузиазма.

— Извини.

— Ты что, негодник, опять надумал спать?

— С тобой разве заснешь.

— Прости, что я к тебе пристаю. Просто не могу удержаться. Милый, если ты уже успокоился по поводу своей подруги, то давай сплаваем на «Джилли» ко мне домой. В понедельник снарядим яхту, а во вторник отчалим.

— Что? А, во вторник. Ну что ж, я не против.

— Ты совсем меня не слушаешь.

— Слушаю, но я очень легко отвлекаюсь.

— Ты еще кое-что делаешь легко.

— Что ты имеешь в виду?

— Дорогой мой, если будем заниматься любовью с той периодичностью, что и раньше, то наши имена занесут в Книгу рекордов Гиннесса. Смешно? Но что поделаешь, если я в дождь становлюсь жутко похотливой.

Помолчав пару секунд, Джилли прыснула.

— Над чем это ты? — спросил я.

— О, я подумала, а не отправиться ли нам на Гренаду в сезон муссонных дождей.

— О-хо-хо!

— Знаешь, когда мне очень хорошо, я всегда смеюсь. Даже безо всякой причины.

В воскресенье мы с Джилли не виделись. Она позвонила и сказала, чтобы я пришел к ней в понедельник вечером. Так что времени заняться своими делами у меня было достаточно.

В понедельник около половины одиннадцатого на борт «Флеша» поднялся Мейер. Я был занят тем, что наводил на яхте порядок.

— Позвонил в банк, — с ходу доложился Мейер, — и попросил того, кто мог бы дать мне номер счета на доверителя. Ответила незнакомая девушка, и я представился Форрестером из «Меррил Линч», сказал, что мы получили дивиденды, которые следует перевести на счет миссис Гарри Бролл. Что мне будто бы необходимо связаться с Нью-Йорком и выслать им чек. Чтобы предотвратить дальнейшие недоразумения с переводом денег, мне нужен номер счета их вкладчицы и имя доверителя. Что миссис Мэри Бролл живет по адресу улица Блу-Герон, дом 21. Девушка попросила не вешать трубку. Через пару минут она сообщила, что номер интересующего меня счета ТА 5391, а доверителя зовут мистер Вудро Уиллоу.

— Интересно. А как же…

— Я попросил ее связать меня с ним. К телефону подошел мужчина, я представился и сказал, что являюсь близким другом миссис Бролл и что до своего отъезда она назвала мне номер своего счета и имя доверителя. Когда я назвал номер счета и имя, мужчина подтвердил, что так оно и есть. Банковский служащий говорил со мной настороженно. Затем я сказал ему, что миссис Бролл просила у меня совета, что ей сделать, чтобы доход с ее вкладов стал максимальным.

— Ну ты и хитер, Мейер.

— Да перестань ты надраивать этот чертов диск! Лучше смотри на меня и слушай, что было дальше. Спасибо. Клерк самодовольным голосом ответил мне, что их банк — солидное учреждение, а его сотрудники достаточно компетентны, чтобы посоветовать своим клиентам, куда им вложить свои деньги. Я сказал, что мне это хорошо известно и именно поэтому я и позвонил. Я заверил его, что редко консультирую кого-либо по финансовым вопросам, а если и даю советы, то только своим старым друзьям. И конечно же бесплатно. Когда я заметил, что большинство женщин, открыв в банке доверительный счет, не знают, что с ним делать, а моя знакомая — человек настолько осторожный, что без моего совета ничего не продает и не покупает, этот Уиллоу призадумался. Я сказал, что до того, как она обратится к ним, мне хотелось бы поделиться с ней кое-какими соображениями. Понимаете, сказал я ему, миссис Бролл уехала из дому, а ее муж и соседи не знают куда. Тогда клерк сообщил, что миссис Бролл звонила ему в начале января, затем приехала в банк и сняла со счета всю накопленную сумму процентов и дивиденды тоже. А сумма вышла немаленькая. Перед уходом она предупредила, что уезжает месяца на полтора. Куда она поедет, миссис Бролл тогда еще не знала.

— Месяца на полтора?

— Да. А разговаривала она с мистером Уиллоу три месяца назад.

— Но Мэри могла и задержаться.

— То же самое сказал и клерк. Он обратил внимание на то, что миссис Бролл как-то нервно себя вела. Возможно, потому, что беспокоилась о судьбе своих накоплений. На что я ему ответил: «Да, конечно. Если она вложит снятую сумму в доходное дело, то получит хорошую прибыль. А если ее деньги прогорят? Как же тут не волноваться?»

— Ну и как он на это отреагировал?

Мейер оскалил зубы:

— Уиллоу промямлил что-то невразумительное, а потом я услышал, как заработал его настольный калькулятор. «Знаете, — сказал он, — инвестировав деньги в акции одной холдинговой компании, миссис Бролл будет иметь прибыль порядка двадцати пяти-двадцати семи тысяч в год». Ну и потом, она обещала ему еще позвонить. Ты понимаешь, что дальше терзать его вопросами было рискованно.

— Конечно же понимаю. Ну что ж, поздравляю. Тебе многое удалось узнать.

— Рискованно — не рискованно, но я все же собрался с духом и задал ему еще один вопрос.

— О бумагах, которые Мэри должна подписать для Гарри?

Мейер немного помялся, а потом ответил:

— Да. Как мне сообщил Уиллоу, для этого было бы лучше, если бы Мэри пришла в банк. Оказывается, однажды она уже нечто подобное делала, и это помогло ей прилично заработать. Так вот, Мэри на имя Бролла подписала кредитный билет. Сумма ссуды, которую она ему передавала, была внушительной. На ее оформление требовалось разрешение совета директоров банка. Чуть позже оно было получено. Кроме того, Мэри подписала доверенность, которой уполномочивала Уиллоу перевести эту сумму на личный счет Бролла. Гарри же требовалось получить ссуду до конца апреля. Однако, согласно доверенности, Уиллоу не может произвести эту банковскую операцию до тех пор, пока Мэри еще раз не подтвердит ее. Поэтому он считает, что она в ближайшее время ему обязательно позвонит. Тревис, ты всегда любил повторять: «Куй железо, пока горячо». Так вот, я решил последовать твоему совету и сказал мистеру Уиллоу, что Гарри Бролл очень нервничает и наверняка к нему уже обращался. В ответ парень громко хмыкнул и заявил, что мистер Бролл постоянно терзает его звонками. Однако он не говорит Гарри, что все документы уже готовы и единственное, что осталось получить, — это подтверждение его жены. У меня такое впечатление, что Бролл попытался на него надавить, но тот отшил его. Наконец Уиллоу понял, что наговорил много лишнего, и начал юлить. Тогда я ему прямо сказал: поскольку миссис Бролл согласия на выдачу денег мужу еще не дала, то все подписанные ею бумаги силы не имеют. Судя по всему, клерк испугался — решил, что меня подослал к нему Гарри, но я заверил его, что на Бролла не работаю. Думаю, он успокоился.

Я протер тряпкой панель управления и повернулся к Мейеру:

— Мейер, ты проявляешь невиданную настойчивость даже там, где это совсем и не нужно. Учти, что мы не знаем, хочет Мэри давать деньги Гарри или нет. Но конечно же она понимает, что, уехав из дому, поставила его в трудное положение. А что по этому поводу думаешь ты?

— Мэри не дает о себе знать больше трех месяцев. Гарри ведет себя так, как если бы он был уверен, что она возвращаться не собирается. Ты думал, что если у нее возникнут проблемы, то она непременно свяжется с тобой. Но Мэри тебе не звонит и писем не пишет. А кто видел ее в момент отъезда? Через какое бюро путешествий она улетела?

Я немного подумал, а потом ответил:

— Знаешь, когда мы с ней несколько лет назад были в круизе, нам пришлось закупать провизию. Не помню точно где, но, кажется, в Бока-Гранде. Мы тогда накупили уйму почтовых марок. Они намокли и слиплись. Мэри намочила марки в теплой воде, а когда клей смылся, она их разъединила и разложила на полотенце. Когда они высохли, она вклеила их в альбом. На яхте в целях экономии она постоянно выключала генератор, кондиционер и даже маленький транзисторный приемник, а из остатков пищи готовила потрясающие блюда. И при всем при этом Мэри совсем не скупая. Она такой человек, что, если попросить у нее последние десять центов, она у кого-нибудь займет и даст тебе тридцать пять. Просто она никогда не выбрасывает то, что может еще пригодиться. Зная такую ее слабость, я частенько подтрунивал над ней. Она со мной соглашалась, но от привычки на всем экономить так и не отказалась. Холли Дресснер сказала, что Мэри собиралась оставить свою машину в международном аэропорту Майами. Если она так и сделала, то ей за девяносто дней парковки надо будет выложить двести пятьдесят пять долларов. Может ли Мэри, даже очень расстроенная, на такое решиться? Нет, на нее это совсем не похоже. Узнав, что за стоянку машины в аэропорту надо платить два с половиной доллара в сутки, она развернулась, проехала несколько миль, договорилась с владельцем какой-нибудь бензоколонки, оставила ему свою машину, а потом, взяв такси, вернулась в аэропорт.

— Да, но это в том случае, если у нее было время.

— Если Мэри с тех пор сильно не изменилась, то могу тебя заверить, что она приехала в аэропорт за два часа до начала регистрации.

— Тогда займемся поисками ее машины?

— Холли наверняка знает, как она выглядит.

— Тревис, не хочу показаться тебе слишком умным, но почему бы нам не позвонить Мэри? Чем ехать в Майами, я бы предпочел сидеть внизу, пить твой «Туборг» и слушать, как ты ругаешься с телефонистками.

Я хлопнул себя по лбу, обозвал последними словами и спустился в каюту.

Я начал звонить в «Спайс Айленд» в половине двенадцатого. Когда на другом конце провода сняли трубку, меня уже всего трясло.

Наконец я услышал в трубке тихий женский голос:

— «Спайс Айленд». Чем могу помочь?

— Скажите, у вас остановилась миссис Бролл? Миссис Гарри Бролл?

— Простите, кто? Пожалуйста, сэр, повторите фамилию еще раз.

— Бролл. Бэ-эр-о-эл-эл.

— А, Бролл. Нет, миссис Гарри Бролл у нас не проживает.

— Это миссис Мэри Бролл. Она в вашей гостинице уже несколько недель.

— Из Флориды?

— Да, она прибыла из Флориды. Пожалуйста, соедините меня с ней.

— Извините.

— Хотите сказать, что не можете?

— Сэр, я действую согласно инструкции. Международные звонки миссис Бролл просила в ее номер не переводить.

— Но я звоню ей по очень срочному делу.

— Сожалею. Могу записать для нее ваше имя и номер телефона. Но сказать, перезвонит она вам или нет, не могу. Миссис Бролл на международные звонки не отвечает. Не хочет, чтобы ее беспокоили. Так вы назовете себя?

— Это уже не важно. Спасибо.

— Еще раз извините.

Телефонистка еще что-то произнесла, и в трубке воцарилась режущая слух тишина. Затем раздался громкий щелчок, и уже другой голос произнес:

— Код восемнадцать, связь через Барбадос. Разговор окончен.

— Послушайте! — крикнул я.

В телефонной трубке снова стало тихо. Я положил трубку на рычаг и, поднявшись с кресла, устало потянулся.

— Миссис Гарри Бролл давно живет в их гостинице, но на международные звонки не отвечает.

— Это на случай, если ей позвонит Гарри.

— Да. Она предусмотрела и это. Позвонить в гостиницу предложил ты, Мейер. Я позвонил, и теперь мы точно знаем, что она там.

— Все хорошо. Только…

— Что — только?

— Мы располагаем фактами, которые противоречат друг другу.

— Черт возьми, Мейер, что ты имеешь в виду?

— Послушай. Мэри скрывается от мужа и уверена, что все учла. Она не хочет отвечать на междугородные звонки. Как ты думаешь, во сколько ей это обходится? Она платит телефонистке и дежурному клерку не меньше чем по два местных доллара за каждый звонок. Итого — десять долларов США. Единственный человек, с которым Мэри стала бы говорить по телефону, — это ее подруга Холли Дресснер. Поэтому, даже если Мэри не хочет снимать трубку, боясь, что позвонившим окажется ее муж, вывод напрашивается сам собой: вероятность, что Гарри ее все же разыщет, есть.

— Мейер, сначала ты ситуацию упростил, а потом ее чертовски усложнил. Теперь я и не знаю, что думать.

— И я тоже. Но это моя проблема.

— Но мы в любом случае едем в Майами.

Изучив расписание вылетов, я понял, что во вторник, вскоре после полудня, мне предстоит сесть на самолет авиакомпании БВИА,[3] вылетающий на Барбадос с посадками в Кингстауне и Сан-Хуане. Ранее же предполагалось, что как раз в этот день на Гренаду я отправлюсь не самолетом, а поплыву на яхте, и не один, а вместе с Джиллиан.

Нерешительность губит человека. Проявив ее, часто получаешь удар как раз в тот момент, когда его совсем не ждешь. Вместо того чтобы сказать заранее приготовленные слова, я, подойдя к Джиллиан, выпалил:

— Джилли, дорогая, дело в том, что ситуация с моей старой знакомой резко изменилась. Я бы не хотел плыть с тобой в Сан-Китц и постоянно о ней думать. Я лечу самолетом. Так что меня не будет всего несколько дней.

— Милый, я не хочу отвлекать тебя от работы, — был мне ответ. — Кроме того, ознакомившись с прогнозом погоды, я узнала, что шторма на море в ближайшие пять дней не предвидится. Так что можешь спокойно лететь.

— А ты не обидишься?

— Дорогой, за кого ты меня принимаешь? Думая так обо мне, ты мне не льстишь. Все как раз наоборот. Я не та стерва, которая, услышав подобную новость, сразу же начнет вопить и стучать каблуками. Я уже повзрослела, дорогой, поумнела и набралась такого терпения, о котором ты даже и не подозреваешь. Я буду спокойно ждать твоего возвращения. Ведь когда ты вернешься, то всецело будешь принадлежать только мне.

— Я не задержусь.

— Тревис, милый, я отсюда никуда не уеду. Буду ждать тебя. Летишь на Гренаду?

Моя привычка всегда проявлять максимальную осторожность сработала и на этот раз.

— Нет, в Сан-Хуан.

— Ну конечно. В это время на Гренаде должно быть совсем безлюдно. Так что в Сан-Хуане твоей подруге гораздо веселее. Тревис, ты, как и прежде, будешь ее развлекать?

— Этого я не планирую. Но кто знает, в чем она нуждается.

— О да! Тревис, ты…

— Джилли, ты задаешь совсем не те вопросы. Это плохая привычка.

— Такая же плохая, как неправильно на них отвечать.

Я уже приготовился к тому, что сейчас в мой адрес посыплются упреки, но, как ни странно, Джилли, подавив гнев, на прощанье страстно меня поцеловала.

Ряд расположенных гармошкой и примыкавших друг к другу коттеджей тянулся вдоль пляжа под небольшим углом. Такой архитектурный прием в строительстве обеспечивал постояльцам отеля полное уединение.

Расстояние от коттеджей до пляжа составляло более ста футов. На участке перед каждой калиткой росли пальмы, виноград и миндаль. Тут же с одинаковым интервалом друг от друга стояли навесы, под которыми отдыхающие могли принимать воздушные ванны.

Я надел плавки, вышел за калитку и, пройдя пятьдесят футов, расположился под навесом. Отсюда мне хорошо было видно калитку с номером 50. Я посмотрел на часы. Они показывали начало первого. Тропическое солнце было настолько горячим, что даже мой устоявшийся загар не мог предохранить кожу от ожогов. Надо смазаться кремом и почаще прятаться в тень, подумал я.

Без двадцати час калитка открылась, и из нее вышла молодая женщина, среднего роста и с красивой фигурой. Белая лента на лбу стягивала ее длинные черные волосы. На вид ей было меньше тридцати. С того расстояния, которое нас разделяло, точнее определить ее возраст я не мог. Она была в огромных солнцезащитных очках и в не предназначенном для купания махровом бикини. Кожа ее оказалась темнее, чем у Мии Круикшанк. Так загореть можно было только после долгих часов пребывания под солнцем и постоянного применения кремов.

Вслед за ней из калитки появился моложавого вида мужчина. Смеясь, он что-то сказал женщине, и та весело рассмеялась в ответ. Мускулы так и играли под его загорелой кожей. На нем были белые плавки чуть шире бандажа. Сделав несколько шагов, женщина развернулась, подошла к калитке и проверила, заперт ли замок. Затем она порылась в пляжной сумочке и, видимо убедившись, что ключ при ней, вместе с мужчиной направилась к центральному зданию отеля.

Сердце у меня упало, во рту появился горький привкус. Ты должен убедиться, что это она, сказал я себе. Ошибки здесь быть не должно. Как при анализе на биопсию. Если это не Мэри, то без радикальной хирургической операции здесь не обойтись.

Подождав пять минут, я пошел за ними. Они сидели в тени бара за столиком, потягивали прохладительные напитки и смеялись без умолку. Веселая парочка. Я подошел к стойке, сделал бармену заказ и, кивнув в сторону женщины, спросил у него, не она ли Луиза Джефферсон. Услышав мой вопрос, бармен немного растерялся, сказал, что знает только, какой номер она занимает, и попросил меня немного подождать. Он прошел в конец барной стойки, взял листок бумаги, на котором был помечен сделанный женщиной заказ, и вернулся ко мне.

— Мэри Д. Бролл, коттедж номер 50, — сообщил бармен и протянул мне листок.

— Большое спасибо. Значит, я все же ошибся, — сказал я и, подмигнув ему, добавил: — Но с ней, я полагаю, не мистер Бролл?

Бармен понимающе улыбнулся.

— Нет, не мистер Бролл, — ответил он. — Это ее друг. Они вместе всего неделю. Насколько мне известно, он работает на чьей-то яхте. Это единственное, что я о нем слышал. Здесь знакомства завязываются легко.

Я взял в руки стакан, прошел вдоль стойки и остановился в десяти футах от их столика. Сев на тумбу, я развернулся к ним лицом и восхищенными глазами уставился на женщину. А она вполне заслуживала того, чтобы ею восхищались.

Увидев, что я пристально на нее смотрю, женщина надела очки и, наклонившись над столиком, что-то сказала своему знакомому. Тот поставил стакан, повернул голову и смерил меня суровым взглядом. Я в ответ ему улыбнулся и слегка кивнул. Его волосы, золотистые с рыжеватым отливом, были подстрижены под Принца Храброго, а лицо, грубое и надменное, никак не соответствовало ни его прическе, ни телу пляжного мальчика. Я никогда не задумывался над тем, какой длины волосы должен носить мужчина. Сам же постоянно стригся электрической машинкой «Сирс», снабженной комплектом насадок. Бока и верх я снимал, стоя перед зеркалом, а затылок обрабатывал на ощупь. Я предпочитал очень короткую стрижку. Так что во время драки ухватить меня за волосы было невозможно. Кроме того, длинные волосы требовали постоянного ухода. После каждого купания их следовало расчесывать, прикрывать от палящего солнца, а чтобы они не пересыхали, постоянно пользоваться лосьонами. Мог ли я, живя на яхте, себе это позволить? Конечно же нет. А так, с коротким ежиком, я всегда выглядел опрятно. Впрочем, если мужчина носит длинные золотистые волосы и похож на крестоносца или участника Гражданской войны, что в том плохого? Пусть сам решает, какой длины волосы ему носить.

Мужчина за столиком продолжал смотреть на меня в упор, а я продолжал ему улыбаться. Наконец он резко поднялся, развернул широкие плечи и для большей устойчивости расставил ноги.

— Слушай, шеф, ты с этим завязывай, — недовольно произнес он. — Хватит смущать даму.

— Это она пожаловалась? Да что ты! Она просто пошутила. Мы с Луизой не первый год знакомы. Она знает, что я обожаю на нее смотреть. Ей и самой нравится, когда на нее смотрят. Правда, дорогая?

— Кончай, я сказал. Никакая она тебе не Луиза.

Я слез с тумбы.

— Нет, ее зовут Луиза Джефферсон! — воскликнул я и, обойдя широкоплечего мужчину, пытавшего перегородить мне дорогу, подошел к столику. — Луиза, дорогая, это же я, Гев Ли. Ты что, не узнала меня?

Женщина сняла очки и внимательно посмотрела на меня.

— Да, но все дело в том, что я не Луиза. Я — Мэри Бролл.

Я сделал удивленные глаза:

— Не Луиза Джефферсон из Скарсдейла? Не жена Тома?

За своей спиной я услышал недовольное сопение и понял, что мужчина уже начал заводиться. Я прекрасно понимал его состояние. Когда проводишь время с такой привлекательной женщиной, надо быть начеку.

— Дорогая, как тебе нравится этот клоун? — спросил он. — Ты слышала, что он сказал? Том. Том Джефферсон! Слушай, шеф, давай проваливай, или я позову…

Я обернулся:

— Правда? А тебя не затруднит вести себя немного повежливее? Ее муж обожает, когда его называют Томом. А его настоящее имя… — Я повернулся к женщине: — Дорогая, как его настоящее имя?

— Но мы с вами незнакомы! — сквозь смех, воскликнула она.

Я уставился на нее изумленными глазами:

— Нет, такого быть не может. Мисс Бролл, вы себе не представляете, как вы похожи на Луизу.

— Миссис Бролл, — поправил меня мужчина.

— Извините. Миссис Бролл, не могли бы вы на секунду подняться?

— Нет, не может.

— Ну только на секундочку. — Я снова обернулся. — Мистер Бролл, что вы обидного нашли в моей просьбе?

Женщина поднялась. Я подошел к ней еще ближе и заглянул в глаза:

— Боже ты мой, я и в самом деле ошибся! Ну ведь надо, какое потрясающее сходство! Вы, миссис Бролл, чуть повыше Луизы. Да и глаза у вас потемнее.

— Все, уходи! — приказал мужчина.

— Карл, перестань, — опускаясь на стул, сказала женщина. — Ты иногда становишься таким занудой. Человек обознался. Верно? Успокойся. Ничего страшного не произошло. Простите Карла, мистер…

— Ли. Гевин Ли. Для друзей — просто Гев.

— А я ваших друзей здесь что-то не вижу, — сказал мужчина.

Женщина посмотрела на меня и виновато улыбнулась:

— Гев, это грубое животное называется Карл Брего. Карл, если не пожмешь Геву руку, то можешь уходить.

Увидев, что мужчина злобно прищурил глаза, я понял, что он задумал. Сунув руку в его широко раскрытую ладонь, я быстро отдернул ее назад. Карл, намеревавшийся сломать мне пальцы, успел схватить лишь их кончики.

— Карл, извини за недоразумение, — сказал я. — Это моя вина. А теперь позвольте мне вас обоих угостить.

Мужчина отпустил мою руку и сел.

— Шеф, а тебя, между прочим, в нашу компанию никто не приглашал.

Так, парень на меня в большой обиде, подумал я.

— А я, Карл, не собирался к вам подсаживаться. Зачем мне это нужно? Я намеревался занять свободный столик и послать вам пару стаканчиков. А ты повел себя так, будто я вам навязываюсь. Я же все прекрасно понимаю. Раз ты не мистер Бролл, значит, Мэри твоя подруга. Вы решили вдвоем пообедать, а тут еще какой-то чудак лезет к вам с разговорами. Мне бы это тоже не понравилось. Я обознался, а ты, Карл, сразу же полез в бутылку. Но я вам все же пошлю через бармена выпивку. В искупление своей вины.

Я кивнул даме и направился к самому дальнему от них столику. По пути я попросил бармена принять у них заказ за мой счет.

Ждать мне пришлось совсем недолго. Минуты через четыре, не больше, ко мне подошел Карл.

— Извините, — произнес он. — Миссис Бролл приглашает вас с нами пообедать.

Я улыбнулся и ответил:

— Хорошо. Но только в том случае, если вы, Брего, не против.

Как трудно ему ни было, но он все же сумел выдавить из себя:

— Пожалуйста, мистер Ли, присядьте за наш столик.

Хотя в ее саду росли другие деревья и стояла иного стиля мебель, расположение бассейна и душа было точно таким же, как и у меня. Я встал под душ, включил холодную воду и стал смывать прилипший к потному телу песок. Некоторое время женщина смотрела на меня, затем сняла с каменной скамьи огромное махровое полотенце в полоску и подошла ко мне. Я вышел из-под холодных брызг и отключил душ.

Обтираясь полотенцем, я смотрел на женщину и чувствовал, как во мне пробуждается желание овладеть ею. Каждая изогнутая линия ее медово-коричневого тела влекла.

Боже, какие же мы все-таки животные, с отвращением подумал я. Мы с Карлом только что дрались, подобно самцам-бизонам, а она, словно самка, стояла в стороне и ждала. Ждала, чтобы отдаться победителю.

Тряхнув головой, я скомкал влажное полотенце и бросил его в лицо женщины. Выйдя из оцепенения, она успела отбить его.

— Эй! — нахмурившись, воскликнула она. — Ты что делаешь?

— Подбери полотенце!

— Конечно, подберу, — ответила женщина и подняла с земли полотенце. — Что с тобой произошло? Почему ты все испортил?

— Все испортил? Да твой любовник только что собирался пустить мне кровь!

Она подошла ко мне ближе:

— Дорогой, ты меня неправильно понял. Мне этот Карл уже начал надоедать! Ты не представляешь себе, как я рада твоему появлению.

— Конечно. Только такие парни, как твой Брего, мне хорошо знакомы. Они ничего не начинают, если не уверены в успехе. А их женщины-дешевки сами провоцируют конфликты. Потому что любят, когда за них проливается кровь. Ты ничего не сделала, чтобы предотвратить эту дурацкую драку. Если бы я проиграл, ты осталась бы не со мной, а с Брего. Нет уж, спасибо!

Женщина подалась вперед. Лицо ее стало суровым.

— Да будь ты проклят! — крикнула она. — Ты вдруг ни с того ни с сего появился в баре и понес какую-то ахинею. Рассчитывал, сукин сын, что я тут же брошусь тебе на шею? Вон отсюда! И постарайся не выломать калитку!

Она уже открыла рот, чтобы произнести очередное ругательство, но я схватил ее за горло и слегка сжал его. Большим пальцем я ощутил биение сонной артерии.

Глаза женщины округлились. Уронив полотенце, она вцепилась ногтями в мою руку. Я сильнее сжал пальцы на ее горле и, когда увидел, что ее глаза стали мутнеть, ослабил хватку. Она тут же попыталась ударить меня, и мне ничего не оставалось, как снова сжать пальцы. Она уронила руки и замерла. Когда я вновь ослабил давление, женщина задышала и положила руки на мои бедра.

Я улыбнулся и притянул ее к себе:

— Дорогая, если будешь кричать и говорить мне всякие гадости, если будешь действовать мне на нервы, то я так держать тебя буду долго. Потом вот этим кулаком врежу по носу, да так, что он у тебя станет на три с половиной дюйма шире. Поняла?

— Пожалуйста, — прохрипела она.

— С таким носом тебя сразу же примут в цирк. А не захочешь работать клоуном, придется поискать хорошего хирурга.

— Пожалуйста, — снова чуть слышно произнесла женщина.

Я отпустил ее.

— Любовь моя, подними полотенце, — сказал я.

Женщина, давясь от кашля, подняла с земли полотенце и отошла в сторону. Я решительным шагом подошел к стеклянным дверям, раздвинул их и, войдя в дом в надежде найти спиртное, направился на кухню.

Вскоре я услышал, как задребезжали входные двери. Сделав коктейль, я прошел в гостиную. Там, усевшись на диван, я поставил рядом с собой стакан и, посмотрев на женщину, расплылся в довольной улыбке:

— Я тебе говорил, что способен читать чужие мысли?

— По-моему, ты сошел с ума, — с удивлением тихо произнесла она.

Откинувшись на спинку дивана, я сжал двумя пальцами переносицу и закрыл глаза.

— Итак, Мэри, сейчас я скажу, о чем ты думаешь. Ты думаешь, а не вызвать ли служащих отеля, чтобы они вышвырнули меня. Нет, дорогая, у тебя ничего не получится. Они поверят мне, а не тебе. В противном случае мне придется сбегать на пристань, разыскать твоего дружка Брего и бить его до тех пор, пока он не изложит на бумаге историю вашего романа и не подпишется под ней. Затем я отправлюсь к твоему супругу и покажу ему эту бумажку. Могу представить, как он на это отреагирует.

— Единственное, что я хочу от тебя…

— Где и когда ты познакомилась с Брего?

— На пляже. Чуть больше недели назад. У меня болит шея.

— А она и должна немного болеть! По-другому я бы с тобой не справился. Минуточку. Так что еще у тебя на уме? Та-ак. Тебя интересует, хочу ли я с тобой переспать и смягчусь ли после этого? Так вот, моя дорогая, на оба эти вопросы может ответить только время.

Женщина вышла на кухню, и вскоре оттуда донесся звон стекла. Она вернулась со стаканом в руке и села в пяти футах от меня. Взгляд ее заметно просветлел, уверенность снова вернулась к ней. Расправив плечи, она поправила на себе купальник, повертела головой и едва заметно улыбнулась:

— Все, что ты наговорил за обедом по поводу твоих вложений в землю, чушь. Ведь так же?

— А с чего это ты взяла? Да, я занимаюсь земельными участками.

— Не лги. На тебя это, Гевин, совсем не похоже. Тогда зачем ты разыграл передо мной и Карлом эту комедию?

— Мэри, предположим, что есть такой человек, который знает, где в скором времени оживится торговля или будет строиться новый аэропорт. Предположим, что мы с тобой объединились. Ты проводишь с этим мужчиной уик-энды, а в один прекрасный день он сообщает тебе, где лучше всего купить пустующий участок земли. Ты этой информацией делишься только со мной.

Она немного подумала, а потом сказала:

— Я, мистер Ли, работать с тобой не собираюсь.

— Ничего, время покажет.

— Можешь говорить что угодно, но я ни с тобой, ни на тебя работать не буду. Ты же фактически предлагаешь мне стать шлюхой.

— Ты так считаешь? А вот я бы не сказал, что это работа шлюхи. Понимаешь, лучше тебя с ней никто не справится.

— Хватит!

— Так ты остаешься с Брего? Что, нет? Тогда замолкни.

— Извини. Только не сердись.

— Так вот, Мэри. Если женщина за свои услуги получает пять долларов, то она шлюха, если пятьсот — девушка по вызову, а если пять тысяч, то она куртизанка.

— И что из этого?

— Из этого ровным счетом ничего. А вот если ты согласишься, то заработаешь не пять тысяч, а на порядок больше.

Женщина медленно провела языком по нижней губе и проглотила слюну.

— Спасибо за предложение, но у меня свои дела.

— Но так много на них ты все равно не заработаешь.

— Как сказать.

Рука, в которой женщина держала стакан, дрогнула, и часть напитка выплеснулась ей на колени.

— Давай прекратим этот глупый разговор, — вытирая рукой ноги, сказала она.

— Глупый? Только не для тех, кто осторожен и имеет нужные связи.

— Спасибо, Гев, но мне твое предложение не подходит. У меня на это не хватит духу.

Я поднялся и, держа в руке стакан, прошелся по комнате. Мне очень хотелось уломать ее, но я не знал, как это сделать. Я понимал, что женщине было приказано жить на Гренаде. Однако ей так здесь наскучило, что она, забыв про все наставления, подцепила себе Брего. А она так была похожа на Мэри: почти того же роста, да и разницы в возрасте никакой.

Все этого время я старался не думать, что же стало с Мэри. Судя по описанию внешности канадской любовницы Бролла, которое дала Джинни Доулан горничная, сидевшая в этой комнате женщина должна быть Лайзой Диссо. А если это соответствовало действительности, значит, Мэри мертва.

— Скажи, твоя фамилия по буквам Бэ-эр-о-эл-эл? — ласковым голосом спросил я.

— Да.

— Необычная фамилия. Звучит как звон колокольчика. Мэри Бролл. Мэри Бролл. Знаешь, она меня сразу насторожила.

— Почему? Хочешь еще выпить? Я сейчас принесу.

— Я вспомнил!

— Что вспомнил?

— Откуда ты приехала? Бьюсь об заклад, что ты живешь в районе Форт-Лодердейла. Точно! Пару лет назад мы образовали синдикат, и нам потребовался человек, который смог бы недалеко от Лодердейла быстро построить жилой комплекс. И такой человек нашелся. Такой грузный мужчина по фамилии Бролл. Крупный, нестарый. Как же его имя? Фрэнк? Уолли? Джерри? Нет, Гарри! Да, черт побери, конечно же Гарри. Гарри Бролл.

— Гев, но людей по фамилии Бролл больше, чем ты думаешь.

— Ну-ка, киска моя, принеси-ка свою сумочку.

— Что?

— Я сказал, принеси свою сумочку. Дорогая, старый Гевин Ли хочет взглянуть на твои документы.

Женщина глупо улыбнулась, зубы ее застучали.

— Хорошо, — справившись с волнением, произнесла она. — Тайна моя раскрыта! Ты говорил о человеке, которого я любила.

— Сколько лет вы женаты?

— Почти четыре года.

— Дети есть? Нет? Вам обоим повезло. Ну, дорогая, где твоя сумочка?

— Зачем она тебе? Я же все рассказала.

— Милая моя, если ты ее не принесешь, то мне снова придется сделать тебе больно.

— Пожалуйста, только не это.

— Тогда сходи за сумочкой.

Женщина принесла мне сумочку. Я нашел в ней водительские права и, взглянув на них, понял, что Мэри мертва: в них стояла ее подпись.

— Дорогая, возьми со стола чистый листок бумаги и распишись на нем. Затем принеси мне.

— Кто ты такой? Что тебе от меня нужно?

— Видишь ли, в Лодердейле два года назад в ресторане «Времена года» я сидел напротив Мэри Д. Бролл. Это было в декабре. За столом нас было человек десять. Обед давал Гарри. Он сделал этот красивый жест, чтобы получить подряд на строительство комплекса. Весь вечер я занимался тем, что пытался соблазнить его жену. Но она меня отшила. А у меня прекрасная память на тех, кто мне отказывает. Так что, дорогая, поставь свою подпись и покажи ее мне.

— Кто ты? — со слезами в голосе воскликнула женщина.

— Я? — На лице моем расплылась широкая улыбка. — Я тот, кто неплохо разбирается в женщинах. Такая девка, как ты, за так ничего не делает. Так что денежки, которые тебе заплатили, теперь наши. А сейчас я буду выколачивать из тебя признания. Дорогуша, а зачем тебе обманывать меня? Ведь мы же отныне партнеры. Ну, давай, рассказывай.

— Я не могу.

— Маленькой девочке, загнанной в угол, все же придется показать джентльмену свою подпись. Если же я увижу, что это не подпись настоящей Мэри Бролл, то сегодняшний день покажется тебе вечностью. А чтобы ты не нарушала покой отдыхающих, во рту у тебя будет кляп.

Вытянувшись в струнку, женщина подошла к столу, расписалась на листке бумаги и, отдав его мне, зарыдала. Затем она прикрыла лицо руками и побежала в спальню. Я взглянул на листок. На нем аккуратным почерком школьницы было выведено: Лайза Диссо.

Я скомкал листок и почувствовал себя совершенно разбитым. Поднявшись с дивана, я направился в спальню. Лайза лежала на кровати на боку, поджав к подбородку колени, и тихо всхлипывала. Постельное белье под ней было мятым и в пятнах пота.

Самый эффективный допрос — тот, в котором участвуют два следователя — один злой и грубый, второй мягкий и добрый. Злым и грубым я уже был. Теперь мне предстояло сменить роль. Я зашел в ванную комнату, намочил под краном полотенце для рук, отжал его и, вернувшись в спальню, присел на краешек кровати. Взяв Лайзу за плечо, я попытался повернуть ее лицом ко мне. Она поначалу сопротивлялась и недовольно мычала, а потом легла на спину.

Я подсел к ней ближе и провел влажным полотенцем по ее мокрому лицу. Женщина от удивления вытаращила на меня глаза и презрительно фыркнула. Такого проявления нежности она от меня никак не ожидала. Теперь ее лицо выглядело гораздо моложе. Слезы смыли с него напряжение и тревогу.

— У тебя есть чем доказать, что ты действительно Лайза Диссо?

— Н-нет.

— Ты выдаешь себя за Мэри Бролл?

— Да. Но я…

— Гарри Бролл об этом знает?

— Да.

— Это его затея?

— Да.

— А где сама Мэри Бролл?

— Не знаю.

— Лайза?

— Я не знаю, что он задумал! Его планы мне не известны!

— Лайза!

— Я здесь ни при чем. От меня ничего не зависит.

— Признайся, что Мэри мертва. Ну!

— Я не знала, что он…

— Лайза! Я слушаю.

— Да, Мэри мертва. Ее убили.

— Кто? Гарри Бролл?

Лайза испуганно посмотрела на меня:

— О нет, не он!

— Тогда кто это сделал?

— Гевин, умоляю тебя. Если он узнает, что я проболталась…

— Дорогая, ты просто чудо. Ты волнуешься о том, что якобы будет, и не боишься того, что может и впрямь случиться в ближайшие десять минут.

— Я даже не знаю, действительно ли он собирался это сделать.

— Как его зовут?

— Пол Диссо. Это… мой двоюродный брат. Мы работали с ним на одного и того же человека. В Квебеке. На мистера Денниса Уотербери. Это Пол нашел мне работу. Я секретарь. Была секретарем. А Пол бухгалтером. Он… он очень обязательный человек. Может быть, убить жену Бролла — его идея, но я точно не знаю. Мне даже не известно, знает ли он, чья она.

— Сколько все это стоило?

— Много. Правда, очень много.

— Перестань рыдать.

— Мне и самой хочется рассказать тебе все, но я ужасно боюсь.

Оставшаяся часть дня оказалась долгой для нас обоих. Особенно для Лайзы Диссо. Временами она пыталась схитрить, и чем больше усилий она для этого прилагала, тем круче я с ней обращался.

Наконец, собрав воедино все, что мне уже было известно и что рассказала Лайза, я сумел разобраться в этой истории. В моем представлении она выглядела так.

Пол Диссо давно мечтал иметь хоть что-нибудь от прибыли, которую получал Деннис Уотербери. На финансовых операциях и вложениях в строительство отелей, жилых зданий, в разработку нефтяных и газовых месторождений, в аренду танкеров и тому подобное его босс зарабатывал огромные суммы. Деньги к нему текли рекой. Пол, работая у Уотербери бухгалтером, имел совсем неплохую зарплату. Кроме того, ему регулярно выплачивались большие премиальные. Он был достаточно сообразительным, чтобы понять, что без собственных вложений в проекты огромных сумм ему не заработать, а если, используя свой богатый опыт и знания, заняться махинациями с бумагами фирмы, его рано или поздно все равно накроют аудиторы.

По словам Лайзы, брат не был похож на бухгалтера. Он имел приличную квартиру, разъезжал на спортивной машине, отлично бегал на коньках, был прекрасным горнолыжником. Три года назад, когда Лайзе было двадцать три года, она не могла оплатить счета. Боясь, что ее уволят с работы, она позвонила Полу. Они не виделись несколько лет. Он пригласил ее в ресторан, а после ужина они вернулись к нему на квартиру и переспали. После этого Пол оплатил все ее просроченные счета и устроил к себе на фирму. Они стали любовниками, и однажды он рассказал ей, что хочет участвовать в прибылях компании, и попросил помочь ему. О том, что ей сделать и когда, Пол обещал рассказать позже.

Вскоре он сообщил, что ей предстоит соблазнить одного несимпатичного мужчину, который является основным партнером Уотербери в каком-то там проекте, и изобразить, что она по уши в него влюблена. Пока Лайза крутила любовь с партнером шефа, Пол наставлял ее, как и что делать. В результате партнер шефа положил на ее банковский счет кругленькую сумму. Из нее Лайзе перепала всего тысяча долларов — остальное забрал Пол.

После этого они с братом провернули еще одно аналогичное дельце и на этот раз заработали чуть больше. Пол заранее предупредил, что предстоящий клиент более щедрый, чем предыдущий.

Слушая рассказ Лайзы, я думал, почему большие деньги ложились в карман ее брата, а она сама довольствовалась малым. Когда я ей задал такой вопрос, она ответила: «Потому что я его люблю».

— Третьим у меня стал Гарри, — сказала Лайза. — Я пошла к нему в отель, чтобы печатать под диктовку. Все было как и в первых двух случаях. Через десять минут после того, как я на него загадочно посмотрела и похвалила его блистательный ум, он уже помогал мне снимать лифчик. Сам он справиться не мог — так сильно у него тряслись руки. После отъезда Гарри Пол заставил меня бросить работу и поехать в Штаты. А мне этого совсем не хотелось. Брат сказал, что Бролл — тот человек, из-за которого стоит рискнуть. Ну, я сделала так, как он хотел. Прилетев в Майами, я тут же позвонила Гарри. Услышав в телефонной трубке мой голос, он аж вскрикнул. Так был рад моему звонку. Но, разговаривая со мной, он очень нервничал. Я сказала, что приехала в Майами, потому что люблю его и жить без него не могу. Что теперь моя судьба в его руках.

Гарри поселил ее в номере «Каса-де-Плайя». Примерно в то же время Пола Диссо перевели на работу в офис «Сигейт», находившийся в Вест-Палм-Бич. Он, кстати, на это и рассчитывал. У «Сигейт» была сложная ситуация с финансированием и проблемы с налогообложением, а Пол, как высококлассный специалист, должен был решать эти вопросы.

— Я как-то позвонила ему, — продолжила Лайза, — но он жутко на меня разозлился и сказал, что я должна строго следовать его указаниям. А указания были одни — всячески ублажать Бролла, что делать мне было совсем нелегко. Гарри много работал, физическую форму не поддерживал и, когда приходил ко мне, быстро выдыхался. После того как я поняла, от чего он больше всего заводится, нам обоим стало гораздо легче. Я стала притворяться, что он меня сильно возбуждает. В общем, мне пришлась по вкусу такая жизнь. Магазины, пляж, массажные и тренажерные кабинеты, парикмахерская. Совсем неплохо. За несколько дней до Рождества позвонил Пол. Он хотел точно знать, когда ко мне придет Гарри. Я ответила, что в полдень двадцать третьего и пробудет полтора часа. «Не пугайся, если к вам нагрянет миссис Бролл», — сказал он. Я спросила Пола, что он задумал, а он рявкнул на меня и сказал, чтобы я заткнулась и делала то, что мне сказали. Миссис Бролл появилась в нашем номере, когда Гарри уже уходил. Со слов Гарри я знала, как выглядит его жена, но она оказалась гораздо симпатичнее. Мы наговорили друг другу разных гадостей, а потом обе разревелись.

После скандала Гарри пришел к Лайзе расстроенный и сказал, что она ему нужна и что как только он разведется с женой, то сразу же на ней женится. Однако с разводом ему пока придется подождать, поскольку ему нужны деньги Мэри. Без ее финансовой поддержки он лишится возможности заработать на проекте «Морские ворота». Поэтому он пообещал жене расстаться с Лайзой, а ее попросил потерпеть до мая.

Четвертого января около полуночи Гарри пришел к Лайзе в отель, в который та переехала после скандала. Он был сильно пьян. Сказал, что они с Мэри подрались и что она от него уходит. Как только Гарри отключился, Лайза позвонила Полу и сообщила ему эту новость. Пол тут же приехал в отель, оставил возле него взятую напрокат машину, забрал у спящего Гарри ключи от дома и на его машине уехал. Перед тем как уехать, он велел Лайзе раздеть Гарри и как можно дольше не выпускать его из номера.

— Что собирался делать Пол, я не знала, — рассказывала Лайза. — А если бы и спросила, он все равно бы не ответил. Он был таким возбужденным. Так суетился. Вернулся он, когда на улице было уже совсем светло. Вид у него был очень уставший, но довольный. Мы вместе привели Гарри в чувство. Увидев Пола, Бролл смутился. Он знал, что мы брат и сестра, но не думал, что тот знает о наших отношениях. Затем мы все трое сели в машину Гарри и поехали к нему домой на улицу Блу-Герон. Пол постоянно твердил, что у Гарри будут большие неприятности. Когда мы вошли в дом, он велел мне оставаться в гостиной, а сам повел Гарри в спальню. Потом я услышала жуткий крик, а затем топот. Гарри выскочил из спальни и побежал к двери. Но Пол догнал его и привел в гостиную. Он уверял Гарри, что это несчастный случай, а тот с ним не соглашался. Гарри был в таком состоянии, что ничего не соображал, а Пол говорил ему, чтобы он не раскисал и взял себя в руки. Пол то и дело гонял меня на кухню за кофе.

Конечно же Пол Диссо устроил Мэри настоящий допрос и узнал от нее все, что хотел: о резервировании ею авиабилетов и гостиницы на Гренаде, о ее договоренности с доверителем в банке, о Холли Дресснер, подруге, проживающей в доме 27, — единственном человеке, который знал, куда и почему летит Мэри. Потом он съездил в банк и снял с ее счета девять тысяч двести долларов. Когда Пол приехал в дом Броллов, часть вещей Мэри уже собрала. Многие из них она купила специально для поездки на курорт. Пол велел Лайзе упаковать остальное.

— Я примерила несколько платье Мэри. Она была пошире в бедрах, чем я. Если у меня размер одежды восьмой, то у нее — десятый. Гарри совсем расклеился. Он все время плакал. Один раз набросился на меня, повалил на пол и, сев на меня верхом, дико закричал: «Да как Пол посмел это сделать!» После этого они очень долго спорили, но о чем, я почти не слышала. Лишь по обрывкам фраз поняла, что они решают, куда деть тело Мэри. Гарри кричал, что сойдет с ума, если ее труп останется дома. Предлагал сбросить его в море или в бетономешалку. Пол сказал, что для Гарри будет безопаснее всего, если труп закопать в палисаднике перед домом — тогда его никто не найдет.

Затем Пол проинструктировал Лайзу, что ей дальше делать и как себя вести, и потребовал, чтобы она все его наставления повторила. А предстояло ей следующее: пятого числа отправиться в международный аэропорт Майами, остановиться в гостинице на два дня, а седьмого по билету Мэри улететь. С собой из документов убитой она брала водительские права, где было указано место рождения, и сертификат о прививках. Она должна была сделать такую же прическу, как у Мэри, носить большие солнцезащитные очки, ходить только в ее одежде, жить на острове уединенно и время от времени посылать Холли Дресснер открытки.

— Гев, я и в самом деле жила совсем одна. Но я здесь уже так давно…

— А что будешь делать потом? Какие указания получила от Пола?

— В понедельник я должна послать в Майами телеграмму. Текст ее он мне продиктовал по телефону. Адресована Вудро Уиллоу, сотруднику банка «Сазерн нэшнл». «ССУДУ ПЕРЕВЕСТИ, КАК БЫЛО ОГОВОРЕНО В НАЧАЛЕ ЯНВАРЯ. ГАРРИ ИЗВЕЩЕН ПО ТЕЛЕФОНУ. СКОРО БУДУ. МЭРИ БРОЛЛ».

Задача Гарри заключалась в том, чтобы в тот же день, то есть в понедельник двадцать шестого апреля, связаться с Вудро Уиллоу и сообщить ему о «звонке» Мэри. Сказать, что она просила его не волноваться, поскольку телеграмму уже послала и скоро будет дома. Она якобы также назвала турагентство, через которое оформила поездку, и сказала, что миссис Дресснер знает, где она находится.

Что ж, Пол все предусмотрел. Если у Уиллоу после получения телеграммы возникнут сомнения, он может позвонить в турагентство и миссис Дресснер.

— А разве нельзя проверить, был ли Броллу международный звонок?

— Конечно можно. Поэтому я и должна была позвонить Гарри в офис в следующее воскресенье. Его секретарша в тот день как раз работает. Это будет звонок личного характера. Миссис Бролл звонит мистеру Броллу. Это на тот случай, если начнется расследование.

— Расследование чего?

— Я покидаю остров в понедельник третьего мая. Все организовать до моего отлета на Гренаду Пол не успел. Он хотел, чтобы все выглядело так, будто с Мэри Бролл на отдыхе произошел несчастный случай. В ближайшее время Пол сообщит, что делать. Пока я знаю, что мне нужно оставить все вещи здесь и вернуться в Штаты уже под своим именем. Возможно, я оставлю полотенце и сумочку Мэри на пляже, а из недостающих вещей окажутся только купальник и кепочка.

— Бролл надеется урвать жирный кусок. Но откуда возьмутся такие огромные деньги?

— Гев, как я понимаю, Гарри вложил в «Сигейт» семьсот тысяч долларов. Соглашением предусмотрено, что он не позднее тридцатого апреля должен внести еще триста тысяч. В общей сложности ровно миллион. Только вложив миллион, Гарри имеет право на продажу ста тысяч акций компании. Продав их, он получает навар в полтора миллиона. Если же он не внесет недостающие триста тысяч, то компания возвращает ему семьсот тысяч плюс проценты.

— Таким образом, Броллу нужно, чтобы в течение почти четырех месяцев все считали его жену живой?

Лайза повела плечами:

— Иначе он теряет огромную сумму прибыли.

— А сколько получит твой брат?

— Он сказал мне, что ровно миллион. Правда, не в присутствии Гарри. Но я думаю, что он намерен вытянуть из него все. — Женщина нахмурилась. — Я считаю, что Пол зарывается, и это меня пугает. Я пыталась его предостеречь, но он и слышать ничего не хочет. Знаешь, Гев, когда я была маленькой, один глухой мальчик пригласил меня в кино. Он сидел в зале и смеялся над тем, что было совсем не смешно. Вот такой и Пол.

— А Гарри тем временем объезжает друзей и знакомых Мэри и требует, чтобы они сказали, где прячут его жену.

— Не знаю. Может быть, что и так. Во всяком случае, это поможет ему снять с себя подозрения. Разговаривая с ним по телефону, я пыталась понять его состояние, но так и не смогла.

Голос ее дрогнул. Лицо Лайзы распухло от слез, веки покраснели. Этот день выдался для нее тяжелым.

— Гевин, может быть, прогуляемся по пляжу? — предложила она. — Как ты на это смотришь?

Лайза поднялась с кровати, накинула на голову пеструю косынку и, поправив волосы, надела темные очки.

— Боже, как же я устала, — сказала она. — После того, что ты со мной сделал, мне надо бы трястись от страха. Но у меня даже на это сил не осталось. Гев, теперь тебе все известно. Не знаю, куда мы катимся, но отныне все решения принимаешь ты.

Боже, чего же мне стоило добиться у нее признаний, подумал я. Бедная жертва негодяев, которая льнет к человеку, первым заронившему в ее душу сомнения. С детским личиком и хваткой леопардовой акулы. «Мистер, никто, кроме вас, меня не понимает. Позвольте я стану вашей маленькой помощницей». И это после того, как она примеряла платья Мэри в спальне, где та лежала мертвая! Очень даже возможно, что, вертясь перед зеркалом, она сокрушалась, что они на два размера шире в бедрах. А в это время в соседней комнате двое мужчин спорили, где лучше всего спрятать труп.

Мы шли по пляжу, залитому золотисто-оранжевым светом заката. Волны одна за другой набегали на желтый песчаный берег и плавно откатывались назад. Раскаленное тропическое солнце медленно опускалось в море. В его вечерних лучах город среди ярко-зеленых холмов, от которого мы находились на приличном расстоянии, казался игрушечным.

Мы прошли вдоль отелей «Гранд-Ансе», «Гренада-Бич» и «Холидей». Машины, свернув с шоссе, останавливались в тени виноградных лоз и миндальных деревьев. Из них выходили отдыхающие — любители вечернего купания. Жара уже спала, и с моря дул прохладный ветерок. Вдоль кромки пляжа прогуливались люди. Вдоль изогнутого дугой пляжа в паре миль от берега стояли шлюпы, кечи и многопалубные яхты. Между ними мчался быстроходный катер, тянувший за собой девушку на водных лыжах. За нашими спинами от красного диска солнца и до синей глади моря в воздухе дрожала широкая полоса марева.

— Кажется, ты собиралась мне что-то рассказать?

— Я… я… — неуверенно произнесла Лайза и, подойдя ко мне ближе, положила мою руку себе на талию. — Да, я должна это сделать. Знаешь, иногда происходит то, чего совсем не хочешь. Такое, после чего все остальное в твоей жизни для тебя уже не имеет значения. Затем проходит немного времени, и ты начинаешь сомневаться, было ли это с тобой или нет. Понимаешь, о чем я?

— Пока не очень.

— Все это время я, подобно Гарри, находилась в каком-то оцепенении. А теперь у меня ощущение, что вся эта история произошла лет десять назад.

— А тебе никогда не казалось, что Пол, убив Мэри Бролл, поступил как последний дурак? Ты ему это никогда не говорила?

Мы обошли медленно шагавшую перед нами компанию отдыхающих, и Лайза кивнула на уходящий в море бетонный волнорез. Взобравшись на него, мы прошли до его конца и сели спиной к солнцу. Лайза взяла мою ладонь, положила ее на свое загорелое бедро и задумчиво посмотрела в сторону города.

— Гев, я хотела ему это сказать, — тихо произнесла она. — Очень хотела. Но Пол должен был понимать, что одного моего участия в реализации его планов будет недостаточно. У Гарри с женой отношения и без меня были натянутыми. Поэтому я никак не пойму, зачем Полу понадобилось сталкивать лбами меня и Мэри? Зачем он велел мне, чтобы я на нее накричала? На что он рассчитывал?

Лайза этого не понимала, а ответ на ее вопрос напрашивался сам собой. Мэри наверняка рассказала бы о своих семейных проблемах Холли Дресснер. Или кому-нибудь еще. Скандал, разразившийся на квартире у Бролла, был настолько громким, что о нем стало известно даже Джинни Доулан. Узнав об исчезновении Мэри Бролл, полиция начала бы поиски и в конце концов обнаружила труп. И что тогда? Тогда подозрение в убийстве падало на Гарри. А ему в такой ситуации уже не оправдаться, даже самый опытный адвокат его не защитит.

— Лайза, ты думаешь, что Пол решил убить Мэри еще до того, как позвонил ей. Но она могла и не поехать к вам. Тогда твой брат еще не знал, какие инструкции она оставила доверителю. Она же могла уехать, не заходя в банк. Для того чтобы это знать, надо быть прорицателем.

— Понимаю. Я и сама над этим ломала голову, а потом перестала. Поняла, что бесполезно.

— Твой брат кого-нибудь уже убивал?

— Откуда мне знать? Глядя на человека, часто задаешься вопросом: убийца он или нет? Я знала, что Пол плохой и каким он может быть жестоким. Живя со мной, он подкладывал меня под других мужчин. Ни одна девушка не пойдет за Пола замуж, потому что он мерзкий. Внешне мы с ним очень похожи. Как родные брат и сестра. У него такие же карие глаза и длинные черные ресницы. Правда, один глаз немного косит. Рот тоже маленький, нижняя губа такая же пухлая и немного отстает от верхней. Впрочем, мы оба, как и все наши родственники, выглядим моложе своих лет. Несмотря на это, лицо у Пола совсем не женственное. Только когда он спит, то очень похож на девушку. Странно, правда? Разглядывая его спящим, я поражалась нашему сходству. Но Пол — крупный мужчина, почти одного с тобой роста. У него, как и у тебя, широкая грудь. Но он гораздо подвижнее тебя. Он как ртуть. Ты производишь впечатление человека заторможенного, почти что сонного. Пол не Карл Брего, с ним ты не справишься.

— Расскажи о нем побольше. Какого он возраста?

— В этом году ему исполнится тридцать семь. День рождения у него, по-моему, в июле. Да, точно, в июле. Он отличный бухгалтер. Его даже пытались переманить к себе другие компании. Кроме того, он круглый год занимается спортом. Зимой участвует в соревнованиях горнолыжников, а летом играет в теннис. У него такие сильные ноги, как стальные пружины.

— Мышцы качает?

— Да. У него дома гири, гантели, эспандер и все такое прочее. А еще кварцевая лампа, которая сама перемещается над лежаком. Пол очень гордится своими ногами. Он такой же черноволосый, как и я. Так что в те дни, когда ему вечером надо куда-то пойти, он бреется дважды. Ноги у него действительно красивые, накачанные, но на них ни одного волоска. Впрочем, и на груди, и на руках тоже. Мышцы на теле не выпирают, как у культуриста, — они у него гладкие. Но когда он их напряжет, становятся твердыми, как камень.

— Наверное, хорош в постели?

Лайза, нахмурив брови, задумалась:

— Да я бы не сказала. Если он не мог завестись, то сразу же засыпал. Он звал меня к себе, только когда был в форме. Мы жили друг от друга недалеко. Всего в пяти кварталах. Я чувствовала себя… Не знаю, как это сказать. Станком для тренинга, что ли? Так вот, десять минут Пол занимался на станке, имитирующем лодку, и восемь минут на станке «Лайза».

— Не могу представить вас вдвоем.

— Что, дорогой, так трудно?

— Ты уехала из Квебека и сменила работу по его приказу. Ты каждый раз по его звонку бегала к нему. Он велел тебе соблазнить мистера Икс и мистера Игрек, сказал, как вытянуть из них деньги, а когда ты их получила, почти все забрал себе. Он приказал тебе перебраться сюда и изобразить из себя Мэри Бролл. Какая же ты, Лайза, послушная девочка.

— Как это ни смешно звучит, но я не осмеливалась ему перечить. Мне было легче сделать то, что он просил, чем отказаться.

— А ты хоть раз сказала ему «нет»?

— Ну конечно! Еще до того, как он нашел мне работу. И произошло это у него на квартире. Пол попросил ему что-то принести, а я отказалась. «Ты что, инвалид?» — крикнул он, подошел ко мне сзади и ударил кулаком по голове. Я потеряла сознание, свалилась с кресла и разбила подбородок. Более того, у меня после этого так болела шея, что я три дня пролежала в постели. Все это время Пол был со мной так нежен, так внимателен. Буквально на цыпочках передо мной ходил. Тогда я поняла, что ему лучше не перечить. А на работе он совсем другой человек.

— А то, что ты спишь с родственником, тебя не смущает?

— Меня от этого тошнит. — Лайза кокетливо посмотрела на меня. — Так уж получилось, что мы с тобой раньше не встретились, — сказала она. — Тогда бы я боялась тебя. Правда. А сейчас ты такой хороший и чуткий, что я могу говорить с тобой буквально обо всем.

Лайза крепче сжала мою ладонь и принялась медленно водить ею по своему округлому бедру. Я почувствовал, что бедро у нее напряглось.

— Считаешь, что мне можно довериться?

Она пожала плечами:

— Не знаю. Но хочу попробовать. Одной в этой жизни так тяжело, а мне необходима опора. Я благодарна тебе за то, что не наставил синяков. Особенно ненавижу, когда бьют по лицу ремнем. Такие синяки ничем не скроешь. С девушками так обращаться нельзя. После этого стыдно выйти на улицу.

— А Пол бил тебя ремнем?

— Иногда.

— Но ты ему все равно доверяешь.

— Он же мой кровный родственник. Наверное, не следовало ему верить. У него действительно есть странности. Но их сразу не заметишь.

— Интересно, как ты поведешь себя на допросе?

— Что ты имеешь в виду?

— А вот что. После твоего возвращения в Штаты Гарри арестуют — полиция найдет труп его жены. Затем выйдут на его любовницу. То есть на тебя. Сколько потребуется времени, как ты думаешь, чтобы установить, что ты выдавала себя за миссис Бролл? Совсем немного. Как ты объяснишь следователю, почему взяла деньги Мэри, ее одежду, машину, авиабилеты и жила на острове под ее именем?

Лицо Лайзы побелело.

— Гев, зачем ты так? Я таких шуток не люблю. Мы же теперь вместе. Правда?

— Неужели?

— Чего ты от меня хочешь? Дорогой, я тебе отдам все, что только пожелаешь.

— Двоюродный брат снова обдерет тебя как липку!

— Если сможет.

Я убрал руку с ее бедра.

— А кто ему помешает? Я?

— Дорогой, прошу тебя, не морочь мне голову.

— Чем я тебе ее морочу?

— Ну… ты же сам сказал, что теперь я принадлежу только тебе. А еще ты говорил про какие-то деньги. Как я поняла, без моей помощи ты их не получишь.

— И какую же помощь ты готова мне оказать?

— Дорогой, какую скажешь.

— Поможешь разбогатеть? Каким образом?

— Это решать тебе.

— Да, но, похоже, у твоего-то ничего не выгорит.

— Что ты имеешь в виду?

— Гарри Бролл не такой идиот и ограбить себя не позволит. Заявит на Пола в полицию, расскажет всю правду, и вас обоих схватят.

— Черт возьми! Я же забыла рассказать тебе про мое письмо Полу. В нем я написала все, что он велел, а дату проставила — шестое января. Оно написано на бумаге с факсимиле Мэри Бролл. В нем говорится, что Пол был прав, когда советовал не связываться с Гарри. Что Гарри в сильном опьянении совершил нечто ужасное. Просил ему помочь, но я отказалась. Сказала, что уезжаю, а потом позвоню. Пол показал письмо Гарри, велел мне вложить его в конверт, наклеил марку и забрал с собой. На конверте я написала адрес Пола в Вест-Палм-Бич.

Солнце зашло, и стало смеркаться. Небо над нами побагровело, море приобрело серовато-синий оттенок. Мы шли обратно тем же путем, но уже гораздо медленнее.

— Гевин.

— Помолчи. Прошу тебя.

Пляж почти полностью опустел. У входа в отель «Спайс Айленд» уже не горели фонари. Птицы, устраиваясь на ночлег, с громким криком летали над деревьями. Из репродукторов лилась записанная на пленку музыка — духовой оркестр играл карнавальный марш.

Подойдя к калитке, Лайза спросила:

— Могу я пригласить тебя к себе?

— Спасибо, но мне хотелось бы посидеть на ветерке.

— Мне побыть с тобой?

— Конечно.

— Может быть, принести выпить?

— Спасибо. Мне, пожалуйста, что и раньше.

Я сел в пляжную кабинку, положил на столик ноги и задумался. Итак, получив телеграмму с Гренады, Уиллоу должен будет перевести деньги на личный счет Гарри. Если станет известно, что Мэри погибла в начале января, то ему ее триста тысяч долларов уже не видать. Поэтому он должен был сделать так, чтобы все думали, что она погибла после тридцатого апреля.

Еще тогда, сидя на пляже, мы с Мейером заподозрили, что с Мэри что-то случилось. А что было бы, если бы мы, позвонив в отель «Спайс Айленд» и получив подтверждение, что Мэри у них действительно остановилась, успокоились? Тогда никто уже не смог бы помешать Гарри и Полу осуществить свой преступный замысел. Чуть позже «раскаявшийся» муж получил бы известие о том, что его жена утонула при невыясненных обстоятельствах и что поиски тела продолжаются. Однако…

— Вот ты где спрятался, — подойдя ко мне, сказала Лайза и, протянув стакан, села напротив.

Я поблагодарил ее и убрал со столика ноги. На потемневшем небе начали загораться звезды. Я заметил, что Лайза успела подкрасить губы и причесаться. Голову она повязала пестрым платком.

— Гев, ты такой умный, сообразительный. Всегда много думаешь.

— Дорогая, именно поэтому я пока еще жив и здоров.

— Но и тебя жизнь трепала.

— Это случалось, когда ленился думать.

— А я от твоих дум тебя не отвлекаю? Как ты посмотришь, если я попрошу тебя со мной переспать?

— У нас сегодня праздник?

— Ну ты и наглец! Гевин, дорогой, я многого боюсь. Я много времени провела в одиночестве. Сейчас мне хочется на кого-то опереться, чтобы меня полюбили, говорили ласковые слова. В общем, морально поддержали. А ты что, против? Тебе же ничего не стоит сделать мне приятное. Да и времени на это много не уйдет. Просто расслабься и позволь мне…

Затянув потуже косынку, Лайза легла на песок и, вцепившись мне в плавки, потянула их вниз. Затем она закинула на меня ногу и откинулась на спину. Она явно намеревалась сэкономить мое время.

Я оттолкнул ее руку и подтянул плавки.

— Все это, конечно, хорошо и даже мило. Но большое спасибо.

Лайза тихо засмеялась и взяла стоявший возле ее ног стакан.

— Ты совсем не такой, как Карл. Если бы я сейчас кое-что не увидела, то решила бы, что ты импотент.

— Дорогая, я сейчас думаю совсем о другом. Например, пытаюсь представить себя в роли Пола.

— Ну и как, получается?

— Думаю, да. На его месте я бы сейчас плотно опекал Гарри, следил, выполняет ли он мои приказы или нет. Выяснив, что в воскресенье ты ему звонила, я утром во вторник двадцать седьмого связался бы по телефону с Уиллоу и представился ему сотрудником «Сигейт». Узнав, что ссуду в размере трехсот тысяч Бролл получил, я бы сразу занялся своей кузиной Лайзой. Ведь она ждет от меня звонка. Но я ей не звоню — хочу встретиться с ней с глазу на глаз.

— Чтобы сказать, что делать дальше?

— Гарри боится, что о смерти Мэри станет известно. Того же боится и Лайза. Я знаю, что, попав в руки полиции, они дадут показания и в гибели Мэри обвинят меня. Мне ничего не остается, как срочно вылететь на Гренаду и убить свою двоюродную сестренку. При этом я так изуродую ей лицо, что ни одна судмедэкспертиза не установит, чей это труп. Поскольку на пальцах убитой женщины будут кольца миссис Бролл, все решат, что это Мэри. Покончив с кузиной Лайзой, я забираю у Гарри все деньги, а потом в результате «несчастного случая» он тоже погибает. Так для меня будет намного безопаснее.

Я похлопал Лайзу по плечу, но она даже не шевельнулась. Затем вдруг резко подскочила, отпрыгнула в сторону и в ужасе уставилась на меня:

— Нет, Гевин, он этого не сделает! Он же мне брат!

— Не сделает?

— Никогда в жизни!

— А почему тогда ты так перепугалась?

— Услышав такое, любой испугается.

— Ты с января изображала из себя миссис Бролл. Так почему бы тебе не исполнить эту роль до конца?

— Гев, не будь таким негодяем!

— Это я-то негодяй? Я просто поставил себя на место Пола, и больше ничего. Твой кузен сообразительный малый, отличный импровизатор. Если один его план не сработает, он придумает что-нибудь новенькое. Более удачное. Неужели сама не видишь, что ему от тебя лучше избавиться? Он же прекрасно понимает, что ты для него опасна. А зачем идти на неоправданный риск?

— Замолчи!

— Дорогая, подумай об этом.

— Я уже думаю.

— Твоя смерть поможет Полу держать Гарри в узде до тех пор, пока тот с ним не расплатится. А получив деньги, он убьет его. Но сначала погибнешь ты.

Лайза одним глотком опустошила стакан.

— Тебе еще принести? — спросила она.

— Нет, спасибо.

— Пойдешь со мной?

— Нет, здесь посижу.

Когда Лайза вернулась, а отсутствовала она не более десяти минут, стало уже совсем темно. Под небом, усыпанным мерцающими звездами, пляж казался бархатным. За нами в окнах отеля «Спайс Айленд» ярко горели огни.

Лайза снова села рядом со мной и прижалась горячим бедром к моему колену. На этот раз на ней были строгие белые шорты и темная блузка с китайским воротником и длинными рукавами. От нее сильно пахло дорогими духами.

— Судя по твоему наряду, соблазнять ты меня больше не будешь.

Она повела плечиком, и кубики льда в ее стакане со звоном ударились о стенки.

— Я уже потеряла к тебе всякий интерес, — сказала Лайза.

— Ну, теперь ты поверила мне?

— Отчасти. И поняла, что у меня есть шанс остаться в живых. Совсем, кстати, неплохой. Если Пол и в самом деле задумал от меня избавиться, то нам придется его убить. Верно, милый?

— Твоего двоюродного брата?

— Не издевайся, пожалуйста. Конечно, убить. Ведь другого выхода у нас нет.

— Что же ты предлагаешь?

— Ты вывезешь меня в Штаты. Там притворяться Мэри Бролл я уже не смогу. Разве мне это чем-нибудь грозит?

— Нет. До тех, правда, пор, пока ты снова не станешь Мэри.

— В общем, мы с тобой начнем нашу собственную игру.

— После возвращения в Штаты? Что же мы станем делать?

— Встретимся с Гарри. Я пригрожу ему, что если он не даст нам много-много денег, то его ждут огромные неприятности. А начнет юлить, ты его побьешь.

— И сколько ты хочешь от него получить?

— Грабить мы его не будем. Оставим ему столько, чтобы он думал, что легко от нас отделался. Думаю потребовать с него полмиллиона.

— На каждого?

— Нет, дорогой. Ему же с общей суммы прибыли придется заплатить налоги. Но учти, нам придется ждать, пока Гарри не распродаст все акции. Так что деньги он получит не раньше декабря. Потом с него вычтут налоги. А это… это — полмиллиона долларов. Из его миллиона и трехсот тысяч, дорогой, мы забираем пятьсот тысяч. Гарри остается восемьсот тысяч. Нет, лучше мы заберем шестьсот пятьдесят, а ему оставим ровно половину. Так будет справедливее. Правда?

— Конечно. Гораздо справедливее. Из этой суммы ты хочешь получить половину?

— Сколько я хочу получить и сколько ты мне дашь — не одно и то же.

— Хорошо, этот вопрос мы обсудим позже.

— Дорогой, у тебя со мной проблем не будет.

— С тобой не будет, а с Полом?

Лайза допила коктейль и поддела меня бедром:

— Ну-ка, подвинься. Хочу лечь с тобой рядом. Обещаю, что на этот раз приставать не буду.

Она развернулась, легла на спину и положила голову на мое плечо. Затем, немного помолчав, спросила:

— Может быть, закажем ужин в номер? В твой или мой…

— Не знаю.

— Вообще-то я тоже не голодна. Гев, ты только посмотри на эти звезды. Они мне напоминают детство.

— А где ты его провела?

— В небольшом городке под названием Труа-Пистоль. Он стоит на берегу реки Святого Лаврентия к северу от Ривьер-дю-Лу. Это во Французской Канаде. В ней десять тысяч святых и десять тысяч церквей. Монастырская школа, униформа, вечерние службы, обряд раскаяния… Через все это я прошла. А потом, когда мне исполнилось пятнадцать, сбежала. Со своей лучшей подругой Диан Бербе. Мы перешли границу и оказались в Штатах. Нам пришлось нелегко. Надо было как-то устраивать свою жизнь. Что сейчас стало с Диан, не знаю. Иногда я вспоминаю о ней. Парень, с которым я встретилась в Детройте, помог мне избавиться от канадского акцента. Часто ходила в кино, смотрела телевизор, слушала радио и магнитофонные записи… Я теперь даже думаю на английском. Правда, когда сильно пугаюсь, сразу перехожу на французский. Другой мой знакомый направил меня в школу бизнеса учиться на секретаря. Но это было уже в Цинциннати. Я ловила попутку, а он остановил машину и отвез меня к себе домой. Вот так мы с ним и познакомились. Только он был очень старый и жил один — жена его умерла два года назад. Он предложил мне остаться, сказал, что выдаст меня за свою внучатую племянницу. Я очень хотела выучиться на секретаря и поэтому согласилась. Старик накупил мне красивых платьев. Тогда мне было уже восемнадцать. Он мне даже маленькую машину подарил. Жил на пенсию, сам готовил, убирал в доме, стирал, стелил постель. Даже вещи мои стирал и гладил. Мне он был противен. Разница в возрасте у нас составляла сорок лет. А это очень много. Когда он действовал мне на нервы, я его к себе не подпускала. Желание у него появлялось нечасто, а когда появлялось, он мне особенно не досаждал. Окончив школу, я получила сертификат и поступила на работу. При такой жизни я могла зарплату свою не тратить. Что, собственно говоря, я и делала. Как-то вечером, вернувшись домой с работы, я обнаружила его на полу в бытовке. Одна половина туловища парализована, глаз застыл, а изо рта течет пена. Он попытался что-то сказать, но жутко захрипел. Я быстренько собрала вещи, погрузила их в машину и вызвала «Скорую помощь». Проехав квартал, я остановила машину и стала ждать приезда врачей. Убедившись, что старика забрали в больницу, я сняла номер в отеле, а через неделю уволилась с работы, забрала из банка все, что успела накопить, и продала машину. В Алабаме продать машину очень легко. Затем я улетела в Канаду. В Монреале мне удалось найти хорошую работу. Я скучала по старику Харву. Да я и сейчас по нему скучаю — мне у него жилось совсем неплохо. Думаю, мне следовало быть с ним поласковее, тем более что мне это ничего не стоило.

В Монреале было интересно. Там у меня появилось много знакомых. А потом я влюбилась. Уже по-настоящему. Когда мой парень переметнулся к моей подруге, я стала делать то, что всегда делала, когда мне становилось больно: транжирить деньги. Накупила кучу туфель, одежды, париков… Я очень люблю деньги, а тратила их, чтобы сделать себе еще больнее. Знаешь, когда рядом со мной никого нет, я начинаю паниковать. Потом я перебралась в Квебек и встретила там Пола. Зря я с ним все-таки связалась — легко могла бы прожить и без его помощи. Ой, посмотри!

— Что, звезда упала?

— Да. Огромная, яркая. Да так медленно.

— Желание успела загадать?

— А стоило? Думаешь, оно сбылось бы?

— Во всяком случае, не помешало бы.

— А в следующий раз можно?

— Конечно. А вот и еще одна упала. Успела?

— Успела.

Лайза неожиданно повернулась, и ее грудь оказалась под моей ладонью. Лифчика под тонкой блузкой не было. Через секунду я почувствовал, как ее сосок стал набухать и твердеть.

— Ну, дорогой, понял, какое я загадала желание?

Обняв Лайзу за талию, я приподнял ее и тут же отпустил руки. Женщина упала на песок.

— Ой! — воскликнула она. — Сукин сын, я же прикусила язык!

— Будь хорошей девочкой и не пытайся меня соблазнить. Во всяком случае, до тех пор, пока я этого не захочу.

Лайза поднялась:

— Думаешь, тогда я подам себя на тарелочке? Гев, я вовсе не собираюсь тебя соблазнять. Просто так нам было бы приятнее лежать. И думать.

— О ком же? О старом Харве?

— Нет, дурачок, о деньгах! О больших-больших деньгах. Когда я о них думаю, то у меня внутри все закипает. Как у тебя, когда я начинаю приставать к тебе.

— В таком случае, прими холодный душ.

— Боже мой, как же ты мил со мной. Просто дух захватывает. Лучше я пройдусь по пляжу. Представлю себе, что брожу среди льдов, а вокруг бушует пурга. Это меня быстрее охладит.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Лайза подошла к кромке воды и, шлепая по набегавшим на песок волнам, побрела вдоль берега. Она шла медленно, зазывно покачивая красивыми бедрами. Я знал, чем были вызваны ее отчаянные попытки соблазнить меня. Она прекрасно понимала, что без моей помощи ей денег Бролла не видать.

— Гев, почему ты меня отвергаешь? — вернувшись, спросила она. — Неужели я так тебе противна?

— Да нет. Ты потрясающая девушка, но жутко практичная. Тебе наверняка это уже кто-то говорил. Ты не веришь мне на слово и хочешь иметь гарантии того, что я тебя не обману.

Лайза несколько секунд молча смотрела на меня, а потом произнесла:

— И все же, дружок, если передумаешь, знай, я тебя все равно жду.

— Спокойной ночи, дорогая.

Лайза развернулась и направилась к своему коттеджу.

На следующий день, а это был четверг, я встал рано. Пробуждение на новом месте всегда создает иллюзию нереальности. Казалось, что ни Карла Брего, ни Лайзы Диссо, выдававшей себя за Мэри Бролл и так настойчиво предлагавшей себя, вовсе не было. Накануне, как только Лайза ушла, я вернулся к себе, искупался в мини-бассейне — всего-то на два хороших гребка, — переоделся и пошел в ресторан. Там я увидел довольно приятных постояльцев отеля: бригаду фотографов, яхтсменов и несколько парочек, которые явно старались остаться незамеченными. Некоторые из них, судя по темному загару, провели здесь не одну неделю, усиленно втирая в себя крем «Джонсон энд Джонсон», кокосовое или оливковое масло. И делали они это только для того, чтобы стать живой легендой Бронкса, Скрантона или Де-Муана.

«Вы считаете, что это загар? Тогда вы еще не видели Барби и Кена. Они тоже вернулись с Гренадин. Хорошо ли они загорели? Боже ты мой! Да в темной комнате вы различите только их белые зубы да бриллианты Барби».

Я отправился в город на такси. Там взял на прокат «остин-моук». «Моук» — это маленький сморщенный джип, который, если посмотреть на него спереди, можно принять за веселого козлика. Правда, очень надежного и послушного. Рукоятка переключения скоростей, как и руль, располагается в нем справа. У него четыре скорости, небольшой двигатель с воздушным охлаждением, а педали настолько узкие, что если давить на них босой ногой, то можно и кожу содрать. Во время жаркого сезона его парусиновый верх никто не снимал. А на острове было всего два сезона: один — сухой, другой — дождливый.

Поскольку туристический сезон уже закончился, таких джипов в агентстве по прокату автомашин стояло огромное количество. Я выбрал себе тот, у которого шины были поновее. Мы с работником агентства обошли его со всех сторон. Я проверил фары, сигнал, мигалки и «дворник» (на джипе он всего один). Обсуждая условия аренды, я несколько раз успел в него влезть и вылезть. Ездить на этой марке я научился еще на Больших Каймановых островах и на Ямайке. С моим ростом я мог ездить на джипе только стоя, с широко расставленными ногами и в согнутом положении.

Мы сошлись на следующих условиях: я плачу за суточную аренду машины пять долларов США или их десять биви, если пользуюсь ею не больше недели, покупаю бензин, а когда соберусь уезжать, звоню агенту и оставляю джип у отеля «Спайс Айленд».

— В аэропорт доберусь на такси, — сказал я агенту.

— Что, по дорогам с левосторонним движением не ездили?

— Нет, ездил.

Покончив с формальностями, агент снабдил меня картой автомобильных дорог Сент-Джорджеса и его окрестностей. Убедившись, что в баке машины бензина более чем достаточно, я медленно выехал на дорогу и едва не врезался в небольшой светлый автобус. Спереди на нем было написано «НЕ БОЙСЯ МЕНЯ».

Купив еще бензина, я поехал в центр города и по дороге чудом избежал столкновения с огромным городским автобусом с короткой, но весьма убедительной надписью «БЕРЕГИСЬ!». Припарковав «моук», я вытянул затекшие ноги и вспомнил слова, сказанные мне работником агентства: «От поездки по нашему городу вы получите удовольствие».

Среди ночи я проснулся от жуткого сна. Он был настолько страшным, что, едва открыв глаза, я тут же забыл, что видел. Просто лежал в холодном поту и трясся.

Этот сон заставил меня вспомнить про письмо, о котором я солгал Лайзе. А оно могло бы мне здорово помочь. Нет, до утра ждать не следует, решил я. Пойти оно должно было адвокату Леонарду Сибелиусу.

Еще до рассвета оба письма были готовы. В первом, сопроводительном, я просил адвоката вскрыть второе письмо в том случае, если я до конца мая ему не позвоню.

Вложив один конверт в другой, я спрятал письма и снова лег в постель. Да, будет смешно, подумал я, если на суде защитником у Бролла окажется Ленни Сибелиус. Такой адвокат, как он, обдерет Гарри как липку, но обязательно защитит.

Едва я закрыл глаза, как тут же вспомнил про страшный сон. Что же меня в нем так напугало?

Утром в пятницу я вновь совершил увлекательную поездку в город. Заскочил на почтамт и отправил конверт заказным письмом, с доставкой и авиапочтой. Затем, проехав по однорядному тоннелю под Госпитальной горой, я очутился на Эспланаде, в центральной части города. Пароход «Королева Елизавета Вторая», из которого толпой валили пассажиры, стоял у причала. На его фоне быстроходные катера и моторки выглядели белыми водяными жуками. В этом сезоне заход «Королевы Елизаветы» на Гренаду был последним. Сойдя на берег, туристы, а их прибыло порядка двух тысяч, устремились кто на пляжи, кто в город. Те, кто отправился в город, обсуждали друг с другом обменный курс, искали несуществующие на острове магазины с беспошлинными товарами, отбивались от назойливых таксистов и глазели по сторонам.

Я смотрел и удивлялся, как мало среди туристов красивых женщин — всего лишь одна из пятидесяти заслуживала того, чтобы на нее обратили внимание. Сделав покупки, я поехал в отель. На обратном пути мне вновь пришлось проявить незаурядное мастерство водителя и железную выдержку.

В тот день, а это было двадцать второе апреля, я снова рисковал, причем не только своей жизнью, но и Лайзы тоже. Я повез ее на обед в «Красный краб». В пивном ресторанчике мы сели за стоявший в тени белый металлический столик. Официант подал нам огромные сандвичи с крабами, сильно охлажденное пиво «Туборг» и овощной салат. После обеда мы поехали обозревать окрестности и несколько раз останавливались, чтобы полюбоваться красотой залива Прикли-Бей. Взобравшись на вершину горы, мы вышли из машины и стали спускаться по каменистому склону. Внизу под нами раскинулось море. На этот раз оно было синего цвета. Его огромные волны, ударяясь о прибрежные скалы, пенились и, недовольно шурша, откатывались назад. В маленьких бухтах по песку среди камней неуклюже ползали черные крабы.

Изучив карту местности, я нашел на ней тропинку, которая привела нас к шоссе с разделительной полосой, вероятно единственному на этом маленьком острове. В трещинах его асфальтового покрытия росла высокая трава. Пройдя по шоссе, мы оказались в том месте, где несколько лет назад проводилась выставка под названием «Гренада Экспо». Как я слышал, фирм-участников съехалось на нее мало. Многие ее павильоны так и остались недостроенными, а со стен тех, что были сданы в эксплуатацию, слоями сходила краска. На территории бывшей выставки то там, то здесь из-под земли проступали бетонные фундаменты с торчавшими из них толстыми железными прутами. У входа в бывшее административное здание мы увидели мощный куст спорыша, сумевшего дорасти до уровня дверной ручки. Затем мы вышли к большому красивому отелю, пустому и заброшенному. Однако лужайка и садик вокруг него были тщательно ухожены. Видимо, владельцы или правительство старательно поддерживали этот удивительный порядок.

Затем мы сели в машину и, проехав со скоростью двадцать миль в час по узким грунтовым дорогам, оказались на краю огромного оврага. Я начал спуск. Наш «моук» бросало из сторону в сторону. Лайза, пытаясь удержаться на сиденье, хваталась руками за дверцу и громко смеялась.

Наконец мы выехали к морю. Вдоль его берега тянулась узкая полоска частного пляжа, на котором сплошной стеной росли часто посаженные миндаль, кокосовые пальмы и виноград.

Я поставил машину в тень. Пройдя по пляжу, мы увидели среди деревьев несколько довольно больших яликов. С их обшивки клочьями свисали слои красной, синей и зеленой краски. Подойдя к одной из лодок, Лайза перекинула через борт ногу, залезла в нее и достала сигарету. В темных линзах ее очков отражалось море, пляж и растущие на нем деревья. Легкий ветерок обдувал ей лицо, шевелил волосы. Вид у нее был необычайно серьезный. Затянувшись сигаретой, она посмотрела на меня и неожиданно улыбнулась:

— Никогда не думала, что долгая прогулка по жаре может доставить такое удовольствие.

— Рад это слышать.

— Знаешь, у меня сейчас удивительно праздничное настроение. Я уже давно не испытывала ничего подобного. Ты понимаешь, о чем я?

— Не совсем.

— Видишь ли, после того, как я сбежала из монастыря, меня постоянно влекло к парням, и я все свое свободное время проводила либо в постели, либо в поисках новых знакомств. Если же я оказывалась с парнем в таком вот уединенном месте, то мы тут же начинали заниматься любовью. Но с тобой мне этого совсем не хочется. Знаешь почему? Не хочу потерять ощущение праздника. Странно, но сейчас я чувствую себя снова девственницей. Единственное, что меня пугает, — так это судьба блондинки, которую ты застрелил и сбросил в море. Знаешь, она мне сегодня приснилась. Боже, Гев, неужели ты действительно это сделал?

— Тогда мне казалось, что я поступаю правильно.

Выпрыгнув из лодки, Лайза бросила окурок в набежавшую волну. Наклонившись, она подняла упавший с пальмы кокос, приложила к шее и, словно спортивное ядро, толкнула его. Лайза оказалась на удивление сильной и ловкой — кокос упал от нее на приличном расстоянии.

— Гев, это чудесное время, когда ничего не надо делать, а только ждать.

— Инструкций от своего кузена? Но это будет только после того, как ты пошлешь в банк телеграмму, а потом позвонишь Броллу.

Я заглянул в ялик и увидел на его дне опавшие листья пальмы. Под ними оказались сплющенная металлическая канистра и лопата с короткой рукояткой, которую, судя по всему, использовали как весло. Грести ею не совсем удобно, подумал я, но при отсутствии нормального весла сойдет и она.

— Ну что, возвращаемся? — спросил я Лайзу.

— Дорогой, а мы не могли бы еще хоть немного побыть туристами? Давай посмотрим на твою карту.

Мы вернулись к машине, изучили карту и решили проехать к Пойнт-Салин и осмотреть маяк. Дорога, ведущая к нему, оказалась в таком жутком состоянии, что по ней мог проехать только джип. За ближайшим поворотом я был вынужден круто повернуть руль и прижаться к придорожным кустам — нам навстречу, подпрыгивая на ухабах, неслись три такси, набитых туристами с «Королевы Елизаветы».

Не доезжая до подножия холма, на котором стоял маяк, я остановил машину. Мы прошли с Лайзой по желтому песчаному пляжу, омываемому водами Карибского моря, затем пересекли дорогу и оказались уже на берегу Атлантического океана. Затем мы снова сели в джип. Въехав на склон холма с крутизной порядка двадцати градусов, я остановил «моук» у входа в маяк.

Нам навстречу выбежал смотритель, страстно желавший стать нашим гидом. Естественно, не бесплатно. Преодолев несколько крутых маршей, мы поднялись в стеклянный фонарь. Ступеньки лестницы были узкими и высокими, и я, следуя за Лайзой, постоянно видел перед собой ее коленные впадины.

От вида панорамы, открывшейся нам с вершины маяка, захватывало дух. Зрелище было незабываемое. Такое впечатление, что стоишь перед огромным рекламным плакатом, от которого не в состоянии оторвать глаза. Туристы, сделав фотографии, нередко используют их в качестве почтовых открыток. Чтобы спокойно воспринимать такое великолепие, надо прожить среди него не один год. Узнав, что вынужден делать смотритель, чтобы маяк всегда горел, я тут же достал из кармана несколько местных биви и сунул ему в руку. Оказалось, что свет маяка виден в море на расстоянии пятидесяти миль.

На обратном пути Лайза не проронила ни слова. На подъезде к заброшенной выставке «Экспо» я посмотрел на нее и увидел, что из-под ее темных очков текут слезы.

— Что с тобой? — загнав машину в тень, спросил я женщину.

— Да не знаю я! Не знаю! И оставь меня в покое!

— Как скажешь.

Лайза сняла очки, вытерла слезы, а затем тяжело вздохнула и высморкалась. Вновь надев очки, Лайза затянулась сигаретой и выдохнула струю дыма на переднее ветровое стекло.

— Боже, какое же это чудо! — произнесла она. — Даже не верится. Маяк, свет которого виден вокруг на пятьдесят миль! Скажи, а что это за такие линзы Фреснеля?

— Их изобрел французский ученый Фреснель. Они собирают свет в один пучок.

— Уму непостижимо! Гев, я просто поражена. Представляешь, чтобы маяк не погас, этот бедный смотритель вынужден подниматься на него каждые два часа! Боже мой, кругом один обман! И этот Фреснель туда же — сделал так, что свет от крошечной лампочки можно увидеть за пятьдесят миль!

— Именно это тебя так расстроило?

Лайза сняла очки и холодно посмотрела на меня:

— Друг мой, мне говорили, что я должна петь в церковном хоре, любить Христа, молиться Богу, вести праведный образ жизни и только тогда, возможно, попаду в рай. Но меня забыли предупредить, что наш учитель пения уже после третьего урока, проведенного специально для меня, попытается меня облапить. Мне не сказали, что если я на него не заявлю, то в рай не попаду. Мне не рассказали, что, испытав буйство плоти, я могу быть изгнана из исповедальни. А этот огромный маяк, который призван спасать людей? Это же всего лишь маленькая газовая лампочка с приспособлением в виде тяжелого груза, цепей и хитроумных линз. Меня же на каждом шагу обманывают и только говорят: делай то, делай это, потому что так нужно.

— Успокойся, — ласково произнес я.

На глаза Лайзы вновь навернулись слезы, но она все же сумела сдержать себя.

— Гев, ты не будешь смеяться, когда я скажу, для чего мне нужны деньги?

— Конечно не буду.

— Я хочу исправиться. Я хочу пойти в церковь, припасть к каменному полу и молиться до тех пор, пока не изотру в кровь колени и не упаду в обморок. И больше никогда не иметь дела с мужчинами. Я хочу дать обет молчания и стать невестой Христа. Ну что же ты не смеешься?

— Не вижу здесь ничего смешного.

— Как ты думаешь, на следующей неделе я смогу перемахнуть через стену, отделяющую меня от богатства?

— Все зависит от тебя.

— Если я что-нибудь начинаю, то уже не отступаю. Главное для меня — собраться с духом. Ты своим обращением со мной заставляешь меня чувствовать себя полным ничтожеством. Ничтожеством, каким я была все эти годы.

— Никто, появляясь на свет, не знает, что ему в этой жизни уготовано. Люди делают то, что им больше всего нравится. И не важно, что именно: грабят ли банк, возводят ли часовни из пустых пивных банок, набивают ли чучела птиц или сочиняют пошлые анекдоты. Жизненный путь человек выбирает себе сам.

— До двенадцати лет я чувствовала себя чистой и непорочной. Тогда Бог любил меня. Это я точно знаю.

— Во всяком случае, ты только сама могла решить, поддаваться соблазну или всю свою жизнь бороться с ним.

Лайза снова надела очки.

— Много ты в этой жизни понимаешь. Ишь праведник какой выискался. Поехали быстрей в отель. Мое место на пляже.

После поездки поведение Лайзы Диссо круто изменилось. Она больше не пыталась объяснить, что с ней происходит. Теперь она относилась ко мне как к соседу, только что переехавшему в ее квартал. При встрече мы лишь обменивались легкими кивками и улыбались. Я видел, как к ней, прогуливающейся по пляжу, липли матросы и пассажиры с теплохода «Королева Елизавета», но, пройдя рядом несколько шагов, отходили. Здесь были молодые женщины и красивее, чем Лайза, но они мужчин к себе почему-то так не притягивали, как она. Я долго наблюдал за ней и наконец понял причину ее магнетизма. В легком наклоне головы и едва заметной улыбке, игравшей на ее губах, проглядывало высокомерие и презрение к окружающим. Всем своим видом Лайза как бы взывала к мужчинам: «Ну, вы, ублюдки, хотите познакомиться? Так подходите. Посмотрим, что у вас получится!»

Я не мог поверить, что делала она это специально, поскольку твердо знал, что единственным мужчиной, которого она хотела, был я. Нет, Лайза не ждала от меня любви — ей сейчас требовался тот, кто мог бы ею повелевать.

Она рано созрела и была настолько затюкана нравоучениями, что, когда ее соблазнили, посчитала себя воплощением зла и объектом всеобщего презрения. Поняв, что чистоту и невинность восстановить нельзя, Лайза сбежала из монастыря и все последующие годы предавалась разврату. Не любя себя, другого полюбить невозможно. Теперь, желая замолить хоть часть своих грехов, она была готова всю жизнь стоять на коленях и молиться.

Все это время, что я наблюдал за ней, меня не оставляла тревога. В субботу я переговорил по телефону с Мейером и попросил его побольше узнать о Поле Диссо. Для того чтобы Мейер разобрал его фамилию, я несколько раз повторил в трубку: «Детройт, Индиана, сахар, сахар, Оклахома».

— Диссо? — переспросил Мейер. — Пол Диссо?

— Да. И прошу тебя, будь с ним предельно осторожен. Он кусается.

— Мэри там? С ней все в порядке?

— Да. У нее все хорошо.

А что еще я мог ему сказать? О том, что Мэри мертва и кто в этом повинен, я обязательно должен был рассказать Мейеру, но несколько позже.

В понедельник я проснулся рано. Солнце из-за зеленых гор еще не поднялось. Я искупался в море. Море было спокойным. Низкие волны лениво накатывались на пляж и так же лениво откатывались назад. Я вернулся в коттедж, чтобы принять душ и одеться к завтраку.

К тому времени он конечно же успел поговорить с Лайзой и понял, что ему от меня надо срочно избавиться. Ее он наверняка связал, а затем пришел за мной. Обычно я заранее чувствую опасность, поэтому застать меня врасплох почти невозможно.

Где он прятался, я так и не понял. Возможно, в саду. Или в бытовке. А может быть, и в гостиной. Он все продумал. Увидев, что я пошел искупаться, он перемахнул через стену и оказался в саду. Калитку я запер, а вот двери коттеджа оставил открытыми. Ему нетрудно было догадаться, что с пляжа я вернусь в дом и приму душ. Естественно, что дверь в ванную комнату была распахнута. Прежде чем встать под душ, я должен был отрегулировать температуру воды. Лучший момент для нападения трудно представить: шумит вода, а я стою в одних плавках.

Я включил сначала горячую воду, затем добавил холодную и, как только распрямился, тут же получил мощнейший удар по голове. Перед моими глазами поплыли огненные круги, и я стал медленно входить в штопор.

Я догадываюсь, что было в тот момент в его руках, — гладкая коряга длиной чуть менее ярда и толщиной в полтора дюйма. По форме она напоминала большую берцовую кость. Несколько дней назад я выловил ее в море и принес в дом.

Держа над головой корягу, он осторожно вошел в ванную комнату.

Мозг представляет собой серое студенистое вещество, кровь к которому поступает по разветвленной сети кровеносных сосудов и капилляров. Серое вещество состоит из миллиардов клеток, способных вырабатывать и посылать слабые электрические импульсы. Вся эта влажная масса заключена в черепную коробку, покрытую слоем кожи с растущими из нее волосами. Последние иногда выполняют роль слабого, но все же амортизатора. Клетки мозга гибнут со скоростью, зависящей от образа жизни человека, и уже не репродуцируются. Если при ударе по голове разрушаются клетки правого полушария, то человек теряет способность слышать, говорить, читать и писать. Клетки, находящиеся в левом полушарии мозга, их функции исполнять не могут. Вживляя в мозг шимпанзе тончайшие электроды, ученые могут вызывать у животного различные ощущения. Например, удовольствие. Нейрохирурги способны сделать так, что кролик станет отчаянно храбрым, а кошка начнет бояться мыши. Приставив к вашей голове чувствительные датчики, они могут измерить интенсивность, с которой ваш мозг испускает альфа-волны. Если она высокая, то у вас высокие способности к запоминанию. У заядлых курильщиков уровень таких волн низок. Еще ниже он у людей, живущих в местах, где атмосфера сильно загрязнена. Например, в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе или Бирмингеме. Возможно, что мы зря тратим огромные деньги, посылая молодежь на учебу в Лос-Анджелес, Чикаго, а потом и в Финикс.

Так или иначе, правша, получая удар чуть правее центра головы, теряет способность мыслить. Со временем эта способность может восстановиться, а может и нет. Все зависит от силы удара. Если произошло кровоизлияние, то надежды на то, что клетки мозга восстановят свои функции, практически нет.

Если же вам все же повезет и это произойдет, то лишь через большой промежуток времени. Однако и тогда вы с неимоверным трудом сможете восстановить в памяти то, что было с вами до и после удара. Может случиться и так, что вы, включив музыкальный автомат, музыки не услышите, а если все же услышите, то без стереофонического звучания.

Забудьте о том, что часто показывают в телевизионных сериалах: парень, получивший сильнейший удар по голове, на ходу выскакивает из мчащейся на бешеной скорости машины, приходит в себя в больнице, глотает таблетку, принесенную крошкой Милли, и тут же сообщает копу, что преступник, похитивший ребенка, был мужчина-альбинос. В реальной жизни он, открыв глаза, будет долго вспоминать свое собственное имя и удивляться, почему в глазах у него двоится, а из носа постоянно что-то течет.

Очнувшись, я понял, что лежу на боку, сдавленный со всех сторон. К телу липнет мокрая от пота ткань. Левая щека упирается во что-то шершавое. Руки не шевелятся. Откуда-то издалека доносится урчание двигателя. Совсем рядом слышен тихий женский плач. В нем не чувствуется ни страха, ни боли, ни сожаления. Это даже не плач, а скорее подвывания. И вновь — темнота.

А вот еще один фрагмент. Меня трясут, толкают, переворачивают. Живот упирается во что-то твердое, чья-то рука обхватывает мои ноги, и я отрываюсь от пола. Какой-то сукин сын собрался тащить меня на себе! Я захожусь в сухом кашле, после которого меня начинает рвать. Меня тут же роняют на песок, дыхание у меня сбивается, я снова давлюсь от кашля. И теряю сознание.

Потом другие всплески воспоминаний. Одни из реальности, другие — результат видений.

Я медленно открываю глаза и постепенно начинаю осознавать, что сижу на песке, опираясь о дерево. Заведенные за спину руки туго связаны в запястьях. Я пытаюсь ими пошевелить, но не могу этого сделать. Пальцы руки тоже не действуют.

Я опускаю глаза и вижу перед собой знакомые плавки. Далее мой взгляд скользит по загорелым мужским ногам, покрытым мелкими кудряшками выгоревших под солнцем волос. Лодыжки туго стянуты прочным нейлоновым кордом толщиной в четверть дюйма. Ступни ног распухли. Ноги широко расставлены — длина корда между лодыжками составляет около двух футов. В центре треугольника, образованного на песке моими ногами и натянутым нейлоновым кордом, торчит дерево.

Я напрягаю мозг. Неужели я нахожусь здесь так давно, что оно успело вырасти? Вряд ли. Деревья быстро растут? Нет, очень и очень медленно. Отлично. В таком случае мог ли я перекинуть через него ноги? Долгая пауза на раздумья. Нет. Оно слишком высокое. Ноги у меня связаны. Кто это сделал? Я? Нет. Не мог я так затянуть корд, что он больно врезался мне в кожу. К тому же ступни распухли и кровоточат. Это сделал кто-то другой. Попробовать развязать? Но у меня связаны руки, и я даже не могу ими пошевелить. Тогда свалить дерево? Тоже не получится. Выходит, что я так и буду здесь сидеть.

Я медленно, очень медленно повернул голову влево. Я сидел в тени дерева, а когда взглянул на ослепительно белый песок, в глазах у меня зарябило. Море было спокойным.

Так же медленно я повернул голову вправо и увидел молодого кудрявого мужчину с карими глазами, длинными темными ресницами и яркими пухлыми губами. Скрестив ноги, он сидел на небольшом надувном матрасе синего цвета, на том самом, который я видел в бассейне у Лайзы. Мужчина сосредоточенно латал старую корзинку, сплетенную из пальмовых прутьев. На нем были белые боксерские трусы, а на шее болталась золотая цепочка с крестиком. На его руке я разглядел часы в стальном корпусе с сильно навороченным циферблатом.

Каждый раз, когда он, просунув упругий прутик в плетение корзины, тянул за его конец, под его гладкой кожей начинали играть мускулы.

Наконец мужчина поднялся и, повертев корзиной, внимательно ее осмотрел. Она была конической формы и грубого плетения. Ее объем составлял не более половины бушеля. Я обратил внимание на стройные и очень сильные ноги мужчины. У меня непроизвольно шевельнулись губы, и я по-вороньи каркнул:

— Пол!

Мужчина повернул голову и посмотрел на меня, как смотрят на истертую шину. Причем не глазами владельца машины, а работника автосервиса, которому предстоит эту шину сменить.

— Развяжи меня, — тихо произнес я.

Пол снова принялся разглядывать залатанную корзину. Я не мог понять, почему он мне ничего не ответил. Почувствовав резкую боль в затылке, я потерял сознание.

Вскоре я почувствовал, как меня подхватило морским течением и с убыстряющейся скоростью понесло в северном направлении.

Поднявшись в очередной раз с волной, я бросил взгляд на берег, где умерла Лайза, но он уже скрылся из глаз. Тогда я повернул голову на юго-запад и увидел панораму Сент-Джорджеса. Спустя некоторое время я уже мог различать очертания пляжа Гранд-Ансе. Я прикинул, на каком расстоянии он мог от меня находиться, и пришел к выводу, что около двух миль. Мне были видны плавающие в заливе яхты и катера. Я не знал, как долго нахожусь в море, поскольку несколько раз погружался в забытье. По положению солнца на небосводе я смог определить, что сейчас уже далеко за полдень.

Направление морского течения изменилось. Мне показалось, что теперь я перемещаюсь в сторону северо-запада. Город и Пойнт-Салин уже находились от меня на одинаковом расстоянии.

Каково же было мое удивление, когда, я, выйдя в очередной раз из полуобморочного состояния, открыл глаза и увидел в миле от себя судно. Им оказалась шедшая на всех парусах большая трехмачтовая шхуна.

Я боялся поверить своим глазам. Неужели у меня начались галлюцинации?

Судя по всему, шхуна вышла из Сент-Джорджеса и взяла курс на Гренадины. Однако, отойдя от берега на достаточное расстояние, она могла перейти на другой галс и направится на Карриаку.

Я оставался на удивление спокойным, словно от того, какой курс изберет шхуна, моя жизнь абсолютно не зависела. Руки мои настолько затекли, что я их совсем не чувствовал. Меня подняло на гребень волны и развернуло. Я заработал ногами. Вернувшись в первоначальное положение, я вновь увидел шхуну. Она шла, рассекая носом волны. Даже если бы она прошла от меня всего в пятидесяти ярдах, шансов на то, что я буду замечен, практически не было.

И тут меня осенило: я должен был сделать так, чтобы меня заметили.

Неподалеку у самой поверхности воды всплыла большая рыбина. Ударив хвостом по воде, она подняла в воздух фонтанчик брызг и снова ушла на глубину. Так действуй же, приказал я себе и, чтобы меня могли заметить с шхуны, забил по воде ногами. Поднимая белые брызги, я барахтался до тех пор, пока не потерял сознание.

И тут у меня вновь начались видения. Я слышал, как хлопают на ветру паруса, скрипят мачты. Меня поднимают и несут. Кладут на что-то твердое. Я ощущаю запах бензина и рыбы. Меня выворачивает наизнанку…

Видения не отступали. Я лежу на крышке люка и всем своим телом ощущаю движение судна. Медленно открываю глаза и сквозь белую пелену вижу над собой серьезные лица девушек всех цветов — от бледно-кремового до темно-коричневого. Кто они? Пришедшие из легенд морские сирены? Они массируют мне суставы, распухшие ноги, руки и запястья. Одна из девушек поднимает мою онемевшую левую руку. Я с безразличным видом рассматриваю собственную кисть, похожую на синюю перчатку.

И вдруг я заорал. Это меня сильно удивило, потому что прежде неврастеником я себя не считал. Острая боль, пронзившая пальцы правой руки, усилилась настолько, что я потерял сознание.

Едва я открыл глаза, как снова ощутил страшную боль. И опять в правой руке. Не успела боль утихнуть, как заломило в левой руке. От нового приступа боли я захрипел. Девушки отпрянули от меня. В их глазах я увидел тревогу. На них были одинаковые блузки без рукавов, но разного цвета и белые шорты.

Затем я увидел капитана Мики Ленер. Она опустилась около меня на корточки. На ней была рубашка цвета хаки, на голове — бейсболка.

— Макги, какого черта ты оказался в море?

— Привет, Мики. Даже не знаю, что тебе и ответить.

— Тебя что, выбросили за борт?

— Да нет. Пытался спастись. Кинулся с берега, а тут подкатила волна и понесла меня в море.

Мики удивленно посмотрела на меня:

— Кинулся с берега в море? Да ведь ты же мог утонуть! Девочки, это старый добрый приятель нашего Руперта Дарби. Ну-ка, поприветствуйте Тревиса Макги.

Девушки заулыбались и хором поздоровались со мной.

— Макги, позволь представить тебе мою команду. Начинаю с Джулии — она в желтой кофточке — и дальше иду по часовой стрелке. Тедди, Луиза, Эстер, Джейни, Джойс, Марго и Валери. Тедди, скажи мистеру Вудли, что мы возвращаемся в порт. Джейни, приготовь мистеру Макги большую чашку кофе и добавь в него четыре унции рома «Фернандес». Марго, поможешь мне отвести мистера Макги в мою каюту.

От нового приступа боли я стиснул зубы.

— Мики, я могу поговорить с тобой наедине? — спросил я.

— Девочки, оставьте нас вдвоем.

Девушки ушли.

— Есть человек, жаждущий моей смерти. Если он меня не убьет, то все его планы рухнут. Так что в больнице мне лучше не появляться.

— Макги, ты мне нравишься, но я не хочу ни во что влезать. Власти делают вид, что меня вообще не существует. Их вполне устраивают те деньги, которые я им плачу. Некоторые из местных заявляют, что я заставляю черных девушек торговать своим телом. Все это чушь! В моей команде единственная с темной кожей — это Эстер. А у трех девушек кожа намного светлее. Я никого из них ни к чему не принуждаю. Поверь мне, у них полная свобода выбора. Понимаешь, я не хочу светиться. Это может плохо сказаться на моем бизнесе. Так что я стараюсь придерживаться такого правила: курицу, несущую золотые яйца, не убивать, но делать все, чтобы она не зажирела. А тебе к тому же требуется медицинская помощь. Поэтому, как только мы вернемся в порт, я передам тебя Рупу, а уж он пусть отправляет тебя в больницу. Извини, большего сделать для тебя не могу. Я везу четверых богатых клиентов в десятидневный круиз, и деньги я с них уже получила.

— Извини. Мик, но Руп уплывает на Доминику. Прошу, возьми меня с собой. Созвонись с Рупом по радиотелефону и договорись о встрече на Гренадинах. Там ты меня ему и передашь.

— Да, но…

— А не возьмешь меня, так я погублю весь твой бизнес. Ты уже никогда не сможешь устраивать круизы. Извини, но я понял, что на тебя надо давить. Иначе от тебя ничего не добьешься. Пойми, я совсем не шучу. Мне ничего не стоит официально пожаловаться на тебя твоему губернатору. Или даже госсекретарю. Могу написать про тебя в «Майами геральд». Что выбираешь?

— Все, что я могу тебе сказать, Макги, так это то, что ты мне все меньше и меньше нравишься. Отъявленный негодяй, и только.

— Да, бываю таковым. Но только тогда, когда меня вынуждают.

— Черт возьми, Макги, ты же можешь отдать концы, не доплыв до Гренадин!

— Ничего страшного. Мы же одинаково рискуем.

— Валери! Вал! Иди сюда, моя девочка. Этот сукин сын собирается умереть на наших руках. Прошу тебя, осмотри его. Макги, она раньше работала медсестрой.

Девушек с таким типом лица, как у Валери, можно встретить в Гондурасе, Китае и Испании. Внимательно осмотрев мои руки, она перевернула меня на живот и занялась моим затылком.

Осмотрев голову, она с помощью Мики перевернула меня на спину, раздвинула пальцами мои веки, посмотрела в один глаз, потом в другой.

— Ну что? — торопливо спросила ее Мики.

— Он получил сильный удар. Не знаю. Зрачки вполне нормальные, да и черепная коробка, похоже, цела. Какие могли быть последствия? Кровоизлияние в мозг, капитан.

— А как это проверить? Чем ему можно помочь?

— Возле него кто-то должен быть. Надо постоянно измерять пульс и следить за частотой дыхания. Но делать это следует в течение минуты, а результаты записывать.

— В таком случае мы устраиваем дежурство у его постели. Меняться будем через час.

— Каждая девушка пишет результаты измерений в столбик. Если она получает колонку, предположим, из цифр: 71, 70, 72, 69, 71, 69, то это нормально, а если: 70, 69, 67, 68, 66, 67, 65, то придется вызвать гидроплан. В больнице ему вскроют черепную коробку, и если сгусток крови неглубоко, то его удалят. В противном случае конец друга капитана Дарби предрешен.

— А что с руками? — поинтересовался я.

— Серьезных проблем нет, — ответила Валери. — Нервы не повреждены, омертвевшей ткани нет, циркуляция крови нормальная. Так что они у вас снова будут действовать.

Неожиданно возникшая чудовищная боль, снова лишила меня сознания.

Остаток дня я провел в полуобморочном состоянии и по-настоящему пришел в себя только утром. В каюте, где я лежал, было уже почти светло. Изящная брюнетка сидела у моей постели и, держа меня за запястье, измеряла пульс. У нее были узкое красивое лицо желтоватого цвета и обгоревший на солнце нос.

— Где мы? — спросил я.

— Минуточку, я занята, — был ответ.

— Извини. Скажи, когда закончишь.

— Вы меня сбиваете.

Наконец девушка отпустила мою руку и записала показания.

— В бухте одного из очень красивых островов под названием Систерс, — сказала она. — Это к северу от Гренады. А теперь я должна проверить частоту дыхания.

— Как тебя зовут?

— Джойс. Я здесь новенькая. А теперь помолчите.

— С Барбадоса?

Девушка удивленно посмотрела на меня:

— Откуда вы знаете?

— Я даже помню, что сказала о тебе Луиза. Она летала к тебе и рассказывала о своей работе.

Джойс покраснела:

— Да, верно. А теперь, пожалуйста, дайте мне проверить ваше дыхание.

— Проверяй, дорогая, и поскорее, а то мне пора в туалет.

Я знал, что Джойс меня без разрешения Валери никуда меня не пустит.

Когда я вернулся, хватаясь за все, что могло предотвратить падение, Валери сидела на койке и просматривала колонки цифр. Джойс стояла рядом. Увидев меня, Валери поднялась и вместе с Джойс отошла в сторону. Едва я улегся в постель, бывшая медсестра сказала:

— Теперь проверять вас будем реже. У вас еще кружится голова? В ушах шумит?

— Нет.

— В таком случае будем проверять каждые пятнадцать минут. Джойс, твоя смена заканчивается через… десять минут. Останься еще на час. Хорошо? Я попрошу Марго сменить тебя в семь тридцать. После дежурства поможешь приготовить завтрак.

— Ты отличная медсестра, — похвалил я Валери. — А как с медсестрами на островах? Их не хватает?

— Да, — немного помолчав, ответила она. — А больных страшно много. Детская смертность очень высокая.

Валери вышла. Я попытался улыбнуться Джойс, и, похоже, попытка удалась — девушка тоже улыбнулась.

— А чем ты занималась на Барбадосе?

Голос мой прозвучал словно из медной бочки.

— Это имеет для вас какое-то значение?

— Да нет. Спросил так, из чистого любопытства.

Неожиданно перед глазами все поплыло, а через пару секунд я снова увидел лицо девушки. Брови ее сдвинулись к переносице.

— Как вы себя чувствуете? — с тревогой спросила она.

— Нормально.

— По вашему виду этого не скажешь. У вас какие-то странные глаза. А работала я в одном из бутиков в Бриджтауне. Муж работал сразу в двух отелях. Если бы мы экономили, то наших заработков нам хватило бы на жизнь. Но мужу, похоже, экономить надоело, и он год назад оставил меня. Где он сейчас и чем занимается, не знаю. Ну что еще вам рассказать о себе? Во мне много разных кровей. Но в основном английская и португальская. Есть и негритянская. В курортный сезон я зарабатывала в месяц от двухсот семидесяти пяти до трехсот биви, а когда туристы разъезжались, то гораздо меньше. Денег на жизнь не хватало, и мне пришлось продавать кое-что из совместно купленных с Чарльзом вещей. Последнее, что я спустила, была небольшая парусная шлюпка. Ее сделал мой отец перед самой смертью и подарил мне на день рождения. Тогда мне исполнилось двенадцать лет.

Джойс говорила все быстрее и быстрее и уже перестала щупать мой пульс. Глаза ее были полны слез.

— Эй, не надо, — сказал я.

— Мистер Макги, я хотела сказать, что этому не будет конца. Я всегда была порядочной. У меня не осталось родственников. Один толстый политик предлагал мне небольшой дом в новом районе. За определенные услуги, конечно. Как я потом поняла, он каждые два года брал себе новую девушку. А прежней оставлял домик и небольшое, так сказать, пособие.

— Джойс, дорогая, не кори себя.

Добрые слова вызвали у девушки поток слез. Она уткнулась лбом в мой локоть и сдавленно зарыдала. Ее худенькие плечики ходили ходуном. Я нежно провел рукой по ее волосам. Как ни странно, но у меня было ощущение, что и я повинен в ее тяжелой судьбе. Я не собирался расспрашивать Джойс о ее жизни. Какие у нее проблемы, меня совсем не интересовало.

Джойс резко поднялась, повернулась ко мне спиной и высморкалась.

— Разве можно осуждать других?

— А твоя подруга Луиза рассказала тебе про эти круизы? Она предупредила, какая работа тебя ждет?

Джойс повернулась, недовольно фыркнула и опустилась на стул.

— Конечно. Она от меня ничего не утаила и все назвала своими именами. Этот десятидневный круиз станет для меня настоящим испытанием. Я должна буду стоять на вахте, помогать готовить, обносить гостей напитками, стирать, убирать и тому подобное. Но что касается отношений с мужчинами… Понимаете, меня к этому никто принуждать не будет. Здесь все зависит только от моего желания. Если я захочу пойти с кем-нибудь из пассажиров, то в первую очередь должна сказать об этом капитану Ленер. Мне здесь нравится. Пассажиры — мужчины приятные, девочки ко мне относятся гораздо лучше, чем я ожидала. Да и раздеваться полностью не надо. По-моему, голая женщина смотрится не так эротично. Конечно, на холодном ветру не разденешься, а у берега могут насекомые покусать. Кроме того, когда шхуна входит в порт, все девочки должны быть одетыми.

Джойс нахмурилась и задумчиво посмотрела на свои пальцы.

— Не могу себе представить, что, когда я буду чистить рыбу, меня ущипнет мужчина, возьмет за руку и поведет к себе в каюту. Пойду ли я с ним? Нет.

Девушка грустно улыбнулась:

— Во всяком случае, решать, продолжать ли мне работать продавщицей или упаковать вещи и переехать на Гренаду, я буду после круиза. Валери сказала, что сон вам полезен. Так, может быть, поспите?

И я заснул и спал очень долго. Тупая боль в руках, ногах и голове сну моему не мешала. Мне снилось, что на залитом солнцем пляже меня ждет закопанная в песок Лайза. Я отчетливо видел ее улыбающееся лицо.

Руп одолжил мне денег, чтобы я смог добраться домой, а Арти — одежду: рубашку и брюки цвета хаки, которые, как ни странно, оказались мне впору. В Кингстауне на улице Сент-Винсент я купил себе соломенные сандалии, а затем увлекательно провел время на таможне и в помещении иммиграционной службы в Сан-Хуане. Предполагается, что вылетающие самолетом пассажиры должны иметь при себе документы, багаж, бумажник и зубную щетку. У меня же ничего такого не было.

Меня хотели лишить гражданства, на что я заявил представителям местной власти, что яхта, на которой я вышел в море, затонула, а установить мою личность они могут, позвонив моим знакомым. Услышав магическое имя, которое я назвал первым, чиновники сразу стали ко мне внимательны и только что не улыбались. Было воскресенье, второе мая. Я набрал по памяти номер своего знакомого. Трубку сняла его жена, а потом передала ее мужу. Он переговорил с чиновником иммиграционной службу, а когда они закончили разговор, тот пожал мне руку, назвал сэром и сказал, что никаких проблем с вылетом в США у меня не будет.

Перед тем как сесть в самолет, я снова попытался созвониться с Мейером. На этот раз он оказался на своей яхте. Услышав мой голос, Мейер залепетал дрожащим голосом: «Слава Богу. Слава Богу». Я сказал ему, что мне нужно и что он должен сделать, и попросил его не волноваться.

Погода стояла отличная — самое время лететь над Багамами и любоваться поразительной красоты ландшафтом. Мне хотелось обдумать произошедшие со мной события, но делать этого я не стал — не был уверен, что это у меня получится. Поэтому я решил во всем положиться на Мейера.

Сойдя с самолета, я прошел по первому этажу здания аэропорта и вышел на автостоянку. Мейер ждал меня возле синего «форда», который он, следуя моим инструкциям, взял напрокат. «Форд», да еще темного цвета, — очень неприметная машина. Я попросил Мейера сесть за руль, поскольку сильно сомневался в своих водительских способностях.

Мейер вел «форд», а я говорил. Мы выбрали семейный мотель, стоявший недалеко от скоростной магистрали номер 1, ведущей в Лодердейл. Мейер снял для меня номер, кондиционер в котором работал словно отбойный молоток. Свой рассказ я закончил уже в мотеле.

Я распаковал вещи, которые Мейер забрал с «Флеша», открыв каюту запасным ключом. Он даже догадался захватить с собой бутылку джина, за что я ему был крайне благодарен.

Мейер достал из морозильной камеры лед, разложил его по стаканам и налил в них джина. Стаканы были одноразового пользования, но мутные — ими пользовались по меньшей мере пятеро постояльцев мотеля.

Я сел на кровать и стал потягивать прозрачный спиртной напиток с привкусом можжевельника. Мейер молча расхаживал по комнате, потом остановился и сказал:

— Одно мне не совсем ясно. Ты действительно все описал Ленни Сибелиусу и просил его распечатать второй конверт, если не объявишься до конца мая?

— Да. Но я назвал Лайзе дату десятое мая, а письмо Ленни написал уже после нашего разговора. Естественно, я не сказал ей, кому оно адресовано.

— Она тебе поверила?

— Даже не сомневаюсь. А потом Лайза все рассказала Полу, и конечно же он ей поверил, как она мне. Но к тому времени, как Лайза узнала про письмо, Пол в отношении нас зашел уже слишком далеко, чтобы иметь с нами дело. Следующей его задачей было заставить меня заговорить. И он мог бы это сделать. Мейер, ты знаешь, какой я упрямый, но Пол подверг бы меня таким пыткам, что я бы их не выдержал и раскололся. Я боюсь Диссо. Кстати, что ты о нем узнал?

— Начинал скромно. Очень смышленый и надежный работник. Высокообразованный. Вернулся в свою деревню и работал три года на человека, который ему помог. Затем в одной из компаний Уотербери. Пол Диссо произвел на Уотербери хорошее впечатление, и тот взял его к себе в головную контору, которая находится в Квебеке. Диссо тридцать шесть лет, холост, консервативен, набожный католик. Он не пьет и не курит. Вероятно, сумел скопить некий капиталец. Видный мужчина. Следит за собой. Отличный горнолыжник, превосходно играет в теннис.

Мейер вновь заходил по комнате, а я приложился к стакану. Из тарахтящего кондиционера тонкой струйкой потекла вода.

Наконец Мейер остановился передо мной и тоном лектора произнес:

— Может быстро понять, что является причиной, а что следствием. Трезвый ум — перед тем как рискнуть, все взвесит. Он наверняка понимает, что тот, кому ты послал письмо, человек компетентный. И так уж неуязвим разработанный им план? Надежно ли он защищен? Нет. Чтобы доказать его вину, следствию даже Гарри Бролл не потребуется. Если станет ясно, что Бролл получил ссуду обманным путем, то как это отразится на предложении акций «Сигейт»? Уотербери может запретить выпуск акций, а Дженсен, Бейкер и прочие будут рекомендовать покупателям аннулировать свои заявки. И все это произойдет, если твое письмо действительно существует. Пол Диссо уже ничто не сможет изменить. Ты понял, к чему я клоню?

— Думаю, да.

— Без продажи акций населению «Сигейт» начнет лихорадить. Что бы я сделал, оказавшись на месте Диссо?

— Забрал бы у Гарри триста тысяч?

— Конечно. Но мосты ни в коем случае сжигать бы не стал. Убил бы Гарри, поскольку он единственный из оставшихся в живых свидетель, взял на работе отпуск, уехал туда, где достать меня невозможно, и залег на дно. Если твоего письма не существует, если оно чистейшей воды блеф, вернулся бы после того, как срок истек, и продолжил начатое.

— А теперь послушай меня. Если Диссо уже скрылся, то я получаю от Сибелиуса свое письмо и мы ждем появления Пола. Если же он никуда не уехал и пока еще не избавился от Бролла, мы увозим Гарри в безопасное место и долго беседуем с ним о Мэри и Лайзе.

— Диссо, уезжая, не станет хлопать дверью. На всякий случай он оставит ее приоткрытой. Навешает Уотербери на уши лапшу и только потом скроется.

— А мы можем переговорить с Уотербери с глазу на глаз?

— Тревис!

— Что ты на меня так удивленно смотришь?

— Представь себе ситуацию: Гарри мы не находим, Пол никуда не уезжает, пакет акций, предназначенный для Бролла, все еще у «Сигейт». Как же тебе тогда удастся доказать Уотербери, что Диссо преступник? Даже труп Мэри, который может быть обнаружен и опознан, еще не доказательство его вины. Так что разговором с Уотербери мы ничего не добьемся. Он даже вряд ли уволит Пола.

— Мейер, у Пола длинные и сильные ноги.

— Тревис, не старайся убедить меня, что ты идиот.

— А еще длинные черные ресницы и яркие губы.

— Перестань!

— Возможно, мне хочется с ним потанцевать. Даже на ушко ему пошептать. Но я не хочу, чтобы Пол снова вышел на меня. Сам знаешь, человек он предельно осторожный. Он прекрасно понимает, что если я не утонул, то обязательно вернусь в Штаты. Поэтому я и просил тебя сделать так, чтобы тебя на моей яхте никто не увидел. Я что, поступил как перестраховщик?

— Нет.

— Мейер, не дай ему возможности выйти на тебя. Мы должны отсюда уехать. И я предлагаю тебе совершить потрясающий круиз.

— Круиз! Круиз?

— Это будет ни на что не похоже. Но о нем расскажу позже.

— Да уж, пожалуйста. А вот сообщений о гибели Мэри Бролл с Гренады пока еще не поступало.

— Ничего удивительного. Судя по всему, труп Лайзы еще не обнаружен. А в гостинице ее отсутствие никого не насторожит: проживание, как и питание, у нее оплачено вперед. Пока труп Лайзы не найден, администрация гостиницы будет считать, что Мэри Бролл отсутствует временно. Ее могли пригласить в гости на какую-нибудь яхту, взять в поездку по острову, а если у нее появился еще и любовник, то она может появиться в гостинице аж через неделю. Гренада — такой остров, на котором есть где расслабиться.

— В прошлую среду я звонил мистеру Уиллоу. Он сказал, что в понедельник получил от миссис Бролл телеграмму, в тот же день позвонил ее мужу, а во вторник перевел ссуду на его личный счет. Я знал, что эта новость тебя заинтересует, и попытался до тебя дозвониться. Звоню в среду — тебя нет. Звоню в четверг, пятницу, субботу — результат тот же. Можешь себе представить, как я обрадовался, услышав твой голос.

— Пол послал телеграмму от ее имени. Уверен, что при этом у него даже сердце не екнуло, — сказал я и, посмотрев на свое левое запястье, тут же перевел взгляд на наручные часы Мейера. — Итак, сегодня воскресенье, время — пять после полудня. Единственное, что мы сейчас сможем сделать, — это заняться поисками Гарри.

— И как ты собираешься это делать?

— Могу тебя заверить, что Пол из моей башки не все выбил. Кое-что в ней осталось. Так что позволь мне в ней немного порыться.

Я представил себе рыжеватые волосы женщины, ее светло-зеленые глаза, живое, энергичное лицо, стройную фигуру и гибкое тело. Затем я заставил женщину пройтись по кругу и улыбнуться. Да, это — Джинни Доулан, Оушен-бульвар, 8553.

Обойдя кровать, я снял трубку со стоявшего на тумбочке телефона, узнал по справочной номер Джинни и позвонил ей.

— Кто это? — сонным голосом произнесла она.

— Макги. Парень, у которого синий «роллс»-пикап.

— Ой! Это ты! А я уже начала точить на тебя зуб. Где ты? Попроси меня приехать к тебе, затем в ожидании моего ответа минуты три попотей и выбегай меня встречать. Хорошо?

— Это я сделаю позже. Когда угодно, только не сейчас.

— Что с тобой? Ты болен?

— Да, Джинни. Но не настолько, чтобы не смог к тебе приехать. Никто не должен знать, что я в городе. На это есть довольно веские причины.

— О’кей. В таком случае вопросов я тебе не задаю. Буду ходить по комнате и бормотать себе под нос: «Что же могло случиться с этим отъявленным потаскуном?»

— Джинни, ты настоящая леди.

— А кто в этом сомневался?

— Мне надо знать, продолжает ли Гарри встречаться с Бетси. Если их любовный роман не закончился, то где они встречаются?

— Этого даже Али Макгро по звездам не определит. А вот я знаю. Жизнью Бетси не совсем довольна. На прошлой неделе она была особенно раздражительной. В среду рано утром, часов эдак в пять, Гарри позвонили. Звонок ее разбудил, но она тут же заснула. Потом он растолкал ее, а когда она открыла глаза, то увидела, что он уже одет, а в руке у него дорожный чемодан. Гарри сказал, что срочно вылетает в командировку. Бетси несколько раз спросила, куда и насколько, но он ей так и не ответил. Она несколько раз звонила ему в офис, но ей постоянно отвечали, что его нет. Бетси даже подъезжала к зданию офиса, но его машины там не увидела. Возможно, что Гарри и в самом деле уехал в командировку. Единственное, что вызывает подозрение, — так это поспешность его отъезда.

— За последнее время хоть одну квартиру в доме купили?

— Твоя подруга точно нет. Она даже и не объявлялась. Возможно, ее вообще не существует.

— Ты очень подозрительная.

— Если бы ты знал моего мужа, то понял бы почему. Он даже в телефонную будку мог войти через одну дверь, а выйти через другую.

— Джинни, я тоже очень трусливый.

— Прекрасно. К таким мужчинам я уже привыкла.

— Я тебе скоро позвоню.

— Хорошо, дорогой. До свидания.

Привычно развернувшись в стремительном потоке машин в сторону Лодердейла, Мейер произнес:

— Мы могли бы подытожить все, что нам известно, если ты полагаешь, что это может нам помочь.

— Приступай, а я скажу тебе, поможет ли это нам.

— Нам не важно, убегал Гарри Бролл от Диссо или торопился на встречу с ним. Это не имеет значения. Диссо не отпускал его ни на шаг со среды, с самого раннего утра — хотя точного часа мы не знаем, — до тех пор, пока они не вошли в банк в десять минут двенадцатого в четверг. К трем часам дня в среду Гарри Бролла вынудили сообщить по телефону мистеру Уинклеру о снятии со счета большой суммы наличными. К этому моменту Диссо довел Бролла до такого депрессивного состояния, при котором тот мог появиться в банке, не вызывая подозрений, но при этом и не думал обращаться за помощью. Полное эмоциональное и физическое истощение. Любой человек, доведенный до состояния Гарри Бролла, уже не способен испытывать страх. Только отчаяние. Единственное, что оставалось продумать Диссо, — это детали отхода… или, если он уже наметил план действий, приступить к его осуществлению. Если требовалось действовать в темноте, он должен был где-то держать Бролла до наступления вечера, а еще лучше отвести в укромный уголок, откуда тот не мог бы выйти, и Диссо имел бы возможность оставить его одного. Если мы выстраиваем схему, ограниченную такими параметрами, как время и место, нам надо знать, появлялся ли Диссо в офисе на Вест-Палм-Бич в среду, и если появлялся, то сколько времени он там провел.

— И где он сейчас, — добавил я. — Когда я интересуюсь тем, где он находится в данный момент, прежде всего мне хочется знать, не прячется ли он у нас за спиной. Вот как его боюсь, Мейер. К сожалению. Он был так горд собой, так, черт побери, доволен, когда повернул голову Лайзы, чтобы она смотрела на меня своими пустыми безумными глазами. В его удовольствии было что-то странно невинное, как будто он ничего не видел в этом дурного. Он был похож на маленького ребенка, который смастерил летающего бумажного змея и хотел, чтобы я сказал ему, как это здорово. Он пытался говорить жестко. Как в кино. Но как будто считал, что непременно должен это сказать. Словно это было обязательной частью какого-то ритуала. После этого между нами должна была появиться какая-то связь, какие-то особые личные важные отношения. Черт, не могу объяснить этого так, чтобы было понятно.

— Похоже, у него один из видов психического расстройства, о котором я когда-то читал, Тревис. Он — настоящий активный социопатический садист. Они сообразительные, ловкие, энергичные, компетентные. Незаменимы в тех областях, где требуется точность, — таких, как математика, бухгалтерское дело, прикладные науки. Жестоки, расчетливы, хитры. Не верят в добрые намерения окружающих, потому что, не имея возможности сравнивать, полагают, что у всех у нас такие же холодные и пустые души. Они индивидуалисты. Могут быть обаятельными, если захотят. Сексуально заторможенны, часто импотенты. Когда Мэри попыталась убежать от него, а он ее настиг, они упали, и она получила серьезную травму. Это возбудило его. Теперь он знает, чего хочет, а хочет он интересных эпизодов, таких, как с Лайзой. Деньги для него имеют значение только с точки зрения того, сколько таких эпизодов можно на них купить. Он не боится зла. Боится только быть пойманным. Его надо воспринимать как скучающего ребенка, который делает неожиданное открытие, что это так интересно — пойти в зоомагазин и купить мышку, принести ее домой и возиться с ней, пока она не сдохнет. Жизнь ему уже не кажется скучной. Она необыкновенно волнующа. Мышка позволяет ему почувствовать это, и он любит мышку до конца ее дней. Можно даже сказать, что ребенок относится к мышке со всей любовью, на которую только способен.

— Господи!

— Дошло, наконец? Гладить лоб Лайзы, вытирать покрытое испариной лицо Гарри — это имитация чувств. Можно даже представить, что он говорил Мэри нежные слова, потому что это доставляло ему удовольствие, приносило облегчение. Он не сумасшедший в общепринятом смысле этого слова. Он не способен испытывать ни вины, ни стыда. Если его поймать, он будет чувствовать ярость и негодование по поводу того, что игра закончилась слишком быстро. Он хочет как можно дольше оставаться свободным и вне подозрений. Карьера становится для него гораздо менее важной, чем раньше. Я полагаю, что для него все кончится через неделю.

Какое-то время мы ехали в молчании.

— Мейер… А каким образом удалось зацепить этого Вуди?

— Я напомнил ему, что он как-то подкинул мне информацию о приблизительной стоимости активов на одном из его доверительных счетов без согласия на то самого клиента или ответственного работника банка. Банки относятся к тайне вкладов очень серьезно. Вуди подумал и сказал, что будет счастлив помочь мне выяснить все относительно трехсот тысяч.

— Откуда ему стало известно, что Гарри лишился права производить сделки с ценными бумагами?

— Не знаю. Возможно, позвонил своему человеку в «Сигейт» и спросил, какую стоимость активов будет иметь стотысячный пакет ценных бумаг Гарри. Сотрудники банка очень строго соблюдают правила Организации торгового сотрудничества.

— А он не мог перевести деньги на другой счет?

— Нет, если он уже однажды сделал это.

— Ох уж этот переживающий упадок кооперативный и строительный бизнес… А как насчет тех семисот тысяч, которые он намеревался получить от «Сигейт»?

— Если они решили произвести благоустройство территории, тогда, думаю, ему придется подождать, пока общественные деньги не вернутся в «Сигейт».

— Значит, они уйдут на оплату других долгов, и тогда бизнес Гарри потихоньку сойдет на нет и умрет?

— Разумное предположение.

— Диссо должен затащить Гарри куда-нибудь и держать его там. Гарри и его машину. Учитывая трудности транспортировки, здесь нужны математическая логика и тактика, Мейер. Если он привезет Гарри к нему домой…

— Жилой комплекс на Вест-Палм на берегу залива. Квартиры сдаются внаем. Вряд ли он поедет туда.

— Полагаю, у тебя есть его телефон?

— Ты же просил меня проверить его, помнишь?

— И какое у тебя общее впечатление?

— Очень скучный человек, компетентный и без чувства юмора.

— Ты знаешь, как называется этот жилой комплекс?

— Лучше бы мне не знать. «Палм-Виста-Гарденс». Д-2.

— Тормози у первой телефонной будки после того, как мы съедем с главной магистрали.

Наконец он дозвонился до одного своего старинного друга. Это был профессор Даниелсон из Торонто, который хорошо знал Уотербери и вызвался все устроить. Мейер дал Даниелсону номер телефона мотеля и попросил, чтобы Уотербери позвонил ему как можно скорее.

Если Даниелсон узнает, что Уотербери не может или не хочет звонить Мейеру, чтобы договориться о тайной встрече, Даниелсон позвонит и сообщит об этом.

Ничего не оставалось, как ждать и пытаться переварить сандвич с ростбифом, который лежал в моем желудке как дохлый павиан. В мотеле было кабельное телевидение. Мы выключили звук и смотрели новости, которые передавали бегущей строкой со скоростью, рассчитанной на какого-нибудь умственно отсталого пятиклассника, и с огромным количеством ошибок, которые мог бы сделать разве что тот же пятиклассник. Экран медленно заполнялся всеми бедами мира. Засухи и убийства. Инфляция и погашение долгов. Наркотики и демонстрации. Число жертв и новые хунты.

Спиро был совершенно не прав. Проблема новостей заключается в том, что все узнают всё слишком быстро и слишком часто. Новости всегда плохие. Тигр, который живет в лесу, только что съел вашу жену и детей, Джо. В этом году нет толстых червяков под сгнившими бревнами, Эл. Эти прохвосты в деревне, что по ту сторону горы, тренируют волосатых гигантов, чтобы они растоптали нас, Пит. Они забили двух воров и одного сумасшедшего, Мэри. Так что вверяйте себя целиком работникам радио, телевидения и информационных агентств. Пусть собирают все ужасные новости, какие они только могут откопать и извлечь наружу из уставшего от новостей мира, и выливают их на вас непрерывными электронными потоками. И тогда произойдут две вещи. Первое — мы прекратим их слушать, и тогда им придется делать новости еще более устрашающими, чтобы привлечь наше внимание. Второе — мы еще больше убедимся в том, что все кругом прогнило и не осталось никакой надежды. В мире, в котором нет никакой надежды, девиз: «Semper fidelis», что в переводе означает: «Бери от жизни все, что можешь».

Зазвонил телефон, Мейер вскочил и схватил трубку. Он сомкнул указательный и большой пальцы, показывая мне, что все хорошо. Несколько минут он слушал, кивая, а потом сказал:

— Да, спасибо, мы будем там. — И повесил трубку.

— Это некая мисс Кэролайн Стоддард, личный секретарь мистера Уотербери. Мы должны встретиться с ним в «Сигейт». Мы войдем через главный вход и двинемся в направлении, которое укажут маленькие оранжевые стрелки. Они приведут нас в складское помещение. Там сейчас ведутся ремонтные работы. В четыре часа бригады уходят. Зона охраняется ночью, и охранники заступают в это время года в восемь часов. Мистер Уотербери встретится с нами в конторке одного из складов, находящегося за противоураганным ограждением. Это вблизи автопарка и асфальтового завода. Для ориентира он остановит свою машину на видном месте. Если мы встретим его там в пять, у нас будет уйма времени поговорить так, чтобы нам никто не помешал.

Я не то чтобы спал и не то чтобы проснулся. Никогда прежде я так полностью замечательно и приятно не отдыхал. Девичьи голоса вывели меня из забытья.

На борту «Хеллз Белль» Руп поведал мне, какими сладкими были их голоса, какими трогательными, какими душераздирающими. Какими мелодичными, искренними и тихими.

— Какого замечательного друга мы имеем в лице Христа. Он отпускает все наши грехи и печали.

Я удивился тому, что странная команда «Хеллз Белль» выбрала такую песню. Я чувствовал затылком тепло чьего-то бедра, прикрытого тканью. Я открыл глаза. Была ночь. Косой свет касался лиц девушек, касался их длинных распущенных волос. Я понял, что лежу на одеяле и ощущаю под ним сухой песок. Лицо надо мной было в тени. Я поднял ленивую довольную руку и ощутил под тонкой тканью юную грудь, которая была так близко от моего лица. Она была приятно упругой.

Девушка взяла меня за запястье, отвела мою руку и сказала:

— Нет, брат.

Голоса перестали произносить слова, они пели только одну мелодию.

— Он проснулся, — сказала девушка.

Они перестали петь. Мужской голос произнес:

— Как ты себя чувствуешь, брат?

Я поднял голову. В свете костра я увидел, что их было пятеро или шестеро. Бородатые, с библейскими лицами мужчины в грубых одеяниях. Я очутился вне своего исторического времени и места.

Сев слишком быстро, я почувствовал слабость и наклонился, опустив голову на колени.

Чья-то рука тронула меня за плечо, и раздался голос Мейера:

— Я собирался показать тебя врачу. Тут у них есть один целитель, он…

— Я был студентом третьего курса медицинского института, когда услышал зов. Я — целитель этого большого клана, который выполняет паломническую миссию.

Я выпрямился и взглянул в юное бородатое лицо. Парень кивнул и стал слушать мой пульс.

— Мы сняли гудрон с твоей руки растворителем, брат, обработали ожоги и перевязали.

Моя рука была в марлевой повязке, большой палец забинтован. Я повернул голову и увидел пляжные повозки и нескольких паломников. На руках одного из них был плачущий младенец.

Я осторожно лег на спину. Бедро по-прежнему было здесь, такое же уютное, как и раньше. Знакомое лицо склонилось надо мной.

— Я успокою тебя, но больше не трогай меня, хорошо?

— Не буду, сестра. Мне казалось, что я нахожусь где-то еще с кем-то другим. С… другой группой девушек.

— Они тоже паломники?

— В каком-то смысле да.

— Существует только один смысл, брат, когда ты отдаешь свое сердце, и душу, и земные блага, и всю свою жизнь на служение всемогущему Богу.

— А ваш… целитель поливал уксусом мои ожоги?

Она хихикнула:

— Это от меня запах. Провидение послало нам сегодня тебя и твоего друга. Если бы это не было богохульством, я бы сказала, что мои сестры и я наслаждаемся воцарившимся с тех пор миром.

Я снова попытался сесть. Голова не кружилась. Одна из сестер принесла мне чашку горячего бульона из моллюсков. На девушке было свободное одеяние из какого-то домотканого материала. От нее тоже разило уксусом. На шее у нее висел грубый крест с вкрапленными в него зелеными камнями. Автоматический диаскоп, встроенный в мою голову, моментально выдал мне слайд, озаглавленный «Последний известный снимок Пола Диссо в этом мире», — маленький золотой крестик, болтающийся на его напряженной шее.

Выпив бульона, я попытался встать, и у меня это неплохо получилось. Они оставили нас в покое, меня и Мейера. Радушие их не тяготило. Мы могли не обращать ни на кого внимания и просто слушать красивое пение, есть бульон и воздавать хвалу Всевышнему.

Я нашел пахнущую уксусом девушку и с благодарностью возвратил ей чашку. Мейер и я отошли от костра и от света.

— Я запаниковал, — сказал Мейер. — Освободился от остатка проволоки, взвалил тебя на ту проклятую тележку и помчался как сумасшедший.

— Где эта тележка?

— Там, на склоне. Она застряла, и им пришлось вытаскивать ее с помощью пляжной повозки.

— А что с тем лимузином?

— Хороший вопрос. Джошуа и я вернулись туда на его мотоцикле. Ключи от машины были на столе в офисе. Мы положили мотоцикл в багажник лимузина. Я все запер, и мы уехали оттуда еще до половины восьмого, отогнали лимузин как можно дальше, в аэропорт Вест-Палм, ключи оставили в пепельнице. Можешь назвать это решением в духе Диссо. Между прочим, я сделал пожертвование в пользу этих миссионеров — от своего и твоего имени.

— Это хорошо.

— Я передал им одну из запакованных пачек сотенных бумажек прямо из банка «Сазерн нэшнл». Завизированных. Нетронутых. Там было четыре такие пачки, в коричневом конверте, который лежал на столе в хранилище.

— Что сказал Джошуа?

— Спасибо.

— Он не задавал никаких вопросов о характере помощи, которую ты у него просил?

— Только один. Перед тем как он взял себе имя Джошуа, у него была привычка бить машины. Он сказал, что единственное, что хотел бы знать, — почему, если мы совершили грех, мы раскаялись в нем. Я ответил, что, хотя не считаю содеянное грехом, готов молиться о прощении. Тут он кивнул и бросил деньги в суму на своем мотоцикле. Я вышел с автостоянки аэропорта, а он выехал на мотоцикле и подобрал меня на дороге. Сюда был тоже долгий путь. Я даже подумал, что ты не выживешь, пока мы доедем.

— Мейер?

— Да?

— Отвези меня домой. Отвези назад, на «Флеш», пожалуйста.

— Давай пожелаем спокойной ночи всему клану.

За более чем тридцатипятилетний период своей литературной деятельности Джон Макдональд написал 69 романов, изданных отдельными книжками в мягких обложках. Подобно «Кондоминиуму» («Condominium»), в котором описываются махинации финансово-промышленных корпораций с целью прибрать к рукам земли Флориды, или роману «Еще одно воскресенье» («One More Sunday»), где речь идет о деятельности евангелической церкви, собирающей средства с помощью телевидения и компьютеров, подавляющая часть этих романов посвящена теме противозаконной, алчной и нередко жестокой деятельности воротил крупного бизнеса. В других, произведениях поднимается проблема коррупции в политических кругах местного масштаба или, как, например, в «Забудьте все наши клятвы» («Cancel All Our Vows»), повествуется о хрупкости и ущербности семейных отношений в предместьях американских городов.

Однако в большей степени Макдональд известен все же по серии произведений, начало которой было положено в 1964 году романом «Расставание в голубом» («The Deep Blue Goodby») — повествование в нем ведется от имени некоего Тревиса Макги. Другие книги, уже без участия Макги, такие, как «Единственная девушка в игре» («The Only Girl in The Game») (о невинной девушке, обманным путем вовлеченной в деятельность преступного синдиката, орудующего в лас-вегасском отеле, и в конце концов убитой) или «Пожалуйста, запросите нас о подробностях» («Please Write for Details») (о группе бездомных американцев, которых рекламные объявления заманили в сомнительного рода религиозную секту), чрезмерно насыщены всякого рода стереотипами — осуждением воинствующей невинности, вялыми протестами против «системы» и так далее, — да и вообще написаны гораздо более примитивным языком.

Что же касается Макги, то это определенно привлекательная и отнюдь не простая личность, в которой удачно сочетаются едкие комментарии по поводу жизни в современной Америке, четкие и ясные моральные взгляды и к тому же богатый жизненный опыт. Этот симпатичный, сильный мужчина ростом под метр девяносто, в прошлом профессиональный футболист, чувствует себя вполне уютно и независимо, живя на своей яхте «Лопнувший флеш», выигранной им в результате шулерских махинаций в покер и пришвартованной в Форт-Лодердейле. Когда ему требуется машина, он пользуется «роллс-ройсом» модели 1936 года, переделанным в некое подобие грузовика. Средства на свое существование «отставника-пенсионера» он получает преимущественно от деятельности, которую сам же называет «спасательными операциями». В одном из телевизионных интервью в 1984 году сам Макдональд образно сравнил Макги с «обнищавшим рыцарем на хромом коне».

Обычно Макги появляется в романах в связи с какими-то обязательствами, доставшимися ему из прошлого. Например, желая помочь жене или дочери своего давнего, а ныне покойного друга или узнав, что честный и порядочный, но совершенно беспомощный человек стал жертвой неких преступных организаций. Свой долг перед прошлым Макги выполняет страстно, даже рьяно, полагаясь в первую очередь на физическую силу, природный ум, а порой и на помощь неких властных структур, в свое время оказавшихся перед ним в долгу. «Спасательные операции» носят не только спасительный и финансовый, но также и эмоциональный характер, ибо он регулярно приглашает своих подзащитных дам совершить с ним длительное уединенное путешествие на борту «Лопнувшего флеша». В чем-то он действительно похож на современную разновидность странствующего рыцаря вкупе с психотерапевтом, использующим свои незаурядные личные качества в борьбе с корпоративной коррупцией.

Включенные в романы небольшие эссе, как правило, призваны еще более рельефно очертить моральные принципы Макги. В подобных эссе, равно как и в самих романах, наиболее часто поднимается вопрос о вреде, наносимом окружающей среде промышленными выбросами крупных предприятий, заинтересованных лишь в одном: как бы урвать побольше прибылей. Макги ностальгически вспоминает мир Флориды, некогда похожий на рай, полный певчих птиц, красивых озер и болот, а ныне испоганенный чрезмерным перенаселением и потому превращающийся в «дешевую, жалкую и шумную показуху», все более покрывающуюся асфальтом и опускающуюся в пучину безмерной жестокости. Жители крупных городов, чувствующие «близкий конец эры свободного выбора», в массовом порядке, словно саранча, переселяются во Флориду.

Всегда уважавший порядок, чистоту и уют на собственной лодке, ибо замызганное и неухоженное судно, по мнению Макги, красноречиво свидетельствует об эмоциональной безответственности его владельца, он яростно противится всяким современным нововведениям типа «индустриализованного воздуха» (хотя в иных условиях и сам не прочь в жаркий летний полдень отдохнуть под струями кондиционера), компьютерной информации, университетских программ, проводимых при поддержке федерального правительства, всевозможных агентств, за бесценок вербующих своих служащих в бедных и разлагающихся предместьях Нью-Йорка, а также большинства проявлений «системы» и нынешней общественной организации. Во всех своих романах Макдональд настойчиво и довольно эффективно бичует субкультуру потребителей наркотиков, байкеров, всякого рода любителей излишеств, охотников и вообще любителей пострелять, сторонников «бесчувственного» секса, а также тех, кто усиленно стремится искоренить или как-то изменить человеческую совесть. В романах 60-х годов типа «Глаза с желтизной» («One Fearful Yellow Еуе») он связывает зло современного мира с некими социальными и внешними причинами, с расизмом южных штатов, нацистским прошлым или трагическими и разрушительными последствиями Второй мировой войны; в более же поздних книгах причины коррупции видятся уже в неких особенностях индивидуальной психической структуры человека либо в обобщенном чувстве зла, перерастающем свои собственные причины.

Впрочем, иногда и сам Макги не прочь воспользоваться плодами некоторых форм коррупции. Так, в романе «Бледно-серая шкура виновного» («Pale Grey for Guilt») он на пару со своим закадычным другом Мейером (чертовски умным волосатым любителем шахмат, в прошлом экономистом) разрабатывает хитроумный план по выпуску в обращение большого числа поддельных акций, что позволяет не только обогатиться им самим, но также помочь вдове их убитого друга и заманить в ловушку группу преступников.

Все романы Макдональда являются весьма познавательными и увлекательно описывают то механизм функционирования фондового рынка, то работу профессиональных татуировщиков, то процедуру запуска воздушных шаров, то различные стадии съемки порнографического фильма («Свободное падение в багровых тонах» — «Free Fall in Crimson»), то хитрости установления личности человека посредством анализа его деловой активности («Пустое медное море» — «The Empty Copper Sea»), то премудрости того, как на море избежать опасностей обратного прибоя, а то и как найти в большом городе элегантную «девушку по вызову».

Макги отнюдь не является примитивным моралистом или «гласом разгневанных», как это можно было наблюдать в некоторых романах Макдональда, написанных им до появления данного персонажа. Он — прекрасно информированный путешественник, хорошо разбирается в еде и выпивке, женщинах и литературе, может с одинаковой легкостью цитировать Рильке, отдельные положения Второго закона термодинамики или произведения Синклера Льюиса, иронически высказываться о подчеркнутой мужественности героев Хемингуэя, комментировать военные подвиги генерала Паттона или деяния героев Микки Спиллейна.

Ярко выраженный «сексуальный разбойник», Макги тем не менее имеет четко разработанный и опробованный им же кодекс поведения в общении с женщинами. Он никогда даже пальцем не прикоснется к жене друга, сколь бы великой ни оказалась та помощь, которую он ей оказал. Во время своих «терапевтических круизов» он способен неделями, а то и месяцами ждать, пока героиня окончательно не залечит свои раны и не выплеснет мучащую ее боль, и лишь после этого станет заниматься с ней любовью. Обольстительность Макги, его обожание женщин и уважение к старомодной «сексуальной тайне» являются вполне человечным и в чем-то тонизирующим средством, а не простым механически упрощенным актом. При этом он отнюдь не одними лишь «постельными» методами облагораживает и гуманизирует стереотипный образ крутого детектива, часто замечая, что человеческий мозг — «компьютер избирательного свойства», умеющий оперировать деталями головоломки, которые на первый взгляд вроде бы никак не подходят друг к другу, и высмеивает те романы, в которых детектив неизменно демонстрирует чудеса дедукции или физической удали.

Мир, окружающий Макги, столь же коррумпирован, сколь и жесток, и зло он встречает честно, лицом к лицу и с полным знанием дела. Образ своего героя Макдональд рисует достаточно лаконично, порой резковато, иногда при посредстве метафоричной, чувствительной и даже юмористичной прозы. В некоторых более ранних романах из данной серии Макги предстает перед нами простоватым и в чем-то незамысловатым защитником американских ценностей, демонстрирует верность ветеранам войны, считает индустриальных магнатов чужеродными созданиями, преступниками вроде скрывающихся нацистов или расистами. Однако начиная с 1970 года в романах «Молчание золотых песков» («А Tan and Sandy Silence»), «Бирюзовые рыдания» («The Turquoise Lament») и «Свободное падение в багровых тонах» Макги обнаруживает, что и сам способен убивать «не по закону», может временами получать удовольствие от жестокости, быть алчным и равнодушным к другим людям. Ощущение зла становится более сложным, многослойным, а сам Макги, также усложняющийся, все чаще занимается самокопаниями и становится более уязвимым. Несмотря на то что в итоге он все же остается верным своим принципам и своей чувствительности, Макги постепенно, от романа к роману, смотрит на мир и на себя самого уже не столь строго по-моралистски.

В ранних романах статус Макги как безупречного любовника ни разу не подвергался сомнению; по завершении своих «терапевтических круизов» он неизменно расставался с девушками, дабы сохранить в целости свою сексуальную независимость, и лишь в одной книге, «Бледно-серая шкура виновного», подружка сама уходит от него, но и то лишь потому, что страдает от редкой неизлечимой болезни. В более же поздних произведениях вроде «Бирюзовых рыданий» или «Коричной кожи» («Cinnamon Skin») благодарные спасенные красавицы по завершении «терапии» по собственной инициативе оставляют Макги, предпочтя ему либо нового мужчину, либо просто работу, тем самым показывая, что признательность, верность прошлому и привлекательность отнюдь не то же самое, что настоящая любовь. В поздних романах меняется и роль Мейера — теперь это уже не просто высокоэрудированный закадычный дружок, ему также приходится — не без помощи Макги — бороться со стыдом за собственную трусость («Свободное падение в багровых тонах») и восстанавливать попранную честь («Коричная кожа»). Макги же, постепенно старея и становясь еще более чувствительным, все отчетливее понимает, что «спасательные операции» необходимы не только сексуально привлекательным жертвам, но также проницательным друзьям, да и ему самому.

Четвертое июля — День независимости США.

Канталупа — мускусная дыня.

БВИА — Британские вест-индские авиалинии.

«Эверглейдс» — национальный парк США.