Александр

Прилепский

ГАЛОПОМ К СТОЛБУ

исторический детектив

Москва, 2016

УДК

ББК

Прилепский А.Ф., Галопом к столбу. Исторический

детектив − М.: ООО «Аналитик», 2016. − 385 с.

Январь 1883 года. Издание спортивного журнала -

дело хлопотное. Но Алексей Лавровский и Сергей Малинин

не отказались и от частного сыска. На этот раз их помощь

потребовалась коннозаводчику, у которого мошенники

похитили лучшего рысака.

Кроме того, помимо своей воли, они оказались

втянуты в розыск террористов, готовящих покушение на

императора Александра III во время предстоящей коронации.

Продолжение исторических детективов «Бега» и

«Последнее дело «валетов».

ISBN 978-5-905675-73-7

СОДЕРЖАНИЕ

___________________________________________

Глава 1 Пятёрка Адвоката………………..…5

Глава 2 Удалой……………………………...12

Глава 3 Первые подозреваемые…………....17

Глава 4 Караимы……………………………30

Глава 5 Три «жоржа»…………………….....43

Глава 6 Домашние Малютина…………….. 53

Глава 7 Перестрелка на Ольховке……........65

Глава 8 Купец или цыган? …………….......78

Глава 9 «Злой и добрый» ……………...…..87

Глава 10 Кому не спится в ночь глухую......94

Глава 11 Сводня……………………….......105

Глава 12 Харьковский след……………….112

Глава 13 «Андел мой»………………..…...128

Глава 14 Татьянин день………………..….137

Глава 15 Работа над первым номером…....153

Глава 16 Чаепитие по-московски………....163

Глава 17 «Фамилия устанавливается»…....178

Глава 18 Полное взаимопонимание………195

Глава 19 По советам Муравьёва…………..204

Глава 20 На зимнем ипподроме………......221

Глава 21 И снова усатый брюнет………....239

Глава 22 Одесский интернационал…….....259

Глава 23 Большой переполох……………..272

Глава 24 Многоликий репортёр…………..294

Глава 25 Облава………..…………………..304

Глава 26 В кондитерской Трамбле ……..319

Глава 27 «У нас нонче субботея»……….328

Глава 28 Хороший затырщик…………....346

Глава 29 Бравый и Гордая…………...…..357

Глава 30 Вы арестованы! …………….....365

От автора (вместо эпилога)………....…....375

Глава 1

Пятёрка Адвоката

Главный начальник Собственной Его

Императорского Величества охраны генерал-

адъютант Черевин, как обычно, сидел перед самым

входом в кабинет Александра Ш. Конечно, он мог

выбрать для работы и более удобное место. В

Гатчинском дворце отдельный кабинет для одного

из самых приближённых к императору людей,

разумеется, нашли бы. Но Черевин привык, всегда

быть под рукой у хозяина. Да и кто кроме него

осмелится дать от ворот поворот кому-нибудь из

великих князей, рвущихся к императору без доклада

со всяким вздором?

- Вызывали, ваше превосходительство?

Генерал оторвал взгляд от бумаг. Перед ним

стоял моложавый, пышноусый жандармский

подполковник - начальник секретной части

дворцовой полицейской команды Ширинкин.

- Вызывал, Женя. Вознамерился я,

понимаешь, свежим воздухом подышать, по парку

прогуляться. Составь компанию.

Они шли по заснеженным аллеям дворцового

парка. Ширинкин зябко поёживался - холодно. А

генералу, похоже, хоть бы что. Даже шинель не

одел, а только на плечи набросил.

- Ну и выбрали вы время для прогулок, Пётр

Александрович. Морозит.

- Замёрз? Эка, беда - сейчас согреемся, -

Черевин вытащил из-за голенища высокого сапога

плоскую серебряную фляжку. Открутил пробку, и

сразу повеяло запахом хорошего коньяка. - Глотни.

- Спасибо, но…, - Ширинкин сокрушённо

развёл руками. - Доктора не рекомендуют.

- А ты больше их слушай. Мне тоже все уши

прожужжали. И эскулапы, и Мария Фёдоровна, -

сказал Черевин, имея в виду императрицу. - Вы,

говорит, с Сашей просто губите себя неумеренным

употреблением горячительных напитков.

Он приложился к фляжке.

- Молодцы грузины! Коньяк не хуже

французского делают, - промокнул усы

белоснежным батистовым платком и сразу перешёл

к делу. - Коронация назначена на май. Об этом

официально пока не объявляли, но вопрос решён

окончательно. Поэтому отправляй наших в Москву.

Пусть заранее изучат все маршруты передвижения

императора, освоятся на них, своими людьми

обзаведутся.

- Сколько агентов отправить?

Черевин на мгновенье задумался:

- Семерых. Трое, на всякий случай, пусть

здесь останутся. И вот ещё, что…

Он сделал несколько глотков:

- Департамент полиции располагает

сведениями, что нигилисты намерены организовать

покушение на императора в Москве.

- А как же договорённость? - вырвалось у

подполковника. - Лев Тихомиров и Оша…

Он на полуслове оборвал фразу, огляделся по

сторонам - не слышат ли посторонние.

Черевин усмехнулся:

- Теперь понял, с чего мне вдруг в такой мороз

прогуляться приспичило? А ты, небось, думал -

совсем допился начальник, вот и чудит. О некоторых

вещах, Женя, говорить можно исключительно на

улице, стены тоже уши имеют.

Осторожность Черевина была вполне

оправдана. Речь шла о важной государственной

тайне - секретных переговорах в Париже между

представителями министра императорского двора

графа Воронцова-Дашкова и руководителями

заграничного центра «Народной воли»

Тихомировым и Ошаниной. Недавно сообщили, что

народовольцы, в обмен на смягчение участи старого

революционера Чернышевского и миллион рублей,

дали честное слово не устраивать террористические

акты во время подготовки и проведения коронации.

- Но Лев Тихомиров клятвенно обещал…

- Сидя во Франции, он может обещать, что

угодно, - перебил собеседника Черевин. - Только не

все в России с его мнением считаются.

- Фигнер? - догадался Ширинкин. Вера

Фигнер была единственным из членов исполкома

«Народной воли», находящихся сейчас в России.

- Она самая. Эту фанатичку только петля

угомонит. Грозится задействовать свой последний

резерв и сорвать коронацию.

- Резерв? А он у неё есть? Скорее всего,

блефует!

- Похоже, что есть. Пятёрка какого-то

Адвоката.

- Адвокат? Никогда не слышал этой клички.

- Не ты один. В картотеках Департамента

полиции и столичных охранных отделений сведений

тоже нет. Единственное, что удалось узнать -

пятёрка Адвоката связана с Московским беговым

обществом.

- Каким образом?

- Доподлинно неизвестно. Но Фигнер как-то

проговорилась. Сказала, что московские товарищи в

финансовой помощи исполкома не нуждаются,

Адвокат и его ребята, мол, хорошие деньги на бегах

зарабатывают. Ладно, со временем всё выясним. Что

делать намерен?

- Для начала создадим особую группу для

отработки территории ипподрома и маршрута

следования к нему из Кремля. Совместно с

охранным отделением и губернским жандармским

управлением проверим всех адвокатов так или иначе

связанных с бегами.

- Согласен. Не исключено, что Адвокат и в

самом деле адвокат. Нигилистам, зачастую,

воображения не хватает. Помню, ловили мы в 76-м

году Сашку Инженера. Потом выяснилось, что он,

действительно инженер, в Петербургском

Технологическом институте учился,… Кого в

особую группу назначишь?

- Старшего агента Ловицкого, агентов

Александрова и Павилиниса.

- Одобряю. Толковые ребята. Только

исключительно на свои силы полагаться не следует.

Учти, что в охранном и жандармском штат

небольшой. Надо привлечь в помощь местную

полицию. Поэтому, как приедешь в Москву,

обратись за содействием к генерал-губернатору.

- Стоит ли? Глубоко сомневаюсь в надёжности

его людей.

- Зря ты так обо всех, Женя. В сыскной

надёжный, проверенный народ имеется. Да и

пристав Петровско-Разумовского участка Эффенбах

из наших - питерский. А ещё порекомендую тебе

парочку частных лиц, которые на бегах свои люди.

- Ратники? - презрительно скривился

Ширинкин.

… Ратниками или дружинниками называли

членов «Священной дружины» - добровольного

общества возникшего в 1881 году, вскоре после

убийства Александра II народовольцами. Ратники

вызвались всеми законными и незаконными

средствами помогать государству бороться с

крамолой. За дело взялись рьяно. Составили список

революционеров, подлежащих уничтожению. Стали

создавать собственную агентурную сеть в тридцати

российских городах. Приступили к формированию

отрядов для обеспечения порядка на улицах во

время проездов императорского кортежа.

Правительство, конечно тайно, выделило на это

более пятисот тысяч рублей. Но ничего путного из

большинства затей дружинников не получилось.

Много шуму наделал скандал с некой

госпожой Михеевой. Приехала эта дамочка в

Швейцарию. Вошла в кафе и видит человека

похожего на эмигранта Лаврова. Достала из сумочки

револьвер и давай палить. Хорошо, что давшие ей

задание не удосужились проверить - а умеет ли она

стрелять? Мирный швейцарский бюргер, которого

дружинница приняла за Лаврова, отделался испугом

- ни одна пуля не достигла цели.

С агентурой вышло ещё хуже. Когда стали

проверять, выяснилось, что никакой агентурной

сети нет и в помине, а выделенные на её создание

деньги исчезли без следа.

Недавно, в начале декабря 1882 года, по

указанию императора «Священная дружина» была

упразднена. Осталась от неё только Добровольная

народная охрана в Москве, созданная генерал-

губернатором Долгоруковым для оказания

содействия полиции во время предстоящей

коронации…

- Нет, они не ратники. Частные сыщики, -

ответил Черевин. - Очень толковые ребята. Только к

ним подход нужен. Начальник Московского

охранного отделения Скандраков пытался их

заагентурить, так они с ним и разговаривать не

стали. И денег не взяли! Ты Женя, когда в

Первопрестольной будешь, лично к ним загляни.

Пётр Александрович, дескать, привет передаёт и об

одолжении просит. Мне не откажут - я

позапрошлым летом им тоже кое в чём

посодействовал. Кстати, презент от меня им

вручишь - коньячок хороший. Все люди, Женя,

знаки внимания очень ценят.

- Хорошо, - сказал подполковник, доставая

записную книжку. - Как их зовут?

- Репортёр «Московского листка» Алексей

Лавровский. А второй, Малинин Сергей, помощник

присяжного поверенного.

Ширинкин был твёрдо убеждён, что каждый

должен заниматься своим делом: полицейские

ловить преступников, адвокаты защищать их в

судах, а репортёры развлекать публику рассказами

обо всём этом. Поэтому сразу решил - проку от

протеже генерала ждать не приходится. Но для виду,

придётся привлечь их к розыску. Знал он характер

своего начальника - в случае неудачи обязательно

припомнит, что его совету не последовал.

Черевин снова достал фляжку и надолго

присосался к ней:

- Пошли во дворец, а то государь вот-вот

работать закончит и меня спрашивать будет.… Да,

чуть было не забыл. Когда найдёшь пятёрку

Адвоката, то придут к тебе от великого князя Сер…

короче с самого верха. Попросят написать в рапорте,

что злодеи смогли свить гнездо в Первопрестольной

благодаря попустительству местных властей, что

виноват во всём князь Долгоруков… Так ты пошли

их куда подальше. Незачем нам с тобой в эти дрязги

втягиваться.

- Почему? Мне кажется, что Долгоруков в

Москве, действительно, засиделся.

- Вот в том-то и дело, что только кажется. К

Москве, Женя, особый подход нужен. Князь

Владимир Андреевич там на месте. А вот посадят

вместо него какого-нибудь…

Оборвав фразу, Черевин махнул рукой и ещё

раз приложился к фляжке.

Глава 2

Удалой

В тот декабрьский вечер коннозаводчик

Малютин приехал в Купеческий клуб на Большой

Дмитровке позже, чем обычно - с утра началась

метель, все улицы замело.

- Позвольте, Николай Павлович, снежок-с

стряхнуть, - угодливо устремился навстречу

швейцар, знавший, что на «чаевые» этот гость не

скупится.

- Народа много?

- Нет-с. Почти никого. Метель-с.

- А играют?

- Как всегда-с.

Ужин уже закончился. В столовой сидели

только известный гурман банкир Чижов и клубный

эконом Николай Агафоныч, увлечённо обсуждавшие

с поваром меню традиционного вторничного обеда

на который собираются почти все члены клуба. Да

ещё Миша Хлудов, миллионщик известный своими

чудачествами и скандалами на всю Москву, в

одиночестве пил свой любимый напиток - чай с

коньяком. Поздоровавшись с ними, Малютин

направился в дальнюю комнату, где играли в карты.

Карты были второй, после лошадей, страстью

Малютина. Именно из-за них он почти каждый

вечер посещал клуб. В других местах не играл -

опасался шулеров. А здесь собирались, как правило,

только люди проверенные, в честности которых

сомневаться не приходилось.

Николай Павлович окинул играющих

взглядом. Банк держал нефтепромышленник Сидор

Шибаев. Понтировали сын одного из «текстильных

королей» Дмитрий Ермаков, молодой чаеторговец

Расторгуев, председатель правления Московско-

Курской железной дороги Горбов и присяжный

поверенный Одинцов.

Шибаеву не везло. Груда сторублёвок и

золотых империалов, лежащая перед ним, таяла на

глазах.

- Не мой сегодня день, - проворчал он и

бросил карты. - Кто банковать будет, господа?

- Давайте я, - вызвался Ермаков.

К столу, широко зевая, подошел Хлудов:

- Ну и скука сегодня в клубе. Даже умным

словом перекинуться не с кем.

- А с Чижёвым? - ехидно улыбнулся Горбов,

недолюбливавший банкира. - Ведь это ума палата.

- По части разносолов. А я человек простой -

мартель солёным огурчиком закусываю. Не о чем

мне с этим обжорой толковать… Я лучше с вами

сыграю. Митя, сколько в банке?

- Две тысячи, Михаил Алексеевич, - ответил

Ермаков.

- На все.

Ермаков перетасовал колоду и стал метать -

карта направо, карта налево, направо, налево…

Бубновая дама, на которую поставил Хлудов. легла

направо.

- Бита.

- Вот и эта блондинка меня предала, - Хлудов

полез в карман за бумажником. - Чёрт! Дома забыл

или обронил где. Коля одолжи пару тысяч.

Игроки народ суеверный. Не любят они давать

в долг во время игры - удача может отвернуться. Но

Малютин в приметы не верил. Отсчитал двадцать

сторублёвок:

- Пожалуйста, Михаил Алексеевич.

- Благодарствую, выручил. Завтра верну.

Хлудов расплатился и вернулся в столовую

пить чай с коньяком. Впрочем, назвать этот напиток

чаем можно было весьма условно. Потому, что пил

его Миша по особенному. Отопьёт глоток - подольёт

из бутылки мартеля. Ещё глоток - и снова дольёт

доверху. И так пока бутылка не опустеет.

На следующее утро к Малютину явился модно

одетый молодой господин.

- Я секретарь Михаила Алексеевича Хлудова.

Позвольте выполнить поручение моего патрона и

вернуть вам долг, - заявил он и вручил конверт с

деньгами. - Пересчитайте и, будьте так любезны,

расписочку, что причитающиеся вам деньги сполна

получили и никаких претензий к Антону Ивановичу

Подьячеву, ко мне значит, не имеете.

А вечером в Купеческом клубе к Малютину

подошёл сам Хлудов и протянул пачку сторублёвок:

- Должок с меня.

- Да вы уже вернули! Утром ваш секретарь

приходил, - изумился Малютин.

У Хлудова, как говорится, глаза на лоб

полезли:

- Как это вернул?! Какой ещё секретарь?!

Отродясь у меня его не было. Ты, Коля, видать,

вчера кутнул славно. Вот и привиделось…

Несколько дней ломал Николай Павлович

голову над этим странным происшествием. Потом

уехал в Петербург на открытие зимнего бегового

сезона на Семёновском ипподроме, и оно, само по

себе, забылось. А после Крещения, по возвращению

в Москву, его ждал «сюрприз».

- На конюшне всё в порядке, Яков Никонович?

- спросил коннозаводчик управляющего Сергеева.

- В порядке.

- Удалого в завод отправили?

…Рождённый в заводе Тулинова, темно-

гнедой жеребец Удалой был любимцем Малютина.

С ним Николай Павлович связывал будущее своего

завода. Помнил как знаменитый барышник Бардин,

с которым они шесть часов торговались при покупке

жеребца, сказал напоследок: «Знай, что второго

такого в России нет. И если ты от Удалого не

отведёшь знаменитых лошадей, то лучше брось

коннозаводство. Не твоё, стало быть, это дело.

Удалой тебе имя даст!»

В четырёх и пятилетнем возрасте Удалой

выиграл семь престижных призов и установил

всероссийский рекорд на две версты по ледяной

дорожке. А вот в последующие годы он на

ипподромах не блистал. Не хватало ему силы, чтобы

побеждать в классных, в основном дистанционных,

да ещё с перебежкой, призах для старшего возраста.

Но Малютина это особо не волновало. Его

интересовала не беговая, а заводская карьера

жеребца. Он уже знал, от каких именно кобыл

потомство Удалого получит не только

исключительную резвость, но и завидную силу…

Управляющий молчал.

- Удалого в завод отправили? - переспросил

Малютин.

- Отправили, - тяжело вздохнул Сергеев. - А

вот в какой не знаю.

- Вы пьяны, что ли, Яков Никонович? -

удивился коннозаводчик. - Что-то я вас не понимаю.

- А я вас, Николай Павлович! Эх, такого

жеребца продать!

Сергеев рассказал, что позавчера пришёл

некий господин Подьячев, показал аттестат Удалого

и расписку в том, что причитающиеся деньги

Малютиным сполна получены. Хоть и очень не

хотелось, а пришлось отдать ему жеребца.

Малютин, даже шубы не скинув, бросился в

кабинет. Открыл несгораемый шкаф, где хранились

документы. Все бумаги были на месте. Кроме

аттестата Удалого.

Тут-то Николай Павлович и понял, что стал

жертвой мошенников.

Глава 3

Первые подозреваемые

- Вот так меня и облапошили, - вздохнул

Малютин. - Вгорячах, хотел было бежать в

полицию. Но посоветовался со своим адвокатом и

передумал. Огласка нежелательна. Ведь как не

крути, а аттестат украл кто-то из моих домашних.

Да и не по зубам такое дело нашим держимордам.

- Ну, это вы зря, - возразил Алексей

Лавровский. - Новый пристав Петровско-

Разумовского участка человек умнейший, сыщик от

бога.

- Здесь нужен не просто хороший сыщик, а

лошадник, который знает все особенности и

тонкости бегового мира. Кроме вас никто не

поможет, - коннозаводчик с надеждой посмотрел на

Лавровского. - Возьмётесь? Не сомневайтесь,

Алексей Васильевич, заплачу сколько скажите.

- Да разве в деньгах дело? Ей-богу, минуты

свободной нет!

… В первых числах января 1883 года во

многих московских газетах появились объявления,

что с 1 марта будет выходить еженедельный

спортивный журнал «Беговые и скаковые известия».

Все поздравляли новоиспечённых редакторов-

издателей Алексея Лавровского и Сергея Малинина.

А у них на смену радости, довольно скоро, пришло

уныние. Больно уж хлопотным делом оказалось

издание своего собственного журнала. Подыскать

приличное, но не дорогое, помещение под

редакцию… Подобрать сотрудников, которые будут

давать интересные материалы не только по Москве

и Петербургу, но и с ипподромов Тулы, Козлова,

Ефремова, Орла… Не лишне познакомиться, а ещё

лучше подружиться с цензором… А вопросы

распространения? На одной подписке, без розницы,

далеко не уедешь. Как и без рекламы - платных

объявлений… Да разве перечислишь всё, что надо

сделать в самое ближайшее время?! Где уж тут

заниматься ещё и частным сыском. Лавровский и

Малинин уже отказались от нескольких очень

выгодных предложений, хотя в деньгах очень

нуждались.

Но сейчас совсем другое дело. Чуть свет к

Лавровскому в «Черныши» приехал не кто-нибудь, а

давний добрый знакомый, можно сказать приятель.

Приехал с просьбой о помощи…

- Ловко сработали, мерзавцы, - сказал

Лавровский. - Такого жеребца за две тысячи рублей

получили. Стахович, помнится, не смотря на свою

прижимистость, вам за него десять предлагал.

- Предлагал. Но Удалому настоящая цена не

десять тысяч, а десять раз по десять!

- В полицию или к судебному следователю,

значит, обращаться не хотите?

- Не хочу. Да и с чем? Свидетелей, что я выдал

расписку совсем по другому поводу, нет. А аттестат

Удалого у этого Подьячева на руках. Поди, докажи

мошенничество.

- А где аттестат хранился?

- В моём кабинете, в несгораемом шкафу.

Замок целёхонек.

- Ключ с собой носите?

- Нет. Он всегда в верхнем ящике письменного

стола лежит.

- Кто из ваших домашних знал об этом?

- Да все - жена, экономка, Сергеев, Паша

Чернов.

Алексей задумался. Найти вора не трудно.

Отыскать

мошенника,

представлявшегося

хлудовским секретарём, куда сложнее. Но не он же

главный во всей этой истории. А кто? Пока даже

малейшего предположения нет… Вспомнил, что

сегодня собирался встретиться с редактором

«Московского листка» Пастуховым, обещавшим

познакомить с кем-то из цензурного комитета. а

потом заехать к владельцу экипажной фабрики

Арбатскому и попросить у него платных объявлений

для журнала. Вечером надо написать письмо князю

Оболенскому с просьбой найти надёжного

корреспондента в Туле. Не меньше был список

намеченного на завтра. Но отказать в помощи

человеку, который не раз выручал в трудную

минуту?

- Наши заводчики купить Удалого остерегутся

- скандала побоятся, - продолжал тем временем

Малютин. - Я вице-президенту бегового общества

сообщу о случившимся, попрошу всех

предупредить… А вот иностранцы! Ко мне

доверенный венского барышника Шлезингера ещё в

сентябре подкатывался, хорошие деньги за Удалого

сулил… Боюсь уведут жеребца за рубеж.

Последние слова и решили всё. Конечно,

Лавровский осознавал всю важность и

необходимость экспорта. Но одно дело, если за

границу вывозят молодняк и совсем другое, когда в

Австрию, Германию и Францию продают самых

лучших ипподромных бойцов и заводских

производителей. Этого он понять и принять не мог.

- Вернём мы Удалого, - уверенно пообещал

Алексей. - И прохвостов этих, хоть и не знаю пока,

кто они, проучим, как следует… Вы запомнили, как

выглядит Подьячев?

- Запомнил. Лет двадцати пяти, не более. Но

потаскан - мешки под глазами. Среднего роста.

Полноватый. Кареглазый.

- А волосы, какого цвета?

- Чёрные… И усы чёрные, вверх закручены.

- Как был одет?

- Богато и модно. Пиджачная пара, похоже, от

Сиже. В галстуке булавка с сапфиром. На мизинце

перстень с большим изумрудом… Кого-то он мне

сильно напоминает, а вот вспомнить не могу.

- Превосходно! Очень примечательная

внешность… Николай Павлович мне надо

пообщаться с вашими домашними.

- Рад буду сегодня пригласить вас с

господином Малининым на обед, - впервые за всё

время разговора Малютин улыбнулся. Уверенность

и деловитость Лавровского вселили в него надежду.

Казённых и частных типографий в Москве

много - около пятидесяти. Но попробуй, найди

такую, в которой твой журнал будет самым

желанным клиентом: где не отложат печать

очередного номера из-за срочного, выгодного заказа;

с пониманием отнесутся к некоторому отступлению

от действующих правил - набору статей без

предварительного согласования с цензурой; не будут

налагать штрафы за каждое пустяковое нарушение

графика; а при случае и с оплатой согласятся

немного обождать… Золотая мечта каждого

редактора! Сергей Малинин нашёл именно такую

типографию. Помогли, как всегда, беговые

знакомства. Точнее одно из них - с членом-

любителем Московского Императорского общества

любителей конского бега доктором Левенсоном.

Для одних бега это мода. А посещение

ипподрома в дни розыгрыша больших призов такие

же обязательные и престижные атрибуты светской

жизни как новогодний бал в Благородном собрании,

пасхальное богослужение в Успенском соборе,

первомайское гулянье на кругу в Сокольниках. Для

других - игра. Притом более увлекающая, чем карты

или бильярд.

Александр Сергеевич Левенсон не

принадлежал ни к тем, ни к этим. Почти каждое

воскресенье он приезжал на бега, чтобы подышать

свежим воздухом, пообщаться с такими же

любителями как сам, полюбоваться бегом лошадей.

В том числе и собственных. Будучи человеком

богатым - большой дом на углу Петровки и

Рахмановского переулка и поликлиника детских и

женских болезней приносили хороший доход, - он

мог позволить себе держать двух - трёх призовых

рысаков. К слову сказать, призов они никогда не

брали.

Накануне сестра, которая лечилась у

Левенсона, сказала Сергею:

- Была на днях у доктора. Он слышал, вы с

Алексеем Васильевичем типографию подыскиваете.

Предлагает свою.

Очень интересно, подумал Малинин.

Типография Левенсона открылась недавно,

постоянных солидных клиентов у неё ещё нет. Да и

находится не у чёрта на куличках, а в центре города.

Поэтому с утра отправился он на Петровку. Доктор

встретил его приветливо, усадил пить чай.

- Типографией, собственно говоря, занимаюсь

не я, а мой сын Саша, - представил он молодого

человека с модной нынче, как у императора

Александра III, окладистой бородой. - Он такой же

лошадник, как мы с вами. Думаю, договоритесь.

Договорились довольно быстро. Для новой

типографии довольствующейся пока изготовлением

визитных карточек и различных бланков

коммерческой документации, еженедельный журнал

тиражом в полторы-две тысячи экземпляров был

заказом выгодным. А Левенсон-старший, кроме

того, предложил снять у него под редакцию две

комнаты рядом с типографией.

Все вопросы решены. Но разве можно

разойтись, не поговорив о том, что интересно всем

троим? Обсудили новости из Петербурга, где

московские гастролёры Полкан, Наветчик и Зима

выиграли все главные призы впервые дни зимнего

бегового сезона. Прикинули, кто имеет больше

шансов на победу в Большом любительском призе,

который будет разыгрываться в ближайшее

воскресенье на льду Нижнего Пресненского пруда.

Пришли к выводу, что вороной Полынок, на

котором едет один из лучших беговых спортсменов

Ржевский.

- А вы знаете, Ермаковы решили свой завод

завести, - сказал Левенсон-старший. - Мне сама

Анна Дмитриевна рассказывала - ведь она моя

пациентка. Мы с мужем, говорит, любых денег не

пожалеем, но купим самых наилучших

производителей и маток, тренера из Америки

выпишем, лучший завод в России создадим.

- Не удивлюсь, - заметил Левенсон-младший. -

Ермаковы своим упорством известны. Всегда

добиваются, чего хотят.

Малинин кивнул в знак согласия. О супругах

Дмитрии и Анне Ермаковых он знал несколько

больше собеседников. Страсть к лошадям у этой

пары была настолько велика, что однажды они

пошли даже на преступление.

… Призовая конюшня Дмитрия и Анны

Ермаковых много лет считалась посредственной.

Классных лошадей в ней не было. Да и не

удивительно. Дмитрий, хоть и принадлежал к

богатейшему купеческому семейству, владеющему

несколькими текстильными фабриками в Москве и в

Вышнем Волочке, наличных денег никогда не имел.

Всеми делами заправлял его отец, властный старик

Флор Яковлевич. Он держал домашних, в том числе

и сорокапятилетнего сына, в «ежовых рукавицах» и

транжирить деньги попусту не дозволял. Так, что в

распоряжении супругов было только небольшое

приданое Анны.

Однако в прошлом году всё изменилось.

Вначале на ермаковской конюшне появился

неплохой жеребец Атаман, а потом очень резвый

Воевода. За первые два месяца летнего сезона он

выиграли три приза. Но вскоре разразился скандал.

Старик Ермаков выгнал сына из дома. О причине

никто толком не знал. Но однажды Аристарх

Карасёв, которому были известны многие

московские тайны, по секрету рассказал

Лавровскому и Малинину в чём тут дело.

Оказалось, Дмитрий украл у отца ценные бумаги

стоимостью в пятьсот тысяч рублей…

Разумеется, Сергей не стал говорить об этом

Левенсонам. Как любит повторять Лавровский:

«Нашёл - молчи, украл - молчи, потерял - молчи».

- Всё прекрасно, Лёша! - объявил Малинин,

входя в номер Лавровского в «Чернышах». - Наше

дело, наконец-то, с мёртвой точки сдвинулось. Я

заключил договор с типографией. Снял помещение

для редакции. Даже самому не верится - на

Петровке и, притом, за гроши. Ну, а ты чем

порадуешь?

Алексей смущенно отвёл взгляд в сторону:

- Понимаешь, друг мой, должен признаться, я

не только ничего полезного не сделал, но и как

всегда…

- Понятно. И в какую авантюру мы ввязались,

на сей раз?

Лавровский передал разговор с Малютиным.

- Осуждаешь?

- Господь с тобой, Лёша! Отказать в помощи

Николаю Павловичу мы с тобой не имеем права. Да

к тому же, на мой взгляд, ничего сложного тут нет.

Быстро управимся.

- Ну, ты и хват! - засмеялся Алексей. - По-

моему, после «червонных валетов» ты немного

зазнался. Не успели ещё и приступить…

Малинин его не дослушал:

- Правда ваша версия о зарубежных

покупателях мне не нравится. У нас и в Москве

найдутся охотники на Удалого.

- Сомневаюсь. Скандала побоятся.

- Есть и такие, кто не побоится.

- Например?

- Напомни-ка мне, кто держал банк, когда

Хлудов занимал деньги у Малютина?

- Дмитрий Ермаков. А что?

- А то! Супруги Ермаковы решили недавно

завести собственный завод.

- Так ты полагаешь…

- Именно! Хитрости Дмитрию не занимать.

Помнишь, как ловко провёл он отца?

…Паевые свидетельства «Товарищества

Ф.Я.Ермакова» были сброшюрованы в несколько

тетрадей. Казалось бы, проще всего взять одну из

них. Но Дмитрий поступил иначе - вырезал из

каждой по несколько листов. Флор Яковлевич

спохватился лишь через пять месяцев. Да и то

только после того как пришёл купец приобретший

украденные ценные бумаги…

- Похоже, очень похоже, - задумчиво сказал

Лавровский. - Но пока это только предположение, не

более того. Между прочим, в тот вечер в Купеческом

клубе были и другие большие охотники до рысаков -

Шибаев и Расторгуев.

- Эти люди на мошенничество не способны!

- Как сказать, друг мой. Иной человек, до

поры до времени, сам не предполагает, на что

способен. Один мой хороший приятель с Хитровки

рассказывал о том, как впервые на каторгу угодил.

- Ну и приятели у тебя, - покачал головой

Малинин.

- Что поделаешь - такая уж репортёрская

служба. Так вот, человек он очень порядочный,

образованный - учительскую семинарию окончил.

Мечтал сеять разумное, доброе, вечное, а

однажды…

- С террористами связался? К сожалению,

люди с обострённым чувством справедливости,

искренне переживающие за простой народ нередко

вступают на этот ложный путь.

- А может зря ты, Сергей, от адвокатской

карьеры отказался? Как красиво говоришь!

Заслушаешься… Только не угадал ты. Ехал учитель

однажды в поезде. Попутчиком оказался какой-то

пьяный купец с саквояжем полным денег. Увидел их

наш мечтатель, словно затмение на него нашло,…

Короче говоря, убил.

- Действительно, в судебной практике

подобные случаи встречаются… Пожалуй с

Ермаковым я погорячился. Афёру мог провернуть

кто угодно - Шибаев, Расторгуев, Хлудов.

- Миша? Сомневаюсь. Потешился он бегами,

покрасовался. Даже первый приз прошлой зимой

взял. И остыл. Хлудов не лошадник.

- А вот на сей раз, Лёша, ты совершенно не

прав. Из числа подозреваемых мы не должны

исключать не только Хлудова, но и Горбова с

Одинцовым. Причиной преступления могла быть

совсем не страсть к лошадям, но и самая банальная

корысть, жажда мести, женщина.

- Женщина? Интересный сюжет получается,

как Быковский говорит. Малютин ходок известный.

Увёл он у кого-нибудь бабу. А тот, в отместку, у него

жеребца. Непременно надо выяснить кто такая

нынешняя жена Николая Павловича. А насчёт чисто

корыстных побуждений не верится. Многие

бывшие в тот вечер в клубе делают деньги совсем

другими способами. И какие деньги! Что такое

десять - пятнадцать тысяч для Горбова, который

миллионами ворочает? Мелочишка.

- Разумеется, Лёша, маловероятно, что Горбов

напрямую причастен к афёре. Но поехал он после

клуба, допустим, в «Яр» и там, чтобы потешить

друзей- приятелей, рассказал о том как Миша

опростоволосился… И кто знает до чьих ушей

дошёл в конце концов слух о том, что Хлудов у

Малютина одолжился?

- Не исключено. А Одинцов? Что он из себя

представляет?

- Не знаю. Я с ним почти не знаком. Он в

Москву недавно приехал. До этого жил в Одессе.

- Весёлый город, - хмыкнул Алексей. - В

юности довелось мне там побывать. Тамошние

«жоржи», друг мой, могут дать большую фору

московским. С выдумкой работают… Подожди,

подожди… А это не тот ли самый Одинцов, который

в августе на Летний любительский приз на

мазуринской Арфе ехал?

- Ну и память у тебя, Лёша! А я об этом

совсем забыл.

- Забудешь тут, когда я на нём пять

красненьких просадил, - проворчал Лавровский. -

Не знаю какой из Одинцова адвокат, а вот ездок он

никудышный. Достойных соперников у Арфы в том

заезде не было. Старт приняла замечательно. На

десять запряжек впереди всех бежала. А потом

вдруг, галопом к столбу!

В уставах всех российских беговых обществ

было записано: «Лошадь пришедшая к призовому

столбу галопом считается проигравшей в данном

беге и резвость её в расчёт не принимается».

Немного поспорив, пришли к выводу -

классическая схема «ищите того, кому это выгодно»,

как уже случалось не раз, не подходит. Лавровский

предложил:

- Давай-ка, для начала, найдем самозваного

хлудовского секретаря Антона Ивановича

Подьячева.

- Согласен. Сейчас же отправляюсь в

адресный стол и сыскное. Только позавтракаю где-

нибудь. А ты чем займешься?

- Объеду железнодорожные станции. Надо

выяснить вывезли Удалого из Москвы или нет. По

конным дворам и конюшням похожу. А потом к

Малютину. Аттестат украл, несомненно, кто-то из

его домашних. Кстати, Николай Павлович нас с

тобой на обед пригласил.

- Тогда и завтракать не надо! - обрадовался

Малинин. Хлебосольство Малютина было известно

всей Москве.

Глава 4

Караимы

Кто, что и куда везёт - коммерческая тайна.

Наивно рассчитывать на откровенность

железнодорожников с посторонним человеком. С

ним просто не станут разговаривать. Но у

Лавровского, ещё со времён репортёрства, на всех

шести московских вокзалах имелись свои люди -

дежурные по станции, кассиры, жандармские унтер-

офицеры.

На Курском, Рязанском и Ярославском

вокзалах ничего интересного узнать не удалось.

Пошёл на Николаевский, где конторщиком,

оформляющим грузовые перевозки, служил Вася

Верёвкин - земляк и друг детства, к тому же,

страстный лошадник.

Верёвкин гостю обрадовался, зная, что тот

обязательно подскажет на кого поставить в

следующее воскресенье. Он охотно ответил на

вопрос, интересующий Алексея:

- В декабре очень много лошадей в Питер

везли. Сам знаешь, почти все лучшие призовые

конюшни туда на зиму перебрались. А как открылся

сезон на Семёновском ипподроме - шабаш. Правда,

в субботу, еврейчик какой-то лошадей отправлял.

- Еврей?! Они по субботам отдыхают.

- Выкрест, наверное. Отправлял он двух

кобылок молодых и жеребца. Я им залюбовался

даже! Писаный красавец!

Лавровский изобразил на лице смесь

изумления и ужаса:

- Вася, неужели и ты впал в модный нынче

содомский грех? Не ожидал от тебя такого!

Верёвкин расхохотался:

- Ох, и язва ты, Алексей! Так и норовишь на

слове подловить. Да ты ещё в гимназии этим

отличался… Жеребец, говорю, красавец. Пряником

кличут. Происхождение неказистое, от какого-то

Ручейка. Я о таком и не слышал. Но хорош!

Крупный. Тёмно-гнедой. Только на морде и в пахах

подпалины. На тулиновского Удалого очень похож.

А еврей зараза…

- На Удалого? - насторожился Алексей.

- Да, на того самого, который сейчас на

малютинской конюшне. Помнишь, когда он на

Большой летний приз ехал, ты ещё не советовал на

него ставить. А я, дурак, не послушался и проиграл

четвертную.

- Сам виноват. Впредь будешь слушать людей

знающих. Не мог Удалой этот приз выиграть - шесть

верст для него дистанция непосильная… А что, ты,

Вася, хотел о еврее-то рассказать?

- Что, что… Я из-за него таких люлей

получил.

- С чего вдруг?

- Вагон, говорю, для перевозки лошадей

имеется, но прицепить его к пассажирскому поезду

нет никакой возможности. Придётся, мол, два-три

дня подождать. Вот сформируем ближайший

товарный состав, тогда и отправим.

- Понятно, - улыбнулся Лавровский. - Хотел с

клиента «барашка в бумажке» получить.

- Не без этого. Сам знаешь, жалование у меня

маленькое, вот и приходится выкручиваться. Люди,

у нас понимающие - всегда идут на встречу. Да и

что такое для коннозаводчика или барышника

красненькая? Мелочишка… А еврей этот, вместо

того, чтобы по-людски договориться, сразу

жаловаться.

- Начальнику станции?

- Бери выше. В Петербург телеграмму

отправил, самому Половцову.

- Неужто и ответ получили?

- Получили, - вздохнул Верёвкин. - Ещё как

получили. Половцов приказал прицепить вагон к

девятичасовому курьерскому, а виновного в

задержке служащего, меня значит, строго наказать…

Начальник станции мне так и заявил: « На

наградные в этом году можешь даже не надеяться. А

ещё раз попадёшься - с «волчьим билетом»

вылетишь».

Лавровский

задумался.

Валериан

Александрович Половцов председатель совета

Главного общества российских железных дорог,

владеющего

Николаевской,

Петербургско-

Варшавской и Московско-Нижегородской дорогами.

Не по чину столь большому начальнику

интересоваться такими мелочами, как перевозка

трёх лошадей. Похоже, имеется какой-то свой

интерес. А, что если интерес этот Удалым

прозывается? Насколько известно, сам Валериан

Александрович лошадьми не интересуется. Зато его

старший брат Александр Александрович, недавно

занявший должность государственного секретаря,

имеет собственный рысистый конный завод и

призовую конюшню.

- Не повезло тебе, Вася. Нарвался на

молодчика со связями. Как его фамилия-то?

- Шапшал Моисей Маркович.

- Так какой же это еврей!

- А кто? Русский, что ли с таким именем -

отчеством?

- Из караимов он.

- Это ещё кто такие? - искренне удивился

Верёвкин.

- Караимы в Крыму живут, - пояснил Алексей.

- Говорят, произошли они от хазар или половцев.

Вера у них на иудейскую похожа, но своя -

караимская… Садоводы они замечательные и в

лошадях хорошо разбираются.

Но Верёвкину всё это было совсем

неинтересно. Его волновало другое:

- Лёша, подскажи, кто в воскресенье Большой

любительский приз выиграет?

- Полынок. Ставь на него спокойно.

- А Пресненский приз? Я слышал у

стрельцовского Бравого шансы хорошие.

- Сомневаюсь. Там фон Мекк свою Гордую

записал. Думаю, она и выиграет. Извини, Вася -

пора мне бежать, а то хлопот полон рот.

Он уже знал, где искать следы человека,

срочно отправившего в субботу в Петербург

жеребца очень похожего на Удалого.

Ещё Екатерина II издала указ согласно

которому «ограничения для российских подданных

иудейского вероисповедания не распространяются

на караимов». Они получили право поступать на

государственную службу, приобретать землю,

селиться где угодно. Поэтому во многих крупных

российских городах - Петербурге, Киеве, Харькове,

Одессе - возникли небольшие караимские общины.

Была такая община, человек в триста четыреста, и в

Москве. Караимы оказались не только хорошими

садоводами и коневодами. Довольно скоро заявили

они о себе, как талантливые коммерсанты и

промышленники. Например, такое доходное дело

как производство табака и папирос, торговля ими

почти полностью оказались в их руках.

С одним из табачных фабрикантов, 2-й

гильдии купцом Самуилом Габаем, Лавровский был

знаком. И мог рассчитывать на его содействие.

… Габай, давно подумывавший о расширении

производства, решил установить паровую машину.

Выписали её из Англии, начали собирать. А тут

инженер, возьми да и загуляй. Привёл он к себе, по

пьяному делу, девок, которые опоили его

«малинкой» и обобрали до нитки. Среди прочего

исчез и портфель с документацией на машину.

Конечно, поставщик и новую пришлёт, но время

дорого - каждый день простоя приносит тысячные

убытки. В полиции развели руками - найти

преступниц, скорее всего, не удастся. Тогда-то один

из караимов - член Московского бегового общества,

виноторговец Арабажи - и посоветовал Габаю

обратиться к Лавровскому и Малинину,

отрекомендовав их, как опытных сыщиков. Они

согласились.

Честно говоря, Алексею в тот раз просто

повезло. Зашёл он, для начала, к Ваньке Кулакову,

хозяину трактира «Каторга» на Хитровом рынке. В

1881 году Лавровский помог «упечь» в Сибирь

известного домушника Сеньку Картузника, давнего

недруга Кулакова. С тех пор и стал желанным

гостем в «Каторге».

- Слышал, краем уха, об этой краже, - сказал

трактирщик. - Попробую помочь… Да ты, Алексей

Васильевич, присядь пока. Водочки выпей. Сейчас

велю яичницу с ветчиной, как ты любишь,

приготовить.

Часа через полтора документы были найдены.

- Держи, - широко улыбнулся Кулаков, очень

довольный тем, что смог показать репортёру своё

могущество. - Портфель замшевый уже кому-то

продали. А бумаги эти дуры за пятачок в

бакалейную лавку отдали. Ещё бы чуть-чуть и

извели их на кульки и пакеты.

К вечеру работа по установке машины на

табачной фабрике уже кипела…

Габай встретил Лавровского с истинно

восточной любезностью:

- Какой дорогой гость! Такой редкий гость!

Совсем меня забыл! Я вчера в «Московский листок»

заезжал. Объявление привёз - мы теперь не только

табак выпускаем, но и папиросы. Хотел тебя

повидать, а мне говорят «Ушёл от нас Алексей

Васильевич». Правда, ушёл?

- Правда. Свой журнал теперь буду издавать.

- Ай, какой молодец! Адрес редакции скажи.

Я велю туда табака и папирос прислать.

Посетителей угощать станешь,… Кофе пить будем

или чай?

- Кофе. Ваш дом единственное место во всей

Москве, где варят настоящий кофе по-турецки.

Можно было не сомневаться, после такого

комплимента старый фабрикант окажет любую

услугу.

- А я, ведь, к вам по делу, Самуил

Самуилович.

- Рад буду помочь.

- Вы московских караимов всех знаете?

- Конечно всех. И богатых, и бедных, и

старых, и молодых. Мы все одна семья. Кто тебя

интересует?

- Шапшал Моисей Маркович.

- Мошака Шапшал? Знаю. Только он не наш.

В Петербурге живёт. В Москве наездами бывает. И,

что натворил этот молодой человек?

- Ну, почему сразу натворил…

- Ты человек занятой. Без причины в гости не

ходишь.

- Вас не обманешь, - засмеялся Лавровский. -

Так, что за человек Шапшал? Чем занимается?

- А вот и кофе принесли. Угощайся, дорогой.

Лукум кушай…

- И хозяина слушай, - в рифму закончил

Алексей фразу фабриканта.

Попыхивая сигарой, Лавровский шёл по

Тверской-Ямской и пытался осмыслить всё, что

удалось узнать о Шапшале.

Родился под Бахчисараем в семье небогатого

садовода. имевшего двенадцать детей. После смерти

отца Моисею, как одному из самых старших,

пришлось взять на себя заботу о младших братьях и

сёстрах. В поисках достойного заработка исколесил

всю Россию. Торговал папиросами своих

однофамильцев,

петербургских

табачных

фабрикантов братьев Шапшал. Служил агентом в

страховом обществе «Саламандра», конторщиком на

Московско-Нижегородской железной дороге. Потом

занялся торговлей лошадьми. Притом весьма

успешно. Стал вести дела с ведущими

конеторговыми фирмами Вены и Парижа.

- Фамилия ему совсем не подходит, - сказал

Габай. - Шапшал, по караимски, это ленивый. А

Мошака труженик. И очень порядочный человек -

чужой копейки никогда не возьмёт. Почему им

охранка интересуется, понять не могу.

Лавровский знал, что полагаться на столь

лестный отзыв особо не следует. Большинство

восточных людей, когда речь заходит об их

соплеменниках,

склонны

приукрашать

действительность. Иной раз прохиндея, на котором

пробу ставить негде, так расхвалят, что диву

даешься - а где же нимб и крылья?

И всё же Шапшал невольно вызывал у него

симпатию. Алексею всегда нравились люди,

которые идут по жизни, полагаясь только на себя,

рассчитывая на собственные силы и ум, а не на

полученные в наследство богатства и титулы,

покровительство

высокопоставленных

родственников. Не удивительно - сам такой.

Но с другой стороны кое-что говорило о

возможной причастности караима к афёре.

Подозрительно поспешная отправка из Москвы

жеребца похожего на Удалого. Связи с

австрийскими и французскими барышниками.

Возле Брестского вокзала Лавровский

случайно встретил администрацию Московского

бегового общества почти в полном составе -

Колюбакин, Приезжев, Пейч, Бутович. Не хватало

только старшего члена общества Сонцова.

- А мы его сейчас в Париж провожали, -

объяснил вице-президент Колюбакин. - Решил наш

Дмитрий Дмитриевич отдохнуть малость,

развеяться, а потом засесть отшельником в своём

имении и историю общества писать. Ведь летом

будущего года у нас юбилей - пятидесятилетие.

Алексея известие о планах Сонцова

расстроило. Он рассчитывал на него, как на

постоянного автора своего журнала.

Поговорили о бегах в Петербурге, скором

выходе в свет первого номера журнала Лавровского

и Малинина. Ненавязчиво Алексей перевёл разговор

на интересующую его тему.

- Моисей Шапшал, говорите? - на мгновение

задумался Приезжев. И тут же вспомнил. - А, Михал

Михалыч… Ну, конечно, знаю. Он лошадей

народными средствами лечит. Какую-то грязь из

Крыма привозит, солончаковую воду в бочках. У

Ржевского недавно Пройда захромал, так Шамшал

его своими компрессами за две недели в порядок

привёл. Очень способный молодой человек.

- Но хочу предупредить вас, Алексей

Васильевич, вы с ним насчёт дел поаккуратнее.

Якшается он с всякими тёмными личностями, -

сказал Пейч, отличающийся осторожностью и

подозрительностью.

- Зря ты так, Коля, - осуждающе поморщился

Колюбакин. - У каждого из нас найдутся десятки

весьма сомнительных знакомых.

- Не могу с вами согласиться, Александр

Васильевич, - возмутился Пейч. - Я в своих связях

очень разборчив.

- Да ну? А вчера, помнится, мы с тобой

ужинали в «Эльдорадо» с Матвеем Петровичем

Одинцовым.

- И что из того? Это очень респектабельный

господин. Солидный адвокат. Лучшие московские

купцы его услугами пользуются - Мазурины,

Коншины, Корзинкины…

- Респектабельный и солидный… В Москве. А

вот в Одессе, откуда он родом, о нем, совсем другое

мнение имеют… Я, господа, прошлым летом, когда

возникла мысль о создании Новороссийского

бегового общества, ездил туда. С губернским

представителем дворянства

подружился,

жандармским полковником, полицмейстером.

Сидели мы как-то за рюмкой, общих знакомых

вспоминать стали. Помнят они нашего Одинцова!

Притон, говорят, держал - с картами и бабами. С

шулерами дружбу водил, с контрабандистами. Даже,

подозревают, кое с кем из нигилистов, которых за

убийство прокурора Стрельникова на виселицу

отправили. У него и кличка была - Мотя Адвокат.

Вот с кем ты, Коля, вчера шартрезы и бенедиктины

разные распивал… А Мишка Шапшал человек

порядочный.

Бутович, до сих пор молчавший, вдруг

рассмеялся:

- У меня с ним очень забавная история

приключилась. Подарили мне в прошлом году двух

жеребцов от казаковского Горностая. А они

отбойными оказались - бьют задом в ответ на

посыл. Возился я с ними, возился - не могу отучить.

Понял, на бега они не годятся, в городскую езду

тоже. Что с ними делать? Татарам на колбасу

продать? Жалко. А тут, как раз, Миша Шапшал

подвернулся. Бери, говорю, обоих жеребцов.

Сумеешь хоть за сколько-нибудь продать - половина

твоя. Избавился, слава богу. А месяца через три

сижу я совсем без денег, прикидываю, у кого рублей

пятьсот занять. Вдруг Мишка приходит и приносит

мне тысячу сто рублей. Оказалось выправил он

жеребцов, отучил от дурной привычки и сумел

выгодно продать. С тех пор я к нему частенько

обращаюсь.

Колюбакин предложил Алексею отобедать с

ними у Тестова. Пришлось отказаться - пора уже

идти к Малютину.

Когда компания беговых стала рассаживаться

по саням, Пейч отвел Лавровского в сторону:

- У меня к вам небольшая просьба. Как вы

знаете, у нас с лета новый смотритель бега.

Прежний, царство ему небесное, допился.

Алексей кивнул. Служивший много лет

смотрителем бега Михей Корякин был известен

чрезмерным употреблением горячительных

напитков. Впадая в запой, он пил всё подряд. Вот и

отравился какой-то дрянью.

- Взяли на его место нового - отставного

вахмистра Лубенского гусарского полка Степана

Судакова. Александр Васильевич в нём души не

чает. Ещё бы! Свой брат - кавалерист. А мне он не

нравится.

- Почему?

- Странный какой-то. Водку не пьёт. Газеты

почитывает. Совсем на гусара не похож. А недавно,

нового сторожа, вместо Петьки Кулакова, приняли -

рыбинского мещанина Ивана Комарова. Так и этот

подозрительным оказался. Доносят мне, по-

французски понимает.

- А Петька где?

- Его осенью, по пьяному делу, в

Петербургской слободе зарезали.

- Бывает.

- У вас, Алексей Васильевич, приятели в

сыскном и охранке. Вы поинтересуйтесь у них, что

это за люди. А то у меня на душе не спокойно. За

охрану ипподрома не Колюбакин отвечает, а я.

Случись что - с меня и спросят.

- Ладно, - неуверенно пообещал Лавровский. -

Разберусь я с вашим непьющим гусаром, как только

свободная минутка найдётся.

Откровенно говоря, он не был уверен, что

найдётся она скоро. Дело Удалого становилось всё

более и более запутанным. Теперь появился ещё

один подозреваемый - присяжный поверенный

Одинцов.

Глава 5

Три «жоржа»

Адресный стол Москвы находится на

Тверском бульваре рядом с домом обер-

полицмейстера. Сюда изо всех полицейских

участков регулярно поступают адресные листки со

сведениями о приехавших в Первопрестольную и

выехавших из неё, изменивших место жительства и

умерших… Любой желающий, заплатив всего две

копейки, может получить справку об интересующем

его человеке. Правда для этого обязательно надо

знать не только фамилию, имя и отчество

разыскиваемого, но и его чин, звание, сословие. А

вот этого об Антоне Ивановиче Подьячеве Малинин

не знал. Да и не хотелось, честно говоря, стоять в

длиннющей очереди. Поэтому сразу направился в

кабинет помощника начальника адресного стола,

титулярного советника Иванова. Благо хорошо

знал его ещё со времени своей недолгой службы в

полиции.

Иванов славился тем, что благодаря

исключительной памяти, внимательности и

завидной усидчивости, обрабатывая адресные

листки, частенько ухитрялся получать ценнейшие

сведения. Так два года назад он вывел сыщиков на

след варшавских гастролёров, грабивших банки. А

прошлым летом московская полиция, по его

«наводке», задержала известного бомбиста,

жившего по документам убитого отставного

офицера. Сыщики Иванова уважали. А он, в свою

очередь, выполнял их запросы вне всякой очереди,

без лишней волокиты.

- За содействием я к вам, Семён Сергеевич, -

сказал Малинин.

Выслушав суть дела, чиновник покачал

головой:

- Не просто вам будет найти этого молодчика -

фамилия очень распространенная.

- Неужели? - удивился Малинин. - А я и не

предполагал.

- Это от того, что вы, очевидно, никогда не

задумывались над тем, как возникла та или иная

фамилия. Подьячих в Московском государстве были

тысячи. Потомки многих из них стали прозываться

по роду занятия своих предков. Кроме того, будет

вам известно, старшие подьячие, современным

языком говоря, столоначальники и начальники

отделений, за службу получали не только денежное

содержание, но и землицу с крепостными

крестьянами. А как давали крестьянам фамилии,

знаете? Ты, чей будешь, спрашивают? Подьячев,

отвечает. Так и записывают.

- Но ведь меня интересуют не все Подьячевы,

а только Антоны Ивановичи.

- Очень расхожие имя и отчество. Очень.

Семён Сергеевич вызвал служителя и

приказал ему, отложив все другие дела, заняться

поиском.

Меньше чем через час Малинин имел на

руках сведения обо всех десяти Антонах

Ивановичах Подьячевых проживающих или

временно находящихся сейчас в Москве.

- Я ваш должник, - Малинин полез в карман за

бумажником. - Сколько?

- Так как в настоящее время вы не состоите на

службе в полиции, то ваш запрос мы оформим, как

поступивший от частного лица. Заплатите в кассу,

согласно действующим расценкам, двадцать копеек,

- ответил Иванов.

В отличие от многих своих коллег никаких

подношений он никогда не брал.

Малинин грустно смотрел на адресные

листки. Выяснил, сколько в Москве Антонов

Ивановичей Подьячевых. А что дальше? Тому, кто

представился хлудовским секретарём, по словам

Малютина, лет двадцать пять. Даже если взять с

большим запасом, от двадцати до тридцати пяти, то

по возрасту подходят только трое. Половой из

трактира Тестова, дворник доходного дома

Щеблыкина в Мамоновском переулке и учитель

каллиграфии, служащий в катковском лицее.

Первых двух, даже при наличии самого богатого

воображения, невозможно было представить в

модной пиджачной паре от одного из самых дорогих

московских портных и с лихо закрученными усами.

А третьего, тощего и длинного как жердь, блондина

он знал лично - в юности вместе учились в

гимназии и до сих пор дружили.

Да и вообще, подумал Сергей, с чего мы

решили, что это настоящая фамилия мошенника?

Документов, удостоверяющих личность, у него

никто не спрашивал. Он вполне мог взять с

Малютина расписку на имя подельника, который

позднее вступит в игру в роли законного хозяина и

продавца Удалого… Надо идти к Степанову. В его

знаменитой картотеке имеются сведения о

нескольких тысячах преступников, хоть раз

«отметившихся» в Москве. Вдруг отыщется, что-

нибудь и о мошеннике похожем на «хлудовского

секретаря»? Идти далеко не придётся. Управление

Московской сыскной полиции находится рядом с

адресным столом, в Большом Гнездниковском

переулке.

Регистратор стола приключений Василий

Степанов был не в духе.

- Надоело всё, - объяснил он давнему

приятелю причину своего настроения.- Горбатишься

тут целыми днями, а как доходит дело до наград -

всё другим достается. Степанов, мол, только

бумажки с места на место перекладывает,

непосредственно в задержаниях преступников не

участвует, жизнью не рискует.

- Это какой же умник такую ахинею несёт?

Муравьёв?

- Нет. Константин Гаврилович понимает, что

сыск это не только погони и перестрелки. Он меня

ценит. Назначил временно исправляющим

должность помощника, вместо ушедшего в отпуск

Николаса. С выплатой в разнице денежного

содержания. А вот новый обер-полицмейстер

Козлов другого мнения… Хочу просить о переводе в

наружную полицию. Назначат помощником

участкового пристава - заживу спокойной жизнью,

стану подарки к Рождеству и Пасхе принимать…

Ладно, поплакался тебе в жилетку и довольно. Ты

чайку попить или…

- Как всегда «или». Хотя и от чая не откажусь.

Тем более он у тебя всегда таких отменных сортов,

которых в магазинах не сыскать.

Польщённый Степанов, расцвел улыбкой:

- Дмитрий Алексеевич Расторгуев снабжает.

Мы прошлым летом его кассира, вместе с кассой

сбежавшего, нашли. С тех пор я ему частенько

разные мелкие услуги оказываю - проверить новых

служащих, надёжность оптовых покупателей. Даже

по лошадиной части он ко мне недавно обращался.

- Любопытно. Расскажи, если не секрет.

- Какие у меня от тебя секреты. Привязалась к

его наезднику Никите Маркову шпанка - придержи,

говорят, Быстрого, когда на Большой зимний приз

поедешь. Сперва деньги предлагали, потом

угрожать стали. Пошёл я вместе с Марковым на

встречу - её возле «Мира» назначали, где летом

букмекера убили. Доходчиво объяснил ребятам - о

расторгуевской конюшне забудьте раз и навсегда.

- Много их было?

- Двое всего. Один так себе, с меня ростом. А

вот второй - бугай, по более твоего Лавровского. И

ростом повыше, и в плечах пошире.

- Рисково, - покачал головой Сергей. - Могли и

не посмотреть, что ты из сыскного.

- Да я и не представлялся. Велика им честь.

Бугай попытался было меня за грудки ухватить, а

тут Саня Соколов и Лёша Рабинович. Мы ведь

втроем к «Миру» пошли. Ребята сообразительные

попались. Так что до взаимного мордобития, тем

более до применения оружия дело не дошло.

- Блатные?

- Нет. Один, слесарь из железнодорожных

мастерских, а второй ваш, беговой - сторожем на

летнем ипподроме служит… Однако заболтал я

тебя. Какая помощь требуется?

- Интересует меня кареглазый брюнет, лет

двадцати пяти, среднего роста, склонный к полноте.

Усы вверх закручены. Одевается модно и богато.

Перстень, булавка в галстуке с камушками

крупными.

- Какой масти?

- Скорее всего «жорж».

Степанов водрузил на нос очки и достал из

канцелярского шкафа картотеку:

- Вот сколько «жоржей» у меня - человек

полтораста. Цвет волос, Серёжа, примета

ненадёжная. Волосы можно покрасить, сбрить, под

париком спрятать. Усы сегодня есть, а завтра нет. По

возрасту, росту, комплекции и глазам искать будем…

Паша Меченый - этот не подходит. Ему за пятьдесят

лет и шрам на лице имеется… Фима Блин -

кареглазый, но значительно выше среднего роста…

Граф - сейчас на Сахалине и, к тому же, уж очень

субтильного телосложения… А вот этот похож…

Ещё двое…

Мошенников среднего роста склонных к

полноте набралось человек сорок. В том числе

кареглазых - около двадцати. Из них в возрасте

двадцати - тридцати пяти лет - семеро. Ещё раз

просмотрев отложенные карточки, Степанов сказал:

- Вот эти подходят больше других. Два

брюнета и шатен. Все трое носят, или носили

раньше, закрученные вверх усы. И, что особо

важно, по имеющимся сведениям, находятся сейчас

в Москве. Разумеется под чужими именами. С кого

начнём? Пожалуй, с самого известного.

Неоднократно судимый, бывший дворянин

Лещинский Казимир Брониславович по кличке

Красавчик. Занимается, в основном, богатыми

вдовушками. Но не брезгует и торговлей не

принадлежащим ему движимым и недвижимым

имуществом. В начале прошлого года продал

лесоторговцу Фирсанову чужую лесную дачу под

Можайском. По-русски говорит без малейшего

польского акцента - не пшекает, а окает. Поэтому

часто выдает себя за нижегородского помещика.

Одежду и обувь заказывает только у самых модных

портных и сапожников. Заядлый картёжник.

Большой ценитель и знаток камушков.

Предпочитает сапфиры и изумруды.

- Вот как? Любопытно.

- Следующий. Сын одесского почётного

гражданина Паладис Георгий Георгиевич. Он же

Жора Пиндос.

- Что за кличка такая странная?

- Ничего не странная. В Одессе и Крыму так

греков издавна называют. Жора дважды привлекался

к суду. В Одессе - за контрабанду и в Москве - за

подделку векселей. Но оба раза был оправдан. В

настоящее время разыскивается Киевским

жандармским губернским управлением. Похоже,

Сергей, здесь и политика замешана. Как и

Лещинский, тоже не равнодушен к камушкам. Но

вот какие именно предпочитает, к сожалению, не

известно… Игрок.

- Карты или бильярд?

- Карты. Играет по-крупному. Кстати, на днях

мы получили сообщение от агента, что видели в

прошлый вторник, 4 января Жору в Купеческом

клубе. Но агент подслеповатый, мог и напутать.

- Проверили?

- Не знаю. Муравьёв это Соколову поручил.

- Ну а кто третий?

- Стыдно сказать, Серёжа - наш брат,

полицейский. Иван Сергеевич Курилов. Служил

помощником саратовского полицмейстера. За

неблаговидные знакомства был уволен от

должности. После этого по поддельным документам

получил в губернском казначействе двадцать тысяч

и скрылся. Впрочем, это не совсем «жорж». Есть на

его счету и самые банальные кражи, и «грант» -

ограбил в поезде доверенного Московского торгово-

промышленного товарищества, и убийство.

- Из-за денег?

- Ну какие у извозчика деньги? Нанял Курилов

на Лубянке «ваньку», поехали в Лефортово. А потом

этого бедолагу нашли с простреленной головой.

Правда, слушок ходит, «ванька» дружбу водил с

Медниковым, тем, что в охранном отделении

служит.

- А почему решили, что убийца именно

Курилов?

- По особой примете опознали. Один глаз у

него карий, а другой зелёный… Давай ещё чаю

налью.

Визит в сыскное, как и всегда, дал много

ценных сведений. На этот раз даже слишком много.

Любой из трёх «жоржей», о которых рассказал

Степанов, подходил на роль «хлудовского

секретаря». С кого из них начать? За Сергея всё

решил случай.

- Сергей Сергеевич! Наше вам с кисточкой, - в

комнату вошёл полицейский надзиратель Александр

Соколов - маленький, вихрастый, вечно

улыбающийся и никогда не унывающий. - Василий

Васильевич, угостите чайком.

- Присаживайся, Саня, - пригласил Степанов,

доставая из шкафа чистую чашку. А потом придал

лицу подчёркнуто строгое выражение. Как ни как

временно исправляющий должность помощника

начальника управления. - Ты указание Муравьёва

выполнил - проверил сообщение агента Филина о

Жоре Пиндосе?

- Не, - беззаботно ответил Соколов. - Руки не

дошли.

- Почему?

- Сами знаете, я сейчас ищу сцепщиков,

которые скамейку у австрийского консула увели. Да

и бимбары с арканом стыренные у Буханова на мне

висят.

Малинин хорошо знавший «феню» понял,

Соколов сейчас занимается очень важными делами:

поиском конокрадов похитивших лошадь

австрийского консула и часов с цепочкой,

украденных у весьма влиятельного в Москве лица -

старшины ремесленной управы Буханова.

- И вообще, раз этим Пиндосом жандармы

интересуются, то пусть им охранное отделение

занимается, - не унимался, разошедшийся Соколов. -

А то привыкли всё на нас валить.

- Саня, Пиндос не только жандармов, но и

меня интересует, - сказал Малинин.

- Вас? Ну тогда совсем другой разговор, -

сразу успокоился сыщик. - Только чайку попью и

поеду в Купеческий клуб.

Сергей взглянул на часы. Поняв, что времени

у него достаточно, предложил:

- Поехали вместе.

- С превеликим нашим удовольствием, -

заулыбался сыщик. - Вдвоём оно всегда веселее.

Степанов убрал в шкаф картотеку, достал из

ящика стола револьвер:

-Я с вами. Устал в кабинете сидеть. Хоть

проветрюсь малость. Обождите немного - доложусь

Муравьёва и поедем.

Глава 6

Домашние Малютина

Многие коннозаводчики имеют дачи на

Петербургском шоссе. Одна из лучших

принадлежит Малютину: в глубине большого

тенистого сада двухэтажный деревянный дом с

верандой, круг для проводки лошадей, несколько

конюшен, помещения для служащих и

хозяйственных нужд.

На звонок дверь отворил высокий и

худощавый, с длинными бакенбардами лакей:

- Николай Петрович ждут вас. Пожалуйте на

второй этаж.

На втором этаже находились кабинет,

приёмная и столовая, в которой за бесконечными

завтраками, обедами и чаями протекала большая

часть времени хлебосольного хозяина. Обставлены

эти комнаты были роскошно. Мебель от лучших

мастеров Москвы и Петербурга, преимущественно

работы самого Фишера. На стенах картины

охотничьего или коннозаводческого содержания,

портреты лучших малютинских рысаков.

В кабинете шёл жаркий спор. Высокий

тучный человек с курчавой русой бородкой -

управляющий заводом и призовой конюшней

Сергеев - пытался убедить хозяина:

- Нельзя Талисмана продавать, Николай

Павлович. Он хорошее потомство даст.

Малютин качал головой:

- Господь с вами, Яков Никонович. Талисман

лошадь не заводская. Порода у него мешанная.

- Как это мешанная?! Его отец знаменитый

Табор!

- Вот именно. Табор не вполне выясненного

происхождения со стороны матери. А прабабка

Талисмана по прямой женской линии имеет только

четверть рысистой крови.

- Ну и что! Зато резвач-то, какой! Он нам уже

три первых приза привёз.

Лавровский улыбнулся, вспомнив рассказы

беговых охотников о том, как трудно что-нибудь

купить у Малютина. Только он надумает продать ту

или иную лошадь, как сразу появляется Никонович

и чаще всего уговаривает хозяина не делать этого.

Малютинских рысаков Сергеев считал лучшими в

России, ему жалко было отдавать любого из них в

чужие руки. Его сразу можно вычеркнуть из числа

подозреваемых в краже аттестата Удалого, решил

Алексей, а вот поговорить с ним нужно в первую

очередь.

Малютин, отличающийся деликатностью, не

стал интересоваться у Лавровского, есть ли какие

новости. Зато Сергеев, прямая душа, спросил в лоб:

- Алексей Васильевич, разведали что?

- Разведаем обязательно, Никоныч. всему своё

время. Кстати, в этом я сильно на твою помощь

рассчитываю. Где бы нам с тобой потолковать?

- Да здесь и беседуйте, - сказал Малютин. - А

я пойду, распоряжусь, чтобы к закускам

приготовили ваш любимый горячий картофель.

Жену, экономку и обоих лакеев я предупредил о

необходимости полнейшей откровенности с вами. С

Пашей Черновым поговорить не удастся - он в

Петербурге, приедет только через две недели.

Глядя вслед хозяину, Сергеев сокрушённо

вздохнул:

- Беда… Держится Николай Павлович

молодцом, дурного слова ни кому не сказал, а я

вижу, как переживает. Ещё бы! Среди самых

близких иуда завёлся.

- Кто, в отсутствии Николая Павловича, в его

кабинете бывает?

- Чаще других я. То племенные книги

посмотреть надо, то спортивные журналы.

- Ты и Чернов не в счёт. А ещё кто?

- Камердинер Костя. Этот на кражу не пойдёт.

Совестливый. Помню, Чернов как-то бумажник

обронил, а в нём рублей сто. Расстроился, конечно.

А тут Костя: «Не ваш ли это, Павел Алексеевич? В

саду нашёл.»…. Экономка наша Эмма Францевна в

кабинет постоянно заходит - пыль протереть, счета

принести…

Управляющий задумался, что-то вспоминая:

- Нет, не она взяла. Аттестат, как я понимаю, в

декабре украли. А Эммы Францевны в Москве

целый месяц не было - к тётке больной в Ригу

ездила. Да и зачем ей это? При желании каждый

божий день и так хорошо поживиться может - все

закупки провизии на ней.

- А лакей, который мне дверь открывал?

- Это вы о Несторе? Ему на втором этаже

делать нечего, никогда он здесь не бывает.

- Он у вас недавно?

- Второй уж год. До этого у светлейшего князя

Меншикова служил, в Баден-Бадене. Рекомендацию

представил наилучшую.

- Ну, а сам-то ты, Никоныч, кого-нибудь

подозреваешь? Или на домового, грешишь?

Сергеев понизил голос до шёпота:

- Подозреваю. Ольгу Карловну.

Алексей понял его предосторожность. Речь

шла о вопросе очень деликатном. Николай Павлович

женился в ранней молодости на девице из хорошей

купеческой семьи. Детей им бог не дал, семейная

жизнь не заладилась. Развёлся. После этого имел он

несколько привязанностей, к которым требовал от

окружающих самого джентльменского отношения.

Представлял их в обществе не иначе как «моя

жена». Один давний приятель при этом

ухмыльнулся, после чего Малютин разорвал с ним

всякие отношения. Прежнюю «жену» - молодую,

довольно некрасивую еврейку - Лавровский знал.

Но в прошлом году она променяла коннозаводчика

на модного доктора. Ольга Карловна, очевидно,

новая малютинская пассия.

- Мы с ней не знакомы. Расскажи, что она из

себя представляет.

- Молодая. Красивая, не то, что Тильда, будь

она не ладна. Как уж её Николай Павлович баловал -

только птичьего молока у неё не было.

- Никоныч, да чёрт с ней, этой Тильдой! Ушла

и скатертью дорога. Ты лучше об Ольге Карловне.

Кто она такая? Девица? Вдовая? Откуда родом?

- Из Риги она, дальняя родственница

экономки. Вдова. Фамилия её, по мужу, Ветрова.

- А муж кто был?

- Да кто его знает.

- И чем тебе она не по нраву?

- Сам толком не пойму. Вроде бы очень

приятная дамочка - обходительная, не заносчивая,

не то, что Тильда горластая… Только странноватого

в ней много. О том, как и где прежде жила молчок.

На безделушки разные женские денег жалеет. Раз в

неделю куда-то уезжает - Николай Павлович свою

пару ей дает.

- А куда, спрашивал у кучера?

- Не принято у нас, Алексей Васильевич, в

чужие дела нос совать. Кучер не мне подотчётен, а

самому… И вот ещё - больно уж любит она в

кабинете сидеть. И при хозяине, и без него. Самое

уютное место во всём доме, говорит.

- Никоныч, а тебе не кажется странным, что

пропал только аттестат Удалого? Почему вор не взял

деньги, банковские билеты, акции?

- Чего же тут странного? В этом шкафу

только заводские документы и лежат. А всё

остальное в другом месте. - Сергеев указал на одну

из стен кабинета. - За панелью сейф английской

работы. Замок у него хитрый - нумерной. Шифр

один Николай Павлович знает.

Заметив, что управляющий то и дело

поглядывает на настенные часы, Алексей сказал:

- Иди, а то тебя на конюшне заждались,

наверное.

- Кого пригласить?

- Ольгу Карловну.

- А она, как после завтрака уехала, так ещё и

не вернулась.

- Тогда давай экономку.

Рижская немка Эмма Францевна в Москве

жила давно, но по-русски говорила презабавно:

- Майн готт! Какой кошмар! Я ушам своим не

доверила, когда узнала о краже. Все очень

достойный люди - и герр Сергеев, и Костья, и наш

новый лакей. И вдруг такой монстрос

происшествие!

- Эмма Францевна, я с женой Николая

Павловича, к сожалению, совсем не знаком.

- О, я понимайт! Фы, как детектив должны

подозревать всех. Но поверти, герр Лавровски, это

кто угодно, только не Ольга. В её жизни было

столько горя - пьяница муж, неудачник брудер,

нищета. А сейчас она так счастлива!

Алексей хотел поподробнее расспросить о

муже и брате, но экономка, взглянув на часы,

вскочила с места:

- Майн готт! Скоро подавать закуски, а я ещё

не распорядилась приготовить фаш любимый

картофель.

Камердинер Константин - благообразного

вида, с расчёсанными на прямой пробор волосами -

в отличие от экономки, склонен был подозревать

всех.

- Да кто угодно украсть мог. Ох, и не люблю я

о ближних злословить, ибо сказано в писании - не

судите, да не судимы будете, - вздохнул он. - Но раз

приказал Николай Павлович от вас ничего не

утаивать, то и греха на мне нет. Вы посмотрите,

Лексей Василич. что за люди нас с хозяином

окружают! Мот и гуляка Пашка Чернов. Крохоборка

Эмма Францевна, коя с каждой купленной стерляди

и куры в свой карман копейку-другую имеет. Ольга

Карловна святой прикидывается, а сама деньги так и

тянет с Николая Павловича. Брата больного ей,

видите ли, содержать приходится. Лакей Нестор -

безбожник.

- Причём здесь Нестор? Он на втором этаже

не бывает.

- Как это не бывает? Когда я в отлучке, он

письма и газеты хозяину на стол складывает.

- Якова Никоновича ты, надеюсь, не

подозреваешь?

- Ещё как подозреваю! Он с такими

прохвостами знается, не приведи господь! Мишке-

барышнику, по его протекции, считай задарма,

домик на заднем дворе сдали. А Мишка человек

тёмный! Полиция недавно приходила, о нём

справлялась.

- Что за Мишка? Не припомню такого.

- Да маленький такой, усатый. Шапшал его

фамилия.

В кабинет заглянул Малютин:

- Алексей Васильевич, не знаю, что и делать.

Закуски уже на столе, Сахновские пришли, а Сергея

Сергеевича всё нет. Будем ждать?

- Не стоит. Если такой любитель поесть, как

Сергей, не приехал вовремя на обед даже к вам,

значит, произошло что-то чрезвычайное. Полагаю, с

помощью своих друзей из сыскного он взял след

преступников.

Лавровскому показалось, что при этих словах

камердинер вздрогнул.

- Моя жена Ольга Карловна, - представил

Малютин стройную голубоглазую блондинку с

кукольным личиком, лет двадцати пяти.

Лавровский отметил, с каким обожанием

смотрит она на коннозаводчика. Впрочем, это

совсем ничего не значит. Встречались в его жизни

женщины, глядящие влюблёнными глазами, а потом

обманывавшие и предававшие. Правда, до воровства

дело никогда не доходило. Но может только от того,

подумал Алексей, что у меня и красть-то нечего?

- Я слышала о вас столько интересного, -

защебетала блондинка. - Говорят вы самый лучший

сыщик в Москве.

- И кто же говорит?

- Все. Николай Павлович, Сахновский,

Семён…

- Какой Семён?

- Ой, я фамилию не помню! Мы с его сестрой

Настей вместе в цветочном магазине служили. А

Семён извозчик. У него ещё лошадь такая огромная,

серая.

- Гирин? - догадался Алексей. - Ну, этот

расскажет. Ему верить, так и сам Иван Дмитриевич

Путилин мне в подмётки не годится… Ольга

Карловна, а вы знаете, что…

- Вы о краже? Ах, конечно, знаю. Такой ужас!

Коля последние дни сам не свой…

- На кого-нибудь из домашних подозрения

имеете?

Ничего примечательного узнать от неё не

удалось. В оценке окружающих блондинка

полностью разделяла мнение своей родственницы -

все очень достойные и порядочные люди. В это

время пригласили к столу.

В Москве с незапамятных времён

чрезвычайное внимание уделяется закускам. В

большинстве домов их подают в таком количестве и

разнообразии, что на всё остальное в желудке и

места не остаётся. Но малютинский стол по этой

части оставлял всех «за флагом». Притом не только

из-за обилия всевозможных деликатесов и

разносолов. Ну, кого удивишь астраханской икрой и

остендскими устрицами, донской белорыбицей и

страсбургским пирогом? А вот горячий картофель -

выписанный из Риги и приготовленный по способу,

хранящемуся в секрете - можно было отведать

только здесь. Алексей, в очередной раз, оценил,

насколько хороша эта картошечка с селёдкой и

солёными

огурчиками

под

холодную

«смирновскую». Однако, обед обедом, но и о деле

забывать не следует.

- Николай Павлович, я слышал, у вас Шапшал

квартирует. Познакомьте меня с ним. Подсказывали,

он для журнала может быть полезен.

- Шапшал? - удивился Малютин. - Впервые

слышу.

- Это тот, которому мы домик на заднем дворе

сдали, - пояснил Сергеев. - Помните, он посоветовал

какие компрессы Удалому накладывать надо.

- Теперь вспомнил. Так вы сведите Алексея

Васильевича с ним.

- Хорошо. Да, забыл вам доложить. Недавно

из участка приходили, справлялись о нём. Я уж, и

жалеть стал, зачем его пустил.

- Пустое. Яков Никонович, - успокоил его

Сахновский. - И ко мне тоже приходили, всеми

новыми жильцами интересовались. Скажу вам по

секрету, на май месяц коронация государя

императора назначена, только манифест пока не

публикуют. Вот полиция заранее и готовится. Из

столицы для этого специальные люди присланы.

Ведь по Петербургскому шоссе царь в

Первопрестольную въезжать будет.

В достоверности этих сведений можно было

не сомневаться - многие высокопоставленные лица

за честь считали бывать у Сергея Алексеевича

Сахновского, непревзойдённого знатока рысистых

лошадей. Но только ли как новым жильцом

интересуется полиция караимом? Кто знает…

После закусок пришло время и, собственно

говоря, обеда.

- В прошлый раз Сергей Алексеевич сетовал,

что после нашего обеда почти сутки в рот ничего не

брал. Сегодня я попросил повара приготовить что-

нибудь полегче. Отведайте, господа, - потчевал

хлебосольный хозяин. - Согласитесь, французская

кухня не такая тяжёлая, как московская.

Крем «Ортанс рояль» и консоме «Марго»,

стерлядь «Брезе о шампань» и судак «Кольбер»,

телятина и бекасы, спаржа и прочая зелень… Воздав

должное всему этому, Лавровский почувствовал - на

сладкое сил не осталось. С грустью посмотрев на

большую серебряную миску полную свежей

земляники, покрытой взбитыми сливками,

попросил:

- Николай Павлович, позвольте закурить?

- Вы совершенно правы, - согласился

Малютин, сам заядлый курильщик и любитель

сигар. - Но не будем мешать дамам. Господа,

пройдёмте в кабинет. Эмма Францевна,

распорядитесь подать нам кофе туда.

Малютин прекрасно понимал, что

расспрашивать о ходе розыска ещё слишком рано.

Да и Сахновского ему не хотелось посвящать в свои

проблемы. Поэтому говорили, в основном, о

журнале. Алексей получил немало полезных

советов от маститых лошадников. Засиделись до

позднего вечера. Когда пришла пора прощаться,

Сергеев вызвался проводить Алексея до ворот.

- Признайтесь, Алексей Васильевич,

Шапшалом вы интересуетесь не только из-за

журнала? - спросил он. - Кто-то из наших вам

сказал, что я ему протежирую?

- Конечно, сказали.

- Действительно, протежирую и не скрываю

этого. Очень приятный молодой человек. В лошадях

разбирается…

- А тебе известно, что в субботу он в спешном

порядке отправил по железной дороге в Питер

жеребца, похожего на вашего Удалого?

- Вот как… Не знал… Он говорил, об

отправке двух американских кобылок, которых у

него заказали для подарка самому графу Воронцову-

Дашкову, а о жеребце и словом не обмолвился…

Ладно, выясню.

- Не спеши, Никоныч. Лучше познакомь меня

с ним.

- Договорились. Как вернётся он из

Петербурга - сообщу.

Глава 7

Перестрелка на Ольховке

Извозчика нанимать не пришлось. Муравьёв

разрешил воспользоваться одной из служебных

пролёток, закреплённых за управлением.

- Что же ты, Кузьмич, на полозья её не

переставил? - с укором сказал Степанов сидящему

на козлах пожилому полицейскому, одетому в

цивильное. - Смотри, какие сугробы за ночь намело.

На колёсах не везде проберёшься.

- На полозья подрезы новые поставить надо, -

ответил тот. - А тут такая оказия - каретник наш

занедужил.

- Ага, занедужил! - засмеялся Соколов. - У

него пять дочерей. Старшую за телеграфиста

просватал. Вот и пьёт, на радостях, неделю.

- Всё-то ты, Санька, всегда знаешь. Одно

слово - сыщик… Ваше благородие, куда ехать?

- На Большую Дмитровку, в Купеческий клуб,

- распорядился Степанов.

Малинин попытался выяснить у сыщиков, кто

такой Филин. Но оказалось, что они этого не знают.

- Он агент Муравьёва, - объяснил Степанов. -

Константин Гаврилович с ним лично связь

поддерживает.

- А с чего ты взял, что он подслеповат?

- Муравьёв обмолвился. Замечательный, мол,

сотрудник, одна беда - видит плохо, наружное

наблюдение ему поручать нельзя. Филин нередко

сообщает ценные сведения. Но в этот раз, что-то не

густо: «Видел 4 января во вторник в Купеческом

клубе человека похожего на разыскиваемого

Пиндоса. Зовут, кажется, Владимиром. Сразу после

обеда сел играть в карты». И всё…

Швейцар Купеческого клуба - солидный,

весом пудов в семь, с роскошными бакенбардами -

даже с табурета не поднялся при виде вошедшей

троицы. Потрёпанные, лёгкие не по сезону,

пальтишки Малинина и Степанова, а тем более

овчинный полушубок и валенки Соколова, почтения

не вызывали.

- Ежели насчёт поставок провизии или дров,

то вам не сюда. С чёрного хода идите.

- Любезный, я помощник начальника

управления Московской сыскной полиции

титулярный советник Степанов.

Швейцар сразу вскочил и вытянулся во фрунт:

- Что угодно, ваше благородие?

- Кто-нибудь из клубных старшин на месте?

- Никак нет. Ещё не приезжали. Только эконом

Николай Агафоныч в клубе. Прикажите провести

вас к нему?

- Потом. А сейчас припомни-ка, видел ты в

клубе молодого, лет двадцати пяти, брюнета с

карими глазами, среднего роста склонного к

полноте. Бороду он бреет, а усы, эдак залихватски,

вверх закручены. Нам доподлинно известно, в

прошлый вторник он здесь был - в карты играл.

- Ох, и задали вы мне задачу, ваше благородие.

Разных господ у нас каждый день много бывает - и

бородатых, и усатых, и бритых, как актёры. А уж на

вторничные обеды вся Москва съезжается, -

швейцар почесал затылок и принялся размышлять

вслух. - Членов клубных я всех в лицо знаю. Среди

них таких нет. Ежели только среди гостей… Аблакат

Одинцов бороду не носит. Так он не чернявый, а

белявый. И усы у него на хохляцкий манер -

висячие… Пётр Петрович Кубасов. разве? Да он

карт в руки не берёт.

- Нашего брюнета Владимиром зовут, -

уточнил Степанов.

А Малинин добавил:

- Он мог быть одет не в сюртук, а в

пиджачную пару.

- Тогда совсем другой расклад, - сразу

обрадовался швейцар. - У нас в энтих спинджаках

кургузых, мало кто ходит. Несолидная одёжа… А

из играющих, пожалуй, один Владимир Иванович

Горицветов. И по внешности все сходится -

чернявый, не то чтобы высокий, и глаза, кажись,

карие…

- Кто такой? - спросил Степанов.

- Богатейший херсонский помещик. Да оно по

нему и видно. Шуба соболья, шапка - бобёр

камчатский. Извозчики его обожают - никогда не

торгуется.

- Саня, - Степанов мигнул Соколову и тот, всё

без слов поняв, отправился на извозчицкую

«биржу» возле клуба. - Давно господин Горицветов

в клуб ходит?

- Месяца два уже.

- Кто его впервые записал?

- Надо посмотреть, - швейцар взял лежащий

на столе возле вешалки журнал, в который, согласно

устава, члены клуба записывали пришедших с ними

гостей, поручаясь за их добропорядочность. Шевеля

губами, видимо читая по слогам, стал

просматривать записи.

- Позволь, любезный, - сыщик отобрал у него

журнал. - У меня побыстрее получится.

Просмотрел страниц пятьдесят:

- Смотри, Сергей!

Малинин посмотрел и понял, что в

Купеческий клуб они приехали не напрасно.

Херсонского помещика и коннозаводчика

Владимира Ивановича Горицветова 19 ноября

прошлого года записал Дмитрий Ермаков.

- О нашем разговоре молчок, - предупредил

Степанов швейцара.

- Само собой, ваше благородие. Чай не первый

год служу, порядок знаю.

Соколов, поджидавший их на улице, доложил:

- Знают на «бирже» Владимира Ивановича в

собольей шубе. В «Яр» его возили, в «Стрельну»…

А квартирует он, похоже, в Ольховцах, в

собственном доме купеческой вдовы Поярковой.

- У Таньки Губиной? - Степанов не смог

сдержать радости. - Ай да молодцы мы с вами!

Ухватились за ниточку.

… Ольховцами или Ольховкой называют

местность, начинающуюся за Рязанским вокзалом.

Там на сорок жилых домов имеются более двадцати

самых различных лавок - железных, молочных,

колониальных товаров, мясных… Владельцы их

издавна занимаются скупкой товаров украденных

«ломовыми» извозчиками при перевозках. Много

лет всю округу держал в руках купец Селиван

Поярков. Ему, через подставных лиц, принадлежали

несколько лавок и трактир на углу Ольховки и

Гаврикова переулка, где по вечерам собиралась

весьма тёмная публика. Селиван занимался не

только скупкой краденого. Его подозревали в

укрывательстве беглых из Сибири, в связях с

конокрадами. Не раз в доме Пояркова, лавках и

трактире полиция проводила обыски, но

безрезультатно. Судя по всему, кто-то заранее

извещал купца о визитах полицейских. Незадолго до

смерти Селиван женился на шансонетке Татьяне

Лисичкиной. Она оказалась достойной преемницей

мужа…

- Хитрая бестия, - поморщился Степанов. -

Мне летом пришлось вести протокол, когда её

Муравьёв допрашивал. Ты, Сергей, сам знаешь, как

умеет наш полковник подозреваемых в угол

загонять. Только ничего у него не получилось. На

любой вопрос - готовый ответ. А кухарка и дворник,

слово в слово, подтверждают.

- А как она околоточного Фёдорова под

монастырь подвела! - засмеялся Соколов. - Это он,

дескать, поклёпы на меня возводит. Я, говорит,

вдова честная, блюду себя - вот и нажила

недоброжелателя.

Защитите,

ваше

высокоблагородие, одинокую женщину от этого

охальника, а то он как придёт с обходом, так и

норовит в постель затащить… Капот расстегнула,

синяки на шее и плечах показывает… Слёзы в три

ручья… Артистка! С тех пор околоточный её дом за

версту обходит.

- Кстати, почему Губина, если в девичестве

она Лисичкина, а по мужу Пояркова? -

поинтересовался Малинин.

- Из-за губ. Они у Татьяны большие, пухлые,

сочные, - мечтательно улыбнулся Соколов. - Она,

Сергей Сергеевич, сказывают, ими такое вытворяет!

Из-за этого старик Поярков на ней и женился…

- Саня, перестань!- прикрикнул Степанов, не

любящий скабрезных разговоров. Сев в пролётку,

распорядился - Кузьмич, на Ольховку! Сергей, ты с

нами?

- Разумеется, Вася. Очень мне не терпится с

господином Горицветовым повидаться. Ради этого

готов отказаться даже от обеда у Малютина.

Сашка Соколов заблуждался, говоря, что

околоточный надзиратель Фёдоров дом купеческой

вдовы Поярковой теперь за версту обходит. Старого

служаку, который за двадцать лет всякого навидался,

не так просто было взять на испуг. Узнав, с чем

именно к нему на квартиру пожаловали сыщики, он

обрадовался:

- Дал, значит, пристав ход моему рапорту. А

сперва разорался. Напраслину, кричит, на женщину

возводишь.

- Какой рапорт? - насторожился Степанов.

- Неделю тому назад докладывал я приставу о

своих подозрениях, что на конюшне Таньки Гу…

купчихи Поярковой краденые лошади стоят.

- А с чего вы взяли, что они краденные? -

спросил Малинин.

- Пояркова отродясь своего выезда не

держала. Всегда у неё была только одна лошадка

для хозяйственных нужд. А тут вдруг и рысачёк

появился и коляска рессорная.

- Женщина она не бедная, могла и купить, -

возразил Степанов.

- Э, нет! Законно купленных лошадей по

ночам не приводят.

- Жеребец вороной? - живо заинтересовался

Соколов. - На лбу белая звездочка?

- Чего не знаю, того не знаю. Сам я его не

видел - надёжный человек сообщил.

Зато господина в собольей шубе, околоточный

видел сам и не раз. У Татьяны он не проживает, но

частенько заезжает по вечерам. Порой и на ночь

остается.

- Я и об этом докладывал по начальству. А мне

отвечают, что нарушений действующих правил о

прописке не усматривается. Вот если бы он больше

трёх дней подряд у неё гостил.

- Когда последний раз он к Поярковой

приезжал? - поинтересовался Малинин.

- Вчера на «лихаче» примчался. До сих пор у

неё.

Сыщики переглянулись.

- Заглянем в гости? - предложил Малинин.

- Дело Сергей Сергеевич предлагает, -

поддержал Соколов. - Нутром чую, что жеребец

австрийский, у неё на конюшне.

- А если не найдём ни жеребца, ни Пиндоса?

Вы представляете, какой шум эта стерва

скандальная устроит? - возразил Степанов. А потом

махнул рукой. - Ладно. Семь бед один ответ… Так

как дворник Поярковский нас с Саней в лицо знает,

поступим мы следующим образом…

Малинин и околоточный с трудом

пробирались через непролазные сугробы. Сергей

громко ругался:

- Это чёрт знает, что такое! Домовладельцы не

расчищают улицу, снег не вывозят. А вы, Фёдоров, и

в ус не дуете!

- Не успели убрать, ваше высокоблагородие.

За ночь нанесло, - бубнил, оправдываясь,

околоточный.

- Вы ещё и оправдываетесь?! Хорошо! Сейчас

проверим, как вы следите за соблюдением

обывателями санитарных правил и мер бережения

от пожаров. Предупреждаю, я покрывать

разгильдяев не намерен. Обо всех выявленных

безобразиях доложу лично городскому голове!

- Ваше высокоблагородие, не извольте

беспокоиться - по части санитарной у меня

порядок…

Они подошли к высокому глухому забору.

- Околоточный, чей это дом?

- Купеческой вдовы Поярковой.

- Вот с неё и начнём, - Малинин несколько раз

дёрнул калитку.

За забором послышалось шарканье валенок и

сиплый голос дворника:

- Кого там нечистая принесла?

- Открывай живо, Тимофей, - приказал

околоточный. - Комиссия из городской управы

приехала.

Сергей окинул взглядом просторный двор -

небольшой дом с мезонином, справа дровяной сарай

и поварня, слева конюшня. Достал из кармана

записную книжку и карандаш:

- Подсобные строения, в частности поварня,

находятся на недопустимо близком расстоянии от

дома. Так и запишем.

Он заглянул в сарай. Ничего. Потом на

поварню. Здесь двое: кухарка возле печки, а на

широкой лавке, с головой укрывшись тулупом,

лежит здоровенный мужик.

- Противопожарное состояние поварни

оставляет желать лучшего. Теперь пойдём на

конюшню.

В просторной, на шесть денников, конюшне

стояли две лошади - неказистая пегая кобыла и

крупный вороной жеребец. Присмотревшись,

Сергей увидел на его лбу белую отметину.

- Навоз когда последний раз убирали? Месяц

назад? Отметим в протоколе, что конюшня

содержится с вопиющими нарушениями

санитарных норм и правил.

Дворник, ошалевший от напора ретивого

проверяющего, наконец, пришёл в себя:

- Ваше высокоблагородие, вы бы лучше к

хозяйке зашли. А со мной-то что толковать? Я

человек подневольный.

- Дойдёт и до неё черёд! Вот подойдут сейчас

остальные члены комиссии - от врачебной управы,

управления брандмейстера.

В это время, натужно визжа колёсами по

снегу, к воротам подъехала пролётка.

- А вот и они! - обрадовался Малинин,

который уже и не знал к чему бы ещё придраться.

Во двор вошли Степанов и Соколов. Дворник,

сразу признавший в них сыщиков, проводивших

летом обыск, засуетился:

- Пойду, хозяйке доложу.

- Успеешь, милейший, - в руке Сергея

появился неразлучный «наган». - Рот закрой, а то

ненароком воробей свинцовый залетит… Вот и

умница. А теперь отвечай. Кто на поварне спит?

- Фи… Филька-цыган.

- А Владимир Иванович где?

- У себя в мезонине. Он ещё не спускался.

- Так… А хозяйка?

- Чай в столовой пьёт…

- Ну, что? - тихо спросил подошедший

Степанов.

- В конюшне вороной жеребец с белой

звёздочкой. В поварне какой-то Филька-цыган, не то

спит, не то притворяется. Горицветов в мезонине.

- Саня, Фёдоров - в поварню. Мы с Сергеем в

дом, - распорядился Степанов. - Тимофей, тебе под

суд за укрывательство беглых преступников не

хочется?

- Ве… вестимо не хочется.

- Тогда веди нас к Владимиру Ивановичу.

Скажешь, человек к нему от Ермакова приехал.

В сенях Малинин решительно отодвинул в

сторону напарника, направившегося было к

лестнице, ведущей в мезонин:

- Первым пойдёт Тимофей, за ним я.

Поднявшись по немыслимо скрипучей

лестнице, дворник постучал.

- Кто там? - раздался властный, судя по всему,

привыкший командовать голос.

- Вла…Владимир Иванович, к вам человек от

Ермакова.

- Подожди. Сейчас оденусь. А где посыльный

от Дмитрия Флоровича?

- Здеся, со мной рядом стоит.

Грохнул выстрел. Второй. Третий. Щепка от

двери впилась Сергею в лоб. Дворник охнув,

схватился за грудь. Падая, он сшиб с ног Сергея, а

тот Степанова. Потом звон разбитого стекла. Топот

ног во дворе. Крики. Снова выстрелы.

Выскочив на улицу, Сергей увидел лежащего в

сугробе Кузьмича с окровавленной головой,

удаляющуюся полицейскую пролётку и,

пытающегося догнать её, прихрамывающего

Соколова. Он бросился следом. Не догнать,

мелькнула мысль. Вскинул револьвер и, не целясь,

дважды выстрелил. Показалось, что человек,

сидящий на козлах, покачнулся. Но в это время

пролётка скрылась за поворотом.

Горицветова они упустили. Пролётку тот

бросил на Лесной площади, а сам словно сквозь

землю провалился. С помощью сбежавшихся на

выстрелы городовых обшарили все близлежащие

дворы, проверили трактир и «нумера»

Селивёрстова, пользующиеся дурной славой.

Никого.

Полковник Муравьёв, примчавшийся на место

происшествия, был в ярости:

- Сыщики, мать вашу так! Вас за чем послали?

Донесение агента проверить. А вы тут перестрелку

с погоней затеяли! Весь город переполошили. И без

толку!

- Почему без толку? - пытался оправдаться

бледный, с рукой на перевязи Степанов. -

Задержаны, изобличенная в притонодержательстве

Пояркова, и главарь шайки конокрадов Филька-

цыган. Найден жеребец, украденный у австрийского

консула.

- Да чёрт с этим жеребцом! - рявкнул

Муравьёв. - В мезонине нашли полтора пуда

динамита. Соображаешь, кого вы упустили?

Пришёл врач Басманного полицейского дома.

- Как там Кузьмич? - спросил его Муравьёв.

- Плохо. Голова у него пробита. Надо в

больницу везти. И Василия Васильевича тоже - рана

хоть и не опасная, но крови потерял много.

Степанов стал спорить:

- Не поеду я в больницу! Константин

Гаврилович, вам помощь может потребоваться.

- Без тебя управимся. Со мной Соколов

остается.

- И я, - решительно заявил Сергей.

Муравьёв одобрительно кивнул…

Глава 8

Купец или цыган?

Много чего я сегодня сделать не успел, думал

Лавровский. Собирался ведь по конным дворам и

конюшням походить. Хотел с барышниками

потолковать. Эта публика всегда всё знает - о

покупках и продажах, менах и кражах. Без

помощника не обойтись, надо идти к Семёну. Тем

более, оказывается он давний знакомый Ольги

Карловны.

… Извозчик Семён Гирин нередко помогал

Алексею в делах сыска. Так в июне прошлого года

он ловко «сел на хвост» атаману «червонных

валетов» Шпейеру и отследил все его поездки по

Москве. Не каждый филер смог бы! Приохотил

Алексей Гирина и к репортерству. В последнее

время его заметки о пожарах, кражах и других

происшествиях частенько стали появляться в

«Московском листке». Хотя и были они без подписи,

Лавровский сразу узнавал стиль своего ученика…

Гирина он, как и рассчитывал, нашел на

площади у Брестского вокзала. Подошёл к его

саням. Семён озорно подмигнул:

- Пожалуйте, вась-сиясь! Домчу на резвом!

Молодой извозчик, стоящий первым в ряду,

возмутился:

- Сёмка! Чаво без очереди прёшь?

Но другой, постарше, осадил его:

- Молчи, дура некованая! Это приятель

Семёна. Я тебе о нём потом расскажу…

Здравствуйте, Лексей Васильевич!

Семён слегка шевельнул вожжами, и жеребец

сразу пошёл полной рысью.

- Хорошо, шельмец, посыл чувствует. Хоть

сейчас на приз записывай, - похвалил Алексей.

Улыбнулся. - А мы с тобой, оказывается, весьма

известны в определённых кругах.

- А то! Каждую субботу отбоя нет: «Семён

Петрович, подскажи лошадку». Или того хлеще:

«Смотритель фонтана, что-то борзеет. Вы бы его в

«Листке» пропечатали». Про вас я уж и не говорю!

Намедни одна барынька подходила: «Познакомь

меня с господином Лавровским. Только так, чтобы

он думал - всё случайно вышло». Познакомить?

Красивая женщина. И богатая - свой дом на

Пречистенке.

- Да, ладно тебе… Я по делу. Ты Ветрову

Ольгу Карловну знаешь?

- Знаю. Она вместе с Настей, сестрой моей, в

цветочном магазине Ноева служила. А что?

Алексей рассказал ему историю похищения

Удалого.

- Не… Аттестат не она украла, - даже не

раздумывая, сказал Гирин. - Ольга Карловна славная

женщина. Весёлая, добрая, хоть и хлебнула

горюшка с молодых лет. Отец её большой магазин

колониальных товаров в Риге держал.

Проторговался и сбёг в Америку… Замуж выдали за

почтового чиновника, так тот горьким пьяницей

оказался. И допился - замёрз в сугробе… Братец

непутёвый до сих пор на её шее сидит…

- Мне говорили, он серьёзно болен.

- Болен, - усмехнулся Гирин. - В сумасшедшем

доме он. Да вы его и сами знаете - Карлушка Гехт.

- Вот это новость!

… Карл Карлович Гехт занимался

букмекерством. Потом связался с мошенниками,

афёры которых наделали много шума в беговом

мире. Когда попался, блестяще разыграл внезапное

тихое помешательство. Скамьи подсудимых он

сумел избежать. Но после освидетельствования,

постановлением Московского окружного суда был

признан умалишенным и помещён в специальное

отделение Преображенской больницы для

душевнобольных, где и находится до сих пор…

- Не верится мне что-то в её непричастность, -

засомневался Лавровский. - Брат прохиндей, а

сестра святая… Не бывает так в жизни.

- Ещё как бывает. Сами рассказывали мне о

новом товарище прокурора Саблине, у которого

брат с цареубийцами путался… А Ольга Карловна, в

самом деле, порядочная женщина. Копейки чужой

не возьмёт.

- Ну, ну… Порядочная… А в содержанки к

Малютину пошла.

- Так то по любви. Знаете, кто за ней раньше

ухлёстывал? Сам Мишка Хлудов! Так она ему от

ворот поворот дала.

Лавровскому

сразу

вспомнилось

предположение Малинина, что причиной

похищения Удалого может быть всё, что угодно -

корысть, женщина… Очень похоже. Хорошенькая

блондиночка отказала Хлудову. Удачливый соперник

страстный лошадник. Лучшей мести, чем увести у

него жеребца, с которым тот связывает будущее

своего завода, и придумать нельзя. Да и расчёт

иметься может - заподозрит Малютин свою пассию

и даст ей отставку. Найти ловких людей не вопрос -

только деньги плати. А их у Хлудова предостаточно.

Замечательная схема, мысленно усмехнулся

Алексей, стройная. Только толку от неё пока

никакого. Кто «секретарём» представился? Кого из

малютинских домашних купили? Где сейчас

Удалой? Даже малейших предположений нет.

Подъехали к «Чернышам». Семён пообещал

завтра побегать по конным дворам, потолковать со

знакомыми барышниками. Видя задумчивость и

даже какую-то растерянность Алексея, ободрил его:

- Ничего… Мы с вами, Алексей Васильевич, и

не такие дела распутывали. Всех на чистую воду

выведем. А Ольга Карловна, поверьте на слово, тут

ни при чём.

Швейцар, открывший дверь меблированных

комнат припозднившемуся жильцу, сообщил:

- А вас сегодня-с пропасть народа

спрашивала. Офицер какой-то, вот карточку свою

оставили-с.

- Какой офицер? Полицейский?

- Не ведаю-с. Они в партикулярном платье

были-с, только по ухваткам сразу видать - военный.

Просили предупредить, что в четверг с утра зайдут-

с.

На визитной карточке было напечатано:

«Евгений Никифорович Ширинкин. Гостиница

«Дрезден», 13-й номер». Ни звания, ни должности,

ни рода занятий. Алексей пожал плечами - никакого

Ширинкина он не знал.

- А ещё повестку из мещанской управы

принесли, - продолжал швейцар.

- Из мещанской управы? - хмыкнул Алексей. -

С какой стати? Я, братец, хоть и не кичусь этим,

дворянин.

- Не могу знать-с. Только велено вам завтра

явиться к старшине.

… Старшина мещанской управы и гласный

Московской городской думы Иван Иванович

Шестёркин отличался скандальным нравом и

самодурством. Месяца три тому назад, он запретил

допускать на заседания управы репортёров тех

газет, которые в его очередной сваре с новым

городским головой Чичериным встали на сторону

последнего. Лавровский отчехвостил его в

«Листке».

Хороший фельетон тогда получился,

улыбнулся Алексей. Правда, пришлось изрядно

обобрать Николая Васильевича Гоголя. Даже

заголовок, переиначив слегка, позаимствовал -

«Сказ о том, как Иван Иванович поссорился с

головой».

Мальчишки-газетчики бегали по улицам и

звонко кричали:

- Читайте «Московский листок»! Иван

Иванович поссорился с головой!

А прохожие потешались:

- Да он с ней никогда не дружил!

Разобиженный старшина побежал жаловаться

к генерал-губернатору. Долгоруков, хоть и

благоволил Шестёркину, распорядился всю эту

историю предать забвению, да ещё и накричал на

него:

- Что вы себе позволяете?! Газеты печатаются

с дозволения властей! Кто дал вам право не пускать

их репортёров на заседания?! Не в Персии дикой,

чай, живёте…

Припомнив эту давнюю историю, Алексей

скомкал повестку. Скорее всего, старшина

переждал, и теперь придумал, как напакостить.

Ладно, не досуг сейчас такими пустяками

заниматься.

Поднялся к себе на этаж. Спать не хотелось.

- Сообрази-ка мне чайку, - попросил он

коридорного Спирьку и полез в карман за

бренчащей мелочью. Вместе с монетами там

оказалася свёрнутый вчетверо лист писчей бумаги.

Развернул. Крупными печатными буквами на нём

было написано: «Аттестат украл Нестор. Продал его

Портаненко».

- Твою мать! - громко выругался Алексей. -

Только этого цыгана мне и не хватало.

Конеторговля в экономике России занимает

важное место. В 470 городах и местечках каждый

год проводится более тысячи традиционных

ярмарок. Со всех концов необъятной империи

съезжаются люди в январе на крещенскую ярмарку

в Харьков, в мае - на троицкую в Белую Церковь. А

в сентябре лошадники устремляются в Тамбов…

Дотошные чиновники из статистического комитета

МВД подсчитали - на ярмарках ежегодно продается

свыше 360 тысяч лошадей. Здесь можно купить кого

угодно - наших рысаков и английских чистокровок,

арабов и карабахов, дончаков и ахалтекинцев. В

большом количестве и ассортименте имеется и

товар попроще - воронежские «степняки»,

тамбовские «рогаля», симбирские «жваки»… Кроме

того, круглый год бойкая торговля идёт и на конных

рынках, имеющихся в большинстве крупных

городов.

Лошадь, даже самой простой породы, стоит

недёшево. Так молодую «киргизку», которых очень

ценят извозчики, меньше чем за 40-50 рублей не

возьмёшь. За рысака, не блещущего

происхождением, придётся выложить несколько

сотен. Ну а если у него хорошая родословная, да и

на бегах себя показал - готовь тысячи. Вот и

представьте, какие огромные деньги крутятся в

конеторговле. Миллионы рублей! Немалая их доля

достается посредникам - лошадиным барышникам.

Ещё в годы скитаний, Лавровский общался кое с

кем из мелких барышников и составил

представление об их мире - замкнутом, живущим по

своим неписанным законам, умеющем хранить

тайны. А потом, когда по воле случая занялся

репортёрством и частным сыском, свёл знакомства с

крупнейшими конеторговцами. В том числе и с

Портаненко.

Феодосий Григорьевич Портаненко, родом из

осёдлых цыган, постоянно жил в Харькове, где

располагались его большие торговые конюшни и

богатый дом на Конной площади. Торговал он

исключительно рысаками и держал в своих руках

весь юг России. Даже харьковский генерал-

губернатор Радецкий, когда требовалась новая

лошадь, обращался за помощью к нему. А

богатейший херсонский помещик Иван Бутович,

которому Портаненко собрал несколько троек и пар

изумительной красоты и съезженности, любил

повторять:

- Феодосий плут, но толк в лошадях знает.

Знал Портаненко толк не только в лошадях, но

и в том, как их продавать и покупать.

Уловок используемых при продаже лошадей

великое множество. Профессор Ново-

Александровского сельскохозяйственного института

Холюдзинский даже книгу недавно написал

«Обманы лошадиных барышников. Практическое

руководство для покупателей лошадей,

коннозаводчиков, ремонтёров и кавалеристов». В

ней подробно рассказывается, на какие хитрости

пускаются барышники, чтобы выдать старых и

больных лошадей за молодых и здоровых. Их поят

водкой, пичкают мышьяком и негашёной известью,

подпиливают зубы…

Но не меньше хитростей и при покупке.

Особенно когда хозяева продавать не хотят. Одна

лошадь захромает, другая перестаёт есть и начинает

терять вес, у третьей, ни с того ни с сего, ход

разладится… Да и конокрады, порой, на конюшни

несговорчивых продавцов наведываются.

В подобных деяниях, строго наказуемых на

основании соответствующих статей «Уложения о

наказаниях уголовных и исправительных» никто

Портаненко не обвинял. Однако всем известно, что

любые заказы богатых или высокопоставленных

клиентов Феодосий Григорьевич всегда выполняет.

Любые.

Скверно, если Портаненко замешан, думал

Алексей, но ничего, я знаю, где и на тебя, голубчик,

управу найти.

Под эти мысли он и задремал.

Глава 9

«Злой и добрый»

- Соколов, займись кухаркой, - распорядился

Муравьёв. - А мы с тобой, Сергей, допросим

вдовушку. Имей в виду - я сегодня «добрый».

- Хорошо, - кивнул головой Малинин, поняв,

что ему сегодня отведена роль «злого

полицейского». - В таком случае разрешите

представиться - офицер резерва Московского

губернского жандармского управления, ротмистр

Брусникин.

- Молодец, - одобрил сыщик. - Розыск

практически завершён, а формальное дознание по

государственным преступлениям это уже дело

жандармов. Только офицер резерва - как-то не

солидно. Будешь помощником начальника

управления.

В столовой, под присмотром околоточного,

сидела вдова Пояркова - молодая стройная шатенка

с яркими, сочными губами и высокой грудью.

Отпустив околоточного, Муравьёв обратился к ней:

- Ну, что Таня, сколько верёвочке не виться, а

конец будет. Предупреждал я тебя по-хорошему - не

послушала.

- Какой ужас! - всхлипнув, запричитала

женщина. - Не виноватая я. Это всё Тимофей.

- Да, да, - сочувственно кивал Муравьёв. - И

Фильку с лошадью приютить на день-другой он

попросил. И квартиранта Горицветова привёл.

- Он!- снова всхлипнула Пояркова. - Я велела

Тимофею сходить с паспортом в участок, прописать

жильца, как и положено. А он, подлец проклятый,

обманул меня…Что же, ваше высокоблагородие,

мне теперь будет? Штраф?

- Ох, и мастерица ты, Танюша, по части

вранья! Другой кто и поверит. Но я-то тебя, как

облупленную знаю… А насчёт штрафа не угадала. В

твоём доме пойман конокрад с украденным у

австрийского

консула

рысаком.

Факт

притонодержательства доказан. За это полагается

отдача в исправительное арестантское отделение на

полтора года.

Татьяна зарыдала.

- Побереги слёзы, я ещё не всё сказал, -

вздохнул Муравьёв. - Есть вещи и пострашнее

казённого дома. Дознание по твоему делу ведёт

губернское жандармское управление. Сам

помощник начальника ротмистр Брусникин Сергей

Сергеевич по твою душу приехал. Тот самый,

который в позапрошлом году убийц государя-

императора допрашивал.

- Почему жандармское? - растерянно

заморгала длинными ресницами купчиха. От

удивления, даже рыдать перестала. - Разве я, какая

политическая?

- Верю я тебе, Танюша, верю, - сказал

Муравьёв. - Знаю, краденное ты скупаешь,

конокрады притон в твоём доме устроили, а вот…

- Господин полковник! - резко оборвал его

Малинин. - Настоятельно прошу не отвлекаться на

подобные мелочи. Какие, к чёрту, конокрады?! Вы

лучше расскажите задержанной, что нашли в

чемоданах её постояльца.

- Полтора пуда динамита, десять револьверов

«Кольт», шесть кинжалов, - перечислил Муравьёв и

снова вздохнул. - Плохи твои дела Таня, очень

плохи.

- Ой! Не виноватая я, господин ротмистр! Ей

богу, не виновата, - голос Поярковой дрожал от

испуга.

- Признаюсь вам, сударыня…, - в эту минуту

Сергей пожалел, что не курит. Как эффектно было

бы сейчас затянуть паузу, отвлекшись на

раскуривание сигары. - Признаюсь вам, сударыня,

дознание совершенно не интересует, признаёте вы

себя виновной или нет. Вы изобличены, как

неопровержимыми показаниями свидетелей, так и

вещественными доказательствами. В вашем доме

найдены динамит и оружие. У вас незаконно

квартировал человек, разыскиваемый за совершение

тягчайших государственных преступлений. Он

оказал вооружённое сопротивление представителям

власти, при этом двое чинов полиции тяжело

ранены… Всё предельно ясно… Вы грамотная?

- Я в гимназии училась.

- Газеты читаете?

- Журналы читаю парижские. Иногда

«Московский листок».

- Замечательно! Следовательно, вы должны

знать, что 14 августа 1881 года обнародовано

высочайше утверждённое «Положение о мерах

сохранения государственного порядка и

общественного спокойствия». Согласно этого

документа министр внутренних дел может вводить

положение усиленной охраны. Именно такое

положение введено сейчас в Москве. Вы понимаете,

о чём я говорю?

- Не очень.

- Ладно. Постараюсь объяснить доступнее. В

условиях усиленной охраны начальникам

жандармских управлений и их помощникам

предоставлено право предварительного задержания

на срок до двух месяцев всех лиц, подозреваемых в

совершении государственных преступлений. А

генерал-губернаторы наделены полномочиями

передавать дела об этих лицах на рассмотрение

военных судов… Короче говоря, я обязан вас

задержать. В ближайшие дни будет проведено

дознание, после чего вы предстанете перед

Московским военно-окружным судом.

- Сергей Сергеевич, нет правил без

исключений. Может быть придумаем, что-нибудь? -

попросил Муравьёв.

- О чём вы говорите, господин полковник? -

холодно возразил Малинин - Позвольте вам

напомнить, в «Положении» чётко сказано, что

рассмотрение и решение в военных судах

упомянутых дел производится с тем, чтобы лицам

виновным в вооружённом сопротивлении властям

или нападении на чинов полиции определялось

наказание предусмотренное статьёй 279-й

«Военного устава о наказаниях».

- Да знаю я, ротмистр, - поморщился

Муравьёв. - Но ведь жалко. Вы посмотрите -

девчонка совсем, не жила ещё толком.

- А что это за наказание такое? - испуганно

спросила Пояркова.

- По 279-й статье, Таня, - в очередной раз

вздохнул сыщик, - наказание одно - смертная казнь.

Купчиха побледнела:

- Ка…как…смертная…

Малинин зевнул:

- Ночь на дворе. Пора и по домам. Константин

Гаврилович, вызывайте экипаж - надо отправить

задержанную в губернский тюремный замок. Где

тут перо и бумага? Сейчас напишу, чтобы её

поместили в одиночную камеру.

Пояркова упала перед ним на колени:

- Ваше… ваше высокоблагородие, пощадите!

Не виновата я! Вам и Константин Гаврилович

подтвердит - краденное покупала, конокрадов на

постой пускала, а со смутьянами дружбу никогда не

водила.

- Врёшь! - Сергей стукнул кулаком по столу. -

Не верю, что Горицветова к тебе привёл дворник.

- А ты, Танюша, покайся во всём - ласково

посоветовал Муравьёв. - Может и придумаю как

тебя от военного суда и петли уберечь. Расскажи всё

о Горицветове, Фильке-цыгане, у кого из извозчиков

краденное покупаешь… Всё зачтётся.

И Пояркова заговорила. Оказалось, с

Горицветовом познакомила её Матрёна Марковна -

сводня известная всей Москве.

- Так ты и блудным делом подрабатываешь? -

удивился Муравьёв.

- Нет, - смущенно потупила взгляд Татьяна. -

Просто мужчин я люблю из благородных,

обходительных, чтобы на выдумки разные горазды

были. Вот Марковна и порекомендовала.

Горицветов приходил к Поярковой два-три

раза в неделю, гостей почти не приводил, о себе

никогда ничего не говорил.

- Да и не до того нам с ним было, - облизнула

губы купчиха.

Конокрад Филька-цыган, как рассказала

Татьяна, был давний подельник покойного её мужа.

Ворованных лошадей на Ольховке он прятал

постоянно. Но тёмно-гнедого жеребца, похожего на

Удалого, среди них вдова припомнить не смогла.

Закончив допрос, Муравьёв принялся

расхаживать по столовой, размышляя вслух:

- Ума не приложу, как дело до суда не

довести… Чистосердечное признание, конечно,

вину смягчает. Но полностью от наказания не

освобождает… Впрочем, кажется есть один способ.

Допустим о разыскиваемом преступнике и

динамите мы узнали от своего человека…

Сергей догадался, что начальник управления

сыскной полиции решил заагентурить купчиху. Тут

же подыграл ему:

- Вы хотите задним числом взять с госпожи

Поярковой обязательство о сотрудничестве с

сыскной полицией и тем самым избавить её от

ответственности? На должностное преступление

меня толкаете?

- Сергей Сергеевич, следует учесть, что

Татьяна Ивановна оказала нам существенную

помощь.

- Ладно. Не возражаю…

- Веди себя так, будто ничего и не случилось, -

наставлял Муравьёв своего нового агента. -

Конокрады, само собой, теперь к тебе ходить не

станут - они людишки осторожные, а у возчиков

бери, как и прежде. Обо всём будешь сообщать мне

лично. Каким образом - потом придумаю.

- А если спрашивать будут, почему меня не

арестовали?

- Отвечай всем, Танюша, что Муравьёв с тебя

за это полторы тысячи целковых взял, да ещё и

оттараканил. Обо мне по Москве слухов разных

много ходит, поверят…

- Дел не впроворот, а тут ещё и Степанов из

строя выбыл, - ворчал Муравьёв, усаживаясь в сани.

Потом предложил Сергею. - Займешься с

Соколовым вместе Горицветовым-Поладисом-

Пиндосом? У тебя, как я понимаю, в этом деле свой

интерес, имеется.

- Договорились.

Глава 10

Кому не спится в ночь глухую

Поспать в эту ночь Лавровскому не пришлось.

Сначала коридорный Спирька, принесший чай, с

полчаса рассказывал о всевозможных местных

новостях - запое актёра-трагика Карагодина с

третьего этажа; скандалах, которые каждую ночь

закатывает жене учитель Арбатского городского

начального училища Пердников, живущий в 42-м

номере; новой соседке, поселившейся, в 44-м

номере.

- Из Симбирска приехала. Очень приятная

барышня. Сразу видно, из благородных. Меня

Спиридоном величает, на «вы» разговаривает. Хоть

и не богатая, а когда в лавочку за калачами и

колбасой посылает меньше гривенника «на чай» не

даёт.

- Хорошенькая? - поинтересовался Алексей.

- Не… Не дал бог ей внешности. Тощая, в

пенсне. Вот подруга к ней ходит, которая в театр

приехала наниматься, в актёрки, так та красавица.

Кровь с молоком и весёлая.

По взрывам смеха, время от времени

доносящимся из 44-го номера, можно было

догадаться, что будущая актриса, в нарушении

установленных правил проживания, осталась

ночевать у подруги.

Потом, наступившую было тишину, нарушил

визгливый мужской голос, донёсшийся из 42-го

номера:

- Капитолина! Почему под столом пустая

бутылка?

- Отстань, котик, - сладко зевнула женщина. -

Спать хочется.

- Ты опять пила? Сколько раз я тебе говорю,

что употребление горячительных напитков пагубно

отражается на здоровье и, к тому же,

безнравственно.

- Подумаешь, грех какой. Ну, пришла товарка -

мы с ней вместе служили у Ноева, распили

бутылочку шипучки.

- Товарка? Разве я не объяснял, что тебе не

пристало такое общество? Все цветочницы, рано

или поздно, оказываются на панели.

- Вот и не все! Катя Сметанина за драгунского

поручика замуж вышла. А Ольга Ветрова у купца

Малютина на Петербургском шоссе живёт. В мехах

ходит, на рысаках катается!

- Чему завидуешь, дура?! Кто такой этот

Малютин?! Кутилка, развратный человек

проматывающий состояние нажитое отцом… А на

тебя обратил внимание интеллигент, занятый таким

благородным делом, как просвещение народа! А ты

этого не ценишь! И даже не задумываешься, что

было бы с тобой, если бы не я, Пердников!

- Ценю, милый, ценю, - снова зевнула

женщина.

- Не верю! И я давно замечаю, как ты

заглядываешься на посторонних мужчин. Как ты

вчера призывно смотрела на этого смазливого грека

из 46-го номера! Я готов был сквозь землю от стыда

провалиться. Да знаешь ли ты, кто он такой?

- Солидный молодой человек, доверенный

какой-то петербургской фирмы, винами

иностранными торгует.

- Ха, ха, ха… Винами! Он шпик. Меня

швейцар предупредил, чтобы я при нём

поосторожнее был… А этот репортёришка из 43-го

номера! Ты и ему глазки строишь! Да, что там

глазки, глазами раздеваешь.

- Котик, ну какие ещё греки, шпики и

репортёры? Мне и тебя одного достаточно -

пылкого, ненасытного… Иди ко мне, скорее.

Начавшийся разгораться скандал сменился

скрипом кровати, охами и ахами женщины…

Похоже, Капитолина лукавила, говоря, что ей

и одного Пердникова достаточно.

- Пора спать, Капочка. Хватит на сегодня.

- Как это хватит?

- Наука считает, что чрезмерное увлечение

плотскими утехами…

- Да иди ты со своей наукой!

- Но я больше не могу.

- Ничего, сейчас сможешь… Лежи, котик - я

сама всё сделаю… Ой… Ох… Ай!

Как же, заснёшь тут, под такую колыбельную,

подумал Алексей. Непременно надо с ней

познакомиться. Вдруг, да и расскажет, что важное об

Ольге Ветровой. Да и интересно, право, - женщину

обвиняют, что она ему глазки строит, а он её даже в

лицо не знает…

Наконец, задремал. Но тут в дверь

забарабанил трагик Карагодин.

- Лавровский! Лёша! Выручи старого друга -

дай на пиво!

- Сейчас встану и дам, - лениво пообещал

Алексей. - В морду.

По опыту зная, что это не пустая угроза, актёр

оставил его в покое. Но тут же, стал ломиться в 44-й

номер, где до недавнего времени проживал его

приятель комик Вася Васильев.

- Васенька открой… Открывай, стервец. а то

дверь сейчас высажу!

- Что вам угодно? - отвечал дрожащий

девичий голос. - Подите прочь!

- Вы сударь ошиблись дверью, - вторил ему

второй, не менее испуганный.

- О, да у тебя шлюхи! - обрадовался актёр. -

Эт хорошо… А меня, что не позвал? Забыл уговор?

Всё пополам - и деньги и бабы.

Дверная задвижка не выдержала напора

трагика. Девицы завизжали.

- Какие цыпочки! А Ваську куда подевали?

Понял - он у тебя под одеялом спрятался… Сейчас я

его вытащу.

Все соседи притворялись спящими. Им не

хотелось связываться с Карагодиным, известным

своей силой. А Спирьки, как всегда, на месте не

было. Алексей вскочил, натянул брюки…

Получив пару увесистых оплеух, актёр сразу

протрезвел:

- Ну, что эт такое, Лёша? Сразу по мордасам.

Развернув трагика к себе спиной, Лавровский

дал ему пинка под зад:

- Пошёл вон, скотина!

… Обоих барышень звали Зинаидами - про

себя Алексей сразу окрестил их «килькой» и

«яблочком». Они кинулись благодарить своего

спасителя, но быстро спохватились, что ночные

рубашки далеко не самый подходящий наряд для

любезных бесед с кавалером. Да и Лавровский,

голый по пояс, чувствовал себя не уютно. Поэтому,

приняв приглашение, как-нибудь заглянуть на чай,

поспешил ретироваться. Уходя, расслышал, как

Зина-килька прошептала подруге:

- Какой у него торс! Геракл…

Алексей вернулся к себе. Спать, твёрдо решил

он, только покурю сперва. Но ни того ни другого

сделать не удалось.

- Спирька, что у тебя здесь творится? -

донёсся из коридора густой рокочущий бас. - Чуть

до смертоубийства, говорят, не дошло.

Всё понятно, подумал Лавровский, кто-то

пожаловался Карасёву.

… Аристарха Матвеевича Карасёва, с

незапамятных времён снимавшего в «Чернышах»

отдельную квартиру, как огня боялись хозяйки

меблированных комнат Калинина и Чернышёва, и

все жильцы. Должность у него была незначительная

- внештатный околоточный надзиратель резерва

Московской городской полиции. Но вот уже более

десяти лет состоял он в личном распоряжении

полновластного хозяина Москвы - генерал-

губернатора Долгорукова, выполнял его различные

деликатные поручения. Не каждый генерал мог

сравниться по влиятельности с этим человеком.

Алексей с ним дружил. Во-первых, земляки -

оба орловские. Во-вторых, не раз совместно

участвовали в весьма опасных предприятиях,

поэтому хорошо знали, кто чего стоит…

- Помилуйте! Никаких смертоубийств, -

ответил Спирька. - Актёр Карагодин перепили-с и

свой ежевечерний спектакль-с устроили. В 44-й

нумер к барышням вломились… А Алесксей

Васильевич, из 43-го нумера, его поучили

немножко-с.

- Молодец Лавровский. А Карагодин, как

проспится, пусть ко мне зайдёт. Я ему покажу

барышень, - пробасил Карасёв. Негромко постучав в

дверь, спросил. - Лёша, не спишь?

- Нет.

- Выйди на минуту, потолковать надо. Только

оденься, а то мне жалуются - бегаешь по коридору

голым. Прельщаешь своим непотребным видом

замужних дам и девиц невинных.

- Кто кого прельщает это ещё разобраться

надо, - ворчал Алексей, одеваясь. Он догадался, что

нажаловался учитель Пердников. - Тут такого через

стенку наслушаешься, романы Мопассана читать не

надо.

- Да, по секрету здесь не потолкуешь, - сказал

Карасёв. - Пойдём ко мне на квартиру. Разговор

имеется не для чужих ушей. Заодно и перекусишь -

небось, весь день натощак.

- Не угадали. Я сегодня у Малютина обедал.

- Тогда чайком побалуемся. Да и по рюмочке

выпьем.

Под коньячок с лимончиком Карасёв

рассказал, что из Петербурга в Москву приехало

очень важное лицо - начальник секретной части

дворцовой полицейской команды Ширинкин. Вчера

он был у генерал-губернатора. Разговор шёл о

наиважнейшем государственном деле - обеспечении

безопасности во время проведения коронации,

которая назначена на май. Своих сотрудников у

100

Ширинкина мало, поэтому он попросил

Долгорукова помочь надёжными людьми.

- Ну а какое отношение всё это ко мне имеет?

- насторожился Алексей

- Самое прямое, Лёша. Владимир Андреевич

порекомендовал тебя с Сергеем Сергеевичем.

- Так вот почему вчера этот Ширинкин ко мне

приходил, карточку оставил… Нет, я не согласен!

- Почему, Лёша?

- Не согласен! Сами ведь говорили, свяжись

раз с этими господами из охранного отделения - век

на них работать будешь.

- Молодец. Вижу, что советы мои помнишь, -

похвалил Карасёв. - Только Ширинкин не из

охранного отделения, а из Собственной Его

Императорского Величества охраны.

- А по мне, хоть из Святейшего Синода! Тут и

своих дел по горло! В начале марта первый номер

журнала выпускать, а у меня ещё и конь не

валялся… И вообще, Аристарх Матвеевич, почему

именно мы? Мало ли у Владимира Андреевича

надёжных людей - и в полиции, и в секретном

отделении канцелярии?

- Надёжных, Лёша, много. А вот с бегами

связанных, как вы, нет.

- Бега-то здесь причём? - удивился

Лавровский.

- Притом. Сведения имеются, что бомбисты,

которые покушение на царя готовят, с Московским

беговым обществом связаны.

101

- Каким образом?

- А мне об этом никто не докладывал - дело

секретное.

Лавровский подпёр щёку ладонью и

невидящим взглядом смотрел на рюмку. Разные

мысли бродили в голове.

… Политики он всегда сторонился. В

гимназии одноклассники пригласили в кружок, где

по вечерам читали разную нелегальщину.

Решительно отказался. Нет, не из страха, что

начальство узнает и наказать может. Просто

неинтересны были ему все эти Марксы и Бакунины,

Чернышевские и Прудоны… Когда, в шестнадцать

лет убежав из дома, тянул лямку с бурлаками на

Волге и был крючником в Нижнем Новгороде

судьба свела его с несколькими людьми из тех, кто

«ходил в народ». До сих пор он всегда тепло

вспоминал их. Много чему хорошему у них

научился. А вот в свою веру обратить его они так и

не смогли…

А террористы? Об этих «мучениках свободы»

Алексей без отвращения думать не мог. Говорят, что

борются за счастье простого народа, а сами

представителей этого народа гробят почём зря. 11

человек погибло, а 56 было ранено в феврале 1880

года при взрыве в Зимнем дворце. Министры,

генералы и прочие царские сатрапы? Ничего

подобного - нижние чины Финляндского полка.

Непростым было и его отношение к

самодержавию. Это только Катков в «Московских

102

ведомостях» и князь Мещерский в «Гражданине»

вещают, что русский человек природный монархист

и поэтому обожает своего императора и всю

августейшую фамилию. Вздор. Кого и за что

обожать-то? Дядю царя великого князя Николая

Николаевича, который брал огромные взятки за

помощь в получении концессий на постройку

железных дорог? Другого дядю, председателя

Государственного совета Михаила Николаевича,

попавшего на этот высокий пост не благодаря уму и

способностям, а только из-за происхождения? А про

младшего

брата

императора

Сергея

Александровича, чуть ли не в открытую живущего

со своими адъютантами, и говорить-то противно…

Но полнейший бред и рассуждения либералов о том,

что все беды России от её нынешнего

государственного строя. Из-за него и

промышленность не развивается, и народ

нищенствует, и чиновники воруют. Вот, мол, была

бы у нас конституция, а ещё лучше республика,

сразу бы всё переменилось к лучшему.

Размечтались! Вон во Франции, сколько лет

республика, а казнокрадства и взяточничества

меньше не стало…

Опять меня в дебри занесло, резко оборвал он

невесёлые размышления. Совсем не над этим сейчас

надо голову ломать. Скверно, если террористы

связаны с бегами. Страшно даже подумать, сколько

жертв будет, взбреди им в голову устроить взрыв на

переполненном публикой ипподроме. Но если даже

103

до этого дела не дойдёт, какое пятно ляжет на

беговое общество! Его если и не запретят совсем, то

долго попрекать будут. У нас это умеют.

Вспомнилось, как в прошлом году несколько

московских гимнастов и атлетов решили создать

«Русское гимнастическое общество». Написали

устав, пошли к начальству за разрешением. А они

давать его не желают. Один из высокопоставленных

чиновников так и заявил:

- Школа гимнастов? Знаем мы, что это такое.

В Риме вот тоже была. Спартак из неё вышел. У нас,

господа, подобные штучки не пройдут!

Получить разрешение удалось только после

обращения к генерал-губернатору Долгорукову.

Хочешь, не хочешь, а придётся согласиться.

Тем более в последнее время на бегах,

действительно, замечаются некоторые странности.

Вроде не пьющего отставного гусара и сторожа

говорящего по-французски.

- Убедили вы меня, Аристарх Матвеевич.

Правда не знаю, управлюсь ли со всем - с журналом,

розыском малютинского Удалого, а теперь ещё и с

этим?

- Ничего, бог не выдаст…

- А свинью мы и сами съедим, - закончил

Алексей любимое присловье Карасёва, поднимая

рюмку.

Глава 11

Сводня

104

У Малинина эта ночь тоже выдалась

бессонной. Посмотрев в след удаляющимся саням

Муравьёва. Соколов сказал:

- Сергей Сергеевич, мыслишка одна у меня

появилась.

- Какая?

- Купцом Ермаковым мы днём займемся. А

сейчас не заскочить ли в гости к Матрёне

Марковне?

- Поздновато уже, Саня. Не подняла бы шум,

что полиция без веских на то оснований по ночам

почтенных людей беспокоит.

- Не поднимет. Марковна меня всегда видеть

рада.

… Мещанку Самохину на самом деле звали

иначе. Но все без исключения знакомые величали её

Матрёной Марковной - очень уж похожа на одну из

героинь непристойной поэмы, ошибочно

приписываемой Ивану Баркову. И по внешности, и

по привычкам, и по манере разговора. А самое

главное она, как и «барковская» Матрёна Марковна

занималась сводничеством. Правда жила не «в

домишке о двух окошках на Полянке», а в

собственном двухэтажном доме в Сокольниках.

Уважало Матрёну Марковну московское

купечество, в особенности его женская половина.

Умела она потрафить любой купчихе, с полуслова

угадывала её самые сокровенные желания, о

которых та порой и вслух сказать стеснялась. Им с

ней было легко и просто, не то, что с утончённой

105

Прасковьей Фёдоровной, пересыпавшей речь

непонятными французскими словами, или с грубой

матершинницей Марфой, которая к тому же

отличалась набожностью и в пост напрочь

отказывалась помогать в блудных делах.

Дом Самохиной находился на 6-м Лучевом

просеке. Места глухие. Там частенько пошаливали.

Особенно летом, когда шпана с Хитровки и других

трущоб перебиралась «на дачу». Бывшего

городского голову Лямина однажды ограбили в

собственном саду - даже шёлковые подштанники

забрали. Доставалось и Матрёне Марковне: то у

кухарки, возвращающейся с базара, корзинку с

провизией отнимут, то простыни, развешенные для

просушки, с верёвок утащат. Местная полиция

только сокрушённо разводила руками.

Не на шутку перепугалась Матрёна Марковна,

когда получила записку: «Сиводня вечёр попожи

двести рублёв под большую берёзу у поворота. А то

дом спалим». Люди знающие посоветовали ей

сходить в сыскное, подсказали к кому именно

обратиться. Она так и сделала. С тех пор шпана дом

сводни за версту стороной обходит, а Степанов и

Соколов стали своими людьми у Самохиной…

Соколов, севший на козлы пролётки вместо

отправленного в больницу Кузьмича, оказался

кучером умелым. Вскоре, хотя все дороги в

Сокольниках были засыпаны снегом, они подъехали

к двухэтажному деревянному дому.

106

- Она, что по ночам не спит? -

поинтересовался Малинин, увидев освещённые

окна.

- Спит, да только не всегда. Сегодня у неё

гостит вдова … э … одна миллионщица.

- А ты откуда знаешь?

- Да она к Марковне раз в неделю, со вторника

на среду, уже третий год наведывается. Зазорно ей

полюбовников дома принимать, а в гостиницу, когда

вся Москва в лицо знает, тоже не пойдёшь.

Ночной сторож и дворник встретили сыщика,

к немалому удивлению Сергея, словно начальника.

- Александр Иванович, разрешите доложить, -

пробасил дворник. - У нас всё в полнейшем

порядке. Шпана больше не беспокоит. Как пуганули

мы с вами их в прошлый раз, больше и на глаза не

показываются.

А сторож добавил:

- Егорка Резаный, перед самым Рождеством,

крутился возле дома. Так я ему всё разобъяснил, как

вы учили.

Внимательно присмотревшись, Малинин

узнал и сторожа и дворника - раньше они служили

городовыми в 1-м участке Тверской части.

- Оба по здоровью со службы ушли, - пояснил

Соколов. - Вот я и пристроил их сюда. Надёжные

ребята.

Через сени и переднюю, они попали в

небольшую уютную гостиную: потолок

расписанный райскими птицами и купидонами,

107

старомодная мебель красного дерева - круглый стол,

диван, тяжеловесные кресла. Широкий подоконник,

как и в большинстве мещанских и купеческих

домов, заставлен разнообразными бутылками с

настойками. наливками и медами собственного

изготовления.

Маленькая сухонькая старушка, дремавшая в

одном из кресел с вязанием в руках, вскинула глаза

на вошедших:

- Санька! Радость-то, какая… Дуняша!

Накрывай стол для гостей дорогих. Неси всё, что

бог и люди добрые послали. Да икры не забудь

побольше подать. Мне её перед Рождеством сам

рыбник Мочалов прислал, такой в Охотном ряду не

сыскать. А мы пока настоечки по рюмочке выпьем.

- Мне рябиновой, - попросил Соколов.

- Помню, помню твой вкус. А вам, сударь?

Извините, не знаю, как звать-величать.

- Сергей. А выпью я, пожалуй, тоже

рябиновой.

Настойка оказалась крепчайшей, аж слезу

вышибала.

- Ох, хороша, - крякнул от удовольствия

Соколов. - Марковна, на поклон мы к тебе пришли.

- Дело житейское, - лукаво улыбнулась

старушка. - Вам какого сословия краль-то

подыскать? Купчих, дворянок или из простых?

Замужних предпочитаете? Вдов? Или девочек? Это

похлопотнее для меня будет. Но, как в сказках

108

сказывается: «Я хоть душу заложу, а тебе всё ж

угожу».

- Молодой человек нас интересует, Матрёна

Марковна, - сказал Малинин. - Кареглазый, роста

среднего, плотного телосложения…

- Не по моей части это, - обиженно поджала

губы сводня. - Отродясь я такими срамными делами

не занималась.

Она с укоризной посмотрела на Соколова. Ты

кого, мол, привёл?

Тот расхохотался:

- Ты не так Сергея Сергеевича поняла! Нам

этот молодой человек совсем для другого

понадобился. Похоже, он с политическими

якшается.

- Да хоть с самим сатаной, - даже не

дослушав, перебила его Марковна. Перекрестилась

на образа. - Прости господи меня грешную за такие

слова… Уговор, Саня, дороже денег. Помнишь, что

вы с Васей мне обещали?

- Помню, - кивнул Соколов. - Кто и зачем к

тебе ходит нас не касается.

- Вот и я об этом самом… Да вы ещё по

рюмочке выпейте - с морозу оно пользительно… А,

что Вася с вами не приехал? Занят поди сильно?

- В больнице он лежит, - вздохнул Соколов.

- Свят, свят, свят…, - снова закрестилась

Марковна. - Что случилось-то?

- Горицветов его подстрелил. Много крови

Василий Васильевич потерял.

109

- Васю подстрелил? - ахнула старушка. - Ах,

он чёрт разноглазый!... Да, чтоб его, кобеля

недоношенного! Жеребец стоялый в ….

Такой отборной брани Малинину даже от

Лавровского, многому у бурлаков научившемуся,

слышать не приходилось.

Отматерившись, Матрёна Марковна выложила

всё, что знала о Горицветове. Привёл его в середине

ноября Дмитрий Ермаков. Представил, как

большого любителя новизны - не может, дескать,

человек две ночки подряд с одной и той же бабой

спать. Вот и знакомила его сводня каждую неделю с

двумя-тремя новенькими. Выбирал Горицветов

исключительно вдов или незамужних, имеющих

собственные дома и согласных принимать его у

себя. Живущих на съемных квартирах, в

меблированных комнатах или предпочитающих

встречаться в гостиницах, отвергал сразу.

- Понятно, - кивнул Малинин. - Паспорта нет,

или такой ненадёжный, что в гостиницу не

сунешься, а ночевать где-то надо.

- Где он сейчас может быть? - вздохнул

Соколов. - Если проверять адреса всех вдовушек, с

которыми его Марковна перезнакомила - недели не

хватит. Но придётся.

- Всё бы тебе проверять, женщин честных

беспокоить, - проворчала сводня. - Не дам я тебе

никаких адресов.

- Очень надо, Марковна! - взмолился Соколов.

- Понимаешь, очень…

110

- Зачем? Когда подлец этот сейчас в моей

баньке парится.

Оказалось, Горицветов пришёл часа полтора

назад, закоченевший, без шубы и шапки, в

окровавленном пиджаке. Посетовал, что впервые

отступил от своего правила и связался с замужней

дамой. На чём и пострадал. Благо легко отделался -

ревнивый муж стрелок никудышный, пуля лишь

слегка плечо зацепила. Матрёна Марковна

сжалилась - напоила рябиновой и горячим чаем,

велела растопить баню.

- С кем он там? - спросил Соколов, доставая

револьвер.

- Один, - ответила Марковна. - Где я ему

середь ночи бабу найду?

- А эта? - Сашка взглядом указал на потолок.

- Староват он для неё, Саня. Митрофановна

любит жеребчиков молоденьких, необъезженных…

А Дуняша моя девушка честная, одному тебе дает.

- Ага… Дождешься от неё. После дождичка в

четверг, - засмеялся Соколов. - Но кажется, сегодня

ей с нами в баньку сходить придётся. Для пользы

дела…

… Горицветова взяли на удивление легко.

- Барин! Я пива холодного принесла! Будете?-

предложила Дуняша.

- Конечно.

Из парной в предбанник вышел голый

Горицветов:

- Буду, милая, и пиво, и…

111

Окончание фразы застряло в горле, когда он

увидел направленные на него револьверы.

- Я тебя, тварь, за Кузьмича и Степанова сразу

уложу, только повод дай, - пообещал Соколов. -

Оденешься или в таком виде в сыскное поедешь?

В выдержке Горицветову было не отказать:

- Браво, ребята, браво! С пивом и девкой вы

ловко придумали. Ваша взяла.

Малинин внимательно посмотрел на

задержанного и понял, почему Матрёна Марковна

называет его разноглазым.

- Саня! А ведь это не Пиндос.

- Сам уже догадался. Один глаз карий, другой

- зелёный. Бывший помощник саратовского

полицмейстера Иван Сергеевич Курилов

собственной персоной… Знатный улов!

Глава 12

Харьковский след

С утра пораньше к Лавровскому заехал Семён

Гирин. Новость он принёс хорошую.

- Напутал я вчера, Алексей Васильевич,

немного. Выяснил у сестры - не Мишке Хлудову

Ольга Карловна от ворот поворот дала, а его

двоюродному братцу Пашке.

… Павел был единственным сыном

совладельца

Егорьевской

мануфактуры

миллионщика Герасима Ивановича Хлудова. И

внешностью, и нравом похож он был не на отца -

сухого и чопорного, чем-то напоминающего

112

англичанина, а на дядю Алексея Ивановича и

двоюродного брата Михаила. Такой же красавец и

жизнелюб. Он очень рано пристрастился к

разгульной жизни. Уже в двенадцать лет стал

завсегдатаем лучших московских трактиров и

ресторанов, где появлялся всегда в сопровождении

двух-трёх дорогих кокоток. Павел, привыкший, что

окружающие исполняют любые его капризы,

пришёл в ярость, когда простая цветочница отвергла

его домогательства. Он бил посуду и ломал мебель,

катался по полу. «Ты меня ещё попомнишь!» -

зловеще пообещал на прощание. Кто знает каких

пакостей могла дождаться от него Ольга Карловна,

но в прошлом году, ещё до того как она сошлась с

Малютиным, Пашка умер. Ему не исполнилось и

двадцати лет - не выдержал юный организм

безудержного пьянства и разврата…

- Вот и, слава богу, - сказал Алексей, имея в

виду, конечно, не раннюю смерть беспутного

купеческого отпрыска, а то, что у Михаила Хлудова

нет причины для мести Малютину и, следовательно,

он к тёмной истории с Удаловым не причастен.

Очень уж не хотелось Лавровскому, чтобы оказался

Михаил в ней замешан.

… В 1876 году Алексею, как корреспонденту

петербургской газеты «Русский мир», довелось

побывать на Балканах в разгар сербско-турецкой

войны. Сотни русских добровольцев сражались за

свободу братьев-славян. Среди них и Михаил

Хлудов, который за свою отчаянную храбрость был

113

награждён сербским орденом и нашим солдатским

Георгием. Нельзя сказать, что за полтора месяца они

подружились. Но сошлись довольно близко. Миша,

вызывая изумление и восхищение окружающих, пил

ром чайными стаканами. Алексей ему в этом не

уступал. Один ненавидел интендантов, ворующих у

солдат всё подряд, и при каждом удобном случае

бил им морды. Второй рукоприкладством не

занимался (к сожалению, не по чину!), но писал

такие зубодробительные корреспонденции, после

которых у ворья погоны с плеч летели. Но главное в

другом. Несколько раз они вместе с пластунами

ходили за «языками». Как-то Лавровский оглоушил

и скрутил турка, который уже занёс кинжал над

сбитым с ног Хлудовым. А через несколько дней,

когда во время неудачного поиска они были

обнаружены неприятелем, и пришлось бежать,

Алексей вывихнул ногу и Миша пять вёрст тащил

его на себе. Такое, сами понимаете, не забывается…

- Отвези-ка меня на Пресню, - попросил

Алексей Гирина.

По дороге Семён рассказал ещё кое-что

интересное: по Москве уже поползли слухи о

похищении Удалого, поговаривают, что это дело рук

харьковского барышника Портаненко.

- От кого слышал? - сразу заинтересовался

Лавровский.

- От извозчиков на нашей «бирже».

- А они от кого? Поди, не догадался выяснить?

114

- Обижаете, Алексей Васильевич, - Гирин

вытащил из кармана синего халата записную

книжку. - Извозчик Петраков сказал, что узнал об

этом от Быка. Извозчик Татаров точно не помнит -

от Курносого или Мишки Кацмана.

Бык, Курносый и Мишка Кацман были

мелкими букмекерами, вечно ошивавшимися в

трактире «Перепутье», бильярдной гостиницы

«Мир» или возле бегов - на ипподром их, как

неоднократно уличённых в недозволенной игре не

пускали. Людишки, как на подбор, довольно

неприятные - туповатый и наглый Бык, служивший

раньше на городской бойне; скользкий и

изворотливый аптекарский ученик Мишка Кацман;

хвастун и враль вечный студент Лёха Курносый. Но

осведомлены обо всем происходящем вокруг бегов

они бывали зачастую неплохо. Ладно, найду время и

на них, подумал Алексей, сейчас надо пообщаться с

людьми посерьёзнее.

- Приехали. Алексей Васильевич, - сказал

извозчик, остановившись возле одного из трактиров,

недалеко от зимнего ипподрома на Нижнем

Пресненском пруду.

Трактир этот был излюбленным местом сбора,

как наездников, так и всех причастных к бегам.

Летом они собирались в «Перепутье» на

Петербургском шоссе, а на зиму, когда бега

проводились на льду Нижнего Пресненского пруда,

перебирались сюда. Здесь вдоволь можно было

115

наслушаться всякой всячины про призовое дело,

узнать все последние слухи и сплетни, а порой и

тайны.

За чайком «с угрызеньицем», то есть с

сахаром

вприкуску,

сидели

«для

времяпровождения» трое наездников, только что

закончивших проездку лошадей. Двух из них -

степенного, неторопливого в движениях Григория

Кобзева и маленького, вихрастого, вечно

улыбающегося Александра Соколова, к слову

сказать, доводившегося родным дядей Сашке

Соколову из сыскного, Лавровский знал давно. С

третьим - молодым наездником Александром

Сорокиным, появившимся на московских бегах

только осенью - знаком не был. Но от его учителя,

старого маститого наездника Семёна Герасева

слышал, что из этого парня выйдет толк.

- Присаживайся к нам, Лексей Василич, -

предложил Кобзев и, продолжая, прерванный было

разговор, спросил Соколова. - Так как ваш Пряник?

Признаюсь, когда его увидел, глаз отвести не мог.

Красавец!

- Очень на Удалого похож, - заметил Сорокин.

- И по масти, и по формам.

- Вылитый Удалой, - согласился Соколов - Вот

жена господина Кривцова, когда мужу подарок на

день ангела приискивала, и польстилась. А то, что

рысачка этого три раза за год перепродавали, она не

знала.

116

- Выезжен плохо? - догадался Кобзев. -

Неужто вожжи теряет?

- Угадал, Гриша. Путается он на ходу - даже

четверти версты с одинаковой резвостью пройти не

может. То сильно вперёд подается, то стихает. Да и

на такой-то рыси зигзаги выписывает, словно

пьяный.

- Беда, - посочувствовал Кобзев. - Видать

ездок на заводе занимался с ним спустя рукава: кое-

как пообломал, на верный ход не поставил, да и

доложил управляющему - можно продавать. А чьего

завода жеребец?

- Офросимова.

- Понятно. На этом заводишке хороших

ездоков отродясь не водилось - доверяют выездку

вахлакам безруким… Ну и что вы с Пряником

решили?

- Продали мы его на прошлой неделе. Правда,

недорого, себе в убыток.

- Да и то, небось, дядя Саша, пришлось

покупателю голову заморочить! - засмеялся

Сорокин.

Соколов укоризненно взглянул на него:

- Я, тёзка, такими вещами отродясь не

баловался. И тебе не советую. Всё как есть

выложил. А покупатель только улыбается. Я, мол, и

не таких на правильный ход ставил и барышникам

перепродавал, а этого красавца за собой оставлю -

он у меня уже в конце зимнего сезоны призы в

Питере брать будет.

117

- Это кто такой смелый выискался? -

поинтересовался Лавровский. - Уж ежели вы от

лошади отказались, значит, надежды мало.

- Да совсем молодой человек, - ответил

Соколов. - Он на заднем дворе малютинской дачи

домишку снимает. Мишкой его кличут. А

фамилия… фамилия… Вспомнил! Шапшал.

Алексею стало ясно, какого жеребца спешил

отправить молодой караим в Петербург. Пряника, а

совсем не Удалого. Значит Шапшала из списка

подозреваемых можно вычеркнуть… А теперь

самое время разведать о планах супругов

Ермаковых. Кому, как не Соколову о них знать.

Ермаковские лошади много лет у него в работе.

- Поговаривают, Ермаковы тоже свой завод

решили завести? - спросил он.

- Решили, - вздохнул Соколов. - Я из-за этого

завода с ними вдрызг разругался. Ты думаешь,

почему они у меня Воеводу забрали?

Вороной Воевода был лучшим из ермаковских

рысаков. В конце летнего сезона Соколов уверенно

выиграл на нём приз Московского бегового

общества, оставив «за флагом» очень сильных

соперников. Начал готовить к зимним бегам. И

вдруг владельцы передали Воеводу другому

наезднику.

- До сих пор понять этого не могу, - честно

признался Алексей.

- Попросили меня Ермаковы двух-трёх

жеребцов в завод присмотреть. Докладываю, можно

118

взять Нарядного завода Тулинова. Владелец сейчас

очень в наличных нуждается, недорого уступит. А

Анна Дмитриевна аж сморщилась. Мне, говорит,

тулиновские лошади и даром не нужны, все они

рыхлые слишком, сырые. Не сдержался я, когда

лучший русский завод хают, когда потомков самого

Кролика поносят. Сами вы, говорю, сырые! На

следующий день и забрали они у меня с конюшни

Воеводу.

Исключено, что люди, не признающие

достоинств тулиновских рысаков, пойдут на

преступление, чтобы заполучить в свой завод

одного из них. Следовательно, Дмитрий Ермаков к

похищению не причастен, сделал вывод

Лавровский.

- Знатоки, мать их так и растак, - выругался

Кобзев. - Да, что это за завод будет без тулиновских

кровей? Не завод, а одно местоимение… Вон

Малютин, чтобы тулиновского Удалого заполучить,

больших денег не пожалел.

- А вы слышали, украли его у Малютина, -

вступил в разговор молодой Сорокин.

- Колокол льют, - засмеялся Соколов.

Издавна сложился в Москве обычай, когда на

заводе начинают отливать колокол, надо распускать

по городу всевозможные слухи. Считается, что чем

чуднее и нелепее они будут, тем звонче и голосистей

получится новый колокол.

119

- И ничего не льют, - обиделся Сорокин. - Мне

сама Марья Сергеевна рассказывала. Говорит это

харьковский цыган Портаненко постарался.

С солисткой цыганского хора Марией

Сергеевной Шишковой Лавровский знаком не был.

Но от редактора «Московского листка» Пастухова

не раз слышал: «Маша всё и обо всех знает. Вот бы

её к нам в сотрудники, да не согласится».

- А ведь и я об этом слышал, - вспомнил

Кобзев. - От кого-то из наездников. От Кольки

Королёва, кажись. Но не верю. Не сунется

Портаненко в Москву, побоится с Ильюшиным

связываться.

Ничего не скажешь, хороший из меня сыщик,

мысленно бранил себя Алексей. Извозчики,

букмекеры, цыгане, наездники - пол-Москвы уже

Портаненко подозревает. А я полтора дня зря

потратил на Хлудова, Шапшала и Ермакова, а эту

версию проверить до сих пор не удосужился. Ладно,

сегодня же поеду к Ильюшину, сразу после встречи

с Сергеем.

Попрощавшись, направился к выходу.

- Лексей Василичь, подожди, - остановил его

Кобзев. - В воскресенье, в призе принца

Валлийского ставь на моего Молодца. Не

прогадаешь.

Алексей до этой минуты не сомневался, что

один из самых престижных призов зимнего сезона -

«Приз Общества в память посещения Его

королевским высочеством принцем Валлийским

120

зимних бегов в 1874 году» - выиграет Летучий из

призовой конюшни Малютина.

- А Летучий? - не удержался он от вопроса.

- Если бы на Летучем ехал Паша Чернов, то не

видать бы Грише приза, как своих ушей, - вместо

Кобзева ответил Соколов. - Но Паша в Питер

укатил. А его помощнику Богомолову с нами

стариками тягаться пока рановато… А в призе для

пятилетних жеребцов сыграй-ка на Грозного-

Любимца, на нём тёзка мой едет.

У Лавровского и Малинина было условлено -

если назначенная накануне встреча по каким-то

причинам не состоялась, то на следующий день,

ровно в полдень, оба приходят в трактир

«Перепутье».

Немноголюдно в трактирном зале. Да это и

понятно. Скаковой сезон начнётся только в мае.

Поэтому скаковой публики нет. А значительная

часть беговой перебралась на Пресню, поближе к

зимнему ипподрому.

Половой Кузьма радостно устремился

Алексею навстречу:

- Пожалуйте-с за ваш постоянный столик.

Сергей Сергеевич уже там-с.

Малинин за обе щёки уплетал свою любимую

яичницу с ветчиной.

- Маковой росинки во рту со вчерашнего утра

не было, - объяснил он. - Вот и не смог дождаться

тебя.

121

- Ешь, ешь… А я пока расскажу, что разведать

удалось за полтора дня. Кузьма! Чаю принеси…

Выслушав рассказ приятеля, Малинин подвёл

итог:

- Однако не густо.

- Это, мой друг, слишком мягко сказано.

Совсем пусто. Миша Хлудов в этой истории не

замешан - нет у него причин для мести Малютину.

Ермакову, как выяснилось, Удалой и даром не

нужен. Даже караим Шапшал и тот ни при чём

оказался. Единственная зацепка - записка, которую

мне вчера подложили в карман. Да ещё гуляющие по

Москве слухи, что похищение жеребца дело рук

Портаненко. Ладно. Будем искать автора записки.

Поинтересуемся от кого слухи идут. К Ильюшину

заглянем посоветоваться.

- Ничего другого, Лёша нам с тобой и не

остаётся. Потому что мне вчера, как говорят цыгане,

тоже выпали пустые хлопоты. Сразу от тебя поехал

я в адресный стол…

Слушая товарища, Алексей то и дело

восклицал:

- Ну, вы даёте!... Молодец Степанов, как ловко

с комиссией придумал,… Упустили?!... Ай да

Муравьёв!...

Чувствовалось, он невольно завидует Сергею,

на долю которого выпали перестрелки и погони.

- Мы его в бане голого взяли. Оказалось, что

это Курилов, один из трёх «жоржей» похожих на

самозваного хлудовского секретаря.

122

- А ты говоришь пустые хлопоты!

- Пустые, Леша, пустые. Сегодня утром я

попросил Муравьёва вызвать в сыскное Малютина и

его управляющего Сергеева. Для опознания

задержанного. Посмотрел управляющий на

Курилова и сказал, что видит его впервые, за

Удалым совсем другой человек приходил.

- А Малютин?

- Николай Павлович его сразу признал. Это

говорит, мой хороший знакомый по Купеческому

клубу херсонский коннозаводчик Владимир

Иванович Горицветов. А тот, который Подъячевым

представлялся, совсем иначе выглядит. Он

поплотнее, ростом повыше и глаза у него карие, а не

разноцветные.

Очень заинтересовал Алексея рассказ о

женщине приезжавшей к Курилову с письмом от

адвоката.

- А ты знаешь, кто такая Ольга Карловна

Ветрова? - спросил Лавровский.

- Пару минут назад ты сам сказал, что это

очередная жена Николая Павловича.

- Не только, мой друг, не только. Она родная

сестра известного прохвоста Карлушки Гехта.

Правда Семён Гирин и малютинская экономка

уверяют, что она женщина порядочная, на кражу

неспособная.

Немного поспорив, пришли к выводу, что

Ольгу исключать из числа подозреваемых

преждевременно.

123

Лавровский долго не мог решиться сообщить

товарищу о том, что дал согласие на их помощь

приехавшему из Петербурга начальнику секретной

части дворцовой полицейской команды Ширинкину.

Понимал, Малинин может и не одобрить. Наконец

выложил всё как есть.

- Алексей, кто дал тебе право решать за меня?!

- сразу же возмутился Сергей. - Зная о моих

политических убеждениях…

- Причём здесь убеждения, мой друг? Нас с

тобой попросили поучаствовать в розыске не

мечтателя какого-нибудь по ночам недозволенные

книжки читающего или нелегальные газеты

распространяющего, а террористов.

- Всё равно! Разумеется, я не одобряю образа

их действий. Но надо признать, что цели у них

благородные. Люди идут на каторгу и эшафот,

чтобы добиться свободы для всех нас. Ты

полагаешь, самодержавие даст конституцию

добровольно?

Нет,

Алексей,

глубоко

заблуждаешься! Согласись, что…

Но тут Алексея прорвало:

- Не соглашусь! Ты думаешь, царя одного на

тот свет отправят, если беговую беседку взорвут?

Нет, Сергей, так не бывает! Заодно и Сахновских с

Бутовичем, Колюбакина с Приезжевым, да и нас с

тобой.

- Конечно, всё это ужасно, - неуверенно

попытался возразить Малинин. - Но новый

124

император может испугаться и дать конституцию

народу.

Лавровский взорвался:

- Да на хера мне нужна такая конституция, за

которую всех близких людей мимоходом угробят?!

…Кузьма!

Кузьма себя ждать не заставил:

- Чего прикажите-с?

- Водки принеси. И закусить.

- Балычок отменный порекомендую, рыжики

солёные, огурчики…

- На твоё усмотрение, - раздражённо махнул

рукой Алексей.

Они молчали. Малинин нервно барабанил

пальцами по столу. Лавровский безуспешно пытался

раскурить сигару. Первым не выдержал Сергей:

- Всё равно не убедил ты меня, Алексей. Я

остаюсь при своём мнении, что монархия это

пережиток прошлого. И от неё надо избавляться…

Но, как ты любишь говорить, когда лошадь

заскакала на старте не побежишь в кассу - отдайте

деньги обратно, я передумал. Раз ты уже дал слово,

придётся нам помогать этому Ширинкину.

- Ну вот, опять я во всём виноват, -

сокрушенно развел руками Алексей. - А сам ты,

между прочим, террористов ещё вчера ловить начал.

Полтора пуда динамита нашёл, Курилова

подранил…

Малинин улыбнулся:

125

- А что же мне у него спрашивать надо было:

«Вы сударь блатной или политический? Ах,

политический! Тогда, извините».

Оба расхохотались.

- Когда мы должны с Ширинкиным

встретиться? - спросил Сергей.

- Завтра утром он обещал зайти ко мне часам к

десяти.

Расторопный Кузьма уже спешил к столу с

полным подносом.

- Всё как вы любите, - говорил он, расставляя

тарелки с закусками. - Балычок, рыжики солёные.

огурчики… А вот и селёдочка с картошечкой

горячей. Знатоки говорят-с она у нас не хуже, чем у

Николая Павловича Малютина.

- Скажи-ка, братец, часто у вас бывают Бык,

Курносый, Кацман? - поинтересовался Алексей.

- Быка, опосля мордобоя с битьём посуды,

хозяин-с запретили пускать. Он теперь в «Мире»

ошивается. Михал Абрамыч давненько не

заглядывали-с, а Лёха Курносый почти каждый

вечер.

- Рассказывал, что-нибудь любопытное? -

продолжал расспросы Алексей.

- Он завсегда много болтает - о бабах, у кого и

сколько в карты выиграл.

- Меня не это интересует. О малютинском

Удалом говорил?

126

- Было дело-с. Сидел он позавчера с

наездниками Марковым и Королёвым. Водочки

заказали, икорки парной…

- Кузьма, ты про Удалого давай.

- Вот Курносый и говорит - Удалого теперь в

Вене искать надо. Граф какой-то австрийский на

него глаз положил, попросил Портаненко пособить,

а тот и прислал за жеребцом из Харькова «жоржей».

Когда вышли из «Перепутья» Лавровский

сказал:

- Зайду я сейчас на Башиловку к Ильюшину.

Ты со мной?

- Нет. Лёша. Сегодня ведь Татьянин день, мы с

однокурсниками встречаемся… Но немного

времени в запасе имеется, поэтому заскочу в «Мир».

Хочу с Быком пообщаться.

- Ты поосторожней с этой образиной. Он

силён как бык - оттого так и прозвали.

- А он меня уважает.

- С чего вдруг такая честь?

- Да я ему как-то морду от души начистил,

зато в участок сдавать не стал.

- Тогда понятно. Заодно и Ломоносова

расспроси.

Ломоносов, человек без определённых

занятий, постоянно проживающий в «Мире», был

давнем «агентом» Алексея и иногда снабжал его

интереснейшими сведениями.

- Ты только поуважительней с ним, -

напутствовал Алексей товарища. - От меня привет

127

передай, называй не Ломоносовым, а Василием

Тимофеевичем. Пивом угости.

Глава 13

«Андел мой»

- Здравствуйте, Василий Петрович.

Невысокий, очень широкоплечий мужчина,

судя по всему обладавший большой физической

силой, приветливо улыбнулся:

- Здравствуй, андел мой.

Василий Петрович Ильюшин ко всем, без

исключения, обращался только на «ты» и через

слово, всегда добавлял «ангел мой». При том

звучало это, как «андел мой».

… Ещё несколько лет назад первейшим

московским, да пожалуй, российским, барышником

считался Григорий Савельевич Бардин. Никто не

мог сравниться с ним в знании лошадей, умении с

первого взгляда определить будет толк из жеребёнка

или нет. Да и такими связями, как у него никто из

конеторговцев похвастаться не мог. Среди

пользовавшихся его услугами, был сам император

Александр II. А с его братьями, великими князьями

Николаем и Михаилом, Бардин не раз чаи гонял. Но

умер старик, а его сын, хоть и был хорошим

лошадником, хваткой отца не обладал. Он свернул

дело, продал конюшни вместе с роскошной дачей. А

место Бардина в конеторговле заняли Демин,

Мягков, Портаненко, Файнберг… В Москве на

первое место уверенно выдвинулся Ильюшин.

128

Торговлю Василий Петрович вёл с размахом.

Лошадей простых пород его приказчики скупали

косяками. Разводили по многочисленным

ильюшинским конюшням, где их «обламывали» -

приучали к сбруе и вожжам, ставили на ход. А

потом, разумеется, по цене значительно

превосходящей первоначальную, перепродавали.

Широко использовал Ильюшин и торговлю в

рассрочку. Не может извозчик сразу выложить за

приглянувшуюся ему «киргизку» 45 рублей - не

беда. Покупай за полста. Двадцать заплатишь сразу,

а остальные будешь отдавать постепенно - по

пятёрке в месяц. Всем удобно и выгодно - и

продавцу, и покупателям. Сперва находились

охотники не возвращать кредит. Но для разговоров с

ними у Ильюшина имелись специальные люди. Они

же помогали рыночным смотрителям следить за

порядком на Конном рынке.

Рысаками Ильюшин занимался лично. Сам

объезжал лучшие конные заводы и покупал

молодняк целыми ставками. Зорко следил он за

беговыми новостями и веяниями мировой моды.

Допустим, выиграл дурасовский Полкан Большой

императорский приз и вскоре Василий Петрович

предлагает желающим его двухлетних полубратьев

и полусестёр. Стали парижские модницы кататься в

шаробанах, запряженных только светло-серыми

лошадьми, у Ильюшина тут же появляются рысаки

такой масти, да ещё и от лучших производителей

голицынского завода…

129

- С чем пожаловал, андел мой? Поди,

объявления для своего журнала просить будешь?

- Не буду. Зачем вам на объявления деньги

тратить, когда Ильюшина и без них по всей России

знают.

Польщенный барышник заулыбался:

- Это ты, андел мой, правильно сказал. Да

только приврал малость. В Москве меня знают, в

Тамбове, Рязани… В Сибири даже. А где-нибудь в

Польше люди и не слышали.

- Пока не слышали, а вот почитают мой

журнал…

- Ох, и ловкач ты, андел мой! Уговорил,

подумаю на досуге.

- Да я к вам не из-за объявлений.

- Никак рысачка купить надумал? Это

правильно. Репортёр на извозчике и конке мотаться

по городу может. А редактору-издателю без своего

выезда не солидно как-то.

- Нет, Василий Петрович. На хорошего

рысачка у меня сейчас денег мало, а бракованного

покупать не стану.

- Так чего тогда, андел мой, надо? Ты знаю,

человек занятой, без дела не приехал бы.

- Вопрос один к вам имеется. Деликатный

вопрос.

- Да ты не мнись, андел мой. Я мужик

простой, со мной можно и без политесов разных.

- Слухи по Москве ходят насчёт Удалого,

Феодосия Портаненко…

130

Ильюшин сразу помрачнел:

- Вот ты о чём. А тебе зачем? Пропечатать в

газетах хочешь?

- Газеты здесь ни при чём. Пообещал я

Николаю Павловичу найти и вернуть жеребца.

- Тогда совсем другой расклад, андел мой.

Только о таких делах на дворе толковать невместно.

Пошли ко мне в контору.

Конторой Ильюшин называл тесную

комнатушку при конюшне, вся обстановка которой

состояла из небольшого стола и двух табуретов.

Трудно было поверить, что здесь зачастую

заключаются сделки на десятки тысяч рублей.

Василий Петрович распорядился принести самовар.

Как и большинство москвичей, он был большим

любителем чая и пил его по шесть-семь раз в день.

- Страна у нас большая, - сказал Ильюшин. -

Лошадей не счесть.

- По данным Всероссийской конской переписи

прошлого года более двадцати миллионов голов, -

уточнил Лавровский.

- Вот и я про то. Места и лошадей всем

хватит. Покупай и продавай, сколько хочешь.

Другим только не мешай. При Григории

Савельевиче, вечная ему память, мы дружно жили.

Покойный мужик крутой был. Любого за

самовольство мог в бараний рог скрутить. А как

помер, так и начались свары. То полтавские хохлы

на уваровскую ярмарку под Тамбовом косяки

«украинок» пригонят и цены собьют. То саратовские

131

ребята на ярмарке в Белой Церкви свои порядки

устанавливать начнут. До смертоубийств доходить

стало… А на заводах такое твориться началось!

Припозднился я как-то с поездкой в Тульскую

губернию. Приезжаю к Офросимову. Нет, говорит,

молодняка, позавчера Феодосий Портаненко весь

скупил. И заплатил, мол, поболее вашего. Еду к

Кулешёву - то же самое. Поехал к Попову.

Оказывается, и тут меня опередили. Только на этот

раз не Портаненко, а Хмара.

- Ну и, что вы на это? По другим тулякам

поехали?

- А я, андел мой, не святой. Когда по правой

щеке вдарят - левую не подставляю. Махнул я под

Харьков на завод Георгия Ивановича Рибопьера.

Потом по киевщине и херсонщине помотался. До

самой Одессы добрался. Таких рысачков накупил -

залюбуешься. А на обратной дороге их у меня

отнять захотели.

- Отобрали?

- Держи карман шире. Мои молодцы себя и

меня в обиду не дадут. Да ты, андел мой, их,

кажись, видел?- хитро прищурился Ильюшин.

- Довелось однажды, - не стал скрывать

Алексей.

… В 1880 году Лавровский и Малинин, только

что занявшиеся частным сыском, вызвались помочь

графу Рибопьеру у которого конокрады угнали

несколько призовых рысаков. Лошадей нашли. Но

недалеко от Харькова, по незнанию местности,

132

угодили в засаду устроенную цыганами. Очень

плохо кончилось бы это для сыщиков, но на помощь

им подоспел Рибопьер со своим неразлучным

другом Карлом Петионом и тремя ильюшинскими

служащими…

- Одно слово, настоящая война началась, -

продолжал конеторговец. - Огромные убытки несём.

А ворью всякому от нашего раздора раздолье.

Краденых лошадей на ярмарках и рынках чуть ли не

в открытую продавать стали…. Спасибо Михал

Михалычу Дёмину. Умнейший он человек, дай ему

бог здоровья. Мужики, сказал он, пора за ум

браться, договариваться надо. Собрались мы у него

в Козлове - я, харьковский Портаненко, полтавский

Хмара. Вася Панин из Питера приехал. Да ещё

Мягкова и Файнберга позвали. Потолковали по-

людски, за самоваром и договорились. От Харькова

весь юг за Портаненко и Хмарой остается. Мы туда

не лезем. Зато и они дальше Харькова в Россию нос

совать не станут. На том все крест целовали.

- И Файнберг крест целовал? - пошутил

Алексей. Но барышник шутку не принял:

- Он именем своего бога поклялся. А у евреев,

андел мой, на этот счёт строго… Почти два года

живём мирно, душа в душу. Уговор не нарушаем. И

вдруг такое… Беда… До сих пор не верится, что эту

афёру с Удалым Феодосий затеял. Ведь он, сукин

кот, знает, чем отвечать придётся.

133

В спокойном, мягком и ласковом голосе

барышника зазвучал метал и ещё, что-то такое от

чего Лавровский зябко поёжился.

- Я гляжу, андел мой, ты в этом деле не

меньше моего заинтересован. Вот и давай табачёк

нюхать пополам. Согласен?

Алексей кивнул.

- Много чего разнюхать удалось?

- Очень мало, Василий Петрович.

- Ты тогда, андел мой, время попусту не трать

- самого Удалого не ищи. Мне торговые конюшни и

конные дворы проверить сподручнее. Да и отправил

я своих ребят уже по ним… А ты займись-ка

мошенниками. Если действительно Феодосий

напакостил, то они, скорее всего из Малороссии или

Польши к нам пожаловали. У тебя приятели в

сыскном имеются. Небось, укажут всех приезжих

хохлов и поляков.

- Уже указали.

- И я тебе тоже подсказочку дам. Встречался я

в Одессе с человеком одним. Он по бумажкам-то

чистенький, а на самом деле пробу ставить негде. В

Москве он сейчас. Одинцов его фамилия. А зовут

Матвей Петрович.

Алексей сразу вспомнил случайную встречу с

администрацией бегового общества возле

Брестского вокзала и всё, что Колюбакин, со слов

одесского полицмейстера и начальника губернского

жандармского управления, рассказывал об

Одинцове - держал притон, водил дружбу с

134

шулерами, контрабандистами и даже нигилистами.

А ведь я о нём совсем было забыл, мелькнула

мысль.

- Слышал о таком, - как можно более

равнодушным голосом сказал Алексей. - Кличка у

него Мотя Адвокат.

- Молодец, - похвалил барышник. - Много

разузнал. А всё темнишь, андел мой.

- А Жору Пиндоса вы знаете? - спросил

Лавровский, с великим трудом припомнив кличку

одного из «жоржей» о которых говорил сегодня

Малинин. - Он ведь тоже из Одессы.

- Пиндоса, говоришь? Знавал и такого.

Паладис его фамилия. Ох, мастак он комедию

представлять! Крепко Костя мне в одном дельце

подсобил. Попросил я его… Ну да это тебе знать ни

к чему. Только ты, андел мой, его не ищи. Пустая

трата времени.

- Во-первых, Костя с Феодосием на ножах. А

во-вторых, он того, - Ильюшин покрутил пальцем у

виска.

- Что того? С ума сошёл?

- Считай, что так. Он когда в тюрьме сидел с

крамольниками снюхался, поэтому от дел отошёл.

- Любопытно, очень любопытно… И вот ещё,

Василий Петрович. Мы сейчас выяснить пытаемся

от кого слухи о Портаненко идут. Извозчиков

расспрашиваем, наездников, букмекеров. Неплохо

было бы если вы…

135

- Понял я, андел мой… Скажу своим ребятам -

пусть тоже поинтересуются… Узнаешь, что важное

- заходи, хоть днём, хоть ночью. А ежели я чего

разнюхаю, сообщу тебе, сей же час. Ты в

«Чернышах» по-прежнему квартируешь?

- Там.

- Ох, и несолидное для редактора-издателя

жильё. Квартиру тебе хорошую надобно.

- Вашими бы устами, да мёд пить, - засмеялся

Алексей. - И выезд, и квартиру. Где я на всё это

деньги найду?

- Деньги, андел мой, дело наживное. А насчёт

выезда собственного… Вот разберёмся во всём,

выясним виноват Феодосий или нет, так я тебе

такого рысачка подарю - вся Москва завидовать

будет.

Глава 14

Татьянин день

Каждый год 12 января Малинин откладывал

«на завтра» любые, даже самые важные и срочные

дела, и во второй половине дня отправлялся на

Трубную в ресторан «Эрмитаж Оливье».

Татьянин день. студенческий праздник…

Сперва отмечали его только в Императорском

Московском университете, указ о создании которого

был подписан императрицей Елизаветой Петровной

12 января 1755 года. Потом весёлая и пьяная

«Татьяна» приглянулась студентам других высших

учебных заведений Первопрестольной. А вскоре

136

этот праздник стала считать своим вся учащаяся

молодежь России. Да и не только она.

Многие солидные москвичи - профессора и

адвокаты, врачи и литераторы - не прочь были в

Татьянин день встретиться с товарищами по

университету, пообщаться с современной

молодёжью и, как в былые годы, выпить лишнюю

рюмку. Место встречи всем было известно заранее -

«Эрмитаж», владелец которого Люсьен Оливье

отдавал 12 января своё заведение в полное

распоряжение нынешних и бывших студентов. По

традиции съезжались туда в шестом часу вечера.

Время в запасе имелось, поэтому Сергей

решил вначале заглянуть в бильярдную гостиницы

«Мир», где, по словам Кузьмы, постоянно ошивался

Бык.

В бильярдную Малинин вошёл в самый разгар

скандала. Вначале ему показалось, что проигравший

просто-напросто отказывается платить - случалось

здесь и такое. Но присмотревшись повнимательнее,

понял суть происходящего. Молодой щуплый

блондин в чёрной с синими кантами на обшлагах и

воротнике железнодорожной тужурке, стал жертвой

мошенников.

- Гони четвертной билет, как договаривались, -

наседал на него невысокий, небритый субъект в

засаленной поддёвке.

137

- Мы на четвертак договаривались, - пытался

возразить железнодорожник. - Вот, извольте

получить…

С подобными проделками Сергею доводилось

встречаться частенько. Заглянувшему в бильярдную

новичку предлагали сыграть «по маленькой» -

четвертак, то есть двадцать пять копеек, за партию.

А когда он проигрывал, требовали четвертной -

двадцать пять рублей. Поскольку эта «хитрость»

практиковалась в бильярдных низкого пошиба,

таких денег у проигравшего отродясь не водилось.

Облапошенного обирали до нитки. Хорошо ещё

если голым и босым по морозу не пускали.

- Какой четвертак! - орал небритый. - Я сказал

четвертной! Все слышали - они подтвердят!

Сейчас появится новое действующее лицо,

подумал Сергей, интересно кто? Он окинул

взглядом зал. Всё понятно - Бык.

- Ага, - пробасил Бык, толстомордый и

толстогубый здоровяк. - Четвертной. А ты, ежели

глухой, по приличным заведениям не шляйся.

Плати!

Сергей хотел вступиться за бедолагу. Но в это

время кто-то потянул его за рукав. Обернувшись,

увидел Ломоносова.

- Не суйся, - прошептал тот. - Сейчас цирк

будет.

- Да жалко, ведь, парня.

- Ничего. Товарищ его в обиду не даст.

138

Ломоносов указал взглядом на высокого

мужчину лет тридцати, одетого в короткий

распахнутый полушубок из-под которого виднелась

малиновая венгерка с чёрными шнурами. Он,

насмешливо улыбаясь, наблюдал за происходящим.

- Комаров Иван, сторож с бегов, - пояснил

Ломоносов. - Силач - подковы руками гнёт.

- Плати, тебе говорят! Не хочешь?! - Одной

своей лапищей Бык сжал плечо стоящего в пол-

оборота к нему железнодорожника, а другой

обхватил его шею и резко пригнул голову вниз.

Человек в венгерке не двинулся с места.

- Чего-то я не понимаю, - тихо сказал

Ломоносов. - Почему своему не помогает?

В следующий момент стало ясно почему.

Железнодорожник, немного развернувшись,

ударил Быка коленом в пах. Тот, охнув, выпустил

«жертву» из своих лап. И тут же получил такой удар

в челюсть, от которого пошатнулся.

- Молодец, Сева! - похвалил

железнодорожника Комаров. - А теперь с левой.

Разъярённый Бык, размахивая пудовыми

кулачищами, бросился на противника. Но Сева,

ловко увернувшись, врезал ему с левой, потом с

правой.

На выручку подельнику кинулся небритый.

Подскочивший Комаров ухватил его за шиворот:

- Стоять! Вдвоём на одного?! Мы так не

договаривались.

139

От нового удара Бык грохнулся на пол.

Отчаянно матерясь, попытался подняться, но снова

был сбит с ног. На шум прибежал местный

околоточный надзиратель, пивший чай в буфете.

- Это кто тут безобразия чинит? - рявкнул он с

порога. - Ты, что ли Зяма?

- Бог с вами, Пал Михалыч. Вы меня знаете - я

человек смирный, - залебезил небритый. - Вот эти

безобразят. Один, ни с того ни с сего, бац Быку по

морде, а второй хвать меня за шкирку.

- Врёт, - возмутился Сева. - Они сами…

Околоточный, судя по всему бывший в доле у

Зямы с Быком, не стал слушать:

- Пошли в участок. Там тебе, мазурику,

покажут, как в приличных заведениях скандалы

устраивать.

- И мне идти? - усмехнувшись, спросил

Комаров.

- И тебе.

- Господин околоточный, попрошу не

«тыкать», - голос Комарова был спокоен. - Да будет

вам известно, я сотник 1-ой Ходынской сотни,

высочайше

утвержденной

Московской

добровольной народной охраны, на которую

возложено доносить по начальству обо всех

злоупотреблениях со стороны чинов полиции.

Поэтому я охотно проследую с вами в участок,

чтобы незамедлительно сообщить приставу Змееву

о вашем поведении - пособничестве лицам,

занимающимся недозволенной игрой на деньги.

140

Малинин читал в газетах о добровольной

народной охране, созданной для оказания

содействия полиции в охране порядка на улицах во

время высочайших проездов. Ратники или, как их

ещё называли, дружинники должны были стоять в

оцеплении - в первых рядах пришедших

приветствовать императора, не допускать людей на

проезжую часть, а в случае появления среди

публики подозрительных лиц сообщать о них

ближайшему сотруднику полиции. Каких-либо

других прав они не имели. Но околоточный, похоже,

этого не знал:

- Но позвольте, сударь, мой прямой

служебный долг пресекать любые…

- Вот и пресекайте. Заберите в участок этих

двух мерзавцев. А нам некогда - на заседание

городского попечительства добровольной народной

охраны ждут. Князь Долгоруков не любит когда

опаздывают. Пошли Сева.

Обескураженный околоточный растерянно

посмотрел ему вслед, а потом набросился на Зяму и

Быка:

- Вы, что, ироды, нюх совсем потеряли? А ну

пошли со мной! Будете знать, с кем связываться.

Те нехотя поплелись за полицейским.

- Экая досада, - вздохнул Малинин. - Мне с

Быком надо было перемолвиться.

- Он теперь не скоро появится, - сказал

Ломоносов. - На неделю ему дорога в «Мир»

141

закрыта. Такое уж у Пал Михалыча наказание для

всех проштрафившихся.

Малинин пригласил Ломоносова в буфет

попить пива, не поскупился на настоящий

английский портер. И не прогадал - узнал много

любопытного.

Выяснилось, что беговой сторож Комаров

игрок. Притом ставит всегда по крупному и никогда

не проигрывает.

- Словно заранее знает, кто первым придёт, -

усмехнулся Ломоносов. - А может сам решает, кому

ехать, а кому сбиться.

Малинину сразу вспомнился рассказ Васи

Степанова о стороже с ипподрома и каком-то

железнодорожнике, заставлявших наездника Никиту

Маркова придержать Боевого.

- Сева этот с ним давно сюда ходит? -

поинтересовался он.

- Раньше я его не видел. А вообще у Комарова

много приятелей с железной дороги. Он, говорят, из

них эту свою Ходынскую сотню и набрал.

Узнал Сергей и о настоящей причине

сегодняшней драки. Комаров, зачастивший в

последнее время в бильярдную, пытается подмять

под себя всех - шулеров, букмекеров, разное мелкое

жульё. Предложил он своё покровительство и Зяме.

Разумеется не «за спасибо». Тот отказался, сказав,

что ему и одного Быка хватит. Вот и появился

никому не известный неказистый Сева, хорошо

знакомый с английским боксом.

142

А слухи о причастности Феодосия

Портаненко к похищению малютинского Удалого,

оказалось, идут от Мишки Кацмана.

- Он и мне об этом говорил, и Быку, и

извозчикам от вокзала, - сказал Ломоносов. - А вот

для чего, понять не могу. Михал Абрамыч человек

осторожный, без оглядки не чихнёт. Спросил я его

даже: «Не боишься, что за слова отвечать придётся?

У Феодосия в Москве друзей-приятелей много». А

он смеётся: «Какой с меня спрос? Я и знать ничего

не знаю, за что купил - за то и продаю».

Шум и гам стоял на Петровском бульваре.

Малинина то и дело обгоняли студенты. Кто

пешком, кто на извозчиках. Причём в большинстве

саней и пролёток пассажиров было больше

дозволенного - четверо, а то и пятеро. Городовые

делали вид, что не замечают - сегодня господам

студентам это можно.

… Начинался праздник утром на Маховой - с

молебна в университетском храме «Во имя святой

Татианы». Затем в присутствии многочисленных

почётных гостей, в том числе московского генерал-

губернатора и попечителя учебного округа

проходила торжественная церемония: со специально

написанной к этому дню речью выступал ректор;

студентам, показавшим незаурядные успехи в учёбе,

вручали награды. А потом, под пение «Гаудеамуса»,

толпы молодёжи вываливали на улицы и

отправлялись в свои излюбленные пивные и

143

трактиры у Никитских ворот, на Козихе, Тверском

бульваре.

Ближе к вечеру, изрядно зарядившись,

студенты снова переполняли улицы и с шумом,

гамом, песнями устремлялись к «Эрмитажу».

Правда, пели они теперь не только студенческий

гимн. То тут, то там звучала «Дубинушка».

Много песен слыхал я в родной стороне,

Как их с горя, как с радости пели,

Но одна только песнь в память врезалась

мне,

Это — песня рабочей артели:

Ухни, дубинушка, ухни!

Ухни, берёзова, ухни!

Ух!..

Да, дубинка, в тебя, видно, вера сильна,

Что творят по тебе так поминки,

где работа дружней и усердней нужна,

Там у нас, знать, нельзя без дубинки:

Ухни, дубинушка, ухни!..

Но полиция и это сегодня дозволяла. Имелось

у неё такое негласное указание - забирать студентов

только в случае крайней необходимости. Да и то,

сперва следовало их поздравить с праздником и

только потом предложить пройти в участок…

- Серёга! - окликнули Малинина, когда он

поравнялся с большой и шумной, судя по одежде и

возрасту, явно не студенческой компанией.

Приглядевшись, узнал несколько своих товарищей

по университету: Пашку Капустина, который

144

служит сейчас юрисконсультом в правлении

Московско-Курской железной дороги; Колю Зотова,

подавшегося после университета в военно-судебное

ведомство; помощника присяжного поверенного

Володьку Виноградова.

- А мы у Тестова уже отобедали, - радостно

сообщил ему Капустин. - Потом по пивным

прогулялись - вспомнили, так сказать, юность

беззаботную… Э, да ты я гляжу, совсем трезвый.

Так не годится, брат. Хлебни.

Он вытащил из кармана початую бутылку:

- Настоящая старка. В Москве такой не

сыскать. Это Коля Зотов из Варшавы привёз - он там

служит… Да не стесняйся - тяни из горла, здесь все

свои.

- Допустим не все, - Малинин указал взглядом

на высокого полного мужчину с длинными как у

запорожца усами.

- А это… это…. Тоже наш брат юрист. Его,

кажется, Володька Виноградов привёл.

Усатый, догадавшись, что речь идёт о нём,

подошёл к ним:

- Одинцов Матвей Петрович, присяжный

поверенный. Когда-то тоже учился в Московском

университете. Только недолго - перевёлся в

Новороссийский в Одессу.

Малинин тоже представился.

- А я о вас слышал много интересного, -

улыбнулся Одинцов.

- От кого же?

145

- От Колюбакина, Приезжева, Пейча. Я ведь

сейчас консультирую беговое общество по вопросам

давнего земельного спора с Московской городской

управой.

Старка была очень крепкой. После нескольких

глотков голова у Малинина приятно закружилась. А

не плохой сегодня день, подумал он. Для начала

узнал от кого слухи о Портаненко идут, а теперь

случайно с одним из наших подозреваемых

познакомился. Сейчас я тебя, голубчик, проверю.

- Так вы из Одессы?

- Родом я из Харькова. Но большую часть

жизни провел в Одессе. Замечательный город, скажу

я вам.

- У меня есть знакомые одесситы. Вы

случайно не знаете Жору Пиндоса? - спросил

Малинин, пристально глядя на собеседника. Если

вздрогнет и станет отказываться, то, скорее всего

Жора и есть самозваный Хлудовский секретарь, а

сам Одинцов…

- Георгия Паладиса? Знаю, и совсем не

случайно. Мы с ним когда-то дружили. А потом он

угодил на поселение и сошелся с железными

носами. А я эту публику, мягко говоря,

недолюбливаю.

«По фене» железными носами называли

политических заключенных.

- Но бог с ним, с Жорой, - продолжал

Одинцов. - Очень удачно получилось, что мы с вами

сегодня встретились. Честно скажу, я искал этой

146

встречи. Даже просил Колюбакина свести меня с

вами и господином Лавровским.

- И чем вызван такой интерес? - удивился

Сергей.

- Вашим журналом. Российскому конскому

спорту таких изданий не хватает. Полагаю,

затеянное вами предприятие обещает быть

полезным и прибыльным.

- Мы тоже надеемся.

- Слышал от Колюбакина, что сейчас вы

испытываете некоторые финансовые затруднения.

- Не без этого.

- Хочу предложить сотрудничество. Примите

меня в свою компанию. В настоящее время я

располагаю немалыми свободными средствами,

которые могу вложить в журнал. Это позволит

печатать его на хорошей бумаге, с цветными

иллюстрациями.

- Соглашайся, Серёга! - вступил в разговор

Володька Виноградов. - Матвей Петрович не только

деньгами будет полезен. У него в южных губерниях

такие связи!

- Володя несколько преувеличивает, -

улыбнулся Одинцов. - Но, действительно, я в

приятельских отношениях с администрацией

Полтавского, Таганрогского и Харьковского беговых

обществ. Так что материалы оттуда нам обеспечены.

Да и сам я пишу недурно, в лошадях разбираюсь…

- Он даже на призы ездит! - сказал

Виноградов.

147

- На призы? - Малинину вспомнился

вчерашний разговор с Лавровским. - Скажите, а в

августе это вы ехали на мазуринской Арфе?

Одинцов поморщился. Напоминание о

неудачной езде было ему явно неприятно:

- Даже таким опытным наездникам как Егор

Московкин и Иван Кочетков случалось приходить к

столбу галопом… Неблагоприятное стечение

обстоятельств. Кобыла неожиданно сбилась в самый

неподходящий момент… Но, бог с ней, с Арфой.

Что скажите по поводу моего предложения?

- Заманчиво, конечно. Но мы должны всё

обсудить с Лавровским.

- Разумеется. Не буду вас слишком торопить,

но и особо мешкать в таких делах не следует.

- В воскресенье на бегах будете? - спросил

Сергей.

- Непременно.

- Вот там мы и дадим ответ.

По пути они заглянули ещё в одну из своих

самых любимых в студенческие годы пивных. О ней

вспомнил Капустин. Поэтому в «Эрмитаж» попали

тогда, когда веселье там было в полном разгаре.

…«Эрмитаж» в Татьянин день преображался.

Убирались мягкие ковры, деревья в кадках, зеркала

и дорогая мебель. Пол посыпался опилками. На

столах вместо фарфора и хрусталя глиняные

тарелки и дешёвые, простого стекла, стаканы и

рюмки. В буфете и на кухне никаких деликатесов и

148

разносолов - только холодные закуски, водка, пиво и

недорогое вино… Сначала швейцары, как

полагается, принимают верхнее платье и выдают

номерки. Но вскоре вешалки уже заполнены до

предела, и толпа гостей валит в роскошный зал в

галошах, шапках и фуражках, пальто и шинелях.

Шум и гам невообразимые. В одном углу

студенты-малороссы уже затянули свои песни, в

другом грузины танцуют лезгинку. Потише

становится только тогда когда на стол водружают

очередного оратора, как правило, кого-нибудь из

самых популярных профессоров…

Они с трудом нашли свободное место. Да и то

не со своими юристами, а со знакомыми с историко-

филологического факультета.

- Жалко, что опоздали, - сообщили им. - Ваш

Гольцев такую речь закатил! Как во французском

парламенте. Его так качали, аж сюртук пополам

разодрали. А Чупрову, пока к потолку подкидывали,

очки разбили!

Речь шла о любимцах студенчества - приват-

доценте полицейского права Гольцеве и профессоре

политической экономии Чупрове, известных своими

либеральными взглядами.

Следующий оратор, забрался на стол сам. Это

был известный врач по глазным болезням Алексей

Николаевич Маклаков. Видимо уж очень хотелось

уважаемому человеку поделиться своими умными

мыслями с молодёжью:

149

- Владимир Святой сказал: «Руси есть веселие

питии». Грибоедов сказал: «Ну вот, велика беда, что

выпьет лишнее мужчина?». Так почему же и нам,

коллеги, не выпить в наш высокоторжественный

день во славу своей науки и за осуществление своих

идеалов? И мы выпьем! И если кого в результате

постигнет необходимость опуститься на

четвереньки и поползти, да не смущается сердце

его! Лучше с чистым сердцем и возвышенным умом

ползти на четвереньках по тропе к светлым зорям

прогресса, чем на двух ногах шагать с доносом в

охранку или со статьёй в проправительственную

газету!

Все дружно захлопали и потянулись друг к

другу, рюмками и стаканами.

А ведь он не от души говорил - от обиды,

подумал Малинин. Маклакову почти шестьдесят

лет, а звание профессора до сих пор не присвоили.

Вот и строит из себя противника власти, несёт

всякий вздор. Впрочем, мои «либеральные» доводы

в сегодняшнем споре с Алексеем были не лучше. Он

поморщился.

- Вам, что-то не понравилось в замечательной

речи Алексея Николаевича? - спросил молодой

приват-доцент Павел Милюков.

… В 1880 году Милюков за организацию

недозволенной начальством студенческой сходки

был исключен из университета, с разрешением

продолжить обучение через год. Продолжил и был

150

оставлен при университете по кафедре русской

истории. Прошлое ему никто не вспомнил...

- Не понравилось, - ответил Сергей. - Конечно

донос дело скверное. Но как быть, если от этого

зависит жизнь десятков людей?

- Не знаю, - пожал плечами Милюков. - Но

определённо вам скажу, прибегать к помощи

нынешнего кровавого режима…

- Кровавого? - хмыкнул Сергей. - А ведь во

времена французской революции, году эдак в 1793,

вас бы якобинцы за организацию

контрреволюционного сборища, без лишних

разговоров, на гильотину отправили.

- Что вы имеете в виду?

- Ничего, - сказал Сергей, поднимаясь из-за

стола. Спорить не хотелось. Веселиться - тем более.

Поеду-ка я лучше домой, решил он, дел завтра

много.

У выхода из зала пришлось ненадолго

задержаться.

- Сергей! Радость-то, какая! - кинулся к нему

человек весьма примечательной наружности. С

длинными по моде 60-х годов волосами. Одет он

был тоже в духе того времени - темные очки,

надвинутая на глаза широкополая шляпа, клетчатый

плед на плечах.

Это был Лёха Курносый. Когда-то они вместе

учились в университете. С третьего курса Лёху

исключили. Поговаривали, по политическим

мотивам. Но Сергей знал - политикой там и не

151

пахло. Зато пахло уголовщиной, за которую и в

Сибирь могли отправить.

- Чего тебе? - спросил Малинин, ловко

увернувшись от объятий.

- Выручи брат, денег ни копейки. Проигрался

я в пух и прах. Одолжи трёшницу.

Всё равно ведь не отвяжется, подумал

Малинин. Но если уж одалживать, то с пользой для

дела.

- Хорошо, - сказал он, доставая трёшницу. -

Но ответь мне на один вопрос. Откуда ты знаешь,

что Удалого украли харьковчане?

- А мне Михал Абрамыч говорил.

Похоже Кацман не жалеет сил, чтобы

ославить Портаненко. Только вот для чего?

Глава 15

Работая над первым номером

Розыск розыском, но и о скором выпуске в

свет первого номера журнала забывать не следует.

Поэтому от Ильюшина Лавровский поехал к себе в

«Черныши». В «редакционном портфеле» скопилось

уже много заметок, статей и даже повесть. Надо, в

конце концов, просмотреть и выправить их. Начал

со статьи Бутовича о том, что тяжёлые беговые

дрожки мешают улучшению резвости рысаков и

пора переходить на более лёгкие двухколёсные

«американки». Потом взялся за статью

управляющего конным заводом Орловых Алифатова

«Заездка жеребят полуторниками». Дельное

152

предложение, ничего не скажешь. В Америке

двухлетки уже на призы бегут, а у нас многие

считают, что в этом возрасте и заездку начинать

преждевременно.

Однако и наживу я себе врагов напечатав

Бутовича с Алифатовым, подумал Алексей. Того же

вице-президента бегового общества Колюбакина,

который неодобрительно относится ко всем

новшествам. Правда репортёр «Русских

ведомостей» Серёжка Емельянцев, набивающийся в

сотрудники, подсказывал, как можно и рыбку съесть

и в воду не влезть. А ты, говорит, в каждом номере

печатай: «Мнение авторов может не совпадать с

точкой зрения редакции». Но Алексею эта хитрость

по душе не пришлась… Сделав на обеих статьях

пометки «В номер», он стал читать отрывок из

повести Пейча «Кабриолеткин». Живо написано,

смешно. Но печатать это не стоит. Недолюбливает

Пейч орловского коннозаводчика Василия

Николаевича Телегина. Вот и выставил его эдаким

современным Чичиковым, готовым на любые

уловки и ухищрения для процветания своего завода.

Но больше поработать над номером ему не

пришлось. В дверь постучали.

Взглянув на моложавого пышноусого

мужчину, судя по выправке из военных, Алексей

сразу догадался - это и есть Евгений Никифорович

Ширинкин.

- Прошу извинить, что явился без

предупреждения, - представившись, сказал

153

Ширинкин. - Собирался зайти к вам завтра утром,

но выяснилось, что на день-другой придётся уехать

их Москвы. А время не ждёт.

- Слушаю вас, - сказал Алексей, пряча в папку

статьи и заметки. - Только потише - слышимость в

соседних номерах изумительная.

- Пётр Александрович Черевин просил

передать вам привет и небольшой презент, -

Ширинкин протянул объёмистый сверток.

Развернув его, Лавровский обнаружил

коробку гаванских сигар и три бутылки.

- «Натуральный кавказский коньяк

Г.Болквадзе», - прочитал он на этикетке. - А, тот

самый, который в 1878 году на Всемирной выставке

в Париже высшую награду получил. Слышал о нём,

но не пил. Позвольте предложить вам для

знакомства…

- Спасибо, но…, - Ширинкин сокрушённо

развёл руками. - Доктора не рекомендуют. Давайте

сразу к делу. Карасёв, как я полагаю, вам уже всё

рассказал?

- Да он почти ничего и не знает.

- Честно признаюсь, я тоже.

- Как так? - изумился Алексей.

- А вот так! Департамент полиции, Алексей

Васильевич, это не господь бог - всемогущий и

всеведущий. Там самые обычные люди служат.

Немного удалось нам узнать. Покушение на

императора планируется устроить во время его

154

пребывания в Москве в мае этого года. Организация

покушения поручена пятерке некого Адвоката.

- Карасёв говорил, что злоумышленники

каким-то образом связаны с Московским беговым

обществом?

- Имеются сведения, что Адвокат и его ребята

в финансовой помощи исполнительного комитета

«Народной воли» не нуждаются, они хорошие

деньги на бегах зарабатывают. Вот, собственно

говоря, и всё. Да, Пётр Александрович полагает, что

Адвокат и в самом деле адвокат, поскольку при

выборе кличек людям воображения частенько не

хватает.

- Сомневаюсь, - задумчиво начал Лавровский.

- Помню на Волге…

И осёкся.

- Продолжайте, - улыбнулся Ширинкин. - Что

же вы думаете, я пришёл к вам не наведя справок?

Знаю я о вашей бурной юности. Бурлак, крючник,

конюх… Но все как один заявляют, что к

«хождению в народ», будь оно неладно, вы

отношения не имели. Просто чудили по молодости.

- Все? Это кто же?

- Начальник Московского охранного

отделения Скандраков, полковник Муравьёв из

сыскного, пристав Петровско-Разумовского участка

Эффенбах, судебный следователь Быковский. Да и

Владимир Андреевич Долгоруков.

- Понятно, - растеряно сказал Алексей. Он

даже не предполагал, что его прошлое хорошо

155

известно такому количеству людей. - Понятно… Так

вот, когда я бурлачил на Волге был в нашей

оравушке мужик один - Фёдор Дронов, а по кличке

Аблакат. Получил он её из-за того, что всякий раз

когда возникал спор с хозяйским приказчиком

посылало «обчество» его доказывать нашу правоту.

И ведь доказывал, не хуже Плевако какого-нибудь…

Не удивлюсь, если и этот Адвокат окажется

говоруном из студентов-недоучек. Имеются на бегах

и такие. Взять хотя бы Лёху Курносова. Он,

поговаривают, из университета за политику

исключен был.

- Сразу подозреваемый появился? Вот, что

значит свежий взгляд! - засмеялся Ширинкин. И тут

же стал серьёзным. - Откровенно говоря, до нашей

встречи, я не совсем представлял себе ваше место в

этом розыске. Силы задействованы большие -

Московское охранное отделение, губернское

жандармское управление, мои люди. Все настоящие

мастера сыска.

- Вы своего грека из 46-го номера

предупредите, чтобы вёл себя поосторожнее. А то

все «Черныши» уже судачат, кто он такой. Шпиён,

говорят, из Петербурга.

- Чёрт возьми! Ну и задам я ему жара…

Давайте договоримся так - вы с господином

Малининым занимаетесь этим делом сами по себе.

Сообщайте мне обо всём заслуживающим интереса

сразу же.

- А если вы в отъезде?

156

- В моём номере в «Дрездене» постоянно

находится один из агентов. Можете рассчитывать на

любую помощь. Деньги на расходы…

Лавровский отрицательно покачал головой.

- Не удивлён. Меня об этом предупредили.

Кстати, вы говорили о Курносом. Чем он

занимается?

- Букмекерством. Правда, сомневаюсь, что

зарабатывает большие деньги.

- Наверное, это не единственный, кто

вызывает у вас подозрения?

- Само собой, Евгений Никифорович. Такое

уж место бега - вокруг них много всякого тёмного

народа трётся. Рассказывали мне о стороже,

который по-французски понимает, об отставном

гусарском вахмистре. Не поверите - гусар, а водку

не пьёт.

- А среди членов бегового общества есть

подозрительные?

Алексей задумался:

- Пожалуй, нет. Это люди серьёзные. Их

лошади интересуют, а не политика.

- А вот здесь, Алексей Васильевич, вы глубоко

заблуждаетесь. Взять, к примеру, Николая

Петровича Коробкова. Несколько лет назад он

привлекался к дознанию по обвинению в

социалистической пропаганде. Князь Вадбольский,

тоже хорош. Его подозревали в связях со

стрелявшим в 1866 году в императора Каракозовым.

Вадбольский, между прочим, юрист по

157

образованию. Вот так-то! Только на этих двух вы не

отвлекайтесь - ими уже занимаются.

- А Курилов, которого Сергей с Сашкой

Соколовым повязали, из пятёрки Адвоката?

- Не знаю, - честно признался Ширинкин. - Он

упорно молчит. У меня бы давно заговорил. Но

дознание ведёт губернское жандармское

управление, начальник коего полковник Середа

большой законник. Его сотрудники на допросах

самых отъявленных мерзавцев пальцем тронуть не

смеют.

Коридорный принёс чай, и Лавровский снова

взялся за работу над первым номером журнала.

Только начал править заметку о созданной по

инициативе графа Воронцова-Дашкова школе

наездников при государственном Хреновском

конном заводе, как в дверь опять постучали.

Наверное, соседки из 44-го номера, подумал он,

ведь они приглашали заглянуть к ним вечером. Но

не угадал.

В номер вошла молодая пухленькая

блондинка в голубом с золотыми драконами капоте.

- Ваша соседка из 42-го номера, -

представилась она. - Извините за беспокойство, но у

меня все спички вышли - лампу зажечь нечем. А

муж поздно вернётся.

Та самая Капа, которая, по словам учителя

Пердникова, меня глазами раздевает, догадался

Алексей. А ведь очень даже недурна. Да и с Ольгой

158

Карловной они подруги. Неплохо было бы с ней

поближе познакомиться.

- Пожалуйста, - протянул Алексей коробок. И

замолчал. В подобных случаях он всегда немного

конфузился. Не хватало ему развязности, умения

заводить непринуждённые разговоры ни о чём.

Однако Капа, судя по всему, по части сведения

знакомств была куда как опытнее его.

- Ой, сколько у вас бумаг! - сказала она.

взглянув на стол заваленный кипой статей и

заметок. - Вы, наверное, писатель?

- Нет, сударыня. Я редактор журнала.

- Ах, как интересно! Я так люблю журналы.

Всегда читаю.

- К сожалению, сударыня мой журнал вряд ли

вам понравится. Он не о модах.

- А о чём?

- О лошадях, бегах, скачках.

- Как это восхитительно! Я обожаю лошадей.

И даже иногда бываю на бегах… Только, что это вы

всё - сударыня, да сударыня. Меня Капитолиной

Васильевной зовут. Но вы можете называть меня

просто Капа.

- Алексей, - представился Лавровский. - А не

хотите ли чаю?

- Хочу. Ой, а это что у вас? - она указала на

бутылки, которые принёс Ширинкин.

- «Натуральный кавказский коньяк» Мне его

хозяин завода Георгий Болквадзе прислал. Мы с ним

давно знакомы.

159

- Вы бывали на Кавказе?

- Доводилось. Там и с Георгием подружился.

Абреки у него украли любимую девушку, а я… Да

вам, Капа, это наверное совсем не интересно.

- Нет, нет! Очень даже интересно. Горы,

разбойники, похищенная красавица - всё так

романтично и захватывающе!

Алексей понял, что Капа большая охотница до

сентиментальных, слезливых романов, которые

постоянно печатались в большинстве московских

газет и журналов. И его понесло. Он мешал правду

и вымысел, собственные похождения с

прочитанным ещё в детстве у Бестужева-

Марлинского и Лермонтова. Получалось неплохо.

Женщина слушала, как говорится, открыв рот. А

пару раз в её глазах даже слёзы сверкнули. Правда, к

этому времени, пили они уже не чай. Смущённо

потупив глаза, Капа сказала, что коньяк, конечно,

напиток не для дам, но очень уж любопытно

попробовать, ведь в самом Париже высшую награду

получил. К концу душещипательной истории о

похищении никогда не существовавшей

французской актрисы Жанны Бове и о

благополучном возвращении её влюблённому

красавцу-грузину они ополовинили вторую бутылку.

- А у нас с вами, Капочка, общие знакомые

имеются, - сказал Алексей.

- Ой, как замечательно! А кто?

- Ольга Ветрова.

160

- Оля… Она мая самая-самая лучшая подруга.

Я так за неё радовалась. А сейчас… Беда у неё

сейчас.

- Господь с вами, Капа. Какая у неё беда

может быть? Живёт у богача Малютина, как сыр в

масле катается.

- Да ничего ты… да ничего вы, Лёша, не

знаете. А она ко мне заезжала вчера в гости. Кража

у них случилась.

- Жеребца обманом выманили? Слышал… А

Ольга-то причём?

- А она знает, кто украл этот, как его ат… ап…

- Аттестат, - подсказал Лавровский. - А

почему Малютину не рассказала?

- Боится.

- Да чего бояться? Николай Павлович её

любит, в обиду не даст.

- Пригрозили ей, обещали о её прошлом

Малютину донести.

- А ей есть, что скрывать?

- Любой женщине, Лёшенька, есть что

скрывать. Давайте ещё выпьем… Божественный

напиток. А этот дурак Пердников мне коньяк не

дозволяет…

- Так, какой секрет у Ольги?

- Я тебе скажу, только ты ни-ни… Она, после

смерти мужа, когда совсем без денег осталась, в

«Амстердаме» месяца два жила.

… Трактир «Амстердам», находящийся возле

Немецкого рынка был известен всей кутящей

161

Москве. По словам одного фельетониста,

бичующего пороки современного общества, он

«вмещал в себя всю практическую энциклопедию

распутства, начиная с гомерического пьянства,

продолжая азартными картёжными играми всех

типов и кончая самым гнусным, циничным, нагло

откровенным развратом». Для приманивания гостей

хозяин трактира держал целую армию жриц любви -

начиная от дорогостоящих певичек и арфисток до

обыкновенных уличных проституток. Все они

бесплатно проживали в находящихся в соседнем

доме меблированных номерах. Но за это обязаны

были все вечера и ночи проводить в трактире.

Возникло даже выражение «дама из Амстердама»…

Действительно, человеку укравшему аттестат

было чем шантажировать Ольгу Карловну.

- Ой, засиделась я у вас, Лёшенька… Что-то

голова немного кружится, - женщина поднялась и

тут же рухнула на стоящую у стены узкую кровать.

Вот только этого мне и не хватало, подумал

Лавровский.

- Что с вами. Капа? - склонился он к ней. -

Вам плохо?

Руки женщины крепко обхватили его за шею,

потянули на себя

- Иди ко мне котик.

- А если твой муж сейчас вернётся?

- Не вернётся - он Татьянин день празднует.

Под капотом на ней ничего не было…

162

Глава 16

Чаепитие по-московски

Малинин, как и обещал, пришёл к десяти

часам. Лавровский не мог скрыть удивления:

- Не ожидал, честно говоря. Думал, после

Татьянина дня ты до обеда отсыпаться будешь. Вон

сосед мой из 42-го номера, только-только домой

пришёл, лыка не вяжет.

- Как можно, Лёша! Неудобно большого

начальника из Петербурга заставлять себя ждать.

- А он ко мне в гости ещё вчера заглянул.

- Вот как? Очевидно, сильно в нас нуждается.

- Нет, друг мой. У меня сложилось совсем

другое впечатление. Похоже просто-напросто

навязали нас с тобой ему Черевин и Долгоруков,

слишком переоценивающие наши скромные

способности и возможности. А Евгений

Никифорович отказаться не может, и чем нас занять

не знает.

Алексей пересказал вчерашний разговор с

Ширинкиным.

- Вот так-то, друг мой, - не без обиды в голосе

закончил он.

Лавровский уже свыкся с мыслью, что в

предстоящем розыске террористов им отведена чуть

ли не главная роль, проникся серьёзностью и

важностью этого дела. Ещё бы! Именно им с

Сергеем, как он полагал, предстояло отвести

опасность от десятков знакомых и уберечь доброе

имя бегового общества. И вдруг, оказывается, что

163

всерьёз на них никто не рассчитывает. Князем

Вадбольским и Коробковым, связь которых с

революционерами очевидна, занимается охранное

отделение. Куриловым, хранившим у себя динамит,

- жандармы. А им предложили лишь

присматриваться, прислушиваться, обращать

внимание на какие-либо странности.

- Напрасно обижаешься, Лёша. Дело нам

доверили не простое. Охранка и жандармы, весьма

далёки от бегов. Они много чего не увидят. А у нас

глаз намётанный. Странностей же вокруг,

действительно, немало.

- Ну, да, - столько, аж жуть берёт, - засмеялся

Лавровский. - Я вчера, чтобы придать нам с тобой

веса, такого Ширинкину наплёл! Отставной гусар

водку не пьёт и газеты читает. Не исключено, что

террорист! Беговой сторож по-французски

понимает. Несомненно, нигилист. Самому смешно,

право.

- Ничего смешного, Лёша. Насчёт гусара не

знаю, а вот беговой сторож Иван Комаров,

действительно, личность подозрительная. Он в

последнее время в «Мир» зачастил, пытается там

всех под себя подмять и податью обложить. Зяма с

Быком воспротивились и нарвались вчера на

большие неприятности с мордобоем. Кроме того, он

по-крупному играет в тотализаторе и у букмекеров.

И, заметь, беспроигрышно.

- Ну и что? Везёт просто человеку.

164

- Нет, Лёша. Похоже, он подкупает или

запугивает наездников. Помнишь. Степанов

рассказывал, как сторож с бегов и какой-то

железнодорожник заставляли Никиту Маркова

придержать Боевого, когда поедет на Большой

зимний приз?

- Припоминаю, ты говорил об этом.

- Первым фаворитом в заезде был тогда

Угрюмый.

- Верно! Он на третьей версте сбился.

Тяжелейший сбой. Еле-еле сумел Соколов его на

рысь поставить. Да всё равно «за флагом» остался.

- Вторым фаворитом Посадник считался. Он

на старте проскачку сделал. Первым пришёл

Боевой, которого тоже многие играли. Напомни-ка

мне, сколько за него в тотализаторе давали?

- Сорок с полтиной на рубль.

- А теперь представь, что Марков, как ему

велели, придержал Боевого и приз взял

стрельцовский Бравый? Какая выдача была бы?

- Тысячи полторы-две, не меньше. Так ты

полагаешь…

- Да! Вот тебе и объяснение, почему пятёрка

Адвоката не нуждается в финансовой помощи

своего исполнительного комитета и каким образом

она на бегах хорошие деньги зарабатывает… Но это

не всё. Комаров сотник 1-й Ходынской сотни

Московской добровольной народной охраны.

165

- Ловко, шельмец, придумал! Не вызывая

подозрений местной полиции можно сколотить

возле бегов свою шайку.

- Говорят, он её уже сколотил из своих

приятелей железнодорожников. Если там все, такие

как Сева, то это сила.

- Что ещё за Сева?

- Железнодорожник. На вид неказистый -

маленький, щупленький. А с нескольких ударов

Быка уложил. Сразу видно - боксом занимался.

- Действительно любопытно. Надо заглянуть

на ипподром, познакомиться с этим сторожем. Да и

пристава Петровско-Разумовского участка не лишне

о нём расспросить… Только когда всем этим

заняться? У меня на сегодня другие планы. Я, ведь,

друг мой, выяснил, кто аттестат Удалого украл!

- Кто же?

- Лакей Нестор. Ольга Карловна знает об

этом, только говорить в открытую не решается.

Опасается, что Нестор поведает Николаю

Павловичу кое-что неблаговидное о её прошлом.

Вот и подложила она мне записку в карман. Мне

обязательно с ней встретиться надо. Может, ты в

участок зайдёшь?

- Можно. Но я с приставом почти не знаком.

Сомневаюсь, что он со мной станет откровенничать.

- Тоже верно.

- Я лучше Кацманом займусь. Не верю я, что

этот хитрый еврей просто так языком мелет.

Наверняка, свой интерес… И вот ещё что.

166

Познакомился я вчера с Одинцовым Матвеем

Петровичем…

Обсудив предложение Одинцова, решили

отказать.

- Взять у него деньги - значит снова на чужого

дядю работать, - сказал Алексей. - Надоело.

- Согласен, - кивнул Сергей. - Да и

подозрительный он какой-то. Вроде бы и фактов нет,

а душа к нему всё равно не лежит.

На звонок в дверь открыл лакей Нестор:

- Николая Павловича нет дома. Они с Ольгой

Карловной в Мысово уехали.

В Мысово, под Мытищами, находилась одна

из усадьб Малютина.

- Экая досада. Впрочем, мне не столько он

нужен, сколько вы. Позавчера не успел я с вами

поговорить.

- Понимаю, вы по поводу кражи аттестата.

Осмелюсь предположить, я у вас главный

подозреваемый?

- Ну, с чего вы это взяли? - Алексей сам не мог

понять, почему у него язык не поворачивается

называть Нестора на «ты». Худощавый, с длинными

бакенбардами и высоким лбом, походил он скорее

на провинциального врача, бухгалтера из банка

средней руки или судебного следователя. Впрочем в

старых барских домах доводилось Алексею

встречать лакеев. которые важностью и

солидностью министрам не уступали. Нет, не во

167

внешности дело. Пожалуй, в умном и слегка

насмешливом взгляде холодных серых глаз.

- Всё очень просто, сударь мой. Служу я в

этом доме недавно - около года. Никто меня толком

не знает. До этого жил в Баден-Бадене, где на

каждом шагу казино. Следовательно, игрок.

- Так казино в Москве нет. Было одно на

Поварской улице, так и то, при моём содействии

прикрыли.

- А игроку, сударь мой, всё равно чему удачу

свою вверять - шарику, карте, лошади или таракану.

Главное сделать ставку. Как видите побудительные

мотивы для кражи у Нестора Петровича

Герасимова, у меня, то есть, имеются.

- А возможности?

- Так я газеты и письма в кабинет Николая

Павловича ношу, на стол складываю. Где ключ от

несгораемого шкафа находится не секрет.

- Хорошо… Допустим, украли вы аттестат. А

где с мошенниками снюхались, которым он

потребовался?

- Как где? В «Перепутье». Как только

свободная минута выдается, так я сразу туда. Меня

там все букмекеры знают.

- Любопытно.

- А если бы вы догадались позавчера обыск в

моей комнате провести, то такое бы под матрасом

нашли!

- Что именно?

168

- Размеченные беговые афишки. А из них

понять можно - за весь летний сезон и с начала

зимнего ни единой лошади я не угадал. Не везёт мне

в игре, понимаете. Вот и связался с мошенниками,

чтобы деньжат достать.

- Кто подложить мог, догадываетесь?

- Да тот же, кто аттестат взял.

- Почему Николаю Павловичу всё сразу не

сказали?

- А как вы думаете, кому он больше поверит -

мне или Косте, который с ним чуть ли не с пелёнок

вместе?

- Тоже верно, - согласился Алексей. - А

покажите-ка. Нестор Петрович, мне эти афишки.

Нестор принёс десятка два беговых афишек.

Пролистав их, Лавровский пришёл к выводу, что

размечал их человек мечтающий «поймать тёмную

лошадку» и огрести сразу тысячи. Даже при

розыгрыше Большого Московского приза, где у

Наветчика с конюшни Молостова серьёзных

конкурентов не было, он поставил на ермаковского

Богатыря, который не имел на победу малейших

шансов.

Интересный сюжет, получается, вспомнилось

Алексею любимое присловье судебного следователя

Быковского. Но верить на слово кому-либо он не

привык. Надо проверить.

Мишка Кацман, не смотря на свои тридцать

лет, до сих пор был учеником аптекаря. Точнее

169

числился им. И это его вполне устраивало -

принадлежность к цеху аптекарей давала еврею

право на законное проживание в Москве. Правда

приходилось платить и кое-кому в городской

ремесленной управе, и хозяину аптечного заведения.

Кормился он возле бегов и скачек. Сперва был

«жучком» - за долю в выигрыше подсказывал

«верную лошадку» или размечал афишки, отмечал в

них лошадей, которые придут первыми. Потом,

скопив немного денег, занялся букмекерством. В

последнее время дела у него шли неплохо.

Окружающие стали называть его уже не Мишкой, а

уважительно - Михал Абрамычем.

Работал он - принимал ставки и

расплачивался с выигравшими - в бильярдной

гостиницы «Мир» и трактире «Молдавия». Нужные

сведения собирал в «Перепутье». А свободное

время предпочитал проводить в трактире Осипова,

что возле Тверской заставы. По вечерам этот вертеп

был переполнен всевозможным жульём и

продажными женщинами. Но до обеда здесь было

тихо и спокойно. К тому же подвали чай десятков

различных сортов.

О национальности Кацмана догадаться было

сложно. Никаких пейсов и долгополых лапсердаков.

Все ухватки и повадки точь в точь московские. Даже

любовь почаёвничать. А то, что жгучий брюнет, так

их и среди орловских немало. Выдавала его только

неискоренимая привычка отвечать вопросом на

вопрос.

170

Мишка сидел за своим постоянным столом и

читал газеты, которые выписывал хозяин трактира

для гостей - «Московский листок» и «Ведомости

московской городской полиции». Увидев Малинина,

заулыбался - он знал, что Сергей близок к беговой

администрации и, следовательно, может быть

полезен.

- Сергей Сергеевич! Радость-то какая!

Составьте компанию - попейте со мной чайку.

- Не откажусь.

- Эй, человек! Пару чая нам. Моего любимого.

Расторопный повой принёс два круглых

фаянсовых чайника - большой с крутым кипятком и

маленький с очень крепкой заваркой, колотый сахар

и конфеты «Монпансье», чашки и блюдца.

Чашки, тогда как остальным посетителям

подавали простые стаканы, и чистая скатерть на

столе лучше всего говорили - Мишка здесь

пользуется особым уважением.

- Чай должен быть крепким и горячим, как

поцелуй женщины, - щедро разливая заварку по

чашкам, сказал Кацман.

- И сладким, - закончил за него

распространенное московское присловье Малинин,

любящий пить «внакладку».

- Сергей Сергеевич, замолвите за меня

словечко Пейчу - пусть разрешит билетёрам меня на

бега пускать. Обожаю я бега, а приходится, словно

босяку какому-то, из-за забора их смотреть. Слово

171

честного человека, недозволенной игрой на

ипподроме заниматься не буду.

- Восхитительный чай. Давненько такого не

пил.

- Ещё бы! Это вам не какой-нибудь

«Ординарный полуторный в бумаге» или

«Санинский средний». Настоящий «Лянсин букета

китайских роз». Осипов его по двадцать пять рублей

за фунт у Росторгуева берёт… Так как насчёт моей

просьбы?

- Да, хорош чай… Даже «Ин-жень серебряные

иглы» с ним не сравнится… А попросить можно,

Пейч мне не откажет. Только…

- Я вас отблагодарю.

- Да, не о деньгах я, Михаил Абрамович. Но

не ходят ведь на бега покойники.

- Какие покойники?

- Любые - и своей смертью помершие, и

убиенные.

- Почему убиенные?

- По разным причинам, Михаил Абрамович,

людишек убивают. Кого из-за денег, кого из-за того,

что знает много лишнего. А тебе, Миша, сия участь

грозит из-за языка длинного.

- С чего он у меня длинный?

- А вот это мне неведомо. Не могу понять,

зачем тебе нужно было про Портоненко слухи

распускать?

- Про какого Портаненко?

172

- Про харьковского барышника Феодосия

Портаненко. Ты, ведь, всем встречным-поперечным

уши прожужжал, что кража малютинского Удалого

его рук дело.

- А что такое? Бедному еврею уже нельзя

вслух свою догадку высказать?

- Можно. Только сперва не мешало бы

подумать кого твоя догадка задевает.

- А что этот цыган стал такой важной цацей?

Слова о нём не моги сказать, как о государе-

императоре, или Лазаре Соломоновиче Полякове?

- Важная он цаца или так себе, судить не

берусь. Но вот то, что он вчера своему доверенному

в Москве срочную телеграмму прислал, знаю точно.

- И, что такого в ней особенного?

- Да всего несколько слов: выяснить, у кого

язык длинный и укоротить.

- Как это укоротить? - спросил слегка

побледневший Кацман.

- Скорее всего так, - Малинин провёл ладонью

по горлу. - Эти харьковские цыгане, Михаил

Абрамович, такие головорезы. Мы, с Лёшей

Лавровским, не робкого десятка, да и то не рады

были, когда связались с ними. Им человека зарезать,

как мне рюмку водки выпить.

- Как это зарезать? За такую малось!

- Хороша малость! Из-за твоего языка, Миша,

вот-вот свара у Ильюшина с Феодосием начнётся.

Кацман стал белым как мел, руки затряслись:

173

- Что делать-то теперь, Сергей Сергеевич?

Посоветуйте. Век доброты вашей не забуду… Не по

своей воле я, сыщики заставили.

Интересную историю рассказал Мишка.

… В субботу вечером сидел он в «Молдавии»,

принимал ставки на воскресные бега. Рублей триста

уже набрал, когда подошёл высокий плотный

мужчина с большими висячими, как у запорожцев

на картине, усами. Поставил в заезде кобыл-

пятилеток красненькую на Лебёдку. А потом, не дав

спрятать деньги, цепко ухватил букмекера за руку:

- Вот я тебя и поймал с поличным, Кацман! Я

из сыскной полиции. Сейчас будем составлять

протокол.

Деньги, изъятые в случаях недозволенной

игры, подлежали конфискации…

- А оно мне надо? - тяжело вздохнул Кацман. -

Может, договоримся, ваше благородие, прошу я его?

Вот и договорились. Велел мне этот сыщик целую

неделю всем рассказывать, про Феодосия. Ему, мол,

это поможет на след опасного преступника выйти.

Высокий, плотный, с длинными хохляцкими

усами… Кого-то этот лже-сыщик Малинину

напоминает. Вспомнил! Именно так выглядит

присяжный поверенный Матвей Одинцов, с

которым он познакомился вчера по дороге в

«Эрмитаж».

Пообещав Кацману заступиться за него перед

харьковскими цыганами, Малинин потребовал от

него полной откровенности. Узнал много

174

любопытного. А самое главное, что в субботу,

ближе к полуночи, «сыщик» придёт в «Молдавию» -

узнать, как выполнено его задание и получить свой

выигрыш за Лебёдку.

- Водочки с морозца? - предложил половой,

как только Лавровский сел за свой постоянный стол

в «Перепутье».

- Нет, Кузьма. Чаю подай. И скажи-ка, братец,

кто из малютинских у вас бывает?

- Многие-с. Сам Пал Алексееич Чернов

заглядывает. Только редко. Он всё больше то в «Яр»,

то в «Стрельну». Помощник его Богомолов почитай

каждый день по два-три раза наведывается. Лакей

Нестор бывает, камердинер Костя.

- Играют?

Половой замялся. Хозяин трактира не любил,

когда прислуга судачит о посетителях. За это можно

и места лишиться.

- Рассказывай без утайки. За мной не

пропадёт.

- Один Костя играет.

- По крупному?

- Лёха Курносый сказывал, что по две-три

сотни рублей каждое воскресенье просаживает.

- Неужто никогда не выигрывает?

- Выигрывает, только очень редко-с. Он всё

«тёмную лошадку» ждёт-с.

- А Нестор играет?

175

- На бегах нет-с. А в шашки любит. Да не с

каждым играть станет. Только с людьми тверёзого

поведения, как сам.

- Да разве таких в «Перепутье» найдёшь?! -

засмеялся Алексей. - Я кроме наездника Егора

Куркина непьющих и припомнить не могу.

- Почему-с? Ещё Степан Степаныч.

- Не знаю такого.

- Да это новый смотритель бега. Судаков его

фамилия.

Алексею сразу вспомнились слова,

отвечающего за охрану ипподрома Пейча, что новые

смотритель бега и сторож кажутся ему

подозрительными. Насчёт сторожа он оказался прав.

Обязательно надо и о смотрителе справки навести.

- Что за человек, Кузьма?

- Да, кто его разберёт! Молчун он. Сидит, чай

пьёт, да газеты читает. С одним Нестором лишь

иногда, словом перекинется.

- А новый беговой сторож Иван Комаров к вам

заходит?

- Это тот, которого на место убитого Петьки

Кулакова взяли? Не, он у нас не бывает.

Сейчас бы ещё Лёху Курносого потрясти,

думал Лавровский, с удовольствием потягивая

крепкий горячий чай. Но он в «Перепутье»

появляется всегда ближе к вечеру. Домой, что ли к

нему нагрянуть?

- Кузьма, а ты знаешь, где Курносый живет?

176

- Знаю-с. На Башиловке у кузнеца

Стародубова угол снимает. Только его дома сейчас

нет.

- Почему?

- В участок его забрали. Мне Василий

Петрович, буфетчик из «Стрельны» говорил.

Приехали к ним ночью студенты пьяные. И Лёха с

ними. Безобразничать стали - в фонтане купаться,

посуду бить. Околоточный их стыдить начал, а

Курносый его по матушке, куда подальше послал.

Да ещё и этим…слово такое мудрёное…сатрапом

царским обозвал. Вот его и забрали.

Пара чая в «Перепутье», как и в других

московских трактирах, стоила пять копеек.

Расплачиваясь, Лавровский дал Кузьме рублёвку:

- Сдачи не надо.

Полученные сведения того стоили. Да и не

любил Алексей скупиться со своими постоянными

«агентами».

Глава 17

«Фамилия устанавливается»

Зная характер Степанова, который дня не мог

прожить без дела, Малинин предположил, что тот

наверняка уже сбежал из полицейской больницы на

Яузе и скорее всего сейчас в сыскном. Так и

оказалось.

Осунувшийся, с правой рукой на перевязи,

Степанов сидел за столом и перебирал свою

знаменитую картотеку.

177

- Эх, сыщики, - ворчал он на стоящих перед

ним полицейских надзирателей Соколова и

Рабиновича. - Вы ещё вчера должны были

перешерстить всех блатер-каинов и найти эти

проклятые бухановские бимбары.

Сергей догадался, что речь идёт о

нераскрытой до сих пор краже часов у старшины

ремесленной управы Буханова.

- Вася! Что я слышу? - засмеялся Малинин. -

И от кого? От ярого противника «картавого».

- Эх, Серёжа! От такой жизни не только «по

фене заботаешь», но и горькую запьёшь, - махнул

рукой Степанов. И уже сыщикам.- С богом ребята.

Начните с Позолочённого.

- Почему с него? - возразил Рабинович. - Он у

Брестского вокзала проживает. А бимбары на

Ильинке стырили. Там, что своих блатер-каинов

нет?

- Идём, Лёха, - потянул его за рукав Соколов. -

Василий Васильевич, толковый совет дал. Я тебе всё

по дороге разобъясню…

Малинин поинтересовался:

- А, действительно, почему ты их к

Позолочённому направил? На Ильинке с десяток

своих скупщиков краденного имеется.

- Часы Буханова приметные очень, под заказ

сделаны. Да ещё и с дарственной надписью. Не

каждый такие купит. Разве, что на лом. А

Позолоченный возьмёт - для своей коллекции…. Да,

совсем забыл, тебя поздравить.

178

- С чем это?

- С задержанием Курилова. Константин

Гаврилович, божится, что все мы награды получим.

А ты, гляжу, не рад? Не того, кто тебе нужен взяли?

- Не того. Курилов к похищению Удалого не

причастен…. А я к тебе, Вася, опять за содействием.

Нет ли в твоей картотеке чего на присяжного

поверенного Одинцова Матвея Петровича. В

Одессе его знают, как Мотю Адвоката. Кстати, с

Жорой Пиндосом он знаком был, сам мне об этом

рассказывал вчера.

Степанов посмотрел картотеку, перелистал

несколько толстых журналов:

- Нет ничего. Ни про Одинцова, ни про Мотю,

ни про Адвоката. Хотя в голове, что-то такое

мелькает. Мотя…Мотя…. Не помню. Но считай, что

тебе повезло. Завтра в Москву приезжает чиновник

для особых поручений при

одесском

градоначальнике Романенко. А он, будет тебе

известно, первейший одесский сыщик. Саму Соньку

Золотую Ручку два раза ловил.

- Вот бы мне познакомиться с ним!

- Нет ничего проще. Муравьёв поручил мне

встретить Романенко на вокзале. Поехали вместе.

- Замечательно. И ещё вопрос. Вася, помнишь,

ты про бегового сторожа рассказывал?

- Того, который заставлял Никиту Маркова

жеребца придержать? Помню.

- Ты им больше не интересовался?

- Нет, Серёжа, не дошли пока руки.

179

- А зря. Он в «Мире» уже всех под себя

подмял. Поговаривают, под видом сотни

добровольной народной охраны шайку свою

сколотил.

Степанов помрачнел:

- Ох уж мне эта добровольная охрана. Еще, не

известно будет ли от неё толк, а головной боли уже

предостаточно. Пойдём, доложишь об этом

Муравьёву.

Вдруг Степанов хлопнул себя ладонью по лбу:

- Вот дурья голова! Вспомнил, где я о Моте

каком-то читал. В суточном рапорте пристава

Петровско-Разумовского участка. В лесу между

Петровским и Академическим парками вчера

вечером раненого подобрали. Он, пока не умер, всё

про какого-то Мотю твердил. Это, дескать, Мотя,

скажите хозяину.

- А кто хозяин?

- Не знаю, Серёжа. На момент составления

суточного рапорта личность убитого не была

установлена.

- А вдруг уже выяснилось кто он такой?

Можешь запросить по телеграфу?

- Конечно. Я ведь, как ни как, исправляющий

должность помощника начальника.

Управление Петровско-Рамумовского участка

находится, как говорится, у чёрта на куличках - на

Михалковском шоссе, на самой дальней окраине

парка Петровской земледельческой и лесной

180

академии. Но делать нечего. Пришлось брать

извозчика и ехать туда - к Эффенбаху.

… Михаил Аркадьевич Эффенбах служил в

петербургской полиции почти пятнадцать лет.

Дошёл до должности старшего помощника

участкового пристава. Досрочно получил чин

надворного советника. Был награждён орденом

Святого Владимира IV степени. Как гласил именной

указ «в воздаяние отличных и ревностных

исполнений служебных обязанностей во время

арестовывания важных преступников с 17 на 18 мая

1880 года, при чём подвергал жизнь свою

опасности». Но так как вакансий приставов не было

и не предвиделось, он попросил о переводе в

Москву, где возможности для дальнейшего

служебного роста имелись.

Лавровский впервые встретился с ним во

время одного из своих частных расследований, при

задержании двух известных домушников в притоне

на Долгоруковской улице.

- Очень хорошо, что с Эффенбахом

познакомился, - сказал тогда редактор «Московского

листка» Пастухов. - Михаил Аркадьевич далеко

пойдёт.

Пастухов в таких вещах никогда не ошибался.

В прошлом году Эффенбаха назначили приставом

Петровско-Разумовского участка…

Пристав встретил Лавровского любезно:

181

- Слышал, ушли вы из «Московского листка».

Сожалею. Скоро совсем не останется репортёров

способных вести уголовную хронику.

- Да, полно вам, Михаил Аркадьевич. И в

«Листке», и в «Русских ведомостях», и в

«Современных известиях» много толковых ребят,

своё дело знающих.

- Надеюсь, вы не о господине Емельянцеве?

- А чем он вам не угодил? - улыбнулся

Алексей, не сомневаясь, что услышит сейчас о

новом «перле» коллеги.

- Карманника Петьку Барина на каторгу

отправил. Его по приговору Московского окружного

суда в арестантские роты определили. А

Емельянцев ваш решил показать, что «кумекает по

свойски» и написал: «За свои преступления словил

он туза».

Алексей засмеялся. О человеке, отправленном

в арестантские роты, следовало написать «попал к

дяде дрова колоть». А «словить туза» на «картавом»

означало быть осужденным на каторгу.

- Это ещё ничего, Михаил Аркадьевич. Он

прошлым летом проститутку Верку Белошвейку в

наводчицы произвел.

- Каким образом?

- Взял да и написал: «Как поведала мне на

Тверском бульваре известная всей Москве

давальщица Верка Белошвейка…».

Теперь расхохотался пристав. Отсмеявшись,

вытирая выступившие на глаза слёзы, спросил:

182

- Чем обязан? Кражи и пожары для редактора

спортивного журнала вряд ли интерес

представляют.

- Почему? Очень даже представляют. Правда

если это кражи лошадей и пожары на конюшнях, -

улыбнулся Алексей. - Интересуют меня двое новых

служащих летнего ипподрома. Старший член

бегового общества Николай Сергеевич Пейч

попросил о них справки навести. Подозрительными

они ему кажутся.

- Вы о смотрителе бега Судакове и стороже

Комарове?

- О них.

- Насчёт смотрителя Николай Сергеевич пусть

не волнуется. Достойный человек. Отставной

вахмистр 8-го Лубенского гусарского полка. По

службе ему дают блестящую аттестацию: отличный

кавалерист, знаток уставов, имеет награды.

Грамотный. Ему всегда поручали вести с

новобранцами занятия по словесности. Готовился к

экзамену на офицерский чин, да несчастье

случилось - удар хватил, еле откачали. Пил он,

говорят, даже по гусарским меркам, чересчур. Вот

вам и объяснение всех его странностей - и

трезвости, и газет.

- А сторож?

- Признаюсь, не нравится он мне. Но ничего

существенного не имею. Даже запрос из Рыбинска,

откуда он родом, ещё не пришёл. Впрочем, теперь

это уже не моя головная боль. С 1-го января сего

183

года, в соответствии с распоряжением генерал-

губернатора, вся Ходынка, в том числе и летние

бега, перешла в ведение 2-го участка Пресненской

части. Я, конечно, подсказал Змееву, что следует

обратить особое внимание на Комарова…

В кабинет вошёл младший помощник

пристава:

- Ваше высокоблагородие, получена

телеграмма из сыскного управления. Настоятельно

требуют принять меры к установлению личности

убитого.

- Кто подписал? Муравьёв?

- Никак нет. Временно исправляющий

должность помощника Степанов.

- Не велика птица, подождёт.

- Что за убийство? - по неистребимой

репортёрской привычке поинтересовался Алексей.

- Полюбопытствуйте. Вот рапорт

околоточного, обнаружившего вчера вечером в лесу

раненого.

Алексей пробежал глазами рапорт. Стоп! А

вот это уже интересно: «В момент обнаружения он

был ещё жив, но без сознания. На мои вопросы не

отвечал и только бормотал что-то. Из его

бессвязных слов я сделал предположение: на него

напал какой-то Мотя, о чём он просит сообщить

своему хозяину».

Мотя? Помнится, присяжного поверенного

Матвея Одинцова в Одессе кличут Мотей

Адвокатом.

184

- Дозвольте на труп взглянуть? - попросил

Алексей.

- Ради бога. Нечипоренко! Проводи Алексея

Васильевича.

Взглянув на убитого - коренастого бородача

цыганской внешности - Лавровский признал его. По

шраму на щеке и отсутствию мизинца на левой

руке. Один из ильюшинских ребят, которые

выручили когда-то их с Малининым под Харьковым.

- Это служащий Василия Петровича

Ильюшина, - сказал он, вернувшись в кабинет

пристава. - Мироном звали. А фамилию не

спрашивал.

- Нечипоренко! Живо пошли кого-нибудь на

Башиловку к Ильюшину, - распорядился Эффенбах.

- И немедленно отправь телеграмму в сыскное:

«Убит служащий барышника Ильюшина Мирон.

Фамилия устанавливается". Пусть эти господа

убедятся, - наружная полиция умеет работать не

хуже сыскной.

Начальник управления сыскной полиции

Муравьёв, выслушав Малинина, принялся

расхаживать по кабинету. Так бывало всегда, когда

ему приходилось принимать непростое решение.

- Вечно у нас так! Из самого хорошего дела

получается чёрт знает что! Нужна полиции помощь

законопослушных обывателей. Тем более во время

предстоящей коронации. Городовых и околоточных

не хватит, чтобы на всех улицах, где император

185

проезжать будет, оцепление выставить. И народ

готов помочь! Но ведь им руководить надо -

отбирать самых достойных, находить, способных

возглавить сотни, учить, как службу нести

следует… А вы посмотрите, кто в Московском

попечительстве добровольной народной охраны

сидит! Писатели, мать их так… редактор

«Московских ведомостей» Катков… Ему

повитийствовать надо, передовую сочинить,

которую не только в Москве и Петербурге - в Европе

обсуждать станут. Разве поинтересуется он кого в

добровольную охрану набирают? Сомневаюсь что-

то. Иван Сергеевич Аксаков, который «Русь» издаёт.

При всём уважении к нему не могу представить, как

он повседневной черновой работой занимается…

Гиляров-Платонов…. Этот способен только всех без

разбора в своих «Современных известиях» ругать. А

как обратишься к нему с конкретным вопросом, так

сразу: «Ах, оставьте…»

- Говорят, забота о добровольной народной

охране возложена на одного из чиновников

канцелярии генерал-губернатора, - сказал Степанов.

- Нет. Всеми делами охраны занимаются

сейчас Шестёркин с Бухановым.

- Да, нашли, кому поручить, - покачал головой

Малинин.

Старшину мещанской управы Шестёркина за

склочный нрав и самодурство в Москве не любили.

Не пользовался особой симпатией горожанин и

старшина ремесленной управы Буханов. Очень уж

186

большую волю дал он служащим управы, к которым

нынче без «благодарностей» и подходить

бесполезно.

- Доносят мне, как Буханов дружинников

набирает, - продолжил Муравьёв. - Приходит к нему

желающий открыть экипажную мастерскую или

аптеку. Нет, говорит старшина, разрешение выдать

не могу, подобных заведение в городе и без вашего

полным-полно. Но можно и исключение сделать -

если в охрану запишитесь. А мастеров и

подмастерьев у вас сколько будет? Девять? Пусть и

они все вступят. Вас я десятником назначаю… А

потом докладывает на заседании попечительства:

«На сегодняшний день более пяти тысяч

московских ремесленников и мастеровых изъявили

желание стать членом добровольной народной

охраны». И Шестёркин по такой методе работает. А

если кто к нему по своей воле придёт - с

распростёртыми объятьями встречает. Всех без

разбора берёт! Даже выяснить не пытается, а нет ли

тут своего корыстного интереса? Вот так, скорее

всего, и с Комаровым было… Я обо всех

безобразиях сообщал обер-полицмейстеру.

Предлагал пополнить попечительство новыми

толковыми людьми, не отказываться от помощи

рогожских старообрядцев, усилить проверку

вступающих…. Но он к моим советам

прислушиваться не склонен.

Все знали, что с новым обер-полицмейстером

Козловым отношения у Муравьёва натянутые.

187

- А если об этом в «Московском листке»

напечатать? - предложил Малинин.

- Нет, Серёжа. К такому деликатному вопросу

газеты подключать не следует. Я решил доложить

лично Владимиру Андреевичу. Конечно, идти на

прямую к генерал-губернатору - это нарушение

служебной субординации, но выбирать не

приходится…. А Комаровым следует заняться

самым серьёзным образом. Вася, поручаю это тебе.

Для начала запроси у полицмейстера 2-го отделения

списки 1-й Ходынской сотни. Посмотри

внимательно, что там за людишки собрались…

кабинет

заглянул

помощник

делопроизводителя, протянул Степанову бланк

телеграммы:

- Получен ответ из Петровско-Разумовского

участка на ваш запрос.

- «Убит служащий барышника Ильюшина

Мирон. Фамилия устанавливается», - прочитал

Степанов.

- Константин Гаврилович, прошу извинить, но

мне срочно надо в Петровско-Разумовский участок,

- сказал Малинин.

- Подожди, - остановил его Муравьёв. - Это

ваше лошадиное дело может быть связано с

Комаровым?

- Не исключено.

- Вот так, значит? - Муравьёв повернулся к

Степанову - Врач тебе советовал побольше на

свежем воздухе быть. Прокатись-ка вместе с

188

Сергеем к Эффенбаху…. Можете взять мои сани.

Только смотрите, кучера не угробьте, как в прошлый

раз.

- Пристав Черноусов, под началом которого я

начинал службу в полиции, вашего брата больше

чёрных кошек опасался. У него даже примета была:

«Пришёл днём репортёр - вечером жди

неприятностей». Теперь вижу, ошибался старик. От

вас мне пока только польза. То притон «святой

жизни человека» помогли прикрыть, то убитого

опознали, - балагурил Эффенбах, разливая по

чашкам кофе, который он, как и большинство

петербуржцев, предпочитал чаю.- Угощайтесь,

Алексей Васильевич. А может коньячку?

- Во-первых, ещё не вечер, - засмеялся

Лавровский. - А во-вторых, дёшево вы моё

содействие цените. Нет, Михаил Аркадьевич,

рюмочкой коньяка вы не отделаетесь!

- Помощь, какая требуется? Если это не

противозаконно, то можете рассчитывать.

- В «чижовке» у вас сидит некий Лёха

Курносый. Мне бы с ним наедине потолковать.

- Курносый? - наморщил лоб пристав,

припоминая. - А, вы о купеческом сыне Алексее

Балясине. Нечипоренко!

На пороге тут же возник младший помощник.

- Слухаю, ваше высокоблагородие.

- Приведи из камеры задержанного Балясина,

если он уже протрезвел.

189

- Протрезвел, - заверил Нечипоренко. - В

нашей «чижовке» любой за час-другой трезвым, как

стёклышко станет. Мороз, как на улице…

- Михаил Аркадьевич, а что ему светит? -

поинтересовался Лавровский.

- История довольно скверная. При других

обстоятельствах я просто велел бы гнать его в шею.

Разумеется, предварительно накостыляв по ней. Но

его задержал околоточный Робашевский, с которым

у меня неприязненные отношения. Да ещё такой

рапорт сочинил! Словно важного преступника,

рискуя жизнью, изловил. Отпусти я этого забулдыгу,

Робашевский на меня, как на пособника, кляузы

напишет…. Придётся докладывать обер-

полицмейстеру. Пусть он решает - отправлять

Балясина к мировому за словесное оскорбление

чинов полиции или придать делу политическую

окраску. В последнем случае, скорее всего высылка

из Москвы в административном порядке…. А вот и

он! Ну, не стану вам мешать.

Без тёмных очков, широкополой шляпы и

неизменного пледа на плечах Курносый выглядел

жалко. Его трясло - то ли с похмелья, то ли от

холода.

- Допился? - сказал Лавровский. - Сколько раз

тебе умные люди говорили - не можешь чай пить -

не порть сахар.

- Подумаешь, преступление большое -

околоточного обругал.

190

- Не просто обматерил - сатрапом царским

назвал. А ещё кричал: «Долой самодержавие!» ….

Ты откуда родом тёзка?

- Из Вологды.

- Вот туда тебя и вышлют в административном

порядке, да ещё под надзор полиции. Бегов и скачек

там нет. Чем кормиться станешь?

- Отец не даст с голоду помереть.

- Врёшь, друг сердечный. Сам мне

рассказывал, отец тебя наследства лишил и на порог

появляться не велел.

Курносый молчал, уставившись жадным

взглядом на бутылку. Похоже, она волновала его

сейчас куда больше, чем собственное незавидное

будущее.

Алексей налил рюмку. Выпил и закусил

лимончиком.

- Хороший коньячок «Фин-Шампань». Но пил

я вчера наш кавказский - ничуть не хуже…. Ладно,

давай говорить начистоту. В моих возможностях,

чтобы тебя из участка турнули, а протокол порвали.

Только как говорит наш общий знакомый Мишка

Кацман, а оно мне надо? Как расплачиваться

станешь?

- Я тебе, тёзка, подскажу кто приз принца

Валлийского выиграет.

- Это я и без тебя знаю - из первых рук

сведения получил. Ты мне лучше всё про

малютинского камердинера Костю расскажи.

191

- Про Костю? Ну, играет он. Всё время на

«тёмную» ставит.

- Много проигрывает?

- Рублей по сто, а то и больше.

- И всё время при деньгах?

- Не, в ноябре совсем пустой был. А потом,

нашелся добрый человек, дал ему под вексель

тысячу.

- Под вексель говоришь? Лакею, у которого

никакого движимого или недвижимого имущества

нет? Это кто же такой рисковый?

- Антон Иванович.

Сердце Лавровского радостно екнуло - не

напрасно тащился он на Михалковское шоссе.

- Понятно, - как можно более равнодушно

сказал он. - Знаю я его - мой ровесник, усы эдак

лихо закручены, одевается всегда модно…, - он

подробно описал внешность мнимого хлудовского

секретаря Антона Ивановича Подьячего.

- Путаешь ты что-то, тёзка. Антон Иванович

человек пожилой, степенный, борода лопатой.

- Познакомь меня с ним - мне деньги срочно

требуются.

- Познакомлю. Только адреса его я не знаю.

Мы с ним на бегах встречались - он там каждое

воскресенье бывает.

- Вот на бегах мне его и покажешь.

- У входа поджидать придётся. Меня туда не

пускают.

- Со мной пустят. Так договорились?

192

- Само собой.

- Тогда попрошу пристава твоё дело

прекратить. Радуйся, Лёха - скоро домой пойдёшь.

- А можно мне, - Курносый судорожно

глотнул. - Рюмочку бы…

- Нет, друг сердечный. Даже не надейся. Знаю

я твой длинный язык - завтра по всей Москве

разнесёшь, что тебя у Эффенбаха коньяком

потчевали…. Нечипоренко! Уведи его.

Вернулся Эффенбах.

- Вы Евгения Никифоровича знаете? - спросил

Алексей.

- Да, я знаком с подполковником

Ширинкиным, - пристав пристально посмотрел на

Лавровского. - Он меня, между прочим, о вас

расспрашивал. Я дал самый наилучший отзыв.

- Мой приезд к вам связан с выполнением

важного задания полученного от него. Курносого

надо отпускать. Он может вывести нас на людей,

которых разыскивает Ширинкин.

- Хорошо. Сейчас распоряжусь.

Но позвать Нечипоренко он не успел. Тот сам

заглянул в кабинет

- Там из сыскного приехали. Видать что-то

серьёзное - на санях самого Муравьёва прикатили.

- Говорил же я вам - ещё не вечер, - развёл

руками Алексей.

193

Глава 18

Полное взаимопонимание

Степанов внимательно прочитал протокол

осмотра места происшествия, рапорт околоточного

надзирателя, обнаружившего в лесу умирающего

Мирона.

- Пригласите околоточного, - снимая очки,

сказал он. - Надо с ним побеседовать.

- Понимаю, господин титулярный советник,

вы хотите дело от нас забрать? - в голосе Эффенбаха

послышалась обида.

Вот человек, с уважением подумал

Лавровский, другой бы на его месте радовался -

хлопот меньше, а он ещё и обижается.

- Ни в коем случае, - заверил пристава

Степанов. - Здесь работы всем хватит - и общей

полиции, и сыскной. Так что давайте сотрудничать.

Вошёл Нечипоренко:

- Ваше высокоблагородие, там барышник

Ильюшин приехал, - доложил он. - Ох, и сердит!

Жаловаться, говорит, буду, коли, до завтра убийцу не

отыщите.

- Малинин, Лавровский потолкуйте с

Василием Петровичем - вы ведь с ним давно

знакомые, - распорядился Степанов. - А мы с

Михаилом Аркадьевичем околоточного послушаем -

вдруг, да и не попала в рапорт какая существенная

мелочь. План участка у вас найдётся?

- Обижаете, господин титулярный советник, -

Эффенбах подошёл к стене, отдёрнул занавеску. Под

194

ней оказалась огромная карта территории

Петровско-Разумоваского участка. - По моему

заказу изготовлена топографами из штаба

Московского военного округа. Недёшево обошлась.

- Вот это да! - восхитился Степанов,

рассматривая карту, испещрённую разноцветными

линиями, кружочками, квадратиками и крестиками.

- Я такого ни в одном участковом управлении не

видел.

- Мы нанесли на неё все сведения

необходимые для работы, - пояснил польщённый

Эффенбах. - Посты, маршруты патрулирования,

места, где наиболее часто совершаются те или иные

преступления. Крестики, например, карманные

кражи, кружочки - гоп-спопы.

- Вам непременно надо выступить с

предложением обер-полицмейстеру, чтобы

подобными картами обзавелись все участки.

- Да неудобно, Василий Васильевич. Скажут, в

Москве без году неделя, а уже с советами лезет.

- А нечего тут стесняться! Такие уж в Москве

нравы - сам себя не похвалишь…

Лавровский понял, что пристав и сыщик

нашли общий язык.

- Совсем в Москве порядка не стало! Раньше

хоть в Зыково, хоть на Петровские Выселки по

ночам ездили безбоязненно. А сейчас чуть ли не

белым днём убивают! К обер-полицмейстеру поеду

жаловаться!

195

Разбушевавшийся Ильюшин даже не заметил

подошедших Лавровского и Малинина. Вздрогнул,

неожиданно услышав голос Алексея:

- Преувеличиваете, Василий Петрович. Глухие

места. Всегда здесь неспокойно было. Не случайно

студенты Петровской академии в город отродясь по

одному не ходят, а только компаниями большими.

- А вы, анделы мои, как здесь очутились?

- По нашему общему делу, - тихо сказал

Алексей. - Пойдёмте на улицу, посекретничаем.

- Пойдём. Только ты, андел мой, сигарку свою

не доставай. Терпеть не могу, когда при мне курят.

Лучше свежим воздухом подышим - оно

пользительно… Эх, хороша погодка, просто

благодать!

- Только холодно чересчур, - зябко повёл

плечами Малинин. - Градусов двадцать, наверное.

- А, что же ты хочешь, андел мой? На то она и

зима.

- Это действительно Мирон? Я не ошибся? -

спросил Лавровский.

- Не ошибся, - вздохнул барышник. - Мирон

Сербиянов. Он у меня старшим был по… Ну, да по

какой части вы и сами знаете - под Харьковом с ним

встречались.

- Жалко мужика. Я ему жизнью обязан, -

Алексей достал сигару, но тут же, спрятал. - Он

Удалого в здешних конюшнях искал?

- В том-то и непонятка, андел мой, что нечего

Мирону в Петровско-Разумовском было делать. В

196

Донскую слободу я его направил. Как сюда он попал

- не ведаю. Не иначе к молодке какой в гости

поехал. Мирон, царство ему небесное, большой

любитель был по этой части. А в лесу на его

рысачка злодеи видать польстились.

- Хорошая лошадь? - поинтересовался

Лавровский.

- Залюбуешься! Жар кличут. Рыжий жеребец с

завода Янькова. Я помощнику пристава уже описал

и его, и сбрую, и сани.

- Нет, Василий Петрович, - не согласился

Малинин. - Женщины и лошадь здесь не причём. Не

из-за них Мирон в лесу оказался. Он что-то важное

узнал…

Лавровский, так чтобы барышник не видел,

прижал палец к губам - помолчи мол:

- Василий Петрович, отправьте вы своих

молодцов в Донскую слободу. Пусть выяснят к кому

Мирон заходил, с кем общался, один ли обратно

уехал… Глядишь и ухватимся за ниточку.

- Хорошо, андел мой, так все и сделаю.

Посмотрев вслед Ильющину, Сергей спросил

Лавровского:

- Почему ты не захотел сказать ему о Моте? То

что это его рук дело сомневаться не приходится.

Именно Одинцов заставил Мишку Кацмана

трезвонить по всей Москве о харьковских цыганах и

Портаненко.

Он рассказал, как удалось сегодня взять в

оборот Кацмана.

197

- У нас с тобой, Лёша, имеется возможность

собственными ушами услышать, как Мишка будет

перед ним отчитываться. В субботу вечером в

«Молдавии»…

- Вот видишь! А расскажи я Ильюшину о

Моте и потеряли бы мы такую возможность…

Удачный у тебя сегодня день. Да и я землю не зря

топтал. Сомнений нет, аттестат Удалого украл

камердинер Костя.

- Причина?

- Игрок он. Всё просадил. Вот деньги и

потребовались. Курносый познакомит нас с тем кто

их Косте дал. Дело, значит, было так. В ноябре

Костя оказался совсем пустой…

Выслушав Алексея. Малинин поморщился:

- Неубедительно. А если эта «борода лопатой»

самый обычный ростовщик? Среди них встречаются

и такие, кто рискует давать деньги без всякого

обеспечения.

- Не спорю. Только я ещё не сказал тебе как

зовут эту «бороду лопатой». А зовут его - Антон

Иванович.

- Подьячев?

- Фамилию мы в воскресенье на бегах

выясним. Курносый обещал его показать… А про

Мотю нельзя Ильюшину было пока говорить. Горяч

Василий Петрович. Да и своих ребят в обиду давать

не привык. Боюсь не долго прожил бы Одинцов. А

он нам живой нужен. И не только нам.

- Ты о Ширинкине?

198

- Да, друг мой. Адвокат, которого он ищет это

Одинцов. Сам не ожидал, что мы так быстро его

найдём.

- И не только его. Похоже, мы с тобой всю

пятёрку установили, - Малинин принялся загибать

пальцы. - Одинцов, Курилов, Жора Пиндос, Антон

Иванович, сторож Комаров, смотритель бега

Судаков…

- Между прочим, друг мой, у тебя уже

шестеро получается, - усмехнулся Алексей. - Насчёт

Пиндоса полностью согласен. Хлудовским

секретарем, скорее всего, он представился. И с

политическими связан - я об этом от многих уже

слышал. Антон Иванович само собой, тоже из их

шайки. А вот причём здесь сторож со смотрителем?

- Как причём?! Комаров очень подозрительная

личность. Он шайку сколотил, хорошие деньги на

бегах зарабатывает…

- Согласен, со всем согласен. Только нет у нас

с тобой никаких доказательств его связи с Мотей

Адвокатом. Неизвестно даже знакомы ли они.

К ним подошёл Нечипоренко:

- Вас в кабинет настоятельно приглашают.

Судебный следователь приехал.

- Ну вот, опять покурить спокойно не дали, -

проворчал Лавровский.

Судебный следователь 8-го участка Кейзер

был известен своим формализмом и буквоедством.

Его не любили, но побаивались. Знали, что вхож он

199

к прокурору Московского окружного суда

Обнинскому. Оба, хотя и в разные годы учились в 4-

й московской гимназии. А такое людей сближает.

Кейзер выслушал пристава и Степанова.

Потом поправил золотое пенсне и решил, по своему

обыкновению, сделать выволочку чинам полиции:

- Прежде всего, господин надворный

советник, позвольте выразить вам моё

неудовольствие. Вы обязаны были сообщить мне об

убийстве незамедлительно, а не на следующее утро.

- Да где же вас, Владимир Фёдорович

найдёшь в десятом часу вечера? - дружелюбно

улыбнулся Эффенбах, не любивший без нужды

обострять отношения. - Притом в Татьянин день.

- Дома, разумеется. Или вам мой адрес

неизвестен? Так спросили бы своих городовых. Он

у них в «памятных книжках» записан.

Явный перебор, подумал Алексей. Неужели

Михаил Аркадьевич сдержится? Тот сдержался.

- Но это так, к слову, - продолжал Кейзер. - А

теперь о главном. Я не одобряю намеченные вами

меры по розыску убийцы. Сосредоточить усилия

следует на поиске похищенной лошади. Тем более

она очень приметна - не так уж и много в Москве

чисто рыжих рысаков. А вы уповаете на поиски

какого-то мифического Моти.

- Рысака мы конечно искать будем - пошлём

околоточных по конюшням. Кроме того опросим

дворников и ночных сторожей. Не исключено, что

они видели едущего Сербиянова, - сказал

200

Эффенбах. - Но и Мотей пренебрегать не следует.

Околоточный, обнаруживший раненого Мирона,

пишет...

- Читал я этот рапорт, - не дослушал его

следователь. - Мало ли что в предсмертном бреду

человеку в голову взбредёт?

- Василий Петрович Ильюшин, у которого

служил убитый, подозревает не мифического, а

вполне конкретного человека, - вступил в разговор

Малинин. - Он предполагает…

Кейзер перебил его:

- Господин пристав, почему на служебном

совещании присутствуют посторонние?

- Сергей Сергеевич Малинин не посторонний.

Он временно зачислен на службу внештатным

полицейским надзирателем, - не моргнув глазом

соврал Степанов.

- Хорошо. А что здесь делает господин

Лавровский? Сведения для пастуховского листка

собирает? Или платным сыском опять занимается?

Вот зараза, подумал Алексей, до сих пор

забыть не может, как лопухнулся с кражей на

выставке. А может, помнит, как я в беговом отчёте

написал: «Проиграл не Уголёк, а Кейзер». А всё-

таки хорошо, что я сам по себе, а не служу - с

разными Кейзерами можно не церемониться.

Кейзер не унимался:

- Так позвольте узнать…

- А вот и не позволю! - Лавровский

решительно поднялся из-за стола. - Чин и

201

должность ваши слишком незначительны, чтобы в

государственные дела нос совать… До свидания,

господа! Серёжа, я тебя на улице подожду.

У порога он остановился:

- Вам по должности «на зубок» полагается

знать все документы полиции, а в «Инструкции

городовым Московской городской полиции», будет

вам известно, записано, что «заступая на дежурство,

городовой обязан знать или иметь под рукой,

записанными

«памятной

книжке»,

местонахождения камер участкового мирового судьи

и судебного следователя, а также местожительство

проживающих

вблизи

его

поста

высокопоставленных лиц…» Нет там о вашем

домашнем адресе ни слова. Не знаете вы сударь,

инструкций… А может, передёргиваете…

Выйдя на улицу, Алексей с наслаждением

закурил сигару. Мелькнула запоздалая мысль: язык

мой - враг мой… Вскоре мимо него, отвернувшись в

сторону, прошёл Кейзер. А потом из здания

участкового управления вывалились хохочущие

Эффенбах, Степанов и Малинин.

- Подвёл я вас, Михаил Аркадьевич, -

вздохнул Лавровский. - Жаловаться Кейзер на вас

будет.

- Не будет, - заверил Эффенбах. - Приезд в

Москву Ширинкина для него не секрет. Вот я ему и

намекнул, что вы выполняете особо важное

поручение Евгения Никифоровича… А срезали вы

его просто замечательно! До сих пор душа радуется.

202

- И вмешиваться в розыск лишний раз не

будет, - добавил Степанов. - Действуем, как

договорились, Михаил Аркадьевич?

- Конечно. С меня рыжий рысак, а за вами

Мотя.

Глава 19

По советам Муравьёва

Муравьёв, выслушав доклад Степанова о

поездке в Петровско-Разумовский участок, пришёл

в благодушное настроение. Не любил он Кейзера.

Тот не раз писал на него жалобы обер-

полицмейстеру и прокурору Московского

окружного суда «о получении признательных

показаний с помощью рукоприкладства и других

недозволенных способов, в частности - запугивания,

шантажа и даже скрытия преступных деяний

свидетелей обвинения».

- Зарвался ты, Вася, - шутливо пригрозил

пальцем полковник. - За меня уже решаешь кого на

службу принимать… А что же ты и господина

Лавровского во временные сотрудники не

определил? Не пришлось бы ему тогда со

следователем сцепиться.

- Не успел он, - засмеялся Алексей. - Кейзер

на меня, аки тигра лютая, набросился, а я его сразу

дуплетом.

- Славно вы его инструкцией в нос ткнули! Но

имейте в виду, Алексей Васильевич, опасного врага

203

нажили, - голос Муравьёва стал серьёзным. - Он

обид не прощает. По себе знаю.

- Ничего. Бог не выдаст, а свинью мы и сами

съедим.

Муравьёв, потирая бок, принялся расхаживать

по кабинету. В молодости он служил на Кавказе,

воевал с горцами, был ранен. Рана давала о себе

знать перед переменой погоды.

- Ноет? - участливо спросил Малинин.

- Немного, - поморщился полковник. - Ну и

зима, мать её… На Рождество капель, как в марте.

На Крещение мороз за тридцать градусов. А завтра-

послезавтра, чувствую, опять ручьи потекут.

- Нездоровая погода, - сказал Степанов. - У

нас из двенадцати надзирателей четверо с

инфлюэнцей слегло.

- Шестеро, - поправил Муравьёв. - Сегодня

Смолин и Лещинский заболели… А дел, как назло,

навалилось. Утром обокрали квартиру редактора

«Русских ведомостей» Соболевского. Потом Вера

Ивановна Фирсанова приезжала, умоляла помочь.

Горничная у неё сбежала вместе с камешками её

знаменитыми.

Бриллиантовые серьги-росинки и солитер

молодой миллионщицы Фирсановой были известны

всей Москве. Ювелиры даже затруднялись назвать

их примерную цену.

- Прочую мелочь, вроде Стёпки Махалкина,

который опять из Сибири сбежал и на Хитровке

объявился, я и не считаю. А мы с тобой Вася, по

204

собственной охоте ещё и убийство Сербиянова на

себя взяли, да и сторожа этого тёмного. Соколов с

Рабиновичем заняты. Придётся тебе одному

крутиться.

- Константин Гаврилович, один не управлюсь,

на мне ещё ведь стол приключений и отчётность, -

взмолился Степанов. - Дайте хоть одного человека.

- Хорошо. Бери Ватошника.

- Благодарю покорно. Лучше уж одному.

Степанов не любил полицейского надзирателя

Тимофея Ватошника, считал его случайным

человеком в полиции и подозревал в порочащих

связях. Но Ватошнику покровительствовал

помощник начальника Николас, к мнению которого

Муравьёв всегда прислушивался.

- Почему одному? - сказал Малинин. - Мы

поможем.

Лавровский согласно кивнул.

- Константин Гаврилович, а может,

действительно, временно зачислить их на службу? -

предложил Степанов. - С документами сподручнее

будет, а то вон как нехорошо сегодня с Кейзером

вышло.

- Я не против, если они не возражают.

Они не возражали.

- Пиши приказ о временном зачислении на

службу внештатными полицейскими надзирателями.

И незамедлительно, оформи им соответствующие

документы, - приказал Муравьёв помощнику

делопроизводителя Чистякову.

205

- Но позвольте, Константин Гаврилович, для

этого нужны их паспорта. Кроме того полагается

послать запросы участковым приставам по месту их

жительства…

- Я кому сказал?! Чтобы одна нога здесь -

другая там! - рявкнул на него Муравьёв. И уже

спокойно, обращаясь к Степанову. - Вмешиваться в

твои действия, Вася, не буду, но вот тебе пара

советов. Потрясите как следует старшину

мещанской управы, ведь именно он Комарова в

добровольную народную охрану принимал. И к

Таньке Губиной надо съездить. Перечитал я

протокол её допроса и понял - упустили мы с

Сергеем кое-что в спешке.

- Что? - удивился Сергей, считавший

проведённый ими допрос образцовым во всех

отношениях.

- О знакомых Курилова мы её не расспросили.

А в протоколе, между прочим, твоей рукой

записано: «Гостей почти не приводил».

Подсказывает мне что-то - это «почти» может

далеко повести.

Московская мещанская управа находится в

Георгиевском переулке в трехэтажном, не то, чтобы

грязном, но каком-то замызганном доме.

… Сподвижник Петра Великого боярин

Троекуров, наверное, в гробу бы перевернулся,

узнай, какая судьба ждёт его каменные палаты.

Когда строил их, хотел изумить всю Москву. Даже

206

рискнул навлечь гнев скорого на расправу царя, на

воровство пошёл - использовал кирпичи и другие

строительные материалы, предназначенные для

возведения Сухаревой башни, которым заведовал…

Много лет любовались москвичи троекуровскими

палатами, считая их одним из красивейших зданий в

городе.

Но шли годы. Умер боярин, а вскоре присёкся

и его род. Дом сменил несколько хозяев и, в конце

концов, стал собственностью Московского

мещанского общества. Оно тут же сдало большую

его часть под трактир и гостиницу «Лондон», а в

оставшейся разместило свою управу.

Приличные люди в «Лондон» не заглядывают

- трактир облюбовали извозчики, а в гостинице, в

основном, проживали шулера, аферисты и прочая

тёмная публика.

А вот в управу москвичам принадлежащим к

многочисленному мещанскому сословию, волей-

неволей, ходить приходится часто. Ведь она выдает

паспорта, разрешения на открытие трактиров и

лавок; занимается вопросами налогообложения;

заведует учебными и благотворительными

заведениями, принадлежащими обществу…

Старшину мещанской управы Шестёркина

можно было обвинить в разных грехах -

самодурстве, скандальном нраве… Но только не в

лени. Не секрет, что многие чиновники и

«служащие по выборам» после обеда на службе не

появляются. У Шестёркина с этим было строго.

207

Хотя Лавровский пришёл в управу за четверть

часа до окончания присутственного времени все

оказались на местах - от старшины до самого

последнего писца. Алексей не стал козырять

документом полученным в сыскном, а сказал, что

его вызывали. Немало удивился, когда Шестёркин

встал из-за стола ему навстречу.

- Рад, очень рад, что так скоро откликнулись

на моё приглашение.

- Приглашение? Меня, Иван Иванович,

повесткой вызвали, как какого-нибудь

неплательщика торговых сборов и податей.

- Какой повесткой?

- Обычной. Надлежит, дескать, вам 12 января

к десяти часам утра явиться к старшине мещанской

управы. Даже о причине вызова сообщить не

удосужились. Я два дня голову ломал - чем

провинился, - притворно вздохнул Алексей.

- Вот ироды! Я распорядился, чтобы от моего

имени вас пригласили в удобное время для

приватной беседы, имеющей большое

государственное значение. Будьте уверены, Алексей

Васильевич, виновника я найду и примерно накажу.

Он у меня наградных к Пасхе не получит… Да вы

бекешу-то снимайте, натоплено у меня жарко.

Курите, если угодно. А может чайку?

- Удобно ли? Ваши люди, поди, уже домой

собрались.

208

- Вот уж нет! Пока я сам на службе, ни один

об этом даже не помыслит. Хоть до утра сидеть

будут!

Алексею вспомнилось, как медленно, даже в

случаях «подмазывания», решаются все вопросы в

управе. Не удивительно, при таком порядке, рано

или поздно служащие начинают жить по старому

правилу: «От дела не бегаем, но и дела не делаем».

Алексей знал, не такой человек Шестёркин,

чтобы в своём кабинете, ни с того ни с сего, кого

попало чаем потчевать. Причина должна быть

серьёзная. Поданные к чаю лимон и ром

подтверждали это… К концу второй чашки стало

ясно, чем вызвано такое радушие. Оказывается,

нажаловался полицмейстер 2-го отделения генерал-

губернатору на Ивана Ивановича, отвечающего за

создание добровольной народной охраны на севере

и северо-востоке Москвы. А Долгоруков на

заседании городского попечительства, при всех,

отчитал его как мальчишку.

- Особо недоволен, его сиятельство тем, что

до сих пор нет охраны на Пресне. Ходынке, в

Сущёво.

- А как же 1-я Ходынская сотня? -

поинтересовался Алексей, стараясь перевести

разговор на интересующую его тему. - Даже я о ней

наслышан.

- Маловато там народа - человек тридцать

всего. Да и те железнодорожники. А Владимир

Андреевич этой публике не доверяет. Они, говорит,

209

смутьяны известные, а набирать надо побольше

людей благонамеренных - наездников, конюхов и

прочую беговую прислугу. Велел он мне за

содействием к Александру Васильевичу

Колюбакину обратиться.

- Это разумно. Колюбакин, как вице-

президент бегового общества, многое может.

- Вот я и обратился. А он меня к вам

направил. Лучше господина Лавровского, мол,

никто у нас в людях не разбирается, он поможет

самых достойных подобрать.

Алексей не удивился. Такая уж привычка у

Колюбакина - перекладывать на других то к чему у

самого душа не лежит. Причем, даже заранее не

предупредив. Знает, что его все уважают и не

откажут.

- Так поможете?

- Попробую, Иван Иванович. Потолкую кое с

кем.

- Мне бы, для начала, нескольких сотников

подыскать, таких же толковых как Комаров.

- А его кто вам порекомендовал? Или он сам

услуги предложил?

- Порекомендовал мне его кто-то из знакомых.

- А кто именно?

Шестёркин задумался:

- То ли Сумбул из городской управы, то ли

заведующий водопроводом Зимин… Нет, не они…

Точно, в Купеческом клубе! Херсонский помещик

210

Горицветов Владимир Иванович. Мы с ним на обеде

рядом сидели.

В доме Поярковой никого, кроме кухарки, не

оказалось. Хозяйка уехала в театр, а нового

дворника, вместо убитого во вторник Тимофея, на

службу пока не взяли.

Кухарка, пышногрудая и широкобёдрая

женщина лет за тридцать обрадовалась

неожиданному гостю. Охотно пустилась в

разговоры:

- Не каждый сюда и пойдёт. Приличного

дворника в такой дом и калачом не заманишь. Да и я

хочу с места уйти.

- А что так? - поинтересовался Малинин. -

Платят мало?

- Не. На жалование грех обижаться. А вот

смотреть на все эти непотребства сил моих больше

нет.

- Какие непотребства? Татьяна Ивановна, с

виду, очень порядочная женщина.

- Так то с виду, а на самом-то деле… Ох,

матерь божия, царица небесная прости меня

грешную, чуть слово зазорное не сорвалось, -

кухарка мелко перекрестила рот. - Что ни день, то у

хозяйки новый кавалер. А то и двое-трое.

- Сразу?

- Сразу или по очереди того не ведаю - я с

ними в спальной и блудуаре не была.

211

Сергей улыбнулся. До чего же метко

переделали москвичи модное французское слово

будуар. Как говорится, не в бровь, а в глаз.

- А скажи-ка мне…

- Настя, - представилась женщина. - Настей

меня кличут. Вы, небось, о хозяйкиных гостях меня

расспросить хотите?

- Угадала, Настенька. Интересуют меня её

гости. Особенно те, кто с Владимиром Ивановичем

приходили.

- Всё как есть расскажу… Да, что же это мы с

вами, барин, на морозе-то стоим? Пойдёмте ко мне в

поварню…

На улице мороз, уши и нос сразу коченеют. А

в поварне было тепло и уютно. Кипящий самовар,

пироги с капустой и малиновым вареньем. Нашлась

у Насти и, явно прихваченная из хозяйского буфета,

бутылка настоящего французского шартреза.

- Обожаю когда крепко и сладко, - сказала

женщина, игриво посматривая на Малинина.

… Ему сразу вспомнилось, как сочиняли они

со Степановым «Наставления для чинов сыскной

полиции». Спорили, обсуждая каждую строчку и

слово. Когда дошли до пункта о методах работы с

прислугой лиц подозреваемых в совершении

преступлений или располагающих важными

сведениями в комнату заглянул сыщик Сашка

Соколов.

- А прочитайте-ка ещё разок, Василий

Васильевич, - попросил он.

212

- «Весьма полезно для дела установить

приятельские отношения с прислугой в квартире

подозреваемого», - прочитал Степанов.

- Дописать бы, - предложил сыщик. - «Ежели

прислуга женского пола, то в случае необходимости,

не возбраняются и более тесные отношения».

- Но это… это безнравственно! - возмутился

Степанов. - Разве так можно, Саня…

- Бывает, что нужно, - возразил Соколов. - Я

прошлой зимой целую неделю спал со служанкой

одной купеческой вдовы. Уродина. не приведи

господь. И при этом такая зло…

- Саня! Без мата! - прикрикнул Степанов.

- Ага. Такая, значит, чрезмерно пылкая, что

думал, ноги протяну. Зато выяснил: не своей

смертью у купчихи муж помер, а задушили его

ночью жена с приказчиком - полюбовником. Да так

аккуратно, что врач Сущёвской части никаких

следов не обнаружил. Не проболтайся Глафира в

постели, так и остались бы убийцы

безнаказанными…

Вот и сейчас, подумал Сергей, без тесных

отношений, ничего не выяснишь - из обманутой в

надежде женщины слова не вытащишь.

А Настя эта, по сравнению с Глафирой, о

которой Сашка рассказывал, просто красавица. Он

слегка приобнял кухарку за плечи. Она сразу

прижалась к нему горячим пышным телом,

потянулась губами.

213

Малинин окинул взглядом поварню. Лавка,

пожалуй слишком узкая.

- А мы вот так, - Настя задрала подол и

нагнулась. - Ох, барин… Ох, миленький…

… Прав оказался Муравьёв. Пропущенное

было при допросе «почти» действительно привело к

одному из подозреваемых.

Не один Горицветов-Курилов приходил

дважды. Оба раза с ним был человек, который по

описаниям кухарки, как две капли воды похож на

присяжного поверенного Одинцова. Притом во

второй раз они принесли два чемодана. Те самые, в

которых при обыске были обнаружены динамит,

револьверы и кинжалы.

Всё намеченное на сегодняшний вечер было

сделано и Алексей решил заглянуть к редактору-

издателю «Московского листка» Пастухову. Ведь

ещё во вторник обещал у него быть, да замотался. А

он может обидеться.

Пастухов встретил его нелюбезно. Вместо

руки протянул два пальца, что являлось у него

признаком крайнего недовольства.

- Чем прогневил, Николай Иванович?

- А то сам не знаешь?

- Ей богу, не знаю!

- Ещё и божится… Обещал ведь, если что

стоящее будет сразу в «Листок» принести. А сам…

214

Он протянул Алексею вечерний выпуск

«Русских ведомостей», главного соперника его

газеты.

- Почитай, почитай, - ласково ехидно

предложил он. - Твоя работа?

Алексей взял газету. В разделе «Московские

новости» сразу бросилось в глаза одна из заметок.

Следы ведут в Харьков

Недавно в Москве объявилась шайка

аферистов, которые путём всевозможных

хитроумных проделок присваивают чужих

лошадей. В минувшую субботу их жертвой стал

известный коннозаводчик Малютин, а добычей

знаменитый рысак Удалой.

Молва приписывает это мошенничество

гастролёрам из Харькова. Блюстители порядка,

как и всегда, ничего вразумительного объяснить

не могут. Во 2-ом участке Пресненской части о

происшествии даже не слышали. Сыскная

полиция хранит молчание. Но нам, через людей

достойных доверия, удалось всё выяснить.

Следы, действительно, ведут в Харьков, к

лошадиному барышнику П. Он известен тем, что

способен выполнить любую прихоть богатого

покупателя. Для осуществления своего замысла

П. нанял известного афериста по кличке Жора

Пиндос. Человек, имя которого по вполне

понятным причинам не называем, сказал, что

215

Удалого ещё в воскресенье по Московско-

Курской железной дороге отправили в Харьков.

- Не я это писал, Николай Иванович.

- А кто тогда?

- Думаю, что сами мошенники. Похоже, они

стараются следы запутать и харьковского

Портаненко с нашим Ильюшиным стравить.

- Враньё значит?

- Враньё.

- Вот и слава богу. А то я переживал, что

обошли меня «Ведомости».

Настроение у Пастухова заметно поднялось.

- Поговорил я во вторник о тебе с

председателем цензурного комитета Фёдоровым. Он

обещал для твоего журнала самого покладистого

цензора выделить.

- Спасибо, Николай Иванович.

- Спасибо в карман не положишь. А ты,

голубь сизокрылый, как я понимаю Удалого сейчас

ищешь?

Лавровский не стал скрытничать:

- Ищу.

- Вот и давай пиши в «Листок» об этом.

Гонораром не обижу. Когда-то ты ещё от своего

журнала кормиться начнешь, а есть-пить сегодня

надо.

- Да не о чем пока писать. Но как только что-

нибудь разузнаю, так сразу.

- Вот и договорились.

216

Репортёр «Русских ведомостей» Серёжка

Емельянцев был человек пьющий. Поэтому

Лавровский не сомневался, что найдёт его в

ближайшей от редакции портерной на углу

Мясницкой и Юшкова переулка. И не ошибся.

Емельянцев сидел в дальнем углу зала и

тоскливо смотрел на пустую бутылку. Он

обрадовался Лавровскому.

- Лёша, будь другом, угости. А то голова

раскалывается, а денег, поверь, ни копейки не

осталось.

- Как так? Неужели Лукин на гонорар

поскупился?

Заведующий московским отделом «Русских

новостей» Лукин очень ценил репортёров и, если им

удавалось раздобыть интересные сведения, платил

всегда щедро. Все знали, что из-за этого он

частенько ругается с прижимистым редактором

Соболевским.

- Какой там гонорар, - махнул рукой

Емельянцев. - В сегодняшнем номере у меня ни

строчки не прошло.

- А «Следы»? Читал я их. И, лукавить не

стану, просто восхищён. Обошёл ты меня, Сергей

Капитоныч, обошёл.

- Обошёл, да не я, - вздохнул Емельянцев. - Не

моя это заметка.

- А чья? - спросил Алексей. Видя, что

Емельянцев мнётся с ответом, подозвал полового. -

Любезный, принеси нам пару портера. Только

217

самого наилучшего. Ну и, сам понимаешь

холодненькой.

- Понимаю-с, - ответил половой. - Только

водочкой-с мы торговать не имеем права. Поэтому я

вам её не в графинчике, а в пивной бутылке подам-с.

- Так чья заметка? - Лавровский достал сигару.

- Кто у вас такой ловкий появился, что даже тебя

обскакал?

- Да репортёришка один провинциальный,

говорит, что француз родом. А я полагаю, жидёнок.

- Как зовут-то его?

- Эжен Конэссёр. Из Одессы приехал. Я из-за

него сегодня неприятности имел. Вызвал меня

Лукин и говорит: «Как же так получается, Сергей

Капитонович? Человек в Москве без году неделя, а

такие интересные сведения достаёт. А вы?»

Половой принёс пиво и водку. Емельянцев

выпил, быстро захмелел и принялся плакаться

собутыльнику:

- Неудачный у меня сегодня день, Лёша. Взял

я эти «Следы», доработал, разумеется, и понёс в

«Современные известия».

Лавровский усмехнулся. Знал он об этой

манере Емельянцева - изменить в чужой заметке

несколько слов и продать её, уже как свою

собственную, в другую газету.

- Взяли?

- Не… У нас, говорят, в завтрашнем номере

этому фельетон посвящён строк в двести.

- А автор?

218

- Ещё один провинциал. Хохол какой-то -

Евген Знавец. Понаехали, будь они не ладны.

- В «Русский курьер» не пробовал сходить?

- Пробовал. И там меня опередили.

- Кто?

- Не знаю. Да и какая мне разница!

Алексей помолчал, осмысливая услышанное,

а потом спросил:

- Сергей, тебе деньги нужны?

- Ещё спрашиваешь.

- Тогда выясни, кто написал заметку в

«Курьере» и разузнай подробно об этих Конэссёре и

Знавце. Сделаешь всё как следует - получишь три

рубля.

- Пять и аванец - пару целковых, - начал

торговаться Емельянцев.

- Три. И никаких авансов. А то, знаю я тебя,

запьёшь на неделю.

- Ладно. Где тебя завтра найти?

Алексей и сам ещё не знал, где будет завтра.

- Давай здесь встретимся, - предложил он. -

Часов в восемь.

- Договорились. Экая жалость, выпить ничего

не осталось. А сделку-то вспрыснуть полагается, а

то удачи не будет.

- Да ты пей - мне что-то всё равно не хочется,

- Лавровский пододвинул Серёжке полный стакан

водки, который за всё время разговора даже не

пригубил. Выпить Алексей любил. Но далеко не в

любой компании.

219

Глава 20

На зимнем ипподроме

Зычный командирский голос Пейча был

слышан издали:

- Как вы посмели выехать на беговой круг

пьяным?

- Да тверёзый я совсем Николай Сергеевич, -

бубнил кто-то, оправдываясь. - Одну единую

рюмочку и принял сугреву ради.

- От вас водкой за версту разит! Напомню, что

устав нашего общества категорически запрещает

выезжать на призы…

- Так то на призы… А я на проездку…

- Вы ещё и спорить со мной будете?! Вот не

дозволю вам в воскресенье ехать, тогда по другому

запоёте…

Малинин посочувствовал:

- Не повезло бедолаге.

- Да уж, - согласился Лавровский. - Пейч и так

гроза наездников, а сейчас, когда он на бегах царь,

бог и воинский начальник, ему лучше не

попадаться.

…Зимний ипподром на Нижнем Пресненском

пруду во всех отношениях уступал летнему. И круг

похуже - не полутораверстовой, как на Ходынке, а

верстовой, пригодный для единовременного запуска

только двух лошадей. И тёплая беседка значительно

меньше - по одной комнате для действительных

членов общества и наездников, буфет с кухней и

220

маленький зал для публики. Правда на втором этаже

имеется довольно просторное, хорошо

меблированное помещение. Но туда пускают только

администрацию и почётных гостей, остальным

приходится довольствоваться полузакрытыми

галереями.

Впрочем, на нехватку места никто особо не

сетует. Зимой на московских бегах затишье. В одном

из своих первых отчётов для «Московского листка»

Лавровский когда-то так и написал: «Зимние бега в

Москве по незначительности разыгрываемых на них

призов не составляют особенной приманки для

иногородних охотников. По большей части на

состязания являются лошади московские. Да и то не

из самых резвейших, так как лучших резвачей

увозят в Петербург, где в это время разыгрываются

большие призы».

Зимой администрация бегового общества

позволяет себе немного отдохнуть, заняться

собственными делами. Так вышло и в этот раз.

Колюбакин, вместе с Приезжевым, ещё в среду

укатили в Петербург, полюбоваться бегом Полкана,

который по всеобщему мнению в ближайшее

воскресенье должен был установить новый

всероссийский рекорд. Сонцов отдыхал в Париже.

Бутовичу, занятому хлопотами по продаже имения,

пришлось срочно уехать в Калугу. За главного

остался старший член общества Пейч…

Провинившимся оказался помощник

наездника с колюбакинской конюшни Афанасий

221

Евстигнеев. Лошадей он любил и знал, имел все

задатки, чтобы стать хорошим ездоком. Только вот

на призы ему доводилось ездить очень редко -

Колюбакин отдавал предпочтение маститым

наездникам. Надо выручать парня, решил Алексей.

В воскресенье у него имеются неплохие шансы

взять приз для четырёхлеток, а он, так не кстати, на

глаза Пейча попался.

Поздоровавшись, Лавровский попросил

Пейча:

- Вы уж извините Афанасия. У его жены

сегодня день ангела. Разве можно по такому случаю

с утра рюмку не принять?

- Тогда совсем другое дело, - смилостивился

Пейч. - Но впредь, чтобы такого не было.

- Благодарствую… Только я это…, - бормотал,

растроганно хлопая глазами, Евстигнеев. - Не женат

я ещё.

- Как? - деланно изумился Алексей. - Выходит,

соврал я Николаю Сергеевичу? Ох, как некрасиво

получилось… Но делать нечего. Придётся тебе,

Афанасий, незамедлительно жениться… Только в

святцы посмотри - у кого сегодня именины, на той и

женись.

- Иди, Афанасий, - сказал Пейч, даже не

улыбнувшись. - Умеете вы, Алексей Васильевич,

распотешить.

- Да по вашему лицу не заметно - мрачны как

туча. Или неприятности какие?

222

- Вот именно, неприятности. Боюсь

воскресные бега отменить придётся.

- Почему? - удивился Малинин.

- Судить некому. У колокола, само собой, я. На

старте Шипов, у призового столба Дунаевский. А

вот судей за сбоями нет. Действительных членов

общества, которые сейчас в городе, по пальцам

пересчитать можно. Я вчера весь вечер, как

угорелый, с визитами носился. Одни болеют, другие

заняты, а третьи, чтобы только мне досадить,

напрочь отказываются.

- Позвольте, а куда князь Вадбольский и

Коробков подевались? - спросил Малинин. - В

прошлый раз, помнится, они судили.

- Судили, - вздохнул Пейч. - И в это

воскресенье согласны были… Только вчера днём их

арестовали.

- Жандармы? - Лавровский сразу вспомнил,

как Ширинкин говорил ему о нескольких

действительных членах бегового общества,

подозреваемых в связях с террористами.

- Да. Мы все в беседке были, только запись на

призы закончили… Там и арестовали Водбольского,

Николая Коробкова, его младшего брата Василия и

нашего буфетчика Петьку Лукьянова… Ну князь,

это ещё понятно - он в молодости с крамольниками

знался. Коля Коробков несколько лет в своём

имении под гласным надзором полиции состоял…

Но брат-то его, Вася, отродясь никакой политикой

не интересовался! Все знают, он даже в газетах

223

ничего кроме беговой хроники не читает. А уж как

со всем этим буфетчик может быть связан? Не

представляю… Но дело, судя по всему, очень

серьёзное. Не поручик какой-нибудь приезжал - сам

начальник губернского жандармского управления

полковник Середа, а с ним ротмистр Бердяев из

охранного отделения.

Лавровский и Малинин переглянулись.

- Слава богу, хоть наш повар в политику не

вляпался, - невесело пошутил Пейч. - Пойду,

распоряжусь насчёт завтрака. Через полчаса прошу

вас в членскую. Сахновский с Шибаевым, вроде бы,

собирались заехать.

- Может они согласятся судьями за сбоями

побыть? - спросил Лавровский.

- Сомневаюсь. Недолюбливают они меня.

Разве, что, вам с Сергеем Сергеевичем уговорить их

удастся… А это кто у нас там? Так и есть

посторонние. Нечего им на проезде делать.

Увидев на галереях публику, явно не из числа

действительных членов или членов-любителей,

Пейч кинулся наводить порядок:

- А вы здесь зачем? Посторонним не

положено!

- Николай Сергеевич, неужто вы меня не

признали?

- А это ты Антон… Рановато пришёл. Срок

через неделю.

- Да я не за деньгами. Лошадок посмотреть

захотелось.

224

- Ладно, смотри.

Через минуту зычный голос Пейча донёсся

уже с другой галереи.

- Даже не знаю - радоваться или огорчаться, -

сказал Лавровский. - Но, похоже, пятёрку Адвоката

нашли и без нашего содействия. Присяжный

поверенный князь Вадбольский, братья Коробковы

и буфетчик - четверо. А Курилов-Горицветов,

разумеется, пятый.

- Бред какой-то, - пожал плечами Малинин. -

А как же тогда Мотя Адвокат? Мы достоверно

знаем, что именно он передал Курилову динамит и

оружие. А как Комаров, сколотивший шайку на

бегах? Ты же мне сам говорил, что доказана его

связь с Куриловым.

- Доказана. Шестёркин и не скрывает, что

принял Комарова в добровольную народную охрану

по рекомендации Горицветова… Нет, друг мой, мне

весь этот жандармский расклад не нравится. Одно

из двух. Или у нигилистов не пятёрка, а какая-

нибудь десятка или двадцатка. Или Ширинкин с

Середой что-то напутали… Давай, сейчас

позавтракаем, попробуем Сахновского на судейство

уломать и поедем в «Дрезден» к Ширинкину.

- Хорошо. А потом мы со Степановым на

Курский вокзал, одесского сыщика встречать.

- Одесского? Любопытно. Пожалуй и я с вами,

если Василий Васильевич возражать не станет.

- С чего ему… Смотри!

225

Возглас Малинина был вызван тем, что на

противоположной прямой наездник пустил в резвую

крупного серого жеребца. Лавровский тут же

щёлкнул секундомером.

- Ты только посмотри, Лёша! - восторгался

Сергей. - Какая необыкновенная лёгкость бега.

Такое впечатление, что он копытами о землю не

опирается, а только отталкивается. А как шея и

спина вытянуты! Прямая линия, да и только!

- Не люблю я, друг мой, низкую рысь.

Красоты ей не хватает. Мне больше нравится, когда

передние ноги на ходу чуть не до морды достают, да

ещё эдак в стороны выбрасываются… А это всё не

то… Но вот резвость… Немыслимая резвость!

Интересно, кто это?

- Семён Герасев.

- Да я о лошади. Семёна по посадке ни с кем

не спутаешь.

… Семён Герасев в беговом мире был

личностью известной. За четверть века выиграл он

более пятидесяти самых престижных призов -

Императорских, Государственного коннозаводства,

именных. Но славился он не этим - на счету у пяти-

шести русских наездников побед не меньше. А вот

таким количеством приведённых в порядок

лошадей, которых «раздёргали» другие, никто иной

похвастаться не мог. Умел Семён понять почему

«разладился» рысак, что ему сейчас требуется -

хлыст и жёсткие удила или отдых и мягкий посыл.

Так было в 1879 году с серым Перцем, который

226

«привёз» своим владельцам более двадцати тысяч

рублей. Замучили его частой ездой на призы и

чрезмерно резвыми работами. Жеребец стал

закидываться - бросаться на бегу в сторону. Хозяин

пришёл к выводу, что у Перца всё уже в прошлом и,

особо не гонясь за ценой, продал его. Новый

владелец помучался немного и, по совету наездника,

перепродал. В конце - концов, жеребец за бесценок

достался охотнице Владыкиной. Та поставила его на

конюшню Герасева. А через два месяца Перец легко

выиграл «Приз Общества установленный на вечные

времена в честь вице-президента и почётного члена

Александра Васильевича Колюбакина», а потом

«Приз

Управления

Государственного

коннозаводства для жеребцов и кобыл не моложе

пяти лет». Те кто ещё совсем недавно говорил, что

Перцу на бегах больше делать нечего, стали просить

Владыкину продать жеребца. Самую большую цену

- 9500 рублей - назначил петербургский банкир

барон Гинсбург, купивший жеребца для своей

призовой конюшни во Франции.

Однако известен был Герасев не только

своими золотыми руками. Как и многие

талантливые русские люди, он имел склонность к

горячительным напиткам. При этом не всегда мог

рассчитать где, когда и сколько принять. Одна из

пьянок закончилась скандалом, о котором долго

вспоминали не только в России, но и в Европе.

Перед розыгрышем крупного международного

приза в Вене Семён выехал на беговую дорожку

227

вдребезги пьяным и был не допущен к

соревнованию. Московское Императорское

общество любителей конского бега наказало

Герасева - запретило ему в течение года выступать

на своём ипподроме. Петербургское беговое

общество оказалось строже - оно лишило наездника

права ездить навсегда. С тех пор дорога в северную

столицу была для Герасева закрыта. Но ему хватало

Москвы и провинциальных ипподромов. Да и во

Францию. Австрию, Италию нередко доводилось

выезжать…

Наездник после резвого броска перевел

жеребца на трот, а потом и на шаг. Когда он

поравнялся с беседкой Алексей крикнул:

- Молодец, Семён Терентьевич!

Герасев остановил лошадь, слез с дрожек:

- Понравилось, Лексей Василич?

- Ещё бы! Четверть без тридцати пяти была.

- Скажу по секрету, жеребец готов в пять

тридцать.

В переводе с бегового языка на

общедоступный, это означало, что четверть версты

была пройдена за двадцать пять секунд, а

дистанцию в три версты жеребец способен

пробежать за пять с половиной минут.

- Это кто же такой? - заинтересовался

Алексей. - Не видал я его раньше.

- На днях из Прилеп привезли, с завода

Добрынина. От Залётного и Добрынки. Ратником

228

кличут. Силён шельмец, - Герасев ласково потрепал

рысака по шее. - Сорвется на галоп - не удержать.

- Удержите, - заверил Малинин. - Помню, как

вы на Большой Императорский на Дружке ехали.

Когда он на третьей версте сбился, все думали, что

проскачка. А вы его после десятого скачка на рысь

всё-таки поставили. И всех за «флагом» бросили.

- Не преувеличивай, Сергей Сергеич. Не всех.

Ефим Иванов, который тогда на Бедуине ехал, во

время уложился. Он тогда только четыре секунды

мне проиграл, а «флаг» - девять… А Ратника, хоть

сила уже и не та, я, конечно, удержу. Только не я на

нём в воскресенье поеду, а владелец.

- Почему?- удивился Алексей.

- Хозяин - барин. Ему виднее… А у вас какие

новости? Отыскали Удалого?

- Вы о чём? - деланно удивился Сергей.

- Да не хитрите вы, судари мои. Все бега

судачат, что какие-то прохвосты у Малютина

жеребца обманом увели, а вы подрядились их

поймать и пропажу вернуть.

- Не поймали пока, - вздохнул Алексей.

Вдруг Герасев кого-то увидел на галерее.

- А вот Антон мне и нужен, - обрадовался он.

Крикнул - Антон Иванович! Иди к нам!

Подошёл пожилой солидный мужчина с

седоватой бородой лопатой.

- Что угодно, Семён Терентьевич?

- Деньжат у тебя я хотел перехватить сотни

три.

229

- Это всегда пожалуйста. Условия тебе

известны.

- Знаю. Без залога не даешь. Мои жетоны

золотые за Большой Императорский и

Колюбакинский призы подойдут?

- Вестимо. Этим вещам цены нет. Заходи в

любое время.

- Сегодня после обеда и загляну, - сказал

Герасев, садясь на дрожки.

Когда он отъехал, Лавровский цепко ухватил

Антона Ивановича под локоть:

- А у нас к вам тоже дело имеется.

- Мы из сыскного, - Малинин взял

ростовщика под другую руку. - Вы с камердинером

Малютина Константином Мухиным знакомы?

- Да. А что с ним…

Лавровский не дал ему договорить:

- Под какое обеспечение получил он у вас в

ноябре деньги?

- Извольте отвечать, - потребовал Малинин,

входя в привычную уже роль ротмистра

Брусникина. - Что он оставил вам в залог?

- Кни…книгу старопечатную.

- А у нас имеются сведения, что вы

предложили ему деньги в обмен на один документ

украденный у хозяина, - Лавровский пристально

смотрел на ростовщика. - В вашем нынешнем

положении лучше всего чистосердечно признаться

во всём.

230

- А будете упорствовать - отправитесь в

Сибирь. Говори, где сейчас Удалой!

Антон Иванович перепугался не на шутку. По

побледневшему лицу, дрожащим рукам и

прерывающемуся голосу чувствовалось - он не

притворяется.

- К-какая кража? Господь с вами… К-какой

Удалой? Я такими безобразиями отродясь не

занимался… Кто угодно вам подтвердит…

- Напрасно запираетесь, Антон Иванович,

напрасно, - Лавровский говорил доброжелательно,

почти ласково. - Мы знаем, что в этой афёре вы не

самый главный.

- Сознавайтесь во всём! - прикрикнул

Малинин. - А то придётся тебя арестовывать.

Антон Иванович схватился за сердце:

- Ох, господи… Ничего не понимаю…

В это время к беседке подъехал Герасев,

успевший сделать версту тротом на своём Ратнике.

- Семён Терентьевич! - закричал ростовщик. -

Помоги бога ради! Подтверди этим господам, что я

в воровстве и мошенничестве отродясь замешан не

был… А то они говорят, будто я Удалого украл.

Герасев осуждающе покачал головой:

- Ну это вы, судари мои, хватили лишку. Я с

Антоном Ивановичем лет двадцать приятельствую.

Ответственно могу сказать - он человек честный.

Его самого в жизни многие обманывали, а он

никого.

231

- К сожалению, у нас имеются факты,

свидетельствующие о причастности Антона

Ивановича Подьячева к похищению Удалого, -

сказал Малинин. - Во-первых…

- Подьячева?! - обрадовался «борода

лопатой». - Слава богу! Значит не за того вы меня

приняли. Репкин моя фамилия, Репкин я…

Малинину сразу вспомнились слова

помощника начальника адресного стола о том, что

Антон Иванович имя и отчество очень

распространенное.

Вопрос о судействе решился на удивление

легко. Сахновский охотно согласился и уломал

своего друга Сидора Шибаева.

- Сидар, - так на французский лад он всегда

обращался к товарищу. - Какой же ты

действительный член общества, если ни разу судьёй

не был? Соглашайся, пока предлагают. Неизвестно

когда ещё такая возможность представится.

Завтрак затянулся. Поспорили о том, кто

возьмёт приз принца Валлийского. Обсудили

новости с Семёновского ипподрома. Потом зашла

речь о вчерашних арестах.

- Как считают философы, ничто в этой жизни

не проходит бесследно, - сказал Сахновский. -

Поэтому не удивлюсь, если князь Вадбольский

действительно виновен. Он же в молодости дружбу

водил с Каракозовым, стрелявшим в императора.

232

- Не верится мне, - возразил Шибаев. - Кто

смолоду не грешил? Нет таких. Мой двоюродный

братец Иван Иванович даже два года в

Петропавловской крепости просидел. А сейчас?

Худого слова про царя при нём не скажи. К самому

Долгорукову собрался ехать. Хочу, мол, в

добровольную народную охрану вступить и десять

тысяч надёжных людей за собой приведу. Не

позволим, говорит, нигилистам священную

коронацию омрачить.

- Он приведёт, не сомневаюсь, - заметил Пейч,

а Сахновский закивал головой в знак согласия.

… Все знали, что 1-й гильдии купец Иван

Иванович Шибаев в последние годы стал самым

влиятельным человеком в общине староверов

Рогожского кладбища. Его избрали в состав

Духовного совета при архиепископе Московском и

всея Руси и попечителем кладбища. К его словам

прислушиваются миллионщики Бутиковы,

Морозовы, Рябушинские. А куда им деваться? Ведь

сам Козьма Терентьевич Солдатёнков,

непререкаемый авторитет для всех рогожских, во

всеуслышание заявил: «Умней и способнее Ивана

Ивановича среди нас нет. Любые деньги по его

запросам дадим. Знаем, что всё до копейки только

на наше общее благо потратит». С осени зачастил

Шибаев в Петербург. Ходили слухи, что встречается

он там с министрами, участвует в подготовке

императорского указа, который даст послабление

старой вере…

233

Лавровский, уставившись взглядом в давно

остывшую чашку кофе, в разговорах не участвовал.

- Расстроился? - тихо спросил его Малинин.

- Да уж… А чему радоваться? Пошёл по

ложному следу.

- Пошёл или повели?

- Сам пока не пойму… Да и с «бородой

лопатой» нехорошо вышло - невиновного человека

чуть до кондрашки не довели.

В том, что Антон Иванович Репкин, к

мошенничеству не причастен сомневаться больше

не приходилось. Во-первых, не только Герасев, но и

Пейч с Сахновским в один голос заявили - это

честнейший человек, хоть и ростовщик. Проценты

берёт самые умеренные, ценные заклады

присваивать не пытается. Во-вторых, выяснилось,

что малютинский камердинер Константин Мухин

одалживается у Репкина уже года два. В залог

всегда оставляет доставшуюся ему от деда

старопечатную книгу «Красный устав», за которую

старообрядцы федосеевского согласия не

задумываясь, выложат тысячи рублей. Долги с

процентами возвращает своевременно. А в-третьих,

полторы тысячи рублей Мухин взял у Репкина в

ноябре, то есть недели за две-три до того, как

началась вся эта история с «хлудовским

секретарём».

- Аттестат украл не Костя, - продолжил

Алексей.

- А кто тогда? Нестор?

234

- Ага, украл, а потом записку написал и мне в

карман подложил.

- Это для того, чтобы запутать нас.

- Больно уж мудрёно, друг мой. В романах так

бывает, а в жизни всё проще… Ладно, поехали в

«Дрезден».

У выхода из членской беседки их поджидал

служитель бегового общества:

- Семён Терентьевич, очень просили-с вас

зайти к нему.

- Он в наездницкой? - спросил Алексей.

- Нет-с, на кухне.

- Сергей, найди извозчика. А я с Семёном

пока потолкую. Вдруг да и подскажет, что

интересное насчёт воскресных бегов.

На кухне за столом с бутылкой водки и

закуской по-хозяйски расположились Герасев и

Репкин.

- Это я из-за Антона. Ему после перепуга для

здоровья полезно, - пояснил Герасев. Указал на

бутылку с портретом Пушкина. - А водка-то какая!

Самая лучшая в Москве. Синюшина подарок.

Лексей Василич, прими с нами стаканчик.

Матвей Григорьевич Синюшин, державший

рысаков на призовой конюшне Герасева, был

совладельцем и председателем правления

«Товарищества парового водочного и ликёрного

завода, складов русских виноградных вин и

коньяков Синюшина и Смородинова». В 1881 году,

235

когда Москва отмечала восьмидесятилетие со дня

рождения Пушкина, он тоже не захотел остаться в

стороне. Выпустил водку под названием «Столовое

вино Пушкинское». Пил её Алексей, действительно

хорошая водка, не хуже смирновской.

- В другой раз. Семён Терентьевич. Сейчас

хлопот полон рот.

- Да я понимаю, дела…, - Герасев,

пошатываясь, встал из-за стола и отвел Алексея в

сторону. - Давеча, когда ты Антона за какого-то

Подьячева принял, мелькнуло у меня в голове -

знакомая вроде фамилия, а вспомнить не могу… А

теперь вот вспомнил. Знаю я одного Антона

Ивановича Подьячева.

Лавровский улыбнулся:

- Этих Антонов Ивановичей Подьячевых хоть

пруд пруди… Только в Москве, по состоянию на

вторник, их проживало аж десять штук.

- А мой не в Москве живет. В Париже. В

последний раз мы с ним прошлым летом виделись,

когда я

на Венсенском ипподроме

Интернациональный приз взял… Просил он меня

помочь ему сторговать несколько рысаков в Москве

- Полкана, Наветчика, Зиму. А особенно Удалым

интересовался… Устрой, говорит так, что бы

Малютин жеребца уступил - в накладе не

останешься.

- Очень любопытно. И кто же этот Подьячев?

- Он директором на призовой конюшне барона

Гинсбурга служит.

236

- Эдакий красавец-брюнет с закрученными

усами?

- Не… Маленький, плюгавенький… Ведь он

лет двадцать назад на московских скачках жокеем

был. Потом в Париж укатил, совсем там

офранцузился - Антуаном себя величает. Постарел

сильно. Но по питейной части до сих пор мастер!

Мне в этом деле фору может дать!

Глава 21

И снова усатый брюнет

Искать извозчика не пришлось. У ипподрома

их ждал Семён Гирин. Взглянув на его пасмурное

лицо. Лавровский предположил:

- Судя по твоему виду, ничего нового тебе

выяснить не удалось.

- Удалось, - вздохнул Семён. - Узнал я кто

аттестат взял.

- Ай, да молодец! Нас с Сергеем «за флагом»

бросил, показал кто из троих настоящий сыщик. А

чего не рад?

- Нечему тут радоваться. Ольга Карловна это.

- Как дознался?

- Да она сестре моей Насте о своей беде

рассказала. А та настояла, чтобы со мной

посоветовалась.

237

… Ольга Гехт два раза в неделю навещала

своего брата Карла Карловича, находящегося в

Преображенской больнице для душевнобольных. В

один из её приходов он разрыдался:

- Мы пропали. Ольга… Приходил мой

знакомый, который знает про «Амстердам».

Грозится всё рассказать Малютину.

Ольга побледнела. Разумеется, она утаила от

своего нынешнего «мужа», что ещё не так давно

была «дамой из «Амстердама».

- Что ему надо? Денег? Пусть скажет сколько -

я достану.

- Нет. Он хочет, чтобы ты принесла ему

аттестат одного из малютинских рысаков. Ты

знаешь, где Николай Павлович хранит документы

по заводу?

- Знаю. Но я ни за что не…

- Ольга! неужели ты не понимаешь, что если

Николай Павлович прогонит тебя, мы оба

пропадём… Куда ты пойдешь? В цветочницы? Или

опять в «Амстердам»? А что делать мне без твоей

помощи? Со своим слабым здоровьем я на казённых

харчах долго не проживу.

Через несколько дней она принесла ему

аттестат Удалого. А Карл Карлович передал ей

записку и несколько беговых афишек:

- Накануне возвращения Николая Павловича

афишки подкинь в комнату лакея Нестора.

- А записка? Кому её передать?

238

- Никому. Просто когда к вам придут сыщики

или судебный следователь подложи её в карман

кому-нибудь из них. Надо обязательно сбить их со

следа. Иначе мы пропали!

Она сделала всё как велел брат…

- А с чего вдруг Ольга Карловна решила

покаяться? - спросил Малинин. - Честно признаюсь,

в душевное переживание подобных женщин верится

слабо.

- Опасается она за свою жизнь. Карлушка-то

вчера преставился.

- Как это преставился? - не понял сразу

Алексей.

- Поехала она вчера проведать его. А ей

говорят, умер, дескать, ваш братец. Надзиратель ещё

шепнул, по-секрету, что отравили его, поэтому и

тело в мертвецкую полицейского дома отвезли.

- Вот так всегда - человек предполагает, а бог

располагает. - перекрестился Алексей. - Встречу с

Ширинкиным придётся отложить на потом. А

сейчас, друзья мои, поехали-ка в сыскное. Кстати,

друг мой, у тебя адресные листки Подьячевых,

случайно, не сохранились?

- Кажется, не выбросил, - Малинин пошарил

по карманам пальто. - Вот они, все десять.

- Дайка полюбопытствую… Ага! Очень

интересно.

Оказалось, один из Антонов Ивановичей

Подьячевых, - тульский мещанин, пятидесяти пяти

лет от роду, состоящий на службе у барона

239

Гинсбурга и постоянно проживающий в Париже -

неделю назад прибыл в Москву, по личным

надобностям и в настоящее время проживает в

«Лоскутной».

- Уже на службе? - спросил Сергей пившего

чай Степанова.

- Ещё, - ответил тот, зевая. - Полчаса назад из

Петровско-Разумовского участка вернулся. Молодец

всё-таки Эффенбах! Настоящий талант! За сутки

раскрыл убийство ильюшинского служащего

Мирона Сербиянова. И рысака его рыжего нашёл.

Он встал, сладко потянулся:

- Я с Эффенбахом во Всехсвятское ездил на

задержание… Чай будете? Мне Расторгуев прислал

такого зелёного…

- Да не тяни ты душу, Вася! - не выдержал

Малинин. - Рассказывай лучше.

- Ничего особо интересного, к сожалению,

нет. К похищению Удалого и подозрительному

беговому сторожу преступление это отношения не

имеет. Сербиянова убили из-за лошади.

… Матвей Кузнецов, по кличке Мотя

Сияновский, когда-то служил у Ильюшина и был

одним из самых доверенных помощников. Но потом

загулял, спутался с плохими людьми и стал

промышлять разбоем на дорогах Московской,

Калужской и Тульской губерний. Всю свою жизнь

он был известен непреодолимой тягой к хорошим

рысакам. Особенно к рыжим. Сколько раз

240

подельники говорили ему, что при их «работе»

приметная лошадь обязательно до беды доведёт.

Мотя соглашался, божился, что больше ни-ни… Но

стоило ему увидеть рыжего красавца, как он сразу

забывал обо всём.

Так случилось и на этот раз. Сбежав из

Сибири, добрался Мотя до Москвы. Остановился на

несколько дней у знакомого цыгана. Хотел

передохнуть малость, и податься к себе домой, под

Серпухов. Там у него в Сияновских пещерах было

надёжное убежище. Но тут встретил Мирона

Сербиянова, на рыжем Жаре… Целую неделю

следил он за Сербияновым и, наконец, подстерёг его

на окраине Петровского парка… А потом не смог

отказать себе в удовольствии промчаться на Жаре по

Петербургскому шоссе. На него обратили внимание

несколько извозчиков, ночной сторож, городовой

стоящий на посту у Петровского дворца. Вскоре

Эффенбах уже знал в конюшне какого дома в

деревне Всехсвятское стоит красивый рыжий

жеребец…

- Ильюшин рысака опознал, а потом так

ласково, душевно говорит: «Ты бы Мотя

исповедовался. Нехорошо пред господом богом не

покаявшись являться». Полагаю, Кузнецов на этом

свете долго не заживется…

Выслушав Лавровского и Малинина.

Степанов похвалил их:

241

- Молодцы! Чувствую, такое дело мы с вами

раскрутим, сам Иван Дмитриевич Путилин

позавидует.

Благодушное

настроение

Степанову

испортили, стремительно вошедшие в комнату,

Муравьёв и начальник охранного отделения

Скандраков. Оказывается их вместе с обер-

полицмейстером Козловым и начальником

Московского губернского жандармского управления

Середой, срочно вызвали в Петербург к министру

внутренних дел.

- Ты остаешься за меня. Приказ обер-

полицмейстер уже подписал. Я тут тебе кое-какие

указания подготовил, документы подобрал, -

Муравьёв положил на стол толстую сафьяновую

папку. - Внимательно ознакомься. Начни с суточных

рапортов участковых приставов, там есть одно

любопытное происшествие…

- Костя, опаздываем, - поторопил его

Скандраков. - Я и так попросил отправление

курьерского на полчаса задержать.

- Сейчас, Саша, сейчас… Ну вот, сбил ты меня

с мысли… А.вспомнил. Сегодня Романенко из

одесского градоначальства приезжает. Не забудь его

встретить…

Степанов тоскливо посмотрел вслед

начальнику, водрузил на нос очки и принялся

разбирать бумаги.

242

- Василий Васильевич, посмотрите рапорт

пристава 4-го участка Мещанской части, - попросил

Лавровский.

- Что именно вас интересует?

- Происшествие в Преображенской больнице

для душевнобольных.

- Сейчас… Вот он… «Около восьми часов

утра в палате №17 обнаружены три мёртвых тела,

принадлежащих двум лицам, находящимся на

излечении по определениям Московского окружного

суда и служителю. Имеется подозрение на

отравление. Судебным следователем по особо

важным делам Московского окружного суда

В.Р.Быковским начато предварительное следствие».

Да, скандальная история… Боюсь без нас не

обойдутся… Так и есть. Вот письмо окружного

прокурора с просьбой выделить двух опытных

агентов для участия в розыске подозреваемых в

совершении преступления… Может, займётесь

этим? Вы ведь с Быковским давние приятели.

- Займёмся, - согласился Сергей. - Тем более,

что один из погибших небезызвестный тебе

Карлушка Гехт. А он, царство ему небесное, нас

весьма интересует.

- Вот и замечательно. И вот ещё что. Я

сегодня должен был на Николаевский вокзал ехать,

одесского гостя встречать. Теперь придётся вам и

это на себя взять. Экипаж вам дать?

- Не надо, мы с Семёном, - ответил Алексей.

243

Бывают же такие совпадения - подполковник

Ширинкин занимал в «Дрездене» тот самый

роскошный двойной номер, в котором прошлым

летом жил атаман «червонных валетов» Шпейер.

Похоже Собственная Его Императорского

Величества охрана на командировочные расходы

для своих сотрудников не скупилась.

Ширинкин проводил совещание.

- Вы, Ловицкий, поедете со мной в тюремный

замок.

Немолодой мужчина, судя по петлицам

вицмундира служащий по ведомству министерства

народного просвещения, молча кивнул.

- Александров, вы займётесь установлением

круга знакомств князя Вадбольского.

- Уже занимаюсь, господин подполковник, -

доложил русобородый здоровяк в долгополом

сюртуке. - Вчера разговаривал с его дворником,

местным околоточным…

- Хорошо. А вы, Павилинис пройдитесь по

Петербургскому шоссе, - обратился Ширинкин к

модно одетому брюнету, которого Алексей уже не

раз видел в коридорах «Чернышей». - Особое

внимание следует обратить…

Увидев вошедших, Ширинкин замолчал.

Потом деланно любезно заулыбался:

- Рад вас видеть, господа. Искренне рад… Но

приди вы на пять минут позже и не застали бы меня.

Еду в губернский тюремный замок. Хочу лично

поучаствовать в допросах пятёрки Адвоката.

244

- Тех, кого вчера в беговой беседке

арестовали? - спросил Лавровский.

- О! Я вижу, вы уже наслышаны о нашем

успехе. Признаюсь сам не ожидал, что управимся

так быстро. Кстати Пётр Александрович Черевин

оказался совершенно прав - при выборе кличек

нигилистам воображения не хватает. Адвокат и в

самом деле адвокат. Это присяжный поверенный

князь Вадбольский.

- Как вы на него вышли? - поинтересовался

Сергей. - Если это, конечно, не является тайной

следствия.

- Вообще-то подобные сведения разглашению

не подлежат. Но для вас сделаю исключение.

Арестованный Курилов, под тяжестью

неопровержимых

доказательств,

понял

бессмысленность молчания и назвал весь состав

пятёрки.

- Плохо верится в чистосердечное раскаянье

такого матёрого волка, - в голосе Алексея

послышалось сомнение. - А на испуг портяночника

какого-нибудь

взять

можно,

бабёнку

малограмотную… Революционеры известны своей

стойкостью.

- Кто вам сказал подобную глупость? -

пренебрежительно усмехнулся Ширинкин. -

Десятки из них соглашаются на сотрудничество.

Причем, далеко не всегда из-за страха смерти. Одни

боятся, что мы распустим ложные слухи об их

предательстве. Другие опасаются за будущее

245

близких. А у некоторых смутьянов, из благородного

сословия, поджилки трясутся от мысли, что

окажутся в одной камере с простым народом.

Впрочем, не буду забивать ваши головы лишними

сведениями, которые вам вряд ли когда пригодятся.

Сыск и дознание, а тем более агентурная работа,

господа, это искусство и наука одновременно. Для

успешного занятия ими требуются не только

определённые способности, но и специальные

знания, опыт. Но, к сожалению, наш девятнадцатый

век, это время дилетантов.

- Развелось их, как грибов поганых после

дождя, - поддакнул начальнику брюнет. - Каждый

самоучка себя гением мнит…

Ширинкин властным жестом остановил

подчинённого и, взглянув на настенные часы,

продолжал:

- Извините, господа, но мне пора ехать.

Позвольте еще раз поблагодарить вас за искреннее

желание оказать содействие. Лично доложу об этом

Петру Александровичу и буду ходатайствовать…

У Лавровского непроизвольно сжались

кулаки. Но сдержался. Только зло сверкнул глазами:

- Дилетанты, значит? Может быть и так,

только мы ведь вам со своими услугами не

навязывались. Пошли, Сергей, у нас дел до чёрта.

У порога остановился:

- Вы, господин подполковник, когда Курилова

допрашивать станете, про Мотю Адвоката у него

спросите.

246

- Про какого ещё Мотю? - не понял

Ширинкин.

- Про присяжного поверенного Матвея

Петровича Одинцова.

- А он-то здесь причём?

- О том, будучи дилетантом, судить не берусь.

Однако, по нашим агентурным сведениям

установлено, что именно он передал Курилову

динамит и оружие.

- Заодно можете поинтересоваться у

Курилова, кого он рекомендовал для приёма в

добровольную народную охрану, - добавил

Малинин.

- Подождите, господа!

- Да, пошёл ты…, - начал было Лавровский,

но Малинин дернул его за рукав:

- Лёша, держи себя в руках. Честь имеем

кланяться, господин подполковник!

Правда и сам сдержаться не смог - слишком

уж сильно хлопнул дверью.

Судебного следователя по особо важным

делам Василия Романовича Быковского - полного

мужчину средних лет, с круглым добродушным

лицом и хитрым цепким взглядом - они встретили

возле подъезда Сенатского дворца, где помещались

Московский окружной суд и другие судебные

учреждения.

… В ходе своих частных расследований

Лавровскому и Малинину не раз доводилось иметь с

247

ним дело. Они убедились в его уме, чутье и

порядочности. Постепенно деловые отношения

переросли в приятельские. Не последнюю роль

сыграло и то, что все трое были страстными

лошадниками и игроками…

Быковский обрадовался узнав, что они

присланы из сыскного ему в помощь:

- Да вы ещё и со своим извозчиком?! Просто

замечательно! Поехали на Стромынку, в

Преображенскую больницу. По дороге всё расскажу.

… Ординатор Корсаков, как всегда, пришёл на

службу пораньше. Он удивился, не обнаружив на

месте

надзирателя

отделения

для

выздоравливающих Селиванова, который обычно

встречал его свежезаваренным крепким чаем и

подробным отчётом обо всем случившимся в

отделении за ночь. Стал обходить палаты и в одной

из них нашёл надзирателя. Тот был мёртв. Как и

двое больных лежавших в этой палате - рижский

мещанин Гехт и отставной мичман Серёгин.

Стаканы и недопитая бутылка говорили о том, что

перед смертью все трое пили вино. Корсакову, врачу

опытному, хватило одного взгляда, чтобы

предположить - отравление. Тут же доложил

больничному начальству. Вызвали полицию.

Врач Мещанского полицейского дома

Микульский полностью разделил мнение коллеги об

отравлении. В соответствии с параграфом 2 главы

1-й «Устава судебной медицины» он распорядился

отправить тела в морг полицейского дома для

248

проведения судебно-медицинского осмотра, медико-

химической экспертизы и составления актов.

- Когда будут известны результаты

экспертизы? - спросил Алексей.

- Уже известны. Действительно, это

отравление.

- Чем?

- Одним из самых сильных ядов

растительного происхождения аконитом. В

организме очень сложно обнаружить его остатки.

Но Адам Иванович Микульский большой дока по

этой части… Как видите медицинская полиция

работает замечательно. В отличие от общей.

Поручил я вчера вечером помощнику участкового

пристава Клушину выяснить, каким образом

отравленное вино попало в больницу. Утром

прислал он рапорт: «Имеются все основания

полагать, что бутылку вина «Шато-Лафит» урожая

1875 года была принесена на территорию

Преображенской больницы для умалишенных

тульским мещанином Селивановым, состоявшим с

августа прошлого года в должности надзирателя. С

какой именно целью это было сделано, а также от

кого вышеуказанное вино было получено,

установить не представляется возможным из-за

смерти подозреваемого». Многословно и не о чём.

- А чего другого вы ждали от человека с такой

фамилией? Тем более от отставного пехотного

поручика, - пожал плечами Алексей. - Сколько

говорят о том, что надо продвигать по службе

249

опытных околоточных, а как только откроется

вакансия помощника пристава, так сразу армеута

отставного назначают.

- Не соглашусь с вами, - возразил Быковский. -

Прежний обер-полицмейстер этим, действительно

грешил, а новый отдаёт предпочтение опытным

полицейским… А с чего это вы, батенька, решили

вдруг на государеву службу пойти?

- Так только временно, - улыбнулся

Лавровский. - Степанов попросил помочь, сыщики у

них многие сейчас болеют.

- Хитрите, батенька. Догадываюсь, что у вас с

Сергеем Сергеевичем, тут свой интерес имеется. И

полагаю, связан он с очередным вашим частным

розыском.

- Как и всегда, Василий Романович, вы правы,

- не стал хитрить Малинин.

- Рассказывайте, рассказывайте на чистоту, -

потребовал следователь. - Практика показывает, от

нашей взаимной откровенности дело всегда

выигрывает.

Выслушав историю похищения Удалого

Быковский задумался:

- Не исключено, Гехт был к этой афере

причастен, что и стало причиной его смерти. Как

говорится, мавр сделал своё дело - мавр может

уйти… Вот и займитесь поисками тех кто мог

убрать ставшего ненужным подельника. Но и о

втором погибшем забывать не следует.

250

Малинин, который уже не раз убеждался

насколько опасно увлекаться одной единственной

версией, поинтересовался:

- Василий Романович, а что представлял из

себя второй?

- Отставной мичман Серёгин? Весьма тёмная

личность, батенька. Служил в Русском обществе

пароходства и торговли. Подозревался в связи с

контрабандистами. Из Одессы сбежал. В Москве,

при аресте, оказал вооружённое сопротивление. Как

и Гехт, сумел перехитрить Московский окружной

суд, выдавая себя за повредившегося рассудком.

Правда он изображал не тихое помешательство, а

манию преследования…А вам, батеньки, в

сумасшедшем доме бывать приходилось?

Малинин отрицательно помотал головой:

- Бог миловал.

- А мне доводилось, - сказал Лавровский. -

Как репортёру, разумеется. Поэтому кое-что об этом

заведении я знаю.

… Преображенская больница для

душевнобольных или Московский доллгауз, как она

называлась раньше, бала построена в 1808 году. До

этого умалишённых содержали в богадельнях,

монастырях, а то и в тюрьмах. Впрочем, доллгауз

долгое время тоже походил на тюрьму. Пациенты

круглосуточно содержались «под замком» - в

закрытых палатах с зарешёченными окнами. Лечили

их, если это можно назвать лечением, обливаниями

холодной водой, рвотными средствами и

251

кровопусканием. К буйным или непослушным

применяли «меры стеснения» - железные цепи для

приковывания к стене или сыромятные ремни для

привязывания к постели. Даже заведовали

доллгаузом не врачи, а полицейские офицеры.

Только при Василии Фёдоровиче Саблере,

назначенном в 1834 году главным врачом,

сумасшедший дом стал превращаться в больницу.

Много сделал Саблер почти за сорок лет своего

правления. Завёл «скорбные листы» - истории

болезни и рецептурные книги. Заменил цепи и

ремни «смирительными камзолами». Ограничил

применение «мер стеснения» - теперь они

назначались только по предписанию врачей, а не по

усмотрению любого надзирателя, как прежде.

Одним из лучших лекарств Саблер считал

повседневный посильный труд. Поэтому были

введены «работы больных, как средство если не

всегда к совершенному их выздоровлению

приводящее, то по крайней мере облегчению

болезненного в них волнения и водворению общей

тишины и порядка способствующее». При Саблере

и его приемнике Штейнберге пациенты получили

возможность не только работать, но и, как

нормальные люди, отдыхать - читать газеты и

журналы, играть в шахматы и карты, слушать

фортепьяно и орган.

Припомнилась Лавровскому и одна весьма

забавная история связанная с Преображенской

больницей. Сорок лет здесь содержался известный

252

прорицатель и юродивый Иван Яковлевич Корейша.

Москвичи его уважали. Пастухов рассказывал, что

от многих солидных людей десятками тысяч рублей

ворочающих, приходилось ему частенько слышать:

«Прежде чем сурьёзное дело начинать надо в

сумасшедший дом съездить - с Иванов Яковлевичем

посоветоваться»…

- Приехали, - сказал Семён Гирин,

останавливая пролётку возле двухэтажного

кирпичного дома с флигелями. - Вот и

Преображенская больница.

По широкой каменной лестнице с красивыми

чугунными балясинами они поднялись на второй

этаж. В просторном зале после обеда отдыхали

пациенты - читали газеты и журналы, играли в

шашки и карты. Негромко звучало фортепьяно.

Дежурный надзиратель, увидев посторонних,

осведомился, что им угодно и проводил к

начальству.

Исправляющий должность главного врача

Николай Иванович Державин, - уже не молодой,

стройный, с седеющей густой шевелюрой и

пронизывающим собеседника насквозь взглядом -

выслушав их, безапелляционно заявил:

- Во всём виноват надзиратель Селиванов. Это

он принёс в больницу вино. Ну разумеется он не

знал, что оно отравлено. Больше некому. На днях

мне донесли, Селиванов за мзду допускает

некоторые отступления от установленных правил.

253

Досадно, что не успел я уволить этого мерзавца. Но

подчёркиваю, в сговор с неизвестными

злоумышленниками он вступил за пределами,

управляемого мной заведения.

Быковский усомнился:

- Больно уж всё сложно - надо дождаться,

когда надзиратель выйдет на улицу или выяснить

где он проживает,… Думается мне, вино принёс кто-

нибудь из лиц навещавших Гехта или Серёгина.

- Это исключено. Согласно параграфа 46

утвержденной мной инструкции, для свидания

больных с родственниками и знакомыми назначены

приёмные дни и часы - четверг и воскресенье, от

часу до пяти. Исключения допускаются только в

особых случаях. Обо всех свиданиях с больными,

присланными окружным судом или жандармским

управлением, делаются соответствующие записи в

специальном журнале. Вот он. Как видите, в этом

году к больному Серёгину посетители не

приходили. Больного Гехта постоянно, в том числе и

в прошлое воскресенье, навещала сестра Ольга

Карловна Ветрова. Но подозревать эту милую

женщину нет никаких оснований. Она так

заботилась о брате - каждый месяц вносила в

контору больницы по двадцать четыре рубля за его

улучшенное содержание… К тому же, как и

предусмотрено правилами, свидания проходили в

присутствии дежурного врача.

- А кто был дежурным в среду? - спросил

Быковский.

254

- Мой помощник Виктор Романович Буцке, -

сказал Державин и задумался что-то вспоминая. -

Так…так… После обеда мы поехали с ним к

начальнику Московского врачебного управления.

Поэтому с двух до шести Буцке подменял ординатор

Сергей Сергеевич Корсаков.

Пригласили Корсакова.

Этого молодого, не по годам тучного

человека, Лавровский и Малинин частенько видели

на бегах. Его отец, имеющий небольшой конный

завод в Богородском уезде, был действительным

членом бегового общества и держал на конюшне

Герасева двух рысаков. Очень красивых, но

резвостью не блиставших. И отца, и сына на бегах

любили за добрый и отзывчивый нрав, умение

поддержать компанию.

Узнав, что интересует следователя, Корсаков

замялся.

- Что же вы молчите, Сергей Сергеевич? -

Державин нервно барабанил пальцами по столу. -

Подтвердите, что в среду Серёгин и Гехт ни с кем не

встречались.

- Это не так, - вздохнул ординатор. - Серёгина

навестил его давний приятель Василий

Александрович. Он сказал, что вынужден

неожиданно уехать из Москвы на несколько

месяцев. Я счёл это обстоятельством попадающим

под категорию особых случаев и дозволил свидание.

- А почему в журнале записей нет? -

Державин стукнул кулаком по столу.

255

- Не успел сделать.

- Почему, я вас спрашиваю?!

- В «Эрмитаж» торопился… Татьянин день…

- И при свидании вы лично тоже не

присутствовали? - спросил Быковский.

- Да. Я перепоручил это надзирателю

Селиванову… Подобные вольности иногда

допускаются…

- А раньше Василий Александрович навещал

Серёгина? - допытывался следователь.

- Неоднократно. В ноябре и декабре.

- Внешность его описать можете?

- Пожалуй, - на минутку задумался Корсаков. -

Лет двадцати пяти. Среднего роста. Склонен к

полноте. Брюнет. Глаза карие. Усы эдак,

залихватски, вверх закручены. Под глазами мешки -

или почки не в порядке, или пьёт сильно

- Один к одному, «хлудовский секретарь», -

шепнул Алексей на ухо Быковскому.

Принесли из архива старый журнал

посещений и выяснили, что Серёгина навещал

нижегородский

судовладелец

Василий

Александрович Баранов, проживающий в

«Славянском базаре».

Быковский остался оформлять протокол

допроса, а Алексей с Сергеем помчались в

«Славянский базар». Но там их ждало

разочарование. Баранов, занимавший с начала

ноября, один из самых дорогих номеров, позавчера

из гостиницы съехал.

256

От управляющего, коридорного и горничной

ничего интересного выяснить не удалось. Вся

прислуга «Славянского базара» славится умением

держать язык за зубами. Да и нельзя иначе в

гостинице, где постоянно останавливаются

министры, банкиры, промышленные тузы. аферисты

высокого полёта.

Зато «лихачи» с «биржи» на Никольской

оказались людьми разговорчивыми. Тем более,

расспрашивал их не какой-нибудь газетный

репортёр или, не дай бог, сыщик, а свой брат

извозчик.

- Знают они Баранова, - доложил Семён

Гирин. - В «Эрмитаже» он частенько обедал. По

вечерам в Артистический кружок ездил. Дам и

барышень разных к себе чуть не каждую ночь

привозил.

- А переехал куда? - спросил Алексей.

- Не удалось выяснить, - вздохнул Семён. -

Его в среду целый день Петька Рябов возил. Вот

кого бы нам порасспросить следовало. Да заболел

он, сказывают. Петька в Рогожской слободе живет.

Может, заглянем к нему в гости?

Малинин достал карманные часы:

- Нет. Нам на Николаевский вокзал пора.

Глава 22

Одесский интернационал

Многолюдно на перроне Николаевского

вокзала. Поезд из Петербурга уже прибыл. Окинув

257

взглядом приехавших и встречающих, среди

которых было много чиновного люда, Малинин

вздохнул:

- Вот и найди здесь Романенко. Спрашивал я у

Степанова, как он выглядит, так он и сам не знает.

Лавровский обратил внимание на пьяненького

купчика средней руки. Присмотревшись

повнимательнее узнал в нём Ювелира - одного из

лучших московских карманников. Тот явно

выискивал жертву.

- Петруха! Друг ты мой бесценный! -

карманник устремился навстречу к загорелому

усатому брюнету лет тридцати пяти. По

распахнутому лёгкому пальто приезжего и густому

запаху хорошего коньяка чувствовалось, что в

дороге он не скучал. - А я тебя сразу и не признал!

Ювелир кинулся было обнимать брюнета, но

тот небрежно отодвинул его в сторону:

- А ещё говорят, что московские марвихера

умные! Ну, неужто я на стрюка штатного похож?

Сделай так, чтобы я тебя долго искал.

Ювелира дважды просить не пришлось.

- Похоже это и есть наш одесский гость, -

сказал Алексей.

- Вряд ли, - засомневался Сергей. -

Несолидный больно.

Брюнет сам подошёл к ним:

- Как ваше ничего? Позвольте представиться -

чиновник особых поручений при одесском

258

градоначальнике коллежский асессор Романенко

Иван Павлович.

От предложения отобедать у Тестова или

Егорова отказался:

- К сожалению совсем не располагаю

временем, градоначальник прислал в Петербург

телеграмму - срочно требует меня в Одессу. Через

полтора часа отходит поезд с Курского вокзала.

Взглянув на их расстроенные лица одессит

спросил:

- Я вижу вы имеете до меня разговор?

- Вы угадали. Мы очень надеялись на ваше

содействие, - сказал Малинин.

- Считайте, что вы его уже имеете. По дороге

потолкуем. Извозчик, конечно, ваш человек?

Когда уселись в пролётку, Малинин спросил:

- Вы присяжного поверенного Матвея

Одинцова знаете?

- Я вас умоляю! Никто так не знает Мотю

Адвоката, как я. Слушайте сюда.

… Оказалось, что содержание притона,

дружба с шулерами и контрабандистами - это

мелочи, лежащие на поверхности. Богатейшие люди

Одессы обожают Мотю Адвоката, как

непревзойдённого мастера решать самые

деликатнейшие вопросы.

В 1871 году евреи сильно потеснили греков в

экспорте хлеба и банковском деле. Те решили

проучить конкурентов. Средство было давно

известно - погром. Но как сделать, чтобы громили

259

не нанятые босяки, а простой народ, мирные

обыватели? Свои услуги греческим олигархам

предложил молодой, мало кому известный Матвей

Одинцов. Он сколотил небольшую шайку, которая

перед Пасхой осквернила церковь на греческом

кладбище - скинули крест, сломали ограду. А потом

люди Одинцова разнесли по всей Одессе слух - это

евреи богохульничали.

Задумка Моти удалась. Возмущенные греки, а

вслед за ними и другие православные - русские и

хохлы - вышли на улицы. В ходе майского погрома

было убито шесть и ранено более двадцати человек,

разгромлено более девятисот домов и свыше

пятисот магазинов, мастерских и других торговых и

ремесленных заведений. Проведённое властями

следствие пришло к выводу, что «евреи сами

создали такую экономическую атмосферу, в которой

подобные действия были единственным средством

защиты». Подстрекатели в поле зрения полиции и

прокурорского надзора не попали. А «денежные

мешки» в Мотю Адвоката поверили.

Вскоре помощь Одинцова потребовалась уже

не только греческим купцам. Евреев Рафаловича и

Ашкенази, греков Родоканаки и Севастопуло,

немцев Маса и Кельнера, итальянца Анатра и

олигархов всех прочих национальностей «допёк»

новый полицмейстер Антонов.

Валериан Михайлович Антонов славился не

только храбростью - ещё в юности, воюя на Кавказе,

заслужил солдатский Георгиевский крест, но и

260

честностью. Не брал он взяток и на сделки с

совестью идти не хотел. Тем более, перед

назначением в Одессу министр внутренних дел

Тимашев дал ему чёткое указание: «Пора, наконец,

навести порядок в этой Южной Пальмире. А то

словно и не в Российской империи живут, а в

Леванте каком-нибудь». Антонов приехал в Одессу

и ужаснулся. Много где служить ему довелось - на

Кавказе, в Польше, Петербурге. Но такого

неприкрытого, наглого воровства и мздоимства, как

здесь, нигде не встречал. На подъездах к городу

перекупщики, угрожая расправой, заставляют

крестьян и помещиков везущих хлеб на рынок,

отдавать его за бесценок… В порту процветают

контрабанда и торговля живым товаром. По этому

поводу даже шутят: « Из Одессы идут два

непрерывных потока. В Италию - зерно. Какие без

нашей муки спагетти и пицца? А в Турцию -

женщины. Какие, без наших Роксолан, гаремы?»... В

городской управе ни один вопрос без «подмазки» не

решается. О взятках при получении подряда на

сооружение водопровода даже лондонские газеты

писали… А под Одессой находится подземный

город - катакомбы, о которых власти почти ничего

не знают.

С азартом принялся полицмейстер наводить

порядок. Лично разрабатывал планы оперативно-

розыскных мероприятий, участвовал в облавах и

допросах, не раз спускался в катакомбы. Во время

их обследования в районе пляжа Ланжерон,

261

Больших фонтанов, Аркадии, дачи Ковалевского и

мужского монастыря было обнаружено большое

количество выходов к морю, где стояли лодки

контрабандистов. Нашли ходы и к воровским

схронам под склепами старого еврейского

кладбища. Самый большой схрон оказался под

мертвецкой еврейской больницы… Антонов

попытался взять катакомбы под полицейский

контроль - стали составлять карты, в самых

«нехороших» местах выставили постоянные посты,

запретили выработку камня в черте города.

За достигнутые успехи Александр II произвёл

Антонова в полковники и подарил ему

бриллиантовый перстень. А «интернационал»

решил, что с неудобным полицмейстером пора

кончать. Заказ получил Мотя Адвокат.

В 1872 году в «Новороссийском телеграфе»,

«Одесском вестнике» и других влиятельных газетах

появились статьи о злоупотреблениях участковых

приставов при выдаче «жёлтых билетов» и

разрешений на открытие «весёлых домов». Их

авторы советовали полицмейстеру: «Раз уж нельзя

справиться с таким злом, как проституция, то вам

надо взять её под свой контроль». Антонов к этим

советам прислушался - выдача билетов и

разрешений жрицам любви перешла в ведение

секретаря городского полицейского управления

Болотова, которому полицмейстер доверял, как

самому себе. А вскоре Болотов был задержан при

получении взятки… Сразу нашлись свидетели

262

других его злоупотреблений. По Одессе же

поползли слухи - секретарь делился с

полицмейстером. Не мог, дескать, такой бдительный

человек как Антонов не видеть, какие вопиющие

безобразия творятся у него под носом.

Полицмейстер был уволен с должности. План Моти

Адвоката сработал безукоризненно.

Много подобных дел было на счету Одинцова.

Но после одного из них - организации кражи

чудотворной иконы Касперовской божий матери -

ему срочно пришлось покинуть город у моря…

- В Одессе его хорошо помнят, - сказал

Романенко. - Доносили мне, что уже после переезда

в Москву к Моте обращался Ашкенази. Бродский о

помощи просил…

- Иван Павлович, а харьковский барышник

Портаненко может кому-нибудь в Одессе мешать? -

спросил Алексей.

- Феодосий Портаненко? Я смеюсь с вас,

молодые люди. Да он поперёк горла половине

города стоит. Вы представляете, что такое

конеторговля в Новороссии? Это же золотое дно!

… По сведениям Всероссийской конской

переписи 1882 года в Бессарабской,

Екатеринославской, Таврической и Херсонской

губерниях было почти полтора миллиона лошадей.

В Новороссии имелось более шестисот тридцати

конных заводов. В городе Вознесенск три раза в год

проводилась ярмарка, одна из крупнейших на юге

империи. Да и Охотницкий рынок в самой Одессе,

263

где шла бойкая торговля скаковыми и рысистыми

лошадьми, имеет многотысячные обороты…

- На такой лакомый кусок охотники всегда

найдутся, - продолжал Романенко. - Правда, чтобы

с Феодосием связываться надо шмокнутым быть…

Перикл Родоконаки в прошлом году сунулся, но так

от цыгана получил - до сих пор в Париже

ошивается. Да и братья Пётр и Павел Ралли,

поговаривают, раскатали было губы, но умные люди

объяснили им, что к чему…

Теперь стало понятно, почему после

похищения Удалого начали распускаться слухи о

Портаненко. Не только для того, чтобы следы

замести. Очевидно получил Одинцов очередной

заказ - убрать Феодосия. Вот и надумал сделать это

руками Ильюшина и других конеторговцев, которые

не простят нарушение договора скреплённого

крёстным целованием.

Пока ехали от Николаевского до Курского

вокзала Романенко успел рассказать много

интересного. И про самого Мотю, и про его

подельников.

Про его двоюродного брата и ровесника

Петро Наливайко. Внешне они очень похожи - оба

дородные, носят висячие «запорожские» усы. Но

если хитрый и ловкий Мотя по натуре трусоват, то

Петро, которого бог умом и сообразительностью

обделил, отличается безудержной отвагой и

дерзостью. Про налётчиков Кольку Медведева,

Костю Ставридиса и Карла Мюллера. Для них

264

убить человека столь же легко, как прихлопнуть

назойливую муху. Про репортёра Женьку Вейсмана.

Будучи малограмотным, он обладает бойким пером

и умением втереться в доверие к любому редактору.

Про мошенника Казимира Лещинского. Перед

обаянием этого красавца-мужчины, по мнению

одесситок, даже святая не устоит.

- Да у него настоящий интернационал, как у

Карла Маркса! - невольно восхитился Малинин. - А

у Лещинского кличка Красавчик? Полный

кареглазый брюнет с усами?

- Он самый. Только усы дело наживное. Вчера

они были, сегодня бороду отрастил, а завтра взял и

побрился. А вот от шрама на левой руке никуда не

денешься. Поэтому и не любит Красавчик перчатки

снимать. Это одна обманутая дамочка ему отметку

зубами оставила.

- Жора Пиндос тоже из его «хоровода»? -

спросил Лавровский.

- Одно время был… А как Мотя слинял -

хевра стала пуговицы крутить…

Малинин наморщил лоб, пытаясь понять. А

Лавровский пояснил:

- Это, друг мой, по-одесски. Сбежал значит

Мотя, а подельники тут же своевольничать стали.

- Верно! - засмеялся Романенко. - Сразу

видно, вы в нашем городе бывали… Первым

взбунтовался Осман Кривой - тот самый, что

лялечек в Турцию возит. Потом Милька Итальянец,

который вам хоть паспорт нарисует, хоть самого

265

Айвазовского, решил, что прекрасно проживёт без

Адвоката. А затем и Пиндос от дел отошёл. В

политику подался. А Мотя политикой не

интересуется.

Лавровский и Малинин переглянулись

- У нас имеются сведения, что Одинцов

снабжает народовольцев динамитом и

револьверами, - сказал Малинин. - Получается, что

нас обманули.

- Ни в коем разе! Ваш агент сообщил чистую

правду.

- Но ведь вы сами только что сказали -

Одинцов политикой не интересуется? - удивился

Малинин.

- А причём здесь политика, молодые люди?

Торговля оружием это деньги. Притом бешеные

деньги. Мотя уже лет десять-двенадцать этим делом

промышляет. Сперва снабжал оружием братушек-

болгар, когда они против турок восстали. Потом

турецких башибузуков и кавказских абреков. Сейчас

самые серьёзные налётчики его клиенты. Ведь товар

у Адвоката всегда наилучший - из Бельгии,

Франции, Северо-Американских Соединённых

Штатов. Почему бы и революционерам не продать?

Благо деньги у них имеются.

- А отставной мичман Серёгин? Он вам

случайно не знаком? - поинтересовался Малинин.

- Серёгин? Знаю я этого мичманка. Только он

не в «хороводе», а около… Мотя подле себя всегда

несколько таких шестёрок держит. Пока нужны,

266

подкармливает, на «работу ставит», а потом чик и

готово… Страшный человек Одинцов. Вы, хлопцы,

с ним поосторожнее.

- Ничего, - беззаботно улыбнулся Алексей. -

Бог не выдаст, а свинью мы и сами съедим.

Романенко расхохотался. Так, смеющимся, и

вошёл в вагон поезда.

- Вот так-то, друг мой, - сказал Лавровский,

когда они остались одни на опустевшем перроне. -

Правильно нас с тобой Ширинкин дилетантами

назвал. Разбежались докладывать: «Это мы злодеев

нашли! Всю пятёрку сразу! Жандармов и полицию

«за флагом бросили»… А Мотя Адвокат

оказывается совсем не тот Адвокат, которого он

ловит. Тот бессребреник - даже от денег

исполнительного комитета «Народной воли»

отказался. А к этому без толстого кошелька и не

подступишься.

- К готовящемуся покушению на императора

Одинцов всё равно причастен - динамит продал он, -

возразил Малинин. - А ко всему остальному - тем

более.

- Не спорю. Картина с Удалым довольно

ясная. Кто-то из одесских миллионщиков, допустим

Родоконаки или братья Ралли, захотели наложить

лапу на конеторговлю в Новороссии. Но для этой

цели надо сперва убрать Феодосия Портаненко,

который лакомым куском ни с кем делиться не

собирается. Вот и наняли Одинцова, давно

267

зарекомендовавшего себя, как непревзойдённый

мастер по подобным делам. А тут, как раз Моте и

другой выгодный заказ подоспел - Удалой кому-то

приглянулся, а хозяин продавать не желает.

- Кому приглянулся?

- Полагаю, барону Гинсбургу. Напомню тебе,

что расписку с Малютина мошенники взяли на имя

некого Антона Ивановича Подьячева. А именно так

зовут директора призовой конюшни барона. Вряд ли

это случайное совпадение. Да и Герасев

рассказывал, что Подьячев этот очень уж Удалым

интересовался, хорошие деньги за посредничество

сулил.

- Верно! - воскликнул Малинин. - Вот Мотя и

решил сразу двух зайцев убить - похитить жеребца,

но так чтобы подозрение пало на Портаненко.

- И ведь убил же! Ох, и ловок, мерзавец! Да и

подельники ему под стать. Каждый свою роль

блестяще сыграл.

- А некоторые даже не одну, - добавил

Малинин.

- Правильно, друг мой, не одну…

«Хлудовский секретарь» и нижегородский

судовладелец Баранов это, скорее всего, Казимир

Лещинский, он же Красавчик. Женька Вейсман, как

и в деле полицмейстера Антонова, занялся газетами.

- Нанять в Москве несколько дешёвых

продажных писак не трудно.

- Да никого он не нанимал - сам всё написал.

Вейсман, по-немецки, это знающий человек.

268

Фельетон в «Современные известия» принёс хохол

Евген Знавец. Автор заметки в «Русских

ведомостях» одесский «француз» Эжен Конэссёр…

- Конэссёр? Но это же, по-французски, знаток!

- Вот именно. Не удивлюсь, если статья в

«Русском курьере» подписана каким-нибудь

Е.Знающим или Ев. Сведующим… Думаю, Серёжка

Емельянцев сегодня вечером подтвердит, что всё

написано одним человеком.

- Можно также предположить, что «агент

сыскной полиции», заставлявший Мишку Кацмана

распускать по Москве слухи, это не сам Одинцов, а

его двоюродный братец Петро Наливайко.

- Да, да, - кивнул Лавровский. - Помниться,

Романенко говорил, они очень похожи.

- Как видишь, Лёша, не такие уж мы с тобой и

дилетанты! Очень стройная и убедительная версия

получилась.

- Получилась, - вздохнул Лавровский. - А

знаешь, что мне в ней не нравиться?

- Что?

- Да все эти «кто-то», «кому-то», «возможно»,

«можно предположить»… Одни домыслы и догадки,

а доказательств никаких. Любой суд…

- Причем здесь суд? - фыркнул Малинин. -

Ильюшин нам и так поверит.

- На слово? - усмехнулся Алексей, -

Сомневаюсь, андел мой. Вот если кто-нибудь из

подельников Одинцова подтвердит - тогда да,

совсем другой расклад

269

- Значит надо их искать!

Немного поспорив, наметили план действий

на ближайшие дни: побывать в «Эрмитаже», где

любит завтракать «нижегородский судовладелец

Баранов», и в Артистическом кружке, собрать

сведения о репортёре Женьке Вейсмане. Не забыли

и о том, что завтра вечером у Мишки Кацмана в

«Молдавии» назначена встреча не то с Наливайко,

не то с самим Одинцовым.

- А с беговым сторожем, что делать будем? -

спросил Малинин. - К Моте Адвокату он никакого

отношения не имеет, а вот к другому Адвокату…

Следовало бы рассказать о нём Ширинкину. Но с

этим изысканным хамом общаться больше не

хочется.

- Скажу откровенно, друг мой, - мне тоже, -

признался Лавровский. - Давай посоветуемся с

Аристархом Матвеевичем. Он в подобных делах

получше нас с тобой разбирается… А сейчас

поехали-ка в сыскное. Степанов, поди, нас с

одесским гостем уже заждался.

Глава 23

Большой переполох

В сыскном стояла, необычная для этого

времени, тишина. Не хлопали двери, не пробегали

торопливо по коридору агенты отправляющиеся на

вечернее дежурство в театры и клубы. Не слышно

было смеха из комнаты Степанова, где любили

270

собираться по вечерам сотрудники свободные от

службы.

- Совсем всех, что ли инфлюэнца с ног

свалила? - предположил Лавровский.

- Нет, Лёша, - не согласился Малинин. -

Похоже случилось, что-то неприятное.

Он оказался прав.

- Тут у нас такое творится! - сказал вышедший

из канцелярии помощник делопроизводителя

Чистяков. - Василия Васильевича к самому его

сиятельству Владимиру Андреевичу вызывали. А

как вернулся от него, велел всех, кто в наличии

собрать. Даже некоторых больных вызвал. И

каждому столько указаний надавал - за три дня не

управишься. А меня в управлении за старшего

оставил. Экая досада! Я ведь к куму в гости

собирался - у него жена сегодня именинница…

Сиди теперь здесь до самого утра…

- Да, что случилось-то? - спросил Малинин.

- Арестант сбежал.

Побеги арестованных, хоть и редко, но

случались. В феврале прошлого года из Сущёвского

полицейского дома сбежали трое грабителей. Они

взломали пол в камере, через проделанное отверстие

спустились в выгребную яму, оттуда выбрались во

двор, потом на улицу, да и были таковы. Целую

неделю не могли их поймать. Но тогда начальника

сыскного к генерал-губернатору не вызывали.

- Важный арестант? - поинтересовался

Лавровский.

271

- Важнее некуда. Тот самый бомбист, которого

Сергей Сергеевич с Сашкой Соколовым в

Сокольниках взяли… Да, что это мы с вами в

коридоре топчемся? Пойдёмте ко мне, там всё и

расскажу. Заодно и чайку выпьем. С ромом. При

такой мерзопакостной погоде, судари мои, это

самый наилучший напиток. Водка так не согревает.

Впрочем, ежели желаете, у меня и водочка хорошая

найдётся.

- От водки и рома воздержусь, - поморщился

Малинин. - Да и вам советую. Не ровен час

начальство нагрянет, а от вас и без того разит.

- А вот и оно, легко на помине, - добавил

Лавровский, услышав звон шпор.

Размашистым шагом вошёл высокий и

широкоплечий, с длинными, почти до середины

груди, усами полковник. Это был полицмейстер 1-го

отделения Огарёв. По случаю срочного вызова

генерала Козлова в Петербург он сейчас исправлял

должность обер-полицмейстера.

- Где Степанов? - начальственно рявкнул

Огарёв.

- Не могу знать, ваше высокоблагородие, -

растерялся Чистяков. - Но скоро будет.

- Это чёрт знает, что такое! - басил полковник.

- При таких обстоятельствах, начальник должен

находиться на месте. Бардак!

- Николай Ильич, - нашелся с ответом

Лавровский. - Степанов поехал на встречу с

272

агентом, имеющим ценные сведения о

местонахождении сбежавшего арестанта.

- Ну это совсем другое дело. Я подожду его.

Где тут у вас расположиться можно?

- Пожалуйте ко мне, ваше высокоблагородие, -

залебезил Чистяков. - Не угодно ли чайку?

- Не откажусь. Но сперва доложите мне, что

сделано для поимки Курилова.

- Телеграмма с приметами беглеца отправлена

во все участки. О случившимся сообщено и в

жандармские полицейские управления железных

дорог.

- Это мне и без вас известно. А ещё?

Чистяков молчал.

- Ни черта вы, надворный советник, не знаете,

- снова вспылил Огарёв. - И за что только вам

жалование платят!

- Разрешите, Николай Ильич? - сказал

Малинин чувствуя, что надо спасать честь

московской сыскной полиции.

- Да.

- Агентурным путём установлены семнадцать

адресов по которым может находиться Курилов, -

начал бодро докладывать Сергей, прекрасно

понимая - достоверность его слов полицмейстер

проверить не сможет. - В настоящее время все

имеющиеся в наличии сотрудники занимаются их

проверкой. Учитывая, что подозрительные дома и

квартиры расположены в разных концах города…

273

- Понятно, - вздохнул Огарёв. - На быстрый

результат рассчитывать не приходится.

- Кроме того намечено провести облаву в

Петербургской слободке и обыск в казармах

Московско-Брестской железной дороге, - вступил в

разговор Лавровский. - Для этого может

потребоваться помощь 1-го и 2-го участков

Пресненской части.

Огарёв заметно успокоился:

- Передайте Степанову, что может просить

любую помощь - отказа не будет… Вижу не зря вы,

сыщики, свой хлеб едите. Ладно пойду к себе, не

стану вам мешать… А облава это толково…

Посмотрев вслед Огарёву, Чистяков

перекрестился:

- Слава богу, пронесло.

- Да расскажите, в конце концов, что именно

случилось, - потребовал Малинин. - Согласитесь,

трудно убедительно врать начальству, когда не

знаешь подробностей происшествия.

Оказалось. что Курилова, содержавшегося в

тюрьме при Тверском полицейском доме, повезли

на допрос и очные ставки в губернский тюремный

замок, который находится в Малых Каменщиках на

Таганке. Но туда он так и не доехал. Исчез по

дороге. Причём вместе с пролёткой, кучером и

двумя конвоирами. Поднятая на ноги полиция

прочесала половину города - от Тверской до

Таганки. Безрезультатно.

274

Тверской полицейский дом находится в

ведении полицмейстера 1-го отделения. Поэтому и

спрос за случившиеся, в первую очередь, будет с

Огарёва.

- Вот он теперь и лютует, - рассказывал

Чистяков. - Тем более, сейчас в Москве большой

чин из императорской охраны находится. Проверяет,

как мы к коронации готовимся. А ну как сообщит он

в Петербург о наших непорядках? Тогда уж

непременно Николая Ильича в отставку турнут. Да и

его сиятельство князя Владимира Андреевича на

покой могут отправить. Вот назначат нам вместо

его в генерал-губернаторы какого-нибудь хамобеса,

тогда наплачемся… Ох, грехи наши тяжкие… Ну, вы

как хотите, а я с такого расстройства приму самую

малость.

Но выпить ему не пришлось. Вернулись

Степанов и Соколов.

- Спасибо, что Огарёву зубы заговорили, -

поблагодарил Степанов. - Только сочинять, всё-таки,

надо в меру. Откуда ты, Сергей, взял семнадцать

адресов возможного местонахождения Курилова?

- Просто арифметика, Вася, - объяснил

Малинин. - Курилов впервые появился у Матрёны

Марковны в середине ноября, то есть семь недель

назад. По её словам, каждую неделю она знакомила

его с двумя-тремя новыми пассиями. Взял по-

среднему, умножил, округлил.

- Никуда не годится твоя арифметика, -

махнул рукой Степанов. - Нет у нас никаких

275

адресов. Напрочь отказалась Марковна дать их. Вы,

дескать, сегодня к ним с обыском заявитесь, а завтра

об этом вся Москва судачить будет.

- Кремень старушка, - уважительно сказал

Соколов. - Я уж её и стращать пробовал. Курилов,

мол, за то, что ты в тот раз его задержать помогла,

мстить тебе станет. А поэтому, для твоей же

безопасности, надо его изловить побыстрее. А она

уперлась. Коль убьёт, говорит, знать на то господня

воля, только позорить доверившихся мне

почтенных женщин не позволю.

- А вы, Алексей Васильевич, тоже хороши, -

продолжал Степанов. - Какую такую облаву на

железной дороге придумали? А Огарёву эта мысль

по душе пришлась. Самолично возглавить вызвался.

Молодость, наверное, вспомнил. Сказал, что

выделит столько народа сколько затребуем… К

шести вечера велел быть у него для уточнения и

согласования… Даже не знаю, как теперь

выкручиваться?

- Подожди, Вася, - сказал Малинин. - Ты о

беговом стороже Комарове и Севе-

железнодорожнике в этой суматохе не забыл?

- Разумеется, не забыл. Но причём здесь они?

- Притом, Вася, что Курилов связан с ними.

Мы установили, что по его протекции бегового

сторожа Ивана Комарова приняли в добровольную

народную охрану и назначили сотником. А Комаров

свою Ходынскую сотню создал, в основном, из

железнодорожников… Теперь понял? Думаю, не у

276

вдовушек наш беглец прячется, а в

железнодорожных казармах или в Петербургской

слободке, где квартирует много железнодорожников.

- Убедительно, - согласился Степанов. - Но

почему вы исключаете возможность, что Курилов

может находиться сейчас у своего сообщника на

летнем ипподроме? Места там достаточно.

- Достаточно, - согласился Лавровский. - В

доме смотрителя место ещё для одного жильца

найдётся. И в летней беседке, если в тулуп одеться,

да ещё штоф с собой прихватить, - схорониться

можно. Только не доверяет Пейч смотрителю и

сторожу. Почти каждый вечер причину находит,

чтобы с проверкой к ним нагрянуть. Поэтому не

станет Курилов на бегах прятаться… Экая досада,

не взял я у Ширинкина список Ходынской сотни.

Это нам бы поиск сейчас облегчило.

- Список? - Чистяков перебрал кипу бумаг на

своём столе. - Вот он. Его ещё вчера по вашему

запросу, Василий Васильевич, прислали от

полицмейстера 2-го отделения. Да я доложить вам

об этом запамятовал.

В списке 1-й Ходынской сотни добровольной

народной охраны, помимо Ивана Комарова,

значилось ещё пятьдесят три человека. Все как один

служащие Московско-Брестской железной дороги.

Кого только здесь не было! Паровозный слесарь и

круговоротчик, ламповщик и протирщик, сцепщик

вагонов и смазчик, багажный кассир и сторож.

Пятнадцать из них снимали комнаты и углы в

277

Петербургской слободке, Грузинах, на Башиловке.

Остальные жили в казармах главных мастерских,

паровозного и вагонного депо, различных

служебных помещениях товарной и пассажирской

станций, в будках и сторожках возле

железнодорожной линии.

Просматривая список Степанов делал возле

каждой фамилии какие-то пометки - цифры, кружки,

стрелки.

- Объясни, что ты там колдуешь? -

поинтересовался Малинин.

- Подсчитываю, какие силы потребуются. Не

отвлекай. Ведь скоро уже идти к Огарёву на доклад.

Закончив подсчёты, он покачал головой:

- Сомневаюсь, что Николай Ильич даст

столько людей. Сами посудите: необходимо

задействовать 1-й и 2-й участок Пресненской части,

1-й и 2-й Сущевской. Для их усиления надо, по

крайней мере, человек пятьдесят из полицейского

резерва. Кроме того, хорошо бы пустить конные

патрули вдоль Алексеевской соединительной ветки.

- И вдоль Ваганьковской линии, которая ведёт

на дровяные склады, - предложил Лавровский.

- А про железнодорожных жандармов совсем

забыли? - вступил в разговор Малинин. - Они

товарную станцию и всё эти депо с мастерскими

получше нас с вами знают.

Степанов покачал головой:

- У них своё начальство. Слишком долго

согласовывать придётся. Да и на конных жандармов

278

особо рассчитывать не стоит. Командир дивизиона

найдёт десятки веских причин для отказа. Огарёв

для него не указ, он начальнику губернского

жандармского управления подчиняется… Раскатали

мы с вами губы, а дадут, в лучшем случае, десятка

полтора. необученных городовых из резерва.

Но он оказался не прав. Огарёв, ссылаясь на

личное распоряжение самого генерал-губернатора,

быстро решил вопросы с начальниками

Московского отделения Минского жандармского

полицейского управления железных дорог

подполковником Новаковским и командиром

Московского

жандармского

дивизиона

подполковником Прудниковым. Начальник

полицейского резерва Грессер заявил было, что в

связи с большим количеством больных среди

личного состава и нехваткой времени для

оповещения, не имеет возможности выделить более

пятнадцати городовых. Но Огарёв так рявкнул, что

он сразу согласился на шестьдесят человек.

Начало операции было назначено на час

пополуночи. А к восьми часам вечера в сыскное

стали прибывать представители подразделений,

участвующих в ней. Неожиданно пришёл и

Аристарх Карасёв.

- Больно уж его сиятельство беспокоится, -

объяснил он. - Вот и прислал меня, присмотреть за

всем.

279

- Нет, господа, вы совсем не знаете чугунки, -

пренебрежительно поморщился начальник

Московского отделения Минского жандармского

полицейского управления железных дорог

Новаковский. - Искать вашего беглеца в наших

казармах это, извините за резкость, глупость.

- Почему же, Николай Иванович? - обиделся

Степанов. - Извольте объясниться.

- Во-первых, при тесноте казарм и

чрезмерном количестве проживающих в них,

появление любого нового лица, тем более не

служащего на дороге, вызовет недовольство

жильцов. И они тут же пожалуются начальству. Во-

вторых, смотрители казарм это такие церберы…

- Достаточно, подполковник, - резко оборвал

его Огарёв. - Мы здесь собрались не для того, чтобы

сказки слушать. Ваши хвалёные церберы, вместе с

вами, прос… э… проспали прошлогоднюю стачку в

главных мастерских.

Новаковский сразу стушевался. Напоминание

было крайне неприятным.

… Осенью прошлого года в Москве

забастовали мастеровые и служащие нескольких

предприятий. Они требовали улучшения условий

проживания; наведения порядка в лавках, где по

дорогим ценам торговали продуктами, мягко говоря,

не первой свежести; отмены штрафов, налагаемых

не по делу… Если забастовка на чугунолитейном

заводе Бромлея московские власти взволновала

мало - пусть заводчик сам разбирается, то стачка в

280

главных мастерских Московско-Брестской железной

дороги, к которой уже собирались примкнуть

служащие паровозного депо, испугала не на шутку.

Не дай бог, остановится движение на дороге

связывающей Россию с Европой. Позора не

оберёшься.

Генерал-губернатор Долгоруков принял

решительные меры - распорядился арестовать и в

административном порядке выслать из Москвы

несколько десятков зачинщиков.

Проведённое расследование показало -

настоящая причина случившегося не в

социалистической пропаганде со стороны

противоправительственных элементов, а в

неразумных, недальновидных действиях правления

«Общества Московско-Брестской железной дороги»,

возглавляемого 1-й гильдии купцом Варшавским.

Абрам Моисеевич Варшавский ещё в начале

70-х годов прославился на всю Россию тем, что при

строительстве нескольких железных дорог морил

голодом землекопов. Но особенно развернулся он во

время последней русско-турецкой войны, когда стал

одним из главных поставщиков продовольствия в

действующую армию. Газеты и журналы

рассказывая о злоупотреблениях Варшавского,

называли его «Мерзавским». Даже известный поэт

Некрасов посвятил ему несколько строчек:

Этот тип безумно гнусен,

Современный Митрофан,

Глуп во всём, в одном искусен:

281

Залезать в чужой карман!

Долгоруков не стал скрывать выявленных

злоупотреблений железнодорожной администрации,

заботящейся только о прибыли. Обо всём сообщил в

Петербург. Шума его докладная записка наделала

много. Министр путей сообщения, пригрозив

правительственной ревизией, потребовал от

правления общества навести порядок. Волей-

неволей пришлось тому сменить управляющего

дорогой и уволить нескольких, слишком уж

заворовавшихся, начальников служб. Министр

внутренних дел отправил в отставку начальника

жандармского полицейского управления. Начальник

Московского отделения Новаковский остался на

месте только по причине «недавнего вступления в

должность»…

Вслед за Огарёвым, полицейские, всегда

недолюбливающие жандармов, дружно набросились

на подполковника:

- Нет никакого порядка на вашей хвалёной

чугунке, - пробасил пристав 1-го участка

Пресненской части Носков. - Перед Рождеством в

полосе отчуждения обнаружили мёртвое тело. Так

один из ваших унтеров его на мою землю

перетащил.

Его поддержал пристав 1-го участка

Сущёвской части Брыкин:

- У вас, что ни день, на Алексеевской ветке

кражи из товарных вагонов. А воров ловить нам

приходиться.

282

- С карманниками на вокзале и то управиться

не можете, а нотации читать берётесь, - добавил

младший помощник пристава 2-го участка

Пресненской части Баяновский.

Лавровскому подполковник Новаковский

нравился. Он свёл с ним знакомство во время

службы в «Московском листке». Несколько раз

обращался к нему за содействием и всегда получал

интересующие газету сведения. А однажды, когда

Алексею необходимо было первым из репортёров

попасть на аварию в Можайск, подполковник,

вопреки всем действующим правилам и

инструкциям, распорядился взять его в кабину

паровоза. Что ж, долг платежом красен. Надо

помогать, пока приставы его совсем не заклевали.

- Попробуй, уследи за всем, когда у них в

отделении на триста с лишним вёрст дороги, от

Москвы до Дорогобужа, всего тридцать человек по

штату полагается, - сказал Лавровский. - А в том,

что обыск в казармах главных мастерских,

паровозного и вагонного депо даст много

интересного, я тоже сомневаюсь. По-моему особое

внимание следует обратить на будку путевого

обходчика на Алексеевской ветке. А самое главное -

на вспомогательный поезд.

- Именно это я и хотел сказать, - обрадовался

неожиданной помощи жандарм. - Да договорить до

конца не дали. А вспомогательным поездом

заведует сейчас мастер подъёмки Всеволод

283

Запрудный, фамилия которого имеется в списках

дружинников Ходынской сотни.

Малинину сразу вспомнилась драка в

бильярдной «Мира».

- Сева? Это такой щупленький блондин? -

спросил он.

- Щупленький, - подтвердил жандарм. -

Только в этом случае внешность обманчива.

Запрудный неплохо владеет английским боксом.

Малинин и Лавровский переглянулись.

Степанов заметил это.

- Николай Ильич, разрешите приступить к

распределению заданий? - обратился он к Огарёву.

- Начинайте.

- Обыск вспомогательного поезда будут

проводить внештатные полицейские надзиратели

Малинин и Лавровский. В помощь им выделяются

унтер-офицер жандармского управления и четверо

городовых полицейского резерва. Полицейский

надзиратель Рабинович, совместно с нарядом от 2-

го участка Сущевской части, проверяет будку

путевого обходчика на пятой версте Алексеевской

ветки. Теперь путевая казарма у входной стрелки

главного пути…

Когда задания были розданы, места сбора

нарядов уточнены, Огарёв сказал:

- Итак, господа, начинаем ровно в час ночи. С

богом!

Карасёв негромко кашлянул.

284

- Я всё помню, Матвеич. Господа жандармы

пойдёмте, а чинов полиции попрошу остаться.

Аристарх Матвеевич, по поручению его

сиятельства, хочет сообщить вам что-то приватное.

- Запишите-ка приметы ещё одного

разыскиваемого супостата, - сказал Карасёв, когда

жандармы ушли. - Сорока лет от роду. Роста

высокого. Телосложения плотного. Плешивый.

Через лоб шрам ножевой. Поэтому он шапку всегда

чуть не до бровей нахлобучивает. Заикается

немного.

- Что-то обличье больно уж знакомое, -

наморщил лоб, пытаясь вспомнить, Баяновский. -

Такое впечатление, будто я его знаю.

- Знаешь, Паша. И всё остальные знают. Это

помощник… Нет, теперь уже бывший помощник

смотрителя Тверского полицейского дома Шишкин.

- А почему бывший? - удивился пристав 2-го

участка Сущёвской части Лешаковский. - Мартын

Егорыч такой служака, у начальства на хорошем

счету.

- А потому!- чувствовалось, Карасёв с

большим трудом удерживается от трёх этажного с

загибом мата. - Иудой он оказался…

… В служительской команде при Тверском

полицейском доме в эти дни, как и везде, было

много больных. Когда поступило указание

незамедлительно доставить Курилова в губернский

тюремный замок для сопровождения удалось найти

285

только одного нижнего чина, свободного от

караульной службы.

- Ничего, - решил смотритель. - Доедет и с

одним конвоиром. Куда он денется в наручниках.

Но околоточный надзиратель Шишкин,

исправляющий должность помощника смотрителя,

возразил:

- Не положено. Согласно утверждённой

министром внутренних дел «Инструкции по

охранению и препровождению арестантов» мы

должны выделить двух сопровождающих, не считая

кучера.

- Да где мы второго возьмём, Егорыч? Нет

больше никого.

- Сам знаю. Но не положено. Не дай бог,

убежит арестант, так нас с вами под суд отдадут.

- А может для спокойствия, его в ножные

кандалы заковать?

- Нельзя, - вздохнул Шишкин. - В тюрьме

всегда прокурорских много. Увидят, так такой

скандал закатят! Опять, скажут, полиция над

людьми издевается… Видать придётся мне самому

ехать. С утра, правда, что-то ломает меня. Ну да

ладно - дело важнее.

Шишкин сел в пролётку рядом с арестантом.

Достав массивный полицейский «Смит-Вессон»,

предупредил:

- Курилов, сказывают, ты бегать большой

мастак. Так имей в виду - я без промашки всегда

стреляю…

286

- Мы думали, что по дороге на них нигилисты

напали, - рассказывал Карасёв. - А оказалось

Шишкин застрелил второго конвоира и кучера…

Нашли мы свидетеля, который видел, как на

Котельнической набережной этот подлец своих

убивал… Эх, не раскусили мы его раньше…

Помните, в 77-м году политический из

Пречистенской части сбежал? Гераклитов его

фамилия.

- Помню, - закивал головой Лешковский. - Я в

это время, как раз, в Пречистенской части служил.

Скандал вышел - не приведи господь! Да оно и

понятно - из одиночной камеры, переодевшись

полицейским, бежал важный государственный

преступник… Нас всех по допросам затаскали. - И в

жандармское управление, и к следователю

Быковскому. Так и не нашли, кто Гераклитову

мундир и фуражку передал.

- Этим делом не только прокурорский надзор

и жандармы занимались, - продолжал Карасёв. - Я,

по указанию его сиятельства, тоже своё негласное

дознание проводил. Многих подозревал. А вот на

Шишкина, который тогда простым мушкетёром в

служительской команде при Пресненской части

состоял, не грешил… Теперь-то ясно, что и тот

побег его рук дело. Давно, значит, Мартын с

нигилистами связался…

Рассказ

Карасёва

произвёл

на

присутствующих гнетущее впечатление. Не каждый

день выясняется, что один из твоих товарищей

287

предатель. Полицейские молчали. Первым

заговорил Баяновский:

- Честно признаюсь, попадись сегодня мне

этот Шишкин, могу и не сдержаться.

- А может и не следует сдерживаться, Паша? -

сжимая пудовые кулаки, сказал Лешковский.

Карасёв одобрительно кивнул. Пристав 1-го

участка Пресненской части Носков, известный

своей осторожностью, тут же спросил:

- Аристарх Матвеевич, вы хотите сказать, что

Шишкина при задержании следует… э … как

оказавшего сопротивление? Тогда уточните. Это

приказ его сиятельства? Или только ваше

пожелание?

Карасёв встал из-за стола, давая понять, что

совещание закончено:

- Никто вам такого приказа дать не может.

Разве, что собственная совесть… Василий

Васильевич, побалуй чайком. Лёша рассказывал у

тебя сорта исключительные имеются.

Остановил направившихся было к выходу

Лавровского и Малинина:

- А вы не убегайте. Потолковать надо.

Жалуются мне на вас, понимаешь.

- И кто жалуется? - Лавровский облизнулся,

посмотрев на разложенные на газете варёную

генераловскую колбасу, швейцарский сыр со слезой,

калачи. Только сейчас вспомнил, как позавтракал

288

ранним утром в беговой беседке, так до вечера

маковой росинки во рту не было.

- Евгений Никифорович Ширинкин. Да не

мне, а его сиятельству, - по голосу Карасёва

чувствовалось - он не встревожен, не сердит, а,

напротив, доволен.

- Вот как, - Алексей с наслаждением жевал

колбасу и хлеб, запивая горячим ароматным чаем. -

Сам нас и слушать не пожелал, дилетантами

обозвал…

- Кем? - переспросил Карасёв.

- Самоучками и верхоглядами, - пояснил

Малинин.

- Самоучки, - хмыкнул Карасёв. - Все мы

самоучки. И вы, и я. Даже, первейший российский

сыщик, Иван Дмитриевич Путилин в академиях

разных не обучался, а до всего своим умом дошёл. А

вот, кто верхогляд, это ещё разобраться надо…

Пришёл сегодня Ширинкин к Владимиру

Андреевичу с жалобами на полицию, которая, мол,

государственного преступника упустила и никаких

мер к его поимке не принимает. И вас, к слову,

вспомнил. Выделенные в помощь частные лица

самовольничают, полученные сведения не

сообщают, дерзят. А его сиятельство, за четверть

часа до того рапорт Огарёва получил, о том что

выявлены связи Курилова на железной дороге… Ох,

и всыпал Владимир Андреевич этому

петербургскому хлыщу! Вы, говорит, вместо того,

чтобы делом заниматься, кляузы в столицу

289

сочиняете, а сами беззаконие творите - по оговору

преступника, не имея никаких доказательств,

уважаемых людей под арест берёте. И рапортом

Огарёва по столу - хлоп! Мои доверенные люди,

дескать, на преступную шайку вышли, а не ваши

дармоеды, которых уже вся Москва в лицо знает.

Об этом, говорит, самому императору докладывать

буду… Как мальчишку отчихвостил Владимир

Андреевич подполковника. А сам-то, конечно,

волнуется. Вызвал меня и говорит: «Поезжай в

сыскное, Аристарх. Самолично за всем присмотри.

Опасаюсь, как бы осечки не вышло».

- Не выйдет, Аристарх Матвеевич, - заверил

его Степанов. - Облаву, основательно, подготовили.

Всё, до мелочей, продумали.

- До мелочей… А почему на летний ипподром

никого не направили? Узнает Комаров об обысках у

железнодорожников и задаст дёру…

- Направил. Туда, под видом обычного обхода

пристав 2-го участка Пресненской части Змеев с

местным околоточным пошли. А с ними Саня

Соколов… Мы договорились, что они прицепятся к

какому-нибудь пустяку и доставят сторожа в

участок для составления протокола.

- Толково придумано, - похвалил Карасёв. А

потом, понизив голос, сказал. - И ещё вот, что…

Подготовь-ка ты, Василий Васильевич, задним

числом, бумажки: будто негласное наблюдение за

рыбинским мещанином Комаровым начато ещё в

ноябре прошлого года, а в дружину его приняли и в

290

сотники определили, по твоему предложению, дабы

сподручнее было всех злодеев выявить и

переловить.

Понятно, догадался Лавровский. Долгорукову

совсем ни к чему обвинения в том, что в опекаемой

им Московской добровольной народной охране

свили гнездо террористы. А ведь это замечательно.

Заодно уж можно и администрацию бегового

общества от попрёков уберечь.

- Поводом для принятия решения об

установлении наблюдения послужило обращение

старшего члена общества Пейча, заподозрившего.

что сторож совсем не тот за кого себя выдает. Такое

обращение я вам напишу, - предложил Алексей.

- Но все эти бумаги не будут иметь силы без

соответствующих

резолюций

начальника

управления, - засомневался Степанов. - А я не знаю,

как Муравьёв отнесётся ко всему этому.

- С ним я сам обо всём договорюсь, - заверил

Карасёв, вставая. - Не прощаюсь. Надумал я сегодня

годы молодые вспомнить. Поэтому, вместе с Лёшей

и Сергеем Сергеевичем, сам во вспомогательный

поезд пойду.

- Вася, а кто такой Гераклитов, который в 1877

году сбежал из Пречистенской части? - спросил

Малинин.

- Не знаю, - пожал плечами Степанов, - Я в то

время в сыскном ещё не служил.

- А в картотеке твоей ничего о нём нет?

291

- В моей картотеке, Сергей, только блатные.

Политиками я никогда не интересовался. Теперь

вижу, что зря… И вообще, друзья, дайте мне

сосредоточиться. Вот-вот могут заявиться член

Московской судебной палаты и жандармы, которые

предварительное следствие по делу Курилова ведут.

Надо сообразить - о чём им докладывать, а о чём и

умолчать следует.

- Не будем вам мешать. Тем более и у самих

забот предостаточно, - сказал Лавровский. - Сергей,

мы вполне успеем заглянуть в портерную на

Мясницкой.

Перехватив укоризненный взгляд Степанова,

он рассмеялся:

- Да не пьянства ради! У меня там встреча с

Серёжкой Емильянцевым из «Русских ведомостей»

назначена.

- Поехали, - согласился Малинин.

- А по дороге я тебе кое-что о Гераклитове

расскажу. Я о нём от Пастухова слышал.

Глава 24

Многоликий репортёр

Семён Гирин терпеливо ждал их у подъезда

сыскного управления. Судя по всему, время даром

он не терял, а общался с кучерами полицейского

начальства.

- Облава, значит? - тихо спросил Гирин.

Будь-то не слыша его, Лавровский

распорядился:

292

- Сейчас на Мясницкую в Юшков переулок.

Потом на Брестский вокзал и езжай отдыхать.

- Какой отдых?!- возмутился извозчик. - Когда

такое дело подвернулось - строчек на сто, не меньше

потянет.

- Вот воспитал, на свою голову, соперника, -

рассмеялся Алексей. - На что я теперь Пастухову

сдался, когда у него такой репортёр… Хорошо,

Семён. Только, прошу, не лезь чёрту на рога. Стой

на «бирже» у вокзала. Задержанных, всё равно, на

пассажирскую станцию доставлять будут. А разных

интересных подробностей я тебе, потом, подкину.

Гирин слегка шевельнул вожжами и жеребец

сразу пошёл полной рысью.

- Нет, не репортёром Семёну быть, а

наездником, - сказал Лавровский. - Вот подарит нам

Ильюшин рысачка, запишем мы его на приз…

Ладно, размечтался я раньше времени… Так вот, о

Гераклитове. Пастухов в то время ещё репортёром в

«Современных известиях» служил. Он всё тогда

разведал. Только Долгоруков с него слово взял - в

газетах ничего не печатать…

… Фёдор Ермолаевич Гераклитов не смотря

на свой довольно молодой возраст успел доставить

российской полиции много хлопот.

Родился он в 1852 году в семье сельского

священника. Ещё учась в Саратовской духовной

семинарии, создал кружок из семинаристов и

гимназистов. Вначале сами читали недозволенную

литературу, потом стали распространять её среди

293

мастеровых и фабричных. Вскоре провинциальный

Саратов стал для Фёдора тесен и неинтересен. Он

перебрался в Москву, поступил в Петровскую

сельскохозяйственную и лесную академию.

Учёба Гераклитова интересовала мало. Да и

не было на неё время. Ведь вокруг столько ярких,

интересных людей - Вера Фигнер, Дмитрий Рогачёв,

Николай Паевский… До хрипоты спорил с ними

доказывая, что только с помощью социалистической

пропаганды можно разбудить и повести к

счастливому будущему многострадальный русский

народ. Вскоре Гераклитов стал своим человеком на

многих московских фабриках и заводах.

- Как говорит! - восхищались фабричные. -

Словно батюшка в церкви или аблокат Плевака!

Московская полиция вышла на след молодого

пропагандиста. Накануне ареста кто-то предупредил

его и он успел скрыться. Вернулся в Саратов, где

сразу же стал признанным главой всей

революционной молодёжи.

Полученный в Москве опыт пригодился.

Саратовский кружок действовал с размахом.

Например, только на одном механическом заводе

купца Плотникова к нему примкнуло более

пятидесяти человек.

Чрезмерный рост численности - бич любой

тайной организации. Велик шанс, что найдется

предатель. Именно так и случилось в Саратове. Но

Гераклитова поймать не удалось. Когда полиция

294

явилась в дом, где он снимал комнату, хозяйка

сказала:

- Ещё вчерась Фёдор Ермолаич с квартиры

съехали. В саму Москву отправились - невеста у

них там проживает.

Чутьё? Нет. Позднее выяснилось, что в

саратовской полиции у революционеров имелись

единомышленники.

Погоню удалось сбить со следа. Гераклитова

искали в Москве, а он объявился в Швейцарии. В

Женеве познакомился с эмигрантами Петром

Ткакчёвым и Каспаром Турским. Они были

противниками мирной пропаганды, считали более

надёжными средствами заговоры и террор. Как

всегда, поспорив всласть, Фёдор признал правоту

старших товарищей.

Весной 1877 года, он как эмиссар «Общества

народного освобождения» возвратился в Москву. С

собой привёз несколько чемоданов с журналами

«Набат» и очень солидную сумму денег.

Под именем Николая Глязера, сына важного

петербургского чиновника, поселился в

«Лоскутной» - одной из лучших московских

гостиниц. Стал возобновлять старые связи,

обзаводиться новыми. Как-то он намекнул одному

бывшему студенту Петровской академии, не раз во

всеуслышание

заявлявшего

своих

свободолюбивых взглядах, что приехал в Москву с

целью организовать покушения на генерал-

губернатора Долгорукова и начальника губернского

295

жандармского управления Слёзкина. А на

следующий день Гераклитова арестовали.

Впрочем, под арестом он был всего около

месяца. В ноябре Гераклитов, переодевшись

полицейским, бежал из одиночной камеры в

Пречистенском полицейском доме.

С тех пор следы его затерялись.

Поговаривают, что он умер от чахотки и похоронен

в Крыму. Но Пастухов в это не верит…

- По словам Пастухова не было у него никакой

чахотки, - закончил Алексей свой рассказ.

- Саратовский, говоришь? - усмехнулся

Малинин. - А Курилов, между прочим, тоже из

Саратова. Он, помнится, там помощником

полицмейстера служил.

- Я тоже на это внимание обратил.

- А припомни. Лёша, с кем сравнивали

фабричные златоуста Фёдора Ермолаевича?

- С батюшкой или… Мать честная! Неужели

он и есть тот самый Адвокат?

- Не исключено.

- Приехали, - повернувшись к ним, сказал

Гирин. - У какой пивной останавливаться? Их в

Юшковом переулке три.

- Наконец-то пожаловал, - с обидой в голосе

сказал Серёжка Емильянцев. - Обещался ведь в

восемь быть… А ещё говорят, по Лавровскому часы

сверять можно.

296

- Врут, Сергей Капитонович, - улыбнулся

Малинин. - Иногда он может на заранее

назначенную встречу совсем не явиться.

- А про то, что за интересные сведения своим

«агентам» вдвое больше обещанного платит, тоже

врут? - хитро прищурился Емельянцев.

- Нет. Это правда, - Лавровский понял, что

репортёр раздобыл нечто любопытное. Сейчас будет

цену набивать. - Но при условии, что сведения,

действительно, того стоят.

- Тогда давай пятёрку, трёшницы мало.

- Держи, - Алексей положил на стол синюю

ассигнацию. - Рассказывай.

- Нет никаких Конэссёров, Знавцов и

Сведующих. Все заметки и фельетоны одним

человеком написаны. Зовут его Вейсман Евгений

Моисеевич. Из Одессы он приехал. Привёз к

нашему редактору Соболевскому рекомендательные

письма - возьмите, дескать, под своё

покровительство талантливого репортёра и

достойного человека, пострадавшего за правду. И

наверное не только к нему одному, раз этого

прощелыгу все газеты печатают.

- В Москве на законных основаниях

находится? - спросил Лавровский.

- На законных. Подмастерьем у аптекаря

Зусмана числится.

- А живёт где? - Лавровский достал записную

книжку.

297

- В Зарядье. У Берга, в Ершовом переулке,

квартиру снимает.

- У Берга в Ершовом два доходных дома. В

каком из них? - допытывался Алексей.

- В том, что в самом начале, на углу с

Зарядьевским… У Женьки этого денег куры не

клюют, а в такой трущобе поселился… Вот в этом и

заключается его еврейская сущность.

Лавровский придерживался другого мнения.

Скорее всего, одесский репортёр поселился в

Зарядье - одним из самых грязных и

неблагополучных московских районов - не из-за

жадности. Просто здесь, человеку, не дружащему с

законом, тем более еврею, было куда безопаснее,

чем на какой-нибудь Пятницкой или Тверской.

Население Зарядья больше чем на половину

состояло из евреев, которые соплеменнику, в случае

чего, всегда помогут. Но объяснять это Емельянцеву

Алексей не стал, а поинтересовался:

- А с чего ты взял, что у него денег много?

- С того! Он каждое утро кофей у Трамбле

пьёт. Туда безденежные не заглядывают.

Кондитерская Коде-Октавия Трамбле на углу

Кузнецкого моста и Петровки славилась на всю

Москву. По обстановке и меню это заведение, как

две капли воды, было похоже на модные парижские

и венские кафе. Сюда шли не за тем, чтобы

поплотнее поесть, а выпить чашечку кофе или

горячего шоколада, полакомиться изысканными

десертами. Особенно хороши были бланманже из

298

миндального молока и айвовый мармелад. Здесь

читали свежие газеты, назначали встречи деловым

партнёрам и барышням, когда их хотели убедить в

своей респектабельности.

- С барышнями, поди, там встречается? -

поинтересовался Малинин.

- С хохлами какими-то усатыми, - буркнул

Емельянцев. - С каким-то коротышкой неказистым.

На старого жокея он похож. Половой его месье

Антуаном называет. Наверное, такоё же «француз»,

как этот прохвост Женька.

- А мы, пожалуй, завтра к Трамбле

наведаемся, подмигнул Лавровский другу. -

Давненько я бланманже не едал. А как выглядит

этот Вейсман?

- Как выглядит? - Емельянцев задумался. -

Высокий, полный, глаза масляные.

- Брюнет, разумеется?

- Был когда-то. А сейчас вместо шевелюры

одна плешь.

Когда они вышли из портерной, Лавровский

довольно улыбнулся:

- Не зря я Серёжке последнюю пятёрку отдал.

Чувствую, выведет нас этот Евгений Моисеевич и

на Мотю Адвоката и на Удалого. Вот возьмём

сегодня ночью нигилистов и займёмся им всерьёз.

- Дай бог, - вздохнул Малинин. - Поскорее бы

уж со всеми этими нигилистами и аферистами

разобраться. Журналом пора заниматься.

299

- Верно, - согласился Алексей. - А у нас, как

говорится, пока и конь не валялся. Ладно, бог не

выдаст, а свинью мы и сами съедим.

- Успеем мы в «Московский листок» заскочить

или нет? - сам себя спросил Лавровский. И сам же,

взглянув на карманные часы, ответил. - Пожалуй,

успеем. Гони, Семён! Дело у меня к Пастухову

имеется. Заодно и о твоём репортаже поговорим.

- У себя? - спросил Лавровский корректора

Ольгу Михайловну, склонившуюся над гранками.

- У себя.

- А почему такая гробовая тишина?

- Думает Николай Иванович, что на первую

полосу ставить. У нас шёл большой репортаж о

побеге арестанта из Тверского полицейского дома, а

час назад прислали бумагу из канцелярии генерал-

губернатора, запрещающую печатать об этом, и обо

всех арестах с политикой связанных.

- Понятно. Ольга Михайловна, дайте мне

чистый листок или гранку ненужную.

Быстро написав короткую заметку, Алексей

вошёл в тесную комнатушку, где помещался кабинет

редактора-издателя.

- Прилетел, голубь сизокрылый? - Пастухов

оторвал взгляд от макета первой полосы. - Ну, что

принёс?

- Маленькую заметочку.

- Это кстати. Мне как раз такая и нужна.

Большую статью неожиданно снять пришлось.

300

Слава богу, нашлось, чем заменить. Но небольшая

«дырка» всё равно осталась. Давай посмотрю.

Внимательно прочитав заметку, Пастухов

нахмурился:

- Подведёшь ты меня под монастырь. Скандал

может получиться громкий. Любой догадается, кого

ты подразумеваешь. За клевету меня в суд потянут.

- Николай Иванович, разве я вас когда-нибудь

подводил?

- И то верно. Ты за свои слова всегда

отвечал… Рискнём. Только заголовок мне не

нравится. Сейчас придумаем… как там у Николая

Васильевича Гоголя? Отыскался след…

- Тараса, - подсказал Алексей.

- Нет, голубь сизокрылый, Удалого. Так и

назовём.

- Разочарую я тебя, Семён, - сказал

Лавровский, садясь в пролётку. - Забыли мы с тобой

о распоряжении генерал-губернатора от 15 декабря

1880 года. А его, оказывается, никто не отменял.

- Что это ещё за распоряжение? - удивился

Гирин. - Я о таком отродясь не слышал.

- Ты в те годы репортёрством ещё не

занимался, вот и не слышал. А распоряжение это.

под страхом вынесения предупреждения или

временного приостановления издания, запрещает

печатать в газетах и журналах о задержаниях

производимых по политическим мотивам. Вечером

301

канцелярия генерал-губернатора напоминание об

этом по редакциям разослала…

- Экая досада! Когда мне ещё такая удача

подвернётся!

- Что поделаешь, друг мой. Такая уж у нас

репортёров планида. Поэтому с вокзала поезжай

домой. А с утра пораньше вот, что сделай. Купи

свежий «Листок». На первой странице маленькая

заметка будет за подписью «Ал. Л-ский». Обведи её

красным карандашом, положи в конверт. На нём

напиши «Господину Подьячеву. Лично в руки». И

отвези в «Лоскутную». Только гривенник прислуге

не забудь на чай дать, чтобы вручили адресату

побыстрее.

- Всё сделаю, как велели, - заверил Гирин. - А

где вас завтра искать?

- Мы с Сергеем с самого утра в кондитерской

Трамбле будем.

Глава 25

Облава

Карасёв придирчиво осмотрел городовых

полицейского резерва выделенных для обыска во

вспомогательном поезде - все четверо, как на

подбор, рослые, плечистые, с пудовыми

кулачищами. Остался доволен.

- С такими орлами любого супостата

скрутим… С богом ребята!

Ближе к полуночи заметно потеплело,

началась сильная метель. Они с трудом пробирались

302

через сугробы. Железнодорожники, которых

прихватили с собой в качестве понятых, выражали

явное недовольство.

- Экая мерзопакостная погода… Умные люди

сейчас по домам сидят, а мы по проверкам шастаем,

- ворчал кассир по приемке и отправлению товаров

Михельсон.

- Тем более, смею вас заверить, ничего

предосудительного вы не обнаружите, - вторил ему

помощник начальника товарной станции Сухоцкий.

- С приходом нового мастера подъёмки Всеволода

Всеволодовича Запрудного…

- Ловил я уже вашего хвалёного Запрудного на

том, что в поезде посторонние ночуют, - пробасил

жандармский унтер офицер Фомин. - Только ему всё

с рук сходит. Это, дескать, не посторонние, а

дежурные монтёры только вчера на службу

принятые. Да вы, Цезарь Вячеславович, и сами об

этом не хуже меня знаете!

Сухоцкий сделал вид, что не слышит. Зато

живо заинтересовался Карасёв:

- Начальнику отделения докладывал?

- Так точно! Обо всех случаях обнаружения

посторонних лиц я подавал рапорта их

высокоблагородию подполковнику Новаковскому.

Да, что он поделать может? Севе этому начальник

службы подвижного состава и тяги Кригер

благоволит. А у него покровитель в правлении

дороги. Говорят, сам Варшавский распорядился его

сюда назначить, хоть Кригер и не инженер.

303

Лавровский услышанному совсем не

удивился. Это на казённых железных дорогах для

занятия солидной должности необходимо высшее

образование. Причём предпочтение отдаётся

выпускникам Петербургского института инженеров

путей сообщения и Московского технического

училища. А на частных дорогах требуется не

диплом инженера-путейца или инженера-технолога,

а протекция кого-либо из крупных акционеров-

директоров правления. Вот потому-то и нет до сих

пор на «чугунке» настоящего порядка.

Михельсон кинулся защищать «честь

мундира» своего ведомства:

- Не правда ваша! У Давида Андреевича

Кригера, в самом деле, нет высшего образования.

Ну и, что с того? Зато у него богатейший

практический опыт. Будет вам известно, он много

лет служил под руководством самого Абрама

Моисеевича Варшавского. Они вместе трудились на

постройке Орловско…

- Помолчи, мил человек, - прервал его

излияния Карасёв. - Далеко ещё идти?

- Никак нет! Дошли уже, - доложил жандарм.

В тупике за паровозным сараем стоял

вспомогательный поезд.

…Российские железные дороги долгое время

не имели службы, которая занималась бы

устранением последствий столкновений поездов и

крушений. В случае чего привлекали работников с

ближайших станций, нанимали мужиков из

304

окрестных деревень. Неудивительно, что любой

сход вагонов приводил к многочасовой остановке

движения. А что уж говорить, если с рельс сошли не

вагоны, а тяжёлый паровоз или столкнулись два

поезда?

Весной 1879 года Алексею довелось побывать

на одном из крушений. На перегоне между

станциями Батюшково и Гжатск с рельс сошёл

почтовый поезд. Несколько вагонов оказались

разбитыми в дребезги, остальные улетели под откос.

Народа нагнали много. А вот настоящих

специалистов, знающих как правильно

подступиться к опрокинувшемуся вагону, как

застропить его, не хватало. Не оказалось под рукой

достаточного количества домкратов, лебёдок,

блоков, цепей и канатов. Зато всевозможного

начальства съехалось! Не меньше, чем бедных

родственников на день ангела к богатому дядюшке.

Кого только тут не было - движенцы и путейцы,

чиновники

правительственной

инспекции

Московско-Брестской железной дороги и почтово-

телеграфного ведомства, жандармы, представители

прокурорского надзора… И каждый норовил

приказывать. Вот и провозились тогда без малого

трое суток.

Года три назад Министерство путей

сообщения, в конце концов, признало

недопустимость подобного положения. Был издан

соответствующий циркуляр, внесены изменения в

«Правила технической эксплуатации», принято

305

«Положение о подаче помощи при несчастных

случаях с поездами». Документы эти обязывали

частные железные дороги содержать на всех

крупных станциях специальные вспомогательные

поезда с запасом всего необходимого для оказания

первой помощи пострадавшим; разборки, подъёмки

и уборки подвижного состава; исправления путей и

восстановления телеграфной связи. В составе

поезда

надлежало

иметь

открытую

железнодорожную платформу, крытый товарный

вагон, вагон-мастерскую, санитарный вагон и

пассажирский вагон 3-го класса, для перевозки

работников, участвующих в устранении

последствий аварий. Рекомендовалось приписать к

каждому поезду по две артели мастеровых - от

службы тяги и службы пути, а также содержать

небольшой постоянный штат - опытного мастера

подъёмки и несколько монтёров, круглосуточно

дежурящих в поезде, а в случае необходимости

способных выполнять обязанности десятников…

- Дежурный, как я полагаю, здесь сидит? -

Карасёв указал на один из вагонов, в занавешенных

окнах которого виднелся слабый свет.

- Так точно, - доложил жандармский унтер. - В

мастерской. Запрудный тоже там квартирует. И

посторонних туда водит.

- А почему не в пассажирском вагоне или

санитарном? - поинтересовался Малинин. - Там

просторнее будет.

306

- В пассажирском вагоне хранятся

значительные материальные ценности, - пояснил

Сухоцкий. - Полушубки, тёплые шапки, валенки

выдающиеся мастеровым во время выездов на

аварии. И запас провизии. А в санитарном:

перевязочные средства, различные лекарства и

спирт. Сами понимаете, соблазн велик. Поэтому в

соответствии с инструкцией эти вагоны опечатаны,

а ключи хранятся у начальника участка службы

тяги, которому подчиняется поезд.

- Опечатаны, - усмехнулся Лавровский. - А

кто печь в опечатанном вагоне топит? Не иначе, как

домовой.

Над печною трубою зелёного пассажирского

вагона, действительно, вился дымок.

- Сегодня же доложу его сиятельству о том

какие здесь порядки, - проворчал Карасёв и

принялся деловито распоряжаться:

- Вы, господа понятые, тихо стойте в сторонке

и ждите, когда вас позовут. А то, не дай бог, угодите

под пулю - отвечай потом за вас.

- Под какую пулю? - дрогнувшим голосом

спросил Михельсон.

- Под шальную, мил человек, под шальную…

Ты, Фомин, вместе с городовыми присматривай за

пассажирским и санитарном вагонами. Выскочит

кто из них - стреляйте по ногам. Нечего

геройствовать! А мы, втроём, в мастерскую. Только

ты, Сергей Сергеевич, позади нас держись -

Курилов тебя в лицо знает.

307

- А под каким предлогом попросим впустить

нас в мастерскую? - спросил Лавровский. -

Правдоподобнее всего будет, если Фомин сделает

вид, что задержал мазурика и так как надо составить

протокол…

- Неплохо придумано, - кивнул Карасёв и

понизил голос до шёпота. - Только не хочется мне

Фомина вперёд посылать. Ведь, шестеро детишек у

него, мал мала меньше…

- Тогда уж и не знаю, что придумать.

- А помнишь, Лёша, как тогда на Грачёвке? -

сказал Малинин.

В прошлом году Лавровский с Малинином

отправившиеся на Грачёвку искать притон некой

Полковницы, куда вели следы «червонных валетов»,

прикинулись подгулявшими купчиком и его

приказчиком.

- Конечно помню, - улыбнулся Алексей. -

Только тогда нам холодного пива испить захотелось,

а сейчас… сейчас… Придумал! Стакана у нас нет!

- Молодец! - похвалил Карасёв. - Запевай что

ли.

Малинин откашлялся и затянул:

Соколовский хор у «Яра»

был когда-то знаменит.

Соколовская гитара

До сих пор в сердцах звенит!

Лавровский,

неимоверно

фальшивя,

подхватил:

Всюду деньги, деньги, деньги.

308

Всюду деньги господа,

А без денег жизнь плохая.

Не годится ни куда!

- Деньги эт хорошо, - пробасил Карасёв. - А

вот выпить у нас чего осталось?

- А то! - пьяно засмеялся Лавровский. - Я в

ресторации бутылочку смирновской прихватил. И

пару огурчиков.

- Молодец, племяш! Наливай!

- А я, дядя Аристарх, стакашек-то взять с

собой не догадался.

- Экая ты, Лёшка, бестолочь! Что же, по-

твоему, 2-й гильдии купец, первейший можайский

лесопромышленник, словно пьянь какая

подзаборная, из горла тянуть станет?

- Не, само собой, не станет - невместно… А

стакашек, дядя Аристарх, мы в сей момент

сообразим.

- Да где ты его возьмёшь среди ночи?

- А у железнодорожников! Все они пьяницы

известные. Ну нальём и им самую малость… Вон

огонёк в вагоне светится.

Пошатываясь, Алексей поднялся в вагонные

сени - на открытую площадку с навесом

огороженную фигурными перилами - и забарабанил

в дверь мастерской:

- Откройте, мужики!

- Пошёл вон, скотина, - послышался из вагона

голос, судя по характерным интонациям,

309

принадлежащий

человеку

привыкшему

распоряжаться.

- Шишкин. - прошептал Карасёв. - Ей богу,

его голос.

- Откройте, мужики! - Лавровский рванул

дверь, что есть силы. Но задвижка выдержала. - Нам

стакан нужен али кружка какая.

- А по морде хошь?- лениво поинтересовался

тот же голос. - Проваливай, пока я добрый.

Подожди, подумал Лавровский, сейчас ты у

меня злым станешь.

- Нашил на тужурку пуговицы в два ряда и

вообразил, что бога за бороду ухватил? Да видал я

тебя вместе с твоими пуговицами…, - Алексей

разразился отборной и замысловатой матерной

бранью. По своему бурлацкому прошлому он знал -

ни один хоть немного уважающий себя человек

после таких слов обидчика без мордобития не

отпустит. И не ошибся.

- Ну, пеняй на себя, раз напросился, - в голосе

невидимого собеседника больше не было лениво-

благодушных ноток. - Измордую, сволочь

сиволапая!

- Сидите, Мартын Егорович, - остановил его

приятный тенор. - Я сам разберусь.

- Только поосторожнее, Сева. Похоже их двое,

а то и трое.

- Ничего управлюсь. Ваня Комаров мне

несколько уроков английского бокса преподал и кое-

каким хитрым пластунским приёмам обучил.

310

Дверь распахнулась. На пороге стоял щуплый

молодой блондин в чёрной тужурке с синими

кантами на обшлагах и воротнике. В глубине вагона

за столом сидел высокий плотный мужчина - лысый,

со шрамом через весь лоб.

- Так, говоришь, стакашек тебе надобен? -

усмехнулся Сева, окидывая Лавровского

оценивающим взглядом. - Тогда полу…

Плохо Комаров учил Севу. Не объяснил

самого главного: сначала бей, а языком помолоть

потом успеешь. Лавровский правой перехватил руку

железнодорожника, картинно отведённую для удара,

а левой, что есть силы, врезал ему в челюсть.

Отшвырнув сразу обмякшего Севу в сторону,

Алексей рванулся вперёд. В вагон тут же ворвались

Карасёв и Малинин с револьверами наизготовку.

Человек со шрамом молниеносно выхватил из-под

шапки лежащей на столе «Смит-Вессон». Но

воспользоваться им не успел. Карасёв выстрелил

первым. Потом ещё раз.

Старый полицейский никогда не

промахивался.

- Готов, - сказал побледневший Лавровский,

осмотрев труп. - Одна пуля в плечо, а вторая прямо

в сердце. А ведь могли мы его живьём взять.

По виду Малинина чувствовалось - он

разделяет мнение друга.

- Нельзя с этими извергами и иудами по-

другому, ребята. А то расплодятся, как тараканы -

хорошим людям от них житья не станет, - вздохнул

311

Карасёв и перекрестился. - Прости господи меня

грешного… А второй-то хоть дышит? Ты, Лёшка,

его кастетом, что ли саданул?

- Не, кулаком… Да ничего с ним не

случилось! Уже глазами хлопает.

Очнувшийся Сева увидел убитого Шишкина

и, брызжа слюной, закричал:

- Сатрапы!... Палачи!... Но подождите,

сволочи, придёт и наше время… Будем вас на

фонарях вешать!

Карасёв покачал головой:

- Вот видите, ребята, какие они… И ведь, в

самом деле, будут, если им окорот вовремя не дать.

С улицы послышались выстрелы, топот ног.

- Лёша, присмотри за этим, - сказал Карасёв. -

А мы с Сергеем Сергеевичем пойдём, взглянем, что

там творится.

Малинин вернулся через несколько минут:

- Курилов в пассажирском вагоне прятался.

- Взяли? - спросил Лавровский, а сам, так

чтобы не видел арестованный, отрицательно

покачал головой.

Сергей сразу догадался, что задумал друг:

- Нет. Оказал вооружённое сопротивление при

задержании и был убит. Молодцы городовые - всё

нам хлопот поменьше. Теперь не двух допрашивать,

а только одного. Может быстро управимся и поспать

до утра часок-другой удастся.

- Сомневаюсь. Этот злодей, судя по всему,

упрямый. Намучаемся с ним пока заговорит…

312

Слушай, друг мой, а пока Матвеича нет, давай и

этого вслед за Куриловым и Шишкиным отправим.

Скажем, что плохо обыскали его, не нашли в

кармане кастет. А он на меня с ним бросился.

Сева, побледнев, залепетал:

- Но позвольте, господа… Это беззаконие…

Мою вину должен определить суд. А я готов дать

вам честное слово, нет ничего такого на мне, что

наказывается смертной казнью.

Малинин отмахнулся от него, как от

назойливой мухи:

- Помолчите, сударь, не до вас… Заманчиво,

Лёша, весьма заманчиво. Но вдруг он знает что-то

важное.

- Кто? Эта шестёрка? - презрительно

поморщился Лавровский. - Самое большое, что ему

могли доверить это набить морду Быку. Ничего он

не знает.

- Пожалуй ты прав, - Малинин достал наган.

- Нет! Нет! - закричал Сева. - Я знаю много!

- И Адвоката знаешь? - быстро спросил

Малинин.

- Нет. Адвоката я никогда не видел…

- Ну, вот, - разочарованно вздохнул

Лавровский. - Самого главного и не знаешь.

- Зато я знаю остальных членов пятёрки…

Мне известно, где хранится оружие, динамит и

литература, у кого находится касса организации…

Вернувшийся Карасёв немного удивился,

увидев, что мастер подъёмки Всеволод Запрудный

313

сидит за столом и что-то торопливо пишет. А

Малинин стоит у него за спиной, читая написанное

и, время от времени, требует:

- А вот в этом месте поподробнее,

пожалуйста.

- Как вам удалось его разговорить? - шёпотом

спросил Карасёв Лавровского.

- Пришлось применить методы, которые

любой прокурор и присяжный поверенный назовут

противозаконными и безнравственными. А нечего

было ему меня фонарями стращать! Не люблю я

этого.

Много разного начальства собралось в эту

ночь на Брестском вокзале - полицейские,

жандармы, представители прокурорского надзора.

Полковник Огарёв сиял словно именинник. Ещё бы!

Ведь это его подчинённые, за считанные часы, не

только поймали беглого преступника, но и выявили

почти весь состав социально-революционной

организации. Правда, кто такой Адвокат до сих пор

было неизвестно, зато всех остальных Запрудный

перечислил - бывший помощник саратовского

полицмейстера Курилов, смотритель бега Судаков,

беговой сторож Комаров и приват-доцент

медицинского

факультета

Московского

университета Клепиков.

Член Московской судебной палаты

действительный статский советник Лопатин, на

которого в декабре прошлого года именным

314

императорским указом было возложено

производство предварительного следствия по

государственным преступлениям в семи губерниях,

несколько раз перечитал показания мастера

подъёмки и благосклонно улыбнулся:

- Даже не ожидал от наших сыщиков

подобной прыти. Теперь жандармам черёд себя

показать. Надеюсь, на этот раз они не

опростоволосятся.

Окончательные

выводы,

ваше

превосходительство, делать рано, - недовольно

поморщился помощник начальник Московского

губернского жандармского управления Дудкин. -

Полученные сведения требуют тщательной

проверки.

- Вот и проверяйте! Для начала проведите

обыск на летнем ипподроме и у приват-доцента. А

князя Вадбольского и братьев Коробковых, которых

вы поспешили арестовать по оговору Курилова,

извольте незамедлительно освободить и принести

им наши извинения… Похоже, всё мы с вами

обсудили, тогда… Сергей Сергеевич, а вы, кажется с

чем-то не согласны?

Вопрос был адресован разумеется, не

Малинину, а его тёзке - прокурору Московской

судебной палаты Гончарову, в чьи обязанности

входило личное присутствие при проведении

предварительного следствия по государственным

преступлениям.

315

- Я сильно сомневаюсь в законности

получения признательных показаний Запрудного.

Не исключено, что при первичном допросе на него

оказывалось давление. Зная привычки подчинённых

Муравьёва…

Лопатину, видимо, очень не хотелось при

людях вступать в спор с прокурором:

- Все свободны, господа.

Выходя из кабинета начальника станции, где

проходило совещание, Лавровский услышал, как

Лопатин негромко сказал:

- Может быть, уважаемый коллега, вы и

правы. Но только частично. Допускаю, что сыщики

нарушили букву закона. А вот его духу их действия

соответствуют полностью.

- Не могу с вами согласиться, - возразил

Гончаров. - Пока вина Запрудного не доказана…

Лавровский остановился на пороге. Ему очень

захотелось спросить холёного, похожего на

лондонского денди прокурора, какие ещё

доказательства требуются, если во вспомогательном

поезде скрывались двое опасных преступников и

хранился пуд динамита? Новые убийства? Взрыв?

- А вы, господин Гончаров, анекдот про

околоточного

надзирателя

знаете?

поинтересовался он.

- Какой ещё анекдот? - от неожиданного

вопроса прокурор немного растерялся.

- Приходит к околоточному купчиха и

жалуется. Муж, дескать бьёт, а вчерась, пообещал

316

совсем убить. Околоточный в крик: «Как смеешь,

глупая баба, по пустякам начальству докучать?! Вот

когда убьёт, тогда и приходи».

Малинин не смог сдержать смешок. А

Карасёв, цепко ухватив Лавровского за рукав,

прошептал:

- Пошли, Лёша, пошли… Сколько раз

повторять надо: язык твой - враг твой. Итак ты из-за

него врагов уже много нажил.

- Не сдержался, - вздохнул Алексей. - Ну, да

ничего - бог не выдаст…

- Научил тебя присказке на свою голову, -

пряча улыбку, проворчал Карасёв. - Ладно, ребята,

поехали в «Черныши». Выпьем коньячку с устатку,

да вздремнём малость. Суббота хлопотная будет.

Глава 26

В кондитерской Трамбле

Нет, совсем не случайно хитрый француз

Коде-Октавий Трамбле подыскивая место для своей

кондитерской отдал предпочтение углу Кузнецкого

моста и Петровки. Эти улицы, подобно магниту,

притягивают к себе аристократок и купчих, жён

преуспевающих адвокатов и врачей, актрис и

кокоток… Короче говоря, всех представительниц

слабого пола имеющих деньги. С утра до вечера

здесь многолюдно. Кто-то приехал заказать платье и

бельё в мастерской самой лучшей московской

модистки мадам Маргариты Минангуа. Кому-то

срочно потребовались новые перчатки, а самый

317

богатый их выбор, как известно, только в магазине

Софи Пло. Любая женщина, оказавшись вблизи

Кузнецкого моста, сразу же вспомнит, что ей

необходимо купить… Купить… И даже если не

сумеет ответить на вопрос спутника: «Что, именно,

сударыня?», всё равно потащит его в «Парижский

галантерейный магазин Торбена». Ну, а после

покупки разве можно отказать себе в удовольствии

выпить чашечку кофе или горячего шоколада?

Правда, цены у Трамбле «кусаются». Но кто станет

мелочиться, если только что выложил пятьсот-

шестьсот рублей за новый бальный туалет,

заказанный у мадам Минангуа или изрядно

«сэкономил» приобретя его в магазине готового

платья «Город Лион»?

Утро выдалось замечательное. Мороз

стоявший целую неделю, заметно ослаб. Ярко

светило солнце. Выпавший ночью снег приятно

поскрипывал под ногами.

- Скверно, что слишком хорошая погода, -

сказал Малинин. - Публики очень много. Боюсь, у

Трамбле не окажется свободных мест, тем более, что

нам нужно не любое…

- Ерунда, - успокоил его Лавровский. - Я знаю

швейцара, он раньше в 1-м участке Мясницкой

части служил. Меня, признаюсь, волнует другое.

Все мои наличные капиталы - рубль с копейками. С

такими деньгами к Трамбле не ходят.

- У меня красненькая осталась. На игру

откладывал. Поставили бы завтра на Летучего - за

318

него рубля по два дадут… Но, ничего не поделаешь

- дело важнее.

- Какой Летучий, друг мой? Приз принца

Валлийского выиграет Молодец.

- Поговаривают, он сейчас не в порядке.

Разладился после прошлой езды.

- Мне сам Кобзев сказал, что первое место

возьмёт. А ему верить можно.

- Не будь наивным, Лёша! Кобзев, как и

многие наездники, склонен выдавать желаемое за

действительное.

- Не скажи! Помнишь, он прошлой осенью…

Спор, как и всегда в подобных случаях, грозил

затянуться до бесконечности. Но они уже подошли к

кондитерской.

Несколько свободных столиков в зале

имелось, но дюжий усатый швейцар учтиво

объяснял всем жаждущим их занять:

- Не серчайте, господа, только нет свободных

мест. А те, что сейчас не заняты, за постоянными

гостями оставлены.

Лавровскому швейцар обрадовался:

- Лексей Васильевич! Давненько мы с тобой

не виделись. Редко к нам заглядываешь. А тут

интересного поболе, чем в участке.

- Знаю, Никитич, - кивнул Алексей. - Одна

средняя дверь в вестибюле чего стоит… Только я

теперь не репортёрствую.

- Экая жалость!

- Ничего, я тебе своего приемника пришлю.

319

- Надёжный человек?

- Как я. И нежадный такой же. Дашь ему

хороший материал - гонораром не обидит.

- Премного благодарен. А то на жалованье

копеечное да чаевые грошовые семейство в достатке

содержать нелегко.

- Держи, - Алексей протянул ему свою

последнюю рублёвку.

- Отслужить чем могу?

- Можешь. Один из ваших постоянных гостей

нас интересует. Евгением Моисеевичем его зовут.

Швейцар наморщил лоб:

- Не припоминаю, что-то такого.

- Толстогубый, высокий, плешивый, - уточнил

Малинин.

- А! Так это барон Вейс Евгений Михайлович.

Он у нас каждый день бывает - стол у него

постоянный в самом углу. В одиннадцать всегда

приходит.

Лавровский достал карманные часы - без

десяти одиннадцать. Жалко совсем нет время

расспросить Никитича о самозваном бароне из

Одессы. Попросил:

- Никитич, нам нужно сесть как можно ближе

к нему.

- Сей момент устроим. Стол Веры Ивановны

Фирсановой, кажись, не занят, - сказал швейцар,

заглянув в зал. И позвал:

- Пётр Иванович!

320

Подошёл важный мужчина в черном фраке -

распорядитель. Никитич, что-то шепнул ему на ухо

и тот сопроводил их к столику в углу зала.

Вмиг появилась красивая блондинка в

белоснежном фартучке и кружевной наколке. В

московских кондитерских, в отличие от трактиров и

ресторанов, допускалась и женская прислуга.

- Что угодно, господам? - очаровательно

улыбнувшись, спросила она.

- Кофе по-турецки и айвовый мармелад -

распорядился Малинин.

- А ещё бланманже, - добавил Лавровский. -

И сегодняшний номер «Московского листка».

Не прошло и пяти минут, как всё заказанное

было уже на столе. Мельком взглянув на первую

полосу газеты. Алексей довольно улыбнулся и

протянул её Сергею:

- Читай, мой друг.

В разделе «Московские новости» Малинин

быстро нашёл нужную заметку.

Отыскался след Удалого

Наша газета, в отличие от большинства

других, никогда не печатает непроверенные

сведения. Именно поэтому, почти неделю, когда

беговой мир бурно обсуждал похищение

знаменитого рысака Удалого, мы хранили

молчание.

Зато теперь можем уверенно заявить -

следы ведут совсем не в Харьков, а в Париж.

Пока идёт следствие, рассказывать обо всём, что

321

удалось выяснить, мы не имеем право. Но кое-

чем интересным с нашими читателями всё-таки

поделимся.

Шайка мошенников, похитивших Удалого,

приехала в Москву из одного приморского

города. Возглавляет её некий господин О-в.

Внешне это весьма респектабельный человек,

принятый в приличном обществе. А на самом

деле, матёрый преступник, начавший свою

карьеру с еврейского погрома. Среди его

подельников известный аферист Красавчик,

давно разыскиваемый полицией; некий

прохвост, выдающий себя за репортёра;

несколько отпетых головорезов.

Предполагаем мы и кто положил глаз на

Удалого. Это весьма известный беговой

спортсмен, не жалеющий денег, чтобы пополнить

свою призовую конюшню лучшими нашими

рысаками. Его доверенное лицо недавно

прибыло в Москву.

Не сомневаемся, возвращаться ему

придётся не солоно хлебавши.

Ал. Л-ский.

От чтения Сергея отвлёк голос Лавровского:

- А вот и наш одесский репортёр пожаловал.

За соседним столиком вальяжно развалился

полный молодой человек с обширной, до затылка,

лысиной. Блондинка в кружевной наколке тут же

устремилась к нему:

- Что прикажите, господин барон?

322

- Чашечку шоколада, парочку эклеров. Ну и,

разумеется, вашего несравненного мармелада.

- Какого желаете? Айвового? Абрикосового?

Вишнёвого?

- Пожалуй, абрикосового. Да, принеси ещё

рюмочку шартреза. А то знобит меня что-то.

Лавровский тихо пробормотал:

- Ничего, голубчик. Скоро тебе жарко станет.

Через несколько минут в зал вошёл

невысокий, щуплый и сутулый человечек. Одет он

был богато, но без вкуса - чересчур яркий жилет,

слишком много брелоков на толстой золотой

цепочке. В руках он держал «Московский листок».

Алексей довольно потёр руки и прошептал:

- Клюнула рыбка.

Коротышка подошёл к столику Вейсмана и, не

дожидаясь приглашения, сел. Голос у него оказался

неожиданно мощным для его комплекции. Он явно

старался говорить потише, но всё равно за версту

всё слышно было.

- С вами, сударь, никаких дел иметь нельзя.

- О чём вы, месье Антуан? - удивлённо

приподнял брови Вейсман.

- А о том, Женька, что трепачи вы с Мотей

распоследние. Почитай газетку, там всё прописано.

Да не туда смотришь! Читай статейку, которая

красным обведена.

Едва взглянув на заголовок, Вейсман

чертыхнулся:

323

- Знаю я чьих рук это дело! Ох уж эти ищейки

беговые, наслышан я о них… Советовал я Матвею

Петровичу, что надо их того… А он как всегда -

добренький. Зачем, дескать, булат, когда есть злато.

Мы, говорит, их с потрохами купим… Но не

извольте беспокоиться, месье Антуан. Всё это

недоразумение.

- Недоразумение, Женя, не это. А то, что я,

старый дурак, с вами связался. На слово поверил

людям, что у Моти всегда всё шито-крыто. Ага,

шито. Только белыми нитками… Сам понимаешь,

жеребца у вас я взять не могу.

- Как это не можете? А уговор?

- Так вы его первые нарушили.

Конфиденциальность, как говорят французы, не

соблюли. Ищите теперь другого покупателя.

- Да где же мы его найдём?

- И то верно. В Москве Удалого не продашь.

Только это ваша забота!

Спорили они долго. В конце концов

коротышка предложил:

- Ладно уж, пойду вам навстречу. Возьму

жеребца. Только не за двадцать тысяч как

договаривались, а за десять.

- Но это настоящий грабёж! - взвился

Вейсман.

- Не грабёж, Женя, а дуракам наука. К тому же

мне теперь на большие траты пойти придётся,

чтобы жеребца за границу вывезти… Если

согласны, завтра на бегах встретимся. Я с деньгами

324

приду. А Мотя пусть все бумаги принесёт - расписку

Малютина, аттестат. Договор на аренду конюшни не

забудьте. Кстати, где вы её сняли-то?

- В Кузьминках, на конном дворе Сергея

Михайловича Голицына.

- Далековато. Ну да по сравнению с другими

хлопотами, которые вы мне доставили, это

мелочи… Чего сидишь? Иди, докладывай Моте.

Посмотрев на так и нетронутые «бароном

Вейсом» эклеры и мармелад, коротышка покачал

головой:

- Не пропадать же добру. Эй, милая!

Тут же появилась блондинка:

- Что угодно?

- Принеси-ка мне коньячку.

- Рюмочку или лафитничек?

- Нет, красавица. Тащи бутылочку. А впрочем,

зачем тебя лишний раз гонять - неси сразу две…

Постой-ка, милая. А сколько коньяк у вас стоит?

Сколько?! Не, хватит и одной.

- Пошли, - Сергей встал из-за стола. - Рыбалка

удалась на славу.

- Нет, друг мой, настоящий улов у нас с тобой

завтра ожидается.

Такого замечательного настроения у Алексея

давно не было. Но в вестибюле его неожиданно

испортила хорошенькая пухленькая блондиночка, в

беличьей шубке - соседка по «Чернышам» Капа.

325

- Здравствуйте Лёшенька! - защебетала она. -

Я так рада, что встретилась с вами. Пригласите на

чашечку кофе?

- Извините, Капитолина Васильевна, - холодно

ответил Лавровский. - Но я очень спешу. Пойдёмте,

Сергей Сергеевич, нас в сыскном ждут.

Малинин с удивлением смотрел на

помрачневшего друга:

- Такая симпатичная дама. С чего это ты на

неё волком глядишь?

- Потом как-нибудь расскажу.

В вестибюле было три двери. Правая вела в

кондитерскую Трамбле, левая - в магазин

художественных изделий Дациаро, а средняя в

коридор ресторанчика «Роше де каналь», отдельные

кабинеты которого издавна служили местом встреч

для любовников… Именно из-за неё и выпорхнула

Капа. То, что она изменяет Пердникову - вполне

объяснимо, с грустью думал Алексей. Но заводить

несколько любовников сразу - это уж чересчур. Он

твёрдо решил, что едва начавшийся роман надо

заканчивать.

Глава 27

«У нас нонче субботея»

Как и предполагал Карасёв, суббота оказалась

днём очень хлопотным. Притом пошло всё не по

заранее намеченному плану - побывать на бегах у

Пейча; выяснить, где живёт теперь «нижегородский

326

пароходчик Баранов»; поговорить с Ольгой

Карловной…

Вышли от Трамбле и, сразу же, пришлось

выручать Семёна Гирина. Местный околоточный

надзиратель отчитывал его за чрезмерно быструю

езду:

- Ты куда гонишь, словно на пожар? Даму

почтенную чуть с ног не сбил. Поехали теперь в

участок, протокол составлять… И не суй ты мне

свои медяки!

Околоточного этого Лавровский знал - один из

тех, кто не берёт. Старый служака мечтал стать

помощником участкового пристава, вот и показывал

своё рвение. Пришлось доставать карточку,

полученную в сыскном. Чины общей полиции

подчинённых полковника Муравьёва не любили, но

связываться с ними опасались.

Алексей стал отчитывать Семёна:

- Зачем без необходимости на неприятности

нарываешься?

- А я как раз по необходимости неотложной, -

возразил Гирин. - Нашёл я этого злодея Баранова,

который Карлушку Гехта жизни решил.

- Где?! - в один голос воскликнули

Лавровский и Малинин.

- В «Эрмитаже» он сейчас с компанией

завтракает.

- Так, что же ты плетёшься еле-еле? -

возмутился Алексей. - Гони!

327

До «Эрмитажа» домчались быстро. На

свистки городовых внимания не обращали.

- Трое городовых мой номер записали, - хитро

усмехнулся извозчик. - Придётся, Алексей

Васильевич, опять вам меня выгораживать.

- Не впервой… Только бы Баранов ещё здесь

был…

Выяснилось, что интересующий их человек

находится в отдельном кабинете.

- Трое толстосумов сибирских гуляют, -

поморщился Люсьен Оливье. - А с ними актёры и

дамы. Беспокойные гости. Боюсь, как бы за

полицией посылать не пришлось.

- Кто там из актёров? - поинтересовался

Лавровский.

- Андреев-Бурлак, Вася Васильев, трагик

Карагодин… Все как на подбор, буяны известные.

- Так это мои друзья закадычные, -

обрадовался Алексей. - Проводите нас к ним.

В кабинете веселье было в самом разгаре.

Вася Васильев взял в руки свою неразлучную

гитару, ударил по струнам и запел приятным

тенорком:

У нас нонче субботея,

Барыня ты моя, сударыня ты моя!

Э, ох, субботея.

А назавтра воскресенье.

Барыня ты моя, сударыня ты моя!

328

Э, ох, воскресенье.

Русобородый, грузный здоровяк, скинув

поддевку и оставшись в алой атласной косоворотке,

пустился в пляс. Андреев-Бурлак, уронив голову на

стол, уже спал богатырским сном.

- Лёшка! - радостно заорал Карагодин, увидев

вошедших. - Эт хорошо, что ты к нам заглянул! Ты,

хоть и свинья порядочная, но я тебя люблю! Дай я

тебя поцелую… Господа, это такой человечище! Я

пьяница бывалый. Но ему и в подмётки не гожусь.

Он водку и ром чайными стаканами хлещет! Садись,

Лёшенька, выпьем… Гуляем, брат, гуляем…

Впрочем не все в кабинете «гуляли».

Щегольски одетый, кареглазый плотный брюнет с

залихватски закрученными усами «работал». Он

рассказывал сидящим с ним рядом сибирским

купцам всякие истории из своей жизни.

Примечательно, что все они случились с ним за

карточным столом. На игру сводит, понял

Лавровский.

- А это кто такой? - тихо спросил он

Карагодина.

- Богатейший нижегородский судовладелец

Баранов. Это. Лёша, такой человечище…

Брюнет тем временем начал очередную байку:

- А вот помню, плыли мы по Волге…

- Дерьмо плавает, - громко сказал Алексей.

- Что? - опешил брюнет.

- Вы такой же волгарь, как я балерина. По

Волге не плывут, а бегут.

329

Малинин подошёл к брюнету, обнял его за

плечи:

- Да не обращайте вы внимания на моего

друга. Он, как напьётся, так и норовит к любому

слову придраться. Такой уж характер.

Потом, склонившись к самому уху «волгаря»

прошептал:

- Спокойно, Красавчик. Ты арестован. Будешь

дурить - пристрелю. Слушай меня внимательно…

Вскоре «нижегородскому судовладельцу

Баранову» потребовалось в ретирадное место. Тут

же «приспичило» Малинину и Лавровскому. В

кабинет, где продолжалось веселье, они не

вернулись.

Судебный следователь по особо важным

делам Быковский, срочно вызванный в управление

сыскной полиции, довольно потирал руки:

- Экие мы с вами, батеньки, молодцы.

Убийство в Преображенской больнице можно

считать раскрытым.

Задержанный, а им действительно оказался

Казимир Лещинский, сначала пытался всё отрицать.

Но доказательств у Быковского нашлось много:

- Приказчик из магазина Леве подтвердил, что

вы каждую неделю покупали у них по дюжине

«Шато-Лафит» урожая 1875 года. Винцо дорогое,

его редко спрашивают - вот вас и запомнили. В

Преображенской больнице нашлись очевидцы того,

как вы передавали бутылку покойному Серёгину.

330

- С каких это пор в России стали верить

показаниям душевнобольных? - фыркнул

Лещинский.

- Не больные это видели. Казимир

Бронеславович, а служители. Сейчас проведём

очную ставку с врачом Корсаковым, а так же с

коннозаводчиком Малютиным и его управляющим

Сергеевым.

Лещинский вздрогнул. И следователь это

заметил:

- Не ожидали, что нам известно о вашей роли

в похищении Удалого? Всё мы выяснили. И как вы

секретарём Хлудова представились, и как по

Москве слухи распускали о Феодосии Портаненко.

- Это не я, - вскинулся Лещинский. - Идея

свалить всё на цыгана принадлежала не мне.

- Да знаю я. У вас все идеи Матвею

Петровичу Одинцову принадлежат. А вы, Вейсман,

Наливайко и прочие их только выполняете… Но

ведь Портаненко и Ильюшину это без разницы. Они

и с вдохновителя взыщут и с пособников. А

взыскивать они умеют. Вчера Мотю Сияновского

арестовали, того самого который из-за жеребца

ильюшинского служащего убил. Так он бедолага и

суток в губернском тюремном замке не просидел.

Повесился. А я понимаю, помогли ему в этом

богоугодном деле.

Лещинский побледнел.

- Давайте по-хорошему договоримся, Казимир

Бронеславович, - предложил следователь. - Врать не

331

стану, от Сибири я вас не избавлю. А вот от

неудовольствия Ильюшина и Портаненко уберегу.

Вы же, в знак признательности, рассказываете всё

на чистоту…

Вскоре у Быковского имелось достаточно

оснований для ареста Моти Адвоката.

- Василий Романович, ради бога, повремените

с этим денёк - другой, - взмолился Лавровский. -

Нам ещё Удалого найти надо и Малютину вернуть.

- У вас имеется какой-нибудь план? - спросил

следователь.

Алексей рассказал ему о своих задумках.

- Ох, авантюрист вы, батенька, - покачал

головой Быковский. - Наживу я с вами когда-нибудь

неприятностей. Но остроумно придумано… Ладно,

с арестом спешить не будем… Кстати, как вы

оцениваете шансы Летучего?

- Нет у него никаких шансов. Молодец приз

возьмёт.

- Не может быть! А впрочем, практика

показывает, ваши самые невероятные прогнозы

зачастую оправдываются. Поставлю и я на Молодца.

Николай Павлович Малютин, приезжавший на

очную ставку с «хлудовским секретарём» отозвал

Лавровского в сторону:

- Посекретничать надо.

- Вы про Удалого? Не волнуйтесь. Завтра к

вечеру он будет на вашей конюшне.

332

- Нет, я совсем о другом. Не знаю как и

начать…

- Что-то личное? Связанное с Ольгой

Карловной?

- Нет… С Ольгой мы отношения выяснили.

Она сама рассказала обо всём. И о том, что взяла

аттестат, и о том, почему… Мы решили расстаться.

Ничего с собой поделать не могу - измену простить

способен, но не предательство… Конечно, я

обеспечу её будущее, за деньгами не постою.

Надеюсь, вы, как человек порядочный, будете

хранить молчание о её прошлом.

Алексей, молча, кивнул. В столь деликатных

материях лишние слова ни к чему.

- Но посоветоваться я хочу совсем о другом.

- Тогда даже малейшей догадки не имею.

- Ночью, как вы, наверное, знаете, на летнем

ипподроме был обыск. Арестовали смотрителя бега

и сторожа. Беговое общество бурлит! Ко мне уже

заезжали несколько самых влиятельных членов -

Шипов, Стахович, Столыпин. Они во всём

обвиняют нынешнюю администрацию. Хотят

созвать общее собрание и потребовать отставки

вице-президента.

- Этого следовало ожидать. Но страсти

улягутся когда станут известны некоторые

обстоятельства. Надеюсь, удержится Колюбакин на

своём месте.

333

- Меня волнует совсем не то, кто будет вице-

президентом. Похоже, я невольно стал пособником

государственных преступников.

- Вы? Каким образом?

- Ивана Комарова на должность сторожа

рекомендовал я.

- Но почему? Вы его хорошо знаете?

- Даже ни разу не видел. Но меня об этом

Нестор попросил. Похлопочите, мол, за земляка

моего. Вот я и замолвил слово. А после истории с

Удалым стал документы просматривать. И понял -

соврал мне Нестор о том, что они с Комаровым

земляки. Один рыбинский мещанин, другой

орловский крестьянин.

- Да, неувязочка получается.

- А сегодня выяснилось, что совсем не тот

Нестор за кого себя выдаёт. Не служил он никогда у

светлейшего князя Меншикова.

- Как выяснили?

- Столыпин поинтересовался, где я такого

представительного лакея нашёл. Раньше у самого

Меншикова служил, хвастаюсь. А Столыпин

говорит, что не помнит такого. Ему верить можно -

он к светлейшему князю вхож, каждый год у него в

Баден-Бадене гостит.

- Очень подозрительно.

- Вот и я о том. По-хорошему, надо бы мне в

охранное отделение идти. Но не в том я сейчас

состоянии. Честно признаюсь, до сих пор сам не

свой после разрыва с Олей…

334

- Хочешь не хочешь, сообщить обо всём куда

следует необходимо. Ладно. Видать придётся и это

неприятное дело мне на себя взять.

- Василий Васильевич, у вас фотографическая

карточка Федора Гераклитова есть? - спросил

Алексей, входя в комнату Степанова. Увидев

посторонних - пышноусого Ширинкина и

подполковника Дудкина из жандармского

управления, добавил. - Прошу извинить если

помешал.

- Здравствуйте, Алексей Васильевич! - сразу

заулыбался Ширинкин. - Искренне рад вас видеть.

Пользуясь случаем, хочу лично поблагодарить за

неоценимую помощь оказанную вами и господином

Малининым в поимке террористов.

Вот зараза, подумал Алексей, вчера

дилетантами обозвал, самому Долгорукову на нас

жаловался, а сейчас залебезил. Вот и верь таким.

- А Гераклитов нас очень интересует, -

продолжал Ширинкин. - Карточки, к сожалению,

нет. Но имеется словесное описание. Лет тридцать,

высокого роста…

- …Худощавый, высоколобый, сероглазый, -

продолжил Алексей. - Дилетантам частенько везёт.

Я это на бегах замечаю…

- Не тяните кота за хвост, молодой человек, -

перебил его Дудкин. - Разведали что?

- Под описание очень подходит Нестор

Герасимов, лакей коннозаводчика Малютина. Только

335

настоятельно прошу учесть - сведения эти

предоставлены нам самим Малютиным, который

как и все законопослушные московские

домовладельцы, в соответствии с распоряжением

его сиятельства генерал-губернатора, зорко следит

за своей прислугой. Так уж вы, пожалуйста,

постарайтесь Николаю Павловичу нервы не

портить. И ещё. Фабричные когда-то сравнивали

Гераклитова с попом или адвокатом.

- Вы, господин Лавровский, похоже, нас

совсем уж за профанов держите, - осуждающе

покачал головой Ширинкин. - Сей факт нам давно

известен.

… Агенты Ширинкина и жандармы тут же

поехали на Петербургское шоссе. Но они опоздали.

На малютинской даче Нестора уже не оказалось.

Несколько часов провели Лавровский и

Малинин за столом. Степанов, у которого нашлись

другие неотложные дела, заставил их, задним

числом, писать рапорта и отчёты, подтверждающие,

что

Комаровым

московские

сыщики

заинтересовались давно. Несколько раз пришлось

всё переписывать. В конце концов Степанов их

работу одобрил.

- Ну ты, Вася, и зверь, - пошутил Малинин. -

Не хотел бы я под твоим руководством служить.

- Зато теперь комар носа не подточит, - потёр

уставшие глаза Лавровский. - Между прочим,

бумаги эти не только генерал-губернатору

336

пригодятся. Будет теперь Колюбакину и Пейчу чем

крикунов на общем собрании общества осадить.

Смотритель и сторож, дескать, были взяты на

службу по секретному указанию.

- На сегодня всё, - сказал Степанов. - Может,

заглянем куда, посидим, выпьем?

- Нет, Василий Васильевич, - отказался

Лавровский. - У нас много чего ещё до ума не

доведено. Сергей, помнится, ты рассказывал, что

учился в гимназии вместе с одним из Антонов

Ивановичей Подьячевых.

- Мы с ним до сих пор дружим. А что?

- А если мы попросим его об услуге -

представиться владельцем Удалого. Не откажется?

Ничего уголовного в этом нет.

- Думаю он не откажет. Но кто ему поверит

без аттестата, расписки и прочих документов?

- Ты объясни ему всё. Попроси приехать

часикам к одиннадцати на бега. А документы моя

забота.

- Хорошо. Сейчас же поеду к нему. Он на

Большой Дмитровке живёт. Заодно и перекушу. Его

жена больно уж вкусные ватрушки печёт. Может и

ты со мной?

- Нет, друг мой. От ватрушек, конечно, не

отказался бы, но мне сегодня ещё в четырёх местах

побывать надо. А потом мы с тобой поедим в

«Молдавию», чай пить. Не забыл об этом?

- Я помню. Но имеет ли теперь это смысл?

337

- Имеет. И ещё какой. Одному уважаемому

человеку очень интересно будет послушать разговор

Мишки Кацмана с Мотей Адвокатом или его

двоюродным братом.

На Брестском вокзале Алексей отыскал

Мишку Ювелира, одного из лучших московских

карманников. Знал он его давно, один раз даже

поймал с поличным. А вот близко познакомились

они только осенью - на Хитровке, на именинах

хозяина «Каторги» Ваньки Кулакова. Ювелир сразу

проникся к Алексею уважением. Оно и понятно,

Кулаков кого топало к себе в гости звать не станет.

- Дело у меня к тебе, Миша.

Узнав, что от него требуется, Ювелир

согласно кивнул:

- Это можно. Только помощь, Лексей, мне

потребуется. Затырщик мой хворает.

- Вот уж не думал - не гадал, что затырщиком

когда-нибудь «работать» доведётся, - засмеялся

Лавровский. - Боюсь, не справлюсь.

- Да ничего мудрёного в этом нет.

Справишься. Подойдёшь сзади, хлопнешь по плечу,

потом скажешь, что ошибочка вышла.

- Хорошо. Сколько?

- А нисколько! Пришлым летом, когда я на

кармане попался, ты по совести поступил - не стал

фараонов звать. А я добро завсегда помню.

338

В редакции «Московского листка» было

шумно. Пастухов бушевал. Вначале обругал автора

передовицы об антисанитарном состоянии многих

лавок Охотного ряда:

- Нашу газету не профессора читают, а

простые люди - лавочники, приказчики, извозчики,

даже фабричные! Вот и пиши по-русски - грязно в

лавках, товар гнилой, крысы бегают. А у тебя одни

миазмы с бациллами, да бактерии с аммиаком!

Потом досталось репортёрам:

- Почему на первой полосе нет «гвоздя»?

- Да где его взять-то? - стал оправдываться

один из них. - Об арестах на железной дороге вы

писать запретили, а других интересных событий не

было. Не о чем писать.

Пастухов стукнул кулаком по столу:

- Что-о-о тако-о-ое? Не о чем?

Несдобровать бы репортёру, мог и места

лишиться. Но тут, на его счастье, пришёл

Лавровский. Редактор сразу успокоился:

- Принёс чего, голубь сизокрылый? А то мои

молодцы плачутся, писать не о чем!

- Принёс. Правда, заметочка маленькая всего в

два абзаца.

Он протянул Пастухову измятый лист бумаги:

- Извините, но заголовок не успел придумать.

В субботу 15 января сыскная полиция

арестовала одного из подозреваемых в

похищении знаменитого рысака Удалого. Он

339

принадлежит к той шайке, о которой мы писали

вчера.

Это неоднократно судимый, бывший

дворянин Лещинский, по кличке Красавчик.

Задержанный, изобличенный свидетелями и

вещественными

доказательствами,

дал

признательные показания. Предварительное

следствие ведёт один из самых опытных

судебных следователей В.Р.Быковский.

- Вот так-то. Мал золотник, да дорог, - сказал

Пастухов, прочитав заметку вслух. И тут же

поспешил выпроводить своих сотрудников. - Идите,

идите… Дел у всех много.

Когда они остались одни, редактор вытащил

из бумажника две красненькие. Подумав, прибавил

к ним ещё одну:

- Это за обе заметки. Только моим не говори.

Пользуясь хорошим настроением Пастухова,

Алексей спросил:

- Николай Иванович, вы жокея Подьячева

знали? В шестидесятые годы, говорят, он одним из

лучших на московских скачках считался.

- Было. Знавал я его.

- Ну и что это за человек?

- Как жокей талант. Нынешним до него

далеко. А как человек? Просто сволочь. Объегорил

он одного бедолагу, казённые деньги у него

выманил. Пришлось тому стреляться…

340

Пастухов в людях разбирался. Поэтому после

такой оценки у Алексея исчезли последние

сомнения в правильности того, что он задумал.

Нашлись в этот вечер у Лавровского

неотложные дела и в нескольких конюшнях на

Башиловке.

Наездник Семён Герасев, выслушав его, с

сомнением покачал головой:

- Выпить с ним я могу, он на дармовщинку

никогда не откажется. Да только увидит меня в

буфете Пейч и вытурит со скандалом. Сам знаешь,

не дозволяет устав наездникам на бегах выпивши

появляться.

- С Пейчем я обо всём договорюсь.

- Тогда согласен… Да не суй ты мне, Лексей

Василич, деньги! Не беднее тебя, чай…

Барышник Ильюшин позднему визиту совсем

не удивился:

- Видать не ошибся я в тебе! Разузнал чего?

- Разузнал. Феодосий Портаненко ваш уговор

не нарушал. Мотя Адвокат за всем этим стоит.

- А чем подтвердишь? В таких делах, андел

мой, только на слова полагаться нельзя.

- Пошлите кого-нибудь из своих ребят со мной

в «Молдавию». Туда к полуночи ближе, придёт или

сам Мотя Адвокат или его двоюродный брат Петро

Наливайко.

- А зачем?

341

- Мишка Кацман перед ними отчитываться

будет, как целую неделю слухи о Портаненко

распускал.

- Вот так, значит… Послать кого-нибудь,

говоришь? Нет, андел мой - я сам пойду. Вопрос-то

не шуточный - о жизнях людских.

В трактире «Молдавия», что в Грузинах, в

одиннадцать вечера всегда малолюдно… Только

ближе к утру, после закрытия «Яра» и «Стрельны»,

съезжаются сюда пить чай гости - цыганские хоры и

их поклонники. Мишка Кацман сидел за своим

постоянным столиком и, время от времени,

принимал ставки на завтрашние бега.

За соседним столом расположилась сильно

подвыпившая троица. Пожилой широкоплечий

мужчина в поддёвке тонкого сукна спал уронив

голову между бутылками и стаканами. А двое

молодых людей низко склонившись над беговой

афишкой, бурно обсуждали на кого ставить.

- Ничего ты, Сидор, не смыслишь, -

добродушно басил светловолосый здоровяк в

пиджаке из «чёртовой кожи». - Это надо же удумать

- на Полынка ставить! Да он на первой версте

заскачет!

- Ни… ничего подобного, Митя. Придёт По…

Плын…Полынок, - заплетающимся языком

возражал маленький, изящный брюнет в модном

сюртуке. - Один Пли.. Полынок…

342

- Чего? Ну и чудила! - захохотал здоровяк. - Да

спроси кого угодно - Уголёк выиграет. Эй,

почтенный! Объясни хоть ты этому недоумку, не

может Полынок завтра приз выиграть.

Просьба была адресована вошедшему в зал

высокому полному человеку с длинными, как у

запорожца, усами. Небрежно отмахнувшись от

спрашивающего, усатый подошёл к столику

Кацмана:

- Ну, докладывай.

- Всё сделал как вы велели. Целую неделю

всем говорил, что по заказу Портаненко Удалого

украли. Наездникам рассказывал, цыганам,

извозчикам, - затараторил Кацман.

- Да шо ты орёшь? Потише гуторь.

- А я виноват, что у меня такой голос? Да и

кому нас здесь подслушивать?

- И то так, - обведя взглядом зал, сказал

усатый. - А теперь слухай меня.

Говорил он тихо, но отдельные фразы

разобрать всё-таки было можно:

- Сам, мол, слышал…плевать хотел Феодосий

на москалей… хозяином на Москве будет…А

Ваське Ильюшину перо… Всё понял? Вот и гарно.

А теперь давай рассчитаемся. Я ставил на Лебёдку

двадцать карбованцев.

Получив причитающийся ему выигрыш и

поставив пару красненьких на Летучего, усатый

ушёл.

Пьяная троица тут же протрезвела.

343

- Это не Мотя, а его двоюродный братец

Петро Наливайко, - сказал Ильюшин, сжимая

кулаки. - Разберусь я с ними. Навек отучу между

уважаемыми людьми раздор чинить… Спасибо,

андел мой. Рысачок, как обещал, с меня.

- Василий Петрович, только вы с Мотей

повремените немного, - попросил Лавровский. -

Нам ещё Удалого от них получить надо.

- И у меня просьба имеется, - добавил

Малинин. И указал взглядом на, испугано

съежившегося за соседним, столом Мишку

Кацмана. - Этого не трогайте. Обещал я ему, что

жив останется.

- Ладно, андел мой. Всё так и сделаем. Не

люблю я хорошим людям отказывать.

Глава 28

Хороший затырщик

Воскресные бега начинались в двенадцать. Но

уже в половине десятого Лавровский пришёл на

ипподром. Первый, кого он встретил, был Пейч. Тот

распекал служителей:

- Почему в гостевой бардак?! Пыль не

протёрта, ковры не чищены?! Полчаса даю на

наведение порядка! Флаги не забудьте вывесить… А

сейчас позвать ко мне повара и буфетчика.

- Никак важные гости, Николай Сергеевич? -

поинтересовался Алексей.

344

- Важнее некуда. Владимир Андреевич вчера

вечером нарочного прислал. Сообщает, что решил

сегодня посетить нас.

- С чего вдруг? Даже вспомнить не могу когда

Долгоруков в последний раз на зимних бегах был.

- Какой-то лорд английский в Москву приехал.

Узнал, что у нас до сих пор разыгрывается приз в

память посещения бегов ихним принцем. Вот и

изъявил желание посмотреть. А Владимир

Андреевич, как радушный хозяин, его сопровождать

вызвался… Ну, а где его сиятельство, там и вся

Москва.

- Не вовремя, наверное, я к вам со своей

просьбой.

- А вот это зря! За Судакова с Комаровым мы

все у вас в долгу. От большой беды вы беговое

общество уберегли.

- Я? - деланно изумился Алексей.

- Да, не прикидывайтесь, Алексей

Васильевич. Заезжал сегодня ко мне господин

Степанов из сыскного. Попросил кое-какие бумаги

подписать. Да вы знаете - поди сами с Сергеем

Сергеевичем их сочиняли… Так, что общество от

позора вы избавили. Правда мне из старших членов

всё равно придётся уходить.

- Почему это?

- Не простят мне наши либералы, что я из

избы сор вынес. Вслух об этом, конечно, говорить

не станут - другие поводы найдут. Ну и чёрт с ними!

345

Займусь хоть своей собственной конюшней… Так

чем могу вам быть полезен?

- Не мешайте сегодня Семёну Герасеву, как

следует, выпить в буфете.

- Шутить изволите?

- Нет. Вполне серьёзно.

- Но ведь это грубейшее нарушение

параграфов 121-го и 122-го устава общества, -

начал Пейч. А потом решительно махнул рукой. -

Пусть по-вашему будет…

Перед входом на ипподром пристав 1-го

участка Пресненской части Носков давал последние

указания своим подчинённым и старшим нарядов,

прибывших в помощь от резерва городской полиции

и жандармского дивизиона.

- А кто сегодня от сыскного здесь дежурит? -

поинтересовался Лавровский.

Тут же, словно из-под земли, появился

маленький, вихрастый, вечно улыбающийся

Соколов.

- Наше вам с кисточкой, Алексей Васильевич!

Нас с Рабиновичем сюда прислали.

- Саня, сегодня на бегах Ювелир будет.

- Спасибо за подсказку. Уж мы его не упустим.

- Нет, Саня. Сделайте вид, что ничего не

видите. Так надо.

Соколов не стал задавать лишних вопросов.

346

Компания репортёров московских газет

обступила наездника Семёна Герасева и

расспрашивала его о сегодняшних бегах. Тот хитро

улыбался и на все вопросы отвечал неопределённо:

- Это как бег сложится… Сомнительно, но кто

его знает… У всех шансы имеются…

Лавровский в разговоре не участвовал. Во-

первых, потому что знал - ничего существенного

Герасев не скажет, он язык за зубами держать умеет.

А во-вторых, всё его внимание было приковано к

прогуливающемуся вдоль галереи Матвею

Одинцову. Вот неспешной походкой к нему подошёл

низенький щуплый человечек в роскошной лисьей

шубе и меховом картузе - месье Антуан, он же в

прошлом известный жокей Подьячев. Несколько

минут они тихо переговаривались.

Потом Одинцов передал коротышке большой

плотный конверт, а взамен получил свёрток,

обёрнутый в газету, который месье Антаун извлёк из

внутреннего кармана шубы.

Похоже на пачку сторублёвок, подумал

Алексей.

Адвокат надорвал обёртку и, судя по

движениям большого и указательного пальца, стал

пересчитывать деньги. Порыв ветра донёс до

Лавровского обрывок разговора:

- … Не проверяете?... А если…

- Зачем?... Нет у вас другого покупателя…

Подьячев сложил конверт пополам и спрятал в

карман. Указал Одинцову в сторону буфета, видимо

347

предлагая обмыть сделку. Тот, даже не удостоив его

ответом, демонстративно отвернулся в сторону.

- Ну, как хочешь. А я пойду выпью.

Лавровский громко кашлянул. Герасев сразу

прервал беседу с репортёрами:

- Извините, судари мои, некогда. Приятеля

давнего увидел. Поздороваться хоть надо… Антон!

Антон Иванович!

Подьячев остановился. Герасев сграбастал его

в объятия:

- Давненько ты в наши края не заглядывал!

Всё больше по Парижу да Венам разным! Водку-то

на чужбине пить не разучился? Пойдём в буфет.

- Рад бы Сеня, да бумажник в «Лоскутной»

забыл. Но ежели угостишь, от рюмочки - другой не

откажусь.

- Какие рюмочки? Помнится в Венсенне мы с

тобой стаканами пили под устрицы ихние, будь они

не ладны. А уж здесь под икорку и балычок, сам бог

велел…

Прошло пятнадцать минут, полчаса. А они всё

не возвращались. Лавровский забеспокоился. А

вдруг Подьячев выпил на дармовщинку, да и уехал с

бегов? Эх, надо было вслед за ними в буфет идти.

Но знающий человек запретил, незачем, дескать,

«светиться».

К нему подошёл один из беговых служителей:

- Господин Лавровский, вас настоятельно

приглашают в гостевую.

348

- Иди ты…, - раздраженно отмахнулся от него

Алексей.

- Его сиятельство вас спрашивал.

- Да пошёл… Кто?!

- Его сиятельство князь Владимир Андреевич.

- Выручай, братец. С дамой одной у меня

свидание назначено. Не дождусь - обидится

смертельно. Скажи, что не нашёл меня, - Алексей

пошарил в кармане, но мелочи не нашёл. - А за

мной не пропадёт, ты меня знаешь.

- Наслышаны-с.

Прошло ещё минут пять. А вот, наконец, и

они. Лица красные, шубы нараспашку.

- Всё. Антоша, всё… Пора мне. У меня

сегодня лошадь едет - Грозный-Любимец. Надо

посмотреть, всё ли Сашка сделал, как я велел.

- Выиграет твой Грозный?

- А кто его знает.

- Ты, Сеня, не темни. Кто первым придёт?

- Это уж как бег сложится.

Посмотрев вслед наезднику, Подьячев

плюнул:

- Никогда верную лошадку не подскажет…

Вот жлоб!

Он остановился, выбирая, куда идти дальше -

к кассе тотализатора или в буфет. К нему подбежал

человек, обличьем и одеждой похожий на купчика

средней руки.

- Почтенный, выручай! - он умоляюще

всплеснул руками. - Съел я, понимаешь, чего-то…

349

- Ничего не понимаю. Чего тебе от меня надо?

- Съел я чего-то… Вот и приспичило,…

Подскажи, где нужник тута…

Алексей, подошёл к Подьячему сзади и

крепко шлёпнул его рукой по плечу:

- Здорово, Стёпа!

Подьячев обернулся, Алексей изобразил на

лице смущение:

- Извините, почтеннейший. Обознался я,

Больно уж вы похожи на приятеля моего Степана

Степановича Тюрина. Он совсем как вы, только

росточком чуть побольше…Вы его, случайно, не

знаете?

- Не знаю, - буркнул Подьячев и,

развернувшись, направился в буфет.

Алексей, как было заранее условлено, прошел

за угол правой галереи. Там его уже ожидал

Ювелир.

- Держи, - протянул он конверт и улыбнулся. -

А из тебя, Лексей, хороший затырщик получится.

Таким цены нет…

Ознакомившись с украденными документами,

Лавровский понял, почему ильюшинские ребята

почти за неделю, так и не смогли отыскать Удалого.

Мошенники поместили его на конном дворе в

Кузьминках под чужим именем - выдали его за

десятилетнего темно-гнедого жеребца Драгуна,

родившегося в заводе какого-то Кучеряну в

Бессарабии… Бумаги на руках. Можно ехать за

Удалым. А Сергей, что-то запаздывает…

350

Малинин появился ближе к двенадцати.

- Антон Иванович Подьячев, - представил он

тощего и длинного как жердь блондина. - Мы с ним

с детства дружим, в гимназии вместе учились.

Очень хороший человек. Одна беда, копуша. Пока

он побрился, оделся, завтраком меня накормил…

Вот мы и опоздали.

Лавровский знал от Сергея, что блондин

служит учителем каллиграфии в катковском лицее.

Поэтому рассчитывал встретить зануду вроде своего

соседа Пердникова. На всякий случай, приготовился

убедительно объяснить - хотя их предприятие не

совсем законно, зато с точки зрения морали… Но

после первых же слов, учитель остановил его:

- Не надо. Серёжа мне всё рассказал. Очень

уж обидно будет, если жеребца, который может

прославить нашу страну, увезут за границу.

- О, так вы, наш брат, лошадник!

- Отнюдь, - улыбнулся Подьячев. - До сих пор

никогда на бегах даже не бывал. Но вот, наконец, и

посмотрю их.

- К сожалению, сегодня вам это не удастся, -

сокрушенно развёл руками Алексей.

- Нам срочно надо ехать в Кузьминки.

- Экая, право, досада, - вздохнул учитель.

- Вот и хорошо! А то бы пришлось мне

нажаловаться твоей Маше, как ты шикуешь - деньги

на ветер кидаешь, - шутливо ткнул в бок приятеля

Малинин. - Понимаешь, Лёша, мы видели, как вели

на ипподром стрельцовского Бравого. Вот он

351

Антону и приглянулся. Захотел на него поставить. И

ещё спорит со мной!

Лошади владельца Чернышёвских бань

Алексея Фёдоровича Стрельцова отродясь призов не

брали. Класс не тот, да и ездок из него не ахти

какой. Поэтому в тотализаторе на Стрельцова всегда

был взят только один рублёвый билет - купленный

им самим.

- Серёжа, твоё мнение мне, бесспорно,

интересно, но изволь уважать и моё, - неожиданно

проявил твёрдость блондин. И попросил

Лавровского. - Алексей Васильевич, а можно

задержаться немного? Сыграем разок и поедем.

- Уговорили, - махнул рукой Алексей.

- Вот и замечательно! Серёжа под каким

номером Бравый выступает?

- Антон, не дури! - возмутился Малинин. -

Хочешь сыграть, так слушай людей знающих.

Поставь лучше на Гордую. Ей в первом заезде

равных нет. Много за неё, конечно, не дадут. Но

рубля полтора на рубль получишь.

Лавровский, как и многие игроки, был не

чужд суеверий. Не раз слышал он истории о том, как

сказочно везёт людям, впервые оказавшимся на

бегах. Взглянув в афишу, увидел, что Бравый

записан в первом заезде под первым номером.

Символично!

- Антон Иванович, раз понравился Бравый.

так и играйте его, - сказал он. - Только не

увлекайтесь. Больше рубля ставить не рекомендую.

352

- Да у меня больше и нет, - смущённо

улыбнулся учитель. - А когда кассы открываются?

- Уже открылись, идите. За одно и нам с

Сергеем билет на Бравого возьмёте. Вот, держите.

С афишкой в руках подошёл судебный

следователь Быковский. Чувствовалось, он сильно

расстроен.

- Что это с вами, Василий Романович? -

спросил Лавровский. - Не иначе, как, поставили на

Гордую, а потом увидели её на проездке и

засомневались.

- Нет, Гордая на проездке показала себя во

всей красе. Она лучше остальных и по формам и по

резвости. Да и Владимир Карлович фон Мек ездок

преизрядный. Кто с ним в этой компании

сравнится?!

- Полностью с вами согласен, - поддержал его

Малинин. - Дмитриев слишком горяч, зачастую сам

лошадь сбивает. Серёжа Губонин второй или третий

раз в жизни на приз едет, опыта никакого. А о

Стрельцове я уж молчу.

- Рад нашему единомыслию. А расстроен,

батеньки мои, я другим. Очень не люблю, когда,

хоть и по обстоятельствам от меня независящим,

данное слово не держу.

- Это вы о чём? - насторожился Лавровский.

- Об Одинцове. Обещал я вам его день-другой

на свободе оставить. Но в ходе следствия, которое

ведёт член судебной палаты Лопатин, всплыли его

353

связи с террористами. Именно он незаконно ввёз в

Россию из Бельгии несколько пудов динамита и за

хорошие деньги продал их пятёрке Адвоката. Никто

и слушать не захотел, что преждевременный арест

Моти может помешать отыскать Удалого. Дудкин из

жандармского управления, так и заявил:

«Безопасность августейшей фамилии важнее не

только какого-то рысака, но и всего нашего

коннозаводства».

- Это, как сказать, - Алексей в очередной раз

забыл, что его главный враг - собственный язык. -

От иного жеребца прока побольше, чем от дюжины

великих князей.

- Вы бы, батенька, хоть при мне от подобных

высказываний воздержались, - голос Быковского

был строг, а вот глаза смеялись. - Короче, решено

арестовать Одинцова прямо на бегах.

- Просто замечательное известие! -

обрадовался Алексей. До этого он опасался, что

Антуан, обнаружив пропажу документов, обратится

за содействием к Моте Адвокату. А от его шайки,

чего уж себя обманывать, можно было ожидать

любых неприятностей, вплоть до открытого

нападения по дороге в Кузьминки. На всякий

случай, Алексей даже револьвер у Карасёва

позаимствовал.

Малинин быстро оценил изменившуюся

ситуацию:

- Значит, теперь мы можем не торопиться в

Кузьминки?

354

- Конечно, друг мой. Вполне можем позволить

себе посмотреть два-три заезда… Огромное спасибо

вам, Василий Романович, за приятную новость, -

сказал Лавровский. А потом понизил голос до

шёпота. - Поставьте рублишку на Бравого.

Не задавая своего излюбленного вопроса о

надёжности сведений, Быковский устремился к

кассам, которые вот-вот должны были закрыться.

Глава 29

Бравый и Гордая

Вернувшийся из кассы учитель каллиграфии

принялся расспрашивать Лавровского и Малинина.

Ему, как и любому человеку, впервые попавшему на

бега, всё было интересно и непонятно.

- На приз записаны четыре лошади. А как же

все они поместятся на такой узкой дорожке? -

недоумевал он.

- Их по две запускать будут, - объяснил

Алексей. - Вот от того столба, что напротив беседки.

Первая пара - Бравый и Гордая, вторая - Кролик и

Ловкий.

- Они только один круг бегут?

- Три. Ведь Пресненский приз разыгрывается

на дистанцию в три версты. А дорожка здесь

верстовая, - сказал Сергей. - Бравый твой, слов нет,

хорош. Завод графа Сологуба, в котором он родился,

по числу взятых призов в России на первом месте.

Да и родословная у жеребца не плохая - от

Великана-Кролика и Цыганки. А вот ездок слабоват.

355

- Почему же хозяин не нанял опытного

наездника? - возмутился учитель.

Ему терпеливо разъяснили, что приз

любительский, в его розыгрыше могут участвовать

только ездоки-охотники - члены Московского,

Петербургского или любого провинциального

бегового общества. А наездникам, служащим по

найму у других лиц, в такие общества доступ

закрыт.

- Понятно, - закивал головой Подьячев. - На

любительские призы допускаются только владельцы

лошадей.

- Не совсем так, - уточнил Лавровский. - Они

могут поручить это другим членам общества.

Впрочем, некоторые любители по мастерству

наездникам не уступят.

- Да уж, - грустно вздохнул Малинин. -

Володя фон Мекк любого за пояс заткнёт. А вот он-

то, Антоша, и едет на Гордой, которой ты пренебрёг.

- Фон Мекк? - спросил Подьячев. - Он часом

не родственник известному железнодорожному

деятелю, построившему Московско-Рязанскую

дорогу?

- Старший сын, - словоохотливо пояснил

Малинин, близко знакомый с фон Мекками. -

Замечательный человек - порядочный, добрый…

Только не дал ему бог деловой хватки отца. Вот и

потеснили Володю в железнодорожном деле разные

Поляковы и Варшавские. Зато по конской части он

их всех «за флагом бросил». У Володи в селе

356

Рахманове Можайского уезда очень приличный

завод, при нём даже небольшой ипподром имеется.

Когда гости собираются, устраиваются

импровизированные бега - жребий тянут, кому на

какой лошади ехать. Призы выдаются. Я прошлым

летом ящик дорогих гаванских сигар выиграл. Лёше

они очень понравились… Все спортсмены за честь

считают к фон Меккам в гости попасть… А

Варшавский? Этого прохиндея Петербургское

беговое общество в свои ряды принять отказалось.

В Московское сунулся - и здесь его на вороных

прокатили.

- На каких вороных? - не понял Подьячев.

Малинин пояснил:

- Чёрных шаров при баллотировке накидали.

С великим трудом, поговаривают за взятки, пролез

он в Полтавское общество… И Поляков не намного

больше добился! Миллионами ворочает, а на

призовой конюшне ни одного резвача.

- Ты имеешь в виду банкира Лазаря

Соломоновича Полякова?

- Его самого, Антоша. Недавно я про него

анекдот…

- Да помолчите вы, друзья мои, - оборвал их

Лавровский, доставая секундомер. - Начинается.

Первыми на беговую дорожку выехали

Бравый и Гордая.

… В России, ещё с XVIII века, лошади

запускались «с шага» - подъезжали к столбу, от

357

которого начинался бег, шагом и только миновав его

переходили на рысь. А на американских ипподромах

давно практиковался запуск «с хода», то есть старт

полной рысью. Это позволяло выиграть несколько

секунд.

В Московском Императорском обществе

любителей конского бега шли постоянные споры.

Сторонники введения новых правил доказывали:

- Одна из причин того, что у наших рысаков

на всех дистанциях секунды «тише» чем у

американцев, в запуске «с шага». Начнём и мы «с

хода» ездить, быстро все их рекорды побьём.

Противники любых изменений возражали:

- Граф Алексей Григорьевич Орлов не глупее

вас был. Не позволим славные традиции ломать!

И переубедить их, что старинные традиции

сегодня стали помехой развития русского бегового

спорта, пока не удавалось…

Слышно было, как судья на старте Шипов

кричит:

- Выравнивайтесь! Выравнивайтесь!

Стрельцов не отставайте!

Стрельцов взмахнул вожжами и Бравый, ещё

сажени за две до столба, пошёл рысью. Гордая

осталась на месте.

- Назад! Заворачивай! - кричал стартёр.

Тут же послышались частые удары колокола.

- Фальстарт, - объяснил Алексей Подьячеву.

Только с третьего захода обе лошади подошли

к столбу шагом одновременно. Шипов дал отмашку

358

флагом. Один раз звякнул колокол, извещая, что бег

начался.

Вороной жеребец и серая кобыла шли голова в

голову.

- Хорошо приняли, - прокомментировал

Алексей, взглянув на секундомер. - Первая четверть

без тридцати двух, вторая без тридцати пяти…Но

такого пейса Бравый долго не выдержит.

- Ничего не понимаю, - вздохнул Подьячев. -

Вроде и по-русски говорит Алексей Васильевич, а

смысл не улавливаю.

Малинин перевёл ему с «бегового языка» на

общедоступный:

- Обе лошади хорошо приняли старт. Первую

четверть версты пробежали за двадцать восемь

секунд, вторую - за двадцать пять. Но сомнительно,

что Бравый долго выдержит такую скорость бега.

- И, что тогда? - спросил Подьячев.

- Сам увидишь… Гляди!

Когда лошади заканчивали первый круг,

вороной перешёл на галоп.

- Сбился, - пояснил Малинин. - Плакали твои

денежки, Антоша… Надо было меня слушать -

Гордую играть… А у Бравого проскачка…

- Нет, - коротко бросил Лавровский, не отводя

взгляда от дорожки. - После десятого скачка

Стрельцов жеребца на рысь поставил. Идёт хорошо!

Его слова вызвали веселье у нескольких

постоянных посетителей бегов, стоящих рядом.

359

- Поставить-то поставил, а что проку, -

противным тенорком захихикал модно одетый,

сравнительно молодой, но уже изрядно

потасканный, господин. - Вы посмотрите, где

Гордая, а где Бравый!

- Где, где…, - басовито хохотнул мордастый

толстяк, судя по наружности и одежде из

охотнорядских торговцев. - Такое слово на людях и

сказать зазорно…

Когда Бравый проходил мимо галереи,

потасканный, издеваясь, крикнул:

- Браво, Стрельцов! Брависсимо!

- Веником его, Лёха! Веником! - глумливо

захохотал мордастый, намекая на профессию

Алексея Стрельцова.

- Эх, не повезло, - вздохнул Подьячев. - Но

смотрите… Догоняет… Догоняет!

- Немыслимо, - изумился Малинин. - После

такого тяжелого сбоя и достать…

- Ты на секундомер посмотри, - усмехнулся

Лавровский. - Первая четверть была без тридцати

двух, вторая без тридцати пяти, третья так же.

примерно… А седьмая?

- Без двадцати. Устала кобыла, вот и встаёт.

- Нет, друг мой! Заблуждаешься. Гордая

кобыла дистанционная. Она и на пятой версте

свежей останется, а не то что на второй… Это

Володя фон Мекк поиграться решил, публику

красивой ездой потешить. Подпустит сейчас

Стрельцова, а потом такой бросок сделает!

360

К началу третьего круга Бравый сравнялся с

Гордой.

- Достал! Давай, Стрельцов, давай! -

размахивая руками, орал во всё горло учитель

каллиграфии.

Третью версту соперники начали голова в

голову. А на левом повороте Стрельцов тряхнул

вожжами, гикнул и его вороной вырвался вперёд на

упряжку, на две… И тут фон Мекк сделал бросок.

- Ничего себе! - воскликнул Лавровский в

очередной раз взглянув на секундомер. - Вот это

пейс! Четверть без сорока… А Бравый-то

держится… Эх, приотстал малость…

Пытаясь оторваться от соперника фон Мекк

посылал кобылу раз за разом. Видимо очередной

посыл оказался, как говорят беговые спортсмены

«несоразмерным». За две-три сажени до призового

столба Гордая, шедшая на пределе своих сил,

заскакала. Призовой столб она прошла галопом.

Ипподром замер. А потом начался

невообразимый шум и гам.

- Чёрт безрукий! - завизжал потасканный

господин. - Галопом в столб! Ездить не умеешь!

- Это надо же было так умудриться, мать

его…, - матерился мордатый охотнорядец. - А я на

него полсотни зарядил! Да, чтоб тебя…

- Жулики! - вопил кто-то. - Сговорились!

- А чего они кричат-то? - спросил, ничего не

понимающий, учитель каллиграфии. - Ведь их

Гордая первой пришла.

361

- Согласно правилам, лошадь пришедшая к

призовому столбу галопом теряет право на приз и

резвость её бега не учитывается, - объяснил

Лавровский.

- Значит, наш Бравый выиграл?! - обрадовался

Подьячев.

- Пока ещё нет, - разочаровал его Малинин. -

Сейчас побежит вторая пара - вороной Ловкий и

серый Кролик. Победителем будет признан тот, кто

покажет лучшую резвость.

Зато Лавровский обнадёжил:

- У Бравого очень приличное время - пять

минут тридцать семь секунд. Думаю, Ловкий и

Кролик таких резвых секунд не покажут.

Он оказался прав. Кролик заскакал на старте,

сделал проскачку и съехал с круга. А Ловкий

пришёл к призовому столбу на восемь секунд тише

Бравого.

- Поздравляю, Антон Иванович! - Алексей

хлопнул Подьячего по плечу. - Идите в кассу за

честно заработанными деньгами. Заодно и наш

выигрыш получите.

Учитель, не пошёл, а побежал к кассам. Он

сиял, словно именинник.

- Ты чего его раньше времени отправил? -

удивился Сергей. - Кассы только минут через

десять откроются. Очереди, как я полагаю, не будет.

- А зачем ему, друг мой, в чужом пиру

похмелье? Ты посмотри, кто к нам пожаловал.

362

Решительной походкой к ним шёл Мотя

Адвокат. В сопровождении всей своей шайки.

Глава 30

Вы арестованы!

Одинцов и Вейсман подошли к ним. Петро

Наливайко и трое плечистых молодчиков,

державших руки в карманах, остановились в

некотором отдалении.

- Здравствуйте, Матвей Петрович! - лучезарно

заулыбался Малинин. - Позвольте познакомить вас с

моим другом и соиздателем журнала господином

Лавровским.

- Это они, - тихо сказал Вейсман.

- Разумеется, мы, - насмешливо взглянул на

него Алексей. - А вы кого рассчитывали увидеть

господин Вейс, Вейсман, Конэссёр, Знавец и так

далее? Полицмейстера Антонова, отправленного с

вашей помощью в отставку? Убиенных во время

еврейского погрома в Одессе? Или мичмана

Серёгина и Карлушку Гехта, которых ваш приятель

Красавчик угостил «Шато-Лафитом»?

- Это они сидели за соседним столиком у

Трамбле, - голос Вейсмана дрожал от злости. - Они

выследили Антуана и украли у него бумаги…

Говорил же я, что надо их того…

- Ша, Женя! - прикрикнул на него Одинцов и

протянул руку. - Очень приятно познакомиться.

Лавровский сделал вид, что не видит

протянутой для рукопожатия руки:

363

- Позвольте усомниться в вашей искренности,

господин Одинцов.

- Почему? Мне всегда, ей богу, приятно иметь

дело с талантливыми людьми… Вы обдумали моё

предложение об участии в вашем издании?

- Обдумали. И отвергли. Правда, друг мой?

Сергей молча кивнул и расстегнул пальто.

- Не спешите доставать свой револьвер,

господин Малинин, - поморщился Одинцов. - Всё

равно не успеете. Мой Петро стреляет с двух рук.

Лучше объясните, почему вы не хотите принять

денежного компаньона в своё предприятие? Жалко

делиться возможной прибылью? Напрасно. Как

говорят в Одессе, лучше иметь пятьдесят процентов

в хорошем гешефте, чем сто в пропащем. А без

денег ваш журнал не то, что пропадёт, он просто в

свет не выйдет.

- Вполне возможно. Только для нас с Сергеем

журнал не гешефт, а нечто большее. Ну, да это к

делу не относится…

Лавровский заметил, что возле них трутся

двое - сыщик Санька Соколов и коренастый

мужчина с густыми бровями и небольшими усами

подковкой. Он узнал одного из лучших филёров

Московского охранного отделения Евстратия

Медникова, с которым свёл знакомство в

позапрошлом году, когда ловили Колю Американца.

Соколов, что-то шептал спутнику, а тот,

похлопав его по плечу, громко сказал:

364

- Ты, Василич, не суетись. Потерпи четверть

часа, а потом получим деньги и в буфет пойдём.

Не понял, подумал Алексей, почему Василич?

Ведь Соколов, по отчеству Иванович. Потом

догадался. Значит надо тянуть время.

- И вообще, Матвей Петрович, - неторопливо

начал Алексей. - У нас в Москве считается дурным

тоном - прийти на бега, а говорить о чём угодно,

только не о бегах… Ответьте-ка мне на такой

вопрос: почему проиграл фон Мекк?

- Неблагоприятное стечение обстоятельств.

Гордая заскакала в самый неподходящий момент -

до призового столба оставалось всего две - три

сажени. В таких условиях, практически невозможно

было поставить её на рысь.

- Заблуждаетесь, Матвей Петрович. Не кобыла

виновата, а ездок. Захотел он перед публикой

покрасоваться, показать ей высочайший класс езды,

чтобы все в восторг пришли. Второго такого ездока,

дескать, во всей Москве нет. Только переоценил он

возможности Гордой и собственное умение. Да и к

противнику слишком уж пренебрежительно

отнёсся… А в результате - галопом в столб… Вот

именно из-за этого и вы проиграли.

- Вы о моей прошлогодней езде на

мазуринской Арфе? Не согласен. Во-первых, я

плохо знал нрав кобылы. Во-вторых, Ржевский на

Пройде предложил такой высокий пейс…

365

- Да причём здесь Арфа?! - засмеялся

Малинин, поняв на какую тему переводит разговор

его друг. - Мы об Удалом.

- Вернее об организации его похищения, -

уточнил Лавровский. - Продолжать или вам совсем

не интересно?

- Продолжайте, - кивнул Одинцов.

- Волчья стая, Матвей Петрович, признаёт

вожака не только за силу, но ещё и за чутьё. А оно

вас однажды подвело. Ввязались в кражу

чудотворной иконы Касперовской Божией Матери,

нажили опаснейших врагов - православным

архиереям, хоть они и смиренные слуги божьи,

дорогу лучше не переходить. Вот и пришлось

срочно бежать…, извините, перебираться из Одессы

в Москву. Авторитет ваш среди подельников сразу

сильно пошатнулся. Ещё бы! Мотя Адвокат оказался

не таким уж неуязвимым, как они полагали. Первым

взбунтовался Осман Кривой, который отвечал за

чрезвычайно прибыльное дело - торговлю

женщинами. Я прав?

- Допустим.

- Потом Милька Итальянец и Жора Пиндос. А

затем и остальные начали проявлять недовольство.

Надо было показать им такой класс «работы», чтобы

языками от восторга зацокали: «Мотя, это голова!».

- Ваша история весьма занимательна. Вы меня

заинтриговали.

- Получили вы недавно сразу два выгодных

заказа. Барону Гинсбургу, для его парижской

366

призовой конюшни новый резвачь потребовался.

Слышал я, что барон больше любых денег любит

когда его лошадь, взявшую приз, публика

аплодисментами приветствует. Дня без этого,

говорят, прожить не может. Перец, купленный три

года назад, езды на два-три приза в неделю не

выдержал, пал. Директор конюшни Подьячев

присмотрел Удалого. В Москве и Петербурге он

неудачно бежал - у нас все главные призы для

старшего возраста на четыре - шесть вёрст

разыгрываются. А в Европе и Америке короткие

дистанции преобладают - миля, тысяча шестьсот

метров. Самое оно для Удалого. А Малютин упёрся

- не хочет с жеребцом расставаться. Вот вам и

поручили обеспечить приобретение. Договориться о

покупке, выманить обманом, украсть - на полное

ваше усмотрение. Дело для вас плёвое, не труднее

чем марвихеру латопошник стырить… Я ещё не

утомил вас, Матвей Петрович?

- Напротив. С интересом послушаю ваш

рассказ и о втором заказе.

- Второй оказался потруднее. И опаснее. Один

одесский миллионщик решил конеторговлей

заняться. А цыган Феодосий Портаненко мешает.

Значит надо его, как любит говорить ваш подельник,

того…

- Не смейте приписывать мне кровожадность!

- взвизгнул Вейсман. - У вас доказательств нет.

367

- Ша, Женя! - снова осадил его Мотя Адвокат.

- Ей-богу, я от тебя уже устал. Мешаешь с умным

человеком потолковать.

- Убить-то немудрено. Как рассказывал нам

позавчера весьма сведущий одессит, ваш

двоюродный братец Петро Наливайко по «мокрухе»

большой дока. Но рисково в открытую с

харьковскими цыганами связываться. В случае чего,

они везде достанут - хоть в Париже, хоть на

Сахалине. Вот и придумали вы преостроумнейший

план: увести Удалого обманом, а вину за это на

Феодосия взвалить. За нарушения слова у

барышников спрос короткий… Начали вы «пасти»

Малютина - в Купеческом клубе с ним каждый вечер

в карты играли, в дом вхожи стали. Выяснили, что

любовница его сестра мещанина Карлушки Гехта,

который на всё готов был, только бы из

сумасшедшего дома выбраться… Ждали только

подходящего случая. И дождались - Миша Хлудов

бумажник дома забыл и у Малютина одолжился…

Всё вы учли. Одного в расклад не взяли - нас. Так

что не только на Арфе вы галопом к столбу пришли,

но и на Удалом.

- Не взял вас в расчёт, спорить не стану, -

согласился Одинцов. - Но больно уж вы, москвичи,

бахвалиться любите. Всё-то у вас наилучшее -

калачи филипповские, расстегаи от Тестова,

соколовский хор у «Яра»… Вот и подумал, брешут,

что какой-то репортёришка с приятелем первейшие

сыщики по лошадиной части… Теперь вижу, зря не

368

поверил. Однако и вы, судари мои, кое-что не учли. -

Одинцов, кивнул в сторону своих громил. - Можно

сказать, что и вы галопом в столб… А можно и по-

другому…

- Это как? - живо заинтересовался Алексей.

- Пришли мы с вами не галопом к столбу, а

правильной рысью. Только, голова в голову.

- Голова в голову? - Лавровский подмигнул

Сергею. - Тогда и приз пополам? Нас это, пожалуй,

устроит.

Малинин тут же включился в игру:

- Вы получили за Удалого десять тысяч.

Следовательно, на нашу долю приходится пять.

Одинцов не успел ответить. Его опередил

Вейсман:

- Жирно вам будет! Три. А с Малютина вы и

столько бы не получили.

- Шесть, - веско сказал Лавровский.

Мотя Адвокат расхохотался:

- Хваткие вы ребята! Подмётки на ходу так и

режете. Чувствую, мы споёмся. Согласен - пять

тысяч.

Он достал толстую пачку сторублёвок:

- Давайте бумаги.

- Вы, нас за дураков держите? - насмешливо

взглянул на него Лавровский. - Заяви ваш Подьячев

в полицию, задержали бы меня с ворованными

бумагами на кармане и отправили к дяде дрова

пилить. Все документы у моего надёжного человека

369

в буфете. Пойдёмте туда. Заодно и сделку

вспрыснем.

- А у меня, Матвей Петрович, идея интересная

появилась - как нам всё на Феодосия свалить.

Правда, обойдётся это не дёшево, - Малинин

дружески взял Одинцова под руку и увлёк в сторону

буфета. - Красавчик даст нужные показания, Лёша

напишет опровержение на заметки в «Листке»…

Лавровский хлопнул Вейсмана по плечу:

- Пойдём, Женя, выпьем. В буфете твой

любимый шартрез имеется.

Вслед за ними двинулись было к буфету

Петро Наливайко и его дюжая троица. Но тут

дорогу им преградила большая компания игроков,

бурно спорящих, кто возьмёт приз принца

Валлийского. Один из них, маленький и вихрастый,

с размаху налетел на Петро, сильно толкнул его в

бок, да ещё и обхамил:

- Разуй глаза, рожа хохляцкая!

Наливайко хотел схватить наглеца за шкирку,

но неожиданно получил такой удар в челюсть, что

без чувств рухнул на снег. Сашка Соколов огромной

силой не отличался, но в случае необходимости

всегда пользовался кастетом.

Другие «игроки», по виду охотнорядцы,

дружно набросились на спутников Наливайко.

Городовой, видя подобное безобразие, собрался уже

свистеть, вызывая подмогу. Но коренастый мужчина

с густыми бровями и небольшими усиками

подковкой, показал ему какую-то карточку:

370

- Не мешай, любезный. Сами управимся.

Сыщики и филёры охранного отделения своё

дело знали твёрдо. Задержание шайки Моти

Адвоката заняло всего несколько минут.

Но Мотя всего этого не видел. Только он хотел

обернуться на шум и возню сзади, как на плечо

легла тяжёлая рука.

- Господин Одинцов? - спросил рослый

жандармский офицер. - Вы арестованы!

Учитель каллиграфии Подьячев долго искал

Лавровского и Малинина. А найдя, принялся сразу

пенять:

- Ну, куда же вы запропастились? Мне в толпе

с такой прорвой денег страшновато как-то.

- А много дали? - спросил Алексей.

Подозрительно посмотрев по сторонам, и

убедившись, что их никто не подслушивает.

Подьячев прошептал:

- По семьсот сорок пять рублей тридцать

копеек на билет.

- Ого! - обрадовался Малинин. - Пожалуй, на

Молодца можно сотню зарядить.

- Почему на Молодца? - не согласился

Подьячев. - Я на проездке лошадей видел. Не

глянулся мне твой Молодец. Зато Летучий! Его

играть надо!

- Какой Летучий, Антоша! Он, конечно, силён.

Но ведь едет-то не Паша Чернов.

- Ну и что?

371

Их спор прервал Лавровский:

- Господа, нам пора.

- Может, задержимся ещё немного? -

попросил Сергей.

- Один раз мы уже задержались, - улыбнулся

Алексей. - Хорошего помаленьку. Поехали в

Кузьминки за Удалым…

372

От автора

(вместо эпилога)

Не будем отступать от традиции начатой в

повестях «Бега» и «Последнее дело «валетов» -

заглянем в будущее некоторых из героев этой

книги…

… Удалой вернулся на конюшню Малютина и

через несколько дней был отправлен на завод. Прав

был старый конеторговец Бардин, когда говорил

Малютину: «Второго такого жеребца в России нет…

Он тебе имя даст!». Половина полученного от

373

Удалого приплода оказалась «призовым», то есть

бежала на ипподромах и выигрывала. Для того

времени это очень высокий результат.

Среди сыновей Удалого, особо прославились

рекордисты Вьюн, Лель, Славный… Так Лель

успешно бежал на всех дистанциях и «привёз»

своему владельцу 69693 рубля. Среди дочерей было

много хороших заводских маток. Одна их них, белая

Громада - бабка Крепыша, которого современники

называли «великолепным», «лошадью столетия» и

«королём орловских рысаков».

Малютину с лошадьми везло всю жизнь. А

вот с женщинами не очень. Ему ещё не раз

предстояло встретиться с их неблагодарностью и

коварством. Впрочем, не только ему.

Мишу Хлудова вскоре официально признали

сумасшедшим. По Москве ходили упорные слухи,

что дело не в белой горячке, а в кознях его второй

жены Веры Александровны, вступившей в сговор с

их домашним врачом Павлиновым.

- Вот и эта блондинка меня предала, - сказал

как-то вечером в Купеческом клубе Миша, когда

бубновая дама, на которую он поставил, была бита.

Похоже, слова оказались пророческими. Весёлого

баламута и гуляку «посадили под замок» на даче в

Сокольниках. Содержали в комнате с

зарешёченными окнами и обитыми войлоком

стенами. В мае 1885 года он умер.

…24 января Александр III издал Высочайший

манифест, в котором объявлял о своём намерении

374

возложить на себя корону «в мае сего года, в

Первопрестольном граде Москве». Началась

подготовка к торжествам. В такой обстановке сочли

неуместным поднимать ажиотаж вокруг дела

пятёрки Адвоката.

Редакторам московских газет и журналов ещё

раз напомнили о строжайшем запрете писать об

этом. Следствие провели быстро. В его ходе

выяснилось, что «пятёрка Адвоката» намного

многочисленнее, чем думали. Главарей оказалось

семеро, считая убитого при задержании помощника

смотрителя Тверского полицейского дома Шишкина

и неизвестного, проживавшего по паспорту

украденному у орловского крестьянина Нестора

Герасимова. Кто скрывался под личиной

малютинского лакея - считавшийся умершим

государственный преступник Фёдор Гераклитов или

кто иной - узнать не удалось.

Большинство арестованных, в основном

служащих Московско-Брестской железной дороги, в

административном порядке выслали в места

постоянного проживания под надзор полиции.

Бывший помощник саратовского полицмейстера

Иван Курилов, беговой сторож Иван Комаров,

смотритель бега Степан Судаков, мастер Всеволод

Запрудный и приват-доцент Николай Клепиков были

преданы военному суду «за принадлежность к так

называемой террористической фракции преступного

сообщества именующего себя социально-

революционной русской партией и организацию

375

рабочего кружка для социалистической

пропаганды». В первых числах февраля Московский

военно-окружной суд приговорил:

- Курилова, на счету которого было убийство и

вооруженное сопротивление оказанное чинам

полиции при задержании, к лишению всех прав

состояния и смертной казни через повешение;

- Комарова, Судакова и Запрудного,

принадлежность которых к террористической

организации была полностью доказана, к ссылке в

каторжные работы на заводах на пять лет;

- Клепикова, признанного виновным только в

пропаганде, к высылке в Западную Сибирь на три

года.

Приговор отправили на утверждение

московскому генерал-губернатору. Но тот, пользуясь

предоставленным ему правом, смягчил наказания.

Курилову смертная казнь была заменена

каторжными работами в рудниках без срока.

Комарову, Судакову и Запрудному каторгу заменили

ссылкой в отдалённые места Сибири. Клепикова

выслали в Самарскую губернию, откуда он был

родом, под гласный надзор полиции.

Как видите, не столь уж и кровожадны были

«царские сатрапы», как много лет уверяли вначале

либеральные русские, а потом и советские

историки. Для большей убедительности, сошлюсь

на «Обзоры важнейших дознаний производившихся

в жандармских управлениях империи по делам о

государственных преступлениях», которые готовил

376

Департамент полиции МВД. В одном из них,

сообщается, что в 1883 году «получило

окончательное разрешение 285 дел. Обвиняемые по

политическим делам подвергнуты следующим

наказаниям по судебным приговорам: подвергнуть

смертной казни - 1 человек; отправлено в каторжные

работы - 39 человек; сослано на поселение в Сибирь

- 5 человек…» И так далее. Всего же к уголовной и

административной

ответственности

было

привлечено 350 человек. Причем 183 из них

отделались лёгким испугом - были подчинены

гласному полицейскому надзору во внутренних

губерниях… Учитывая, что «Обзоры»

предназначались не для широкой публики, а

являлись документами для служебного пользования,

то их составителям врать резона не было.

… Долгоруков был очень доволен, что в

очередной раз удалось утереть нос его

петербургским недоброжелателям. Ведь заслуга в

поимке злодеев принадлежала не Департаменту

полиции или людям Ширинкина - отличились

московские сыщики. Он вызвал к себе полковника

Муравьёва, стал благодарить. А Константин

Гаврилович, пользуясь благоприятным моментом,

доложил обо всех безобразиях, творящихся в

Добровольной народной охране. Владимир

Андреевич разгневался. На заседании городского

попечительства всем, в том числе и обер-

полицмейстеру Козлову, досталось от него «на

орехи»:

377

- Каким образом бомбиста в дружинники

приняли? Почему цеховых из-под палки в дружину

загоняете? Да как вы посмели?!... Кому я поручал с

рогожскими переговорить?... Хорошее дело на

корню губите… Не позволю!

Учинённый им разнос возымел действие.

Старшинам ремесленной и мещанской управ

пришлось отказаться от

«добровольно-

принудительного» пополнения рядов охраны.

Полиция стала тщательнее проверять всех

вступающих в неё. Одному из самых влиятельных

руководителей общины староверов Рогожского

кладбища Ивану Ивановичу Шибаеву предложили

войти в состав городского попечительства. Он

согласился. Вскоре дружинниками стали несколько

тысяч рогожцев - людей надёжных и трезвого

образа жизни.

Надо отдать должное Долгорукову. Он умел не

только шуметь и топать ногами, но и отличался

здравомыслием. Могут ли члены городского

попечительства, занимающие ответственные

должности в различных государственных

ведомствах или возглавляющие собственные

торгово-промышленные предприятия, уделять много

времени повседневному руководству тысячами

дружинников? Разумеется, нет. Поэтому Владимир

Андреевич приказал подыскать двух молодых,

энергичных чиновников. Именно они, продолжая

числиться по месту своей прежней службы, стали

заведовать Добровольной народной охраной. В наше

378

время

таких

сотрудников

называют

«подснежниками».

Коронационные торжества прошли без каких-

либо серьёзных происшествий. Вместе с полицией,

жандармерией и войсками порядок обеспечивали

двадцать тысяч дружинников. С тех пор

привлечение законопослушных граждан к

обеспечению общественного порядка, в

особенности при проведении крупных массовых

мероприятий, прочно вошло в практику

правоохранительных органов. Добровольная

народная охрана существовала до 1917 года. При

советской власти на смену ей пришли ОСОДМИЛ,

БРИГАДМИЛ и ДНД, а в наше время - народные

дружины, имеющиеся сегодня во многих регионах

страны. Самая многочисленная из них в Москве.

… Матвея Одинцова, продавшего

народовольцам несколько пудов динамита,

намеривались предать военному суду. Но в

губернском тюремном замке «по недосмотру»

смотрителя его поместили не в одиночную, а в

общую камеру. Среди сидящих в ней оказалось

несколько харьковских цыган. На следующее утро

Мотю Адвоката нашли с ножом под левой лопаткой.

Дело о похищении Удалого и отравлении в

Преображенской больнице для душевнобольных

разбиралось Московским окружным судом. На

скамье подсудимых сидел один Казимир

Лещинский, по кличке Красавчик. Достаточных

оснований для предания суду Женьки Вейсмана,

379

Петро Наливайко и его амбалов предварительное

следствие не нашло. Красавчик всё валил на

покойного Мотю. Однако присяжные заседатели ему

не поверили и единогласно вынесли вердикт -

виновен. Его ждала дорога дальняя, казённый дом -

сахалинская каторга.

К слову сказать, имя Ольги Гехт на суде не

упоминалось. Лещинский заявил, что аттестат из

несгораемого шкафа украл Одинцов, несколько раз

приходивший к Малютину в гости. Сделал это

Красавчик не из-за каких-либо благородных

побуждений, а в обмен на обещание Алексея

похлопотать за него перед сильно разобиженными

барышниками.

… Василий Петрович Ильюшин, выслушав

Лавровского, кивнул:

- Ладно, андел мой. Потолкую я с Феодосием.

Слово своё он сдержал. И в отношении

Красавчика, и насчёт рысачка, обещанного Алексею

за помощь. На подаренном им гнедом жеребце

Чудаке Семён Гирин возьмёт на московских бегах

несколько призов, разыгрывающихся в категории

«для городских одиночек».

Хорошо разбирался Ильюшин в лошадях. С

одного взгляда мог угадать - будет из них толк или

нет. Но однажды он всё-таки ошибся. Наотрез

отказался купить двухлетнего серого жеребёнка -

узкогрудого, с коротким туловищем, плоскими

рёбрами и чересчур длинными ногами.

380

- Это не рысак, а карамора, - презрительно

поморщился он.

Действительно, жеребёнок был похож на

карамору - комара-долгоножку. Такой же большой,

несуразный и вялый. Даже имя к нему не подходило

- Крепыш. Да, это был тот самый Крепыш, которого

потом станут титуловать «лошадью столетия».

Многие спортсмены смотрели «гадкого

утёнка» и отказывались от покупки. А вот караим

Михаил Михайлович Шапшал, не раз,

упоминавшийся на страницах этой повести, сразу

угадал в нём великую лошадь. Благодаря Крепышу

Шапшал не только разбогатеет, но и навсегда войдёт

в историю рысистых бегов.

…Суждено было остаться в истории и ещё

нескольким людям, с которыми Лавровский и

Малинин мимолётом, можно сказать на ходу,

общались во время поисков Удалого.

Ординатор Преображенской больницы для

душевнобольных Сергей Корсаков станет учёным

мирового масштаба, одним из основоположников

русской психиатрии. Сегодня его имя носят

специализированный научный журнал и клиника

психиатрии Московской медицинской академии

имени И.М.Сеченова.

Приват-доцент Павел Милюков прославится

как историк, публицист и политический деятель.

Будучи лидером конституционно-демократической

партии и министром иностранных дел Временного

правительства он принесёт России много вреда.

381

Официально заявив весной 1917 года о

необходимости продолжения войны «до победного

конца», он дал большевикам такой козырь, о

котором те и мечтать не могли.

Но довольно о грустном - о сумасшедших

домах и политике. Поговорим о поэзии.

Имя хозяина хитровского трактира «Каторга»

Ивана Кулакова хорошо знакомо многим любителям

русской поэзии. Нет, стихов он не писал, не дал бог

таланта. Зато дал ему бог дочь Лидию, ставшую

прообразом главной героини поэмы Сергея Есенина

«Анна Снегина». Помните эти строчки:

Когда-то у той вон калитки

Мне было шестнадцать лет,

И девушка в белой накидке

Сказала мне ласково: «Нет!»

Далёкие, милые были!

Тот образ во мне не угас.

Мы все в эти годы любили,

Но, значит,

Любили и нас.

Это написано о ней.

… Теперь осталось только рассказать, что

ждало в самом ближайшем будущем Алексея

Лавровского и Сергея Малинина.

Интересных материалов за январь и февраль в

«редакционном портфеле» собралось много. О

платных объявлениях пока можно было не

заботится - денег выигранных на Бравом и

полученных от Малютина вполне хватило на выпуск

382

нескольких номеров. И дело пошло! «Беговые и

скаковые известия» охотно раскупали

коннозаводчики и спортсмены, игроки и просто

любители лошадей. У журнала появилось много

друзей. Но и недоброжелателей не меньше.

А какая-то полусумасшедшая старуха,

читающая только заголовки, избрала «Известия»

мишенью для своих насмешек. «Будильник»,

«Зритель» и другие юмористические журналы её

творения печатать отказывались. Тогда, лишь слегка

переиначив стиль, она стала посылать их в

Московский цензурный комитет. После доноса по

поводу заметки «Продажный приз», Алексея в

очередной раз пригласили туда. А по дороге в

комитет, недалеко от генерал-губернаторского дома,

встретил он вице-президента бегового общества

Колюбакина…

Но об этом мы расскажем в другой раз.

Александр Прилепский

Дачный посёлок

«Люблинский садовод» - Москва

июнь 2015 года - январь 2016 года

383