Небо над головой эльфийского воина помутилось от пыли и дыма, гонимых из-за стен древнего города Эльтвиллана. Меч нервно раскачивался в его руке. Тревожное утро преподнесло свой подарок неожиданно, слишком неожиданно для осады. Внутренняя, третья стена города разлетелась на куски, строй защитников дрогнул, но не покинул линию обороны. Командир в серебряных латах и салатовом плаще дал мах рукой, войска выставили копья и клинки навстречу несущейся кавалерии врага. Черные всадники, броня которых была рассечена огнедышащими трещинами, неслись смертоносным клином, за ними густым роем мельтешили тысячи демонов.

– Держать строй! – скомандовал командир-мехар. – Остановим их тут!

Только он договорил, как пика всадника Армагеддона пробила его сердце, рыцарь поднял бездыханное тело и швырнул в саров. Следом ворвались и остальные. Железным кулаком они смяли ряды эльфов, однако те остались сражаться. Некоторые черные рыцари повалились, насев на копья, большинство прошли за линию.

– Нуаллан! – грянул зов умирающего мехара, обращенный к эльфу-изгнаннику. – Веди свой народ!..

Тяжелое копыто зверодемона размозжило череп эльфийского витязя, а Нуаллан налился гневом. В правой руке дорана блеснул меч-дха, именуемый Луатом, в левой руке – кинжал Деаннтаг. По осенне-рыжему панцирю с изображениями кленовых листов скользнул луч пробивающегося сквозь облака пыли солнца.

– Защищайте Древо, лучшие! – воззвал изгой к гвардейцам королевы.

Разбросанные воины ринулись вперед мимо рыцарей Армагеддона, которыми уже занялись могучие хранители Золотых Врат с молотами в руках и дварфы из далекого Асгисла, возглавляемые их отважным вождем Бьерном Молотобоем. Эльфы вклинились в ревущую толпу зверодемонов и мертвецов, ведомых одним из генералов Великого Зверя, на помощь тварям Преисподней уже поспевали ледяные исугры и тенедемоны Темного Эдема. Град горящих камней порушился на головы защитников, круша дома и кости, но доран вел воинов дальше, кромсая демонов на своем пути. Основной задачей его группы было удержание врага у стены как можно дольше. У входа во дворец Эльтвиллана Зло поджидали сильнейшие воины Небесного Чертога и морозного Асъярда, генерал Иарлут собрал там великих саров. Но у них не будет шанса, если не дать время подготовить встречу.

Дха – тонкое чуть изогнутое лезвие на полированной ручке белой кости – легко рассекал плоть демонов низшего порядка и их незамысловатую броню. Мимо свистели стрелы, разя порождений зла в глаза. С левого фланга подходило подкрепление доранов и как раз вовремя. Сыны ночи, подданные темного лорда Бэрона Ааззена, ворвались в крепость, за ними легионеры Пандемониума, организованные и бесстрашные проклятые, гвардия Твердыни Падших. Эльфы смешались с демонами в кучу, где лишь стальные клинки различались в своем кровавом колдовстве. Нуаллан первым ринулся во вражеский строй, обрубая древки копий легионеров и настигая их смертельными ударами. Танец войны, которым он владел, делал его почти неуязвимым для атак демонов, хотя те все прибывали.

Сары следовали за изгнанником по пятам, они были лучшими знатоками танцев войны в Аллин-Лирре, но в отличие от дорана, видавшего мир за пределами колыбели Туата де Дананн, не имели того же опыта в бою. Натиск демонов крепчал, потери росли.

– Отойдем назад! Крикнул доран. – Дварфы ярла на подходе соберемся вместе и дадим этим уродам по рогам!

Сары ощетинились копьями и дха и попятились, под давлением орд демонов. Рев великана Фарр-Тра-Тума, надвигающегося на город сотряс землю и души защитников. Где-то там, в небесах, с исполином Бездны бился отважный Ардегал Гонитель Чудовищ и всемогущий Ра, но это сейчас не имело значения. Насадив на Деаннтаг мастера боли из сынов ночи, Нуаллан махнул воинам, чтобы те отступали быстрее, однако задержался сам. Из расступившихся рядов легионеров вырвался всадник в черном, за плечами его развевался плащ, над головой в вытянутом шлеме высились изогнутые лезвия, на груди горел символ: нечто вроде трискелиона из трех шестерок, соединенных у основания. Бэрон Ааззен скакал во весь опор, сметая замешкавшихся саров, его зазубренная сзади катана срезала головы, словно заточенная коса спелые стебли травы. Нуаллан оказался на пути Зверя, но он не бежал. Удар Кровопийцы он блокировал скрещенными мечом и кинжалом, нанес ответный выпад, переоценив силы. Что ж, с таким опасным соперником ему не доводилось сталкиваться. Одним махом отбив атаку Луата, Бэрон спрыгнул с коня, лезвия прошли сквозь его почерневшее тело, затем лицо эльфа обожгла адская боль. Сталь, выкованная в недрах Преисподней, рассекла щеку надвое, чудом не задев челюстей и языка. Кровь хлестнула на грудь витязя. Демон набрал в грудь воздуха и обдал эльфа пламенем, вырвавшимся из отверстий в скрывающей нижнюю часть лица полумаске.

Нуаллан в последнюю секунду отстранился и упал на кучу порубленных врагов. Ааззен не снизошел до того, чтобы добивать каждого солдата Эльтвиллана, оседлав крылатого коня, он почему-то помчал назад. В следующий миг раздался рев и испуганные крики демонов. Доран пополз прочь, не поднимая головы. Позади что-то взорвалось, пламень опалил плащ на спине воина, по земле метнулась гигантская тень, за ней другая. Услышав восторженные возгласы защитников, эльф поднялся и взглянул вверх. В битву вступили драконы Эртабарада, обещавшие сокрушить проклятых. Долгожданная помощь прибыла в самый ответственный момент. Волны демонов качнулись в другую сторону, переключив часть внимания на пришедших с драконами ящеров-кула. Сеча вспыхнула с небывалой силой, Нуаллан же предпочел отойти и набраться сил. Но уходил он спокойно, с улыбкой рассматривая величественного черного зверя, расправившего кожистые крыла на куполе дворца.

– Эй, ты, доран! – окликнули Нуаллана у ворот замка. – Откуда идешь, и далеко ли собрался?

Изгнанник медленно обернулся на властный и величественный голос, определенно принадлежащий мехару: представители высшего эльфийского рода выделялись среди собратьев и статью, и умом, и голосом в том числе. Взор дорана встретил строгий анфас генерала Иарлута. Облаченный в серебряные с золотом доспехи, зеленый плащ с Древом Жизни, вышитым тонкой золотой нитью, в высоком шлеме с белым гребнем, генерал напоминал древнего потомка богов, Туата де Дананн. Плечо генерала было измазано кровью, но рану уже обработали. Иарлут приблизился, осмотрел с ног до головы пыльного и перепачканного кровью воина и повторил вопрос:

– Так куда и откуда ты идешь?

– Мы стопорили демонов у стены, но они разметали нас. Мне нужно пять минут и глоток воды, потом я вернусь на поле битвы. К тому же, да не в обиду вам будет сказано, я подчиняюсь королю доранов, Аэдану Яркоокому. Перед ним мне и держать ответ.

– Аэдан сильный и властный эльф, но он изгнанник, а в Аллин-Лирре правили и продолжают править мехары и королева. Теперь, доран, ты обязан кланяться еще и Лехри.

– Не важно, мне нужно передохнуть.

Нуаллан рывком оправил капюшон походного плаща, скомкавшийся на плечах, и зашагал к лазаретам, раскинувшимся на подходах к замку. Отряды воинов пробегали мимо них почти сплошным потоком, занимая места раненых или убитых товарищей на передовой. Целителям работы свалилось выше крыши, они не поспевали обрабатывать раны каждого поступающего в их распоряжение пострадавшего. Самых тяжелых из них отправляли в замок, как, например, прямо перед Нуалланом пронеслись четверо дварфов, влекущих на расстеленном плаще своего предводителя, которого называли Модольвом. Доран посмотрел им вслед, но много времени у него на это не было.

– Скорее, воин, иди сюда! – позвал его женский голосок.

Нуаллан поспешил к целительнице. Руки молодой даже по меркам эльфов девушки по локоть измазались в крови, лицо облепила гонимая южным ветром грязь с разводами от пота, глаза полнились тревогой и состраданием.

– Скорее, – повторилась целительница. – Давай, я обмажу твою щеку травяным составом. Ложись на стол.

Доран пропустил уступившего ему ложе человека с татуировкой на лице и лег. Эльфийка склонилась над ним и провела тонким пальцем по бурой корке.

– Страшная рана, вам повезло, что она обожжена, иначе могло быть совсем худо.

– Я везунчик, – улыбнулся Нуаллан. – Хотя в следующий раз предпочту не иметь дел с существами такой силы. Возможно, это неуместно, но могу я узнать ваше имя?

– Глинис, если вам от этого полегчает.

Глинис ополоснула руки в тазике с уже нечистой водой – ничего лучше в данный момент не нашлось, – обтерла их о полотенце и, зачерпнув тремя пальцами зеленоватую мазь из глиняной пиалы, нанесла ее на пораженный участок. Холод смягчил боль, но вслед за ним пришло крайне неприятное жжение.

Рев титана Фарр-Тра-Тума громом ударил по небосклону, рука Глинис дрогнула, смазав крем на подбородок Нуаллана. Сыпля извинения, она принялась оттирать состав полотенцем. За сим процессом доран отвлекся от наползающей битвы, захватившей все улицы нижних и средних ступеней третьего яруса Эльтвиллана. Война сама напомнила о себе. Затрещали под могучими лапами стены, посыпались к копытам и когтям гигантов-хтонов, подземные твари, демоны Бездонной Бездны, слуги Фатума, Отца чудовищ, снесли линию обороны окончательно. Перед второй волной хтонов отступали все: люди-наемники из Внутреннего Мира, воители Чертога, эльфы, дружинники Асгисла. Судя по крикам со стороны замка, демоны обошли Эльтвиллан, форсировали Мармор и атаковали с тыла. Нуаллан вскочил с ложа, да и не до исцеления стало. Орда Преисподней рвалась сюда.

Огромная туша мертвого ящера рухнула совсем близко, раздавив целый квартал, хтоны ревели в паре сотен метров. Нуаллан взялся за приятно гладкую костяную рукоять Луата, Деаннтаг пока почивал в ножнах, и выступил на врага. Ему казалось, будто он один бросил вызов легионам Темных царств, но за спиной воина гулко дышали приведенные из Чертога яростные асуры. Отряд наемников подошел для укрепления подступов справа, слева выступили дораны. Где-то возле замка грянула битва, вскоре она доберется до самых стен. На горизонте запада, там, где горные вершины соприкасались с жухлыми небесами, ударил гром. Клич вождя подхватили тысячи воинов, от грозной песни войны у Нуаллана дрогнуло сердце, хотя он знал: это пришли орки Огарид-Гура, вызванные на помощь Эльтвиллану. Хотелось бы эльфу еще послушать рев орды, теша себя надеждой о спасении, однако враг не дремал.

Появление хтонов, достигающих ростом до четырех метров и даже выше, великаны Золотого Града встретили радостным хохотом, остальные же защитники дрогнули, ступив назад. Звери-гиганты налетели на асуров, от сомкнувшихся лезвий и палиц воздух пошел волнами. Нуаллан прибился к прочим доранам, сам Аэдан повел их в сечу. Изящный клинок изгнанника серебряным перышком скользил по тушам монстров, оставляя гладкие и глубокие разрезы. Одолеть хтонов большая проблема, удары шипастых лап и хвостов крушили тела, ломали кости, гнули оборону. Асуры ретиво рубили демонов топорами и кривыми мечами, они лишь и держали грозного противника в узде. Нуаллан, группа доранов, а также десятка два людей, прошли за спины накативших хтонов, попав под атаку бесчисленных легионеров Проклятой Твердыни, Пандемониума Магнуса. Демоны огненным потоком заполнили улицы, среди них черными пятнами ползли сыны ночи и захлебывались окруженные части сопротивления. За стенами развязалась дикая резня с орками, только это не помогло оттянуть проклятых назад. Нуаллан рубил и резал, руки его не уставали выписывать плавные восьмерки, зигзаги и круги. Взбежав по телу раненого, припавшего на колено хтона, он пронзил глаз чудовища кинжалом и спрыгнул в толпу легионеров, забыв о страхе и сомнениях.

Рядом оказались наемники да пара рыцарей Светлых Орденов. Изо всех сил они бились, истерзанные и окровавленные. Конец воинов отсрочил могучий Камдрамах, – так именовали черного короля драконов, – пронесшийся над полем боя и разметавший крылами врагов. Столбом пламени он прочистил улицу и скрылся за стенами. Какая-то цель влекла его туда. Затишье продлилось недолго, уже спустя полминуты улица, идущая под уклоном, зачернела от демонов. Выигранное время помогло воинам Эльтвиллана собраться с силами и пополниться свежими войсками из замка, частокол копий на пути Преисподней стал гуще. Новый удар проклятых пошатнул ряды, но не сломил их. Ноги защитников поехали под натиском, копья с треском ломались о щиты или заседая в телах демонов. Враг бросался самоотверженно, подгоняемый предводителями и сатрапами. Небосвод застлало дымом и драконьими крыльями. Тяжелый бой приняли дварфы у стен дворца Древа. Громкими кличами и молитвами ратоборцы Чертога подбадривали себя и своих братьев. Сталь смешалась с кровью, Нуаллан больше не различал ничего, кроме мелькающих перед ним демонов, единственной его целью стало выживание.

Стеклянный купол, накрывающий дворец, разлетелся вдребезги, что-то творилось внутри. Воины, бьющиеся внизу, не имели возможности хотя бы поднять голову, чтобы посмотреть, какое Зло вторглось в святая святых. Демоны приободрились и поднажали, ломанули, крича и сквернословя. Нуаллан мало-помалу отступал, вместе с товарищами по оружию, не забывая при этом подрезать демона-другого. Стрелы, льющиеся ливнем из окон и бойниц дворца, помогали в очень малой степени, последние надежды защитники возлагали на Избранного воина Света, возглавившего оборону. Звездой вспыхнули доспехи Нигаэля Триона перед тем, как он обрушился в толпу проклятых, подняв их в воздух, словно древесную стружку.

– Доран, – кто-то ухватил Науллана, оказавшегося позади крепышей асуров, за плечо и дернул назад.

Женщина в утонченной броне с гербом дома мехаров прямо потащила его и еще одного эльфа, не дожидаясь согласия.

– В чем дело? – возмутился сар, прихваченный воительницей. – У нас тут битва, враги прорвутся…

– Уже прорвались! – перебила его эльфийка. – Они у Пещер, сопротивление слабо, слишком слабо. Вы все равно отбились от строя, помогите защитить детей!

Нуаллан даже не подумал возражать, напротив, он побежал к Пещерам, положение которых помнил еще с тех светлых времен, когда не был ритуально изгнан из Аллин-Лирра и бывал в столице. Живописные подземные ходы и гроты, подземный канал, где бежит, выходя наружу несколько позже, река Мармор. Раньше жители Эльтвиллана и тем паче гости столицы любили прогуливаться по Пещерам Мармора, а в час беды красивая достопримечательность превратилась в убежище для тех, кто не способен защищаться. У высокой арки из белого гранита, выбитой в скале, подпираемой замком, грудились воины Орденов, эльфы, в основном женщины, оставшиеся защищать спрятанных детей, и отряд наемников – те еще головорезы. Все они сражались с демонами Преисподней, не легионы Ада и не стада диких зверодемонов – на Пещеры напали обычные разбойники, охотно вставшие под знамена Великого Зверя. Были среди них и настоящие чудовища, большие и безобразные. Запахи свежего мяса и невинных душ влекли их сильнее, чем мух отходы.

Воительница, приведшая скудную подмогу, вскинула лук, какая-то жирная тварь взвыла и повалилась под ноги соратникам. Нуаллан с яростью в сердце набросился на врага с фланга, точными плавными ударами разя их наповал. Неожиданный удар отвлек проклятых и ослабил натиск. Защитники оттеснили их от входа, но из глубин Пещер слышались испуганные крики. Доран, не задумываясь, бросился туда. Не отходя далеко от арки, он натолкнулся на когтистого черта. Тот был рассечен надвое еще до того, как поднял лапу для удара. Эльф побежал вниз по ступеням, по галерее, на стенах которой колыхались отблески волн, подсвеченных фонарями. Идти долго не пришлось: выйдя на шум Мармора к подземной пристани, Нуаллан застал потасовку между эльфийками, за спинами которых, теснясь к воде, укрывались дети, и прорвавшимися демонами.

Немало нападающих полегло от рук отчаянных матерей, но и оставалось прилично. Особенную опасность являл исполинский монстр, рожденный в сумрачных серных подземельях Преисподней. Чудище с тремя пастями по всему бесформенному телу, одним глазом, частично затянутым рваной кожей, цепкими лапами с ядовитыми когтями, могло дать фору любому хтону Бездны. Нуаллан понял, кто будет его целью. Стремительным ударом доран отсек половину лапы демона, уклонился от второй, прошел в ноги твари. Когда же он оказался позади врага, кривая жилистая рука отросла снова, во ртах зверюги забурлила кровавая пена, зубы жадно впивались в собственную плоть. Эльф исполосовал монстра вдоль и поперек, впустую тратя силы. Демон накрыл его лапищей, твердой, как толстый сук векового дуба, превозмогая боль, доран удержался на конечности, покрытой кожей, плотной и шершавой, как наждачная бумага.

– Держи его! – крикнула проводница Нуаллана, в чьей руке горел магический огонь.

Меч и кинжал по рукоятки вошли в безобразное, бледное с проступающими венами туловище адского исполина. Словно необузданный мустанг под наездником, чудовище металось по гроту, круша естественные колонны, обработанные эльфийскими мастерами. Чародейка пыталась следовать за ним, постоянно упуская тварь из «прицела». Наконец она выпустила из руки холодно-голубую звезду, вонзившуюся в отвисший живот монстра, белое пламя взвилось по туше, клубясь синим дымом. Нуаллан перепрыгнул через демона, приземлившись перед ним, вновь сталь вошла в горящее существо. Навалившись всем телом, доран повлек чудище к Мармору и столкнул в бурлящую воду.

Звуки сражения у входа в Пещеры возобновились, хотя вторжение внутри было подавлено. Испуганные женщины поспешили к лодкам, поволокли их к воде. Нуаллан встал у них на пути у самой пристани.

– Стойте! – поднял он ладонь. – Мармор погубит многих из вас. Надежда еще не потеряна, мы отразим демонов.

– Нельзя надеяться на случай! – возразили ему. – Надо спасать хоть кого-нибудь!

– Ждите еще немного, – уверил доран. – Я скоро вернусь, и это будет значить, что мы победили.

Выбежав на свет, Нуаллан сразу втянулся в бой с новыми ордами, казалось шедшими бесконечным потоком прямо из Преисподней. К Пещерам подошли рыцари из Орденов Света, их вел сверхчеловек в сине-черном облачении, лицо которого скрывала обтянутая материей железная полумаска. Он метал молнии, точно копья, и рубил врагов столбом извивающейся энергии, выросшим на правой руке.

– Нуаллан! – позвал эльфа Лири, доран, пришедший в одном с ним отряде. – Тут и без нас справятся, идем во дворец!

Нуаллан окинул взглядом поле битвы: действительно, демоны, прорвавшиеся столь далеко за линию фронта, уступали числом защитникам, а те, что подходили из города, сдерживались передовыми шеренгами отборных воинов. При таких условиях, ратники Эльтвиллана смогут держаться как минимум полчаса. А за это время враг либо проиграет и бежит, либо размечет столицу по кирпичику до основания. Легкой, летящей походкой доран последовал за оттягивающимися к твердыне Аллин-Лирра сарами и изгнанниками. У ворот кипела битва похлеще, чем у Пещер. Именно сюда был нацелен основной удар атакующей армии. Проходя сквозь толпы проклятых, Нуаллан косил их, словно рожь. Остановился он у пролома в стене, здесь позиции обороняющихся были наиболее уязвимы – ворота надежно держали обнажившиеся для подвижности дварфы и рыцари Избранника. По небу порхнуло что-то черное, сев на балкон, но Купол защищала сама королева Лимаэль, за судьбу Древа доран был спокоен. На пару с Лири он ворвался в зал с лестницами, ведущими на верхние этажи в разные стороны. Великолепная люстра, украшавшая зал, валялась разбитой на полу, среди огня схватились гвардейцы и твари Преисподней. Похоже, пробраться так далеко умудрились не лучшие силы врага, самые опасные их представители все еще оставались снаружи, расчищая дорогу боями.

Сразу же топор демона-наемника полетел в голову эльфа, но проворный Нуаллан не позволил бы себе умереть таким глупым способом. Оттолкнув тело сраженного Луатом демона в его подбегающего соплеменника, он метнул третьему проклятому Деаннтаг, угодивший в лоб и насмерть сразивший цель. Лири оставшимися тремя стрелами свалил по демону каждой, блеснул дха, дораны встали спина к спине. Неожиданно для них в освещенном по краям проломе стены возникла высокая фигура мощного демона в броне с шипованными наплечниками. Лири кинулся на него, но дха, столкнувшись с двуручным клинком демона, взмыл, словно подхваченный ветром лист. Эльф полетел следом, держа рукоять оружия. Нуаллан сменил товарища. Тонкое лезвие певуче скользнуло по панцирю громилы, второй выпад тот отбил мечом, припечатав дха дорана к полу. Шлепком обратной стороной ладони демон запустил изгнанника в стену.

– Прочь, жалкие куски гнили! – рыкнул темный рыцарь.

Оба воина подумали, что пришел их смертный час, однако у демона нашлись иные дела. Пройдя чуть дальше, он на глазах изумленных доранов лег на пол тенью. Черная клякса скользнула к лестнице, потерявшись в хороводе других теней, выстроившемся вокруг дрожащих огней светильников. Нуаллан встал, держась за грудь, щека снова кровоточила. Лири досталось меньше, разогнав налетевших к месту кровопролития бесов, подползающих к Нуаллану, он подхватил соратника под руку и вывел на улицу. Как раз в момент их появления с балкона упало горящее тело, рухнуло в гурьбу бьющихся воинов и взорвалось. Огненное облако взвыло жутким голосом, колыхнулись волны демонов.

То, что случилось дальше, поразило Нуаллана настолько, что он не отследил всех событий. Помнил только, проклятые вдруг начали отступать, бежать с поля боя, бросали оружие и уносили ноги в страхе и смятении. Случившееся было далеко от понимания простого эльфийского воина, он понимал лишь: должно было случиться нечто особенное и важное, чтобы превосходящая в тысячи раз рать бросилась наутек от горстки. Орочий клич ударил, словно гром, ударили боевые барабаны, ящеры Эртабарада устремились за стены, преследуя беглецов. Почувствовав воодушевление, Нуаллан порывался за ними, гнать поганых с родной земли, но одумался, когда боль напомнила о полученных в бою ранениях. Повернув взор к дворцовым вратам, эльф вернул оружие в ножны.

Медленно собирались к дворцу выжившие, шли со всего города, иных несли на руках. Улицы точно снегом занесло, только снег был кровавый. Тела навалены порой были так, что перекрывали проулок целиком. Дым тучей опустился над Эльтвилланом, подпитываясь от сотен костров и пожарищ. В воздухе витал запах мертвечины, который несло с передовых линий обороны. С начала осады минуло двое суток, трупы первых павших начали гнить, привлекая воронье и бесов. Мелких падальщиков не отпугивали ни мечи паладинов, ни драконы, выбравшиеся за стены, ни присутствие Пресветлого Ра, великого бога Небесного Чертога. Нуаллан невольно скривил лицо, озирая грандиозное создание эльфов в его предсмертной муке. Постояв немного на балконе, вкопанном в землю на холме – третьем ярусе города, – он глядел на страшный пейзаж. Белый гипс, покрывающий перила, рассыпался под его руками, балкон и сам чудом устоял.

Где-то у дворца пропел рожок доранов, собирающий воинов, пора было предстать перед Аэданом и правителями Аллин-Лирра. Потерев щеку, Нуаллан зашагал к площади под балконом Купола. Сюда собралось много народу, за исключением тех, кто раньше покинул тайный мир: люди-наемники, часть паладинов Света, почти все дварфы, высшие воины Чертога да некоторые дораны, имеющие срочные дела. Нуаллан пристроился с краешку тихо перешептывающейся толпы, но Лири быстро отыскал его.

– О, вот ты где, – обрадовался Лири, похлопав товарища по спине. – Надо же было нам налететь на того верзилу. Кстати, он пропал с концами…

– Главное, что уцелели, – с меньшим восторгом ответил Нуаллан.

– Ты не знаешь, зачем нас собрали? Я слышал недобрые вести, однако это могут оказаться слухи. Говорили про королеву…

Эльфа прервала песня труб, на балконе появился Лехри. Горделивый мужчина, причем человек с проседью на висках, облаченный в кольчугу и белое сюрко. На поясе у него висел искусный меч, в одной руке он держал черную маску, похожую на череп. Без нее люди его племени не ходили на войну. По правую руку от него стоял суровый воин с холодным, как сталь, лицом. Избранный, Нигаэль Трион, сын Лехри. Слева подошел Аэдан, правитель доранов из крупнейшего их поселения во Внутреннем Мире. Странным показалось Нуаллану, что среди них не мелькнуло даже края плаща королевы Лимаэль. Он пока не знал подробностей событий под Куполом, но слухи начали обретать смысл.

– Воины! – Тетаэль Трион замедлил, опустив голову. – У меня для вас новости, и они не светлы. Ваш любимый и уважаемый генерал Иарлут отдал жизнь в борьбе против страшного Врага. Его героизм не будет забыт. Однако есть и более мрачная весть… – он опять замолчал, преодолевая нахлынувшие чувства. – Моя супруга…

королева Аллин-Лирра также пала в схватке с Царем демонов. Пожертвовала собою за Древо, позволила нам всем жить. Нас ждут десять лет тьмы и смуты, пока ее свет не вернется в тайный мир с ветвей Вечного Древа.

Эльфы зашумели, обсуждая неожиданное и страшное известие. Лимаэль – таково было имя королевы в последнем воплощении – не раз увядала каждые десять тысяч лет и возрождалась через десять. Но никогда прежде ее не убивали, доселе Аллин-Лирр не видел бед, особенно столь тяжких. Судьба его жителей теперь была спорна и тревожна. Лехри поднял ладонь, прося подданных умолкнуть.

– Да, время настало сложное, всем нам придется сильно постараться для того, чтобы наш дом вернул прежние краски, и мы будем стараться. Вы не одни, я возглавлю вас не хуже королевы. Но нас мало, война забрала слишком многих, поэтому я хотел бы просить наших изгнанных братьев о помощи. Вас отправили на произвол судьбы, такова традиция – всем бессмертным не ужиться в одном мирке. Вы видели страдания и бедность в тех мирах, где оказались, терпели боль и лишения, однако это лишь укрепило ваше тело и дух. Сейчас как никогда нужно участие каждого умелого и сильного мужчины или женщины. Тот, кто не обременен важными делами на новой родине, пусть остается здесь, пусть поможет нам. Не я придумал эту войну, так же не мне заставлять вас, ибо вы больше не подданные правителей Аллин-Лирра. Взвесьте все как следует, желающие соберутся на этом самом месте через час. Благодарю всех за отвагу и кровь, пролитую за правое дело! Идите же и принимайте решение!

Лехри скрылся за разбитыми перилами балкона, его мрачные спутники ушли чуть погодя. Толпа рассеялась по третьему ярусу. Кто-то сразу, без лишних отлагательств и раздумий, направился в открытые на наскоро расчищенной от тел первой линии обороны порталы. Были и противоположные решения, однако большинство доранов предпочли повременить с решением и обдумать свой выбор. Однажды они покидали родину, уходя в дальние края, дабы Аллин-Лирр не переполнился до отказа, теперь им предстояло вновь отправиться в изгнание с насиженных мест во Внутреннем Мире. У большого числа там оставались дома и имущество, почти у каждого – семья. Возврат на отчизну предстояло проводить полностью, забрав сюда родню и движимое имущество. Бросив позади уют и стабильность, отстраивать разоренный мир. Нуаллана не держала семья, и состоятельным он не слыл. Служба Аэдану в его армии была единственным занятием. Скудно даже для малоразвитого человека, а что говорить про высокорожденного. Доран цокнул языком, окинув мысленным взором прошлую жизнь. В Аллин-Лирре до изгнания он занимался земледелием в деревушке Бога-Фроис, стоящей в окрестностях крупного города Суг-Меаса, славного своими садами и сочнейшими персиками. По легенде место для этой деревни указала ее основателю радуга. Те дни вспоминались теперь как давно потерянный рай, отобранный за несовершенные грехи. Нуаллану сильно захотелось снова повидать те края, аж в сердце защемило. Ностальгические картины вытеснили давешний ужас.

Думать больше было не о чем, схватив меч в ножнах, который он снял с пояса, чтобы не мешал сидеть на перилах вкопанного балкончика, доран побежал на внутренний двор к площади. Решение задержаться приняли уже две сотни изгнанников, к ним вышел король Аэдан, вышел попрощаться. Он сам сожалел, что вынужден вернуться во владения за пределом тайного мира, обещал присоединиться к своему племени сразу, как организует присмотр за королевством, раздаст приказы, назначит регента. Аэдана пошли проводить к порталу наиболее преданные витязи, Нуаллан решил попусту не бегать.

– Долг чтишь, – одобрила его появившаяся из ниоткуда чародейка из Пещер.

– А как же, – скромно ответил доран.

– Чего не вернулся, мы поняли, конечно, когда битва кончилась…

– Прости, – опомнился эльф. – Тут такое творилось, я окончательно забыл про Пещеры. У вас все было спокойно?

Волшебница прислонилась к стенке кузницы, возле которой стоял Нуаллан, тонко улыбнулась, пожала плечами и сказала:

– Демоны больше не тревожили. Правда, несколько женщин слишком волновались, не выдержали напряжения. Посадили своих детей в лодки и справились по Мраморной реке. Не знаю, что с ними дальше было, солдаты пошли искать их по берегу, – увидев испуг на лице Нуаллана, она поспешила добавить: – Нет, нет, это не твоя вина. Они бежали еще до окончания сражения, ты не успел бы их остановить. Я, как могла, держала порывающихся к бегству, мои увещевания помогали, но не всем.

– Что же, значит такова судьба, значит, на сожженных деревьях Аллин-Лирра вырастут молодые цветы.

– Если они погибли, – поправила она. – Кстати, я Ашлинг.

– Нуаллан, – почему-то вздрогнув, обронил доран. – А ты не из нас.

– Верно, – прищурилась чародейка. – А что тут странного. Аллин-Лирр – наш дом, дораны тоже родом отсюда. И не вы одни умеете сражаться. А в плане магии, возможно, даже уступаете. Не обижайся, но ты ведь иосал, в смысле был иосалом. Я мехар, а наша магия самая сильная и воины самые умелые, хоть и не воюют так часто, как дораны. Я не слишком высокомерна?

– Ничего, для мехара вполне сгодишься, – приподнял уголок рта Нуаллан.

– Вот ты где, – запыхавшийся Лири привалился к Нуаллану, как к забору и утер пот с лица. – Ты тоже остаешься?

– Как видишь, – развел руками доран.

– И куда отправишься сначала? Отряды уже формирую, если не хочешь таскать из-под стен кости демонов, поторопись записаться. А дама тоже идет? – он перевел взгляд на Ашлинг.

– Нам точно не по пути, – лучезарно улыбнувшись, чародейка пошла к дворцу, ее силуэт провалился в черноту арки и пропал.

Лири кивком указал товарищу на регистрационный пункт, где вовсю шла запись в патрульные отряды. Демоны потерпели неудачу, но великое их множество еще бродило по лесам Аллин-Лирра, глодало кости жертв войны в деревнях, пировало на развалинах городов. Эльфы не справились бы и с половиной без помощи Чертога и, разумеется, братьев доранов. Скверну нужно кому-то убрать, очистить раны на теле Аллин-Лирра и исцелить их. Лехри Трион приказал собирать отряды боеспособных воинов, отправлять их во все концы, убивать демонов…

Эльф, сосредоточенно скрипящий пышным белым пером с серебряным корпусом, оторвался от листа бумаги, заслоненного тенью Нуаллана. Молча пригласил того присесть на кресло, вместе со столом принесенное во двор, но доран покачал головой.

– Так-с, значит, доброволец, – вытащив из кипы бумаг нужную, писарь обмакнул перо в чернильницу. – И в какой отряд вы хотите вступить, вот список командиров.

Приняв из рук писаря лист с тонкой зеленой вязью вдоль краев, Нуаллан пробежал по нему и тут же вернул на стол.

– Кто идет к Суг-Меаса?

Писец посмотрел на дорана с оскорбленным выражением лица, дескать, пришел на запись в добровольные отряды и еще выпендривается, однако правая рука эльфа поползла к пресловутой кипе бумаг. Краем глаза он прочитал нужную информацию и объяснил:

– Есть две группы, область патрулирования которых пролегает возле Суг-Меаса. Капитан дворцовых саров Фойртехерн свернет на восток – там были замечены самые крупные армии демонов, оттуда шло вторжение. Баннерет Гиллаган непосредственно идет в окрестности Суг-Меаса, в его задачу входит отлов всей нечисти в округе и защита эльфов, которые начнут восстановительные работы. Какое из двух назначений вам больше по нраву? – на слове «вам» писец сделал неприятно иронический акцент.

Великодушно проигнорировав насмешку, Нуаллан ткнул пальцем в имя Гиллаган, для него вопрос решился сразу, как был назван пункт назначения. Лири немного погрустнел, он не сдружился с Нуалланом, но рассчитывал на это. Гордый и смелый, воин-доран произвел на него хорошее впечатление, дружить с таким эльфом – честь. Теперь же получалось, что они разминутся на неопределенный срок: Лири уходил на запад от столицы в составе отряда скаутов следить за орками. Вождь Грок Великий увел свою орду обратно на запад, как только битва за Эльтвиллан кончилась, а оркам в Аллин-Лирре не было доверия. То, что они затеяли обжить или захватить мир, который помогали отбить от демонов, предвидели изначально, просто Грок и его головорезы оказались незаменимыми в войне. А после победы следить приходилось уже за ними.

– Ну, что, Нуаллан, – Лири крепко пожал соратнику руку. – Удачной охоты, верни нам наш фруктовый рай.

– Непременно, – ответил тот. – А ты аккуратнее с орками, они непредсказуемые и агрессивные твари, они терпеть не могут нас. Боюсь, что их сдерживал только договор с Лехри, да и то слабо, теперь руки развязаны…

– Не волнуйся за меня, ты видел, чего я стою в битве. Главное дха заточить и броню покрепче надеть.

Они постояли еще немного, не зная, кому первому разорвать рукопожатие, решил все певучий рог Гиллагана, созывающий воинов под знамя. Нуаллан еще раз пожелал уже другу удачи и порекомендовал оставаться бдительным всегда и везде. Сам накинул на голову просторный капюшон походного плаща цвета бронзы, туже затянул пояс с мечом и кинжалом, взял дорожный посох – отряд выходил пешком, – и побрел к соратникам. Щека неприятно засвербела, покрывшаяся коркой рана, кажется, не спешила заживать.

– Все в сборе? – громким и приятным голосом – должно быть, слушать рассказы его обладателя сплошное удовольствие, – позвал баннерет.

Воины сами быстро провели перекличку, слуга Гиллагана сверился с врученным ему списком и закивал.

– Хорошо, идем к Суг-Меаса! Вы понимаете, с чем нам, возможно, придется столкнуться по пути или на месте? Враг засел везде, он многочислен и безжалостен. Нас же три десятка, так что держитесь вместе и бейтесь храбро. Еще одно: вам не понравится нынешний вид Суг-Меаса, если кто-нибудь жил там…

Несколько эльфов подняли руки и, не дав предводителю закончить, закричали: «Мы пойдем! Отомстим проклятым!». Баннерет ничем не возразил, кивнул и вставил ногу в стремя. Он один отправлялся в неблизкий путь верхом. Немало коней полегло в битве, сколько еще разбежалось… Витязи вскинули на плечи мешки с едой и питьем, по улице, разрушенной и залитой кровью, забряцало снаряжение. За воротами расстилалось поле, покрытое телами и доспехами в два слоя, над кучами, словно над курганами, высились копья, на которых восседали толстые, довольные вороны. Если город очищали в первую очередь, то за поле браться просто боялись – слишком непосильная работа. Солнце, коему выпала нелегкая доля: целый день наблюдать страшное кровопролитие, клонилось за верхушки деревьев. Ветер шевелил ленты на торчащих из земли и тел пиках, покой покинул тайный мир эльфов, в каждом шорохе шевельнувшейся травы слышался свирепый рев демонов. Стены постепенно отдалялись, укутывались туманом, превращаясь в видение. Словно кровавая битва происходила в другом мире, далеко отсюда, а теперь зрители встали из мягких кресел и расходятся из театра. Но за его пределами по-прежнему таится опасность, земля дышит злом, а ночь страшна, как смерть.

Тридцать эльфов в капюшонах тянулись по дороге двойной колонной, за ними шел отряд капитана Фойртехерна, чуть больший по размеру. Для него намечена особо опасная стезя: разыскивать у подножья гор разломы Бездонной Бездны, отлавливать и истреблять чудовищных хтонов. Нуаллану стало жаль своих братьев, брошенных на столь рисковое дело. Кто из них вернется назад? Скрипя колесами, покатились повозки с припасами, кони сонно фыркали и ступали, еле шевеля ногами. Собрали три повозки – самое необходимое из того, что не унесешь на плечах. Еще три телеги сопровождали капитана.

Стемнело стремительно, а, казалось бы, Эльтвиллан только-только скрылся за горизонтом. На темно-синем небе ярко загорелась синяя звезда, озаряющая Аллин-Лирр в ночные часы. Она горела достаточно далеко, чтобы не превращать ночь в день, и имела приятный голубой свет, делая ночи тайного мира по-настоящему волшебными. Гиллаган остановил коня, а следом и отряд. Позади, ворча, толкались гвардейцы и дораны капитана. Баннерет поднял руку, согнутую в локте, повернул голову к западному лесу, профиль витязя осветился звездой. Прислушавшись, он посмотрел в темнеющие луга на востоке.

– В чем дело, Гиллаган? – поравнявшись с баннеретом, спросил Фойртехерн. – Для приключений как-то рановато, не думаю, что эти твари расселись в ближайших лесах. Во всяком случае, бежали они бойко.

– Нет, не демоны, – настороженно проговорил Гиллаган.

– Не демоны? Кто, по-твоему? – капитан тоже прислушался и принюхался.

– Ну? – настал черед спрашивать для баннерета.

– Есть что-то, – отвлекся на секунду эльф, прежде чем возобновить наблюдение. – Да, воняет мертвечиной из леса, ветер несет запахи с запада. Я бы удивился, если бы не вторжение демонов, мертвых мы встретим везде, где пройдем.

– Надеюсь, – прищурился Гиллаган. – Могу поспорить, что слышал шаги. Ну да ладно, марш!

Воины сдвинулись, пошли намеченным курсом, к счастью пролегавшим прямиком по главному тракту. На Нуаллана произвел тревожное впечатление разговор командиров. Мертвецы, посланники Спящего Лорда всегда появляются там, где нарушается покой и равновесие Мироздания, они нападали на демонов под стенами Эльтвиллана, но были прогнаны великаном Фарр-Тра-Тумом. Это случилось в первую ночь осады.

Никто не препятствовал им разбрестись по миру, а когда выходцы из холодного Адарсаха теряли конкретную цель, они могли кинуться на любого живого, просто почуяв тепло его крови. Возможно, их замутненные глаза и пустые глазницы сейчас смотрели на эльфов из тьмы, придавившей обгорелый лес. Дальнейшая дорога показалась ему однообразной, шли по похожей, как две капли, местности очень долго, как показалось, привалов не делали до тех пор, пока Ночная звезда не вошла в зенит.

Нуаллан вызвался в патруль, обходящий место будущей стоянки, чтобы лично убедиться в его безопасности. Чужим словам он бы не поверил, особенно если вокруг тебя шныряют демоны и мертвецы. Две группы по три воина разошлись в разные стороны, обогнули лагерь в сотне метров от него и встретились на противоположном краю.

– У нас все тихо, – доложился лидер из тройки, в которую Нуаллан не попал.

– Да, похоже, с востока тоже никого, – кивнул доран. – Но для меня этого мало. Могу побиться об заклад, что за нами приглядывают.

Эльф из второй троицы забеспокоился, осмотрелся.

– Наверное, остатки демонов, – предположил он. – Разбежались бандами, куда им на нас-то. В лагере сотня бойцов, а этих сколько насчитается: десяток, два?

Нуаллан пожал плечами и предложил возвращаться, хотя на душе не полегчало. Он не за демонов сейчас переживал, нежить – куда опаснее. В сражении с Преисподней их побили крепко, однако они отступили большими силами просто потому, что справиться с Великаном не удавалось. Да и новых «рекрутов» в армии мертвых появилось несколько тысяч, что уж там – сотен тысяч. У костра под пение бардов Нуаллан чуть расслабился, прилег на расстеленный на траве плащ, положил руки под голову и смотрел на звездное небо. Оно одно не изменилось после вторжения проклятых. До поста дело дойдет еще не скоро, а может, и не дойдет в первую ночь, глотнув из фляги легкого вина, доран устроился поуютнее и прикрыл глаза. Вдруг щеку словно пополам порвало, от резкой боли Нуаллан согнулся пополам. На его вскрик поспешила девушка, копавшаяся до того в повозке.

– Что случилось? – испуганно проговорила она, перед Нуаланом возникло знакомое лицо Глинис.

– Вот так встреча, верно говорят, тесен мир!

– Это вы тот изгнанник с рассеченной щекой? А что же вас теперь беспокоит, съели какую-нибудь гадость? – весело спросила целительница.

– Все та же щека и беспокоит, – Нуаллан потер рану.

– Странно, – девушка нахмурилась и потрогала безобразный разрез. Кровь засохла и затвердела, по идее боли быть не должно, во всяком случае, резкой – ведь огонь опалил кожу. – Ничего не понимаю, – Глинис развела руками. – Внешне рана выглядит так, как если бы ее прижгли раскаленным предметом, а это и делается-то для дезинфекции. Однако боль была колющей, могу предположить.

– Верно, я сам удивился.

– Заражение? – спросила сама себя эльфийка. – Кто, говорите, нанес удар?

– Демон на черном коне-драконе, – доран пальцами изобразил что-то вроде пасти, для живости пояснения. – Насколько я уразумел, он был то ли воеводой, то ли вообще главным среди них. Это должно повлиять на диагноз?

– Скорее всего, – кивнула она. – Проклятое оружие бывает очень опасным. Жаль, опыта мне не хватает, вот вы, доран, разве вы не встречались с демонами за Чертой?

– Есть такое упущение, – Нуаллан пересел поудобнее и продолжил: – Рядом с нашим королевством во Внутреннем Мире жили люди. В основном, крупные княжества да пара диких племен в горах. Про демонов нам только рассказывали, и то мельком. Кое-кто из наших любил путешествовать, привозили целый ворох историй и баек.

– А вы…

– Нуаллан, – представился изгнанник. – И, Глинис, не надо такого делового тона, пожалуйста.

– Хорошо, Нуаллан. Так ты, получается, не любитель путешествий, а почему тогда ты сейчас здесь, на обочине тракта у темного леса? Сидел бы в замке или вернулся назад, к семье.

– Увы, меня никто не ждет, – пожал плечами эльф. – А здесь я по вполне известным причинам. Не могу же я отсиживаться, когда Аллин-Лирр нуждается в своих сынах… и дочерях. К тому же, я раньше жил в окрестностях Суг-Меаса. Вся моя семья осталась тут.

Девушка кивнула, не отрываясь от раны, осмотрела ее под разными углами, провела по шраму пальцем.

– Слушай, полежи тут, я принесу мазь, которая должна помочь наверняка.

Она встала и побежала к повозке, оставив Нуаллана в подвешенном состоянии. Он рассчитывал на продолжение разговора, общество прекрасной Глинис в помрачневшем Аллин-Лирре освещало любую тьму. Называть это любовью было бы слишком сильно, он просто хотел, чтобы Глинис была рядом, хотел говорить с ней. А вместо целительницы подошел Гиллаган.

– Чего разлегся, доран? – окликнул Нуаллана баннерет. – У нас тут туристический поход, по-твоему? Дежурных скоро подменять придется, если тебе скучно – пост в твоем распоряжении.

– Я бы с радостью, баннерет, но мне велела не шевелиться ваша целительница, – выкрутился изгнанник.

– Целительница, Глинис? А чего с тобой, животик свело? – пренебрежительно сказал военачальник. Несмотря на родство всех эльфов, баннерет Гиллаган недолюбливал доранов и в частности иосалов, считая их своего рода низшим сортом. Да и врожденная воинственность, редко присущая эльфам тайного мира, давала о себе знать.

Глинис вернулась с флакончиком бежевой субстанции, но, заметив баннерета, оробела и остановилась. Кивками сообщив Нуаллану, что она сейчас подойдет, эльфийка набрала воздуху в грудь и предстала-таки перед Гиллаганом.

– Баннерет, я к раненому, – поклонилась она, протискиваясь мимо.

– Раненый? Кем, комарами что ли?

– Проклятым клинком… я полагаю… Гиллаган присмотрелся к бледному лицу дорана, увидел шрам, пожал плечами и удалился, чувствуя себя малость неловко – показывать это в открытую он бы никогда не стал. Что ж, честь офицера была сохранена, а Нуаллан наконец получил заслуженное внимание Глинис и ее целебную мазь.

Целительница нанесла состав тонким слоем, после холода от самой мази последовал жар, вызванный ее действием. Поверх компресса Глинис приложила лоскут конопляной ткани, взяла руку Нуаллана и зафиксировала ею ткань.

– Посиди так, пока не подсохнет, потом лучше вздремнуть.

– Что, уже уходишь? – смутился Нуаллан.

– Извини, не могу же я плясать вокруг тебя всю ночь, – захихикала Глинис. – Ложись и отдыхай.

Напоследок она потрепала дорана за плечо и, бодро шагая, скрылась в развернутом шатре. Нуаллан перевел глаза на огонь, вьющийся на трещащих ветках. Сон незаметно подкрался к нему и унес в далекие Луга Видений.

Разбудил эльфа пренеприятный толчок ноги, от которого он встрепенулся и мигом выхватил Деаннтаг. Двое эльфов в капюшоне шарахнулись от обнаженной стали, явно не ожидая такого поворота. Один из них, по-видимому, тот, который и растревожил дрему дорана, выставил копье.

– Ты чего бузишь? – кинул он.

Нуаллан недовольно заворчал, через силу заставил себя окончательно вылезти из-под плаща и встать на ноги. Убрал кинжал, протер глаза. Парочка перед ним были сарами из отряда Фойртехерна. Они держали фонари и копья, на плечах у каждого висело по луку и колчану, на поясе – дха.

– В караул пора, – сказал второй эльф, отскочивший дальше товарища. – Баннерет порекомендовал тебя.

– Лук возьми, – протянул оружие ощетинившийся копьем гвардеец.

Нуаллан не спеша, как будто его пригласили в гости, а не позвали в дозор, накинул плащ, утыканный травинками и листочками, принял из рук раздраженного сара лук и стрелы. Копье ему поднес второй лагерный стражник. Они двинулись к отведенной для них позиции на юго-западной оконечности лагеря. Попутно доран отмечал какие-то интересные моменты, в частности, количество костров: оно явно не соответствовало числу спящих или сидящих возле них воинов.

– Ха, не многовато ли дров решили перевести наши командиры? – усмехнулся он вслух. – Да и к природе раньше отношение было лучше.

– Много ты понимаешь, доран, – буркнул раздражительный гвардеец. – Считаться с каждым кустиком мы сейчас при самом большом желании не сможем, да и рубим деревья не целиком – берем опавшие ветки либо срезаем аккуратно. А костров много по одной простой причине: капитан Фойртехерн надеется этой уловкой создать видимость размера армии. Чем больше огней, тем крупнее войско. Демоны трусливы по натуре, да и не в том положении, чтобы совершать дерзкие набеги. Лишним не будет, если они испугаются нас и обойдут за семь верст.

Нуаллан кивнул и продолжил озираться, теперь в поисках Глинис, но так ее и не заметил. Придя на участок, эльфы первым делом развесили фонарики на шесты с крюками, вкопанные вкруг наблюдательного пункта или, вернее будет сказать, – в квадрат, по одному на каждую сторону света. Фонарей, правда, было только два, однако светили они достаточно ярко, а излишняя иллюминация могла лишь навредить. Нуаллан спиной прислонился к такому шесту, встав напротив самого сердитого воина, прервавшего его сон. Тот стрельнул на него глазами, полными необъяснимой неприязни. Терпеть подобное отношение стало невмоготу.

– Ну, – кивнул сару Нуаллан. – Скажи уж мне, что именно ты имеешь против доранов или против конкретно меня? – увидев замешательство на лице стражника, он продолжил давить. – Изгнанники такие же эльфы, как и ты, тебя тоже могут избрать для Большого похода, таков закон. Или ты завидуешь, что какой-то мелкий изгнанник бьется лучше и искуснее гвардейца Бинн?

– Завидую, с какой стати? – обиженно гавкнул сар. – И вообще не до разговоров мне: мы в карауле, если ты не заметил.

– Точно, завидуешь, – ухмыльнулся Нуаллан. – Только сам не понимаешь, чему именно. Знал бы ты, каких откупов нам стоили эти знания, чем мы приобретали свое мастерство. Вы сидите в Аллин-Лирре, как дети в яслях, наслаждаясь каждым днем, если бы не демоны, вы так бы и упивались идиллией. Но любая идиллия когда-нибудь рухнет, как бы печально ни звучали мои слова. Тебе бы радоваться, что нашлись те, кто умеет делать что-то лучше тебя, чтобы помочь там, где ты бессилен.

– Идиллия говоришь?! – резко огрызнулся охранник лагеря, на шум колыхнулись фонари на соседних пунктах. – Как давно тебя выслали?!

– Не кипятись, – успокоил его Нуаллан. – Я слышал, что на родине тоже не все шло гладко, слышал и про перемены. Король Аэдан знает магию, использует ее для общения с Бинн или мудрецами Аллин-Лирра, много с кем. Он тоже удивился, узнав о Лехри, который пришел извне, да еще и был человеком.

– Не совсем человеком, – поправил второй страж, все это время крутивший в зубах соломинку и задумчиво глядящий на звезды.

– Но оказалось, он не так плох, – пожал плечами доран. – В любом случае, тайный мир не ведал горя почти с самого сотворения, я сам поживал без хлопот до того дня, как меня избрали в Поход. С тех пор я не видел ни дома в цветущей деревушке Бога-Фроис, ни родни. Годами мы отстаивали право на жизнь, сражаясь с дикарями в Пралегаре, где впоследствии выстроили целое королевство своими собственными руками. Мы познали боль и голод, похоронили много родичей и не меньше врагов, коих, к слову, набрались тысячи. Тут хочешь не хочешь, а придется учиться махать мечом и орудовать молотком. Я бы, может, предпочел остаться у родного очага, если бы меня спросили о желании и предупредили, на что обрекают. Так что не спеши завидовать эльфу, изгнанному из рая во тьму.

Стражник опустил голову и что-то забурчал.

– Я не собираюсь обсуждать, у кого судьба тяжелее. Нам тоже перепало, – наконец выдавил он. – Но мне не должно нравиться, что, пока мы пытаемся вытащить себя за уши из этой ямы, какой-то умник отлеживается у огонька и балуется с девками.

– Во-первых, не оскорбляй Глинис! – гневно процедил Нуаллан, потянув Луат из ножен. – А во-вторых, я делаю для Аллин-Лирра не меньше тебя, если не больше. Я легко мог бы вернуться в королевство Пралегар, плюнуть на все. Вы бы сами геройствовали в свое удовольствие. Но я не таков, чтобы прятаться там, где теплее.

– И что же именно тебя погнало в самое пекло? – хмыкнул второй эльф, хранящий непоколебимое спокойствие.

– Не знаю, о чем ты, моя цель Бога-Фроис. Хочу посмотреть, как поживают мои родичи, помочь им, если беда сильно коснулась их.

– Бога-Фроис, – задумался сар. – Это где-то возле Суг-Меаса, раз ты сюда идешь?

– Ты необыкновенно догадлив.

– Тогда, доран, напрасно ты не пошел туда, «где теплее», – вполне серьезным тоном произнес страж.

Нуаллан глянул ему в глаза и не заметил ни намека на издевку. До доранов Аэдана доходили вести о великой армии демонов, прошедшей через Суг-Меаса, птицы говорили про громадную баллисту, опрокинувшую защитную башню легендарного города. Бэрон Ааззен показательно уничтожил Суг-Меаса, как шептались люди из Орденов и командиры эльфийских гарнизонов. Но вопреки перетолкам Нуаллан сердцем надеялся, что страшная участь Города цветущих садов хотя бы минула его отдаленные окрестности.

– Да, – подхватил тему первый солдат, может быть нарочно. – Последние беженцы из-под Суг-Меаса рассказывали о чудовищах из Бездны, опустошающих села, о великане Фарр-Тра-Туме, чье дыхание умерщвляло леса на мили. Стаи бесов-мародеров заживо жрали и эльфов и зверье. Область Суг-Меаса пострадала сильнее всех, выживших мы там искать не будем. Наша задача отловить и истребить любых демонов.

– Тогда я упьюсь местью, – грозно и холодно ответствовал Нуаллан. От слов дорана похолодели души у обоих саров.

Проводить время они предпочли молча. Вокруг фонарей собрались мошки, в траве наигрывали трещащие мелодии кузнечики и сверчки. Земля еще помнила тепло пожаров и тяжесть демонических легионов, но мир словно забыл о событиях, минувших сутки назад. В темноте ночи лес не казался обгоревшим, он выстроил черную стену стволов, распушил голые ветви. Только запах жжения напоминал об опустошительной войне. Но Нуаллан не расслаблялся ни на секунду, шестым чувством он ощущал присутствие невидимого врага, для которого темнота – дом родной. В чаще мигали красные глазки бесов, тишину рвал надрывистый вой, совсем не похожий на волчий. В двух десятках локтей в тусклом свете фонариков замерли напряженные лица других эльфов-патрульных, бледные и тревожные. Ветер нагонял с юго-запада вонь гниения.

Нуаллан внезапно вспомнил, что где-то там, за холмами и реками, стоит обелиск скверны Владыки Вуленрода. Он видел его, когда в составе группы разведчиков обходил притихший в предсмертном сне Суг-Меаса, выискивая врага. Как подмывало его тогда бросить все на свете и побежать в родную деревню, останавливала дорана мысль, что все жители давно покинули села. Однако город не опустел, лишь заперлись тяжелые ворота, да башня чародея Риордана замкнула свой полог. Сколько надежд на этот барьер возлагали обреченные сугмеасцы. Сложно и представить, какой ужас, должно быть, объял их в миг падения башни. Грохот был слышен за несколько верст, небо полыхнуло заревом. Доран прикрыл глаза, надеясь отогнать дурные мысли, но тщетно. Нельзя было просто забыть вред, причиненный демонами, отвлечься от воспоминаний о семье, волей жестокой судьбы попавшей в самый центр событий.

Через два напряженных часа, когда каждая тень вызывала замирание сердца, шорох в траве заставлял хвататься за лук, пришли сменщики. Два дорана и ополченец из столицы тайного мира. Приняв копья и луки, они встали у фонарей, а сонный Нуаллан вернулся к своему костру, а возможно, и к другому. Он плохо разбирал обстановку ночной стоянки, тем более что и не запоминал ее. Улегшись у мирно хлопающего сухими ветками огня, он вмиг провалился в сон.

Проснулся Нуаллан от грома приказного тона Гиллагана, поднимающего отряд. Воины капитана гвардейцев уже сложили палатки, погрузили все в телеги, теперь ждали только менее организованных изгнанников. Как показалось Нуаллану, наступило раннее утро, часов шесть или семь. Небеса еще хранили темноту и прохладу ночи, на ветках скрюченных пожаром деревьев пели редкие птицы. Фойртехерн общался с соколом, отправленным еще затемно на разведку. Переступая на предплечье капитана с лапы на лапу, соколок пищал и клекотал, быстро вертя головой и моргая. Фойртехерн сосредоточенно внимал птице, заглядывая ей в глаза, изредка его каменное лицо меняло выражение, он облизывал губы, пересохшие на морозном ветре, отчего те еще сильнее твердели через секунду.

– Хорошо, – сказал он в конце немой беседы. – Сокол видел пять групп демонов, идущих в направлении Суг-Меаса. Две мелкие шайки бродяг из преисподней виляют по лесам, с ними мы считаться не будем. Есть крупная, организованная банда демонов, они сейчас в пути к городу. Надеюсь, там мы их и прищучим. Еще троица великанов из Бездны замечена неподалеку, последняя группа – двадцать легионеров. Не то ищут портал для побега, не то решили извлечь максимум пользы от провалившегося похода. Что творится у самого Суг-Меаса и прилегающих землях, пока сказать сложно.

– Выясним на месте, – не думая, ответил Гиллаган, взбираясь на коня. – Отряд, в ногу!

Белый конь баннерета в золоченой попоне резво засеменил по дороге, воины дружно зашагали, как на марше, но шаги их не разносились стуком по пересохшей дороге. Путь был долог и нелегок, хотя особых препон эльфы не встречали. Основные сложности исходили от изменившегося ландшафта. Демоническая сила коверкает и уродует все, чего касается, обелиски скверны распространяют гниль и мерзость. В какой-то момент тракт оборвался трещиной, тянущейся добрых две сотни шагов, а шириною достигающей пяти шагов. А сколько острых камней и болотистых широких луж повстречали они! Дорога сильно растянулась, припасы расходовали настолько экономно, что ложились спать с колющей болью в животах. Щедрая природа раньше предложила бы много своих даров детям Дану, но безжалостные копыта проклятых вытоптали поля, пламя чудовищ спалило леса.

К третьему дню изнурительного странствия истощенное войско вышло к пашням, черным от пепла. На ровном просторе из земли вздымался «прыщ», источающий зелено-белый гной и смрад, от которого начинало болеть в носу. Из бугра гниющей, точно плоть, земли рос черный обелиск из неизвестного аллинлирцам минерала, покрытый кривыми письменами. У подножия обелиска скверны лопались розовые пузыри, из щелей в холме просовывались изломанные руки. Некоторые из них облезли до костей, иные имели по три локтя. Кожа, покрывающая их, имела зеленоватый или темно-красный оттенок, пальцы двигались и щупали паленую траву.

– Что это? – сморщился Гиллаган.

– Обелиск скверны Владыки Вуленрода, баннерет, – ответил оказавшийся рядом Нуаллан. – А это значит, Суг-Меаса лигой юго-западнее от нашей позиции. Мы с королем Аэданом досконально исследовали эту местность. Похоже, из-за расселин нам пришлось сильно сдать на восток.

– Верно, – баннерет приложил ладонь ко лбу и присмотрелся к западу. – Вижу дым, город еще тлеет.

– Нельзя оставлять эту мерзость тут! – настойчиво заявил Фойртехерн. – Наша задача – очистить тайный мир от порчи демонов!

– Не уверен, что получится, – вновь встрял Нуаллан. – Когда мы объединились с отрядом королевских кавалеристов и людей из Чертога, нам попался другой обелиск. Но ни колдун Вондар Мудрый, ни ангел-предводитель рыцарей, бывшие с нами, не пытались разрушить его.

– У вас, верно, не хватало на это времени, – поспорил капитан. – Приведите чародеев, сломайте демоническую пакость!

– В обоих отрядах насчитается четыре боевых мага, – задумчиво наморщил лоб баннерет. – К тому же, не самые сильные, лишь один из них мехар и прошел школу высшей магии в Эльтвиллане. Если доран не врет, а ему нет для этого надобности, то им не по зубам придется обелиск.

Чародеи, вышедшие было по зову Фойртехерна, замялись, переглянулись и отошли на пару шагов назад. Им самим не по нраву была идея капитана: от черного камня веяло чуждой и пугающей силой, с которой они не рискнули бы тягаться по доброй воле. Зато капитан остался недоволен. Сверкнув ястребиными глазами, он презрительно фыркнул и достал тонко свистнувший меч.

– Я мехар в достаточной степени, – насмешливо бросил он Гиллагану. – И магия во мне достаточно сильна. Я самостоятельно разделаюсь с этим.

Первый шаг он совершил уверенно, под сапогом что-то хлюпнуло. Второй шаг он уже выверял с предельной осторожностью, а когда из-под земли засочилось нечто вроде крови, Фойртехерн замер, словно оказался на шатком мостике над обрывом. Земля вдруг словно ожила, зашевелилась, пошла буграми. Капитан понял, что допустил опрометчивую ошибку, но содеянного не вернешь. С мерзким хлюпаньем и треском, будто кто-то рвал пополам кусок старой ткани, колючий ковер почерневшей травы разошелся, выпустив розово-зеленое облако зловония. Эльфы качнулись, доставая мечи и копья, Гиллаган спрыгнул с коня и вытащил копье с серебряным наконечником из чехла у крупа верного друга. Капитан повалился на трясущееся желе, исходящее кровью. Рядом с ним упала длинная жилистая рука без кожи, пальцы врылись в землю черными ломаными ногтями. В небо взмыла вторая рука короче и толще первой. Несколько луков свистнули, меча стрелы в выползающее из разрыва существо. Это был великан четырех метров ростом, голова на длинной шее сидела неестественно правее центра, на плече, загибаясь дальше на сторону. Глаза, покрытые бельмами, сползли куда-то в область скул, толстые желтые зубы скребли друг о друга. Живот чудовища был разрезан, кожа пришита к краям раны, из чрева висели кишки. Среди них что-то копошилось и ползало.

Нуаллан выхватил Деаннтаг, взяв за лезвие, однако метнуть излюбленный кинжал, саморучно им выкованный, он не отважился. Баннерет же не мешкал: разбежавшись, он с силой метнул копье, занявшееся в полете искристым огнем. Бросок был точен, копье вошло миллиметром выше левого глаза, задев и его острыми шипами по краям острия. Демон Вискуса пошатнулся и издал недовольное «э-э-э». Короткая ручонка совершила круговое вращение, подняв из-под земли фонтан ядовитой крови. Вторая лапа нависла над Фойртехерном да и придавила бы его, если бы проворный Нуаллан не метнулся на помощь. Дха не отсек руку твари, как рассчитывал доран, но серьезно поранил. Нуаллан накрыл баннерета плащом и, подхватив за запястье, оттащил дальше от опасной земли. Черно-красные струи крови, шипя, окатили обочину, эльфы отскочили назад. Пока зверь Вуленрода выл, вытаскивая увязшие в мерзком болоте ноги, Фойртехерн скомандовал отходить в лес. Воины, подавленные неожиданной атакой безобразного существа и столь поспешным отступлением, бежали в спасительные чащи со всех ног. Нуаллан на пару с Фойртехерном замыкали отходящую группу. Доран более-менее пришел в себя и готов был вернуться и драться, тем более что он пустил чудищу кровь, однако в общем порыве приходилось скрываться.

Да и по здравому разумению один не одолеет громадного трупа из царства Владыки Вуленрода.

Они пробежали по лесу пол-лиги, прошли еще одну и только тогда позволили себе привал у ручья, не тронутого гарью и демонической порчей. Лес сгорел лишь на треть, можно было в его девственных недрах отыскать свежую воду, съедобные ягоды, коренья и плоды. Телеги, естественно, остались твари в качестве контрибуции, лошади бежали или были убиты тем существом. Фойртехерн все время сидел на поваленном ясене и, держась за голову, проклинал себя, свою неосторожность и демонов. Одно ему утешение: никто из вверенных под его командование эльфов не погиб и не пострадал. Нуаллан побродил вдоль ручья, разглядывая пестрящий ковер из камешков, устилающих дно. Ни дать ни взять Мармор в миниатюре. Неожиданно ему захотелось поговорить с Глинис, которую, кстати, он не видел с той ночи. Едва ли возможно, чтобы творение рук Скульптора плоти навредило ей, но тревога овладела сердцем изгнанника. Он прошелся средь затемненных фигур соратников, теряющихся серыми кляксами в ночной мгле. Костров не жгли по двум причинам: некогда и не из чего. Зажечь сырые ветки, валяющиеся у ручья, можно было магией, но одним богам известно, кого еще это привлечет. Глинис он так и не обнаружил, словно целительница скрывалась от него намеренно.

Капитан Фойртехерн умылся в студеной воде, собрался с мыслями и вернул себе утраченную солидность и властность. Ему было еще неловко из-за происшествия у обелиска, однако перед солдатами он не выказывал слабости: честь мехара и офицера не позволяла. Обвыкшись с темнотой, он бродил по импровизированному лагерю и следил за порядком, а убедившись, что все «сыты и довольны», велел строиться. Отряды тронулись на юг, углубляясь в лес. С виду демоны его не тронули, но дух проклятых витал всюду. В шелесте листвы слышались голоса врагов. К утру, которое в чудом сохранившихся дебрях распознать было сложно, эльфы набрели на омертвелые заросли, огонь и черная магия сотворили с этой областью леса нечто жуткое. На ветвях деревьев застыли в вечном сне похожие на экспонаты странного музея скелеты птиц. Под ногами, огибая стволы, перекатывался ленивый туман, в переплетении тонких веточек плясали черные и синие огоньки. Верхушки невысоких елей и сосен скрывала мутная пелена, меняющая окраску. Гиллаган подозвал Нуаллана, ему нужен был доран из армии Аэдана, видевший эти края, а знал он только его.

– Ну, и куда мы забрели? Ты говорил, вы исследовали все земли вкруг Суг-Меаса. Где же мы находимся, далеко ли до города?

Нуаллан потер подбородок, покрывшийся еле заметной щетиной – растительность плохо пробивалась на лицах эльфийских мужчин, но все же усы и бороды имели место. И особенно у доранов, а почему, так никто и не выяснил. Осмотревшись, он снова почесал подбородок и глубоко задумался.

– Сейчас мы находимся в Западном Коиллтеан Сиор-Горме…

– Спасибо за урок географии, – сыронизировал баннерет. – Вот только он тянется примерно на пять лиг во все стороны. Мы можем блуждать так вечно или дотащиться до водопадов Алепейна. Вот уж получится прогулочка.

– Водопады Алепейна? – переспросил доран. – Это не там ли по слухам пал демон Далдаг, непобедимый полководец Бездны?

– Я почем знаю, – нервно рыкнул измотанный дорогой и постоянным напряжением Гиллаган. – Я слухи не собираю.

– Но это рядом, так?

– Если мы там, где я думаю, то две лиги дальше на запад. Я бы уточнил у птиц, только здешние пернатые сгодятся разве что полку над камином украшать.

– Две лиги на запад… Нет, так далеко мы не уйдем. Запад всегда находился по правую руку от нас с момента, когда мы увязли в лесу. А значит, юг все это время маячил впереди. Все просто, уважаемый баннерет. Пойдем насквозь, склоняясь восточнее. Где-то на границе Коиллтеан Сиор-Горма есть зазор, дальше начинается Лес Серебряных крон. Между ними мы натолкнулись на обелиск Владыки Фарр-Тра-Тума и повстречались с людьми, возвращающимися с реки Сната, собственно говоря, впадающей в водопады Алепейна. Теперь не заблудимся. Меня больше волнуют наши припасы, а вернее – их количество. Пополнять их негде.

– Сам знаю, – проворчал Гиллаган. – Пойдем уже, там видно будет.

Воины через страх ступили в призрачный лес, сухие ели и кедры обступили их, словно толпа мертвецов, неощутимый ветер шелестел неподвижной откровенно черной травой. Туман сгущался, и Нуаллан откинул мешающий капюшон, щека заныла гудящей болью, будто под кожей копошились жуки, в руке возник меч. Крадучись, привычный к охоте и засадам доран, выбился вперед. Он точно знал, что впереди кто-то есть, голос в мозгу подсказывал ему направление, кожа словно бы воспринимала колебания воздуха. Впервые Нуаллан ощутил это, впервые услышал стоны сотен душ и мертвенный холод Адарсаха, хотя и сталкивался с его детищами. Проклятый клинок оставил не одну рану в память о себе. В кустах, опутанных снежно-белыми нитями паутины, послышались шаги, легкие, словно звучащие из сна.

– Стой, доран, – шепотом позвал Гиллаган. Его горло забил липкий туман, с каждым словом стремящийся проникнуть внутрь живого тела.

Нуаллан оглянулся и поднял ладонь. Кончиком дха он отвел часть веток в сторону, заглянув в кусты. Навстречу эльфу вышел олень. Странно было видеть в таком месте оленя, но гораздо страннее оказалось, что шерсти на его теле вовсе нет, а выеденные глаза источают кровь. Изо рта животного капала красная слюна, смотрело оно сквозь дорана. У Нуаллана, полагавшего, что теперь его ничем не удивить, сердце упало в живот, кончики пальцев похолодели, воздух застрял на вдохе. Стороной миновав «животное», эльф на ощупь отступил.

– Боги, что это? – простонал кто-то из воинов отряда.

– Магия мертвых, – пояснил некий доран, которого Нуаллан не имел чести знать. – Они прошли тут, не исключено что и остались.

– Во всяком случае, демонов не встретим, – сказал Нуаллан, пряча Луат.

– А ты, брат, думаешь, мертвецы тебя пощадят? – возразил доран товарищу. – Мы постоянно воюем с Адарсахом, уж такое место приняло наш исход. В Пралегаре, видимо, таких проблем не возникает.

– Напрасно дораны других сфер считают Пролегар райским уголком потому, что наш король облагородил и укрепил его. Знал бы ты, сколь злобны и агрессивны дикари, живущие с нами по соседству. А что до адарсахцев, так мы и с ними дело имели. Порой приходится защищать людей от этой напасти.

Фойртехерн шикнул на спорщиков, оборвав их прения, и повел армию дальше, невзирая на опасности. Звери, изуродованные некромантией, попадались редко и вели себя предельно тихо и спокойно, они будто не замечали живых, словно те были тенями. Эльфы не расслаблялись под давлением странного страха и могильного холода, однако чувство резкой угрозы оставило их. А через час ходу черный пух в ветвях, паутина на пнях и зеленые огоньки, облепившие стволы, словно мачты корабля-призрака, превратились в привычные явления. День ли был, ночь ли, туман скрывал от них, но спустя какое-то время, когда ноги витязей утомились от непрерывной работы, в щелях меж худых елей забрезжил спасительный бледный свет. Забыв усталость, они ринулись к свободе, жадно глотали свежий воздух вечерних сумерек. Радость не ведала пределов, точно цель всего похода была достигнута, заключаясь в том только, чтобы выбраться из проклятого леса. Однако строгий Гиллаган не дозволил эльфам перегибать палку: быстро собрав всех в два ряда, он с капитаном распределил задачи для каждого воина. Одни пошли за дровами в тот же лес – их доля была самой досадной. Едва на простор выглянули, как сразу обратно шлют. Кто-то приминал траву, кто-то стелил плащи – все, что осталось от походного снаряжения для ночлега. Чародеев подрядили разводить огонь, когда вернулись эльфы с охапками иссушенных веток.

Нуаллан мельком подловил взглядом Глинис, перешептывающуюся с другими магами и целителями, но решил оставить разговоры до лучших времен. Сейчас он устал так сильно, при том, что эльф легок шагом и пройти способен много лиг без усталости, что едва не терял сознание. Приняв флягу воды и кусок лепешки с травами, он заморил червячка и тут же провалился в небытие.

Встали немного за полночь и сразу выступили. Командиры приободрились, чуя нутром близость цели. Прохладный ветерок подгонял отряды в спину, придавал силы для ходьбы. Вереница темных капюшонов ручейком потянулась вдоль Леса Серебряных крон, спеша от мертвого бора. К рассвету на горизонте показались осыпавшиеся башни Суг-Меаса, дым еще столбился в нежном небе. Поодаль от города нарисовалась деревушка, которую Нуаллан не посмел не узнать, даже спустя столько времени. Переменился же Бога-Фроис с последнего посещения, война жестоко ударила по мирному селению. Рука дорана стиснула рукояти дха и кинжала, глаза сузились. Он готов был сорваться с места и бежать, бежать до дома, где родился, чтобы увидеть…

– Стой! – гаркнул Гиллаган, коня ему сейчас очень недоставало для большей стати. – Ждите меня.

Он подошел к капитану, пожал руку и пожелал доброй дороги и стремительных ударов и побед.

– Бейтесь без пощады, братья, пусть боги направят ваш гнев. Очистите великий Град садов, пусть тьма трепещет перед сынами Дану.

– И вам пусть сопутствует сила богов, – величественно улыбнулся Фойртехерн. – Пусть наши пути расходятся, сердца храбрейших витязей Лехри с вами всегда и везде. Как освободите земли вкруг Суг-Меаса, шлите соколов и собирайтесь в городе. Отметим триумф славным персиковым вином, мой брат хвалил его очень.

Обменявшись еще парой фраз и пожеланий, эльфы разошлись, разделились и их воины на два отряда. Нуаллан сразу отметил, что Глинис идет с ними, и порадовался этому факту, хотя до сих пор не мог определить истинный характер чувств к юной целительнице. Баннерет дал отмашку, его ратники тремя шеренгами выступили к деревне. Сложно было поверить, что именно сюда судьба привела Нуаллана в первую очередь. Он с замиранием сердца ждал встречи с отчим домом и его обитателями, в чью погибель отказывался верить.

Вскоре сделалось настолько темно, что Нуаллан не различал вытянутой руки. За спиной уютно теплился костер, деревня забыла о недавнем разорении, о том, что меньше недели назад на ее улицах трепыхалось совсем иное пламя: ретивое, яростное, ненасытное и жутко ревущее. Тишина нарушалась скромным дрожанием гитарных струн и пением эльфов. Голос Деармида давно смолк, поди, выдохся крестьянин да прилег в своем кресле под убаюкивающие звуки ночи. Голубая искра на небе блеснула ярче и в сердце дорана воспрянула надежда на светлое будущее. Не казались демоны столь грозными, как прежде чудилось, не вставало сомнений, что лесной народ поднимется с колен, на которые лишь на миг пал. В темноте зашевелилась стройная фигурка, в коей без раздумий угадывалась Глинис, несущая на плече узелок. В другой руке у нее оказался дорожный посох.

– Ну что, доран, готов? – звонко засмеялась она.

Нуаллан немало удивился неоднозначному поведению целительницы, но молча улыбнулся в ответ. Двое скрылись во мраке, обступившем Бога-Фроис, не сожалея ни о чем. Изгнанник в душе ликовал, все складывалось как нельзя лучше. Он улизнул, не подняв шума, а с ним пошла Глинис, единственный спутник, которого он желал бы видеть рядом с собою. Белесая дорога вилась сквозь заросли крапивы и цикория, через следы копыт и прах, по лысым холмам до горизонта. Туда лежал путь странников в далекую неизвестность, к порушенным стенам Суг-Меаса и, если надо, дальше к Оленьим горам.

Нуаллан бодро зашагал в темноту, не видя в ней угрозы, Глинис весело шла за ним. Неожиданно в голову дорана пришла идея: ведь путешествие и впрямь может выдаться увлекательным, надо бы записать его в дневник, в ту потрепанную книжицу, что нашлась на столе в отчем доме. Вдруг из этого получится неплохая история, которую потом будут пересказывать друг другу его потомки, сидя у жаркого камина. На следующем привале, когда можно было собраться с мыслями и окинуть пройденный путь, на чистой странице после записей сестры рука дорана вывела элегантную надпись: «Записка первая…»