Пожалуй, впервые за долгие годы службы в центральном аппарате Министерства внутренних дел генерал Урусов ехал на важную деловую встречу в чужом служебном автомобиле. «Трансфер мы вам обеспечим», — вспомнил он прощальные слова, сказанные ему накануне по телефону. Вот и обеспечили — черный «мерседес» с тонированными стеклами, кремлевскими номерами и двумя синими мигалками на крыше. Не хватало только черного «гелендвагена» сопровождения. «Ну и ладно! — усмехнулся про себя Евгений Николаевич. — Мы не гордые». Да к тому же вовсе не это сейчас занимало его: мысли Урусова вертелись вокруг другой темы — он гадал о содержании предстоящей очень непростой беседы с очень непростым человеком…

После трехлетней службы в Ингушетии в середине девяностых, когда в коловерти первой чеченской войны подполковник Урусов стремительно сделал завидную карьеру и сколотил немалое личное состояние, он вернулся в Москву с генерал-майорскими погонами и сразу сел в кресло заместителя начальника особого управления охраны — ОУО МВД, секретного подразделения, созданного по секретному же приказу тогдашнего министра. Природный дар тонкого интригана и обаятельного льстеца помог Евгению Николаевичу быстро втереться в доверие к высокому начальству в стенах родного министерства и, главное, за высокой кремлевской стеной. Скоро он возглавил ОУО. Положение Урусова теперь открыло перед ним широкое поле для маневра и, как говорится, игры в свой карман: выполняя деликатные, а порой крайне деликатные, поручения сверху, он получал полный карт-бланш в смысле финансовых средств и организационных методов достижения поставленных задач. От него всегда требовалось одно: рапорт об успешном выполнении задания. И Урусов блестяще преуспел в этом. За пять лет работы он не допустил ни одного срыва. Основным фронтом особого управления были «активные мероприятия» против лидеров преступных группировок, которых кое-кто на самом верху использовал как простых пешек в запутанной шахматной партии на политическом поле. И на этом поприще Урусову не было равных. Словно искусный кукловод, умело сталкивая стенка на стенку враждующие криминальные кланы и их лидеров, он добивался устранения одних и взлета других паханов, за что и был не раз поощрен — новыми генеральскими звездами, коих теперь на его погонах насчитывалось целых три. Завистники поговаривали, что Урусов просто ловко применяет отработанную им еще в Чечне систему «откатов по инстанциям», щедро делясь со своими кремлевскими покровителями. Однако незаинтересованные наблюдатели полагали, что основа служебных успехов Евгения Николаевича — это созданная им за многие годы внутри криминального сообщества чрезвычайно разветвленная сеть осведомителей, которые за ответные услуги или из страха поставляли генерал-полковнику необходимую информацию и компромат.

К тому же почти никто не знал, что отдельные высокопоставленные чиновники использовали уникальные возможности Урусова совсем в особой неделикатной сфере, в результате чего строптивые региональные князьки гибли в авто- или авиакатастрофах «в условиях сильного тумана и нулевой видимости на дороге», зарвавшиеся генералы и адмиралы пускали себе пулю в лоб «по причине неосторожного обращения с огнестрельным оружием», а прочие неудобные граждане становились жертвами разбойных нападений на улице или в собственных квартирах…

Эти уникальные возможности генерала Урусова делали его, несомненно, фигурой значительной и опасной: его боялись многие из тех, кто догадывался о его темных делах. Но это лишь помогало в продвижении Урусова по служебной лестнице.

Но в последние полгода фортуна вдруг отвернулась от него. Одно за другим генерал Урусов провалил несколько серьезных заданий, чем, видимо, крайне прогневил влиятельных заказчиков. Только за последнюю неделю под личным контролем Урусова были предприняты две попытки ликвидировать Владислава Игнатова, лидера криминальной России, — и обе провалились.

И вот теперь после этих досадных провалов Евгений Николаевич терялся в догадках: о чем же намеревался побеседовать с ним Сергей Гурьевич Тялин, который позвонил ему вчера вечером прямо домой и предложил встретиться в подмосковном пансионате «Олимп».

— Трансфер мы вам обеспечим… — вполголоса повторил Урусов тялинскую фразу и стал мрачно глядеть в окно.

Мимо проносились березовые рощи, уже сильно оголившиеся под унылыми октябрьскими дождями. «Мерседес» летел по тихому, пустому шоссе. Время от времени на обочине виднелись фигуры постовых, которые зорко вглядывались в номера и, узнавая знакомые сочетания цифр и букв, привычно вздергивали к козырьку руку.

«Что-то у них не сработало, — размышлял Урусов, — что-то они не учли. Решили, болваны, ограничиться услугами своих боевых слонов — и просрались! А теперь подняли хай, теперь всех собак на меня спустят. Ишь как Тялин вчера беседовал: губки поджал, зубки стиснул… Нам с вами надо обсудить последние новости, товарищ Урусов…» Если бы господин Тялин догадывался, что Урусов сам готов выложить из собственного кармана сотку-другую «зеленых», лишь бы ему кто точно сказал, где скрывается неуловимый Варяг — да он бы лично, взяв в подмогу двух-трех проверенных бойцов из специального батальона охраны, рванул бы туда и сам собственными руками взял бы эту суку Варяга и с удовольствием вздернул бы гада на первом фонарном столбе. Потому что к Варягу у него накопился свой суровый счет, который этот урка должен оплатить ему сполна, не баксами, не фунтами — кровушкой своей!

Когда в Америке Варяг уничтожил лучших бойцов Урусова, Евгений Николаевич поклялся отомстить смотрящему. Но когда и он сам стал жертвой наглого налета на его дачу в Переделкино, когда Варяг взял его в заложники и две недели продержал в каком-то вонючем подвале, он, генерал-полковник милиции, как последний уркаган, вынужден был пуститься в бега… После этого Урусов затаил на Варяга лютую злобу! Так что сильнее страстного желания Тялина и его подручных избавиться от Владислава Игнатова была давняя мечта Урусова вывести этого сраного Варяга на лужайку в глухом лесу да пустить ему пулю в лоб…

Но Варяг не лыком шит — этого, похоже, господин Тялин до сих пор еще не уяснил. Он думает, что с Варягом можно в бирюльки играть так же легко, как с этими нефтяными олигархами, которым только впендюришь ствол «Макарова» в брюхо или на шконку кинешь на месячишко — и они уже лужу под собой льют и начинают послушно бабки отстегивать, сколько им скажут… Варяг не таков. Его ни на испуг, ни на понт, ни на подставу не возьмешь. К нему особый подход нужен. Его не напугать и не облапошить, а обхитрить требуется. Но обхитрить такого хитрована, как Варяг, не так-то просто, Сергей Гурьевич! Не так-то просто… Тут самому надо обладать интеллектом и хитростью не меньшими, чем Варяг…

Пиликанье мобильника прервало мрачные раздумья генерала. Дежурный полковник доложил о том, что оперативной службой был засечен разговор с мобильного телефона, находящегося в розыске по делу Игнатова. Сейчас координаты установлены. На место выехала группа захвата.

Новость слегка подняла настроение генералу Урусову.

— Действуйте, — отчеканил он в трубку, — и держите меня в курсе дела!

Черный «мерседес» мягко вкатил под железную арку подмосковной базы отдыха «Олимп». Именно здесь назначил ему встречу влиятельный сотрудник кремлевской администрации. Машина остановилась у бокового входа в здание из стекла и бетона, и генерал Урусов легким, пружинистым прыжком выбрался из салона. Его уже ждали. Плотный лысеющий господинчик в темном костюме и белой рубашке с галстуком гладкой походкой подкатил к генералу и учтиво выговорил:.

— Евгений Николаевич? Прошу вас за мной…

Урусов скроил насмешливую гримасу и последовал за господинчиком. Они долго шли по пустым прямым коридорам, минуя тяжелые дубовые двери с медными табличками: «Процедурная», «Душевая», «Раздевалка», — машинально читал Урусов. Наконец господинчик юркнул в боковую арку и распахнул дверь с табличкой «Фитнес-бар».

Евгений Николаевич оказался в полутемном просторном зале. Вдоль правой стены тянулась высокая барная стойка, за которой сновал бармен в белом сюртуке. Низкие столики в зале были пусты, за исключением одного — в самом дальнем углу. Из-за столика поднялся высокий мужчина лет сорока с лишним, в очках, с короткой рыжеватой бородкой. Хотя Урусов никогда до сих пор не встречался с этим человеком, он сразу понял, что это и есть его телефонный собеседник. Тялин протянул руку:

— Ну вот мы и встретились, Евгений Николаевич!

— Рад знакомству, — деревянно отчеканил Урусов, лаская взглядом сухощавое лицо.

— Садитесь, нам тут никто не будет мешать… — с фальшиво-добродушной улыбкой протянул Тялин.

Урусов наметанным глазом сразу зафиксировал низкую настольную лампу в центре столика. «Пишущий источник света», — усмехнулся про себя поднаторевший в искусстве прослушки Урусов. И, надменно улыбаясь, сел в глубокое мягкое кресло. Тялин заговорил. И при первых же фразах его монолога надменная улыбка сползла с губ Евгения Николаевича и сменилась беспомощной гримасой недоуменного испуга.

— Я не буду утомлять вас подробностями, — монотонно вещал Сергей Гурьевич. — Напомню вам только некоторые эпизоды вашей служебной биографии. В девяносто пятом году вы, не поставив в известность вышестоящее начальство, организовали вывоз из Чеченской республики стрелкового оружия и боеприпасов, которые были списаны в качестве боевых потерь внутренних войск. Вырученные от перепродажи этих вооружений денежные средства вы пустили на организацию незаконной добычи нефти в захваченных боевиками районах Чечни. Более того, вы курировали как переработку нефти на Чеченнефтекомбинате-21, так и доставку нефтепродуктов потребителям. Среди этих потребителей, между прочим, оказались бандформирования Гелаева и Рамазанова. Документация Чеченнефтекомбината была вами уничтожена, однако… — Тялин сделал паузу, видя, что побагровевший от волнения Урусов привстал с кресла и раскрыл рот, собираясь энергично возражать. — Дослушайте меня до конца, Евгений Николаевич, — спокойно продолжал он ровным тоном, жестом пригласив генерала присесть. — Вы не учли того, что ваши потребители на той стороне вели очень аккуратную бухгалтерию. В ходе одной спецоперации уже в ходе нынешней антитеррористической кампании эти бухгалтерские документы были найдены. Они находятся у нас.

Тялин откинулся на спинку кресла и замолчал, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. Урусов нашел в себе силы выдержать долгий изучающий взгляд опытного оперативника спецслужбы. Он шумно сглотнул слюну и молчал.

— Словом, — вдруг, резко сменив суровый обличающий тон на вполне добродушную интонацию, улыбнулся Тялин, — у нас с вами есть база для взаимовыгодного сотрудничества. Причем в режиме, отличном от прежнего. Больше никаких провалов мы не потерпим! — Опять тон сменился: в голосе Тялина лязгнуло железо, так что Урусов невольно поежился. — Первое. Надо установить плотную слежку за людьми Игнатова, за самыми близкими и самыми доверенными людьми. Вам, я думаю, не надо объяснять, кого я имею в виду… Чижевский. Юрьев. Буттаев.

Урусов поразился феноменальной осведомленности кремлевского чиновника, но виду не подал. Он отметил про себя, что Тялин просит его впрямую о наблюдении за крупным вором в законе Закиром Большим. Это могло означать одно из двух: либо Тялин разочаровался в Максиме Кайзере, заклятом враге Варяга, либо просто хочет дублировать действия Кайзера, чтобы развернуть против Варяга наступление двумя колоннами и уничтожить смотрящего наверняка.

— Есть сведения, — откашлявшись, заметил Урусов, — что Игнатов вроде как прошлой ночью находился в одной химкинской больничке. К тому же мы засекли несколько звонков с телефонов Игнатова. Оперативники буквально с минуты на минуту должны определить его местонахождение и организовать захват.

— Есть сведения? Звонки? — передразнил Урусова Тялин. — Евгений Николаевич, вы же опытный оперативник. Ну что вы мне тут басни дедушки Крылова рассказываете! Пока мы не захлопнем за Варягом тюремную дверь или крышку гроба, я вашим «сведениям» не склонен доверять. Для пользы дела давайте лучше пока исходить из того, что Игнатов разгуливает на свободе. И его надо искать… Не просто искать, а найти и обезвредить! И сделать это необходимо в кратчайшие сроки. В любом случае нам нужно позаботиться не только о его персоне, но и о его, так сказать, наследстве, весьма солидном наследстве! Я имею в виду воровскую казну. Жив Варяг или нет, на это наследство претендует немало наследников.

— И не только из криминальных кругов? — невольно вырвалось у Урусова.

Сергей Гурьевич сделал вид, что это замечание его не удивило, однако его озабоченное лицо потемнело, а брови сошлись в сплошную мрачную линию на переносице.

— Да, да! Не только. Надо выяснить круг его доброжелателей и вне криминальных кругов, простите за каламбур, — продолжал Тялин ровным голосом. — Во-первых, узнать, кто организовал ему освобождение из лихтенштейнской тюрьмы. — Он криво усмехнулся. — Есть сведения, что это, видимо, люди из вашего министерства…

— Или из Генпрокуратуры, — аккуратно ввернул Урусов.

Он вдруг вспомнил свой давний телефонный разговор

с заместителем Генерального прокурора Светланой Александровной Сергеевой: да, уж врагу не пожелаешь столкнуться с этой стервозой на узкой профессиональной тропе. Светлана Александровна тогда не захотела мараться поисками Варяга и перекинула это дело в МИД. Но почему? Уж не потому ли, что она сама была заинтересована в прикрытии Варяга фиктивной ксивой?

— …в любом случае это все равно ваша епархия, — донесся до его слуха недовольный баритон Тялина. — Вы меня слушаете, Евгений Николаевич?

— Да-да, слушаю, конечно, слушаю… — Урусов заставил свою физиономию принять выражение ретивого внимания. — Я с прокуратурой не имею слишком тесных связей, может быть, было бы эффективнее действовать по вашим каналам…

— Ну хорошо, это мы посмотрим… — согласился с Урусовым кремлевский собеседник. — Во-вторых, надо установить, кто и с какой целью сейчас покровительствует Игнатову в окружении… самого. — Тялин многозначительно ткнул пальцем вверх и куда-то в сторону. — Наверняка у его тайных благожелателей среди старой кремлевской гвардии есть определенный финансовый интерес. Одного такого благодетеля все же удалось отодвинуть, но наверняка среди них остались и другие доброхоты. И вы, Евгений Николаевич, должны организовать наблюдение за определенными лицами. Сейчас это приоритетное направление.

Только теперь до Урусова наконец дошло, зачем хитрый Тялин пригласил его на разговор в этот подмосковный санаторий, не пожелав, как раньше, вести переговоры по телефону. Вот оно что — Тялин хочет натравить генерал-полковника МВД на своих ближайших соседей по офису! «Определенные люди» — это же сотрудники президентской администрации, а то и сам ее глава, господин Мартынов, на которого несколько дней назад было совершено таинственное покушение!

Урусов повеселел: внезапно туман рассеялся, и все прояснилось. Вовсе не Варяг организовал покушение на Мартынова, да и вообще никакого покушения не было. Была самая обычная хладнокровная подстава. Двойная подстава — и жертвой этой хитроумной подставы стали — или должны были стать — Мартынов и Игнатов! И весь сыр-бор разгорелся из-за денег, из-за наследства смотрящего России — из-за общака!

— Возможно, для начала стоит поискать в более безопасном месте, — после некоторой паузы осторожно начал Евгений Николаевич. — Там, где хозяин ничего не заметит и не хватится пропажи…

Тялин сдвинул очки на кончик носа и впился в Урусова острым взглядом.

— Вы правильно рассуждаете, товарищ генерал-полковник. Именно поэтому я и обратился к вам лично. Эту очень тонкую игру нельзя доверять никому постороннему. Даже проверенному, опытному сотруднику. Вы же видите, я говорю с вами вполне откровенно, не таясь. Начните поиски с… бывшего хозяина моего рабочего кабинета — Александра Ивановича Сапрыкина. После бегства Сапрыкина я, скажу вам прямо, внимательно просмотрел оставшиеся после него бумаги. Там обнаружилось немало интересного. Но, как вы понимаете, я смог ограничиться только кремлевским кабинетом… Неплохо бы пошмонать у него… м-м… дома. Сапрыкин постоянно жил в дачном поселке Жуковка-пять…

— Извините, Сергей Гурьевич, я тоже буду с вами откровенен, — посерьезнел Урусов. — Вы не опасаетесь, что наш с вами разговор…

— Не опасаюсь! — Тялин быстро понял, к чему клонит высокопоставленный милиционер. — В этом помещении режим безопасности контролирую я лично. Если же вы намекаете на то, что источником утечки информации можете стать вы, то не забывайте о бухгалтерии Чеченнефтекомбината, дорогой Евгений Николаевич. Там дело пахнет не просто выговором и даже не тюремной парашей…

Урусов при этих словах нервно рассмеялся.

— Ладно, тогда позвольте замечание по существу. Вы хотите, чтобы я тайно произвел нелегальный обыск на даче гражданина Сапрыкина, в подмосковном поселке, находящемся в зоне действия особого государственного режима безопасности?

Собеседник Урусова лишь слегка кивнул в ответ.

— Отлично. Но вы должны понимать, Сергей Гурьевич, что просто туда на «жигульке» не въедешь и замок на виду у всех не вскроешь. Подготовка и осуществление этой операции займет массу времени…

На это Сергей Гурьевич не среагировал никак. Он поднялся, важно кивнул Урусову и уже в дверях обронил:

— Трансфер мы вам обеспечим.

Желтый «жигуленок» дорожно-постовой службы неспешно трусил по глухому проселку неподалеку от Сколковского шоссе. Сидящий за рулем заспанный старшина вполуха слушал бубнеж соседа — плечистого лейтенанта с широкоскулым мясистым лицом, который со знанием дела обсуждал достоинства Зидана и Рауля и шансы «Реала» на выход в финал Евролиги. Два инспектора возвращались после патрулирования дальних подъездов к столице в пункт своей постоянной дислокации на пост ДПС около МКАД.

— Что это там такое? — Мордатый лейтенант вдруг прервал свой увлеченный рассказ о потрясающих данных французского футболиста и махнул рукой туда, где темной стеной высилась лесополоса.

В сгущающейся ночной мгле на фоне закатного неба был едва различим черный курящийся из кювета дымок. Патрульный «жигуль» свернул вправо и встал к обочине. Оба гиэдэдэшника устало вышли из машины и пошли к лесополосе. Приблизившись к краю глубокого обрыва, они с удивлением обнаружили в нем уткнувшуюся в кривую старую осину покореженную иномарку. Молча переглянувшись, оба инспектора сбежали вниз по склону и вплотную приблизились к темнеющему в сумерках остову обгоревшей машины. Дымок все еще шел из-под сплющенного в гармошку капота, выгоревший салон обуглился, и краска на корпусе тоже вся обгорела. Включив фонари, они стали осматривать место происшествия. Их внимание сразу привлекло сильно обгоревшее, местами обуглившееся тело, ничком лежавшее на земле со стороны распахнутой водительской двери.

Бросив беглый взгляд на труп, лейтенант глухо выматерился и отстегнул от портупеи рацию.

— «Сокол-пять», «Сокол-пять», я «Кречет-восемь», — вполголоса забубнил он в микрофон. — У нас чэпэ на участке… Сколковское шоссе, второй километр… — И, запнувшись, точно не зная, что сказать дальше, брякнул: — Труповозку высылайте. Прием…

В это время старшина склонился над обгорелым трупом и, подсвечивая фонариком, с любопытством, смешанным с отвращением, стал его разглядывать. Вроде мужик… Рост метр восемьдесят или что-то около того… Обувка явно мужская. Обгорел, как головешка в костре… Похоже, не повезло бедняге. Но как же он мог так лихо загореться? Неужто так здесь все полыхало? А это что? Старшина заметил в свете фонаря блеснувший в траве прямоугольник. Мобильник! Он присел на корточки и уже было схватил телефон, да вовремя спохватился и, вынув из кармана мятый носовой платок, обернул им ладонь и только тогда осторожно поднял важную улику с земли. Странно: и тачка, и мужик, можно сказать, дотла сгорели, а телефончик этот уцелел, даже по краям не оплавился. Он нажал на кнопочку — вспыхнула синеватая подсветка дисплея. Еще и работает! «Нокия» — похоже, не из дешевых…

За спиной раздалось громкое сопение командира.

— Ну, что скажешь, старшина Бережной? Как тебе все это зрелище?

— Я, товарищ лейтенант, скажу так: тачку-то бензином снаружи и изнутри облили, и этого хмыря тоже. Не мог он так сам по себе полыхнуть. Что-то тут не так. Явно не несчастный случай…

— Это не нашего с тобой ума дело! — сердито оборвал старшину лейтенант, раздраженный тем, что напарник раньше него додумался до столь очевидной версии. — Я группу вызвал. Вот прилетят соколы из утро — пусть они и кумекают, несчастный это случай или счастливый…

Он еще раз обошел почерневший металлический кузов авто, заглянул под капот и все же констатировал для самого себя:

— Да, блин, это точно не авария. Поджог явный… Ты смотри, как все выгорело! И похоже, не так давно, всего час прошел, не больше. Ты только посмотри, Егор, — пробурчал он, нагибаясь под раскуроченный передок. — Номер-то свинтили… Нету переднего номера! А там? — Он торопливо зашагал к багажнику, светя перед собой фонариком. — И тут нет номера. Оба свинчены! Интересное кино… Ну а у тебя что, Егор?

— Да вот мобилу нашел.

Старшина протянул руку с завернутой в платок «Нокией».

— Небось тоже обгорела? — заинтересовался находкой лейтенант.

— Да нет, Вась, целехонькая мобила. Даже как-то странно.

— Ну-ка дай-ка… Это ты с платочком ловко придумал… — Лейтенант через ткань нажал несколько кнопок. — Ага, вот номерок этой самой «Нокии» высветился. Может, хоть по нему установят личность потерпев… погибшего…

Поднеся к губам рацию и глядя на дисплей сотового телефона, дважды повторил дежурному семизначный номер.

— Ну-ка, проверь, милый, кому этот номерок принадлежит, — завершил он свою просьбу, и отключил рацию.

Два инспектора дорожно-постовой службы продолжали стоять над почерневшим трупом мужчины и задумчиво разглядывали еще слегка дымящуюся машину. Что же тут произошло в самом деле?

То, что на сгоревшей тачке не было номеров, размышлял старшина Бережной, определенно указывало на тщательно продуманное убийство: даже по обгоревшим номерам можно было бы быстро вычислить хозяина машины. Но номера свинтили — значит, свинчивал тот, кто этого хмыря мог сюда привезти и сжечь… А на чем же он слинял отсюда? Выходит, две тачки были? Или он не на тачке, а пехом уходил? Тут если рысью, то минут за пятнадцать — двадцать можно до МКАДа добежать… Да, обидно — а ведь могли бы сами застать преступника на месте преступления! Но час назад, когда, по прикидкам лейтенанта, загорелась эта тачка, они, по обыкновению, устроили вечернюю засаду на беспечных водил, спрятав свой «жигуль» в рощице на Минском шоссе, километрах в тридцати от этого злополучного места — далеко за пределами своей зоны ответственности.

Вдали послышался визгливый вой сирен. На ночной трассе появились моргающие синие глазки приближающихся милицейских машин. Судя по количеству мигалок, их было не меньше трех.

— Ну блин, ща начнут копать, почему так поздно обнаружили, почему проворонили, где были да что делали… — зло проворчал лейтенант.

И тут у него в руке ожила рация:

— «Кречет-восемь», «Кречет-восемь», я — «Сокол — пять». Прием!

Он поспешно поднес ко рту черную коробку и рявкнул:

— «Кречет-восемь» на связи! Что у вас?

— Установлена личность погибшего на Сколковском шоссе… — сквозь треск радиопомех прорывался звонкий далекий голос. — Ну, вашего владельца «Нокии»…

— И кто же он? — с внезапно охватившим его волнением прохрипел лейтенант. Ему вдруг пришло в голову, что если они с Бережным еще до приезда опергруппы и впрямь сумеют установить личность сгоревшего водителя, то, может, им удастся этим важным достижением отвлечь внимание начальства от факта их возмутительного отсутствия на участке патрулирования.

— Оказывается, мобильник этот уже неделю как стоит на прослушке… Номер зарегистрирован на Игнатова Владислава Геннадьевича, 1958 года рождения, объявленного в федеральный розыск по подозрению в… Ты хоть просек фишку, Васька?! — позабыв о всех правилах ведения служебных радиопереговоров, завопил «Сокол-пять». — Ты хоть понял, чей труп ты там нашел в кювете? Это же вор в законе Варяг! Ё-пэ-рэ-сэ-тэ! Ну ни хрена себе!

Петька Кравцов, по кличке Краб, высокий тощий парень с бритым черепом, нервно сглотнул слюну и, пропустив вперед битком набитую маршрутку «газель», бросил зеленую «шкоду-фелицию» в левый ряд Московской кольцевой автодороги. Два дня назад, воспользовавшись страшной суматохой, возникшей на Ильинке после взрывов около здания Торгово-промышленной палаты, Краб, как и было предусмотрено планом, добежал до этой «шкоды», включил мотор и стал дожидаться Леньку Лиханова, по кличке Лихач, который, отстрелявшись из гранатомета, должен был от Ильинки подворотнями добежать до места их встречи. Краб угнал эту новенькую тачку со стоянки около магазина «Рамстор» на Шереметьевской улице и потом уже, припарковавшись в тихом переулке неподалеку от Ильинки, быстро осмотрел захламленный багажник, все лишнее оттуда выкинул, оставив только брезент. Он знал: брезент ему еще понадобится…

В тот же вечер он скинул Леньку на стройке в Новых Химках и договорился встретиться здесь же ровно через сутки, потом загнал «шкоду» в заброшенный гараж-ракушку на Речном вокзале, а сам провел ночь и весь следующий день в заранее снятой квартирке неподалеку. Днем он отзвонился Максиму Петровичу, и тот дал последние инструкции относительно «финальной фазы»…

И вот эта «финальная фаза» настала. Подхватив ничего не подозревающего Леньку на той самой стройке в Новых Химках, Краб съехал с МКАД на Волоколамку и попер на север. Туда, где ему надлежало сделать последнюю остановку.

Справа замельтешили сумрачные покосившиеся хибары с пустыми глазницами окошек и ветхими кровлями, потом ухабистая грунтовка вывела «шкоду» к грязному, сплошь заросшему осокой и камышами пруду. Вдалеке высилась белозеленая стена березового леса. К березовому лесу и вела грунтовая дорога, по мере приближения к опушке все больше сливающаяся с давно не паханным лугом.

Немного углубившись в березняк, Петька сбавил скорость и, зачем-то оглянувшись, проехал еще метров сто.

— Ну все, — бросил он глухо, ставя на ручной тормоз, но не заглушая движок. — Тут и передохнем. Сорок минут гоню без продыху… Сзади все было чисто, а, Лихач?

— Чисто… — хмуро отозвался Ленька. — Слушай, Петь, а как все-таки с бабками?

— С какими еще бабками? — не понял Краб и, распахнув дверцу, стал вылезать из-за руля.

— Ну, которые тот мужик с собой вез… в эту самую Торговую палату. Клиент наш… — Леня вылез следом за Петькой. — Ты же сам говорил: у него портфель с бабками…

— Ну ты лихой! — снова ухмыльнулся Краб. — Даром, что ли, Лихачом тебя кличут. Че ж я, по-твоему, должен был лезть в самое пекло за портфельчиком с бабками? Нет, извини, брат, у меня такого желания не возникло… Я ноги делал…

Краб передернул плечами и отвернулся с таким видом, точно выругался: мол, ну и мудак ты, Ленчик! Ленька был знаком с Петькой уже года три, и эта засада на Ильинке стала их пятым совместным делом. Правда, еще ни разу им не приходилось действовать так дерзко: среди бела дня, на глазах у сотен людей. Но и ставка была крутая: Краб посулил аж сто штук зеленых. Это выходило по полтиннику на брата. Таких деньжищ Ленька в жизни не держал… Да еще Петька сказал, что у того мужика, на которого они сегодня на Ильинке засаду устроили, с собой был портфель, туго набитый бабками. Эх, жаль, пропали те бабки… Но и обещанные пятьдесят кусков премии — тоже неплохо. Ради такого куша стоило залечь с гранатометом на чердаке в самом сердце Москвы…

Леньке було не впервой иметь дело с гранатометом, потому как в самом конце девяносто девятого в составе полка подольского ОМОНа он зачищал чеченов под Аргуном. Тогда пришлось жарковато, хоть и зима стояла студеная, но именно в том далеком декабре он и наладил близкое знакомство и с «калашом», и с гранатометом, и первой кровушки нюхнул. Слава богу, чужой, не своей. Судьба хранила Леньку — он за год без малого чеченской службы ни разу не целовался с пулей… Дембельнувшись, вернулся в родной Подольск, покрутился, покрутился, проел-пропил боевые да и пристроился в местный Комимпэкс-банк охранником. А потом оказалось, что этот банк держали Савостя и Гурьян, известные в Подольске рэкетиры. Когда на банк круто наехали какие-то наглые гастролеры из Воронежа и Ленька двух самых дерзких положил из своего «газовика», переделанного под стрельбу 9-милиметровыми боевыми патронами, Савостя приехал его поблагодарить да и предложил перейти к нему под крыло — личным телохранителем. И Лихач, не долго думая, согласился. Там, в бригаде Савости, он и познакомился с Петей Кравцовым, по кличке Краб, который выполнял особые поручения шефа. А после пары выездов на «полевые работы» — то есть бабки выбить с должников или учинить разборку с непокорными конкурентами, — и вовсе с Петюней скорешился. Правда, ненадолго: прошлым летом химкинские замочили Савостю в Митино, и савостинская братва, дабы не усугублять ситуацию, рассеялась кто куда. И тут-то Краб предложил Леньке заняться самостоятельным «малым бизнесом» — то есть, попросту говоря, выполнять разовые заказы. Так они стали наемными стрелками.

Краб, имея обширные связи в бандитской среде, вел переговоры и заключал контракты, а Лихач, с его немалым боевым опытом, готовил и выполнял операции. Недавнюю, на Ленинградке, он полностью прописал — то есть, конечно, Краб от заказчика получил все инструкции или, как Петька выразился, «рамочку нарисовал», а уж все детали и конкретику в эту рамочку вписал лично Леня. Именно он посоветовал Крабу потребовать у заказчика, чтобы тот обеспечил их особым, несерийным гранатометом «Пчела». И не ошибся: новехонькая игрушка сработала надежно. Ленька часто вспоминал, как тогда на Ленинградке подскочил ужаленный «пчелками» серебристый «лексус», а задним и «форд-экспедишн». Баб-бах! — и, словно фашистские танки в кино про Отечественную войну, заполыхали две щегольские иномарки… И сегодня он мог тот черный «мерседес» раздолбать к едреной матери, но Краб почему-то запретил…

Это как раз сейчас Леньку более всего и заботило.

— Как бы клиент не воскрес — тогда сам знаешь, что с нами будет, — хмуро пробубнил он. — Заказчик сурово спросит! Мало того, что гонорар потребует вернуть, так еще и за жопу возьмет. Помнишь, как Савостя наказывал?

— Не боись, — отрезал Краб сухо. — Все путем. — И добавил раздумчиво: — Приказа мочить клиента не было. Пугнуть надо было — и все.

— А бабки? — не унимался Ленька. — У него же в портфеле бабки были…

— О том портфельчике ты не горюй, — осклабился Краб. — На твоем веку таких портфельчиков еще хватит…

Петька отошел к толстой, поросшей мхом березе, и встал к Леньке спиной — точно отлить собрался. Он осторожно откинул полу куртки. Рука невидимым легким движением скользнула за пазуху и тотчас выпрыгнула назад. Тусклый лучик заходящего солнца скользнул по короткоствольному пистолетику. Краб постоял еще у березы, держа перед ширинкой руку с зажатым пистолетиком, так чтобы Ленька ничего не заметил, потом вдруг резко развернулся и направил ствол на напарника.

Лихач вздрогнул и, еще не веря своим глазам — или не желая признаться самому себе, что поверил, — выдохнул:

— Ты че, Краб, охренел? Откуда у тебя этот… — У него сорвался голос, глаза широко раскрылись — то ли от удивления, то ли от ужаса.

Петька медленно приближался к Леньке, не сводя с него колючего взгляда, и молчал. Лихач облизнул пересохшие губы и попытался что-то еще сказать, но из глотки только вырвалось тихое сипение. И тут Краб нажал на спуск — короткий ствол сердито кашлянул, выплюнув огненную харкотину, потом кашлянул еще раз и еще. Ленька зашатался, судорожно схватился обеими руками за грудь и, тихо мыча, повалился лицом на траву. Он дернулся пару раз всем телом и засучил ногами, точно силился подползти к своему убийце. Краб подошел к лежащему на траве напарнику вплотную и выпустил ему в затылок еще одну пулю.

— Ну вот тебе и контрольный выстрел, — зло пробурчав Петька и длинно, витиевато выматерился.

Он аккуратно протер рукоятку пистолета мятым, не первой свежести носовым платком и бросил еще теплое оружие рядом с убитым. Потом достал мобильник из кармана и набрал номер.

— Это я, — мрачно процедил он, дождавшись ответа. — Да. Все в порядке. Дело сделано. — Он мазнул взглядом по бездыханному телу. — Хвост обрублен. Где я? Да в лесочке, недалеко от МКАД… В Лобню? Прямо сейчас? Понял. Выдвигаюсь…

Краб в последний раз глянул на убитого напарника и, вздохнув, рысцой побежал к «шкоде». Из багажника он достал брезент, вернулся к убитому и торопливо прикрыл тело. Потом снова рванул к машине, сел за руль, врубил зажигание и, оглянувшись, дал задний ход.

Ему совсем не хотелось убивать Лихача — вовсе не потому, что он испытывал теплые чувства к своему приятелю и подельнику. Просто это было как-то не по-людски. Взять и ни с того ни с сего замочить парня, с которым у тебя не то что дружба, но какие-никакие приятельские отношения установились, с которым вместе не раз по острию бритвы ходил… И вообще неправильно это… Но делать нечего — приказ есть приказ.

Когда он в первый раз встретился с заказчиком на его даче в Кратово, тот сразу его предупредил, что дело предстоит серьезное и что ему, χο есть Крабу, придется пойти «на определенные жертвы» — так он и выразился. А Петя Кравцов тогда не вполне усек, что бы это значило, а уж когда они с Максимом Петровичем — так звали заказчика — встретились во второй раз, ему уже напрямик было заявлено о «финальном пункте» операции. «Мне тебя верные люди рекомендовали, — заметил тогда Максим Петрович, — сказали, что ты парень опытный и надежный, не подведешь, умеешь рот на замке держать. Но вот про того, второго, которого ты сам себе в подмогу выбрал, мне ничего не известно. Мне его никто не рекомендовал. Так что ты за него несешь полную ответственность. И я тебе советую, для общей же пользы, от него избавиться сразу после дела. Он — ненужный свидетель. Да и тебе делиться с ним не придется!»

«Ненужный свидетель…» Вспоминая тот разговор, Петька скривился, точно сжевал пучок молодого щавеля. «Делиться не надо…» Так он бы и так делиться не стал. Ведь он собирался получить не пятьдесят штук зеленых, как он набрехал Леньке, зная заранее о его печальной судьбине, а сумму аж вчетверо большую… Двести тонн! Но мысль, что ему не надо теперь делить двести тысяч баксов с Ленькой, душу не грела. И спокойствия не добавила.

Петька должен был, бросив эту «фелицию» в Лобне, как ему только что велел заказчик, на своих двоих, на рейсовых автобусах, добраться до Москвы, а потом, совсем затемно, на электричке доехать до Кратово и прийти на дачу за бабками.

Но как раз это и тревожило теперь Краба. А вдруг и с ним решат расправиться так же, как он только что расправился с Лихачом? Ведь для них он тоже нежелательный свидетель, которого на всякий случай неплохо бы убрать. Глупо, что он об этом подумал только теперь, а не раньше… Вот и с этой Лобней какая-то лажа. Поначалу ведь Максим Петрович наказал ему ехать в Мытищи и там залечь на пару деньков. А тут вдруг — Лобня… С чего бы это?

«Шкода» вырвалась с проселка на Ленинградку, и Краб помчался прочь от Москвы, намереваясь через три-четыре километра свернуть направо и окольными путями добраться до места.

Он взглянул в зеркало заднего обзора. Движение на шоссе в этот вечерний час было интенсивное, хотя в основном транспорт двигался в сторону столицы, и за его «шкодой» сейчас мчались всего-то три или четыре легковушки. Он свернул направо, и «шкода» вприпрыжку побежала по бетонке, которая вилась по опушке лесополосы и, по его разумению, должна была вывести прямехонько на нужную трассу.

Краб не сразу заметил, как с ухабистой грунтовки, убегающей в лес, на бетонку, ревя, выехал тяжелый джип «шевроле-блейзер» с никелированной решеткой на радиаторе. Ни пассажиров, ни водителя разглядеть было нельзя: затемненные окна были занавешены черными шторками, а лобовое стекло покрыто легкой зеркальной тонировкой.

Сейчас, в конце сентября, светало поздно. Солнце хоть и взошло, но со всех сторон на поле, лесополосе и бетонной дороге еще серели предутренние сумерки. Да еще выпал густой туман. Петька изо всех сил напрягал зрение, вглядываясь в ухабистую дорогу.

Петька на какое-то миг отвлекся от дороги и подумал, что завтра надо будет навестить Лариску, с которой он не виделся уже целую неделю. Он блаженно улыбнулся, вспомнив эту горячую брюнетку со смуглым лицом и густыми, сросшимися на переносице бровями. «Цыганочка» — так он ласково называл ее. В свои двадцать восемь неполных лет Петька перетрахал хренову тучу баб — он как-то даже вел дневничок, в который записывал имена своих любовниц и даты встреч. Когда имен набралось тридцать семь, это дело ему наскучило, и дневничок куда-то затерялся. А может, просто те девчонки никаких зарубок не оставили у него в памяти: с кем-то он и переспал по разу, по два, с кем-то встречался полгода, а вот Лариска — совсем другое дело. Лара взяла его, как говорится, за живое, и держала его за это живое накрепко… В койке Лариске равных не было — ни одна из тех тридцати семи, или сколько их там, не могла сравниться в сексапиле с Лариской, ни одна! Петька глянул на шоссе и даже крякнул от воспоминаний о Ларкином смуглом, словно загорелом, теле, ровной и мягкой, точно шелк, коже… Особенно мягкой и шелковистой кожа была между ляжек, вблизи от горячего влажного кратера, который он прямо-таки чуял даже сквозь одежду. И всякий раз, когда он наведывался к Ларисе в Отрадное, Петька наскоро целовал ее в дверях, волок в комнату и торопливо раздевал, стаскивая тугие джинсы, растянутый свитерок, потом расстегивая крючочки на атласном бюстгальтере, в котором еле умещались тяжелые выпуклые шары, и с урчанием набрасывался на нее, влекомый тонким пьянящим ароматом ее кратера, который буквально бил по ноздрям и пробуждал в нем вулкан необузданной страсти…

Он вцепился баранку и заерзал на сиденье, пытаясь унять разгоревшийся пожар похоти. Ну ничего, немножко осталось поститься. Уже скоро…

Далеко впереди показался мост. «Ага, это, должно быть, речушка Лобня, — подумал он, — значит, и город совсем рядом. После моста можно будет тачку бросить, выйти на шоссе и дохилять до автобусной остановки…»

Но в этот самый момент его «шкоду» на полной скорости нагнал черный, заляпанный дорожной грязью джип. Злобно урча, точно железный носорог, он нагло напирал сзади, грозя протаранить тщедушную чешскую легковушку тяжелой стальной решеткой. Краб от такой наглости буквально озверел. И так он на взводе после того… в том березнячке… никак в себя прийти не может. А тут еще этот нахал прет как лось! Но, впрочем, и на рожон лезть ему не хотелось. Мало ли что… Ежели в этом джипане сидят три амбала с кулачищами, как у Майка Тайсона, то ему с ними не совладать — даже с учетом имеющегося в кармане ствола. А было бы очень обидно выпасть на эту хреновую бетонку с проломленной черепушкой, когда его в Кратово сегодня ждет такой сладкий куш… —

И Краб, стиснув зубы, втянул голову в плечи и молча дал вправо, уступая торопыге дорогу. Но тот и не думал его обгонять. Джип повис у него на заднем бампере — и вдруг никелированная решетка с глухим стуком ударила «шкоду» в левое крыло. От внезапного удара легковушка, клюнув капотом, дернулась вперед, а джипан, чуть поотстав, снова прибавил газу и снова протаранил свою жертву… Лопнуло заднее стекло, и по салону тут же загулял с посвистом сквознячина.

Краб вывернул было руль вправо, желая съехать с бетонки в траву и позволить джипу вырваться вперед. Но удивительное дело: теперь «шевроле-блейзер» выскочил справа и ударил решеткой по правому заднему крылу, не давая «шкоде» убраться с трассы. Волей-неволей Крабу пришлось крутануть руль влево и выровнять тачку…

Его колотило, точно в ознобе. Он не понимал: что вообще происходит? Чего надо этим козлам? Откуда взялся этот черный джипан, который висел у него на хвосте словно приклеенный?! Смутное подозрение уже копошилось у Краба в башке, но подозрение было настолько страшным, что он невольно отгонял его, не желая поверить в жуткую догадку. Неужели Максим Петрович и от него решил избавиться? Нет, сука, не возьмешь…

Он оглянулся. Да, ему на этой хилой «фелиции» с таким слоном в догонялки играть совсем не в кайф. Тут у него шансов нет. Если они и впрямь решили его тут, на пустынном перегоне, замочить, то у него есть только одно спасение — дотянуть до шоссе. А там…

До моста через речку оставалось метров двести, когда джип вдруг начал отставать. Петька, стараясь унять дрожь в пальцах, включил дальний свет. Два узких луча прорезали молочный туман, и тут он увидел стремительно приближающийся деревянный мост и могучие лапы стальной вышки линии высоковольтной передачи. Краб глянул в зеркало заднего вида. «Шевроле-блейзер» включил противотуманки — яркий желтый свет ударил в зеркало и на долю секунды ослепил Петьку, так что он на миг потерял ориентацию в пространстве и неверным движением руки вывернул руль вправо. Сзади послышался грозный рев мощного движка, его затылок обдало дуновение мощной воздушной волны, и тут же что-то тяжелое и большое ухнулось на «шкоду» сзади. Машина подпрыгнула, задрав переднюю ось и привстав на задние колеса, потом тяжело рухнула вниз, и ее быстро-быстро погнало вперед по бетонке, выволокло с моста, крутануло и шандарахнуло о стальную ногу вышки. Послышался звон битого стекла, перед глазами вспыхнули желтые и красные круги. Петька всплеснул руками, чтобы заслониться от острых иголок, непонятно откуда взявшихся и впившихся ему в щеки и лоб, а потом ощутил ужасную тупую боль в затылке и в спине, точно ему сзади топором раскроили туловище надвое. Впереди открылся черный глубокий зев, и Краб упал в глубокий колодец, на дне которого весело кружил хоровод огоньков…

Водила джипа сдал назад и, передернув рычаг переключения скоростей, сразу врубил четвертую и бросил могучий внедорожник вперед, на съежившуюся в гармошку малолитражку. Со страшным скрежетом «шевроле-блейзер» боднул «шкоду» в задний бампер и вдавил покореженную машину в стальную опору.

Сидящий рядом с водителем чернявый, похожий на цыгана парень выпростал обе руки вперед и уперся в приборный щиток, спасая голову от страшного удара. На заднем сиденье развалились еще два здоровяка — оба в камуфляжной форме. Они всю дорогу молчали.

— Ну хорош утюжить! — выкрикнул он недовольно. — От него там мокрое место осталось…

— Не знаю, — хмуро помотал головой водитель. — Надо уж дожать до летального исхода. Пойди-ка, глянь на него — дышит, не дышит?

Чернявый пассажир джипа открыл дверцу и спрыгнул на бетонку. Он приблизился к «шкоде». Передок был смят в лепешку, левое крыло, все в стальных морщинах и царапинах, напоминало стоптанный солдатский сапог, дверца водителя вдавилась в салон и, похоже, изрядно помяла сидящего за рулем бритого худощавого парня с залитым кровью лицом. Порезанные осколками стекла окровавленные руки спазматически вцепились в баранку. Парень не шевелился. Стараясь не перепачкаться в крови, чернявый натренированным движением приложил палец к шее водителя, стараясь нащупать пульсирующую артерию. Не нащупал.

— Ну что там, Кок? — нетерпеливо крикнул его напарник, высунувшись из открытого окна джипа.

— Приказал долга жить! — с легким кавказским акцентом откликнулся тот. — Можно ехать.

— Уверен?

— На все сто. У него слэва все ребра пэрэломаны, похоже, и сэрдце сплющило. Ты же его прямо в эту железную дуру заутюжил. На полном скаку..

Вернувшись на свое место, чернявый захлопнул дверцу и тихо скомандовал:

— Полный вперед! Выруливай теперь обратно на кольцевую и жми к Сухарю на Русаковскую… Там с ним по-быстрому разберемся и — в Кратово. Только не особенно гони — не хватало нам на засаду дэпээсников нарваться. — И когда тяжелый джип выехал на шоссе, добавил: — Только не понимаю, зачем Краба-тο надо было убирать. Краб — мужик был толковый. И не болтун. А, как думаешь, Лифан?

Лифан насупился:

— Кайзер мне шепнул, что Краб начал на сторону поглядывать. Жаба его задушила.

— И ты, брат, этому веришь? — поднял брови Кок. — Чтоб Краба жаба задушила? Да ты ж с ним в Чечне служил. Ты что ж, Краба не знаешь? Уж кто-кто, а Петя не куркуль, всегда был готов последним куском хлеба поделиться. Не то что Саня Сухарь… Вот его я с превеликим удовольствием порву, падлу…

Лифан скривился, точно у него вдруг разболелся зуб.

— Меньше сомневаешься — крепче спишь, — глухо бросил он и, чиркнув взглядом по щиту-указателю, свернул с шоссе на МКАД.

— Меньше сомневаешься — крепче спишь, Максим Петрович, — ровным басом вещала радиотелефонная трубка. — Сейчас самое главное — убрать все торчащие концы Как там у вас складывается ситуация?

— Мне только что позвонил мой человек… Буквально за десять минут до вашего звонка… — Максим Шубин медленно расхаживал по комнате, прижимая трубку к уху. — Там все разрешилось по намеченному плану. Проведена ликвидация обоих…

— Хорошо. Кроме этих двоих кто еще был задействован в позавчерашней операции? — нетерпеливо поинтересовался собеседник.

— Еще трое… Но они принимали участие только на подготовительной стадии и там не присутствовали. Кстати, двое из них и осуществили сегодня… финальную фазу… — Максим невольно вздохнул, вспомнив о звонке на мобильный от Кока. Сейчас Кок и Лифан, ликвидировавшие Петю Краба, последнего непосредственного участника позавчерашнего покушения на Ильинке, ехали сюда, в Кратово, от Лобни. — С ними мне как поступить? — Он задержал дыхание, с опаской ожидая услышать ожидаемый ответ. Ему стало искренне жаль Краба — парень был на редкость толковый, безотказный и, что важно, не рвач…

— Поступайте как сами считаете нужным, Максим Петрович. Это меня уже не заботит, — сурово отрезал далекий собеседник. — А мы с вами подождем новостей о Варяге. Ведь пока с ним нет полной ясности — все равно ничего предпринимать нельзя. Если он жив, это одна ситуация. Ведь оано или поздно ему придется делиться общаком с заинтересованны» * людьми, и у нас тогда возникнут крупные проблемы. Если же он наконец ушел в мир иной или если его арестуют, — а я надеюсь на это, — все-таки, как ни крути, Игнатов подозревается в покушении на крупного кремлевского чиновника, то тогда ситуация будет совсем другая. Многие — не только ваши — захотят наложить лапу на обвык, и тогда начнется большой шмон. Будет жестокая драка. И нам придется очень аккуратно все разруливать… Словом, как только все устаканится — начнете действовать… Мне пока не звоните. Я с вами сам свяжусь в случае надобности!

Кайзер даже нс успел попрощаться, как на том конце провода послышались отрывистые гудки. Он положил радиш рубку на базу и задумчиво выглянул в окно.

Могучие клены на дачном участке уже пожелтели и побагровели и с печальным шуршанием обнажали черные ветки, готовясь к близящейся зимней спячке. А что ему делать — тоже к спячке готовиться? Максим невесело усмехнулся, прокрутив в голове только что состоявшийся короткий раз-говор. Что же он услышал от своего высокопоставленного куратора? Ничего особенного, кроме того, что надо ждать. Сидеть и ждать… Ну, и долго ему придется торчать тут — день, два, неделю?

Он задумчиво проутюжил взглядом обшитую дубовыми панелями стену, облицованный крупными серыми камнями угловой камин, картины с деревенскими пейзажами в тяжелых золоченых рамах… Эту старую, довоенной постройки, но еще очень крепкую дачу в подмосковном Кратове приобрел Кайзер лет пятнадцать назад, когда не был он ни вором в законе, ни даже крупным и, как стало нынче модно выражаться, «авторитетным предпринимателем». В ту далекую пору, в конце семидесятых, был Максим Петрович Шубин майором милиции, служившим в аппарате московского ГУВД на тихой непыльной должности, работал главным образом с бумажками, получал раз в месяц продпаек да ежегодно выезжал на отдых в приморский санаторий «Крымские зори», где оттягивался по полной программе с оголодавшими но мужским ласкам генеральскими женами из Таганрога и Харькова.

Так и дослужился бы он, видимо, до трех полковничьих звезд· и места начальника отдела МВД в ближнем Подмосковье, а то и в самой Москве. Но судьба распорядилась иначе. Как-то ему в руки попало досье дерзкого московского жулика, который занимался «разводкой на бабки»: под видом сотрудника милиции он навещал подпольных коллекционеров антиквариата и директоров крупных магазинов и беззастенчиво их шантажировал, принуждая «делиться» укрываемыми от советской власти доходами. Опыт гениального шантажиста навел Максима на аналогичную идею — только ему-то устраивать «разводилово» можно было почти законным образом: он ведь носил майорские погоны! Его первая же встреча с генеральным директором популярного в столице ресторана стала поистине судьбоносной. Ресторатор, невысокий плотный мужчина с плутоватыми бегающими глазками, торопливой речью и бурной жестикуляцией, сразу понял, к чему клонит хитрый майор и неожиданно сделал ему встречное предложение, посулив такие комиссионные, отчего у наглого милиционера даже голова закружилась. Как говорится в русских народных сказках, долго ли, коротко ли, стал Максим Шубин своего рода юрисконсультом московской продовольственной мафии. И очень быстро, за год с небольшим, образовались у него от этих консультационных услуг изрядные сбережения.

Тогда-то он и прикупил двухэтажную кирпичную дачу у еврея-виолончелиста, намылившегося на ПМЖ на историческую родину предков. Дача была роскошная — и не только по понятиям кратовских старожилов: красного кирпича, с обилием окон по периметру и вторым этажом, с тремя эркерами и просторным подвалом, она выглядела солидно и богато, ни дать ни взять особняк какого-нибудь академика-ядерщика, осыпанного почестями еще при кровавом сталинском режиме. Правда, наличие этой роскошной дачи майор милиции Шубин был вынужден скрывать от завистливых сослуживцев, но недолго. В восемьдесят первом году Максим Петрович со своим тайным адвокатским бизнесом «сгорел», и ему уже светила отправка на «красную зону» в Нижний Тагил, где тянули свои сроки осужденные работники органов внутренних дел, как вдруг в его судьбе опять произошел чудесный поворот. В «Матросской тишине» его навестили двое мужчин с суровыми, но добродушными ЛИ-цими. Посветив ему красными корочками сотрудников КГБ, они прямо предложили ему весьма перспективную выгодную сделку…

Максим Петрович размышлял недолго и через три дня дал согласие. Приговор суда был беспрецедентно мягким — пять лет без конфискации. Через три года осужденный освободился и вернулся в Москву. В милицию он, понятное дело, не вернулся, зато влился в ряды практикующих адвокатов — благо диплом заочного юридического института у него имелся. А дальше все пошло как бы само по себе, но накатанной. Всю жизнь проработав в милицейской конторе, Максим обнаружил вдруг в себе качества, о которых ни он сам, ни его коллеги даже не догадывались: коммерческое чутье и сухой прагматизм, помноженные на тонкое умение уговаривать — или обламывать — людей, помогли ему быстро наладить деловые контакты с влиятельнейшими людьми — отнюдь не из числа советских служащих. Тогда-то его и приметил вор в законе Шота Черноморский, только-только сменивший здоровый сухумский климат на гнилой московский. И грузинский авторитетный предприниматель предложил Максиму сотрудничество. Именно Шота Черноморский, необычайно ценивший аналитический ум и дерзость коммерческих проектов Шубина, придумал для него шутливое прозвище — Кайзер, в честь своего давнишнего кумира, немецкого футболиста Беккенбауэра. Кликуха прилипла, а когда Максима по представлению Шоты короновали на одном из сходов, слух о Кайзере прошелестел по всей матушке России — от Питера до Магадана.

Деловое сотрудничество Максима Кайзера с Шотой быстро переросло в некое подобие партнерства и даже дружбы, основанной на полном доверии. Почти полном — потому что, рассказывая воровскому крестнику обо всех своих делах, Максим не упоминал об одном — о том, что регулярно, раз в месяц, он составляет подробные записи бесед с Шотой и другими московскими криминальными авторитетами и около станции метро «Горьковская» передает их из рук в руки одному из тех двух гэбэшников, которые навестили его в тюрьме накануне суда.

А после девяносто первого года, когда в стране произошла очередная революция, о нем вдруг забыли: всесильное ведомство на Лубянской площади начало разваливаться на глазах. И Максим впервые за десять лет вздохнул свободно: теперь он мог действовать без всякой опаски. С началом эпохи приватизации у Максима в голове зароились интересные мысли о радикальном поправлении своих финансовых дел. Он одним из первых в Москве занялся торговлей подержанными иномарками — коммерцией, которую он за пару лет превратил в высокодоходный бизнес во всероссийском масштабе, поставив на ключевые должности соратников и соплеменников Шоты Черноморского. В один прекрасный день — это случилось уже в середине девяностых — Шота огорошил Максима предложением стать его финансовым директором: мол, здоровье у старого грузинского вора начало пошаливать да и бизнес его разросся до гигантских объемов, и кроме как Кайзеру доверить контроль над своим бизнесом он никому не мог — не этому же выскочке Варягу, в самом деле…

С Варягом у Шоты были всегда сложнее отношения, в последние годы выродившиеся в откровенную вражду. Максим это прекрасно знал, но еще какое-то время колебался, не зная, чью сторону в обострившемся конфликте между двумя воровскими авторитетами принять. С одной стороны, Шота был ему как отец родной, взявший его под свою опеку и открывший перед ним многие двери. Но с другой стороны, Варяг занимал высокое место в иерархии воровского мира, пользовался уважением и у зарубежных партнеров, обладал обширнейшими связями в российском политическом истеблишменте — словом, имел громадный потенциал влияния. Но… Так уж легла фишка, что отношения у Кайзера с Варягом не сложились: во всяком конфликте, время от времени вспыхивавшем между смотрящим и его недоброжелателями, Максим Кайзер волей-неволей оказывался в компании врагов Варяга. Так что даже если б Кайзер сильно захотел стать вдруг союзником Владислава Игнатова, ничего бы из этой затеи не вышло. Варяг не мог забыть активного участия Кайзера в двухлетней давности заговоре, который закончился вероломным похищением смотрящего прямо с большого вороненого схода…

Но не это сейчас беспокоило Максима Шубина. Куда более пугающим для него оказался недельной давности звонок незнакомца, назвавшегося Александром Ивановичем, который сообщил ему нечто, от чего Максима прошиб холодный пот. Собеседник напомнил ему о давнем и почти забытом эпизоде его биографии — встрече с двумя гэбэшными операми и комнате свиданий «Матросской тишины»… И предложил обсудить этот вопрос при личной встрече.

Кайзер вдруг понял, чем ему грозит разоблачение старых связей с КГБ. На карту была поставлена его будущая судьба, ведь после гибели Шоты Черноморского именно он, Максим Кайзер, оказался во главе мощной группировки противников Варяга. Сам же Варяг обвиняется теперь в покушении на большого кремлевского начальника, своего покровителя, и его уже можно списать со счетов. В этой ситуации именно у Максима появились реальные шансы стать смотрящим по России и тем самым обрести контроль над общаком… И вот вдруг этот сигнал из прошлого…

Узнай сейчас воровские авторитеты, что Кайзер долгие годы служил тайным осведомителем гэбухи и докладывал на Лубянку обо всех серьезных решениях схода — ему не то что не бывать смотрящим, но и с жизнью придется расстаться в каком-нибудь брянском лесу. Как поступают российские воры с предателями, уж кто-кто, а Кайзер знал не понаслышке…

Беспокойство его было не надуманным. Он понимал, что в его темной биографии есть одно пятнышко, одна тайночка, о которой ему неделю назад напомнили по телефону… Если о ней прознал этот самый загадочный Александр Иванович, то о ней могут узнать и другие, куда более опасные для Кайзера люди. И он даже догадывался, откуда может быть утечка…

Шота незадолго до гибели шепнул Максиму, что бывший российский смотрящий Медведь всю жизнь вел досье на крупных воровских авторитетов. И было в этих досье собрано много чего такого, о чем иным законным ворам хотелось навсегда позабыть. Когда же смотрящим по России избрали

Варяга, Медведь вроде бы собирался передать ему весь этот архив, да, видно, не успел — умер… Во всяком случае, прошло уже девять лет, как похоронили Медведя, но Варяг так и не воспользовался этим архивом — то ли не нашел, то ли придерживал… В любом случае, сделал вывод Максим, если такой архив и в самом деле существует, то какие-то компрометирующие документы о его, Кайзера, связях с КГБ там вполне могут оказаться… А раз так, то стоило бы пошмонать в давно пустующем доме Медведя… Именно с этой целью Максим и послал вчера вечером в Кусковский парк бригаду Сухаря, бывшего спецназовца внутренних войск, который в последние годы выполнял для него деликатные поручения.

Но Сухарь дело бездарно провалил: то есть он нашел сейф, нашел и чемодан с бумагами, но до Кратова не довез. В последний момент на Сухаря и его пацанов налетел невесть откуда взявшийся ухарь со стволом и в ходе перестрелки отбил ценный груз… Так что Сухарь автоматически превратился в опасного свидетеля: организовать бандитский налет на особняк Медведя — святотатство, все равно что ломануть Мавзолей на Красной площади. Такой подлости Кайзеру законные не простят — это преступление будет почище стучалова в КГБ… Послышался короткий пронзительный сигнал клаксона. Максим от неожиданности даже вздрогнул. Он подошел к окну и отдернул занавеску. А, приехали! Ну наконец-то…

Просигналив отрывисто и злобно, черный джип «шевроле-блейзер» медленно подкатил к высоким стальным воротам обширного дачного участка и встал, озаряемый двумя перекрестными лучами мощных прожекторов. Одноглазая камера слежения хищно впилась в его лобовое стекло, точно могла проникнуть за тонкий слой зеркальной тонировки и распознать сидящих в салоне. Джип был густо покрыт дорожной пылью, а хромированная решетка на радиаторе сильно вдавлена внутрь. Видно, водила от души протестировал ходовые качества могучего американского внедорожника на раздолбанных трассах Подмосковья.

— Вы че, мужики, в ограду Химкинского моста, что ль, впендюрились на полном скаку? — со смехом поинтересовался, распахивая тяжелые ворота, привратник Гришка Михеев — рослый здоровяк в камуфляжной куртке.

У Максима Петровича на даче все было заведено как в секретной воинской части: камеры слежения по всему периметру трехгектарного участка и незаметная для стороннего глаза вооруженная охрана во главе с рослым привратником-дневальным. Гришка сутки через трое сидел в небольшой дощатой будочке за воротами и лениво таращился то на экран портативного телевизора, то на монитор камеры внешнего наблюдения. Появление мужиков в джипане стало для него долгожданной развлекухой, нарушившей тоскливое течение одиноких часов суточной вахты.

Из джипа вышли двое хмурых парней.

— Отставить разговорчики! — отрезал как бы тоже в шутку, хотя и без тени улыбки тот, который сидел за рулем, — чернявый здоровяк Кок.

— Не, Кок, ты все же скажи мне: ну кто так ездит? Ты ж, блин, не в танке, это ж дорогая иномарка! С ней надо как с девкой молодой — ласково, нежно… — балагурил охранник.

— Пошел ты! — буркнул Кок. Ему сейчас было не до Гришкиного зубоскальства. В ушах все еще стоял жуткий скрежет, звон стекла и визг тормозов изуродованной «шкоды-фелиции». А перед глазами — страшный, окровавленный труп Петьки Краба. — Максим Петрович наверху?

Видя, что Кок настроен далеко не на шутливый лад, Гришка осекся. Он знал, что если этому громиле попасть под горячую руку, то останешься в лучшем случае с подбитым глазом, а в худшем — с перебитой рукой. Этот бывший вэдэвэшник был скор на расправу.

Кок мотнул головой идущему следом Лифану: мол, не отставай! Миновав молчуна охранника, отворившего им входную дверь дачи, они поднялись по полукруглой лестнице на второй этаж и оказались в просторной комнате, обшитой дубовыми панелями. Посреди комнаты стоял Максим Петрович и молча смотрел на вошедших.

— Ну, живы-здоровы? — хмуро бросил он, причем интонация, с которой Кайзер произнес эти слова, свидетельствовала о том, что ему глубоко наплевать на здоровье обоих. — Как все прошло?

— Первое успешно, Максим Петрович. Второе не очень. С Крабом разобрались точно на намеченном маршруте, — спокойно доложил Лифан. — В лесном массиве неподалеку от Лобни.

— Похоже на автокатастрофу?

— Трудно сказать, — пожал плечами Лифан, поглядывая исподлобья на Кока. — У него же весь зад разбит. В вышку высоковольтной линии его вмочалили. Тачка — в лепешку, водила — в гармошку… Вон, Кок его осматривал…

Но Кайзера волновало даже не устранение Краба, а другое, для него куда более важное, дело, порученное бригаде.

— Ладно, джигиты, что с Сухаревым?

Кок помрачнел.

— Туда мы сами не пошли — как вы и сказали, подослали к нему этих двух заик… Они к нему на квартиру влезли, и том его девка оказалась. Сам отсутствовал. Ну, видать, подняла ор — им пришлось ее того…

— Зачем? — поморщился Кайзер. — Я же сказал: все сделать тихо?

— Так ведь говорю, Максим Петрович, заики разбирались. Их, мудаков, хлебом не корми — дай только кого моч-кинуть да еше особо изуверским способом… И откуда только такие уроды берутся, не понимаю! Короче, они все-таки Сухаря дождались там, но Саша их сильно пописал… Пацаны едва живы остались.

— А сам? — повысил голос Кайзер, заподозрив самое страшное.

— Ушел, падла… — вздохнул Кок и виновато шмыгнул носом. — Но мы его найдем, вы не сомневайтесь, Максим Петрович, из-под земли выроем.„

Кайзер длинно выматерился, но оргвыводов в отношении своих боевиков решил сейчас не делать — нет смысла, да и как этих ребят накажешь? Не в угол же их ставить! А ссориться с ними Кайзер нс имел намерений: пацаны были проверенные, надежные, разбрасываться такими быками глупо…

— Ладно, джигиты, идите отдыхайте, — миролюбиво пробурчал Максим. — Митька вчера привез с Тверской свежих телок, они сейчас в бильярдной мельтешатся. Присоединяйтесь… И смотрите, — Кайзер колючим взглядом проехался по лицам своих бойцов, — о том, чем вы сегодня занимались, чтоб ни одна живая душа не узнала… Да и мертвая тоже.

Едва Кок и Лифан вышли из кабинета, Кайзер витиевато выругался и, схватив с полки тяжелую расписную вазочку, со всей силы шваркнул ею об паркетный пол, так что вазочка со звоном разбилась и осколки брызнули веером. От обуявшего его злобного, яростного отчаяния Кайзеру хотелось заорать, затопать ногами, взять дубину и вихрем пуститься по дому, круша все подряд, что попадется под руку. Ну надо же, Сухаря упустили! Вот козлы… Что они там бубнили про какую-то бабу Сухаря, которую придушили… Он вдруг представил себе эту картину живьем: как двое здоровенных мужиков врываются в квартиру и обнаруживают там в постели голую полусонную бабу и набрасываются на нее вдвоем, начинают мять ее теплое мягкое тело, суют ей руки во все места… Он сжал кулаки, до боли вонзив в ладони ногти, и в следующее мгновение вдруг ощутил неуемное возбуждение, прилив звериной похоти, которая требовала немедленного выхода. Максим почти бегом спустился по лестнице вниз, в подвальный этаж, где была устроена сауна на шесть персон и небольшой, метров двадцать пять длиной, бассейн. На кромке бассейна кучковались трое его охранников вместе с присоединившимися к ним Коком и Лифаном. Все внимание шумных пацанов было сосредоточено на четырех девках — тех самых, новеньких, которых вчера приволок в Кратово Митька Волдырь. Завидев хозяина, ребятишки маленько притихли, но Кайзер, направившийся прямиком в сауну, сделал Митьке знак рукой: мол, заведи ко мне двух самых аппетитных!

Через минуту Максим уже сидел в углу обшитой деревянными панелями кабинки, и две упитанные телки, розовогрудые, крутобедрые и круглозадые, со знанием дела услаждали его в две руки — или, точнее сказать, в два рта. Лиза встала перед ним враскоряку и, отклячив задницу, с причмокиванием всасывала горячими губами его красноголового бойца, а Инна целовала его взасос, глубоко запуская ему в рот свой невероятно длинный горячий язык. Пробыв в сауне с мастерицами сексуальных услуг минут пятнадцать и подвергнувшись сладостным пыткам, Кайзер вылез из кабинки хоть и физически обессиленный, но зато вполне подобревший. Он шумно плюхнулся в прохладную воду и блаженно привалился к бортику бассейна. Лиза и Инна как ни в чем не бывало вернулись к шумной компании, где тон уже задавали Кок и Лифан, наперебой рассказывая какие-то хохмы, вызывавшие всплески хохота.

Кайзер вдруг поймал себя на мысли, что немножко завидует этим двум амбалам, которые, не раздумывая, выполнили свою кровавую работу и теперь как ни в чем не бывало пошли расслабляться в компании смешливых хохлушек. И ни до чего им нет дела, и ничего их не заботит в этой муторной жизни, кроме как только оприходовать бутылек морозной водяры, закусить толстым, в два пальца, куском любительской колбасы да на десерт покувыркаться в мягкой койке с безотказной толстушкой… И ведь ни на секунду не вспомнят о том, что только час-два назад хладнокровно и жестоко замочили своего любезного кореша, с которым еще позавчера парились в одной баньке. И ведь не возмутятся такой несправедливостью, и даже не усомнятся в правильности отданного им приказа…

Да, где теперь хваленые понятия о чести и правде, которыми так кичились старые воровские авторитеты — даже покойный Шота, Царство ему Небесное, уж на что был беспредельщик. Да какая уж тут честь… Ведь нынче в воровские группировки валом валят тупоголовые пацаны, которые вчера еще носили армейские или ментовские погоны и свои жизненные университеты проходили либо на ночных «зачистках» в Чечне, либо на облавах по плану «Вихрь-антитеррор» на столичных вокзалах, так что у ребят начисто вытравились из души последние понятия о совести и стыде. Если, конечно, эти понятия хоть на вот столечко у них были раньше…

Максим невесело усмехнулся. Да нет, тут дело не в воровских нравах — вообще все в нашей жизни встало с ног на голову, перетасовалось, перемешалось! Раньше-то, при советской власти, если люди в массе и были не стыдливее, чем сейчас, то, во всяком случае, пугливее — это уж точно. Чтобы среди белого дня в центре Москвы кто-то кою-то из автомата изрешетил — да об этом и подумать было нельзя! Или чтобы какой-то хитрожопый барыга купил с потрохами целый завод или — что там завод, — целую отрасль промышленности? Такое даже вообразить во сне храбрости не хватило бы! В ту давнюю пору воры жили отдельно от государства и посягали лишь на имущество частных граждан. Λ теперь все границы стерлись: члены правительств и депутаты Госдумы заделались ворами, а воры стали директорами металлургических комбинатов и губернаторами., Словом, как говаривал покойный Шота, наступила эпоха всеобщей ссученности. И ведь сам грузинский авторитет впал в тот ж грех. Взять хотя бы всю эту свистопляску с похищением смотрящего России… Чудно, что многие старые воры не встали на защиту Варяга, а, наоборот, поддержали заговор Шоты, решившего отодвинуть всесильного господина Игнатова от многомиллиардного российского общака. Но Шота просчитался: его тающих сил не хватило для того, чтобы российские региональные авторитеты выступили единым фронтом против Варяга, да и везения ему тоже явно недоставало. Тогда лишь чудо спасло Варяга от верной гибели. Смотрящий выжил и затаил лютую злобу на предавших его соратников, которых поклялся покарать. И довольно скоро Шоту настигла-таки карающая пуля: кокнули Шоту на парковке у гостиницы «Москва», буквально под окнами Госдумы, — и вся недолга… А не замочили бы его тогда, все равно деньки старого грузина были сочтены. Ведь Шота замахнулся на общак, а значит, бросил вызов всему воровскому сообществу и тем влиятельным силам, которые сегодня, как и полвека, и век назад, незримо стоят за спинами авторитетных воров, направляя их поступки и даже самые помыслы…

Еще при жизни Шоты, когда богатырское здоровье грузинского патриарха сильно пошатнулось, Максим Кайзер понял: настал подходящий момент! И за спиной своего благодетеля начал осторожно вынашивать собственный план операции по устранению Владислава Игнатова. А после гибели Шоты он остался с Варягом один на один, как говорится, в чистом поле. Так что Максим вполне отдавал себе отчет в том, что от решающей схватки со смотрящим России ему не уклониться. Да он и не собирался уклоняться. Тем более теперь, когда обнаружился некий Александр Иванович, посвященный в самую страшную тайну Кайзера — в историю его связей с гэбэ… А вдобавок ко всем напастям еще и вчерашний облом: дерзкий налет на особняк Медведя провалился и главный его участник, Сухарь, подался в бега… А что, если этот беглец прибежит прямехонько к Варягу? Маловероятно, конечно, но исключать никакой, даже минимальнейшей, вероятности нельзя. Например, того, что Варяг, объявленный в федеральный розыск, выйдет сухим из воды и на этот раз. Вот тогда Максиму Шубину волей-неволей придется дать Варягу решающий бой.

Одно утешало: воевать со смотрящим он собирался вовсе не в одиночку. У Кайзера недавно появился мощный союзник в высшем эшелоне российской власти — новый назначенец в кремлевской администрации, человек весьма влиятельный. С этим высокопоставленным кремлевским чиновником Максим Шубин в последние полгода вел плотные переговоры о сотрудничестве и взаимной поддержке в необъявленной войне против Варяга. Именно этот влиятельный доброхот и санкционировал проведение дерзкой диверсии на улице Ильинка, в двух шагах от Старой площади…

— Ну и что с тобой на этот раз стряслось, милок? Вона — даже с товарищем «Калашниковым» пожаловал! — Хозяин охотничьей сторожки Иван Васильевич, которого ночные гости подняли с койки, усадил Варяга за колченогий стол и, приглаживая торчащие во все стороны седые лохмы, начал выставлять нехитрую снедь — соленые грузди, крутобокие помидоры, пупырчатые огурцы, лоснящийся кусман сальца и полбуханочки черного хлеба. Рыжий пес Патрик, для порядка облаяв посетителей, затих и теперь лежал под столом, мирно положив голову на лапы…

Варягу не составило большого труда вспомнить дорогу к охотничьему домику в лесу, куда несколько дней назад их с Чижевским привез Славик Буряков. И вот теперь омоновский «уазик» без приключений преодолел под покровом ночи около сотни километров от Москвы до савостинского охотхозяйства, где егерь Миронов безраздельно царствовал уже без малого тридцать лет.

Отпустив Сержанта в обратный путь, Варяг наказал ему ни одной живой душе, кроме Людмилы, не раскрывать его нынешнее местонахождение. В лесной сторожке Владислав намеревался затаиться на пару-тройку недель, внимательно следя за развитием ситуации в Москве, а заодно и подлечить свои незажившие раны.

— Ну так чего же ты молчишь, парень? — повторил свой вопрос старый егерь. — Вижу ведь, что-то опять у тебя стряслось!

— Да ничего особенного, дед, — ответил Варяг, похлопав доброго хозяина по плечу. — Ты же меня сам в прошлый раз приглашал погостить — вот я твое приглашение и принял.

Лучше скажи мне: как обошлось после нашего ухода? Менты не сильно мурыжили?

— Да не-е! — весело отозвался старичок и, подхватив трехлитровую банку своей фирменной можжевеловки, разлил пахучую настойку по стопкам. — Нагрянули, конечно, гады, как осиный рой, разворошили все тут, перевернули imepx дном, но ничего не нашли, а я им все сказал так, как мы и договаривались: что, мол, ходил днем проверять засеки, а тут ко мне кто-то вломился незваный, ружьишко стырил, патроны, сальцо с хлебушком, одежонку… В общем, обошлось. Я только боялся, что они Патрика пристрелят, мерзавцы, — один гад все ж пальнул в собачушку из автомата, но промазал, слава богу… А вот в Славика не промазали…

— Это как? — не понял Варяг и нахмурился. Он и сам уже хотел поинтересоваться, куда делся Славик Буряков, тот добродушный, говорливый, но отчаянный парень, позавчера доставивший их с Чижевским в эту глухомань.

— Да подстрелили Славика, — вздохнул егерь. — Отчаянная голова… И чего парень полез на рожон, не пойму. Может, с похмелья. Попробовал прорваться сквозь оцепление на той «Волге», в которой вы приехали, так они его и пристрелили на шоссе при попытке к бегству — так их командир потом в объяснительном рапорте написал и меня еще заставил подписать… А сам-то ты надолго ль пожаловал?

— Давай-ка для начала за упокой души Славика выпьем, дед, — серьезно сказал Владислав и поднял стопку. — Сказать по правде, что-то я в нем сомневался. Но, видать, напрасно. Настоящий, правильный пацан был Славик Буряков. И погиб с честью. Пусть ему земля будет пухом…

Варяг влил в глотку ядреную настойку, поморщился — уж больно забористой оказалась настоечка! — и, закусив ломтиком соленого сала, продолжал:

— А что касается «надолго ли»… Пока не выгонишь, Иван Васильич. Да знаю, знаю! — усмехнувшись, добавил он, когда заметил обиженный взгляд старичка. — Ты хозяин гостеприимный — ты не выгонишь… Ну, с месячишко у тебя поживу. Мази твои лечебные на себе испытать хочу. Может, даже потом на охоту вместе сходим… Ты же приглашал!

— Это дело! — Глаза старого егеря просияли. — Вот, помню, в семьдесят пятом приезжал сюда поохотиться маршал Гречко… — Дед явно сел на своего любимого конька.

Но Варяг встал и мягко перебил хозяина:

— Извини, Иван Васильевич, давай лучше завтра о маршале Гречко побеседуем. Я уж третью ночь в бегах, устал смертельно… с ног валюсь!

Владислав проснулся на рассвете. Он откинул пыльный полог и свесил голову с полатей — высокой полки за русской печкой. Охотничий домик опустел: видно, хозяин уже ушел с рыжим псом в лес по своим егерским надобностям. Первым делом Варяг достал из-под подушки телефон «Эрикссон» и набрал домашний номер Людмилы Сергеевны. Он сильно рисковал этим звонком, но выхода у него не было: оставалось только надеяться на то, что мобильник, которым раньше пользовался покойный дядя Сема, не прослушивается ни ментами, ни гэбэшниками…

Людмила подошла к телефону сразу.

— Это я, Люда, — глухо заговорил Варяг. — Слушай меня внимательно, только ни о чем не спрашивай… Позвони в милицию и сообщи о краже. Скажи, что ты вчера днем приезжала в Строгино к себе на квартиру, потом выскочила в магазин и там, в магазине, у тебя из сумочки вытащили кошелек и ключи… Вчера днем! Ты меня поняла? Вытащили ключи, и ты не смогла вернуться туда, поэтому поехала домой… То есть в последний раз ты была в квартире на Таллинской вчера днем, часа в два… Поняла?

— Да, поняла… — Голос Людмилы сорвался. — А что такое? Что случилось? Ты где находишься?

— С тобой сегодня свяжутся и все объяснят. Про квартиру, про меня… Тебе там сейчас появляться нельзя. А главное — запомни: к тому, что вчера там вечером произошло, ты не имеешь никакого отношения! Тверди одно: у тебя, мол, вчера днем в магазине украли кошелек и ключи, а больше ты ничего не знаешь, ясно?

Он хотел еще добавить про то, что успел соскучиться по ней, по ее нежным рукам, губам, телу… но в этот момент связь вдруг оборвалась. Владислав отвел трубку от уха и увидел, что дисплей потух. Ну ясное дело — сел аккумулятор. А зарядного устройства нет.

Теперь Варяг оказался полностью отрезан от внешнего мира. Что ж, может, оно и к лучшему. Во всяком случае, теперь хоть можно будет, как говорится, в тишине и покое обмозговать обстановку и выработать план дальнейших действий…

Он аккуратно спустился на пол — и сразу же почувствовал, как правую ногу, от бедра до колена, точно выстрелом пронзила звенящая боль. Опять эта чертова рана, которая уже давно бы зарубцевалась, если бы он не травмировал ее. Все-таки права была Люда: ему и впрямь следовало бы спокойно отлежаться хотя бы недельки две-три. Ну, похоже, теперь вот он се совету и последует. Варяг, хромая, подошел к алюминиевому умывальнику в крохотной кухоньке за печкой, ополоснул лицо и вернулся к столу. Иван Васильевич заботливо оставил ему завтрак — все те же огурцы с помидорами да хлебушек. «Надо бы дедку подбросить деньжат на мой прокорм», — подумал Владислав и полез во внутренний карман пиджака. Там он нащупал не только бумажник, но и паспорт на имя Виктора Ивановича Милехина. Этот паспорт ему выправил Чижевский еще три недели назад, так, ни всякий случай, и теперь предусмотрительность отставного военного разведчика себя вновь оправдала на сто процентов. По крайней мере, если что, у него имеется законная ксива с московской пропиской — не подкопаешься. Надо будет и Ивана Васильевича предупредить: если любопытные пустятся в расспросы, кто, мол, там у тебя в сторожке обитает, то пускай дед говорит, что это к нему напросился пожить на природе отпускник из Москвы, Витька Милехин…

Эта передышка теперь была ему жизненно необходима по многим причинам. Менты уже, наверное, обнаружили на Сколковском шоссе обгорелый труп неизвестного с лежащей возле него «Нокией». И наверное, уже вычислили, что мобильник принадлежит Владиславу Геннадьевичу Игнатову. Не исключено, конечно, что при тщательном изучении трупа они через какое-то время установят, что это обманка, что труп отнюдь не принадлежит Варягу и это совсем другой человек. Но как скоро это произойдет, трудно сказать: может быть, через две недели, а может быть, и через два месяца. А могут ведь и вообще лопухнуться, тогда похоронят Варяга, будут радостно рапортовать наверх, что, дескать, избавились от ненавистного им авторитета, многие годы мешавшего им жить и работать по их собственным правилам и прихотям. Ну и поделом: вот этот вариант в сложившейся ситуации был для Владислава самым желанным. Как когда-то и Медведь, глава всех российских, тогда советских, воров, имитировал свое убийство и исчез из поля зрения доблестных ментовских оперов.

Но в любом случае, пусть даже и не навсегда, пусть даже на некоторое время, Варяг-то все равно исчез, конкретно пропал! И теперь начнется самое интересное — как тогда, когда его похитили с большого воровского сходняка и четыре месяца продержали в каменном мешке в Перово. Сейчас, как и два года назад, с новой силой развернется беспощадная война за вакантное место смотрящего России, за власть над «теневым бюджетом» России — воровским общаком, часть которого пока что остается недосягаемой как для российских воров, так и для кремлевских и околокремлевских махинаторов. Потому что завладеть этими пятью миллиардами долларов, лежащими на тайных счетах в банке Гибралтара, не сможет никто, ибо никто не знает хитроумного, с тройной защитой, кода доступа к этим счетам.

Наученный горьким опытом прошлых лет, когда ему пришлось с риском для жизни гоняться по всему миру в поисках воровского общака, украденного с офшорных счетов концерна Госснабвооружение, Варяг на этот раз решил посвятить в тайну кодов доступа к гибралтарским счетам только одного человека — самого себя. Так что если он, не дай бог, умрет, — с ним в могилу уйдет и тайна трех комбинаций двенадцатизначных чисел и трех комбинаций паролей из трех слов.

С помощью верных людей в России Варяг постарался, чтобы об этом узнали все заинтересованные лица: и его кореша-соперники, и те, кто уже давно мечтает уничтожить Варяга, и высокопоставленные кремлевские чиновники, затеявшие со смотрящим России свою корыстную игру, и генералы из спецслужб, тоже мечтающие поучаствовать в программе «озеленения» своих карманов. Давая понять своим недругам, что общак теперь завязан на него лично, Варяг понимал, что тем самым может обезопасить себя от новых коварных покушений. Но его план по каким-то причинам все же не сработал. Позавчерашнее происшествие на Ильинке открыло новый фронт тайной войны против Варяга. Теперь ему нужно было решить новую загадку: понять, кто стоит за этим наступлением на него…

Так что эта передышка ему поможет. Кто додумается искать исчезнувшего смотрящего в волоколамских лесах — тем более что три дня назад поиски здесь уже велись, и никакой, даже самый хитроумный ментовской начальник, вроде генерала Урусова, не поверит, что Варяг настолько глуп, что вернулся на старое лежбище… А он вернулся — в надежде, что ищейки Урусова сочтут охотничий домик егеря Миронова самым ненадежным, самым маловероятным укрытием для беглеца.

Если ментовские хотя бы попервоначалу поверят, что сгоревший труп мужчины на Сколковском шоссе — это и впрямь смотрящий России, то Урусов непременно раззвонит об этом по всем инстанциям и тут же приведет в движение весь муравейник. Засомневаются региональные смотрящие, засуетятся столичные законные, начнется возня вокруг выборов нового смотрящего, а параллельно активизируются и кремлевские, чтобы поторопиться выковырять общак из запасников. Правда, тем, кто организовал позавчерашнее покушение на Мартынова и устроил подставу для Варяга, придется так или иначе действовать в связке с ссучившимися авторитетами — такими, как Максим Кайзер, который двадцать лет назад стал гэбэшным стукачом! Об этом Варяг узнал совершенно неожиданно из документов покойного Медведя, которые вчера попали ему в руки. Что ж, Варягу в такой ситуации остается спокойно ждать стремительного развития событий и, возможно, быстрой развязки, которая позволит многое расставить по своим местам. Стоит набраться терпения и ждать… Ждать и наблюдать…

Однако именно для этого ему сейчас нужны доверенные люди, которые могли бы внимательно следить за ситуацией в Москве. Тем более что у Варяга в сложившейся ситуации нет и не может быть надежной связи. ВеДь не станет же Сержант к нему сюда гонять вестовым по два раза на дню: Степа сам в розыске, и ему лишний раз светиться не стоит. Надо что-то придумать…

Владислав снова взглянул на онемевший мобильник. Даже если подзарядить сдохший аккумулятор, в конце концов, зарядное устройство Иван Васильевич купит ему в ближайшем городке, но пользоваться этим телефоном крайне опасно. Нужен надежный, верный человек, который был бы вхож в воровской круг, но в то же время чье лицо бы не примелькалось у ментов. Как говорится, свой среди чужих, чужой среди своих… Так назывался старый советский боевик, который Варяг раз пять смотрел в пермской колонии. Ему вдруг вспомнился старый иностранный фильм, в котором укравший очень редкую почтовую марку вор нашел идеальный способ незаметно вывезти ее из страны: он просто наклеил бесценную марку на конверт и отправил письмо другу за границу. Как же назывался тот фильм? Не то «Смерть филателиста», не то…

И тут его осенило — Филат! Крестник покойного вора в законе Михалыча — вот кто ему сейчас поможет! Филат, которому Варяг доверял, как самому себе, Филат, который уже не раз выручал его в рискованных переделках… Филат поможет!

Со двора послышался шум, на крыльце заскрипели половицы. И в оконное стекло негромко постучали. Варяг подхватился со стула и, не обращая внимания на боль в ноге, метнулся к окошку. Кого нелегкая принесла? В мутном окне мелькнула фигура в милицейском бушлате. Сердце Варяга учащенно забилось. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился невысокий мужичок в потертом милицейском бушлате, с двустволкой на плече. За его спиной маячила небритая физиономия второго — тоже в таком же старом бушлате и тоже с двустволкой, которую он зажал под мышкой. На поясе у первого висел ягдташ — и видать, скорее для понта, чем для дела, потому как трофеев у охотника не было никаких.

— Это… Здрасте вам… А Иван Васильич есть? — неуверенно пробормотал вошедший. У него было сизое, до синюшности, лицо, а изо рта сильно пахнуло водочным перегаром.

— Нету Ивана Васильевича, — тут же взяв себя в руки, спокойно ответил Владислав. — До зари в лес ушел. С Патриком, — добавил он, давая понять гостям, что он в этом доме не посторонний.

— А… — Мутноватый взгляд пошарил по комнате, остановился на трехлитровой банке с можжевеловой настойкой и просветлел.

Теперь Варяг догадался о причине раннего визита незваных «охотничков». Охота их была явно за другим. Видно, пришли они к доброму дедку опохмелиться после бурной ночи, проведенной за бутыльком самопальной сивушки. — Мы это… Иван Васильич обещал… — Взгляд сизолицего прилип к банке с самогоном.

— Ясно, святое дело, коли обещал! — Варяг шагнул к столу и, больше ни слова не говоря, налил два стопарика настойки. — Никак, из ночного, хлопцы? — иронически улыбнувшись, спросил он.

Охотнички не поняли юмора: им было не до этого. Поспешно обхватив трясущимися пальцами стаканы, они жадно выпили, потом долго переводили дух от полученного впечатления и лишь после этого, смачно крякнув, занюхали настоечку рукавом.

— Ну ладно, — враз отвердевшим голосом произнес сизолицый, искоса поглядывая на Варяга. — Пойдем мы, раз такое дело… Ивану Васильичу поклон низкий. Да, и скажи, что на Антиповом участке никаких рябчиков нет и в помине! — Медленно развернувшись, он мазнул взглядом по лицу незнакомца, по комнате, на секунду, притормозил на торчащем из-за печки тулупчике, под которым Варяг спрятал свой «Калашников» и, шумно выдохнув, кивнул своему спутнику: мол, давай, братан, выходи, че раскорячился на проходе!

Хлопнула дверь, и Варяг проводил честную компанию взглядом сквозь хлипкую оконную занавесочку. Охотнички не вполне твердым шагом затопали в глубь леса. Плохо, подумал Варяг, очень скверно, что эти двое его тут засекли, и прямо с первого дня. Он, конечно же, успел разглядеть темные полоски от споротых погон на форменных бушлатах и галифе с синими кантиками. Откуда у ребят милицейские мундиры?.. Эта встреча в данной ситуации была, несомненно, излишней… Хотя их добродушный вид и явное пристрастие к спиртному позволяли думать, что от этой парочки вряд ли стоит ожидать беды. Скорее наоборот.

Минут через сорок вернулся Иван Васильевич. Варяг рассказал старику про недавний визит и выяснил, что один из них был из бывших местных ментов. Потом Владислав осторожно поинтересовался, не шибко ли эти двое пытливые и говорливые.

— Да нет, Владислав Геннадьич, я бы не сказал! — захихикал дедок. — Володьке да Генке только бы найти, где выпить и закусить, а прочее их мало волнует… Генка — тракторист в соседнем сельхозе, техникой может править в любом состоянии, его там даже ценят. А вот Володьку уволили из милиции года три назад за беспробудное пьянство. Так что теперь он уже не при этом деле. Нынче в колхозе что-то там сторожит… Сутки через трое…

— Я тут вот что надумал, Иван Васильевич, — сменил тему Варяг. — К тебе я, как сам понимаешь, выбрался вчера спешно и всех дел не успел закончить. Надо мне срочно созвониться с одним приятелем. Не в Москве — в Питере. Не окажешь мне любезность — может, сходишь вечерком на почту, закажешь междугородный номер, который я тебе дам? А то мой мобильный сдох…

— Нет, мил человек, — почесав седое темя, возразил Иван Васильевич. — Ежели ты решил спрятаться у меня, уж не знаю от кого, то из Савостина звонить никак нельзя: я же в Савостино пятьдесят лет живу, меня тут все знают. Некому мне в Ленинград-то звонить. У меня вся родня — брательник младший в соседнем селе да две дочки и сын в Москве. Так что мой звонок в Ленинград телефонистка сразу заприметит! А ежели вдруг решит, что у меня там полюбовница завелась, так моей Марье Николавне вмиг нашепчет! — И он залился тонким смехом.

Варяг тоже усмехнулся:

— Молодец, Иван Васильевич, толковый ты старичок, просто не егерь, а контрразведчик, ей-богу! Ну тогда, может, из райцентра?

— Да нет, — мотнул головой Иван Васильевич, польщенный похвалой. — Там я тоже на виду. Придется в Волоколамск или в Клин съездить, а уж оттуда с центральной почты и позвонить по твоему важному делу. А звонить-то кому? Сказать что надобно?

— Позвонишь Филату. Скажешь: верный человек кланяется ему и просит помочь. Пускай еще Филат срочно приедет на разговор.

— И куда ж ему приехать надобно? — стал уточнять неугомонный дед.

— Очень правильный вопрос, Иван Васильич, — снова похвалил деда Владислав. — Ты его поохотиться к себе пригласи. Скажи, что встретишь его лично, в Волоколамске, на станции.

— Фу-ты ну-ты, экая конспирация! — пробурчал смущенно Иван Васильевич. — Прям как в кино про шпионов — «Ошибка резидента»… — Он запнулся и, прищурившись, глянул на своего гостя. — И кто же ты такой, Владислав Геннадьич, все ж таки, не пойму. Но вроде не шпион! — хихикнул дедок. — Однако, видать, важная птица, коли за тобой по нашему лесу и по всей Москве армия омоновцев гонялась… Я в тот-то раз не стал тебя пытать. Но уж коли так дело завертелось, коли ты меня просишь об этой услуге, то, может, приоткроешь завесу тайны? Тем более что мне давеча Славка-то, Царствие ему Небесное, кое-что шепнул про тебя на ушко, — печально добавил старик.

Варяг помрачнел, вспомнив про нелепую гибель добродушного водилы КамАЗа.

— Знаешь, Иван Васильич, ты вот Славика помянул — сам видишь, каким боком дело обернулось. Погиб Славик, считай, из-за меня. Хотя я его к этому не принуждал — он сам мне помочь вызвался и к тебе сюда привез. За что я ему но гроб жизни обязан и век его помнить буду. Уж не знаю, что он там тебе про меня нашептал, но скажу одно: грехов за мной много, но я за них уже свое покаяние принес и отмолил их все до единого. Мне за эти грехи такую епитимью, дед, наложили, что никому не пожелаю… — И помолчав, Владислав жестко продолжал: — Я, Иван Васильич, вор. Вор в законе. Кликуха у меня Варяг. Должно быть, ты про меня слыхал или читал что… — Владислав умолк и выжидательно глянул на старика.,

Тот откашлялся:

— Да слыхал… От Славки… Будто ты какие-то миллиарды украл, а потом в Москве покушение устроил на кого-то… А перед тем не то из тюрьмы бежал, не то убил кого, не то ранил, не то сам был ранен…

— Все, что читано и слышано тобой про меня, — туфта и ложь, — оборвал его Варяг. — И гоняются же за мной менты по лесам с автоматами не потому, что я кого-то убил или ограбил — этого не было, а потому, что я кое-кому дорожку перебежал, вот они теперь успокоиться никак не могут…

— Кое-кто — это тоже воры? — прищурился дед.

Владислав, выстрелив в егеря острым взглядом, кивнул:

— Пожалуй, что и так. Только не нашей масти, а из… фраеров. Но это история долгая, тебе лучше не вникать в нее… Ну так что, поможешь мне? Съездишь в Волоколамск? Я тебе, Иван Васильич, денег дам — за постой, за провиант, ну и так… — Варяг достал из бумажника несколько пятисотенных купюр и положил на стол.

Иван Васильевич с интересом глянул на деньги, молча обошел вокруг стола, присел на лавку и задумался. Варяг чувствовал, что у старика нет охоты тащиться за сорок километров по такому сомнительному и опасному делу, но и отказать гостю ему было, видимо, неловко.

— Ладно, Владислав Геннадьич, — покачав головой, пробурчал егерь, сгребая купюры, — чую я сердцем, что ты человек добрый и справедливый. Завтра утренним автобусом' отправлюсь я по твоему делу. Только ты пойми: я ведь не ради денег это делаю. Просто хочу тебе помочь.

— Спасибо тебе, Иван Васильевич, — поблагодарил старого егеря Варяг. — Я ведь все понимаю и вижу, что ты человек не корыстолюбивый, а просто порядочный. На таких земля держится.

Дед смущенно закашлял и стал шарить рукой в ящике стола:

— Карандашик тут у меня где-то был… Диктуй свой номер телефона…

Наутро Иван Васильевич, как и обещал Владиславу, съездил в Волоколамск на центральную почту, позвонил Филату и к обеду вернулся в егерскую сторожку.

Разговор, с его слов, состоялся короткий, так что он даже и не понял, все ли сделал, как надо. Старичок назвал питерскому собеседнику условный пароль: «Варяг кланяться велел и желает свободы всем», — тот, не вдаваясь в подробности, выслушал, что просил передать Варяг, и лишь коротко сказал, что через день к вечеру будет в Волоколамске.

— Все в порядке, Иван Васильевич, — удовлетворенно улыбнулся Владислав, выслушав старика. — Филат — человек деловой, рассусоливать не любит. Спасибо тебе огромное. выручил…

Доложив о своем путешествии, Иван Васильевич засобирался, объяснившись тем, что, мол, дома у него в деревне полно дел: на прошлой неделе привезли дрова, которые надо распилить и расколоть да крыша после августовских дождей стала сильно протекать. Опять же жену нужно проведать. А назавтра он прибудет, подготовит все для «охоты» и поедет в Волоколамск встречать питерского гостя. Варяга он оставлял одного на хозяйстве. В подполье у егеря хранился солидный запас провианта, с которым тут можно было бы, наверное, провести месячишко-другой не вылезая: картошки мешка три, мешок лука, два мешка яблок, по дюжине банок тушенки, разных соленых грибов, меда, варенья. Живи — не хочу!

Осторожно поинтересовавшись про здоровье гостя и про его раны, Иван Васильевич достал из закромов несколько баночек целебных мазей, какие-то особые травы. В общем, все, что необходимо для исцеления всяких хворей. Рассказав гостю, что и как нужно применять, старый егерь откланялся и отбыл в свою деревеньку на побывку.

Оставшись в одиночестве, Варяг первым делом приступил к осмотру своих болячек. Застарелая осколочная рваная рана на правом бедре набухла, побагровела и снова явно воспалилась. Рана на плече, полученная во время взрыва на Ильинке, хоть и стала затягиваться, но ныла постоянно и мучительно. Для лечения требовалось по рекомендации лесника наложить компресс из травяного отвара. Он растопил печь, поставил кипятиться кастрюльку с водой и через час уже изготовил травяное зелье, как научил его старый егерь. Смазав раны мазями, приняв отвара внутрь и наложив компресс на плечо и бедро, через полчаса Владислав вдруг ощутил волну сильного озноба и слабости. Он приложил ладонь к щекам: кожа горела. Если это не простуда, которую он подхватил во время вчерашней ночной поездки, то, значит, предательски дают о себе знать эти загноившиеся раны на бедре… Морщась от острой боли, Варяг кое-как забрался на полати на печке, из последних сил вытянулся на жестком тюфяке, прикрылся стареньким ватным одеяльцем и тут же провалился в глубокий сон.

Сколько он спал, Варяг понял не сразу: вначале показалось, что от силы минут сорок, не больше — уж больно крепким был сон, без сновидений, и пролетел как будто мгновенно, но, выглянув в окно, он увидел, что уже наступила глубокая ночь.

Тяжелая, точно налитая свинцом, голова гудела, но зато раны уже не ныли: особый травяной компресс унял боль в воспалившемся бедре, и Варяг добрым словом помянул старика-егеря. Он ощутил сосущую пустоту в желудке. «Это хорошо, — подумал Владислав, — раз голод чувствую — значит, на поправку пошел, не дал хвори себя одолеть». Он слез с полатей, накинул ватник и вышел на крылечко вдохнуть свежего воздуха.

Тайным благожелателем Максима Кайзера был сорокасемилетний подполковник ФСБ в отставке Сергей Гурьевич Тялин, многие годы проработавший в администрации губернатора Санкт-Петербурга, а совсем недавно переведенный в Москву на высокую гражданскую должность, о которой амбициозный и тщеславный гэбэшник не мог даже и мечтать, сидя в своем скромном кабинете в Смольном. Прибыв в Москву, отставной подполковник Тялин занял кресло потомственного кремлевского бюрократа Александра Ивановича Сапрыкина, известного в политических кругах просто как Алик. Алик, хотя и приходился сыном легендарному Ивану Пахомовичу Сапрыкину, пересидевшему пять генеральных секретарей ЦК КПСС, сам оказался малый не промах. Унаследовав от влиятельного папы роскошный букет полезных знакомств и связей, Алик активно занялся весьма темными финансовыми делами, а точнее сказать, коммерческими махинациями, за которые при старой доброй советской власти давали десять лет строгого режима с конфискацией, а в славную эру приватизации — министерское кресло или место в совете директоров какой-нибудь естественной монополии. Но ни министром, ни монополистом Алик стать не пожелал, предпочтя обделывать свои многомиллионные гешефты в тени и покое служебного кабинета в неприметной желтоватой пятиэтажке за кремлевской стеной.

Но сколь веревочке ни виться, ее свободный конец все равно сплетается в петлю… И, не дожидаясь неминуемого исхода, Алик пропал из этого кабинета столь же внезапно, как и появился в нем восемь лет назад. Сослуживцы, в силу еще с тридцатых годов заведенных в этом административном здании правил, не заметили потери бойца и продолжали вдумчиво работать с государственными документами, тем более что долго кабинет Сапрыкина не пустовал и уже вскоре в него вселился новый хозяин…

Сергей Гурьевич, как только здесь оказался, перво-наперво бросился изучать содержимое ящиков дубового письменного стола. Будучи кадровым чекистом и пройдя соответствующую подготовку в соответствующем учебном заведении, он обладал всеми навыками проведения эффективного обыска. Поэтому, внимательно изучив оставшиеся после Сапрыкина многочисленные папки с бумагами, счетами, докладными записками, отчетами и служебными письмами, он понял, что напал на золотую жилу — и не в переносном, а в самом прямом смысле. Как оказалось, Алик Сапрыкин лично контролировал многие коммерческие проекты, которые, получив санкцию на самом верху, обретали вид секретных программ, якобы нацеленных на пополнение государственной казны, а в реальности — частных счетов в офшорных банках Западного полушария. Так случилось со скандальной программой тайного вывоза российских алмазов по каналам фирмы «Голден-АДА», и с продажей российских истребителей в одну из стран Азиатско-Тихоокеанского региона, и с приватизацией крупнейших сахарных заводов в Краснодарском крае, и с десятками аналогичных — крайне запутанных по форме, но откровенно жульнических по содержанию — финансовых проектов, рожденных в талантливой голове Александра Ивановича Сапрыкина. По самым грубым прикидкам, выходило, что за восемь лет службы в этом кремлевском кабинете через руки Алика прошло несколько миллиардов долларов, значительная часть которых осела на тайных банковских счетах финансового виртуоза.

Напав на след сапрыкинских миллиардов в официальных документах, Сергей Гурьевич не погнушался внимательно изучить даже библиотеку старинных фолиантов, разместившихся за стеклом высоченных стеллажей. И тут ему пригодились заученные навыки прежней профессии. Он тщательно перерыл книгу за книгой и в потрепанном красном томике статей Луначарского о литературе и искусстве нашел прелюбопытный документик — выдранный из ученической тетрадки пожелтевший двойной лист в клетку, исписанный мелким бисерным почерком. Записи — колонки шестизначных чисел вперемешку с краткими, в две-три строки, пояснениями — были сделаны выцветшими фиолетовыми чернилами, так что опытный оперативник сразу смекнул, что пролежал этот двойной лист между страницами старенькой книжонки лет тридцать. Да и даты, аккуратно проставленные возле каждой записи, подтвердили его догадку.

Содержание этих записей сразу возбудило живейший интерес Тялина. Вот что представляла собой одна из них — за ноябрь 1973 года:

В лесу было зябко и промозгло: первый октябрьский снег уже два дня как выпал, повиснув тяжелыми ватными клочками на голых ветках осин и берез, покрыв белой пеленой щетинистые кустарники. Но сегодня снежный покров начал подтаивать, а воздух был свеж и прозрачен: в такой денек поохотиться и впрямь — одно удовольствие. Долгими осенними вечерами Варяг не раз слушал, как егерь Иван Васильевич взахлеб рассказывал о былой охотничьей страде в этих благословенных местах: тут не то что традиционные для этих мест жирные рябчики да фазаны, но и кабана можно подстрелить, коли повезет.

Но сегодня Варяг вышел в лес с тульской двустволкой не за охотничьими трофеями. Впервые в жизни он забил стрелку со старым корешем в столь необычном месте. Он шел прямо по вешкам, которые ему накануне оставил Иван Васильевич, — по вывешенным на низких ветках пустых литровых пакетах из-под молока, куда было насыпано пшено. Для стороннего глаза — обычные кормушки для голодных птичек, но для посвященного — секретная разметка маршрута.

На Варяге были резиновые сапоги, телогрейка и старенькая шапка-ушанка, так что, если кто случайный встретится ему на пути, он вполне сойдет за простого охотника-одиночку. Тем более что его сопровождал уже вполне привыкший к нему за эту неделю рыжий пес Патрик. Правда, как предупредил Иван Васильевич, нынче в этих местах самодеятельные охотники давно повывелись. В конце девяностых пожаловали сюда из Москвы высокие гости и поставили тут длинный забор, за которым устроили охотничье угодье специального назначения, так что теперь разве что только местным охотничкам дозволялось в сезон выходить на отстрел мелкой дичины…

Но старый егерь знал места укромные, куда не то что деревенские, но и московские стрелки не смогли бы добраться. И Варяг как раз топал в одно из таких мест, километрах в десяти от егерской сторожки, ориентируясь по белым пакетам, слегка покачивающимся на легком ветерке.

Сам же Иван Васильевич с утра уехал в Волоколамск, на станцию, где его телефонный ленинградский собеседник назначил встречу около двух часов на площади перед железнодорожным вокзалом. Старик немного нервничал: во-первых, никогда ему еще не приходилось целых два раза за одну неделю уезжать так далеко от родной деревни, в районный центр, а во-вторых, порученная ему Владиславом Геннадьевичем миссия казалась ему настолько важной и многозначительной, что он боялся ее провалить.

Человек из Ленинграда… то есть Петербурга… тьфу ты, все никак не мог савостинский егерь привыкнуть к стародавнему названию города, где сам никогда не бывал, но где всегда происходили важные события… Вот и сейчас оттуда в подмосковную глушь ехал важный гость на встречу с Владиславом Геннадьевичем. Так вот, значит, этот самый человек сказал, что приедет не поездом, а будет на черном джипе с питерскими номерами. Эх, кабы знать еще, что это такое! По телефону-то Иван Васильевич оробел спросить. Ну да ладно, как-нибудь выкрутится…

Иван Васильевич сошел с автобуса на конечной и добрел до привокзальной площади. Часы на фонарном столбе показывали без пяти два. Посреди площади кучковались несколько рейсовых автобусов да пара раздолбанных «Волг» с полустертыми шашечками на дверцах — городские такси. Его зоркий охотничий взгляд сразу приметил похожую на автофургон черную машину с темными стеклами перед павильончиком «Продукты». Он неуверенно двинулся прямо к ней и на белом номере разглядел цифры и буквы, но, сколько ни ломал голову, так и не сумел угадать, из каких краев этот чудо-автомобиль прибыл.

Дверца распахнулась, и из джипа вышел высокий черноволосый парень в длинном черном кожаном плаще. Он бросил на старика внимательный взгляд и решительно направился к нему.

— Бы — Иван Васильевич? — спросил он низким рокочущим баском.

— Я самый! — обрадовался старик. — Привет вам от Варяга привез. А вы, значит, Филат?

Парень кивнул.

— Садитесь, показывайте дорогу'.

— А ружьишко-то взяли? — забеспокоился Иван Васильевич. — Все ж таки в охотничье хозяйство едем. У нас нынче рябчиков приплод знатный…

— Есть ружьишко! И не одно! — со смешком отозвался Филат, забираясь на заднее сиденье.

Только оказавшись в теплом салоне джипа, Иван Васильевич понял причину веселья ленинградского гостя. В машине кроме водителя сидели трое здоровенных лбов, молодых широкоплечих пацанов в одинаковых черных кожаных куртках. И у всех троих куртки с правого бока топорщились — причем явно не от засунутых за пазуху пакетов с леденцами. Иван Васильевич совсем оробел и приткнулся на откидном креслице перед задним сиденьем, оказавшись лицом к Филату и двум его сопровождающим.

Джип с ревом сорвался с места.

— Куда? — коротко бросил через плечо водитель.

— На Савостино едем, это километров двадцать пять отсюда будет, а там я покажу, по лесной дороге поедем до охот-хозяйства… Ну а дальше пешком придется, там на машине не положено… — виновато добавил старик.

— Как там Варяг? — деловито осведомился Филат. — А то ходят слухи, что он якобы погиб… Если бы не твой звонок, Иван Васильич, я бы уж и сам начал тревожиться.

— Владислав Геннадьич в полном ажуре, — заулыбался егерь, сразу вспомнив о долгих приятных беседах с московским постояльцем. — Насчет тог®, что погиб, это сильное преувеличение… Ранен — да, но я его отходил, кажется, травами да настойками… Одно знаю. — Иван Васильевич посерьезнел и даже понизил голос: — Он у меня глубоко затаился, вишь, даже тебе сам звонить не стал — меня послал… Так что ни одна живая душа не знает, где он. Окромя того, кто его ко мне привез на той неделе…

— Сержант? — уточнил Филат.

— Не знаю уж, в каком он звании, — озадаченно протянул егерь, — по виду и ухваткам, правда, явно не сержант, а майор или полковник. Степан Юрьевич…

— Нуда…

Филат замолчал и уставился в окно. Иван Васильевич тоже язычок прикусил.

Могучий джип домчался до Савостина минут за десять и, по указанию егеря, свернул к лесу. Въехав в самую чащу, несмотря на озабоченные протесты егеря, джип остановился только у столба со щитом, на котором было начертано грозное предупреждение:

Иван Васильевич торопливо выкарабкался из джипа и, похоже, только ступив на знакомый грунт, почувствовал себя спокойно. За ним вышел Филат со своими телохранителями. В руках у Филата уже было длинноствольное ружье с никелированной насечкой на прикладе и ложе.

— Это что же за оружие такое? — восхищенно глядя на диковинное ружье, поинтересовался старый охотник.

— Английское, дед, «ремингтон», — не без гордости ответил Филат и закинул ружье за спину. — С такими английские графья с девятнадцатого века на охоту ходят. А теперь вот и мы, питерские, стали… — Филат ухмыльнулся. — Ну, веди, Иван Сусанин!

— Мироновы мы! — оценив шутку, захохотал дедок. — Да и вы на шляхтичей не тянете!

Шли долго. Иван Васильевич нарочно вел гостей путаными тропами, чтобы те, кому если вдруг и захочется пройти по следам маршрут неизвестных охотников, сбились с пути уже метров через пятьсот. Только через час, когда ранние сумерки уже зафиолетились над сумрачным лесом, Иван Васильевич вышел наконец к поляне, на краю которой высился высокий дуб, окруженный стайкой берез.' Из кустов с радостным лаем выкатился рыжий косматый шар и помчался по припорошенной снегом траве к старику.

— Пришли, мил человек, — лукаво глянув на Филата, объявил старик.

Тот недоуменно огляделся по сторонам. Троица в кожанках напряглась.

— Здорово, Филат! — раздался громкий окрик откуда-то сверху.

— Да не там ищете! — победно крякнув, заявил старик. — Вон рядом с дубом — смотровая вышка! Там он, ваш Варяг!

То, что егерь назвал смотровой вышкой, оказалось сбитой из тонких бревнышек клетью, и впрямь похожей на вышки, стоящие по периметру лагерной зоны, но в данном случае предназначенной для двух охотников, устроивших засаду на кабана. Огороженная досками клеть была укреплена на врытом в землю солидном бревне и одной стороной упиралась в могучий ствол дуба.

Филат, придерживая рукой свой «ремингтон», по шаткой стремянке забрался на вышку.

— Здорово, Варяг! — радостно проговорил питерский смотрящий и, обняв старого приятеля, тронул его двустволку. — Ну что, ты и впрямь тут охотником заделался?

— Да, брат, дед мне так много порассказал об этом, что я даже загорелся этим делом… Это кто там с тобой?

— Мои пацаны. Костян Левша, Эдик Шмура и Лиха. Да ты их не знаешь. Все новенькие.

— Надежные? — Варяг с сомнением поглядел на троих Филатовых быков, ожидающих дальнейших распоряжений шефа.

— На все сто. А что?

— Давай потолкуем. Только они пускай по лесу погуляют, им Иван Васильич покажет кабаньи лежбища. А мы пока с тобой о делах потолкуем. Кстати, если повезет, они на нас могут и секача выгнать. Так что привезешь в Питер свежей кабанятины….

Филат передал пацанам наказ Варяга, и три кожаных куртки гуськом отправились в лес, ведомые довольным Иваном Васильевичем, вновь привычно ощутившим себя хозяином савостинского охотхозяйства. Скоро собачий лай растаял в воздухе.

Варяг развязал объемистый рюкзак и стал выставлять на небольшой фанерный столик его содержимое: бутылку мироновской можжевеловой настойки, сальце, черный хлебушек да соленые огурчики.

— Смотрю, ты основательно приготовился к беседе, — улыбнулся Филат.

— Да, разговор, брат, предстоит долгий, может, и затемно не закончим… Так что на этой вышечке мы без сугрева околеем! — серьезно заметил Варяг, разливая по граненым стаканчикам мутноватую жидкость. — Ну, с приездом, Филат!

После того как выпили живительного эликсира, Варяг заговорил:

— Ты знаешь о последних моих московских новостях — о том, как меня чуть не взорвали по дороге из аэропорта в Москву и как я уговорился с одним большим человеком о встрече, да мне не дали ее провести, а потом охоту на меня объявили по всему Подмосковью… Словом, долго рассказывать. Я не случайно тебя спросил, надежные ли твои пацаны. Дело в том, что, кроме тебя и Сержанта, никто про то, что я жив и тут скрываюсь, не знает. Даже Чижевский. Для всех я погиб. Все, нет меня…

Филат, жуя огурец, покачал головой:

— Что-то я не пойму тебя. Зачем этот цирк?

— Затем, что уже давно идет драка за общак. Слишком много обнаружилось охотников до наших бабок, Филат. И сейчас охота перешла в решающую стадию. На кону не только те пять миллиардов баксов, которые я выковырял из багамского офшора, но и… Тут, понимаешь ли, идет драка за место смотрящего. Появились недовольные моей финансовой политикой! — невесело усмехнулся Варяг. — И это главное…

— По-моему, важнее не дать им общак! — возразил Филат, разливая по стаканчикам можжевеловую. — Хорошая вещь — эта твоя настойка. Откуда?

— Иван Васильич, добрая душа, выделил… Ну так вот. Про финансовую политику. Думаю, и тебе неплохо бы узнать про все дела из первых рук.

— Не грех, — кивнул Филат. — А то всякое про тебя говорят. Если бы мы с тобой не познакомились у Михалыча семь лет назад, если бы не побывали в разных переделках… разве что только зону вместе не топтали… я бы и сам стал сомневаться в тебе… Больно все туманно.

— Ну так слушай, брат. Наверху, на самом верху, сейчас пойдет стычка стенка на стенку, потому что впереди серьезные выборы… Кремлевские, конечно, сколотили свои партии, фракции… Но многое зависит от нас, от наших людей в регионах и от тех, кого мы приучили клевать у нас с руки… И кремлевские это тоже понимают. Поэтому по ментуре и спецслужбам дано указание меня уничтожить, чтобы поставить во главе сходняка своего человека, который сможет распилить общак, ну и…

Филат смачно выматерился.

— Так вот почему к нам зачастили люди Кайзера! А я все думаю, что за хрень: приезжают какие-то гонцы из Москвы, со мной встречаться не хотят, все с какими-то шестерками по углам шепчутся… В Мурманске за последнюю неделю уже три тайные делегации побывали с визитом. Непонятно, что им надо?

— А это точно от Кайзера? — переспросил Варяг.

— Абсолютно. От него. А что?

— А то, что… помнишь, на позапрошлой неделе в Москве банда отморозков на особняк Медведя наехала? Шмон там учинили, сторожа убили…

— Ну, слыхал…

— Так я знаю, кто туда пацанов послал и зачем.

— И кто же? — насторожился Филат.

— Максим Кайзер!

— Не может быть! Ему-то с какой надобности в доме у Георгия Иваныча шмонать?

— А он, падла, хотел следы замести. Давние следы… Я, когда меня сход смотрящим избрал, должен был от Георгия Иваныча получить его архив, да тогда не озаботился этим. Но сейчас этот архив у меня. За ним и приходили кайзеровские налетчики. Я там интересную бумаженцию нашел. Про Кайзера. Про Шоту Черноморского. Про Федю Рыбу… Помнишь таких?

— Как не помнить! Одна же шобла была под началом Шоты… Он их многие годы подбивал против тебя войной идти!

— Вот именно. Так теперь выясняется, что и Кайзер, и Шота, и Рыба у гэбэ сидели на коште…

Филат поднес было к губам стаканчик, но при этих словах его рука замерла в воздухе.

— Да брось ты, Варяг!

— Бумага есть, Филат, и не фалылак, а нормальная, — твердо сказал Варяг. — Конечно, надо бы еще уточнить все это, но… Факты, как говорится, налицо. Так вот, если Кайзер узнает или догадается, что гэбэшный компромат на него находится у меня, — он пойдет напролом. Но напролом он пойдет и в другом случае — если убедится в том, что меня нет в живььх. Погиб в автокатастрофе… Теперь понимаешь, зачем я этот цирк, как ты говоришь, устроил?

Филат кивнул и опрокинул стаканчик в глотку, крякнул и заел хрустящим огурцом. С наступлением сумерек еще больше похолодало, от стояния на вышке ноги у обоих стали подстывать, так что «сугрев» пришелся очень кстати.

— Кайзер теперь точно будет форсировать созыв большого схода, — продолжал Варяг, следом за Филатом оприходовав очередной стаканчик. — Потому что если он действительно работал на гэбэ, то его старые хозяева об этом наверняка помнят. И ему напомнят. Если уже не напомнили. Ему, кровь из носу, надо завладеть общаком. Только ни гэбэ, ни Кайзер не знают одного нюанса. Я когда общаковские миллиарды перебросил с Багам в свой банк, я все коды доступа завязал на себя… Раньше ими для безопасности владели порознь мои бухгалтера, и на этом я и погорел: коды доступа стали известны чужим людям, и общак, как ты помнишь, увели… Но теперь такого уже не случится. Все коды и пароли вот здесь. — Варяг приложил руку ко лбу. — Но после той облавы, что на меня устроили в сентябре, я уж засомневался, достаточно ли этого. Знаешь, Филат, все под Богом ходим… В общем, я застраховался на самый крайний случай. Соберет Кайзер сходняк — хрен с ним, пусть собирает, удастся мне на этот сходняк попасть — не знаю, но одно ясно: общак не должен перейти в их грязные лапы. Так что на случай моей смерти — реальной, а не инсценированной, как сейчас, — я предусмотрел душеприказчика…

— И кто же он? — невольно вырвалось у Филата.

— Ты, брат! Не удивляйся. Ты. Эти коды и пароли запечатаны в конвертике, который хранится в депозитарии одной солидной нотариальной конторы за границей. Через полгода после моей смерти, то есть когда факт смерти будет юридически установлен, к тебе, Филат, придет вызов от этого нотариуса, и ты поедешь туда, и там в твоем присутствии и в присутствии моего доверенного человека… Ты в свое время узнаешь, кто он… Так вот, в вашем присутствии этот конверт вскроют, ты сможешь активизировать коды доступа — ну, а дальше сам решишь, как поступить с общаком.

Варяг замолчал и огляделся. Плотные сумерки упали на лес, и с охотничьей вышки уже не были видны даже темные малинники на противоположной стороне поляны.

— И еще. Сержант, конечно, мужик энергичный, и на него я могу положиться во многих вещах. Но пока я тут таюсь и прикидываюсь жмуриком, мне нужен еще надежный помощник, потому как в одиночку Степа с моими заданиями не справится. Требуется надежный человек, но не из московских, потому что за московскими сейчас наверняка плотный пригляд. Сможешь кого-то из своих прислать, но такого, кого я хорошо знаю?

Филат задумался.

— Если хочешь, чтобы тебя покойником считали, лучше, конечно, не из моей бригады. Те трое ребят, с которыми я сюда приехал, даже не в курсах, с кем я тут встречаюсь… Слушай! — воскликнул Филат с воодушевлением. — А помнишь того парня, с которым ты Сашку Шрама пас?

— Гепард? Ну как же, помню: классный парень! С Гепардом меня свел один верный человек… — сразу помрачнел Варяг, вспомнив отца Потапа, отшельника с глухого североуральского хутора, который четыре года назад дал ему приют после побега из лагеря особого режима. — Гепард — как раз то, что нужно. Этот мне будет в масть! Присылай Гепарда — тем более что для него работенку я уже накумекал…

Они неспешно продолжали беседу еще с полчасика, но скоро на лес упала кромешная тьма и с нею ударил легкий морозец, так что дольше оставаться на охотничьей вышке стало совсем уж невтерпеж, несмотря на согревающее действие можжевеловки. Оба слезли с вышки, и Варяг громко свистнул два раза, подавая старику егерю условный сигнал. Минут через десять вдалеке послышался заливистый лай·

— Ну, брат, давай, я двинусь, — заторопился Варяг — Мне пехом через лес топать пять километров.

— Да ведь и нам столько же! А потом еще всю ночь на джипане в Питер трястись, — заметил Филат, пожав смотрящему руку. — Бывай, Варяг, за доверие спасибо… Не ожидал, по правде сказать. Мы эту курву Кайзера порвем! На большом сходе устроим ему большой шмон — он, падла, своей кровью подавится…

Варяг не стал дожидаться, когда трое быков Филата вернутся на лесную поляну в сопровождении егеря, и быстро углубился в лабиринт леса. Обратную дорогу в егерскую избушку он мог бы найти хоть с завязанными глазами.

В сильно прокуренном «Чемпионе» — самом крутом в Мурманске зале для боулинга — гульба шла с самого утра. Все шестнадцать дорожек были заняты, и толпящиеся вокруг игроков болельщики обоих полов шумно комментировали силу и точность бросков, и гулкий шум голосов нарушали раскатистые взрывы хохота да звонкие удары шаров, сбивающих белые шеренги кегель в конце промасленных треков. У самой дальней, шестнадцатой дорожки расположились шестеро крепких молодых людей в одинаковых черных спортивных костюмах «Адидас». Вернее сказать, молодыми следовало назвать пятерых из них — коротко бритых пацанов, самому старшему из которых на вид можно было дать лет двадцать пять, а самому младшему — девятнадцать. Среди них выделялся высокий крепкий мужик лет сорока с изъеденным оспой обветренным лицом, в ком угадывался вожак этой шумной стаи. Он лучше всех катал шары, неизменно сшибая зараз по восемь-девять кеглей, и, судя по тону общего разговора, пользовался у спутников уважением и авторитетом. Играли на пиво, и старший выиграл уже три кружки, которые не спеша осушил одну за другой, весело поглядывая на партнеров.

— Эй, Дятел! Подь сюда! Че ты там укромно пристроился? Иди к нам, потолкуем о серьезном! — громко обратился старший к худощавому пареньку вдвое его моложе, который стоял у барной стойки и о чем-то переговаривался с пухлой блондинкой в белом фартуке.

Дятел повернулся и скроил недовольную гримасу, но повиновался и, шепнув что-то барменше, подошел к приятелям.

— Тебе, Васька, хватит уже с девками одним языком работать, пора в ход пальчики пускать, — важно проговорил вожак, подмигнув остальным. — А самое главное, двадцать первый… Если, конечно, он у тебя уже отрос!

Пацаны в «адидасах» расхохотались от души. А Васька Дятел обиженно отрезал:

— Дык а я что делаю — вы ж меня, можно сказать, с бабы сняли!

— Что-то ты долго с ней лясы точишь, когда надо другое место натачивать! — махнул рукой цыганистого вида курчавый паренек, по кличке, естественно, Цыганок. — Это ж Дашуня Горячий Рот. Она почище твоего языком умеет крутить — так, блин, закрутит иной раз, что сам штопором завинтишься! Ну че, Дятел, хочешь, что ль, я для тебя Дашку сговорю на сегодняшний вечер? Вон, Фрол Михалыч предлагает в Сандуны ехать! Хватай свою Дашку за гудок — и айда!

Вывалившись из боулинг-клуба, компания во главе с Фролом Михалычем, в криминальных кругах Мурманска больше известного под кличкой Фрол Хохол, расселась по двум джипам и отправилась на другой конец приморского города в портовую баню, прозванную в честь знаменитых московских купален «Сандунами». «Сандуны» много лет считались неофициальной переговорной площадкой для городских и областных авторитетных людей, которые решали тут свои споры и конфликты к обоюдному интересу. Редко когда сходки в «Сандунах» завершались поножовщиной иди перестрелкой: сюда съезжались те, кто заранее хотел уладить разногласия миром. А если такового желания хотя бы у одной из конфликтующих сторон не возникало, то предпочитали и вовсе здесь не показываться, дабы не осквернять чистый кафель душевых и мраморные бортики бассейнов воровской кровью…

В головном джипе, где сидел Фрол Иванович, царил покой и тишина, зато во втором, куда действительно затащили смешливую Дашуню, успевшую только скинуть белый фартучек, озорные шуточки и смешочки не смолкали.

В бане уже все подготовились к приезду важных посетителей. Директор «Сандунов» Иосиф Моисеевич был загодя извещен о прибытии Фрола Ивановича и быстро отправил по домам старичков пространщиков, которые работали тут еще с семидесятых и были признанными мастерами банного дела. Но сегодня вечером, понял Иосиф Моисеевич, гостям потребуются не столько умение держать под нужным углом березовый веник, сколько навык массажа и «контакта третьего рода» — так, перефразируя название знаменитого американского фильма про инопланетян, в мурманских. «Санду-нах» называли элитное обслуживание по высшему классу в отдельных VIP-кабинетах на втором этаже…

В предбаннике, обшитом сосновой вагонкой зале с длинным банкетным столом, покрытым белой скатертью, собралось одиннадцать человек — шестеро, прибывших из боулинг-клуба во главе с Фролом Ивановичем, и еще пятеро, прибывших из областных городов — Оленегорска, Медвежьегорска и Кеми. На столе стоял пыхтящий бокастый самовар литров на двадцать да три вазы с печеньем и вафлями, любимой чайной закуской главного мурманского авторитета.

— Ну, за встречу, бродяги! — провозгласил Фрол и, улыбаясь щербатым ртом, поднял наполненную до краев ароматным чаем гжельскю чашку. — Желаю нам всем с вами славно сегодня отдохнуть душой и, главное, телом… Вы особо не налегайте на печиво… Побалуйтесь пока чайком, а основная закусь будет потом, после парной…

Сегодня в «Сандунах» по приглашению Фрола собрались смотрящие областных городов. Присутствующие были не в теме, потому что Фрол никому ничего не объяснил, зачем вызвал спешно людей со всей округи, но, судя по тому, как таинственно была обставлена эта встреча, догадывались, что на повестке стоит вопрос серьезный. Но, как было издавна заведено Фролом Ивановичем, все серьезные дела предварялись веселой расслабухой. Выпив для затравки по большой чашке чая, распарив застылые на мурманском морозце тела, все двинулись в раздевалку, где, наскоро скинув последние предметы одежды, с гиканьем бросились в парную.

Там уже было все готово: плотный влажный пар стоял стеной, в парком воздухе витали ароматы мяты и аниса. Мужчины привычно расселились по полкам, уставившись на яркие люминесцентные лампы, которые сквозь ватную пелену душистого пара казались размытыми световыми кляксами.

— Ну, как насчет веничков? — громко спросил худой и длинный, как баскетболист, Никита Жабин, личный охранник Фрола Ивановича. — Кто помассирует?

И, словно по команде, из косматых клоков молочного пара выскочили две голые девушки, одинаковые, как близняшки, прикрывая срам березовыми вениками. Мужики стройно заохали, одобрительно оценивая внешние данные VIP-пространщиц. Одну из них, высокую, с осиной талией и аккуратными, как узбекские пиалы, грудями, звали Тоней, а другую — зеленоглазую приземистую толстушку с выпуклым задом и огромными, как два фаянсовых вигвама, грудями вразлет, — Ирмой. Мужики, не сговариваясь, гурьбой бросились к аппетитной Ирме, но Никита, опередив всех, улегся на лавку животом вверх и скомандовал:

— Ирмочка, давай поджарь меня, крошечка!

Фрол Иванович, довольно усмехаясь, мигнул Тоне и, взяв ее за руку, отвел в дальний конец парной…

Ирма оказалась умелицей своего дела. Она ловко охаживала Никиту веником, шумно нахлестывая ему бока, живот и грудь, но умело избавляя от чувствительных шлепков внезапно вымахавший у него между бедер тугой красный столб. Никита только кряхтел и охал, жмурясь от удовольствия. Остальные, чтобы не дразнить себя попусту, разбрелись кто куда по просторной парной — терпеливо дожидаться своей очереди.

Между тем Тоня уже завершила предварительный акт банной услуги Фролу Ивановичу и перешла ко второй фазе — тому, что тут называлось «контактом третьего рода». Она перевернула Фрола на живот, легла на него сверху и стала осторожно елозить грудями по его спине, одновременно запуская кончик проворного языка ему в ухо. Фролу было щекотно и сладко, и скоро он уже не мог себя сдерживать: начал поднимать таз, словно силясь сбросить с себя соблазнительную наездницу.

Юный Дятел, которому посчастливилось сегодня впервые приехать в «Сандуны», изнемогал от желания, напрягая зрение и пытаясь сквозь паркую пелену разглядеть подробности сеанса двойного массажа, проделываемого худенькой, но ужасно сексапильной Тоней и офигенно сексапильной грудастой Ирмой. Вдруг он ощутил, как сзади к нему кто-то тихо подошел, и в следующее мгновение теплая ладонь легла на его налившегося горячей кровью бойца. Он вздрогнул и обернулся: перед ним стояла улыбающаяся Даша, Дашуня Горячий Рот, как выразился Цыганок. Дятел облизал ее похотливым взглядом, зафиксировав стоящие торчком тугие груди с большими коричневыми кругами вокруг крупных сосков, мягкий живот с небольшим пупком и широкие бедра с темным волосистым треугольником между ляжек.

— Ишь ты как возбудился! — с бесстыдной усмешкой прошептала Дашуня. — В первый раз, что ли?

— Что в первый раз? — переспросил устыдившийся Дятел.

— В «Сандунах» в первый раз?

— Ну… — прохрипел паренек, ощущая, как под теплыми влажными девичьими пальцами крепнет и наливается горячей тяжестью член.

— А девки у тебя были? — Дашуня приникла к нему совсем близко, так что ее отвердевшие соски уперлись ему в грудь. — Или я первая буду?

И тут случилось непонятное. Ее пальцы тронули его за самый кончик, провели по набухшему ободку — и тут же он испытал никогда прежде не ощущавшуюся сладкую боль, бедра завибрировали, по ягодицам пробежала волна мурашек, и его пылающий член изверг мощную белую струю прямо девушке на живот.

Дашуня ойкнула и расхохоталась.

— Ну что ж ты, не удержал? А я уже в рот собралась взять! — И она быстро-быстро стала массировать его содрогающийся ствол, причинив ему нестерпимую сладкую муку…

Из дальнего конца парной, где Фрол Иванович получал от Тони свою порцию VIP-обслуживания, раздался низкий протяжный рык. Через несколько минут Фрол вышел из клочьев пара, завернувшись в белую простыню.

— Ну как, Васятка, приобщился к радостям земным? — ощерившись в щербатой ухмылке, поинтересовался Фрол. — Вот так, блин, и жили римские патриции… Термы…

Стервы… Нехило? Да? Пойдем, поплаваем в холодной водичке…

— Не, Фрол Иваныч, я еще попарюсь… — смущенно отозвался Вася, поглядывая на Дашуню, которая присела на лавку рядом с ним и бесстыдно расставила ляжки.

Тот только усмехнулся:

— Ну, как знаешь… Послушай старую грузинскую притчу. У старого отца женится сын. Отцу — шестьдесят, сыну двадцать. После первой брачной ночи сын рассказывает отцу, как все прошло. «Я, — говорит, — смог с ней десять раз. А ты, отец, когда молодой был, сколько мог?» — «Я — два раза в неделю», — отвечает отец. Проходит пять лет. Сын рассказывает отцу: «Я жену могу каждую ночь по три раза поиметь. А ты, отец?» — «А я два раза в неделю». Проходит еще пять лет. Сын говорит: «Я могу только один раз за ночь, а ты, отец?» — «А я — два раза в неделю». Еще пять лет прошло. Сын, грустный, рассказывает отцу: «Я теперь только один раз в месяц, а ты?» — «А я, как всегда, — два раза в неделю», — отвечает старец. Вот так-то… — прищурился Фрол и добавил: — Хотя я с Дашуней и сам не прочь три раза… в неделю!

Когда все попарились знатно и получили сполна все привходящие телесные утехи, собрались в предбаннике, где официантки Иосифа Моисеевича уже успели заново накрыть стол. Теперь на белой скатерти громоздились запотевшие бутылки водки, блюда с обилием рыбных деликатесов, как мурманских, так и норвежских, включая расплодившихся за последний год в Баренцевом море крабов.

Дождавшись, когда все выпьют и закусят, Фрол встал и, враз посерьезнев, начал:

— Ежели кто из вас подумал, что я позвал вас обсудить важное дело, тот не ошибся. Не знаю, в курсах вы или нет. но дошли из Москвы вести, что Варяга мочканули.

— Так уж недели три базарят! — встрял в монолог мурманского пахана Виталик Седой, смотрящий Оленегорска. — Я сам в златоглавой был всю прошлую неделю, третьего дня вернулся. Да, погиб Варяг, всероссийский наш казначей…

— То-то и оно, — продолжал Фрол Иванович, поморщившись: его покоробило, что Седой его перебил, но сейчас было не время заводить разговор про правила хорошего тона. — Об этом мы все уже наслышаны. Но я не о том. Тут вот какие странные дела заворачиваются… После гибели Варяга по Сибири многих старых воров кончили. Стилягу в Красноярске, Вову Махно и Родика Пулю в Новосибирске, Сашу Мингрела в Магадане. Об этом вы тоже слыхали, а, Виталька?

Оленегорский авторитет вроде понял, что выступил не по делу, и сконфуженно пожал плечами.

— То-то и оно-то! А странность тут в том, что все это давние кореша Варяга, люди проверенные, с ним много чего испытавшие, а Родик, так тот вообще с ним два раза на одной зоне парился. Мне вчера звонил Филат. Предупреждал, что за Уралом начался методичный отстрел людей, связанных с Варягом…

В плотно закрытую дверь постучали, и в возникшую щелочку просунулась лысая голова директора бани.

— Я прошу прощения, Фрол Иванч, — театральным шепотом прошелестел Иосиф Моисеевич. — Не надо чего? Все в порядке у вас?

— Йоська, закрой дверь, если надо будет — позову! — вопреки своему спокойному нраву рявкнул Фрол Иванович.

— Филат, говорят, пару недель назад куда-то тайком сматывался. Вроде его в Москве видали… — подал голос угрюмый Парамон Лютый, хозяин Медвежьегорска. — Всего на одну ночь в столицу мотался. Словно по чьему-то вызову!

Фрол покачал головой:

— Мне Филат не докладывался. Если ездил в Москву, значит, на то были у него свои причины. Не нам с вами, бродяги, за региональным смотрящим присматривать. Филат — вор в серьезном авторитете! Словом, все это мне напоминает вот что… Если кто помнит… Четыре года тому Варяг исчез. Куда делся — непонятно. И пока его не было на виду, а не было его чуть не полгода, в воровском мире все пошло наперекосяк. Начались отстрелы, из всех дыр вдруг полезли бес-предельщики, суки, которые попытались подмять под себя города, региональные общаки подгрести… В общем, херня полная наступила!

— И ща, говорят, общак всероссийский куда-то растворился, как трупешник в ванне с кислотой! — язвительно процедил Парамон. — Варяг, еще когда живой был, вроде его проворонил… А там, по слухам, лимонов сто или тыща!

Сидящие за столом зашумели: кто-то стал возражать Парамону, предлагая свои цифры, которые, «вот вам кресты, мужики!», кто-то где-то слыхал от важного человека из Москвы…

— Хоть Варяг и помер, Царствие ему Небесное, конечно, и земля ему пухом, но ворам он так и не давал отчета, куда общак задевался, — может, потому и мочканули его свои же? — недобро улыбаясь, подал голос самый старший из всех, Дмитрий Пугач, бывший смотрящий Кеми, но после того, как он в страшной разборке с архангельскими беспредельщиками потерял левую руку и левый глаз, сложивший с себя полномочия в пользу более молодого Лешки Панасенко, с которым сегодня приехал в «Сандуны».

— А верно, что Кайзер обещает большой сход собрать, чтобы наследство Варяга поделить? — брякнул Никита, в упор глядя на Фрола Ивановича.

Тот кивнул и бросил косой взгляд на Пугача.

— Об том и речь, люди. А тебе, дядя Митя, я так скажу — Варяг за все те десять лет, что я с ним знался, ни разу не дал повода усомниться в своей честности. Он сукой никогда не был, не крысятничал, а вот сук и крыс давил беспощадно. Так что не надо… А ежели ты намекаешь на что, так вспомни, как четыре года назад, когда был в Москве большой сход, Варяга со схода увезли силой, и закоперщиками этого силового увоза были Шота да тот же Кайзер. И хотя потом все повинились и помирились, но старые раны, знаешь, не заживают. И то, что Шоту пристрелили в центре Москвы прошлой весной, тоже о многом говорит… И то, что Кайзер сейчас засуетился, и то, что Варяговых старых корешей начали в Сибири резать…Это все знаки плохие!

Пугач передернул плечами и молча сунул в рот кусок соленой семги — то ли проголодался, то ли решил помалкивать…

Дверь снова раскрылась — на сей раз без стука. В предбанник вошел рослый парень в черной куртке. Хоть он явно пришел сюда с улицы, с мороза, лицо у него было побагровевшее, взгляд возбужденный, а в руке он держал короткий автомат «узи».

— Ты что, Малина? — недовольно проговорил Фрол Иванович, украдкой окинув взглядом своих гостей: как они воспримут появление вооруженного человека?

Малина, не обращая внимания на присутствующих, в два прыжка подскочил к хозяину и шумно зашептал, словно не опасаясь, что его слова могут достичь чужих ушей:

— Фрол Иваныч, беда! Только что в боулинг налетели какие-то пришлые, на трех джипанах с псковскими номерами, у всех бейсбольные биты, монтировки — всех наших там вырубили. Там после вашего отъезда оставались охранники из «Кречета», человек шесть, — так они двоим, Лене Судареву и Алику Гнедому, проломили череп, троих забили чуть не насмерть и еще кому-то руку сломали…

Лицо у Фрола посерело, глаза сузились, губы вытянулись в тонкую ниточку.

— Так, люди, вот о чем я и говорил… Все слыхали?

— Псковские? — недоуменно переспросил Парамон. — А с какой стати псковские тут у нас орудуют? Куда, блин, Филат смотрит? Это же его епархия!

— Фрол Иваныч! — продолжал уже в полный голос парень в черной куртке. — Так это… Они же по наводке приехали. Они же там… вас искали! Знали, суки, что вы региональный сход собрали… Только, видно, им стукнули, что вы соберетесь в боулинге, а не в «Сандунах»…

— Стрельбы не было? Ментура как? — Фрол Иванович тронул черный ствол «узи».

Малина помотал головой:

— Нет, все произошло в считанные минуты. Помолотили, поняли, что вас там нет, — и дернули. Не знаю куда. Не ровен час — сюда припрутся.

— Ну, тут-то у нас не бейсбольные биты припасены! — зловеще усмехнулся мурманский пахан. — Беги к Моисеичу — он покажет, где что хранится. — И, обращаясь к повскакавшим с мест участникам схода, крикнул: — А псковские испокон веку под пиковыми лежали! Сначала их Заур Кизлярский прикормил, потом Шота, а теперь, не исключаю, что у Кайзера они на подхвате… Ну, теперь тебе, Парамоша, понятно, откуда ветер дует?

Наскоро одевшись и оставив на столе все, как есть, одиннадцать мужчин выбежали на улицу с решительным намерением дать кровавый отпор кодле отморозков, по недомыслию или по наглости задумавшим припереть из далекого Пскова и учинить бузу на чужой территории.

Но над мурманским портом висел черный купол звездной ночи, в морозном воздухе было так тихо, что слышался скрип цепей на далеком причале.

Фрол Иванович сел в джип и, дождавшись, когда его бойцы рассядутся по местам, тихо бросил водителю Толику:

— Домой!

Он вспомнил, как Парамон Лютый только что с ехидцей вспоминал об однодневной поездке Филата в Москву, и вдруг сопоставил эту поездку с сегодняшним налетом псковских. У него даже под сердцем кольнуло. А что, если Филат ссучился и в Москву катался на поклон к врагам покойного Варяга? Чтобы Филат? Да не может быть! Но кто в наше время может поручиться за своего, пускай и надежного, кореша? Варяг умер — и теперь крепкая воровская империя начнет расползаться по швам, и от нее начнут отваливаться кусок за куском, а местные паханы, забыв о старых договоренностях и о воровском законе, попрут с монтировками друг на друга… Уже поперли! «Со смертью Варяга начинается смутное время», — со вздохом подумал Фрол и сумрачно уткнул подбородок в меховой воротник дубленки.

Водителю Толику он дал указание ехать объездным маршрутом. Не то чтобы он опасался встретиться на узкой дорожке с псковскими шестерками, но так, на всякий случай… — В этот момент откуда-то снаружи послышался звон битого стекла и глухие крики.

До Нижнего было еще километров триста, а пока на колеса могучего «вольво» наматывалась бесконечная серая лента шоссе, прижатая сверху осенними сумерками. Водитель Федя уверенно держал руль левой рукой, а в правой сжимал надкусанный бутерброд с сырокопченой колбаской. Он тыщу лет просидел за баранкой дальнобойных грузовиков, и Горьковское шоссе ему было знакомо не хуже Минского, Киевского или Калужского, на которых он знал каждую кочку и ухабину, так что его десятитонная фура шла уверенно и ровно, словно авианосец на тихоокеанских просторах.

Однако муторно было у Феди на душе. Он и сам не мог понять отчего. В быстро упавших на трассу сумерках, что ли, дело? Он не любил это время суток — еще не вечер, но уже и не день, дальний свет врубать вроде глупо, а солнышко уже завалилось за зубчатый окоем леса. Водитель дожевал бутерброд, нащупал справа на сиденье термос, зажал между коленями, отвинтил верхнюю крышку — она же кружка — и на ощупь стал наливать кофе. «Вольво» вдруг слегка качнуло и повело в сторону.

Матюгаясь во весь голос, Федя выровнял свой авианосец, вытер тряпицей горячие кофейные пятна со штанов и недоверчиво покосился на ладонь. Кружку удержать не смог, это ж надо! По-прежнему томила неясная тревога, точно от нехорошего предчувствия. К перемене погоды, должно быть, и предчувствия тут ни при чем. Какие могут быть предчувствия, если сзади мчит здоровенный джип, а в нем крепкие пацаны с пушками?!

Он глянул в зеркало заднего вида: там все в норме, черный джип сопровождения аккуратно идет следом, в пределах видимости, охраняя и ценный груз, и его, Федьку, заодно. Стало быть, все в порядке. Дизельный движок фырчит чисто, без кашля, смутные сумерки скоро сгустятся в ночную мглу, дождя нет, тумана тоже не предвидится. Все в порядке.

Федя закурил и приоткрыл окно. Прохладный, влажный ветер ударил в лицо, немного освежая. «В лес бы сейчас, — замечталось ему, — грибов пособирать… Хороши соленые рыжики да под калужский «Кристальчик»!» Лес быстро проплывал с обеих сторон, изредка даже казалось, что слышен шорох листьев. Водила снова глянул назад, пытаясь унять непонятную тревогу, и только сейчас заметил, что машина сопровождения растаяла во мгле. Сильно отстали… Он глянул на спидометр: восемьдесят. Может, встали, поссать вышли? И снова у него заныло в груди.

Федя тихо засвистел, вопреки народным предостережениям, и сунул в щелку магнитолы кассету Миши Круга. И грянули гитары да ударные, и понеслось удалое: «Золоты-ы-ы-е купола-а-а-а!» Федя подпевал во всю глотку, качая головой из стороны в сторону.

— …Что за блин? Вот мать твою!.. — Он врубил дальний свет, мысленно моля Бога, чтоб это ему померещилось.

Нет, не померещилось! Метрах в семидесяти посреди шоссе лежал, скрючившись, человек. «Уж не труп Ли?» — мелькнуло у Федьки в голове. А дальше мысли поскакали галопом: или пьяный сельчанин, или шоферюга какой девку-попутчицу отмочалил в кабине и с тачки скинул за ненадобностью? В дороге и такое бывает… Не лучше ли по встречке ее объехать и дальше гнать… А если и правда девчонка? Ведь ни одна же сволочь не остановится, не спросит, что стряслось! В размышления, длившиеся пару мгновений, ворвался чужой далекий голос: «Смотри, Федюн, а вдруг провокация это, а?» Но он передернул плечом. Какая на фиг провокация?! Охрана, хоть и отстала, но сзади идет? Идет. Стало быть, ноу проблем. Ща они подъедут, я как раз вылезу и погляжу, что за хрень там валяется.

Федя не стал сворачивать на встречную — стопари в порядке, тормозить надо, и все дела. Можно, конечно, не тормозить, а доехать до ближайшего поста ДПС, сообщить ментам. Можно-то, можно, а вот человека жалко…

К тому же и объезжать уже было поздно. Федя вжал педаль тормоза, завизжали колеса, со скрежетом тяжело остановилась могучая фура. Не вылезая из кабины, водитель внимательно разглядывал лежащую на мокром асфальте фигуру. Мужик, не баба, это точно. Видно, лох какой-то с конкретными ребятами связался, вот и выкинули его на дорогу. Ладно, хрен с ним, все равно уже на ручник поставил, надо вылезти поглядеть. Он дернул ручку и начал открывать дверь кабины…

Накануне прошел сильный дождь. В мокром лесу было неуютно. Поеживаясь, двое высоких мужчин топтались недалеко от обочины. Из-за полуголых, обтрепанных осенним ветрилом деревьев хорошо просматривалось шоссе.

— Этот хренов водила вылезет или глазки будет строить? — прошептал один из них, нервно махнув короткоствольным «узи». — А если уедет и джипарек мимо проскочит, а, Иваныч?

— Не дергайся, Вовчик, — ворчливо отозвался рядом второй. Под мышкой у него был зажат такой же «узи», а в руке он держал длинную темную коробку, похожую на походную рацию. — Кнопочку нажать — дело нехитрое.

— Бля, не упустить бы момент! Подполковник мне сказал: главное, грит, не опоздайте. Нажимать надо, когда передний бампер окажется ровно над миной…

— Затыкай и не дергайся, я сказал!

Могучий «вольво» с высокой белой фурой, долго тормозя, остановился рядом с ними минуту назад, а этим двоим, притаившимся в осеннем лесу, показалось, будто прошло полчаса. Порыв ветра сорвал с деревьев охапку листьев, и было слышно, как они влажно попадали на землю. Вдалеке раздалось мерное урчание двигателя и шуршание колес: из сгустившегося над шоссе полумрака вынырнул черный джип.

Левая дверца «вольво» наконец-то открылась.

А дальше все события уложились в пару минут или максимум в три. Иваныч нажал кнопку на черном пульте с длинной антенной — и в ту же секунду под джипом раздался сильнейший взрыв. Машина встала на дыбы, тяжело подскочила вверх, точно силилась взмыть в ночное небо, и сразу под черным днищем полыхнули языхи пламени. Грохнул еще один взрыв — видно, огонь достиг бензобака, и теперь джип превратился в гигантский костер.

Не обращая внимания на взрывы и огонь, выбежавший из леса Вовчик подскочил к распахнутой дверце «вольво» и рывком сдернул водителя с сиденья на подножку, а потом сволок вниз на асфальт, направив на него ствол «узи». Выскочивший из лесной засады Иваныч подбежал к полыхающему джипу и, вглядываясь в огонь, выпустил наугад три короткие очереди из своего «узи».

Федя беспомощно распластался на асфальте и с ужасом глядел в нависшую над его лбом черную стальную глазницу. Боковым зрением он заметал, что к лесным налетчикам присоединился и мужик, только что замертво лежавший на шоссе. Мужик был целехонек, падла, с таким же короткоствольным автоматом, что и двое других. «Подстава!» — мелькнуло в голове у Феди.

— Иваныч, добить водилу? — задыхающимся шепотом просипел оживший мужик у него над головой.

— Да зачем же? Он нам еще пригодится! — усмехнулся Иваныч, ткнув носком ботинка Федю в бок. — Вставай, болезный! Давай садись в кабину. А ты уж думал: каюк тебе? Не боись, парень, как там в песне: «крепче за баранку держись, шофер!» Но учти: маршрут меняется!

Вовчик сидел между дрожащим от страха водилой и Иванычем и напевал себе под нос нехитрый мотив. Третий участник налета, Алешка Мозырь, прикинувшийся трупиком на шоссе, плелся сзади в неприметном сером «жигульке», на котором все трое прикатили сюда из Казани. Акция прошла без сучка без задоринки, как Иваныч и обещал. Иваныч — мужик правильный, он уже с ним не в первый раз выходил бомбить дальнобойщиков. До сих пор все было абгемахт. Видно, у Иваныча есть где-то верный человек, который всякий раз дает ему точную наколку — где, сколько, как… Как сегодня. Что там, в этой фуре? Говорит, вроде как кофе «Нескафе». Это хорошо! Вовчик любил с утреца выпить чашечку ароматного «Нескафе». Надо будет ухватить себе пару-тройку банок…

— Хорош скулить, — негромко приказал Иваныч.

Вовчик умолк и обиженно стал глядеть в боковое окно.

Его что-то тянуло то ли поорать во все горло, то ли побазарить задушевно за жизнь. А че сидеть молча? Дорога впереди длинная: через пять километров на развилке резко уйдут на север и до Казани прямым ходом, как в прошлые разы…

— Я вот в газете прочитал… — начал Вовчик.

— Ты читать умеешь? — язвительно перебил Иваныч.

— Не, правда, Иваныч, ты послушай, — не обиделся тот, — туфтень или в самом деле так? Что типа известный криминальный авторитет Варяг самолично на мочилово пошел. В Москве около Кремля из гранатомета шмальнул в этого… Ну, как его, блин?.. Ну-у! Митрохин… Марты…

Он пощелкал пальцами, помогая себе вспомнить известную фамилию.

— Так там не мочилово было, — лениво возразил Иваныч. — Ведь этот фраер, в которого метили, жив остался, даже не поцарапало его… А Варяг скрылся с места преступления…

— Откуда тебе про его царапины знать? — возбужденно отозвался Вовчик. — Да и вообще все это туфта первостатейная! Ну не стал бы такой крутой вор в таком дерьме мараться… Что у него, стрелков своих нет? Вон твой подполковник, не сам же бомбит эти сраные фуры, а нас подсылает… — И, осознав, что начал нести лишнее, прикусил язык, покосившись на водилу. — Так вот и я о чем, — быстро вернулся к более безопасной теме Вовчик, — в газетах пишут, что есть неоспоримые доказательства, будто там Варяг засветился… Паспорт, пишут, нашли, гранатомет… Ну и всякая такая хрень.

— Вот именно, что хрень! — хмыкнул Иваныч и вдруг напряженно замер, скосив глаза в боковое зеркало. — Самая натуральная хрень. Так, а это там что еще за менты? Он же сказал, что никаких тут ментов быть не должно…

Иваныч всматривался в зеркало заднего вида, а рука его уже машинально тянулась к стволу, лежащему на коленях.

Вовчик суетливо завертелся:

— Менты? Гаишники? Или…

Водитель впервые за все время подал голос:

— Дорожно-патрульная служба…

Фуру и в самом деле нагнали два «уазика» с синими мигалками. Гулко булькнула пару раз грозная сирена, разорвав безмятежную тишину пустынного шоссе.

— Может, просто торопится кто? — с надеждой в голосе выдохнул Вовчик. — Полосу просят уступить?

— Засохни! — свирепо отмахнулся Иваныч. — Ё-ка-лэ-мэ-нэ… Мозыря тормознули, из тачки вытряхнули… Ну дела… Давай-ка, парень, жми на газ! — обратился он к Феде.

— Да что толку, — осмелел тот, — все равно не уйти этой бандуре от милицейских тачек!

Через секунду правота водителя «вольво» стала очевидной для пассажиров. Фуру прижали к обочине, из «уазиков» повыскакивали здоровенные ребята в омоновских бушлатах. Вовчику показалось, что их дюжина, не меньше!

На самом же деле из двух «уазиков» на дорогу и вышло-то четыре человека, один из них сразу бросился к фуре. Иваныч прохрипел что-то вроде «живым не дамся!» — и, прикрывшись водилой, как щитом, высунул было ствол «узи», да не успел даже нажать на спусковой крючок. Снаружи тупо защелкали пистолетные выстрелы, Иваныч охнул и навалился на плечо водителю, а Вовчик, дергая подбородком, торопливо присел на пол, силясь выдернуть свой «узи» из-за пазухи, но короткий ствол запутался в складках свитера.

Тем временем водительская дверка распахнулась, и в ярком свете фонаря Федя разглядел лицо: мужик лет тридцати с небольшим, русоволосый, с довольно симпатичным лицом, на подбородке ямочка, глаза зеленые с блеском. На нем не было омоновской формы, и Федя все вдруг понял: никакая это не ДПС, а просто конкурирующая банда налетчиков…

— С приездом! — осклабился пришелец, медленно взводя курок пистолета Макарова.

Федя плеснул обеими руками вверх и заверещал:

— Я пустой, они меня взяли в заложники, не стреляйте! Я не с ними!

Он скатился со своего сиденья на пол. Русоволосый мужик навис над ним, словно скала:

— Не с ними?

Федя замотал головой, руками делая какие-то знаки, пытаясь убедить, что ему можно доверять и нужно отпустить.

— Я ничего не знаю, ничего не видел… Ничего не помню… Я ранен! — лопотал он, осознав вдруг, что вот теперь уж точно настал его смертный час. И если те мужики, которые устроили им засаду на шоссе, его не шмальнули, то уж эти переодетые омоновцами бандиты его точно не пощадят… 

Однако у русоволосого были другие планы. Приставив ствол пистолета к Фединой правой коленке, он с ехидцей произнес:

— Обещаешь молчать, значит! А если я попрошу все рассказать — расскажешь?

Федя ошалело вращал глазами, не понимая, чего от него требуется.

— Расскажешь? — настаивал зеленоглазый.

— Нет, говорю, нет! Ничего не видел, ничего не знаю…

Грохнул оглушительный выстрел, сменившийся диким воплем. Федя обеими руками держался за простреленную коленку и тихо завыл.

— Так, может, все-таки: расскажешь? — угрожающе твердил налетчик. — Или ты еще не понял?

Федя, не переставая подвывать, закивал:

— Че рассказать-то? Говори, что надо, — я все скажу.

— Не мне, дурак, скажешь ментам! — Зеленоглазый склонился к раненому и прошептал ему на ухо несколько слов, потом резко выпрямился и спрыгнул с подножки на асфальт.

— Понял, мудила?! — заорал он уже в полный голос, будто закрепляя урок, преподанный Феде. — Всем ментам и всем своим друганам расскажи, чтобы впредь не крысятничали! На этой трассе все грузы мои! Ясно тебе? И чтоб не совались сюда! А кто сунется — тому большой шмон учиню, так что не поздоровится! Все, гуляй!

Федя, постанывая, быстро выкарабкался из-под сиденья на подножку, спрыгнул на асфальт и, поднатужившись, ломанулся было в лес. Однако тут силы оставили его, простреленная нога подломилась, и он упал, даже не доковыляв до опушки…

Бывший мент, а ныне колхозный тракторист Володька Антипов угрюмо топал по влажному валежнику и сосредоточенно о чем-то размышлял, хмуря брови. За ним, кряхтя, ковылял долговязый Генка Парфенов, тоже погруженный в свои мысли. Больше недели неразлучные друзья пили по-черному, просто до поросячьего состояния. Повезло Генке с Володькой. Набрели они в одной сторожке на оставленный кем-то ящик водки: компания каких-то бизнесменов сраных из Москвы гуляла с девками и с музычкой. Короче, уехали и все побросали. Но им спасибочки — водяру и ту оставили, видать, богатые, копеек энтих не считают.

Могучий запой двух деревенских алкашей закончился прозаично: элементарно из-за отсутствия дармовой водяры. И вот теперь, хорошо проспавшись и похлебав ушицы, друзья начинали приходить в себя и приобретать человеческий вид.

Сейчас они возвращались в свою деревню, где их ждали благоверные, давно привыкшие к слабостям своих мужиков. Вдруг сизое лицо Володьки прояснилось какой-то догадкой или воспоминанием — он остановился и сделал разворот кругом.

— Помнишь, Ген, тут в лесу недели две назад ночью была перестрелка? — сиплым голосом обратился он к приятелю. — Отряд ОМОНа налетел на мироновскую сторожку, и устроил там шмонец.

— He-а, не помню… — помотал головой Генка. — Я тогда в Ошейкино был, с Зинкиным хахалем день рождения отмечали… Гудели два дня… Ну и че ОМОН налетел на егеря, искали кого?

— А то! — Володька шумно втянул воздух через ноздри. — Какого-то беглого уголовника искали, да не простого уркаша, а вора в законе, авторитета — во как! Там еще какого-то чмыря на «Волге» пристрелили при попытке к бегству. Ну, вспомнил теперь?

— А, ну да… — неуверенно протянул Генка, натужно морща лоб. — И что, не поймали атворитета?

— Упустили.

— Ну и что?

— А то, бляха-муха, что этот самый законный вор преспокойненько у Миронова в сторожке нам с тобой можжевеловку подносил! Или ты забыл, как мы можжевеловой опохмелились недельки две или сколько там назад?

— Да лан те! — отмахнулся Генка и двинулся дальше, хрустя палыми сучьями. — Если он вор в законе, что ж он за мудила такой, чтоб на место ментовской засады опять вернуться?

Испитое сизое лицо Володьки потемнело от усиленной работы мозга.

— Верняк говорю — вернулся! Рожу-то его я сразу признал. Я же потом ездил в Волоколамск… Расспрашивал про стрельбу да про омоновский налет, в райотдел заходил специально. Меня там Михеич встретил, в приемную к Рукавишникову потащил показывать факс, который к ним как раз пришел из Москвы — ориентировка на находящегося в федеральном розыске гражданина Игнатова Владислава… как там его… Отчества не помню. И фотка к факсу приложена была. Хоть факс хреново прошел, текст наполовину смазан, но фотка получилась качественно. Точно те говорю, Ген, мужик, который у Миронова тогда в избушке сидел, — это и есть тот самый Игнатов! И числится он в федеральном розыске как особо опасный преступник…

Охотники продолжали брести по лесу молча. Наконец Генка, пытаясь стряхнуть с себя сивушный туман, уточнил:

— Так, это самое, Вован… Ты про него тогда что, никому не сказал?

— Не, Ген, я сам долго сомневался. Ну а потом, через день, сам помнишь, мы с тобой на дальние болота пошли, уток стреляли, а потом дармовой водочкой баловались два дня… Как-то забылось, а теперь вспомнилось.

— Так… может, капнуть по-быстрому твоему полковнику Рукавишникову? Чтоб он группу захвата поднял, да и сюда…

Может, энтот преступник еще до сих пор у Васильича. Глядишь, тебя за проявленную бдительность простят, в органах восстановят… — Тонкие обветренные Генкины губы разъехались в хитрой улыбке. — Глядишь, ты еще снова послужишь в славных рядах эм-вэ-дэ?

— Хрен-то! — зло выплюнул Володька. — В гробу я видал эти ряды… Тут, Гена, куда больше выгода высвечивается! Только надо все обкумекать спокойно. Ежели этот законник в розыске, так, может, его на баблы раскрутить? Подкатиться к нему — так, мол, и так, из райотдела внудел получен приказ тебя задержать, дорогой гражданин Игнатов, но, если желаешь, можно на эту хреновую ситуацию поглядеть не через прицел «калаша», а через… нолики на купюрах! — Володька издал короткий хриплый смешочек. — Не знаю пока, как бы поаккуратнее поступить..; — Он остановился и задумчиво потрогал приклад своего ружья. — Первым делом, думаю, надо бы за егерской сторожкой присмотреть… А может, уже он давно отчалил отседа.

— А может, лучше для начала с самим Васильичем потолковать по душам… Он не бог весть какой храбрец — если его прижать да припомнить ему, как он в прошлом году, в сентябре, кабана без лицензии завалил на Черном озере… — неуверенно забубнил Генка.

— Можно и так! — согласился Володька и, забросив ружье за спину, решительно двинулся сквозь прелый кустарник. — А можно прямо за хмыря взяться. Неужто мы с тобой, Ген, его не раскрутим вдвоем?.. И не таковских крутили!..

Володьке Антипову и Генке Парфенову подфартило. Они проследили, как егерь Миронов под вечер, прихватив своего рыжего Патрика, ушел в свое село, оставив гостя в полном одиночестве. А это обоим наблюдателям было очень даже на руку: вооружившись охотничьими ружьями, они еще затемно прокрались к егерской сторожке со стороны Черного озера и расположились в кустах, в небольшом овражке, почти вплотную подходившему к бревенчатой стене сторожки. Расстелив на сырой земле две прорезиненные плащ-палатки, они стали ждать подходящего момента, все еще не решаясь на отчаянный шаг. Всю ночь над промозглым лесом нависала угрюмая хмарь. К рассвету ночной ветер стих, и наступила тяжелая, тревожная тишина. Оба охотничка сильно продрогли, вот уже часов пять они лежали в засаде, и только принесенный Володькой «жидкий свитер» — литровая бутылка клинской водяры — помогла им не окоченеть вконец и стерпеть пронизывающий холод. В конце концов, опорожняя бутылек, оба сговорились дождаться, когда беглый уголовник соизволит выйти до ветру. Самим заходить в сторожку они посчитали делом слишком рискованным: хрен его знает, что у этого ухаря на уме и что припасено за пазухой — может, перышко, а может, и ствол целый…

— И как же ты собираешься этого московского жигана на бабки раскрутить? — в десятый раз поинтересовался Генка, с бульканьем вливая себе в глотку остатки «жидкого свитера», и его одутловатая синюшная физиономия сморщилась, как голенище солдатского сапога на марше.

— Не знаю, Геныч, пока не знаю… — хмуро отозвался Володька, так же в десятый раз отвечая на один и тот же вопрос кореша. — Будем действовать по обстановке.

— Эх, если бы знать заранее, как он среагирует… — философски поддержал разговор Генка, уткнув синюшный нос в воротник своего ватника.

— А че там знать — ружьишко ему ткнуть в харю, и скомандовать: «Руки вверх, сука! Стой, стрелять буду!» И делов-то… Пускай он хоть самый главный законный вор во всей России — тут же обоссытся. Это в Москве он фигура, а тут кусок говна! В нашем-то лесу против наших с тобой двух стволов он один что смогет сделать? Ты вокруг-то погляди: ни его головорезов сраных, ни джипарей, никого же нет, он один, как в сказке про Машеньку в гостях у трех медведей! Верно ведь говорю, Гена?!

— Ох, не зна-ю, не зна-аю… — мотнул головой и зябко поежился Гена. — Я бы еще подумал!

— Да че там думать, че там думать! Наедем на него, раком поставим и за вымя возьмем. Бля буду! Я ж говорю, против наших двух стволов он полное чмо, хер на палочке.

Володька тронул ствол ружья, погладил заскорузлой ладонью ложе и снова тихо выматерился, исподтишка наблюдая за реакцией своего другана.

— Дурак ты, Володька… Пугнуть! Такого пугнешь, как же… Костей не соберешь! — Генка хотел еще что-то сказать, но передумал и лишь махнул рукой: в их дуэте Володька всегда играл первую скрипку, а потому Генка привык уступать, хоть часто и не был согласен с приятелем.

На сей раз Володька как раз сам вовсе не собирался разводить гражданина Игнатова на бабки, потому как даже сквозь пьяный угар прекрасно понимал, что затея эта пустая, глупая и, самое главное, для здоровья крайне опасная, если в сторожке и впрямь находится такой человек, как Варяг. Дней десять назад потусовавшись в райотделе внутренних дел в Волоколамске, Володька понаслушался там от бывших сослуживцев много чего весьма интересного, о чем счел излишним рассказывать своему туповатому приятелю. С одной стороны, Владислав Игнатов был законный вор, смотрящий по России, хозяин воровского общака, то есть фигура слишком крупная и известная, чтобы случайно очутиться в савостинском лесу. Но с другой стороны, Володька даже с похмелья был уверен, что не обознался и у старика Миронова в избе и впрямь гостюет не кто иной, как сам Варяг. Из этого и следовало, что пытаться взять его на гоп-стоп и развести на бабки — это все равно что играть со смертью в прятки. Наконец, с третьей стороны, у Володьки, как у бывшего мента, засвербило в одном месте: а что, если повязать этого самого Варяга и предъявить его начальнику волоколамского РУВД полковнику Рукавишникову… Да что там Рукавишникову. Ребята в райотделе базарили, что московские милицейские начальники обоссутся кипятком, если узнают, что в Волоколамском районе какой-то Володька Антипов поймал… или ранил… или даже убил при попытке к бегству вора в законе по кличке Варяг. Вот это будет круто! Все в деревне прифигеют! Однажды по российскому каналу Володька своими глазами видел, как то ли генерал-лейтенант, то ли даже генерал-полковник показывал паспорт этого самого Игнатова… Да-а-а! Ежели Варяга задержать и предъявить московским ментам — тут может закрутиться очень даже интересное кино… Даже не верится, что во всех газетах и на телевидении будет звучать: «Уволенный из рядов МВД старший сержант Антипов обезвредил опаснейшего преступника, разыскиваемого Генеральной прокуратурой…» Бля-я… Да при таком раскладе полковник Рукавишников, эта поганка, будет перед ним, старшим сержантом Антиповым, на вытяжку стоять, на задних лапках бегать…

Володька ухмыльнулся своим мечтаниям и шумно завозился на подстилке. Наконец решение созрело. Да, именно так и надо сделать: от греха подальше шмальнуть опасного уркагана при попытке к бегству — и кранты, чтоб не рисковать… Нужно только еще раз удостовериться, что этот мужик в сторожке — точно Игнатов-Варяг, а то как бы не ошибиться и не подстрелить просто случайного мужичка. Потом сиди за него десятку, а то и больше. Володька нащупал в кармане ватника «Макаров». Если тульская двустволка даст осечку, что бывало с ней не раз на охоте, то уж проверенный «макарка» не подведет. Итак, при попытке к бегству…

Он глянул на часы. Семь двадцать пять. Надо постараться управиться побыстрее, пока дед-егерь не вернулся и чтобы сразу после этого мероприятия сбегать на почту, позвонить в Москву и сообщить куда следует…

Сверху ему на лоб упала тяжелая капля. За ней другая, третья. Володька поднял лицо к небу — из серой низкой тучи на лес снова посыпал холодный злой ливень…

Варяг стоял за печкой, затаив дыхание. Неужели эти пьянчуги все-таки привели за собой хвост? За окном на крыльце отчетливо слышались чьи-то осторожные шаги. Дверь в сторожку стала медленно отворяться, и на пороге появился темный силуэт.

Это была Людмила…

Сердце Варяга екнуло — вот это сюрприз так сюрприз! Тревога и напряжение мгновенно сменились бурной радостью. Непонятно, когда он успел привыкнуть и привязаться душой к этой женщине. Сейчас он отчетливо ощутил, как ему не хватало именно ее.

Увидев Владислава, Людмила бросила на пол сумки и кинулась к нему в объятия. Она отчаянно целовала его лицо, руки, не сдерживая слез радости.

Поездка Людмилы в Савостино на междугородном автобусе продолжалась часа четыре, с двумя пересадками и массой неудобств, связанных с дождливой погодой, шумной оравой пьяных мужиков, пристававших к ней в тесном салоне «Икаруса» всю дорогу, пока они ехали от Истры до Волоколамска. А потом пеший бросок с тяжелыми сумками в руках сквозь лес под проливным дождем.

— Ты же вся вымокла, до нитки! — Варяг ласково погладил женщину по мокрым волосам. — Тебе срочно надо высушить одежду. Ну-ка, товарищ доктор, немедленно раздевайтесь и будем сушиться, у меня вон сушилка для вас над печкой заготовлена!

Людмила, сначала смущаясь, но потом, поборов робость, стала сбрасывать с себя мокрые вещи и развешивать их на веревке над печкой.

Варяг достал из егерского комода теплый свитер, подошел к Людмиле и стал любовно одевать ее, как маленькую девочку.

— Ты даже представить себе не можешь, как я рад твоему приезду! — целуя женщину в шею, шептал Варяг. — Неужели это ты? Я даже поверить не могу.

— Это я, — шептала в ответ Людмила. Ей было уютно и легко в объятиях этого сильного человека.

— Ты, наверное, проголодалась, — вдруг спохватился Владислав, — сейчас буду тебя отпаивать чаем и местной особой настоечкой. А на закуску — лесные деликатесы.

Одно лишь появление этой женщины сразу оживило тихую угрюмую лесную сторожку. У полыхающего в печурке огня вдруг стало по-домашнему уютно. Владислав и сам ощутил зверский голод, проснувшийся в нем наконец после кровавой утренней разборки с охотниками…

— И надолго ты оставила свой медицинский пост? — поинтересовался он. — Тебе, наверное, завтра нужно будет возвращаться?

— Нет, Владик, никуда мне не нужно!

— Это почему же? — нахмурился Варяг, поглаживая тугой квадрат пластыря, закрывающего рану на плече.

— А я со вчерашнего дня в отпуске, — объяснила Людмила. — Плюс отгулов у меня накопилось за лето аж целая неделя… Так что я теперь свободна на месяц! Могу тут за тобой ухаживать… Мне Степан вчера наконец про тебя рассказал. И про то, как вы на Таллинской с ОМОНом сцепились, и про твое состояние. Но я смотрю, дело-то обстоит куда хуже, чем я думала. Прошло больше двух недель, но, смотри, рана на бедре опять воспалилась… Я же еще в Москве говорила: покой тебе нужен. Ты чем тут занимался — лес валил да бревна таскал, что ли?

Варяг удивился профессиональной наблюдательности своего «домашнего доктора» и невесело усмехнулся, опять вспомнив про стычку с двумя охотниками, и только отмахнулся:

— Да вот гулял по лесу прошлой ночью и где-то за корягу зацепился. Ладно, — сменил он тему разговора, — ты мне давай все, как есть, говори: как ты? Я же вижу по глазам: знакомство со мной тебе много проблем прибавило!

Лицо молодой женщины помрачнело.

— Да, Владик, знаешь, я теперь вроде тебя: мне тоже надо прятаться… скрываться, осторожничать. По телефону я вообще сейчас боюсь говорить. Вот Степана целую неделю не могла вызвонить, все боялась, что меня подслушают.

— Почему? — напрягся Варяг. — Неужели все-таки с квартирой осложнения?

Она печально кивнула:

— И большие осложнения. В тот же день после того, как ты мне ночью позвонил, у меня был разговор с Юрьевым. Мы встретились как какие-то партизаны-конспираторы на какой-то заброшенной стройке, и он мне кое-что рассказал о твоих приключениях… Теперь многое мне стало понятно. А на другой день к нам в госпиталь пожаловали сотрудники милиции…

— Так! — насторожился Владислав.

— Сначала задавали всякие каверзные вопросы, а потом попросили меня проехать с ними к их начальнику-генералу.

— К Урусову? — выдохнул Варяг.

— Да, Урусов… Евгений Николаевич — так он мне представился. Мерзопакостный субъект! — при этих словах Люду чуть передернуло. — Но давай я по порядку…

На следующий день к обеду, уже после того, как Людмила позвонила в милицию и сделала заявление о краже из ее сумочки ключей от квартиры на Таллинской улице, в госпиталь Главспецстроя в Химках приехали два следователя в сопровождении омоновцев. Сначала следователи общались по очереди со всем персоналом госпиталя, а потом предложили Людмиле Сергеевне проехать с ними в Москву, в здание МВД на Мытной улице, где сразу же проводили в кабинет генерал-полковника Урусова. Тот демонстративно запер дверь на ключ.

— Ну-с, уважаемая Людмила Сергеевна, — с нескрываемой издевкой произнес генерал, сверля женщину угольно-черными колючими глазами, — так как же это все понимать? Буквально позавчера или когда это было?., майор Одинцов проводил с вами профилактическую беседу, интересовался, не лечился ли у вас, случаем, какой-нибудь незапланированный пациент с огнестрельными ранениями… Ну, допустим, лечился. Бывает… Невелик грех помочь раненому, тем более для врача. Но теперь выясняется, что этот самый раненый, являющийся особо опасным преступником, каким-то образом очутился в вашей квартире в Строгине, и… — Кривая ухмылка на губах Урусова резко превратилась в гневную гримасу. Он заорал, брызжа слюной: — Твой приятель Игнатов — бандит и головорез, находящийся в федеральном розыске! Ты понимаешь, кого ты покрываешь?! Это называется на юридическом языке — соучастие. Рано или поздно мы его поймаем и будем судить! И тебя вместе с ним! Этому бандиту не отвертеться! Как миленький отправится на зону — уж я об этом позабочусь! Наши сраные демократы-либералы смертную казнь отменили, все Европе жопу лижут, но для таких отбросов, как твой Игнатов, двадцать лет строгого — это, считай, государственная награда. Но государство его награждать не намерено! Коли нет смертной казни, так и не надо, хрен с ним. Найдем другие способы твоего дружка растереть в пыль! Не он первый, не он последний… Он отправится туда, откуда выхода нет, где зэки умирают скоропостижно от сердечного приступа или отека мозга… А ты тоже загремишь на полную катушку как соучастница! И сменишь ты свой крахмальный белый халатик на лагерную робу и будешь лет пять шить фартуки и кальсоны, я тебе это обещаю! Поняла, стерва?!

Урусов, ощущая сладкое упоение обуявшей его яростью, подскочил к Людмиле Сергеевне, впился пальцами ей в плечо и сильно встряхнул, а потом развернул ее лицом к окну и поволок к подоконнику.

— Хочу посмотреть тебе в глаза, дорогуша! — зловеще зашипел он. — Ты укрыла Игнатова у себя на квартире, он оттуда бежал, а теперь ты вешаешь нам лапшу на уши, доказывая, что у тебя в магазине сперли ключик! Хер-то я поверю! В глаза смотреть! — завизжал Урусов неожиданно тонким голосом. — Что, сука, боишься, вся дрожишь? Правильно боишься! Я не таких обламывал! Говори, падла, где сейчас скрывается Игнатов?

Людмила никак не ожидала от столь высокого милицейского чина такого хамского наскока. Но грубый напор генерала не только не испугал женщину, а, наоборот, вызвал у нее в душе отвращение и ненависть. Она резким рывком высвободилась из цепких пальцев генерала, отскочила от него и, сузив глаза, с возмущением закричала в ответ:

— А теперь вы меня послушайте, товарищ генерал! Во-первых, не смейте мне тыкать! Я врач и исполняю свой врачебный долг — я, в отличие от вашего Игнатова, или как его там, не нахожусь в федеральном розыске, я не преступница и не подозреваемая! Если этот Игнатов — опасный преступник и головорез, а я его соучастница, так арестуйте меня по всей законной форме! Все, что случилось позавчера, я изложила в своем заявлении участковому: у меня украли ключи в магазине. А может быть, их вытащили у меня из сумочки и в госпитале. Я не знаю. Одно вам заявляю определенно: тот, кто это сделал, забрался ко мне в квартиру, наверное, с целью ограбления. Там его, к счастью, и застиг отряд вашего ОМОНа. Точка! Ищите Игнатова и предъявляйте ему любые обвинения. Я тут ни при чем! И больше попрошу меня руками не трогать и не оскорблять! Если не хотите неприятностей, — неожиданно для себя закончила свою гневную речь Людмила Сергеевна.

Генерал Урусов несколько опешил от отчаянного отпора, который оказала ему эта хрупкая блондинка в белом халате. Ее горящие карие глаза смотрели на него бесстрашно и негодующе. Он давно привык к тому, что расшитые генеральские звезды на погонах и красные лампасы вкупе с его властными манерами и наглым тоном имеют магическую власть над собеседниками: одни начинали заискивать и лебезить, другие несли какую-то бессвязную околесицу, третьи и вовсе теряли дар речи, даже у гоношистых урок в присутствии генерала Урусова выветривалась вся их спесь… А эта дамочка вела себя не по правилам, вызывающе независимо и бесстрашно, и тем еще больше задела самолюбие Евгения Николаевича.

— Значит, вы говорите, что в вашу квартиру проник обычный квартирный вор, — вполголоса, с расстановкой, произнес Урусов, медленно наступая на Людмилу Сергеевну. — Ну что ж, допустим. Мы это проверим. И будьте покойны, уважаемая, все внимательно изучим. Но учтите: теперь я с вас глаз не спущу! Берегитесь, милейшая Людмила Сергеевна, если я замечу, что гражданин Игнатов или его люди будут иметь хоть какой-либо контакт с вами или с вашей матушкой в Нахабино! Вам придется отвечать на очень многие вопросы. И я вам не позавидую…

— Представляешь! Ему даже про Нахабино все известно! — закончив свой рассказ, упавшим голосом произнесла Людмила и, вся дрожа, как испуганная птица, прижалась к Варягу.

При мысли о том, что эта отчаянно-отважная женщина может стать очередной невольной жертвой его жестокой и беспощадной войны, у Варяга сжалось сердце.

Владислав крепко обнял Людмилу. Мягкий теплый свитер, облегавший женское тело, рельефно очерчивал соблазнительные выпуклости и впадины… Он провел рукой по изгибу ее спины, потом рука проникла под пушистую ткань. Люда прикрыла глаза, слегка улыбнулась и, порывисто обняв руками его шею, прошептала:

— Милый, за эти две недели я так соскучилась! Но я что-то не вижу здесь подходящей кровати?

— Это не беда, — шепнул ей в ответ Варяг. — Давай-ка заберемся на печку, там тепло и сухо… — И он подхватил Людмилу на руки.

— Представляешь, Владик, я никогда еще не занималась любовью на деревенской печке! — улыбнувшись, заметила Людмила, оказавшись на теплых, просторных полатях.

Они лежали на стареньких одеялах, многократно прогретых жаром от печки. Варяг осторожно целовал ее в лоб. брови, губы, щеки. А потом, уже забывшись, стал мощно вторгаться в ее горячие недра. Она ненасытно хотела его, отдаваясь ему без остатка. Все, что Владислав делал с ней, вызывало у нее бурю эмоций и восторга.

Сначала он входил в нее плавно и не спеша, и она тихо постанывала, а когда он ускорил темп движений, ее стоны переросли в дикий первобытный крик счастья. Она кричала, впиваясь ногтями в его спину. Низкий потолок не позволял Варягу привычно привстать на руках, и он навалился на нее всем своим весом, ощущая ее упругие груди, отвердевшие соски, отчего наслаждение было еще острее. Владислава охватило ни с чем не сравнимое чувство страсти, а потом волна болезненного блаженства подступила к низу живота, забурлила водоворотом и вдруг устремилась в узкий проток, исторглась сладостным взрывом. От нестерпимой сладости он заскрипел зубами, а Людмила продолжала издавать по-кошачьи пронзительный, тонкий, прерывающийся крик, который длился и длился, пока она, забыв обо всем, царапала ему кожу на спине…

Потом они еще долго в изнеможении лежали друг подле друга, прикрывшись теплым, слегка влажным от пота одеялом, и, молча лаская друг друга, глядели в нависающий над ними дощатый потолок.

Владислав думал о Людмиле, об этой отважной и удивительной женщине. Мысли его уносились далеко-далеко от этой уютной лесной сторожки, в таежную глушь Северного Урала, где когда-то был другой дом и была другая женщина, которая Также выхаживала его после лютой болезни и спасла ему жизнь. Вот только он ее спасти не сумел… Лену, племянницу Потапа, убили вертухаи Беспалого. Не смог тогда Варяг уберечь любимую…

Но это не должно повториться. Он повернулся к Люде. Она лежала на боку, подложив ладошку под щеку и закрыв глаза.

Он вспомнил ее рассказ про допрос у генерала Урусова. «Берегитесь!» — пригрозил ей Урусов. От него можно ждать любой пакости… Но он, Варяг, обязан защитить эту женщину, защитить и спасти, что бы ей ни грозило.

Ее безопасность — это теперь его забота!

Молодая женщина, утомленная долгой дорогой в подмосковную глухомань и изнемогшая от исступленной любовной борьбы, мирно спала в предвечерних сумерках, укутавшись в одеяло из собачьей шерсти. А Варяг, не включая света, курил, перебирая в уме всевозможные варианты дальнейших событий.

Та скудная информация, которую он почерпнул из малявы, полученной от Филата, позволяла сделать весьма приблизительные выводы. Что творится в воровских кругах, было пока неизвестно. Слишком мало времени прошло. Хотя всего лишь за десять дней кое-где братва не удержалась и стала выяснять отношения, уничтожая друг друга. Были ли эти разборки связаны с известием о гибели смотрящего, установить Филату пока не удалось.

Проскочили какие-то странные слухи, касающиеся якобы посещения Варягом приволжских и других городов. Бред полный! Скорее всего, ментура гонит свою дезу, стараясь посеять среди воров ненужные сомнения.

Кайзер себя проявил пока слабо, если не считать некоторых загадочных убийств в Заполярье. Но кровавые ниточки оттуда не так уж очевидно вели к нему, чтобы хоть в чем-то его заподозрить. Однако по общему впечатлению Кайзер себя вел в столице как настоящий хозяин, давая всей братве понять его истинное положение в воровском мире и в мире теневого бизнеса.

Варягу не терпелось в конце концов дать бой этому самозванцу, его лютому врагу Максиму Кайзеру. Тем более что теперь у него имелся на Кайзера убийственный компромат, можно сказать документальное подтверждение его подлого предательства против братвы, которого большой

воровской сход не может простить даже такому крупному авторитету.

Но Кайзер далеко не единственный, с кем Варягу предстояло в ближайшее время сойтись в жестокой схватке не на жизнь, а на смерть. За спиной Кайзера грозно маячили темные фигуры его высокопоставленных покровителей и подстрекателей. С ними-то разборка будет посерьезнее, и подготовиться к ней надо основательно, не торопясь. Самая тяжелая битва — это битва с фантомами, с врагами невидимыми, трусливыми, никогда не открывающими свои лица.

Но одно дело все же было главнейшим и не терпело никаких отлагательств: в срочном порядке надо заново наводить мосты с Мартыновым… Но кто теперь, когда многоопытный Герасим Герасимович Львов убит, а опасливый Николай Николаевич Меркуленко уволен, сможет ему в этом посодействовать — непонятно. Тем более что Мартынов сейчас, после инсценированного покушения на его жизнь, наверняка будет действовать сверхосторожно и любую попытку Варяга установить с ним контакт воспримет сверхнедоверчиво. Проблема заключалась в том, что Варяг должен был выполнить финансовое обязательство, данное им этому человеку. Если он не выполнит свое обещание вовремя, то может подвести серьезных людей, поверивших ему.

Владислав понимал, что теперь, после гибели Львова и отставки Меркуленко, волей-неволей ему придется действовать через таких людей, которых Мартынов не просто знает, но которым безусловно доверяет. Фактически единственный такой человек — это отставной гэбэшный генерал Неустроев, который, можно сказать, чудом вытащил Варяга из лихтенштейнской тюрьмы и обеспечил ему возвращение в Москву. Правда, после этого возвращения в Россию с Варягом начали происходить, мягко говоря, очень странные события, от которых Неустроев его застраховать уже не смог… А что, если это сам Неустроев и подстроил все эти взрывы, налеты, обстрелы? Нет, маловероятно, очень маловероятно. А главное, зачем?

Вдруг Варяг вспомнил про оставленное две недели назад на автоответчике его мобильника сообщение от некого Александра Ивановича Виноградова… Этот Виноградов назвался доверенным лицом Неустроева. Звонок, конечно, подозрительный. И все же это была хоть и малая, но все же какая-никакая зацепка. К тому же имелась вероятность, что он и есть тот самый таинственный А. Виноградов, который двадцать лет назад вербовал Максима Кайзера и составил докладную записку для шефа КГБ — ту самую докладную, которую Варяг обнаружил в папке с жизнеописанием старого вора в законе Медведя. Что ж, значит, надо каким-то образом связываться с Виноградовым. Правда, тот не оставил никакого контактного телефона. Но если он не врет, то его можно найти через Неустроева. Хотя ведь и того сейчас как найдешь? Хитрый Неустроев предусмотрительно предупредил его еще в Брюсселе: меня не ищи, я с тобой сам свяжусь, когда надо будет… Конечно, официальные координаты Неустроева имеются в секретариате финансового управления кремлевской администрации, которую до недавних событий возглавлял Николай Николаевич Меркуленко… Но по таким каналам с Неустроевым никто Варяга не свяжет, ну а ес-ли'и свяжет, то ни о чем поговорить им не удастся: все телефоны людей такого ранга находятся на прослушке. Это очевидно.

И все же Варяг после некоторых раздумий достал зарядное устройство для мобильного телефона, привезенное Людмилой, воткнул его в сеть и в свой «Эрикссон» и, немного подождав, набрал код и московский номер. Было уже начало девятого, но у него теплилась надежда, что важная государственная работа в кремлевских кабинетах еще идет полным ходом.

Он не ошибся. Трубку сняла женщина с глубоким, хорошо поставленным певучим голосом.

— Простите за поздний звонок, — уверенно заговорил Варяг, — это Федосов из Министерства финансов. Николай Николаевич мне в свое время дал телефон Аркадия Ильича Неустроева… Что-то я не могу его найти. Вы мне не поможете? У вас в справочнике наверняка он есть!

— Эфмь… Неустроев? Аркадий Ильич? — задышав в трубку, невозмутимо пропела женщина и, на мгновение запнувшись, продолжала: — Ах, Аркадий Ильич… Но он же не работает у нас в аппарате… Э… Может быть, я вас соединю с Александром Ивановичем? Простите, как вас представить?

У Варяга сердце екнуло. Александр Иванович… Неужели такая везуха? Да нет, так в жизни просто не бывает!

— Федосов Юрий Антонович, — мгновенно придумал он.

— Минутку!

Через несколько секунд в трубке раздался бодрый баритон, в котором угадывались стальные властные нотки:

— Юрий Антонович, я вас слушаю!

Варяг сразу узнал его: это был голос человека, который две недели назад звонил ему на автоответчик!

— Вы — Александр Иванович… Виноградов? — переспросил Владислав, еще не веря в свою удачу.

— Да, Юрий Антонович, — подтвердил собеседник. — Вот уже без малого шестьдесят лет, как я Александр Иванович Виноградов! А что вас так удивляет?

Варяг понял, что судьба преподнесла ему сейчас весьма щедрый подарок. Он кашлянул от внезапно охватившего его волнения. Даже рука, сжимавшая мобильник, вспотела.

— Александр Иванович, две недели назад вы звонили мне… на автоответчик… и просили с вами связаться. Вот звоню…

В трубке повисла мертвая тишина. Похоже, собеседник Варяга в данный момент тоже размышлял о причудливых капризах фортуны.

— Но вы же?

— Да, да! — не дал договорить собеседнику Варяг. — Я в курсе того, что обо мне сообщают, но, как видите, я живой и с вами на связи.

— Вы где находитесь? Ах, ну да… — Виноградов понизил голос и заговорил скороговоркой, точно боялся, что связь сейчас прервется. — Очень рад, очень рад, что все так сложилось и что вы позвонили. Я в курсе событий — Аркадий Ильич посвятил меня в суть дела. С недавних пор я работаю в должности Меркуленко… Являюсь его, так сказать, преемником. В том числе и по вашему делу. Я имею в виду тот… договор, который был вами заключен в Брюсселе! Но вообще-то нам желательно поговорить лично! Когда мы можем встретиться?

— Хорошо… — Варяг прижал трубку к уху. Он прекрасно понял, о чем обиняками сказал Виноградов: об обещанном выкупе за свое освобождение из лихтенштейнской тюрьмы и право вернуться в Россию. — Передайте моим кредиторам, что в самое ближайшее время мы решим финансовый вопрос.

— Когда мы сможем встретиться? — упрямо повторил Виноградов.

— Я сейчас не в Москве, — уклончиво ответил Владислав. — Дайте мне несколько дней, чтобы я смог привести в порядок свои дела. Я вам сам позвоню. И вот еще что… Кроме вас, никто не знает… и не должен пока знать, что я жив и здоров. Это очень важно, Александр Иванович, иначе, боюсь, я не смогу выполнить в полной мере свои финансовые обязательства! Впрочем, как и многие другие.

— Хорошо. Несколько дней у вас есть. Но советую вам поторопиться. До скорой встречи!

Когда он вырубил мобильник, у него в ушах эхом все еще звенели последние слова Виноградова: «До скорой встречи! До скорой встре-е-е-чи!» Варяг встал и с хрустом расправил плечи. Словно тяжкий камень свалился с души. Кажется, выход из тупика найден. И как теперь все кажется поразительно просто, хотя, конечно, эта простота обманчива: впереди — вал проблем и нерешенных задач.

Варяг подошел к ведру с родниковой водой, которое Иван Васильевич оставил ему со вчерашнего утра, зачерпнул полный ковшик и жадно выпил.

Пора отсюда сваливать — лесной санаторий закрывается! Ему ясно намекнули, что долго ждать не будут, а значит, пора действовать. Но в любом случае, версия о его гибели расползается по России. Значит, там будут готовить ему замену, а значит, начнется драчка за корону смотрящего. Гнусно все это, хотя такова печальная проза жизни. Несмотря на овладевшие им черные мысли, Варяг тихо рассмеялся. Нет, брат, не все так просто, это всего лишь начало очередного акта уличной пьесы, тебе еще предстоит попотеть, побегать по сцене…

Он посмотрел на светящийся дисплей часов: двадцать один тридцать шесть — и выглянул в окно. Сгустилась ночь. Дождь давно кончился. Утром должен появиться Иван Васильевич. Хорошо бы уехать из Савостино первым же утренним автобусом. Нет ведь никаких гарантий, что их разговор с Виноградовым кем-то из спецслужб не будет расшифрован, а координаты не засечены. Так что лучше свалить отсюда. Береженого Бог бережет.

А потом? А потом залечь в Москве и ждать приезда Гепарда, для него найдется работенка. Вернее сказать, уже нашлась: придется Гепарду совершить тайную поездку в Испанию… Отправка денег не терпит отлагательств. Конечно, для такого вояжа лучше бы подошел Сержант, но Сержанту, скорее всего, придется еще долго отсиживаться в своей берлоге и не высовываться. Его, пожалуй, ищут с неменьшим усердием, чем самого Варяга.

Владислав поглядел на спящую Люду. «Бедняга, — с теплотой в сердце подумал он, — отпуск взяла, ко мне рванула, выхаживать… Теперь, выходит, все зря».

Утром, до зари, когда в лесной избушке было еще зябко от ночных заморозков, Варяг разбудил Людмилу и тихо приказал собираться. Она, не понимая, что от нее хотят, слабо улыбнулась и попросила дать ей досмотреть сон. «Хороший сон, — проворковала она, — о нас с тобой…»

— Нет, Людочка, досматривать сон придется в другой раз! — Он потряс ее за плечо. — Мы уезжаем!

Покуда сонная Людмила наскоро собиралась, Варяг сходил в лес и прикопал в овражке автомат, предварительно обернув его в омоновский бушлат и набросав сверху влажно-го валежника. В сельский дом к Мироновым он решил не заходить, чтобы лишний раз не мозолить глаза сельчанам и не подводить егеря. Надев на себя кое-какую найденную за печкой старую одежонку, Варяг нахлобучил на лоб засаленную кепчонку и посмотрел на себя в старое зеркало, висящее над умывальником в крохотной кухоньке. За эти две недели у него вылезла густая щетина, которая сейчас была ему как спасительный грим. Еще бы очки на нос — и хрен бы его кто из патрульных ментов узнал, даже по той ориентировке, о которой вчера так неосмотрительно обмолвился один из алкашей-охотников.

…Устало фырча и кашляя, древний «Икарус» подкатил к автобусной остановке на окраине Савостина почти без опозданий. Кроме Варяга и Людмилы, разместившихся у окна в конце салона, сели две бабки с сумками да сгорбленный старичок в поношенном офицерском кителе. В Волоколамске в автобус набилось человек двадцать. На заднее сиденье забралась шумная компания пацанов лет восемнадцати, судя по разговорам, готовящихся скоро пополнить ряды славных Вооруженных Сил России. Пацаны обсуждали каких-то девок и какого-то Шалфея, который в прошлом году сел за разбойное нападение на школьную учительницу и теперь тянул срок где-то под Самарой.

Громче всех горлопанил высокий блондин с усеянным веснушками круглым лицом. Ему не хватило места на лавке, и он стоял, держась длинной костлявой рукой за поручень, нависнув над своими друганами и расстегнув короткую кожаную куртку, и с явным удовольствием беспорядочно сыпал воровской феней:

— Мне вчера от Шалфея с зоны маляву стряхнули… Там у них кто-то откинулся, и он с этим откинутым передал… Мужик оказался из Волоколамска, и я с ним стрелку забил на вокзале, в кабаке… Шалфей втирает, что вроде как житуха у него ниче, сносная, да вертухаи, грит, задолбали. Каждый вечер по баракам шмонают. А на прошлой неделе вообще был на зоне большой шмон. Искали автомат… А еще Шалфей грит, навродя как в Поволжье объявился московский блатарь по кликухе Варяг. Он держит воровской общак, у него под лапой не то сто лимонов баксов, не то сто пятьдесят. Так Шалфей грит, что этот Варяг общак скрысятничал и в бега подался за бугор, чтобы его менты не замели и своя братва на подтяжки не порезала, а потом через полгода вдруг выплыл в Москве и якобы хотел замочить ментовского генерала, который уже пять лет у него на хвосте сидит… В общем, зэки базарят, что типа теперь Варягу все равно кранты, потому как на него теперь и братва зуб имеет, и ментура его в клещи взяла…

— А тебе-то с того что? — гнусаво вякнул кто-то, — Тебе-то с этим Варягом в пехтуре не служить!

— А то, — продолжал веснушчатый, подпрыгнув вместе с автобусом на колдобине, и, еле удерживая равновесие, бухнулся задом Людмиле на плечо. Та недовольно отшатнулась и украдкой бросила взгляд на Владислава. Тот сидел с непроницаемым лицом, видимо внимательно прислушиваясь к разговору сзади. — От, блин… Этому долболобу только трактор Ка-семьсот водить, а не автобус… А то, что я недели полторы тому Володьку видал в городе, ну, бывшего мента из Савостино, с которого погоны сняли три года назад, так он мне втирал, что у них там в лесу этот самый Варяг и скрывается…

Слушатели разразились нестройным гоготом.

— Да знаю я этого Володьку! — выкрикнул гнусавый голос. — Этот Володька нюхнет одеколона «Ландыш», и ему в лесу не то что Варяг — Борис Абрамыч Березовский привидится.

Автобус резко затормозил, в проход с грохотом и звоном посыпались сумки, бутылки, свертки, а веснушчатый не удержался и, взмахнув длинными, как жерди, руками, повалился на Людмилу и как бы невзначай облапил ее груди. Его картинное падение вызвало громкий взрыв одобрительного хохота на заднем ряду.

Варяг, повернув голову вполоборота и привстав, схватил за плечо веснушчатого нахала и одним рывком скинул его на пол. Долговязый пацан от неожиданности сначала присел на корточки, но потом, бормоча под нос невнятные угрозы, выпрямился и с криком: «Да я тя урою!» — схватил обидчика за рукав выцветшего бушлатика.

Но Варяг уже встал со своего кресла и, протиснувшись в проход, повернулся к долговязому.

— Ты, салага, грабли не распускай, а то оторву! — тихо, врастяжечку произнес Владислав, глядя в наполненные яростью белесые глаза.

— Че ты сказал, дядя? Да ты, сучара, на кого тянешь? Ты хоть знаешь, кто я… — начал парень, но не договорил.

Варяг, вытянув и соединив пальцы, быстро развел руки и сделал парню «ножницы» — синхронно всадил ему в бока ребра ладоней. Веснушки на физиономии долговязого съежились, он зажмурился и стал по-рыбьи захватывать губами воздух. И тут же правый кулак Варяга впечатался ему в нижнюю челюсть, расквасив губы. Парень не охнул даже, а просто с шумом выпустил воздух и стал оседать на пол. Никто из его команды далее не пошевелился — ни у кого не возникло поползновения вступиться за поверженного приятеля.

— Правильно! — одобрительно произнесла бабулька, сидящая у противоположного окна. — Совсем распоясались, хулиганье! Так этому паразиту и надо. Этим сволочам говори не говори, все без толку, они только и понимают, что кулаком по мордасам!

Но веснушчатый, похоже, был упрямцем и не собирался отступать. Он медленно встал на ноги, утер сочащуюся из разбитой губы кровь и вдруг, резко забросив руку за спину, выдернул нож. Варяг мельком взглянул на лезвие: нет, это был не просто нож, а зэковское перо — тщательно заточенный плоский напильник.

Тут все загалдели разом. Молодая женщина со второго ряда вскочила и с визгом стала требовать у водителя остановить автобус и вызвать милицию.

— Бля, дядя, ты меня рассердил! — прохрипел веснушчатый, наклонив голову и насупившись. — Ща я тя порежу на подтяжки.

Он взмахнул заточкой и попытался свободной рукой ухватить Варяга за рукав, чтобы не дать ему возможности обороняться. Но Варяг отклонился, перенеся вес тела на правую ногу — и тут же его лицо исказилось гримасой острой боли, молнией прострелившей бедро. Но он стиснул зубы и, не обращая внимания на боль, сделал обманный нырок вниз и вправо, заставляя молодого противника поддаться на эту уловку. Веснушчатый инстинктивно подался следом за ним, но в это мгновение Варяг вышел из нырка резко влево и, когда у него под правой рукой оказался незащищенный затылок и шея парня, нанес ребром ладони сокрушительный удар в шею, метя в сонную артерию. Одновременно он перехватил кулак с зажатой в нем заточкой, и следующий удар ребром ладони нанес по локтевому суставу противника.

Заточка вывалилась из разжатой ладони и, звеня, упала под кресло. Но долговязый, кривясь от боли, все еще никак не хотел смириться. Он снова выпрямился и, не смущаясь отсутствием своего оружия, как настоящий психопат, снова тупо полез в драку. Он размахнулся ногой и со всей силы вмазал ботинком Варягу чуть пониже колена. Владислав побледнел: удар был страшно болезненным и отозвался в раненой ноге. Это окончательно переполнило чашу его терпения. Он крепко схватил парня за уши и, рванув на себя, с силой ударил его нос о свой лоб. Варяг еще с малолетки, где он и освоил когда-то этот прием, точно знал, что после такого чувствительного удара противник надолго теряет чувство реальности. Долговязый и впрямь от удара ослеп и оглох, да к тому же у него обильно хлынула кровища из обеих ноздрей. Больше не дожидаясь, когда этот придурок придет в себя, Варяг ухватил его за ворот куртки и поволок к передней двери.

Водитель «Икаруса» тем временем съехал на обочину и терпеливо ждал, чем закончится потасовка в салоне. Он с готовностью открыл дверь — и Владислав вышвырнул окровавленного пацана на придорожный гравий. Обернувшись к заднему ряду, он негромко, но внятно скомандовал:

— Вы там, салаги, все на выход! Приехали.

Пацаны зашептались и стали переглядываться между собой, но после секундного замешательства послушно выполнили приказ.

Заняв свое место, Варяг взял Людмилу за руку. Рука была холодная и влажная от пота.

— Ты что, испугалась? — тихо спросил он.

Люда молча прижалась к нему и кивнула.

— Не бойся. Обычные автобусные хамы. Все в порядке…

«Икарус» покатил дальше. Пассажиры — в основном женщины — сначала робко, но потом все оживленнее стали наперебой благодарить Владислава.

— Так их, сукиных детей! — уважительно глядя на Варяга, кивал пожилой мужчина. — Совсем от этих шалопаев житья не стало — ни днем ни ночью. Тюрьма по ним плачет!

Варяг вдруг вскинул голову и жестко возразил:

— Ошибаешься, отец. Этим отморозкам ни в тюрьме, ни на зоне жизнь медом не покажется. Таких там жизнь учит по-быстрому, так что весь их гонор сшибается только так…

Владислав стал медленно застегивать рубашку, но пожилой пассажир все же успел мельком заметить голубую татуировку на груди: парящих ангелов с крестами. И, прикусив язык, он отвернулся и больше ни в какие разговоры не вступал.

Варяг в Поволжье — что за хрень такая! — держа за руку распереживавшуюся Людмилу, размышлял Владислав над услышанным. Что это — пустой треп салажонка или… Или за этим что-то скрывается? Уж больно складно он пел про маляву от своего Шалфея… Может быть, это очередной стратегический план ментов — распустить по зонам слушок о том, будто смотрящий по России ссучился, общак «скрысятничал». Кто-то рукой махнет, а кто-то и поверит… Такое уже в его жизни бывало — и не один раз. Вроде той давнишней истории с его отправкой в колонию особого режима, к изуверу подполковнику Беспалому в Североуральск. По сфабрикованному обвинению в двойном убийстве и мелкой краже… Ничего не скажешь, тонкий был ход, прямо-таки ход конем!

Вот и сейчас… Или это не ментовские игры, а интриги тех, кто рвется к воровской короне, того же Максима Кайзера и его прихлебателей? Может, и так? «Как говорится, гниль завелась в воровском государстве, — невесело усмехнулся Варяг. — И с этой гнилью нужно бороться беспощадно, а главное безотлагательно…»

На душе у него вдруг стало необычайно легко. Правильно он решил вернуться в Москву. Негоже смотрящему отсиживаться в лесу, когда на нем висит финансовое обязательство перед серьезными людьми, а в воровских кругах царит раз-драй. Надо уладить дело с долгом, надо собирать большой сход и вдобавок с этими слухами о «поволжском Варяге» тоже надо разобраться.

Он ласково погладил мягкую руку Людмилы, задумчиво глядя в окно, за которым уже пролетали пригороды столицы.

«Есть еще порох в наших пороховницах! Есть еще ядерные заряды в наших боеголовках!» — широко улыбаясь, пробурчал себе под нос Александр Иванович Виноградов.

Он блаженно откинулся на высокую кожаную спинку вертящегося кресла, сцепив пальцы в замок, прикрыл глаза, и перед его мысленным взором опять всплыла картинка, которая регулярно возникала в последние недели… Океанский берег со слепящим молочно-белым песком и шеренгой пальм. Лазурная морская гладь. Неподалеку от пляжа стоит на рейде белая яхта. У штурвала — высокий загорелый мужчина в синей фуражке и синем кителе с золотыми пуговицами. На губах у него играет блаженная улыбка…

В этом бравом мужчине Александр Иванович узнавал себя, отставного генерал-лейтенанта ФСБ, который полтора года назад стал незаметным кремлевским чиновником и теперь вот дослужился до заместителя руководителя администрации президента…

Манящий океанский пейзаж не был просто игрой воспаленного воображения или плодом прекраснодушного мечтательства. Александр Иванович всегда отличался трезвостью ума и хладнокровным видением своей жизненной перспективы, и его проницательное чутье никогда, ну или почти никогда, не давало сбоев. Ни за тридцать лет безупречной службы под сенью щита и меча, ни за полтора года трудов за стенами серой гранитной громады на Старой площади. Поэтому у него не было причины считать видение белоснежной яхты на лазурном море интеллектуальной обманкой.

Полтора года назад, словно специально к его шестидесятилетию, своенравная фортуна сделала Александру Ивановичу подарок, круто изменивший всю его жизнь. Зимой двухтысячного года, когда ему объявили о грядущем увольнении с должности главного финансового консультанта особого управления КО (то есть «конфиденциальные операции» за рубежом), Александр Иванович крепко приуныл. Ему, отдавшему три десятка лет жизни родной конторе и уже давно не мыслившему себя вне строгой служебной иерархии, было нестерпимо думать об отставке, ассоциировавшейся у него с ленивым бездельем в мрачной зимней Москве и скучной имитацией активности на огороде летней дачи в Снегирях. Кто-то из бывших сослуживцев посоветовал Виноградову загодя подыскать себе должность начальника службы безопасности в какой-нибудь крупной фирме: и сам, мол, останешься при привычном деле, да и прибавка к генеральской пенсии будет весьма и весьма солидная… Александр Иванович даже присмотрел себе такое местечко. Дело в том, что на досуге он баловался пишущей машинкой, сочиняя что-то вроде мемуаров, и даже задумал целую серию документальных книг о бойцах невидимого фронта под броским названием «Лубянка не дремлет». Директор издательства, куда он предложил свою рукопись, отнесся к ветерану-чекисту благожелательно и после пятой встречи за коньячком прозрачно намекнул о возможности назначить Александра Ивановича своим заместителем по общим вопросам. Обрадованный генерал-лейтенант даже дал предварительное согласие, как вдруг неожиданный телефонный звонок в марте резко изменил расклад карт на столе.

Виноградову позвонил его старинный приятель, Аркадий Ильич Неустроев, тоже генерал-лейтенант ФСБ в отставке, и предложил срочно встретиться для крайне важного разговора. Пути Виноградова и Неустроева пересеклись только однажды: в конце восьмидесятых оба выполняли одну весьма конфиденциальную операцию по переводу крупных финансовых активов ЦК КПСС на баланс десятков коммерческих предприятий в Западной Европе. Предчувствуя скорую политическую кончину, кремлевские финансисты спешно разрабатывали схемы «экспорта капитала» за границу, на счета легальных «крыш» советской внешней разведки — разнообразных фирм и фирмочек, работавших в разных уголках Старого Света. После удачно провернутой операции по спасению золотовалютного запаса КПСС Виноградов получил орден Красного Знамени и продолжал верой и правдой служить Отечеству под сенью щита и меча. А вот Неустроев, зачехлив генеральский китель, плотно занялся коммерцией и на этом зыбком поприще весьма преуспел в середине девяностых, став одним из совладельцев горно-обогатительного комбината «Диамант», занимавшегося добычей и реализацией якутских алмазов.

Старые приятели встретились в крохотном кабинетике дома приемов «Диаманта» на Ленинском проспекте, и в ходе сорокаминутной беседы Неустроев, лестно отозвавшись о колоссальном практическом опыте Виноградова-финансиста, сделал предложение, от которого у Александра Ивановича буквально перехватило дыхание.

— …Ты, Саня, там покрутишься годик-два, присмотришься, принюхаешься, да и к тебе присмотрятся… — тихим вкрадчивым баском вещал Неустроев. — Там же, знаешь, вечный круговорот кадров… Крепко сидят только самые верхи, а у чиновников среднего звена, как говорится, сезонная ротация. А к думским выборам, глядишь, и освободится креслице поближе к капитанскому мостику… Хочу, понимаешь, посадить туда толкового верного человека… Вроде тебя. Мы тебе поможем туда забраться, а как усядешься поудобнее — будешь самолично крутить штурвал…

— И что же за креслице ты мне уготовил? — Добродушное лицо Александра Ивановича озарилось фирменной голливудской улыбкой, в которой, впрочем, угадывался коварный оскал матерого тигра. — Чтоб я, оперативный работник со стажем, на старости лет бумажки перебирал?

— Бумажки, Саня, бумажки! — хохотнул Неустроев. — Хрустящие такие зеленые бумажки, с водяными знаками и микротекстом. Речь идет о серьезной должности в аппарате кремлевской администрации, связанной с финансовыми вопросами, — уже совершенно серьезно продолжал Аркадий Ильич. — Причем должность с хорошей перспективой. Я уже давно к ней прицеливаюсь. Замруководителя администрации по инвестиционным проектам — вот такая должность. Практически министр финансов, а может, и покруче… Не скажу, что ты будешь контролировать весь комплекс финансовых потоков, идущих через Кремль, но внушительный ручеек потечет именно через тебя… Причем в твоем ведении окажется главный ресурс — предвыборный бюджет. Не тот, который проходит по открытым статьям бюджета, а тот, который собирают с миру по нитке, как говорится… Это, мой дорогой, миллиарды. И не рублей, а баксов!

— Предвыборный общак? — усмехнулся Александр Иванович, чувствуя, как теплеет у него на душе.

— Именно! — без тени улыбки кивнул Неустроев. — Выборы на носу. Сначала думские, а потом и… царские. Кое-кто говорит, мол, хватит с нас учиться управлять государством, пора бы начать реально управлять! Так что на выборах драчка предстоит та еще. А без финансовой базы, сам понимаешь… И еще: тебя, когда ты сядешь в это кресло, сразу будут плотно опекать с разных сторон, потому как от желающих цапнуть себе этот лакомый кусман отбоя нет… Но мы тебя прикроем.

— А какой мой интерес в этом деле? — поспешно вставил дальновидный Александр Иванович.

— При умелой организации дела — тут бы нам всем поучиться у великого Пал Палыча — сумеешь отпилить себе приличные премиальные… — При этих словах в глазах Неустроева сверкнули алчные искорки, и Александр Иванович вдруг подумал, что его бывший коллега по цеху и сам бы не прочь перейти на государственную службу.

— Но я же не вчера родился, — осторожно начал прощупывать почву ушлый Александр Иванович. — Такие кадровые решения требуют многочисленных согласований. Я же для них человек со стороны… Не знаю, какая там сейчас ситуация, но уверен: простой она не бывает никогда…

— Твою кандидатуру я… мы… продавим, — решительно отмел его сомнения Неустроев. — Начнешь с референтика в аппарате, а там, как пелось в старой песне, все выше, и выше, и вы-ыше! У нас в Кремле есть влиятельные единомышленники из ленинградских переселенцев. Они тебя поддержат. Тем более что как раз сейчас там намечаются кое-какие кадровые подвижки и в нужный момент подготовленное решение по твоей кандидатуре будет проведено. Речь вот о чем…

Речь шла о должности референта заместителя начальника президентской администрации по инвестиционным проектам Николая Николаевича Меркуленко. Неустроев не стал вдаваться в подробности и упомянул только, что этот самый Меркуленко сильно мешает «переселенцам» и его кремлевская карьера медленно, но верно катится к закату. А Виноградов, по словам Неустроева, идеально подходил для замены: во-первых, Александр Иванович был докой по части плетения всякого рода хитроумных финансовых схем, с запутанной переброской средств со счета на счет в зарубежных банках, а во-вторых, в Кремле с недавних пор активно привечают выходцев из системы госбезопасности. Чтобы войти в курс финансовых дел, Виноградову предлагалось поработать при Меркуленко помощником, а потом, глядишь, и вспорхнуть на его креслице…

Короче говоря, Александр Иванович дал согласие, почти не задумываясь и даже не сильно вникая в смысл уклончивых пояснений Неустроева. Он и впрямь имел немалый опыт в финансовых операциях и мгновенно ухватил суть открывающихся перед ним перспектив. Отставной генерал сразу учуял, с какой целью Неустроев вознамерился лоббировать его кандидатуру на это хлебное место: в старое время, то есть в восемьдесят восьмом, когда они были вовлечены в замысловатую интригу с партийным общаком, Аркадий Ильич стоял за дирижерским пультом, а Александр Иванович довольствовался ролью незаметного, но добросовестного оркестранта. Видимо, у Неустроева с той поры и возникло стойкое ощущение, будто Виноградов — послушный простачок, которым можно легко манипулировать и который будет молчаливо исполнять чужую волю. «Ну что ж, пусть себе ощущает, — с кривой усмешкой думал Виноградов. — Так оно будет проще вести с ним общие дела и обделывать свои собственные делишки, к которым алмазного коммерсанта Не стоит даже близко подпускать!»

Словом, Александр Иванович полтора года проходил в референтах у Меркуленко и за это время успел перезнакомиться со всеми сотрудниками — и в величественном административном здании на Старой площади, и в неприметной желтоватой пятиэтажке за кремлевской стеной. Изощренная интуиция опытного оперативника позволяла ему тонко чувствовать различие в политическом весе новых знакомцев и соответственно строить с ними отношения: с одними он держался подчеркнуто учтиво, с другими — сдержанно обходительно, а с кем-то — и начальственно строго. А врожденное — или, быть может, благоприобретенное — обаяние и умение располагать к себе любого собеседника сослужило Виноградову добрую службу. Темно-синий, в серебристую тонкую полоску, костюм от Бриони, который сидел на подтянутой молодцеватой фигуре Александра Ивановича как влитой — не хуже генеральского кителя! — все чаще мелькал в приемных руководителя администрации и его замов…

Сразу же приглянулся отставной генерал-лейтенант и Сергею Гурьевичу Тялину, который, доверившись не столько рекомендациям Неустроева, сколько собственному чутью, проникся к Александру Ивановичу самыми добрыми чувствами и, выждав положенный срок, начал методично продавливать его кандидатуру на повышение. И продавил, заодно выдавив Николая Меркуленко, крайне неудобного для себя и своих сослуживцев кремлевского старожила…

Так Александр Иванович и «впорхнул» в кожаное кресло замруководителя президентской администрации. Первым делом он, по просьбе своих покровителей, занялся анализом финансовых операций, которые курировал Меркуленко. Прежде всего Виноградова заинтересовали дела в «золотых» и «рыбных» областях Тихоокеанского региона. Довольно быстро раскусив, что там к чему, он составил для Тялина конфиденциальную записку о механизме распределения бюджетных кредитов и проведении всяческих «аукционов» по квотам на добычу рыбы, золота и алмазов, и стал терпеливо ждать, когда вскрытые им хитроумные финансовые схемы будут разоблачены и виновные понесут наказание…

Но не случилось ни того ни другого. А произошло третье — то, чего многоопытный Виноградов как раз и не ожидал. Месяц назад при крайне таинственных обстоятельствах во время командировки в Москву исчез вице-президент Восточносибирского нефтегазового концерна Григорий Саввич Рукола, который через неделю, как в аттракционе циркового иллюзиониста, внезапно нашелся в тысяче километров от столицы, в глухой белорусской деревеньке… Потом в центре Москвы киллер-одиночка средь бела дня расстрелял в упор губернатора одной из самых богатых тихоокеанских областей. А потом по Сибири и Дальнему Востоку покатилась волна громких судебно-силовых разборок между тамошними хозяйствующими субъектами, с показательными арестами счетов и руководителей крупных производственных компаний…

Все эти странные и внезапные события, наверное, и остались бы в памяти Виноградова разрозненными звеньями в цепи российской криминальной хроники, если бы не один почти незаметный фактик, связавший их все воедино… Читая запоздалое сообщение пресс-службы МВД о ходе следствия по делу о похищении Григория Руколы, Александр Иванович обратил внимание на фамилию «Урусов». И сразу вспомнил: тень Евгения Николаевича Урусова, высокопоставленного функционера МВД, маячила во всех скандальных делах, связанных с внезапно разгоревшимися экономическими войнами в Сибири и на Дальнем Востоке…

Поднаторевший в искусстве финансово-политических интриг, Виноградов смекнул, что собранный и проанализированный им материал о финансовых заботах Меркуленко был использован Тялиным вовсе не для возврата похищенных бюджетных миллиардов и не для наказания казнокрадов, а для… И дальше догадливый Александр Иванович сделал для себя два вывода. Во-первых, что фактически его руками некие люди в Кремле собрали убойный компромат на сибирских и дальневосточных олигархов, что и позволило им начать большой шмон в запутанном хозяйстве этого благодатного края. А во-вторых, что этот большой шмон проводился как бы двумя фронтами — с привлечением, с одной стороны, милиции и прокуратуры, а с другой стороны — криминалитета.

И это было самое интересное открытие Виноградова. Выходит, рассуждал он, некая группа кремлевских работничков составляет тайный план крупных экономических задач, а затем эти экономические задачи тайно достигаются с помощью откровенно преступных, явно бандитских действий: коли справиться с неугодными олигархами по закону никак не возможно, то их либо похищают отморозки с целью запугивания, либо — если олигарх слишком упрям и непуглив — убивают наемные киллеры. А прикрывают все эти действия милицейские генералы…

Сделав это удивительное открытие, Александр Иванович снова углубился в изучение бумаг своего предшественника. Ему повезло: Николая Николаевича Меркуленко вышибли из этого кабинета так стремительно, что тот толком даже не успел подчистить за собой территорию. Разумеется, все личные ежедневники и записные книжки исчезли, но зато остались килограммы корреспонденции, входящие-исходящие факсы, распечатки электронных писем, доклады и памятные записки, даже батарея пухлых папок-досье с подборками газетных вырезок, которые составляла для начальника его прилежная секретарша, по странному стечению обстоятельств погибшая под колесами автомобиля…

Эти папки с вырезками из газет крайне заинтересовали Виноградова. Одна из них была целиком посвящена Владиславу Игнатову, крупному предпринимателю с очень сомнительными связями как в правоохранительной системе, так и в криминальных кругах. В серии статей, напечатанных в «Московском курьере», господин Игнатов прямо именовался всероссийским криминальным паханом Варягом, хозяином воровского «бюджета» — общака в пять миллиардов долларов. Там же припоминались связанные с Игнатовым-Варягом скандальные истории с концерном Госснабвооружение, служившим якобы крышей для отмывания криминальных денег, с похищением пятимиллиардного общака с офшорных счетов этого самого концерна и, наконец, с арестом самого Игнатова-Варяга в Лихтенштейне… Крайне загадочное дело с пропажей воровского общака так ничем и не кончилось. После ареста в Лихтенштейне Варяг вроде бы вернулся в Россию под данные ему «на самом верху» гаран-хИИ безопасности, после чего он бесследно исчез и потом то ли подготовил, то ли даже непосредственно участвовал в покушении на руководителя президентской администрации Мартынова…

Эту последнюю новость Виноградов услышал позавчера собственными ушами в выпуске теленовостей — и от души расхохотался. Ведь Анатолий Мартынов был непосредственным начальником Меркуленко, который в течение последних месяцев негласно налаживал контакт с Владиславом Игнатовым. Понятно, что не для себя, а для своего шефа. То есть у шефа были какие-то виды на Варяга, вернее, не на него самого, а на те самые пять миллиардов… Когда Виноградов увидел на экране телевизора хорошо знакомую ему физиономию генерал-полковника Урусова — тот продемонстрировал паспорт Владислава Игнатова, якобы найденный на месте преступления, — ему стало ясно, что вся эта история шита белыми нитками, а портным, наспех пошившим это смехотворное дело, является не кто иной, как сам Урусов…

Нет, тонко улыбаясь, думал Александр Иванович, тут дело нечисто, очень нечисто… Видно, вся эта свистопляска вокруг Игнатова закрутилась из-за общака — из-за бесхозных пяти миллиардов баксов, которые кто-то очень хочет оприходовать. Виноградову не стоило большого труда сделать вывод о прямой связи между большим шмоном в Сибири и большим шмоном в Москве. В обоих случаях игра шла по-крупному: на карту были поставлены колоссальные бабки — миллиарды долларов. За такой куш в схватку очертя голову вступили сразу несколько команд игроков. Причем в их числе мог бы оказаться, подсуетись он вовремя, и Александр Иванович Виноградов. Видимо, сделал он вывод, настало время подсуетиться, пора активизировать свою позицию.

В «Московском курьере», в связи с описанием недавних эскапад Варяга, мелькнула еще одна знакомая ему фамилия — «Шубин», и в голове Виноградова тотчас созрел гениальный и дерзкий план. Ему не пришлось долго напрягать память, вспоминая, где он мог слышать о Максиме Шубине, воре в законе по кличке Кайзер. У Александра Ивановича память была феноменальная. И он сразу вспомнил, как без малого двадцать лет назад самолично составил секретную докладную записку на имя тогдашнего председателя Комитета государственной безопасности СССР о целесообразности оперативной разработки крупных криминальных «авторитетов». В группе потенциальных осведомителей фигурировал и Максим Петрович Шубин, 1949 года рождения… Максим Кайзер… О подробностях дальнейшего сотрудничества Кайзера с органами госбезопасности Виноградов не знал: этим занимались его подчиненные, но он точно знал, что в 1985 году с Шубиным встречались в приватной, как говорится, обстановке и предложили подписать бумагу… И еще он знал, что Шубин такую бумагу подписал!

А дальнейшие шаги Виноградова были делом техники, которой опытный оперативник владел виртуозно. Сделав несколько звонков куда следует, Александр Иванович получил все адреса, по которым можно было найти Максима Петровича Шубина, и несколько его личных телефонов, в том числе и два сотовых номера.

Три недели назад Виноградов позвонил Шубину и ласково напомнил о его давней встрече в Бутырской тюрьме с двумя агентами КГБ. После недолгой беседы Виноградову сразу стало понятно, отчего Кайзер страшно занервничал: похоже, вор в законе все эти годы и впрямь был осведомителем комитета… Что ж, рыбка оказалась на крючке. Но требовалось подсечь вторую, куда более крупную рыбеху… До Игнатова, правда, Александр Иванович не дозвонился, да и не надеялся дозвониться, но своей удачей он счел уже то, что сработал автоответчик. Значит, хотя бы односторонняя связь с Варягом была установлена… Виноградов оставил для него короткое сообщение с предложением обсудить обоюдоинтересный финансовый вопрос, затрагивавшийся в свое время Аркадием Ильичом Неустроевым…

Сделав этот звонок на автоответчик, Александр Иванович решил больше не предпринимать никаких шагов в поисках Игнатова. Он предвкушал если и не быстрый, но неминуемый успех — как бывалый рыбак, расставивший в нужных местах удочки и обладающий достаточным терпением дождаться серьезного поклева.

Опыт и интуиция не подвели его: большая рыба клюнула — сам Варяг позвонил! Но вот только что означает замечание криминального авторитета: мол, никто не знает и не должен знать, что он жив и здоров… Как это понимать?

Вынужденный лишь гадать над смыслом сказанных напоследок Варягом слов, многомудрый Александр Иванович сразу уяснил, что невольно стал хранителем какой-то очень важной тайны, касающейся не только Варяга и его офшорных миллиардов, но и судьбы многих влиятельных людей в стране. Уяснил также Александр Иванович и то, что господин Игнатов с большим доверием отнесся к нему, сообщив столь деликатную информацию без каких-либо условий…

Такого еще не было, чтобы генерал-полковник МВД Евгений Николаевич Урусов ехал на спецзадание в одиночку, без боевого охранения и оперативного прикрытия, да еще не на заднем сиденье служебной «ауди», а сидя за баранкой оранжево-красного фургона «газель», замаскировавшись под механика подмосковной службы водопровода и канализации… Да это ж кому из сослуживцев по главку рассказать — не поверят! Но лучше бы ему придержать язык за зубами: о таких вещах лучше не то что не заикаться — забыть и не вспоминать. Как говорится в той старой шутке, записку сжечь до прочтения…

Тялин не надул его, все сделал, как и обещал: «трансфер обеспечил» по полной программе. По своим тайным каналам он загодя договорился со службой коммунальных услуг правительственного поселка Жуковка-5 о проверке автономной системы водонагрева в коттедже номер 23в, в котором с начала девяностых годов проживал член-корреспондент Академии наук и по совместительству член совета директоров крупного авиастроительного концерна Виктор Сергеевич Воронов… Накануне Урусов получил все необходимые документы: водительское удостоверение на имя Олега Алиевича Абдюханова, гербовый пропуск с красным словом «ВЕЗДЕ», архитектурный план коттеджа с точным обозначением всех внутренних коммуникаций и даже факс-заявку от господина Воронова — на тот случай, если бдительная охрана режимного поселка решит пошмонать работника коммунальной службы. В грузовом отсеке фургона лежал серебристый чемоданчик с инструментами и всякая слесарная хренотень: краны, вентили, шланги, заглушки, прокладки и прочая…

По дороге в поселок фургон раза четыре тормозили выбегавшие из придорожного леска менты из спецотряда охраны, и Урусов, низко надвинув на лоб синюю бейсболку, молил Аллаха, чтобы среди патрульных не оказалось кого-нибудь из его знакомых или подчиненных. Но все обошлось. К. коттеджу номер 23в он подъехал в девятом часу вечера, когда фонари вдоль аллеи уже давно включились и теперь сияли яркими молочно-белыми пятнами в тихих октябрьских сумерках.

Этот коттедж Тялин наметил по той лишь причине, что его территория забор в забор граничила с участком Александра Ивановича Сапрыкина. Урусов-Абдюханов припарковал оранжевый фургон перед воротами, прямо у железной дверки, потом вышел из кабины и набрал известный ему код доступа электронного замка — дверка тотчас приветливо отворилась. Сжимая в руке серебристый чемоданчик, он юркнул за дверку, которая сразу же за ним закрылась, быстрым шагом обогнул коттедж и направился к лазу в подвал. Окна в коттедже были освещены, но Урусов знал, что его хозяина оповестили о сегодняшней ночной спец-операции, и поэтому мог не беспокоиться за себя. Его проникновение было санкционировано самой всемогущей спецслужбой страны…

Он рысцой пробежал вдоль кирпичной стены, добрался до двустворчатых дверей входа в подвал и нажал на стальную ручку. Хозяин коттеджа предусмотрительно оставил подвальную дверь незапертой. Отворив левую створку, Урусов проник внутрь и, нащупав носком ботинка стальные ступеньки, осторожно спустился вниз. Захлопнув за собой дверь, он включил мощный фонарик. Тонкий яркий луч вырвал из тьмы большой водонагревательный котел, от которого бежали гроздья труб отопления и горячей воды. Система холодного водоснабжения в поселке была централизованная, поэтому входящая труба тянулась по подземным коммуникациям под всеми дачными участками на этой аллее. Раскрыв серебристый чемоданчик, Урусов вытащил оттуда связку универсальных ключей-отмычек, которыми снабдил его все тот же Тялин, и пристегнул их к ремню на поясницу.

Ночной диверсант быстро нашел в стене фундамента место выхода водопроводной трубы наружу и осторожно протиснулся в узкий проем между трубой и бетонной стенкой. Судя по заранее им изученному плану, проползти под землей ему предстояло метров сто.

Не опуская фонарика, Евгений Николаевич надел перчатки, встал на четвереньки и стал медленно продвигаться вперед. Из-под правой руки с угрожающим писком метнулась крыса. Он дернулся от неожиданности. Ударившись головой о низко нависший бетонный потолок, генерал порывисто вдохнул — и в ноздри проник едкий влажный запах земли и резины. «Бляха-муха, — подумал Евгений Николаевич, — до чего дожил — словно зэк в бегах…!» Ему вдруг вспомнился пассаж из давно читанного им досье Варяга: в каком-то мохнатом году смотрящий по России совершил побег из колонии строгого режима по полукилометровому подземному лазу, прорытому заключенными… Он невольно усмехнулся: вот ведь как жизнь поворачивается, сам влез в шкуру Варяга!

Спустя полчаса или что-то около того, Урусов выбрался из лаза в подвал соседнего коттеджа номер 24 в. Это была дача Александра Ивановича Сапрыкина — цель его сегодняшнего рейда. Сняв с ремня связку ключей, он подошел к внутренней двери, ведущей в дом, и стал подбирать ключи к замку. Ему повезло с третьей попытки: универсальный ключ с покрытым множеством насечек плоским кончиком мягко вошел в скважину, внутренние личинки зацепились за нужные бороздки, замок жалобно лязгнул — и дверь раскрылась. Вот теперь ему следовало быть крайне осторожным: в доме вполне могла оказаться секретная сигнализация, о которой даже всезнайка Тялин не догадывался. Наверное, имело бы смысл вырубить в доме электричество, но, кто знает, может быть, хитрая сигнализация срабатывает именно на такую стандартную уловку бывалого домушника…

Урусов сильно вспотел от физического напряжения и волнения. Он сорвал с головы синюю бейсболку и затолкал ее в задний карман штанов. На цыпочках прокравшись по коридорчику, он зашел в первую комнату — гостиную. Все было тихо, сигнализация молчала. Всего в двухэтажном коттедже было семь жилых помещений, две подсобки и кухня. Свои поиски он решил начать с кабинета и спальни — наиболее вероятных мест расположения тайника. Во всяком случае, сам Урусов у себя на даче в Переделкино держал небольшой потайной сейф с конфиденциальными документами именно в спальне, в выдолбленной под половицами нише в фундаменте.

Долго париться ему не пришлось. Пробыв минут пять в гостиной, где он для очистки совести оглядел книжные полки и платяной шкаф в югославской стенке, Урусов переместился в рабочий кабинет господина Сапрыкина на втором этаже и почти сразу обнаружил то, что искал. Простой конторский сейф, очевидно доставшийся Александру Ивановичу от его батюшки, старой канцелярской крысы, ветерана кремлевской бюрократии, стоял в углу, за дубовым письменным столом. Урусов присел перед сейфом и принялся за непростое дело. Никогда в жизни ему еще не приходилось выполнять работу медвежатника! Хотя школа подготовки по данной специальности у него была, и притом самая крутая. Но в единоборстве с двумя сейфовыми замками особых проблем у него не возникло. Перебрав пять отмычек-универсалок, Евгений Николаевич наконец нашел нужную, длинный стальной штырь с плоской рифленой головкой, и с его помощью вскрыл оба запора.

— Сейфик-то совсем простенький, — удовлетворенно пробурчал себе под нос Урусов, — чего ж не озаботились-то новомодными электронными приспособлениями? Или беречь нечего?

В сейфе лежали кипы папок с бумагами и пистолет «парабеллум» с медной нашлепкой на рукоятке: «Ивану Пахомовичу Сапрыкину от сослуживцев. К 40-й годовщине Великого Октября». Пистолет не привлек внимания Урусова, а вот бумаги, напротив, заинтересовали сильно. В основном тут хранилась личная переписка старика Сапрыкина с какими-то неведомыми «Георгиями Николаевичами», «Фролами Романовичами» и «Николаями Викторовичами» — по-видимому, партийными шишками времен Хрущева и Брежнева. Но Урусов искал совсем другие документы. Тялин дал ему четкое задание: найти все, что связано с тайными коммерческими операциями Сапрыкина-младшего и его контактами с криминальным миром.

Легко сказать: найти! Этот хитрожопый Тялин надеется, что господин Сапрыкин хранил у себя дома аккуратненькое досье с подробными отчетами о делах своей офшорной кипрской компании… За свою долгую службу в МВД генерал-полковник Урусов не слышал, чтобы такие документы люди хранили у себя дома. Для этого существуют иные хранилища — депозитные сейфы в надежных банках, ноутбуки с мощной памятью, тайники в секретных явочных квартирах. Но дома или на даче… Это ерунда какая-то! Правда, Урусов не стал спорить с Тялиным, наоборот, согласился провести этот ночной обыск в Жуковке-5, преследуя свой собственный меркантильный интерес. Конечно, он и не надеялся обнаружить скрепленный собственноручной подписью Владислава Игнатова договор с господином Сапрыкиным о взаимовыгодном сотрудничестве…. Но чем черт не шутит — а вдруг удастся ухватить кончик какой-нибудь тонюсенькой ниточки, могущей вывести не Сергея Гурьевича Тялина, а Евгения Николаевича Урусова на след исчезнувших в прошлом году средств концерна Госснабвооружение! Такой важной информацией не грех было бы воспользоваться самому, оттянув момент ее передачи заказчику, господину Тялину, хотя бы на пару-тройку недель. А уж за эти две-три недели ушлый Урусов сумеет добраться до спрятанных миллиардов и отщипнуть себе крохотный кусманчик…

Невольно улыбаясь этим шальным мыслям, Урусов автоматически просматривал сотни докладных записок и отчетов, личных записей и писем, стенограмм переговоров. У него уже зарябило в глазах от нескончаемых рукописных каракуль и машинописных текстов, как вдруг его взгляд выхватил из кипы бумаг сколотые скрепкой две странички компьютерной распечатки. Документ без подписи был озаглавлен: «Телефонный разговор П.Б.К. от 12. X. 99. Продолжительность: 12 минут». Пробежав глазами стенограмму прослушки, Урусов поймал себя на замечательной догадке. Он отложил папки с бумагами и, наведя луч фонарика на потолок, стал внимательно осматривать его побеленную поверхность. Потом встал на стул и заученным движением запустил руку в каждый из пяти плафонов люстры. Ничего.

Тонкий луч света пошарил по голым стенам, скользнул по стеклу книжных полок, переметнулся на покрытую паутиной царапинок дубовую столешницу и впился в стеклянный абажур старинной настольной лампы. Урусов криво улыбнулся, предвкушая добычу, присел на корточки и заглянул под абажур. Нет ничего… Он положил фонарик на стол, взял в руку лампу, перевернул ее и осмотрел круглую подставку. Нижняя крышка подставки явно отвинчивалась. Он осторожно отвинтил массивный стальной круг.

Внутри обнаружился свернутый в кольцо двойной электрический провод с маленьким, размером с игральную кость, переходником, соединяющим одну жилу провода с выключателем. К стенке переходника была прилажена такая же маленькая черная коробочка. «В десяточку!» — радостно подумал Урусов. Он аккуратно отлепил черную коробочку и поднес поближе к глазам. По нижнему краю коробочки бежала микроскопическая надпись: «Made in Japan» — и целая вереница циферок и букв. Серийный номер.

Опустив черный кубик в карман, Урусов завинтил крышку, поставил лампу на место и решил ретироваться. Он точно знал, к кому теперь следует обратиться за помощью. К тому, кто посадил сюда этого черненького «жучка»…

Офис информационно-аналитического центра «Меркурий», которым руководил Олег Александрович Сайкин, располагался на третьем этаже углового дома на Долгоруковской, бывшей Каляевской, улице рядом с Садовым кольцом. В конце восьмидесятых, когда в воздухе отчетливо запахло «зеленью», полковник КГБ Сайкин вышел в отставку и пустил свой богатый профессиональный опыт специалиста по электронной разведке в оборот и в рост. ИАЦ «Меркурий» быстро обрел известность в заинтересованных кругах и постепенно оброс денежной клиентурой. Залогом коммерческого успеха «Меркурия» Сайкин, будучи от природы тонким знатоком человеческих душ, считал свою принципиальную аполитичность: он взаимодействовал с деловыми и политическими группировками на сугубо меркантильной основе, не испытывая симпатии ни к кому из клиентов и не гнушаясь выполнением заказов от противоборствующих кланов. Вожаки противоборствующих группировок об этом знали, но никому пока что не пришло в голову избавиться от беспринципного владельца «Меркурия» — потому что пользы от его информационно-аналитической деятельности все равно было куда больше, чем вреда. Коллекционируемая Сайкиным информация имела неофициальный статус непроверенного слуха, и ее всегда можно было опровергнуть как клевету…

Урусов познакомился с Сайкиным лет пять назад, когда купил у него двадцать восемь аудиокассет с записями телефонных переговоров президента «Оптимал-банка» Юрия Казанского, после чего против Казанского было возбуждено громкое уголовное дело о мошенничестве, и президент банка на неделю угодил в Бутырскую тюрьму. Что стало впоследствии с незадачливым банкиром, Урусов не знал, потому что на этом его тайная миссия завершилась, он получил третью — генерал-полковничью — звезду и переключился на охоту за крупными криминальными авторитетами, которую вел, не пользуясь «ушами» Сайкина.

На следующий день после ночного визита на дачу Сапрыкина Евгений Николаевич прибыл на Долгоруковскую.

— Сколько лет, сколько зим! — фамильярно подмигнув зеленым глазом, улыбнулся Олег Александрович. — Давненько мы с вами не виделись, ваше вегетарианское величество!

— А вы, я смотрю, все знаете — даже про мои кулинарные привычки! — вяло улыбнулся в ответ Урусов, которого покоробило язвительное упоминание о его пристрастии к растительной пище. И он вновь поймал себя на мысли, что с этим толстеньким коротышкой надо держать ухо востро.

— Для кого-то информация — инструмент власти, а для меня — главный финансовый инструмент! — невозмутимо отрезал Сайкин. — «Хочу все знать» — помните, в нашем пионерском детстве был такой киножурнал? Это наш девиз. На камне сим и стоим. Так что вас привело ко мне?

Урусов молча достал из кармана генеральского кителя черный кубик и положил на стол перед Сайкиным. Тот двумя пальцами взял крошечную коробочку и приблизил к глазам. Он сразу ее узнал.

— Аш-бэ-сто двадцать шесть триста девятнадцать. Ага. — Сайкин минут пять листал какой-то журнал, потом заглянул в компьютер и удовлетворенно сообщил:

— Наш приборчик. По всему видать, изъято с дачи Сапрыкина в Жуковке. И что? — Сайкин впечатал в Урусова тяжелый взгляд.

— Меня интересуют распечатки. За последний год, — волнуясь, выдохнул Евгений Николаевич и сразу же ощутил невероятное облегчение. — Все-таки чертовски приятно с вами работать, Олег Алексанч, все просто и ясно, никаких обиняков и отпирательств. С вами наверняка здорово проводить допрос…

Озорные глаза Сайкина потемнели, и в них заиграли желтые искорки. Похоже, Урусов задел очень болезненную струну в душе виртуоза электронной разведки.

— Ну, до этого, я надеюсь, еще очень далеко… Если вообще когда-нибудь дойдет, — пытаясь сохранить свой фирменный юмористический стиль, проговорил медленно Сайкин. — А что касается распечаток, то…

— Только не говорите, что у вас их нет! — всполошился Урусов.

Ему вдруг пришло в голову, что распечатки телефонных разговоров Сапрыкина, который тот вел у себя на даче, давно уже проданы. Сайкин вел бизнес предельно честно и никогда не торговал копиями, так что если он реализовал стенограммы переговоров беглого кремлевского чиновника, восстановить их будет невозможно. Если только, конечно, они не попали на всеобщее обозрение в Интернет…

Сайкин помолчал, обдумывая ответ:

— Они есть. Но на них имеется претендент.

Урусов вытер пот со лба. Все понятно: продавец начинает заламывать цену.

— Какой там объем?

— Примерно сто часов. Интересных пассажей… я выборочно читал распечаточку… страниц двести, не больше. Мне предложено…

— Ваша цена? — не моргнув глазом, перебил его Урусов.

— Ну, семьдесят пять тысяч, я думаю, — справедливая цена для этого информационного пакета…

— По рукам — семьдесят пять штук. — Евгений Николаевич встал. — Постараюсь подвезти деньги завтра.

— Смотрите, как бы вас не опередили! — еще раз подмигнул зеленым глазом Олег Александрович, проводив гостя до двери кабинета.

— Как бы нас не опередили! — озабоченно изрек Тялин в трубку мобильника. — Сейчас это меня беспокоит больше всего, Иван Викторович! Если что-то обнаружится, я сразу сообщу вам. Удачи!

Положив трубку на стол, Сергей Гурьевич задумчиво придвинул к себе пухлую пачку компьютерных распечаток. Миссия Урусова в Жуковку-5 увенчалась, можно сказать, успехом. Пройдоха генерал умудрился-таки выковырять там прослушивающее устройство и даже найти фирму, которая установила микрофончик на даче Сапрыкина, и выкупить у них за полтораста тысяч долларов вот эту стенограмму.

Правда, одолев уже страниц триста плотно напечатанного текста, Тялин не раз пожалел о потраченных из черной кассы деньгах. Эти бумажки никак не стоили полтораста кусков. Он перевернул триста восемнадцатую страницу и… ахнул. Это была стенограмма короткого телефонного разговора Сапрыкина с Аркадием Ильичом Неустроевым от 12 апреля прошлого года. «Пал Палыч? Или, вернее говоря, Александр Иванович?.. Довольно давно вы у меня на прицеле… совместные финансовые дела…» Из распечатки следовало, что разговор Сапрыкина с Неустроевым состоялся вовсе не на даче под Москвой, а в Будапеште, где Сапрыкин оказался после поспешного бегства из Москвы… Выходит, «жучок» стоял на телефоне Неустроева? Но как же тогда этот текст оказался в папке стенограмм прослушек дачного телефона Сапрыкина? Или кто-то составил подробное досье на Сапрыкина из всех перехваченных разговоров… Тялин стал быстро переворачивать листы. Его. внимание вновь привлекла фамилия Неустроева. Аркадий Ильич, оказывается, активно участвовал в поисках воровских миллиардов, шантажировал Сапрыкина и, как говорится, разводил беднягу на бабки… О чем сам Неустроев почему-то забыл упомянуть во время их недавней встречи в японском ресторане.

И впервые за два года работы в Москве Сергей Гурьевич почувствовал морозный бег мурашек по спине. Ему вдруг стало страшно — от отчаянного ощущения своей полной беспомощности и беззащитности перед грозным натиском беззастенчивых московских мастаков политической игры. Никому из них нельзя верить — даже тем, кому можно было довериться из простой корпоративной солидарности. В сравнении с Ленинградом Москва — большой город, слишком большой, и, в отличие от маленького города на Неве, где все друг дружку знают и никто никого не в состоянии надуть, в этом большом городе каждый себе на уме, каждый умело играет за себя и норовит обжулить даже члена своей команды… Во всяком случае, Сергей Гурьевич после той памятной беседы с Неустроевым в ресторане «Фудзияма» счел, что они заключили пакт о дружбе и взаимопомощи. Но вышло так, что Неустроев уже в самый момент заключения этого договора предпочел играть втемную. А Сергей Гурьевич по наивности все принял за чистую монету… Он вспомнил, с каким энтузиазмом втюхивал Урусову, что, мол надо выяснить круг доброжелателей Варяга в правительственных кругах, установить, кто помог ему в Лихтенштейне…

Из этих распечаток Тялин неожиданно для себя пришел к подозрению, что помочь Варягу выбраться из лихтенштейнской тюрьмы вполне мог не кто иной, как Неустроев! И если это так, то вполне вероятно, что тот же Неустроев использует Тялина, его политический потенциал, в корыстных интересах. Пять миллиардов воровских долларов они не нашли, Сапрыкин исчез, и теперь Неустроев с подельниками просто предпринимает новую попытку завладеть этим обща-ком…

Ну что ж, правильно он сказал Ивану Викторовичу: главное — это чтобы их не опередили. Он включил мобильник и нажал на кнопку последнего вызова. На дисплее высветились семь черточек.

— Иван Викторович… Это опять Тялин. Похоже, нас кое-кто все же старается опередить…

На железнодорожном вокзале даже в этот ранний час царила суматоха: приезжие и отъезжающие сновали по узким перронам, волоча туго набитые клетчатые «челночные» сумки и полиэтиленовые пакеты, рюкзаки и чемоданы, толкаясь и глухо матерясь друг на друга, не без удовольствия отдавливая ноги зазевавшимся теткам. Многие еще не совсем проснулись и толкались в толпе молча, хмуро, зыркая по сторонам недобрыми глазами и нехотя ловя сонными губами морозный воздух октябрьского утра.

Витька Карпов, высокий широкоплечий мужчина в джинсовой куртке, с легкой спортивной сумкой на плече, вытряхнулся из толпы и широко зашагал по кромке перрона. Он впервые оказался в Тольятти, но по привычке держался нагловато и решительно, и его уверенная поступь ввела в заблуждение даже ушлых таксистов, которые, приняв его за местного, сразу переключили свое внимание на приезжих с растерянными лицами. Пассажир скорого поезда «Саратов — Нижний Новгород» нашел взглядом выход на привокзальную площадь и двинулся туда. У него уже загодя созрел план действий в этом городе, так что настроение его с каждой минутой становилось все лучше.

Выйдя из здания вокзала и отойдя метров на сто, он властно махнул рукой частнику на проезжавшем мимо грязносинем «жигуле» и попросил доставить его в лучшую гостиницу города. Он специально не воспользовался услугами привокзального такси, потому как знал, что таксист, обладая профессиональной наблюдательностью и зрительной памятью, в случае чего, сразу припомнит, кого и куда он вез с саратовского поезда в десять утра. А этого приезжему как раз и не нужно было…

Хозяин «жигуля», пожилой помятый дядька в засаленной кепчонке набекрень, честно задумался, почесывая щетинистый подбородок.

— «Автозаводская» у нас есть, вроде нормальная гостиница. Еще «Жигули» имеется. Эта получше будет. А самая лучшая «Волга-Интурист» называется. Там все знаменитости останавливаются. Алла Пугачева вот позапрошлый год приезжала, там жила. Говорят, в «Волге» унитазы мраморные, а туалетная бумага розовая и ароматичная. Во как! Ну, ясно дело, цены кусучие.

— Мы за ценой не постоим! — самодовольно ощерился Витька.

Через пятнадцать минут усатый швейцар, по виду — из отставных армейских или ментовских офицеров, распахнул перед джинсовым господином двери «Волги-Интуриста». Сидящая за стойкой администраторша, утомленная блондинка бальзаковского возраста, промурлыкала что-то невразумительное и, ловко вытянув из ладони приезжего хрустящую зеленую купюру с портретом строгого старика в парике, вручила ему ключ от номера 503.

— А где в вашем славном городе можно нормально отдохнуть? — поинтересовался новый постоялец, заполнив бланк гостя.

— Вот посмотрите в рекламках, там все подробно описано. И фотографии есть. — Блондинка, хищно улыбнувшись, протянула ему пачку цветастых буклетов. Она чиркнула взглядом по заполненной анкете: «Игнатов Владислав Геннадьевич… город Москва…» — и вложила анкету в протянутый ей паспорт. Дама-администраторша, конечно же, не могла знать, что в кармане, кроме этой ксивы, была, для экстренно-стремных случаев, припасена еще одна, но уже на имя Карпова Виктора Сергеевича.

Мужчина в джинсовом костюме хмыкнул и небрежно отмахнулся от буклетов.

— Кисуля моя, ты мне этой профсоюзной ерундой мозги не пудри! Я хочу нормально развлечься, понимаешь? Получить то, о чем тут не пишут… Про что все знают, да боятся спросить… Куда тут, например, можно девушку пригласить?

Бальзаковская блондинка зарделась и смущенно поправила высветленные кудельки. Может, ей взбрендилось, что приглашать будут ее…

— Ну, в ресторан «Волжанин» можно… Или в казино.

— В вашем городишке есть и казино? — оживился гость.

— И не одно. Два на набережной и три в центре! — с гордостью заявила блондинка.

— Ладно, ты меня обнадежила. А как насчет сопровождения? Можно пригласить даму?

Она на секунду замешкалась, но все же решила уточнить: мол, какую даму — может, господин Игнатов кого-то конкретно имеет в виду? И он тут же в предельно точных выражениях объяснил, какого рода спутница ему требуется:

— Я предпочитаю брюнеток, высоких, не очень пышнотелых, но чтоб буферная зона была… посолиднее… Ну, сама понимаешь, чтоб было за что потрогать. А самое главное, чтоб обслуживание дала по высшему европейскому разряду, так что челябинских мань с неполным средним образованием прибереги для командированных снабженцев.

— Пжалста! — разочарованно фыркнула отцветшая прелестница и, покопавшись в столе, сердито выудила потрепанный картонный квадратик. — Здесь номера телефонов… агентства эскорт-услуг.

— Так ты и дозвонись туда сама, радость моя, — сурово отчеканил джинсовый господин. — Вот тебе, красуля, за хлопоты… — и с этими словами он отслюнил «зеленушку»-двадцаточку. — За паспортом зайду вечерком. Говоришь, мой номер на пятом этаже?

— Как тебя зовут, ковбой? — устроившись в кресле, томно поинтересовалась черноволосая стройная красавица по имени Тамара или Томка — как кому нравится.

— Владислав, — разливая шампанское по бокалам, четко произнес статный парень с широким скуластым лицом и офигенно эротичной ямочкой на подбородке, как у американского актера Майкла Дугласа. Он скинул джинсовую куртку на стул и расстегнул ворот джинсовой рубашки.

Томка улыбнулась и льстиво заметила, что ей очень приятно. Витька сделал вид, будто поверил. Он почувствовал вдруг, как зверски устал с дороги, вспомнил, что так и не пожрал за весь день по-человечески, только выхлестал бутылек вонючего «Жигулевского» из мини-бара да зажевал солеными крендельками. Вообще-то его житуха в последние два месяца — эти вечные переезды из города в город, интуристовские гостиницы, валютные шлюхи на одну ночь, знакомства с провинциальными авторитетами — пришлась Витьке Карпову очень даже по вкусу. Что и говорить, после сделанной полгода назад в Смоленске пластической операции он обрел не только новую физиономию, но и какое-то новое самоощущение. Витек и сам толком не мог себе объяснить, в чем тут было дело. Но совершенно точно: он стал как-то увереннее держаться с людьми, да не просто увереннее — наглее, что ли, как-то покровительственно, с апломбом, точно стоял на недосягаемой для всех высоте… И что самое странное, общаясь с серьезными людьми в авторитете — не с какой-то там шелудивой пацанвой, из тех, кем и сам он до недавних пор был, — Витька ощущал свое превосходство, и его переполнял азарт салажонка, впервые попавшего в казино и сразу снявшего джекпот. А успех его наглого шмона в южной России за последние два месяца, когда ему без труда удалось втереться в доверие к местным паханам, и вовсе одурманил ему башку…

— Ну, давай, куколка, выпьем за предстоящий вечер! Как грится, чтобы елось и пилось, чтоб хотелось и моглось… — Слабое подобие улыбки мелькнуло на его смазливом лице, симпатичная ямочка на подбородке немного разгладилась, но тут же вернулась на место.

Девица, закинув ногу на ногу, с интересом рассматривала клиента. Солидный мужик, профессионально оценила она, не жмотит, в казино собирается прошвырнуться, а не трахаться всю ночь, сам довольно привлекательный, хотя порой угрюмый, вроде как сильно работой затраханный, и сразу видно — не из болтунов, хотя и за словом в карман не полезет и шуточки у него проскакивают.

— Так что, Владюш, мы кутить-то сразу отправимся или чуть попозже?

Витек кивнул, велел ей обождать, пока он переоденется, и удалился в ванную. Там он быстро ополоснулся под холодным душем, вставил серо-зеленые контактные линзы, сунул видавший виды «тэтэшник» в кобуру подмышку и переоделся в заранее отутюженный костюм-двойку.

— Ты на чем собираешься играть? — лениво поинтересовалась Томка, когда они сели за стойку бара в Казино «Клуб удачи».

— Пока на вилке, — невнятно буркнул Витька, жадно за-жевывая огромный кусок заливной буженины.

При виде мощного закусона, который им поставили прямо на стойку, у него активно начал выделяться желудочный сок. Блин, надо взять себя в руки, пожрать с толком, с чувством, с расстановкой… Но голодная слюна, того и гляди, забрызгает пиджак. Азарт, овладевший им еще на подъезде к городу, теперь заполыхал и превратился в волнующее до дрожи нетерпение — так с ним бывало, когда он, пятнадцатилетним пареньком, торопливо раздевался и, весь дрожа от похоти, ложился в койку рядом с разгоряченной Клавдией Ивановной, соседкой по коммуналке, давшей ему первые уроки секса… Но торопиться нельзя, тарапицца нэльзя, как говорилось в той кинокомедии… Торопливостью можно все испортить. Торопиться не было смысла, потому что здешние братки все сделают сами. Должны сделать… Во всяком случае, так вела себя лоховатая клиентура Витьки в других городах. И выбранная им тактика себя пока что оправдывала без сбоя…

— Что-то ты такой напряженный, сладкий мой? — проворковала тольяттинская путана, прижимаясь тяжелой налитой грудью к Витькиному боку. — Может, тебе расслабиться надо? Так давай поднимемся в номер? Здесь у них для гостей все условия предусмотрены… Отдельные кабинеты на втором этаже…

— Там вряд ли уютнее, чем у нас в гостяре! — усмехнулся Карпов, отправляя в рот лоснящийся белый ломоть осетрины. — Успеем еще потрахаться, родимая, не волнуйся. Слушай, а вон тот мэн в пенсне и с бабочкой, он кто?

Неожиданный вопрос не смутил Томку: она даже оглядываться не стала, только уточнила мягко:

— Это который седой, с проплешиной, тот, что в рулетку играет?

Витька кивнул, жуя и не сводя глаз с вальяжного мужика в дорогом костюме. По виду один из тех, с кого можно будет слупить бабла, если только найти нужный подход. Томка подтвердила его предположение, вполголоса изложив краткие сведения о седом в пенсне. И не задала ни единого лишнего вопроса.

— Стало быть, президент банка «Надежный», — задумчиво протянул он. — Забавно… Сегодня он владелец банка, а еще недавно, говоришь, лагерной баландой завтракал-обедал-ужинал?

— Так точно, мой генерал, — насмешливо отреагировала девушка. — Семь лет за нелегальную предпринимательскую деятельность в восемьдесят третьем получил.

— А рядом с ним — его быки, что ли?

— He-а, он телохранителей сюда обычно не таскает, это его шестерка, ассистент. Кажется, Утюгом кличут. Видишь, морда у него плоская какая, будто утюг.

Витька опрокинул в глотку стопку коньяка и незаметно огляделся. Пора было познакомиться и с остальными авторитетными горожанами. За бильярдным столом он приметил двух парней, более всего похожих на таковых. Томка коротко поведала ему и об их житье-бытье. Один — коротко стриженный пижон, одетый в обтягивающие кожаные брюки и накрахмаленную рубашку с кожаной жилеткой, — был авторитетным предпринимателем из Самары, которого тут все знали не по имени, а по кличке Самец. По словам Томки, он частенько наезжал в Тольятти: тут у него жили родители и имелся нехилый интерес на бензоколонках. Другой, долговязый брюнет с хитрыми прищуренными глазками, контролировал Автозаводский район и считался влиятельным предпринимателем. Звали его Никита Фонарев, а кликуха у него была — Фанера.

— Ладно, крошка, пойдем испытаем фортуну, — предложил Витька, заметив, что в зал стали подтягиваться игроки, — а то тут становится слишком многолюдно.

Он приобнял девицу за тонкую талию и прошептал на ухо:

— Про остальных тоже расскажи, о’кей? Только на мелочи не разменивайся, меня серьезные ребята интересуют.

Тома опять не выразила ни малейшего удивления, только сосредоточенно наморщила лобик. Она уже поняла, что кавалер, снявший ее на двое суток подряд, не просто богатый бездельник и не на каникулы пожаловал в их приволжский городок… В течение остального часа Витька узнал о криминальном мире Тольятти все, что могла о нем знать элитная проститутка, обслуживающая большую часть представителей этого самого мира. Конечно, Тамара не стала рассказывать, что Утюг, к примеру, когда кончает, визжит по-поросячьи, а Фанера никакого секса не признает, кроме минета, и ограничилась только краткой финансово-биографической справкой о двух местных олигархах.

Но Витя Карпов и не ожидал ничего большего: для успешного шмона в Тамбове и в Астрахани ему вполне хватило таких же скудных сведений о местных бандюганах. Он был уверен, что и в Тольятти тоже все пройдет как по писаному. Как проходило раньше…

В рулетку ему не везло: наверное, сильно нервничал все-таки. Да еще и глаза разболелись жутко из-за этих проклятых цветных линз, которые приходилось надевать, идя на дело. Кто его знает, а вдруг эти лохи-провинциалы с настоящим Варягом знакомство держат? Хотя это вряд ли. Витька тщательно готовил свои наезды на тихие города и выбирал такие, где настоящий Владислав Игнатов никогда в последние пять лет не наведывался. Проиграв стольник, Витька потащил Тамару к бильярдным столам — там и народу скопилось побольше, и уже подошло время заявить о себе как следует. Кое-кто из присутствующих обязан был признать в нем смотрящего по России Варяга, на которого Витек после той косметической операции стал похож как брат-близнец, хотя он надеялся, что к нему, даже если и признают, вот так запросто не подвалят, а станут долго приглядываться да кумекать, зачем сам пожаловал…

И он не ошибся.

Фанере сегодня не фартило, но он привык легко относиться как к победам, так и к поражениям. Никитка вырос в благополучной, но бедной семье учителей и еще в четырнадцать лет понял, что лучше рискнуть по-крупному, чем всю жизнь прозябать. Не закончив школу, Никита свалил из родного поселка Сыромятники, что под Пермью, в Тольятти, где жил его дед. Старик принял его равнодушно, до постных нравоучений не опускался, но предупредил сразу — обеспечивать своенравного сопливца не станет. Раз не устраивает деревенское мирное существование, будь добр — крутись сам.

И он закрутился. Физическая подготовка у пацана была на высшем уровне, он с малолетства увлекался единоборствами и самостоятельно освоил японскую борьбу. Так что ему было что продемонстрировать местной шпане. Отметелив в качестве знакомства пару дворовых ребят, Никита сознательно нарывался и терпеливо ждал, пока на него обратят внимание. Однажды теплым майским вечером его встретила группа парней, следивших за порядком в районе. Никите популярно объяснили, что следует вести себя скромно, однако уже на следующий день он по очереди подкараулил несколько ребят из этой группировки и каждому навтыкал по самое не балуй. Подобное упрямство (или нахальство?!) внушало некоторое уважение, и Никиту после долгих переговоров взяли под крылышко. После этого он не раз бывал бит за это свое чрезмерное упрямство, пока наконец не усвоил закон — всему свое место и время.

Так Фонарев учился терпению и уже не мутузил кулаками направо-налево, а думал головой. Последнее занятие пришлось ему по вкусу: Фанера обладал живым умом, был очень восприимчив к новым знаниям и, с молчаливого одобрения деда, все чаще пропадал в библиотеке. Школу он закончил экстерном, поступил в институт на экономический и теперь, «курируя» вместе с другими отморозками район, точно знал, что это дело — не окончательный вариант его счастья. За время учебы в институте он успел провернуть несколько нехитрых махинаций с банковскими вкладами, уже прилично разбираясь в бухгалтерии и всех финансовых операциях.

Тогда он и попал в поле зрение одного из «отцов города». Был сначала на побегушках, но проявил себя очень быстро, и ему стали доверять крупные дела. Вскоре Фанера сколотил собственную команду, купил деду новую квартиру, себе — шикарный особняк в черте города, открыл валютный счет и зажил припеваючи. Заработав себе имя, он, однако, не расслабился, и, хотя имя работало теперь на него, Фанера продолжал наращивать авторитет. Таким образом, Никита Фонарев к тридцати годам создал небольшую империю, имел несколько пулевых ранений, держал под контролем престижный район города и по праву считался одним из авторитетов криминального мира Тольятти.

Телохранителя у Фанеры не было, но для солидности он повсюду таскал с собой Шурку Дорогомилова — высокого, жилистого парня, вертлявого, словно обезьяна, и острого на язык. У Шурки была странная кликуха Еж, которой его наградили еще в малолетке за вечную присказку «еж твою двадцать», которой он то и дело уснащал свою речь. Мало кто знал, что Еж при своем внушительном росте трусоват и слаб мышцой, но Фанера ценил в своем подручном иные качества — цепкий взгляд, замечательную память и острую приметливость. Сам Никита бывал обычно слишком рассеян и только благодаря Ежу уберегся от многих нелепых случайностей и страшных подстав в нелегкой тольяттинской жизни.

— Я — домой, — объявил Фанера, смирившись с тем, что игра идет мимо его кармана, — а ты останешься еще?

Шурка отрицательно покачал головой.

— Поговорить бы надо, Ник, давай причалим в баре, — скороговоркой произнес он.

— Что за секретность? — усмехнулся Никита. — Новую целку для меня высмотрел?

— «Хочу сообщить вам пренеприятное известие, — вполголоса процитировал книголюб Дорогомилов, — к нам едет ревизор». Вернее, уже приехал.

Не давая шефу опомниться, Шурка потащил его к бару, заказал два коктейля «Шампань-кобблер» и, пока бармен вырезал острым ножичком спираль из лимонной кожуры, тихо спросил:

— Фанера, ты с Варягом встречался когда-нибудь?

— С кем, с кем? — тот удивленно вскинул брови. — С Ва… рягом… Это с которым… С Игнатовым, что ль? Не-а… Не приходилось.

— Ну… То-то я и думаю, чего ты никак не реагируешь… — задумчиво произнес Еж. — Весь вечер смотрящий России у нас в казино топчется, а ты и в ус не дуешь… Не иначе, к Нестору в гости пожаловал. Или Нестор тебя забыл предупредить, что Варяг в наши края собирается?

Еж с надеждой уставился на шефа. Нестором, вернее, Нестором Ивановичем Монаховым, звали того самого старого вора, который опекал молодого Фанеру и был одним из узкого круга криминальных отцов города, державших в своих лапах весь автомобильный рынок и на своем сходе назначавших всех топ-менеджеров волжского автогиганта, включая самого генерального…

— Нет, Нестор мне по поводу приезда смотрящего ничего не сообщил, — подумав, ответил Фанера. — Хотя должен был бы…

— Еж твою двадцать, выходит, Варяг самостоятельно прибыл к нам, как говорится, с внеплановой проверкой, — горячо затарахтел Еж. — Надо поляну ему накрыть, достойный прием обеспечить, а то, гляди-ка, шляется по казино неприкаянно, а мы словно и не родные… Нехорошо это.

Никита крепко задумался, позабыв о своем «Шампань-кобблере».

— А ты уверен, что это сам Варяг? — наконец спросил он, уткнувшись тяжелым взглядом на Ежа. — Чой-то он вот так, без всякого эскорта, собственной персоной прикатил в нашу глухомань?

— Конечно, — суетливо подскочил тот, — я же его видал, как тебя, правда, за руку не здоровались, врать не стану, но встречался однажды. Дело было в Москве пару лет назад, может, помнишь, меня еще Кеша Смурной посылал, земля ему пухом, с бабками для общака. Он тогда в концерне крупном был то ли директором, то ли замдиректором… Лив приемную к нему заходил, и самого видал — мельком, правда, но видал — вот прям как тебя сейчас… Точно те говорю: Варяг! Да и нельзя его ни с кем перепутать!

Фанера почесал переносицу. Аргументы Ежа показались ему убедительными, однако ж сама эта странная ситуация внушала какое-то беспокойство. Смотрящий по России вот так, без предупреждения, свалился, будто снег на голову, шляется в одиночестве по казино. И это в то время, когда в газетах сначала сообщали о том, что он находится в розыске, а на прошлой неделе мелькнуло сообщение, что он якобы погиб в автомобильной катастрофе под Москвой, чуть не заживо сгорел… Как говорили местные знающие люди, все это, скорее всего, ментовская туфта и Варяг в худшем случае отлеживается где-нибудь в укромном местечке после того покушения на кремлевского босса, в котором его обвиняли. Так, может, этим и вызвано его скромное поведение в этом казино?..

— Ты мне хоть покажи его, — опомнился Никита.

Еж мотнул патлатой башкой в сторону бильярдного стола.

— Крайний слева. С ним телка, местная, из дорогих путан… Томкой зовут.

— Ну, Томку-то я знаю вдоль и поперек! — сыто ухмыльнулся Никита. — Можешь не напрягаться… Эта Томка — как конфетка с встроенными батарейками «Энерджайзер», одна работает за десятерых… — Фанера перебил самого себя на полуслове, поймав наконец ускользающую все это время беспокойную догадку. — Говоришь, ты бабки ему в Москву возил? Так Варяг, наверное, за общаковскими к нам прибыл? А с чего бы это? Где это видано, чтобы смотрящий самолично приезжал за оброком?..

И тут его кольнула еще одна крайне неприятная мысль. Смотрящий мог заявиться в город собственной персоной только в одном случае: если с отчислениями в общак произошла какая-то нехилая накладка или, того хуже, выявился в городе крупный крысятник, запустивший лапу в воровскую кассу. Что в общем-то было небеспочвенно. Ну, блин, теперь жди беды…

А Еж пожал плечами с таким видом, что стало ясно: он скумекал на этот случай свое мнение, да только ему об этом не по рангу кумекать, потому что Еж — мальчик на побегушках и общаковская касса его не касается.

— Будем Нестору звонить, — продолжал рассуждать вслух Фанера, доставая мобильный.

Через две минуты Никита, переговорив со старым вором в законе, звонил по его подсказке в Нижний Новгород тамошнему смотрящему, Максиму Горькому. Но и там Варяга не видели и не ждали, и Фанера набрал следующий номер. Прошло еще некоторое время, пока он связался с авторитетными людьми, кто смог ему помочь. Тамбовский вор в законе Вася Кукла вкратце поведал, что смотрящий по России недавно был у них в городе, но совсем недолго — пару дней всего, собрал положенные бабки в общак, пообщался с молодежью и укатил. Старые знакомые даже остались в обиде на Варяга за то, что тот не повидался с ними, все дела порешал наскоком, птенцов желторотых построил — и был таков.

Фанера спрятал телефон в карман и приказал Ежу, чтобы тот находился поблизости. Надо было поторопиться и организовать встречу по высшему разряду, а попозже закатиться всей компанией к Нестору — старик очень просил привезти к нему Владислава Геннадьевича. Пока же Фанера отдал указания бармену и направился к бильярдному столу.

— Владислав Геннадьевич, добрый вечер, — склонился Никита к Витьке, — милости просим к нашему шалашу. Извините, что не признал вас сразу, не имел чести познакомиться. Э… вы позволите побеседовать с вами в э… более интимной обстановке?

— Добрый вечер, уважаемый, — спокойно, чуть хриплым голосом откликнулся Витька, не выпуская кий из рук, — вы меня, наверное, с кем-то путаете?

— Ну что, вы, Владислав Геннадьевич, — уверенно произнес Фанера, — вас невозможно ни с кем перепутать. И я вполне понимаю ваше недоверие, мы ведь незнакомы. — Он понизил голос и сообщил: — Но ваш старый знакомый, Нестор Иванович, ждет встречи, и вы сможете обо всем поговорить…

Витька резко развернулся к Никите и посмотрел на него в упор:

— Нестор Иванович? Ну что ж, покажите мне вашу интимную обстановку, я не люблю разговаривать на публике. А ты пока в баре посиди, — бросил он через плечо своей спутнице. — И вот еще… — Он наклонился к уху девушки и зашептал.

Что он сказал Томке, Фанера не расслышал.

Мысль учинить большой шмон в российской провинции пришла Витьке Карпову пару лет назад. Он тогда уже год как был личным водителем-охранником у своего тезки, Виктора Туликова, по кличке Витя Тульский, смотрящего по одноименной области. Карпов сызмальства был отпетым хулиганом и вечно завидовал всем, кто оказывался умнее, богаче и удачливее, чем он. В школе — умненькому отличнику Андрюше Данилову, во дворе — верховоду ватаги подростков Лехе Базилевичу, а в «малолетке» — пахану колонии Косте Антюфееву, плечистому крепышу со злым лицом, которого Витька как-то ночью втихаря прирезал в сортире заточенной отверткой. Эта гремучая смесь зависти и злости помогла Витьке после выхода на свободу быстро найти себе место под тульским солнцем: сначала в обычной уличной банде отморозков, в наглую сшибавших дань с местных рыночных торговцев, а потом — и в группировке Вити Тулякова. По причине неуравновешенного, легковоспламеняющегося характера Карпов потом трижды оказывался за решеткой, хотя и тянул малые срока — от полутора до двух и всякий раз выходил досрочно, чем и заслужил авторитет среди городской братвы. Взятый Витей Тульским в свою личную «гвардию» — а это случилось сразу после его отсидки за поножовщину в кинотеатре, — Карпов слыл среди тульских центровым беспредельщиком, который мог нагнуть любого строптивого коммерсанта из кавказцев, заполонивших в начале девяностых все оптовые рынки в Туле и области. Пользуясь заслуженной славой крутого, Витька, с дозволения шефа разумеется, понемножку занимался своими гешефтами: набрал тройку лихих пацанов и стал с ними щипать дальнобойщиков вдали от родной Тулы…

Однажды кто-то из этих пацанов заметил — дело было аккурат летом двухтысячного, — что Витька Хорек (такая к нему еще в «малолетке» прилипла кликуха) малость смахивает на смотрящего по России Владислава Игнатова. О Варяге тогда наперебой писали во многих газетах: его вроде как арестовали в аэропорту Шереметьево, а он сбежал из милицейской «Волги», попутно расстреляв своих конвоиров. Хорек не поленился, взял в читальном зале городской библиотеки подшивку «Московского курьера», нашел нужный номер, вгляделся в напечатанный там большой портрет Игнатова — и рассмеялся: вот ведь, блин, не брешут люди, и впрямь похож! Хотя, конечно, до зеркального сходства далеко: Варяг был лет на десять постарше и лицом не такой гладкий…

Ну посмеялся и посмеялся, да быстро забыл. В ту пору башка у Хорька была занята совсем другими заботами: с благословения Вити Тульского он взял под себя охранную фирму «Броня», крышевавшую местные коммерческие банки, и в тот момент как раз менял кадровый состав, набирая знакомых пацанов. О газетной фотографии Варяга он снова вспомнил только спустя год, когда для этого неожиданно возник повод. Как-то Витьке домой позвонил из Ставрополя его двоюродный брательник, Серега Сучков, сообщил, что едет в Москву по вызову из Генпрокуратуры и попросил встретить его во Внуково. Звонок показался Витьке странным: во-первых, отношений у него с Серегой никогда особых не было, а во-вторых, после того как Витька впервые загремел на зону пятнадцать лет назад, Серега, сделавший нехилую карьеру в нефтяном бизнесе, и вовсе пропал — не хотел, видать, ставропольский жучила марать себе анкетку связями с родственником-уголовником… А тут Витька ему зачем-то понадобился. Причем ставропольскому кузену явно требовалась не сердечная встреча с букетом гвоздик, а что-то иное… Хорька проняло любопытство, и, проглотив годами копившиеся обиды на ставропольского родственничка, он поехал во Внуково.

Увидев Сучкова после долгой разлуки, Витька так и ахнул: русоволосый, высокий Серега был как две капли воды похож на смотрящего России Владислава Игнатова, которого буквально на днях в очередной раз объявили в федеральный розыск… Витька не удержался и прямо сказал ставропольскому гостю: мол, тебе известно, Сергей Петрович, что ты как близнец похож на одного опасного преступника? А Серега только отшутился: да, мол, известно, потому что стоит очутиться в Москве по делам службы, так менты на улице останавливают на каждом перекрестке и документы проверяют. По этой причине и вызвали в прокуратуру, туманно намекнул он. Но в общем не стал колоться…

Вот тогда Хорьку и пришла в голову шальная мысль: а что, если самому заделаться Варягом? Причем не так просто, чтобы ментов дразнить, а для крупного хитрого дела… Он достал с антресолей припрятанную в свое время газетенку со статьей про Игнатова и внимательно перечитал описание его примет: рост — под 180, атлетического сложения, волосы русые. Все сходится — почти как у него… Вот только глаза у Витьки — голубые и никакой ямочки на подбородке не имеется, да и рожа у него такая пухлая, что щеки двумя валиками свисают на воротник рубашки — а все от неумеренного потребления пива. Но это же дело поправимое. У Варяга глаза серо-зеленые — можно вставить тонированные линзы, а ямочку на подбородок в косметологическом салоне можно добавить, там же и жировые складки со щек убрать, кожу подтянуть. Ну и подстричь патлы надо…

Месяц вынашивал Витька Хорек шальную идею. За это время он успел выудить из печати все, что ему требовалось для успешного вживания в роль: про бизнес Варяга в Европе и Америке, про его верных людей и подельников, про близкое окружение из числа законных воров, про вероятных тайных благожелателей из среды политиков… Наконец Витька собрался с духом, решился, нашел через знакомых надежную косметологическую клинику в Смоленске, съездил туда на разведку, дал бабок, договорился об операции.

После подтяжки лица глянул на себя в зеркало — и задохнулся от волнения: из зеркала на него смотрел не кто иной, как смотрящий России Варяг. «Ну, — торжествующе подумал Хорек, — теперь с помощью такой внешности наведу по России шухер! Бо-ольшой шмон организую! Узнаваемое лицо уважаемого человека — это тебе не фальшивая ксива, это пропуск-везедеход!»

Витька на всякий случай отправил свою бригаду «щипачей» в Брянск — охотиться за белорусскими фурами с сигаретами, которые, как ему стало известно, двигались из Минска в сторону Москвы, а сам в одиночку рванул в далекий Таганрог, где и устроил среди местной братвы первый свой наглый шмон под личиной Варяга. В Таганроге все прошло по плану: его узнали сразу, местная братва поначалу робко у него за спиной зашушукалась, потом самые смелые первыми к нему подвалили, он вступил с ними в беседу, а там слово за слово начал им втирать какую-то хреномундию, навешал лапши на ухи, дал какие-то обещания, а те сразу разомлели, размякли и позволили развести себя на пятьдесят пучков свежей зелени, и Витька-«Варяг» слинял оттуда по-быстрому… После недельной паузы он таким же макаром наехал на Астрахань — и там тоже неплохо поживился. Потом, осмелев, пошел гулять по всей России — от Новороссийска до Самары… В общем, Витька Карпов шмонал, кося под Варяга, со своей бригадой или в одиночку уже без малого как два месяца, и пока что все шло как по маслу.

Здесь, в Тольятти, события пока что развивались по отработанной уже схеме, которая едва не дала сбой только однажды, две недели назад в Новороссийске. Там Витька дуриком выскочил в кабаке на мужика, который пятнадцать лет назад парился с Варягом на пермской зоне. Хорошо, он вовремя просек фишку и, понимая, что его наглую подставу могут расколоть, сославшись на срочный звонок, спешно дал задний ход и спрятался обратно в Тулу. После Новороссийска он стал выбирать города помельче, попровинциальнее, где о смотрящем по России слыхать слышали, но за ручку явно никогда не здоровались. Зная о давних трениях между Варягом и поволжскими авторитетами, Витька решил пройтись вдоль по матушке Волге. И не прогадал.

Прибывая в очередной город, он сразу находил там крутое заведение, где обычно «культурно отдыхали» желторотые пацаны из местных группировок. Среди них не могло найтись никого, кто был бы лично знаком с настоящим Варягом, потому что эта шантрапа принадлежала к низшей касте, с которой смотрящему России общаться было западло. Эту воровскую мораль Витька твердо усвоил еще на зоне. Но с другой стороны, даже шестерки были худо-бедно осведомлены о больших делах законных воров, причем ровно настолько, насколько требовалось Витьке, чтобы его новая внешность была ими опознана. К тому же эти салаги, еще неопытные и горячие, обладали непомерной самоуверенностью и нереализованными амбициями, брали наглым нахрапом там, где старые воры действовали осмотрительно, аккуратно и хитро. Потому-то таких легче было облапошить, взять на понт или просто припугнуть… Уж чем-чем, а этим даром Витька обладал вдосталь.

Хорек понимал, что, прознав о присутствии в городе Варяга, тольяттинские паханы непременно захотят устроить ему встречу, а фактически — проверку. Но Витька не особенно-то этого опасался, потому что в этом месяце ему вовсю перла карта, он только что удачно провернул большой шмон в Самаре, Астрахани и Казани и теперь твердо верил в свою счастливую звезду. А тут еще судьба преподнесла ему нежданный подарок: после нашумевшего покушения в центре Москвы на кремлевского чиновника местонахождение смотрящего по России уже две недели как оставалось до конца непроясненным: Варяг то ли погиб, то ли сбежал… Во всяком случае, достоверных сведений о нем не было. Так кое-что писали газеты о сгоревшей «тойоте», об обгорелом трупе Варяга, но веры всей этой писанине было мало. Иные считали, что это подстава, а другие думали, что так надо самому Варягу, чтобы спрятать концы в воду. В общем, все знали только то, что Варяг исчез. А раз исчез — значит, мог возникнуть в любой точке необъятной России, хоть в Вышнем Волочке, хоть в Нижнем Тагиле, хоть в этом автограде Тольятти, хоть в любом другом занюханном российском городке.

Осуществляя свой дерзкий план разводки лоховатой братвы в Казани, Самаре и особенно в Астрахани, Витька убедился, что реакцию местных авторитетов на появление Варяга он рассчитал верно. В этих городах он сразу затесывался в компанию местных шестерок и доверительно сообщал самому гоношистому пацану, кто он такой есть, прекрасно зная, что слушок о тайном приезде смотрящего России обязательно дойдет до нужных ушей. И уже потом, когда начинался поклев, он быстро расставлял свои сети и так же быстро их сматывал.

Вот и теперь, когда к нему в баре подкатил Фанера, Хорек принялся старательно изображать из себя крутого вора в законе, лениво отвечал сквозь зубы, давая понять, что серьезная деловая беседа состоится на более высоком уровне. Благодаря Томке он прекрасно знал, что за хмырь перед ним сейчас — пусть и преуспевающий, пусть и лихой, но маловлиятельный мелкий бандюк, которого обвести вокруг пальца куда легче, чем упомянутого им старика Нестора. Вот этот Нестор представлял для самозванца Витьки немалую опасность, и от встречи с ним надо было любым способом увернуться…

У него на этот случай был припасен верный ход. До сих пор он занимал выжидательную позицию, но теперь настало самое время поменять тактику. Он поднялся следом за Никитой в небольшой уютный кабинет, где уже был накрыт стол на несколько персон.

— Так где Нестор? — важно поинтересовался Витька.

— Он нас ждет у себя на хате. Прихворнул, говорят… Но если вам удобнее, чтобы он сюда сам приехал, я перезвоню.

Карпов огляделся, делая вид, что не доверяет этому молодому парню с хорошими манерами. Тот перехватил его настороженный взгляд.

— Я понимаю ваше беспокойство, Владислав Геннадьевич, — сказал Никита, — особенно после того случая в Москве… Но у нас тут все под контролем.

— Хорош контроль, блин!.. — усмехнулся сквозь зубы Витька. — А не боится Нестор засветиться? Я в бегах, в федеральном розыске… На его месте я бы поостерегся.

— Нестору нечего бояться: у него и в ментуре, и в прокуратуре все схвачено.

Витек насмешливо поднял брови. Мол, схвачено не схвачено, а встреча с подозреваемым в таком громком политическом преступлении могла бы обернуться для местного пахана серьезными проблемами. Хорек заговорил еще тише, стараясь внушить Фанере, что встречи с Нестором лучше избежать. Молодой тольяттинский вор крепко задумался над словами смотрящего и прикидывал теперь, как лучше поступить. С одной стороны, перед ним легендарный Варяг, который ведет с ним неторопливую беседу, это ж, блин, кому рассказать — не поверят! Но с другой стороны, Варяг сюда приехал не кофейку попить с Никитой Фонаревым. А лезть на рожон Фанере не хотелось: сбор денег в общак — не его епархия. Самое большее, что ему могли доверить и реально доверяли, — это обзвонить региональных кассиров в области и предупредить о приближающемся сроке сдачи бабок. Чувствуя сомнения парня, Витек подпустил строгости в голос, на сей раз расставив акценты иначе. Он плел свою паутину уверенно и нагло, то сокрушаясь, что Нестор может сидеть на крючке у московских рубоповцев — все же, как ни верти, а это крупный волжский авторитет, за которым тянется множество финансовые махинаций; то намекая, что сейчас настали другие времена, не то что при Ельцине, и надо давать дорогу сильной молодежи, таким, как Фанера, например…

Никита почуял: в его жизни наступил переломный момент. Но Варяг продолжал говорить обиняками, будто тянул время и ждал чего-то, не прерывая, однако, своей неторопливой, внушительной речи. И тут тоненько запиликал звонок мобильного.

— Извини, брат, — совсем по-свойски бросил Витька и потянулся к телефону. Это звонила Томка — оставив ее в баре, он попросил через полчаса набрать его мобильный номер и сразу дать отбой.

Фанера нетерпеливо заерзал. Ему даже показалось обидным, что смотрящий не выключил мобилу. За время их беседы Никита проникся приятным чувством, что он — единственный из тольяттинских, с кем сам Варяг обсуждает важные проблемы. Это ерунда, конечно, вряд ли птица такого высокого полета в одночасье запишет Фанеру в свои кореша, но уж больно хотелось Никите Фонареву заделаться друганом смотрящего России.

— Так… Понимаю… Хорошо, Николай Валерьянович, — глухо говорил в немую трубку Витька Хорек, — да, я все понял. Буду осторожен… Завтра с утра. Спасибо!

Он сунул телефон в карман и, озабоченно нахмурив брови, достал сигарету, закурил. Никита заметил, как напрягся Варяг после краткого разговора с Николаем Валерьяновичем, но задавать вопросы, естественно, не стал.

— Засиживаться я тут у вас, брат, не могу, — разминая сигарету, веско произнес Варяг. — Уж больно ты интересный собеседник, но, думаю, у нас еще будет время пообщаться. Ты сам в Москве-то бываешь?

— Ну, не часто… — неопределенно помотал головой Фанера, с удовольствием отмечая лестный отзыв смотрящего о его персоне. — Что, уже уезжаете?

Варяг молча кивнул, потушил недокуренную сигарету и встал из-за стола:

— Надо торопиться. Жаль, с Нестором свидеться не удастся, но ты ему передай: так, мол, и так, Варяг кланяться велел, но надо срочно рвать когти… — Он встал и, как бы вдруг вспомнив о чем-то крайне важном, снова сел. — Так что с общаковскими бабками? Старик обещал нам сдать полтораста кусков… Это старый должок за прошлый месяц еще. Но что-то он тянет, не пойму. То ли подзабыл, то ли… Слушай, брат, может, ты сгоняешь к нему сейчас и мне передашь вечером?

Фанера так и обомлел. Да кто он такой, чтобы к самому Нестору Ивановичу заявиться на хату и попросить выдать ему общаковские полторы сотни кусков баксов… Это фигня какая-то. Неужели Варяг не понимает? Но раз он попросил, значит, считает, что Фанере это под силу. Он не был вхож к Нестору вот так запросто, но сейчас об этом у него язык не повернется сказать… Что же делать? Сто пятьдесят штук… Бля, да это же нехилые бабки… Сто пятьдесят тонн баксов… А что, если… Ну да! Какой там на хрен Нестор! Пора уже и ему вступать в большую игру.

— Знаете, Владислав Геннадьевич, — чуть срывающимся от смущения голосом заговорил Никита. — Меня Нестор Иванович ни о чем таком не предупреждал, конечно. Сейчас уже десятый час, не знаю, он вроде как ложится рано… И к тому же… Прихворнул, говорят… Мне к нему… Но я бы и сам мог… Полтораста штук, говорите… Да, я это… собрать могу по-быстрому. Если вам к спеху.

Витькины губы тронула благодарная улыбка. Ямочка на подбородке дрогнула и разгладилась, потом снова проявилась.

Бедняжка, как расстарался! Глупый карась сам на крючок лезет, пасть разевает! Ну давай, заглатывай наживку-пустышку!

— Если сможешь достать сегодня, я этого не забуду, Никита. Эти бабки тебе Нестор, конечно, вернет — лично прослежу. Теперь о времени. Я пробуду в городе до утра. Но мне бы лучше получить общаковские немедленно, сегодня же.

В моей гостинице появляться тебе не стоит — не надо внимания привлекать. Подъезжай-ка к вокзалу часов в одиннадцать, встретимся около салона сотовой связи на площади… Успеешь? — и, не удосужившись дождаться ответа на свой вопрос, продолжал: — Ну и, само собой, один приезжай. Тебя я знаю, а других — нет. Усек?

Никита молча кивнул, стараясь выглядеть немногословным, понятливым малым. Сомнения, если они у него еще и оставались, рассеял этот неожиданный звонок на мобильный, неподдельная тревога в глазах смотрящего и произнесенное вслух имя-отчество его начальника охраны, о котором Фанера не раз слышал от знакомых вазовских охранников.

Выходя из казино, Витька твердо знал, что сегодня же к полуночи бабки будут у него в кармане и что наученный им тольяттинский лох не приведет за собой ни ментов, ни быков. Доброе слово и кошке приятно, а он дал понять молодому вору, что оценил его по достоинству и рад продолжить знакомство, мало того — прочит ему большое будущее, предлагая задвинуть в сторону престарелого городского пахана.

— Сдавать стал наш Нестор, — со скорбью в голосе сказал Витька, ненадолго прощаясь с Фанерой, — не та уже старая гвардия, ох не та… Молодежи пора вставать у руля. Вот таким, как ты, Никита — решительным, быстрым, упорным! Ну, давай. В одиннадцать у салона!

Он знал: после этих слов Фанера носом землю будет рыть, чтобы оправдать высокое доверие всероссийского смотрящего…

— Еще, еще, давай же! Сильней! Двигай, двигай! — вскрикивала Томка, оседлав Витьку, как жеребца.

Ее небольшие упругие груди мячиками прыгали у него перед глазами, и он то и дело засасывал губами то один набухший сосок, то другой. А руки его были заняты другой телкой, которую Томка привела с собой, — тоже пышного телосложения, только рыжеволосой и невысокой. Девка стояла на четвереньках, бесстыдно раздвинув ноги и отклячив необъятную задницу, и покачивала бедрами в такт движению его пальцев, глубоко проникших в ее влажное скользкое жерло…

Вторую тольяттинскую шалаву звали Веруня, и, как уже успел за этот долгий вечер выяснить Витька, она не только могла без устали возбуждать клиента, принимая самые бесстыжие позы, но и мастерски делала минет — врастяжечку и смачно. На ночь он, немного утомленный агрессивной Томкиной атакой, решил оставить именно Веруню, понимая, что обработать сразу обеих у него просто не хватит силенок…

Он в третий раз кончил, содрогнувшись всем телом и издав приглушенный крик, потом бессильно откинулся на подушку и выкатился из-под потной Томки. Разгоряченная Веруня опрокинулась на спину и, запустив правую руку промеж пухлых ляжек, начала себя медленно массировать, громко постанывая…

Витька соскользнул с кровати и отправился в душ. Следом за ним в кабинку втиснулась Томка и, намылив руку, стала ласково тереть ему спину.

— Ща она там кончать начнет — такой ор подымет, хоть вешайся, — произнесла Томка с насмешкой, в которой угадывалась затаенная зависть к неутомимой похотливости подруга. — Сказать ей, чтоб манатки собирала, а, Владислав Геннадьич?

Витька мягко отстранил ее руку и, приобняв, шепнул на ухо:

— Ты, Том, лучше сама собирайся. Мне перед Веркой как-то неловко — она дрочить себя дает, а сама осталась без сладкого… Надо и ее усладить…

— Да-а? — Томка обиженно поджала губы и, качнув стоящими торчком грудями, выпорхнула из душевой кабинки. — Ну что ж, с вас, Владислав Геннадьич, триста! — бросила она через плечо.

— В пиджаке возьми, в бумажнике! Возьми четыреста, красуля! — с некоторым облегчением крикнул Витька, включив воду погорячей.

Ну и ладушки — хоть не пришлось с этой приставучей телкой объясняться. Все равно завтра с утречка он из Тольятти слиняет и больше никогда сюда не вернется — так что не фига с этой поблядушкой разводить антимонии… А вот с Веруней он еще покувыркается… И от предвкушения ночных забав с пухлявой блондиночкой его притомившийся боец вновь стал наливаться горячей кровью и крепнуть.

Приняв душ и обтеревшись насухо, Витька замотался в большую белую простыню и вошел в комнату. Томки уже и след простыл, а Верка лежала на боку, обхватив ладонями спелые груди и чуть прикрыв задницу простыней. Он устроился у нее под боком и сразу захрапел.

Проснулся Хорек от неприятного ощущения, что его разглядывают. Открыв глаза, он увидел, что толстуха в чем мать родила сидит на краю кровати и пялится на его лицо.

— Чего тебе, Веруня? — недовольно пробурчал Витька, потягиваясь. Он скосил глаза на часы, лежащие на туалетном столике. Стрелки показывали два тридцать. Ночи или утра? — Ну че, еще трахнемся?

Верка склонилась к нему, навалившись на волосатую грудь аппетитными грудями. Ее гладкие быстрые руки скользнули по его крепким плечам, потом ее ладонь оказалась у него на шее, поднялась выше, к уху. Витька напрягся, почувствовав, как ее пальцы нащупали короткий шрам на коже за мочкой.

— Так вот оно что! — воскликнула Веруня, сев на кровати. — А я все башку ломаю, шрамы там у тебя или что…

— Или что? — как попугай, повторил Хорек, еще больше напрягшись.

— Ты же молодой еще мужик, на фига ты подтяжку де-лал-то?

— Какую подтяжку, ты че несешь, овца?

— Какую-какую — а то сам не знаешь! Подтяжку лица. И ямочка эта у тебя, сразу видно, фальшивая! Я ж пять лет в косметической хирургии медсестрой проработала. Я с первого взгляда могу определить, где кожу подтягивали — ну вот как у тебя, на щеках и под глазами, и форму носа ты менял, и жировые складки с мослов убирал! И глаза… Вечером-то вчера у тебя они были серо-зеленые, а сейчас голубые. У тебя ж цветные линзы! Ты че, актер, что ль, или, может, беглый преступник? — И Веруня хрипло захохотала. — Ну точно, беглый! Смотри, Владислав, как бы я на тебя не капнула местной ментуре!

Витька, озверев, вскочил с кровати. Уже не задумываясь, что его голос может разбудить весь этаж, он заорал:

— Тебе чо, блядь, жить надоело? Куда ты лезешь, тварь подзаборная! Не тычь в меня своими лапами, с-с-сука!

Верка, думая, что эти ее приколы просто возбуждают клиента, что мужик просто напускает на себя злость понарошку, хохоча, вывернулась из-под вздетой для удара руки, навалилась ему на спину и игриво ущипнула за ухо… А Витек уже тянулся к джинсовому пиджаку, небрежно наброшенному на спинку стула. Он ловким движением выдернул из внутреннего кармана нож с коротким тонким лезвием. Веруня, малость прибалдевшая от мучительных постельных забав и от выпитого с вечера шампанского, вроде ничего не заметила. Он скинул девку с себя и, коротко взмахнув ножом, со всей силы ударил ее в шею. Кровь из вспоротой сонной артерии ударила фонтаном, забрызгала постельное белье и даже стену над спинкой кровати, но Витька не остановился, не опустил финку. Бессмысленная слепая ярость клокотала в нем, заставляя раз за разом вбивать тонкое лезвие в окровавленную женскую шею. Сам не зная почему, он, шевеля губами, вел счет ударам…

Насчитав двенадцать, Витька вдруг опомнился. Он отбросил нож на постель и отпрянул. Страшная картина предстала его глазам: перепачканная кровью белая простыня, бездыханное женское тело, нелепо скорчившееся на окровавленной кровати, и сам он — голый, весь в Веркиной крови.

Витька ощутил во рту сухой медный привкус, вмиг разбухший язык прилип к нёбу, губы дрожали. Он схватил перепачканный кровью нож, вбежал в ванную, наскоро смыл кровь с лезвия, потом тщательно вымыл руки с мылом, наскоро оделся, убрал нож в карман пиджака и, подхватив дорожную сумку, набитую принесенными Фанерой баксами, выскользнул из номера.

В коридоре никого не было. Он прислушался: тихо. Пробежав мимо лифта, он выскочил на пожарную лестницу и стал сбегать по ступенькам вниз. Мимо стойки администратора выйти из гостиницы нельзя — засекут: либо ночная дежурная, либо швейцар. Начнут расспрашивать, куда, мол, среди ночи постоялец намылился, уж не собирается ли без оплаты сбежать… Нет, надо линять незамеченным!

Витька спустился в подвальный этаж, пробежал по темному коридору, под паутиной толстых влажных труб, заскочил в бойлерную, прокрался через тесную комнатушку с наваленным на полу тряпьем и наконец нашел приоткрытую дощатую дверку наружу.

Оказавшись на свежем воздухе, уже немного успокоившись, Витька понял, какую он совершил чудовищную, непростительную глупость. Проклиная свою нервную натуру, он зашагал по ночной улице, не сбавляя шаг. Это ж надо было так лохануться! Ну что, в самом деле, он так разнервничался — ну, заметила эта дурища тоненькие белые шрамики за ушами, оставшиеся после пластической операции. Ну что с того? Как что? А хрен ее знает, что это за блядь, а вдруг — подсадная? Вдруг самозваного «смотрящего» местные вычислили и решили подослать к нему двух девок, чтобы те его прощупала на предмет биографии Варяга. На хрена Томка вчера в казино завела тот странный разговор про его житье-бытье в Москве? И чего ради она сболтнула, что сама бывает в столице часто и многих там знает… Что бы это значило?

И вторая тоже хороша, Верка, про шрамы и про цвет глаз начала его колоть — а он ведь и впрямь вчера весь день ходил в зеленоватых линзах, и потом, уже перед самым приходом обеих поблядушек, вынул и убрал в коробочку. В общем, мандражнул Витек, не удержался, сорвался. Все произошло точно как в тот раз, когда в восемьдесят девятом он в кинотеатре с тем армяшкой сцепился. Витька знакомую девку на «Терминатора» повел, встали в буфете в очередь за мороженым, а там этот ара, ну и, слово за слово, Витька по поводу его черномазых сородичей, что заполонили всю Россию, проехался, армяшка вспылил, в драку полез, а Витька сразу финочку и выхватил, полоснул ару по щеке, а потом по руке, а потом уж точно с цепи сорвался, ослеп от ярости, резал и резал смуглую харю наотмашь…

Нет, все ж таки правильно он эту блядь мочканул. Правильно! Ведь как было бы глупо из-за какой-то прошмандовки погореть перед местной братвой! Ах, сука, все ему дело испортила, весь кайф сломала. Хорошо хоть, он с Фанеры бабки слупил… Успел… Но теперь вот приходится рвать когти из этого гребаного Тольятти! Потому как если поймают Витю Хорька — так ему точно не сдобровать… Причем непонятно, что хуже, — ежели менты его заметут или местные воры повяжут. Второй вариант, пожалуй, покруче будет. Прикрываться ментовской ксивой — уголовное преступление, но куролесить по стране под личиной крупнейшего воровского авторитета — за это по понятиям вообще вышак светит, за такой цирк правильные воры порежут на подтяжки — это как пить дать…

Все, Витек, поигрался в опасные игры — и хорэ… Пора возвращаться в Тулу и затаиться, залечь там на полгода. Сколько же он наклевал за время этого большого шмона? Считая с сегодняшними бабками, его улов составил полтора лимона баксов. Ну что ж, нормально отоварился! С такими бабками можно за крупное дело взяться. Дома он найдет достойное применение собранной с волжских лохов дани…

Вдали показались подслеповатые фары легковушки. Витька поднял руку и махнул. Теперь только бы без приключений до городского автовокзала добраться, а там перекладными до Тулы…

— Неужто наш Владислав Геннадьич и впрямь слинял в мир иной? — с сомнением усмехнулся Урусов, закончив читать коряво составленный протокол осмотра места дорожно-транспортного происшествия на Сколковском шоссе, — когда две недели тому назад рядом со сгоревшей легковушкой со свинченными номерами нашли обгорелый труп мужчины. Он повертел в руках целлофановый пакет с мобильным телефоном «Нокия», который валялся рядом с обезображенным трупом.

Его озадачило только одно — номер телефона, который был ему отлично знаком: разбуди ночью — без запинки произнесет! Дело в том, что по приказу генерала Урусова этот номер уже месяца полтора как поставили на круглосуточную прослушку, и регулярно в конце рабочего дня к нему на стол ложились распечатки телефонных разговоров и «эсэмэсок» его владельца.

Этой «Нокией» пользовался смотрящий по России вор в законе Варяг. Более того, словно специально для того, чтобы рассеять у Урусова любые сомнения, весь корпус мобильника был испещрен «пальчиками» Владислава Игнатова…

Выходит, размышлял Евгений Николаевич, еще не зная, радоваться ему или печалиться, нашему неуловимому Джо дважды прострелили спину, а потом сожгли, смертельно раненного или уже мертвого, в синей «тойоте»? И кто же этакое с ним учудил? И как это связано с событиями в квартире на Таллинской улице, где двое неизвестных, один из которых был очень похож на Игнатова, отметелили двух омоновцев, угнали «уазик» и выкинули шофера в кусты. Неужели его потом оттуда вывезли и ликвидировали? Невероятно! Но труп-то имеется… Правда, для верности надо еще провести биохимический анализ ДНК этого трупа, на что, как сказали в центре криминалистической экспертизы, уйдет не меньше месяца. А месяц — срок немалый, за это время может случиться всякое…

Больше всего Урусова смущало наличие этого мобильника. Чутье подсказывало ему: тут что-то не так… Один раз кремлевские умники пытались облапошить Игнатова с помощью мобильного телефона — и это почти удалось, однако в последний момент смотрящий России их самих облапошил, расколол подставу да и подкинул снабженный радиомаячком мобильник случайному пассажиру подмосковной электрички. А что, если Варяг и на этот раз опять валяет ваньку? Инсценировал собственное убийство через сожжение, подбросил к чужому трупу свою мобилу в виде наживки для тупоголовых следаков, а сам — юрк на дно, залег глубоко и, точно нильский аллигатор, выжидает удобного момента, чтобы нанести свой коварный удар…

Интересно, кому-нибудь пришла в голову такая элементарная мысль? Урусов хмыкнул и помотал головой, точно бык, ослепленный тучей назойливых оводов.

Один из белых телефонов на низком приставном столике ворчливо задребезжал.

Евгений Николаевич нажал кнопку громкой связи и утомленно бросил:

— Урусов слушает!

— Т’арищ генерал, это Селищев…

— Уже вернулся? — оживился Урусов. Он ждал этого звонка. — Ну давай ко мне с рапортом! Есть новости?

— Скорее непонятки, т’арищ генерал…

Позавчера Евгений Николаевич отправил в Нижний Новгород майора Селищева из спецбатальона охраны особого назначения с секретным заданием: найти ребят из тамошнего ГИБДД, которые на прошлой неделе обнаружили на Горьковском шоссе раненого водилу, ставшего жертвой вооруженного налета на фуру с импортным растворимым кофе. Водила дал ментам очень странные показания, которые требовалось срочно проверить.

Петя Селищев для такого задания был самой подходящей кандидатурой. Толковый и упрямый, он пять лет пропахал в следственном управлении чуть ли не писарем, пока до ушей Урусова не дошел слушок о чудаковатом, но работящем майоре, который любое задание выполняет от сих до сих, не любит сачковать и может допоздна засидеться в архиве, сличая, скажем, подпись какого-нибудь главбуха, подозреваемого в хищениях, с графологической базой данных МВД. Полгода назад Урусов добился перевода Селищева к себе под крыло и, дав ему пару несложных заданий, убедился в феноменальной исполнительности майора: тот вцеплялся в порученное ему дело бульдожьей хваткой и, пока не добирался до сути, копать не бросал… Плюс блестящее знание не только УК РФ, но и всех и всяческих подзаконных актов и актиков, с помощью которых факт халатности можно было переквалифицировать в преступный сговор с целью хищения в особо крупных размерах… Словом, очень полезный оказался сотрудник.

— Заходи, Петя, садись! — радушно встретил майора Урусов. — Ну что там тебя так поразило? Оборотня встретил?

— Можно и так сказать, товарищ генерал-полковник, — вполне серьезно ответил Селищев, даже не улыбнувшись. В руках он держал розовую пластиковую папку-скоросшиватель. — Я нашел всех троих сотрудников областного гибэдэдэ и провел с каждым из них беседу. Мне устроили очную ставку и с задержанным водителем… — Селищев раскрыл папку и приготовился читать.

— Так-так… — нетерпеливо пробормотал Урусов и нахмурился. Его раздражало в исполнительном майоре только одно: парень слишком уж долго подходил к сути дела, уснащая свой доклад массой мелких ненужных деталей. — И что?

— Во-первых, — невозмутимо продолжал Селищев, заглядывая в папку, — этот водитель, Федор Михайлович Попов, показал, что на фуру было совершено два налета… С интервалом в пятнадцать минут. Сначала какие-то бандиты подорвали джип сопровождения и убили находившихся в нем людей, а его самого заставили продолжать движение, но по другому маршруту, в объезд Нижнего Новгорода…

— И что, этот водила был с угонщиками в сговоре? — перебил Евгений Николаевич велеречивого Селищева, закипая тихой яростью.

— Он был ранен во время первого налета. Ему выстрелом раздробили правое колено. Так что, скорее всего, в сговоре с налетчиками он не состоял. Но, может быть, это ранение ему нанесли для отвода глаз… Стандартный прием… Впрочем, это пока неясно, но и не важно… — не обращая внимания на вспыхнувшие во взгляде Урусова колючие искорки, продолжал неспешно докладывать майор. — Самое интересное произошло далее. После захвата фуры с растворимым кофе налетчики сами подверглись налету… Фуру остановили две патрульные машины дэпээс. Из них вышли люди в милицейской форме. Они явно не знали, что за груз, потому что они вскрыли двери фуры и устроили там хорошенький шмон. Раненый водитель показал, что они вытащили какие-то длинные ящики, погрузили их в свои «уазики» и уехали…

— А этот водила? — озадаченно спросил Урусов.

— Его они оставили на дороге намеренно, потому что главарю банды налетчиков хотелось, чтобы он, как единственный очевидец, дал показаний?..

— И все?

— Нет, товарищ генерал-полковник, самое главное — то, что перед тем как угнать фуру и уехать, эти налетчики в милицейской форме — вернее, их главарь представился раненому… Он назвал себя Варягом!

Урусов так и подскочил на своем кресле:

— Вар… Да это же бред какой-то!

Майор кашлянул, давая понять, что еще не закончил.

— Это не все. Я навел справки… — Взгляд Селищева уткнулся в подколотые в папку листы. — Выяснилось, что на прошлой неделе в Саратове представители местных преступных группировок общались с человеком, называвшим себя Варягом. А две недели назад Варяга видели в Астрахани… И наконец позавчера он побывал в Тольятти…

— Но это уж совсем хрень собачья! — поморщился Урусов и махнул рукой. — Насчет прошлой недели не знаю… А вот две недели назад господин Игнатов говорил с этой вот самой «Нокии». — Евгений Николаевич поднял со стола пакет с мобильником и продемонстрировал его Селищеву. — И находился Варяг в этот момент в Москве, где-то в районе Строгино… а точнее, на Таллинской улице, — добавил он уже для себя, потому что в его голове начала вдруг складываться невероятная, фантастическая, но тем не менее достаточно цельная картина событий последних дней… — И что же там в Тольятти?

Майор Селищев с непроницаемым лицом бухнул:

— В ночь со вторника на среду Владислав Игнатов совершил в гостинице «Волга-Интурист» зверское убийство женщины… Точнее, местной проститутки. Вера Сергеевна Фадеичева, двадцать два года, не замужем, была зарезана ножом… Проживал в гостинице под фамилией Игнатова. И в городе местные авторитеты признали в нем Варяга и даже общались с ним, до убийства.

Урусов зажмурился, точно ему в глаза брызнули из баллончика со слезоточивым газом.

— Погоди, Петя, погоди… Повтори-ка… Владислав Игнатов встречался с авторитетами, а потом зарезал в гостиничном номере проститутку?

— Так точно, товарищ генерал-полковник.

Евгений Николаевич обхватил лоб рукой и погрузился в раздумье. В кабинете повисло тягостно молчание. Начавшаяся было складываться в голове у Урусова цельная картина событий разбилась вдребезги.

— Отчет подготовил, Петя? — срывающимся голосом поинтересовался Евгений Николаевич и сразу поймал себя на мысли, что задал идиотский вопрос: дотошный Селищев конечно же составил отчет еще по дороге в Москву и подколол его в розовую папку, с которой пришел в кабинет. — Оставь мне. Я почитаю. Свободен!

Дождавшись, когда за майором закроется дверь, Евгений Николаевич схватил лежащую на краю стола папку и, распахнув ее, жадно впился взглядом в ровные строчки рапорта.

Чем дальше он вчитывался в рапорт, тем большим уважением проникался к майору Селищеву. Ретивый служака постарался на славу. Насколько тягостно Урусову было слушать устный доклад, настолько же увлекательным оказалось его чтение. Селищев не пропустил ни одной сколько-нибудь важной, в его понимании, детали. За неполных двое суток командировки он умудрился побывать в Нижнем Новгороде, Самаре и Тольятти, опросил местных следаков и пострадавшего в дорожной разборке водителя Федора Попова и даже побеседовал с администраторшей гостиницы «Волга-Интурист» Мариной Степановной Неплановой…

Для человека малосведущего все это нагромождение жестоких и рискованных преступлений — убийство проститутки в гостинице, вооруженное нападение на дальнобойщика под видом дорожного патруля — могло выглядеть как послужной список отчаянного и дерзкого бандита с большой дороги. Да так оно и было на самом деле — и на Горьковском шоссе, и в Тольятти действовал отмороженный бандюган, если, конечно, и там и там фигурировал один и тот же человек. По крайней мере, показания свидетелей, их описания внешности преступника совпадают. Но они ведь совпадают и с внешностью Владислава Геннадьевича Игнатова?!

Урусов перевернул несколько страниц и в десятый раз перечитал копию протокола допроса раненого дальнобойщика. Вот: «…Он сказал мне четко: «Я — Варяг. На этой трассе все грузы мои, так и передай своим знакомым шоферам…» На просьбу описать этого человека водитель Федор Попов ответил: «Высокий, под метр восемьдесят, светло-русые волосы, глаза зеленые, на подбородке ямочка… Смазливый мужик… В форме майора милиции…»

Теперь Тольятти… Урусов пролистнул две страницы. Вот показания дежурного администратора. Челпановой, которая зарегистрировала постояльца: «Мужчина предъявил паспорт на имя Владислава Геннадьевича Игнатова… Высокий, широкоплечий, русые волосы… Глаза зеленые или, скорее, серовато-зеленые… ямочка на подбородке…»

Бред какой-то… Глаза, ямочка… Но Урусов готов был дать голову на отсечение, что это никакой не Варяг, а какая-то шпана, ловчила позорный… Секретное досье на Владислава Игнатова, которое хранится в спецархиве МВД, генерал Урусов выучил почти наизусть. Там нигде не было написано, что смотрящий по России Варяг — идиот. Напротив, во всех ориентировках и в секретных информационно-аналитических докладах следственного управления МВД Владислав Геннадьевич Игнатов характеризовался как умный, расчетливый, крайне осторожный человек, с железными нервами и отменной выдержкой. Такой, по самому складу своей психики, не станет мочить направо и налево, ни за что не оставит за собой жирный кровавый след… Он вообще не будет принимать участия ни в кровопролитии, ни в дорожном гоп-стопе на виду у всех да еще кичиться тем, что «все грузы — мои»… Ему это не по рангу и не по уровню. Для таких делишек у него есть целая армия шестерок. Нет, пусть говорят что угодно, — это не Варяг.

Урусов захлопнул розовую папку и откинулся на спинку вертящегося кресла. Да, по описаниям — вылитый смотрящий России, ничего не скажешь. Значит, в Поволжье орудует двойник Варяга. И кому же понадобилось выдавать себя за беглого криминального авторитета и зачем? И кто за этим самозванцем стоит?

Евгений Николаевич, кряхтя, встал из-за стола и нервно прошелся по кабинету, ероша редеющую на темени седоватую шевелюру. Кто? Вариант первый — сам Варяг. Варяг нашел себе подходящего двойника, как он уже однажды это проделал в прошлом году, когда под личиной Сергея Петровича Сучкова вылетел из Шереметьева в Испанию. Точно такой же трюк он повторил и на этот раз. Логично? Возможно. А с какой целью, в чем же задумка?

Ишь как он запутал следы — точно хитрая лиса. После покушения на Мартынова пропал, улизнул от облавы, появился в госпитале в Химках и снова исчез… А потом эта заварушка на Таллинской улице в Строгино… Неужели эта врачиха и впрямь приютила Варяга у себя на бабушкиной квартире? Или наш хитроумный Владислав Геннадьич там тоже поставил спектакль, пробрался туда без ее ведома и подсадил двух головорезов, которые обвели вокруг пальца лопухов-омоновцев. И под занавес — сгоревший труп с мобильником… Мол, финита ля комедия, Варяг сгорел! Или действительно он сгорел?

Урусов остановился и, как утопающий хватается за соломинку, подцепил розовую папку. Нет, нелогично. Это нелогично. Ну не такой же, в самом деле, Варяг кретин, чтобы разыграть настолько бездарный спектакль на дороге.

Он раскрыл папку и перечитал показания дальнобойщика о налете на его фуру с кофе «Нескафе». Нет, все это выглядит так по-дурацки, так вызывающе, что можно подумать: кому-то сильно хочется дискредитировать смотрящего России. Да, похоже, двойник Варяга появился именно с такой целью.

Но есть и второй вариант: тольяттинский двойник Варяга к настоящему Варягу никакого отношения не имеет. А если так, то кто может быть заинтересован в появлении такого двойника? Только тот, кто мечтает подгрести под себя бесхозный воровской общак. То есть, другими словами, устроить большой шмон в воровском мире и… не только воровском, спутать карты всем игрокам, начиная с блатных и кончая кремлевскими? Не потому ли все это делается так нарочито и напоказ? Мол, смотрите, люди добрые, Игнатов объявлен во всесоюзный розыск, менты считают, что он сгорел в машине, а вот он, живехонек, гуляет по России вольным казаком, пускает кровушку кому ни попадя, грабит трейлеры…

И кому же выгодно дискредитировать смотрящего? Кто же может действовать столь бездарно, такими топорными методами? Урусову вспомнилась недавняя беседа с Тялиным. Как он там выразился? «Жив Варяг или погиб, речь идет не столько о его персоне, а о его, так сказать, наследстве, солидном наследстве…»

Сергей Гурьевич Тялин произвел на генерал-полковника Урусова впечатление злого, упрямого человека с довольно-таки узким кругозором. «Солидное наследство» — вот что его волновало больше всего. Уж не господин ли Тялин стал режиссером этой топорно поставленной драмы…

Обмозговав эту гипотезу, Урусов пришел к выводу, что Тялин вполне мог вести с ним двойную игру. «Ну что ж, мы тоже умеем вести двойные игры, мы и не таких умников обыгрывали», — самодовольно подумал Евгений Николаевич. И порадовался, что ему хватило ума снять копию с полученных в «Меркурии» распечаток телефонных бесед Сапрыкина. Во всяком случае, теперь у него припрятан джокер, которым в крайней ситуации можно будет воспользоваться.

Что ж, надо теперь сделать неожиданный ход и просто посмотреть, как противник себя поведет дальше. Просто сидеть и смотреть… Ну прямо как на рыбалке…

Он снял трубку с аппарата городской телефонной связи и набрал номер приемной заместителя президентской администрации.

— Это генерал-полковник Урусов из Министерства внутренних дел, — веско представился он секретарше. Через секунду его соединили. — Сергей Гурьевич…. — Урусов изобразил сильное волнение и продолжал вполголоса: — Помните, мы с вами обсуждали дело господина Игнатова? Так вот, у меня есть сведения, что обгоревший труп, найденный две недели назад, — это именно Игнатов Владислав Геннадьевич! Уж я и не знаю, радоваться нам или печалиться?

На другом конце провода повисло долгое молчание. Потом Тялин сухо поблагодарил генерала за важную информацию…

Ранним октябрьским вечером из подъезда многоэтажки-башни номер сорок шесть по Бусиновской улице вышел сутулый старик в длинном твидовом пальто и с палочкой в правой руке. Его усатое лицо почти наполовину прикрывали большие очки в толстой оправе. Опираясь на палку и прихрамывая, старик добрел до троллейбусной остановки и скрылся за рифленым стеклом под навесом.

Двое милиционеров, прогуливавшихся около дома, лениво зафиксировали появление хромого старика, но, поскольку внешность пожилого прохожего в очках никак не подходила под описание опасного преступника Игнатова, объявленного в федеральный розыск, оба мента лишь равнодушно проследили взглядом за хромым и, отвернувшись, сразу о нем позабыли, возобновив обмен мнениями по поводу вчерашней игры «Спартака» с «Локомотивом».

Между тем, оказавшись вне поля видимости, хромой старик сдвинул массивные очки на кончик носа и внимательным взглядом чиркнул по сторонам. Припаркованный возле универсама, метрах в ста от троллейбусной остановки, грязно-серый «Москвич» медленно тронулся с места. Когда машина поравнялась со стариком, тот весьма проворно для своего почтенного возраста приоткрыл дверцу и шмыгнул на переднее сиденье.

Двое милиционеров в этот момент продолжали оживленно обсуждать второй гол Титова.

Оказавшись рядом с водителем «Москвича», старик расправил сутулые плечи и раздраженно сдернул очки.

— Ну что, Владислав Геннадьевич, не легка актерская судьба? — улыбнулся сидящий за рулем мужчина, не отрывал глаз от дороги. — Здесь особая сноровка нужна, того и гляди, то парик потеряешь, то ус отклеится!

Варяг поймал на лету слетевший с головы седой парик.

— Да, Степа, в последний раз я эту комедию ломал в Питере, когда мы с тобой за Шрамом охотились… Помнишь, как я к нему в «Прибалтийскую» почти в таком же маскараде заявился?

Сержант удовлетворенно хмыкнул:

— Как не помнить… Ты еще тогда у него в офисе «жучков» насовал. Но от этого проблем меньше не стало. Хорошо, Гепард тебя тогда сильно выручил.

— Надеюсь, он и на этот раз нас выручит, — кивнул Варяг. — Никаких известий от него нет?

— Как же нет, есть! — радостно откликнулся Сержант. — Утром звонил. Завтра прилетает. Думаю, куда его лучше поселить. Сам понимаешь, в какой-нибудь «Мариотт» было бы рискованно — уж больно Гепардик наш личность запоминающаяся…

Варяг усмехнулся: запоминающаяся — это точно! Он познакомился с Гепардом четыре года назад, когда после его дерзкого побега из Североуральской колонии особого режима тот дал ему пристанище в своей питерской квартире. Бывший спецназовец, носивший прозвище Гепард, оказал ему тогда неоценимую помощь — если бы не он, лежать бы сейчас Варягу в сырой земле и кормить червей… С тех пор виделись они нечасто: смотрящий по России бывал в северной столице короткими наездами, а Гепард занимался своим делом — перегоном дорогих немецких тачек из Гамбурга в Калининград — и старался особо не высовываться, придерживаясь известного принципа «моя хата с краю». Так что, далее невзирая на его весьма рискованный бизнес и известную всем дружбу с питерским смотрящим Филатом, он умудрился в ходе жестоких кровавых разборок, потрясших «криминальную столицу России» в последние годы, сохранить не только свое здоровье, но и жизнь.

Варяг никогда не числил его среди своих людей — слишком далек был Гепард от воровского мира и никогда не стремился войти в этот круг. Но при этом он оставался надежным другом, человеком слова, которому можно доверять как самому себе и который готов прийти на выручку в любую минуту, и уж коли он соглашался оказать помощь — можно было не сомневаться: Гепард не подведет. Странное дело: Варяг даже не знал ни имени-отчества, ни фамилии своего доброго питерского кореша — этот добродушный атлет с пудовыми кулачищами и быстрым сообразительным умом был знаком ему только под кличкой, которой Гепарда давным-давно наградили в одноименном батальоне спецназа ВДВ, стоявшего на таджикско-афганской границе.

Вернувшись позавчера дневным автобусом из Савостино в Москву, Варяг поддался на уговоры Людмилы и приехал с ней сюда, в Бусиново, хотя первоначально предполагал воспользоваться одной из законспирированных квартир Степана Юрьева — их у него было аж три, разбросанные в окраинных районах Москвы. Но, прибыв на автовокзал у «Тушинской», Варяг первым делом отправился на ближайший вещевой рынок и купил там на развале очки, трость и даже этот дурацкий стариковский парик. Переодевшись в общественном туалете, Владислав преобразился в сутулого пожилого старика, так что даже Люда не сразу его признала. Но это чудесное преображение навело молодую женщину на дерзкую мысль: ее соседка по подъезду, пенсионерка Дарья Тимофеевна, каждый год с мая по конец октября безвылазно жила на даче, а ключ от входной двери оставляла Людмиле, чтобы та присматривала за квартирой… Словом, вчера Владислав с Людмилой прямиком с автобусной станции приехали на Бусиновскую улицу и под носом у ничего не подозревающих ментов вошли в подъезд…

— Не надо в «Мариотт», — усмехнувшись, сказал Варяг. — Ко мне его поселим, вдвоем с Гепардом под одной крышей будет и повеселее, и понадежнее… Видел легавых?

— По твою душу? — посерьезнел Сержант.

— А то… Я думаю, генерал Урусов придумал какую-то очередную подлянку. Знаешь, что меня сильно удивило… — Варяг замолчал. Было видно, что, беседуя с Сержантом, он тревожно ищет ответы на волнующие его вопросы. — Ты ведь помнишь, что на следующее утро после нашей разборки с его омоновцами в Строгино люди Урусова навещали госпиталь в Химках, где работает Людмила. Потом ее к генералу на разговор возили. Здесь вот что странно: он ее не тронул, оставил на воле, хотя вполне мог посадить в кэпэзэ по подозрению в соучастии… Но не посадил.

— Оставил как приманку, — качнул головой Степан. — Ясен корень. И ментов выставил в дозор. Ну так, может, надо было тебе отсидеться в лесу, пока суд да дело…

— Нет, Степа. Время не ждет. Надо срочно дела разруливать. Да и суд-то ты видишь какой! Когда, говоришь, Гепард подвалит?

— Завтра либо днем, либо к вечеру. Его Филат выдернул из очередного автошоп-тура прямо из Германии. Гепард, как всегда, даже глазом не моргнув, согласился: для него ведь сам знаешь: по лезвию бритвы пройтись да за дело кулаками помахать — занятие поинтереснее таможенной очистки. Так куда мы путь держим? — уточнил Сержант, лихо обогнав на перекрестке белый «жигуль» с синими номерами.

— Едем к Казанскому вокзалу, а там я покажу…

Через полчаса, уверенно свернув с Садового кольца под арку железнодорожного моста, Степан выскочил на привокзальную площадь и, покрутив головой, сразу нашел нужный перекресток…

Варяг ехал на встречу с тем самым Александром Ивановичем Виноградовым, предварительно связавшись с ним вчера вечером, сразу же после приезда из Савостино. Отставной генерал-лейтенант был деловит и любезен. Он назвал адрес, немало Варяга удививший, — встречу он назначил в издательстве «АСТИ-пресс», занимавшем половину второго этажа в старом доме на Новорязанской улице, — и попросил не опаздывать: он, мол, будет страшно торопиться на важное мероприятие…

Перед тем как выйти из «Москвича», Владислав снова нацепил на себя парик, очки и бутафорские усы и, ссутулившись, вылез наружу. Постукивая палкой, он вошел в темный вестибюль, в котором не было никого, кроме старушки-вахтерши, дремлющей за облезлым столом. Не став ее беспокоить, Варяг двинулся по коридору, обнаружил дверь на лестничную клетку и поднялся на второй этаж. Тут все выглядело совсем иначе: люминесцентные лампы ярко освещали лакированные пластиковые панели под бук, по коридору де-довито сновали девушки-длинноножки и вальяжного вида мужчины.

— Раиса Дмитриевна! Переверстку «Лубянки…» дочитали?. — рявкнул кто-то за спиной. — Алексаниванч интересовался, внесена ли его правка!

Невысокая дама в зеленом платье, с цветастом платком на плечах, обернулась и, стрельнув острым глазом в сутулого старика с палкой, устало вздохнула:

— А где обещанное молоко за вредность? — Потом ввинтила взгляд в хромого и любезно осведомилась: — Вы кого-то ищете?

— Да, мне нужен Александр Иванович Виноградов! — Варяг почувствовал на себе внимательный и, как ему показалось, недоверчивый взгляд Раисы Дмитриевны, который словно вопрошал: ну и че ты вырядился, как пугало огородное?

— Ах, ну да, наш великий контрразведчик… — загадочно улыбнувшись, заметила Раиса Дмитриевна. — В пятнадцатом кабинете. Идите прямо по коридору, не ошибетесь.

Варяг последовал в указанном направлении и, подойдя к обитой дерматином двери с круглой биркой 15, постучал. За дверью послышался энергичный голос:

— Входите!

За небольшим письменным столом, с аккуратно разложенными на нем бумагами, вазочкой конфет и фруктов, восседал статный седоватый мужчина с пронзительными, чуть прищуренными глазами. При виде вошедшего он недоуменно произнес:

— Слушаю вас, уважаемый…

Варяг плотно закрыл за собой дверь и поставил палку в угол.

— Александр Иванович?

При этих словах Виноградов заразительно засмеялся:

— Голос узнал, а вот лицо — нет! Хотя тщательно изучил множество ваших фотографий. — И, заметив, что вошедший снял парик и очки, понимающе закивал: — Что ж, славно, славно, снимаю фуражку… Когда я был в длительной служебной командировке в Великобритании… м-м… мне пришлось видеть там выступление одного известного в Европе фокусника и трансформатора… Поразительное искусство перевоплощения! В считанные секунды он преображался из женщины в мужчину, из юноши в старика, из… Да вы присаживайтесь! — Виноградов внезапно сменил тон, и в его голосе зазвенел металл.

Варяг отметил про себя, что Александр Иванович также наделен тонким талантом лицедея. С таким человеком, у которого не поймешь, когда он шутит, а когда серьезен, надо держаться предельно собранно и всегда быть настороже!

Варяг сел, и Виноградов сразу перешел к делу:

— Владислав Геннадьевич, я уполномочен от имени Анатолия Викторовича и Аркадия Ильича вести с вами переговоры… Ситуация резко изменилась, о чем вы и без меня сами прекрасно знаете. Как-никак со времени вашей встречи с Неустроевым в Брюсселе прошло почти два месяца. А за это время много чего произошло. У нас в России сейчас за неделю политический курс страны может круто поменяться! — Александр Иванович сделал многозначительную паузу. — Вы нас поставили в крайне неловкое положение, Владислав Геннадьевич! С вами обо всем ведь договорились… Я имею в виду миссию Аркадия Ильича Неустроева, вам выдали этот самый кредит. Кредит доверия, я бы сказал… Вы благополучно вернулись в Россию, прошло уже… сколько? Три, даже четыре недели, так?.. А кредит до сих пор не возвращен… И еще это престранное покушение у Торгово-промышленной палаты… — Виноградов зловеще улыбнулся, обнажив золотую коронку в углу рта. — Скажу вам прямо: ситуация для вас резко осложнилась…

— Это была чистой воды провокация, — спокойно возразил Варяг. — Провокация против меня и, как я полагаю, против… Анатолия Викторовича. И я крайне заинтересован в том, чтобы выяснить, кто эту провокацию подготовил и осуществил… Вы меня понимаете?

— Ну, это ваши проблемы! — усмехнулся Виноградов. — Вам их и решать.

— Вот кстати еще одна маленькая проблема… — Варяг достал из кармана пальто сложенный вчетверо листок и, развернув его, протянул собеседнику. — Вы узнаете этот документ?

Виноградов торопливо прочитал листок и, уронив его на стол, изумленно развел руками.

— Ну и ну! Вы меня поражаете, Владислав Геннадьевич! И каким же образом вам удалось раздобыть этот документик?

— У меня есть возможности, — уклончиво ответил Варяг. — Это ведь вы писали? Верно?

Виноградов закряхтел.

— Восемьдесят третий год? Столько времени прошло… Не помню, любезный мой Владислав Геннадьевич, чтобы я это писал. Может, референты? Но подпись моя, точно. Не отказываюсь!

— И следовательно, вы в то время разрабатывали Максима Шубина? — настаивал Варяг.

На столе зазвенел телефон. Александр Иванович взмахнул ладонью в знак извинения и снял трубку.

— Да… да… Все понял! Я вам целиком и полностью доверяю, милейшая Раиса Дмитриевна. Можете отдавать на пленки! — Закончив разговор, Александр Иванович не без гордости пояснил: — Издательство «АСТИ-пресс» выпускает мои мемуары… Второй том… Тут где-то у меня был первый. — Он пошарил рукой в ящике письменного стола и разочарованно покачал головой: — Нет, все раздал… Очень жаль. Хотел вам подарить.

Варяг кивнул, что должно было отражать его благодарность за такое внимание. А Виноградов продолжил:

— Вот сейчас приступил к третьему тому. Там все о наших днях. Не знаю, насколько его можно печатать сегодня? Боюсь, придется повременить. — Улыбнувшись, Александр Иванович пошутил: — «Он слишком много знал», помните в «Бриллиантовой руке»?

Потом, как бы спохватившись, Виноградов снова стал серьезен:

— Ну так вернемся к…

—..к Максиму Шубину, — напомнил Варяг. — Мне необходимо получить от вас подтверждение, что Максим Шубин, он же Кайзер, действительно состоял на службе в вашей конторе, то есть в гэбэ!

Александр Иванович кашлянул, обдумывая ответ. Наконец он пришел к какому-то выводу и взглянул Варягу прямо в глаза.

— Ну, скажем… да. Состоял. Для вас это так важно?

— Это многое объясняет, а самое главное, многое меняет в раскладе сил, — медленно произнес Варяг. — Это очень важный аргумент. Для меня и для вас. В решении главного вопроса!

— Ну что же, отлично! Тогда давайте вернемся к этому самому главному вопросу, — закивал Александр Иванович, при этом от его радушной улыбки на лице не осталось и следа. — Я, признаюсь, и сам не больно-то верю заявлениям пресс-службы МВД, будто за покушением на Мартынова стоит Владислав Игнатов. И сам Анатолий Викторович, по-моему, тоже не склонен… Но тем не менее, если у него даже имеются на ваш счет какие-то сомнения, то… скорейший возврат кредита эти сомнения тотчас развеет. Вы меня понимаете?

— Более чем! — Варяг вдруг поймал себя на догадке, что преувеличенно любезный господин Виноградов больно уж рьяно муссирует тему денег. Уж нет ли у него собственного финансового интереса к общаковским миллиардам?

— Собственно, по этому поводу я и пришел к вам… в этом маскарадном костюме, — осторожно стал прощупывать почву Варяг. — Но ситуация, как вы верно выразились, резко изменилась. У нас — я имею в виду и господина Мартынова, и себя, — появилась хренова туча врагов… Некто очень влиятельный страшно хочет помешать нашей сделке и старается не допустить каких-либо контактов.

— Бизнес! — жестко процедил Виноградов. — Обьгчный наш совковый российский бизнес. Все делается из-под палки и под свист снарядов и пуль. Очень велик спрос на предложение — тем более если это предложение такое аппетитное. Это же не шутки — два с половиной миллиарда баксов на кону!

Варяг усмехнулся, оценив мрачную шутку.

— Будем исходить из того понимания, что я готов заключить… точнее говоря, завершить сделку. И немедленно. Сейчас, когда меня, как в том старом советском стишке, ищут пожарные, ищет милиция… Мне во сто крат труднее. Но это, как вы опять же верно заметили, мои проблемы. Вы можете мне назвать точный счет, куда следует перевести деньги? Сами понимаете, такую сумму в кейсе к Боровицким воротам не привезешь…

Глаза Виноградова заблестели.

— Разумеется, Владислав Геннадьевич, разумеется, дорогой! — Виноградов достал из стола тонкий ноутбук, открыл крышку и начал нажимать клавиши. Его взгляд потяжелел и посуровел еще больше, и, пожалуй, впервые за все время беседы Александр Иванович по-настоящему заволновался. — Вот! Я вам сейчас напишу реквизиты банка одной маленькой гоонодобывающей компании, зарегистрированной на Кипре.

— Что за компания? — спросил Варяг, напрягшись. Он знал на память порядка пятисот кипрских офшорных компаний, через которые прокручивались российские деньги. Но название, которое он услышал — «Sword and Shield», — было ему незнакомо.

— Там будет около двух с половиной миллиардов долларов… — медленно проговорил Варяг, внимательно следя за реакций Виноградова. — Вы не опасаетесь, что кто-то может задаться вопросом: почему столь крупная сумма единовременно пришла на счет небольшой компании?

— Смею вас уверить, дорогой Владислав Геннадьевич, у нас там все схвачено! — рассмеялся Виноградов. — Я вам открою карты: эта скромная компания занимается экспортом грубых алмазов из Якутии. Фирма юридически идеально чистая, вполне легальная… — Он сделал паузу, явно собираясь еще что-то добавить, и уточнил веско: — И зарегистрирована на одно частное, с весьма достойной репутацией лицо…

— Я полагаю, это ваша компания, Александр Иванович? — осторожно поинтересовался Владислав. — Неустроев говорил мне про алмазный бизнес… Но только он упоминал совсем другую компанию. «Диамант»! И насколько я помню, деньги мне следовало перевести на счета «Диаманта»!

Александр Иванович хитро ему подмигнул. Потом встал из-за стола и, подойдя к двери, повернул ключ в замке.

— Вы совершенно правы. «Диамант» — это компания Неустроева и его людей, — с расстановкой объяснил Виноградов. — А мой «Меч и щит» — дочерняя компания этого самого «Диаманта», но практически никак не связанная с его финансовыми операциями. Ситуация резко изменилась буквально за последний месяц, я же вам сказал, Владислав Геннадьевич!

Теперь Варягу все стало предельно ясно. Конечно же хитрюга Виноградов вошел в долю алмазного бизнеса Неустроева, но явно обделывал свои гешефты втайне от людей своего благодетеля, а возможно, и от него самого, и два с половиной миллиарда долларов российского общака, которые Варяг должен перевести из своего гибралтарского банка на счета кипрского офшора, могут никогда не пройти через руки Неустроева, по крайней мере в полном объеме. Видимо, и в самом деле за последний месяц много чего изменилось.

Александр Иванович тем временем достал из сейфа изящную граненую бутылку с цветастой этикеткой и две элегантные серебряные стопочки.

— Ирландское виски. Очень редкий сорт, — сообщил Виноградов не без удовольствия. — Я хочу быть с вами предельно откровенным, Владислав Геннадьевич. Я читал ваше досье. Бы человек сложной судьбы и тем не менее, я знаю, блестяще образованный, доктор экономических наук, свободно владеете европейскими языками, успешный предприниматель, стратегически мыслящий менеджер… Вам бы слегка подработать биографию, и из вас вполне мог бы выйти блестящий премьер-министр, а там кто его знает… — Он покрутил пальцем в воздухе, указывая в потолок. — Ну да ладно. Так вот что я вам хочу сказать. Ваши два с половиной миллиарда, Владислав Геннадьевич, — это капля в российском финансовом море. Скажу вам: эта сумма не так-то уж и интересна… заинтересованным людям, простите за тавтологию. Сейчас идет куда более серьезная игра, и на кон поставлена сумма, равная двум, если не трем годовым бюджетам России…

Заметив, как блеснули глаза его собеседника, Виноградов понял, что затронул интересную для него тему. Александру Ивановичу хотелось каким-либо образом задеть за живое этого спокойного и уверенного в себе человека. Ему страсть как хотелось раззадорить Варяга, отогнуть уголок самого маленького козыря, заинтриговать, пробудить азарт, но всех карт не выкладывать, а постепенно втянуть смотрящего по России в свой стратегический план.

— Суть дела в том, что некоторое время назад, — чокнувшись с Варягом и опрокинув стопку виски в рот, продолжал вещать Виноградов, хитровато прищурившись, — некие силы умудрились, как вам известно, провернуть колоссальную финансовую аферу под названием «дефолт августа девяносто восьмого года». Я не стану вдаваться в подробности этой операции, но только скажу вам, что после того как пирамида государственных облигаций — печально знаменитых ГКО — рухнула, общая задолженность России иностранным кредиторам составила около двухсот миллиардов долларов… Вы только вдумайтесь: двести миллиардов баксов!

— Я в курсе, — мягко перебил романтические воздыхания Виноградова Варяг.

— Не сомневаюсь! — кивнул в ответ Виноградов. — Но вряд ли вы в курсе того, что часть этих астрономических долгов в виде обесцененных ГКО потихоньку скупалась кое-какими кредитными и инвестиционными фирмочками, в основном офшорными, и аккумулировались в руках людей, которые примерно в это же время или даже еще раньше благополучно переместились… кто в Испанию, кто в Англию, кто в Штаты, кто на Канары…

— Вы хотите сказать, что часть внешнего долга России ценой в двести миллиардов долларов находится в руках… — Тут Варяга осенила потрясающая догадка. — …Сбежавших русских предпринимателей!

— Именно! Но не только! — вскричал Александр Иванович, довольно потирая руки. — Сколько было шума, сколько было гневных слов произнесено, сколько чернил и крови пролито по, поводу всех этих несчастных господ Мавроди и иже с ним… Но не в «МММ» и не в «Хопер-инвесте» зарыты народные миллиарды. Хотя и там их зарывали… Миллиарды зарыты в пачках ГКО, молниеносно скупленных и надежно спрятанных в неприметных банках на крохотных островках, которые разбросаны по просторам Мирового океана. Эти ушлые ребята держат не только российские долги, они держат на прицеле вообще всю Россию, потому что стоит им, сговорившись, в один прекрасный день предъявить все эти долговые обязательства к оплате — как российская экономика, да и вся страна просто рухнет… Все эти подковерные разборки финансовых кланов, попытки перераспределить нефтяные и газовые краны, алюминиевые заводы, все эти драки за губернаторские посты покажутся детской шалостью… На карту может быть поставлена судьба президентского кресла, Владислав Геннадьевич!

— И кто же является держателем этого российского долга?

— …и российской судьбы! — усмехнулся Виноградов. — А вот это вопрос. Есть только некоторые домыслы, гипотезы, предположения. Кое-какие фамилии мелких посредников… Причем самое удивительное: о том, о чем я вам рассказал, сегодня мало кто догадывается на самом верху. — Виноградов ткнул пальцем в потолок. — Для них это может стать величайшим сюрпризом… Неприятным сюрпризом!

Варяг молча изучал лицо Виноградова. Оно, это лицо, не вызывало доверия, скорее напротив, заставляло относиться к его обладателю с величайшей настороженностью: высокий лоб, гладко выбритая кожа, спокойный, чуть насмешливый взгляд уверенного в себе, властного человека, тонкие, плотно сжатые губы, иногда растягивающиеся в почти незаметной иронической усмешке… Лицо человека себе на уме, знающего себе цену. С таким надо всегда быть начеку, потому что он умеет затаиться, как тигр, и быть коварным, как кобра. Но одно Варяг почувствовал безошибочно: Виноградов сейчас был с ним предельно искренен, разумеется, настолько, насколько он мог позволить себе быть искренним, и объяснение тут могло быть только одно: он, Варяг, сейчас нужен Виноградову, ибо тот задумал вовлечь смотрящего России в свою тонкую и весьма сложную и опасную игру. Что ж, давай поиграем!

— Вы полагаете, что я мог бы заняться розыском этих людей? — осторожно произнес Владислав.

— Но только после того, как вы уладите свои финансовые дела с Мартыновым, — жестко бросил Виноградов. —

Вам следует обезопасить себя… от тех, кто играет против нас…

— Другими словами, где-то в Москве или, скажем, в Тюмени находятся союзники держателей российских долгов?

Теперь глаза Виноградова потемнели.

— Они находятся ближе, чем вы думаете, Владислав Геннадьевич. Эти люди сидят совсем недалеко отсюда, кое-кто из них прямо в кремлевских кабинетах! — глухо произнес Виноградов.

Стеклянная коробка аэропорта и огромный асфальтовый квадрат перед ней были обильно омыты утренним дождем. Неоновые слова ДОМОДЕДОВО МОСКВА тускло сияли на фоне низкого серого неба. Несколько чартерных рейсов из-за ливня задержали, и в просторном зале вылета теперь озабоченно гудела огромная толпа недовольных пассажиров. Стайка людей с чемоданами и сумками окружила высокого парня в полосатой куртке-ветровке, который держал высоко над головой красную картонку с крупной белой надписью: «Иберия-тур».

— Бармины — двое, Дзюбенко — одна… — механически диктовал он стоящей с ним рядом девушке с усталым невыспавшимся лицом. Девушка торопливо ставила галочки в длинном списке туристов. — Еще двое опаздывают… — пробормотал парень сквозь зубы и стал озираться вокруг, словно искал кого-то взглядом. — Ох уж мне эти любители горящих туров… Что-то в этот раз их сразу трое! — Он покосился на тучного мужчину с коротким, тупым, точно обрубленным, носом. Этот прискакал в аэропорт за три часа до вылета, перестраховщик. По нему сразу скажешь, что впервые за границу намылился, но виду не подает, корчит из себя бывалого…

Тут его взгляд выудил из толпы молодую женщину в белом плаще с небольшим чемоданчиком на колесиках.

— Степанова! Людмила! Мы здесь! — крикнул он, сразу узнав очередную обладательницу «горящей» путевки, и обратился к сонной девушке со списком. — Отметь — Степанова. Последний в списке Вавилов…

— Я Вавилов! — вдруг оглушил его веселый голос за спиной.

Турменеджер обернулся и увидел прямо перед собой шумного здоровяка, комплекцией и кулаками напоминающего боксера-тяжеловеса, который позавчера приперся в офис уже перед самым закрытием, вывалил на стол пачку зеленых и безапелляционно заявил, что всю жизнь мечтал увидеть Севилью и Гранаду.

— Так, и Вавилов! — с облегчением выдохнул менеджер. — Теперь все в сборе…

Идея отправить Людмилу в Испанию с тургруппой пришла в голову Гепарду, который появился в Москве позавчера и тихо вселился к Варягу в квартиру на Бусиновской. Варяг вызвал из Питера бывшего спецназовца, а ныне автомобильного дилера с намерением поручить ему слежку за Максимом Кайзером, который, узнав о смерти смотрящего по России, наверняка должен будет созвать большой воровской сход для выборов нового держателя российского общака. Гепард для этой миссии был идеальной кандидатурой: не только Кайзер, но и братва из его группировки не знала питерского «индивидуального предпринимателя», да и в воровских кругах Питера Гепард не светился, так что он мог подойти к Кайзеру на минимальное расстояние без всякого — или почти без всякого — риска. Правда, теперь, когда возникла необходимость срочно переправить два с половиной миллиарда баксов на счета кипрской горнодобывающей компании «Меч и щит», Гепарду пришлось решать совсем другую задачу.

После успешного возвращения пяти миллиардов общаковских долларов из Карибского офшора в Гибралтар на счета целиком контролируемого Варягом Гибралтарского атлантического банка, смотрящий стал фактически единоличным распорядителем львиной доли воровского бюджета России. Он был единственным владельцем банка, и все финансовые средства, циркулирующие по его счетам, могли контролироваться только им, а служащие банка никоим образом, кроме как по его поручительству за его подписью, не имели права совершать какие-либо операции с этими средствами. Технически перевод двух с половиной миллиардов долларов на счет «Меча и щита» можно было осуществить простым набором кода доступа на компьютерном терминале банка — и в считанные секунды гигантская сумма оказалась бы переброшенной с Гибралтара на Кипр. Но это технически… А в реальности дело обстояло не так просто. Варяг сидел в Москве на Бусиновской улице, на улицу выходил в маскарадном костюме согбенного годами старца, а в кармане у него лежал паспорт на имя Виктора Ивановича Милехина. Никакой возможности пересечь государственную границу у него в ближайшем обозримом будущем не было…

Но он мог послать туда верного человека! Неожиданно возникшая идея отправить Людмилу в турпоездку по Испании была настолько простой и очевидной, что Варяг даже рассердился на себя: и как это она ему раньше не пришла в голову! Тем более что Людмила находилась в законном отпуске. И вполне могла отдыхать за рубежом, не вызывая каких-либо подозрений.

Быстро нашли горящие путевки с подходящим маршрутом — по южной Испании с заездом в Гибралтар, и Людмила отправилась в «Иберия-тур»1 Гепард должен был сопровождать ее во время путешествия, но вести себя так, будто он совершенно ей незнакомый человек, случайно оказавшийся с ней в одной туристической группе.

Перед отлетом Варяг дал Гепарду последние инструкции, которые, в сущности, сводились к одному: не спускать глаз с Людмилы ни на секунду и быть готовым к любой неожиданности, к любому непредвиденному повороту событий или случайному инциденту… Варяг не забыл рассказ о том, как ищейки генерала Урусова пытались вести Людмилу от госпиталя Главспецстроя и как ей с трудом удалось уйти от хвоста. Слежка за Людмилой велась самым тщательным образом и теперь: вот уже несколько дней ошивающиеся около подъезда дома на Бусиновской менты служили живым свидетельством того, что генерал Урусов все еще интересуется хирургом химкинского госпиталя.

Людмила же получила от Варяга тонкий запечатанный конверт, который ей надлежало вручить лично сеньору Анастасио Риваресу, управляющему Гибралтарским атлантическим банком. Вскрыв конверт, сеньор Риварес сделает все, что нужно: введет код доступа к номерному счету и обнулит его, переслав болтающиеся на нем два миллиарда четыреста восемьдесят миллионов долларов по короткому маршруту на остров в Средиземном море…

— Лишь бы только мистер Риварес по ошибке не сбросил эти бабки куда-нибудь в Науру, — съехидничал Гепард.

— Он не ошибется, — без тени улыбки возразил Варяг. —

Я знаю, где его найти. И он знает, что я это знаю! К тому же мы с ним работаем уже три года. Антонио большой жулик, но не идиот…

При регистрации в аэропорту Люда получила место у окна. А Гепард — точнее, Василий Андреевич Вавилов, — демонстративно игнорируя симпатичную молодую женщину в белом плаще, уселся позади нее через два ряда и тут же вступил в оживленный контакт со своей соседкой, рыжей толстушкой.

«Боинг» легко взмыл в воздух, и Люда, прикрыв глаза, стала думать о предстоящей ей непонятной операции. «Как в кино про шпионов», — подумала она и невольно улыбнулась. Какой-то банк на Гибралтаре, какой-то запечатанный конверт, о содержимом которого Владислав не сказал ей ни слова. «Тебе не надо знать», — уклончиво заявил он. Да, все это очень таинственно и… романтично! И немного жутковато…

Но ей это даже нравилось. Вообще с момента знакомства с Владиславом вся жизнь Людмилы буквально перевернулась, и она пока что не могла понять, к добру или к худу эта резкая перемена. Пять лет назад она стала вдовой: ее муж Петя, старший сержант ГИБДД, «погиб при исполнении», как говорилось в официальном письме из ГУВД. На самом деле его убил двумя выстрелами в упор какой-то уголовник на джипе, которого Петя пытался остановить за превышение скорости. Погнался за ним на своем «жигуле», и… Бандита так и не поймали — или не очень-то усиленно искали. Больше года Люда прожила как во сне — все никак не могла отойти от ужаса случившегося. Петя был мужик любящий, добрый, заботливый, непьющий, хоть и с ленцой, но покладистый и службу свою не то что любил, но относился к ней вполне серьезно, как к общественно нужному делу. Прожи-

Жили они вместе всего ничего — года три, и не сказать, что с ним ей было как-то очень интересно, но зато спокойно и беззаботно. А главное, он Людочку буквально боготворил. Они познакомились в больнице МВД в конце восьмидесятых еще, а потом знакомство медленно перешло в нечто большее и завершилось походом в загс…

Она вдруг очнулась от воспоминаний и поймала себя на странной мысли: ведь с Владиславом они тоже познакомились в больничной палате… Вот удивительное совпадение! Только в отличие от Пети, Владислав был совсем из другого теста вылеплен. Жесткий, решительный, сильный. Физически сильный, это да, но не это главное. Важнее сила его духа, невероятная стойкость и уверенность в себе. Кто он такой, что за человек — это для Людмилы оставалось и по сей день тайной за семью печатями. Она незаметно и невольно стала соучастницей его отчаянного и жестокого поединка с милицией, сама едва не став жертвой этого противостояния… Но одной встречи с тем милицейским генералом, хамом и грубияном, хватило ей, чтобы понять: если Владислав в чем-то и преступил закон, то его пытаются поймать явно не для того, чтобы наказать по справедливости… Да ведь она и сама не вчера родилась — слава богу, и газеты читает, и телевизор смотрит, и радио слушает… Вот теперь его обвиняют в покушении на влиятельного кремлевского чиновника, говорят, что якобы он стрелял из гранатомета с крыши какого-то дома. Смех, да и только! А кто говорит — этот самый генерал Урусов, который недавно допрашивал ее. Но то, что Владислав — не бандит с большой дороги, это же видно невооруженным глазом. И то, что он не сытый олигарх, урвавший в начале девяностых все, что плохо лежало, — тоже понятно. Кто же он такой? Кто? Сам он ей про себя ничего почти не рассказывал, да и она не лезла к нему в душу с расспросами. Однако ее женская интуиция подсказывала, что Владислав не на оптовке помидорами торгует, что он человек очень непростой и что сейчас ему необходима помощь… Ее помощь. И от сознания своей нужности, своей необходимости такому незаурядному сильному мужчине Людмила ощущала прилив радости и гордости за себя… Она по-женски инстинктивно пыталась сделать все, чтобы поддержать этого дорогого ей человека. И ей было не важно, кто он, откуда. Ей важно было то, что она ему сочувствовала и начинала любить.

Откинув голову на спинку кресла, Люда сквозь дрему вспоминала о событиях, предшествовавших сегодняшнему полету. Она не стала задавать Владиславу никаких лишних вопросов, когда на днях он неожиданно завел с ней разговор о туристической поездке в Испанию, о Гибралтаре, о банке, куда ей следовало прийти и передать белый узкий конверт. Понятно, что речь шла о деньгах. Об очень больших деньгах. И понятно, что Владислав предложил… нет, скорее поручил ей поехать в Испанию, так как сам не мог этого сделать. Надо же, он ей настолько доверяет, хотя знакомы они всего-то от силы месяца три. Да, доверие такого человека, как Владислав, дорогого стоит!

…Она вздрогнула и открыла глаза в тот момент, когда шасси самолета мягко ткнулись в бетон посадочной полосы. Притворившись, будто выглядывает в иллюминатор, она скосила взгляд назад и заметила, что Гепард что-то нашептывает на ухо рыжеволосой толстухе, а та заливается переливчатым хохотком. Ну, этот симпатяга Гепард любую девчонку охмурит…

Сидящий у иллюминатора позади Людмилы тучный тупоносый мужчина лет сорока проследил за ее взглядом. «А-а-а, на этого бугая вылупилась, шалава, — подумал он с усмешкой и цыкнул зубом. — Ну-ну… Поглядим-поглядим, как ты себя будешь вести в краю знойных мавров. Да, хороша Маша, да не наша…» Тупоносый шумно вздохнул: девка ему сразу, с первого взгляда понравилась, еще в Домодедово, куда он, майор батальона охраны специального назначения МВД Роман Стриженов, прибыл сегодня загодя, как и наказал Евгений Николаевич Урусов. Генерал-полковник хмуро напомнил Стриженову о печальной судьбе командированной в прошлом году в США опергруппе подполковника Кортикова, погибшей при невыясненных обстоятельствах, и предупредил, что в поездке нельзя расслабляться ни на секунду и держать ушки на макушке: эта баба явно связана с опаснейшим рецидивистом и явно махнула в турпоездку неспроста. Может, у нее там, в Испании, тайная случка с этим самым рецидивистом, и если майор Стриженов ее с ним застукает, то сразу пусть сигналит об этом в Москву и делает себе в погонах дырку для второй звезды.

Пассажиры потянулись гуськом к выходу из самолета. Майор Стриженов подхватил свой синий баул и, тяжело дыша, стал пробираться вперед. По его мясистому лицу градом покатил пот, как только в салон пахнула влажная андалусийская духота…

Яркие впечатления от первых двух дней испанского тура слились в восхитительный калейдоскоп слепящих видов, дурманящих запахов, оглушающих звуков — коктейль, в котором причудливо смешались стены древних мавританских крепостей, бешеная чечетка фламенко, головокружительный серпантин горных трасс и обжигающая пикантность паэльи — испанского плова с ракушками и креветками…. Все это было настолько необычно, что в какой-то момент Люда едва не забыла о главной цели своего путешествия…

На третий день московскую тургруппу повезли на утесистый мыс Гибралтар — бывший южноевропейский форпост Британской империи. Люда за эти три дня так и не успела подружиться ни с кем — среди двадцати пяти человек преобладали семейные пары, а из одиноких были только сухонькая старушка надменного вида, рыжая толстушка, которую усиленно обхаживал Гепард, да еще неприятный крепкий мужик со смешным приплюснутым носом — по виду типичный мент. Он всю дорогу пялился на нее, хотя никаких попыток подкатиться с предложением о знакомстве не предпринимал. Вообще он Люде сразу не понравился, и она старалась держаться от него подальше.

Как объяснила девушка-гид, Гибралтар в настоящее время является почти самостоятельным государством, и въезд осуществляется по официальной визе, которая оформляется сразу на границе. В автобусе Люда начала сильно нервничать: приближался самый главный, самый ответственный момент ее поездки. Она в который раз нащупала в сумочке узкий белый конверт и заставила себя успокоиться. Гепард сидел со своей подружкой впереди и по обыкновению чесал языком, а сзади доносилось шумное дыхание мужчины с приплюснутым носом: казалось, он сегодня от нее не отставал ни на шаг, все вертелся рядом, будто что-то вынюхивал… И тут ее точно током ударило. Ну конечно, он вынюхивает… Только увидев его, она сразу про себя подумала: мент в штатском. По всем своим повадкам этот сплюснутоносый был явный мент! Неужели действительно хвост, слежка?! «Интересно, — подумала Люда с тревогой, — догадывается ли об этом Гепард?»

Границу миновали очень быстро, полицейские только мельком посмотрели у пассажиров паспорта с шенгенскими визами и пропустили автобус в город. По программе у тургруппы была намечена двухчасовая экскурсия, после которой оставалось свободное время. Люда раскрыла карту и нашла нужную ей улицу — Виктория-стрит. Там, в угловом доме, располагался небольшой банк. Сегодня, в понедельник, у банка был выходной день, но Владислав сказал, что ей нужно в любом случае позвонить в звонок — и сам Антонио Риварес откроет дверь.

Русские туристы образовали кольцо вокруг гида посреди центральной площади города. Люда слушала вполуха рассказ об истории бывшей британской колонии и мысленно представляла себе поиски дома номер 56 по Виктория-стрит…

— Жарко сегодня, да? — услыхала она хрипловатый, с одышкой, басок. Обернулась: перед ней стоял, по-дурацки лыбясь, тот самый тучный мужик со сплюснутым носом. Его широкое лицо лоснилось от пота. — Просто дышать нечем! Как вы выдерживаете эту духоту? — Он проехался масляным взглядом по ее шее, груди, бедрам… — Сейчас бы на пляжик — искупаться! Не хотите составить мне компанию?

Людмила вспыхнула. Ну вот, началось… В самое неподходящее время, когда ей надо поторопиться в банк. Теперь от этого ухажера не отвяжешься! Она пробормотала что-то невнятное и отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Но мужик не отлипал.

— А тут должен быть пляж, ведь Гибралтар — морской курорт! Может, посвятим свободное время прогулке по побережью? К чему слушать эти нудные рассказы об истории? — И он протянул к Людмиле покрытую рыжими волосками веснушчатую лапу.

— Вам же четко сказано, уважаемый, что дама не хочет! — рявкнул непонятно откуда появившийся Гепард и молниеносным рывком схватил крепыша повыше локтя. — Дама уже договорилась со мной!

Мужик с приплюснутым носом озадаченно поглядел на свою обездвиженную руку, и тут его маслянистые глазки налились кровью, он покраснел как рак и резко дернул локоть, пытаясь высвободиться из цепких пальцев Гепарда.

— Ты, приятель, грабли-то не распускай, — прошипел он свирепо. — Не слишком ли у тебя аппетит разыгрался, а? Шел бы ты к своей рыжей шалаве. Одну закадрил, а теперь и на другую губы раскатал…

— Разговорчики в строю! — не смущаясь, отрезал Гепард, не выпуская рыжеволосую руку. — За такие базары у нас на зоне знашь чо было…

При этих наглых словах тупоносый мужик вконец обезумел. Он нагнул голову, набычился и попытался ударить ногой Гепарда по коленке. Но тот вовремя отскочил, дернув противника за локоть и увлекая его за собой. Мужик споткнулся и чуть не грохнулся на асфальт. Туристы кто с изумлением, кто с негодованием, а кто и со страхом взирали на разгорающийся скандал.

— Хоррош, парень, отвали! — захрипел крепыш, явно не ожидавший такого мощного отпора.

Но Гепард был неумолим. В какой-то момент он бросил очень внимательный взгляд на Людмилу и, как ей показалось, чуть заметно мотнул головой в сторону: мол, что стоишь, иди давай по своим делам!

И только теперь она поняла, что умница Гепард все прекрасно сразу понял и специально разыграл этот шумный спектакль, чтобы отвлечь назойливого кавалера и дать ей возможность незаметно улизнуть с центральной площади.

…Через пятнадцать минут Людмила без труда нашла Викторию-стрит и угловое здание — двухэтажный особнячок со строгой надписью Gibraltar Atlantic Bank над узкой зеркальной дверью. Как и предполагалось, банк был закрыт. Она нажала на черную кнопку звонка. На звонок долго никто не отвечал, и Людмила уже начала волноваться. Однако через несколько минут щелкнул замок, и зеркальная дверь все же отворилась. На пороге стоял громадного роста брюнет с мускулистыми плечищами и выпуклой грудью с рельефными узлами мышц. Судя по описанию Владислава, это и был сеньор Риварес. Его хмурое лицо не выражало никаких эмоций: ни удивления, ни раздражения — ничего…

— Я из Москвы… — пролепетала Люда, волнуясь. — Ай эм фром Москоу… Мистер Игнатоу…

— Ясно, — вдруг на чистейшем русском языке произнес великан. — Проходите. Я за вами дверь закрою.

Люда прошла по коридору в большую комнату с занавешенными окнами во всю стену. Сеньор Риварес даже не пытался быть с нею слишком любезным. Он мрачно кивнул на кресло перед столом, а сам уселся за тот же стол напротив нее.

— Значит, вы от Варяга… что-то давненько от него не было ни слуху ни духу… Я уж, грешным делом, подумал… нуда ладно… значит, жив-здоров… слушаю вас! — Брюнет всю эту длинную вереницу слов проговорил, точно выплюнул веером застрявшие в зубах виноградные косточки.

— Я от Игнатова, — пролепетала Люда, уже совсем ничего не понимая.

— Ну да… Я понял. — Брюнет вскинул брови. — Так я вас слушаю!

— Вот! — Она протянула белый узкий конверт.

Сеньор Риварес взял его, длинным ногтем мизинца взрезал клапан и вынул сложенный листок. Пробегая его глазами, он еще больше нахмурился и помрачнел. Потом достал из невидимого ящика письменного стола плоскую компьютерную клавиатуру и стал быстро стучать по клавишам. Людмила украдкой огляделась в поисках монитора. Но ни монитора, ни мыши она не заметила. Зато увидев, что сама клавиатура ни к чему не подключена, решила, что этот мрачный громила просто морочит ей голову.

— Готово! — пророкотал тот, глядя куда-то под стол. Он воздел указательный палец, задержал его в воздухе и, собравшись с духом, опустил на клавишу. — Пое-ехали… Гуд-бай, бабки! Теперь они уплыли в голубую даль — это те, бабулька, не хрену моржовому отсос, — пробормотал он себе под нос, не обращая внимания на посетительницу. — Опана! Трансакция завершена. И что это за «Меч и щит» такой? Первый раз слышу…

Он вопросительно посмотрел на Людмилу.

— И как там наш Владик? Процветает? Или все в заботах?

— Скорее бегает… — дрогнувшим голосом ответила Люда.

Русскоговорящий испанец с сожалением оглядел ее белое платье.

— А я ему давно говорил: Владя, бросай ты эту муть, забудь обо всем, вали к нам в солнечную Испанию. Тут можно крутить такие же точно дела, если еще не круче. Вон Гусинскому плохо ли… А уж Варяг и подавно был бы в полном шоколаде! С его-то немереными бабками, с его-то охренительными связями, с его-то, блин, нехилой энергией! А он все там топчется, играет с крутыми в кошки-мышки, все чего-то ищет, добивается, не понимает, что ли, куда все закрутилось… Плетью обуха не перешибить, как говорится. Вон уж самые-то догадливые давно ноги сделали из страны, тут осели. Че он в Москве забыл? Там же теперь не коммерция, а одна сплошная контрибуция, экзекуция и экспроприация… — Он осекся и впервые за те пятнадцать минут, что Люда провела в этом так называемом банке, губы сеньора Ривареса изобразили подобие улыбки.

В комнате повисло неловкое молчание.

— Уже все? Я могу идти? — сорвавшимся голосом произнесла Люда.

— Все, все. И даже больно не было? — грубо пошутил громила и откровенно хохотнул: — Позвольте полюбопытствовать: вы-то Владьке кто? Жена? Любовница? Или просто так?

— Просто так, знакомая… — соврала Людмила и, встав, поспешила к двери.

— Да ладно гнать-то… — вроде как обиделся сеньор Риварес. — Варяг не лох, чтобы какую-то просто знакомую по таким крутым делам сюда засылать. Ну да ладно… Если просто знакомая, так, может, мы успеем с тобой провести романтических полчасика, — И Риварес сделал попытку приобнять Людмилу.

— Я пойду, меня ждут… — отстраняя руку сеньора и пропуская мимо ушей его двусмысленные вопросы, отозвалась Люда.

Она торопливо прошла в коридорчик и выскочила на душную улицу. За ее спиной хлопнула дверь и лязгнул замок.

Чудной банк. Чудной сеньор Риварес. Все это как-то ужасно чудно… Не как в кино про шпионов, а скорее, как в дурном сне. Но главное, что она выполнила то, ради чего стремглав сорвалась в эту скоропалительную турпоездку, стоившую Владиславу, считая со срочным изготовлением ее паспорта, тысячи две долларов, не меньше. И тут она вспомнила странные слова сеньора Ривареса: «…с его-то немереными бабками…» И еще — он сказал, что осуществил перевод денег «в голубую даль»… Это как же понимать? Неужели Владислав — подпольный миллиардер?

Она не знала, смеяться ей или плакать от такого открытия… Во всяком случае, никакой радости по этому поводу она почему-то не испытала — скорее, огорчение.

— Осетринка копченая! Белужка! Икорка осетровая, вот, попробуйте! Засольчик свеженький! Недорого предлагаю! На всем рынке дешевле не найдешь! — радушно предлагала статная, крепко сбитая чернобровая красотка средних лет. Длинной мельхиоровой ложкой она зачерпнула из синей жестянки горку лоснящихся серо-серебристых шариков и протянула высокому седоватому мужчине в длинном коричневом пальто. — Попробуйте! Просто так попробуйте!

Тот с интересом оглядел аппетитное угощение и, отрицательно помотав головой, бросил:

— Как же я найду дешевле, если у вас все на рынке схвачено и цены у всех одинаковые?..

Да, Ленинградский рынок — зрелище не для слабонервных бюджетников. Заходишь, прячась от гуляющего по улицам октябрьской Москвы промозглого ветра, в этот гигантский светлый пакгауз — и словно попадаешь в другой город, в другую страну, в другую реальность… По обеим сторонам длинных рядов громоздятся горы турецких помидоров и голландских салатов, израильских апельсинов и тунисских фиников, ташкентских дынь и чилийского винограда… В воздухе стоит тонкий аромат восточных пряностей, горками и в разноцветных мешочках разложенных по мраморному прилавку, и смешивается с терпким запахом спелых фруктов и ягод, и похожие друг на друга как две капли воды, как братья-близнецы, рожденные могучей матерью-героиней из славного города Баку, улыбающиеся фальшивыми улыбками щетинистые торговцы наперебой зазывают посетителей этого овощефруктовоягодного рая подойти и отведать заморских даров природы. А дальше глаза рябит от белых халатов — здесь начинаются мясные ряды, где в навал лежат гладкие тучные куры и гуси, да длинные, рельсоподобные свиные вырезки, да поджарые кроличьи тушки с одиноко торчащей меховой лапкой, да бараньи полутуши с покатыми задами, да ведра тягучей, как белая патока, сметаны и прикрытые крахмальными марлевыми платками тазы с до невозможности белым творогом…

«Ничего не изменилось в этой несчастной стране», — подумал мужчина в длинном коричневом пальто, медленно двигаясь вдоль бесконечного мраморного прилавка и оглаживая взглядом бесстыже раздвинутые упитанные бедра месячных цыплят, выставивших напоказ свое срамное нутро. Уж то, что на Ленинградском рынке почти ничего не изменилось, — это точно! Разве что изобилия прибавилось. Так же лежали и эти куры, и виноград, и бараньи ноги, и банки с черной икрой и при Борисе Николаиче, и при Михал Сергеиче, и при Юрии Владимировиче, и при Леониде Ильиче… Кому это мешало? Зачем понадобилось порушить, безжалостно покорежить, выкорчевать тщательно выстроенную и устоявшуюся державу, чей механизм был заведен Иосифом Виссарионычем и работал как часы. Пусть не идеально, пусть не для всех. Но с этой державой считались и боялись ее и там и здесь. Мужчина тяжко вздохнул: «Нет, надо все исправлять, пока не поздно. Надо все вернуть на круги своя… Правильно говорит Разин, правильно…»

— Сергей Гурьевич! — услышал он тихий голос и медленно обернулся.

— А, Максим Петрович! — Внимательный взгляд Тялина скользнул по бледному лицу вора в законе Кайзера и прополз по лицам двух крепких ребят с короткой стрижкой, которые маячили за спиной своего пахана. — Давайте отойдем к цветочкам — там нам будет поспокойнее… И попросите своих вассалов… где-нибудь погулять. Зачем привлекать лишнее внимание, — добавил Тялин с усмешечкой.

Кайзер сделал рукой едва заметный знак, и его телохранители молча растворились среди редких покупателей Ленинградского рынка. Тялин решительно двинулся к цветочному ряду, от которого волнами исходили пьянящие благоухания всепогодных роз, астр и хризантем. Торговки засуетились было при виде двух потенциальных клиентов, но одного недовольного взмаха руки важного господина в коричневом пальто оказалось достаточно, чтобы они перестали кудахтать и снова расселись по своим местам.

— Ну так что вы хотите мне сообщить такого безотлагательного, Максим Петрович? — спросил Тялин как бы между прочим.

Кайзер кашлянул. Его вдруг обуяла непонятная робость — как сопливого салажонка, которому предстоит нешуточное толковище со старшими друганами по поводу допущенной им провинности.

— Чудные до меня дошли известия, Сергей Гурьевич, что будто бы в Поволжье объявился смотрящий по России Варяг. И ведет он там себя весьма странно.

— Варяг? — оживился Сергей Гурьевич, вспоминая вчерашнюю телефонную беседу с генералом Урусовым как раз о Варяге — о трупе Варяга, найденном три недели назад на Сколковском шоссе. — Он же вроде как погиб? И труп его обнаружен и вроде как опознан?..

Максим Кайзер неопределенно качнул головой:

— Я и говорю: чудные известия. Если бы не от верных людей, я бы не поверил.

— Значит, источник этих известий надежен?

— Да. Последнюю весточку мне прислали из Тольятти. Один мой старый знакомый. Весьма уважаемый там человек. Кличут Нестор… Ну да не важно. В общем, старик со мной связался вчера и сообщил, что на днях с ним искал встречи Варяг. Но почему-то не встретился. Мало того, развел какого-то местного лоха, выманил у него крупную сумму денег и спешно покинул Тольятти… Убив при этом женщину… Проститутку.

Тялин смотрел на Кайзера молча, переваривая услышанное.

— Странно. Неужели убийство — это на него похоже? Убийство женщины…

Максим оглянулся, точно боялся, что его сейчас могут подслушивать. Он снова вспомнил о том, о чем беспрерывно думал все последние дни, что мучило его, от чего он пытался отмахнуться, как от мучительного наваждения, но все бесполезно… Он думал о звонке Виноградова, напомнившем ему о почти уже забытых делах давно минувших дней и заставившем его самого метаться, точно раненому зверю по клетке…

— Знаете, Сергей Гурьевич, в жизни каждого из нас бывают такие мгновения, — начал он хрипловатым голосом, понимая, что сейчас фактически исповедуется этому кремлевскому гэбэшнику, — когда теряешь над собой контроль… Он загнан в угол. Ему некуда податься. Он же в розыске, его фотографии на каждом посту ДПС, на всех пунктах паспортного контроля… У него обрублены все или почти все связи… Он без гроша сидит. Бабки… да, думаю, он вполне мог развести лоха, тем более у того чуть не сто тысяч набралось… Я думаю, он вполне мог позариться на эти деньги. А девка… Черт его знает, что это была за баба… Может быть, случайно ее грохнул, а может, и неспроста… Может быть, он что заподозрил… Словом, вот такая информация.

— Ну а я-то тут при чем? — играя под простачка, спросил Тялин.

Он пытался максимально потянуть время, чтобы осмыслить эту и впрямь для него неожиданную новость. Труп на Сколковском шоссе и похождения Варяга в Тольятти… Тут была какая-то нестыковочка, но он пока не понимал какая.

— Кстати, а ваш источник, этот Нестор… не уточнил, когда точно в городе видели Варяга?

— Вроде бы дня четыре тому. Но тут еще вот какая странность… — Максим вытащил из копны белых ромашек один цветочек и стал вертеть его в пальцах, не обращая внимания на тревожный взгляд хозяйки, обеспокоенной судьбой своего товара. — Варяга видели три недели назад и в других городах. В Самаре, в Астрахани.

Тялин с недоумением взглянул на собеседника. И замотал головой:

— В Самаре, говорите, в Астрахани? Три недели назад? А как же покушение на Варяга, а как же его пребывание в химкинском госпитале? Тоже ведь три недели назад. Что ж он, метеор?

Максим сунул наконец ромашку обратно в ведро и выдохнул хрипло:

— Так и я о том же… Если это не Варяг в Тольятти объявился, а кто-то другой, кто косит под Варяга, то… Знаете, Сергей Гурьич, в наших кругах такие шуточки не проходят.

У нас подобный юмор не понимают — за эти спектакли можно и перо под ребро схлопотать!

— Отлично! — просиял Тялин от внезапно пришедшей ему в голову блестящей задумки. — Если это действует самозванец… То его надо примерно наказать — что называется, замочить в сортире, как в том американском фильме, помните? А иначе он может спутать нам все карты и испортить игру… Если настоящий Варяг убит и найден его обгоревший труп, в чем меня уверяют компетентные органы, то живой самозванец нам совсем ни к чему! Но если окажется, что это не самозванец, а каким-то невероятным, волшебным… я не знаю… образом и впрямь объявившийся Варяг, то его беспредельное поведение — прекрасный повод, чтобы его ликвидировать! А по своим малинам распустите весть, что убрали самозванца, наглеца, посягнувшего на славное имя… и тэ дэ… Ну, вы сами знаете, как все это лучше обставить!.. — усмехнулся Сергей Гурьевич. — Вот это нам было бы очень на руку. Избавимся от неуправляемого смотрящего — поставим вас на его место… И будем дружно работать. — При этих словах Тялин по-отечески похлопал Кайзера по плечу, снова добавив: — Будем работать дружно…

Последние слова весьма согрели душу Максима Кайзера. Заручиться поддержкой человека, стоящего практически у вершины пирамиды, — это нехило!

Попрощавшись со своим кремлевским куратором, Кайзер покинул здание Ленинградского рынка. Пройдя к кинотеатру «Баку», он присел на скамейку, отправив обоих своих парней-телохранителей к стоящему неподалеку вороному джипу «тойота-лендкрузер». Проскользнувшая в самом конце разговора с Тялиным мысль крепко засела ему в голову и требовала немедленного осмысления и обдумывания. Варяг и в самом деле убит, но существует некий его двойник, то этого двойника, наоборот, не нужно убивать, как предлагает Тялин, его нужно использовать как марионетку. Этого самозванца необходимо заставить работать на себя. Так можно убить сразу двух зайцев — корону Варяга взять без шума, без риска нарваться на бузу в стане его сторонников. С помощью самозванца, прикрываясь авторитетом Варяга, можно занять место смотрящего на большом сходе прямо по его рекомендации.

Оставалась, правда, нерешенной еще одна важнейшая задача — надо незамедлительно разобраться с Виноградовым. Это задачка будет посложнее первой. Учитывая, что с налетом на дом в Кусково получился полный облом, документы исчезли и этот говнодав Сашка Сухарь сбежал, сука такая, и в случае чего продаст его, Максима Кайзера, за понюх табаку. А это сейчас, когда нужно собирать большой сходняк, совсем некстати. Если люди Варяга прознают про то, что Максим Кайзер пошел на святотатство — учинил большой шмон с мочиловом в особняке Медведя, то ему не сдобровать. Ему не то что претендовать на звание смотрящего по России глупо, а самое время будет свою жопу беречь от позора… Воры такого ему не простят ни за что.

А тут еще этот хрен знает откуда взявшийся Виноградов объявился не запылился. И надо же — в какой момент! Откуда он взялся — и почему? Максим вытащил мобильник и, войдя в список входящих звонков за последний месяц, отыскал нужный, виноградовский. В тот раз он сказал старому гэбэшнику, что не понимает, о чем тот ведет речь, и отключился. А сам так мандражнул, что на следующий же день послал Сухаря с двумя козлами в Кусково с наказом перерыть весь дом, переломать пальцы и зубы старику сторожу, но найти архив Медведя… Нет, блин, оставлять дело так нельзя. Сухарь в Кусково прокололся, сука, но ему за это еще воздастся в полной мере, но ведь чемодан, который он добыл, оказался в чужих руках… В чьих? Тоже загадка. Кто мог налететь на Сухаря с его лохами и устроить бойню?.. А вдруг в этом сраном чемодане ничего нет? Тогда и не хрена ему мандражировать по этому поводу. Но вот с Виноградовым в любом случае надо что-то решать… Этот хитрован крепко взял его за жабры, крепко… Он, сволочь, намекнул, будто у него кое-что есть в загашничке интересное. А что? Та бумаженция, которую Максим когда-то, в восемьдесят третьем, со страху или сдуру подписал в «Матросской тишине» и которая сейчас могла сильно подпортить ему репутацию среди законных воров. А вдруг в виноградовском загашничке не только эта бумаженция, но и его рапорты?.. Ой, бля… Правда, ни один из тех рапортов не был подписан, но попади эти бумаги в руки того же Варяга, а он не дурак, можно ведь сравнить, сопоставить кое-какие детали, места, имена, события, фигурирующие в тех рапортах, и сразу станет ясно, откуда ветер дует, кто мог знать обо всем том, о чем там написано… Может, отзвонить Александру Иванычу? Может, наладить с ним контакт? Договориться?

Лежащий на ладони мобильник вдруг ожил и пропел затейливую мелодию. От неожиданности Кайзера аж передернуло — он вгляделся во вспыхнувший дисплей. Нет, это не Виноградов, а…

— Да, Евгений Николаевич, — глухо прогудел в трубку Максим. — Легки на помине!

— И в чьей же компании вы мои поминки устроили? — отозвался мобильник звонким баритоном. У генерала Урусова явно было отличное настроение. — Надеюсь, гэбэ вас не поставило на прослушку… А то мне это было бы не в кайф!

— Надеюсь, нет, — коротко ответил Кайзер. — Чем обязан?

— Ну, ну, Максим Петрович, не прикидывайтесь! — с места в карьер рассвирепел генерал. — Гражданин Шубин! Есть разговор по поводу недавних событий в Тольятти. Полагаю, вы в курсе и по своему телеграфу уже получили весточку оттуда?

— Получил… — не стал ломать комедию Максим, крепко прижав трубку к уху. Значит, и Урусову уже известно о гастролях самозваного смотрящего в Тольятти. Бляха-муха, вот и решение с помощью этого неутомимого генерала он сумеет найти и прижать хвост лже-Варягу, а там, глядишь… И он вкрадчиво произнес: — Евгений Николаевич, в этой связи у меня есть одно взаимовыгодное предложение…

Действительно, с самого утра Евгений Николаевич пребывал в прекрасном расположении духа. Пока что дела продвигались неплохо. Выбранная им хитрая тактика общения с гражданкой Степановой Людмилой Сергеевной вроде бы начинала приносить свои плоды. Урусов не стал ее колоть на изнурительных допросах и тем более сажать в СИЗО после того, как в принадлежащей ей квартире в Строгино Варяг — или не Варяг, но кто-то с ним тесно связанный, — устроил мощный беиц бойцам спецбатальона охраны, посланным туда на разведку и напоровшимся на каких-то двух охламонов, которые этим горе-бойцам чуть мозги не выбили и яйца не оторвали. Странно, что не выбили и не оторвали.

В первый момент генерал Урусов подумал, что, может, и правду говорила гражданка Степанова, будто у нее ключи в магазине стырили… Но очень быстро он эту версию отбросил. Чутье подсказывало Евгению Николаевичу, что события в квартирке на Таллинской улице объясняются вовсе не кражей ключей. А когда вдруг выяснилось, что докторша ни с того ни с сего поперлась в турфирму и выкупила горящую путевку в Испанию — тут ухе генерал сделал стойку, как натренированная гончая: явно запахло жареным. Неспроста намылилась эта шалава за бугор, ох неспроста! Испания — любимое лежбище Варяга и вообще многих беглых россиян, у кого рыло в пуху и перед родиной крупные грешки. Может, Степанова в Малаге или в Севилье с Варягом стрелку забила, забеспокоился тогда Евгений Николаевич, тотчас вызвал к себе майора Стриженова, заменившего в спецбатальоне охраны подполковника Кортикова, Царство ему Небесное, и наказал ему отправляться в Испанию чартерным рейсом компании «Иберия-тур» в одной группе с Людмилой Степановой и глаз с нее не спускать…

А тут еще сержант Ляляшенко, старший группы наружного наблюдения за домом гражданки Степановой в Бусинове, доложил, что три дня назад в подъезде появился новый персонаж, точнее, сразу два — благообразный старик и, уже на другой день, высокий крепкий парень лет тридцати с гаком, явно приезжий провинциал. Правда, по приметам ни тот ни другой ничего общего с разыскиваемым объектом — то есть гражданином Игнатовым — не имели. Но все равно Евгений Николаевич дал указание продолжать наблюдение за домом и заодно приглядывать за этими двумя новоселами…

Ляляшенко, молодец, умудрился втихаря сфотографировать и старика, и высокого парня на выходе из подъезда. Но Урусов сколько ни вглядывался в неплохо получившиеся фотки, так и не признал ни сутулого старика в больших очках, ни плечистого красавца… И впрямь ничего общего с Игнатовым у них не было…

Одно только насторожило Урусова: по данным сержанта Ляляшенко, оба обосновались в двухкомнатной квартире пенсионерки Вероники Яборовой, в настоящее время проживающей на своей даче. Значит, старик и молодой были знакомы. Но это еще ладно. Самое удивительное, что «двушка» этой самой пенсионерки Яборовой располагалась прямо под квартирой Людмилы Степановой… Совпадение? Но Евгений Николаевич был слишком умудрен жизненным и профессиональным опытом, чтобы поверить в такое слишком удивительное совпадение.

И вот теперь все его сомнения и недоумения рассеялись. Ромка Стриженов позвонил сегодня утром из Севильи и подробно доложил о недавних событиях в Гибралтаре с участием гражданки Степановой, не забыв упомянуть о странном инциденте с одним из туристов, неким Василием Вавиловым, из-за стычки с которым Ромка на целых три часа потерял Степанову из виду. Урусов не поленился и позвонил в службу безопасности аэропорта Домодедово, нашел там нужного человечка и сделал запрос о гражданине Вавилове, вылетевшем в Малагу три дня назад. Каково же было его удивление, когда в полученной из Домодедово по факсу фотографии гражданина Вавилова он сразу признал плечистого крепыша, новоявленного соседа гражданки Степановой по Бусиновской улице…

Круг замкнулся. В том, что этот самый Вавилов полетел в Испанию прикрывать химкинскую докторшу, Урусов теперь уже нимало не сомневался. И делал дальнейшие выводы. Он взял фотографию старика, запечатленного мыльницей сержанта Ляляшенко. Варяг? Да нет, совсем не похож. Хотя… Если убрать эти очки, эти седые патлы… Расправить старику спину и плечи, убрать палку… Нет, наверняка сказать ничего нельзя. Да, может, это и в самом деле никакой не Варяг, а просто мужик, приставленный кем-то к Степановой для охраны. Надо бы, конечно, там у нее пошмонать, пока она по заграницам катается… Но после неудачи в Строгино отправлять своих людей на Бусиновскую генерал Урусов не решался. И так ему уже замминистра устроил выволочку за шум, вызванный позорным проколом бойцов спецбатальона в Строгино. Незачем поднимать волну, незачем спешить. Теперь лучше действовать осторожно, без спешки, аккуратно. Тем более что этот шмон можно провернуть уже после возвращения Степановой и Вавилова из Испании. Причем провернуть чужими руками. Руками заинтересованного лица.

И, полистав свою объемистую телефонную книжку, Урусов нашел мобильный номер Максима Петровича Шубина…

Кирпичная пятиэтажка с белыми ромбами по фасаду и стрельчатыми узкими окнами пряталась в глубине небольшого, огороженного железным заборчиком дворика в самом начале Монетной (бывшей Октябрьской) улицы Тулы. Некогда, еще до революции, в этом здании располагалось городское дворянское собрание, а после октябрьских событий 1917 года сюда въехала волостная комиссия по просвещению. Несколько десятилетий эта красная пятиэтажка оставалась очагом просвещения и культуры Тулы, пока в начале девяностых, на волне «дикой» приватизации, ее не прихватил бывший второй секретарь обкома, в одночасье превратившийся в местного банковского воротилу, Владимир Сергеевич Токарев, основатель и единоличный владелец «Тулакоммерцбанка». Токарев быстро подобрал под себя чахнувшие отделения всяких мелкотравчатых коммерческих банков, у которых вся финансовая деятельность сводилась к содержанию десятка обменных пунктов, в чьих зарешеченных окошках вечно торчала унылая табличка «Долларов нет». Поговаривали, что Токарев водит дружбу кое с кем из влиятельных советников президента Ельцина, и кое-кого из этих советников даже видели как-то в компании Токарева в областном охотничьем хозяйстве «Загуляй». Словом, слухи о высокой дружбе и покровительстве создали Токареву славу неприкасаемого, и вплоть до приснопамятных событий августа 1998 года его финансовые дела шли в гору, и в краснокирпичном здании на Монетной улице регулярно в конце декабря проходил шумный банкет по случаю подведения итогов финансового года…

А с последефолтной осени звезда «Коммерцбанка» стала закатываться, он потерял огромные деньги, вошел в противоречие с банковскими кругами в Москве и потихоньку стал терять своих бывших влиятельных друзей среди клиентов банка. А на поиски новых у него как-то не хватало ни сил, ни времени, ни желания: куда-то подевался былой запал банкира. Именно в это время Владимир Сергеевич поближе познакомился с директором местной типографии, познакомился с новым для себя делом и вложил кое-какие припасенные на черный день денежки в типографский бизнес. Смычка финансового, пусть даже хиреющего, и типографского капиталов пошла обоим партнерам на пользу — во всяком случае, в унисон с ростом отгружаемых со склада типографии тиражей книжной продукции стали расти и личные активы хозяина «Коммерцбанка». А в прошлом году Владимир Сергеевич после долгого перерыва обновил свой автомобильный парк, приобретя, новенький с иголочки темно-синий «мерседес» с дымчатыми стеклами, в котором теперь каждое утро подруливал на Монетную улицу со своей дата в ближнем тульском пригороде.

Этот темно-синий «мерседес» и увидел Витя Карпов, когда после спешного бегства из Тольятти, по пути трижды сменив поезда, отрастив по дороге для конспирации щетину, прибыл в родную Тулу калужской электричкой. Проводив роскошный «мерс» взглядом, Витек прямиком направился на улицу Льва Толстого, в охранное агентство «Броня», номинальным директором которого он до сих пор числился. Пару лет назад «Броню» ему передал под контроль покойный вор в законе Витя Туляков, пошутив, что, мол, пока еще быть смотрящим города и области Витька не дорос — так пускай на первых порах поохраняет тульский частный бизнес.

И Витька начал охранять. Его сотрудники, Глеб Чижов, по кличке Чиж, и Володька Бутров, по кличке Багор, оба крепкие, высокие, добры молодцы, как говорится, косая сажень в плечах, оба отслужившие в ВДВ, знавшие толк в искусстве рукопашного боя и умевшие обращаться с огнест-' рельным оружием, колесили по городу и области в поисках потенциальных клиентов «Брони»: с согласными заключали договора «на охрану», сомневающихся убеждали лаской и таской, строптивых же наказывали материальным ущербом. В общем, за пару лет практически пол-Тулы и Тульской области оказались под Витькиной «Броней» в прямом и переносном смысле. Хотя афишировать это никто из бизнесменов не решался да и не желал. Все взаимоотношения были покрыты завесой тайны и страха. А боялись все.

Исключение составляли только кое-какие мелкие, но принципиально ершистые частные фирмочки, не попавшие в алчные щупальца крутых Витькиных «охранников», да вот эти самые «Тулакоммерцбанк» и дружественная ему типография. Но с этой самодеятельностью Витька давно уж задумал кончать. Покрутившись в городе пару дней и разведав обстановку, он решил, как в прежние времена, в наглую наведаться в банк и напрямую предложить хозяину свои охранные услуги. Для начала он направился на Монетную улицу в сопровождении Чижа и Багра.

В дверях служебного входа в банк путь им преградил пожилой дядька в черной куртке с яркой пластиковой бляхой на груди — по виду отставной прапорщик Тульской дивизии, — и, поинтересовавшись о цели визита, наотрез отказался проводить их к директору. Тогда Витька рассвирепел и, оттолкнув хлипкого прапора, двинулся по коридору в глубь здания, ища глазами дверь с нужной табличкой. За ним по пятам неотступно следовали мрачные Чиж и Багор.

Наконец дверь нашлась. Витька решительно нажал на бронзовую ручку и оказался в просторном светлом кабинете, посреди которого стоял гигантский письменный стол с компьютерным монитором посередине. На длинном кожаном диване в рядок чинно сидели какие-то унылые хари — в одном из сидящих Витька признал начальника местного мясоперерабатывающего комбината Толика Клишко, низенького толстячка с вечно перепуганными белесыми глазками, который одним из первых покорно лег под «Броню». Едва виднеющаяся из-за огромного монитора дебелая тетка с копной крашенных под платину волос недовольно уставилась на незваных посетителей:

— Вы записаны?

— Я вне очереди! — осклабился Витька, мазнув взглядом по ожидающим в приемной. — Владимсергеич у себя?

— Он разговаривает по телефону, — поджав губки, сухо объяснила секретарша.

— А, ну это не страшно, еще наговорится… — И Витька двинулся к обитой кожей двери, а его спутники молча замерли посреди приемной в ожидании дальнейших указаний.

Рванув на себя тяжелую дверь, Витька по-хозяйски вошел в кабинет президента «Тулакоммерцбанка». Токарев как раз собирался положить телефонную трубку на рычаг. Он взглянул на вошедшего поверх узких очков без оправы.

— Вам что угодно? — надменно проговорил Владимир Сергеевич. — Вы кто такой? Почему Марьфедрна не доложила о вас?

Витька чуть было не ляпнул по-привычному: «Владислав Геннадьевич Игнатов», да вовремя осекся и представился как полагается.

— Карпов Виктор Степанович.

— Карпов? Не имею чести, Виктор Степаныч… — скривил губы Токарев. — Вы по какому вопросу?

— Я по вопросу безопасности… Хочу предложить вашему банку услуги моей охранной фирмы, — не моргнув глазом, заявил Витька и без приглашения уселся на кожаный стул напротив директора.

Токарев мрачно откинулся на высокую спинку вертящегося кресла и собрался уже что-то произнести, как Витька замахал руками и примирительно заметил:

— Владимир Сергеич, не надо только возражать сразу. Я думаю, мы договоримся. Я генеральный директор охранной фирмы «Броня». Вы, конечно же, слыхали о ней. У нас многие предприятия города стоят на… абонентском обслуживании…

Токарев только теперь, похоже, понял, что происходит. Он даже повеселел.

— Ах, «Броня»… Слыхал, как не слыхать… А вы, значит, тот самый Виктор Степаныч… Ну это и не важно. Молодой человек, — заговорил он ехидным тоном, в котором угадывались покровительственные нотки, — я полагаю, вы ошиблись эпохой. На дворе не девяносто первый и не девяносто четвертый, а две тысячи второй год! Это десять лет назад можно было вот так заявиться в банк и предложить свои, с позволения сказать, охранные услуги. Нынче-тο все полутому. Все, что можно было сломать, сломали. Все, что можно было построить, построили. Вам ли не знать, мой дорогой, что у всякого солидного бизнеса в нашем городе давно есть солидный фундамент, стены и крыша… Так что вы немного запоздали… А теперь прошу вас покинуть кабинет! — Голос Токарева окреп. — Мне нужно работать.

Витька опешил. Он поднялся в нерешительности, не зная, что сделать — то ли вспылить и вмазать этому очкарику промеж рогов, то ли пообещать ему кровавую разборку сегодня же вечером, благо адресок его пригородной дачи у него имеется… Но этот вариант был ни к черту не годен: после тольяттинских дел Витьке было сейчас без мазы поднимать в городском банке хипиш, светиться в ментуре…

С этим сытым чмырем он разберется по-тихому… Только не сейчас. Попозжей. Витька развернулся на каблуках и молча вышел. Внутри клокотала немая ярость. Он мигнул Чижу и Багру: мол, отваливаем.

Всю дорогу он думал о своем мудацком визите в «Коммерцбанк». И что он как лох попер к этому Токареву напролом? Дураком себя только выставил… А директор банка конечно же вел себя так уверенно потому, что действительно у него имеется про запас взвод крепких омоновцев, которые по долгу службы готовы выполнить свою задачу и защитить банк, и тут сомневаться не приходится. Банк они, конечно, защитят. А вот самого банкира? Тут большой вопрос. Нужно будет как следует изучить вопрос. Благо, у Витьки все тульское УВД во главе с самим товарищем генерал-майором Судариковым прикормлена… Ладно, этот очкастый еще у них попляшет…

На другой день Витька отправил бригаду Чижа проследить маршруты поездок Токарева. Через неделю тот доложил, что, оказывается, путь директора банка пролегает довольно удачно: мимо каких-то новостроек, по пустырям на окраине, а потом километра два лежит через рощицу по пустынному отрезку шоссе. Машины сопровождения у Токарева не было, и в салоне синего «мерседеса», кроме шофера, с ним никто больше не ездит.

В пятницу вечерком, прихватив три новеньких «калаша» из той самой раздербаненной на Горьковском шоссе фуры, он с Чижом и Багром залег в рощице за городом, в том месте, где «мерс» Токарева ежевечерне проезжал часов в семь — начале восьмого. Карпов решил действовать примерно так же, как на Горьковском шоссе, — облачившись в ментовской маскарад. Загодя были приготовлены два комплекта формы, раздобыли даже гаишные нагрудные жетоны. Минут за пятнадцать до появления «мерса» двое Витькиных подельников, переодевшись и повесив «калаши» на живот, встали в ожидании на трассе. Сам Витька, вооружившись автоматом, залег в рощице у дороги: он планировал взять Токарева в «коробочку».

Темно-синий лимузин мягко бежал по бетонке, ослепив дальним светом укрывшегося в кустах Витьку. Он увидел, как на середину дороги вышел длинный Багор в форме сержанта-гаишника и поднял руку с полосатой гаишной палкой. Тяжелая машина с шуршанием миновала Витькину засаду и затормозила. Как только Чиж и Багор подошли с двух сторон к «мерсу» и наставили на лобовое стекло стволы, Витька тоже выскочил на шоссе, на ходу передергивая затвор. В ту же секунду водитель «мерса», заподозрив неладное, дал по газам. «Мерседес», взревев мотором и визжа колесами, дернул было назад. Но в это время Витька хладнокровно выпустил из своего «калаша» очередь поверх крыши и страшно заорал. Водитель лимузина, услыхав приступ гулкого автоматного кашля, тут же с перепугу бросил педаль и инстинктивно стал прятаться за сиденье. Машина остановилась. Дальнейшее заняло всего ничего — секунды. Чиж дернул водительскую дверцу и размашисто всадил приклад автомата водиле в лоб, после чего выдернул его из-за баранки и швырнул на бетонку. Подоспевший сзади Витька влез через водительскую дверцу в салон и с ненавистью всобачил приклад своего «калаша» в пухлую рожу Токарева, раздробив очки и вдавив их директору банка в переносицу. Его вдруг обуял неодолимый приступ ярости, такой же, какой он испытал в Тольятти, когда на куски резал беззащитную девку в постели.

Но на этот раз Витька вовремя сдержался, потому что пачкать кожаный салон кровью и соплями этого ублюдка он совершенно не хотел. Он и пацанов своих перед акцией строго предупредил: «Тачку не портить — за малейшую царапину шкуру спущу».

Второй удар прикладом пришелся Токареву тоже в лицо. Президент «Коммерцбанка» потерял сознание и медленно съехал с сиденья на пол.

— Аккуратно там! — глухо пролаял Витька, видя, как Багор остервенело дергает ручку правой задней дверцы, пытаясь ее открыть. — Он же дверь на заглушку поставил, чмо, смотри замок не сломай — убью!

Витька осторожно открыл изнутри левую дверцу, подхватил Токарева под мышки и выволок из машины.

— От так, господин президент, — сквозь зубы процедил он, роясь в токаревском пиджаке, — предупреждал же тебя, гниду заносчивую, — встань под мою охрану, а ты, козел, решил, что ты пуп земли… Ошибаешься, падаль…

Не обнаружив в карманах банкира ничего интересного, кроме бумажника с документами и пятью сотенными долларовыми купюрами, он зажал купюры в кулаке и стал быстро отдавать распоряжения своим подельникам:

— Пацаны, скорее берите бутылки и заливайте обоим в глотки, да не жалейте, напоите их до поросячьего состояния…

Витька сейчас все делал строго по плану, продуманному заранее до мельчайших подробностей. В кустах в бауле были припасены несколько бутылок со снотворным коктейлем из водки с клофелином. Чиж сбегал за сумкой и, раскрыв водиле пасть, вставил бутылочное горлышко между зубов и стал аккуратно вливать бесцветное пойло. Водила закашлялся, срыгнул, но Чиж упрямо направлял струю в цель. Потом он проделал то же самое с управляющим банка и вместе с Багром оттащил оба тела подальше в рощицу.

По Витькиным расчетам, теперь эти хмыри не очнутся до самого утра. А как очнутся, вряд ли вспомнят, что с ними стряслось и куда делась дорогая тачка…

Он сел за руль и, едва дождавшись, когда Чиж с Багром займут места сзади, дал по газам. Кайф от езды на новенькой тачке и возбуждение от удачно проведенной операции вызывали у Витька в душе необузданный восторг. Он едва сдержал себя от того, чтобы промчаться на «мерсе» по шоссе с ветерком, взяв себя в руки, он отогнал «мерс» в один из заброшенных гаражей на другом конце города, отправил пацанов отдыхать, строго-настрого запретив трепаться о случившемся, а сам сел на телефон и через цепочку знакомых подельников вышел на московских скупщиков угнанных тачек. Буквально вечером следующего же дня московские вывели его на ингушей, братьев Рудаевых, которые тут же примчались в Тулу и в том же самом гараже, быстренько осмотрев товар, передали Витьке тридцать штук баксов за машину, которая в салоне стоила все девяносто. Но Витьку такой расклад вполне устраивал: каждый получил свое. На прощанье Гасан, старший Рудаев, намекнул Витьку, что если бы можно было добыть пару таких же, но текущего года выпуска, абсолютно новых, то за них можно было бы сразу получить сотню тонн баксов.

— Да где ж я тебе достану новые, да еще нынешнего года? — усмехнулся Витька, пересчитывая банкноты. — Разве что родить…

— Не, — ощерил верхний ряд золотых зубов Гасан, — рожать нэ надо. В Москве таких тачек навалом. Там же салоны-малоны. Харашо бы брать прьямо от пакупателя… Эта тачка хароший, но нэ савсэм новый, ей уже целых палтара года. А за новый «пятисотый» я нэ глядя пятьдэсьят тыщ дам. Мнэ, слышь, двэ надо. Срочно.

Распрощавшись с Рудаевыми, Витька крепко призадумался. Сто тонн баксов сразу. Это тебе не суетный охранный бизнес, где по копейке собираешь бабульки. Тут дербанул два новых «пятисотых» — ив ажуре. Хотя тоже легко сказать, но где ж их добыть? Как там этот ингуш сказал: прямо от покупателя взять… И что же, по нему, получается, он, Витька, должен торчать как пень у «мерседесовского» салона где-нибудь в Нагатино и следить за каждым отъезжающим владельцем новой машины? А как следить? На хвост сесть и вести до самого гаража? А если хозяин заметит слежку и по мобиле позвонит… Нет, это какой-то геморрой… Но вдруг Витьку осенило. Как же он сразу не вспомнил] У него же в Москве имеется ценнейший кадр, его старый другая, мент, майор Шевцов, заслуженный кореш… Шевцов — вот кто ему поможет! Витька хрустнул тугой пачкой только что полученных баксов. Тысчонку сунуть майору Шевцову в зубы — он и разомлеет. А потом еще пару-тройку штук, после дела. Кто ж из ментов от такого откажется, при их смехотворно маленькой зарплате.

Аппетит приходит во время еды… Раненько утром следующего дня Витек сел в свой старенький джипан и помчался в Москву. Он из предосторожности решил не звонить Шевцову с мобильного, а, остановившись на бензоколонке «Бритиш петролеум», позвонил в справочную ГАИ с телефона-автомата. Ему не повезло. Майор Шевцов за эти два года, что они не общались, успел запороть свою карьеру: из центрального аппарата ГИБДД его выперли и теперь он был замначальника районного МРЭО — пункте регистрации автомобилей — на какой-то Весенней улице, у черта на рогах. Но делать нечего — получив адрес, Витька рванул по МКА-Ду на север…

Это самое гребаное МРЭО, где запахивал майор Шевцов, располагалось в полуразвалившемся двухэтажном бараке, окруженном кирпичными новостройками. Перед бараком-развалюхой на площадке тесно стояли живописные иномарки, в основном старенькие, но еще не утерявшие первоначального лоска «фольксвагены» и «шкоды», среди которых попадались сверкающие свежей полировкой роскошные экземпляры вроде похожего на железного носорога джипа «лексус» или колобковидного «Ситроена С-3». Припарковавшись за воротами, Витька шмыгнул в распахнутую железную дверь и по выщербленной лесенке поднялся на второй этаж.

У двери с табличкой «майор Μ. М. Шевцов» толпился народец — прилично одетые молодые и не очень молодые господа и дамы с полиэтиленовыми сумочками в руках. Опытным глазом Витька с ходу определил, что лежало в этих сумочках: пузатые бутылки, угловатые коробки и еще какая-то увесистая чушь — в общем, подарки товарищу майору. Витька криво усмехнулся, ощупывая в кармане куртки свой подарок… Решив вести себя здесь куда скромнее, чем в «Тулакоммерцбанке», он терпеливо дождался своей очереди и, войдя в кабинет, плотно прикрыл за собой дверь.

Майор Шевцов ничуть не изменился за эти два года: та кой же мордатый, такой же толстый, в три обхвата, такой же потный. Едва вскинув глаза от монитора старенького ноутбука, он заученно пробурчал:

— Вы ко мне? Слушаю вас.

— Здорово, Мишка, еле нашел тебя! — тихо проговорил Витек. — Значит, ты тут командуешь теперь. Видал там на дворе твое хозяйство. Есть интересные особи… Только не знаю, как теперь у тебя с возможностями…

Круглое раскрасневшееся лицо майора Шевцова чуть побледнело, и на лбу выступили крупные бисеринки пота.

— Карпов? Какими судьбами? Давно тебя не видел.

— Может, оно и к лучшему, что не видел, — строго продолжал Витька. — Значит, доступа к главному компьютеру тебя лишили… Жаль… Но возможности-то остались? — Он потрогал крышку ноутбука. — Все свое ношу с собой… Тут небось все важнейшие агентурные сведения хранятся?

Майор испуганно замахал обеими руками, точно ему сделали какое-то ужасно непристойное предложение.

— Нет, Витя, никаких возможностей. Я в тот раз едва под суд не загремел с твоими «фольксвагенами»… Спасибо, хоть тут сижу, а не в Нижнем Тагиле на «красной зоне»…

— Миш, есть дело на несколько тонн баксов, — продолжал Витька, облокотившись на стол и приблизившись к потному лицу майора Шевцова. — От тебя ничего такого не требуется. Только наводку дай — марка, номера, адрес, фамилия владельца. Как всегда. Это же не опасно. Кто тебя тут найдет, в этой дыре? А несколько штук заработаешь. Я видел, там у вас на площадке «лексус» стоит. Джипарь. Клевая тачка, Миша, очень клевая…

— Да, — майор мотнул крепко сидящей на толстой шее головой, — хозяин только что был тут… — Он ткнул пухлым пальцем в лежащий у телефона сверток в целлофане. — Вон вискаря принес, чтоб без очереди оформили. Он уже номера получает…

— Ну вот, видишь! «Лексус» хороший, я видел, но он мне без надобности, — продолжал Карпов. — Мне «пятисотый» нужен. Желательно два. Штуку даю в задаток. Если все пройдет тип-топ, еще несколько штучек получишь. Штуку даю, — с нажимом повторил он и достал из внутреннего кармана куртки пачечку сотенных долларов. Вот, мы тебя с дядей Франклином просим пособить… Номер, фамилия и адрес владельца, но сразу после регистрации, тут же. И чтобы тачка была абсолютная свежая. С нулевым пробегом. Больше от тебя ничего не требуется.

— Где ж я тебе достану с нулевым пробегом! Такие тачки регистрируют на Рублевке… А у нас одно старье…

— Не одно, — возразил Витька. — Я же видел… Взять тот же «лексус»… Давай, Мишань, я тебе эту штуку оставляю, — он придвинул стопку банкнотов под правую руку майора Шевцова, — а ты дай мне знать. На мобилу звякни. Вот номер. — Витька взял ручку и написал семь цифр на клочке бумаги. — Я эту неделю в Москве поошиваюсь…

Шевцов впился взглядом в зеленые бумажки. Пот уже градом катился по его высокому круглому лбу. Наконец пухлая рука дернулась и медленно поползла к банкнотам.

— Ну вот и лады! — обрадовался Витька. — Я всегда на связи.

Шевцов внимательно посмотрел на Витькину физиономию, которая ему показалась явно изменившейся.

— Что у тебя с рожей-то? — уже более спокойным тоном спросил он. — Курс омолаживания прошел?

— Ага! — кивнул Витек, погладив недельную щетину тыльной стороной ладони. — Йоговская сексотерапия. По два раза в сутки в течение трех недель, а после — три недели воздержания…

— А ямочка на подбородке? — совсем развеселился Шевцов.

— Это я каждое утро стою на двух карандашах. Один упирается в подбородок, а другой сам знаешь… Ну, не важно! — Витька резко оборвал бессмысленный треп и двинулся к двери. — Значит, я жду сигнала!

— Как только — так сразу! — И с этими словами майор торопливо запихнул хрустящие банкноты в задний карман брюк.

На высоком подиуме, под мигающими лучами красных и голубых прожекторов, у серебристого шеста змеей извивалась высокая длинноногая девица в тесном золотом комбинезоне, подчеркивающем рельефные выпуклости и изгибы ее гибкого молодого тела. В зале висел сизый туман от сигаретного дыма, и ровное гудение сотен голосов, смешанное со звоном бокалов, почти перекрывало негромкую чувственную мелодию, под которую танцовщица в золотом комбинезоне исполняла свой чарующий шаманский танец страсти и похоти.

В дальнем углу полутемного зала, в нише за полупрозрачной шторкой, за квадратным столиком сидели два джентльмена. Одному из них, седоватому статному красавцу мужчине в темно-сером с искрой костюме от Армани и шелковой рубашке апаш, На вид можно было дать лет шестьдесят. Другой — в строгой темной тройке, с желтым в крапинку галстуке — выглядел значительно моложе, но держался явно куда более скованно, чем его собеседник. Время от времени он поглядывал на часы — массивное золотое изделие торгового дома «Патек Филипп». Можно было решить, что он куда-то опаздывает, но на самом деле он просто любовался своим недавним приобретением, внушавшим ему сознание собственной значительности… Оба вели важную беседу и отвлекались лишь для того, чтобы дать возможность молчаливому официанту принести новое блюдо и убрать грязную посуду. Пока официант колдовал над столиком, собеседники с явным любопытством глядели на освещенную сцену. ·

Танцовщица как раз в этот самый момент грациозно выскользнула из тесного комбинезона и предложила публике полюбоваться своим обнаженным телом, на котором оставались лишь две узкие полоски ткани — на груди и внизу живота. Музыка зазвучала громче — стало понятно, что кульминация танца не заставит себя ждать. Кажется, и гул голосов в зале приутих.

— Хороша Маша, да не наша… А, что скажете, Александр Иванович? — усмехнулся обладатель роскошных часов, сверля взглядом гладкие, тугие полушария грудей, приподнятых и стянутых узенькой полоской бюстгальтера.

— Хоть и не наша, но я уверен, что с ней можно договориться… — цинично парировал Александр Иванович, блеснув золотым зубом. Он блестяще владел искусством поддержать разговор на любую тему: надо лишь уметь настраиваться на тон и словарный запас собеседника. — Интересно, Сергей Гурьевич, у нее Силиконовые или природные прелести?

— Определить можно только на ощупь! — хохотнул Тялин. — И только при непосредственном контакте. Кстати, о непосредственном контакте… — мгновенно посерьезнел он. — Вам удалось установить местонахождение нашего донора?

Виноградов весь вечер ждал этого сакраментального вопроса. Договорившись вчера с Тялиным обсудить последние новости, он специально предложил поговорить вдали от незримых ушей кремлевской службы охраны, на нейтральной территории какого-нибудь публичного места, не посещаемого чиновным людом. Выбрали ночной клуб «Белый ястреб» в Выхино — заведение низкого пошиба, в пролетарском спальном районе, разместившемся в перестроенном здании бывшего кинотеатра.

Прошло уже несколько недель с того момента, как Тялин посвятил Виноградова в свой план создания тайного фонда предвыборной кампании «дружественных» кандидатов в депутаты, львиную долю которого — то есть фонда — должна была составить дотация от Варяга, обещанная им за свое освобождение из лихтенштейнской тюрьмы, о чем позаботился отставной генерал Неустроев. Правда, руководитель кремлевской администрации Анатолий Викторович Мартынов рассчитывал, что два с половиной миллиарда варяговских отступных могут быть пущены на финансирование крупного ядерного комплекса на Северном Урале… Но после покушения на Мартынова у здания Торгово-промышленной палаты, когда доверие влиятельнейшего чиновника к Варягу сильно пошатнулось, у Тялина возникла совсем другая задумка. О чем он и не преминул намекнуть Виноградову.

Но это случилось позавчера, уже после памятной встречи Александра Ивановича с Владиславом Игнатовым в издательстве «АСТИ-пресс». Знакомство и краткий разговор со смотрящим России произвел на Виноградова неизгладимое впечатление. Обладая недюжинным талантом психолога, Александр Иванович сразу распознал, что за незаурядный человек пришел к нему на аудиенцию. Варяг оказался совсем не таким, каким он себе его рисовал в воображении: четырежды судимый вор в законе вовсе не походил на уголовников и бандитов, фигурирующих в российских теле- и кинобоевиках. Главное, Виноградов почувствовал в Варяге человека достойного, обладающего четкими и непоколебимыми понятиями о чести и достоинстве, человека, знающего цену своему слову, не способного предать и обмануть, человека, который уж коли что обещает — выполнит, пусть даже ценой своего здоровья, а то и самой жизни.

«Гвозди бы делать из этих людей…», мысленно процитировал Виноградов, когда за Варягом, облаченным в маскарадный костюм сгорбленного старика, закрылась дверь. С такими «людьми-гвоздями» Виноградов имел дело за границей, когда в конце восьмидесятых судьба забросила его в Германию спасать от разворовывания «деньги КПСС» — миллионы долларов партийного бюджета, вложенных в западноевропейские банки, страховые конторы, автомобильные салоны, игорные дома и футбольные клубы. Этим «лю-дям-гвоздям», секретным советским агентам старой закалки, завербованным в мохнатые сороковые годы немцам, австрийцам и англичанам, Виноградов научился доверять без опаски, зная, что они скорее сломаются, чем согнутся под ударами судьбы. Варяг был из таких же, из той же породы… Только жизненный путь и школа у него были иными…

А вот Тялин — явно из другой породы… Сергей Гурьевич Виноградову не нравился. И хотя он должен был бы испытывать к нему некое чувство благодарности за то, что тот благоволил ему в Кремле, но чем дольше Виноградов соприкасался с ним по кремлевской текучке, тем очевиднее становилось, что Тялин — довольно примитивный карьерист, циничный чинуша, который думает только о том, как бы поудачнее и повыгоднее применить свои прошлые ленинградско-петербургские связи и наработки, а также нынешние административные возможности.

Закрутившееся дело с миллиардами Варяга интересовало Сергея Гурьевича только в одном разрезе — как способ оттяпать себе самому жирный кусок. Что ж, думал Александр Иванович, направляясь в Выхино, Тялин наверняка начнет пытать о Варяге, о деньгах, потому что ему, Виноградову, поручено искать любые зацепки, которые могли бы вывести на след исчезнувшего смотрящего России. Но он также знал, что аналогичной просьбой — или, вернее, тайным приказом — Тялин озадачил и генерала милиции Урусова, с которым ему удалось сегодня утром побеседовать. Урусов стал с жаром уверять Александра Ивановича, будто Варяг погиб, сгорел заживо где-то в районе кольцевой автодороги… Но Виноградов, который накануне лично общался с живым и здоровым Владиславом Игнатовым, слушая темпераментную трескотню генерал-полковника, пытался понять, искренен тот или врет, а если врет, то какая ему выгода от этой лжи… Пока что он не пришел ни к какому выводу.

Для себя же Александр Иванович вывел следующий сюжет разговора с Тялиным: питерскому гзбзшнику ни намеком нельзя дать понять, что Игнатов все-таки жив, потому что, поверив в то, что он погиб, как считает — или вкручивает — генерал Урусов, Тялин, испытав страшное разочарование, немного поостынет в своей алчной страсти поскорее заполучить два с половиной миллиарда — и тогда, воспользовавшись этой короткой паузой, Виноградов его опередит и самолично доложит Мартынову о своих сепаратных переговорах с Варягом, а к тому моменту, даст бог, Варяг как раз успеет перевести эти самые миллиарды на счет кипрской компании «Меч и щит»…

— Нет, все-таки вроде бы настоящие, не силиконовые… Видите, как взлетают! — вкрадчиво заметил Виноградов, внимательно следя за иступленными телодвижениями вконец обнажившейся девицы у шеста. — А вы знаете, Сергей Гурьевич, есть сведения, что господин Игнатов-Варяг умер. — Эти слова Александр Иванович проронил как бы невзначай, в самый разгар зрелища, когда танцовщица, обнажив свои заповедные места, то делала шпагат на полу, то вертелась волчком, то складывалась пополам назад и вперед, при этом не отпуская шест ни на мгновение. — Молодец… Высокий класс! Непонятно, что она в этой рюмочной забыла. Ей бы в «Метелице» выступать…

Казалось, Тялин не заметил оброненную Виноградовым фразу. Он раскраснелся, распустил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговку рубашки. Зрелище обнажения под бешеную ритмичную музыку сильно его возбудило. Возникало ощущение, что он еле сдерживается оттого, чтобы не вспрыгнуть на подиум и не завалить стриптизершу на пластиковые панели, исчерченные пляшущими красными и голубыми пятнами прожекторов.

— Простите… — прохрипел Тялин, отодрав взгляд от голого тела танцовщицы. — Что вы сказали? Кто умер?

— Владислав Игнатов умер. Сгорел в автомобиле. Его труп найден две недели назад…

— На Сколковском шоссе, — нетерпеливо перебил его Тялин. — Мне это известно. Мы с вами, Александр Иванович, читаем одни и те же информационные сводки. Но это еще надо тщательно проверить. Насколько я знаю Игнатова, этот человек просто как Игорь Кио или Гарри Гудини: он исчезает в одном месте, и все думают, что он испарился, а потом он вдруг всплывает совсем в другом месте… Надо искать! У меня есть другого рода сведения, которые я получил не из кремлевских сводок новостей. На прошлой неделе Варяга видели в Поволжье. В Тольятти.

— В Тольятти? — искренне удивился Александр Иванович. — Варяга? — Он вдруг вспомнил, что когда Игнатов позвонил ему в кремлевский кабинет, он обмолвился, что находится «не в Москве». Да, точно, он так и сказал: «Я сейчас не в Москве». Неужели он и впрямь был тогда в Поволжье…

— Но сведения о гибели Игнатова заслуживают доверия… — осторожно стал настаивать Виноградов.

— И все же это не помешало ему на прошлой неделе быть в Тольятти, — упрямо повторил Тялин. Его уверенный тон и настойчивость заставили Виноградова более не вступать в спор со своим влиятельным собеседником.

— Ну что же, Сергей Гурьевич, надо отдать должное активности господина Игнатова, который успевает, находясь в розыске и имея стольких врагов, мотаться по всей стране.

— Да, это вы верно заметили. Но у него немало и друзей, в том числе очень влиятельных! — мотнул головой вверх Тялин. — Знаете, что я тут выяснил… Мне попали в руки кое-какие конфиденциальные документы… От моего предшественника по кабинету, вашего тезки…

— Сапрыкина? — улыбнулся Виноградов.

— Его самого. Так вот теперь мне доподлинно известно, кто помог Варягу в Брюсселе, кто выковырял его из Лихтенштейна… Нам… мне… ведь стоило немалых трудов обработать лихтенштейнских коллег в нужном направлении… Пришлось даже генерального прокурора подключать…

— А заместитель генпрокурора, кажется, ездила туда с какими-то секретными бумагами… — опять дал ремарку Виноградов.

Он прекрасно был осведомлен обо всем, что касалось эпопеи с арестом Варяга в Майами, его депортацией в Лихтенштейн и последующего освобождения из тюрьмы. Известно ему было и о той роли, которую сыграл Аркадий Ильич Неустроев во всем этом деле. Он только не знал, что операцией по поимке Варяга в Штатах руководил лично Тялин и что, значит, Неустроев фактически был тем противовесом, который сдерживал кипучую деятельность Тялина и его питерских сослуживцев на московской политической ниве.

— Да, Светлана Александровна нам очень помогла, — задумчиво кивнул Тялин. — Замгенпрокурора Сергеева — человек сложный, неподатливый, словно, я бы сказал, ржавый замок… Но если к ней подобрать ключик, то она сама откроет вам свою душу, а если завоевать ее доверие, станет вашим самым надежным союзником. Понадежнее, между прочим, чем даже генпрокурор! Так вот… Нашу игру в Лихтенштейне, оказывается, сломал не кто иной, как Неустроев. Представляете! Вот гад! — Тялин настолько увлекся рассказом о тайных кознях Неустроева, что даже забыл на какое-то время о соблазнительной стриптизерше. — Неустроева следует примерно наказать…

— Каким же образом? — насторожился Александр Иванович.

Он понял, что в беседе наступил критический момент. Ведь Тялину было прекрасно известно, что именно Неустроев протолкнул Виноградова на завидную должность в кремлевской администрации, и вот теперь он в открытую предлагал ему выступить против своего же благодетеля. Но ходить по тонкому льду интриг Александру Ивановичу было не впервой и искусством изощренной игры «и нашим и вашим» он уже очень давно овладел в совершенстве.

— Просто! У Неустроева глубокий интерес в одном заполярном регионе. Не только финансовый, но и политический. Там скоро начнется заварушка с президентом. Засиделся нынешний президент, пора уступить дорогу другим… Ему будет предложено уйти на пенсию по состоянию здоровья…

— Что, переел алмазов? — усмехнулся Виноградов.

— Именно! — кивнул Тялин, оглядываясь на погрузившийся в темноту подиум. — Там предстоят внеочередные президентские выборы. Мы отдадим Неустроеву президентское кресло, а он нам — свой «Диамант».

— Но зачем вам «Диамант»? — не понял Виноградов. — Вы собираетесь сами заняться добычей алмазов?

— Ну, это нам тоже не помешает. Но тут другое. Есть сведения, что Неустроев обо всем уже договорился с Варягом… И с Сапрыкиным — до его исчезновения из Москвы. Варяг должен перевести деньги на счет компании «Диамант». Возможно, эти деньги уже болтаются там на счету. Но разве Неустроев скажет… Но теперь, когда я точно знаю, что именно Неустроев заключил сделку с покойным Сапрыкиным, а потом и с Варягом, мы вынудим его совершить обмен. Разве президентство в автономии не стоит двух с половиной миллиардов?

— Возможно, — осторожно согласился Виноградов. — Но вы уверены, что информация про участие Неустроева в делах Варяга надежна?

— Моя информация из первых уст, дорогой Александр Иванович… Точнее, из первых ушей. — Сергей Гурьевич выразительно постучал пальцем по ушной раковине. — Поэтому мы с вами и разговариваем не в кремлевском кабинете, а здесь!

Он отпил глоток кофе и, поставив чашку на блюдце, с огорчением поглядел на опустевший подиум. Потом, заметив официанта, пальцем поманил его к себе. Молодой парень с простецким прыщавым лицом подскочил к столику в нише за полупрозрачной портьеркой и услужливо согнулся:

— Чего изволите?

— Как зовут вашу… м-м… танцовщицу?

Парень осклабился, с полуслова поняв, к чему клонит важный клиент.

— Мила. Только она занята… С ней директор клуба… танцует! — официант игриво подмигнул.

— Да? — мрачно отозвался Тялин и полез во внутренний карман пиджака. Он выудил красную книжечку и, раскрыв ее, помахал перед округлившимися глазами прыщавого официанта. — Передай привет своему директору и скажи, что танец закончился. И попроси Милочку подойти к нашему столику. — Когда официант ретировался, Тялин с усмешкой, заметил: — Как в том старом анекдоте: «Придется дать, гражданочка…» Так вот, возвращаясь к нашей теме, Александр Иванович, придется устроить по стране, как говорится, большой шмон и найти Варяга, живого или мертвого… Причем лучше найти его мертвого.

— А зачем он нам мертвый? — насторожился Виноградов.

— Затем, что у меня вырисовался один план, о котором еще рано говорить, — торжествующе заявил Сергей Гурьевич, — но если все обернется так, как я на это надеюсь, то закрутится такая загогулина, что мало не покажется… Мертвый он нам даже более полезен, чем живой…

Тялин повернул голову, и глаза его похотливо вспыхнули. К их столику медленно, словно нерешительно, приближалось длинноногая стриптизерша — теперь она была одета в элегантное красное платье с низким вырезом, из которого так и выпирали две сочные спелые дыньки грудей. Тялин поспешно встал из-за столика и жестом пригласил Милу присесть. Та не заставила себя долго уговаривать и с готовностью примостилась на свободном стуле, щедро оголив крепкие смуглые ляжки. У Милы оказались большие миндалевидные глаза, румяные щеки и крупные ровные белые зубы, делавшие ее улыбку неотразимой. Мила села, чуть ссутулившись, будто стеснялась своих внушительных полушарий.

— Вы великолепны, Милочка! — неожиданно нервничая, пробормотал Тялин хрипловатым шепотом. — Чем заняты сегодня вечером?

Мила очаровательно улыбнулась:

— А что? У вас есть какие-то предложения?

— Ну… вроде того, — заулыбался Тялин, подмигнув Виноградову. — Туда, где чисто и светло…

— Только мне к двенадцати надо быть дома!

— Будешь! Без пяти минут доставлю домой — как Золушку! — Тялин осмелел и положил ладонь стриптизерше на коленку. — Ну, моя хорошая, ты готова? Тогда поехали! Александр Иванович, мы, кажется, все обсудили? Пусть наш с вами общий знакомый генерал Урусов все проверит как следует, поищет — он знает места! У него ведь зуб на нашего клиента имеется, так что он за это дело возьмется с огоньком. Да и с той стороны у нас тоже есть сильные союзники. Так что за дело!

Тялин не по комплекции легко выпорхнул из-за стола, облапив Милу со спины, и, подав руку, торопливо повел ее к выходу «В Жуковку повезет, — смекнул Виноградов, — вот жеребец неутомимый… Ему бы о вечном уже пора подумать, а он все копытом бьет и гривой трясет!» Александр Иванович спокойно допил кофе, оставил деньги и вышел на улицу.

Что же это за план такой у Тялина вырисовался? Может быть, он тоже знает, что Варяг жив? А может быть, ему известно нечто такое, о чем никто и не догадывается? Что он имел в виду, сказав, что у него есть союзники «с той Стороны»? С какой еще той стороны?

И вдруг Виноградов догадался, что имел в виду его визави: Тялин имеет тесные контакты с воровскими кругами, причем именно с соперниками Варяга в криминальном мире, которым крайне выгодна смерть смотрящего. Так вот почему Тялин обронил эту загадочную фразу: «Мертвый он нам даже более полезен, чем живой». Да, контакт с воровскими генералами — это большая фора Тялина в игре против Варяга. Значит, надо добиться того, чтобы Сергей Гурьевич не смог воспользоваться этой форой. Но как?

Этого Виноградов пока не знал.

Грязно-серый «Москвич» с перепачканными дорожной слякотью номерами резво бежал по подмосковному проселку недалеко от Ярославского шоссе, удаляясь от столицы. Утренний туман висел густыми клочьями на придорожных кустах и мягко стелился над дорожным полотном. Сидящий за рулем Гепард внимательно следил за дорогой, боясь пропустить нужный поворот на Кратово. От самой Москвы он держал скорость под сто и то и дело, недовольно ворча, сверялся с потертой картой автодорог Подмосковья. Вообще-то с топографией у Гепарда всегда было все в полном ажуре — он и в армии считался одним из асов по ориентированию на местности и на учебных маршах, особенно если в часть приезжала высокая московская комиссия, ему всегда доверяли вести выброшенный с транспортного «Ту» десант по запутанным лесным тропам и в назначенное время выводить на заданную точку. Он бы мог с закрытыми глазами проехать по любому шоссе в предместьях Питера. Но подмосковные маршруты были ему в новинку, к тому же Варяг настрого наказал ему избегать крупных магистралей и ехать по второстепенным дорогам, так что он уже раза два выскакивал не туда и приходилось возвращаться… А на это уходили драгоценные минуты…

Гепард только вчера благополучно вернулся с Людмилой из Испании, выполнив поручение Владислава, и теперь, толком не выспавшись после долгого перелета, спешил в Кратово сменить Сержанта, который уже трое суток торчат в подмосковном дачном поселке и вел слежку за особняком вора в законе Максима Кайзера.

По договоренности с Варягом Степан каждый вечер мотался из Кратово в Москву и привозил в Бусиново кассеты с записями всех разговоров, которые велись у Кайзера на даче. Правда, первые пять дней наблюдений не дали никаких особо интересных результатов: в основном Кайзер обсуждал со своими корешами довольно скучные повседневные дела. Дня три назад был все же интересный звонок от какого-то не назвавшего себя человека, которого Кайзер сразу узнал по голосу и который назначил законному вору встречу на рынке… Но что это за рынок, понятно не было… И вот вчера вечером, уже после того, как Люда с Гепардом вернулись из аэропорта, Степан вдруг позвонил Варягу на мобильный и, не вдаваясь в подробности, только и сказал: «Что-то намечается! Он вызвонил людей на завтра!» Теряясь в догадках, Варяг решил дать Сержанту передышку, а заодно самолично прослушать загадочные телефонные перехваты.

«Москвичок» въехал в поселок и побежал по асфальтовой аллее, разбрызгивая коричневую грязь. Свернув налево в переулок, машина пристроилась в хвост черному джипу «мерседес», который неспешно катил вдоль длинного железного забора и вдруг резко притормозил у ворот. Рослый парень в черном бушлате быстро распахнул ворота и пропустил джип на территорию. Обогнав притормозивший джип и миновав железный забор, из-за которого виднелся двухэтажный кирпичный дом с высокой двухскатной крышей и башенками по краям кровли, ничем не примечательный «Москвич» покатил дальше. Гепард успел заметить, что на участке за воротами уже скопилось с десяток крутых тачек — пара или тройка тяжелых джипов, два сверкающих наполированными боками лимузина и еще какие-то, марки которых рассмотреть не удалось. Свернув на перекрестке направо, он едва не врезался в стоящий у фонарного столба желто-красный грузовик с надписью: «Ремонт электрических сетей» на дверце. Вытянутая из кузова стальная штанга с проволочной корзиной торчала почти перпендикулярно земле. Высунув голову в чуть приоткрытое окно и глянув вверх, Гепард заметил в корзине Степана Юрьева, который старательно возился с висящим под стальным козырьком фонарем. Его оранжевая спецовка не оставляла сомнения, что это электрик, ремонтирующий местную линию электропередач.

Проводив взглядом серый «Москвич», Степан достал мобильник и стал нажимать кнопки. Через несколько секунд у Гепарда в кармане запиликал сотовый. Он поглядел на дисплей и бросил в микрофон:

— Ну как успехи, Степа? Что там слышно, что видно?

— Там уже почти все в сборе. А вот ты что-то припозднился. Я тут совсем околел… — послышалось в трубке недовольное ворчание Сержанта. — Поезжай к пруду, встань у лодочной станции — я тебя там найду.

— Ну давай, жду у лодочной! — Гепард вырубил телефон и подумал, что появление в Кратове таких гостей отнюдь не случайность. Похоже, в штаб-квартире Максима Кайзера сегодня и впрямь должно произойти что-то очень важное.

Минут через пятнадцать к «Москвичу», остановившемуся у деревянного барака с вывеской: «Прокат лодок и водных велосипедов», урча, подкатил красно-желтый грузовик. Из кабины вылез Степан, все в той же оранжевой спецовке, с металлическим чемоданом в руке, и сел на заднее сиденье.

— Здорово, Гепардик! — тепло поприветствовал он старого питерского знакомого. — Давненько не виделись! А ты чой-то даже не загорел! Был в Испании, и на тебе — никакого загару. Ну ничего, теперь тут позагораешь. А то мне как-то уже надоело. Пять дней тут тусуюсь. Во, видал, какая штука! — Он потряс в воздухе чемоданом. — Японская техника. Особо чувствительный приемник для электронного прослушивания. На прошлой неделе установил на том фонарном столбе, в который ты чуть не врезался, приемник, а запись идет сюда — в чемодане магнитофон. Можно и в режиме реального времени прослушивать… — Сержант любовно погладил чемоданчик ладонью. — Эта игрушка с пятисот метров может улавливать даже человеческий шепот сквозь кирпичные и деревянные стены.

Но на Гепарда эти слова не произвели никакого впечатления.

— Знакомая игрушка. Самому такими баловаться приходилось. Кстати, по просьбе Варяга. Только вот что я тебе скажу, Степушка… Сильно ты рискуешь, что в непосредственной близости от дома повесил свои «уши» — рано или поздно пацаны Кайзера заметят, что твой стремный грузовик маячит возле дачи слишком часто, и возьмут тебя за теплое место… По-моему, было бы разумнее твой приемник, раз уж он такой дальнобойный, незаметно поставить на соседней участок в траву!

— Ладно тебе! Мы тоже не лыком шиты. Думаешь, я все время на этом грузовичке там пасусь? — махнул рукой Степан. — Слушай лучше. У Кайзера в доме сильная активность пошла с вечера. Крутые тачки понаехали, люди важные, все в коже, с оравой охраны. Джипан «мерседесовский» видел, только что подвалил? Не автомобиль, а танк… Некто Паша Сибирский, судя по тому, что я успел услышать… Большая шишка. Так что, Гепардик, тебе будет чем тут позабавиться. Вот держи ключики от грузовичка.

— Вот что, Степа, — озабоченно прервал его Гепард. — Это все чудесно. Но не пройдет и двух часов, как охрана Кайзера засечет твой грузовик и обшмонает со всех сторон. Ты что же, мне предлагаешь на этой развалюхе круглые сутки дежурить?

— Зачем круглые сутки? — Сержант быстро скинул оранжевую спецовку и бросил ее на переднее сиденье рядом с Гепардом. — Валяй переодевайся! Ты меня недооцениваешь, ты думаешь, у них больше других забот нет, как пялиться на ремонтный грузовик? Да они тебя от меня не отличат в этом маскараде. Так вот, уши мои вот тут спрятаны! — И он постучал ладонью по металлическому чемодану. — Я на этой аллейке первый раз появился пять дней назад и вот сегодня… Надо было там кое-что подладить, а то помехи пошли. А на ночь я свою колымагу ставлю на окраине поселка, у футбольного поля или у железнодорожной станции… Сам же передвигаюсь и ночью в серой «волжанке», она сейчас как раз возле станции на стоянке. Так что здесь все тип-топ. Игрушка моя работает по принципу радиопередатчика на ультракоротких волнах. Так что мне нет нужды торчать вблизи этой самой дачи. И тебе не советую. Ты, главное, чемодан из рук не выпускай. И учти: сегодня будет самое интересное. Иначе я бы тебя не дернул из теплой московской квартирки. Сейчас у них там, видно, малый хурал собрался. Так что надо слушать. Можешь в лесок зайти, включи на прием — и внимай… — Сержант рассмеялся. — Владик просил, что, если что-то особо интересное и срочное начнут обсуждать, сразу звони ему на мобилу… Ну а если дело может подождать до утра, то и жди. А я завтра вернусь. Как наш «Москвич» себя чувствует, не встанет посреди трассы?

— Машина зверь, можешь не сомневаться, — буркнул Гё-пард, взял чемоданчик в руки, с интересом откинул крышку, под которой обнаружился смахивающий на диковинный магнитофон прибор с массой кнопок и тумблеров, а в центре располагался небольшой дисплей. По дисплею, как по экрану осциллографа, безостановочно змеились ломаные линии электроакустических разрядов. Сержант покрутил круглую головку, и магнитофон ожил, заговорив наперебой сразу несколькими голосами:

— Дядя Толя, ты по старшинству садись здесь, а вы тоже не стесняйтесь… Чем богаты, тем и рады…

— …О, вот и Пашка подвалил… Ну, Макс, вроде как все в сборе! Давай Пашка, присаживайся, прими для сугрева…

— Давай, Пашка, присаживайся, прими для сугрева! — Старый московский вор в законе Дядя Толя похлопал высокого худого вожака омских воров и выдвинул ему стул. — Как там, в Сибири? Морозы еще не ударили?

— Да я и не знаю, — осклабился Паша. — Меня ж Кайзер с Канар выдернул… Я даже на солнышке не успел погреться. К чему такая спешка, а, Макс?

Кайзер покачал укоризненно головой и жестом пригласил всех, кто находился в просторной гостиной на втором этаже, к накрытому столу. Сегодня к нему в Кратово пожаловали пять воров в законе, люди, с которыми он провернул немало дел и был повязан многим и на чью поддержку рассчитывал прежде всего во время большого сходняка. Для полного благополучия не хватало сейчас только самого верного и самого опытного — Шоты Черноморского, который неизменно бывал на всех застольях у Максима Кайзера на правах старейшины и тамады. Но Шота уже почти год как пребывал в лучшем мире, и Максим его отсутствием до сих пор тяготился: покойный Шота был ему вроде отца или старшего брата. А теперь все большие дела приходилось обмозговывать и осуществлять самому. Причем если недавний облом в Кусково, где бригада Сашки Сухаря так облажалась во время налета на особняк Медведя, еще можно было скрыть от авторитетных людей и откреститься, то в случае провала тщательно обдуманного им сценария перевыборов смотрящего Кайзеру вообще пришлось бы, может быть, тайком линять из России и обосноваться в какой-нибудь солнечной Греции…

— Присядь, присядь, Паша, отдохни с дороги, а коли тебя кровь не греет, то опрокинь еще рюмашку-другую «Юрочки» — сразу согреешься! — подзадорил законного Ге-ша Прыщ, он же Геннадий Прыщаков, смотрящий шахтерского города Кемерово, который в последний год навел большой шухер в крае, бесцеремонно растолкав кулаками и стволами своей многочисленной братвы старых кемеровских блатарей и, по слухам, скупивший на корню местную ментуру, прокуратуру и адвокатуру. С тех пор как полтора года назад Прыщ возглавил кемеровских, Кайзер специально стал приглашать его за этот стол, поначалу желая приглядеться к новоявленному авторитету, а потом с намерением заручиться его расположением: влияние Прыща росло как на дрожжах во всей Сибири и скоро он вполне мог по авторитету сравняться, а то и превзойти Пашу Сибирского, чей голос пока что был непререкаем на всех региональных сходках.

Шестеро, посмеиваясь, шумно расселись за длинным столом. Пустили по кругу литровую бутыль водки «Юрий Долгорукий», стуча вилками, принялись накладывать себе в тарелки нехитрую закусь, обычную на застольях у Кайзера: ветчинку, сырокопченую колбаску, соленые грибочки да маринованые корнишоны, ароматную квашеную капустку, нарезанную толстыми ломтями селедку под кольцами душистого репчатого лука… Все приглашенные в Кратово законные воры прибыли почти без охраны, зная, что никакой беды им ждать не приходится: Кайзер заведомо гарантировал всем гостям безопасность.

— Ну, люди, вот что я вам скажу… — начал хозяин дома негромким голосом, дождавшись, когда тарелки и рюмки у всех наполнились. — Речь пойдет о смотрящем. О покойном смотрящем Варяге…

Произнеся с нажимом слово «покойном», он взял длинную паузу, проверяя реакцию присутствующих. Кайзер хоть и доверял этим шестерым, которые на больших сходах за последние три-четыре года по любому вопросу неизменно поддерживали сторону Шоты, Царство ему Небесное, но все же немного и побаивался их, потому как все они, ну за исключением разве что самого молодого, Леонида Хитрова, по кличке Хитря, регионального смотрящего из Магадана, имели за плечами по три-четыре ходки, в воровских кругах пользовались уважением и высоко держали воровскую масть на воле и на зоне. И еще непонятно было, как они отнесутся к предложению Кайзера, которое он обдумывал уже дней пять, с того самого момента, как Сергей Гурьевич Тялин встретился с ним на Ленинградском рынке и посвятил в свой каверзный план…

— Да, люди, вы не ослышались: Варяг погиб… — со вздохом тихо выговорил он, оглядев сидящих за столом. — Тело Варяга нашли менты и уже опознали…

Паша Сибирский отодвинул тарелку и привстал.

— Гонишь, Максим, или крест даешь? — Он нахмурился, но потом даже не попытался скрыть злорадную улыбку, растянувшую его и так широкое лицо. — Неужели все ж таки Владика настигло?

«Ишь ты, сука, как обрадовался, — подумал Кайзер, — хоть бы для приличия промолчал бы. Хотя что тут удивляться: Паша давно на Варяга зуб имел».

— Не гоню, Паша. Сведения точные. Как говорится, из первых рук. Все вы знаете, что у нас с Варягом в последние годы были серьезные трения. Не складывались у него отношения и с Шотой Автандиловичем по финансовым вопросам. Да и вы тоже, насколько я помню, были не восторге от его последних инициатив…

— Да уж какой там восторг! — буркнул Хитря. — Я, блин, только и знал, что на счета его сраного «Снабвооружения» бабок шал немерено, а что я с этого «Снабвооружения» видел — только Варяговы обещания, что, мол, вот-вот еще немного, и пустим бабки в оборот… И где он, этот оборот? Варяг же свои гешефты крутил, а мы — гуляй, Вася!

— Я не к тому… — Максим строго глянул на неугомонного Хитрю. — Я к тому, что хоть промеж нами с Варягом особой любви не было, все же как-никак сход его избрал смотрящим почти десять лет назад, по рекомендации Медведя, и мы под его авторитетом ходили все эти годы, то предлагаю помянуть его по христианскому и нашему воровскому обычаю. Земля ему пухом!

Над столом повисла тишина. Все встали и молча, не чокаясь, выпили. Потом сели и еще некоторое время помалкивали. Словно обдумывали только что услышанную новость.

— Так если Варяг гигнулся — это ж все меняет! — нарушил тишину смотрящий по Западной Сибири. — Пусть Варягу земля будет пухом, конечно, но теперь надо большой сход собирать — нового смотрящего выбирать! А то как весть пронесется по Руси-матушке, сами знаете, урки, почуяв волю, пустятся во все тяжкие…

— Ты, как всегда, вперед забегаешь, — веско пробасил Дядя Толя и недовольно заерзал на стуле, потирая колено. — Для начала надо бы найти то, за чем присматривать, а уж опосля смотрящего назначать… Общак надо искать! А то и Шота обещал найти, да не успел…

— Ведь и я о том толкую! К тому же я примерно знаю, где искать! — кивнул Максим и подумал: вот Дядя Толя — божий человек, Шота правильно про него говорил: Дядя Толя — вор старой закалки, ему главное соблюсти букву воровского закона, а дальше хоть трава не расти. Такой не предаст и не продаст. А на Варяга он давно затаил — еще с тех самых пор, как по указке Медведя Варяг свои воровские наколки свел и отправился на учебу в университет, а потом ученым заделался. А Дядя Толя тогда этого фортеля не одобрил и ни Медведю, ни Варягу не простил…

— Верно говоришь, Анатолий Петрович! Как ни крути — а там пять миллиардов баксов, наш стратегический запас, где-то гуляет. И его нам кровь из носу, а вернуть необходимо.

— Я, кстати, тут одну байку слыхал, — продолжал басить Дядя Толя. — Не знаю, как вам она придется… Если б узнал не от верного человека, который так просто языком молоть не будет, я бы и не стал вам голову морочить… Так вот, мне шепнули, что живого Варяга недавно видели в Тольятти, а до того — в Астрахани и в Самаре.

— Эту байку и я слыхал! — подал голос Хитря. — Причем не далее как на прошлой неделе. Будто Варяг бандюганом дешевым заделался, дальнобойщиков бомбит, тачки дорогие угоняет… Я так сразу не поверил — в общем, хрень какая-то…

— И я слыхал… — криво улыбнулся Максим. — Якобы нашелся в провинции один умник, который… уж не знаю, после того, как прослышал про смерть Варяга или до того сам додумался… словом, начал этот фуфлыжник кататься по Поволжью и косить под смотрящего России. Под этим соусом он развел местных лохов на нехилые бабки, а те, как прознали, что облапошились, то подняли страшный хай… Но суть не в этом. Вроде как этот самый самозванец и впрямь сильно похож на настоящего Владислава Геннадьевича. Просто как брат-близнец!

— За такие дела на перо ставить надо! — грохнул Федя Грач, здоровенный, как борец-тяжеловес, рыжий великан, смотрящий Краснодара. Он сидел все время молча, опрокидывая в свою необъятную глотку одну за другой стопари водки и зажевывая веточками петрушки. — Вы же закон знаете: ежели фраер наколки себе делает не по делу да косит под законного вора, да еще и крысятничает, за то полагается…

— Торопишься, Федя! — поднял руку Максим. — Дай я договорю. Если эта байка не лажа, а верняк, то вот у меня какая в этой связи возникла идея. Этого… м-м… самозванца надо отыскать. Да только не на перо ставить, а попользоваться им…

— Это как же? Распетушить его? — хохотнул Хитря. — А потом пустить по зонам маляву, что, мол, люди, не верьте, что Варяга мочканули, его опустили, да не на параше, а на воле! — И он хрипло расхохотался.

Но сидящие за столом не оценили сомнительного зубоскальства молодого вора. Все примолкли, выжидательно глядя на Максима Кайзера.

— Прямо как в «Железной маске» у Дюма, — вдруг раздался густой бас Дяди Толи. — Настоящего заменить похожим, но поддельным, ну а настоящий у нас в расходе, так, что ль?

— Ты, Анатолий Петрович, просто в корень зришь! Даром, что среди нас ты самый старый, но самый мудрый… — польстил старику Максим. — Но с кондачка решать нельзя. Тут надо все обдумать да обсосать со всех сторон. К тому же никто не знает, где этого двойника искать… И что он за птица такая.

— Короче, большой сходняк надо собирать! — продолжал басить Дядя Толя. — Я еще слыхал, кто-то недавно совершил налет на дом Медведя. Сторожа тамошнего порезали, пошмонали там, какие-то вещи потырили. Об этом я бы тоже потолковал с людьми. Варяг Варягом, но эту падаль найти надо — я бы его собственными руками придушил, суку…

— Правильно говорит Дядя Толя, — невольно вздрогнув, заторопился Максим сменить тему. — В общем, пора собирать большой сход, я так думаю, и выбирать нового смотрящего. А уж потом решать с самозванцем и с теми, которые на особняк Георгия Иваныча покусились. Но делать это следует поскорее. Надо людей как следует подготовить в регионах, поговорить со многими — ведь о том, что Варяг погиб, пока мало кто знает… Ну и кандидатуру нового смотрящего обсудить…

— Да че тут обсуждать! — выкрикнул Хитря. — По праву тебе и быть. А уж тем более если ты знаешь, где общаковские бабки искать, и ежели ты общак вернешь — так ты и заслужил! Так, Дядь Толь?

— Согласен, — бухнул старый вор после недолгой паузы. — Был бы Шота живой, я бы за него голосовал. А Максим молодой, энергичный, да и Шота, я знаю, мне говорил, что Максим — вполне созрел и есть достойный кандидат…

Тут за столом заговорили все разом…

Варяг нажал на «стоп», и магнитофонная запись выключилась. Он задумчиво откинулся на спинку стула. За окном тесной кухни в квартирке на Бусиновской улице сгустились сумерки. Сержант, надев фартук, жарил фирменную яичницу — на беконе и с луком, и от скворчащей сковородки в воздух поднимался аппетитный аромат. Гепард жадно принюхивался и крякал, с нетерпением заглядывая Сержанту за плечо.

После состоявшегося вчера на даче у Максима Кайзера схода Варяг решил снять прослушку и отозвал Гепарда из Кратова. Теперь в электронном мониторинге уже не было никакой необходимости: намерения Кайзера стали предельно ясны и наступил его черед действовать.

— Вот гад вонючий! — в сердцах брякнул Сержант, отвернувшись от плиты, и передразнил голос Кайзера: — «Кто на особняк Георгия Иваныча покусился». Ведь даже не поперхнулся, сучий потрох!

— А что такое? — не понял Гепард, удивленно глядя на Варяга. — Я что-то не в курсах!

Тот только махнул рукой.

— Не важно. — Он помолчал. — Знаешь, Степа, то, что там им предложил Дядя Толя, мне очень даже на руку… Пусть они собирают большой сход. Если подготовкой сходняка займется Кайзер, а он крайне заинтересован, чтобы все произошло как можно более оперативно, то он постарается собрать сход в самое ближайшее время, и проведут его, скорее всего, в «Золотой ниве»… Это мы уточним через моих людей, через того же Закира. Вот туда и явимся в нужный момент.

— То есть ты выходишь из укрытия? — уточнил обрадованный Сержант. — Больше не будешь играть в жмурика?

— Выхожу, — похлопал Варяг Степана по плечу. — Нет смысла больше скрываться. Тем более все пошло не так, как я думал. Ну что ж, значит, такая судьба… Но и раньше времени орать на всех углах, что смотрящий жив и здоров, я тоже не собираюсь. Пусть пока воры пребывают в неведении. Даже Чижевского пока не станем извещать — Валерьяныч пока что отсиживается в Серпухове, и как только он появится в Москве, они могут встрепенуться. А пока пусть там сидит. Он здесь все равно без надобности. Только Закиру надо осторожненько дать знать — нам его помощь потребуется.

Сержант наконец выключил газовую конфорку, ловко разрезал здоровенный яичный блин на три части и разложил по тарелкам. Гепард, как голодный пес, накинулся на еду.

— Значит, говоришь, на обратном пути из Малаги тот толсторожий хмырь Люду уже не так сильно доставал… — задумчиво произнес Варяг, вернувшись к вчерашнему разговору с Гепардом о поездке в Испанию.

— Нет, после того как я с ним провел разъяснительную беседу, он вел себя смирно! — ухмыльнулся Гепард, уплетая яичницу. — А так клеился, боров, к твоей Людмиле всю дорогу.

— Ты уверен, что это мент был?

— Железно. Явно не спецназ и не из внешней разведки… По манерам и по повадкам вылитый мент в штатском. Хотя, надо признать, работал он тонко, ничем себя особо не выдал. Если бы не стал усиленно прикалываться к Людмиле в Гибралтаре, я бы ничего не просек… Похоже, он понял, что она намылилась куда-то слинять, и ему страшно захотелось составить ей компанию…

Варяг уже выяснил у Людмилы все подробности испанского путешествия, из которого она, сопровождаемая верным Гепардом, вернулась позавчера вечером — уставшая, перенервничавшая, но довольная тем, что выполнила важное поручение с честью. Бедняжка, она из-за этого гибралтарского банка даже не смогла толком насладиться красотами роскошной Андалусии, потрясающим морем и ласковым испанским солнцем. Но самое главное — то, ради чего она отправилась в дальний путь, выполнено. Гибралтарский банкир Тони Риварес — а вернее сказать, Анатолий Рыбкин, бывший казанский автомеханик, вместе с которым Варяг мотал свой последний срок в начале девяностых, а ныне управляющий офшорным банком Варяга, — выполнил важнейшую валютную операцию, от которой теперь зависела судьба многих намечавшихся в России. Судьба очень многих людей и судьба самого Варяга. Теперь оставалось только ждать сигнала, а заодно и убедиться, что деньги на сей раз благополучно дошли до нужного адресата.

После разговора с Виноградовым в офисе издательства у Казанского вокзала у Варяга остался какой-то тревожный осадок. Что-то смущало его в сложившейся ситуации: больше всего его беспокоило, что, вопреки договоренностям с Аркадием Неустроевым, «выкуп» в виде двух с половиной миллиардов долларов пришлось переводить в неизвестную ему компанию «Меч и щит», а не в горнодобывающий концерн «Диамант», о котором ему рассказал Неустроев. Но с другой стороны, Виноградов произвел на него весьма благоприятное впечатление. Интуиция подсказала: Александру Ивановичу можно доверять. Иначе бы смотрящий России ни за что бы не клюнул на убедительные доводы и не поддался бы на горячие уговоры человека, которого видел первый раз в своей жизни.

Он, конечно, покривил душой, когда с неподдельным изумлением выслушал рассказ Виноградова о тонкой афере со скупкой внешних долгов России… Варяг многое знал об этой тайной финансовой операции, ему даже определенным образом пришлось участвовать в ней по каналам своей американской компании «Интеркоммодитис», но тогда, когда она осуществлялась, в девяносто шестом и девяносто седьмом, у него не было и десятой доли того влияния и могущества, которое он обрел спустя два-три года…

В ту пору он вел упорную борьбу на многих фронтах против своих недругов в России, в Европе и в Америке, где разыгрывались нешуточные сражения, когда на карту были поставлены не только куски собственности вроде «Балтийского торгового флота», но и его репутация самого авторитетного лидера воровской России, которому приходилось чуть ли не каждый день подтверждать свой высокий авторитет.

Ему вспомнилась темная история с коварным предательством Шоты Черноморского, когда грузинский законник и его приспешники осмелились похитить смотрящего с большого воровского схода в Москве и четыре месяца продержали в каменном подвале на заброшенной стройплощадке… Только после недавнего разговора с Виноградовым Варягу вдруг пришла в голову блестящая догадка: уж не было ли то дерзкое похищение связано именно с крупнейшей внешнеэкономической аферой, которую обделали российские «олигархи» — уж не хотели ли инициаторы заговора против смотрящего попросту убрать его из игры, нейтрализовать на тот случай, если бы ему вздумалось самому заняться проблемой российских долгов и наложить свою руку на две сотни миллиардов долларов, фактически сравнимых с золотым запасом страны! Если так, то сам Шота, став безвольной игрушкой в руках околокремлевских интриганов, не ведал, что творил: он-то, дурень, мечтал заполучить в свои руки власть над воровским сообществом, а на деле просто слепо выполнял волю неведомых ему заказчиков и был в их руках мелкой сошкой.

Словом, рассказ Виноградова всколыхнул в душе Владислава не самые приятные воспоминания о прошлом. Что ж, теперь ему предлагалось вступить в очень интересную игру, сесть за стол, отодвинув других влиятельных ее участников, и доказать свою лояльность. Кому? Человеку, стоявшему у самой верхушки российской пирамидальной власти, искушенному политическому игроку, премьер-министру без портфеля, который чуть было не стал жертвой покушения, подготовленного с целью продемонстрировать ему, сколь ненадежным партнером по переговорам является господин Игнатов… Но сейчас, пускай и с запозданием, Мартынов не может не понять: смотрящий России остался верен своему слову. Он отдал долг, вернул, как выразился хитрый Виноградов, кредит доверия. Он готов к сотрудничеству с кремлевской гвардией. Но важно, чтобы и эта гвардия оказалась готова к сотрудничеству с ним.

Это был уже второй угон «мерседеса» за последние три дня. Дерзкий угон, ничего не скажешь. Но в отличие от первого, второй потерпевший оказался жертвой грабителей почти сразу же после того, как он выехал на новенькой иномарке из автосалона «Мерседес-центр на Рублевке» и поставил ее в гараж. Уже утром следующего дня, как только сверкающая заводской полировкой машина выехала на трассу, ее остановили гаишники. То есть, как потом выяснилось, не гаишники, а переодетые в форму инспекторов ГИБДД бандиты. Сценарий был один и тот же: автовладельца очень вежливо просили показать паспорт транспортного средства, регистрационное свидетельство и страховой полис, после чего…

«Потом я почувствовал сильный удар по голове и потерял сознание. Дальнейшее помню смутно, однако…» Евгений Николаевич оторвал взгляд от протокола дознания и усмехнулся. А как ему, бедняге, помнить, если грабители залили ему в глотку пол-литра водки, смешанной с клофелином, и он вырубился часов на несколько. Это они лихо придумали — накачивать жертву клофелином. Чтоб не сразу поднял тревогу, не сразу смог вызвать ментов… За те несколько часов, что незадачливый любитель престижных автомобилей провалялся в беспамятстве, оборотни в ментовских погонах, разумеется, благополучно успели избавиться от его тачки или преобразить ее так, что ни владелец, ни продавец, ни даже завод «Даймлер-Бенц» ее бы не узнали: наверняка и номера перебили, и кузов перекрасили, и стекла затонирова-ли… Теперь хрен эти «пятисотые» найдешь!

Генерал-полковник Урусов занялся делом о недавних угонах «мерседесов» в Москве по единственной причине — неделю назад он разослал по всем службам министерства ориентировку на опасного преступника Владислава Игнатова, совершившего зверское убийство женщины в Тольятти. И вот вторая жертва неизвестных угонщиков, знаменитый эстрадный певец и композитор, дал важные показания, которые после долгих странствий по инстанциям наконец легли сегодня утром на письменный стол Урусова. Композитор оказался то ли на череп крепок, то ли к водке с клофелином малочувствителен, но вот что он сказал вызванным на место преступления следакам: «Дальнейшее помню смутно, однако запомнилась внешность главаря: высокий, широкоплечий, волосы русые, на подбородке ямочка… Один из двух других милиционеров обратился к нему по имени-отчеству: «Владислав Геннадьевич»…» Ниже в протоколе потерпевший снова повторил, что четко слышал имя и отчество «Владислав Геннадьевич».

Собственно, из-за этих нескольких строчек в протоколе эти документы и переправили генералу Урусову, а он уж потом затребовал себе дела по аналогичным угонам и получил еще одно досье — об угоне, совершенном за день до этого тремя гаишниками. Правда, первый потерпевший, оказавшийся под сильным кайфом, вообще ни черта не помнил. Но был один нюанс: свой «мерс» он купил аж три недели назад в автосалоне на Волоколамском шоссе и уже успел его как следует обкатать. В остальном же почерк преступления был совершенно идентичен и не оставлял сомнений в том, что и там и там орудовала одна шайка наглых угонщиков.

Евгений Николаевич встал из-за стола и прошелся по кабинету, ероша пятерней седеющую шевелюру. Что же это за Владислав Геннадьевич за такой, с русыми волосами и с ямочкой на подбородке? Совпадение? Неужели это такое фантастическое, неправдоподобное совпадение, что три недели назад в Москве «мерс» угнали и дальнобойщика на Горьковском шоссе ломанули два разных бандюгана? Или все-таки нашего композитора клофелином напоил тот же самый чмырь, который учинил большой шмон по воровским малинам Поволжья и в Тольятти наследил? Если это двойничок нашего любезного Варяга перебрался в столицу на гастроли, то тогда это просто фантастическое везение! На ловца и зверь, как говорится, бежит… Евгений Николаевич довольно хлопнул в ладоши.

Дверь кабинета чуть приотворилась, и из-за косяка заглянула секретарша Даша.

— Вы звали, Евгений Николаевич?

Урусов облизал взглядом ее аппетитные формы и ласково проговорил:

— Нет, Дашуля! Хотя вот что… вызови-ка ко мне майора Стриженова. Есть задание.

Итак, банда эта действует лихо, нагло, но при том очень осторожно. То, что они ловят только покупателей новых «мерсов», да еще и устраивают им засаду вблизи от местожительства, свидетельствует, что они действуют не вслепую, не наобум, а тщательно выбирая и выслеживая будущую жертву. Но каким же образом?

Тут могло быть два возможных варианта. Вариант пер вый — самый распространенный у угонщиков: счастливому обладателю новенького «пятисотого» тихо садятся на хвост у дверей автосалона, прослеживают, где он ставит тачку, и потом берут его, ничего не подозревающего, тепленьким. Вариант второй — очень редкий и требующий особой подготовки: угонщики заранее знают, какую машину брать. Тут может быть тоже два варианта. Либо они засвечивают тачку при прохождении таможни, либо при регистрации в ГИБДД. Но оба угнанных «пятисотых» были куплены официально в фирменных салонах, так что вариант с таможней надо исключить. Но куплены они были в разное время и в разных магазинах. Значит, сделал вывод Урусов, надо для начала пошмонать в ГИБДД и в салоне на Рублевке, а потом и на Волоколамке…

Он сел за стол и набрал номер.

— Василий Евгеньич? Привет, Урусов. Слушай, окажи мне любезность. Поинтересуйся в московском ГИБДД, не фиксировали ли они в последнее время незваных гостей в своей компьютерной базе данных регистрации автомобилей… В частности, меня интересуют «мерседесы». Ага, жду…

«Так, одно дело закрутилось, — довольно подумал Урусов. — Теперь надо закрутить второе. Как называется этот автосалон? «Мерседес-центр на Рублевке». Обе тачки были проданы через этот центр. Значит, именно в этом автоцентре и может быть что-то нечисто. Там и копнем…».

Заверещал зуммер переговорника. Урусов нажал кнопку вызова:

— Я, Дашуля…

— Евгений Николаевич! Майор Стриженов подошел.

— Пусть войдет.

Рома Стриженов с некоторой опаской переступил через порог генеральского кабинета и вытянулся по струнке — хотя к его коренастой фигуре это определение явно не подходило.

— Да ты проходи, Рома, садись! — ласково пригласил подчиненного Евгений Николаевич. — Вот тут какая штуковина. Возможно, мы вышли на след нашего неуловимого клиента, Владислава Игнатова. Мы с тобой его в Испании искали, а он в Москве, понимаешь, объявился… Словом, бери пару толковых ребят из спецбата и поезжай сначала в автосалон «мерседесов» на Рублевском шоссе, а потом на Волоколамку. На днях в Москве зафиксировали угон «пятисотого», купленного у них. Надо бы там пошмонать — выяснить, не от них ли наводка была… Приметы вожака банды угонщиков те же, что я тебе давал для Испании. Понял, к чему я?

Через полтора часа зазвонил телефон внутренней связи. Урусов снял трубку и долго слушал, а потом, расплывшись в улыбке, преувеличенно любезно изрек:

— Василий Евгеньич, я твой должник. Спасибо, дорогой!

То, что он услышал, сильно обрадовало генерала Урусова. Он и не надеялся на столь быстрое получение нужной информации. Теперь он на один шажок приблизился к цели. Выяснилось, что действительно в течение последних трех дней операторы главного гаишного компьютера засекли несколько несанкционированных входов в базу данных регистрации иномарок. Причем хакер оставил следы — временные файлики, позволяющие определить источник взлома. Но Евгений Николаевич не стал вникать в эту электронную муру, а перепоручил это сделать безотказному Василию Евгеньевичу.

К вечеру картина и вовсе прояснилась. Полковник управления собственной безопасности МВД Василий Евгеньевич Валериус копал добросовестно и нарыл, что в регистрационную базу данных ГИБДД трижды залезали с одного и того же компьютера, зарегистрированного в МРЭО Северного административного округа Москвы. А Рома Стриженов вызнал, что в «мерседесовском» автоцентре на Волоколамке все чисто, а вот на Рублевке — нет. Оказывается, они сами занимались регистрацией новых иномарок для покупателей, и у них в компьютерной базе прямо накануне угона «пятисотого» шуровали какие-то умельцы. Сопоставив данные, полученные от Валериуса и привезенные с Рублевки Стриженовым, генерал Урусов удостоверился, что это дело рук одного и того же злоумышленника.

— Ну ты, брат, попался! Теперь осталось захлопнуть мышеловку и схватить мышку за шкирку! — злорадно пробормотал Урусов и вызвал на завтра группу захвата и толкового электронщика из управления спецсвязи.

Чтобы отвлечь внимание патрульных ментов, которые уже целую неделю как приклеенные торчали у подъезда, Варяг отправил Гепарда в соседний универсам, а сам, удостоверившись, что менты, как он на то и рассчитывал, лениво увязались за ним следом, тихо вышел на улицу и заспешил к припаркованному на стоянке позади соседнего дома серому «Москвичу». Сегодня он вновь на всякий случай воспользовался театральной бутафорией, прилепив черную как смоль кудлатую бороду и такие же усы, которые делали его чем-то похожим на известного депутата Госдумы, бывшего полярника.

Выехав на МКАД, Владислав погнал к Волоколамскому шоссе и, свернув на трассу, достал старенький «Эрикссон» — единственную память о покойной дяде Семе и в то же время важную улику, которую в надлежащее время он намеревался публично предъявить Кайзеру. Держа руль левой рукой, он нажал несколько кнопок и, немного волнуясь, прижал холодную трубку к уху. Варяг не знал, как отреагируют на его возвращение из небытия там, куда он позвонил…

— Слушаю, — произнес четкий голос с чуть заметным кавказским акцентом, — говорите!

Варяг, сделав паузу, выдохнул:

— Здорово, Закир!

— Варяг! — Удивление было неподдельным. И радость тоже. — Значит, все-таки жив! А то мы уж тут собрались поминки по тебе справлять…

— Еще справите, — усмехнувшись, заметил Варяг, — но торопиться не надо! И кто же тамадой на моих поминках вызвался быть?

— Конечно же, Кайзер. Он вчера мне звонил… Сказал…

— Погоди, Закир Юсупович, — перебил законного вора смотрящий. — Это мы с тобой в подробностям обсудим, но не по телефону. Ты сейчас где?

— У себя на даче.

— Хорошо. Я тебя ни от каких срочных дел не оторвал? — и, не дождавшись ответа, добавил: — Бери машину и подъезжай… Помнишь, мы с тобой как-то встречались в одном тихом укромном месте — ты еще на своем белом «линкольне» туда прикатил..

— Как не помнить… Я тогда ни черта не узнал тебя, Варяг, в твоем чудном прикиде! — засмеялся дагестанский авторитет.

«Хорошо, что он об этом вспомнил», — подумал Владислав. Хотя прошло уже два года, но ни Закир, ни Варяг не забыли о той тайной встрече на загородном шоссе, с которой и началась дружба смотрящего России с уважаемым махачкалинским вором. Странные пируэты выкидывает жизнь и судьба: долгое время не в силах найти общий язык с Закиром Большим, которого всегда вроде бы тянуло в стан Шоты и других пиковых воров, Варяг тем не менее рискнул тогда пойти с ним на сближение, потому что в ту труднейшую для себя пору смертельного противостояния с группировкой Шоты Черноморского остро нуждался в авторитетной поддержке. И Закир оказал ему тогда неоценимую услугу, встал на его сторону, хотя этот его выбор мог оказаться для него роковым. Но Закир не испугался, и Варяг об этом никогда не забывал, потому что умел ценить преданность и смелость. Вот и сейчас история повторялась: Закир вновь мог бы стать тем козырным тузом, а точнее сказать, джокером, который в решающей партии обеспечит Варягу победу над Кайзером и его командой…

— Прямо сейчас сможешь? Только не на «линкольне» — выбери что-нибудь поскромнее, чтоб в глаза не бросалось. — Варяг помолчал. — Как там моя Лиза? Сколько же я ее не видел — подумать страшно… Она тебя не сильно беспокоит?

— Дочка у тебя чудесная! Мои домашние от нее в восторге… Вот только плохо, что не учится… Ведь октябрь уже, а она в школе так ни разу не была…

— Да, мы и об этом тоже поговорим, Закир. Жду тебя… — Варяг поглядел на циферблат, — через час.

Бросив мобильник на сиденье, Варяг стал думать о дочке — единственном родном человечке, связывавшем его хрупкой паутиной воспоминаний с прошлым, с Викой, с Егором Сергеевичем. Время шло, и эти дорогие ему лица невольно постепенно смазывались, стирались или, как очень точно говорят люди, выветривались из памяти. И только благодаря Лизоньке они время от времени оживали и не давали ему покоя, заставляя по ночам перебирать все то волнующее, что было в прошлом. После его внезапного ареста в Майами Сержант умудрился кружными путями вывезти Лизу из Америки в Россию, и тут уж верный Закир взял на себя все заботы о ней, да еще и разыскал ее старую няню, Валентину, которую тоже приютил у себя на даче под Клином. Но с Лизой надо что-то решать… Не ровен час — ментовские вспомнят о малолетней дочурке смотрящего, и найдется какая-нибудь гнусь, которая посмеет воспользоваться ею, как разменной монетой. Ведь был уже жуткий случай, когда Лиза стала заложницей боевиков генерала Урусова и уцелела по чистой случайности… Он не имеет права опять допустить такого развития событий. Лизу надо спрятать понадежнее — и лучше всего подальше от Москвы, и не в России.

Несмотря на субботний день, Евгений Николаевич Урусов с утра находился в своем рабочем кабинете в здании Министерства внутренних дел. Откинувшись на спинку вращающегося кожаного кресла, он лениво листал толстый журнал «Vogue» и с удовольствием разглядывал полуголых манекенщиц, рекламирующих нижнее белье. Новейшие тенденции высокой моды радовали его глаз и иные органы чувств: кружевные бюстгальтеры не скрывали, а напротив, выявляли округлые выпуклости томно-бесстыдных красоток точно так же, как назначением веревочных трусиков было подчеркнуть линию бедер, но никак не замаскировать внушительные двойные оковалки аппетитного розового мяса…

На самом же деле генерал-полковник решил потратить свой выходной вовсе не на изучение глянцевых журнальных фотографий. Майор Стриженов, подробно отрапортовавший ему об итогах своей испанской миссии, выступил с дельной инициативой: проследить за перемещениями не только гражданки Степановой, подозреваемой в связях с разыскиваемым криминальным авторитетом Игнатовым, но и сомнительного гражданина Вавилова, который, как неожиданно выяснилось, снимал квартиру по соседству с этой самой Степановой. Простым совпадением это быть, разумеется, не могло, и Урусов дал добро на такую операцию.

Но утром ему позвонил Стриженов, который лично вышел сегодня на наружку и сообщил, что Вавилов со Степановой отправились в магазин, а вот из подъезда вышел мужчина, но явно не тот старик, кого засекли на неделе, а совсем другой — помоложе, с черной окладистой бородой, который сел у соседнего дома в серый «Москвич».

— Ты сам сейчас где? — напрягся Урусов, точно гончая, почуявшая запах близкой добычи.

— Сижу в своем «жигуле», наблюдаю через лобовое стекло, как «Москвич» выезжает на Бусиновскую…

— Сядь-ка на хвост этому «Москвичу» и проследи, куда он… Докладывай мне на мобильный через каждые пять минут. Усек?

Александр Иванович запер сейф, сложил в аккуратные стопочки документы, отключил ноутбук, после чего, надев темный плащ, покинул свой кабинет и спустился на лифте вниз. Миновав пост охраны со скучающим лейтенантом ФСБ, он еле заметно кивнул ему, помахав удостоверением сотрудника президентской администрации, вышел из желтой пятиэтажки, притаившейся в закрытой для посетителей Московского Кремля зоне, и четким шагом направился по мощеной аллее к темнеющему вдалеке величественному дворцовому зданию. Некогда в этом здании, выстроенном в начале 1930-х годов рядом со старым Сенатом, располагался большой конференц-зал Верховного Совета СССР, но после политических пертурбаций начала девяностых, когда и Верховного Совета не стало и сам СССР приказал долго жить, здание перестроили под совсем иные нужды. С тех самых пор тут мерно билось могучее сердце российской бюрократии: здесь располагалась штаб-квартира всесильной и таинственной президентской администрации, которую возглавлял изощренный политический стратег и тактик Анатолий Викторович Мартынов, Железный Толик, как уважительно отзывались о нем представители старой кремлевской гвардии, или Мартышка, как прозвали его циничные петербургские новоселы.

Виноградов миновал Сенат и замедлил шаг. Он снова прокрутил в голове будущий разговор, к которому готовился и вчера весь день, и сегодня все утро. После встречи с Тялиным в ресторане, когда наконец ему стал более или менее ясен план действий Сергея Гурьевича в отношении Варяга, он решил сыграть на опережение. Пусть Тялин считает, что смотрящий России погиб, пусть так считает… Это немного притупит его бдительность. Да и сейчас его внимание переключилось на судьбу Неустроева и выборов в Заполярье… Очень хорошо! Сегодня утром Александр Иванович в очередной раз созвонился со своим кипрским банком. Назвав пароли доступа, попросил сообщить текущий баланс его счета. Какова же была его радость, когда Маркос, управляющий банком, с придыханием назвал _сумму: два миллиарда четыреста восемьдесят миллионов долларов. Перевод осуществлен три дня назад из Гибралтара. Молодец Варяг — и тут оказался на высоте!

«Теперь, — подумал, широко улыбаясь, Виноградов, — можно было бы при случае побывать на Кипре и обналичить лимонов двести-триста, остальное разбросать на десяток-другой специально подготовленных спящих счетов в Европе и так далее…» Мечта о белой яхте в лазурном океане в одночасье могла бы стать реальностью! Но нет, Александр Иванович не настолько глуп, чтобы покуситься на воровские миллиарды. Он был человеком весьма серьезным и дальновидным, тем более хорошо наслышанным о печальной судьбе одного кремлевского умника, который совершил ошибку, наложив свою лапу на общак, и в итоге поплатился за это жизнью… «Нет, мы не станем наступать на эти грабли, — решил Александр Иванович. — Миллиарды Варяга — конечно, ужасно аппетитный куш, но ведь это еще и мощный инструмент извлечения куда более ценных выгод, чем нескромный материальный достаток. Эту партию нужно разыгрывать умело». Инициатива сейчас у него, у Александра Ивановича Виноградова, значит, нужно не теряя времени делать первый ход. Сыграв роль особо доверенного человека в глазах крупного политического функционера и лидера российского криминального мира, Виноградов сможет заручиться доверием сразу обоих. А доверие двух влиятельнейших людей со временем принесет ему вполне легальные дивиденды, возможно, не менее солидные, чем эти два с половиной миллиарда… Главное — не суетиться, никуда не спешить, главное — терпение и упорство, терпение и упорство в достижении намеченной цели! А терпеть, упорно терпеть Александр Иванович умел, как никто другой.

Ситуация в последние дни столь круто переменилась, что Александру Ивановичу пришлось спешно корректировать выработанную им чуть раньше тактическую линию. Знакомство и быстрое нахождение общего языка с Владиславом Игнатовым позволяли ему понять разницу между двумя авторитетными фигурами в криминальном мире и не задумываясь поставить крест на Максиме Шубине, который еще совсей недавно был ключевым звеном в его многоходовой операции. Когда Виноградов пару недель назад позвонил Шубину, спящему агенту КГБ-ФСБ, фигурировавшему в секретных досье под кличкой Крот, и напомнил о его обязательствах перед некой государственной конторой, он рассчитывал использовать воровского авторитета в своей игре против Варяга. Но сейчас, когда судьба подарила ему шанс посотрудничать с таким мощным человеком, каким для себя открыл смотрящего России Александр Иванович, можно было с легкой душой отдать Максима Шубина на растерзание Тялину. Пусть Сергей Гурьевич самолично займется разработкой этого трусоватого, продажного и нечистого на руку блатаря.

Он взялся за бронзовую ручку, но застекленная дверь отворилась сама, упреждая какие-либо усилия с его стороны. Видимо, внимательный часовой еще издали зафиксировал приближение посетителя, которому на территории этого здания не дозволялось самолично сделать и шагу без немого разрешения специально обученных охранников. Виноградов протянул удостоверение. Майор невозмутимо сверил фотографию с лицом и, козырнув, пропустил высокопоставленного чиновника внутрь. Александр Иванович двинулся знакомым маршрутом к лифтам. Договорившись о встрече с Мартыновым еще вчера, он сегодня утром тщательно отрепетировал свои реплики, но сейчас, приближаясь к кабинету всемогущего шеф-повара кремлевской политической кухни, почему-то занервничал.

Виноградов вдруг понял, что его стратегический план может дать трещину от малейшей случайности, которую он вряд ли заранее смог бы предусмотреть. Однако в Александре Ивановиче вдруг проснулся старый матерый разведчик, виртуоз вербовки, искусный и искушенный лицедей, совмещающий актерский талант с навыками психотерапевта…

Анатолий Викторович сегодня опять плохо спал. Как и вчера, как и позавчера. За шесть лет его непрерывной службы в Кремле жестокая бессонница стала благоприобретенной болезнью, которая уже давно воспринималась им как хроническая и из-за которой у него нередко случались досадные промахи. Мало того, что его опухшие от недельного недосыпа глаза вкупе с помятым, измученным лицом давали кое-кому в этих коридорах повод распускать зловредные слухи о якобы фатальной приверженности шефа президентской администрации к пьянству, так бессонница еще и наносила урон феноменальной памяти президентского администратора — основе его титанической работоспособности. Со временем, правда, к этим провалам в памяти многие привыкли и относились к ним как к особенности его психоэмоционального склада. А иногда этот неприятный дефект мог сослужить Мартынову и добрую службу — так было, например, когда, по наущению Коли Меркуленко, он — в пику Тялину и его команде — санкционировал негласную операцию по вызволению из европейской тюрьмы крупнейшего криминального авторитета Варяга: тогда он убедил Генерального прокурора дезавуировать запрос по линии Интерпола на розыск Владислава Игнатова и заменить его ордером на арест некоего Ипатова…

Новый рецидив бессонницы поразил Мартынова сразу после чудовищного происшествия у здания Торгово-промышленной палаты, когда он едва не стал жертвой коварного покушения. Он сразу понял, чьих это рук дело. Но виду не подал. Мартынов был слишком многоопытным царедворцем, за прошедшие шесть лет сам сочинивший и с успехом провернувший десятки тонких заговоров против десятков влиятельнейших кремлевцев и потому прекрасно знавший, как эти заговоры замысливаются, в чьих головах планируются и чьими руками плетутся. Скрепя сердце он позволил уволить Колю Меркуленко, человека, которому он безмерно доверял и в чьей кристальной честности не сомневался. Хотя и пачку фотографий, на которых бедняга Меркуленко был запечатлен в номере франкфуртской гостиницы в обнимку с какими-то шлюхами, ему показывали и намеки на его грязные финансовые связи с Варягом — этим уголовником, который, только подумайте, сам стрелял из гранатомета в шефа президентской администрации! — делали. Мартынов, конечно, сурово хмурил лоб, качал головой, цокал языком, внимая докладам Сергея Тялина, но при этом делал совершенно противоположные умозаключения. Тялин работал топорно — как вообще многие из этих неопытных, но «борзых питерчан», как иронически обозвал Мартынов десант новых сотрудников президентской администрации. У Тялина не было ни чутья, ни стратегического воображения, ни тактической изобретательности. Не та школа. Тялину втемяшилась в башку маниакальная идея — подгрести под себя все лишние деньги, которые вертелись в российской экономике помимо бюджета, и самым лакомым куском тут был воровской об-щак, на который позарился еще глупенький Алик Сапрыкин, Царствие ему Небесное.

Но Анатолию Викторовичу в голову пришла совсем другая, куда более плодотворная идея — спасибо Коле Меркуленко, подсказал! Не надо ничего пытаться оттяпывать у воров — не то, глядишь, они тебе сами чего-нибудь оттяпают, а ты и глазом не успеешь моргнуть. Общак надо просто пустить в дело, инвестировать в общеинтересный проект… Демонстративное дерзкое покушение на руководителя кремлевской администрации было предупреждением не только Варягу, но и ему, Мартынову: мол, не суйся! Но не на такого напали! Мартынов был не из пугливых. Он просто умел отступать — и ждать. Терпеливо ждать.

В переговорнике послышался тоненький голосок секретарши Зины, бывшей дикторши новостей НТВ:

— Анатолий Виктрыч, к вам Виноградов!

— Пусть подождет, буквально пять минут! — строго ответил Мартынов. Никаких дел у него в этот момент не было, но он просто давно привык не принимать посетителей сразу — тем более тех, кто сам напросился на аудиенцию. Пускай посидят в приемной, подумают о хрупкости своего высокого положения… Это им не повредит.

Он с нетерпением ждал разговора с Виноградовым. Во-первых, Александр Иванович его сильно интересовал как человек. Во-вторых, Виноградов намекнул, что у него есть крайне важная финансовая информация. Задолго до увольнения Меркуленко с должности замруководителя администрации по финансовым проектам кандидатуру отставного генерал-лейтенанта ФСБ в финансовый отдел настойчиво лоббировал Тялин, а когда Анатолий Викторович познакомился с ним поближе, ему стало ясно, что обаятельный и чертовски неглупый генерал — боец явно не из тялинской бригады, то есть при умелом подходе этот выдвиженец Тяли-на вполне мог оказаться в его, Мартынова, команде. Потому-то Железный Толик и стал исподволь прикармливать Виноградова — с дальним прицелом. И его расчеты, похоже, оправдывались…

Поглядев на часы — черный циферблат в глыбе горного хрусталя, подарок уральского губернатора, — Мартынов отметил, что прошло шесть минут, и нажал на кнопку переговорника:

— Зина, я освободился!

Александр Иванович вошел, как всегда, сияя лучезарной улыбкой. На нем был новенький, с иголочки костюм-тройка из дорогой шерсти, под мышкой тонкая кожаная папочка. Он с готовностью пожал протянутую руку и замер, ожидая приглашения присесть.

— Садитесь, Александ’ Иванович, — слегка грассируя, сказал Мартынов. — С чем пожаловали?

Виноградов с серьезным лицом раскрыл папочку и вкрадчивым профессиональным голосом стал докладывать:

— Вчера на счета одной из наших доверенных зарубежных компаний поступила сумма в два миллиарда четыреста восемьдесят миллионов долларов. — Он вскинул глаза на начальника и сделал паузу.

— Вы хотите сказать, что это… — В голосе Мартынова отчетливо слышался мгновенно нахлынувший восторг.

И тут Виноградов сделал то, чего руководитель президентской администраций никак от него не ожидал. Отставной генерал взмахнул рукой и сделал широкий полукруг в воздухе, потом тронул себя за ухо, а потом приложил палец к губам.

— Именно так! — скороговоркой произнес Виноградов. — Этот баланс можно считать закрытым.

— Вы так считаете? — Мартынов откинулся на спинку кресла и поглядел на потолок своего кабинета, потом на настольную лампу, потом на хрустальные часы. До него сразу дошел смысл жестикуляции Виноградова: он прекрасно знал, что его телефон и кабинет прослушиваются, поэтому давно уже не вел здесь никаких конфиденциальных бесед, предпочитая гулкие кремлевские коридоры. Симптоматично, что этим озаботился и Виноградов. Это хороший знак. — Только после того, как эти… с’едства… уйдут на д’угой счет. Деньги поступили на тот счет, о кото’ом была догово’енность?

— Деньги поступили на другой счет, — веско поправил шефа Виноградов и ткнул себя пальцем в грудь.

— Даже та-ак? — искренне изумился Мартынов. — Но ведь, насколько я помню, ‘ечь шла о д’угой компании… А вы га’анти’уете сох’анность этих с’едств? С чем связаны изменения?

— С изменившейся обстановкой! — усмехнулся Виноградов и слегка склонил голову. — Я на сто процентов гарантирую полную сохранность этих средств, но, если вы настаиваете… Эти средства можно быстро перебросить в другое место.

— И как можно ско’ее, — кивнул Анатолий Викторович и, написав пару слов на листке бумаги, показал его Виноградову.

Тот прочитал: «Это какой-то подконтрольный вам банк?»

— Вы правы, — кивнул Виноградов, отодвигая записку.

— Се’гей Гу’ьевич… — Мартынов вопросительно посмотрел на Виноградова и многозначительно постучал пальцем по записке. Заметив, что собеседник опять кивнул, он продолжал как ни в чем не бывало: — Се’гей Гу’ьевич на днях мне сказал, что наш общий знакомый погиб в автокатаст’офе… И как это сооб’азуется с вашей финансовой информацией?

Виноградов стал рассматривать свои тщательно подстриженные и наполированные ногти.

— Видимо, Сергей Гурьевич располагает какой-то особо точной информацией… — смиренно предположил Александр Иванович с коварной улыбкой. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака черную лаковую ручку с белой шестиконечной звездой на кончике и быстро приписал к записке несколько строчек. Мартынов прочитал:

«Я встречался с В. Иг. лично. Он жив и здоров. Ваши договоренности остаются в силе. Иг. готов к сотрудничеству и рассчитывает на ответные шаги!»

Анатолий Викторович прочитал записку и, скомкав, бросил ее в хрустальную пепельницу в форме озера Байкал. Потом взял настольную малахитовую зажигалку и поджег бумажный комок.

— Инте’есная у вас ‘учка, — заметил он с улыбкой. — Вы масон? Или, может быть, сионист?

Виноградов коротко захохотал:

— Ни то ни другое, Анатолий Викторович. Эта белая звездочка — торговый знак фирмы «Монблан». Очень удобное вечное перо. А то я все никак не могу привыкнуть ни к шарикам, ни к фломастерам… Пишу по старинке чернилами, чернилами… Так, как мне действовать дальше?

Анатолий Викторович потянулся к бронзовой гаубице на мраморном постаменте, нажал на невидимую кнопочку — и из орудийного ствола тут же выскочила тонкая сигарета. Он сунул сигарету в янтарный мундштук и, воспользовавшись малахитовой зажигалкой, закурил. Задумчиво разглядывая гаубицу-портсигар, наконец изрек:

— П’одолжайте в том же духе. И пусть все останется ст’ого между нами.

Виноградов поднялся и понимающе кивнул:

— Строго между нами, Анатолий Викторович!

Как только за Виноградовым закрылась дверь, руководитель президентской администрации развернулся на девяносто градусов и вывел свой компьютер из спящего состояния. Он нашел на диске D папку с досье на всех сотрудников администрации и, открыв файл «Vinogradov», погрузился в чтение. Хотя в последние месяцы его утомленная память нередко давала сбои, Анатолий Викторович помнил назубок все то, что его живо интересовало по делам государственной службы, в частности, детали биографии бывшего генерал-лейтенанта ФСБ Виноградова. Но сейчас он искал совсем не то, что и без помощи компьютерной базы данных держал в уме. Его вдруг озаботили связи отставного гэбэшного генерала с бывшими сослуживцами.

Нашел! Аркадий Ильич Неустроев. Учредитель и совладелец алмазодобывающей компании «Диамант» и «Диамант-банка». Именно в этот банк по разработанному еще Колей Меркуленко плану Игнатов должен был перевести свой двухмиллиардный «кредит». Но Меркуленко уже нет, и Виноградов все переиграл. Почему? Сам ли он принял это рискованное, прямо скажем, решение или по согласованию с Неустроевым? Или с Тялиным? Нажав еще пару клавиш, Мартынов выяснил, что дочерним предприятием «Диаманта» является кипрская офшорная фирмочка «Меч и щит», имеющая свой собственный одноименный банк, зарегистрированный на единственного владельца, Виноградова Александра Ивановича, владельца офшорной фирмочки. Круг замкнулся.

Мартынов усмехнулся: «Итак, наш лихой генерал-лейтенант ничтоже сумняшеся выкинул из доходного бизнеса Неустроева и Тялина, которым он обязан своим бурным карьерным взлетом на старости лет, и решил заняться обустройством воровских миллиардов в одиночку. Тот еще пройдоха! Ну с Тялиным еще понятно — ему с ним детей не крестить, обязательств перед ним никаких… Но почему же он Неустроева, старого сослуживца, облапошил? Чтобы выслужиться передо мной? Или с более тонким умыслом? А как ему удалось переубедить Варяга? Ведь с ним вел трудные переговоры Коля Меркуленко, а потом и Неустроев. Почему же Варяг так легко согласился сотрудничать с неизвестно откуда взявшимся Виноградовым? Или у Виноградова нашлись для него какие-то очень убедительные аргументы? А ведь Варяг не простачок… Но, похоже, и этот Виноградов непрост, еще как непрост! С ним бы надо держать ухо востро… Как говаривал группенфюрер Мюллер, в наше время никому верить нельзя…»

Мартынов потянулся к телефону без кнопок и, сняв трубку, тихо произнес одну фразу:

— Надо установить надзо’ за нашим сот’удником Александ’ом Ивановичем Виног’адовым и в любом пог’аничном пункте изъять заг’анпаспо’т.

«В наше время никому верить нельзя. Мне — можно!» — пришли на ум Александру Ивановичу слова хитрюги Мюллера из любимого телесериала. Сейчас эта фразочка как нельзя лучше подходила к ситуации. Он неторопливо шагал по кремлевской брусчатке, восстанавливая в памяти разговор с Мартыновым. Интересно, оценил или не оценил начальник тонкий ход подчиненного? Должен был оценить — на то он и Железный Толик, а не безмозглая Мартышка… А если оценил, то потихоньку-полегоньку ситуация будет меняться, а там, глядишь, когда начнется очередной распил бюджета, Анатолий Викторович вспомнит про хозяина маленького офшорного банка на Кипре, который уже однажды доказал, что ему можно доверять… А пока главное — терпение и упорство, терпение и упорство.

В просторной полупустой комнате голосом Высоцкого тихо хрипел серебристый музыкальный центр LG. Из ванной доносился шум воды. Прислушиваясь в полудреме к мощному журчанию душа, Витька Хорек предвкушал продолжение приятного знакомства с Нюшкой и не мог сдержать блаженной улыбки, вспомнив о последних своих подвигах. Все-таки клево все складывается, да что там клево — просто отпад! Развалясь на широченной тахте, которую он по-простому называл сексодромом, Витек потягивал из горла холодную «Золотую бочку» и гордился собой. Как же ловко он придумал с этими зарегистрированными тачками! Не хуже, чем с наездами на дальнобойщиков. Все ж таки морда лица Варяга сослужила ему нехилую пользу. И бабки сшиб немалые, и риска почти никакого. Главное тут — остановиться вовремя, не зарваться. Охота ли с порванным горлом в канаве валяться?

Он хоть и сожалел об утраченной возможности гастролировать по России да корчить из себя Варяга, но понимал, что лучше временно залечь на дно и остаться живым Витей Карповым, чем оказаться мертвым двойником смотрящего по России. Слишком уж рискованной оказалась затея выдавать себя за Владислава Игнатова — и так ходил по лезвию ножа, а в Тольятти вообще чуть не засыпался. Конечно, с блядью той тольяттинской очень некстати вышло, из-за нее, считай, все и рухнуло, но блядь она есть блядь — не он, так другой ее кто-нибудь пришил бы в койке или в ванне, у них, у шлюх, все равно судьбина такая. Правда, сегодня надо будет держать себя в руках, не хватало еще и эту блондиночку круглозадую зарезать. Витек хохотнул вслух от своих мыслей. Шутки шутками, а в ванной там клевая телка моется, и корма в два обхвата, и буфера — обалденные, торчат, как две сахарные головы, ну щас он ей жару-то задаст! «Только без мочилова! — снова усмехнулся Витька, — сегодня обойдемся малой кровью…»

Он сделал большой глоток, лениво потянулся за сигаретами, все еще растягивая рот в довольной ухмылке. Прикурив, Витек довольно зажмурился, подрыгивая мозолистыми ступнями в такт «Привередливым коням». Кучеряво, ох кучеряво все выходило! А майора Шевцова, дубину толстожопую, он так красиво организовал, взял его, мудилу, на перепуг. И своих старых бомбил, с которыми в прошлом месяце ломал фуры на Горьковском шоссе, нашел и снова в подмогу позвал, а те только рады пособить самому «Владиславу Геннадьичу Варягу»!

— Ну что же ты, Владик, спинку не пришел мне потереть? — раздался слащавый голосок у него над ухом.

Он раскрыл правый глаз. В комнату вплыла завернутая в белую махровую простыню Нюшка. Витек снял ее только вчера у «Макдоналдса» на Тверском бульваре, подвалил к девке на скамеечке, слово за слово, завел в закусочную схавать по биг-маку, а потом поволок сюда, на съемную хату в Воротниковском переулке. Нюшка в койке оказалась совсем неумеха, даром что из Кишинева приехала в столицу на заработки, но зато без предрассудков — Витька ее и раком ставил, и в рот брать давал, все она проделывала с готовностью, доставив ему офигенное удовольствие…Он ей тоже не-фигово заплатил, не пожадничал. И она осталась у него еще на денек.

— Ща я тебе другое место потру, красуля! — хохотнул Витек, откидывая одеяло.

Девица, лукаво закатив глаза, подошла к дивану. Она озорно улыбнулась и сбросила простыню на пол, обнажив розоватое, распаренное после душа тело. Витька, уже вконец очнувшийся от дремоты, не спеша облизал ее взглядом: похожие на опрокинутые пузатые коньячные бутылки ляжки, треугольник курчавых черных волос в паху, глубокая лунка пупка. Взгляд уперся в полные груди с коричневыми кругами вокруг сосков. Он шумно втянул воздух и облизнулся по-собачьи.

— Ну, иди сюда, булочка, иди ко мне! — Витек обеими руками обхватил Нюшку за ягодицы и, впившись в упругую шелковистую кожу, притянул к себе, чувствуя нарастающее возбуждение внизу живота.

Девка податливо упала на колени и, выскользнув из-под его рук, перевернулась на спину, призывно раскорячив ноги, так что ее покрытая черными волосками пещера бесстыдно приоткрыла свои влажные недра. Витька глухо зарычал и с невнятным урчанием прыгнул на нее сверху, упал на локти и одним махом, не целясь, вонзился в скользкий вход.

— Ща я тя на шампурчик насажу да поджарю на костерке… На шампурчик, на шампурчик… — приговаривал он, ощущая, как вторгается в липкую горячую траншею его безотказный солдат.

Нюшка закатила глаза и молча лежала с окаменевшим лицом. «Вот сука, — подумал Витька с остервенением, — и ночью, дура, лежала бревном и сейчас… Что она, до меня с глухонемыми, что ли, трахалась… не знает, как баба должна себя в койке вести?»

Волна болезненного наслаждения подступила в пах и хлынула в узкую протоку, вырвалась наружу, захлестнула поясницу, живот, бедра. Витек застонал, заскрежетал зубами, ногтями вцепился в Нюшкины упругие сиськи, стал царапать их, желая причинить молчаливой любовнице боль…

И тут раздалась переливчатая телефонная рулада. От блин! Как же не вовремя! Хорошо хоть, кончить успел… Да только не до самого конца. С сожалением оторвав правую руку от теплой Нюшкиной груди, Витек ухватился за провод, подтянул аппарат к себе.

— Да пускай звонит, попыталась остановить его молдавская жрица любви.

«И то верно», — мелькнула мысль. Потом сразу другая: «А вдруг срочняк какой наклюнулся? Этот телефон знают только мои бойцы, Рыжий и Гусь, да майор Шевцов. Больше некому звонить…»

— Черт! Ни минуты покоя, — недовольно пробурчал он, все-таки сдергивая трубку. — Алле?

— Это я, Вить, — послышался глухой голос Мишки Шевцова. — Нашел для тебя кое-что… Как просил…

— А хрен ли сюда звонишь? — зашипел Витька. — У нас же уговор был — я те сам вызванивать буду!

— Срочное дело, Витя… Джипарь на мази, совсем новенький, — торопливо забубнил гаишник. — Сегодня только зарегистрировали. А завтра утром уйдет!

— Да на хрен мне джипарь… — недовольно буркнул Витька и покосился на голую девку.

— Так это ж не просто «паджеро»… Джип «мерседес»! «Гелендваген»!

— «Гелендваген»? — встрепенулся Хорек. — Это меняет дело… Где?

— Под Москвой. В Переделкино… Адрес есть. Номера уже получает. Сейчас еще стоит у нас на площадке. Поточнее скажу через полчаса…

Витька бросил трубку на рычаг и задумался на секунду. «Мерседесовский» джипарь… «Геленд»… Ингуши должны клюнуть. Меньше чем за восемьдесят штук он его им не отдаст… Завтра же надо рвануть в Переделкино и поглядеть, что там и как. А сегодня надо мужикам свистнуть, пусть готовятся завтра на дело! Витькой овладел бешеный, просто сумасшедший азарт охотника, который после долгих бесплодных поисков напал на след крупной дичи. А тут еще к этому охотничьему азарту примешалась клокочущая в его сильном теле неистраченная похоть. Получился взрывоопасный коктейль… Он повернулся к Нюшке, которая неподвижно лежала на спине, раскинув руки. Витька почувствовал, как вновь шевельнулся его «универсальный солдат». Он хмыкнул — кто ж это так его назвал? Кажись, та самая блядища из Тольятти, Царство ей Небесное… Он мотнул головой, отгоняя неприятные воспоминания, и сосредоточился на приятных ощущениях: его «солдат» наливался кровью, удлинялся, тяжелел. Витька встал над Нюшкой на четвереньки и, подавшись чуть вперед, пальцами чуть приоткрыл ее горячий влажный рот…

Утречком следующего дня Витька, оставив в койке дрыхнущую Нюшку, отправился на Большую Дмитровку в «Дрова» — совсем недавно облюбованный им большой шумный ресторан, где можно было за триста рублей нажраться от пуза на шведском столе. Навалив на большую белую тарелку пять или шесть салатов, блинчики с творогом, японских суши с макрелью, тушеных баклажанов и еще какую-то хрень, Витек присел за столик у окна и приступил к хавке. Когда он покончил с баклажанами и приступил к блинчикам, к его столику подошел высокий рыжеволосый крепыш с грубым, точно вырубленным из куска гранита, лицом. В руках у него был поднос с чашкой кофе и двумя продолговатыми пирогами. Присев' на свободный стул, крепыш жадно вонзился зубами в пирог. Потом они перекинулись несколькими фразами. Когда подошел официант убрать грязную посуду, оба смолкли, отвернувшись в окно. Минуту спустя снова заговорили. Оба старались не смотреть друг на друга и лениво перекидывались словами, едва открывая рот. Со стороны могло показаться, что два незнакомца от скуки болтают о размере порций или особенностях местной кухни.

— А ты че один, Рыжий? — тихо поинтересовался Витек. — Где Гусь?

— Гусь крылья чистит, Владислав Геннадьич, — осклабился Рыжий. — Все путем. Будет там в назначенное время.

— Ну смотри!.. — грозно предупредил Витек. Ему опять, как и раньше, ласкало слух уважительное «Владислав Геннадьич», с которым рыжеволосый амбал исправно к нему обращался. Неужели этот козел и впрямь не догадывается, что Витек просто ломает перед ним и его друганом комедию, что никакой он не смотрящий России, а так, пописать вышел?

Витька подозвал официанта и заказал пива. Его примеру последовал и Рыжий.

— Значит, так, диспозиция у нас такая, — вещал Витька, посасывая ледяное пенное пивко. — Сегодня в обед рвем в Переделкино. В двух тачках. Я сам по себе, а вы с Гусем сами по себе. От «Юго-Западной» едем по Боровскому шоссе, прямиком до поселка. Адрес такой: Третья улица Новые Сады, дом три. Джип «гелендваген», номер эн-пятьсот шестьдесят три МК. Региональная серия 97. Но в поселок не заезжаем. Встанем на шоссе чуть подальше, переоденемся в камуфляж и замрем. Как джипарь выедет из поселка, так мы его и будем брать. На трассе.

— А если сегодня не выедет? — с сомнением брякнул Рыжий.

— Значитца, будем ждать до завтрева, до послезавтрева, до упора! — отрезал Витек. — Да выедет, куды ж он денется! Вчера только такую клевую тачку зарегистрировал — неужели ты думаешь, этому фраеру не захочется тест-драйв устроить?

Но почему до сих пор нет звонка? Шевцов должен был еще вчера отзвонить, сообщить о результатах разговора с Карповым. Неужели накладка? Вдруг этот майор пе-ребздел и уже раздумал выводить тульского бандюгана на этот «гелендваген»? Да нет, вряд ли, майора он взял за живое… Майор не подведет… Надо просто тупо сидеть и ждать.

Урусов с тяжелым вздохом покинул объятия мягкого кресла и, подойдя к окну, оглядел свои землевладения. На участке там и сям в пелене молочного тумана чернели оголившиеся стволы кленов и лип. Выстроенная этим летом шестигранная дощатая беседка с мангалом посередине виднелась темным пятном на фоне ощетинившихся кустов смородины и крыжовника, купающихся в туманной взвеси. Невольно мысли Евгения Николаевича перенеслись в недавнее прошлое, в тот день, когда Варяг со своими мордоворотами втихаря прокрался на территорию дачного участка в Переделкине и нагрянул к нему в спальню… Тогда Варяг перехитрил его. Но теперь-то генерал Урусов свое возьмет — он не просто расквитается с воровским авторитетом. Расставленная им ловушка настолько хитроумна и коварна, что ни одна из его потенциальных жертв, ни сам Варяг, ни его самозваный двойник Виктор Карпов, даже не подозревают о том, какой сюрприз их ожидает.

Мобильник пропиликал лезгинку в тот самый момент, когда генерал уже в который раз начал анализировать предстоящую операцию.

— Т-арищ генерал-полковник, — послышался знакомый бас майора Шевцова, — все нормально, информацию я ему передал.

— Тормозишь, майор! — свирепо укорил своего тайного агента Евгений Николаевич. — Я ждал от тебя весточки еще вчера!

— Никак не мог, та-рищ генерал-полковник, вчера еще не было от него реакции! — торопливо стал оправдываться собеседник. — А сегодня утром он перезвонил, уточнил адрес… Так что все идет по плану. Сегодня днем можно ждать событий! У вас там все готово? Не сорвется?

— Главное, чтоб у них не сорвалось! А ты, майор, теперь за нас пальчики скрести! Ведь ежели у нас обломится, Витя тебя по головке не погладит… Скорее, он тебе головку оторвет и скрутит вместе с яйцами! — Урусов хохотнул, немного успокаиваясь. — Ну, бывай!

С самого утра на Москву упал вязкий плотный туман. Немногочисленные автомобили с трудом пробирались сквозь клочковатые куски воздушной белой ваты, прорезая ее острыми лучами фар. По Боровскому шоссе в сторону подмосковного поселка Переделкино следом за белым «Икарусом» двигались две потрепанные иномарки — в зеленом «опеле-вектре» за рулем сидел нахохлившийся Рыжий, а на заднем сиденье дремал Сережка Гусев, коричневым «фордом-сиеррой» правил Витька Хорек. Машины шли ровно, на расстоянии в два корпуса друг от друга.

Когда «Икарус» тяжело притормозил у остановки, обе иномарки обогнали его и метров через сто съехали на обочину. Дождавшись, когда автобус уедет, машины развернулись и встали наискосок от выезда из дачного поселка. Сквозь туманную пелену едва просматривался указатель: «ПЕРЕДЕЛКИНО».

Раздалось шипенье — это ожил лежащий на сиденье справа от Рыжего черный переговорник с короткой антенной. Он схватил его и поднес к уху.

— Ну все, — сквозь треск помех послышался голос, — теперь меняем номера, сидим, как курица на яйцах, и глядим в оба. Черный «геленд», номер… Не забыл?

— Нет, Владислав Геннадьич… Помню.

Рыжий выудил из-под сиденья заляпанный грязью синий ментовской номер «45–89 МЕ» и, выбежав на пронизывающий холод, спешно навинтил прямо поверх цивильного номера бутафорский фальшак. Владислав Геннадьич верно рассудил, что для понта хватит и одного заднего номера: жертвы их дерзких налетов все равно с перепугу не замечали подмены. А даже если и замечали, то, когда они валялись на шоссе, опоенные «заряженной» водярой, им уже было недосуг разглядывать номера… Забравшись обратно в теплый салон и вспомнив о водяре, Рыжий нащупал под сиденьем бутылку. Блин, жаль, что туда уже влили целый пузырек клофелина, а то бы он сам сейчас не отказался принять граммов сто для согрева. Потом он достал с заднего сиденья камуфлированный омоновский бушлат и, наскоро натянув на себя поверх куртки, прижал затылок к подголовнику и прикрыл глаза… Сзади шумно сопел Гусь, с вечера сильно перебравший с друганами в забегаловке на Киевском вокзале, но не забывший обрядиться с утреца в камуфляжный костюм. Потекли минуты томительного ожидания.

— Считай, парень, нам повезло! — сквозь шипенье донесся далекий голос Владислава Геннадьевича. — Он выезжает! Готовьтесь там, орлы!

Рыжий встрепенулся и, выбросив назад руку, ткнул спящего Гуся в плечо.

— Поехали! — рявкнул он и врубил по газам.

А может, все-таки слинять к едреней матери? Бабки в заначке есть, и нехилые, штук триста, а то и поболее, он уж и запамятовал, сколько там точно лежало у него в тайничке в тульской хате… С такими бабками можно в любой город в России, в глубинку куда-нибудь, во Владик, а то и вообще за бугор податься, хоть поездом, хоть самолетом… Залечь там на дно, в какой-нибудь Польше или Словакии, переждать тихо годик — впервой что ли для Витьки Карпова в бегах оказаться? Не впервой. Уже не раз бывало такое и раньше… И ничего, все путем. Где наша не пропадала!

Но, вспомнив о сказанных ему фраероватым ментовским генералом словах насчет суджука, на который его покромсают блатари, Витька опять засомневался. Не то что его этот генерал напугал, хрен ли ему генералов пугаться, но именно он сам засомневался. Потому как и сам грешным делом не раз рисовал себе в воображении такую вот малоприятную перспективу кровавой разборки с ворами. Уж больно дерзко он себя вел в последнее время, аж дух захватывало у самого… А как случилась с ним первая осечка, там, в Тольятти, с той девкой, как пришлось ему оттуда ноги уносить, так и засвербело впервые: а вдруг и впрямь найдут серьезные люди да на перо поставят? А теперь, когда ментура взяла его вчера в Переделкине на понт и хладнокровно постреляла его верных подельничков Мишку Гуся и Стасика Рыжего, — тут уж впору самому призадуматься. Слинять сейчас от Урусова — дело самое простое. И непыльное. Что, в самом деле, неужто он не сможет слинять из страны? Да это как два пальца… Купит себе загранпаспорт на имя Говнодавова Пахома Пахомыча, доедет до Бреста, там сядет на туристический автобус до Берлина — и ищи-свищи Витю Карпова по всей Европе…

Вот только будет ли он за бугром в безопасности, сумеет ли от братвы, от воров спрятаться? Воры ведь крысятничества не спустят, их не купишь, не задобришь — эти точно на куски порвут, суджук сделают… Ежели генералишка и впрямь слушок пустит по братве, что, мол, он, Витька Карпов по кличке Хорек, простой тульский пацан, под смотрящего России нагло косил, так ведь от воровской карающей десницы не спрячешься даже на Канарах… Ох, прав был Урусов! Надо соглашаться с его последним предложением. Поначалу-то генерал только прощупывал Витьку на вшивость, когда предлагал какого-то чмыря замочить. А когда понял, что Витька готов спасать свою шкуру, вывалил то самое, главное… Он еще, падла, два раза переспросил, понял ли Витька, кого ему в действительности мочка-нуть придется… Ну, блин, полный абзац! Самого Варяга, смотрящего России! Это же на что мент поганый его, Витьку, толкает! Самому себе смертный приговор подписать? Не-ет! Витька еще разумом не тронулся, он наотрез отказался от предложения: мол, ты меня, генерал, лучше сразу на тюремную парашу сажай, а я на такое дело не пойду! Но у Урусова был припасен веский аргумент, ничего не скажешь! «Варяг-то, — начал ему впаривать генерал, — все равно по официальной версии погиб месяц назад, сгорел в автокатастрофе. И труп его нашли, и протокол составили. И братва вся знает о гибели смотрящего, так что, считай, формально и по сути Варяг и так уже в гробу. А ты, Витя, только этому факту придашь юридическую убедительность. Какие к тебе претензии? Замочишь Варяга, да при этом так его труп обезобразишь, чтобы не опознали сразу, — сделай из его рожи отбивную котлету или на фарш поруби — главное, чтобы непонятно было, кого угробили! И тебе, между прочим, от этого максимальная выгода, потому как если кто и заинтересован больше всех тебя наказать да на куски порезать, так это сам Варяг, которого ты скомпрометировал… И мне этот живой Варяг тоже без надобности, — вдруг разоткровенничался генерал, — ведь я уж о его гибели доложил по начальству. А он, выходит, жив-живехонек. Нехорошо получается. Так что ты мне окажешь услугу, а я — тебе…»

И на жизненном горизонте у Витька вдруг замаячила светлая, манящая точка, которая постепенно росла и пухла, превращаясь в пылающий шар надежды… А что, может, и прав генерал Урусов, может, это и впрямь ему подарок судьбы, единственный путь к спасению? Может, и в самом деле закрутить такой вот пируэт — разобраться с Варягом, а потом заделаться у этого гребаного генерала спецкиллером вроде Солоника… Ведь Витька своими собственными ушами слыхал базар, причем серьезные пацаны базарили, такие попусту брехать на станут, будто Саша Солоник много лет служил у легавых тайным палачом, действовал по их указке, мочил, кого велено. Но и для братвы заказы выполнял. То есть пользовался авторитетом и у тех, и у других. И никто его не трогал — ни криминалитет, ни ментура. А погорел Сашка по одной только причине — не сумел вовремя выскочить из этого рискованного бизнеса и слинять с концами… Сли-нять-то слинял, да поздно: из «Матросской Тишины» съехал, до Греции добежал, а там его и шлепнули… Но он-то, Витька Хорек, в отличие от Саши Солоника, теперь шибко ученый — его жизнь уму-разуму научила, второй ошибки он не допустит. Вот ежели бы дернул он из Тольятти сразу, как выяснилось, что в городе есть какой-то дед, кто лично с Варягом знается, да еще и поимев бабки от того лоха, — так ничего бы и не случилось потом. И менты бы не засуетились, и шалава та осталась бы жива, и вообще все бы по-иному завертелось, и не было бы ингушей, подбивших его «мерсы» угонять, и не пришлось бы обращаться к Шевцову, этой продажной шкуре и сволочи… При мысли о майоре Шевцове у Витьки внутри все закипело: ну, сука, тварь продажная, да за такие дела резать надо на подтяжки, на тот самый суд-жук сушить… Что он непременно и учинит с Шевцовым, но только не сейчас, потом, в свое время… А сейчас главное — успокоиться, не напортачить, не озлобить генерала Урусова. Притвориться, что завязались у них отношения, а там… Но пока что надо это первое задание не провалить, все обделать в лучшем виде. Тем более что генерал обещал ему поддержку: там возле дома все время ментовский наряд тусовался, так теперь этого наряда не будет — снимут наряд, чтобы Вите Карпову задачу облегчить…

Витька брел по Бусиновской в серой рабочей робе с по-лустершейся желтой надписью «Мосводоканал» на спине. В руке у него болтался небольшой коричневый чемоданчик вроде тех, в которых слесаря носят обычно свой нехитрый инструмент. В чемоданчике у Витьки лежал весьма специфический инструмент: разводной ключ, молоток, пассатижи, моток проволоки, а наверху его старенький «тэтэш-ник», завернутый в промасленную ветошку. Этот пистолет у него отобрали при обыске омоновцы во время молниеносного захвата в Переделкине, но потом, после душевной часовой беседы, которую с ним провел генерал-полковник, вернули в целости и сохранности. Даже патронов еще дали семь штук. Ну дела, заулыбался Витька своим мыслям, до чего дожил — чтоб менты сами снабдили его пушкой и «маслинами»… Прочие же инструменты Витек прихватил как раз для завершающей стадии операции, когда придется уродовать труп, точнее, два трупа — ведь там, как предупредил Урусов, еще какой-то варяговский пехотинец обретается… Ну и хрен с ним, с пехотинцем, разберемся, не впервой! Он нащупал в заднем кармане штанов две фотки, которые ему всучил Урусов на прощанье, — на одной была изображена шмара Варяга, которая жила в квартире под ним, смазливая телка лет тридцати, а на другой, вроде как сделанной на ксероксе, — широкоплечий бугай такого же возраста, Варягов гладиатор. А фотку самого Варяга ментовской генерал ему не дал — ты побрейся и в зеркало погляди утром, вот и узнаешь, как твой клиент выглядит, ехидно хохотнул Урусов…

Дело шло к полудню. По улице сновали заляпанные серой октябрьской слякотью машины. Хорек медленно приближался к шестнадцатиэтажке со светящимся голубым номером 46 в белом квадрате. Мысль прикинуться слесарем и под этим соусом выполнить задание генерала Урусова пришла ему три дня назад, когда он, вернувшись из Переделкина, обнаружил эту вот самую куртку на траве возле своего дома. Видно, ее по пьяни забыли слесаря, которые всю неделю копошились в разрытой траншее, укладывая новые сточные трубы, а после работы оттягивались пивком да водярой прямо под самодельным навесом в той же самой траншее…

Витька заметил, что около универсама, метрах в пятидесяти от жилой высотки, куда он направлялся, тоже все разрыто. Оно и к лучшему: появление в доме слесаря Мосводоканала теперь никого не удивит. Надвинув низко на лоб шерстяную лыжную шапочку, Хорек направился к единственному подъезду.

Войдя внутрь, он прошел мимо пустой застекленной будки консьержки, юркнул под лестницу и, замерев в полумраке, прислушался. Ничего особенного, подъезд как подъезд. Тихо. Он вызвал лифт, поднялся на восьмой этаж, дальше пошел пешком, чтобы осмотреть лестничную площадку. Выходя из лифта, Хорек от волнения зацепился чемоданчиком за металлические перила и от неожиданности разжал ладонь. Чемоданчик грохнулся об пол и чуть не полетел по ступеням лестничного прогона. Хорек едва успел подхватить его у ног и тихо выматерился. Он подскочил к двери, обитой желтой, под дерево, клеенкой, и прислонил ухо к замку. В этой квартире обитал его клиент… За дверью было тихо. Слава богу! Слева от лифта располагались еще две квартиры, но доступ к ним преграждала стальная решетка, которая была заперта на замок. Ну что ж, оно и к лучшему. Потом Витька спустился этажом ниже и подошел к такой же, как наверху, двери — только обивка была коричневая. Тут, как предупреждал Урусов, жила подружка Варяга. Ну что ж, вроде и тут все нормально.

Он снова стал подниматься наверх, миновал обитую под дерево знакомую дверь, протопал выше на один пролет, поставил чемоданчик на подоконник и посмотрел сквозь запыленное стекло на улицу. Потом вынул опять две фотографии и стал внимательно их рассматривать. Ничего бабец, подумал Хорек, такую бы можно и отодрать с оттягом… А этот лось, наверно, жилистый, гад, но ничего, завалим мы этого лося, будьте любезны…

Внизу хлопнула дверь лифта. Через секунду загудел подъемный механизм. Витька поспешно убрал фотки и стал торопливо спускаться вниз. Если столкнется с кем — то спокойно поздоровается, да и мимо прошмыгнет. Так уже было вчера, когда он в первый раз пришел сюда на разведку. Он-то поначалу думал, что Варяг, который, по словам генерала, переодевается в костюм старика в длинном пальто, все-таки выйдет из дому и его можно будет грохнуть прямо на улице, не отходя от кассы. Но зря Витька надеялся на такой легкий вариант. Он проторчал возле дома почти двое суток, но Варяг так и не появился. Да и Урусов предупредил, что ментовский наряд видал этого самого «старика» всего лишь раз или два за неделю: отсиживается чувак в квартирке, нос не высовывает. Значит, придется мочить клиента в квартире. Ждать больше нельзя, сегодня — последний день! Отзвонившись утром генералу и доложив обстановку, Витька получил строжайший наказ: дело закончить безотлагательно, до завтрашнего утра — и не позже! Значит, как стемнеет, часов в семь-восемь, нужно приступать…

Он вышел из подъезда и, помахивая чемоданчиком, направился к разрытой траншее. Там ему, в его «мосводоканальном» прикиде, было безопаснее всего ошиваться.

С раннего утра Гепард в компании Степана Юрьева отправился на Дмитровское шоссе к ресторану «Золотая нива», где наутро следующего дня должен был собраться большой сход российских законных воров. Завтра все подъезды к ресторану со стороны Дмитровки и близлежащих улиц наверняка окажутся под усиленным надзором ментов, и в зависимости от того, какие им будут даны указания сверху — оставаться сторонними наблюдателями или устроить массовое задержание криминальных авторитетов, они и будут действовать. В любом случае Варяг хотел исключить любую неожиданность, памятуя о том, как его два года назад подставили в той же самой «Золотой ниве». И вот сегодня Гепард и Сержант уехали туда на разведку, чтобы наметанным глазом определить точки возможной дислокации оперативных групп ОМОНа и прочих силовиков. Таких точек, по наблюдениям Сержанта, который изучал данную местность уже не первый раз, было всего три: новостройка на противоположной стороне шоссе, переулок за «Золотой нивой» и небольшой пустырь непосредственно перед рестораном, где теперь размещалась автостоянка.

Оставшись один в квартире, Варяг снова попытался дозвониться до Филата в Питер. Вот уже вторые сутки он все никак не мог его нигде застать: мобильный был отключен, дома у него никто не брал трубку, а по служебным телефонам отвечали вежливые девицы — видно, секретарши, которые не знали, где второй день находится их шеф и когда будет. На их настойчивые вопросы «Что передать?» и «Как он может с вами связаться?» Варяг отвечал неизменным: «Я сам попозже перезвоню». И в самом деле, что он мог им сообщить — номер своего московского телефона или номер мобильника дяди Семы? Или сказать по телефону, который наверняка прослушивался спецслужбами, что, мол, звонил Владислав Игнатов? Невозможно! Просить просто перезвонить было бессмысленно. Питерский смотрящий, подозрительный и чрезвычайно осторожный, Филат никогда бы не стал перезванивать незнакомому человеку. Значит, надо терпеливо ловить самого… И обязательно дозвониться сегодня, чтобы заранее ввести Филата в курс событий, связанных с крутой разборкой, которая развернется завтра в ресторане «Золотая нива» на большом сходняке, созванном ворами по поводу гибели смотрящего по России.

Конечно, думал Варяг, сейчас неплохо бы еще разыскать Чижевского или хотя бы кого-то из его бойцов, потому что их силовое прикрытие очень понадобится ему завтра на сходе. Но Чижевский, как они и договорились, мобильник вырубил после того единственного звонка на автоответчик неделю с лишним назад, когда Николай Валерьяныч сообщил ему, что укрылся в Серпухове. С тех пор Чижевский больше на связь не выходил. Возможно, он вернулся в Москву, а может быть, наоборот, решил спрятаться подальше, у себя на засекреченной даче на берегу Финского залива. А присутствие шефа службы безопасности, да и самих бойцов этой службы, где-нибудь поблизости сейчас бы не помешало, очень бы не помешало…

Вдруг до слуха Варяга донесся глухой удар со стороны лестницы. Видимо, из подъехавшего лифта кто-то вышел и что-то уронил. Твою мать… Буквально на прошлой неделе едва не стал добычей двух омоновцев, ворвавшихся к нему в квартиру в Строгино… И если бы не подоспевший вовремя Сержант, неизвестно, где бы он сейчас находился — в Бутырке или в «Матросской Тишине»… Сложившаяся привычка всегда быть настороже заставила Варяга подойти к двери и на всякий случай проверить, что там такое — уж не менты ли, которые торчали у него под окнами все последние дни. Сегодня их не было видно… Странно! Тихо подойдя к двери, Владислав прислушался. На лестничной площадке кто-то потоптался потом затих. Варяг затаил дыхание. Человек за дверью постоял и стал спускаться вниз. Тоже странно: доехал на лифте до восьмого этажа, потом вниз? Варяг осторожно прижался к дверному глазку и успел заметить сквозь лестничное ограждение бледную надпись «Мосводоканал» на серой куртке. Фу-ты! От сердца отлегло. Владислав сразу успокоился: он вспомнил, как Люда еще вчера жаловалась, что около универсама все разрыто, пройти невозможно. Трубы меняют….

Варяг вернулся в комнату и в пятый или десятый раз за сегодняшний день набрал номер акционерного общества «Петровидео» — одной из многих легальных фирм Филата, где он числился генеральным директором. Трубку снова взяла секретарь Наташа.

— Филатов так и не появился? — почти без всякой надежды спросил Варяг.

— Появился! — прозвучал в трубке ангельский голосок. — Но он сейчас очень занят, говорит по другой линии и сразу же уезжает на самолет. К сожалению, ничем вам не могу помочь.

— Нет, можете! — решительно сказал Владислав, даже привстав со стула. — Это очень срочно. Скажите ему: Гепард из Москвы звонит!

— Но?..

— Никаких «но», девушка, срочно передайте шефу, что я вам сказал.

— Хорошо, — растерянно сказала секретарша и отключилась. Варяг слушал мелодию из «Крестного отца» и торопил секунды.

— Алло! — вдруг услышал он знакомый басок. — Гепард, ты, что ль? Почему так долго молчал?

— Здорово, Филат! Это не Гепард! Это я!

На другом конце провода воцарилась многозначительная тишина. Филат, конечно же, узнал голос Варяга.

Никакого особого плана действий у Витьки на сегодняшнюю операцию не было. Среди дня затевать операцию все равно нельзя. Надо просто ждать. Либо вечера, либо счастливого случая. А вдруг сподобится этот самый Варяг и выйдет из своей берлоги? Но возможно и другое: вдруг ошибся ментовской генерал? Может, все давно уже отсюда свалили, замаскировавшись как-нибудь, — и Варяг со своим братком, и его чувирла? Хотя нет, этот Урусов был на все сто уверен, что Варяг тут затаился и никуда до завтрашнего дня не дернется…

Витька огляделся по сторонам. Понимая, что разборку придется учинить не одному Варягу, а еще и его охраннику, Хорек вчера поздно вечером вызвал на сегодняшний вечер двух верных пацанов — Леху Скороходова и Мишаню Хриплого, отчаянных ребятишек, проверенных гвардейцев, с которыми он еще в позапрошлом году через его фирму «Броня» всех тульских азербайджанцев ставил под крышу… В прошлом году оба из Тулы свалили, так как ими заинтересовалась местная ментура, и, переехав поближе к столице, в Долгопрудный, занялись в Подмосковье тем же бизнесом, — что и в Туле, нанялись в какую-то бандитскую охранную контору… Созвонившись вчера с Лехой Скороходом, Витька посулил корешу хорошие бабки за вечер непыльной работы и наказал ему вместе с Мишаней быть на Бусиновской часам к шести, когда уже смеркаться начнет, и желательно с тачкой, потому как с места события придется линять по-быстрому.

Но вот прошло уже три с лишним часа. Леха с Мишаней задерживались. На часах было семь. Хорек злился и от нечего делать уже в двадцать пятый раз за сегодняшний день про-фланировал мимо ярко освещенной витрины универсама, раздумывая, зайти или не зайти, чтобы купить чего-нибудь пожрать. Вдруг за его спиной послышалось приближающееся урчание дизельного движка. Хорек оглянулся: прямо около него притормозил джип «гранд-чероки». В вечерних сумерках было видно, что машина была изрядно заляпана дорожной грязью и черный цвет с трудом пробивался сквозь ее густой слой. Правая дверца приоткрылась.

— Витек, привет! Ну че, мы тута! Даже не заблудились! И даже типа вовремя! — прохрипел Мишаня, высовывая наружу лохматую вихрастую башку.

— Я ж просил, пацаны, в шесть подвалить, а не в семь… — беззлобно огрызнулся Витька и, сунув голову в салон, зафиксировал на заднем сиденье Лешку Скороходова — жилистого бугая лет тридцати с коротким белым шрамом под левым глазом, памятью о лихой юности, большей частью проведенной в «малолетке». — Ладно, ты, Мишань, поставь джипарь вон там, за углом той шестнадцатиэтажки. Похавать захватили? Пушки не забыли? Не исключено, что торчать тут придется еще долго, может, до утра.

— Все есть в натуре, Витек! — хрипло отозвался Мишаня. — Броня крепка и джипы наши быстры! У обоих стволы в кармане.

Хорек заулыбался: Хриплый все зубоскалит по привычке.

— За мной следите: как я дам знак — вылазьте и топайте в тот подъезд. Наш клиент на восьмом, встречаемся на десятом. Оттуда уже на восьмой — и полный вперед!

Витька, немного приободрившись после появления своих гвардейцев, пересек улицу и сел на лавочку перед подъездом мрачной «хрущевки», откуда ему открывался идеальный обзор на шестнадцатиэтажку. Он ждал, когда же в нужной квартире появится свет. Так он просидел полчаса или что-то около того.

В восемь к дому подкатал серый «Москвич», из которого вышел высокий крепкий парень в яркой пуховой куртке. Витек автоматически отметал явную несообразность: фар-товатый мужик, а ездит на какой-то развалюхе… Он усмехнулся и отвел взгляд. А потом вдруг сообразил, что это тот самый лось, который изображен на ксероксной фотке, отданной ему генералом Урусовым. Та-ак… Ну что ж, эта птичка в клетке, значицца… Или все там? Через пять минут в угловой квартире на восьмом этаже загорелся свет. «Значит, точно мой клиент», — отметил про себя Витек.

Прошло еще полчаса. Витька за это время уже успел обойти вокруг пятиэтажки, зайти в один подъезд, в другой, вроде как по долгу службы, а потом снова вернулся на свою скамейку. Когда на дисплее его «Casio» высветились циферки 21 и 00, он решил, что пора… Он встал со скамейки и направился за своими орлами, ожидающими его команды в «гранд-чероки». В этот момент из подъезда той самой шестнадцатиэтажки вышла женщина с хозяйственной сумкой в руках и торопливо пошла к универсаму. Женщина шла, сосредоточенно глядя себе под ноги и, когда чуть не налетела на слесаря в серой куртке, от неожиданности ойкнула, извинилась и поспешно отступила в сторону, чтобы дать ему дорогу. Витька мельком взглянул на дамочку и, уже сделав три-четыре шага, вдруг резко остановился и обернулся. Еж твою двадцать — так это ж она! Баба с фотки! Витька даже машинально хотел полезть за фотографиями, которые ему отдал ментовской генерал, чтобы еще раз удостовериться, что не обознался. Но вовремя спохватился. Ясно — она.

Самое удивительное, что и баба с сумкой тоже, как бы споткнувшись, остановилась и обернулась. Это еще что такое? Нам эти подглядки ни к чему! Его вдруг точно молотком по затылку огрели: ну как же, она его узнала! Он же — вылитый Варяг, и эта краля признала в нем своего хахаля… Только этого еще не хватало! Витька втянул голову в плечи и побрел дальше. Он сделал вид, что заворачивает за угол дома, а сам проследил взглядом за девахой, входящей в универсам.

Она его узнала… Она теперь его узнала и потом узнает, если… Если останется жива! Хорька передернуло от неприятной мысли: эту бабу придется порешить, иного выхода у него теперь просто нет. Лишняя свидетельница! И эту лишнюю свидетельницу надо убрать… Чтобы она никому не смогла сказать, кого и когда она видела возле своего дома за несколько минут до убийства… Сколько она может пробыть в магазине? Минут двадцать?.. Надо успеть до ее возвращения…

Проводив бабу взглядом, Хорек рванул к парковке за шестнадцатиэтажкой, где стоял «гранд-чероки».

Не доходя до стоянки, Витька дал корешам в машине короткую отмашку рукой и, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не бежать, направился назад к подъезду. Скороход с Хриплым вальяжно вылезли из «гранд-чероки» и тоже устремились следом за своим предводителем.

Евгений Николаевич немного нервничал. Состоявшееся три дня назад знакомство с Виктором Карповым по кличке Хорек его в первый момент позабавило, но сегодня уже заставило заволноваться. Расставляя коварную засаду на тульского бандюка, Урусов нарисовал себе примерно такой его психологический портрет: отчаянный и дерзкий беспредельщик, как говорится, безбашенный, который сам не понимает, что творит, которому до сих пор все его фортели сходили с рук в силу невероятной, неслыханной везучести. Чем, кроме везучести, можно было объяснить успех его почти по-детски наивной аферы с пластической операцией. И под кого косить стал — под смотрящего по России Владислава Игнатова. Тоже мне Хлестаков тульский выискался, презрительно рассуждал Урусов, сидя в тот вечер за рулем подставного «гелендвагена»… Но, побеседовав с Витькой по душам пару часиков, он резко изменил свое мнение о нем. Нет, Карпов оказался не провинциальным простачком, ввязавшимся в непонятную ему до конца опасную затею. Он, скорее, азартный игрок, которому доставляет удовольствие ставить на кон свою судьбу, понимая, что в случае выигрыша куш ему обломится максимальный. Не просто куш, а джекпот. И сейчас, довольно-таки легко — подозрительно легко — согласившись пойти на сотрудничество с генералом милиции, он явно сделал свой выбор не только из страха или чувства самосохранения, а, очевидно, ради какой-то своей выгоды, которая пока что не просматривается. «Парень себе на уме. А раз так, то «партнер» из Вити, скорее всего, никудышный, — сделал вывод Евгений Николаевич, — а значит, и планировать с ним длительную совместную игру не стоит. Если выгорит у него дело на Бусиновской — хорошо, а не выгорит — пускай сам и расхлебывает. Но не со мной».

Евгений Николаевич снял телефонную трубку и набрал кремлевский номер Тялина.

— Сергей Гурьевич! — подчеркнуто любезно проворковал он. — Урусов. Докладываю вам о завершенной недавно операции по поимке двойника. Да, да… Нет, мне удалось провести с ним профилактическую беседу, и он изъявил готовность поучаствовать в общеполезном деле… Да, да. Нет, сейчас он выполняет одно мое конфиденциальное задание. Будем надеяться, что справится. Это пойдет на пользу нам всем. Я…

Но в эту секунду Тялин извинился, сообщив, что ему звонят. И в самом деле, послышалось тихое пиликанье мобильного. Урусов буквально впился ухом в трубку, прислушиваясь к отрывочным словам, но ничего не разобрал, кроме слов «Максим Петрович». Но и этих двух слов опытному оперативнику было достаточно, чтобы мгновенно сориентироваться и прийти к важному умозаключению. Тялин назвал своего собеседника по имени-отчеству: «Максим Петрович». Конечно, это еще ни о чем не свидетельствовало: мало ли в России Максимов Петровичей… Но интуиция подсказывала Урусову, что высокопоставленный кремлевский чиновник мог вести беседу только с одним из тысяч Максимов Петровичей. С Кайзером!

Закончив короткий разговор по мобильному, Сергей Гурьевич извинился и через минуту поделился с генералом информацией:

— А вы знаете, Евгений Николаевич, что завтра в… мм… одном из московских ресторанов состоится некое важное мероприятие. Я бы сказал: судьбоносное мероприятие!

— Я в курсе, Сергей Гурьевич, я в курсе, — криво усмехнулся Урусов, снова убеждаясь в своей проницательности. — Наше информбюро не зря кушает свой хлеб… И готовится… Я вам завтра позвоню — сообщить кое-какие детали этого… мм… судьбоносного мероприятия!

Быстро закруглив уже утратившую какой-либо для него интерес беседу, Евгений Николаевич бросил трубку на рычаг и нервно заходил по кабинету кругами. Тялин в связке с Кайзером! Вот такого поворота событий он никак не ожидал. Как же он мог проморгать такой тандем?!

Теперь миссия Вити Карпова на Бусиновской улице приобрела совершенно особое значение.

Гепард застал Варяга сидящим в темной комнате.

— Значит, диспозиция там такая, — пророкотал Гепард, зашторивая окна и включив свет в комнате и на кухне. Он докладывал Варягу о результатах их с Сержантом рейда на Дмитровское шоссе к ресторану «Золотая нива». — По всему периметру стоят тачки. Не ментовские, не с синими номерами и без мигалок, а так, вроде бы на первый взгляд обычные цивильные тачки. Но Степа сразу определил, что они из спецгаража…

— Это как же он так определил? — ухмыльнулся Владислав, размешивая сахар в стакане с чаем. — По марке?

— В том числе, — кивнул Гепард. — Все тачки на одно лицо: «Волги» серого цвета. И номера у них идут подряд: 006… 007… 008. Словом, похоже, что из одного гаража. Но водителей в них нет. Степа сказал, что они простоят там всю ночь до завтрашнего утра. А как наступит час «икс», в них сразу мужики с хмурыми рожами появятся. Кстати, все «Волги» оборудованы мощными радиоантеннами… Я буду тусоваться на левой стороне, около «Золотой нивы», а Степа посидит в «Макдоналдсе» напротив, оттуда со второго этажа открывается неплохой обзор на Дмитровское и на «Золотую ниву». Если что — мы тебя подстрахуем…

Варяг по привычке потер раненое бедро. К счастью, беспокоившая его весь последний месяц рана уже почти совсем затянулась. Каждый день Людмила накладывала ему компрессы с какой-то целебной импортной мазью, которая творила чудо: рана заживала быстро, буквально на глазах. Но сейчас все его мысли были сконцентрированы на завтрашнем мероприятии. Дозвонившись до Питера и переговорив с Филатом, который был весьма обрадован, услышав голос Варяга, он уговорился с питерским смотрящим, что на сходняк они подъедут вместе строго к началу, в машине Филата и в сопровождении его охранников.

— Ну, значит, все под контролем. А в саму «Ниву» не заходили? — поинтересовался Владислав. — Там бы тоже было не грех пошмонать…

— Пытались, — кивнул питерец. — Но нам там были не слишком рады. Только мы туда ткнулись, как швейцар повесил на дверь табличку «Санитарный день». Даже сотенную не взял… Все как и положено перед большим мероприятием.

Гепард задумчиво поглядел на стенку, увешанную старыми выцветшими фотографиями в больших картонных рамках. На всех фотографиях были изображены одни и те же лица — мужчина и женщина в обнимку — на разных возрастных стадиях.

— Хозяйка-то скоро вернется, мне Люда сказала, — добавил он, шумно отпивая чай из стакана. — Ты как, к ней в квартиру переедешь?

Варяг невесело покачал головой:

— Да нет, брат, надеюсь, мне уж больше не придется прятаться. На одном фронте вроде все должно утрамбоваться, а на нашем… Завтра все решится. Думаю, так. У меня же квартира в Москве, дача в Подмосковье. Да мест в городе до хрена, где можно спокойно жить, не таясь… Но видишь, как карты ложатся в последнее время: бегаю, прячусь, скрываюсь. Пора положить этому конец. Все по местам расставить. Пора других бегать и скрываться заставить. Тех, кто нахапал народного добра, по карманам распихал, за границу загнал, всякие футбольные клубы не у нас в России, а за границей скупает, бабки налево-направо швыряет. И тех, кто им подпевает и среди воров, и среди чинуш.

— А все же, Владик, почему так получается, что не они, а именно ты в розыске? Кто дал команду? Кому это нужно?

— Кто дал команду? — улыбнулся Варяг. — Генпрокуратура… Потому что вчера ей дали команду «фас!», а завтра скажут «место!». Там, наверху, ведь тоже борьба идет. Как они порешают свои вопросы, так на этом все закончится. Если б ты знал, Гепардик, сколько раз со мной такое уже случалось… Причем раньше было все куда сложнее. Да ты ведь и сам помнишь, как я к тебе завалился после того побега… Раньше за мной гонялась целая свора личных врагов — влиятельные, высокопоставленные были люди. Один генерал Калистратов чего стоил! А сейчас, пожалуй, только генерал Урусов бегает кругами, исходит слюной. И то под ним кресло уже давно шатается… Если завтра на сходе все выйдет, как я задумал, уже послезавтра случится то, что мне обещали там, наверху…

Он осекся и прислушался. На лестничной клетке за входной дверью возникло какое-то беспорядочное движение: топот ног, приглушенные мужские голоса. Услышав шум на лестнице, Гепард вдруг вспомнил:

— Знаешь, Влад, я сегодня на улице встретил странного хмыря… В куртке с надписью «Мосводоканал». И вчера он тут ошивался.

— Так около универсама траншею роют, — спокойно отозвался Варяг, — трубы перекладывают. Ты же знаешь, как у нас ЖКХ работает… Лета им мало, все ждут, когда ноябрь наступит и первые заморозки ударят, — вот тогда они и начинают ремонтировать трассы водоснабжения…

— Да я не про то… — посерьезнел Гепард. — Этот рабочий меня заинтересовал. У него рожа…

Гепард не договорил, потому что в дверь позвонили. Он вопросительно посмотрел на Варяга:

— Люда?

Варяг напрягся, но покачал головой:

— Она мне звонила минут десять назад, сказала, что идет в универсам, что-нибудь к чаю купить. Но, с другой стороны, не будет Людмила без предварительного звонка подниматься к нам — у нас с ней уговор…

— Может, из домоуправления, может, соседи? — предположил Гепард.

— Пойди, осторожно посмотри! — тихо сказал Варяг.

Питерский гость на цыпочках прошел в коридор, приник к глазку и тотчас вернулся обратно в кухню.

— Там какой-то рабочий… Вполоборота стоит, почти спиной. Надпись на куртке та самая: «Мосводоканал»,

— Ну-ка, дай я открою… — Варяг потянулся к корзинке на холодильнике и достал оттуда свой седой парик, накладной нос с усами, очки. — Мне-то чего бояться слесаря? Я снимаю квартиру, по договоренности… Ты глянь-ка с балкона — что там внизу делается. Может, гости подкатили?

Он сгорбился и шаркающей походкой направился к входной двери. Намеренно долго вращая рифленую головку замка, Владислав чуть приоткрыл дверь. Но за дверью уже никого не было.

И тут Варяг допустил непростительную ошибку. Вместо того чтобы захлопнуть дверь и повернуть замок, он, вжившись в роль старичка-домоседа, поступил так, как и должен был поступить его реальный персонаж: он высунул голову наружу, чтобы удостовериться, что на лестничной площадке никого нет. И тут же получил сокрушительный удар по голове. В глазах потемнело, и Варяг, теряя сознание, стал падать навзничь.

Уже сквозь пелену, затуманивающую его сознание, он увидел, как в квартиру ворвались несколько человек…

Он застал Варяга в кухне — тот стоял над распростертым на полу телом лохматого налетчика. Судя по всему, тот до сих пор не смог толком прийти в себя после страшных ударов Гепарда. На столе Гепард увидел брошенный громилами пистолет: это была итальянская «беретта» с глушителем. Парень почти не дышал, вокруг его головы на полу растеклась бурая лужа крови. Было похоже, что парень доживает последние минуты на этой земле.

— Влад, — глухо произнес Гепард, не обращая внимания на истекающего кровью лохматого. — Не догнал я… Не смогу… Ушли они… Но самое неприятное то, что эти суки Людмилу похитили! Увезли на джипе…

Варяг дернулся, точно его ударило электрическим током.

— Как похитили?.. Кто, не понял?

— Да те самые два хмыря, которые с этим волосатым были… — и Гепард кивнул на распростертое на полу бесчувственное тело. — Людмила, видно, как раз из магазина возвращалась… И, судя по всему, попалась этим гнидам под руку…

— Но ведь не просто так они ее схватили! — глухо произнес Варяг. — Выходит, знали, кто она и что… — Он осекся, с ненавистью глядя на лохматого. — Вот падаль! Кто же вы такие? — Варяг ткнул лохматого ногой в грудь и, не сдерживая себя, гаркнул ему прямо в рожу: — Слышь, ты, горилла? Ты мне сейчас все расскажешь про своих подельников или умрешь.

Варяга охватила слепая ярость. Он сейчас был близок к тому, чтобы сорваться и добить этого ублюдка.

— Думаю, Владислав, с него уже хватит, — заметил Гепард, покачав головой. — Похоже, труповозку придется вызывать…

Варяг присел и с презрением потряс лохматого за плечо.

Но тот никак не реагировал на прикосновение, он лишь лежал с закатившимися в подлобье глазами. И вообще весь мелко затрясся, точно в лихорадке, потом два раза дернулся в конвульсии и внезапно затих. Варяг ткнул его в плечо. Но тот уже не шевелился. Рот его приоткрылся, а широко раскрытые глаза враз остекленели.

— Неужели готов? — чертыхнувшись, удивился Гепард. — Странно, с виду вроде был такой здоровый мужик, а смотри ж ты, с двух ударов концы отдал. Эх, блин, парень, что ж ты копыта откинул и даже не успел нам самого главного сказать!

Гепард досадливо покачал головой:

— Только этого нам не хватало! Что теперь делать с трупом?

— Ладно с трупом… Ты лучше мне, Гепардик, скажи, где будем искать Людмилу и как этих двоих достанем? Ты сказал, что они на джипе укатили? Верно?

— Да, но я джип сам не видел. Это бабулька-соседка нашлась бдительная. Она видела. Представляешь, Владик, даже его номер записала. Не полный, но хоть что-то. Семьсот восемь. Региональный номер вроде как пятьдесят.

— Регистрация подмосковная. Надо искать, Гепард. Надо весь город, всю область перевернуть. Не просто искать — а найти! И побыстрее! — жестко заметил Варяг.

— Найду, Владик, — понимающе кивнул Гепард. — Из-под земли достану! Это теперь для меня дело принципа.

Варяг поглядел на часы. Было около десяти.

— Слышь, Гепард, нам надо отсюда сматываться, и побыстрее. Слишком много шуму было. — Он кивнул на мертвого налетчика и произнес невесело: — Что-то очень много вокруг меня трупов в последнее время… В квартире нужно как следует прибрать, чтоб ни кровинки не осталось. А главное, от трупешника надо избавиться.

В хозяйственном шкафу в туалете нашелся широкий рулон полиэтиленовой пленки, в которую они завернули труп, точно исполинский батон колбасы. Потом тщательно отмыли кровь с линолеума и расставили кухонные табуретки, раскиданные в сумятице драки.

Пока Гепард заканчивал приводить в порядок коридор, Варяг, сидя на кухне, раздумывал о странном сегодняшнем приключении, жертвой которого стал не он, а совершенно непричастная к его опасным делам женщина. Тяжелое предчувствие, терзавшее его душу последние несколько недель, все же оправдалось: Люда все же пострадала из-за него! Ему было больно за то, что он не сумел ее обезопасить, защитить, спасти. Кто знает, что с ней сделает это зверье: изнасилуют, истерзают пытками, убьют… Куда они поехали, где прячутся? На что способны? Он даже застонал от сознания собственного бессилия. Что же это был за налет? Кому и зачем опять понадобилось его убивать? Кто эти налетчики? Чей заказ выполняют? Если налет подготовлен по приказу ментов, значит, облава на него все еще продолжается, значит, команды «отбой» пока не дали… Значит, в верхах еще не пришли к консенсусу по поводу судьбы смотрящего России? Неужели тоже ждут завтрашнего схода? Если же это чья-то личная инициатива, тогда совсем другое дело. Надо бы прояснить обстановку. И прояснить ее сейчас. Но сделать это может только один человек.

Владислав достал «Эрикссон», уединившись на кухне, набрал мобильный номер Виноградова, который тот попросил его никуда не записывать, а запомнить. Варяг подумал с горькой усмешкой: «Эх, Александр Иваныч, Александр Иваныч, боитесь, что у меня при обыске могут ваш телефончик найти… Виноградов боится давать мне свой телефон, Мартынов боится со мной встречаться. Все всего боятся, вот только я не должен бояться ничего. А почему? Чем я хуже или лучше их?»

Варяг с нетерпением слушал длинные гудки в трубке. Только бы Виноградов ответил, только бы оказался на месте… Ожидание, казалось, длится целую вечность. Через минуту в трубке послышался знакомый голос:

— Я слушаю!

— Это я, Александр Иванович! — не называя себя, отозвался Владислав. — Узнаете?

— Конечно, конечно, узнаю, мой друг, — раздался в ответ довольный голос Виноградова, — чем обязан в столь неурочное время?

— Проблемы, Александр Иванович, серьезные проблемы! — резко бросил Варяг, — Мне казалось, мы обо всем договорились… Но на меня только что было совершено покушение. Какие-то отморозки налетели на квартиру, где я сейчас нахожусь… Как это прикажете понимать?

В трубке повисла пауза.

— Я, право, не знаю, как это понимать. Я сам ничего не понимаю, — недоуменно пробормотал Виноградов. — Вы уверены, что все именно так и обстоит? Что ветер дует с нашей стороны? Может быть, он дует совсем с другой стороны? И это… наоборот, ваши дела?

— Нет, Александр Иванович! Я ведь для наших умер, погиб в автомобиле! Завтра наши по мне поминки будут справлять… Боюсь, ветер все же из ваших коридоров…

— Хорошо, — каменным тоном отрезал Виноградов. — Я наведу справки. Немедленно! Вы ведь понимаете, это затрагивает теперь и мои интересы. Согласитесь.

— Александр Иванович, мне, знаете ли, было бы крайне обидно погибнуть от рук киллера, исполняющего волю какого-нибудь высокопоставленного кретина, который оказался не в курсе наших с вами договоренностей. Или, напротив, умника, который все знает, но очень хочет нам помешать… Ведь нечто подобное уже произошло совсем недавно около Торгово-промышленной палаты! Не так ли?

— Совершенно верно. И я сделаю все возможное, чтобы выяснить детали этого неприятного инцидента.

Варяг попрощался и вырубил мобилу. Гепард как раз заканчивал наводить порядок в квартире. И озабоченным тоном проинформировал Варяга о своем звонке Сержанту.

— Степан предложил нам с тобой на всякий случай перебраться на эту ночь к нему в Крылатское. А то мало ли что? Эти отморозки ведь могут и вернуться…

— Да, это правильное предложение. Но я не уверен, что нужно ехать к Сержанту, у него на хвосте кто-нибудь запросто может висеть из спецслужб, — поделился своими сомнениями Варяг. — Конечно, туг оставаться нам ни в коем случае нельзя. Не исключено, что соседи что-то слышали и уже вызвали оперативников.

— Ну, это вряд ли, — усомнился Гепард. — Пушки с глушителями, стрельбы особой не было, а то, что возня да матерок, — так тут у них по пьяни такие разборки каждый день в доме происходят, сам знаешь. Во всяком случае, у меня в моем питерском доме ты хоть из «Авроры» залпом дай — никто не шевельнется, ментов звать — себе дороже будет…

— Ошибаешься, Гепард, ты возьми хоть эту твою знакомую бабульку со второго этажа. Она, видишь, даже номер джипа записала, а значит, и ментов вполне может вызвать — для порядка…

— В любом случае рисковать нельзя! — согласился Гепард. — Вот только что будем делать со жмуриком? Ума не приложу…

— Да тут, Гепардик, ничего нам не остается, как действовать в наглую и на удачу, — отрубил решительно Варяг и подошел к огромному полиэтиленовому свертку. — Понесем, не станут же они спрашивать, что мы там тащим. Давай только еще в ковер обернем неудачника.

Они напоследок окинули взглядом квартиру, кряхтя вынесли огромный сверток на лестничную площадку, вызвали лифт и, заперев входную дверь, оставили ключ под ковриком у дверей.

Полиэтиленовый сверток, обтянутый ремнями и веревками, весил килограммов восемьдесят, никак не меньше. К счастью, ни на лестничной площадке, ни в лифте, ни на первом этаже им никто не встретился. Пока Гепард сбегал на автостоянку и пригнал «Москвич», труп лежал рядом со входом в подъезд, прямо под стеной, куда не попадал свет от тусклой лампочки, освещающей вход. Машину с раскрытым багажником Гепард поставил вплотную к подъезду. Вдвоем они с трудом забросили тело в багажник. Здесь им снова повезло: никто из редких прохожих, спешивших в этот поздний час по улице, даже не обратил внимания на двух мужчин, копошащихся у машины около шестнадцатиэтажки.

Сгорбившись за баранкой и пристально вглядываясь в сгустившуюся тьму, рассекаемую двумя снопами света от фар, Лешка Скороходов вел «гранд-чероки» по неосвещенным ухабистым дорогам, намеренно оставив в стороне широкую трассу Коровинского шоссе, чтобы кружным путем, лишний раз не попадаясь на глаза ментам-гибэдэдэшникам, пересечь МКАД и там уже, объездными маршрутами, добраться до Долгопрудного и, юркнув в лабиринт темных переулочков подмосковного городка, доехать до своего двухэтажного барака, где они с Мишаней снимали двухкомнатную квартирку на первом этаже. Физиономия у Лешки горела и ныла. Разбито было все: губы, нос, брови. Глаза заплыли так, что он с трудом всматривался в ночную дорогу. Скороходов, превозмогая боль, промыл раны газированной водой, остановившись на неосвещенной обочине.

На заднем сиденье джипа тяжело дышал Витька Хорек. Он с ненавистью зыркал на неподвижно лежащую у него под ногами пленницу — бабу, которую он в завязавшейся в машине драке умудрился оглушить по башке рукояткой пистолета.

— Мишаня, получается, там остался? — раздраженно обратился Хорек к своему подельнику за рулем.

Лешка молча кивнул, облизнув разбитые губы.

— Не к добру это, — продолжил нервным голосом Витек и в бессильной ярости снова ударил бабу носком башмака в бок. Но та даже не шевельнулась: видать, была в полной отключке.

Витька глянул в окно. Вдали замаячила двойная цепочка оранжевых огней — МКАД! Надо поскорее проскочить дорожную развязку и забуриться в дальний угол Подмосковья, где количество патрульных машин и пунктов ДПС сводится к нулю, где можно отлежаться на хазе.

— Леш, — снова позвал Витька, — как думаешь, Мишаня сможет оттуда спалить или ему кранты? Я едва успел выскочить из этой гребаной квартирки, даже не разглядел, что с ним. Но, кажись, этот чернявый его долбанул крепко. Вряд ли после такого удара поднимаются сразу. Но если они его там взяли и начнут ставить на попа — как бы он всю информацию и не слил…

— Не, — мотнул башкой Скороход, — Мишаня не сболтнет. Он стойкий. Я видел, как он сигарету на груди гасит. Ты лучше, Витек, решай по-быстрому, что с этой курвой делать. Может, просто грохнуть? Или у тебя виды на нее имеются? В квартиру ее опасно, соседи и так уже на нас с Мишаней косо глядят. Мы туда уже столько баб переводили да перетрахали, они там столько крику понаделали, что мы уже у всех на особом счету. Ежели соседи что заподозрят — точно в ментуру стуканут.

Витька и сам пока не знал, что делать с пленницей. Урусов с самого начала ему сказал, что не будет сильно огорчаться, если по ходу выполнения операции у Витька возникнут издержки производства: лес рубят — щепки летят. Ну так, может, мочкануть эту бабу — и все дела, выкинуть на трассу — вот и кобыле легче. А может, заняться с ней чтением «Камасутры» на ночь… Но об этом Витька сейчас как-то думать не мог — голова была занята совсем другими заботами.

Он снова вспомнил короткую ожесточенную схватку на восьмом этаже.

Опять бросил короткий взгляд на скрючившуюся на полу бабу. Когда Витька уже заволок ее в машину, она опять начала вырываться, хорошо он ей крепко глотку сжал — а то бы, сучара, такой ор подняла, что весь дом на балконы сбежался бы… Все бы сразу машину засекли. А потом, чувствуя, что баба все ж таки норовит вывернуться из его цепких объятий, он ребром ладони снова врезал ей по шее да рукояткой пистолета по черепушке добавил, так что. та сразу обмякла, затихла, и он уж было подумал, что сгоряча пришиб эту заразу невзначай… Но ничего, очухалась, курва, дышит, грудастая, на полу у заднего сиденья…

Так что же с ней теперь делать, коли задание-то он не выполнил? Можно сказать, все вышло строго наоборот — завалил он дело.

— Подъезжаем, — глухо бросил Лешка, не оглядываясь. — Решил, куда деваху девать?

Витька нервно обтер потное лицо ладонью и скомандовал:

— А давай-ка, Лех, пока ее все же у тебя подержим? Ночью с ней побалуемся, а завтра с утра решим… Я посоветуюсь… Да оно ведь и утро вечера мудренее.

— Ладно, до утра, но не позже, — раздраженно согласился Лешка. — А то как бы мне самому не пришлось делать пластическую операцию и рвать когти с насиженного места!

— Теперь, Леха, тебе пластическая операция не нужна, — мрачно пошутил Хорек. — Ты посмотри на свою расквашенную рожу: тебя теперь и так никто не узнает.

Через полчаса Витька, как и договаривались, вышел на связь с генералом Урусовым. Мобильник мента долго не отвечал, посылая в пространство длинные беспомощные гудки. Наконец Урусов ответил.

— Это я, — севшим от волнения голосом зашипел Витька. — Тут такие дела… С клиентом не удалось разобраться. Ушел. Их оказалось там двое. Я один не справился. Но его баба у меня.

— Ах ты, тварь! Ты что же мне, сука, все запорол, вместо того чтобы дело сделать как положено.

По Дмитровскому шоссе с ревом плыл бесконечный поток замызганных грузовиков и автобусов, легковушек. С утра прошел обильный снегопад, но с первыми лучами солнца мокрый ноябрьский снег растаял, превратившись в серую желеобразную массу. Рядом с недавно отремонтированным десятиэтажным домом у тротуара стоял белый «форд» ДПС, около которого, помахивая черно-белым жезлом, топтался инспектор в желтой куртке со светоотражающими полосками. Сейчас его внимание было приковано отнюдь не к проезжающим мимо чумазым автомобилям, водители которых инстинктивно сбавляли скорость перед молочно-белым милицейским «фордом», а к низкому кирпичному зданию ресторана «Золотая нива», располагающемуся на противоположной стороне шоссе. Капитан Леонид Воробьев вышел на сегодняшнее дежурство с великой неохотой. Во-первых, суббота была его законным выходным, тем более после двух Педель, прошедших без отдыха, во-вторых, он всю прошлую неделю отдежурил на этой гребаной трассе, и его уже тошнило от одного ее вида, и в-третьих, до него давно дошли неприятные слухи о том, что именно этот островок Дмитровки, рядом с пользующимся дурной славой рестораном, — место несчастливое, если не сказать проклятое. В управлении Леонида предупредили, что в этом самом ресторанчике в позапрошлом году случилась жестокая воровская разборка с кровавым «мочиловом», а сегодня состоится сход криминальных боссов Москвы и чуть ли не всей России. Милицейским патрулям в штатском и бригадам ДПС было приказано ни при каких обстоятельствах в ситуацию не вмешиваться, как говорится, «соблюдать дистанцию» и просто наблюдать. Даже в экстренном случае — например, начнись в «Золотой ниве» перестрелка — вмешиваться было не приказано, потому как для этого на участке имеются три серые «Волги» наружного наблюдения да две бригады спецназа внутренних войск в «пазиках», укрывшихся в близлежащих переулках. И все равно на душе у Лени Воробьева было муторно. А на память приходила жуткая история двухмесячной давности, когда на этом самом Дмитровском шоссе, где-то у МКАД, пострадали два инспектора-гибэдэдэшника, пустившиеся в погоню за каким-то «КамАЗом». Обоих расстреляли в упор и сожгли прямо в патрульном «форде». С одним из расстрелянных инспекторов, лейтенантом Сапоговым, Леонид был хорошо знаком… «Ну уж я-то сегодня ни за какие коврижки в погоню не дерну, — подумал капитан, — пусть из этого кабака бандюганы хоть Останкинскую телебашню поедут взрывать! У меня, блин, свой опасный участок патрулирования, где только и успевай следить за юркими иномарками, которые, словно борзые, гоняют по шоссе, меняя полосы наискосок…»

Расходились поспешно и тихо, почти не переговариваясь, не обсуждая страшного конца Максима Кайзера. Дядя Толя, правда, повинился прилюдно, признался, что Максим Шубин подговаривал его и еще кое-кого — кто знает за собой этот грех, тот пусть сам покается, добавил он с нажимом — выдвинуть его новым смотрящим по России, но клятвенно заверил всех, что ни сном ни духом не подозревал Кайзера в тех преступлениях, в которых его сейчас уличил Варяг. В итоге ни к чему толком не пришли, согласившись собраться снова где-то весной, когда окончательно разрешится вопрос с общаком, от которого зависела судьба и самого смотрящего, и вообще всего воровского мира.

Последним из «Золотой нивы» вышел Варяг в сопровождении Филата и Закира Большого.

— Тут ходят чудные разговоры о моем двойнике… — вполголоса обратился Варяг к Филату. — Мне сейчас Нестор шепнул про то, что у них в Тольятти пару недель тому какой-то малый объявился, Варягом назвался, делов натворил… Не слыхал?

— Слыхал, — кивнул Филат. — Дело темное, подробностей не знаю. Но одна мыслишка есть. Давай в машине обсудим…

На автостоянке перед рестораном уже было пусто — осталось лишь три машины: элегантный «БМВ» Кайзера, могучий «форд-экспедишн», на котором Филат с Варягом прибыли сюда с Ленинградского вокзала, да белый «линкольн» Закира Большого.

— Смотри-ка: стоят, караулят… — тихо прокомментировал Филат, показывая взглядом на белый «форд» ДПС, припаркованный напротив ресторана. — Ты куда сейчас, Владислав?

Варяг подошел к обтекаемому белому «линкольну», похлопал по заднему крылу и, хмуро бросив взгляд на милицейский «форд» на противоположной стороне шоссе, отрезал:

— Надо мне одно дело закончить, Филат. Не знаю как, но надо! Отвези-ка ты меня, брат…

Договорить Варяг не успел…

Позвонив еще днем на мобильник Гепарду, Сержант уговорился с ним о встрече на Ленинградском шоссе, около магазина автопокрышек. За полчаса до начала большого схбда, что был намечен авторитетными людьми в ресторане «Золотая нива», Степан оставил свою «хонду» на автостоянке у «Макдоналдса», а сам, заказав солидный обед: два «макчикена», три картошки по-деревенски, большой стакан «фанты», пирожок с вишней и кофе, — поднялся на второй этаж и расположился за столиком у окна. Прямо напротив, через шоссе, виднелось кирпичное здание «Золотой нивы», а справа, на этой стороне, у дороги торчал белый «форд» дорожно-патрульной службы. Капитан милиции, отметил про себя Сержант, наблюдая, как инспектор в желтой куртке то садился за руль, то снова вылезал из машины и прогуливался взад-вперед. Да, мысленно усмехнулся Сержант, серьезно ребята подготовились к событию. Невзирая на то что Степан уже много лет работал в связке с Варягом и мог бы по идее привыкнуть ко всем хитросплетениям странных взаимоотношений криминалитета и правоохранительных органов, его продолжали изумлять нелогичные поступки стражей порядка. Ну вот, к примеру, по чьему приказу и вообще зачем устраиваются показательные облавы на криминальных авторитетов, которых можно было бы спокойно арестовать прямо у них в офисе, как говорится, без шума и пыли… Все адреса, явки, телефоны известны. Или почему менты, почти не таясь, обеспечивают крышу вот таким, как сегодня, массовым встречам воров в законе? Загадка русской души? Сержант без малого двадцать лет прожил за бугром, в Западной Европе и в Штатах, где тоже проникся тамошним образом жизни и приобрел вполне западные повадки, за последние пять лет, что ему выпало жить в России, все никак не мог снова привыкнуть к здешнему странному жизнеустройству, когда не поймешь, кто тут отчаянный преступник, а кто беззаветный блюститель закона…

Через пару часов, когда Сержант дожевывал уже, наверное, пятый гамбургер с куриной котлетой, он наконец заметил, как с парковки ресторана «Золотая нива» начинают разъезжаться роскошные иномарки «делегатов съезда» и сопровождающие их джипы с охраной. Причем от его зоркого взгляда опытного снайпера не ускользнуло то, что разъезжались как-то суетливо, поспешно. Но самое удивительное — что одновременно с законными ворами засуетилась и ментовская «крыша» большого сходняка: на хорошей скорости проехали в сторону области два «пазика», битком набитые омоновцами при полной выкладке, засуетились туда-сюда милицейские «ауди»… Похоже, всем дали команду «отбой», подумал Степан и, скомкав промасленные обертки от «макчикенов», встал со стула.

И тут произошло непредвиденное. На парковке у «Золотой нивы» остались только три машины — кирпичного цвета «бээмвуха», в которой прибыл Максим Кайзер, джипарь Филата и белый членовоз Закира Большого… Из дверей ресторана вышли Филат с Владиславом, за ними шел Закир. Водитель Закира — рослый дагестанец с косматой бородой, кажется, его звали Ахмед, — с готовностью распахнул заднюю дверцу для хозяина. В этот момент из прилегающего переулка вылетел, визжа шинами, темно-синий джип неизвестной марки и устремился прямо на парковочную площадку. Прежде чем Сержант успел заподозрить неладное, джип притерся почти вплотную к турникетам ограждения и, чуть тормознув, стал уходить на Дмитровское шоссе, лавируя между несущимися ему навстречу автомобилями.

И сейчас же из салона джипа грянули автоматные очереди.

Сержант уже мчался вниз по лестнице, расталкивая зазевавшихся посетителей «Макдоналдса».

Варяг обернулся. Из переулка слева с ревом вылетел темно-синий джип с блестящей решеткой на радиаторе. Визжа протекторами по асфальту, джип на полной скорости промчался вдоль тротуара и понесся наперерез встречному движению в сторону области. Но прежде чем он пересек Дмитровское шоссе, затемненное заднее стекло опустилось и из образовавшейся узкой щели ударила длинная автоматная очередь. Одновременно чуть приоткрылась левая задняя дверца, откуда саданул огненный душ. Мишенью прицельной перекрестной стрельбы оказался Варяг, и, если бы он не успел упасть вниз и, отпрыгнув, откатиться за бронированный «линкольн», десятки пуль вспороли бы не белое тело лимузина, а его самого…

Филат инстинктивно пригнулся и отскочил за свой «форд», успев автоматически зафиксировать белые буквы на борту синего джипа: «Ford Yukon». Конечно, номера он не мог запомнить — хотя бы потому, что вместо номера сзади оказалась пустая никелированная планка.

Заскучавший от бесцельного двухчасового ожидания в белом «форде» капитан Воробьев на секунду оторопел и впопыхах не просто потянулся к своей рации, а сорвал с рычага радиотелефонную трубку.

— «Центр», «Центр», я «Сокол-пятый», только что на Дмитровском шоссе около объекта обстрелян автомобиль «линкольн»… Стрельба велась из темно-синего джипа «форд-юкон» без номеров! Повторяю: срочно объявить план «Перехват» в связи с розыском темно-синего джипа «форд-юкон» без номеров. Джип ушел в сторону МКАД!

В трубке раздался треск. Так происходило всякий раз, когда дежурный оператор центрального пункта связи ДПС переключал на другую линию. Капитан Воробьев недоумевал: что за черт? Зачем им понадобилось отключать его от линии оперативного штаба, куда докладываются все особые случаи дорожных происшествий? Или они решили проверить данные об этом синем джипане? Тогда почему не попросили уточнить? И вдруг радиотелефонная линия снова очистилась от посторонних шумов и в трубке зазвучал незнакомый начальственный голос:

— Капитан Воробьев! Ваш рапорт принят. Сами больше ничего не предпринимайте. План «Перехват» не объявлять! Повторяю: отставить план «Перехват»! Уезжайте оттуда немедленно!

Леня Воробьев оторопело поглядел на онемевшую трубку. Как же это понимать: отставить план «Перехват», уезжать немедленно? Ведь из синего джипа без номеров только что велась автоматная стрельба. А если они убили кого-то из тех троих, что стояли возле белой иномарки… И тут Леонид опять вспомнил о недавнем жутком происшествии на пересечении Дмитровского шоссе и МКАД, когда была обстреляна и подожжена машина ДПС с двумя инспекторами. Ему вдруг в голову пришла страшная догадка: ведь эти бедолаги инспектора тоже могли, как он сейчас, пытаться объявить план «Перехват», а кому-то это не понравилось — и потому они попали, сами того не подозревая, в смертельный переплет…

Капитан ДПС Воробьев огляделся по сторонам. Он только теперь заметил, что все серые «Волги» наружного наблюдения, как по мановению волшебной палочки, исчезли. Не было нигде видно и патрульных машин ГИБДД. Это неспроста, блин! Он врубил первую передачу, ударил по газам и, развернув свой «форд», рванул к центру.

Когда Сержант выбежал на улицу, темно-синего джипа уже не было. В сердцах он стал топать в бессильной ярости, упрекая себя за столь неудачно выбранную диспозицию.

И в этот момент он увидел картину, которая поразила его до глубины души, — белый ментовской «форд» вдруг резко сорвался с места и, тоже развернувшись на середине шоссе, умчался в сторону центра, так, как будто у ресторана «Золотая нива» ничего не случилось.

Стрельба возле автостоянки ресторана «Золотая нива» как будто осталась совершенно незамеченной: к месту происшествия не примчалась ни одна патрульная машина, не завыли никакие сирены и даже белый «форд» ДПС, который весь день стоял как вкопанный напротив ресторана, внезапно сорвался с места, точно его ветром сдуло, и укатил в сторону центра. Над стоянкой неожиданно, как в кино, повисла удивительная тишина.

— Закир! Быстро в машину! — по-военному решительно скомандовал Филат, сам запрыгивая на пассажирское сиденье джипа рядом со своим водителем Маратом — чернявым великаном с добродушно-свирепым лицом, наискосок перерезанным багровым шрамом. — Варяг! Давай! Кажется, эти отморозки свалили. Вылезай из укрытия. Поехали отсюда, пока нас не постреляли к едреней матери!

Варяг выпрямился и уже приготовился шагнуть к распахнутой задней дверце «форда-экспедишн», как в эту секунду рядом с его затылком тонко вжикнула пуля. Он инстинктивно дернулся вбок и снова упал плашмя на асфальт, теперь уже укрывшись за черным рифленым колесом джипа. До его слуха донесся глухой стон из салона и матерная фиоритура Филата. Потом чьи-то сильные руки подхватили Варяга под мышки и втащили в джип, который с ревом рванул вперед, круша чугунную ограду ресторана.

Оказавшись на заднем сиденье, Варяг только сейчас заметил, что Филат сам управляет тяжелой машиной: водитель Марат лежал откинувшись на подголовник — а из его виска тонкой струйкой сочилась кровь.

— Откуда снайпер стрелял? — прохрипел Варяг.

— Хрен его… — сквозь зубы отозвался Филат и бросил короткий взгляд на убитого водителя. — Закир, ты-то цел? — обратился он к дагестанскому авторитету.

Тот молча кивнул, мрачно глядя перед собой.

— Что-то все занервничали, — процедил Филат. — Тот синий джипан и этот снайпер, похоже, из разных ассоциаций… Несогласованно действовали…

Варяг не ответил.

Владислав лихорадочно перебирал в уме версии случившегося. Можно было предположить, что расстрел был спланирован заранее и потенциальные киллеры просто терпеливо дожидались завершения большого воровского схода и его выхода из ресторана. Очевидным был тот факт, что это покушение вовсе не стало неожиданностью для ментов из групп наружного наблюдения, которые, словно по команде, вдруг разом покинули место событий буквально за пять минут до появления темно-синего джипа. Но с другой стороны, покойный Максим Кайзер организовать такое покушение заранее тоже не мог, потому что ни он, ни его сторонники даже не подозревали, что Варяг жив и может появиться на большом сходняке. Значит, синий джип мог быть послан только теми, кто знал истинное положение дел и то, что он, Варяг, все же будет на сходе, живой и здоровый. Ментовский вариант казался вполне логичным, особенно в свете вчерашнего вооруженного налета на Бусиновскую… Похоже на то, что темно-синий джип поджидал именно его… Или не его? Или автоматная очередь предназначалась Филату? А может, Закиру? Нет, именно он, Варяг, стал мишенью для автоматчиков: стоявшие рядом с ним питерский смотрящий и дагестанский авторитет не пострадали, а вот он уцелел лишь чудом: замешкайся он лишь на долю секунды — и огненные стежки прошили бы его насквозь крест-накрест. Выходит, кто-то пристально следит за ним и этот кто-то сообщил о его приезде на сход.

Кто же это мог быть? Кто вчера послал троих боевиков на Бусиновскую улицу? Но тот, кто заказал налет на квартиру в Бусинове, кто бы он ни был, точно знал, где искать смотрящего… И при этом он не стремился сообщать о местонахождении опасного преступника Варяга в органы. Значит, цель его совершенно конкретна: убрать Варяга во что бы то ни стало. Но кому надо убивать смотрящего России? Неужели опять этот урод Урусов пытается добиться своего и ведет Варяга, как стая гончих волка?

А может, все эти налеты связаны с загадочным появлением в Поволжье его двойника-самозванца? Может, какому шальному не дают покоя его лавры?

Пока об ответах на эти вопросы Варяг мог только гадать. Никаких четких фактов, проливающих свет на кровавые события последних дней, у него не было…

…Гепард, бросив у магазина «Автошины» свой «москвичок», вышел на проезжую часть и с нетерпением вглядывался в мчащиеся автомобили. Заметив синюю «хонду», он взмахнул рукой. Сержант притормозил точно около него.

— Во Владика только что стреляли! — торопливо сообщил Степан. — Темно-синий джип. То ли «форд», то ли «Мицубиси»… Точно не знаю…

— Он цел? — озабоченно спросил Гепард.

— Да. Его даже не задело — в рубашке родился.

— И кто же это мог быть?

— Трудно сказать, Гелардик. Но на всякий случай сейчас все переговоры по мобильникам надо прекратить. Заметил, наверное: тебе я уже из автомата по карточке звонил. Есть у меня одно соображение на этот счет… — добавил сквозь зубы Степан.

— А что? — нахмурился Гепард и, кивнув на дорожный указатель, добавил: — Вон туда сворачивай, на МКАД-Восток. Через несколько километров будет съезд на Долгопрудный. Так что за соображение?

— Не хочу зря сотрясать воздух, но что-то больно много там было ментуры. И самое странное, что никто не отреагировал на стрельбу. Более того, там стоял гаишный «форд», за рулем сидел капитан. На его глазах из джипана дали залп, палили из двух стволов, представляешь, а он мало того, что в погоню не пустился, так вообще дернул в обратную сторону… Но самое странное, Федя, что в том гаишном «форде» капитан один сидел, без сопровождения…

Гепард непонимающе пожал плечами.

— Ну и что?

— А то, брат, что так не бывает! Выходит, этого капитана туда посадили просто поглазеть за обстановкой — у него не было приказа ввязываться в какие-то передряги… Все было предусмотрено заранее! Вот что!

— Ты хочешь сказать, что… — начал Гепард.

— Да ничего я не хочу сказать! — огрызнулся Сержант. — Давай показывай дорогу, штурман!

Они съехали с МКАД, свернули под эстакаду и промчались мимо указателя «Долгопрудный».

— Ну теперь надо его еще найти, этого Скороходова… — пробурчал Гепард, припоминая свой утренний разговор с сотрудником охранного предприятия «Гриф». — Придется поспрошать у местных обывателей…

Молчаливый таксист высадил Варяга по его просьбе на въезде в Долгопрудный, в пустынном месте у дорожного указателя. Водила с удовольствием расправил хрустящие купюры и, буркнув, что, мол, в странном месте живет теща, быстро укатил восвояси.

Заляпанная от колес до крыши ноябрьской дорожной грязью «хонда» Сержанта стояла в пятидесяти шагах от указателя, почти растворившись в вечерних сумерках. Варяг сел рядом со Степаном, и тот доложил обстановку в Долгопрудном. Варяга его доклад обнадежил: похоже, есть реальный шанс нанести злоумышленникам упреждающий удар, застав их врасплох. Он вкратце рассказал Сержанту о странном звонке на мобилу с предложением «обмена» Людмилы завтра днем на Тверском бульваре.

— Как думаешь, Степа, что бы этот звонок значил?

— Либо чистая подстава, либо… либо Людмила находится у них в руках в Москве. В любом случае хотят тебя выманить, — качнул головой Сержант. — Сейчас около девяти. Гепард следит за домом с самого обеда. Судя по всему, там их двое, те самые, с кем вы вчера познакомились. А вот насчет Людмилы неизвестно.

— Так вы, значит, точно не выяснили? — перебил его Владислав. — А что, если эти двое перекинули ее вчера ночью дальше по цепочке тем, кто меня на Тверской зовет?

Сержант неопределенно пожал плечами.

— Владик, даже если Людмилы в бараке нет, есть эти двое. Мы из них душу вытрясем — все скажут, суки, куда денутся!

Варяг нащупал в кармане брюк доставшийся ему вчера трофей — «люгер» с глушителем: вот и пригодится…

— Ладно, будем надеяться, что Людмила с ними или что эти падлы знают, что к чему…

Сержант оставил «хонду» метров за двести от барака, до которого они добирались пешком, забравшись на железнодорожную насыпь и продираясь сквозь иссохшие заросли кустарников. К бараку вышли с торца и под покровом темноты прокрались вдоль стены под окнами первого этажа к подъезду. Одинокий прожектор отбрасывал световой круг на асфальт, освещая черный «гранд-чероки» и несколько неопознаваемых во тьме машин.

— Тот самый? — прошептал Варяг.

Степан кивнул:

— И марка, и цвет, и номер совпадают… А где же сам Гепард? Что-то я его никак не разгляжу.

В этот момент в кустарнике напротив барака что-то слегка зашевелилось. Потом во мраке показался мужской силуэт. Это был Гепард.

Хорек уже сутки сидел безвылазно у Скорохода и считал часы, оставшиеся до приезда гонцов от генерала Урусова. Этот мент сначала пообещал вывезти девку сегодня утром, но потом перезвонил, сказал, что у него что-то «не склеивается» и чтобы ждали еще. А сколько, блин, можно ждать, когда он, Витька, совсем покой потерял, не говоря уже о сне. Вчера, блин, он всю ночь глаз не мог сомкнуть, все перебирал в мозгах, как же он мог так обосраться и не завалить клиента.

Витьку все это теперь сильно беспокоило. Готовясь к вчерашней операции, он загодя придумал взять с собой на дело своих корешей Лешку Скороходова и Мишку Михалкова. Пацаны были глуповатые, с гонорком, любили повыпендриваться. В случае чего на них Хорек и собирался спихнуть мокруху на Бусиновской, а самому уйти в тень. Так оно сей-, час, в общем, и получалось. Джипан у пацанов оказался видный — такой трудно не запомнить. И если кто их джипан заприметил, то ментура будет именно его искать и рано или поздно выйдет на этот долбаный барак в Долгопрудном и накроет этих мудаков. Витьку же они ментам не сдадут, стопудяк: такая установка у этих придурков в башке, вот такие уж они гоношистые.

Но по ходу операции у Витьки возникла совсем другая проблема. Главного не сделал. Варяга он не у рыл. И теперь не менты, а Варяг будет самолично искать черный джипан и его хозяев. Тем более что там в квартире остался раненый Мишаня. Какой бы он ни был крепкий пацан, уж Варяг-то расколоть его сможет. А значит, пора делать ноги отсюда, зачем ждать беды. Вот эти самые мысли и не давали Витьку покоя вот уже целые сутки.

Но когда Хорек в очередной раз вечером позвонил генералу Урусову доложить о ситуации и о том, что «подсадная утка» весь день провела нормально, тот, внимательно его выслушав, сообщил радостную для Витьки новость: неподалеку от Бусиновской улицы сегодня днем обнаружен завернутый в полиэтиленовый мешок труп мужчины. По документам — Михаил Михалков, уроженец Тулы. Умер от кровоизлияния в мозг вчера, после сильного удара…

У Витьки словно камень с души упал. Так, подумал он, один лишний свидетель откинулся. Правда, неясно, успел ли он наплести Варягу что-нибудь перед смертью. Будем надеяться, что ничего не успел! Так что теперь могут искать разве что только джипан и его водилу — Алексея Скороходо-ва. Ну а когда там еще доберутся до этого барака в Долгопрудном — к тому моменту Витьки уже и след простынет! А найдет здесь Варяг со своей братвой один только вонючий трупешник… Лехи Скорохода! А Степановой пусть Урусов сам покой обеспечивает. Генералишка ему сказал, чтоб Людмилу он готовил к отправке. Обещал на этот раз завтра в десять утра заехать за ней. Ну и ладненько. Главное — сбагрить эту бабу и делать отсюда ноги!

Телку, которую они вчера уволокли с Бусиновской, он крепенько связал веревкой, залепил ей ротельник широким пластырем, чтоб не вякала, и буксировочным тросом пришвартовал к батарее в угловом темном глухом чулане — и будто специально для этого случая дверь в чулане оказалась обитой прочным металлическим листом и снабжена изнутри и снаружи могучими засовами: видно, прежние хозяева там добро хранили. Леха, кстати, дал вчера ночью дельный совет: вкатить заложнице пару кубиков демидрола, чтоб уж наверняка заткнуть ей пасть. Так и сделали: у Лехи нашлась коробка ампул, шприцок — сам Леха и вкатил ей дозу. Пару раз за сегодняшний день Витька к ней туда заходил — глянуть, не окочурилась ли, дышит ли. Слава богу, не окочурилась, хотя явных признаков жизни не подавала. То есть была в полной прострации. Баба на вид была очень даже ничего. Хорек не удержался и пощупал ее в разных интимных местах. Все было при ней — и сиськи налитые, и ляжки упитанные, и манька теплая… Только все какое-то квелое, безжизненное. Такую и трахнуть-то не тянуло — лежит она скрючившись у батареи, как бревно…

Утром Леха укатил на джипаре в свой «Гриф» — сказал, что вроде ему сегодня надо было куда-то гнать за город, но он после вчерашней разборки с такой натоптанной рожей никуда ехать не может, так что лучше ему отсидеться дома, а джип отдать хозяину… В общем, Витька не стал вникать во всю эту муть, потому что все равно волей-неволей ему пришлось отсиживаться на хате.

— Ну что, Владик, беседа «с глазу на глаз» в бараке увенчалась успехом? — радостно встретил появление Варяга Сержант, ожидавший их в своей машине недалеко от станции.

— Как видишь, Степа. Есть еще порох в пороховницах.

— А как она? — спросил Степан, оглянувшись на спящую Людмилу, которую Варяг держал в объятьях.

— Ей пришлось тяжело. Она так и не очнулась, — отозвался Владислав. — Похоже, эти выродки вкололи ей лошадиную дозу демидрола. Но дыхание ровное, будем надеяться, что завтра к утру она придет в себя.

Ехали по Кольцевой на юг. Когда «хонда» свернула с МКАД на Марьино, Варяг, приметив на углу около универсама «Перекресток» телефонную будку, попросил Степана на минутку остановиться. Было уже около полуночи, но, несмотря на столь поздний час, Варяг решил потревожить своего кремлевского благодетеля.

Его звонок поднял Виноградова с постели.

— Помните, о чем я вас предупреждал во время нашего последнего разговора? — заговорил Владислав. — О том, что нас с вами кое-кто очень и очень внимательно слушает. Мое положение этим сильно осложняется. Мне необходимо на время исчезнуть… А вам разобраться в ситуации.

Виноградов слушал очень внимательно. Он умел мгновенно приводить себя в рабочее состояние, даже среди ночи.

— Опять исчезнуть? Г-м… Владислав Геннадьевич, не хотел вам раньше времени говорить, но дело принимает чрезвычайный оборот, поэтому скажу… Два часа назад мне стало известно, что на днях у вас состоится важная встреча. Очень важная встреча! После нее в вашей судьбе многое переменится! Так что не советую вам исчезать надолго! Назначено может быть в любую минуту.

— Дело в том, что за мной очень пристально следят и… — Варяг хотел было добавить, что после многочисленных покушений — сначала около ресторана «Золотая нива», а потом на подмосковной даче у Закира Большого, сейчас в Долгопрудном (ведь не просто же так там появился ОМОН) — он никому не может доверять и сам намерен обеспечивать свою безопасность, но осекся. Интуитивная осторожность подсказывала, что и Виноградову не следует знать обо всех деталях сегодняшних происшествий. В конце концов, Владислав не был стопроцентно уверен в том, что прослушивание его телефонных переговоров осуществляется без ведома этого высокопоставленного собеседника! Он и так сильно рисковал, доверяясь Александру Ивановичу.

— У меня теперь новый мобильный номер! — продолжал Варяг. — Этот номер пока не прослушивается. Но слушают вас, поэтому завтра я пришлю к вам в издательство «АСТИ-пресс» надежного человека, и он сообщит вам этот номер. Как только я вам понадоблюсь — звоните. А за меня не беспокойтесь. Я обеспечу себе надежное убежище…

— Ну, хозяин барин! — Виноградов спокойно воспринял отказ Варяга от предложенных им услуг. — Главное, чтобы вы в назначенный день добрались до места нашей встречи целым и невредимым.

«Он понял, что я ему не вполне доверяю, — зафиксировал про себя Варяг. И ему почему-то сразу стало легче на душе. — Нет, все-таки вряд ли Виноградов ведет двойную игру, не похоже на него!»

А Виноградов уже отключился от линии.

Добравшись до квартиры Коли Ляхомского, Варяг поручил Гепарду объясняться с заспанным хозяином квартиры по поводу появления нового временного жильца — избитой женщины в полуобморочном состоянии. Но Коля, похоже, как уже успел заметить Варят, был мужчина хладнокровный: он понимающе покивал головой и без лишних слов пошел готовить для Людмилы постель, и не где-нибудь, а в святая святых — своей компьютерной.

На следующий день Варяг отправил Гепарда на встречу с Виноградовым, в издательство у Казанского вокзала, а сам остался с Людмилой. Женщина все еще пребывала в тяжелом состоянии: на некоторое время приоткрыв глаза, она смотрела на Владислава затуманенным взглядом, почти не узнавая его. Стоило ему приблизиться к ней, как она в испуге начинала стонать и делать слабые попытки отбиваться руками, принимая его за своего мучителя. У Варяга сердце сжималось при виде ее страданий. Да и сам он настолько вымотался за последние два дня, что не мог никак привести себя в порядок. Ему тоже требовался отдых.

Гепард вернулся после обеда и доложил о тайной встрече с Александром Ивановичем на его издательской явке. На словах Виноградов просил повторно передать, что вызов на встречу с важными людьми может последовать со дня на день.

Немного восстановив силы к вечеру, Варяг жадно приник к телевизору, надеясь услышать в новостях хоть намек на события у «Золотой нивы» и в Долгопрудном. Но пресс-служба МВД хранила гордое молчание. Неудивительно, подумал Владислав: о своих проколах менты не слишком-то любят вещать…

Поздно вечером следующего дня купленный в Истре «Сименс» наконец разродился трелью.

Варяг поднес трубку к уху.

— Да!

— Владислав Геннадьич! — Он сразу узнал энергичный голос Виноградова. — Ну вот, как я и обещал, встреча подготовлена. Завтра в пять вечера за вами заедет машина. Скажите, где вас забрать.

Владислав подумал немного и назвал «Макдоналдс» на Красной Пресне.

— Вы машину узнаете сразу — черный «ауди» с мигалками. Только ничему не удивляйтесь! Как сами?

— Как в раю, — усмехнулся Варяг. — Или как в гробу, что, наверное, одно и то же.

— Завтра выйдете на свободу! — бодро ответил Виноградов. — Не забудьте — форма одежды парадная!

Машина — черный «ауди» с синими мигалками — подъехала к «Макдоналдсу» в назначенный час. Учтивый водитель дождался, когда гость расположился на кожаных подушках сзади, мягко захлопнул дверцу и только после этого сел за руль.

Сначала ехали по Беговой, потом по Ленинградке выехали на Волоколамку и через полчаса въехали в село Ильинское. Тут только Варяг сообразил, куда его везут — в загородный ресторан «Русская изба». Здесь много лет назад Ангел, Царство ему Небесное, весело отмечал свое тридцатилетие. Понаехало человек сто гостей, все в ту пору были молодые, шумные, понтовые… Наперебой и не таясь хвастливо гнали про свои подвиги — кто кого «задавил» да на «счетчик поставил», кто какие бабки в казино продул да какую лайбу пригнал из Гамбурга… Да, лихое было времечко!

Купленный Гепардом в каком-то бутике на Тверской темно-синий костюм-тройка жал в проймах и был узковат в груди. Но Варяг чувствовал себя не в своей тарелке не от тесного костюма, а от мыслей о предстоящей встрече. Впервые в жизни он шел на «слепое» толковище — когда не знаешь, кто тебя поджидает и какой разговор предстоит вести.

В ресторане народу было битком. Из скрытых под бревенчатым потолком динамиков гремел женский хор под балалаечные переборы. Метрдотель провел его через шумный зал в отдельный кабинет.

— А, вот и Владислав Геннадьевич! — навстречу ему чуть не вприпрыжку выбежал сияющий Александр Иванович с протянутой для рукопожатия пятерней. — Ну, позвольте я вас представлю.

Варяг внимательно изучил взглядом трех пожилых мужчин, неторопливо вставших из-за обильно накрытого стола. Нет, лица все оказались незнакомые. Все трое были в летах, на вид лет по семьдесят, но при этом назвать их стариками язык не поворачивался: они производили впечатление крепких, вполне здоровых мужчин, много повидавших на своем долгом веку, но еще не утомленных жизнью и не собиравшихся упасть в объятья костлявой старухи с косой.

— Михаил Фаддеевич. — Виноградов галантно склонил голову перед полным седым коротышкой в старомодных роговых очках. — А это Анатолий Игнатьевич, — и кивнул на рослого, по-военному осанистого дядьку с изогнутой трубкой в зубах. — И Андрей Парамонович! — Этот последний оказался сухощавым великаном с бритым черепом. Все трое были в одинаковых темно-серых костюмах с узкими лацканами. — Ну, присядем, господа-товарищи, к столу! — засуетился Виноградов. — На пустой желудок судьба родины не решается!

Варяг сел на предложенный ему. стул и выжидательно обвел присутствующих взглядом.

— Владислав Геннадьевич, — сразу посерьезнел Виноградов, — я вам уже излагал вкратце то, о чем мне стало известно от… наших уважаемых коллег! — При этих словах он учтиво склонил голову в сторону трех гостей. — Речь шла, как вы помните, о государственных бумагах России, которые в силу определенных причин оказались в руках у группы людей… людей, которые могут или даже планируют воспользоваться этим финансово-экономическим рычагом в своих корыстных целях. Кое-кто из этих людей в настоящее время проживает за границей, но кто-то остался и здесь, в России. Кроме того, у них есть единомышленники… так сказать, агенты влияния! Может быть, коллеги, кто-то желает уточнить сказанное…

Виноградов сделал паузу и выразительно посмотрел на Андрея Парамоновича, который с аппетитом уплетал исполинский бутерброд с черной икрой. Поймав на себе взгляд, он положил надкушенный бутерброд на тарелку и заговорил, в упор глядя на Варяга:

— Речь идет о внешнем долге России в двести миллиардов долларов. Это пакеты ценных государственных бумаг и облигаций госзайма, выпущенных еще в середине девяностых. Но, как я понимаю, Саша все об этом уже рассказал. Задача стоит такая: надо определить круг людей, конкретных держателей этих бумаг, и предложить им эти бумаги… продать… за разумные деньги…

Варяг иронически хмыкнул и отодвинулся от стола, всем своим видом давая понять собеседникам, что пока не видит предмета беседы.

— Насколько я понимаю, вы формулируете некое деловое предложение. Допустим, это деловое предложение может меня заинтересовать. Но я, господа… или товарищи, уж не знаю, как вам привычнее… имею большой опыт в бизнесе. И мой опыт учит меня: никогда не вступать в деловые отношения с анонимными партнерами…

— Мы вас понимаем, Владислав Геннадьевич, — перебил его Анатолий Игнатьевич, величавым жестом вынув трубку изо рта. — Поскольку вы знаете об этом проекте в общих чертах, то вот вам детали. Мы, — он указал длинным пальцем на себя, потом на обоих своих соседей, — представляем интересы должностных лиц, которые в силу своего положения в государстве не могут вступить с вами в непосредственный личный контакт, не говоря уж о контактах деловых. Мы лица неофициальные, поэтому нам легко вести дела с… позвольте, я уже прямо… с вором в законе Варягом. Точно так же, напомню, с вами вел дела Герасим Герасимович Львов… После того как Геру убили, связь между вами и… ими… — Он ткнул пальцем в потолок, — прервалась. Однако свято место пусто не бывает… Я понятно говорю?

— Пока не очень, — чуть заметно улыбнулся Варяг, не сводя с собеседника пристального взгляда. Упоминание о покойном Герасиме Герасимовиче стало для него полной неожиданностью. Только он еще не решил для себя — какой: приятной или подозрительной.

— Продолжаю! Анатолий Игнатьевич несколько раз не торопясь затянулся трубкой. — Против вас, Владислав Геннадьевич, в этом году была развернута спецоперация, имевшая целью вашу ликвидацию. В этой спецоперации были задействованы очень серьезные силы, и, пока у вас не было влиятельных союзников, вы были обречены. Но ситуация изменилась. Сильно изменилась…

— У меня появились влиятельные союзники? — спросил Варяг, все еще не вполне понимая, к чему клонит Анатолий Игнатьевич.

— Во всяком случае, возникла идея… мм… попробовать применить ваш опыт и связи… для решения той непростой финансово-экономической задачи, которую вам обрисовал Саша… Александр Иванович… и которую я постарался конкретизировать.

— А с чем это связано? Я имею в виду появление моих новых союзников.

— Очень просто, Владислав Геннадьевич. Выяснилось, что вам можно доверять. Вам протянули руку помощи в Лихтенштейне… Позднее кому-то показалось, что вы не тот, кому можно доверять. Но потом вы сами все исправили. Видите, как все быстро меняется… И как много зависит от доверия! В наше время человек, заслуживающий доверия, — явление редкое. Если вы внимательно следите за политической жизнью, то можете заметить, что у нас сейчас очень ценится это тонкое и трудноуловимое чувство… Доверие!

Только сейчас Владислав начал кое о чем догадываться. И решил свою догадку проверить:

— Кстати, о доверии… Вы в курсе, что на днях на счет некоей доверенной фирмы из-за границы поступила весьма крупная сумма…

— Два с половиной миллиарда долларов с вашего гибралтарского счета! — подал скрипучий голос Михаил Фаддеевич, устремив на Варяга немигающий взгляд сквозь толстые линзы очков. — Вот это Анатолий и имеет в виду, говоря о доверии.

Владислав даже вздрогнул, изумившись феноменальной осведомленности своих собеседников, и украдкой поглядел на Виноградова. Но тот сидел с каменным выражением лица и смотрел прямо перед собой.

— Как видите, я держу слово… — осторожно произнес он.

— Слово Варяга? — Холодная улыбка тронула губы Анатолия Игнатьевича. — Да, как раз это обстоятельство сыграло важную роль в изменении ситуации, о чем я уже упомянул. Но вернемся к нашему делу. Мы, к сожалению, не можем обозначить тех людей, которых мы представляем. Но вы просто должны поверить нам на слово… уж коли речь у нас идет о доверии… Но это так, в скобках. Так вот, вы должны поверить нам на слово, что это очень и очень серьезные люди. И речь идет об очень и очень серьезных вещах. Вам, кстати, уже выдан некий аванс. С сегодняшнего дня вы находитесь под личным… я подчеркиваю, личным присмотром весьма могущественных людей… И если мы встанем из-за этого стола, ударив по рукам, то этот присмотр будет продолжен и впредь… Вы умный человек, вы сами все поймете…

— Позавчера в меня выпустили автоматную очередь из проезжающего джипа… Потом в меня стрелял снайпер. Спустя час дом, в который я приехал, обстреляли из гранатомета. А третьего дня ко мне в квартиру ворвались вооруженные громилы… А месяц назад в меня стреляли из гранатомета… — ровным голосом стал перечислять Варяг.

— Я же вам сказал, что теперь ситуация кардинально изменилась. Больше стрелять не станут, — заявил Анатолий Игнатьевич. Эти слова были произнесены таким будничным тоном, что Варяг невольно улыбнулся.

— Вы можете оказаться полезны для сохранения нынешней конфигурации власти, — продолжал так же буднично Анатолий Игнатьевич. — Если, не дай бог, завтра тайные держатели государственного долга России вздумают предъявить свои векселя к оплате, российская экономика рухнет. Никто, ни Центробанк, ни наши нефтяные олигархи, не в состоянии выплатить двести с лишним миллиардов долга. А в случае неуплаты долгов страну ждет тотальная экономическая блокада, с арестом всех наших зарубежных счетов, движимого и недвижимого имущества… Представляете себе картинку: президент России не сможет вылететь за рубеж, потому что его самолет будет арестован в первом же аэропорту!

Над столом повисла тишина. Было слышно только чавканье Андрея Парамоновича, невозмутимо расправлявшегося со своим бутербродом.

— Каков же выход? — Варяг, прищурившись, смотрел на удивительную троицу. Суть предложения ему стала ясна. Его хотели использовать в роли обычного вышибалы. Каким был он в свое время, когда Медведь посылал его в поездку по Сибири выбивать у строптивых смотрящих бабки в общак.

— Вернуть эти долги, скупленные через цепочки подставных фирм и лиц. Выкупить их обратно. Вот задача. А как ее решить? Мы бы хотели послушать вас, Владислав Геннадьевич.

Варяг неторопливо положил в свою пустую тарелку два ломтика лоснящейся осетрины, два кружочка огурца и плеснул сверху соевого соуса.

— Есть только один способ, если я правильно понимаю ситуацию и если вы мне изложили ее аккуратно. Я это называю силовой нейтрализацией.

— Давайте — называть так, если вам угодно. Но речь не идет о физическом устранении? — вскинул брови Андрей Парамонович.

— Нет, это средство применяется в безвыходном положении, — спокойно произнес Варяг. — Есть более эффективный способ, чем убийство… Как я понимаю, официальным путем вы действовать не можете. То есть через Генпрокуратуру, мент… в смысле МВД?

— Бесполезно, — качнул головой Михаил Фаддеевич. — Формально все эти бумаги находятся в собственности иностранных фирм, частных лиц. До них нам не добраться.

— Понятно, — кивнул Владислав. — Значит, это может быть силовая операция чисто экономического характера. Это же ценные бумаги. Бумаги покупаются, продаются… Значит, надо заставить владельцев эти бумаги продать. А лучше — обменять. Короче, избавиться от них любым путем. Есть такое чудное понятие в экономике — бартер. Но прежде надо установить реальных владельцев бумаг. И вести с каждым отдельный разговор об условиях обмена этих бумаг.

— Но это же чистой воды бандитский рэкет! — иронично подметил любитель черной икры.

— Это как посмотреть… — усмехнулся Варяг. — Рэкет — это когда приходит бандюган к хозяину палатки и говорит: ты. вот за месяц заработал столько-то, из них столько-то отдай мне, иначе я тебе яйца отрежу. Это рэкет. А если некто за взятку, или хитростью, или пользуясь своей должностью вице-премьера захапал крупнейший в стране рудник или нефтяную скважину, а потом на вырученный доход от продажи сырья скупил российские векселя и вы приходите к нему и предъявляете некие доводы за то, чтобы он эти векселя вернул, — это в мировой политике и в мировой экономике называется разговором с позиции силы. Надо устроить этим ребятам, как Принято выражаться в моем кругу, большой шмон…

Владислав с интересом разглядывал трех пожилых господ. Они, конечно, пыжились изо всех сил, набивали себе цену, кичась своей влиятельностью. Все это можно было бы принять за блеф, но чего у них нельзя отнять, так это их феноменальной информированности. Уж его-то славную биографию эти могущественные ветераны кремлевских интриг знали в деталях. И неудивительно: похоже, все они были из той же старой гвардии советской партийно-гэбэшной номенклатуры, что и Герасим Герасимович, с которым эти трое — подумать только! — были в приятельских отношениях. Не исключено, что даже сидели с ним в одном кабинете в сером здании на площади Дзержинского или неподалеку — на Старой площади.

Варяг уже не опасался, что эта встреча в загородном ресторане — очередная подстава. Нет, этих стариков выпустили на арену как гвоздь программы, как последний и самый сильный довод, чтобы заручиться его, Варяга, согласием на тайный союз. Что ж, почему бы и нет? В конце концов, на разных этапах своей жизни он заключал похожие тайные соглашения, в которых каждая из договаривающихся сторон стремилась извлечь свои выгоды. Так было и в его негласном союзе с генералом МВД Артамоновым, который помог ему вырваться из страшной североуральской зоны. Так было и в союзе с Герасимом Герасимовичем Львовым, который выручал его не раз в трудную минуту, так было с Николаем Николаевичем Меркуленко — и вот сейчас с Александром Ивановичем Виноградовым. Теперь ему предлагают еще более серьезный союз. Но насколько он окажется прочным и взаимовыгодным?

— Я мог бы заняться этим делом, — произнес Варяг, нарушив напряженную и явно затянувшуюся паузу. — Но раз это взаимовыгодная сделка, давайте поговорим о моем коммерческом интересе…

Кремлевские ветераны переглянулись. В глазах Анатолия Игнатьевича зажглись искорки.

— Вам гарантируется личная неприкосновенность, Владислав Геннадьевич. Что может быть ценнее этого интереса?

— Этого мало, — покачал головой Варяг. — Невозможно вести бизнес без взаимной выгоды.

— А какова ваша выгода в этом деле? Вы можете озвучить это сразу? Финансовый интерес?

— Мне, уважаемый Анатолий Игнатьевич, денег хватает… Два с половиной миллиарда… По-омните? — насмешливо протянул Варяг. — Отдал легко! А власть… У меня столько власти, сколько ни президенту, ни патриарху не снилось… Нет, уважаемые коллеги, мой интерес не меркантильный. Я хочу заключить с вами… вернее, с теми, кого вы представляете… дополнительное соглашение к нашему контракту. Я хочу, чтобы мне элементарно не мешали, чтобы мне больше не пришлось играть в прятки с милицией и прокуратурой. Я не собираюсь ни с кем воевать. Я устал от войн… Но, когда меня загоняют в угол и берут меня на прицел, я вынужден отстреливаться… Вы должны пообещать мне личную неприкосновенность. Но не только. Если наша сделка состоится и я буду действовать, то мне потребуются легальные полномочия — официальная солидная должность, под прикрытием… точнее, плацдарм, с которого я мог бы действовать открыто.

За столом снова воцарилось напряженное молчание. Казалось, собеседники Варяга приготовились выслушать любую просьбу или условие вора в законе, но только не это. Виноградов неловко откашлялся, давая понять, что пауза затянулась. Все посмотрели на Анатолия Игнатьевича, который, пожалуй, обладал здесь наивысшим авторитетом и властью.

— Владислав Геннадьевич, будет вам серьезная должность… — важно произнес он. И добавил с улыбкой: — Сообразно вашим возможностям! И неприкосновенность!

— Тогда мы договорились, — кивнул в ответ Варяг и пожал руку своим визави.

Анатолий Игнатьевич неторопливо достал из внутреннего кармана пиджака мобильный телефон и нажал несколько кнопочек.

— Мы договорились, — произнес он тихо, не вынимая трубку изо рта. И, выслушав ответ собеседника, кивнул. — Да, обо всем.

За многие годы работы в центральном аппарате Министерства внутренних дел генерал-полковник Урусов посетил кабинет министра всего трижды. Впервые он побывал «на ковре» восемь лет назад, когда ему, только-только переведенному в Москву из Чечни, вручили орден Красного Знамени за спецоперацию по ликвидации влиятельного полевого командира Рамазана Нагаева. Правительственной награды и звания генерал-майора он был удостоен по секретному указу, поэтому ни в центральной печати, ни даже в министерской многотиражке о его служебных подвигах не писали. Через пять лет — он тогда уже был генерал-лейтенантом — Урусов удостоился личной аудиенции министра во второй раз, и тогда разговор состоялся не из приятных: печально известный вор в законе Варяг сильно насолил кому-то в Кремле, была поставлена задача покончить с ним раз и навсегда, и эту задачу поручили Урусову. Но в самый последний момент, когда Евгений Николаевич уже направил по следу смотрящего своих лучших бойцов из спецбатальона охраны особого назначения, настроения за кремлевской стеной внезапно переменились, в чьей-то большой голове возникла идея использовать криминального вожака для какой-то тонкой игры, и Варяг, которого уже взяли на мушку, лишь чудом избежал снайперской пули. Но скандал с таинственным покушением на свежеиспеченного заместителя генерального директора государственного концерна «Госснабвооружение» господина Игнатова замять не удалось, наверху возник жуткий шум, и крайним, как водится, сделали непосредственного руководителя спецоперации, то есть генерал-лейтенанта Урусова. Министр впаял ему выговор, хотя распекал как-то вяло, не глядя в глаза, — все-таки, видать, какие-то остатки офицерской совести у него сохранились, подумал тогда Евгений Николаевич…

И вот сегодня, в субботу, он в третий раз готовился переступить порог министерского кабинета. Ничего хорошего от этой субботней аудиенции он не ожидал, особенно в свете последних слухов, которые переменчивый кремлевский ветер принес в пятницу из Генеральной прокуратуры…

Урусов вошел в приемную и мрачно уставился на дежурного — рослого краснорожего подполковника Плющенко, с которым он пару лет назад ездил в инспекционные поездки по частям внутренних войск, расквартированных в Ингушетии.

— У себя? — несколько фамильярно осведомился Урусов.

— Прошу прощения, товарищ генерал-полковник… — сухо отозвался Плющенко. — Вы о ком?

Евгений Николаевич хотел уже наградить подполковника букетом добродушных матерков, но вовремя спохватился, почуяв неладное: похоже, в воздухе витала явная и несомненная угроза его, Урусова, должностному благополучию.

— Министр у себя? Он меня вызвал на двенадцать! — отрывисто пролаял Урусов.

— Министр в отъезде. С вами будет встречаться Павел Алексеевич! Сейчас доложу, — ватным голосом сообщил Плющенко и, подняв трубку внутреннего телефона, прошебуршал что-то невнятное. — Заходите, товарищ генерал-полковник! Павел Алексеевич вас ждет!

Урусов приготовился к крайне неприятному разговору. Плохим знаком было уже то, что министр внутренних дел почему-то передумал с ним встречаться — видно, новости и впрямь были скверные. Евгений Николаевич втайне недолюбливал министра, потому что, во-первых, нынешний министр, в отличие от всех своих предшественников, был не кадровый милиционер, а чужак из партийно-хозяйственной номенклатуры, а во-вторых, его внешность таила некую неприятную загадочность: глаза, с застывшим в них перепуганно-тоскливым недоумением, выдавали в нем человека мягкого и обходительного, но при этом его лицо неизменно выражало суровую решимость. Таких неуловимо-неопределенных людей-хамелеонов генерал Урусов не понимал и даже отчасти побаивался, потому что они вызывали у него эмоциональный дискомфорт.

Зато замминистра Павел Алексеевич Падалка, напротив, был свой в доску мужик, с которым Урусов съел не один пуд семга, выпил не один ящик водки и даже пару раз ездил резвиться в клуб «Ночная бабочка» на Бутырском валу. Но все равно порог кабинета он переступал с неспокойным сердцем.

— Здравствуй, Пал Алексеич! — с наигранной обходительностью поприветствовал Урусов заместителя министра.

— Доброе утро, Евгений Николаевич! — пробурчал Павел Алексеевич и, коротко взглянув на вошедшего, уткнулся в бумаги.

У Урусова кровь прилила к лицу. Он отлично знал этот строгий, но невнятный косой взгляд Падалки, который не сулил ничего хорошего.

— Тут… пришло… распоряжение… рекомендация… соображение… — Замминистра, похоже, немного запутался в преамбуле к тому приказу, который он намеревался зачитать Урусову. — В общем, в связи со служебной необходимостью… вам предлагается новая должность…

— Да? — точно во сне произнес Евгений Николаевич. Его покоробило, что Падалка обращается к нему на «вы».

— …Заместителя федерального инспектора по Южному округу. Вам предписано отбыть в Ростов-на Дону.

— Почему? — похолодев, спросил Урусов. — А как же… Мы же еще не завершили спецоперацию по нейтрализации опасного… — Он сглотнул слюну и вместе со слюной проглотил слово «преступника», — находящегося в федеральном и международном розыске… Ты же… вы же в курсе, что мы раскручиваем уголовное дело, начатое по инициативе Генеральной прокуратуры…

— Вы о ком? — окрепшим голосом спросил Павел Алексеевич.

— Я о Владиславе Игнатове!

Падалка помотал головой.

— Нет, нет… Ситуация изменилась, Евгений Николаевич. По вновь открывшимся обстоятельствам… Министр уже отдал распоряжение… ээ… уголовное дело прекращено за отсутствием события преступления… Прекращено вчера! — Он резко вскинул голову и в упор взглянул на Урусова. — Евгений Николаевич, я надеюсь, за эти последние дни не произошло ничего… экстраординарного?

— В каком смысле, Пал Алексеич? — Урусов недоуменно воззрился на замминистра.

— Ну… Вы, кажется, посылали чуть ли не группы захвата брать Игнатова… Я не помню точно… Что-то по сводкам проходило… Инцидент в Строгино месяц назад… Потом на прошлой неделе на Бусиновской улице было выставлено наружное наблюдение…

— Наружку я снял! Игнатову удалось уйти! — торопливо отрапортовал Урусов. Он только теперь все понял: ветер с Боровицкого холма вновь неожиданно изменил направление, как тогда, в девяносто девятом… Но только почему же его об этом никто не предупредил? Далее Сергей Гурьевич Тялин хранит гробовое молчание, а ведь мог бы позвонить… Или он просто сам не в курсе? Да, блин, эти кремлевские интриги порой так закручиваются, что ошарашивают самих интриганов…

— Ну и чудненько! — с видимым облегчением кивнул Падалка. — Удалось, так и удалось. Кстати, а что это за история с трупами, которые нашли в Долгопрудном?

Урусов сделал удивленные глаза.

— Какие трупы? Ничего не знаю, Паша… Я же Долгопрудный не курирую…

Евгений Николаевич солгал. Разумеется, ему было прекрасно известно о том, что неделю назад в Долгопрудном в бараке около станции были найдены два трупа. Подмосковные сыскари сумели установить личность убитых — оба оказались тульскими криминальными авторитетами — Алексей Скороходов и неоднократно судимый Виктор Карпов по кличек Хорек. Было установлено, что Карпов зарезал своего земляка в ванной, но следствие так и не смогло определить, кто убил Карпова, разможжив ему голову лопатой. Генерал Урусов, только прочитав недельной давности сводку по Долгопрудному, понял причину внезапного исчезновения Хорька, но не стал предпринимать никаких шагов с целью помочь следствию, потому что счел бесславный конец своего неудачливого агента благополучным решением проблемы, грозившей ему самому крупными неприятностями…

— Да? — Падалка бросил на Урусова недоверчивый взгляд. — А Знаешь, какой там есть интересный нюанс? Один из этих долгопрудненских трупов по приметам очень похож на твоего Игнатова. То есть буквально по всем параметрам: рост, цвет волос, особые приметы на лице…

Урусов развел руками и мрачно осведомился, аккуратно меняя тему разговора:

— Так что с моим назначением в Ростов?

Замминистра, опомнившись, опять взял официально-строгий тон, словно боясь, что их беседу могут подслушать.

— Приказ о вашем новом назначении будет подготовлен в понедельник. С утра зайдите в канцелярию — там получите предписание, проездные документы, ну, все, что положено… И вот еще что… — Павел Алексеевич вышел из-за стола и, подойдя к Урусову, нагнулся к его уху. — Благодари бога, Женя, что ты отделался легким испугом. Посидишь в Ростове три годика — и тихо вернешься обратно в Москву. А так ведь могли и звезду с погон срезать! А то и яйца открутить! Считай, тебе еще повезло, что купаться будешь в Азовском, а не в Охотское море!

Телефонный звонок переливчатой руладой взорвал тишину спальни, купавшейся в уютном полумраке. Коричневые портьеры на больших, во всю стену, окнах были плотно задернуты. На широкой кровати, крепко обнявшись, спали мужчина и женщина. Женская голова с разметавшимися по подушке густыми волосами лежала на мускулистом плече мужчины, а тонкая рука с заметными багровыми полосами на запястье была закинута назад, к изголовью.

Настырная трель вторглась в тихую спальню и нарушила безмятежность их сна.

— Владик, телефон! — прошептала Людмила, натянув одеяло под самый подбородок.

Он встряхнул головой и потянулся к лежащей на ворсистом ковре трубке радиотелефона.

— Да!

— Владислав Геннадьевич! Приветствую вас! Неужели разбудил? — в трубке звучал, как обычно, бодрый баритон Виноградова.

— Разбудили… В кои-то веки я наконец могу отоспаться в собственной постели! — Варяг сонно потянулся и сел на кровати. — Сегодня же суббота, выходной!

— Для кого выходной, а для кого и нормальный рабочий день! — строго перебил его Александр Иванович. — Я, между прочим, сижу сейчас у себя в кабинете и смотрю телевизор. Вы бы тоже включили…

Владислав нащупал на тумбочке пульт дистанционного управления и нажал кнопку включения.

— Что-то важное?

— Очень! Смотрите утренние новости по первому каналу! Потом обсудим!

Черный квадрат телевизионного экрана вспыхнул. Молодой диктор со строгим взглядом объявил:

— Официальная хроника. Вчера поздно вечером состоялась пресс-конференция заместителя генерального прокурора Светланы Сергеевой, на которой были затронуты некоторые наиболее острые вопросы борьбы с организованной преступностью. Предлагаем вашему вниманию репортаж нашего корреспондента с этой пресс-конференции…

Картинка сменилась. В центре экрана появилась невысокая худощавая женщина со строгим лицом, наполовину скрытым очками с толстыми затемненными стеклами, в элегантном синем кителе с погонами генерал-лейтенанта юстиции. Сначала она долго читала по бумажке какой-то текст, в котором перечислялись фамилии и названия компаний, заинтересовавшие прокуратуру за последние полгода. Отчитав текст заявления, генеральша перешла к ответам на вопросы журналистов. Первый же вопрос заставил Владислава усилить звук.

— Светлана Александровна! В последнее время активно муссировалась тема уголовного дела против известного российского бизнесмена Владислава Игнатова, которого в нашей прессе объявили чуть ли не лидером российской мафии. Что вы можете сказать по этому поводу? — протараторил корреспондент «Московского курьера», пухлолицый чернявый парень с блудливой усмешечкой на губах.

Заместитель генерального прокурора вонзила в журналиста нескрываемо презрительный взгляд и отчеканила:

— Ну, если вашу газету считать всей нашей прессой… По этому поводу могу сказать три вещи. Первое. Господин Игнатов в настоящий момент не находится под следствием. Второе. Фактов, указывающих на то, что господин Игнатов имеет какое-то отношение к так называемой российской мафии, нет. Третье — и последнее. Господин Игнатов — крупный предприниматель, широко известный как у нас в стране, так и на Западе. На днях он был назначен на ответственную государственную должность. Пусть он поработает. А мы посмотрим… Наша прокуратура, как известно, стоит на страже законности и правопорядка. Если человек работает честно, мы им не интересуемся. Но как только преступается закон, мы начинаем действовать. У нас претензий к господину Игнатову нет! Пока!

Варяг ухмыльнулся и выключил телевизор. Так вот зачем его разбудил Виноградов! Достигнутая в ресторане «Русская изба» договоренность уже вступила в силу. Что ж, они умеют действовать энергично, когда захотят!

Варяг встал с кровати и, утопая босыми пятками в высоком мягком ворсе ковра, подошел к окну, отодвинул портьеру. Восемью этажами ниже торопились по своим делам редкие пешеходы, по широкому проспекту неслись перемазанные московской грязью автомобили. Его внимание привлек стоящий перед светофором массивный джип темно-синего цвета с никелированной решеткой на радиаторе. Он инстинктивно отшатнулся вбок, прячась за портьеру, и замер, устремив напряженный взгляд на джип и пытаясь рассмотреть его получше. Неужели тот самый? Неужели опять все сначала, по новому кругу? Неужели рано расслабился?

Варяг смотрел на светофор и считал секунды. Наконец включился зеленый, и темно-синий джип, с ревом газанув с места, мгновенно умчался вперед и растворился в потоке транспорта. Варяг шумно выдохнул. Нет, ложная тревога!

Он вернулся к кровати, прилег рядом с Людой и осторожно приложил пальцы к багровой полоске на ее запястье — жестокому напоминанию о ее недавнем страшном приключении.

— Болит?

Она невольно отдернула руку и поморщилась.

— Нет, Владик, уже не болит… Вспоминать больно!

— А ты не вспоминай! — Он коснулся губами ее лба. — Все уже позади!

— Лучше бы ты сказал: все впереди! — лукаво улыбнулась Люда. Прижавшись к ее телу, он вдруг ощутил прилив горячего желания и стал покрывать ее лицо и шею поцелуями, еще сильнее распаляясь от собственной нежности…

Сквозь узкий проем между тяжелыми портьерами в комнату проскользнул бледный луч холодного ноябрьского солнца.