Мобильный телефон на столе Марка слегка подпрыгнул и пронзительно заверещал динамиком: срочный звонок из Полиции. Имя на экране соответствовало одному из небольших отделений, или «околотков», как их называют в Хьюстоне на британский манер, на северо-восточной границе участка.

Старший следователь ФБР коснулся экранчика.

— Марк Пендерграсс. Слушаю.

— Сэр, это депьюти[1] Ким, ТШГ. У нас ещё одно убийство.

— «Мясник»?

В динамике затрещало. — Похоже он. Двое убитых: влюблённая парочка в лесу. У девушки… Ну, сами увидите. Я решил звонить прямо Вам, а не в диспетчерскую… — Затем, после напряжённой паузы, — Извините, сэр…

— Место преступления? — Марк пытался сохранить спокойный тон. Два года непрерывного расследования серии убийств сказывались.

— Роща на северной оконечности Шелдонского водохранилища, угол шоссе Пайнленд и Гаррет. Тань и я — уже на месте. «Свежак»…

— О-кей, депьюти, мы выезжаем. Пожалуйста, ничего там не трогайте…

Марк завершил звонок и прошёл к начальнику участка[2], наискосок напротив своего кабинета. Майор Бенито Ферелли, коренастый, лет шестидесяти, – обновлял электронную таблицу. Свежеотпечатанные формы кадрового учёта рассыпались по столу.

— Надеюсь, чувак, сегодня у тебя хорошие новости, — майор поднял глаза от экрана компьютера.

Марк покачал головой, показывая, что хороших новостей не последует.

— Депьюти Ким позвонил, из ТШГ. Ещё две жертвы, Бен. В лесу, с северной стороны Шелдон-Рез.

— Чёрт… Чёрт! Когда это кончится? — Бенито снял ключ от машины с крючка над столом и метнул через комнату Марку, — поймай «Медведя». И миссис Гарденер из Криминалистической. Могу ещё и депьюти дать. Надо?

— Спасибо, Бен. Мы втроём справимся…

Хотя должность Марка и называлась «старший следователь»[3], подчинённых у него больше не было. Единственный агент ФБР в этой части Хьюстона, Марк отвечал за два участка сразу: около ста тридцати квадратных миль [337 кв. км] и четыреста тысяч населения. После непрерывных сокращений в ФБР, Бюро приходилось выпрашивать ресурсы у местной Полиции. Пятнадцать минут спустя, Марк и полицейские готовили один из двух последних оставшихся в Участке автомобилей. Сержант-следователь[4] Алекс Зуйко заливал дизтопливо из оранжевой двух-галонной [прибл. 8 литров] канистры, а эксперт криминалистической лаборатории Натали Гарденер, уже переодевшаяся в комбинезон, проверяла содержимое спецсумки.

Алекс Зуйко, пятидесяти пяти лет от роду, иммигрировал из России лет двадцать назад. Он говорил на безупречно-грамотном английском, но со странной смесью техасского и славянского акцентов. Сержанта за глаза называли «Русским Медведем». Упорно циркулировали слухи, до иммиграции Алекс работал на русскую мафию или же в русской полиции. Как всем в Америке известно – обе организации славились использованием примерно одинаковых методов извлечения информации. Алекс никогда не опровергал эти слухи.

Техник-криминалист Натали Гарденер, двадцати шести лет, прибыла в Участок относительно недавно, но уже зарекомендовала себя с лучшей стороны. Даже самые отвратительные сцены преступлений её не пугали, а если надо, умела работать по нескольку дней практически без сна. Что и говорить, команда получилась неплохая, только вряд ли это поможет.

Цепочка смертей началась в июне две тысячи двадцать восьмого, но ФБР официально не участвовало вплоть до убийства номер три. После первого убийства Марк полагал, Полиция имеет дело со взорвавшимся «любовным треугольником». Скажем, молодой человек обнаруживает свою девушку с другим мужчиной. Наверняка, парень имел армейский опыт – ведь большинство молодых людей служили. Достаёт нож и убивает любовника и бывшую подружку. Зачем-то отрезает правую грудь девушки. Довольно жестокое поведение, но вполне можно представить мотив. Возможно, убийца пытался скрыть татуировку.

При правильной постановке дознания, такие преступления раскрывают за неделю, максимум две, даже несмотря на довольно необычное отсутствие вещественных доказательств. Допросили всех знакомых и членов семей убитых, но мотив раскопать не удалось. А пять недель спустя, другую пару влюблённых убили в лесу примерно таким же образом. На этот раз убийца отрезал у девушки часть голени. Последовало третье убийство – ровно через месяц после второго. Снова влюблённая парочка в лесу, – и у девушки отрезана часть голени. Полицейские не хотели верить, но факт оставался фактом: в районе завёлся серийный убийца.

Наконец, дело «Шелдонского Мясника» приземлилось на столе Марка. С серийными убийствами должно разбираться ФБР.

Короткий проворот стартёра, двадцать секунд паузы, – чтобы масло равномерно растеклось. Запустив двигатель, Алекс прогрел машину полминуты на холостых оборотах, прежде чем тронуться с места. Великолепный водитель, он часто жаловался, что последние годы редко водит, – только когда случались особо тяжкие преступления. Полицейские автомобили никогда не использовались для менее важных расследований – горючее слишком дорого, а бюджет – ограничен.

Выскочив на шоссе К.Э.Кинга, Алекс включил мигалку и сирену, но Марк попросил не устраивать шоу. Шоссе пустовало, а одинокие велосипеды и грузовые трициклы не создавали помех полицейской машине. Ни к чему беспокоить население «крякалкой», а убитым всё равно не помочь. Объезжая многочисленные выбоины, сержант добрался до шоссе Гаррет. Слева – верхняя часть Шелдонского водохранилища, Шелдон-Рез, как коротко называли местные, больше похожая на заросшее осокой болото. Небольшая роща – справа. Местный полицейский депьюти ждал на съезде с шоссе, под проржавелым щитом, на котором ещё сохранились выцветшие буквы: «ВОДОЗАЩИТНАЯ ЗОНА. Нарушители будут отданы под суд».

Приехавшие вылезли из машины, и Марк представил Натали местному полисмену. С Алексом депьюти Ким познакомился ранее – по совместной работе с одним из предыдущих случаев тех же серийных убийств. После взаимных приветствий, все последовали за молодым полицейским вдоль грунтовки. Ещё сто пятьдесят ярдов [прибл. 135 метров], и они оказались на месте преступления. Полянка на опушке леса выглядела бы довольно уютно, если бы не жёлто-чёрная лента, натянутая между деревьями. Второй депьюти, по фамилии Тань, – старательно охранял убитых. Группа зевак, в основном подростков, уже собралась позади ленты.

Первое тело. Юноша лет двадцати лежал ничком на пропитанном кровью пледе. Рядом с пледом – брошены тяжёлый армейский ботинок и стандартный, армейского же образца, протез ноги. Марк почувствовал симпатию к убитым – его старший сын, Уильям, тоже был инвалидом войны. Следователь перехватил взгляд и короткий подтверждающий кивок Алекса. Несмотря на разницу званий, Марк и Алекс имели много общего. Они выпили достаточно пива вместе, и знали о семейных проблемах друг друга. Один из сыновей Алекса тоже служил в армии, получил пулю на границе с Мексикой и потерял ногу. Тремя месяцами ранее, расследуя похожее место преступления, Марк и Алекс заключили секретное соглашение, если вместе найдут маньяка-убийцу, и будут иметь неоспоримые доказательства вины, – ареста и суда не последует. Этому животному полагалось умереть «при попытке к бегству», причём смертью мучительной и не особенно быстрой.

Вторая жертва, девушка, лежала лицом вниз в луже засохшей крови. Джинсы – разорваны сзади, а мясо с обеих ягодиц и верхней части бёдер – срезано до костей. Рой мух гудел над телом.

— Похоже, тот же метод работы, — Алекс указал на убитую.

— Будем надеяться, мы ещё не встретились с хорошим подражателем, — ответил Марк, — Пока запишем убийством номер шестнадцать, сержант…

Натали начала обычную процедуру осмотра места преступления, расставляя пластиковые номерки рядом с каждым предметом и щёлкая камерой. Марк проверил под ногами – чтобы не повредить каких-либо улик, переключил мобильный телефон в режим карты, и положил на траву. Система позиционирования работала медленно: на орбите сохранилось всего тринадцать спутников GPS, определение точных координат займёт время.

— Ты опросишь свидетелей, Алекс? — сказал Марк. Больше всего на свете старший следователь хотел, чтобы оставили в покое. Может быть, я расследую это дело слишком долго, подумал он.

Сержант направился к депьюти Тану, а тот указал в толпе зевак на трёх мальчишек, лет одиннадцати или двенадцати. Мальчики, в изрядно поношенных, но опрятных камуфляжках и босиком, – сжимали в руках школьные сумки. Типичные амер-азиатские пацаны, решил Марк. Шаловливые, но хорошо дисциплинированные. Обычная история: они шли через рощу после школы, вероятно, чтобы искупаться в водохранилище. Вдруг увидели тела. Испугались, и побежали к ближайшему жилью звонить в Полицию. Вряд ли дети заметили что-то полезное. Большинство предыдущих мест преступлений было обнаружено возвращавшимися с уроков школьниками.

На пледе около тела лежали: электрический фонарь «Sunbeam», пластиковая коробка с домашним печеньем и небольшой термос. Чай для двоих. Естественно, перед половым актом. Не первый раз вместе в лесу, заключил Марк. Молодой человек отстегнул протез – нужно обладать завидной уверенностью в себе, чтобы сделать такое на первом же свидании…

Вслед за каждым нападением серийного убийцы, Полиция выдавала предупреждения через местные телеканалы и радио, и просила не посещать лесные участки после наступления темноты. С тем же успехом можно просить молодёжь прекратить заниматься сексом. Марк припомнил, как три года назад Уильям бегал на свидания с Клэрис. Они так же исчезали в соседних парках почти каждую ночь. Второй сын Марка, Майкл, проходил ту же стадию прямо сейчас, хотя Марк не знал, была ли какая-либо из подружек серьёзным увлечением.

Натали подошла к Марку, — я получила предварительное время смерти. По температуре тела и личинкам насекомых – вчера, между девятнадцатью и двадцатью четырьмя часами. Ну, можно смело предположить, не с девятнадцати часов, а где-то с восьми-двадцати вечера – закат в семь пятьдесят три, дайте ещё полчаса, чтоб стало вообще темно. Жертвы убиты табельным армейским ножом, и обе – одним ударом в шею.

— Отпечатки перчаток были?

— Да. Те же хлопчатобумажные перчатки с резиновыми пупырышками, что и в остальных случаях. Особенно заметен отпечаток вот тут, на правой штанине девушки, чуть ниже колена.

Криминалистка прокрутила несколько снимков на экранчике фотокамеры, чтобы показать отпечаток перчатки Марку. Да, это «его» серийный убийца, а не подражатель.

Многие полагали, прозвище «Шелдонский Мясник» было дано из-за отрезанных у жертв частей тела. Только Марк и несколько сотрудников Полиции знали всю историю. Маньяк получил это имя после четвёртого убийства. На месте преступления обнаружили листовку с рекламой мясной лавки: схема коровьей туши с названиями разных кусков. Вроде бы надёжная улика: убийца отлично владел ножом, как можно ожидать от мясника, а на листовке нашлись и отпечатки пальцев.

Полицейские начали раскручивать дело с энтузиазмом, но все имели надёжнейшее алиби. Отпечатки пальцев принадлежали: самому убитому, тёще владельца лавки и двум мальчикам, один из которых был сыном мясника. В день убийства, мальчишки разнесли рекламные листовки по кварталу, в том числе и в дом убитого. Скорее всего, молодой человек использовал эту бумажку, чтобы завернуть снедь для пикника.

Улика отпала, а имя – осталось. Вероятно, в Полиции плохо держали язык за зубами. Телевизионщики узнали об отрезанных частях тела, кто-то сболтнул, в ФБР допрашивают некоего мясника, и готово: живое воображение работников средств массовой информации сделало далеко идущие выводы. Так или иначе, кличка прижилась, и её использовали даже в официальных документах Бюро.

Марк посмотрел на группу зевак ещё раз. Вроде бы, несколько увеличилась. При этом, у Марка и коллег появились шансы засветиться в вечерних новостях. Молодая дама в толпе уже снимала сцену на портативную видеокамеру. Прежде чем примчаться сюда с камерой, женщина наверняка занималась собственным огородом: одета в рубашку с длинными рукавами, мужские защитного цвета брюки, закатанные до колен, и с конической соломенной шляпой. Телеканалы больше не могут позволить себе рассылать по городу фургоны с репортёрами, но окрýге появилось много вот таких «добровольных помощников телевидения». Они охотно поставляют на местные студии соответствующие видеозаписи. Телевизионщикам остаётся добавить несколько умных фраз от ведущего или, к примеру, мнение дежурного «эксперта», и выпуск готов. По крайней мере, подумал Марк, у любителей редко бывают в ходу длиннофокусные объективы и направленные микрофоны. Меньше вероятность утечки информации.

Следователь поднял мобильный телефон с травы. Отметка GPS на экране: красный крестик поверх спутниковой фотографии, хотя на фото отсутствовала тропинка, а роща выглядела гуще, чем в действительности. Спутниковые фото на серверах – пятнадцатилетней давности. Марк извлёк стилус и добавил к отметке координат краткое описание: «№ 16. Примерное время смерти от 20:00 до 24:00 04/22/2030[5]. Мужчина: белый, 20-22 лет. Женщина: амер-азиатка, 17-20 лет. Метод соответствует ранее обнаруженным (перчатки, нож)».

Убийца был осторожен, методичен и, как называется, «в курсе возможностей современной криминалистики». Пятнадцать убийств – и никаких существенных улик или свидетелей! Преступник использовал один и тот же армейский нож. Конечно, если найдётся нож, лаборатория идентифицирует однозначно. Проблема в том, что из-за бесконечных войн Соединённые Штаты вели по всему миру с две тысячи первого года, в обращении было много миллионов таких же точно табельных ножей.

«Мясник» всегда надевал дешёвые рабочие перчатки: хлопчатобумажные с крошечными резиновыми пупырышками на ладони. Такие перчатки не оставляют шансов обнаружить отпечатки пальцев. Перчатки с пупырышками не выпускались уже несколько лет, но пару-другую всё равно можно найти в каждом доме. Эксперты не видели пригодных отпечатков обуви. Жертвы не подвергались сексуальному насилию, поэтому не нашлось и биологических улик. Несколько раз рядом с местом убийства оказывались потенциальные свидетели. Однажды пара влюблённых буквально споткнулась о свежий труп, менее чем через час после убийства. Однако, никто из свидетелей не слышал криков и не заметил ничего необычного.

Бюро оставалось надеяться, «Шелдонский Мясник» когда-нибудь совершит глупую ошибку. Ну что тебе, гад, стоит – порезать палец или обронить какую-нибудь мелочь на месте преступления, мечтал Марк. Или наткнуться ночью на банду грабителей, чтобы у тебя отобрали твой нож и воткнули тебе же между рёбер. А не хочешь ли попасть в дорожно-транспортное происшествие? Машин на дорогах почти нет, но ты можешь угодить под лошадь или загреметь с велосипеда. Или, скажем, почему бы не перебраться в другой штат? Флорида! Много лесов. Поезжай – и убивай на здоровье там, а не на моём участке. Или скинь свою задницу с небоскрёба…

Алекс вернулся к пледу, — Похоже, никто ничего не знает, Марк. Пацаны нашли трупы по дороге из школы. Эти трое учатся в школе Нулла, мили две[6] на запад, а живут тут недалеко – в америкитайских трущобах к северу от шоссе Гаррет. Я записал имена и номера телефонов родителей. Вызвоним, если понадобится. Мальчишки гуляют в роще почти каждый день. Сегодня пришли, увидели тело девушки на траве, кровь и всё такое. Побежали к кузнецу. Вон тот представительный джентльмен слева, видишь?

— В кожаном фартуке?

— Он самый. Кузнец позвонил Киму в Околоток и прибежал с пацанами сюда. Затем прибыл и молотобоец. Вон тот полуголый парень – выглядит как «качок». Молодцы – догадались не пустить зевак на поляну. Тань и Ким примчались через двенадцать минут.

— Ещё свидетели есть?

— Не-а. Все остальные — просто зеваки. Я записал имена и контактные телефоны, на всякий случай…

Как и ожидалось, достойных свидетелей пока не нашлось.

— Надо попросить местных полицейских пройтись завтра по околотку.

— Без проблем. Я сам сюда подъеду, вместе пройдёмся, — обнадёжил Алекс.

Натали принесла Марку два пластиковых пакета с содержимым карманов жертв. Ни удостоверений личности, ни телефонов не оказалось. У молодого человека – около девятисот долларов, в мелких купюрах: двадцать и пятьдесят долларов. У девушки – одинокая пятисот-долларовая бумажка. Полторы тысячи долларов – не деньги. Сумочка убитой содержала обычный набор: маленькое зеркало, кустарного приготовления губная помада, расчёска с выкрошившимися зубчиками.

— Я сняла отпечатки пальцев и отправила в Бюро Идентификации, — доложила техник-криминалист, — Для мужчины – уже получен ответ по электронке. Вы, Марк, должны быть в копии. Личность женщины ещё пытаются установить, но я не жду особого успеха.

Марк кивнул и достал свой телефон. Сообщение электронной почты содержало стандартную карточку учёта Вооружённых Сил США, в формате PDF. Хобсон, Николас С. Родился в 2009 году. Школа. Старшие классы не закончил, пошёл работать. Судимостей нет. Призван в 2027, Инженерные Войска. Тренировочный лагерь в Форт-Уорт[7]. Места службы: Колумбия, 2027, Мексика, 2028, Венесуэла, 2028 год. Награды: «Пёрпл Харт[8]». Отставка с почестями в марте 2029. Вот даже как! Уильям тоже получил «Пёрпл Харт» в Венесуэле!

Последний известный адрес: 187-я улица, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк. В Техасе известного адреса нет. В карточке был телефонный номер. Марк набрал, и через пару секунд услышал стандартную запись: «номер отключён и больше не используется». Адрес электронной почты. Марк скомпоновал в смартфоне письмо: «Если Вы получили это сообщение, немедленно свяжитесь…» Далее следовал номер Марка. Шансы невелики, но у электронки могло оказаться несколько хозяев.

— К сожалению, личность убитой установить пока не удалось, — сказала Натали, глядя на экранчик своего телефона. Двадцать лет назад, девушка возраста жертвы получила бы водительские права, а в базе данных – появились отпечатки пальцев. Теперь частные автомобили не использовались, оттого права получали редко. Только Пентагон поддерживал систему обязательной регистрации, причём лишь для молодых мужчин, способных носить оружие.

— Этот адрес электронки, — Марк показал Натали экранчик телефона, — Можно ли получить данные от провайдера? Скажем, сообщения в почтовом ящике, или список контактов с сервера?

— Уже думала, сэр, — ответила Натали, — К сожалению, сервер находится в Квебеке, в бывшей Канаде. Для этих ребят ордер техасского судьи или бумага от маленьких зелёных человечков с Марса – имеют одинаковую юридическую силу. Лягушатники ответят: информация зашифрована, пароль уничтожен, сервер сгорел, а резервные копии отправлены в Болгарию, и вообще, проклятые Янки-полицейские, перестаньте совать свой нос в наши дела, спасибо! Точнее, не «спасибо», а «мерси».

— Вежливо попросить всё-таки можно. Вдруг получится?

— Я напишу сообщение сегодня вечером. Но вряд ли сработает, сэр. Я по-французски – не очень.

— Убитый не зарегистрирован в Техасе, но члены семьи – могут, — сказал Алекс, — давайте попросим Бюро Идентификации выдать список лиц по фамилии Хобсон.

— Хобсон — довольно распространённая фамилия, сержант. Насколько широким Вы хотите район поиска?

— Убитый наверняка жил неподалёку. Я не думаю, что молодой человек прошёл больше пары миль – у него ведь протез… — Марк указал на искусственную ногу на траве.

— Тут ты, Марк, точно заблуждаешься, — возразил Алекс, — Юноша может пойти на куда большие жертвы, чтобы произвести впечатление на свою леди… Но, вообще, возражение снимаю. У убитой – деревянные шлёпанцы с ручной росписью. Цветочки и закорючки-иероглифы. В такой обуви быстро и далеко ходить невозможно, наверняка устанешь.

Натали засмеялась, — Вы, господа, никогда в жизни не носили гета[9], я правильно поняла? Это вообще не обувь, а скорее модный аксессуар. У девушки на сумке – двухдюймовый [около 5 см] карабинчик. Если надо пройти милю, или, скажем, проехаться на велосипеде, – разуваемся и вешаем гета на сумку, вот так… Подождите… А ведь мысль-то здравая! На джинсах убитой – маленькие чёрные пятнышки, видите? Я не просекла сначала, но знаете на что похоже?

— На что?

— На отпечаток велосипедной звёздочки! Девушка сидела на багажнике велосипеда! Конечно, может и просто совпадение…

— Велосипеда на месте преступления нет, — заметил Марк, — Вряд ли «Мясник» забрал – расходится с его обычной осторожностью… Разве, кто-то посетил поляну прежде чем мальчишки сюда попали? Если убитые приехали на велике, это расширяет зону поиска миль до десяти или около того…

— Хорошо, я попрошу Бюро Идентификации выдать выборки в десятимильном и двадцатимильном радиусах. Однако, на вашем месте я бы не ожидала особых чудес, господа. Будет куча совершенно бесполезных адресов.

Детективы работали на месте преступления ещё час, тщательно обыскав траву и кусты. Сообщения электронной почты из Бюро Идентификации подтвердили: личность убитой не установлена, и текущий адрес убитого – тоже. Не было зарегистрировано в районе и пропавших без вести с похожими приметами. Поиск по фамилии Хобсон выдал более пятидесяти адресов, некоторые с телефонными номерами, большинство без. Марк прозвонил все номера, но без особой удачи. Предстояло проверить все эти адреса – несколько дней беготни гарантировано.

— Часа через два уже стемнеет. Придётся забирать трупы в морг, — решил Марк.

— Согласен, — кивнул Алекс, — Не будем потёмков дожидаться. У фонариков аккумуляторы дохлые. На полной зарядке и двадцати минут не протянут.

Это было немного против распоряжений начальства, постоянно требовавших от следователей экономить горючее и электроэнергию. В идеале, надо быстро установить родственников и попросить забрать тела убитых прямо с места преступления. Ни к чему везти трупы в морг. Но в данном случае Марку выбирать не приходилось.

Обернув трупы в брезент (одноразовые мешки в Полиции давно закончились), полицейские отнесли убитых в кузов пикапа. Упаковали остальные вещественные доказательства. Местные депьюти сняли жёлто-чёрную ленту, и уже перед самым закатом детективы покинули место преступления. На этот раз машину вела Натали – она упросила сержанта дать ей попрактиковаться за рулём. С её двумя часами автомобильного обучения в полицейской школе, криминалистка ехала не быстрее иного велосипедиста, однако доставила всех в Участок в целости и сохранности.

Потребовалось ещё час-полтора, чтобы слить оставшееся дизтопливо обратно в канистру, сдать ключ от пикапа дежурному депьюти, и завершить оформление документов для хранения трупов и улик. Остальное могло подождать до утра. Десять лет назад, расследование подобных убийств продолжалось бы день и ночь. Теперь электроэнергия и горючее слишком дороги для выполнения значимых следственных мероприятий в тёмное время суток, а работу с бумажками и поиск по базам данных можно делать и из дома.

Марк сменил офисную одежду на футболку и сандалии, – и вскочил на велосипед. Учитывая полную темноту и неизбежные выбоины на дороге, поездка займёт от сорока минут до часа.

Он ехал на восток, к автостраде Сэма Хьюстона. Это лучшая часть района: более современные дома, и довольно далеко от трущоб. В вечернее время всё заперто, а улицы – пустынны. В домах не было света, за исключением редких светодиодных фонарей и мерцающих в окнах телевизионных и компьютерных экранов.

Без четверти одиннадцать. Уильям и Клэрис ждали Марка перед телевизором. Сегодня вечером местная станция крутила «Назад в будущее II». В доме – тихо и темно: остальные члены семьи уже легли спать.

Заявившись домой два года назад, Уильям объявил: его подружка Клэрис беременна, и оттого следует немедленно пожениться. Марк и Мэри разозлились на сына.

Об аборте Уильям и разговаривать не стал. Не то чтобы Марк сильно настаивал. По закону штата Техас две тысячи двадцать пятого года, прерывание здоровой беременности приравнивалось к убийству первой степени. Будучи агентом ФБР, Марк просто не мог отправить будущую невестку к нелегальному абортмахеру. Следовало попробовать процедуру в одном из штатов, где аборты пока ещё не запретили. После изучения Интернета, Марк обнаружил, что ближайшее место, в котором аборты оставались одновременно легальными и относительно безопасными, – находилось в Калифорнии.

И поздновато было уже: Клэрис ожидала ребёнка через три месяца. «И какого чёрта ты молчал полгода?» — посетовала Мэри.

«Будто я не знал, что вы двое мне на это скажете.» — ответил Уильям: «Я вообще не прошу у вас разрешения. Свадьба будет по-любому. Причём, если вам не нравится, Клэрис станет жить у нас, мы найдём себе другое место.»

Девушка Уильяма, сирота, потерявшая обоих родителей и двух братьев в эпидемии птичьего гриппа две тысячи двадцать третьего года, – жила у дальних родственников в роли бесплатной прислуги. Марк пожалел Клэрис, и одобрил брак, считая это худшим решением, которое когда-либо делал в жизни. Ранняя женитьба Уильяма плохо подходила к планам Марка на будущее. Старший сын был талантлив и мог сделать неплохую карьеру, даже в трудные времена после Обвала.

Сыграли скромную свадьбу, и Клэрис, уже с сильно округлившимся животиком, переехала в дом Марка. Она оказалась весёлой и лёгкой на подъём, и притом неплохим кулинаром. Вопреки опасениям Марка, Клэрис и Мэри пребывали в отличных отношениях. В положенное время, Клэрис родила здорового мальчика, названного Дэйвидом в честь отца Мэри. А чуть позже Уильяма призвали на военную службу. Марк припомнил, как новобранец прощался с ними у автобуса. Уильям держал на руках маленького Дэйви и улыбался: «Три года в Инженерных – не проблема. Сапёры – не какая-нибудь пехота! Не волнуйтесь за меня, вернусь живой и здоровый, вот увидите.» Кто мог знать, карьера сына закончится так быстро?

«Ужин?» — спросила Клэрис.

«Сначала – в душ!» — ответил Марк, и со светодиодным фонариком в руках проследовал в ванную. После четырёхчасовой работы на месте преступления, невозможно думать о еде.

Центральную канализацию в районе вырубили шесть лет назад, но Марк установил у себя пластиковую трубу между душевой кабиной и задним двором. «Серая вода» использовалась для полива овощей. Душ работал от пятидесяти-галлонной бочки на крыше дома. В солнечные дни температура воды была почти приемлемой. «Душ подводника», так называли теперь. Пятнадцать секунд под душем – смочить кожу, затем сорок пять секунд – смыть мыло. Хорошо, нет нужды экономить мыло: несколько семей открыли мини-заводики, и продукт, если и не самого лучшего качества, стал доступен на толкучке – по разумной цене.

В такой день, Марк отдал бы правую руку – за настоящий душ. Каким душ был до Обвала: долгим, с горячими и упругими струйками воды. Последний раз Марк наслаждался подобной роскошью восемь, нет, уже девять лет назад. После Обвала, но американцы ещё пробовали притвориться, жизнь идёт, как обычно. По улицам изредка ездили частные автомобили. У ФБР хватало бюджета на спецрейсы самолётов, а оставшиеся пятизвёздочные отели ещё не разучились устраивать конференции и корпоративы.

ФБР собрало около двухсот сотрудников среднего звена из трёх штатов для участия в семинарах и «мозговых штурмах». Официальная цель заключалась в разработке стратегии для борьбы с изменившейся организованной преступностью: нелегальной торговлей бензином, работорговлей, и так далее. Марк уже забыл конкретные темы докладов, тем более, большинство из них потеряло актуальность за пару лет. В памяти остались лишь внешние атрибуты «нормальности». Всю неделю участники ходили в деловых костюмах, как положено в ФБР: классические пиджачные пары для мужчин и строгие чёрные платья или пиджаки для женщин. В ресторане подавали настоящие говяжьи отбивные и настоящий кофе, а в комнатах тихо шуршали кондиционеры. И был душ! Настоящий душ, который можно сделать горячим или холодным, как хочется, с ароматным шампунем и с гелем для душа. Вы могли стоять под струйками проточной воды целый час, а вода – не кончалась!

Да, это была отличная неделя. К последнему дню мероприятия, сотрудники ФБР уже почти убедили себя, жизнь чудесным образом вернётся в «нормальные» времена, и станет такой, как была до Обвала. Затем, праздник закончился, а реальность – вернулась. По дороге домой, Марк заехал на большую барахолку в центре Хьюстона, чтобы обменять чёрный деловой костюм на две подержанные школьные формы. Дочери, Саманта и Памела, собирались пойти в школу, и формы требовались срочно. А костюм Марку с тех пор ни разу не понадобился.

Немного освежённый душем, Марк прошлёпал в гостиную и принялся поглощать принесённый Клэрис холодный ужин. Сегодня домашнее меню включало стейк из соевого творога, поджаренные сладкие перцы и початок отварной кукурузы.

— Рисс видела тебя в вечерних новостях. Опять двойное убийство? — спросил Уильям. Давешняя огородница с видеокамерой постаралась, подумал Марк.

— Да, опять.

— Вы с сержантом Зуйко скоро станете телезвёздами! Рисси утверждает, вы выглядели прям как настоящие сыщики. Правда, до профессионалов из сериала «Расследование преступлений: Майами» вам ещё расти и расти, — Шутки у сына получались плохо, но это не останавливало попыток.

— Когда ты служил в Венесуэле, — спросил Марк, — Не встречал там парня по имени Ник Хобсон?

— Ты имеешь в виду: в Инженерных? Имя слышал, кажется. Он ещё до моего прибытия уволился. Подорвался на мине, вроде бы.

Уильям почесал свой вытекший левый глаз короткой культяпкой руки, затем сделал тщетную попытку дотянуться той же культёй до пустой правой глазницы. Вторую руку ампутировали по самое плечо, и справа культя отсутствовала начисто.

— Что за Ник Хобсон? — Клэрис мимоходом поцеловала мужа в ухо и принялась наливать Марку цветочный эрзац-чай.

— Из вечерних новостей. Это тот парень, которого вчера грохнули в лесу вместе с неизвестной пока девушкой, — Марк слишком устал сегодня, чтобы поддерживать разговор о серийном убийце, — Лучше расскажи, как ваш день прошёл.

— Отлично прошёл! Насобирали сегодня целых двести пятьдесят три доллара!

— Мне сказали, мой персональный рекорд, — кивнул Уильям.

С декабря прошлого года Уильям работал в программе «Поможем Инвалидам». «Трудовая деятельность» простая: выдали специальное пластиковое ведёрко: красное, с шильдиком «Пути Спасения»[12], и отправили собирать «добровольные пожертвования на нужды ветеранов войны». Деньги справедливо делились пополам: пятьдесят процентов – организации и пятьдесят процентов – самому сборщику. Пока Уильям исполнял свои обязанности, Клэрис помогала по хозяйству в суповой кухне для неимущих: чистила овощи и мыла посуду, иногда – варила суп.

Точно в соответствии с замыслом благотворительной программы, Уильям, Клэрис и маленький Дэйви кое-как перебивались на грани полной нищеты, но и не голодали. Тонкая технология баланса щедрости и скупости, «социальный оптимум», так называлось на бюрократическом новоязе американских работников социальной защиты. Семья ветерана боевых действий не может голодать – это несправедливо и жестоко. Но нельзя же расходовать ресурсы страны на бесполезных калек – это аморально и расточительно!

После начального обучения в Форт-Уорт, Уильяма вскоре отправили на войну – в Венесуэлу. Соединённые Штаты обороняли последние работающие нефтяные месторождения от нападений партизан. На четвёртый месяц после прибытия, ещё неопытный сапёр подорвался на мине-ловушке, установленной на арматуре нефтяной скважины. Шлем и бронежилет – спасли жизнь.

Уильяма эвакуировали на плавучий госпиталь в порту Каракас. Переделанное из круизного лайнера, госпитальное судно носило гордое имя USNS «Санта Лючия»[10]. В войсках бытовало неофициальное название: «Карибский Мусоровоз». На борту практиковали полевую хирургию времён Первой Мировой: радикальные калечащие операции, без антибиотиков, и почти никакой восстановительной терапии. Дорогие лекарства использовали в других госпиталях – для счастливцев с лёгкими ранениями, которых можно вылечить и снова послать на поле боя. А «Мусоровоз» – обеспечивал «социальный оптимум» остальным, – без шансов вернуться в строй, и оттого для армии бесполезным. Тратить дефицитные лекарства на солдат, что по-любому останутся калеками? Нет, это аморально и расточительно. Соединённые Штаты не могут позволить себе такую роскошь.

Уильям рассказал потом, как пытался убедить врачей попробовать сохранить левую руку, однако вечно-занятые и хронически не выспавшиеся хирурги «Мусоровоза» на подобные дурацкие просьбы внимания не обращали. В отделении сортировки, один из военных медиков грубо приказал раненому сапёру заткнуть пасть и приготовиться жить дальше без обеих рук. Уильям спросил, что за качество жизни предстоит после подобной операции. Последовал ответ: рядовой, эту долбаную мини-ловушку – не я ставил, и не я взрывал, а твоё долбаное качество жизни – к несчастью, именно сегодня не попало в список приоритетов нашего плавучего госпиталя. Извини, браток.

«Это называется «быстро и радикально»! Я уверен, тебе даже понравится.» — заверил Уильяма военный хирург полтора часа спустя: «Через недельку снимем швы, – и гуляй на все четыре стороны. Поверь мне на слово, солдат: никто из моих ампутированных ещё не жаловался!»

Затем, несмотря на дальнейшие протесты Уильяма, обе руки отрезали напрочь, оставив коротенькую бесполезную культяпку. Выбитый осколком правый глаз удалили полностью; менее пострадавший левый – промыли, залепили пластырем, и оставили заживать – как получится. Примерно через месяц Уильям обнаружил, остатки левого глаза не совсем бесполезны и позволяют кое-как различать свет и темноту. Второй врач предсказал верно: на хирургов бывший сапёр не жаловался. В единственной операционной плавучего госпиталя проводили не менее двадцати операций в день. Каждая лишняя минута, которую уделил бы ему хирург, могла стоить жизни другому раненому. К тому же, молодому инвалиду объяснили: без антибиотиков и прочих дорогостоящих лекарств, шансов на спасение конечностей – всё равно никаких.

Там же на борту бывшего лайнера, Уильям получил «Мусоровозный набор»: комплект подержанной военной формы, медальку за ранение «Пёрпл Харт» и документы на почётное увольнение из Армии. Три недели спустя «Мусоровоз» благополучно пересёк Карибское море и вывалил шестьсот свежеиспечённых инвалидов войны в порту Галвестон.

Несмотря на ужасные увечья, Уильям удивительно хорошо приспособился, и всё – благодаря Клэрис. В памяти Марка отпечатался день, когда Клэрис неожиданно позвонила ему на служебный телефон. «Уильям мне звякнул только что!» — выпалила она: «С плавучего госпиталя! Санта-Лючия!»

«С плавучего госпиталя? Надеюсь, ничего серьёзного?»

«Да нормально всё. Операция без осложнений. Ему обе руки отчекрыжили!»

«Клэрис! Обе руки? Как это – отчекрыжили?»

«Ну, то есть – ампутировали.»

«Ампутировали? Обе руки? Чёрт! Несчастье-то какое!»

«Почему несчастье? Это же зашибись!» — радостно завопила в трубку Клэрис: «Уильям скоро будет дома! Живой! Я так рада, ты не представляешь!»

«Зашибись?» — Марк сжал руку в кулак. Вот ведь дура! Радуется, что муж стал калекой!

«Да при чём, нафиг, руки? Я по телеку видела: электронные протезы! Сделаем Уильяму такие – и без проблем.»

Через восемнадцать дней Клэрис получила СМС: «Санта-Лючия» приходит завтра в полдень, родственники могут прибыть в порт, чтобы забрать инвалидов[11]. В конце XX века, словечко «инвалид» в Америке использовалось только в контексте исторических книг. Про Наполеоновские войны, к примеру. Полит-корректность была в большой моде. Про человека нельзя было сказать: «он – инвалид». Говорили: «с ограниченной подвижностью» или «с ограничениями по зрению». А вместо «мальчик-дебил», говорили: «нестандартно-одарённый ребёнок». По мере того, как Соединённые Штаты вели малые и большие вооружённые конфликты, наполняя загаженные улицы разваливающихся мегаполисов безрукими и безногими калеками в потрёпанной униформе, слово «инвалид» вползло в повседневный обиход. Кое-кто мрачно шутил: «инвалид» – это укороченное от «солдат».

Клэрис несколько раз пересказывала историю той поездки в Галвестон. Автобус от Шелдон-Рез до Галвестона в прошлом году ещё ходил, правда, что называется, на честном слове. Клэрис не повезло. По дороге автобус несколько раз ломался, и водителю приходилось останавливаться и копаться в двигателе. Приехали в Галвестон на два часа позже расписания.

«Я помчалась в порт.» — рассказывала Клэрис: «На Уарф-стрит: нифига себе! По всей улице в барах – молодые люди на костылях. Вроде, в городе все – одноногие! Стою на пристани – как последняя дура. Подходит медсестра. Говорит: кого ищешь, девушка? Я, начала, типа: Вы не знаете пациента? Уильям Пендерграсс? А она такая: да кто же всех-то по фамилии упомнит? Но ты сильно опоздала, дочка: пациентов мы уже выгрузили. Я такая: еть-твою-медь! Вот дура: понадеялась на этот проклятый автобус! На омнибусе, с лошадками – оно куда надёжнее.»

«А медсестра спрашивает: он у тебя ходячий или нет? Я говорю: в смысле? Она: ну, на костылях научился уже? Я говорю: причём, нафиг, костыли? У него же руки ампутированы, а ноги на месте. Она такая: руки, говоришь? В смысле: обе? Сколько у нас этих бедняг было в рейсе: шесть или семь? Ты сходи, автобусную станцию проверь. А может, он в каком-нибудь баре? С дружками? У нас многие после рейса: как на берег – сразу в бар. На корабле-то – сухой закон.»

«Подождите, говорю, не мог же он уйти? Ему же глаза выбило! Тогда медсестра говорит: с ампутацией обеих рук и незрячий? Как звать? Уильямом? Наверное, это Билли, с третьей палубы, на корме по правому борту. Да уж, карачун парню. Я: какой ещё карачун? А она: что слышала, голубушка! Стопроцентный обрубок! Ты ему кто будешь: сестра или подружка? Я говорю: жена!»

«А она и говорит: вот и славно вы разминулись! На твоём месте, девочка, я б ещё подумала калеку забирать. А я такая: что Вы, к чертям, имеете в виду? Ну, она и говорит: ты, типа, сама прикинь, сможешь с безруким жить-то или нет? Хочешь, бесплатный медицинский совет? Двигай себе потихоньку домой, а мы твоего Билли отправим напрямую отсюда – в «Дом Надежды». Там, вообще… нормально. Муж поймёт. А ты подожди несколько месяцев, пока он привыкнет, да и посылай бумаги на развод. По почте…»

«Так и сказала: развод по почте! Дэйви – без отца! Ну, я ей, такая: никакого «Дома Надежды» и никакого развода! И прекратите называть моего Уильяма «карачун». Мой муж будет жить нормальной жизнью. Получше чем все любые прочие! А у моего Дэйви должен быть отец! Заканчивайте Вашу пустую болтовню и покажите мне, наконец, где тут мой муж. Она на меня поглядела и говорит: иди, милая, посмотри возле во-о-он того склада – в конце причала. И дай Бог вам счастья. Тебе и твоему Билли, девочка…»

«Она это говорит, а у самой – слёзы в глазах блестят. Вот такая весёлая работа на долбаной «Санте-Лючии»!»

Остаток приключений в Галвестоне Марк запомнил в пересказе Уильяма: «В нашей каюте на третьей палубе – десять парней. Восемь одноногих, один однорукий, плюс я. Плюс что от меня осталось, точнее. Ну, пацаны всю дорогу обещали: не волнуйся, чувак, мы тебе в порту поможем. Ага, держи карман шире! Только «Мусоровоз» пришвартовался – всех как ветром сдуло! Ну, у пацанов был хороший повод. Последние пять дней перехода бедняги говорили исключительно про женщин и выпивку!»

«Санитарка отвела меня на причал. Говорит: ждём здесь, инвалид. Я спрашиваю: а чего мы ждём, собственно? — Автобус задерживается. Минут через пятьдесят приедет. — Какой автобус? — Из «Дома Надежды». В дом-валидов тебя повезут, значится. Я говорю: а если я не хочу в этот ваш дом-валидов? — Ну тебе видней. Бумаги на увольнение – у тебя в кармане. Иди куда хочешь! — Я подумал: нифига себе, куда хочешь? И куда я, слепой, пойду? Вдруг, слышу: Рядовой Пендерграсс! Да, ты! Ты чо встал как дубина? Прыжками – ко мне! Рисс из себя сержанта на плацу изобразила. Конечно, я узнал по голосу. Лаять команды она не умеет и оттого в дрилл-сержанты категорически не годится.»

Клэрис всегда вела себя, будто с Уильямом ничего не случилось. У неё всё получалось: ухватив за одежду, подтолкнуть мужа в нужном направлении, поднести к губам стакан с водой, добавив от себя лёгкий поцелуй в щёку, подтянуть брюки или поправить Уильяму майку так естественно, как если бы поправляла собственное платье. Кормить мужа с ложечки – превратилось в сексуальную забаву с объятиями и поцелуями, и даже совместные посещения уборной – проходили весело!

Самый конец галвестонской истории Уильям доверил лишь брату Майку, естественно, под большим секретом. Нашёл, называется, кому доверять. Не прошло и дня, как Мэри и Марк получили от Майка полный отчёт. Встретив Уильяма в порту, Клэрис не могла утерпеть, и они занимались сексом в ожидании омнибуса. За неимением лучшего места, развлекались в кабинке общественной уборной позади автобусной станции! Но одного раза показалось недостаточно, и до прибытия в Шелдон-Рез успели повторить ещё дважды, – в уборных придорожных автозаправок, пока водители омнибуса меняли лошадей.

С такой интенсивностью любовных ласк, Клэрис быстро добилась желаемого результата. Всего через три недели после возвращения Уильяма, она с гордостью объявила сначала дома, а затем и всем соседям: «Задержка пошла, всё по плану.» Что за план такой – держалось в секрете, но Марк подозревал, Клэрис намеревалась беременеть и рожать непрерывно, пока беременеется и рожается.

Клэрис была неудержимой оптимисткой. Она старательно преследовала любую возможность, и ни одна неудача не могла заставить эту милую простодушную женщину долго грустить. Сразу после возвращения Уильяма из армии, Клэрис решила: левый глаз мужа можно «починить». Если у Билли улучшится зрение, повторяла она, можно претендовать на получение протезов. Не беда, что Пентагон отказал, найдём какую-нибудь негосударственную благотворительную организацию! Познав прелести лечения на «Мусоровозе», Уильям отнёсся к затее скептически, однако согласился посетить местного офтальмолога.

Ничего нельзя поделать, сказал пожилой доктор, но Клэрис захотелось получить заключение второго врача. Они посетили второго специалиста, потом и третьего, и четвёртого, и пятого. В окрестностях других подходящих врачей больше не было, поэтому предприняли две многочасовые поездки на омнибусе в центр города – и с тем же результатом.

Затем Клэрис продолжила поиск по электронной почте. Фотографии глаза, сделанные с помощью смарт-фона получились плохо, одолжили настоящую фотокамеру. Шесть недель и много тысяч долларов спустя, был утверждён окончательный вердикт. Теоретически возможно, сказали Клэрис, однако из-за Обвала в США осталось всего две клиники, где ещё делают подобные операции. Стоимость лечения оценили в пределах двадцати миллионов долларов: без страховки, Уильяму за всю жизнь не собрать. Кроме того, операция потребовала бы поездки на Север, на целый год, со всеми очевидными опасностями и расходами. Притом, вероятность успеха – двадцать процентов! Или даже меньше.

Любой другой ударился бы в депрессию после такой неудачи, но только не Клэрис. Не берите в голову, сказала она, и стала приспосабливать мужа к слепой жизни. Улыбка никогда не покидала лица Клэрис, и ни слова жалобы от неё никто не слышал.

После короткого ночного выпуска местных новостей (Марк заметил озабоченное лицо Натали Гарденер на одной из фотографий) по телевизору продолжили показ «Назад в будущее II»[13]. Поразительно, как хорошо Голливуд предсказал жизнь две тысячи пятнадцатого года. Две тысячи пятнадцатый – всего полтора года до Обвала. Всевозможная электроника, огромные экраны, компьютеры и роботы повсюду, точно как в кино. Красивая, удобная, безбедная и беспечная жизнь! Ну, положим, в реальном две тысячи пятнадцатом не было летающих автомобилей. А так, режиссёры оказались не слишком далеки от истины… Однако, Стивен Спилберг и Роб Земекис вряд ли могли себе представить, что в две тысячи тридцатом американцы будут выращивать собственные овощи и ходить по воду – на озеро, за пару миль!

После Обвала… Хуже ли, чем время, когда снимали этот фильм? В тысяча девятьсот восемьдесят пятом – Марку было три года. Конечно, Голливуд есть Голливуд. Не всему на экране стоит верить, особенно с точки зрения исторического правдоподобия. Однако, американцы летали тогда на Луну… Или нет, отметил Марк, Лунная программа «Аполлон» – ещё раньше, в шестидесятых и семидесятых! К восемьдесят пятому году Америка уже отказалась от Луны, – начала строить космические челноки. А потом вместе с русскими принялась строить Международную Космическую Станцию. Которая оказалась брошена в две тысячи шестнадцатом и врезалась в джунгли Индонезии шесть лет спустя. Значит, в семидесятых и восьмидесятых годах было нормально…

Ну ладно, если не пятьдесят, а, скажем, сто лет назад? В девятьсот тридцатом? Марк изучал историю Двадцатого века по серьёзным монографиям, а не по голливудским боевикам. Во время Великой Депрессии жизнь была не фунт изюму. Всё так, но ведь Депрессия закончилась довольно быстро, – менее чем за десять лет! А с начала Обвала уже четырнадцать прошло. Возможно, Обвал тоже когда-нибудь закончится, но нужно больше времени? Семья пострадала от Обвала куда меньше, чем большинство. У них и дом хороший, и соседи неплохие. В районе нет уличных банд, и все дети посещают школу… Очень жаль, Уильям остался без рук, но война есть война. Зато теперь Майкла в армию не возьмут. Не призывают же из семей, где есть инвалиды, правильно? Может, если не Марк и Мэри, то дети доживут до конца Обвала?

Надо прекращать эту бесполезную философию и идти спать, остановил себя Марк. Завтра – проверка адресов в трущобах. Пожелав спокойной ночи Уильяму и Клэрис, устало побрёл на второй этаж, в спальню, спотыкаясь в кромешной темноте коридора. Мэри пробормотала что-то во сне. Включать будильник в телефоне Марк не стал. Вся семья просыпается в пять утра, в офис он не опоздает. Следователь забрался под москитную сетку, и три минуты спустя уже крепко спал.

Марк проснулся от движения в спальне: Мэри устанавливала на подоконнике старые пенопластовые коробки – довольно бесполезная попытка сохранить в комнатах прохладу. Кроме Уильяма, Клэрис и маленького Дэйви, встававших несколько позже, остальные члены семьи уже поднялись. Младшие дети: Саманта, Памела и Патрик, сидели за столом, поглощая завтрак. Во встроенном гараже, Майкл ставил пустые канистры на трёхколёсный грузовой велосипед. До школы, дети должны успеть сбегать на водохранилище: не привезёшь пятьдесят галлонов [прибл. 190 литров] утром, – не получишь тёплого душа вечером. Дэйвид-старший, тесть Марка, уже закончил завтрак и сидел на открытой веранде позади дома, покуривая трубку.

Марк намазал себе кусок хлеба топлёным маслом и налил желудёвый эрзац-кофе. Настоящий кофе давно не импортировался, скудные запасы приходилось экономить для особо торжественных случаев. Заканчивая завтрак, следователь проверил телефон. Ничего нового. Через пятнадцать минут Марк уже крутил педали служебного велосипеда, двигаясь к шоссе Беамонт и наслаждаясь утренней прохладой.

Магазинчики и небольшие кафе вдоль шоссе ещё в основном закрыты, но на дороге уже становилось людно. Кто-то ехал на велосипедах или грузовых трициклах, другие передвигались на своих двоих. Нельзя жить дальше, чем в десяти милях [прибл. 16 км] от работы. Десять миль – полтора часа на дорогу в один конец, и то при условии, что тебе повезло, и есть велосипед. Несмотря на ранний час, вокруг было много детей школьного возраста. Большинство несли или везли канистры с водой и вязанки хвороста: как в семье Марка, помогая с ежедневными хлопотами. Марк обогнал группу босоногих подростков, одетых в лохмотья и с широкополыми соломенными шляпами. Судя по одежде и времени дня, эти направлялись не в школу, а на биржу труда, или просто «Подёнку» как называли местные жители. Подёнка располагалась на шоссе Беамонт – напротив свалки дороги Маккарти.

В отличие от северных штатов, безработица в Хьюстоне оставалась относительно низкой – менее пятнадцати процентов. Всё так же дымили военные заводы, выпуская оружие, обмундирование и боеприпасы для бесконечных войн. Частный бизнес насчитывал пятьдесят тысяч предприятий, хотя в типичной компании трудилось менее десяти работников. Выращивавшие овощи или цыплят на задних дворах – тоже не считались безработными, так же как лицензированные врачи и зарегистрированные проститутки. Статистика получилась бы вообще блестящей, если б не детский труд. Бюрократы утверждали: несовершеннолетние отбирают рабочие места у взрослых.

Несколько лет назад, Марк участвовал в полицейских облавах на Подёнку. В Техасе приняли закон: до возраста четырнадцать лет – нельзя работать полный день. Честно говоря, исполнить закон не представлялось возможным. По всей Подёнке в поисках работы шныряли голодные подростки. Удостоверений личности, натурально, не водилось никаких, и все заявляли, что уже стукнуло четырнадцать. Полицейские верили пацанам на слово: недоедание стало повсеместным, а четырнадцатилетний вполне мог выглядеть, будто ему одиннадцать. Основной целью облав стали работорговцы.

Марк находил всю Подёнку очень похожей на средневековый рынок рабов, взятый из какой-нибудь книжки в жанре фэнтези и перенесённый в современный Техас. Многие тысячи людей сидели на голой земле, и каждый держал в руках кусочек картона с желаемым размером дневной оплаты. Очень похоже на ценник раба. Потенциальные работодатели прогуливались между рядами. Выбрав подходящего кандидата, громко торговались об условиях найма. Кого-то нанимали на несколько месяцев или даже постоянно, но подавляющее большинство получало работу на неделю-две, а чаще – всего на пару дней.

Подёнка имела специальное место для квалифицированных и полуквалифицированных работников: плотников, каменщиков, ремонтников. Здесь сидели в основном зрелые мужчины, одетые несколько лучше остальных. Многие раскладывали рядом наборы инструментов, для рекламы профессиональных качеств. Дальше – сельскохозяйственная площадка: в большинстве женщины, каждая четвёртая – с маленькими детьми. Толпа одетых в лохмотья подёнщиц ужасала неприкрытой нищетой, но ничего особенно незаконного тут не творилось.

Самую большую площадку Подёнки занимала категория «Согласен на любую работу», и именно здесь действовала мафия, наживавшаяся на незаконном детском труде. Криминальные шайки «тряпичных баронов» поставляли живой товар для разборки мусора на свалке и в мастерские по переработке вторсырья. Самым юным рабам было по пять лет. За день тяжёлого и опасного труда детишкам давали лишь немного еды, а хозяева присваивали себе всё заработанное. ФБР, по определению, боролась с организованной преступной группировкой «баронов», отчего Марка и вызывали для участия в облавах.

Марку запомнился эпизод облавы около трёх лет назад. Он остановил молодую женщину, беременную, и с грудничком на руках, в сопровождении трёх тощих девочек, выглядевших лет на десять-одиннадцать.

Женщина держала картонку: «$550», чуть меньше, чем двое взрослых зарабатывали в день на переборке мусора. Беременной не полагалось просить больше двухсот, а подёнщицы класса «беременная-с-младенцем» вообще котировались не выше полутора сотен. Девочки при этом выглядели опытными работницами свалки. У одной даже торчала из кармана толстая резиновая перчатка. Три пацанки – адекватная замена для двух взрослых, отсюда и цена… Марк показал бэдж и потребовал документы. Конечно же, именно сегодня никаких документов у мусорщиков с собой не оказалось.

«Эти три девочки, мэм.» — спросил Марк: «Они с Вами?»

«Да, сэр. Видите ли, я работу ищу» — теперь женщина перевернула картонку, и на другой стороне оказалась правильная для беременной цена, – «$135»: «А это – мои племянницы. У них в школе каникулы, так пусть побудут со мной здесь. У нас дома ваще не с кем оставить, сэр…»

«Всё святая правда, а я – Рудольф – Красный Нос, прямиком с Северного Полюса,[14]» — Марк раздражённо перебил явное враньё: «у меня самого – пятеро детей. А до ближайших школьных каникул, о которых Вы мне тут баки заливаете – ещё целых две недели.»

Он ткнул пальцем в девочку, выглядевшую постарше других: «Вот ты, юная леди. Как тебя зовут?»

«Жасмин, сэр!» — ответила та с готовностью.

«Сколько тебе лет, Жасмин?»

«Десять!»

«В какую школу ты ходишь?»

«В «Крик-Сайд»! Я в пятом классе[15].»

В «Крик-Сайд». Великолепно отрепетированный ответ. Школа за тридцать миль отсюда делает совершенно невероятным у кого-то из местных полицейских дети учатся в ней. Марк мог спросить имена учителей, а затем позвонить в школу. Но для телефонного звонка придётся ждать девяти утра, а биржа труда закрывается ровно в девять…

«Давайте-ка так.» — сказал Марк женщине. Возможно, она и не работает на «баронов», а просто залетела с неожиданной беременностью, а теперь пытается свести концы с концами, продавая собственных племянниц. «Я не стану оспаривать, что Вы мне рассказали. Но, давайте предположим, теоретически, девочки ходят не в школу, а на свалку дороги Маккарти – мусор перебирать. Это неофициальный вопрос. Вам не нужно ничего говорить, просто кивните…»

Женщина спокойно кивнула, подтверждая предположение Марка.

«Они не должны работать на Куче в этом возрасте, Вы меня понимаете? Там – офигенно опасно. В мусоре – иглы от шприцев, трупы, химические вещества, старые аккумуляторы, ещё чёрт знает какое дерьмо…»

«Нет, сэр, они ваще не на Куче! Я же говорю: школу на карантин закрыли, на три недели, ну я их – с собою. Ваще не с кем оставить…» — Беременная начала отрепетированную версию снова, лишь слегка подкорректировав насчёт каникул.

После некоторых колебаний, Марк отпустил задержанных. Полиция не могла арестовать здесь каждого третьего и притащить для дальнейшего допроса в Участок. Следователь крепко пожалел о своём решении четыре месяца спустя, когда участвовал в повторном рейде на Подёнку. Он вдруг заметил ту же тощенькую девочку, но без подружек. Не вызывало сомнений, это давешняя Жасмин. Те же отрезанные до колен мешковатые джинсы и мужская рубашка не по росту. Только теперь вся одежда была в дырочках, разъеденная кислотой. Мелкие гноящиеся ранки покрывали лицо и руки, а правый глаз – заплыл бельмом от ожога. Девочка держала картонку: «$30». Тридцать долларов за день тяжёлой работы – не хватит, чтоб купить бутерброд на обед. Но кто захочет нанять больную девчонку за бóльшую сумму?

«Жасмин?» — позвал Марк, подойдя к ней.

«Да, сэр…» — но тут она узнала Марка и мгновенно поправила себя: «…То есть, нет, сэр. Меня зовут… Амелия! Амелия Хан!»

«Я тебя видел раньше. Четыре месяца назад. Тогда ты называла себя Жасмин и говорила, что учишься в школе.»

«Это нендо-пони-мание. Я Вас ваще не встречала. Нет, сэр. И, я ваще не в школе. Мне – четырнадцать, нанимаюсь эри… Юри-дик-чёски!» — Девчонка очевидно испытывала затруднения с произношением сложного термина.

«А что случилось с твоим глазом… «Амелия»?»

«Аккумулятор сделал ка-бум! Такое говно… Ой, извините! Я хотела сказать: у нас на Куче маленькие неприятности случаются иногда… Но я – в порядке. Уже могу работать.»

«Ты перебирала мусор на свалке?»

Гордая улыбочка: «Я не глиста – мусор перебирать! Я – спец!»

«Специалист?»

«Да, сэр! Спец по аккумуляторам. Переработка батарей!»

«Понятно. В какой мастерской, конкретно?»

«А у меня эта, как её… частичная ам-ней-зея! Вот! В смысле: я ваще нипомню, где ка-бум случился, сэр.»

Она хорошо усвоила негласные правила Подёнки. Если с тобой несчастный случай, никому не говори, кто тебя нанимал. Станешь болтать, никто не наймёт снова. Марк настоял, чтобы Жасмин-Амелию (или как её настоящее имя) осмотрел полицейский фельдшер, тоже участвовавший в облаве. Через час девочка подошла сказать Марку спасибо. Самые большие ранки залепили пластырем, а в кулаке она сжимала бутылочку йодной настойки, подаренную медиком, чтобы обрабатывать остальные ожоги. Юная мусорщица выглядела чуть-чуть счастливее.

В тот же вечер, Марк рассказал историю Жасмин-Амелии дома.

«Теперь я уверен, та женщина, четыре месяца назад, – работала на «тряпичных баронов».» — заключил он: «Сказала, девочки – её племянницы. Да, племянницы, как же! Они даже не похожи друг на друга! Жаль, не арестовал эту суку.»

«Успокойся, дорогой.» — сказала Мэри: «Всех – всё одно не переловить.»

«Тем не менее, если бы я эту падаль арестовал, пацанка не осталась бы без глаза.» — настаивал Марк.

«Извращённая логика, отец.» — сказал Майкл: «Ты автоматически полагаешь, от ареста работорговца девчонки прекратили бы вкалывать на Куче.»

Тогда сын уже бросил школу и перешёл на полигон дороги Маккарти. В отличие от Жасмин, работа была строго законна – ведь Майку уже исполнилось четырнадцать. Не приходилось и унижаться сидением на Подёнке. Сосед по улице расширял производство синтетического бензина и предложил постоянное трудоустройство на заводике. Марк и Мэри не возражали против ухода сына из школы. Майк был отменный разгильдяй, и не слишком хорошо учился. Свалка пошла парню на пользу. Он как-то сразу остепенился и взялся, наконец, за учебники. В школе – ненавидел химию, а теперь рассуждал о растворителях, температурных режимах и процентах выхода продукта не хуже, чем иной инженер.

«Ты прав, Майк. Арест работорговца ничего не меняет.» — согласился Марк. Не надо мучить себя. Что ни сделай, девочка всё равно осталась бы на Куче, и вполне могла получить ту же травму.

«Это статистика, отец.» — сказал Майк: «Никто не может оставить работу, так? Вот, скажем, наш заводик. Мы заталкиваем в каждую «бомбу» по тонне[16] пластиковых отходов в день. Если остановимся, реакторы встанут. Поэтому, нам похер…»

Мэри хлопнула по столу ладонью: «Майк! Так говорят у вас на Куче! А дома – изволь говорить как принято!»

Майк улыбнулся: «О-кей, о-кей. Нам всё равно кто эти отходы сортирует. Двадцать тысяч человек вкалывают на Куче каждый день. Никто не идеален, каждый что-нибудь сделает неправильно. Поэтому происшествия будут – рано или поздно. На помойке какое-нибудь говно… Ой, извини, мам! Какая-нибудь гадость случается два-три раза в день. Статистика, ничего не поделаешь! Если не с твоей Жасмин, или как её – Амелией, то же самое произошло бы с другой девчонкой. Закон больших чисел! Математика!»

«Ой, ну кто бы рассуждал про математику!» — сказала Мэри: «В прошлом году твоё высшее достижение – где-то между «двойкой» и «двойкой с плюсом»[17]. Я правильно помню?»

«А вот и нет. Один раз, я получил-таки «тройку»! И даже с плюсом!» — заявил Майк. Но затем покаялся: «Я всё списал у Кристал. Она заявляла, что шарит в математике.»

«Кристал? Она была у тебя до или после Ашли?»

«До Ашли.»

«А какую оценку получила Кристал на той контрольной?» — усмехнулся Марк. Кристал официально считалась третьей любовью Майка. Впрочем, увлечение было недолгим, как с двумя подружками до неё, и неопределённо-большим количеством девочек после.

«Она тоже получила «тройку с плюсом». Я отлично умею списывать! Возвращаясь к разговору о Куче. На твоём месте, я бы о Жасмин вообще не волновался. Ей с «ка-бум» – офигенно повезло.»

«Повезло? Офигенно?»

«Мерзко, что потеряла глаз. Но ведь другой-то глаз остался? Значит, не так всё и страшно. «Бароны» выпнули? Замечательно! Теперь девчонка начнёт вкалывать на себя, а не на фальшивых «дядюшек» и «тётушек». А если бы кислотой не обожгло – кто знает? Ещё года три-четыре пахала бы на мафию. За очень небольшое количество тухлой жратвы, много побоев, и ничего более! И помереть могла – если не от жратвы, так от профилактических избиений. По-твоему, это лучше бельма на глазу?»

…Наконец, Марк добрался до парковки перед полицейским Участком. Часы показывали начало седьмого. Бенито сидел снаружи, курил трубку и просматривал отчёты о происшествиях.

— Утро доброе, Марк, — помахал Бен ладонью, — Представляешь, сегодня утром, прихожу я такой на службу, а тут: опаньки! Сюрприз! Дежурный депьюти такой: вчера старший следователь притащил в Участок аж два спец-груза. Великолепно! Просто великолепно! Ты знаешь, дежурный жаловался. Наш аварийный генератор тарахтел всю ночь и мешал научным изысканиям.

— Каким ещё изысканиям?

— Депьюти Воксман опровергает Эйнштейна. Вроде есть доказательство, информация может-таки распространяться быстрее скорости света.

— Я вообще в курсе, Эйнштейн начинал клерком в патентном бюро. А вот насчёт наших полицейских, я как-то не подозревал, что тоже занимаются теоретической физикой.

— Да какая, в задницу, теоретическая? Парни эксперименты уже ставят. Во время ночных дежурств – проводят замеры. Успевают сгрузить всю новую порнуху с Интернета до того, как её полностью туда загрузили!

Марк хохотнул. В отличие от, Бенито умел хорошо пошутить. Правда, многие шутки майора Ферелли были грубоваты.

— Ты меня опять поймал, Бен! А насчёт трупов: родственников обнаружить не удалось. Притом, мы получили идентификацию только на труп мужчины. И проклятье: парень-то из Нью-Йорка! Что я должен сделать со спец-грузами?

— Ну, не знаю, чувак. Взял бы домой к себе на ночь, или что-то в том же духе… Другие же берут работу на дом иногда. Почему ФБР не может?

— Правила, майор, правила. Трупы есть материал конфиденциальный. Предназначенный для федерального расследования. Брать домой никак невозможно. Ночью им положено находиться под охраной в Участке.

— Кроме шуток, я, твоё решение одобряю. И даже позволю Криминалистической провести полное исследование трупов и вскрытие. Нужно же практиковаться иногда, верно? Я уже позвонил кому надо. Как мой друг Чарли затащит свою ленивую, жирную задницу в офис, – подпишет тебе все бумажки.

Бен имел в виду местного Мирового Судью, Его Честь Чарльза Штайнера, офис которого располагался прямо через дорогу. — Кстати, бумажки уже готовы. Я вежливо попросил депьюти Воксмана немножко поработать сегодня утром. За все эксперименты по опровержению Теории Относительности, он ведь должен что-нибудь делать и для Участка? Не забудь подпись накарябать внизу.

— Ой, спасибо, Бен! Что бы ФБР без тебя делало?!

— Но! Трупы должны исчезнуть из холодильника сегодня же. Мы уже сожгли месячный лимит соляры. Если так и дальше пойдёт, на следующее убийство тебе, Марк, придётся на велосипеде ехать.

— Если не найдём сегодня родственников, я свяжусь с «Путём Спасения». Убитый служил в Инженерных Войсках. Похоронят без проблем.

— Вот такой подход к делу мне нравится, чувак…

Уладив вопрос с трупами, Марк проследовал к себе в кабинет. Пока телефон синхронизировался с ноутбуком, добавил ещё одну булавку на карту, висевшую позади стола. Теперь там стало шестнадцать цветных точек. Кроме карты, наглядных пособий не было. Марк не любил развешивать по стенам фотографии, предпочитая хранить всю информацию в ноутбуке. Он обычно говорил, что главный приоритет – экономия бумаги. Но главный резон – следователь боялся утечки информации. Кто-то в Полиции «слишком откровенничал» с прессой. А ещё, большинство снимков с мест преступлений «Шелдонского Мясника» выглядели так неприглядно, не стоит им висеть на стенах, пусть даже и в офисе ФБР.

Сержант Алекс Зуйко и криминалист Натали Гарденер вошли в кабинет Марка ровно в 6:20. Вместе, вкратце обсудили план на день. Натали предложили раздобыть себе в помощники кого-нибудь из Криминалистической и немедленно начинать работать с трупами. Одновременно, Алекс и Марк отправятся на поиск родственников убитых и свидетелей.

Десять минут спустя, Марк и Алекс были на велосипедах и крутили педали по направлению к Шелдонскому водохранилищу.

Лет десять назад решение о «локализации» Полиции вызывало оживлённые споры, но сейчас большинство законопослушных граждан в Хьюстоне считает, это стало самой лучшей из идей, когда-либо придуманных в Полиции Округа Харрис[18]. Городское полицейское управление и дорожный патруль ликвидировали. После Обвала авто на дорогах стали редкостью – некого штрафовать. Весь округ поделили на участки, не более семидесяти квадратных миль [прибл. 181 кв. км] в каждом. Для местных отделений, Шериф конфисковал своей властью несколько сот помещений обанкротившихся контор, – тогда ещё было, из чего выбирать.

Околоточные офисы устроены просто и эффективно: единственная комната, с зарешеченной перегородкой для арестованных, и от двух до четырёх депьюти. Полисменов подбирали исключительно из местных, – чтобы сами жили неподалёку и знали всех в ближайших кварталах. Каждый околоток отвечал за район не более двух квадратных миль [прибл. 5,1 кв. км], и полицейские могли быстро добраться до любого места пешком или на велосипеде.

Как и всё остальное после Обвала, новая система не свободна от недостатков, но преимуществ – намного больше. В городах, где не торопились менять давно заведённый порядок и продолжали использовать патрульные автомобили, возникли целые районы, в которых полицию можно увидеть не чаще раза в год. А то и вовсе: никогда. Циркулировали слухи, в Лос-Анджелесе банды объявили всю южную часть города «свободной от копов зоной». «Видим полицейского – убиваем полицейского.» Департаменту Полиции Лос-Анджелеса ничего не осталось, как грустно принять новую реальность.

Депьюти Ким ждал в крошечном офисе, но Тань ещё не прибыл. Рано утром обоих полисменов вызвали разбирать уличную драку, и напарник Кима пока заканчивал со свидетельскими показаниями. Виновник происшествия, амер-индиец лет двадцати, в разорванной рубашке, с подбитым глазом и с расквашенным носом, сидел за решёткой в дальнем углу околотка.

Марк взглянул на часы. — Похоже, джентльмены, вы не сможете поучаствовать.

— Сэр, дело и выеденного яйца не стоит. Этот дурак овощи воровал, можете себе представить? — Ким протянул Марку страничку отчёта о происшествии. — На самом деле, я индуса сюда притащил для его же безопасности. Если б не арестовали, а оставили с америкитайцами, произошла бы восточная казнь. Смерть через разрезание на тысячу кусочков, бросание к крокодилам… Парня уже можно отпускать. А мы займёмся вашим серийным убийцей.

— Давайте разыграем этого воришку, — предложил Алекс. — Веди его сюда, Ким. Шепни: из ФБР пришли.

Местный полисмен прошёл в конец комнаты и отпер решётку.

— Мистер Шарма? Я — сержант-следователь Зуйко. А это – старший следователь Пендерграсс, из ЭФ БЭ ЭР, — представился Алекс, сильно налегая на каждую букву в сокращении «ФБР». Марк отметил, как мастерски сержант скрыл, что сам-то он не из Бюро, а из обычной Полиции штата. — Расскажете Вашу версию событий этим утром?

— Н-ничего такого, сэр. Я живу на севере трущоб. Короткая дорога, сэр. Те, другие джентльмены. Они набросились на меня. Я – ничего такого не делал, сэр, — молодой человек изъяснялся с сильным индийским акцентом.

— Разве депьюти не зачитал Вам Ваши права, мистер Шарма? — спросил Алекс с тупым выражением лица. Мужчина кивнул. — Значит, Вы должны знать, у Вас есть право хранить молчание, правильно? — Шарма снова кивнул. — Но… там же вроде ничего не было про право врать ФБР?

Голос сержанта звучал, как у государственного обвинителя на суде – из какого-нибудь детективного фильма. — Нет, мистер Шарма, про право на враньё нет ни словечка! Вы что, думаете: ФБР просто от нечего делать сюда прикатило? Нет, сэр. Бесперебойное поступление продовольствия является вопросом национальной безопасности! Вот так, дорогой мистер Шарма… А теперь расскажите присяжным, как всё было – на самом деле…

Молодой человек испугался ещё сильнее.

— Как я говорил, сэр. Хожу там каждый день, короткая дорога, сэр. Ну, выдернул пару морковок из грядки. Всего две, сэр. Я их съел по пути на работу… Ну, потом стал каждое утро выдёргивать себе одну-две. Я думал: у этих людей морковок очень много, нет проблем, если я съем чуть-чуть. Сегодня утром, сэр, я выдернул морковку, а люди – прыг на меня!

— Люди. Вы имеете в виду хозяев огорода, правильно?

— Верно, сэр.

— Вы сопротивлялись аресту, мистер Шарма?

— Что Вы, сэр. Полисмены приехали, и вот джентльмен отвёл меня в Околоток.

— Вызывается свидетель Ким! Оказывал или не оказывал подсудимый… Я имею в виду: подозреваемый, – сопротивление при аресте?[19]

— Нет, сэр! То есть: да, сэр! Опа, и так, и так – получается неправильно… Я подтверждаю, Ваша Честь: подозреваемый сопротивления при аресте не оказывал.

— Итак, господа присяжные, у нас имеет место совершенно очевидный случай кражи. С незаконным проникновением на частную собственность! Я думаю, потянет на два года каторжных работ. С другой стороны, мистер Шарма не сопротивлялся полиции и дал чистосердечные показания, поэтому судья может сократить срок до десяти месяцев, — заключил Алекс, как бы спрашивая мнение Марка, — Начнём оформлять документы к Окружному Прокурору, господин старший следователь?

Марк покачал головой. Он едва сдерживался, чтобы не покатиться с хохоту.

Алекс повернулся к молодому человеку снова и спросил вкрадчиво, почти шёпотом, будто исполняя роль адвоката защиты, — Но… Скажите мне правду, мистер Шарма… Мне нужно знать правду, чтобы защитить Вас… Вы брали только две морковки, или, скажем, два фунта [прибл. 900 грамм] моркови в день?

— Нет, сэр, я клянусь. Одну или две морковочки, сэр. У нас есть нечего, понимаете?

— Я верю Вам, — великодушно заключил сержант. — На этот раз, мы Вас отпускаем. Но если мы узнаем, Вы снова собираете морковь на чужих огородах, – прямиком к Окружному Прокурору, Вы понимаете меня?

Когда за потрясённым мистером Шармой захлопнулась дверь, все вдоволь посмеялись. Разделавшись таким образом с утренней дракой, депьюти Ким повесил на дверь картонку: «На патрулировании. Ждите здесь или звоните 911, если срочно». Не спеша, двинулись на велосипедах по шоссе Гаррет. Вскорости, Алекс махнул Марку и Киму рукой и свернул на боковую тропинку, в америкитайские кварталы, чтобы осуществить запланированное рандеву с депьюти Танем.

Трущобы шоссе Гаррет, или ТШГ, как называли для краткости, образовались уже после Обвала. В отличие от трущоб, которые получились из ранее застроенных районов, вместо улиц здесь петляли грунтовые тропинки. Крошечные лачуги слеплены из чего угодно: от старых шин до пластиковой плёнки и картонных коробок. Между строениями раскинулись бесконечные огороды. Марк и Ким догнали несколько амер-азиаток, босых и в конических соломенных шляпах, тащивших вёдра с водой на бамбуковых шестах через плечо. Тропинка стала слишком узкой для безопасной езды, поэтому пришлось спешиться.

Сцена выглядела очень похоже на фотографии времён войны во Вьетнаме. Тесть Марка хранил несколько старых альбомов – «Хим-фото», как теперь называют. Снимки в основном были черно-белыми, и лишь немногие – цветными, с неестественно яркими оттенками. Память неожиданно подсказала: «Кодахром-X», кажется так тесть называл цветную плёнку. Дэйвид рассказывал, снимки не высвечивались мгновенно на экранчике камеры, а «проявлялись» и «печатались» в специальной химической лаборатории. А экранчиков у камер – вообще не было! Никто не знал, получилось или нет, пока лаборатория не выдавала отпечатки. Удивительно, как много упорства требовалось, чтобы быть фотолюбителем в те далёкие времена.

Дэйвид служил в ВВС, и был во Вьетнаме с семидесятого по семьдесят второй год. Служба оказалась не опасной: аэродромный механик – это не в джунглях. Увлекаясь с детства фотографией, он нащёлкал тысячи снимков. В основном, портреты друзей и сослуживцев: на аэродромах, с бензовозом, грузовым самолётом или вертолётом «Хью» на заднем плане. Ещё было много фото из повседневной жизни Сайгона: рыночные прилавки, гонки велорикш по улицам, студентки в традиционных белых платьях, мальчики-нищие, играющие в пыли перед дорогим кафе. Ну и в сельской местности: босые женщины в чёрных шёлковых пижамах и конических шляпах, на рисовых чеках. Здесь, в трущобах шоссе Гаррет, сходство особенно бросалось в глаза.

Значит, Америка жила сейчас как во Вьетнаме шестьдесят лет назад? Конечно, на американской земле не было войны. В альбомах Дэйвида Марк видел фотографии со следами страшной войны, которая тогда шла в Индо-Китае уже четверть века. Особенно запомнился обугленный остов подстреленного «Хью» в джунглях…

Как хорошо, Америке удалось избежать всего этого, не так ли? Повернули за угол, и реальность немедленно опровергла умозаключения Марка: посреди изумрудных рисовых чеков торчал частично разобранный остов армейского самолёта-транспортника «Геркулес». Когда-то Марк видел этот самолёт в новостях по телевизору. Несколькими годами ранее, «Геркулес» потерял управление после взлёта и рухнул здесь, утащив в могилу шесть военных на борту и тридцать обитателей трущоб. Теперь останки самолёта служили жилищем для нескольких семей. Навстречу по тропинке медленно двигался амер-азиат лет тридцати. Он ковылял, опираясь на костыль, и вёл за руку маленькую полуголую девочку, вероятно, дочь. Рубашка на калеке – гражданская, но брюки и солнцезащитные очки военного образца однозначно говорили: мужчина пострадал на войне… Война на американской земле пока не шла, но в трущобах – следы были в полном наличии. Как во Вьетнаме в семидесятые годы прошлого века!

Ким спросил человека с костылём, как найти жилище семьи Хобсонов. Калека принялся объяснять, рисуя пальцем на ладони другой руки воображаемую карту. Маленькая девочка с любопытством смотрела на них и сосала большой палец.

Ещё одно поразительное сходство с фотографиями вьетнамской войны, удивился Марк. Вьетнамский сержант с повязкой военной полиции «MP» на рукаве разговаривает с одноногим парнем в потрёпанной солдатской форме. На заднем плане двое полуголых ребятишек, точно как эта девочка, смотрели с любопытством на «MP», а один мальчик – засунул в рот большой палец. А тот инвалид на снимке точно так же опирался культёй на ручку костыля… Ким кивнул, и калека продолжил движение по тропинке. Проходя мимо Марка, пробормотал вежливо: «Как-ваши-дела-сэр?» Девочка махнула рукой и сказала: «Приветик!» Интересно, что одноногий вьетнамец и ребятишки на фото сказали тогда американскому военному с камерой?

— Направление выяснили, — подтвердил Ким. — По этой тропинке, второй поворот направо. Однако, мужик утверждает, нет там никого на протезе…

— Давай всё равно проверим, раз пришли, — сказал Марк. День обещал быть нелёгким. К сожалению, выпросить у Бена полицейскую машину для расследования нереально, да и бесполезен автомобиль в этих трущобах. Здесь и дорог-то почти нет.

Офицеры толкали велосипеды по тропинке минут пять, встретив ещё одну группу женщин с вёдрами на бамбуковых шестах. Лачуга семьи Хобсонов походила на кучу старой мебели и ДСП. Пожилая женщина сидела на крыльце и чистила овощи.

Марк вытащил бэдж. Старушка назвалась миссис Хобсон и пригласила полицейских в дом. Кусок исцарапанной пластиковой плёнки служил входной дверью. Внутри лачуги, бóльшую часть объёма занимали старый диван и трёх-ярусная кровать. Судя по всему, на сорока пяти квадратных футах [прибл. 4 кв. м] жило не меньше шести или семи человек. Как и предсказал Ким, первый адрес оказался пустышкой. Семья приехала не из Нью-Йорка, а из Сиэтла, в две тысячи двадцать восьмом. Внук старушки служил в миротворческом корпусе ООН, слава Богу, не на настоящей войне, а на границе между Канадой и Републик-Квебекуа[20]. И вправду довольно безопасное место службы: активные боевые действия между отколовшейся провинцией Квебек и остальной Канадой закончилась около четырёх лет назад. Обе стороны просто устали воевать. Да, подтвердила старушка, мы единственные Хобсоны в округе, и нет, ни один из родственников у нас не одноногий, опять-таки слава Богу…

Попрощавшись с разговорчивый миссис Хобсон, Марк и Ким направились в северную часть ТШГ, где база данных указывала ещё один возможный адрес Хобсонов. Здесь жили преимущественно амер-индийцы, а лачуги стояли вплотную. Местные женщины носили воду не в вёдрах на бамбуковых шестах, а в кувшинах на голове. Вокруг было заметно больше детей школьного возраста.

— Амер-азиаты отправляют детей в школу, несмотря на любые трудности, — прокомментировал депьюти Ким. Сам он происходил из амер-корейцев, селившихся в основном на западной стороне трущоб. — Азиаты умеют вкалывать, сэр. Не то что индийцы. Ленивые сволочи. Видите, как много детей не ходят в школу? И овощи – никакого сравнения с нашими. Ясен пень, отчего мистер Шарма воровал у китайцев морковь!

— Я не думаю, что люди ленивы, Ким, — не согласился Марк. — Их просто слишком много. Земля не хочет родить.

Почва на некоторых огородах — как белёсая пыль. Президентская программа «Устойчивое развитие земледелия», которой пророчили безоблачное будущее десять лет назад, – торжественно провалилась. Без химических удобрений и пестицидов земля могла поставлять еду лишь для ограниченного числа людей. И это число было явно меньше, чем население на северной окраине трущоб. Амер-индийские кварталы ТШГ напоминали саму Индию. Одиннадцать лет назад, «CNN» показывала каждый вечер: нехватка воды и продовольствия в Южной Азии…

С Индией стало всё ясно сразу же после Обвала. Центры разработки и поддержки программного обеспечения остались без заказов в одночасье. Корпорация «Эппл» обанкротилась и была куплена, со всеми долгами, «Микрософтом» – всего за один доллар. Сама «Микрософт» вскоре стала благотворительным учреждением: несколько сотен инженеров в Вермонте и Беркли, выживая на президентских грантах, продолжали техническую поддержку оставшихся операционных систем. Затем последовало банкротство производителей дешёвой электроники и авиакомпаний.

Индийский как-бы средний класс: все эти программисты, бухгалтеры и специалисты технической поддержки – вдруг остались без работы. Вслед за индийским средним классом исчезли все более или менее доходные профессии: туристические достопримечательности, отели и платные пляжи, изготовление и продажа сувениров, и даже портновские мастерские.

Четыреста миллионов голодающих побежали из разваливающихся городов в деревни. Но и в нищих деревнях не было земли, воды и еды для всех. Счастливчикам удалось раздобыть какую-нибудь рыбацкую лодку и доплыть, куда придётся: от Австралии и Бирмы до Мадагаскара и даже до США. Оставшиеся… Никто не знает, чем этот кризис в Индии закончился, – информация просто перестала приходить. Кто-то полагал, осталось несколько миллионов выживших; некоторые оптимисты даже оценивали население Индии числом от пятидесяти до восьмидесяти миллионов. Однако все давно согласились:пережившие кризис находятся в каменном веке…

Вскоре Марк и Ким добрались до второго адреса из базы данных. Смешанная семья: белый муж и амер-индийская жена, с пятью малолетними детьми. Полка перед крошечной хижиной, с несколькими парами дешёвых резиновых шлёпанцев и сандалий, – указывала профессию хозяина. Сапожник вырезал из старой покрышки подошвы для ещё одной пары. В полном соответствии поговорке «сапожник без сапог», вся семейка разгуливала босиком. Двое старших пацанов, примерно шести и семи лет, в сильно испачканных шортах, но без маек, помогали отцу: держали инструмент и подавали бесплатные советы. Трое младших, от двух до пяти, – пока не считались рабочей силой. Совершенно голые, они строили замок из дорожной грязи. Мамаша варила нечто подозрительное в закопчённом котелке, поставленном на четыре кирпича. Топливо между кирпичами походило на высушенный коровий навоз.

— Как бизнес, мистер Хобсон? — подошёл Ким к сапожнику

Мужчина ответил с сочным техасским акцентом. — И вам всем доброе утро, господа. Бизнес – как бизнес. Кто, к чёртовой матери, придёт покупать шлёпанцы в апреле? Эта полка – только игра. Мои старшие сыновья выставляют утром, собирают вечером. Я не против. Пусть учатся, как вести бизнес, так ведь?

Марк тоже подумал, выставка продукции ни к чему. Похоже, мистер Хобсон изготовлял на заказ, либо отправлял обувь на продажу в более зажиточные кварталы. В амер-индийской части трущоб, лишь каждый десятый носил сандалии.

Сапожник повернулся к Марку, — А Вы, сэр? Тоже из Полиции?

— Из ФБР, — ответил Марк.

— ФБР! — присвистнул хозяин, — Вы, наверное, очень богатый человек? Вам пара сандалий не нужна? Дόма, например? У меня – отличное качество, а цены – вообще великолепные! Я Вам скидку дам! За пару сандалий – всего пять тысяч долларов. Дешевле Вы нигде не найдёте…

Марк оглядел полку с продукцией: сандалии стандартные, уродливого фасона.

— А детские размеры у Вас найдутся готовые, сэр? — спросил он. Не то чтобы Марк хотел купить: все его дети имели по паре, а в кармане не лежало пяти тысяч. Следователь ожидал отрицательный ответ и надеялся вежливо прервать рекламную кампанию хозяина.

— Детские размеры, сэр? Для ваших детей, да? Вы в самом деле богатый человек, как я и сказал! Нет, сэр. Детских размеров мы не держим. Но для Вас, я сделаю на заказ. Детские размеры у меня дешевле: за пару школьных – четыре пятьсот. Хотите заказать прямо сейчас?

— Нет, не сегодня. Я же размеров не знаю. Этим у нас жена заведует, — соврал Марк. Трюк сработал, как ожидалось. В северных трущобах, покупка детской обуви считалась экзотической роскошью, только «богатые», вроде Марка, могли себе позволить.

— Мы вообще пришли спросить, сэр, — Ким умело воспользовался паузой, — У Вас нет родственника, или, может быть, знакомого, по имени Николас Хобсон?

— Николас Хобсон? Мой прадед был Николас. Но он умер давным-давно. Наверняка, прадедушка Полиции ни к чему. С моей стороны семьи Николасов у нас больше нет. Со стороны супруги – тоже. Хотя, давайте спросим… — Он повернулся к жене, которая продолжала помешивать в котелке, — Найна, лапочка! Вот тут офицеры интересуются, есть ли у нас Николас Хобсон в родственниках?

— Нет, дорогой, — ответила женщина. К удивлению, она говорила без следа индийского акцента. — У всех моих родственников – имена тамильские. И даже по прозвищам, в смысле: американизированным именам – никаких Николасов у нас нету.

— У тебя столько родственников, лапочка. На твоём месте, я бы не был так уверен.

— Может, не «Николас», а просто «Ник»? «Ник Хобсон»? — Марк скорректировал вопрос депьюти.

— Если бы в нашем клане и был мальчик с именем «Ник», то не «Хобсон», — сказала Наяти, — Я – единственная Хобсон. Вот влюбилась по уши в этого парня, что поделаешь?

Она ткнула пальцем в сторону мужа. Марк решил не задавать дополнительных вопросов. Кожа женщины была тёмной, а черты лица – явно индийскими. Наверняка, никто из родственников не сошёл бы за белого.

Сапожник снова принялся за рекламу: — Какие, говорите, у Ваших детей размеры?

Пока вторая попытка продать сандалии не увенчалась успехом, Марк и Ким торопливо пожелали Хобсонам хорошего дня.

Два следующих адреса из базы данных тоже оказались бесполезны. По первому адресу находилось небольшое ателье. Как и у босого сапожника, бизнес тут тоже не особенно клеился, и хозяева очень хотели что-нибудь продать Марку. В этот раз, Марк вообще не упоминал ФБР. Наверное, подумал Марк, моя офисная одежда на них производит такое впечатление, и они думают, я богач? Вот к Киму же не пристают. Проклятые трущобы! В следующий раз, когда поеду сюда, надо одолжить полицейскую униформу. Кое-как отбившись от предложений футболок и брюк, Марк получил-таки необходимую информацию. Да, Хобсоны жили здесь – два или три года назад, но переехали. Куда – не сообщили! А бейсболка Вам не нужна? Нет, никого из них не звали Ником Хобсоном. А юбку не хотите? Нет, не для Вас, а для Вашей супруги, сэр?

По второму адресу, амер-индийская бабушка просто махнула рукой: «Не Хобсоны мы, не Хобсоны.» Она явно боялась Кима и его полицейской формы. И в форме плохо, и без формы, подумал Марк. Из старухи ничего членораздельного вытащить не удалось, и пришлось обходить соседей. Несколько вопросов подтвердили: федеральные базы данных сильно устарели.

Следующий адрес был из базы данных ОВК (Офиса Военной Карьеры[21]). Эта база считалась понадёжнее прочих. Марк и Ким подошли к лачугам, построенным из дёрна и обломков дерева. Покосившиеся домишки опирались друг на друга для дополнительной поддержки.

— А я помню это место, — неожиданно сказал депьюти, — Нас сюда на групповое изнасилование вызывали – года три назад. Фамилию я забыл, конечно, но сейчас припоминаю. Точно, фигурировали какие-то Хобсоны.

— Групповое, ты сказал?

— Ну да. Банда отморозков двух девушек изнасиловала. Хотя, я тогда ещё ходил в стажёрах, и к дознанию меня не допускали…

Маленькая хижина стояла пустой, и даже дверь распахнута. Пожилой сосед доложил — Прекрасная семья, но невезучая. Да, невезучая! Девушки горбятся день и ночь, чтобы младшие братья могли учиться. Законопослушные. Мальчики сами пошли пару месяцев назад, зарегистрировались для армии… Такое сейчас не часто увидишь. Все бегают от службы, да! Вот мы, – все шли волонтёрами! Я служил во время операции «Буря в Пустыне»! Батальон развернули в… А, говорите, это вам не интересно… Ну значит, о семье, да. Отец умер четыре или пять лет назад, – авария на производстве, так они сказали, да. А на следующий год – мама и них скончалась. Рак. Старшая дочка, Ами, ей было шестнадцать тогда, а второй – не уверен, одиннадцать, кажется. А потом – бум! Обеих девочек снасиловали, представьте себе! Я и говорю: прекрасная семья, но не везёт им по жизни, не везёт…

— У них нет родственника, молодого человека, служил в Инженерных Войсках, а теперь – инвалид с искусственной ногой? — спросил Марк.

— Молодой человек? Из Инженерных? Нет, не видал такого… Точно – нет. Если бы проходил мимо, я бы заметил. Я же тут весь день сижу. Двигаться мне трудновато – артрит, да… А военного – я бы за версту узнал! Когда я в Кувейте служил, мы бывало… Это вам не интересно? Ну да, понимаю, вы занятые, да… Нет, военных родственников у них не было. Не везёт по жизни, да… Извините, господа, не мог вам ничем помочь…

Со всеми адресами в восточной части трущоб закончили. Время приближалось к полудню, стало заметно жарче.

— Я обязан накормить тебя обедом, Ким, — предложил Марк, — Ты заслужил, как минимум, бесплатный ленч за всю эту беготню.

— Какая ещё беготня, сэр? Я бы тут всё равно весь день патрулировал. Но от ленча отказываться глупо. Вы любите корейскую еду? Я покажу Вам лучшую кафешку в этих местах.

Офицеры крутили педали ещё четверть часа. Тропинка внезапно вывела на закатанную в бетон улицу. Здесь располагался коммерческий центр ТШГ: лавки и небольшие кафе.

— Видите, сэр? Эта часть трущоб уже амер-корейская, — показал рукой Ким. — Тут тоже трущобы, без вопросов! Однако – гораздо чище, не правда ли?

Он прав, подумал Марк. Бетонные тротуары – чисто выметены, ни мусора, ни кучек какашек.

Огромная вывеска кафе – полностью на корейском, с латинскими буквами только в адресе веб-страницы. Местечко было популярным – все столики заняты. Владелец быстро прошёл на задний двор и вынес офицерам два пластиковых стульчика и низенький столик, очевидно, из зарезервированных для специальных гостей. Марк и Ким заказали «тубу тиге» – острый суп с соевым творогом и капустой «кимчи». Цены оказались вполне приемлемые: двести двадцать долларов за две порции.

Пока ждали заказ, депьюти вытащил из кармана коробку с табаком-самосадом и скрутил себе папироску. Марк не курил совершенно. Он принадлежал к «без-табачному» поколению: во времена его юности курение запрещалось во всех общественных местах, и постепенно выходило из моды. Сейчас молодёжь снова начала курить. Сигаретные корпорации обанкротились во время Обвала, и курильщикам приходилось довольствоваться табаком, выращенным на местных огородах. Хьюстонская разновидность самосада не отличалась ни особо приятным ароматом, ни дешевизной. Марк удивлялся, почему молодёжь вообще увлекается этой гадостью.

Вдруг, Марк услышал скрежет колёс скейтборда о бетон. Афро-американка на скейте протянула красное пластиковое ведёрко.

— Поможем инвалидам, господа полицейские?

У девушки не было ног, и на скейте она передвигалась, отталкиваясь от земли зажатыми в руках деревяшками. Сначала Марк подумал: не настоящий инвалид войны. Кое-кто из уличных попрошаек любил приврать, что искалечило в армии, а не на Куче. Через секунду Марк изменил своё мнение: девушка не старше двадцати, в повседневной униформе ВМФ, и с настоящей медалью «Пёрпл Харт» на груди. Ведёрко для пожертвований тоже настоящее: с эмблемой «Пути Спасения» и серийным номером. Без сомнения – ветеран боевых действий. Марк и Ким, не сговариваясь, полезли в карманы.

— Спасибо за пожертвования! — безногая отдала честь по-флотски, приложив кончики пальцев к козырьку морской кепи. Затем указала на папироску Кима, — Извини, братишка, – ещё одна просьба. Мне срочно надо дунуть. Курево у меня своё, а вот бумага закончилась. Как моряк – моряку, не подкинешь боеприпасов?

— Чёрт побери! Откуда ты знаешь, что я служил на флоте? — удивился Ким, протягивая девушке табакерку.

— И как ты догадалась, мы оба из Полиции? — добавил Марк.

Безногая улыбнулась, — Два одинаковых полицейских велика, причём припаркованы рядом. Двое мужчин за столом, один из них в полицейской форме. Несложная задача: сложить два и два. А насчёт флота, просто повезло. Зажигалка вон лежит, а на ней – якорёк, и надпись: «USS Панишинг»[22]. Молодой человек за столом – единственный курильщик, значит, он и служил на флоте.

— Круто! — Ким подобрал зажигалку.

— Ну, вообще, я могла ошибиться. Зажигалку тебе мог кто-то подарить, или ты купил на толкучке. Однако, настоящий моряк никогда с такой штучкой не расстанется. Отдать зажигалку – как оставить корабль без приказа капитана… В общем, шансы были на моей стороне. И я угадала правильно!

— Вот это дедукция! — восхитился Ким, — Если б не цвет кожи, я бы поставил миллион-другой, твой пра-пра-прадедушка – мистер Шерлок Холмс, собственной персоной!

— Для твоей информации, братишка, мистер Шерлок Холмс – всего лишь литературный персонаж. Сэр Артур Конан-Дойль использовал профессора-коллегу в качестве прототипа. А насчёт цвета кожи, чёрный – происходит из доминантных генов. Говоря по-простому, если кто чёрный, то всё потомство чернокожее, неважно, какого цвета партнёр. Если мой пра-пра-прадедушка и в самом деле – Шерлок Холмс, ему требовалось недолгое туристическое путешествие в колонии. Например, на Ямайку. Или даже ещё проще: когда Сэр Артур писал свои детективы, в Лондоне было полно самостоятельных чернокожих девушек…

Объясняя Киму литературу и генетику, безногая достала из табакерки Кима бумагу и умело скрутила себе папироску, но не с табаком, а с травой, извлечённой из собственной коробочки. Ким щёлкнул своей флотской зажигалкой.

— Могу и тебе свернуть такую, — предложила девушка, возвращая Киму табакерку. — У меня классная смесь: табак и травка, один и трём. Исключительно в лечебных целях…

Техас – последний американский штат, полностью легализовавший марихуану. Предлагать травку сотрудникам Полиции – очень модно.

— Я при исполнении, сестрёнка.

— Бедняжка! Твоё начальство по-прежнему запрещает легальное курево? О-кей, не сейчас. Давай, я тебе скатаю, а ты дома запалишь…

— Категорически предпочитаю с табаком.

— Ну, как хочешь. Не против, если я тут с вами посижу немного? Мне стула не нужно…

Марк кивнул. Девушка соскользнула со скейта на бетон, положив руку на ведёрко «Пути Спасения», как на подлокотник кресла.

— Я тебя не видел в околотке. Ты откуда? — спросил Ким.

Безногая захихикала, — Я – с «Карибского Мусоровоза». Знаете, есть такой круизный лайнер?

— Ещё бы не знаем эти долбаные круизы, — буркнул Марк, — Мой старший сын недавно прокатился. Только тебя уполовинили снизу, а его – сверху.

— Опа! Извиняюсь! Шутка вышла дурацкая… На самом деле я из Детройта, штат Мичиган.

— А во флот – волонтёром пошла? — спросил Марк.

— Волонтёром? Ну, можно и так сказать. Большого-то выбора не было. Детройт – мёртвый город. Слышали, у нас в Мичигане – перебои с едой? Папашка мой сбежал, когда мне было три месяца. Мама умерла… Короче, «домом» мне Мичиган считать западло.

— Я не знал, что в Мичигане всё так плохо, — заметил Марк, — В новостях про это ничего нет.

— Кто бы стал писать в новостях про наш долбаный Мичиган? На «Мусоровозе», меня хотели отправить обратно в Детройт, представляете? Выдали пропуск на военный поезд, – две недели пути, со всеми остановками. А я санитарам говорю: просветите меня, дуру, чего я там, нафиг, забыла? Если я тут хочу остаться? Я щас выкачусь вот на этой инвалидной коляске из порта – и поминай, как звали? А они смеются: на этой коляске, говорят, из порта выкатиться не получится. Коляска – не Ваша. Видите, вот ярлычок: «Собственность USNS Санта Лючия»? А Ваша коляска, мисс – в Детройте. Её Вам выдадут по прибытии на место.

— И они отобрали у тебя кресло? — покачал головой Ким.

— Так точно, сэр! Вывалили на асфальт, и все дела.

— Вот козлы!

— Ну, я их не виню. Они по-прежнему на флоте – действуют по приказу. Но мне повезло. В порту как раз ходила бабушка-доброволец из «Пути Спасения». Посмотрела на меня и говорит: тебе транспорт не нужен, девушка? Так я получила этот скейт. Честно говоря, скейт мне нравится куда больше, чем дурацкое инвалидное кресло. Проходимость выше. А кроме того – даёт тебе новый взгляд на жизнь. Снизу вверх!

Девушка глубоко затянулась папироской и медленно продула дым через нос, — Отличная травка, всяко круче, чем в Мичигане. Ты, братишка, ещё не передумал курнуть?

Ким помахал пальцами в воздухе, повторно отклонив предложение. — И как ты очутилась у нас в Шелдон-Рез?

— Прикатилась на моём скейте!

— На скейте? Из самого Галвестона?

— Да нет, шучу. Случайно получилось.

— Как случайно?

Безногая снова пыхнула папироской, — Случайно. Добрая леди «Пути Спасения» одарила меня скейтом, надо же тряхнуть…

Она заметила удивлённо поднятые брови Марка и уточнила, — Скейт тряхнуть, а не леди. «Тряхнуть» – это испытания корабля в море. Проехав четверть мили, я оказалась в местном баре – полно калек с «Мусоровоза», все друг другу предлагали выпить. Самогон «Лунный Свет» был в порядке, но я плохо рассчитала загрузку боекомплекта. Водоизмещение-то поменялось!

— Водоизмещение? — Марк совсем запутался в морских словечках девушки.

— Объём. Объём тела. Меня же… Как Вы назвали? Уполовинили?

— Дурацкая шутка, забудь об этом.

— Да нет, мне очень нравится. Надо запомнить, та-а-а-к круто. Уполовинили! Короче, пили-пили, и вот итог: я с моим уполовиненным водоизмещением, но с полным боекомплектом в трюме. Понятия не имею, как добралась до автобусной станции. Продираю утром глаза: оба-на! Оказывается, я спала на голом бетоне, в обнимку со скейтом! Денег нет, лужа блевотины рядом, ну, такой морской пейзаж: «Утром Штормило».

— Тогда лучше: «Штормовая Ночь», — сказал Ким.

— Если честно, я никогда так не напивалась.

— У тебя отличная отмазка, — сказал Марк, — Не каждый день человека вышвыривают на улицу, отпилив предварительно ноги.

— Ну да. Будем называть это «особо торжественный случай»! В общем, в славном городе Галвестон мне делать больше нечего, а денег нет. Один водитель омнибуса сказал: залезай, инвалид, отвезу забесплатна. Ну, я: спасибо, а куда мы едем, чёрт возьми? В Шелдон-Рез, мисс. О-кей, поехали в Шелдон-Рез. Всяко лучше Детройта.

— И ты решила остаться здесь? — спросил Ким.

— Во всяком случае, на некоторое время. Мне вообще понравился Юг! Прикинь: тут можно заснуть на бетоне, укрывшись скейтом, а утром – проснуться. Снег я всегда ненавидела. Закатилась в местный штаб «Пути Спасения». Ихний офицер и говорит: у Вас, мисс – блестящий потенциал в области сбора пожертвований. Безногие девочки собирают гораздо лучше, чем безногие мальчики.

— Пять лет назад, когда я на флоте служил, нам говорили, девушек в зону активных боевых действий не направляют, — сказал Ким, — Только на авианосцы или на береговые батареи… Что, сестрёнка, у тебя с ногами вышло? Авария какая-то?

Девушка хихикнула, — Не знаю, где у них сейчас «активные» боевые действия, а где – «пассивные». Я служила пулемётчицей на речном бронекатере. Бронекатер класса «Пиранья», слыхал о таких?

— «Пиранья»? Это же шлюпка с мотором!

— Места там маловато, ты прав. Оттого сейчас все экипажи – женские. А насчёт шлюпки – не скажи. «Пиранья» – вполне приличный бронекатер: скоростной, надёжный, и бронирование неплохое. Огонь из мелкого оружия – совершенно пофиг. Даже из РПГ. Ну, если бы русской гранатой, или чешской – тогда да. Но откуда у этих обезьян русские гранаты? А китайские нам были пофиг. Но потом у партизан появились откуда-то управляемые ракеты, с лазерным наведением. Наверное, тоже китайские. Но ракета, тля, – это тебе не китайская граната из РПГ… Пулемётчица по правому борту успела прокричать: «Запуск ракеты – по корме справа!» Бац – и всё. Ракета сзади пришла – на пять часов. Загрузочный люк боевой рубки, там броня тонкая. На «Пираньях», если не в курсе, экипаж семь человек. По боевому расписанию, двое в пушечной башне, пятеро в рубке. Вот из этих пятерых только я осталась, а остальных – на куски…

— И тебя отправили на «Мусоровоз»?

— А куда ещё? Таких как я – сразу на помойку. — Девушка глубоко затянулась папироской, закрыла на несколько секунд глаза, а затем выдохнула сладковато-пахнувший дым, — Я такая просыпаюсь – уже уполовиненная… — Она хихикнула и подвигала ладонью, отпиливая воображаемые ноги от тела. — Надо сказать, бензопильщик всё отлично сделал, я не жалуюсь.

— Бензопильщик?

Безногая снова глубоко затянулась. Видно, марихуана сильно подействовала на неё: речь становилась всё более несвязной.

— Ага! На «Мусоровозе» – всех хирургов так называли. Какой-то остряк придумал, и пошлó. Как в старом фильме ужасов… Маньяк с бензопилой. Бу-хо-хо-хо! Кто у нас раненый? Этот? Щас, без проблем! Вжик – и уполовинили. Медсёстры, обрубок готов, унесите! Сле-е-едующий!

Девушка-официантка принесла заказанный ленч и принялась расставлять тарелочки на столике. Ничего не сказав, она посмотрела на калеку с явным неодобрением.

— Не обращайте внимания на мой трёп, джентльмены. Это всё от травки! После травки я несу всякую чушь. Забавно, да? — Папироска уже догорела почти до самых пальцев, и безногая потушила окурок о бетон.

— Ладненько, не буду мешать поглощать ленч. Спасибо за денежку, за папироску и за разговор… Я дальше поеду… «Мы едем, едем, едем, в далёкие края…»[23] — она взгромоздила обрубок тела на скейт и пристроила между культями красное ведёрко.

— Увидимся, — ответил Ким. Безногая помахала им рукой и стала пробираться между столиками. Некоторые посетители бросали в ведёрко пожертвования. Затем девушка выкатилась на дорогу и двинулась к следующему придорожному кафе.

— Симпатичная, — заметил Ким, глядя ей вслед.

— Она ещё симпатичнее была, пока ей ноги не отпилили, — заметил Марк и принялся за еду. Рассказ безногой произвёл на него гнетущее впечатление. Воображение нарисовало Марку одну из дочерей, Памелу либо Саманту, без ног, и сидящую на скейте, как эта вот девушка-инвалид. Долбаные генералы, за девчонок принялись!

— Не знаю, как в других местах, — сказал Ким, — а в наших трущобах, в каждой третьей семье: либо погибший, либо калека с войны. Зачем нам столько локальных войн, да ещё и одновременно? Поразительно, как Соединённые Штаты усей Америки умудрились так обосраться за такое короткое время.

— На нашей улице – такая же история, — кивнул Марк, — У меня дома тоже. Я тебе про Уильяма рассказывал?

— Да, сэр. Как Ваш сын справляется, кстати?

— Да он в порядке… Если честно, я думал, будет значительно хуже. Нам ещё относительно повезло. Не мы одни такие, у всех призывают, и у всех – инвалиды. А то – бац! Вместо парня, приходит письмо и посылочка с медалькой. Посмертно… Тебе сколько лет? Двадцать четыре – двадцать пять? Ты помнишь, – жизнь до Обвала?

— Классная жизнь. Как шоколад. Может, я ещё маленький был, и плохого не запомнил? Первый кризис я вообще не помню – мне три года было, — ответил Ким, тоже принимаясь за «тубу тиге». — Мы жили в Чарльстоне, Западная Вирджиния. Огромный особняк, и райончик, «для людей с доходами гораздо выше среднего». Брат и я – учились в шикарной частной школе. Школа для мальчиков: пиджаки, галстуки и соломенные шляпы с шёлковыми ленточками на английский манер! Мой отец – управляющий филиала банка, мама – аудитор. Делали хорошие деньги. После GFC папа не только работу не потерял – получил повышение. Родители решили делать альтернативные инвестиции, вот и всё, что я знал про кризис.

— Альтернативные инвестиции? Как это?

— Отец заезжал в «Уол-март»[24] три раза в неделю и закупал еду. Консервированная фасоль, мясные консервы, макароны, мука, сухое молоко… Этой лабудой заполнили весь подвал. Одной туалетной бумаги, не поверите, – целая полка! Ещё у нас стоял автономный электрогенератор и две бочки бензина в гараже… Сейчас я думаю, мой папа как-то знал, что начнётся Обвал.

— Ну, и помогли вам эти инвестиции?

— Ни хрена… Как Обвал начался, родители сразу потеряли работу, но не беда: в магазинах всё равно пустые полки. Мы начали потихоньку юзать из подвала. Две-три банки консервов в день. Папа рассчитал: хватает на четыре года… Хрен! Два месяца спустя, нас ограбили.

— В смысле: как банки грабят?

— Под дулом пистолета! Может быть, соседи узнали о наших инвестициях, и стало им завидно, кто знает? Шесть грабителей: две бабы, четыре мужика. Отец пытался помешать, так его застрелили. Прямо на лестнице в подвале…

— Чёрт!

— Грабители заперли меня и братишку в туалете наверху, и сказали маме: не станешь помогать – отправим пацанов вслед за отцом. Ну, она и помогала. Грузили вещи и жратву в наши же машины… Семейный «Лендкрузер» и компакт «Дэу» у мамы. Грузили, потом двое или трое из них уезжали куда-то и приезжали назад – без вещей. Заправлялись бензином из наших бочек. До сих пор не пойму, почему нас не застрелили под конец. В доме осталось ничего, только диван и пустые шкафы. Во внедорожник не поместились.

— В Полицию звонили?

— Конечно. Сразу помогли. Направили труповозку, чтобы увезти тело отца в морг. Всё.

— В Хьюстоне получилось то же самое, — сказал Марк, — Народ звонил девять-один-один, а что мы могли сделать? В Полиции даже бензина не хватало!

— Шкафы разломали, чтобы топить камин, — продолжил депьюти, — Мама бегала по всем благотворительным заведениям, но большинство контор закрылось. Какой, к чертям, бесплатный суп? Жратвы ни у кого не было. Мама сказала: если останемся в Чарльстоне, то зимой – загнёмся. Нашла какого-то дальнобойщика, тот сжалился над нами. Грузовики тогда ещё работали, но ездили большими колоннами, чтобы избежать грабителей. Водила нас взял в рейс и довёз до самого Хьюстона. ТШГ ещё не назывался ТШГ, и был куда меньше, вдоль шоссе на пару миль всего…

— Культурный шок, наверное?

— Ещё какой! Мать пошла на свалку. Финансовый аудитор – мусорщицей! Снимали угол. После особняка – угол! В комнатушке – семнадцать человек! Мой братик и я пошли в школу Нулла. Мама нагладила школьные формы, я отполировал ботинки, всё как в Чарльстоне. Бац! Старшеклассники подходят: какие вы, мальчики, чистенькие и аккуратненькие! Не годится! У нас – свои правила. И первое правило: «Нефиг выделяться». Щас неженки пойдут купаться в дерьме! За школой есть туалеты. И лужа с дерьмом по-прежнему существует и всё так же служит – для перевоспитания неженок.

— А вы были неженки?

— Несомненно. Кем ещё – в шикарной частной школе? Я полагаю, всё представление устроили именно из-за нашей обуви. Нам скомандовали разуться, а ботинки вроде бы бросили в сортир. Но позже я узнал, эти козлы просто спрятали в уборной и продали потом на барахолке. Уже босиком – нас втолкнули прямо в дерьмо. Порезали одежду бритвенными лезвиями. В то время пацаны носили бритвы, это теперь у всех ножи. Половина «Нулла» сбежалась поглазеть, как неженок из частной школы перевоспитывают. Консенсус был, после лужи неженки выглядят куда лучше, чем в чистеньких рубашечках и сверкающих ботиночках. «Нефиг выделятся», одним словом.

— А что ваша мама?

— Сначала, она нас чуть не убила за потерю ботинок. Потом – помчалась к директору школы. А тот и говорит: о, не стоит беспокоиться, просто безобидная шутка, мальчики делают что-нибудь этакое постоянно. У них же переходный возраст, Вы должны понимать. Он ничего не мог в школе изменить, и всё до фонаря. А у нас – тоже без особого выбора. Единственная альтернатива – вообще не ходить в школу.

— И чем дело кончилось?

— Ну, мы перестали выделяться, что ещё? Мама отстирала и залатала школьные формы, мы стали смотреться не лучше, но и не хуже одноклассников. Пришлось ходить в школу в шлёпанцах, а во «вьетнамках» тогда не разрешали. Отгребли полный курс дисциплинарных наказаний от учителей, но нам было уже наплевать. Справедливости ради, «школа Нулла» здорово по жизни помогла. Практические навыки выживания. Убивай других или сдохни сам…

— Школы и сейчас такие же, — подтвердил Марк, — Но, по крайней мере, учителя больше не зациклены на школьной форме.

За последние несколько лет правила незаметно упростили. Большинство учеников щеголяло в перешитых обносках армейских униформ. Учитывая мягкий климат Техаса и «временные экономические трудности», школьную обувь объявили необязательной. Младшие дети Марка часто ходили в школу босиком. Не оттого что Марк не мог позволить себе купить детям три пары сандалий. «Нефиг выделяться», как во времена Кима. Несчастные «неженки», одетые чуть лучше остальных, по-прежнему сильно рисковали получить нахлобучку от вечно-босоногих оборвышей из трущоб.

В Участок Марк вернулся около двух часов пополудни. Из кафе он проверил электронную почту и сделал пару телефонных звонков. Алан Мосс, судебно-медицинский эксперт и руководитель Криминалистической лаборатории, отписал: оба тела «обработаны», а результаты вскрытия можно обсудить во второй половине дня. Сержант Зуйко закончил с поиском потенциальных свидетелей и собирался посетить несколько адресов из базы данных. Новой информации об убитой и о родственниках Ника Хобсона пока не нашлось.

По дороге в Участок Марк остановился в штабе «Пути Спасения». Следователь бывал тут два-три раза в год – насчёт чьих-нибудь похорон. Ранее здесь располагался «Трифт Стор». Теперь название магазина удалили, оставив слегка подкорректированный красный герб[25]. В огромных стеклянных витринах размещалась наглядная агитация. На одном плакате, человек в униформе «Пути Спасения» протягивал к зрителю красное ведёрко для пожертвований: «Скажи нищим НЕТ. ЖЕРТВУЙТЕ ТОЛЬКО ОФИЦИАЛЬНЫМ* БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫМ ОРГАНИЗАЦИЯМ». На другом плакате, леди в безупречной униформе подавала молодому инвалиду в кресле-каталке коробку с подержанной одеждой: «Ты не один. ПУТЬ СПАСЕНИЯ* ПОМОГАЕТ АМЕРИКАНСКИМ ВЕТЕРАНАМ». Звёздочки указывали на сноски внизу плакатов. Обе сноски – одинаковые, набранные мелким шрифтом, и объяснявшие на тяжёлом юридическом наречии, что эксклюзивное право сбора денежных средств на нужды ветеранов, бедных, сирот и тому подобное, было дадено «Пути Спасения» на основании таких-то и таких-то федеральных законов от такого-то и такого-то числа. Марк невесело усмехнулся. Уильям никогда не получал от «Пути Спасения» коробок с подарками, больших или маленьких. Как, впрочем, и от любых других богаделен.

В витрине возле входа красовалась доска объявлений. Буквы вырезаны из белой бумаги, на синем фоне: «ПОДСЧЁТ ВЫРУЧКИ. Понедельник: 8:00-11:00. Вторник-Суббота: 16:00-19:00. В порядке живой очереди. Не срывайте пломбы на вёдрах!»

Рядом – объявление чёрным фломастером по старой картонке: «ТОЧКИ НЕ ДЕРЖАТЬ! Правило вступает в силу немедленно, и без исключений. Из-за частых споров между сборщиками, постоянные точки будут выделяться только для ОКВАДРАЧЕННЫХ. ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ МЕНЯЮТСЯ КАЖДЫЕ ДВА ЧАСА. Уважайте коллег и делайте маṔшṔут.» В последнем слове, три средние буквы изображали лицо, а сверху приписка: «Большой Брат видит всё!!!»

Тут же пришпилена бумажка: «Из-за недостатка запчастей, кресла-коляски в январе 2030 не выдаём.» «В январе» – зачёркнуто, выше: «В первом квартале.» Снова зачёркнуто, и карандашом: «До августа не ожидается. Приносим извинения.»

Несколько объявлений были приклеены на стекло снаружи: «РЕКОНДИЦИЯ ШКОЛЬНЫЕ СУМКИ! Много выбирать! Как новое!» Далее продублировано китайскими иероглифами, и телефонный номер.

«СТАРАЯ ВОЕННАЯ ФОРМА И ДРУГАЯ ОДЁЖА! Покупка, продажа, бартер, перелицовка. ТШГ, 2-й Вьетнамский Квартал, спросить Хунга.»

«У ТЕБЯ НЕТ НОГ? Почини инвалидное кресло со скидкой 50%! Механическая Мастерская и Сварка Майка Хобсона, Проезд Меза.» Майк Хобсон, – отметил Марк. Имя встретилось ему ранее – в списке из Бюро Идентификации. Проезд Меза стоял в плане расследования на пятницу.

В дверях появился невысокий лысоватый человек лет за шестьдесят, с пульверизатором и скребком в руках.

— Старший следователь Пендерграсс?

— Старший офицер[26] Тодд? — Они обменялись рукопожатием.

Отношения между мистером Тоддом и Марком были вполне сердечными, но слегка охладели, когда Уильям поступил в программу «Поможем Инвалидам». Мистер Тодд хотел сказать Марку приятное и пустился в пространное объяснение, почему с точки зрения физического и духовного здоровья, ветеранам боевых действий так полезно участвовать в программе. «Чем ещё Ваш сын может заняться, кроме как собирать пожертвования для нас?» Руководитель штаба совершенно не замечал, что Марка такие вопросы не радуют, а совсем наоборот.

— Вы опять насчёт похорон? — Осведомился старший офицер. — Наверное, эти двое, которых показали вчера по каналу «SRTV»? Да, грустная история. Парень служил морпехом…

— Насчёт морпеха – враньё. Наше «SRTV» никогда не проверяет информацию. Парень был не морпехом, а сапёром.

— Сапёром? — Мистер Тодд побрызгал пульверизатором объявления на стекле. — Проклятые бизнесмены из трущоб! Опять всё окно изгадили.

— А что Вам не нравится в объявлениях? — спросил Марк.

— Всё не нравится! Одёжа! Много выбирать! Хочешь делать добро людям – отнеси пожертвования в «Трифт Стор.» В прошлом году мы опять не выполнили план. Если никто не несёт, – из чего мне делать бюджет? — Мистер Тодд попробовал бумажки скребком, но клей не поддался. — Фиг с ними, потом поковыряюсь. Пойдёмте в офис.

В офисе стояла духота. Огромные витрины придумали, когда работали кондиционеры. А теперь кондиционеров больше нет. Плакаты в окнах – наверняка оружие двойного действия. Одновременно: промывка мозгов и зашита от летнего солнца. Толстая девушка, в камуфляжке и шлёпанцах-«вьетнамках», непрерывно вытирая вспотевший лоб, распаковывала коробки с новенькими ведёрками для пожертвований. Как и в случае со школьными формами, «Путь Спасения» расслабил единый стандарт униформы за последние несколько лет. Даже старший офицер был одет в синюю рубашку с погончиками и форменную кепку, но при этом в брюках цвета хаки и сандалиях из покрышек.

Мистер Тодд пододвинул Марку кресло. — У Вашего сына дела идут великолепно. Вчера в его ведёрке насчитали двести пятьдесят три доллара. Персональный рекорд поставил. Безрукий Билли – прямо как машинка для печатания денег!

— Машинка для печатания денег? — Марк почему-то не разделял энтузиазма.

— Вам сын хвастался уже, он теперь в десятке самых результативных сборщиков? Если и дальше станет так собирать, фотография Билли точно появится на нашей «Доске почёта»! Эрзац-чаю хотите?

— От чая не откажусь… — Марк решил не ввязываться. Сегодня «Путь Спасения» требовался ФБР больше, чем благотворителям – ФБР. — Наш убитый – тоже инвалид войны. Может, он проходил по Вашим спискам? У парня вместо ноги – протез.

— Всего одной ноги нет? Это не к нам! Разве, одноногий служит у нас волонтёром, или в программе реабилитации алкоголиков.

— А у кого может быть полный список инвалидов?

— Откуда нам знать? В Пентагоне – есть. Но они в «Путь Спасения» почему-то не докладывают. Шучу, конечно. Мы – негосударственная организация. А может, в протезных клиниках спросить? Хотя нет. Далеко не каждому положен протез. И вообще, кроме Пентагона, собирать полный список никто бы не стал. Работа громадная!

— Почему?

— Инвалидов слишком много. Вот в нашей программе – шестьсот двадцать четыре сборщика. Но они – как вершина айсберга. По статистике, на каждого ветерана без обеих ног должно быть восемь или девять одноногих. А если у кого оба колена на месте, мы таких безногих в программу вообще не берём. Пусть поищут себе дело получше, чем ведёрком на углу трясти…

— И сколько, Вы думаете, их всего? Ну, я имею в виду: весь этот «айсберг»?

— На территории нашего штаба? Шесть или семь тысяч инвалидов войны. Навскидку, два с половиной процента от всего населения.

— Ого! Вы говорите: из каждых сорока жителей – один инвалид? Просто быть не может!

— Как же не может? А Вы возьмите для примера улицу, где сами живёте, и прикиньте, сколько у Вас калек. Это даст Вам представление о порядке величин.

Ладно, давайте посчитаем, задумался Марк. Слепой Пол из дома напротив, парень на костылях чуть дальше по улице, ещё один – с искусственной ногой… И ещё сын почтальона, кажется, – Крис? Ему до сих пор не сделали протез… Плюс Дамиан из дома на углу – без кистей рук, и дальше по улице – ещё один молодой человек в инвалидной коляске. Плюс Уильям… Итого – семь?

— У меня выходит семь инвалидов в нашем тупичке. Вы, наверное, правы… Даже если с трудом верится.

Мистер Тодд достал из ящика стола запасную кружку и налил чай из слегка надколотого чайничка. Эрзац-чай пах странновато: то ли репейником, то ли чертополохом, но оказался довольно приятен на вкус. — Давайте, проверим мои таблицы. Может, повезёт. Как звали убитого парня?

— Николас С. Хобсон.

— Хобсон, Хобсон… — Мистер Тодд отпил глоток эрзац-чая и застучал по клавиатуре. Компьютер-ноутбук, похоже, держался на изоленте и резиновом клее. — Хилари Хобсон, доброволец. Великолепная такая старушка. Вдова, если не ошибаюсь. Варит суп в благотворительной кухне. — Он развернул ноутбук экраном к Марку.

Марк вытащил телефон и сравнил списки, — Ага. Она у нас уже есть.

— Насчёт добровольцев, мистер Пендерграсс. Начальница кухонь докладывает: очень довольна Вашей невесткой. Рисси никогда не скажет «нет», и всегда улыбается! Я думаю, раз уже родила, надо бы подыскать ей постоянное местечко – волонтёром в программе «Суп Для Бедных». Работа забесплатна, зато еду можно получать каждый день. Пусть заполнит заявление. Как новорождённый, кстати?

— Пока никак. Клэрис ещё только на седьмом месяце.

— Извините, мистер Пендерграсс. Всех же не упомнишь! При нашем штабе – две тысячи добровольцев.

Какая избирательная у него память. Мистер Тодд запомнил с точностью до доллара, сколько Уильям собрал вчера. Возможно, старший офицер даже знает наизусть серийные номера на каждом красном ведёрке в районе. А о беременности Клэрис – помнить необязательно.

— Вряд ли Клэрис согласится на постоянное место, мистер Тодд. Насколько я понял, она планирует забеременеть снова, и как можно скорее. И чего молодёжь так торопится нарожать детей?

— Дети – самая надёжная инвестиция! Вот Франсин и я – мы были так глупы, что завели всего одного ребёнка. И Вы же знаете, чем всё кончилось… — Лицо Тодда помрачнело. Единственный сын старшего офицера оказался в числе первых погибших в операции «Газовый Щит» в Ливии, через четыре года после Обвала.

— Простите, мистер Тодд.

— Ой, ну Вы-то тут ни при чём… Я сам про сына вспомнил… Давайте продолжим?

— Давайте. Только я думаю, мы быстрее справимся если Вы просто выберете всех Хобсонов из списков в отдельную таблицу и отправите мне по электронке.

— Прекрасная идея! — мистер Тодд замолчал и принялся щёлкать «мышью».

Странно, я не замечал, как много у нас теперь калек, подумал Марк. Сегодня, Ким сказал про ТШГ: «у нас в каждой третьей семье – либо убитый, либо покалеченный.» Я согласился: да, и у нас в районе то же самое. Но если в каждом районе так, количество инвалидов должно исчисляться – многими тысячами. В самом деле! Если в США сейчас триста пятьдесят миллионов населения, два с половиной процента – это сколько? Восемь с половиной миллионов!

Когда Марк учился в старших классах, им описывали жестокий эксперимент: киньте лягушку в кастрюльку с кипятком – выпрыгнет. Но если поместить лягушку в прохладную воду, а потом медленно-медленно довести до кипения, бедолага будет спокойно сидеть в кастрюльке. Так и сварится. И научное название приводили: «кондишенинг». Конечно, в классе подобные опыты не ставили. Тогда, до Обвала, была такая полит-корректность! Можно показывать тринадцатилетним пацанам в фильмах и компьютерных играх, как людям сносит головы, или человеческие кишки вытекают на асфальт, но посадить земноводное в кипяток – не-е-ет!

Надо спросить Памелу, варят ли лягушек на уроках по «Науке и технологии»… Десять-двенадцать лет назад, молодой человек на костылях был большой редкостью. Теперь одноногие настолько распространены, на них не обращают внимания. Постепенно, постепенно, это стало абсолютно нормальным. Мы все попали под «кондишенинг».

— Ну вот, всех нашёл, — сообщил мистер Тодд, — восемнадцать Хобсонов!

Телефон Марка завибрировал: письмо от мистера Тодда доставлено. Марк открыл файл вложения. Восемнадцать человек – больше, чем ожидалось. Ясно, с электронными таблицами мистер Тодд пока «на Вы». Все записи – разноцветные и в разных форматах. Убрав петушиные цвета ячеек, Марк принялся сличать таблицу мистера Тодда со вчерашним списком из Бюро Идентификации.

«Хобсон, Энди и Сьюзи.» – прочитал Марк. Далее вместо адреса: «Ювалди-роад, спросить у бездомных под путепроводом US-90.»

— У Вас тут Энди и Сьюзи Хобсон… — Марк указал на телефон, — Они недавно в Хьюстоне?

— Энди и Сьюзи… Хобсон, Энди… — Старший офицер прокрутил «мышкой» таблицу, — Да, они у нас недавно. Примечание: прибыли из Чикаго, штат Иллинойс, в феврале этого года. Энди – без обеих ног, сборщик пожертвований в «Поможем Инвалидам». А Сьюзи – сестра этого обрубка, пока безработная.

— Ясно. Отличная находка, спасибо. — В телефоне, Марк скопировал имена и адрес в основную таблицу, — Обсудим похороны?

— Счастлив, смог чем-то помочь, — улыбнулся мистер Тодд, — с похоронами проблем вообще нет. Парень – ветеран вооружённых сил. Инженерные войска, Вы сказали? Для этого мне и в центральный штаб Хьюстона звонить не надо. Кто вторая жертва?

— По-видимому, подружка. Имени у нас пока нет. Однако, она вряд ли имела какое-либо отношение к армии.

— Не проблема. Хоронить одного или двоих – затраты одинаковые. Завтра в десять. Устроим обоим стандартные военные похороны, с почестями. Обеспечим и оркестр, и салют из винтовок. Вы согласны?

— Более чем.

— Когда моим добровольцам можно забрать тела из морга?

— Сегодня! Майор Ферелли мне яйца оторвёт, если придётся запускать генератор ещё на одну ночь.

Деловито обсудили обычные детали: закрытые гробы, размещение фотографий и всё прочее.

— Пока не забыл, — сказал мистер Тодд, протягивая на прощание руку, — Ваш Билли тоже служил в Инженерных?

— Да. Уильям даже воевал в Венесуэле, как раз после этого самого Николаса Хобсона.

— Великолепно! Значит, безрукий Билли сможет прийти на похороны?

— Не уверен, хорошая ли идея, мистер Тодд. Кладбище от нашего дома – больше пяти миль [прибл. 8 км]. Уильям без поводыря не может, а Клэрис – на седьмом месяце… Как Вы теперь знаете.

— Что такое пять миль для здоровой молодой женщины, как наша Рисси! Вот, поглядите сюда. — Старший офицер подошёл к карте района на стене, — «Маршрут Беамонт»! У меня сборщики стоят тут, тут и тут. И ещё тут: около салунов, и тут: на толкучке. — Толстый как сосиска палец стучал по карте. Стрелочки и крестики напоминали план генерального сражения. Руководство «Пути Спасения» не жалело усилий, чтобы бравые солдаты-обрубки с красными ведёрками держали оборону на каждом углу. — К сожалению, безногие сборщики стали малоэффективны, и мы теряем выручку. Безрукий Билли – наша машинка для печатания денег, – просто обязан помочь коллегам!

Марк поднял уголки рта в полувежливой улыбке. — О-кей, мистер Тодд. Я передам Ваше приглашение. Пусть Клэрис сама решает, стоит ли ей переться в такую даль…

Вернувшись в Участок, Марк первым делом пошёл переговорить с экспертами и патологоанатомом. Алан Мосс сидел в своей «стекляшке», набирая отчёт на ноутбуке и потягивая желудёвый эрзац-кофе. Доктор часто жаловался в шутку, недостаток кофеина был единственной реальной проблемой в жизни.

— Ты как раз вовремя, Марк, — сказал старший эксперт, жестом приглашая двух криминалистов за соседними столами в комнату для совещаний напротив. ЖК-панель на стене уже светилась. — Натали, начинайте с описания места преступления!

— Полный стандартный набор. Перчатки с пупырышками, табельный армейский нож… Самое интересное, конечно: велосипед. Помните, я говорила про отпечаток задней звёздочки велосипеда на джинсах девушки? Так вот, на дороге есть свежие следы шин. По моим измерениям: горный велик, двадцать шесть дюймов. Задняя шина – чиненная. Наложена заплатка необычной формы. Если вы найдёте велосипед, мы сможем однозначно идентифицировать колесо.

Пролистали на экране бесконечные фотографии жертв в разных ракурсах. Марку вспомнились краткие определения психологического профиля «Мясника», полученного из штаб-квартиры ФБР: хорошо организован, обладает высоким интеллектом, знаком с возможностями современной криминалистики, уделяет пристальное внимание деталям, предпочитает полностью контролировать ситуацию…

— Теперь наш убитый, — сказал Алан, — При наличии карточки военного учёта, всё тривиально. Мы сравнили все десять пальцев, просто чтобы избежать ошибки: Николас Хобсон, собственной персоной. Мы нашли кое-что полезное для твоих поисков. Том пробил серийный номер протеза по базам данных. Хобсон получил ногу в Нью-Йорке, причём находился в реабилитационном центре с четырнадцатого по тридцать первое мая двадцать девятого года. Проверялся в том же центре – шестого сентября. К сожалению, в Техасе Хобсон не посетил ни одной клиники, и следов в базах данных не оставил.

— А причина смерти?

— Резаная рана сонной артерии. Он умер за несколько секунд. Без других улик на теле, никаких признаков борьбы, ничего. Я сомневаюсь, преступник вообще касался жертвы чем-либо, кроме лезвия ножа. Один удар, очень профессионально. Как и во всех предыдущих случаях.

Марк кивнул. Обычный образ действий «Мясника»: быстро убить мужчину, уменьшая шансы сопротивления и вероятность что одна из жертв убежит. Очень похоже, убийца служил в спецподразделениях: «Морских Котиках», «Группе специальных операций», или просто в Морской Пехоте.

Прошлым летом Марк получил из Пентагона список бывших спецназовцев, проживающих в Шелдон-Рез: шестьсот девять имён. Марк попросил Бенито Ферелли выделить для ФБР шесть полицейских на две недели. Майор дал лишь двоих, зато на два месяца. Офицеры ходили по адресам, задавая один и тот же набор вопросов. Что Вы делали в армии? Где Вы работаете сейчас? У Вас есть табельный армейский нож? Ответы на первые два вопроса различались. На вопрос о ноже неизменно отвечали: да, есть; а почему Вы спрашиваете? В то время Бюро почти не имело данных о преступнике. Табельный нож и рабочие перчатки с резиновыми пупырышками – вот и всё, притом Марк запретил полицейским упоминать перчатки при расспросах. У них и так полно утечек информации, и следователь опасался, не появятся ли у «Шелдонского Мясника» подражатели.

Расчёт простой: вдруг кто из списка занервничает, столкнувшись с Полицией. Если кандидат кинулся наутёк, – есть основания для дальнейшей разработки. Однако – не судьба. Если убийца и был в списке, у него хватило хладнокровия оставаться спокойным во время короткого интервью.

Ещё существовала вероятность, «Мясник» услышит от полицейского вопрос об армейском ноже и решит заменить оружие. Это бы косвенно указало: «их» человек рядом. И снова – не повезло. Нож в серии последовавших убийств остался прежним. Может, «Мясник» отсутствовал в списке подозреваемых. А может, понял уловку. Как указано в психологическом профиле: осведомлён о возможностях современной криминалистики.

— Насчёт убитой?

— О, тут всё оказалось куда интереснее, чем на первый взгляд! — подмигнул Алан, — Я позволю Натали объяснить?

Он нашёл фотографию в ноутбуке и послал изображение на экран. Под объективом микроскопа – сфотографировано несколько волосков.

Натали взяла лазерную указку, — Как обычно, сначала мы делаем внешний осмотр тела. Эти волоски – от пяти разных лиц. Номера с третьего по седьмой – положительно из промежности. Из двух волосков слева, видите, есть луковицы? Удалось поднять ДНК. Это ДНК, – Алан, покажите следующее фото, пожалуйста, – двух разных мужчин, причём не Николаса Хобсона, и не от близкого родственника жертвы. Все последовательности различаются.

— Ты, Марк не поверишь, сколько испорченной крови мне стоило убедить дорогого босса, чтоб позволил вскрыть ещё один комплект для анализа ДНК… — Алан пощёлкал туда-сюда фотографии на экране, — Бюджет трещит! Бюджет, моя задница!

— Я знаю, Алан, – ты всегда умел убеждать людей. Как ты обозвал Бенито в этот раз?

— Неважно… Мы тебе ещё главного не сказали, Марк. Продолжайте, Натали!

— Самое главное – у женщины сделана стерилизация. Маленький шрамик на животе, вот, фотография… Одновременно – делали поздний аборт. Если бы не лобковые волосы от нескольких мужчин, – что угодно. Мало ли у кого какие обстоятельства. А в комбинации с волосками от разных мужиков – практически однозначно: наша убитая – проститутка!

— Причём, явно работает, – то есть, работала, – на сутенёра. Те, кто занимается самодеятельностью, редко решаются на такую операцию, — добавил Алан, — Да сейчас и денег стоит… Как аборты и стерилизации запретили, только крупный сутенёр может поднять бабки, чтобы сделать лапароскопическую процедуру.

— Могло бы объяснить, почему мужчина не постеснялся отстегнуть протез. Если девушка делает секс за деньги, у неё нет большого выбора. Однако, это совершенно не объясняет термос и печенье. Как вы представляете себе человека, кто нанимает проститутку, чтобы угостить чаем? Кроме того, на женщине не было лицензии.

— Ну, отсутствие лицензии ничего не значит, — возразил Том, второй эксперт, — На каждую лицензированную в Хьюстоне приходится по крайней мере три нелегалки.

Сущая правда. Несмотря на пять лет непрерывных усилий, чтобы зарегистрировать (и обложить налогами) проституток, большинство «работниц» по-прежнему предпочитало оставаться без регистрации.

— Но, в маловероятном случае, что убитая зарегистрирована, но почему-то избавилась от микросхемы, мы можем быстро просканировать базу ЗППУ для сличения отпечатков пальцев.

— Предложение правильное, Том, но ты немного опоздал, — улыбнулась Натали, — По моей просьбе, базу ЗППУ ещё вчера проверили. Без результата…

Аббревиатура ЗППУ означала «Зарегистрированный Провайдер Половых Услуг», но большинство переводило как «Заплати и Получай Полное Удовлетворение».

— Ваша находка может получить продолжение, — сказал Марк. — «Путь Спасения» устраивает похороны завтра в десять. У вас, ребята, найдётся кто-нибудь надёжный в районе кладбища Округа Харрис? Надо, чтобы человек не имел никакого отношения к Полиции. Предпочтительно – девушка, это более типично. Мы оснастим её хорошей видеокамерой, и пусть поработает в качестве «добровольного помощника телевидения». Вреда не будет. Мы на самом деле отправим запись на «SRTV». Чем больше людей услышат об этих убийствах, тем лучше.

Алан улыбнулся, — Случаем, не ожидаешь, что преступник припрётся на похороны?

— Нет, я не это имел в виду. Если жертва действительно была проституткой без лицензии, завтра на видео мы вполне можем увидеть сутенёра. Он, вероятно, захочет узнать, куда делась «работница», и придёт посмотреть, кого хоронят.

— Я могу пойти, — предложила Натали, — Оденусь, как на Куче.

— Нет, никто из нас не подходит. Наши лица мелькали на телевидении уже несколько раз. Сначала я сам хотел пойти на похороны, но думаю, незнакомая никому девушка с камерой даст куда лучшие шансы.

Алан кивнул. — Если вообще хоть какие-то шансы есть…

На следующее утро, семья проснулась раньше, чем обычно: Уильям, Клэрис и Дэйви отправились на «Маршрут Беамонт»!

Марк передал приглашение мистера Тодда, но от себя добавил: «Я не думаю вам стоит на кладбище переться. Туда и обратно – больше десяти миль. С твоим-то животом, Клэрис, я бы дальше местного рынка вообще не ходил.»

«Старший офицер приказал, надо идти!»

Возможно, моя невестка слишком серьёзно относится к дурацким программам «Пути Спасения», подумал Марк.

С декабря, Клэрис начала играть с сыном в специальную игру. «Где у нас папины ручки?» — спрашивала мама. Дэйви радостно шевелил пальчиками в воздухе. «Правильно! Это теперь папины ручки! А где у нас папины глазки?» Сын показывал пальчиками на собственные глаза. «Правильно, Дэйви! Это теперь папины глазки! А где у нас папины ножки?» Дэйви улыбался и хлопал по папиным коленям. «Правильно! Это папины ножки!» Малыш прекрасно разобрался: ножки у папы в полном порядке, а вот ручки и глазки будет обеспечивать сын.

Концовка игры посвящалась «Пути Спасения», и её-то Марк смотреть не любил. «Скажи-ка, Дэйви: кто твой папа?» — «Инвалид войны!» — «А зачем красное ведёрко, Дэйви?» — «Собирать пожертвования!» — «А как ты будешь собирать?» — «Поможем инвалидам!»

«Хоть ваш мистер Тодд и называется старшим офицером, кто он, к чёрту, такой, чтобы отдавать вам приказы?»

Но Клэрис только улыбнулась: «Мистер Тодд совершенно прав. На «Маршруте Беамонт» можно дофига насобирать. После пяти вечера, мусорщики с Кучи расползаются по салунам и барам. А в карманах – полно денег!»

Н-да, «полно денег»! В среднем, взрослый мусорщик делает в день триста или триста пятьдесят долларов. Сколько это в долларах до Обвала? Два доллара и восемьдесят центов! Тогда на такие деньги и стакан пива сложно было купить. Конечно, сейчас выпивка относительно подешевела. Тридцать баксов – за стакан местного пива, сорок – за «шот» самогонки «Лунный Свет». Мутное местное пиво изготовляется из заменителей ячменя и часто прокисает, а «Лунный Свет» – вообще сертифицированная отрава. Но это мелочи, которые совершенно не мешают мусорщикам оставлять дневные заработки в бесконечных салунах, стратегически расположенных вдоль шоссе.

«Десять миль идти не надо.» — сказал Майк: «Утром я вас довезу до самого кладбища на трицикле. Ну а после похорон – пойдёте себе потихоньку. Хотя, конечно, и пять миль – дистанция немаленькая.»

«Отлично!» — захлопала в ладоши Клэрис: «значит, мы идём?»

«Майку надо на завод до семи. Ты хочешь разбудить меня в пять завтра утром?» — возразил Уильям: «И что, к чертям, мы будем делать на пустом кладбище с семи до десяти?»

«А я знаю! Не проблема!» — сказала Клэрис: «Вместо кладбища, Майк высадит нас у Подёнки, вот! Подёнка открыта с шести до девяти. А после девяти, пойдём на кладбище. Рукой подать.»

«На Подёнке мы нифига не соберём.» — сказал Уильям: «Все приличные места заняты другими калеками. Да и денег у сидящих на Подёнке – кот наплакал. Они на бирже как раз оттого что без работы.»

Клэрис чмокнула Уильяма в ухо: «Ну, зайка, давай поедем. Мне на местной толкучке – так надоело! Пожалуйста, а… Наш Дэйви ещё не был на шоссе Беамонт!»

Она сказала «шоссе Беамонт» как до Обвала говорили: «Диснейлэнд» или «Шесть Флагов над Техасом». Ну да, имеет в виду этот маленький Луна-Парк. Есть даже карусель с лошадками и электрические автомобильчики, на которых не только можно, но и нужно врезаться друг в друга. Хозяину приходилось запускать генератор на заднем дворе, но даже дорогой бензин позволял ему оставаться с прибылью. Дети есть дети. Даже если дети уже выросли и ходят с беременным пузом, как та же Клэрис.

До Обвала в жизни было куда больше развлечений. В выходные, Марк и Мэри не любили сидеть дома и возили Уильяма и Майка по всему штату! Центр космонавтики NASA, тридцать пять миль. Музейный квартал Хьюстона, двадцать. Водный парк «Шлиттербан» в Галвестоне, пятьдесят. И даже тот, знаменитый, громадный, «Шлиттербан» в Нью-Браунфелс[27], и все достопримечательности Сан-Антонио, сто девяносто миль от дома! Прокатиться с ветерком на другой конец мегаполиса было так удобно и просто, исключая непрерывное: «А когда мы приедем?» с детских сидений сзади. Да и поездка через пол-Техаса, с остановкой на ночь в хорошем мотеле, – совсем несложное предприятие. Если у вас есть автомобиль и полный бак бензина, любые чудеса возможны.

А теперь, план путешествия маленького Дэйви выглядел просто: проехаться на грузовом велике до местной свалки, побродить по шумной бирже труда, поприсутствовать на скучных похоронах. Нет худа без добра: добровольцы дадут салют из винтовок. Потом Дэйви с отцом станут собирать пожертвования, – из салуна в салун и из бара в бар. Наконец, мама ткнёт пальцем: смотри, Дэйви, а вот – «Луна-Парк»! Они купят билеты на карусель. Маленький Дэйви подождёт в длинной очереди. А дождавшись, – уцепится за гриву фиберглассового пони, круг за кругом, в блеске тысяч цветных лампочек. Ему понравится карусель. Все три с половиной минуты удовольствия!

«Пупсик, ты меня уговорила.» — согласился Уильям: «К сожалению, придётся сегодня пропустить показ «Беглеца» по «SRTV». С Харрисоном Фордом и Томми Ли Джонсом! Я так люблю тот эпизод, где Депьюти Герард сносит мозги у мужика и говорит: а я – не торгуюсь!»

«Ты этот фильм, зайка, смотрел примерно раз двести.» — сказала Клэрис и поцеловала мужа снова, теперь – в губы.

«Но не с моей новой матрицей, пупсик.» — улыбнулся Уильям, возвращая жене поцелуй. «Новая матрица» – одна из недавних шуток. Утверждается, что зрение в левом глазу дотягивает до четырёхсот точек, то есть четыре десятитысячных мегапикселя.

«Я приготовлю твою униформу и медаль.» — сказала Клэрис.

Последовала пятиминутная задержка. Если Клэрис начинала поцелуи, отцепиться от Уильяма – не могла физически. Наконец, она отлепилась от мужа и отправилась к соседке миссис Конг, – одолжить утюг. Изобретение местного кузнеца: берём старый электроутюг, выкидываем всю начинку и привинчиваем железный ящичек для углей.

Выехали из дома в шесть: Марк – на служебном велосипеде, а все остальные – на грузовом трицикле Майка. Около мили Майк изо всех сил налегал на педали, стараясь не отстать, но сдался и крикнул отцу, чтобы тот не ждал. Следователь свернул на шоссе К.Э.Кинга.

Наскоро заглянув в Участок, Марк отправился в ТШГ. Вместе с Кимом, провели ещё одно утро, проверяя адреса возможных Хобсонов, на этот раз – на западной стороне трущоб. Телефон запищал в начале второго – «добровольная помощница телевидения» принесла видео с похорон. Следователь помчался в Участок, – сегодняшний поиск оказался таким же бесплодным, оттого Марк возлагал большие надежды на видео.

В комнате для совещаний Том представил Марку добровольного агента – девушку лет шестнадцати. Типичная работница Кучи: босиком, в армейских брюках, изодранной футболке и с широкополой соломенной шляпой за спиной. Уши проколоты в десяти местах и украшены впечатляющей коллекцией серёжек в разных стилях. Массивное ожерелье на шее и браслеты на левом запястье и правой лодыжке – изготовлены из разноцветных кубиков «Лего». Замысловатая татуировка началась на шее девушки, плавно перетекая на щёку: змеиные головы, растущие на ветке с листьями и цветами – странный гибрид, наполовину Гидра, наполовину растение. Изящная головка Гидры на щеке – ещё не вполне закончена: выколоты лишь чёрный контур и ромбовидный глаз.

— Алис – наша соседка, — сказал Том, — Сейчас пока без работы и ходит на Подёнку по утрам, – никаких подозрений. А видео – отлично знают на «SRTV»…

— Ты врунишка, Том. — Алис покрутила браслетом, — «SRTV» использовала моё видео всего-то один раз!

— Ты действительно на свалке, или это маскарад? — спросил Марк, пожимая руку девушки.

— Профессиональная мусорщица, — ответила она. Рукопожатие уверенное и твёрдое, почти как у мужчины, — С двенадцати лет на Куче.

Алис указала в угол комнаты. Марк увидел потасканную корзину с инструментами для свалки: железный крючок на четырёх-футовой [прибл. 120 см] бамбуковой ручке, щуп с наконечником из длинного гвоздя и «мусорные лыжи» – деревянные планки длиной примерно с ярд [прибл. 90 см], с верёвочками под большой палец, как у шлёпанцев-«вьетнамок». Такие лыжи сортировщики мусора надевают, чтобы не проваливаться.

Том вставил карту памяти из видеокамеры в ноутбук.

— Мы поставили камеру на повышенный ISO и выдержку один – двести, чтобы каждый кадр получился резким, насколько возможно, — объяснил эксперт. На стенной ЖК-панели высветилось видео.

— Я пришла за сорок минут до церемонии, как Том и просил, — кивнула Алис, — А вот – местная конкурентка, — она указала на экран.

В кадре появилась другая девушка с видеокамерой в руках.

— Она спросила, нафига я снимаю новости на чужой территории. Я соврала: работаю для «Пути Спасения»…

Такое предусмотрели: старший офицер Тодд мог подтвердить, что заказал Алис короткий ролик для благотворительной акции.

Как Марк и просил Тодда, перед часовней не выставили фотографий жертв. Несколько подправленные посмертные фото находились внутри, рядом с закрытыми гробами. Если кто-то присутствовал на церемонии лишь затем, чтобы узнать личности погибших, он должен пройти через двери часовни.

Первыми появились добровольцы – могильщики, в несколько запачканных глиной брюках и обуви. Затем прибыли восемь мужчин в униформе «Пути Спасения»: минимальный оркестр и почётный караул с винтовками. Пять оркестрантов выстроилась у входа и принялись играть мелодию, отдалённо напоминающую похоронный марш. Поснимав снаружи некоторое время, Алис прошла заняла позицию вблизи подиума, рядом с гробами. Весь зал, с аккуратными рядами скамей, и входная дверь – отлично поместились в кадре.

— В тебе пропадает талант видео-оператора, Алис, — похвалил Алан, — Ты зря тратишь время на свалке дороги Маккарти.

Алис улыбнулась, — Если бы мне кто платил за съёмку видео, не ходила бы перебирать мусор на Куче! Смотрите, вот это – необычно для похорон…

Трансфокатор камеры увеличил изображение. Марк заметил в пятом ряду Клэрис, с маленьким Дэйви на коленях и Уильяма, в отглаженной униформе и с начищенной медалью на груди.

— Вот! — Алис ткнула пальцем в экран, — девушка в ярко-красной тунике.

На экране, амер-азиатка лет двадцати пяти медленно прошла к подиуму. Остановилась, недолго разглядывала фотографии убитых. Затем – побродила по часовне, будто не могла решить, уйти ли ей немедленно или подождать, и наконец уселась на последнюю скамью, рядом с выходом.

— Посмотрите, как одета эта цыпочка, — сказал Алан, — Я могу поспорить на мою последнюю чашку натурального кофе, объект работает на сутенёра.

— Отмотай назад, Том, — попросила Натали, — Найди кадр для программы распознавания.

Когда остальные досмотрели видео, Натали вошла с хорошими новостями.

— Положительная идентификация дамы в красном! Дженнифер, или Джен Лиен, две тысячи шестого года рождения. Список правонарушений – с мою руку длиной! Перепробовала всё: вот уличная торговля наркотиками, вот мелкие кражи, вот проституция несовершеннолетних, а вот – незаконное прерывание беременности. Согласно нашим разведданным, трудится «подкладкой» на сутенёра по имени Джо Во.

Алан вздохнул, — Этот Во – умная скотина, непросто подловить…

— К счастью, мы не из Отдела Контроля Секс-услуг, — сказал Марк, — Задача не посадить сутенёра, или Джен Лиен, а лишь вытащить немного информации. Если они вообще хоть что-то знают.

— Если отправка в тюрьму не является твоим приоритетом, мы можем организовать подставу, — сказал Алан, — Сделаю-ка я пару звонков моим старым дружкам с уголовным прошлым. Однако, сразу предупреждаю: перед Мировым Судьёй такой арест и двух минут не выдержит…

Как только Марк вошёл к себе в кабинет, телефон запищал.

— Мистер Пэ! — голос Алекса в динамике телефона звучал обещающе, — Ты не поверишь, какие вещи продаются на толкучке!

— Говори.

— Велосипед. За полцены, и в отличном техническом состоянии.

— Отличное техническое состояние – отлично, а полцены – ещё лучше, но это – не сюрприз, — Марк уже догадался, о чём речь, но не хотел портить Алексу торжество.

— Вместе с велосипедом, я накрыл почтенного джентльмена, который упорно называет себя Джо Смит. Мне не думается, это настоящее имя, но недостаток мы исправим в своё время… Правда ведь, мистер… Смит? — последнее замечание было сказано громко, кому-то на другом конце линии.

— Так или иначе, мистер… ну, скажем, пока Смит – имеет пару весьма годных ног. Представь себе, он ни разу в жизни не ломал ногу. Судя, как драпанул от нас, ничего серьёзного у него с ногами отродясь не бывало… Однако, всё впереди. Несчастные случаи происходят постоянно, правда ведь, мистер… нет, пока ещё – Смит? Чем дольше Вы называете себя Джо Смит, тем выше вероятность несчастного случая… Нет, я не в телефон, это я тут моему приятелю Джо. Короче: велосипед, который пытался продать мистер Смит, имеет очень своеобразную правую педаль. С металлической скобкой. Да, точно как для протеза ноги! Что? Велосипед принадлежал Вашему дяде? У него не было правой ноги? А я – балерун из русского «Большого Театра», дорогой Джо… Та-та-та-та, та-та, та-та…

Алекс наверное пытается станцевать для Джо «Лебединое Озеро», вообразил Марк. Сержант имел двести пятьдесят фунтов [прибл. 113 кг] мускулов, без следа жира, и это могло бы показаться даже забавным. Если бы не было так страшно! Русский акцент – настоящий, а спокойный, усталый, и даже немного грустный тон – правдоподобный.

— Извини, напарник, это снова наш друг. Мы ведём очень интересный разговор. Пытаемся общаться, так сказать. Помнишь, я тебе рассказывал, как решил дело с одним балеруном в Москве? Товарищ имел очень интересные такие пристрастия. Любил играть с маленькими мальчиками, да… Джо, к Вашему сведению, это «Москва, государство Россия», а совсем не «Москва, штат Техас»! Балерун такой: ноги, ноги мои не трогайте! Да кто я такой, чтобы даже пальцем тронуть Ваши ноги? Я что – варвар?! Я, говорю, питаю уважение к русскому классическому балету, да? Короче, ноги я не тронул. Немножко между ног сделал ему… Зато теперь – балерун очень мне благодарен. Танцу ничто больше не мешает… А Вы не танцуете классический балет, Джо? Нет? Просто замечательно! Я уже представляю себе, как тяжеленный офисный стол неожиданно падает кому-то на ногу. Нелегко на такое смотреть, неприятно. По ночам я просыпаюсь, и спрашиваю себя: сержант, ну что ты делаешь в Полиции? Что ты делаешь? Очень грустно, знаете ли…

— Отличный улов, Алекс. Насколько точно ты уверен, у мистера Смита не было одноногого дяди? — спросил Марк. Наконец, удалось что-то раскопать.

— А я забыл – самое главное. Велик горный, двадцать шесть дюймов. На заднем колесе имеет место заплатка, по форме – как тот отпечаток, наша уважаемая экспертша заметила на тропинке – сам-знаешь-где. Пока всё с моей стороны. Ким доставит друга Джо в Участок. Мы усадим Джо рядышком с моим тяжёлым, тяжёлым столом и… бац! Поговорим по душам…

…Три часа спустя, Алекс ввёл в кабинет Марка растрёпанного человечка лет пятидесяти пяти, с немного крысиными чертами лица.

— Мистер Джо Геллер, — представил Алекс нового «друга» — Удалось разъяснить несколько фактиков. Велосипед – мистер Геллер заполучил два дня назад. Он расскажет тебе собственными словами, так, мистер Геллер?

— Я страшно извиняюсь за случившееся. Мне нечем семью кормить…

— Не волнуйтесь, мистер Геллер. Если Вы абсолютно честны с нами, мы не станем выдвигать обвинения. Перескажите агенту ФБР, как мне рассказали.

— Конечно, сэр. Значит, шёл по лесу около десяти вечера…

— Как точно Вы уверены о времени? — вставил вопрос Марк.

— Я всегда ухожу с работы ровно в девять. Примерно пятьдесят минут до дому. А часов у меня нет.

— Вы всегда ходите одним и тем же путём?

— Почти всегда, сэр.

— О-кей, пожалуйста, продолжайте.

— Значит, я услышал шум в лесу, необычный.

— Необычный?

— Ну, как сказать? Я слышу что-то каждую ночь. Парочки разговаривают, ну, целуются, тра… я имею в виду: занимаются сексом. Однажды я наткнулся на садо-мазо. Она вся в коже, со стеком для верховой езды, а он – наручниками к дереву. Класс!

— Говоря проще, Вы – вуайерист? Любите подглядывать за парочками в лесу?

— Да никогда в жизни!

— Помните, мы договорились, Вы с нами честны на сто процентов, — указал Алекс, — Вы убегали от Полиции, оказали сопротивление при аресте… Всё-таки придётся отправить Вас в тюрьму…

— Хорошо, я признаюсь! Я… подглядывал… иногда.

— Итак, Вы идёте по лесу, и слышите что-то необычное…

— Да, сэр… Будто кто-то разорвал прочную ткань Р-р-рип! Я подумал: может, опять садо-мазо, или дикий секс. Когда рвут одежду – моё любимое зрелище…

— И что?

— Ну, я прошёл немного назад и обошёл вокруг кустов. В таком деле надо очень осторожно, а то поколотят… Я чуток раздвинул ветки и стал смотреть. А там трое: двое мужиков и одна девушка. Один мужик отдыхал на одеяле, а второй трахал… Я имею в виду: занимался сексом с девушкой.

— Вы уверены, они занимались сексом? — переспросил Марк. Нет ничего хуже, чем свидетель с живым воображением.

— Я имею в виду: я думал, занимаются сексом, потому что она лежала на траве, а он сидел сверху. Я ещё решил: фу, ничего особенного. Двое парней скинулись на проститутку. Один уже удовлетворился, и решил отдохнуть, а второй захотел попользоваться девкой через зад. Ну, чтобы денежки зря не пропадали…

— Подождите секундочку. Как Вы всё это разглядели? Темно же было, нет?

— Нет, сэр. У них лампа такая, на одеяле…

— А почему Вы подумали, девушка – проститутка?

— Мужик двигался туда-сюда, а она – нет. Я подумал, барышня не в восторге от заднего секса, но получила денежку, надо терпеть… А потом: мужик встал! В руках – кусок мяса и нож! Он девку не трахал, а задницу ей отрезáл! Я чуть в штаны не наделал. А он – положил мясо в сумку. У него сумка, как маленький рюкзак. На траве лежала, сэр. Ну, вытер нож тряпкой.

— Что он сделал с тряпкой?

— В кармашек сумки сунул.

— А нож?

— Я не увидел, как он спрятал нож. Мужик ко мне боком стоял, вот так… Может, бросил нож в ту же сумку, не знаю… Потом подошёл к одеялу и выключил фонарь.

— Далее?

— Двинул в сторону дороги. Я там не видел. Не высовываться же мне для лучшего обзора, Вы меня понимаете…

— Как человек выглядел?

— Весь в чёрном. Чёрные джинсы, чёрные теннисные тапочки. Чёрная рубашка. С длинным рукавом. Только перчатки белые. Рабочие такие перчатки, с маленькими резиновыми точками…

— Вы видели лицо?

— Нет. На голове – наподобие лыжной маски. Балаклава – так называют. Тоже чёрная.

— Какого он роста? — спросил Алекс.

— Среднего, но крепко сложен. Примерно Вашего размера, сэр.

— Что ещё Вы заметили?

— Ничего больше. Я так испугался…

— Во сколько мужчина ушёл с поляны?

— О, я не уверен. Для меня казалось – долго. Но сейчас думаю, – пять минут прошло, максимум – десять.

— То есть, Вы полагаете, он ушёл с поляны в сторону грунтовой дороги около 10:05 или 10:15?

— …Да… Я бы так и сказал. Да.

— И что Вы делали дальше?

— Я сидел в кустах минут двадцать. Страшно было. Жуть. Если он вернётся и увидит меня… Потом я вышел. Поглядел на мужика на одеяле. Мёртвый. Посмотрел на бабу – тоже мёртвая. Двинул потихоньку к дороге. А тут – велосипед. Велик стоял за деревом, вот я и не заметил сразу. Я подумал: убийца идёт пешком. Если я поеду на велосипеде, меньше шансов встретиться с ним снова.

— Если бы Вы поехали в том же направлении, куда ушёл убийца, Вы бы его точно догнали. Одна грунтовка, шансы пятьдесят на пятьдесят.

— У него же фора двадцать минут… И ещё: я решил ехать не по тропинке, а сразу выехать на шоссе Пайнленд. Короче, взял велосипед и поехал прямо домой.

— Вы никого не видели по дороге?

— Парочка одна шла, рука об руку.

— Как далеко от поляны?

— Полмили, может, чуть больше… Ну, я приехал домой и думаю: дело дрянь. Я был в лесу, у меня их велосипед. Меня заподозрят в убийстве… На следующий день – телевизионные новости… Вот я и решил продать велосипед поскорее.

— Вы сделали бы себе и Полиции гораздо лучшую услугу, отправившись в Околоток, а не домой, — сказал Алекс, — Однако, учитывая все обстоятельства… Я Вас не обвиняю…

Потребовался ещё час, чтобы подготовить письменные показания и дать мистеру Геллеру подписать. Свидетелю разрешили уйти восвояси, но не ранее, чем получили и проверили точный адрес жительства.

— Не так уж плохо, — заключил Марк, — Теперь у нас есть зацепка к идентификации женщины, а самое главное, – это в первый раз, когда кто-то наблюдал «Мясника» за работой.

— Лучше, чем ничего, — согласился Алекс, — Ближайшая зацепка до этого – та амер-индийская пара, дело номер одиннадцать, если не ошибаюсь…

— Я тоже помню. Но тогда не хватало данных, чтобы соединить все улики… Хочешь послушать снова? — Марк ввёл пароль в компьютер, — Видеозапись – уже с титрами…

Женский голос раздался из динамиков ноутбука: «…небольшой шум в кустах. Кто-то вышел на дорогу перед нами. Раджив сказал: давай-ка подождём. Вдруг влюблённая парочка, вроде нас? Кому приятно натыкаться друг на друга? Затем мы увидели человека, он был один, и шёл в другую сторону от нас. Я сказала моему Раджи: странно…»

«Он удалялся от вас? Как далеко, когда вышел на дорогу?» — голос Марка на аудио.

«Я не уверена. Двести или двести пятьдесят футов [прибл. 60-75 м]? Я не очень хорошо определяю расстояния на глаз. Кроме того, было темновато. Тропинка в тени, под деревьями.»

«Опишите, как мужчина был одет?»

«Тёмное, военное. Хаки, я думаю. Теннисные туфли. Знаете, спортивная обувь с текстильным верхом? Я всегда хотела себе купить, да трудно найти сейчас. Такие ведь больше не делают? У мужчины был ещё небольшой рюкзак. Ничего особенного.»

«Вы сказали: странно. Вы ожидали увидеть пару, а он появился один?»

«Нет, не это. Как он шёл.»

«Странная походка?»

«Нет. Просто не по тропинке шёл, а по траве, рядом с кустами. И очень тихо. Я совсем не слышала шагов. А так, походка нормальная, он не бежал, и ничего такого…»

Марк щёлкнул по кнопке остановки записи, — Это почти всё. Она мужчину не очень-то разглядела. Среднего роста, примерно пять-девять [прибл. 175 см]. Хорошо сложен. Её парень, Раджив, дал описание – один в один. Мог быть наш убийца, как ты полагаешь, Алекс?

— Убийца мог проходить обучение в спец-войсках. Тихая походка и всё прочее. Или просто очень умный. Просёк, что заметили, и пошёл прочь. Сохранил самообладание, чтоб не побежать и даже не оставить следов. Знает возможности криминалистики, точно как в психологическом профиле написано…

После интервью с амер-индийской парочкой, Алан Мосс возлагал большие надежды на обнаружение следов. Погода стояла влажная, – неплохой шанс заполучить отпечатки обуви вероятного убийцы. Эксперты огородили триста ярдов [прибл. 275 м] дороги, от того места, где пара увидела мужчину, и до ближайшего перекрёстка. Натали даже ночевала в лесу три дня. Вдвоём с Томом, она идентифицировала, сфотографировала и каталогизировала огромное количество индивидуальных отпечатков ног: более ста обутых и пару сотен босых, хотя около двух третей из последних были очевидно детскими. Большинство отпечатков обуви были оставлены кустарными шлёпанцами местного производства. Нашли пять или шесть следов армейских ботинок, и даже один, оставленный женскими туфельками на шпильках, но ничего, что можно получить от теннисных туфель. Наконец, майор Ферелли приказал прекратить работы: они даже не уверены, что человек в одежде цвета хаки и теннисных туфлях – это «их» подозреваемый! Информация от Джо Геллера заставляла Марка сомневаться, не отказались ли от поисков слишком рано.

Марк вернулся домой после девяти, когда младшие дети уже отправились в постель. Дэйвид-старший курил трубку на крыльце, а Майк, Уильям и Клэрис пили эрзац-чай в гостиной. Мэри дома не было – уехала проведать сестру в Бэйтоун. Поездка на велосипеде за двадцать миль– нелёгкое путешествие, но два-три раза в год можно позволить себе повидать родственников. Кроме поддержания семейных уз, поездка имела и более прагматическую цель: на Бэйтоунском рынке в Мэри закупала соль и морепродукты – вдвое дешевле, чем в Шелдон-Рез.

Клэрис поставила перед Марком тарелку с холодным ужином и вышла проверить почтовый ящик. Улыбаясь, проковыляла обратно в комнату и помахала в воздухе средних размеров конвертом.

— Ну-ка угадайте, что у меня? Прямо из Пентагона! Наверное, документы на компенсацию для Билли!

Уильям повернулся на голос, — Открывай скорей!

Клэрис осторожно разорвала конверт и вытащила три сколотые степлером страницы.

— Здесь только письмо, — Клэрис разочарованно тряхнула пустой конверт, — Больше ничего не прислали.

— А ты что хотела, пупсик? Пачку денег? Читай уже! — сказал Уильям.

«Кому: Инженерные Войска США. Рядовой (PV2) Уильям М. Пендерграсс. Отставка с почестями.» — начала читать Клэрис.

«Дорогой Сэр, В соответствии с приказом, данным мне Заместителем Управления G-1 по Кадрам Армии США, мы рады сообщить Вам, что на Ваше заявление от 12 августа 2029 года, в отношении компенсации Вам за увечья, полученные Вами на действительной военной службе в составе Инженерных Войск США, получено положительное решение…» — Звучит здорово, правда?

«…Положительное решение. Увечья, понесённые Вами, включают, двоеточие… Дальше, по номерам… Один. Ампутация правой верхней конечности на уровне плечевого сустава, с удовлетворительным излечением. Два. Ампутация левой верхней конечности на уровне…» — А нафига всё перечисляют? Вроде, ты сам не знаешь, какие запчасти тебе отчекрыжили?

— Так положено, пупсик. Юридический документ, — сказал Уильям. — Медицинские подробности можешь пропустить. В письме сказано что-нибудь про налоги?

— О налогах ничего ещё не было, — продолжала Клэрис, — смотрим: «Проникающее осколочное ранение левого глазного яблока… с остаточным зрением, не превышающим трёх процентов…» Дальше в скобках – три процента цифрой. Забавно… Ага, вот: «…Вышеперечисленные увечья приводят к постоянной и необратимой инвалидности – семьдесят девять процентов…» В скобках циферка стоит: семьдесят девять… Что за хренотень? А почему только семьдесят девять? Вон Пол, сосед через дорогу. В Египте глаза выбило, так? Он хвастался, ему дали пятьдесят пять процентов!

— Ну и правильно, что столько дали. Быть слепым – не фунт изюму. Совершенно точно по себе знаю.

— Ну! А теперь вон твой приятель в конце улицы: Даррел или Дамиан, как его? Ну, тот, который тебя на Маршрут водил, когда я гриппом болела? Ему только кисти оторвало. Кисти, а не по плечо… Дали сорок пять процентов! Пятьдесят пять плюс сорок пять – это сто! Я не въезжаю. Тебе должны дать сто процентов, зайка!

— Это не так устроено, пупсик, — сказал Уильям, — Считают не что отрезали, а что осталось. Называется: остаточные функции. На «Мусоровозе» лекцию читали. У меня есть две ноги, – по десять процентов на каждую. Сто минус двадцать – восемьдесят. Наверное, ещё процентик вычли за остаточное зрение в левом глазу. За мои четыре десятитысячных мегапикселя. Всё правильно: семьдесят девять.

— Правильно-неправильно! А кому тогда сто дают? — перебила Клэрис, — Оквадраченным? Без рук и ног?

— Хм… Ну если полное повреждение мозга. Овощ. Кормим с одной стороны, и убираем какашки – с другой. Главное, стороны не перепутать…Это всё фигня, детка. Инструкция есть инструкция. Я лучше безруким останусь за семьдесят девять процентов, чем овощем – за сто. Читай дальше. Я прямо от любопытства умираю, сколько нам насчитали…

— Хорошо, зайка… «Будьте уверены, что мы приложим все усилия для реабилитации ветеранов боевых действий. Пожалуйста, позвольте воспользоваться этой возможностью, чтобы рассказать Вам о программах для инвалидов…» Дальше – опять по цифрам пошло… «Один. Президентская программа Протезы для Жизни предоставляет бесплатное изготовление современных протезов в государственных протезно-ортопедических клиниках…»

— Тут можешь не читать. Меня на «Мусоровозе» успокоили: тебе, братан, протезы не понадобятся. Я для этой программы не гожусь.

— Ещё на полстраницы… Бла-бла-бла… А вот, в конце про тебя. «В связи с характером увечий, Ваше участие в вышеуказанной программе в настоящее время невозможно…» К сожалению – невозможно… О-кей, проехали. Двигаем дальше… «Два. Программа штата Техас Дом Надежды предоставляет ветеранам бесплатное содержание в учреждениях компактного проживания инвалидов открытого типа…» Что ещё за инвалиды открытого типа?

Уильям не успел рта раскрыть, а Майк выдал на-гора объяснение, — Не инвалиды открытого типа, Рисси, а учреждения. Если учреждение открытого типа, ты можешь оттуда слинять в любое время. Научно доказано: безрукие или безногие – опасности для общества не представляют. Вот если у тебя неподетски едет крыша, тебя запирают в других учреждениях. Закрытого типа. С охраной и колючей проволокой.

— Ясно, спасибо за объяснение… Снова на полстраницы – всякая муть. Тихая природа… Условия для отдыха… Дежурная медсестра… Школа для детей… На рекламу больно смахивает.

— Реклама и есть. Для лохов, — снова подал из угла реплику Майк. — Сосед на Куче как-то рассказывал про такой «Дом Надежды» в городишке Уако, штат Техас. Прикинь: старое вагоноремонтное депо. Вокруг – ничего годного. Пишут же: «Тихая природа.» А в депо – стоят нары. Человек триста калек. Три десятка женщин: жены, сёстры, и тому подобное. И шесть десятков ребятишек голопузых. Для них, действительно, устраивают «школу» – утром рассадят на дворе, и какой-нибудь инвалид чего-то бормочет час-другой. Книжек и тетрадок у них отродясь не было. А потом детей отправляют в город – собирать помои на ужин.

— Однако, если у беспомощного инвалида вообще нет близких, такое заведение – ещё не самый хреновый вариант, — не согласился Марк.

— Это всё ерунда, — прервал спор Уильям, — Рисс, милая, продолжай читать.

— Читаю дальше. «Мы рады сообщить Вам, что уровень установленной Вам инвалидности превышает семьдесят пять процентов, поэтому Вы и ближайшие члены Вашей семьи, могут быть немедленно приняты в одно из учреждений программы Дом Надежды».

— Ура, переезжаем! — засмеялся Уильям, — Рисси, собирай манатки. Завтра поедем устраиваться в одну из этих клоак. Кроме шуток: там написано про деньги?

Клэрис подёргала головой, вытряхнула воспоминания об учреждениях компактного проживания инвалидов открытого типа и продолжила чтение: «Три. Наиболее целесообразным является проживание ветеранов боевых действий в собственных семьях. Получая помощь семьи и соседей, даже инвалиды с наиболее тяжёлыми увечьями могут жить счастливой и полноценной жизнью, и быть полезными членами общества. Бла-бла-бла. Вам будет полезно получить информацию о программах помощи, которые предоставляются в Вашем районе общественными и/или религиозными благотворительными организациями, а также группами взаимопомощи инвалидов и ветеранов. Обратите внимание, что НГО предъявляют различающиеся требования к участникам программ. Уровень инвалидности, установленный Вам при определении настоящих компенсационных выплат, не гарантирует Ваше право на получение какой-либо помощи…»

— Уже две страницы прочитали, а не узнали ничего нового, — сказал Майк из угла, — Я вообще не врубаюсь, зачем эти задницы в Пентагоне тратят время и деньги на такую лабуду!

— Я полагаю, задницы и одной минуты не потратили, – не согласился Марк, — Очень похоже на произведение искусственного интеллекта. Всё письмо состоит из стандартных заготовок. Наверное, есть специальная программа. Вводишь имя ветерана, и комп тебе выплёвывает: и письмо, и даже конверт с адресом.

— Дальше, дальше давайте читать, — попросил Уильям, — Сколько мы получим, наконец?

— Хорошо, зайка, — Клэрис становилось скучновато, — «Следующий раздел описывает условия выплаты за увечья, и Ваши права для предъявления требований по увеличению размера компенсации. Пожалуйста, прочтите этот раздел внимательно. Единовременная выплата представляет собой полную и окончательную компенсацию за перечисленные выше увечья, как и любой другой ущерб здоровью, который может возникнуть или проявиться вследствие этих увечий. Тем не менее, в случае заболеваний или иных повреждений здоровья, которые могут возникнуть в связи с Вашей службой в Инженерных Войсках США, но не связаны каким-либо образом с любым из увечий, указанных выше, Вы имеете право выдвигать требования по увеличению размера компенсации, если таковые подтверждены соответствующими медицинскими свидетельствами…» Вот дерьмо! Написано: «прочтите внимательно.» Я прочитала всё – и не поняла ни слова.

— Очень просто, пупсик. Например, в учебном лагере у нас проводили тренировки по хим-оружию. Перцовым аэрозолем прыскали, ничего особенного. Скажем, десять лет спустя обнаруживается, этот конкретный аэрозоль вызывает рак мозга. Ну вот, если у меня случится рак мозга, я смогу пойти и потребовать себе ещё немного денег. Неправильный аэрозоль к моему подрыву на мине отношения не имеет, так?

— О-кей.

— Теперь наоборот. Скажем, я навернулся на лестнице, оттого что ни хрена не вижу, и раскроил себе череп, так как нету рук, чтоб задержать падение. Мой раскроенный череп есть следствие подрыва на мине в двадцать девятом году, и дополнительная компенсация – не светит. Пупсик, особенно не надейся заполучить деньжат за мой оставшийся двадцать один процент здоровья. Если я вдруг стану овощем, тебе придётся за мной ухаживать за те же самые бабки.

Клэрис перекинула ногу и уселась верхом на колени Уильяма. Прижимая беременный живот к груди мужа, поцеловала в лоб. — Зайка, я с тобой живу не из-за денег. Только, пожалуйста, не вздумай раскроить себе череп и стать овощем! Кстати, к вопросу о черепе, твои шлёпанцы скользучие, как не знаю что. Если дождь, не вздумай надевать на Маршрут. Помнишь, как грохнулся прошлой осенью?

— Ты про мои вьетнамки говоришь уже сотый раз, пупсик. Давай читать дальше.

— Хорошо, дорогой… — Клэрис неохотно слезла с колен Уильяма. Ей наверняка хотелось забросить дурацкое письмо в угол и начинать поскорее вечернюю сессию обниманий и поцелуев с любимым мужем.

— Где это я? «Медицинскими свидетельствами…» Во, здесь начинается самое интересное. Слушай, зайчик… «Сумма единовременной компенсации рассчитывается на основании дневной нормы внеслужебного денежного довольствия мирного времени, в соответствии с Вашими званием и занимаемой должностью на момент увольнения из рядов Вооружённых сил, что составляет сто сорок пять долларов, ноль-ноль центов…» — Так в письме. Центов! Кто когда последние центы видел? Рикки на днях читает задачник: «В магазине частично исписанный карандаш стоит десять долларов и тридцать центов, а новый карандаш – в три раза больше.» Рикки такой спрашивает меня: один цент – это скока долларов? Я говорю: нискока! Один доллар – это сто центов. А Рикки мне: ты какую-то фигню щас сказала, Рисси. В «Универсальном Магазине Мистера Белла» новый карандаш стоит триста долларов, а подержанный, но ещё годный – сто. Я вот составил пропорцию. Один цент – это ровно тридцать баксов!

Майк хихикнул. — В следующий раз, посылай математического гения ко мне. Подгонка к ответу – моя разновидность математики.

Клэрис заглянула в письмо. — Да, а почему всего сто сорок пять баксов? Это даже меньше, чем мы собираем в «Пути Спасения». Я помню, ты говорил: шесть или семь сотен в день в Венесуэле!

Уильям почесал культёй левый глаз. — Ну да. То есть в зоне боевых действий и при исполнении служебных обязанностей. А в учебном лагере мы получали двести девяносто в день. Сто сорок пять баксов – ровно половинка. Внеслужебная норма мирного времени, как и написано.

— Ладно, зайка… «Величина дневного дохода, утраченного вследствие увечья, вычисляется пропорционально степени Вашей инвалидности, то есть семидесяти девяти процентам от полной нормы денежного довольствия, что соответствует ста четырнадцати долларам, пятидесяти пяти центам…» Опять же, число в скобках… Сто четырнадцать баксов в день?

— Официальный способ, как наколоть человека, не нарушая законов, — сказал Марк, — Дневная норма рядового срочной службы в мирное время – мизерная. Если при исполнении обязанностей – удваивается. Ну, а в зоне военных действий есть и боевой коэффициент. То есть, на войне солдат получает очень даже приличные бабки. Кроме того, для рядовых почти всё бесплатно: жратва, развлечения, обмундирование. Деньги нужны только на пиво и девочек. Можно жить припеваючи, и даже деньжат поднакопить… Но как рядовой загремел в госпиталь, всё сокращается обратно до нормы мирного времени, да ещё на процент инвалидности умножают. Есть ещё одна уловка. Автоматически предполагается: зарплата рядового – всё, что здоровый мужик способен зарабатывать на протяжении всей карьеры. Будто нет лучшей работы, чем служить рядовым.

Клэрис кивнула, — Да, тут так и написано… «Полная сумма компенсации рассчитывается как произведение величины дневного дохода на расчётный период. За расчётный период принимается количество дней между датой увольнения из рядов Вооружённых Сил и шестидесятым днём рождения инвалида, округлённое до ближайшей сотни дней, но не менее 200 дней. В Вашем случае, расчётный период составляет 15.300 дней, а общая сумма компенсации – один миллион семьсот пятьдесят две тысячи шестьсот пятнадцать долларов, ноль-ноль центов…» И то же число в скобках… Марк, а сколько ты получаешь за год?

— Сейчас? Семьсот шестьдесят тысяч, но это до вычета налогов. После налогов — чуть меньше шестисот кусков, Клэрис, — Особо щедрой компенсации для Уильяма Марк не ждал, но по предварительным расчётам почему-то выходило три миллиона с небольшим. Сумма менее двух лимонов – шокировала.

— Нормально, — сказал Майк из угла, — компенсация Билли примерно как три года папиной зарплаты. У нас на Куче, надо пять или шесть лет вкалывать, чтобы заработать столько же.

Уильям сидел, тихо кусая губы. Конечно, он тоже ожидал чего-то покрупнее.

— Надо на положительные стороны смотреть, зайка, — сказала Клэрис, — Стакан наполовину полон! Миллион семьсот пятьдесят! Не горы золотые, но всяко лучше, чем совсем ничего…

— Договорились, пупсик, стакан наполовину полон. А на положительные стороны я просто наглядеться не могу. Всеми моими четырьмя десятитысячными мегапикселя. Дочитывай письмо!

— «…Общая единовременная компенсация в размере одного миллиона…» Короче, тут та же сумма: лимон семьсот пятьдесят… «Будет выплачиваться в виде четырёх отдельных траншей, не более 450 тысяч долларов каждый, в течение восьми лет. Обратите внимание, что компенсация за увечья является облагаемым доходом, поэтому…» Чёрт! Вот написано: «выплаты производятся за вычетом подоходного налога…»

— Суки! Сначала дают жалкую подачку, а потом – ещё и отбирают налог! — В остатках левого глаза Уильяма блеснули слезинки. Клэрис обняла мужа за плечи и вытерла ему глазницы ладошкой.

— Да фигня это, зайка. Облагается, не облагается? Какая разница? Получим немного деньжат до рождения нашего второго, вот и хорошо. Чего ты с ума сходишь по этой «компенсации»? Ты и в «Пути Спасения» зарабатываешь вполне достаточно, правда?

Именно так: «вполне достаточно», подумал Марк. «Социальный оптимум». Вполне достаточный, самый такой оптимальный оптимум – чтоб не помереть с голоду.

С февраля, Клэрис вдруг повадилась ходить на Маршрут босиком, и Марк начал подозревать: невестка пытается отсрочить покупку новой обуви. Умелец-сапожник с рынка последний раз починил её старые туфли, сообщив при этом, что чинить более нечего. Каждый раз, когда у Клэрис с Уильямом накапливалась достаточная сумма, на горизонте появлялось что-нибудь более важное, и покупку приходилось откладывать.

Марк несколько раз предлагал Клэрис деньги, а та легкомысленно махала ладошкой и отказывалась. Она то принималась доказывать, прогулки без обуви укрепляют мышцы спины, то шутила, что всю жизнь мечтала, как в известной поговорке, ходить «босой и беременной».

Уильям поведал Марку под большим секретом, Клэрис наведалась к начальнице «Трифт Стор», но получила от ворот поворот. В точном соответствии с концепцией «социального оптимума», забесплатна обувь не выдавали: аморальное и расточительное излишество. А может, вмешался старший офицер Тодд, указав, что шансы увидеть фото Уильяма на «Доске почёта» станут куда выше, если поводырь слепого – передвигается по Маршруту без ботинок.

— А какая ставка налога нам светит, отец? — спросил Уильям.

— За четыреста пятьдесят кило? Двадцать процентов. Если выше полмиллиона – двадцать два. Именно поэтому и выплачивают по частям раз в два года. Так или иначе, вы получите на руки триста шестьдесят килобаксов. Учитывая все нюансы, неплохо…

— Будем считать, это справедливо. Все должны платить налоги, — кивнул Уильям, — Читай-ка дальше, Рисс. Там пишут, как вытащить все эти килобаксы из системы?

— Да, зайка, тут дальше именно про это… «Первая выплата будет выдаваться в Управлении по Делам Ветеранов ВС, по адресу: 2700, Бульвар Пост Оак, Хьюстон, штат Техас. Получение выплаты производится по предъявлении документа, удостоверяющего личность…» Ё-моё! Значит, придётся переться на бульвар Пост Оак? Автобус туда уже не ходит, а на омнибусе – по семь часов в каждую сторону. За день не обернёшься.

— За триста шестьдесят кусков, стоит прокатиться, — сказал Майк, — но оставаться в центре на ночь с такими деньжищами в карманах, – рискованно. Я отпрошусь на день с завода и отвезу вас на моём грузовом велике. Или нет, лучше мы одолжим тандем, и я поеду только с Билли. Ты, Рисси, сейчас не в той спортивной форме, чтобы крутить педали до центра Хьюстона. Да и для охраны денег, большой пользы от тебя не будет…

Клэрис кивнула, — У тебя найдётся план на все случаи жизни. Мозги – практические. Это мы с Билли – теоретики! Кстати, мне понравилось кататься на грузовом велике. И насобирали мы сегодня хорошо, и даже в Луна-Парк зашли! Билли, зайка, давай ходить на «Маршрут Беамонт» раз в неделю? Микки, тебе не в лом подвозить нас по утрам?

— А ты разве не устала сегодня, пупсик? — спросил Уильям.

— Немножко. Но это фигня. Много ходить пешком – хорошо для сердца.

Сейчас ещё скажет: кататься на каруселях – полезно для беременных, усмехнулся Марк.

— Давай, пупсик, мы планированием Маршрута чуть позже займёмся. Не томи, дочитывай.

— Дочитываем. Когда они работают?… «Обращаться не ранее…» Че-е-его?!

— Чего?

— «…Не ранее среды, пятого июля 2033 года»!

— Две тысячи тридцать какого года?

— Да сам посмотри. Тридцать третьего!

— Чем я тебе «посмотрю»? Моими мегапикселями? Читай всё снова!

— «…по предъявлении документа… пятого июля 2033 года. Время и место остальных выплат будет указано Вам после получения первого транша…»

— Должно быть, опечатка… — сказал Уильям, — Прочитай ещё раз, внимательно.

— Да я уже два раза прочитала! Написано: «пятого июля, 2033 года.» Обрати внимание: «среда». В этом году День Независимости[28] в пятницу, значит пятое – суббота. Не тридцатый год, по-всякому.

— Значит, Рисси, будешь рожать второго без толстой пачки наличных в кармане, — хихикнул Майк, — Извиняйте за злую шутку, но не могу удержаться. Пока Пентагон соберёт для Билли первый транш, вы ещё успеете двух-трёх настрогать. С вашей-то производительностью!

— Ничего не приобрели, но ничего и не потеряли, — философски заметил Марк, — Деньги вам ещё пригодятся, чтобы маленького Дэйви в школу снарядить. Он в первый класс пойдёт как раз в две тысячи тридцать третьем.

— Есть ещё что-нибудь? — грустно спросил Уильям.

— Да… «Время работы офиса с восьми-тридцати утра до четырёх-тридцати вечера, пять дней в неделю. Если у Вас возникли вопросы, пожалуйста, свяжитесь с нами…» Короче, – служба поддержки с автоответчиком, ничего личного. «Желаем Вам всего наилучшего в новой жизни в качестве ветерана боевых действий. С уважением, подполковник такой-то.» Подпись, дата… Всё, зайка, больша нета.

Клэрис едва не плакала. Она так мечтала, как отремонтируют спальню перед рождением второго ребёнка! Причём, большинство планов включало получение компенсации от Правительства.

Уильям осторожно описал в воздухе дугу безруким туловищем и коснулся Клэрис. Отбросив дурацкое письмо, Клэрис обвила руки вокруг плеч мужа, и принялась целоваться, жадно и весело, как обычно.

— Могут жить! Счастливой жизнью! Полезными членами общества! — выдохнул Уильям, отрываясь на мгновение от губ жены, — Пошли баиньки, пупсик! А я тебе продемонстрирую, как жить счастливой и полноценной жизнью. С полезным членом!

Главным депьюти в околотке трущоб проезда Меза была амер-норвежка Лисбет, или на уже американизированный манер, Лиз Холстад. Женщина в качестве околоточного депьюти – вообще необычно, но и сама Лиз производила впечатление. Марк – выше среднего роста, но оказался на пару дюймов [прибл. 5 см] ниже полис-вуманши. Лиз коллекционировала чёрные пояса – во всех видах боевых искусств, какие практикуют в Хьюстоне.

Вокруг проезда Меза наличествовали дороги с бетонным покрытием, но всё одно – трущобы, ничуть не менее, чем в ТШГ. Тут и до Обвала селились в основном амер-мексиканцы или белые с низким достатком: свалка дороги Маккарти совсем рядом, оттого район – непрестижный. Старые дома – деревянные одноэтажные – из тех, что привозят полуразобранными на трейлере и монтируют на бетонных столбиках. За прошедшее после Обвала время дома обросли со всех сторон мастерскими, навесами, сараями. Плотность населения стала огромной: где до Обвала проживало от силы три тысячи человек, – не менее двадцати тысяч. Канализация приказала долго жить лет десять назад, поэтому ливневые желоба вдоль дорог превратили в сточные канавы: видок что надо, и запах соответствующий. Земля на бывших газонах, залитая отработанным машинным маслом и вытоптанная до консистенции бетона, растительность не поддерживала, лишь кое-где пробивалась жухлая травка.

— Как Вам нравится райончик? — полюбопытствовала Лиз, разглядывая листок с адресами. — А! Под номером пять у Вас интересная семейка! Если нет возражений, отсюда и начнём. Мне их проверить надо, по-всякому.

Она взгромоздилась на велосипед, Марк последовал примеру. Проехав милю, спешились перед одноэтажным домом. Фронтон вроде бы кирпичный, но при ближайшем рассмотрении обнаружилась прогнившая деревянная стенка, обшитая декоративными панелями под кирпич. Покосившиеся сараи поддерживали дом с обеих сторон. Вдоль непременной сточной канавы теснились проржавевшие корпуса полуразобранных автомобилей, где под присмотром нескольких бедно одетых женщин шумно резвилось полтора десятка босоногих оборвышей от двух до пяти лет.

— Надеюсь, девушки ещё не спят. — Лиз, уверенно приложилась крепким кулаком по хлипкой двери дома. — Отпирайте, Полиция! — Она постучала ещё пару раз, прежде чем дверь отворилась. На пороге стояла, завернувшись в изодранный плед, уже немолодая белая женщина. Судя по всему, под пледом ничего не было.

— А, это ты, Лиззи, — женщина зевнула, — что, больше заняться нечем? Опять спать мешаешь?

— Проверка лицензий! Могла бы уже привыкнуть, голубушка. Ты на прошлой неделе не заплатила? Вот и проверочка!

Из подсумка на ремне, Лиз вытащила сканер. После введения в Техасе Закона о ЗППУ, Полиция получила эти штучки из Управления по контролю за домашними животными. Микрочипы теперь устанавливали не собачкам и кошечкам, а проституткам.

— На, проверяй, — женщина обнажила левое плечо.

Сканер тихо пискнул. Лиз поглядела на экран и кивнула, — Вот и умница! Заплачено.

— Можно идти спать, начальница? — женщина намеревалась запереть, но Лиз вставила ногу между косяком и дверью.

— Не гони лошадей. Девочек – сюда! А ещё – к вам из ФБР.

Марк продемонстрировал бэдж.

— Чего это: ФБР за нас взялось? Ну ваще! Мы легально, ты же знаешь. За лицензии платим, проверяться ходим, наркотой не торгуем. А если насчёт Бетси – что я могу сделать? Мы – семейный бизнес! Вот будет ей четырнадцать в ноябре – поставим микрочип, чтоб всё как у людей.

— Расслабься, — сказала Лиз — Следователь из ФБР задаст несколько вопросов, всего-то делов. Чем быстрей ты позовёшь дочек, тем быстрей мы закончим.

— Да задолбала ты уже… Проходите, будьте как дома. — Женщина указала на диван в комнатке рядом с парадной дверью и пошлёпала по тёмному коридору.

— Я Вам обещала интересную семейку? — шепнула Лиз Марку. — Дом – бордель. Даже вывеска не нужна – и так все знают. Семейный бизнес! Мамаша, её называют «маман», и три дочки – лицензированные проститутки. А младшей ещё четырнадцати нет, оттого официально нельзя. Ждёт – не дождётся, когда ей маман лицензию купит. Отличный подарочек на день рождения!

В проёме двери показались обитательницы дома. Мать по-прежнему куталась в плед, добавив к гардеробу лишь стоптанные тапочки. Две девушки были в рваных ночных рубашках, причём у одной отсутствовала правая бретелька, гордо обнажая великолепную грудь. Одежда третьей девушки состояла из разлохмаченных джинсовых шорт, а у четвёртой – просто накинуто на плечо банное полотенце.

Лиз повторила процедуру сканирования и уложила аппарат в подсумок, — Молодцы! Заплатили профессиональный налог – и трахайтесь на здоровье!

— Задавайте Ваши вопросы, господин следователь, — великодушно разрешила маман, опускаясь в кресло.

Три девушки уселись на протёртом ковре, а Бетси, девочка в шортиках, – устроилась в дверях, подпирая косяк изящной босой ножкой. Марк слышал про семьи, где родители легально продавали детский секс, но сотрудникам ФБР редко приходилось иметь с ними дело. Потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Следователь достал из кармана фотографии убитых и протянул мамаше.

— Первый раз вижу, — сказала женщина, мельком взглянув на лица, и передала карточки дочерям.

Те рассматривали снимки несколько внимательней. Ник Хобсон комментариев не вызвал, но, взглянув на фото убитой, девушка с оторванной бретелькой вдруг сказала, — Кажется, я эту узкоглазку где-то видела. Как зовут — не спрашивайте, понятия не имею, но работает она точно на той стороне проезда Меза. А Вы ваще из ФБР? Или из Контроля Секс-услуг?

— Кто сутенёр – не в курсе? — спросил Марк.

— Не-а. Мы же индивидуалки с лицензией, и из дома работаем. А эти девочки – нелегалки. Мы не связываемся. Себе дороже…

Через десять минут Лиз и Марк стояли перед воротами мастерской, зажатой между облезлыми домишками. Как и ранее, пространство вдоль сточной канавы занимали ржавые автомобили. Вместо детской площадки в автомобилях располагался жилой квартал: в каждом из шести раздолбанных микроавтобусов ютилось по семье, а детишки, за неимением более подходящего места, играли прямо в сточной канаве.

— Тук-тук. Есть кто дома? — прокричала Лиз.

Из ворот появился мужчина лет тридцати, в измазанном мазутом комбинезоне и сандалиях из покрышек.

— Поломались? — спросил механик, взглянув на велосипеды, — служителям Закона – скидка.

— Нет, транспорт в порядке, — извинилась Лиз, — Вы – Майк Хобсон? Как: «Механическая Мастерская и Сварка Майка Хобсона»?

— Это я, железно, — кивнул хозяин, с сожалением ещё раз посмотрев на велосипеды. Из глубины заднего двора подтянулись остальные работники мастерской: босоногий молодой человек в комбинезоне и двое подростков, в одних шортах и измазанные мазутом с головы до пят. Марк показал бэдж и достал всё те же фотографии.

Один из подростков потянулся за снимком, но молодой человек шлёпнул подмастерье по рукам.

— Куда, мазута, лезешь? Запачкаешь офицерам снимки. Смотри дистанционно!

— Извините, тут ничем помочь не можем, — пожал плечами хозяин, — Вот если нужно приварить, – исключительно к нам! Спросите кого угодно. У Майка Хобсона – лучшая электросварка с этой стороны от Кучи. У нас и генератор заводится, и бензин есть всегда, не то что у некоторых. Да, как я и сказал: для Полиции у нас скидка…

— Не густо, — прокомментировала Лиз, когда покинули мастерскую.

— Только в старых боевиках на TV работа ФБР – такая крутая, — сказал Марк, — Гонки на машинах и стрельба из всех видов оружия. А на деле – вот так. Адрес за адресом. Ножками, ножками. С миру по нитке. И никакой крутизны.

— Ну, гонки на машинах – точно не для нас. Вы и до Обвала служили в ФБР?

— Да. С две тысячи шестого.

— А стреляли часто тогда?

— Раз в неделю. Иногда – два раза.

— В самом деле?! Наверное, служба была куда опасней, чем сейчас!

— Да нет, я не это имел в виду! Стрелял я только в тире. Тогда были такие правила. Молодые сотрудники ходили в тир раз в неделю. После Обвала, начальство решило экономить боеприпасы, стрельбы раз в год. А потом – вообще запретили. Сейчас вот чищу пистолет и думаю: штучке уже двадцать три года. Стрелял из неё последний раз – девять лет назад. Надо в кого пальнуть – или ствол разорвёт, или патрон колом встанет…

— В Полиции – та же история. В ноябре я попробовала из тэйзера. Достаю из кобуры, ору по инструкции: лечь на землю! У меня – тэйзер! Ноль реакции! Нажимаю спусковую скобку: пук. Электрод вылетает, ме-е-едленно так… И падает мне под ноги! Хорошо не наступила, а то бы тэйзер меня саму током дёрнул. Ну, выкинула эту игрушку нафиг. Пришлось от бандюг дубинкой отбиваться.

— Ну ты-то, я надеюсь, отбилась, — усмехнулся Марк, поглядев на бицепс полис-вуменши.

— Куда денешься? Первому – ребром ладони слева по шее… А! Мы приехали! Адрес номер шесть из вашего списка.

Эта семья арендовала сарай-пристройку, но ни Хобсонов, ни хозяев – дома не оказалось. Улица выглядела пустынно, лишь на углу играли в дорожной пыли маленькие дети, да сидел в кресле-каталке парализованный инвалид. Марк на всякий случай показал мужчине фотографии, но тот отрицательно покачал головой.

По адресу номер четыре тоже никого не было дома. По соседству располагалась мыловарня, «аромат» от которой расползался по всей улице. Толстая женщина в прорезиненном переднике, не переставая размешивать в чане, посмотрела фотографии и сказала, — Нет, однозначно не соседка. Наша – тоже азиатского типа. Амеро-вьетнамка, я полагаю, но это точно не её фотография. Миссис Хобсон – за тридцать. Мать-одиночка, с двумя детьми. А мужа убили в Ливии… Или в Саудовской Аравии. В общем, где-то на той стороне океана…

Удача улыбнулась по адресу номер семь. Ангар располагался в тридцати ярдах [прибл. 27 м] от бывшего резервуара ливневой системы, теперь до половины заполненного отвратительной канализационной жижей. На рифлёном железе выведена залихватская надпись: «СИМПСОН & КАУФМАН. Ассенизация, Топливо, Удобрения».

Марк поглядел в телефоне. — Почему в базе данных ОВК именно этот адрес? Я думал, записывают место жительства, а не работы.

— Ничего странного, — сказала Лиз, — У этого заведения – своя специфика. Кто начинает ассенизатором – становится навроде прокажённого. Никто не хочет сдавать им комнаты, оттого большинство и живут здесь. Рядом с любимым говном.

Один из хозяев заведения, мистер Кауфман, встретил Марка и Лиз в дверях офисного контейнера.

— Джереми Хобсон? Да, есть. Семейный подряд. С ним ещё жена и две глисты – хрен знает как зовут. Хотите поговорить? Пойдёмте, я вас провожу. Только – убедительная просьба смотреть под ноги. У нас эт', – сами понимаете… — Он присел на скамейку у входной двери контейнера, скинул шлёпанцы-«вьетнамки» и сунул ноги в высокие резиновые сапоги.

— Канализационные стоки – эт' не дождевая вода, сами к тебе не потекут, — начал объяснять производственный процесс мистер Кауфман, — Наши черпальщики собирают сырьё и доставляют на базу.

— Черпальщики? — переспросил Марк.

Эт' мы так называем. Бочка на колёсах и черпак! У нас большой бизнес, знаете ли. В некоторые дни – до двадцати двух дерьмовозов выезжает одновременно! Ежели у кого уборная переполнилась – тоже опорожняем, эт' за отдельную плату, конечно. А знаете, сколько сырья мы вывозим каждый день? Семьсот кубических футов [прибл. 20 куб. м]! Перерабатываем на базе – в удобрения. Отличная штука для растений! Совершенно безопасная, что бы всякие параноики про нас ни говорили! Недавно – новый продукт придумали: топливные брикеты. Вы знаете – переработанный навоз горит лучше каменного угля?

— Да, видел уже Вашу продукцию, — кивнул Марк без особого энтузиазма, вспомнив семью босоногого сапожника из ТШГ. Клэрис однажды попробовала новое топливо – и зареклась связываться. Несмотря на значительную дешевизну по сравнению с дровами и углём, «Термические брикеты Симпсона & Кауфмана» давали мало тепла и много удушливого дыма. А что до удобрений, они точно полезны для растений, но далеко не всегда – для людей. Ходили страшные истории, как целые семьи заболевали или даже отходили в мир иной после использования этих «совершенно безопасных» изобретений.

— Интересно, здесь ли Хобсоны, — мистер Кауфман оглядел кипевший деловой активностью двор, — Вам повезло! — указал на дерьмовоз в очереди, крикнул: — Эй, Джереми! По твою задницу пришли! Из ФБР!

Мужчина лет тридцати отставил в сторону черпак на длинной деревянной ручке, стащил с рук перчатки и подошёл к Марку и Лиз. Следом – остальные члены семьи: невысокого роста женщина и две девочки, примерно того же возраста, что Памела и Патрик. Спецодежда мистера Хобсона состояла из резиновых сапог, армейских брюк и брезентового фартука на голое тело. Женщина и девочки работали в обычных шлёпанцах-«вьетнамках» из старых покрышек. Одежда, руки и даже волосы девочек – измазаны чёрной жижей. Ясно, отчего местные жители не спешат сдавать жильё ассенизаторам!

Марк достал бэдж и фото. — Почему Ваши дочки не в школе, мистер Хобсон?

— Кто же возьмёт детей из семьи черпальщика? Как учителя узнают, где мы с женой вкалываем, сразу говорят: извиняйте, пока мест нет…

— Это не по теме. Я из ФБР, а не из Контроля Детского Труда. Не посмотрите пару фотографий?

— Запросто, сэр. Нет, не видел раньше. А почему Вы именно нас спрашиваете?

— Просто проверяем всех по фамилии Хобсон. Молодой человек на снимке…

— Постойте… Мистер Кауфман, сэр! Вас не затруднит подойти к нам?

— Да, мистер Хобсон?

— Помните, недели полторы назад, Вы спросили у меня про родственников в Хьюстоне?

— Ну да! Я почему спросил? В офис пришёл молодой человек. Говорит: ищу работу. Фамилию назвал: Хобсон. Имя? — Кауфман почесал лоб, — Кажется, Ник, если я правильно запомнил. Я ещё подумал тогда: а не родственник ли Джереми? Позволите взглянуть на ваши снимки?

Внимательно посмотрев, Кауфман постучал мясистым пальцем по фотографии Ника Хобсона, — Именно эт' молодой человек и приходил. Я говорю: чем занимаемся тут – понимаете? А он: мне что угодно. Что угодно? Молодец, парень! По оплате поговорили. Он согласился на наши условия. Я говорю, без проблем, контракт оформим, в понедельник подпишете – и можете приступать. Но желательно, чтобы Вы купили себе резиновые сапоги. У нас эт' – сами понимаете… Правила Техники Безопасности, средства индивидуальной защиты, всё такое. Сапоги – эт' обязательно!

— В самом деле: обязательно? — спросил Марк. Несколько секунд назад за спиной мистера Кауфмана бригада глистов прокатила тележку, наполненную до краёв коровьими лепёшками. Из шести малолетних работников, лишь двое были обуты, причём не в «обязательные» резиновые сапоги, а в обычные сандалии из покрышек.

Мистер Кауфман бросил взгляд на вьетнамки на ногах миссис Хобсон и её дочерей и скорректировал, — В сандалиях тоже разрешаем, если осторожно… Ну так вот, про Ника Хобсона… Я ему сказал про сапоги, а он говорит: извините, забыл сообщить. У меня вместо ноги – протез. Я говорю: зачем же Вы, золотко, голову-то мне морочите? Мы нанимали раньше одноногих. Одно беспокойство, и никакой выгоды. Поскользнётесь, чмок, и головой в сырьё! Поминай, как звали. А мне за Вас – отвечать? Нет, говорю, извиняйте, но инвалида я взять не могу. Он сразу попрощался и ушёл. Ну, оно и к лучшему. У нас эт' – сами понимаете…

— Когда это было точно, можете вспомнить?

— Сейчас… — Кауфман почесал нос. — Шестнадцатого! Во вторник. В понедельник у меня выходной – за воскресенье. Мы ведь семь дней в неделю. Да, во вторник, точно. Около обеда парень приходил. Одиннадцать или одиннадцать тридцать…

— Два достижения, — прокомментировал Марк, когда распрощались с черпальщиками. — Во-первых, твёрдо знаем, убитый искал работу всего десять дней назад, то есть за семь дней до убийства, и был готов на любую, даже ассенизатором. Значит, Ник Хобсон приехал в Хьюстон совсем недавно. Меньше месяца, я думаю. Во-вторых, в семейке проституток сказали, убитая – нелегалка и под сутенёром в районе проезда Меза. Но это уже – чистой воды вероятности, а не факты.

— Не могу поверить, как мало удалось узнать за полдня!

— По крайней мере, есть какие-то зацепки, над чем я могу поразмыслить после обеда…

Говоря о размышлениях над «зацепками», Марк выдавал желаемое за действительное. Наскоро перекусив у уличного торговца, он поехал в Участок и провёл следующие три часа, приводя в порядок документы следствия. Известно, подобная работа всегда занимает вдвое дольше, чем ожидается. В три у них была назначена телеконференция со штаб-квартирой ФБР в Вашингтоне, – такие совещания проводились каждые две недели.

В две тысячи двадцатом, имея на руках цепочку из пяти серийных убийств, ФБР уже парашютировало бы на них несколько «алан-пинкертонов», и эти энергичные ребята занимались бы необходимой беготнёй вместо (и под руководством) Марка. Если за месяц нет результатов, Бюро развернуло бы дежурную бригаду «шерлок-холмсов» и «доктор-уотсонов», да группу мускулистых «рэмбо» в придачу – для задержания. Теперь, в тридцатом году, штаб-квартира могла дать Марку лишь добрый совет и пожелание удачи по видеосвязи. Не то чтобы в Вашингтоне кончились «пинкертоны» и «рэмбо», просто доставка по месту применения стала слишком дорогим удовольствием.

Телеконференция прошла в обычной деловой манере. Марк и Алан представили последние результаты, эксперты из штаб-квартиры выдали довольно бесполезные советы. Основная дискуссия развернулась вокруг убитой женщины. В Вашингтоне справедливо полагали, если имя жертвы будет установлено, это мало поможет в обнаружении серийного убийцы. Обычная проблема с такими преступлениями: жертвы редко имеют что-то общее с маньяком; убиты потому, что оказались в неправильном месте в неправильное время. Хотя у Марка появилось теперь расплывчатое описание от Джо Геллера, сыщикам не удалось сделать практических выводов. Остаётся лишь работать над идентификацией убитой. По крайней мере, будет чем заняться… Пока «Мясник» кого-то ещё не грохнет.

Внезапно один из вашингтонских участников конференции поднял руку. Марк видел этого человека впервые и предположил, тот из руководства отделом криминалистической экспертизы и просто заглянул на совещание со скуки.

— Мистер Пендерграсс, — начал незнакомец, глядя в телекамеру немного боком, как следят за добычей змеи и крокодилы, — Возможно, Вы занимаетесь этим расследованием слишком долго.

— Что Вы имеете в виду, сэр? — ответил Марк. «Слишком долго», в задницу! Двадцать лет назад, следователям не позволяли вести дела серийных убийц более шести месяцев, в порядке исключения – до одного года максимум. В ФБР пытались сохранить психическое здоровье сотрудников. А теперь, Марк расследовал дело «Мясника» уже почти два года. Никому и дела нет до психического здоровья, – людей хронически не хватает.

— Я читал Ваши отчёты, господин старший следователь, — продолжил человек с экрана, — Два года – это многовато. Мы примем организационное решение.

— Вы предлагаете направить сюда ещё одного агента ФБР? В помощь старшему следователю Пендерграссу? — спросил Бенито.

— Из области фантастики, майор. Для начала, мы можем передать дело под юрисдикцию Округа Харрис. Пусть Полиция займётся «Мясником», раз у ФБР не вышло.

— При всём уважении, сэр, как это поможет ускорить расследование? — раздражённо возразил начальник Участка, — Надеюсь, мне не нужно Вам объяснять, у Полиции нет ни людей, ни ресурсов.

— Скорости следствия не поможет, зато очень даже поможет моему бюджету. Лично я сильно сомневаюсь, на Вашем участке вообще нужен представитель ФБР.

— Означает ли, что я уволен, сэр? — спросил Марк.

— Пока нет, старший следователь. Пока нет. Но Вам надлежит действовать, как бы это сказать… поактивнее.

— Мы делаем всё от нас зависящее… — начал Бенито.

Незнакомец поднял ладонь, прерывая майора, — Я думаю, не всё. Как насчёт добровольцев?

Один из вашингтонских экспертов на экране незаметно для незнакомца закатил глаза, указывая участникам в Хьюстоне, что решительно не согласен с начальством, но боится высказывать своё мнение.

— Однако, сэр… — сказал Алан.

— Никаких «однако», джентльмены. Я вам разложу на пальцах. Время «икс»: два календарных года с момента убийства номер один, либо следующее убийство «Мясника», что наступит раньше. Как момент «икс» настанет – мы в Вашингтоне начнём принимать решения за вас, и не всегда – по вашему вкусу. Покажите, что умеете работать, мистер Пендерграсс… — и экран выключился.

— Нифига себе! Откуда, чёрт возьми, взялся этот заподлянец? И кто такой? — спросил Алан.

— Понятия не имею, — сказал Бен, — он вообще не представился. Наверное думает, такую большую задницу все должны узнавать в лицо. Ты знаешь этого урода, Марк?

— Не знаю, — сказал Марк, — Новое поколение вашингтонских клоунов. Из тех, что попали сразу в штаб-квартиру, не будучи полевым агентом ни одного дня. Бен, у тебя случаем нет открытой позиции депьюти? Уборщиком или клерком – я тоже умею.

— Ты так не шути, чувак!

— Что делать будем? Соберём добровольцев и продемонстрируем бурю активности? — спросил Алан.

— Ты не первый день в Полиции, Алан. Не сработает. Только хуже сделаем, — сказал Бен.

Марк подумал: чем заняться, когда выпнут со службы? Открыть, что ли, столярную мастерскую в гараже? Уже много лет Марк мастерил стулья и полки для всех соседей. Ему нравилось работать с деревом. Да, но уровень доходов будет жалкой тенью жалования, что пока платят в ФБР…

— Всё в порядке, джентльмены, — произнёс Марк с решительностью приговорённого к виселице, — пойдёмте работать дальше.

Утром следующего дня, когда Марк добрался до Участка, Алекс Зуйко уже ждал в «стекляшке» следователя. Судя по красным глазам и небритому подбородку, сержант трудился всю ночь.

— Если ты не занят, Марк, пошли со мной. Я представлю тебе мисс Джен Лиен. Вчера ночью, она любезно согласилась переговорить с нами. А я честно заработал сверхурочные.

— Как тебе удалось? — Алан и Алекс – находчивые ребята, но Марк не ждал, что задержание Лиен произойдёт так быстро.

— Старый друг Алана гастролировал в Шелдон-Рез. Доктор Ай-Уже-Не-Болит убедил приятеля провернуть небольшой спектакль для Полиции.

— Старый друг?

— Ага. Имени называть не будем – оно к делу не относится. Парень трудился брокером на бирже. Ну а после Обвала – стал «артистом», то есть вором на доверии. Продолжил работать по основной специальности, так сказать. Сейчас уже почти отошёл от дел, но любит иногда проделать фокус-покус из старого репертуара. Даже для Полиции, причём совершенно бесплатно. Из любви к искусству, я полагаю.

— Ну и какой фокус-покус вы придумали, Алекс?

— Кодовое название «Вас привлекут за убийство». Только вместо сообщников, переодетых полицейскими, на этот раз работала команда настоящих полисменов. Алан просчитал, Лиен – жадина. «Артист», слегка загримированный и со скрытым микрофоном, появляется перед сутенёром и заказывает ночь с девочкой. Мисс Лиен – она же «подкладка», – начинает клиента проверять, но по сравнению с нашим профессионалом – как школьная баскетбольная команда против сборной НБА. Проверка проходит на ура, и они отправляются к Лиен «домой». Ну, ты знаешь, как это делается: Лиен заберёт бабки, поцелует клиента в щёчку, а потом представит «подружке» – нелегалке, вроде секс по взаимному согласию, и не подкопаешься. Пустынная улица, всё такое. Внезапно у «артиста» случается инсульт. А во рту – пластиковая соломинка для коктейлей, с содой и пищевым красителем. Жёлтая пена по подбородку!

— Лиен поверила?

— А куда она денется? Этот мужик – профессионал! Я сам чуть в штаны не наложил, когда «артист» захрипел в микрофоне. Подумал: кранты старичку – сегодня вечером инсульт настоящий случился! Короче, была бы Лиен слегка порядочной, помчалась бы звать на помощь. А если трусиха – рванула бы когти. Но Лиен – жадина, что и требовалось доказать. Всю дорогу «артист» прилежно блестел золотом и размахивал толстенным бумажником. Лиен решает: мертвецу цацки ни к чему. В Раю, золотая цепь на шее – моветон-с! И с нелегалкой делиться не надо. Чистая прибыль. Пошарила по карманам – и ноги. Однако, ноги получились прямо в руки – Полиции.

— И?

— Чертовски смелая девочка, должен сообщить. Говорит: всё зашибись, сержант, я – с лицензией. Я такой: доверяю Вам как себе, мисс, однако, позвольте просканировать Ваш микрочип. Достаю сканер, и, увы, он играет «та-да» и показывает: регистрация недействительна. Она: попробуй ещё раз. «Та-да». Я несколько подкрутил сканер, знаешь ли. Ну вот, ставлю задержанную лицом к стене, зову женщину-полицейского, и мы Лиен обыскиваем. Извлекаем бумажник, дорогущий мобильный телефон, золотые мужские часы, кольцо и цепочку. И прикинь, на обратной стороне часов гравировка: «Чарльзу ван де Гиру за 25 лет безупречной службы». А на телефончике – экран с паролем и то же имя: «Чарльз ван де Гир». «Хьюстон, у нас проблемы»[29], говорю я Лиен. Вы мисс, ну просто никак не можете быть Чарльзом. Вот и сканер мне настучал: мама звала Вас Дженнифер.

— Отлично подловил!

— «Артист» – профессионально устроил. Лиен естественно, отрицает. Говорит, клиент подарил, или у неё недавно умер двоюродный дедушка, всё такое. Без базара, мисс. Введите пароль и покажите мне – если экран откроется, телефон Вам и правда подарили. Выпишем штраф за просроченную лицензию, и можете продолжать ударно-трудовую ночь. Увы, телефон никак не хочет открываться! Мисс, да у Вас – амнезия! Нельзя Вас в таком состоянии на улице-то оставлять. Позвольте пристроить в кутузку на ночь. И отправляем девочку за решётку, до выяснения. Через часок, достаём голубушку из камеры и говорим: Ваш диагноз не подтвердился, мисс. У Вас – не амнезия! Найдено тело господина Чарльза ван де Гира. Так что, мисс, «Вас привлекут за убийство». Лиен – в панику. Начала орать: клиент мёртвый был уже, мёртвый! Прямо перед камерой видео-наблюдения. Глупо попалась, в общем. Сейчас сидит в кутузке, маринуется потихоньку. Я намекнул, за такой прорыв светит четвертак без права амнистии, либо пожизненное.

— В суде не прокатит. Наш «артист» жив.

— Жив, здоров и мчит с комфортом домой в Корпус-Кристи[30] – на армейском грузовике. Но мисс Лиен ни к чему это знать, правда?

— В Корпус-Кристи? У доктора Мосса – очень богатые друзья. Военные конвои возят и гражданских, только за бешеные деньги!

— «Артист» едет забесплатна. Небольшие чудеса ещё случаются в жизни, даже с сержантами с этих самых военных грузовиков. Накатывают приступы невероятной щедрости. Особенно если взять подержанную полковничью форму и правильно надеть…

— Полковничью форму? Круто… Оставим в покое вашего «артиста» – брокера. Пошли Лиен колоть. Как делаем: добрый полицейский – злой полицейский?

— Не-е-ет, не пойдёт. По плану игры «Вас привлекут за убийство», оба полицейских – злые: один из Полиции, второй – из ФБР. За ФБР – естественно играешь ты. Ты у нас злой, но хитрый и осторожный. А я – играю за Полицию, оттого я злой и тупой. Но со служебным рвением и жаждой крови.

Алекс и Марк прошли в комнату для допросов. Дежурный депьюти вскоре привёл из камеры арестованную проститутку. Лицо Джен было в подтёках туши для ресниц и размазанной губной помаде. Алекс – не из тех, кто оставляет важный бизнес запугивания на волю случая. За три секунды до момента, как дежурный открыл дверь, сержант начал объяснять Марку, будто продолжив долгий разговор, — …зачем вы, к чертям, отправили леди в мужской лагерь? А охранник говорит: да какая она леди, в задницу. Долбаная ЗППУ! Теперь мы завсегда так делаем. Поступает самка с микрочипом – к мужикам! А чем я тебе стану зону под контролем держать? А я говорю: но ведь самка… того. Умерла! Тебе начальник задницу не порвал за смерть заключённой? А он смеётся: никто и слова не сказал. Кто знает, может ей даже нравилось обслуживать полсотни мужиков каждую ночь?

Тут Алекс обернулся к двери, будто только заметил депьюти и Лиен, — Ой, извини, братан. Я вот просвещаю ФБР про мою инспекционную поездку по исправительным заведениям… Оставь мисс Лиен с нами, – и свободен…

Депьюти закрыл за собой дверь, а сержант указал Лиен на кресло, — Присаживайтесь, подозреваемая.

Затем он снова повернулся к Марку и продолжил «просвещать»: — Ну так вот. Выясняется: самка забеременела, а в мужских зонах – низзя. Но ведь зэки знают, что делать. Нужна алюминиевая ложка из соловой и ещё свечка. Накаляем ложку, типа: стерилизация. И прямо горячую – втыкаем самке в… Не, долгая история. Давай, мисс Лиен допросим по-быстрому, и я с подробностями расскажу.

— Договорились, сержант, — подыграл Марк.

— Извините, что заставили Вас ждать, мисс Лиен, — повернулся сержант к проститутке, — Это вот старший следователь Пендерграсс, он из ФБР.

Марк, извлёк бэдж.

— Может быть, я зря с вами разговариваю. И ваще – позовите адвоката, — сказала Лиен.

— Да как Вам будет угодно, мисс. Учтите, я зачитал Ваши права, и после Вы уже давали показания. У нас же есть видеозапись, правильно? Вам, мисс, понадобится чертовски серьёзный адвокат, чтобы выпутаться из этого дерьма. Настоящий хищник, прожжённый. А дешёвый адвокатишка только хуже сделает.

— Деньги у меня найдутся…

— О-о! Давайте будем реалистами! Правильный адвокат просит за час больше, чем леди вашего класса делает в неделю… Давайте: просто и легко. Я Вам дам список, и Вы запомните назубок обстоятельства всех шести убийств.

— Шести? — изумилась Лиен.

— Видите ли, на нас висят ещё пять убийств, – и метод совершения один-в-один, — терпеливо объяснил сержант, — Мужик идёт к проститутке. Трах-бабах, а утром мы находим тело. Отравлен и ограблен! Ну раз мы установили, Вы сделали вчера ночью господина Чарльза ван де Гира…

— Не знаю никакого Гира ваще!

— Чуть ранее, Вы совсем не то говорили. Запамятовали? Видеозапись напомнит. Учтите, леди: мне даже это видео ни к чему. Эксперты начали работать с трупом. Ваши отпечатки пальцев – у мертвеца на пряжке ремня и на пуговице.

— Я уже говорила, мужик был мёртвый! — Лиен заплакала, вытирая глаза тыльной стороной ладони и размазывая тушь по щекам. — Я только часы сняла… Телефон… И остальные цацки… Но я не… Не убивала я! А-а-а!

— Ну, голубушка, успокойтесь! Не надо плакать! — Марк играл роль «злого агента ФБР». — Убивали, не убивали, какая теперь-то разница? Облегчите душу! Просто скажите, чем ван де Гира траванули. Снотворное? «Лёд»?

— Ничего я не траванула. Я сержанту уже сказала…

— А зачем у Вас крэк-кокаин в сумочке? — прервал Алекс.

— Какой ещё крэк?

Алекс торжественно водрузил на стол пластиковый пакетик для вещественных доказательств. Внутри находился другой пакетик – поменьше, с белым порошком. Отчётливо выделялся припорошенный дактилоскопической пудрой отпечаток пальца, — Вот такой крэк, леди.

— Не моё ваще! — взорвалась Лиен.

— Уже Ваше, — сказал Алекс, — Вы заворачивали собственноручно. Видите: Ваш «пальчик» на пакетике?

— Ты… Ты! Скотина! Ты мне пальцы полотенцем вытирал! Когда отпечатки снимали! Я ещё подумала: почему это кусочек липкой ленты на полотенце? Мистер… чёрт, как Вас по фамилии? Мистер Пендерграсс! Сержант – всё подстроил. Уже в Участке. Не было на мне никакого крэка ваще. Богом клянусь!

Марк сделал недовольное лицо и спросил Алекса, — Ты чо, опять?

— Чо, – опять? — откликнулся сержант, — ну не было на самке наркоты! И что прикажете делать?

— Я те сто раз говорил, падла! Делай что хочешь. Только мне-то зачем об этом знать? Смотри, сержант, и учись.

Он повернулся к Лиен, — Простите великодушно, леди. Вам всё привиделось. Никакой липкой ленты в полотенце, правда, сержант? А чтобы удостовериться, на Вас абсолютно нет наркотиков, мы сейчас позовём нашего штатного врача. Он Вас проверит… как бы это сказать, изнутри… Понятых пригласим, фотографа, на видео запечатлеем, всё по правилам. Но, конечно, если врач внезапно что-то у Вас найдёт – это железобетонное доказательство. А врач – найдёт, даже не сомневайтесь. У нас в Участке очень хороший, опытный врач… Подумайте: и зачем Вам беспокойство? Давайте так: Вы мне ничего про сержанта не говорили, я ничего не слышал, а пакетик – Ваш. И с Вашими «пальчиками». Ну? Договорились? Вот и умница.

Лиен больше не плакала, а смотрела на Марка расширенными глазами. Клиент созрел.

— Ладно, мисс, — махнул рукой Алекс, как бы отказываясь звать врача и предлагая замять дело. — Крэк или не крэк – какая разница? Доказательная база и так железобетонная. Часы, телефон, отпечатки пальцев на ремне… На Вашем месте, мисс Лиен, я бы пошёл на сотрудничество с Полицией.

— На какое сотрудничество?

— Ну, скажем, Вы берёте на себя убийство по неосторожности. Не хотели клиентов убивать, да крэк-кокаин Вам продали какой-то неправильный. Купили дерьмо задёшево, у неизвестного Вам дилера. Бывает. Шесть трупов по неосторожности – всего пятнашка в лагерях[31].

— Шесть? Почему шесть? — прошептала Лиен.

— А сколько Вы хотели, голубушка? Рассудите сами. У нас пять «висюков». Шериф – плачет. Окружной прокурор – рыдает. А теперь вот и у ФБР счастья в жизни нет. Ещё хорошо, мистер Пендерграсс и начальник участка – давние друзья, оттого не грызутся, как поступили бы некоторые…

— Я не уверен, что следует вешать на неё все шесть дел, — в соответствии со сценарием, у Марка «неожиданно проснулась забота о своей заднице», — На видеокамеру она скажет, а на суде – откажется от пяти трупов?

— Не-е-ет, сэр. Зачем ей отказываться? Если вдруг бросится в несознанку, мы повесим на неё вместо убийств по неосторожности – убийства первой степени. Шесть штук! А это – совсем другой срок. Четвертак! Без права амнистии.

— Алекс повернулся к Лиен. — Я вкратце расскажу Вам разницу между пятнашкой с правом амнистии и четвертаком без. Пятнашка проходит в женском исправительном лагере. Совсем не курорт, однако… Короче: выжить можно. Станете себя примерно вести, – даже позволят откинуться, лет этак через двенадцать. А вот двадцать пять – не просто на десять лет больше, чем пятнадцать. Вы же – зарегистрированный провайдер половых услуг? При наличии лицензии, дорогая леди, четвертак без права амнистии проходит совсем не в женском лагере. Я вот давеча господину следователю рассказывал. Новая система у них. Отправят Вас, голубушка, на мужскую зону. Федеральные Угольные Лагеря! Там даже нары под землёй, в шахтах – охранять проще. Вы готовы обслуживать по пятьдесят мужиков каждую ночь, и делать регулярные аборты – раскалённой алюминиевой ложкой? Я Вам без выкрутасов скажу. Шансов выйти оттуда живой – у Вас почти нет. Если чудом выйдете – то калекой: умственной и физической. Я понятно излагаю?

Лиен тихо кивнула.

— Ну, а раз понятно, — продолжил сержант, — Давайте, мисс, возьмём себя в руки и начнём заучивать наизусть остальные пять дел. Мистер Пендерграсс нас с Вами проверит, – и запишем на видео.

— Подожди, сержант, не гони лошадей, — сказал Марк, — Я подумал, нельзя на неё все шесть трупов вешать.

— Почему нет, сэр?

— Если и в самом деле – не она? Прикинь, самка уже в лагере, а у нас – дело номер семь? С тем же методом совершения?

— Ой, фигня! Ну, соврём что-нибудь Окружному прокурору. Всего и делов-то.

— Не, мне это не нравится. Если дело номер семь – соврать-то соврём. А если – ещё одно дело? Восьмое? Наступит задница!

— Вы правы, сэр. Об этом я и не подумал. Надо чем-то задницу прикрыть.

— Мисс Лиен, — произнёс Марк задумчиво, — Вы работаете на Джо Во, не так ли?

— Так, — кивнула она.

— У нас есть достоверная информация, убивает клиентов одна из девочек Во. Предположим на мгновение, это не Вы. Если сейчас всё расскажете и про Во, и про всех девочек, мы на Вас повесим всего одно убийство по неосторожности. Вчерашнее. Потянет на пять лет, максимум. Если Вы сядете, и убийства прекратятся – тем лучше. А если продолжатся – у нас будет великолепная отмазка. Скажем прокурору, Вы узнали от кого-то и решили сами попробовать. Называется: «подражатель».

— Я… я уже говорила. Понятия не имею, почему этот Чарльз, или как его, – откинул копыта. Я только цацки забрала… И я никакого отношения не имею к другим убийствам.

— Давайте так. Если Ваши показания помогут точно определить, кто из девочек Во замочил тех пятерых, я шепну экспертам, чтоб не обращали внимания на некоторые улики. Для начала, «не найдут» Ваши отпечатки пальцев. А бумажник и «цацки» – положим мертвяку в карман. И отпустим Вас, голубушка, на все четыре стороны.

— О-кей, сэр. Я… не хочу быть в лагере. Даже на пять лет.

— Ну, тогда давай на «ты», — предложил Алекс, — Если не хочешь в лагерь, расскажешь нам всё. Про Джо. Про его девочек. Имена, адреса, привычки, сколько просят за ночь, где губную помаду покупают, и так далее.

— Я тебе, сержант, расскажу, а Джо меня – на перо…

— О Джо можешь не волноваться. Всё что расскажешь – останется строго между нами. Откуда Джо-то узнает? Разве, сама проболтаешься. Притом, я не уверен, что двадцать пять в Федеральных Угольных Лагерях – лучше, чем бандитское перо. По крайней мере, от ножа умирают быстро. И – относительно безболезненно.

— Хорошо, я расскажу, но… — начала торговаться Джен. Она выглядела слегка уверенней. В этом и заключался фокус-покус: сначала объяснить «клиенту», надежды нет никакой, а потом показать гипотетический выход из ситуации, не обещая ничего конкретного.

— Никаких «но», беби. Начинай стучать. Всё, включаю камеру, — Алекс нажал на кнопку пульта дистанционного управления.

Проститутка подавленно кивнула и принялась «стучать». Организация работала так: у Джо Во имелось восемь «подкладок», а в целом он рулил более чем сотней проституток. Лиен контролировала одиннадцать «девочек без лицензии» в трёх домах с обеих сторон шоссе К.Э.Кинга. Джен сыпала именами и адресами, а Алекс и Марк делали заметки, задавая время от времени уточняющие вопросы. Видеозапись, конечно, транскрибируют и передадут в настоящий отдел Контроля Секс-услуг в качестве вспомогательных разведданных, но учитывая метод задержания и допроса Лиен, всё это вряд ли годилось для зала суда.

Джен плавно перешла в рассказе на проституток, которых контролировала лично. И вдруг промелькнула фраза: «Была у меня ещё одна, но теперь уже нет…»

— И что с нею стряслось? Сбежала? — хладнокровно спросил Алекс.

— Замочили, на пару с клиентом. Говорят, серийный убийца. Ваши парни из ФБР должны знать.

— Как её звали?

— Мел.

— А фамилия?

— Я те чо – нотариус? Извини, сержант, вырвалось… Я имею в виду: не знаю фамилии ваще. В нашей работе, знание фамилий вредит бизнесу.

— А где Мел жила, не в курсе случайно?

— В долбаных трущобах, где ещё? По шоссе Гаррет, к северу от Шелдон-Рез. Мне пофиг, где мои нелегалки живут, лишь бы на работу выходили каждый вечер, чистенькие и в достойном прикиде.

— А если какая не придёт — как ты её найдёшь?

— Для твоего общего развития, сержант, есть такая штука. Называется телефон! Хотя, если без шуток, я просто звоню Джо, он отправляет своих пацанов разобраться на месте. Пацаны у него – конкретные, им за это бабки платят, вот пусть они и потеют. Я ни при чём.

— А откуда ты узнала, что Мел замочили?

— Джо увидел по телевизору. Сказал: пойдёшь на долбаные похороны и лично проверишь. Конечно, это Мел. Гроб был закрыт, но я поглядела фотку в часовне.

— А что насчёт клиента?

— Инвалид на протезе? Ну – тоже узнала. Я парня привела к Мел вечером, когда их замочили. Он спросил у Джо именно эту девочку, конкретно. Я хочу только с Мел, говорит, других не предлагайте. Торговаться не стал, и заплатил по правильной цене. Мел была свободна в ту ночь, ну, я сказала: никаких проблем, по рукам. Странно, вдруг оказались в этом дурацком лесу. Что – отдельной кровати мало?

— А имя ты у парня спрашивала?

— Назвался Ником. Фамилию я не спросила. Уже на кладбище прочитала: вроде как: Хобсон…

Алекс невзначай сунул руку в карман и нажал кнопку на телефоне. Через тридцать секунд телефон запищал рождественской мелодией из «Щелкунчика», и Алекс метнулся в коридор, вроде бы ответить на срочный вызов. Выждав ещё минуту, он постучал и попросил Марка выйти. Они иногда применяли трюк, чтобы прервать допрос.

Плотно прикрыв дверь, Марк спросил Алекса — Думаешь, правду говорит?

— Мы же не сообщали о видеозаписи похорон. Сама рассказала, причём в деталях.

— Согласен. Итак, мы подтвердили, убитая была проституткой, а Ник Хобсон – клиентом. Однако, мы не знаем ни фамилии девушки, ни адреса. Ты считаешь, мисс Лиен знает, но не хочет говорить?

— Вряд ли, Марк. Она правильно сказала: в такой работе, фамилии и адреса – это лишнее. Меньше знаешь – крепче спишь.

— С Джо Во стоит пообщаться?

— На твоём месте я бы этого пока не делал. Парень куда умнее, чем его самки.

— Опять-таки согласен. Джо сделает квадратное лицо и скажет нам, всё это – яркое воображение мисс Лиен. И мгновенно – потребует адвоката. Я могу дать правую руку на отсечение, у него-то точно есть пройдоха-адвокат, готовый на все услуги. К Во мы пойдём, если только застрянем полностью по всем другим направлениям. Джен сказала, Мел из ТШГ? Давай так: продолжай колоть ещё часок, а потом иди отсыпаться. Ты ведь сегодня выходной? А я тем временем звякну Киму. Наверное, нам придётся ещё раз пройтись по его околотку.

— Похоже на план. Как конкретно ты собираешься искать в ТШГ?

— Придумаю, пока доеду на велосипеде. Например, можно распечатать адреса всех ЗППУ, ходить и показывать фото жертвы. Если даже проститутка в трущобах Меза запомнила лицо, девочки на шоссе Гаррет тоже, вероятно, что-то о Мел расскажут.

— Лиен – отпускаем? Сделка есть сделка.

— Никому не расскажет?

— Не думаю. Она нам «настучала» достаточно, причём на видео. Если проговорится о допросе подружкам, её песенка спета…

— Будем надеяться. Да, ещё одно. Твоя история, как проституток отправляют на Федеральные Угольные? Это – правда, или ты выдумал?

— Выдумал, Марк. Хотя, идут разговоры, неплохо набрать добровольцев в женских лагерях и открыть в мужских контролируемые бордели.

— Это ещё зачем?

— Хотят, чтобы заключённые с бóльшим энтузиазмом рубили уголёк. Наказания на зэков уже не действуют, вот попробовать метод поощрения…

Марк вернулся в кабинет и набрал номер Кима.

— Я в трущобах, сэр! Подъезжайте прямо в Околоток, у нас… открыто, — Голос молодого человека застенчиво дрогнул на последней фразе.

В Околотке и правда было не заперто. Переступив порог, Марк присвистнул от удивления. Напольная плитка, более чем грязная во время последнего визита, теперь блестела образцовой чистотой. Рабочие столы обоих депьюти выглядели несколько аккуратнее. Низенький журнальный столик передвинули к стене, а стопки потрёпанных бумаг перекочевали на него со столов. Полицейский компьютер-планшет, с клавиатурой и мышью, стоял рядом с бумагами.

— Чем могу помочь, сэр? — из-за стола внезапно высунулась голова, — Вы, наверное, старший следователь Пендерграсс, из ФБР? Ким звонил, что Вы приедете.

Марк сразу узнал её. Девушка-инвалид, которую они с Кимом повстречали в придорожном корейском кафе. Марк заметил поцарапанный скейт, деревянные колодки и красное ведёрко для пожертвований, припаркованные под журнальным столиком. Безногая выползла из-за столов. От полной формы, в которой видели девушку в кафе, сегодня остались только тёмно-синяя флотская футболка и брюки с криво отрезанными штанинами.

— Да. Марк Пендерграсс, — подтвердил Марк, протягивая девушке руку, — Тогда в кафе, я забыл спросить, как тебя зовут…

Девушка пожала руку Марка. — Кейти Боуэн. Зовите меня просто Кэйт, сэр.

— Тогда оставь «сэр» и зови меня «Марк».

— Я Вас не испугала, выскочив из-под стола? Это не нарочно. Просто разбираю бардак у них в ящиках…

— Я ожидал увидеть депьюти Тана. Ким не сказал мне, сегодня за Околоток отвечает кто-то ещё.

— О, я тут не отвечаю ни за что… Помогаю немного по хозяйству. Ким будет минут через десять. Если Вы не против, присаживайтесь и подождите.

Марк сел в кресло для посетителей. — Вымытый пол – твоя работа? В этом офисе не было так чисто с момента основания.

— Пол – общее достижение. Ким попросил помочь с вводом документов в базу данных. Я выставила условие: сначала уборка – потом база. Теперь могу ползать по палубе, не пачкая штаны всякой гадостью. С утра принялась разгребать бумажные завалы. Просто жуть, сколько тут всего накопилось.

— То есть, Ким пригласил тебя работать в Околотке на общественных началах?

— Более или менее.

Марк улыбнулся, — Тогда в кафе, Ким сказал: «увидимся». Я не думал, у него возникла такая великолепная мысль!

— Не-е-ет. Случайно получилось, — улыбнулась она в ответ.

— Случайно? Как твоя поездка в Шелдон-Рез?

— Где-то так. В тот же день, когда мы встретились в кафе, я возвращалась домой с Маршрута. По грунтовым тропинкам, на скейте особенно не разгонишься… Вдруг Ким – на велосипеде. Спросил, не подвезти ли домой. Я не возражала. У скейта колёсики маленькие, по грязи – проходимость нулевая. Ну, Ким спрашивает: а где ты обитаешь? Я говорю: угол сняла, двести баксов в неделю. Он такой: хочешь жить у нас – забесплатна? Его брат в прошлом году женился – переехал к супруге, и место освободилось. Ким сказал: мы выделим тебе целый диван. А я ему: весь диван – слишком жирно. Любой половины – вполне достаточно. Меня же – уполовинили!

Дверь звякнула, и вошёл депьюти Ким, тяжело дыша от быстрой езды на велосипеде. — Мистер Пендерграсс! Заставил Вас ждать! Извините!

— Я не спешу. Сижу, разговариваю с твоей девушкой.

Ким залился краской. Кэйт за спиной Кима подтвердила дедукцию Марка улыбочкой и лёгким кивком.

Марк вытащил посмертное фото убитой. — Новые данные по делу «Мясника». Мы установили, что юная леди была проституткой без лицензии, а мистер Николас Хобсон, то есть убитый, – заказал её на всю ночь. Девушка работала в трущобах с южной стороны проезда Меза, на сутенёра по имени Джо Во. Есть предположение, убитая жила где-то в твоём околотке, Ким. К сожалению, мы не знаем точного адреса. Боюсь, придётся сильно побегать. Жертву звали – Мел, но фамилия – неизвестна. Для укороченного имени Мел есть масса вероятных соответствий: Мелисса, Мелани, Мелоди, Памела, и так далее…

— А «Амелия» – подойдёт? — Кэйт помахала ладошкой.

— Ну да, «Амелия». Тоже подходит. А почему ты спрашиваешь?

— Просто видела имя и фамилию – в одном документе: «Амелия Хобсон!» Секундочку… Кэйт дотянулась с кресла до стола и передала Марку картонную папку.

«НЕРАСКРЫТЫЕ 2027» – прочитал Марк. Замеченный Кэйт протокол оказался четвёртым сверху. Групповое изнасилование. Жертвы: Амелия и Жасмин Хобсон.

— Оба-на! — Марк озадаченно почесал в затылке, — Это же один из адресов мы с Кимом посещали в среду. В хибаре никого не было. Мы ещё расспрашивали соседа, такого бравого военного старичка. Конечно, тогда мы искали мужчину-инвалида, а не проститутку… Судя по комбинации имени и фамилии, Амелия Хобсон вполне может оказаться нашей убитой. Конечно, немного странно: фамилия проститутки получается та же, что и у мужчины… Однако, Натали сказала, ДНК отличаются. Значит, не родственники, а просто совпадение.

Ким кивнул, — Вряд ли – брат и сестра. Девушка – выраженная азиатка, а молодой человек – белый. Может, сводные – от разных родителей? Тогда непонятно, зачем сводный брат идёт к сутенёру и платит, чтобы нанять собственную сестру на ночь?

— Стоит посетить этот адрес в первую очередь. Если пустышка, мы всегда можем вернуться в Околоток и ещё чего придумать. Но если повезёт, – не придётся бегать по трущобам. Хорошо, кто-то, наконец, начал разбирать ваши документы.

Ким поднялся с кресла. — Я готов, сэр.

Кэйт насмешливо приложила ладонь к виску, как бы отдавая им честь, — Удачи, господа! А я пока запру офис и покатаюсь на скейте. Если не выполню норму, «Путь Спасения» отнимет у меня ведёрко. Кроме всего прочего, мне нужно дунуть. Запах моей папироски может плохо отразиться на репутации Полиции.

— Опять собираешься курить травку?

— Выбора нет, Марк. Ножки болят. Особенно левая ступня. Фантомные боли. Сегодня немного хуже, чем обычно. Похоже, погода меняется…

Марк кивнул. Уильям так же иногда жаловался на боль в отсутствующих руках.

Когда Марк и Ким отъехали от Околотка, Марк спросил, — Тебя мама не отругала, что притащил домой безногую девушку со скейтом?

— Отругала, — Ким опять покраснел, — Но зная мою маму, она как-то невероятно легко согласилась, что Кэйт станет жить у нас…

— Одобряю твой выбор, парень. Мне Кэйт тоже нравится, — сказал Марк. — Твой околоток уже давно нуждается в третьем депьюти. Сколько населения у вас в трущобах по последней оценке – шестнадцать с половиной тысяч?

— Почти семнадцать.

— Я провентилирую с майором Ферелли. На третьего депьюти Шериф ни за что не согласится, – бюджет трещит по швам. Однако, если попробовать продавить должность клерка, причём гражданского, и инвалида, – кто знает, может, дельце выгорит. Конечно, за такую должность платят фигню, но всё же больше, чем Кэйт может собрать в программе «Пути Спасения».

Я должен поговорить с майором сегодня же, – напомнил себе Марк. Пока я ещё в Бюро, а не безработный бывший следователь.

Вскоре Марк и Ким оказались перед крошечной лачугой семьи Хобсонов. Дверь по-прежнему не заперта, и никого дома. Старик, забавлявший в среду рассказами о службе в Кувейте, находился на посту – с противоположной стороны грязноватой тропинки, что служила тут заместо улицы.

— Если не возражаете, можно Вам задать ещё несколько вопросов? — спросил Ким.

— Конечно, господа. Какие возражения? Задавайте ваши вопросы. Знаете, когда я служил в армии…

— Вот эта девушка – не ваша ли соседка, сэр? Из той лачуги напротив? — Марк вытащил из кармана фото убитой.

— Секундочку, один момент, господа, — старик похлопал себя по карманам и крикнул в приоткрытую дверь хибарки, — Изабелла, Изабелла, золотко, ты не видела мои очки для чтения?

— Моё зрение последнее время слабовато, — признался он Марку. Мгновение спустя, среднего возраста женщина появилась на крыльце, с затребованным оптическим прибором в руках. У очков отсутствовали обе дужки, а стекло было только одно, зато очень толстое.

— Боюсь, господа полицейские, вы не того человека просите опознать ваше фото, — сказала женщина, — У моего отца зрение не просто «слабовато». Было бы честнее сказать: «совсем никакое»!

Ким изумлённо посмотрел на Марка. В прошлый раз, когда спрашивали старика о соседях, автоматически предположили, он способен видеть, что делается через дорогу! В оправдание, ветеран «Бури в пустыне» был настолько зациклен на военных приключениях, задавать вопросы было не слишком-то легко.

— А Вы не могли бы посмотреть снимки? — Марк подал женщине фотографии убитых.

Женщина сразу указала на фото проститутки. — Это Ами, однозначно. Только теперь хочет, чтобы звали – Мел. Живёт в той холупе, через дорогу. Работает в ночную смену. Обычно дома в это время дня, примерно до обеда. А сегодня – почему-то нет… Хотя, я не видала её последнее время. Немного странно, знаете ли… Других-то я редко вижу. Сестрёнка, Джас, и два братика – приходят домой поздно вечером, а уходят – ещё затемно. Однако, у них и свет не горел. Но не то чтобы я специально смотрела. Мы не подглядываем за соседями!

— Понятно. А молодого человека Вы не видели? — спросил Ким, указывая на второе фото.

— Я не уверена. Приходил к ним кто-то на прошлой неделе. Я думаю, в четверг. Но не могу сказать, парень с фотографии или нет. Не знаю, господа полицейские, врать не буду.

— Мел и Джас. Вы полные имена случаем не знаете? — Учитывая ляп три дня назад, Марк старался не пропустить ни одного факта.

— Амелия и Жасмин, если не ошибаюсь.

— Амелия и Жасмин Хобсон?

— Амелия – не совсем Хобсон. Она носит другую фамилию: Хан, Хань, или Хай. Азиатская такая фамилия. Понятия не имею, как пишется…

— В базе данных ОВК по адресу указана фамилия Хобсон, а не Хан. Мы, собственно, сюда и приезжали из-за этого, — заметил Марк.

— Трое младших – на сто процентов Хобсоны. По фамилии отца. Он был белым. Мел – не родная дочь, а падчерица. Она предпочитает старую, азиатскую, фамилию.

— Значит, вы хорошо знаете их семью?

— Я же говорю: мы не суём нос в дела соседей, если Вы это имели в виду. Однако, невозможно жить от кого-то в тридцати футах [прибл. 10 м] целых десять… нет, уже одиннадцать лет, и притом не знать вообще.

— Расскажите, пожалуйста?

— Мы перебрались в Хьюстон в девятнадцатом. Сами-то из Нью-Йорка, ну и Хобсоны – оттуда. Роберт и Ре-Анн Хобсон. Разборщики. В смысле: работали в компании по разборке зданий – помните, было много таких?

Марк кивнул. Несколько лет после Обвала, разборка зданий была популярным бизнесом. Рынок коммерческой недвижимости рухнул, и многие офисные здания, особенно небоскрёбы в центре города, стояли пустыми, или ещё хуже: становились прибежищами нищих поселенцев, пьяниц или наркоманов. Компании по разборке зданий, или коротко разборщики, занимались сносом, с одновременной утилизацией всех более или менее ценных материалов.

— Ваш отец сказал, Роберт Хобсон погиб в аварии, да? — спросил Марк.

Обычное дело. Сразу после Обвала ещё существовали правила Техники Безопасности, но развал экономики мгновенно внёс исправления. Разборщики перестали использовать механические подъёмные устройства, комбинезоны и прочие «ненужные» вещи. Очистив очередной этаж от проводов, труб, стекла и древесины, резали арматуру газовыми горелками, выталкивая обломки из окон. Несчастные случаи происходили постоянно, а число погибших достигало нескольких сот ежегодно. Однако, – неважно: бизнес разборщиков – прибыльный, можно заработать куда больше, чем копаясь в свалках или выращивая овощи. На место мёртвого разборщика всегда находилось несколько желающих! Роб Хобсон был счастливчиком, если ему удалось выжить в этом бизнесе целых семь или восемь лет!

— Да, несчастный случай. В двадцать четвёртом году, если не ошибаюсь. У Ре-Анн случилась тяжелейшая депрессия. Умерла примерно полтора года спустя, в двадцать шестом. Врач сказал: рак лёгких – от асбестовой пыли. Лично я думаю, это всё от депрессии. Вы знаете, психическое состояние и иммунная система связаны друг с другом?

— Значит, дети остались сиротами?

— Ну да. Две девочки и два мальчика… Амелия – старшая. Ей сейчас девятнадцать примерно. Я Вам сказала, она от первого брака Ре-Анн, ещё до Роберта? Жасмин сейчас около пятнадцати. А мальчикам, Мильтону и Альберту – десять и двенадцать, если я не ошибаюсь.

— Десять и двенадцать? Интересно, как они очутились в базе данных ОВК? — Марк обратился к старику, — Вы сказали, мальчики ходили регистрироваться для военной службы?

— Да, ходили регистрироваться! Если я сказал – ходили, молодой человек, значит – ходили! — Кувейтский герой был немного раздражён, дочь выдала полицейским его плохое зрение.

— Должно быть, инициатива местного ОВК, — догадался Ким, — В прошлом году придумали навроде клуба бой-скаутов, раз в месяц, по воскресеньям. Ничего особо военного пацаны не делают, да ещё обед забесплатна. Основная идея, чтобы заранее собрать данные про всех потенциальных призывников.

— О-кей, с этим ясно. — сказал Марк. — А Вы случайно не помните, как девочек изнасиловали три года назад?

— Помним. Как такой ужас можно забыть? Полиция нас тогда допрашивала, протоколы писали… Рано утром, Берти, то есть Альберт, прибежал к нам, весь трясётся! Сказал, сестёр ночью изнасиловали. Мы сразу набрали девять-один-один. Короче, Мел и Джас… Там целая банда участвовала – пять человек. Мальчиков связали, но ничего такого не сделали. Когда бандиты ушли, Берти сумел освободиться от верёвок и побежал за помощью. Вот и всё, что мы знаем. Насильников так и не нашли, суда не было…

— Ясно. Вы сказали, не видели соседей последнее время. Вы имели в виду последнюю неделю? — спросил Марк.

— Да, где-то с неделю. Но я могу ошибаться. У них такой маленький светильник на солнечной батарее – «Sunbeam». Может, и были дома, а я просто не видела у них света? Я вам сказала, Мел в ночную смену?

— А кем именно Мел работает – Вы не знаете?

— Никогда не спрашивала.

— Младшие дети ходят в школу?

— Только мальчики. У них есть школьная форма и учебники. Мел всегда заботится, чтобы пацаны выглядели чистенькими. Думаю, сразу после школы они идут работать – и до самой ночи. Хотя не по закону.

— Вы знаете, в какой школе мальчики учатся?

— Без понятия, сэр.

— А как насчёт Жасмин Хобсон? Она не учится, да?

— Работает. Наверняка – на Куче.

— Насчёт Кучи. Вы знаете точно, или только предположительно?

— Предположительно. Но что я – глистов не видела? У Джас инструменты есть: «мусорные лыжи» и «цепляло». Знаете – крюк, на длинной ручке? А ещё, у Джас один глаз с бельмом, и на лице несколько шрамов. Она говорила: химический ожог. На свалке такое происходит сплошь и рядом.

Марк и Ким опрашивали остальных соседей ещё часа два. Ничего нового узнать не удалось.

— Я могу сюда приехать после наступления темноты, — предложил Ким. — Проверю, не вернулись ли Хобсоны домой.

— Попробуй, может повезёт. — сказал Марк. — Но моё шестое чувство подсказывает, съездишь ты без пользы. Соседи утверждают, что не видели Жасмин и её братьев со дня убийства.

— Вряд ли «Мясник» убил детей, сэр.

— Я не это имел в виду. Просто полагаю, после убийства Мел младшие боятся ночевать дома.

— И где их искать?

— На полигоне дороги Маккарти, естественно.

— Там тридцать тысяч человек трудится, сэр! А фотографий у нас нет. Хотя… Леди же сказала: у Жасмин есть особая примета: бельмо и шрамы на лице.

— Я подозреваю, встречал Жасмин Хобсон раньше. Три года назад – слышал все три имени: «Жасмин», «Амелия» и «Хан» от одной девчонки на Подёнке. Причём, девочке было лет одиннадцать. И бельмо, и ранки на лице – от взрыва аккумулятора. Совпадение? Мне так не кажется. Завтра нанесу визит на Кучу. Если не повезёт завтра, приеду снова в понедельник. Может быть, у девчонки в воскресенье выходной? Но если Жасмин Хобсон не удрала вообще из Хьюстона – куда она от нас денется?

Едва Марк вошёл в Участок, телефон запищал мелодией, зарезервированной для частных звонков.

— Марк, дорогой, — раздался взволнованный голос Мэри в динамике. — Майк только с Кучи. У него уведомление о призыве! Ты можешь приехать домой пораньше?

— Не уведомление, а повестка. Наверное – тренировочный лагерь для резервистов?

— Нет, Марк. Написано: три года.

Чёрт! Внутренности Марка непроизвольно сжались: меня вышибут из ФБР, а Майк уйдёт в армию на три года! Что мы, к чертям собачьим, станем жрать? Столярная мастерская в гараже продолжала оставаться отдалённой мечтой вечно-занятого ФБР-овца… Предположим, Майк сможет посылать нам по несколько тысяч в месяц, но это уже из действующей армии… Компенсация Уильяма? Первый транш – в тридцать третьем году! Овощные грядки Мэри на заднем дворе? Можно ли продать что-нибудь «ненужное» из одежды и обуви? Воображаемый бухгалтер в голове поднял глаза от арифмометра: «Ситуация печальная, босс.»

— Дорогая, сейчас приеду, — сказал Марк в телефон.

Не переодеваясь в майку и сандалии, следователь вскочил на велосипед и помчался домой. Несмотря на запруженные дороги конца рабочего дня, сумел уложиться в пятьдесят минут. Примерно в четверти мили [прибл. 400 м] от дома, Марк неожиданно наткнулся на Уильяма, Клэрис и маленького Дэйви, возвращавшихся с Маршрута.

— Ты почему так рано сегодня? — Клэрис помахала Марку ладошкой, а другой рукой – дёрнула Уильяма за футболку, сориентировав мужа в правильном направлении.

— Майку выдали повестку в армию! — Марк соскочил с велосипеда и пытался восстановить дыхание.

— Майк был круглым отличником в школе. Таким гениям – исключительно в ВВС! — засмеялся Уильям. Общеизвестная армейская шутка. Дефицит керосина и запасных частей сократил деятельность авиаторов до минимума. Теперь они разве что возили Президента в его «ВВС-1». Авиабазы и радарные установки забросили, либо укомплектовали более дешёвым гражданским персоналом. Шансы среднего призывника попасть в авиацию – равны нулю.

— Учебные сборы? — спросила Клэрис.

— На три года! Возможно: бюрократическая ошибка.

— Побежали домой, Рисси, — сказал Уильям, — навигационной практикой займёмся позже.

Опять у них – навигационная практика, поморщился Марк. Невестка заявляла, у собак интеллект не выше, чем у двухлетнего ребёнка, однако, собак как-то учат водить незрячих. По её хитрому плану, малыш Дэйви должен водить папу на Маршрут, пока Клэрис возится с новорождённым. Марку идея совершенно не нравилась.

Дома, Мэри и Майк сидели за обеденным столом, изучая официального вида бумагу.

— Повестка, отец. В армию призывают, — сообщил Майк, — Из ОВК ходили на помойке, раздали такие всем парням подходящего возраста. Меня отправляют в пехоту.

— Задницей в грязь[32]. Нормально. Лучше чем сапёром, — сказал Уильям.

— Я помню, два года назад ты говорил обратное. Навроде: сапёры – куда безопаснее пехоты? — сказал Марк.

— Тогда, боевого опыта ещё не было. А теперь – видишь, сколько у меня боевого опыта? Вот по самые плечи. — Уильям провёл в воздухе культёй, отметив уровень боевого опыта. Нарождалась новая мазохистская шуточка.

— Погоди, Майк! — сказал Марк — Уильям ведь уже служил, и вернулся полным инвалидом. Ты сказал офицерам из ОВК? Да им и не надо про такое говорить. Есть же запись в базе данных?

— Уильям не считается. Офицер из ОВК объяснил. Билли уже женат, и юридически непосредственным членом семьи более не является. Кроме того, в этот раз – новый свод правил. Даже если бы Билли и не был женат, я бы всё равно загремел на три полных года. Читай вот тут.

Марк взял повестку. — «…вам может быть предоставлено освобождение от действительной службы, если: (а) двое или более из непосредственных членов Вашей семьи погибли при исполнении воинского долга в рядах вооружённых сил США за последние пятнадцать лет, (б) двое или более из непосредственных членов Вашей семьи являются инвалидами боевых действий, с инвалидностью не менее 35%, (в) один из непосредственных членов Вашей семьи является инвалидом боевых действий, с инвалидностью не менее 90%, и (г) в случае если на Вашем иждивении находятся не менее трёх детей в возрасте до 14 лет…» Нифига себе, новые правила…

— Вот и я про то же! Освобождение от службы, моя задница! Мне особенно нравятся эти проценты инвалидности. Эй, Билли, сколько процентов, ты говорил, дают за ампутированную руку или ногу?

— Тридцать.

— A в повестке написано: тридцать пять! Великолепно придумано: вся семья может ходить на костылях, а ты всё равно пойдёшь служить по полной программе. Кстати, Билли, я в тебе разочарован. Ты разве не мог потерять конечностей на девяносто процентов? Тогда мы бы убедили Рисси с тобой развестись, а у меня появился бы какой-никакой шанс откосить от Армии.

— Претензии не по адресу, Микки. Партизаны херово ловушку поставили, на семьдесят девять процентов всего.

— И что нам делать? — спросила Клэрис.

— Ничего. Приказ есть приказ. Какой у меня, к чертям, выбор? — ответил Майк.

— Ну, не знаю. Уехать подальше и спрятаться?

— Если повестку выдали на руки, уехал из города – как дезертировал из армии. По законам военного времени, поставят, на хрен, к стенке – бах! Можно, конечно, рвануть в Мексику. Но тоже не Копенгаген. Мы же с мексами, вроде, в состоянии войны, lo entiendes?[33] Как выяснится, что я годен к строевой, они меня сразу – в свою армию. Воевать в вонючей мексиканской армии? Вообще не фонтан. Не, мой единственный шанс – если не пройду медкомиссию.

— Братан, не питай иллюзий, — сказал Уильям, — Моя комиссия, к примеру, была короткой и брутальной: десять минут всего. Если не слепой и способен кое-как ползать и жать на спусковой крючок, ты подойдёшь.

Марк просмотрел повестку ещё раз. — Тут написано: прибыть на службу на следующей неделе.

— Ага. Медкомиссия послезавтра, в понедельник.

— Нифига себе! Почему так сразу? — удивился Уильям. — В моей повестке, дали полных две недели, чтобы уладить дела, и всё такое…

— Без понятия. Ты школу закончил и женат. А на помойке никому больше пары дней не дали. Думаю, ОВК знает, на Куче дураков нет. Дашь призывнику две недели – он придумает, как покалечиться. Чего действительно жалко – мою работу. Сейчас я делаю по пять килобаксов в неделю, иногда даже больше. Херово такое место потерять. О, да я же вам не сказал! Мистер Штольц кипятком писает. Арне тоже получил повестку! Плюс я, да ещё один парень, нанятый с Подёнки. Завод потеряет двух специалистов и одного обученного чернорабочего.

— Ты говоришь, Арне Штольц – тоже получил повестку? В корне меняет дело! Мы можем подержать твоё доходное место, Микки, — сказал Уильям.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Марк. Он уже угадал ответ.

— Пусть Сэмми идёт на завод. Ей четырнадцать, всё законно. Сходите поговорить с мистером Штольцем. Наверняка, вместо абстрактного чувака с Подёнки, он предпочтёт надёжную соседку.

— Не будет этого! — сердито перебила Мэри, — Саманта обязана окончить школу!

— Необходимость школьного образования сильно преувеличена, мам. Я, вот, закончил школу, и что? Без моей Рисс, я даже не могу прочитать письмо или подсчитать пожертвования в долбаном ведёрке. Нафига я изучал интегралы и производные?

— Повторяю, Уильям: через мой труп!

— Успокойся, дорогая, — Марк почесал лоб, — Вы оба в чём-то правы, но, Уильям предлагает дело. Мы хотели, чтобы Саманта закончила школу. Но кто мог знать, Уильям вернётся без рук? Извини, Уильям… Майка вот призвали. А ещё… — Нет, Марк не готов сообщить Мэри, что скоро выпнут из ФБР. — Короче, я пойду обсудить с Фредом Штольцем. Кроме всего прочего, он вполне может сказать «нет»…

Марк вытащил телефон и нашёл номер в списке контактов. Договорились встретиться через пятнадцать минут: Штольцы жили в том же тупичке, через три дома вверх по улице.

Усадив гостей за стол на открытой веранде, Штольц сходил в дом и вынес кувшин местного пива и четыре стеклянные кружки. Старший сын хозяина, семнадцатилетний Арнольд, вскоре присоединился к гостям.

— Я полагаю, не стоит ждать вашего двадцать первого дня рождения[34], мальчики, — мрачно пошутил Фредерик, — Достаточно взрослые, чтобы идти в армию, значит, достаточно взрослые, чтобы пить пиво, разве не так?

Арнольд придвинул к себе кружку и отпил маленький глоток. Марку всегда нравился этот парень. Серьёзный и сдержанный, он тратил большую часть свободного времени, читая научные книжки и изобретая различные полезные приспособления. Майкл и Арнольд начали работать на Куче одновременно, когда Фредерик расширил свой завод по переработке пластмасс в бензин. Майк часто рассказывал дома, как Арнольд ухитряется решать технические проблемы химических реакторов (или «бомб», как их между собой называли).

— Майк сказал, у него тоже повестка, — задумчиво начал Фредерик, потягивая пиво, — Даже не знаю, к чертям, что теперь делать без моего главного технолога и главного оператора. Мы трое построили весь завод, как есть, считай, с нуля. Конечно, я всегда могу пойти на Подёнку и нанять несколько человек. Однако, боюсь, с наёмными всё начнёт разваливаться, и очень быстро. Наши бомбы слишком сложны в эксплуатации и обслуживании, а без Майка и Арне мне за чернорабочими – не уследить.

Арнольд поднял два пальца, прося слова. Марку такая манера тоже очень нравилось. Майкл постоянно прерывал собеседников и выкладывал своё мнение – без разрешения. Кожа на кончиках пальцев у Арнольда была чёрная – то ли от химических веществ, то ли от работы с железом. У Фредерика и Майкла пальцы выглядели точно так же.

— Марти сойдёт за оператора, отец. Братец уже бывал на заводе и знает реакторы. Завтра я его проверю, и подучу, если что упустил.

Мартин, младший сын Штольцев, учился в одном классе с дочерью Марка Памелой.

— Я не думаю это сработает, Арне, — возразил Фредерик, — Марти всего лишь двенадцать. Помогать по воскресеньям – одно, а бросить школу и идти на полный день – совсем другое. Ты начал на заводе, когда тебе почти стукнуло пятнадцать. Притом, двенадцатилетний мальчишка у химреактора – не по закону. Едва ли можно считать «Синтегаз» – безопасным производством.

— Да кто ваще работает по закону, мистер Штольц? — сказал Майк.

Марк поднял ладонь, — Не перебивай, Майк. Мистер Штольц абсолютно прав. Мартин должен доучиться, хотя бы ещё два-три года. — Он взглянул на Фредерика и продолжил, — Мы именно это и хотели обсудить, Фред. Саманте уже полных четырнадцать, и она может работать… вполне легально. — Марк чувствовал себя предателем. Ему едва намекнули, что может потерять должность, а он уже отправляет дочь работать на Куче. — Конечно, мерзко, что придётся бросить школу, но, учитывая все обстоятельства… Саманта может учиться по вечерам. Арнольд и Майкл так и делали.

Майк кивнул. В отличие от Арнольда, он уже почти допил пиво. — Сэмми отлично подойдёт в качестве главного технолога, мистер Штольц. Она очень неплохо разбирается в химии, по крайней мере, на уровне школы. Арне и я сделаем ей хорошие шпаргалки, а Вы потихоньку научите всему остальному.

— О, я даже не думал об этом. Саманта в качестве главного технолога? А что? Отличная идея. Огромное спасибо! Но я бы не стал торопиться с окончательным решением. Пусть Майк покажет Саманте завод. Посмотрим, понравятся ли ей бомбы, правильно? Потом поработает недельку-другую, а там решим, стоит ли официально уходить из школы.

— Так и поступим, — кивнул Марк. Трудоустройство дочери решилось проще, чем он опасался.

— Я сегодня разговаривал с дамочкой из Офиса Военной Карьеры, — сообщил Фредерик. — Она проговорилась: начинается регистрация девушек. Не волонтёров, как раньше, а для призыва. Всех от четырнадцати до двадцати лет – в обязательном порядке перепишут.

— Как ожидалось, — Слухи циркулировали уже с год, что Пентагон планирует ограниченный призыв девушек в армию. Марк подумал о безногой Кэйт Боуэн. Ей не повезло на флоте, но она, по крайней мере, сама решила служить. Получается, у дочерей – даже не будет выбора? — Долбаным генералам снова не хватает пушечного мяса. Мы отправляем здоровых парней на войну, а получаем назад – калек. Теперь – за девушек взялись. Что за стратегия, в задницу?

— Стратегия, ты говоришь? — Фредерик отхлебнул пива, — Элементарно! Приземлить США в «Нулевой Год». Помнишь книжку я тебе давал?

— «Нулевой Год»? Как в Камбодже? — Конечно, Марк помнил эту книжку про революцию в Кампучии. Далеко не бестселлер. До Обвала, средний американец держался от таких политически-нагруженных книг на расстоянии пушечного выстрела. Отвратительные подробности, и нет Голливудского хеппи-энда. А у интеллектуально-продвинутых американцев, которые подобные книжки всё-таки читали, от ужаса шевелились волосы на голове. И крепко верилось: марксизм мёртв.

Товарищ Пол Пот. Учился в «Сорбонне», как ни странно, – на радио-инженера. Фанатик-коммунист. Он-то и придумал великолепное название для революции: «Нулевой Год». Отменили города, магазины, дороги. Сожгли деньги. Отключили электричество и телефоны. Раздолбали, компьютеры. Даже обувь и очки объявили выдумкой капиталистов и под страхом смерти – запретили. Средний класс подлежал уничтожению. Товарищ Пол Пот так и сказал: «Оставить вам жизнь – это не доход, отправить вас в расход – это не расход»… Конец цивилизации.

— Точно как в Камбодже, — сказал Фредерик. — Только Пол Пот, как всякий радикал, – был дурак. Хотел изменить всё, и сразу. А Вашингтон – не-е-ет. Там не дураки сидят. Они хотят приземлить Америку в «Нулевой Год» – потихоньку. Плавно. Уничтожить американский средний класс – без шума и пыли.

— Чепуха, — сказал Марк, — никто не собирается уничтожать средний класс. Просто у нас – временные экономические трудности. Из-за Обвала.

— Для временных трудностей, старик, ситуация зашла слишком далеко. Погляди вокруг! Пятнадцать лет назад наши дети разгуливали в кроссовках «Найк» и в одежде из модных магазинов. Десять лет назад – в простых джинсах с толкучки. Пять лет назад – все вдруг перешли к подержанной военной форме. А сандалий больша нета!

— Это смотря где, Фред. Наши-то дети босиком не ходят… — возразил Марк. Что говорил сосед, относилось скорее к трущобам на севере, а не к их престижному району.

Уголком глаза Марк заметил, как Майк потихоньку задвинул необутые ноги под кресло, и поправил своё наблюдение, — Я согласен, привычки в последние годы стали попроще, и дети иногда гуляют без ботинок…

Положим, слово «иногда» применимо только к Уильяму, Клэрис и Майклу. Младшие дети Марка, родившиеся уже после Обвала, – бегают босиком всегда и везде. Но ведь это же не от бедности! В школе какое-то поветрие: девочки решили, без обуви – модно. А у подростков – сами знаете: «Нефиг выделяться.» Но сандалии у детей Марка есть, а Мэри не устаёт напоминать, что принято обуваться, прежде чем выходишь из дому.

— Скажи-ка, Марк, что конкретно в жизни стало лучше за последние десять лет? Если честно?

— Инфляцию побороли!

— Ну да, возможно, двадцать два процента выглядят получше, чем семьдесят восемь в год немедленно после Обвала. Однако, Марк, инфляция – не «вещь в себе». Всего лишь математическая функция. Скорость изменения. Математики говорят: «производная». А вот «вещь в себе» – Американский Доллар. И он продолжает падать! Становится легче и легче, каждый месяц, каждый день. Уровень инфляции говорит нам, падение доллара не такое быстрое, как раньше. К примеру, ты прыгаешь с парашютом. Бац! Не раскрывается. Через какое-то время говоришь себе: великолепно! Моя скорость – стабилизировалась. Однако, продолжаешь при этом падать. Какая тебе разница, ударишься о землю со скоростью сто десять или сто одиннадцать миль в час?

— Телевидение стало лучше, мистер Штольц, — вдруг ввернул мнение Майк, как всегда, не испросив разрешения, — Я прекрасно помню, раньше было больше ста каналов и нечего смотреть. А сейчас в Хьюстоне каналов всего три, и все три – клёвые! Хочешь музыку – переключаешь на «Галвестьюб». Американские и международные новости – на «CNN». А лично я предпочитаю «SRTV». Показывают все старые боевики, и совершенно без рекламы. Смотришь фильм, как на DVD – и никаких тебе дурацких перерывов каждые пять минут.

— Ну, с этим аргументом не поспоришь, Майк, — улыбнулся Фредерик, — Определённо стало лучше. Ты до Обвала телевидение не помнишь! До Обвала, приятель, американские телеканалы были настолько идиотскими, что с ними ни делай – всё улучшение.

— Вчера по «SRTV» передавали в новостях, — сказал Марк, — в Округе Харрис добавят целых шестьдесят новых врачей в этом году. Вдвое больше, чем в две тысячи двадцать седьмом. А заболеваемость раком снизилась на три процента. Ты – врождённый пессимист, Фред. Кое-что становится лучше!

— И опять в белый свет, как в копеечку, Марк! Тебе рассказали, врачей добавят, а знаешь, сколько в этом году закончат практику и выйдут на пенсию?

— И сколько?

— Триста шестьдесят! Надо постоянно сверяться с реальностью. Тебе говорят по телевизору: шестьдесят врачей добавим! А ты такой: бац! И выглядываешь в окно! У нас была частная практика на углу, помнишь? Два врача-специалиста, три медсёстры. Что стало?

— Практика закрылась.

— Видишь? До Обвала в Техасе было двести сорок практикующих врачей на каждые сто тысяч населения. А сейчас – всего сорок. С половинкой. Сверка с реальностью! Я постоянно сверяюсь. Меньше рака на три процента? Верю! Если тебя убило снайперской пулей в Мексике или ты скончался от птичьего гриппа в Хьюстоне, смерть от рака – совершенно не угрожает.

— Экономика восстановится, мистер Штольц, — сказал Майк, — Мы в школе проходили: каждый экономический кризис когда-нибудь кончается!

— А этот кризис – особенный, Майк. Он не кончится! Ещё пива?

— Ладно, объясняй, — Марк толкнул к Фредерику почти пустую кружку. Майк попытался пододвинуть и свою кружку за новой порцией, но Марк взглянул на сына, и тот молча вернул посуду на место.

— Марк, ты Холодную Войну помнишь?

— Смутно. Я ещё учился в начальной школе.

— Всё было куда проще. Есть Америка, и есть Россия. То есть, тогда ещё не Россия, а Советы, коммунисты. Называй, как хочешь, дела не меняет. У обеих сторон – полно природных ресурсов. Значит, наделать дофига боеголовок и ракет, чтобы потенциальный противник наложил в штаны от страха и потратил побольше бабок на собственное оружие. Бац! В девяностых Советы не выдержали и скукожились. Америка, вроде, победила. Что дальше? Откуда ни возьмись, налетела бригада террористов и воткнула самолётики в «Международный торговый центр» и Пентагон. И Америка снова начала воевать.

— Ты о «Войне с Терроризмом»?

— С каким, в задницу, «терроризмом»? Одиннадцатое сентября – ЦРУ подстроило.

— Ну, это ты загибаешь, Фред. Теория заговора. Какие у тебя факты?

— Никаких, — легко признался Фред, — Я не про одиннадцатое сентября толкую. После одиннадцатого сентября, Штаты сразу полезли в Афганистан, правильно? Но Афганистан – исключительно для виду. Настоящая цель – Ирак! Ты войну в Ираке помнишь?

— Кажется, да. — Марку стукнуло тогда восемнадцать лет, он только поступил в университет, и война на другой стороне земного шара мало волновала… Давешний старичок-ветеран в трущобах, вспомнил Марк… — операция «Буря в пустыне», правильно?

— Какая, в задницу, «Буря»?! Это, старик, первая война была, когда Ирак полез в Кувейт. Я про вторую, про настоящую войну. Мы положили уйму солдат, а местных поубивали – в десять раз больше.

— Ну да, там же этот козёл, как его, бен-Ладен.

— И опять пальцем в небо, старик. В Ираке – Саддам Хусейн. В Афганистане Усама бен-Ладен бывал, а вот к Ираку – никакого отношения! К твоему сведению, бен-Ладена грохнули наши «Морские Котики», и не в Ираке, а в Пакистане! Морпехов участвовало от силы тридцать человек[35]. Вообще не война, а спец-операция. Разве это война – одним взводом?

— У меня сохранилось иное представление о «Войне с Терроризмом», — Марк смутно припоминал противо-террористические брифинги, регулярно проводившиеся в ФБР до Обвала. А после кризиса, радикальный исламский терроризм в США как-то сам сошёл на нет. Невозможно угнать рейсовый самолёт – коммерческие авиалинии больше не летают. И взрыв небоскрёба не покажут в вечерних новостях: разборщики взрывают пустые здания каждую неделю, по заранее составленному графику.

— Знаешь, зачем мы на самом деле полезли в Ирак?

— Чтобы крутые парни вроде Дика Чейни[36] смогли сделать себе хорошие бабки перед выходом на заслуженный отдых, вот зачем!

— Ну да, это тоже. Но настоящая причина: цивилизация достигла Пика Нефти[37]. После Пика, нефть, естественно не закончилась за один день, но Саудовская Аравия и Россия – не могли более наращивать добычу. Северное море, Мексика и Венесуэла – вошли в режим истощения месторождений. Остались: Ирак, Ливия и Иран – только там США могли получить дополнительную нефть.

— Слышал я такую чушь. Конец нефти! Да какой конец? У нас кризис, вот и не работают нефтяные компании. Оттого и нефти не хватает. А как экономика восстановится, начнём скважины бурить.

Фредерик хлопнул ладонью по столу, — Экономисты все уши прожужжали: давайте пробурим ещё скважин! Если бы так просто, Марк! Сколько энергетических инициатив правительства ты можешь припомнить? Скажем, с момента, когда университет закончил?

— Так… Сначала, про водородный автомобиль. Потом, «Программа энергетической независимости и безопасности США». Это ещё до GFC. Потом, биоэнергетика, солнечная энергия, устойчивое земледелие. А после Обвала – у нас каждый год какая-нибудь новая президентская инициатива. Но они же не работают! Только кампания «Велосипед-2020» пронесла пользу.

— Ну да! Покупаешь новый велик, а Правительство даёт тебе скидку по налогам – в размере стоимости звонка и фонарика! Мы бы и дурацких кампаний пересели на велосипеды – будто у нас была альтернатива? Сразу как приняли программу «Энергетической независимости», народ кинулся бурить скважины и добывать природный газ из глинистых сланцев – припоминаешь?

— Ещё бы. Помню, политики говорили, Америка обеспечена своим газом на сто лет.

— Точно, старик. На сто лет. Хотя, все профессиональные геологи насчитали от десяти до двадцати лет максимум! Ну вот, стали бурить скважины через каждые семьсот футов [прибл. 200 м], и рвать.

— Рвать?

— Гидроразрыв пласта. Закачивали в скважины смесь песка с водой под большим давлением. Я тогда только получил доктора[38] и начал трудиться в «Бёртоне»[39] – как раз над технологиями гидроразрыва. Как конкретно технология работает – неважно, ты смотри стратегически. Так вот, к две тысячи двенадцатому набурили скважин столько, цена газа в Америке упала почти до нуля. Два-три бакса за тысячу футов[40]. Пива налить?

Марк провёл ладонью над кружкой, показывая, что хватит, — Так нельзя считать, Фред. В двенадцатом году, доллар был куда сильнее.

— Если хочешь до последнего цента, умножай на коэффициент инфляции за двадцать лет. В сегодняшних долларах, будет триста или пятьсот баксов за тысячу футов. Всё равно дёшево! Ты опять размениваешься на частности, Марк. Я тебе о стратегии, а ты мне – о ценах. Если вкратце, природный газ стал дешёвым, и нефтегазовая индустрия – схлопнулась. К две тысячи пятнадцатому – всех нефтяников уволили.

— Кое-кто говорит, от увольнений и начался Обвал.

— Увольнения – следствие, а не причина. Просто «сланцевого газа» хватило ровно на двадцать лет. Точно как геологи предсказали. Про «газовые трущобы» в курсе?

— Где бедняки строят лачуги вокруг отслуживших газовых скважин? Пожар ещё большой в прошлом году, и куча трупов – по TV показывали?

— Точно. Скважина в сланцах работает года три-четыре, и всё – конец. То есть, не совсем конец: остаточный газ булькает ещё много лет, но по мелочи. Вот в трущобах и используют, что осталось. А вокруг трущоб – выращивают овощи. Одна проблема: воды годной нет. Всю воду истратили на гидроразрывы и загрязнили химикатами по самое нихочу.

— Выходит, «Программа энергетической независимости США» накрылась медным тазом?

— Считай – накрылась. И все остальные программы – тоже, оттого что основывались на политических речах, а не на физике. «Нефтяные пески» в Канаде. Весь штат Альберта – как лунные кратеры! Даже хуже, чем в «газовых трущобах», старик. А этанол! Ты помнишь, Буш-младший подписал программу этого идиотского этанола в две тысячи седьмом?

— Этанол подмешивали в бензин?

— Ну да! Миллионы акров засеивали каждый год, и делали из кукурузы чёртов этанол. Испортили столько отличной земли. Будто учёные и инженеры сразу не сказали всем, что и «нефтяные пески», и этанол для бензина – вообще не природное топливо, а всего лишь «усилитель»!

— «Усилитель»? В каком смысле?

— В самом прямом. Ты берёшь баррель [прибл. 159 литров] нефти и делаешь из неё бензин. Или дизтопливо, неважно. Пашешь на этом бензине землю, сеешь кукурузу. Потом берёшь шесть тысяч футов[41] природного газа и делаешь из газа химические удобрения. Тебе ведь понадобятся удобрения? Шесть тысяч кубических футов газа –равняется одному баррелю нефти, если считать по энергии. Осенью собираешь урожай. И делаешь из собранного две целых, три десятых барреля этанола. Что ты сделал?

— Что я сделал?

— Ты усилил своё топливо: баррель нефти и баррель-эквивалент газа. Из двух баррелей получилось – два и три десятых. В чистом доходе – всего пятнадцать процентов! Не считая твоего солёного пота и всего ущерба, ты нанёс природе своим трактором. Пятнадцать процентов, Марк! И за эти пятнадцать процентов мы медленно гробили наши поля? С «нефтяными песками» – примерно такая же история. Вложив один баррель хорошей нефти и один баррель-эквивалент природного газа, получаем три с половиной барреля тяжёлой, щелочной, отвратительной жижи, которую и нефтью-то можно назвать только с натяжкой. И лунный ландшафт заместо леса – в придачу.

— Я так понял, «усилитель» – когда надо вложить в процесс настоящую нефть, чтобы получить немножко больше эрзац-нефти?

— Точно так! Это же элементарная химия. Закон Сохранения Вещества и Энергии! Уже после Обвала, некоторые дураки-фермеры попробовали сэкономить на химических удобрениях. Начали калечить землю быстрее. Ты знаешь, что вышло.

— «Мёртвая Земля» в Айове?

— Ага. И такие же пустыни, только поменьше – во всех других штатах.

— Значит, ты считаешь, из Обвала США уже не выберется?

— Считаю! Процесс начался ещё до Обвала. Родина корпорации «Дженерал Моторс»: Флинт, штат Мичиган. Вероятно, первый город, который начали сознательно приземлять в «Нулевой Год». Автомобильная промышленность ушла, а город с населением сто двадцать тысяч – поставили на автопилот. Дальше: Детройт. То же самое. И все богом забытые городки в «Поясе Ржавчины»[42]… Или вспомним ураган «Катрина», в две тыщи пятом. Новый Орлеан так никогда полностью и не восстановили. Американская экономика потихоньку разваливалась, а у Правительства – и выбора-то не было, кроме как говорить всем: ситуация – улучшается. Начали посылать солдатиков по всему миру – воевать за остатки нефти. Хочешь пример? Но не злись, что перехожу на личности.

— Выкладывай раз начал. Я уже достаточно пива выпил, чтобы принимать что-либо близко к сердцу.

— В Венесуэле ещё осталось немного нефти. Президент США находит повод, и отправляет туда твоего Билли.

— Уильяму не нравится, когда его зовут «Билли».

— Пусть будет «Уильям». Отправлен защищать свободу и демократию. Твой сын честно обменял обе руки на сотню-другую баррелей нефти, вот и всё. Он же до армии собирался в медицинский, так?

— Да, собирался, — подтвердил Марк. Его немного передёрнуло. Эту тему в семье предпочитали не трогать, — Не всё в жизни выходит по-плану, знаешь ли…

— Оттого у нас полным-полно сборщиков пожертвований «Пути Спасения» и не хватает врачей… Но вернёмся к нашим баррелям нефти. Увы, приходится согласиться: Уильям заплатил увечьем за несколько сотен баррелей нефти. Нефть привезут в Соединённые Штаты, сделают бензин. Несколько процентов отстегнут вам в Полицию, пожарным, спасателям, и так далее. Опять же, президентскому самолёту надо на чём-то летать. Остальное куда? Правильно: твой Майк и мой Арне зальют горючее в бак бронетранспортёра – и отправятся защищать свободу и демократию где-нибудь ещё. Где у нас нефть осталась? Вот туда и отправятся! Такая весёленькая карусель: война за возможность воевать дальше, за возможность воевать дальше. Ad infinitum[43]… Вот только ли есть у нас альтернатива этим войнам?

— Ну?

— Допустим, мы можем вернуть солдат домой. Остановить войны. Закрыть границы. Ан нет! В этом случае, «Нулевой Год» в Америке произойдёт не постепенно, а моментально. Вместо того, чтобы стрелять людей в отдалённых странах и тащить их ресурсы в США, мы начнём убивать своих. В глотки вцепимся, и душить друг друга будем. За ту последнюю бочку нефти, что у нас осталась…

— Как-то у тебя грустно всё получается, Фред, — кивнул Марк, — Но ты, похоже, прав. Хватит о политике, мы и так засиделись. Вечеринку парням устроим завтра?

— Ещё спрашиваешь? И спасибо за моего нового главного технолога…

Вернувшись домой, прямо с порога Майк заглянул в пролёт лестницы и крикнул, — Сэмми, какого чёрта ты там сидишь?

— Заткнись, Микки, — отозвалась Саманта из комнаты девочек на втором этаже, — мы тут пытаемся делать уроки.

После Обвала про отдельные комнаты для детей пришлось забыть. Саманта и Памела занимали первую детскую спальню, а Майк и Патрик – вторую. В третьей – поселились Уильям с Клэрис с сыном, а спальню для гостей – выделили переселившемуся к дочери Дэйвиду-старшему. По субботам до ужина, трое младших детей делали домашние задания.

— Спускайся сюда, Сэмми, у нас новости, — продолжал кричать Майк.

— Позже, Микки. Мне надо закончить по НиТ. Сдавать в понедельник!

— По «Науке и Технологиям»? Тогда, тебе вдвойне полезно услышать нашу новость! Кроме шуток, оставь тетрадки и иди сюда!

На лестнице раздался топот босых ног, и Саманта появилась в гостиной, — Что за новость?

Она ещё была наполовину уверена, это очередная шутка Майка. Братец-лис любил разыгрывать младших по любому поводу.

— Твоё задание по НиТ заменили практической работой! Мы тебя продали со всеми потрохами. На Кучу, к мистеру Штольцу!

Чёрт возьми, подумал Марк. Как Майк догадался, я именно «продал» Саманту на Кучу? Очень вовремя и со всеми потрохами?

— Ты не шутишь? — спросила Саманта.

— Ты завтра идёшь со мной на завод. Я покажу, как всё устроено, и научу рассчитывать загрузку для бомбы. А сегодня, – дам тебе мой секретный блокнот, начинай разбираться. Будет тебе и Наука, и Технология!

Нет, это всего лишь паранойя, расслабился Марк. Ни о чём таком Майк не догадался. — Я напишу записку в школьный офис, Памела отнесёт в понедельник утром.

— Вы что, всё решили без меня? — закричала Мэри с кухни, — Я же вам сказала: через мой труп!

— Ничего ещё не решили, дорогая, — попытался разрядить обстановку Марк, — Штольцу надо помочь – у него же три работника в армию уходят. Саманта поработает на Куче недельку-другую, а там посмотрим.

Именно так: «а там посмотрим». Через недельку-другую «Мясник» опять кого-то убьёт. Марка выпнут из ФБР, и Саманта окажется единственным работником в семье. Не считая Уильяма с долбаным ведёрком и «социальным оптимумом».

— Мне не нравится эта затея! — Мэри вошла в гостиную, как саблей размахивая разливательной ложкой.

— Угомонись, дорогая. Мы всё хорошо обсудили со Штольцем. Это единственно разумное, что можно сделать в сложившихся обстоятельствах.

Ничего себе: «сложившиеся обстоятельства»! Но не Марк же их сложил! Это генералы в Пентагоне и клоуны в вашингтонской штаб-квартире ФБР так сложили, ни хрена не сделаешь, хоть расшибись.

Прощальную вечеринку решили организовать у Штольцев. Фредерик, Арнольд, Майк и Саманта уехали на Кучу около шести утра: «бомбы» на заводике требуют внимания семь дней в неделю. Уильям и Клэрис отправились на Маршрут. В программе «Пути Спасения» можно брать выходной хоть каждый день, но норму-то сдавать надо! Не пойдёшь собирать пожертвования в воскресенье, придётся накручивать по несколько дополнительных миль в день всю неделю. Подготовка к вечеринке осталась на Эльвире Штольц и Мэри. Марк решился взять выходной, несмотря на вашингтонских клоунов и уродов.

Женщины выдали список покупок. Положив во внутренний карман сорок две тысячи долларов, Марк отправился пешком на местный рынок, примерно в двух милях [прибл. 3 км] от дома. Хлеб – в пекарне, мясо и сосиски – у мясника, пиво – в пивном киоске, древесный уголь – в угольной лавке, и так далее. Покупать в лавках Марк ненавидел. То ли дело до Обвала!

Честно говоря, супермаркеты следователь тоже недолюбливал, как большинство мужчин, считая шоппинг пустой тратой времени. Каждое посещение, Мэри убивала пару часов, систематически продвигаясь через секции одежды, посуды и так далее, и рассматривая товары, семье совершенно ненужные. Мальчики, Уильям и Майкл, надолго застревали в отделе игрушек. Если в «Уол-март» Марк приезжал в одиночку, ему требовалось менее получаса, чтобы выбрать покупки. Десять минут спустя, быстро заплатив на кассе кредитной карточкой, он выкатывал тележку на стоянку и загружал приобретённое в автомобиль… Теперь у Марка не было ни автомобиля, ни даже кредитной карточки.

Года четыре назад, Марк попытался объяснить концепцию супермаркета младшим детям. Саманта и Памела посещали магазины самообслуживания несколько раз в жизни, хотя были тогда ещё слишком малы, чтобы хорошо запомнить. Маленький Патрик даже гастрономов не видел – родился, когда в Шелдон-Рез остались только мелкие лавки.

«Эти магазины – такие огромные! Просто супер! Оттого и называли: «супермаркет».» — объяснял Марк.

«Как «Универсальный Магазин Мистера Белла»?»

«Больше. В сто раз больше».

«Если магазин ваще такой большой, как найти, что тебе надо?» — спросил Патрик.

«Все товары разложены на полках. И всё аккуратно подписано. Это называлось: «отделы». Скажем, нужна тебе одежда. Идёшь в отдел «Одежда». Нашёл и положил в тележку.»

«Как тележка разносчика?» — спросил Патрик.

«Что ты понимаешь!» — сказала Саманта: «Тележка специальная, для магазина. Там сверху – навроде сидений, для детей! Мама меня посадила на тележку. Высоко-высоко! И мы поехали в «Одежду». Как папа сказал: в «отделение». Но «Одежда» – это такое название. На самом деле в отделении «Одежда» – продавали окна-шторы.»

«Какие ещё окна-шторы? Называется платья-шторы. Шторы – чтобы платья шить.» — сказала Памела.

«Конечно, чтобы платья! Но тогда это называлось: окна-шторы.» — объяснила Саманта. «Со шторами, мы поехали в отделение «Всё для кухни». Там такие красивые кастрюли, и всякие электрические машинки, очень клёво… А потом прибежал папа и они с мамой начали ругаться!»

«Ну да.» — припомнил Марк: «Я сказал маме, надо купить резиновые сапоги. Пять пар! Мы, собственно, оттого и поехали в супермаркет. Мне позвонили: резиновые сапоги подвезли. А пока вы с мамой гуляли по отделу «Всё для кухни», – кстати, Саманта, это «отдел», а не «отделение», – сапоги разобрали! Я схватил последнюю пару…»

«Схватил и дёру? Как грабила на рынке?» — спросила Памела.

Марк улыбнулся: «Папочка – не грабила. Я заплатил за покупку. Правда, бывали плохие люди, которые хотели взять товар и не платить. Их называли: «магазинные воры». Кассиры воров ловили и сдавали в Полицию. Но большинство людей не воровало. Выбирали, что нужно, и шли платить на кассе.»

«Касса – как в школе? Все приносят оплату за месяц вперёд, а кто не заплатил – иди домой?» — уточнил Патрик.

«Более или менее. Хотя, в супермаркетах не выстраивали покупателей в шеренгу и не выкрикивали фамилии.» — сказал Марк.

«А почему кассиры не могли схватить и дёру?»

«Там стояли охранники из службы безопасности.»

«А почему охранники не могли схватить и дёру?»

«Зачем бы они это делали? Вещей ведь было много. Если нужно что-то – просто пошёл и купил!»

«А если умине ваще денег нета?»

«Памела, пожалуйста, не коверкай свою речь. Умине ваще денег нета, — так только уличные банды говорят.»

«Хорошо, папочка. Что если у меня не нашлось денег?»

«Вот грамотная речь! Можешь ведь грамотно сказать! Если не нашлось денег, идёшь в банк и берёшь кредит.»

«А что такое кредит?» — спросила Памела.

«И что такое банк?» — добавил Патрик.

«Кредит, это банк даёт тебе деньги сейчас, а ты возвращаешь позже.»

«А зачем это банку – давать деньги сейчас?» — Саманта сделала фирменные удивлённо-расширенные глазки: «Если у тебя деньги – позже, ты должен хотеть, – позже! Вот например. Я торопилась на Физкультуру, а у меня стырили школьные покрышки и кепку.»

«Не «покрышки», а «сандалии», Саманта. Не засоряй речь, а то мама отругает» — сказал Марк: «Но главное – почему ты не следишь за вещами? Я сто раз говорил: сандалии и кепку надо запирать в шкафчик.»

«Да знаю, пап! Я сама виновата. Но учитель Физкультуры так не любит когда опаздывают! Короче, я сказала маме: хочу новые покрышки. А мама и говорит: Сэм, ты можешь сейчас не хотеть? У нас «сейчас» на сандалии денег нету. Папа получит жалование и купит «позже». Я такая: хорошо, мамочка, сейчас расхочу новые покрышки ваще. А мама улыбнулась и сказала, «ваще» – такого слова не бывает.»

Семейный бюджет находился в критическом состоянии. У отца Мэри началась инфекция мочевого пузыря, поэтому пришлось потратить месячную зарплату Марка на антибиотики. Ну, раз дочка пока «расхотела покрышки», пусть походит в школу босиком ещё месяц, прикинул Марк. Нет худа без добра: будет знать, как разбрасывать вещи где попало!

«Мама правильно говорит. Мне тоже не нравится «ваще». Отчего вы копируете нищих попрошаек с улицы? Надо говорить: «вообще» или «полностью». А насчет школьных сандалий, – «сандалий», Саманта, а не «покрышек», – не беспокойся. Я куплю тебе новые. Всенепременно.»

«А всенепременно – это сейчас или позже?» — спросил Патрик.

«Всенепременно – значит позже, но точно куплю.» — пояснил Марк: «Вероятно – через месяц. Обещаю.»

«Обещаешь? По-настоящему?» — спросила Саманта.

«По-настоящему! Только если не надо срочно покупать что-то поважнее твоих сандалий, договорились?»

«Договорились, папочка. Я вполне могу не хотеть покрышки до всенепременно. В смысле: до позже. Без покрышек – удобнее. Не надо прятать каждое утро.»

Прятать? Каждое утро? От кого бы это? До кражи, договорились с мамой так: по школе всегда ходить в сандалиях, и только на Физкультуру – босиком. А Физкультура – три раза в неделю, во второй половине дня, а вовсе не «каждое утро». Вот куплю дочке новые сандалии – надо разобраться, что в школе вытворяют с обувью!

«Мне очень нравится твой пример, Саманта. Ты точно поняла разницу между «сейчас» и «позже». Так и кредит: банк даёт деньги «сейчас», а ты «позже» должна вернуть не ту же сумму, а с процентами, понятно?» — Марк сам начал путаться в объяснениях. Банки и кредитная система отсутствовали в сегодняшнем учебном плане.

«Я понял!» — вдруг сказал Патрик: «Эта твоя «банка» – как уличная банда. Они тебе деньги «сейчас», а если не принесёшь «позже» – сделают рабом ваще на всю жизнь?»

«Так и есть.» — кивнул Марк. У шестилетнего ребёнка после Обвала здравого смысла куда больше, чем у взрослых до кризиса. Ты не должен брать кредит, разве что в абсолютно критической жизненной ситуации. Если взял, вполне можешь превратиться в раба на всю жизнь. Перед самым Обвалом получение кредита было слишком лёгким делом. Вот почему Обвал и случился.

«Хозяева супермаркетов ваще богатые – иметь такой огромный магазин.» — сказала Саманта.

«Ну да, они и были богатые. Очень-очень богатые. Некоторым принадлежали сотни магазинов, по всему миру.»

«А ты не путаешь, пап? Хозяин ездит туда-сюда, чтобы продать вещи? Он же не может – в ста местах!» — Патрик покачал головой, вероятно воображая, как усталый владелец супермаркетов весь день крутит педали грузового трицикла – из магазина в магазин.

«Владельцы не сами продавали. Чтобы за супермаркетом следить, нанимали специальных людей, называется: «менеджер».»

«Как хозяин делянки на Куче?»

«Да, точно. Как бригадир на свалке твёрдых отходов.»

«А менеджеры ваще богатые?»

«Не такие богатые, как владельцы супермаркетов. Но у каждого менеджера – хороший доход, приличный дом и два-три автомобиля… Это называется: «средний класс».»

«Пап, у нас – хороший доход, приличный дом и две машины! Значит мы – средний класс?» — спросил Патрик.

Марк улыбнулся. «Да, сынок. Мы – средний класс.»

Хороший вопрос, на самом деле. Зарплата Марка в ФБР – намного больше, чем совокупные доходы многих семей по соседству, однако, жене с трудом удавалось растянуть деньги от получки до получки. Дом – вполне приличный, но без электричества, не считая почти мёртвых солнечных батарей на крыше и таких же дышащих на ладан аккумуляторов под полом кухни. Нету водопровода и канализации, не считая пятидесяти-галлонной бочки для душа, да ещё уборной на заднем дворе, самой примитивной – с дыркой в полу. Два автомобиля – точно есть. На вечной стоянке перед домом, – со снятыми колёсами, на кирпичах, а литий-ионную батарею для домашней электросети – открутили с гибридной микролитражки Мэри.

В две тысячи пятнадцатом, их сегодняшнее состояние дел назвали бы «за чертой бедности», твёрдо поместив в самом низу социальной пирамиды. Но в Америке двадцать шестого, десять лет после Обвала, семья с гордостью именуется «средним классом». Если такая вещь как «средний класс» – ещё существует.

«А что ваще случилось с владельцами супермаркетов? Они сейчас средний класс – как мы?» — спросила Памела.

«Не знаю, ягодка. Некоторые, вероятно, живут гораздо лучше. Некоторые – хуже. Видишь ли, раньше богатые люди не хранили деньги, как деньги. Они держали всё в акциях, облигациях и бондах, а ценные бумаги сильно подешевели после Обвала. Многие владельцы супермаркетов потеряли все богатства.»

«Про банды – я знаю.» — сказал Патрик: «Сдаёшь деньги бандитам, они полгода «крутят», а потом отдают тебе немножко больше денег. А что такое ваще акции и эти – оболгации?»

Ох, не стоило про это говорить, подумал Марк. Теперь придётся объяснять детям фондовый рынок. Эти знания точно в жизни не пригодятся.

«Акция, Патрик, – это ценная бумага. Ты даёшь компании деньги, а они дают тебе акции.»

«Понятно!» — сказал Патрик: «Акции – как пере-отбеленные школьные тетрадки. Мама говорит, покупать ваще надо в компаниях на Куче. А в «Универсальном Магазине Мистера Белла» – большая наценка на всю бумагу.»

«Нет, это несколько сложнее… Акции – не совсем бумага. Точнее, совсем не бумага. Они же электронные, в компьютерах. Знаешь что? Я расскажу вам об акциях и «оболгациях» в другой раз, идёт?»

«Что-то не нравятся мне супермаркеты.» — заключила Саманта с решительностью десятилетнего ребёнка: «Если надо хлеб, мама даст мне двести долларов. Я пойду на угол, к мистеру Салливану – и куплю. Или, возьму велик и доеду до пекарни миссис Чанг. Вообще класс! Миссис Чанг всегда режет оставшийся хлеб мелкими кубиками и в духовке сушит. Приедешь за хлебом, а она говорит: Сэм, подставляй карман. Хрустяшки – забесплатна!»

«Хрустяшки – забесплатна!» — Опять уличные словечки, улыбнулся Марк. Саманта права: частные лавки имеют преимущества. По крайней мере, дети не получают с едой дозу пищевых консервантов и химических красителей, как до Обвала. Местные производители не пичкают скот и птицу гормонами и антибиотиками. Вообще, ситуация с продуктами в Техасе – вполне О-кей. Если не транжирить деньги, можно позволить себе достаточно белков: тофу[44], яйца, молоко или творог каждый день, мясо или птицу – два раза в неделю, а рыбу или морепродукты – раз в месяц. Причём, всё покупается свежим. Холодильник на кухне давно превращён в шкаф для сухих продуктов, а морозильная камера в гараже – в бак для питьевой воды. Некоторые соседи держат маленькие морозильные камеры с питанием от солнечных батарей, чтобы делать лёд. Если хочется вспомнить роскошь до Обвала, Марк выдаёт Саманте или Памеле пластиковый контейнер и банкноту в пятьдесят долларов и отправляет к соседям – приобрести лёд для напитков…

Воскресным утром, рынок был полон. До толкучки, тут располагался типичный американский торговый центр. Теперь банк на углу превратился в лавку мясника, в бывшем индийском ресторане – продавали рис и специи, в магазине «Радио-Шак» – окопались местные умельцы по ремонту мобильных телефонов и компьютеров, и так далее. Крупные магазины разделили на лавки и лавчонки поменьше, зато с доступной арендной платой. Некоторые заведения имели прилавок менее трёх футов [прибл. 90 см] по фронту. Кроме постоянных магазинов, суетились торговцы с тележками, а продавцы овощей просто раскладывали продукцию на тротуарах.

У разносчиков устроено вроде мафии: подростки постарше организовали пацанов с разномастными тележками в очередь, наподобие такси до Обвала. Когда Марк подошёл, следующим в линейке стоял кривоватый двухколёсный экипаж с зонтом для гольфа в качестве бонуса. Из тенёчка выпрыгнул малай-американский мальчуган лет двенадцати, в камуфляжных шортах и без рубашки. По виду почти чёрной кожи и мозолистых, довольно грязных босых ступней несложно заключить, что это – обычный набор рабочей одежды.

— До любого места, сэр! Шестьдесят долларов-ла! — кули был не прочь поторговаться.

— Пятьдесят. Я знаю цены. Кроме того, мы живём всего в двух милях.

— У меня есть зонтик! Пятьдесят пять, сэр! Хорошая цена-ла!

— Сегодня нет дождя. Приятель, если не хочешь везти за пятьдесят, я возьму следующего пацана в очереди. — Последнюю фразу Марк произнёс погромче, не столько жадному до денег мальчишке, сколько длинновязому подростку в тени.

Распорядитель очереди показал малай-американцу кулак. Юный профессионал понял, сегодня выторговать лишний бакс не получится и согласился, — Хорошо, сэр. Пятьдесят-ла!

Принялись обходить магазинчики и киоски. Марк сверялся со списком покупок, заказывал и платил, а мальчик-разносчик заполнял кузов тележки. Через полтора-два часа, удалось собрать всё необходимое для вечеринки. Марк потратил тридцать девять тысяч, или около трёх недель своей ФБР-овской зарплаты. Чёрт с ними. Мальчики в армию идут, будем шиковать…

Возле дороги, как обычно, проходил сбор пожертвований «Пути Спасения». Сейчас на выгодной точке дежурили: средних лет мужчина на костыле без левой руки и левой ноги, три безногих парня в инвалидных колясках и, наконец, местная звезда, поэт, композитор и исполнитель рэпа Джек-Потрошитель[45]. Джек, афро-американец неопределённого возраста, с короткими культяпками вместо обеих ног и обеих рук, компенсировал отсутствие конечностей впечатляющей причёской с дредами, зеркальными солнечными очками и улыбкой в тридцать два зуба.

Джек-Потрошитель появился в Шелдон-Рез примерно когда Уильям вернулся из Венесуэлы, но прибыл вроде не на «Мусоровозе». Песни рэппера оказались популярны у местных. Сейчас у людей вообще нет большого выбора: студия «Галвестьюб» крутила старые клипы, из записанных ещё до Обвала, да в Интернет – поддерживали на чистом энтузиазме музыкальные сайты, и с такой же устаревшей музыкой.

Джек-Потрошитель сидел в своём шикарном инвалидном кресле. Раскрашенное в цвета американского флага, с полосочками и звёздочками, кресло служило мобильной сценической площадкой. На подножках располагались акустические колонки, а усилитель – прикручен сзади, за спинкой сиденья. Небольшая солнечная батарея заряжала запасной аккумулятор.

Клэрис говорила, Джек-Потрошитель знает секрет, как находить всё новых секс-партнёрш, при этом без скандалов избавляясь от старых. В конце концов, звёздам разрешается некоторая свобода в выборе любовниц! Сегодня дежурной подружкой и звукооператором Джека оказалась белая девчонка-переросток, в шортиках таких коротких, сошли бы за бикини, если бы не из джинсового материала. Знаменитая кожаная жилетка рэппера, с медалью «Пёрпл Харт», затерявшейся среди примерно двухсот значков различных рок-групп, была доверена партнёрше. Та с гордостью надела раритет поверх старой изодранной футболки со свежим трафаретом «ДЖЕК-ПОТРОШИТЕЛЬ» на груди.

Вокруг толпилось два десятка слушателей. Джек закончил песню, и девочка-переросток в знаменитой жилетке пошла по кругу с красным ведёрком, собирая заслуженный гонорар. Марк опустил в ведёрко пятидолларовую бумажку, а затем подошёл к инвалидам в «группе поддержки», и кинул по паре долларов.

— А этим зачем, ваще? — сварливо прошипел мальчик-разносчик сзади. — Они же – бесполезные обрубки! Заплатил бы мне шестьдесят-ла!

— Заткнись, — прошептал Марк в ответ. — Я вот дождусь, как ты вернёшься из армии без рук и ног. Тогда я тебе выдам остальные десять баксов.

Мальчишка пробормотал ещё что-то, но Марк не обратил внимания.

— Спасибо! Спасибо за щедрые пожертвования, леди и джентльмены! Подходите, подходите! Поможем инвалидам! По-мо-жем инвалидам! Поправь мне микрофон, детка, и, если тебе не в лом, сделай-ка ещё кружок с нашим ведёрком. По-мо-жем инвалидам!

Джек-Потрошитель наклонился в кресле, и девушка чуть подогнула микрофон, завершив настройку поцелуем в губы. Короткая культя калеки вдруг указала на Марка, — Привет, чувак. Как тебя зовут?

— Марк…

— Марк! Ты провожаешь парня в армию, угадал? — Джек говорил через усилитель, а Марк – без, поэтому разговор получался в форме какого-то странного театрального монолога.

— Да… Двух парней. Моего сына и одного соседского парня. А как ты догадался?

— Марк отправляет двух парней в армию, леди и джентльмены! Догадаться просто, чувак. Тележка завалена жрачкой и пивом. Не иначе, устраиваете проводы по полной программе! Мне доложили, девочки из ОВК опять разносили всем повестки. Твоего парня, – в какие победоносные войска?

— В пехоту.

— Сын Марка пойдёт в пехоту, леди и джентльмены! Отличный выбор! Эксклюзив, можно сказать. Я тоже в пехоте служил. Оцени, как новый «Кевлар» защищает тело? Ни царапины! — Калека покрутил в воздухе культями рук, демонстрируя великолепные защитные характеристики современных бронежилетов.

— Можно спросить, где тебя так покалечило?

— Марк спрашивает, где меня так покалечило, леди и джентльмены! Можно ваще спросить, почему нельзя? Без проблем! В Ливии, Марк, в Ливии. Проклятые тряпкоголовые джихадисты – травили нас рицином. Ну не могли же мы сидеть сложа руки? Операция «Газовый Щит», слыхал? Или ты под другим именем запомнил? В пехоте, мы называли: «Газовая Гангрена»!

Марк кивнул, — Я знаю одного мужика, – в Ливии убили сына. Две тысячи двадцатый год, так?

Со времён Первой Мировой, американская армия никогда не воевала без поддержки с воздуха. Операция «Газовый Щит» – впервые, когда самолёты не летали семь или восемь недель кряду. Что-то не так сложилось в Европе; оставшись без данных воздушной разведки, без продовольствия и боеприпасов, и без эвакуации раненых, пехота и танкисты рыли бесконечные траншеи в выжженной ракетными залпами пустыне и превращались в фарш многими тысячами.

«CNN», как обычно, поначалу отправила в действующую армию корреспондентов. Когда победные реляции сменились рассказами о полной катастрофе, репортажи быстро прекратились. Наверное, «CNN» тонко намекнули, что если осталось желание получать правительственные субсидии и далее, лучше подержать язык за зубами. Новости о разгроме в Ливии просочились в Шелдон-Рез посредством нескольких десятков раненых солдат, вернувшихся домой из госпиталей. Тогда ещё инвалидов войны было мало, а встречали – как героев. Детишки подносили калекам букеты и приглашали в школы, – толкнуть патриотическую речь.

— Так точно, сэр! Две тыщи долбаный двадцатый, сэр! — Джек изобразил коротеньким обрубком руки отдание воинской чести. — Из моего взвода, в живых – четверо! Наши бравые моряки грузили мёртвых баржами и возили хоронить – по морскому обычаю. Рыбам в Средиземном тоже надо кушать, так? А калек нашинковали – не сосчитать! Прикинь, чувак, целый самолёт – с полными обрубками, как я. Нас привезли в аэропорт на двух грузовиках. Сержант из ВВС такой: да как же я погружу, болван? По списку – сорок четыре эвакуируемых, а в самолёт можно поставить тридцать носилок. А наш медик такой: не кипятись, летун, все поместятся, и ещё останется под твою контрабанду. Тебе не сказали, ваще? Это же из долбаного госпиталя в Зуварé. У меня – спец-выпуск! Оквадраченные! Кто-то засмеялся. И все мы, из грузовиков, – как начали хохотать! Во, сказанул: «оквадраченные»! «Спец-выпуск»!

Слушатели притихли. Хотя люди уже привыкли к историям об ужасах войны, но этот конкретный рассказ – немного зашкаливал.

— Ладненько, что мы всё о грустном? — сказал Джек-Потрошитель, выдержав паузу. — Леди и джентльмены! Следующая композиция называется: «Каждый второй»! Марк! Передай парням, чтобы там поосторожнее, и чтоб пришли из армии с полным комплектом рук и ног, а не оквадраченными, как некоторые. Ты понял?

Подружка Джека вернулась на место звукооператора. Потыкав пальцем в сильно поцарапанный «iPad», выбрала фонограмму и подкрутила на усилителе. Колонки загремели на весь рынок звуками синтезатора.

Чёрт возьми, подумал Марк. Песня будто написана про Уильяма! «Слепой. Без обеих рук, но зато живой». Марк стоял, слушая песню и наблюдая, как один из безногих в каталке, чуть постарше Майка, двигал коротко стриженной головой в такт рэпа.

— Давайте пойдём-ла? Я же не могу стоять тут весь день! — прошептал мальчик-разносчик, дёрнув Марка за рукав. Марк кивнул Джеку, извиняясь за уход до окончания песни. Джек-Потрошитель заметил – и слегка кивнул в ответ, вроде бы принимая извинение. Марк двинулся за разносчиком. Вослед из динамиков, как безумный военный марш, катился рэп.

В понедельник утром Марк проснулся с основательной головной болью. Хорошо, Арне и Майку не надо сегодня на завод. А что до медицинской комиссии, куда парни должны явиться в 10:45 и 11:00 соответственно, армейские врачи наверное бы очень удивились, если кто из призывников приполз в ОВК в любом виде кроме состояния «после вчерашнего».

Наскоро выпив вместо завтрака полкружки желудёвого эрзац-кофе, Марк поехал прямиком на Подёнку. Если мне удастся найти сегодня Жасмин Хобсон, это совсем неплохо, размышлял он по дороге. Погода ещё с ночи стала портиться. Небо затянулось тучами; противный мелкий дождик то останавливался, то начинался снова. Марк не взял из дома плащ, и пожалел уже на полдороге. Однако, возвращаться не хотелось, да и лишние четыре мили с головной болью внушали куда больший ужас, чем моросящий дождь. Следователь оставил велосипед на попечении хозяина платной вело-парковки при входе на Подёнку. Служебный бэдж ФБР, по крайней мере, позволял парковаться бесплатно.

Вполне может случиться, я стану тут частым гостем, вдруг шевельнулось у Марка в голове. Вот уволят из ФБР, буду сидеть в ряду «Согласен на любую работу», держа в руках картонку с ценой дня. Интересно, сколько платят на Куче людям моего возраста? Затем, воображение нарисовало Марку ещё более печальную картину. Он сидел на Подёнке не один, а с Памелой и Патриком. Дети выглядели, как положено: в грязных лохмотьях, с вьетнамскими соломенными шляпами за спиной и с резиновыми перчатками в карманах. Марк держал табличку: «$430». Справедливая цена за двух глистов, – легко справятся с работой по меньшей мере полутора взрослых. Нет, Марк не собирался поступать, как некоторые ленивые родители! Пристроив младших сортировать мусор, он поедет вкалывать весь день в столярной мастерской! Вместе с заработком на Куче, удастся сделать около семисот долларов в день… Марк потряс головой, освобождаясь от страшилки.

Полигон и окрестности патрулировал самый большой околоток Полиции в районе – девять человек. У конторы Марка поджидал направленный ему в напарники местный сержант-инспектор[47], весёлый толстячок по имени Родриго. Примерно за час, дважды прошлись по каждому ряду на Подёнке, но Жасмин тут не оказалось.

Вечерок получился очень даже весёлый. Помимо семей Марка и Фредерика, гостей набралось человек пятнадцать, в основном, знакомые Майка и Арнольда с Кучи. Жаровню для барбекю установили на заднем дворе, рядом с бассейном. Хозяин великодушно разрешил гостям в этом бассейне освежаться по мере надобности, хотя глубина лишь по-колено. Основное предназначение бассейна теперь – сбор воды с крыши дома. Сезон дождей ещё по-настоящему не начался, а содержимое интенсивно использовалась для полива огорода, оттого насчёт уровня воды жаловаться бесполезно. Официальная часть попойки закончилась в половине десятого – большинству надо завтра на работу, к тому же, вдруг начал накрапывать дождик.

Когда гости распрощались, хозяева уселись на веранде и плавно перешли от пива к настойке из сахарного тростника, но её не хватило, и Фредерик вынес бутыль химически-чистого спирта.

«Украл в лаборатории!» — признался инженер: «Когда «Бёртон» объявил банкротство, я подошёл к менеджеру, и говорю: можно потихоньку увезти химикаты? Всё равно ведь разобьют или выльют не туда. Босс только рукой махнул: забирай. Пока мои менее предприимчивые коллеги осаждали отдел кадров, я в три приёма вывез всё в свой подвал. Им дали чеки с выходным пособием на день раньше, зато я остался при всех делах.»

Саманту послали к соседям купить льда, и Эльвира принялась готовить водку. Строго по науке: в мерном стаканчике с делениями, размешивая стеклянной палочкой три объёма ледяной воды на два объёма спирта. По мере того, как бутыль со спиртом освобождалась от ценного реагента, обстановка за столом становилась всё более непринуждённой. Уильям продемонстрировал собравшимся, как пить водку без помощи рук. Зрителям понравилось, и они попросили повторить на бис. Марк рассказал, как в две тысячи девятом участвовал в задержании предполагаемого террориста, на которого настучали в ФБР соседи-доброжелатели. Вызвали спецназ, но террорист оказался прозаическим студентом-химиком, изготовлявшим для приятелей мефедрон и другие столь же интересные в употреблении вещества. Упоминание о химии навело Фредерика на историю о работе в исследовательском центре «Халлибёртона».

«Вы в курсе, парни, у меня четыре американских патента?» — похвастался Штольц: «Самый классный… Ик! – По безопасным детонаторам. Вообще, безопасный детонатор – тривиально. Надо просто вставить туда сопротивление… Или, ещё лучше, – стабилитрон! Но тогда – требуется высокое напряжение. А нам хотелось, чтобы взрывался от простой батарейки. Но при этом – совершенно безопасный. Вот что бы ты сделал в такой ситуации, Арне?»

«Ты мне уже рассказывал, папа. Я знаю ответ».

«Ах да! Но вот Марк – точно не знает. Что бы ты сделал, Марк?»

«Без понятия, Фред. Мои познания в детонаторах? Ограничиваются тремя часами скучных лекций на курсах ФБР. Причём, лет двадцать тому… Самое важное – я спал!»

«Картина-а-а я-я-ясная… Ик! Я-вам-всем-расскажу,-как-это-делаетса-а-ая.»

Кровь предков сказывается[48], подумал Марк. В пьяном виде, Фредерик говорит с великолепным техасским акцентом, медленно растягивая слова в одну непрерывную цепочку. Куда девается акцент, когда Фредерик трезв, – мировая наука пока не знает.

«Мы-сделали-тернарный-детонатор! Не бинарный, а тернарный! Да-а-а! Пока не активирован, можно хоть кувалдой плющить. Или в костёр. И от пули не взрывается! И высокое напряжение можешь подать. Хоть тысячу вольт – без проблем. Детонатор сгорит, конечно, но не взорвётся.»

«И как его подорвать?» — спросил Майк.

«Ха! В этом весь секрет. Подаёшь положительное напряжение. Происходит такая вот реакция…»

Фредерик опустил палец в стакан с водой и принялся рисовать на столе, но заметив, что ясности не добавляет, продолжил: «Формулы – фигня. Короче, последовательность подрыва на «раз, два, три». Раз! Положительный импульс: три вольта, три секунды, или более. Два! Отрицательный импульс: тоже три вольта и более трёх секунд. В этот момент детонатор становится «готов», то есть активируется. Три! Следующий положительный импульс три вольта приводит к подрыву за пять миллисекунд. Да, всего пять! Очень хорошая спецификация для безопасного детонатора! Причём, если детонатор не подорвали, он сам деактивируется примерно через час. Снова можно кувалдой плющить. Патент подали: «Фредерик Р. Штольц и другие». Имя придумали в Маркетинговом: «TriSafe».»

«Вот не знал, что «TriSafe» – Ваше изобретение!» — сказал Уильям. «В Инженерных войсках, мы эти детонаторы чуть не каждый день использовали.»

«О, мои игрушки – весьма популярны! И не только в армии США. Если бы все мусульманские экстремисты, латиноамериканские партизаны, борцы за независимость Юго-Восточной Азии, и прочие – платили мне по пятьдесят долларов за каждый подрыв с «TriSafe», я бы жил как саудовский шейх! Вот даже ты, Билли. Могу поспорить на что угодно: тебе руки оторвало миной с моим детонатором!»

Уильям засмеялся и подвигал вверх-вниз обрубками плеч. «Отличная работа, доктор Штольц. Я Вам должен пятьдесят баксов. Завтра схожу на Маршрут, насобираю, и принесу.»

«Извини, Уильям, я не хотел…» — Лицо Фредерика вытянулось, а тягучий техасский акцент – вдруг исчез.

«Руки – мелочи жизни. Расскажу вам прикол с «TriSafe» и латиноамериканскими борцами за независимость. Если ещё не догадались, дело было в Венесуэле.»

Майк усмехнулся: «Как же – не догадались? Где ты ещё мог повстречать латино-партизан? Разве что – на углу, наискосок от штаба «Пути Спасения»?»

«Заткнись, Микки! На второй день моего боевого развёртывания, приходит к нам капрал из разведки. Спрашивает: братва, «Примакорд» остался у вас? Не одолжите? Ну, мы рады помочь. Наш сержант говорит: а тебе какой, разведка? А капрал: чем толще, тем лучше. Сержант выдал полкатушки. Десятка RDX, жёлтая рубашка. Зачем – мы не спросили. Мало ли, что секретчики-шпиёны хотят взорвать?»

«Погоди, говори по-человечески.» — перебил Арнольд: «Что за «Примакорд» – жёлтая рубашка?»

«Примакорд – это детонационный шнур[49].» — перевёл на человеческий язык Фредерик: «Как бельевая верёвка, но со взрывчаткой внутри. RDX, он же гексоген – это и есть взрывчатка. Хорошая, но, гад, дорогая. Только Пентагон может себе такую позволить. Если я правильно помню, номер десять в жёлтой рубашке – пятьдесят гранов на фут, самый толстый.»

«Ну и память у Вас, мистер Штольц! Точно, жёлтая десятка – это полтинник.» — подтвердил Уильям: «Ну вот, капрал сказал спасибо и пошёл. Сержант вдруг и говорит: а чего это шпиён в сторону реки подался? Дураки мы. Разведка рыбу пошла глушить. Нашим «Примакордом». У них на ужин – рыбка, а нас начальство поимеет за нецелевой расход взрывчатых веществ. И приказывает мне: ты здесь самый молодой, беги, падай капралу на хвост. Отгребём уже по-всякому, зато свежей рыбки поедим. А если офицер какой спросит, ты проводишь с клоунами из разведки инструктаж по взрывному делу. Всё понял, рядовой? Понял, сэр! Исполняй! Я помчался за капралом. Выхожу к реке – и вижу такую картину. Разведчики захватили лодку, а с нею двоих местных. Партизаны. Ну или борцы за свободу. Называй как хочешь.»

«Откуда ты знал, что партизаны? На них же не написано…» — спросил Арнольд.

«Для начала, у них имелся «АК-47».»

«Может, охотники?»

«Ага, охотники! С «Калашниковым». И второй ствол в наличии: китайская противотанковая ракета с лазерным наведением. Это уже не ручное оружие, но довольно портативное. Неплохой дизайн. Лучше нашего дерьма, всяко. Простая, как грабли, а меткость хорошая. Специально для тебя, Арне, местные однозначно пришли на реку поохотиться, только охота – на бронекатер…»

Марк кивнул: «Я недавно повстречал одну девушку. Её бронекатер именно такой ракетой подстрелили.»

«Девушка? На бронекатере? В Венесуэле?» — переспросила Клэрис.

«Ну да. Волонтёром на флот пошла.»

«Точно, сам видел.» — сказал Уильям: «На речных бронекатерах теперь – как в старом фильме. «В джазе только девушки»… Ну так вот, про партизан. Один – вообще пацан, лет тринадцать. Второй – примерно моего возраста. Оба избиты конкретно. Ясно: шпиёны усердно выколачивали разведданные. Сержант, то есть, не наш, а из разведки, – заметил меня. Говорит: из свежего пополнения, сапёр? Наблюдай! Проводим операцию «Титаник». Партизанам сказали по-испански, что отправят в лагерь военнопленных… Я не очень-то разобрал.»

«Что не разобрал?»

«У меня с разговорным испанским – так себе. Когда в школе учил, всех мексов уже депортировали на историческую родину. С кем практиковаться? Короче, усадили партизан в их же лодку и примотали к скамейкам «Примакордом». Парни не сопротивлялись. «Примакорд» – и правда похож на верёвку для сушки белья. Разведчики присоединили к шнуру радиодетонатор. Маленькая зелёная коробочка, внутри, помимо электроники, доктор Штольц, как раз Ваш детонатор «TriSafe», нам так в учебке говорили… Готово! Лодку оттолкнули от берега. Тут борцы за свободу просекли, не в лагерь военнопленных сейчас отправят, а значительно дальше. Принялись орать: no, por favor, no[50]…»

«Ну и?»

«И всё. Лодка отплыла ярдов на семьдесят [прибл. 60 м], сержант-разведчик проорал, по уставу: «береги уши!» Достал из кармашка тактическую рацию, набрал на кнопочках код… Ка-бум! Ни лодки, ни партизан. «Примакорд» интересно работает. Вроде и взрыв не такой большой, а всё на мелкие-мелкие кусочки…» — Уильям подёргал плечами, пытаясь показать, как разлетаются кусочки лодки. Только руки – невидимые. «Меня чуть не стошнило…»

«Разорвали парней взрывчаткой. И в чём прикол?» — спросил Арнольд. Было похоже, его тоже сейчас стошнит.

«Сам не знаю.» — признался Уильям: «В Венесуэле – считалось прикольно. Кто-то скажет: «операция Титаник!» И все: «Бу-хо-хо-хо!» Наверное, по контрасту с остальным на войне. Остальное – оно ведь ещё страшнее. Разведчики сбегали ниже по течению и собрали глушенной рыбы к ужину. Держи, сапёр, – компенсация за твой «Примакорд». Только, насмотревшись на долбаный «Титаник», я рыбу вообще не мог жрать! Ни кусочка – до самого моего «Мусоровоза»… А, лучше не вспоминать. Не стоило рассказывать… Рисси, пупсик, посмотри, у меня водка осталась в стакане?»

Несмотря на сильное опьянение, Марк проснулся около трёх часов утра, в холодном поту и тяжело дыша. Ночной кошмар был настолько реалистичен, обнаружив себя в темноте спальни, Марку показалось, что избежал смерти.

В кошмарном сне, Марк шёл через грузовой терминал Хьюстонского аэропорта имени Уильяма Хобби. Марк бывал в этой части аэропорта несколько раз до Обвала и один раз – вскоре после, встречая и провожая начальство из ФБР. Марк знал, надо спешить, так как самолёт приземлился. И действительно, военный спецрейс уже разгружали перед ангаром. В глазах расплывалось. «Яркое полуденное солнце и туман, как такое возможно?» — удивился Марк. Транспортник «Геркулес» оказался тот самый – полуразобранный остов из северных трущоб, с разбитым крылом и обнажёнными алюминиевыми рёбрами-шпангоутами. Десяток солдат в форме ВВС бегали туда-сюда с медицинскими носилками, ровно выкладывая на бетонку зелёные армейские вещмешки.

Марк подошёл ближе и разглядел, что не вещевые мешки, а люди, одетые в выцветшие камуфляжные униформы. Инвалиды с ампутированными конечностями, полностью без рук и без ног. В голове крутилась мысль, он прибыл в аэропорт именно из-за калек, но Марк не помнил, что просили сделать. А, конечно! Мистер Тодд из «Пути Спасения»! Именно он попросил следователя прийти. Привезли сорок четыре новых сборщика для программы «Поможем Инвалидам!» Услуга за услугу. «Путь Спасения» устроил похороны Ника Хобсона и Амелии Хан, а теперь ФБР поможет с прибывшими.

Ещё ближе, и Марк понял, первый инвалид в линии – сын Майк. Туман сконцентрировался, и оттуда нарисовался старший офицер Тодд, в сопровождении той самой безупречно одетой леди с плаката в окне штаба «Пути Спасения». Леди принесла карандаш и блокнот. Мистер Тодд отколол «Пёрпл Харт» с униформы Майка и бросил медаль в красное ведёрко для пожертвований.

«Тебе медалька ни к чему, Микки.» — объяснил офицер: «Медаль – для тех, кто не может показать боевые шрамы!» Тут же продиктовал серийный номер безупречной леди и поставил ведёрко на бетон, точнёхонько между короткими культями Майка. Майк улыбнулся.

«Немного жарко сегодня, не так ли?» — обратился Тодд к Марку: «Мистер Пендерграсс, будьте так любезны, помогите инвалиду снять куртку.»

«Никаких проблем ваще, мистер Тодд. Всегда рад помочь.» — ответил Марк, присел на корточки и принялся расстёгивать униформу. Он обнаружил, на культях рук у Майка шрамы неровные, вроде как хирург делал операцию в жуткой спешке.

Мистер Тодд уже ставил ведёрко для пожертвований рядом со следующим ампутированным. Этому тоже надо снять куртку, решил Марк. Девяносто пять градусов[51]! Сидеть в полном обмундировании в такую жару – так мучительно. Он снял куртку со второго калеки, и разглядел лицо: Арнольд Штольц. Арне тоже узнал Марка и вежливо кивнул. Конечно, мальчик теперь не может говорить. Прежде чем сказать, Арнольд всегда поднимал два пальца – просил слова. Ничего, скоро научится вставлять своё мнение и без разрешения. Майк покажет, как это делается.

Между тем, мистер Тодд и плакатная леди из «Пути Спасения», как хорошо смазанный механизм, продолжали раздавать красные ведёрки. Тук! Медаль падает в пластмассовое ведро. Серийный номер такой-то. Вы правильно записали, мисс Джонсон? Спасибо. Тук! Ведро поставлено на бетон. Марк перешёл от Арнольда к третьему инвалиду и снова присел на корточки. Это была девушка, и Марк нерешительно отдёрнул руку. Есть ли под курткой футболка? Неудобно получится. Поношенная камуфляжка, протёртая почти до дыр и выцветшая от бесконечных стирок, выглядела точь-в-точь как школьная форма дочерей Марка.

«Приветик, папа.» — вдруг сказала девушка-инвалид.

Папа? Папа? Он поглядел на лицо девушки: конечно же, это Саманта. Марк разозлился. Ну нафига она пошла волонтёром в армию?

«Я не волонтёром, папа.» — сказала Саманта. Её губы не двигались, а голос волшебным образом звучал у Марка в голове: «Меня же призвали, разве не помнишь?»

Конечно, вспомнил Марк. Дочь призвали. Всех девушек призывают теперь! У них нет выбора!

«Не стесняйся, снимай ей куртку.» — Голос прозвучал в голове Марка, но при этом – откуда-то сверху.

Марк посмотрел вверх. Военный хирург, с красными от постоянного недосыпания глазами, на хирургическом костюме – весёлые разноцветные динозаврики, «Барни и его Друзья.» Как тогда, на шестой год после Обвала. Маленькая Сэмми подвернула лодыжку, и детский врач объяснял Марку, анестетики кустарного производства далеко не так безопасны, и лучше вообще не вводить детям. Только на этот раз врач держал не рентгеновский снимок, а аккуратненькую и очень стерильную бензопилу.

«Не бойся, расстёгивай.» — повторил голос хирурга в голове Марка.

Марк расстегнул куртку Саманты и с облегчением увидел: у дочери там – любимый купальник. Культи рук тоже неровные, с зубчатыми шрамами, как у Майка и Уильяма. Очень жаль. Девушкам, в отличие от парней, – шрамы совершенно не идут.

«Это называется «быстро и радикально»!» — сказал за хирурга голос в голове: «Наши новые бензопилы – отличная штука! Я оквадратил Сэмми ровно за шесть минут! Швы через неделю сняли – и готово. Я уверен, твоей дочке понравилось. Никто из моих ампутированных пока не жаловался!»

Саманта улыбнулась врачу и покивала: нет, не жалуюсь, в самом деле понравилось. Хирург вовсе не маньяк, решил Марк. Двадцать операций в день. Что ещё можно сделать? Затем, Марк вдруг почувствовал: упустил нечто важное! У него сидело в голове, когда вошёл в аэропорт, а теперь исчезло. Памела и Патрик! Марк помчался вдоль бесконечной шеренги инвалидов, заглядывая в лица. Все смотрелись знакомо, как люди, кого он опрашивал за время расследования по делу «Шелдонского Мясника», но Марк не мог припомнить имён. Некоторые калеки узнавали Марка, кивали или говорили что-то вежливое, как Саманта и хирург, – не разжимая губ.

Внезапно Марк остановился. Следующие двое ампутированных – Патрик и Памела. Дети сидели на горячем от солнца бетоне, в заношенных армейских (или всё-таки школьных?) камуфляжках, с красными ведёрками «Пути Спасения» между коротенькими обрубками ног.

«Привет, папочка.» — сказал голосок Памелы в голове у Марка: «Зыришь, какая фигня. Я и Рикки, ваще. Рук и ног больша нета.»

«Сколько раз тебе говорить, Памела! Пожалуйста, не коверкай свою речь. Ты же обещала! «Зыришь», «ваще» и «больша нета» – так только нищие на улице говорят.»

«О-кей, папочка. Обратите пристальное внимание! У нас с братом – нет ни рук, ни ног! Лучше?»

Как глупо, подумал Марк. Как тогда, я рассказывал младшим детям о супермаркетах, кредитах, облигациях и среднем классе… Историческое знание, совершенно бесполезное в современной жизни! Из моей дочери сделали туловище без рук и ног. Годится чтобы сидеть с долбаным красным ведёрком, орать «Поможем Инвалидам!» и не забывать благодарить прохожих, когда кинут доллар-другой. «А ну, позырим, леди и джентльмены! Умине рук и ног ваще нета». Так только нищие на улице говорят? Ну да! Правильно говорят, всем всё понятно. У Памелы великолепный уличный сленг, и ничего другого ей в жизни ваще не потребуется.

«И кто-то ещё утверждает, каждый второй погибает на войне, мистер Пендерграсс? Какое враньё!» — загремел голос мистера Тодда сзади. Марк повернулся. Удивительно, но старший офицер говорил, как все люди, раскрывая рот и шевеля губами. «Каждый второй – явное преувеличение. Правда же, мисс Джонсон?»

Безупречная леди с плаката «Пути Спасения» кивнула: «Совершенно верно, мистер Тодд. Совершенно верно! Возьмите к примеру, мистера Пендерграсса. Все пять детей отслужили в армии и вернулись с блестящим потенциалом в области сбора пожертвований. Только Билли – не повезло. Почему парню не отрезали ноги?»

«Согласен, мисс Джонсон. Без ног Билли стал бы гораздо счастливее. Безрукие сборщики – уже не эффективны. Ничуть не лучше безногих. Только подумайте: они «держат точки»! Будто не читали моих приказов по штабу! Но ничего. Ничего! Мы же получили новых сборщиков сегодня, не так ли? Надеюсь, эти инвалиды помогут нам, наконец, выполнить годовой бюджет.»

«Вы абсолютно правы, мистер Тодд. Эти мальчики и девочки дадут отличную прибавку к выручке. Как здорово, нам послали спец-выпуск из госпиталя в Зуварé! Все – оквадраченные!»

Инвалиды на бетонке неожиданно захохотали. «Бу-хо-хо-хо! Оквадраченные! Мы – оквадраченные!» Теперь рты открывались и закрывались, как зияющие чёрные дыры. Памела, Патрик, и ещё несколько калек не могли усидеть прямо и катались по бетону, захлёбываясь в конвульсиях весёлого хохота. «Как Вы сказали, мисс Джонсон? «Оквадраченные?» «Спец-выпуск?» Замечательно! Прекрасно! Великолепно! Нас – оквадратили! Ваще! Мы – «спец-выпуск»! Вот умора! Бу-хо-хо-хо!»

Марк проснулся. Ему потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться. Мэри пробормотала что-то в пьяном сне. Будем надеяться, жене не снятся кошмары, подумал Марк. Хорошо, всего лишь сон. Ничего ещё не потеряно. Возможно, Майк и Арнольд не продут медицинскую комиссию. Или пройдут, но их не развёрнут в зону активных боевых действий. Или развернут, но не в особенно дрянном месте, как Венесуэла, Колумбия, Иран или Норвегия. Или просто ранят, а не убьют. Ничего страшного, если Майк вернётся на костылях. Получит протез, ходить научится… Только, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — Марк внезапно начал молиться, взывая то ли к Богу, то ли к сыну: пожалуйста, Майк, вернись живым…

Около половины девятого утра, Родриго и Марк пересекли шоссе Беамонт, пробрались через лабиринт вонючих мастерских по утилизации вторсырья и оказались на мусорном полигоне дороги Маккарти. Если Жасмин работает не на свалке, а в одной из мастерских, придётся нам тут ходить до самого вечера. Хотя, соседка говорила, что видела у девушки крючок для разборки мусора. Значит, логичнее искать на Куче.

Даже в сопровождении местного сержанта, на проходной пришлось предъявить бэдж ФБР. Теоретически, никто не имел права приходить без официальной бумаги в руках. Хочешь открыть свой бизнес и разрабатывать мусор – купи лицензию. Однако все знали более удобный способ преодоления будки с охранниками. Бумажка в пять долларов служила пропуском ребёнку, а десятка – открывала ворота взрослому. Другое дело, если прийти сюда самому, без «артели», – поразбирать мусор удастся недолго. Территория свалки давно поделена между бригадами мусорщиков, а самозванцам запросто дают по шее и отправляют восвояси.

Последний раз Марк посещал Кучу лет шесть назад. Тогда мусорщики обнаружили свежий труп мужчины с явными признаками странгуляции и сочли за лучшее вызвать Полицию. Труп принадлежал главе крупной преступной группировки, и подпадал под юрисдикцию ФБР. Марк был уверен, на Куче только один труп из пяти вообще удостаивается чести вызова Полиции и какого-либо расследования. Большинство «находок» мусорщики тихо закапывали. Вызовешь Полицию, огородят место преступления на полдня, и где тогда мусор перебирать? Шесть лет назад, Куча ещё оставалась «кучей» в полном смысле слова. До Обвала бытовало даже мнение, полигон дороги Маккарти – самая высокая точка плоского как стол Хьюстона. Теперь, изрытый ямами и траншеями полигон более всего напоминал рекордный швейцарский сыр.

Примерно сто лет, Хьюстон и города-спутники слой за слоем оставляли здесь мусор. Как за миллионы лет гнилое бревно превращается в уголь, мусор после Обвала превратился в полезное ископаемое! Как всякое месторождение, мусор должен когда-нибудь кончиться. Точно, как проклятый сланцевый газ, о котором давеча рассказывал Фредерик. Интересно, что станет с окрестными кварталами, когда разработка Кучи остановится? Наверное этот самый «Нулевой Год» придёт, как в книжке про Пол-Потовскую Кампучию.

— Я должен дать Вам инструктаж по Технике Безопасности, сэр, — сказал Родриго. — Вы предпочитаете полную официальную версию, или неофициально – парой предложений?

— Неофициальной версии достаточно, сержант, — Головная боль сводила Марка с ума, не хватало ещё инструктажей по ТБ.

— Ладненько. Короткая версия звучит так: «Хотите жить – глядите под ноги. И не теряйте бдительности.»

— Я и без инструктажей гляжу. Страшновато у вас.

— Главное – не расслабляйтесь. Как привыкнешь к опасности – тут-то и случится с тобой какая-нибудь гадость. Вчера – засосало разведчицу в гниль-яму. Девчонка сама виновата. Насмерть, ясный пень. Гниль-яма – конец сразу.

— Что за гниль-яма?

— Так называют. На северной стороне, вываливали просроченные продукты из супермаркетов. Целыми мусорными контейнерами привозили. По пять тысяч фунтов [прибл. 2000 кг], представляете себе? Кто бы сейчас выбросил пять тысяч фунтов вполне съедобной жратвы? Из продуктов образовались под землёй вроде чирьи. Сверху – пласты твёрдого мусора, снизу – жидкий гной. Вода из гниль-ям не вытекает, оттого что продукты раньше были в пластиковой плёнке. Если гниль-яма решила тобой пообедать, – это всё. Засасывает моментально, как в болото. И ещё отрыгнёт метаном пополам с сероводородом. У мусорщиков правило: если за пятнадцать секунд не выдернули провалившегося, всё, можно дальше не беспокоиться. Даже тело доставать не рискуют. Вы не поверите, гниль-яма человека – переваривает! Три дня, максимум, неделя – и остался один скелет.

Марк прикинул в уме размеры полигона. Получалось не меньше квадратной мили [прибл. 2,6 кв. км]. Учитывая все эти траншеи, гниль-ямы и ещё чёрт знает что, поиски Жасмин могут затянуться до вечера, даже без посещения мастерских.

Фотографии Жасмин Хобсон у Марка не было. Сначала он не слишком беспокоился по этому поводу, думая, особые приметы девушки сделают поиск достаточно простым делом. Оказалось наоборот. Каждый раз, как Марк пытался спросить мусорщиков, не знают ли девочки-подростка с бельмом и шрамиками от ожогов, все отрицательно качали головами. Негласные правила Подёнки действовали и здесь: работники очень не любили обсуждать несчастные случаи на производстве. Родриго заявил, куда проще полагаться на собственные ноги и глаза, а не тратить время на расспросы. Сержант припоминал, что несколько раз видел на Куче девушку с бельмом. Если видел раньше, почему бы не обнаружить снова?

К обеду обследовали менее половины полигона. Марк совершенно вымотался. К головной боли от выпитого вчера алкоголя добавился головняк от специфического аромата свалки. Каждый компонент сам по себе, вроде, ничего: дым бесчисленных костров, запахи прелых листьев, машинного масла, гнилой древесины, и так далее. А вместе – получается отвратительный «букет». Похоже, вся одежда пропиталась этой гадостью. От мелкого дождя рубашка стала влажной и неприятно царапала кожу, а офисные полуботинки и брюки до колена – покрылись толстым слоем жирной, глинистой грязи. Марк пожалел, что утром не подумал и оделся, как для Участка. Теперь Мэри будет жаловаться, муж плохо бережёт одежду, и надо делать внеочередную стирку. Вдобавок к пытке, во рту у Марка стояла великая сушь, как на «Мёртвой Земле» в Айове, а он не мог заставить себя пить. Стоило взять в рот глоток воды, от запаха и самого вида отбросов бедного следователя буквально выворачивало наизнанку.

Как они вообще тут работают? Привыкли? Наверное, «разрыв поколений», подумал Марк. Мусорщики постарше одеты в куртки с длинными рукавами, у многих – резиновые сапоги или грубые ботинки. Почти все имели на руках перчатки, а у некоторых рот и нос прикрывала тряпичная маска. Конечно, до Обвала у старшего поколения была совсем другая работа. Юристы, финансисты, менеджеры… Как мама депьюти Кима, переквалифицировавшаяся из финансового аудитора в мусорщицу. Даже если кто и не являлся раньше «белым воротничком», заполнять полки в супермаркетах или крутить гайки в авторемонтной мастерской – всё равно занятие почище, и куда благороднее.

А вот мусорщики помоложе, кому не стукнуло двадцати. У этих на лицах не наблюдалось ни отвращения, ни бесполезных масок. На куче мусора перед Марком, девушка отпустила грубую шутку про парня, сортировавшего отбросы несколько ниже. Звонко засмеявшись, обидчица бросилась наутёк, разбрызгивая босыми ногами грязные лужицы. Парень погнался за девушкой, но запнулся вьетнамкой и чуть не упал, вызвав взрыв смеха среди остальных мусорщиков. Он комично запрыгал на одной ноге, освобождаясь от второй вьетнамки, но гнаться уже передумал. Юная мусорщица сама спускалась с кучи, чтобы возобновить работу.

Несмотря на испортившуюся погоду, молодежь трудилась в полуголом виде, даже девушки. Армейские брюки и лифчик от бикини? Нормальный костюм мусорщицы, обычное дело. Никакой особой рабочей обуви; молодые люди обходятся парой сандалий из старых покрышек, а многие – вообще предпочитают работать босиком. Мусор перебирают голыми руками. Резиновые перчатки – у каждого третьего, но их носят за поясом. Перчатки надевают, только если в мусоре обнаруживается что-то действительно опасное – аккумуляторная батарея или металлическая стружка. Поколение, родившееся уже после Обвала или за несколько лет до него, они просто не видели ничего другого в жизни. Для них свалка стала нормой. Пусть не самым приятным местом работы, но достаточно годным.

А на полигоне уже подрастает третье поколение. Присев на строительные обломки, две женщины кормят грудью малышей. Одной, наверное, шестнадцать. Вторая чуть постарше; у её ног, сидя прямо в луже, совершенно голый двухлетний карапуз лепит куличики из грязи. Мальчуган откопал сплюснутую банку от «Кока-Колы» и торжественно вручает мамаше. Та, улыбаясь сыну, – отправляет находку в корзину. Недаром малышей на Куче называют – глистами! Для этих весёлых глистов, свалка – дом родной. Где ещё можно так забавно вымазаться глиной в луже, налепить отличных куличиков и откопать такую великолепную «Колу»?

— И как им не противно ходить по этой гадости без сапог? По самую макушку в дерьме! — не то спросил, не то констатировал факт Марк. Толстяк Родриго вроде бы из поколения промежуточного между бывшими «белыми воротничками» и двадцатилетними. Одет с комфортом: на ногах «промышленные» резиновые сапоги, на плечах – пластиковая накидка от дождя. Аромат помойки на сержанта не действовал совершенно. Когда подошло время обеда, он купил у пожилой разносчицы пару буррито[52] и принялся уплетать на ходу.

— Без сапог? А почему должно быть противно? — брови сержанта взлетели, а надкушенный буррито – задержался перед ртом. По-видимому, вопрос о сапогах и мусоре никогда Родриго не занимал.

— Я неправильно выразился. Не противно, а опасно. Например, всякие инфекции? В мусоре наверняка и шприцы старые попадаются, медицинские отходы и всё такое. — Марк уже свыкся, что младшие бегают босиком в школу, да и вообще чуть ли не везде, но не по свалке же?

— Как раз наоборот. Некоторые мусорщики утверждают, без ботинок на Куче безопасней. Меньше шанс провалиться в гниль-яму или какую-нибудь шахту. Ноги чувствуют, типа земля пружинит, всё такое. Я полагаю, это сказки. Однако, ходить по свалке босиком вряд ли опаснее, чем в любом другом месте Хьюстона. Иногда и у меня выбора нет. Представляете, утром придёшь в сандалиях, а к обеду соберётся такая гроза! Бах, и грязь по колено. Что делать? Поневоле приходится разуваться. Хотя, я стараюсь на службе босой не ходить. Начальство требует поддерживать авторитет Полиции, знаете ли.

Сегодня утром у Марка случился почти идентичный разговор с Самантой. После обязательного похода за водой (эту обязанность все дети в окрестностях Шелдон-Рез традиционно выполняли без обуви и Марк не возражал – по крайней мере, больше не возражал,) – Саманта запрыгнула на трёхколёсный грузовой велосипед, чтобы ехать на завод.

«Ты куда собралась в таком виде, Саманта?» — закричала Мэри.

«В каком виде, мамочка?» — Саманта внимательно оглядела школьные шорты и даже попыталась заглянуть себе за спину. Вчера озорные Памела и Патрик, в качестве доброго напутствия неопытному водителю трицикла, прицепили к камуфляжной футболке Саманты изготовленный на листочке дорожный знак «Осторожно, Чайник».

«В таком виде! На Кучу?! Без резиновых сапог?»

Озадаченное выражение на лице Саманты сменилось улыбкой. Она-то подумала, там действительно серьёзное. А оказалось, сущая мелочь – сапоги забыла.

Далее началась «война авторитетов». Марк сражался на стороне Мэри, повторяя те же доводы, что секунду назад представил Родриго. Хотя заводик Фредерика Штольца находился в полумиле [около 800 м] от полигона, опасные отходы можно встретить повсеместно. В конце концов, это же химический предприятие! Разве у них нет правил Техники Безопасности, как на химических заводах положено? Наконец, достигли компромисса. Да, Саманта обязуется поступать, как Майк до неё: прицеплять резиновые сапоги под сиденьем велосипеда и обуваться по прибытии на работу.

Марк указал дочери, что помимо сапог под сиденьем, брат ещё и шлёпанцы надевал – на время езды от дома до свалки. На это Саманта весело махнула рукой, заявив: братец Майк просто невозможный неженка. Только неженки и воображалы ездят на великах – в шлёпанцах. Наконец, ненавистные резиновые сапоги перекочевали из угла гаража на крючок под сиденьем, и Саманта отправилась на Кучу, как и подобает настоящей не-неженке, то есть налегая на педали грузового велосипеда привычными босыми подошвами.

— Сами когда-нибудь резали здесь ногу? — спросил Марк сержанта.

— Я-то, сэр? Ни разу ваще. Кто привык без обуви, стопа сама реагирует на острый предмет. Настоящая опасность – глазами не видать.

— Бактерии и вирусы?

— Нет, не они. Инфекции реально опасны только в свежих отходах, а нового мусора на полигон не привозили уже лет десять. Иголки от шприцев ржавеют за полгода, – не наколешься. А вот химия – это да!

— Как кислота в аккумуляторах?

— Тоже. Но самая мерзкая штука – диоксин. Раньше веществ полно, даже бытовой химии, – с хлором. Когда всё гниёт, хлор с органикой и образует диоксин. Мужикам-то ничего, а для женщин – дерьмо, хуже некуда. Особенно для беременных! Выкидыши – в порядке вещей. А чаще – родятся живые, но либо имбецил, либо скрюченный. А то: с плавниками заместо рук и ног. Я жене так сказал: пока не нарожаешь, сколько тебе надо, даже не думай устраиваться сюда работать.

— А сколько жене надо, если не секрет?

— Откуда мне-то знать? Пока у нас шесть, ждём седьмого в октябре…

— Значит, семь? И Ваша супруга хочет ещё?

— Она мне в январе доложит, хочет или нет. Дети – самая надёжная инвестиция!

Пока Родриго доедал буррито, Марк понаблюдал за работой новейшего изобретения местных умельцев. Устройство называлось «Паровой Мусорщик». Локомобиль крутил огромное маховое колесо. На кучу отбросов заносили стальной якорь с канатом; конец пару раз оборачивали вокруг шкива. «Поберегись!» — кричал оператор и натягивал канат. Паровая машина делала всё остальное, вспарывая якорем неглубокую траншею. К развороченной траншее тут же бросались сортировщицы с корзинами, а якорь снова заводили на холм отбросов. Три подростка, в одних шортах, с лоснящимися от дождя, пота и копоти чёрными спинами, швыряли в ненасытную топку гнилую древесину. Из трубы локомобиля валил жирный чёрный дым. Лет двадцать назад, Марк видел нечто подобное в кино. Какая-то научная фантастика или фэнтези. Кто бы сказал тогда, что паровой монстр и мальчишки-кочегары спрыгнут с киноэкрана и станут повседневной жизнью?

Детективы двинулись дальше, обогнав на тропинке несколько пожилых женщин, доставлявших мусорщикам готовые обеды. Уверенно ступая по отбросам босыми ногами, предпринимательницы быстрого питания занимались любимым делом – перетирали местные сплетни.

«В самом деле, Розалинд?» — расслышал Марк: «Вот никогда бы не поверила! Что, они это делали прямо у тебя под окнами? Вот, молодёжь…» Будто не тащили корзины на свалке, а прогуливались по фешенебельному торговому центру между витринами модных магазинов.

Моя гипотеза о «разрыве поколений» – не выдерживает критики, — решил Марк. Все могут приспособиться. Просто в среднем молодежь адаптируется быстрее пожилых.

Приспособиться!

Если бы мне сказали в две тысячи восьмом, с двадцатого года на службу я стану ездить на велосипеде заместо автомобиля, я бы посмеялся. Тогда велосипед в Хьюстоне являлся «спортом», именно в смысле, как слово употребляли в викторианской Англии. «Спорт» означал «развлечение». Отъевшиеся леди и джентльмены от нечего делать занимались упражнениями на свежем воздухе.

В две тысячи восьмом, Марк и Мэри приобрели два дорогущих горных велика и катались не чаще двух раз в месяц. Прицепив велосипеды к специальной стойке на заднем обвесе «Форд-Территори», ехали за двадцать миль в парк. Часок-другой – бодро крутили педали. Затем, немного усталые, скушав под живописным деревянным навесом бутерброды из корзинки для пикника, снова вешали велики на стойку и мчались по шестиполосной автостраде домой. Как и подобает хорошо потренировавшимся велосипедистам: в автомобиле, со скоростью шестьдесят миль в час [прибл. 97 км/ч], по пятнадцать миль на каждый галлон [прибл. 16 литров/100 км].

Двадцать лет назад существовали энтузиасты, крутившие педали на работу каждый день и в любую погоду. Но таких было мало, и они вызывали улыбки и незлобные шутки сплошь моторизованных коллег. А теперь? Армейские конвои ездят регулярно и берут гражданских пассажиров, но цены – бешеные. Автобусов почти не осталось. Омнибусы с парой пони – передвигаются чуть быстрее пешехода. Велосипед стал практически единственным средством, чтобы добраться из пункта А в пункт Б за приемлемое время и по собственному расписанию.

Несколько лет после Обвала, их навороченные горные велосипеды, вместе с подростковым «BMX» Уильяма, – обеспечивали все транспортные потребности семьи. Велики были уже исцарапаны, перекрашены, и поцарапаны вновь, с заплатками на шинах и навсегда заклинившими переключателями скоростей. В две тысячи двадцать четвёртом, Офис Шерифа расщедрился, выдав бедным родственникам из ФБР настоящие полицейские машины: с массивной рамой и простой, но надежной трехскоростной звёздочкой. Лихо подкатив к дому на сверкающем лаком полицейском велике, Марк чувствовал себя счастливее, чем в новом «Территори» семнадцатью годами ранее. Наконец, в двадцать седьмом Майк «позаимствовал» колёса с гибридной «Тойоты» и соорудил трицикл с грузовой платформой. Мэри поначалу закатила сцену, но трёхколёсный монстр мгновенно реабилитировал себя ежедневными поездками за водой для душа. Семья научилась жить без автомобилей. Ваще.

Или вот школьные автобусы. В двадцатом году, случилась паника: горючего не хватает, без жёлтеньких автобусов – не смогут нормально функционировать школы! Городское руководство обсуждало, не перевести ли автобусы на природный газ – этого добра ещё хватало, несмотря на кризис. Газ не помог, и автобусы встали на вечные стоянки в трущобах. Однако, школы продолжали кое-как учить детей. Ученики приспособились добираться самостоятельно: кто пешком, кто на велосипедах. Когда десятилетний Майк сделал хмурое лицо и заявил родителям, две мили [3,2 км] до школы – так далеко, что и ходить не стоит, Марк выдал сыну образцовый нагоняй. «Две мили, говоришь? Будешь у меня вставать на час раньше, лежебока!» И проблема решилась. Правда, у кого школа совсем далеко, – учатся дома. Или не учатся. Как недавно сказал Уильям: «Необходимость образования сильно преувеличена.» Чтобы копаться на свалке или ухаживать за огородом, даже начальная школа не очень-то нужна.

Или вот лекарства. До Обвала, Полиция гоняла подпольных «фармацевтов», делавших синтетические наркотики и «таблетки для развлечений». А теперь? Большинство превратилось в легальный и очень уважаемый бизнес, производя заменители препаратов. Всего, что стало невозможно достать в связи с повальным банкротством фармацевтических компаний. Марк припомнил разговор примерно с год назад.

«Знаю парня со времен, я ещё в стажёрах ходил.» — рассказывал сержант Зуйко: «Четыре года спустя – поймал со «Льдом» и лично за решётку отправил. А погляди сейчас на него! Арендует полдома на нашей улице. Аптекарскую лавку открыл. Знаешь, как назвал? Не поверишь: «Красная Таблетка – Синяя Таблетка». Да! Как в старом фильме, «Матрица». Я спрашиваю: мы когда до Обвала вламывались в такие чёртовы лаборатории – респираторы надевали. Что ты сейчас делаешь – то же самое, или менее опасно? А он – хохочет. Говорит: те противогазы только с виду прикрывали ваши мордовороты. На самом деле, они прикрывали задницу вашему начальству. Если пойдёт не так, и вы сделаете какую-нибудь дурость, ваш Шериф всегда мог сказать: а мы же дали депьюти средства индивидуальной защиты? По словам моего знакомца, если работает специалист, опасности никакой. А загрязнение воздуха, мол, не больше, чем от кузницы или мыловарни… Вообще, местный химик – нормальный мужик. Так и сказал: на тебя, сержант – зла не держу. Ты до Обвала делал своё дело, а я – своё. Если нужно какое средство: анальгетик, или снотворное, приходи, тебе по старой дружбе – со скидкой отстегну.»

— Тля! — вдруг заорал Родриго.

Погруженный в такое философствование, да ещё и с головной болью после вчерашнего, Марк допустил самую большую ошибку, что можно сделать на Куче. Он перестал глядеть под ноги и потерял бдительность! Коварная Куча немедленно наказала следователя, но к счастью, не смертельно: Марк оступился на податливом мусоре, рухнул на живот, и покатился по отбросам в глубокую траншею.

— Вот дерьмо! Не везёт, так не везёт! — запричитал Родриго, бросаясь вслед упавшему ФБР-овцу. Наверняка, сержант проклинал себя, что не выдал Марку официальный инструктаж по Технике Безопасности, а ограничился короткой версией.

Однако всё оказалось как раз наоборот – им очень даже повезло. Перед лицом Марка вдруг возникла пара тонких и загорелых босых ступней, и девчачий голос спросил, — Вы не ушиблись?

Оскальзываясь в жидкой грязи, Марк пытался встать на ноги.

— Вроде не ушибся, — ответил он девушке и поднял глаза.

Не упади Марк в траншею, с совершенно чистой совестью прошёл бы дальше. Девушка работала на самом дне, и с поверхности невозможно разглядеть не только лицо, но и всё тело, спрятанные от дождика под огромной соломенной шляпой. Марк узнал знакомые звёздочки шрамов и бельмо от химического ожога на правом глазу. За прошедшие три года Жасмин Хобсон вытянулась, превратившись из несуразной девочки-подростка в стройную и весьма симпатичную девушку.

Она была одета как типичная мусорщица, но не без претензии на стиль: коротковатые джинсы в обтяжку, камуфляжная армейская футболка, поверх неё – мужская рубашка с отрезанными рукавами. Рубашка и джинсы – с соответствующим моде количеством дырок и надрезов во всех стратегически-важных местах. Бельмо совсем не портило симпатичного и весёлого лица, а три самых заметных шрама на щеке – уже превращены татуировкой в семейку морских звёзд.

— Жасмин Хобсон, если не ошибаюсь?

— Откуда Вы меня знаете?

Тут Марк догадался, что Жасмин узнать его совсем непросто. Офисная одежда – испачкана целиком и полностью. Спереди с ног до головы – вымазан грязью. Лицо и руки тоже.

— Есть где умыться? — Марк попытался вытереть лицо плечом. Получилось только хуже, так как рубашка оказалась залеплена глиной.

— Щас, — сказала Жасмин и убежала по траншее.

Во дурак, подумал Марк. Нашёл – и сразу упустил. Теперь придётся гоняться по всему полигону. Будем надеяться, Родриго умеет быстро бегать. Я на свалке, по скользкой грязи – пас…

Однако, гоняться не потребовалось. Не прошло и минуты, Жасмин вернулась – с пластиковой канистрой в руках. Вслед за девушкой, по траншее пыхтел Родриго. Опытный в делах свалки, он не стал прыгать за Марком, а нашёл обходной безопасный путь. Из-за широкой спины сержанта высовывались любопытные мордашки юных мусорщиц.

— Вода, сэр. Только тухлая. Другой ваще нета, — Жасмин открутила пробку и стала тонкой струйкой лить содержимое канистры на руки Марка. Жидкость была жёлтой, тёплой и отвратительно пахла тем же неистребимым ароматом свалки. Марк кое-как вымыл лицо и частично – руки.

— Ой, а я Вас помню, сэр, — воскликнула Жасмин, — Вы секретный полицейский, да? Я тогда осталась без глаза, а Вы посылали меня к фельдшеру.

— Помню великолепно. Ты называла себя Амелия Хан. А мы с сержантом как раз тебя и ищем. По поводу Ника и Мел.

Жасмин неуверенно попятилась, по-видимому, соображая, не стоит ли стукнуть Марка канистрой и сделать ноги. Однако, апертура траншеи оказалась надёжно закупорена тушей сержанта, и бежать некуда.

— Что ещё по поводу Мел? Я ваще ничего низнаю!

— Подожди, не кипятись. Здесь есть место, где поговорить?

— Ладно, пойдёмте, — Она заглянула за спину сержанта и сказала какой-то девчонке, — Минни, присмотри за моей корзинкой, хорошо? Я недолго. Отведу джентльменов к запруде, и воды наберу заодно. В канистре больша нета.

Вслед за Жасмин, Марк и Родриго двинулись через свалку, лавируя в лабиринте траншей и канав. Мусорщица шла, легко перепрыгивая через лужицы. Марк поразился, её подошвы – розовые, и лишь чуть-чуть испачканы глиной. Одежда девушки тоже казалась относительно чистой. Грязь к Жасмин почему-то не приставала! Примерно через семьсот ярдов [прибл. 640 м] показалась местная запруда, заполненная такой же жёлтой и вонючей водой, как была в канистре.

Жасмин уселась на краю бетонной дамбы, болтая в воздухе босыми ступнями.

— Тут можно поговорить. На дамбе нас ваще не услышат… Но кто близко подойдёт, я убегу. С полицейскими на Куче не любят.

Поколебавшись немного, Марк скинул облепленную грязью обувь, подвернул испачканные рукава рубашки и уселся рядом с девушкой.

Он не знал, с чего начать разговор. Технически, нельзя говорить с несовершеннолетней без родителей или опекуна. Однако, опекуна у Жасмин не было, да и взять неоткуда. Марк немного поразмышлял, стоит ли вызвать женщину-полицейского, но отказался и от этой идеи. Все офицеры в околотке полигона – мужчины, а приезд депьюти Лиз Холстад из трущоб Меза – займёт больше часа. О-кей, будем считать эту встречу неофициальной. Вряд ли придётся представлять показания мусорщицы в суде.

— Пока вы разговариваете, — сказал Марку сержант, — я сбегаю куплю пожрать. Вы не против? От Ваших падений – у меня адреналин в крови повысился! А когда я волнуюсь, – волчий аппетит. Вам – принести чего-нибудь?

— Спасибо, я так, — поморщился Марк.

— А мне – купите, пожалуйста, один рисовый колобок. Если Вас не затруднит, ваще, — попросила Жасмин.

Когда Родриго ушёл, Марк перевёл дух и приступил к разговору, — Для начала, я не представился. Меня зовут Марк Пендерграсс, и я не из Полиции, а из ФБР.

— А разве есть разница?

— Я расследую серийные убийства. Слыхала про «Шелдонского Мясника»?

— Это не «Мясник»! Не «Мясник». Точно, Джо убил! Если бы Мел Ника не послушалась… — Жасмин захлюпала носом.

— Ты Джо Во имеешь в виду, да? Не думаю, это его рук дело. Я пытаюсь найти настоящего убийцу. Расскажешь о своей семье?

— А чего рассказывать? Переехали в ТШГ, когда мне три года было. Я – не помню Нью-Йорк, ваще. Отец сажал на колени по вечерам… Истории – про Нью-Йорк. Так удивительно! Центральный Парк! Музей Естественной Истории! Когда музей в Хьюстоне закрывали, папа сказал: поехали, поглядим напоследок. Мне понравилось. А папа такой: «В Музее Естественной Истории – в сто раз лучше…»

— Я знаю, твой отец погиб. Соседи рассказали.

— Ага. Упал с лесов и сломал спину. Доктор посмотрел: не жилец. А мама пыталась его выходить, вот. С этого всё и началось. Деньги нужны позарез. Лекарства, всё такое. Мама продала свои украшения – не хватило. Тогда пошла куда-то и принесла денег. И ещё ходила пару раз… А папа всё равно умер. Прожил… три месяца почти. Шевелиться не мог, только дышал и стонал… — Девушка заплакала, и вдруг уткнулась Марку в плечо, размазывая глину с рубашки по щекам.

Не зная что делать, Марк осторожно коснулся руки Жасмин и молчал.

— Ну вот. К маме пришёл этот Джо Во. Я притворилась, что сплю, а сама слушала. Джо говорит: я Вам кредит устроил, каким образом изволите отдавать? Мама такая: я верну, только не сразу, а частями. А Джо ей: мы так не договаривались, уважаемая. Мне частями – ваще никак. Но у меня для Вас – хорошие новости. Я согласен пристроить Ваших дочерей работать за-кредит.

— Работать за кредит?

— Он так сказал. Вашей Амелии – уже четырнадцать. Её мы возьмём сразу. А вторая дочка, как там, – Жасмин? Она ещё не созрела, поэтому давайте годик подождём. Одиннадцать лет – рановато. Я бизнесмен, а не чудовище. Девочки за-кредит отработают, а мы в две тысячи тридцать третьем – обнулим все Ваши долги, уважаемая. Как говорится, в полном расчёте. За базар отвечаю.

— Ты поняла, что Во маме предлагал? — В ФБР подобные истории рассказывали пачками – на занятиях по организованной преступности. В Бюро даже термин появился специальный: «вовлечение в проституцию через грабительский кредит».

Тогда – нета. Потом уже догадалась. Джо такой: я вам не за-кредит толкую. У меня – деловое партнёрство! Мои сотрудницы сделают из Ваших дочек – настоящих спецов! В тридцать третьем, микрочип в левое плечо – и вперёд, всё законно. Две опытные инди-вида-алки в семье – горя знать не будете! Ну что – по рукам? Мама стала плакать: можно, я сама пойду за-кредит? А он: не смешите меня, мадам, кто же за Вас больше трёх сотен даст? Впрочем, я понимаю Ваш санта-мент. Даю два месяца на размышление. Если найдёте деньги, я не в обиде, ваще. Считайте, и разговора не было… И ушёл.

— А дальше?

— Мама стала вдруг кровью кашлять. Она и раньше покашливала, но к докторам не ходила. Экономила – каждый доллар. Соседка уговорила врача прийти и посмотреть маму забесплатна. Ну, посмотрел. Говорит: рак лёгких у вашей мамы. От асд-беста. Асд-бест, знаете такую штуку? Доктор сказал: недолго осталось. Пока мама умирала, Джо не появлялся, мы и забыли про него. Мел пошла на Подёнку, а я с братишками – выпрашивала помои по соседям. Как маму похоронили, Джо опять нарисовался. Принёс хорошей еды и бутылку «Лунного Света». Они только с Мел говорили, но я подслушала. Джо такой: Мел, ты в семье старшая теперь, тебе и ответ держать. Жалко мне вас ваще, но бизнес есть бизнес. Либо найди деньги, либо иди работать за-кредит. Мел сказала: нета. Джо тогда, так легко: ну, куколка, на нет и суда нет. Смотри, не пожалей. Мел такая: козёл старый, скатертью дорога…

Жасмин прикусила губу и вытерла слезинки.

— Через неделю мы вернулись с Кучи. Удачный день получился. Мел нормально наняли – за двести сорок сортировщицей на свалке, а Берти – дали хороших объедков. Думали – сейчас устроим себе вечеринку… Вот и устроили. Дома нас ждали пятеро. Бац! Затащили внутрь, прикрыли дверь. На рты – изоленту. Меня… Короче, всего два раза. Кровь потекла, третий поглядел и говорит: да ну нафиг. Глиста сдохнет, а мне надо? Давайте лучше делать старшей карусель. Знаете, что такое карусель, мистер Марк? Как в Луна-Парке, на шоссе Беамонт. По кругу! Один встаёт, другой ложится… Потом главный сказал Мел: ну что, сука, понравилось? Завтра делай, что хочешь. Полицию можешь позвать, нам ваще пофиг. А послезавтра – чтоб все четверо были у Джо, ровно в десять утра, поняла? А если не придёте, я устрою вам ещё одну весёлую ночку, но приведу совсем других парней. Им девочки по барабану, а любят – только мальчиков. О розовых нежных попках задумайся, и решай сама…

— И вы – пошли к Джо?

— А куда деваться? Соседи утром вызвали Полицию. Те приехали, всех допросили. Фотографии чикали. Мазки брали на анализ. Знаете… оттуда? А потом сказали, тест про ДНК делать не будут – денег больша нета… Короче, Мел повела нас к Джо. Джо такой: умница, Мел – сама пришла. Прям сегодня и начнёшь трудиться за-кредит. На меня поглядел: кожа да кости, говорит. Детка, а ты пока – долгая инвестиция. Инвестиция – специальное слово. Значит: отвести на Кучу и продать «тряпичным баронам». Меня и братиков продали за три тыщи долларов.

— В невольники продали?

— У «баронов» невольников ваще нета. Рабы только. Как стукнет тебе четырнадцать – всё, гуляй. Просто, Джо хотел инвестицию пристроить, пока тощая и не могу под клиентом.

— Вы трое. А Амелия?

— Сестру оставили в борделе. Три месяца не выпускали, пока не стала с пузом. Джо посмеялся: вот говно! Извините, сэр. Джо так сказал. Пацаны отвели Мел к доктору, чтоб беби вытащил! Мел смотрела: по кусочкам разорвал, и в тазик! А ещё, док внутри вырезал. Короче, чтоб детей не было ваще. Джо, такой: Мел, куколка, тридцать третий год – отменяется! Я в твою семью столько бабок вложил, тебе с сестрёнкой за всю жизнь не отработать. Теперь ты не за-кредит, а простая невольница — просекаешь? Зато, Джасси сделают стирал-лаз-акцию – от заведения! Специальное слово. Значит – Джо заплатит доку, чтоб мне тоже всё нафиг вырезали. Как Мел стала невольницей, домой стали отпускать по утрам. Типа: «порченная», никому не нужна, и никуда не денется. А потом, Джо и говорит: Мел, киска, твоя сестрёнка готова начать карьеру. Топай на Кучу, «тряпичным баронам» от меня передашь: отдавайте мою инвестицию назад. «Бароны» против Джо нифига не могут. Но мне повезло. Ваще!

— Повезло?

— Ага! Ка-бум! Аккумулятор взорвался, и – кислотой! Мел привела меня к Джо. Джо поглядел, говорит: нельзя «баронам» доверять, ваще! Отдал инвестицию, а получил назад – уродину! Джасси, детка, твоя карьера – уже закончилась. Проваливай к себе на помойку, копайся дальше в своих отбросах, глиста одноглазая. А я на Кучу шла и – прыгала от радости. По мне, лучше говно… простите, сэр… Какашки из сортиров выгребать, чем к Джо в бордель…

Прибыл запыхавшийся Родриго. В руках – банановый лист с четырьмя рисовыми колобками и рация. Сунув еду Жасмин, сержант доложил, отдуваясь, — Передали общий сбор. Какое-то большое происшествие: три трупа, пятеро покалечилось. Короче, я побежал.

— Мне надо с Вами, сержант? — спросил Марк.

— Сами разберёмся. Не юрисдикция ФБР, всяко. Обычное дело, что-нибудь такое на Куче каждый день. Я только заберу мой колобок. Не доел по дороге… Родриго подхватил чуть надкушенный колобок с бананового листа и помчался в направлении полигона. Опять у сержанта адреналин бурлит, подумал Марк. С такой нервной работой – так легко набрать лишний вес!

— Хотите рисовый колобок, мистер Марк? — предложила Жасмин, — Вкуснятина!

— Марк нерешительно взял угощение и принюхался. Запах свалки исчез. То ли на дамбе относило ветерком, то ли Марк уже так пропитался, обоняние отказывалось регистрировать. Клейкий рис оказался удивительно вкусным.

Жасмин надкусила свой колобок, — Ну вот, так я осталась без глаза, зато не рабыня. Тётушка Кун такая… Она мне не тётушка. Но у «баронов» называется: они все «дядюшки» и «тётушки»… Короче, тётушка Кун и говорит: раз теперь калека, вот тебе жестянка, иди милостыню собирай или объедки ваще. На Подёнку чтоб ни ногой. Увижу – до смерти поколочу! У «баронов» так заведено. Если раб остался без пальца или одноглазым, на Подёнку ваще не ставят.

Ну да, подумал Марк. Испортит «баронам» конспирацию. Три года назад, если бы с работорговкой сидела одноглазая девочка со шрамиками от ожогов, Марк не стал вопросы задавать, а отправил пройдоху – «тётушку» прямиком в кутузку.

— Но я же тебя встретил на Подёнке уже после ожога?

— Я ходила с жестянкой, а милостыню просить не получалось. Я же не инвалид войны, ваще. Руки-ноги на месте. Кто подаст?

«Скажи нищим НЕТ.» — вспомнил Марк лозунг на плакате «Пути Спасения».

Жасмин затолкала в рот остаток колобка, и, прожевав, продолжила, — Я себе сказала: Джасси – ты же спец! Найди себе работу! Тётушка Кун как раз родила, на Подёнке не сидела. Нормально! Я такая – на Подёнку, и меня почти сразу хозяйка наняла в артель на месяц.

— Спецом по переработке аккумуляторов?

— Не-а! Разведчицей! Протыкать гниль-ямы. Вы видали гниль-яму?

— Сержант рассказывал. Как чирей под землёй?

— Ага! Чтоб по гниль-ямам ходить – нужен кто лёгкий и дофига смелый. А я – лёгкая, как пена-пласт.

— Как пенопласт? И очень смелая?

— Смелая? Что Вы! Я боялась, до-усра… Сильно боялась, короче. Извините, мистер Марк. На Куче всегда так говорят, но я-то знаю: слова плохие, ваще! Значит, я сильно-сильно боялась, но никому не созналась, что боюсь! В артели сказали: Джасси, ты ни одной гниль-ямы не пропускаешь. Хочешь у нас па-контакту? Специальное слово. Значит: не на месяц, а работай сколько влезет. Хозяин купил бумагу, типа мне уже четырнадцать. Юри-дик-чёски, то есть – невзаправду. А платят мне хорошо. Мы с Мел вытащили Милли и Берти из дурацкой бумажной мастерской.

— В смысле: от «баронов»?

— Ага! Я пришла один вечер, говорю: ночью не спать ваще! Как надсмотрщик уйдёт, досчитаете в голове до двадцати тысяч, потом вставайте потихоньку, перелезайте через забор, а я – на той стороне буду ждать.

— Сработало?

— Первый раз, – не сработало. Я ждала-ждала, ждала-ждала, а никого не вылезло… Милли считал – и заснул, представляете? А на вторую ночь, я ему булавку дала. Сказала: в руку себе втыкай – через каждые пятьсот! Так на вторую ночь не проспали и вылезли. А «бароны» нам нифига не сделали. Если у кого есть еда, «бароны» ваще нифига не могут!

— Твои братья теперь в школе?

Жасмин гордо улыбнулась. — Ага! Мы братиков обратно в школу устроили! Мел сходила к зам-директору, так и так, родителей у нас больша нета, но обязуемся платить за школу рега-лярно. Рега-лярно – значит: каждый месяц. Милли и Берти отстали на два года, но учатся без «двоек», ваще.

— А после школы, твои братья идут работать на Куче, так?

— По четыре часа каждый день. Хозяин артели даже зарплату даёт!

— Ясно. Расскажешь мне про Ника?

— Да я о Нике мало чего знаю. Мама и папа про него никогда не говорили, ваще… Короче, Ник объявился в Хьюстоне год назад. Ходил ещё на костылях. У него ноги больша нета, знаете?

— Видел. Я же был на месте преступления.

— Ага. Ника ранило в Венесуэле, он попал на пароход… то есть, плавучий госпиталь. Ник странно называл: «Мусоровоз». Я-то всегда думала, мусоровоз – такая машина. Знаете, как мусор возили – давным-давно? Я вот думаю: какой дурак свой мусор забесплатна отдаст, ваще?

Давным-давно. В две тысячи двадцать первом, в Хьюстоне ещё кое-как вывозили «твёрдые бытовые отходы.» Раз в месяц на их улицу приезжал мусоровоз. Впрочем, уже тогда народ разобрался, что почём. Ценный мусор не выбрасывали, а перерабатывали на месте. Объедки и очистки – в компостную яму, либо беднякам, всё, что может гореть – в камин, металл – местному кузнецу, неработающую электронику – ремонтникам на запчасти. Через какое-то время, мусоровозу незачем стало приезжать.

— Когда Ника высадили в Галвестоне, решил съездить повидать «другую семью отца». Он нас так называл: «другая семья отца». Странно, правда? Пошёл с Мел на могилу к родителям… Ну, Мел Нику всё рассказала, ваще. Как мама с папой умерли, и про Джо Во, и что невольницей на всю жизнь попала. Ник тогда сказал: потерпите ещё год. Щас я пока никакой – калека на костылях. Вот сделаю себе новую ногу, – приеду вас выручать. Получил забесплатна пропуск на военный чартер до Нью-Йорка – и уехал…

— Он вернулся в Хьюстон три недели назад, так?

— Ага. Примерно три недели. Я удивилась, как Ник научился на протезе. Незаметно, что ноги больша нета. Вы бы даже не заметили, ваще. Только если поглядеть на его велик. Ник велик привёз из Нью-Йорка, на педали – такая скобка… Да, у Ника был план.

— Как вытащить вас четверых от Во?

— Не четверых. Я и братики – могли потихоньку смыться в любое время. Мы же не рабы! Но Мел-то бандиты враз бы стали искать! Джо сказал: к часу дня – выходишь на работу! Один раз сестра опоздала, а Джо такой: бить мы тебя не станем, куколка. Твоё прелестное личико – слишком дорогая штука. Поставить тебе фингал под глазом – всё равно что деньги из кармана вынуть и на Подёнке разбросать. А вот твоя сестрёнка – другое дело, ваще. Одноглазка же! Её-то мы и накажем за твои, куколка, опоздания. По первому разу, – и наказание ма-а-аленькое. Джасси искупают в «джакузи с горячим душем!» Но если ты, куколка, опоздаешь снова, придётся отправить моих пацанов на Кучу, чтоб сделали глисте настоящего «майкла-джексона». Знаете, что такое «майкл-джексон», мистер Марк?

— Это когда отрезают нос? — Марк видел подобные проделки гангстеров – много раз на фото, и пару раз – вживую. Выглядит жутко, ничего не скажешь.

— Ага. Ещё добавил: твоя одноглазая Джасси и так красотка, а станет ходить с «майклом-джексоном» – будет ваще. Королева красоты нашей Кучи…

— А что за «джакузи с горячим душем»?

— Находят сортир, чтоб уже почти полный. Хватают тебя за ноги – и в дырку! Головой вперёд, прямо в гов… Короче, в какашки. Ты начинаешь вылезать, а они говорят: щас, не торопись, ещё горячий душ есть, ваще. Стоят над дыркой, и ссут тебе на голову, вот!

Марк с трудом сглотнул вязкую от жажды слюну. Это жуткое наказание он тоже знал, но под другим именем: «покажите гражданину туалет и дайте ему умыться.» — Тебя… затолкали в уборную?

— Слава Богу, нета. Мел упросила, чтоб меня простили на первый раз. Но она так за меня испугалась! Насчёт «майкла-джексона», Джо не шутил, ваще. Мел видела, как делали «майкла-джексона» одной инди-вида-алке с микрочипом. Инди-вида-алка – специальное слово. Значит, девочка работает на себя, а не на сутенёра.

— Что за план Ник придумал?

— Найти работу в Шелдон-Рез. Время от времени ходить к Джо и покупать Мел на одну ночь. Просто как клиент. Джо ведь не знал, у Мел есть сводный брат. А лицом они ваще не похожи, и Джо ничего бы не просёк. Ник хотел купить Мел на одну ночь несколько раз, вроде он у Мел – постоянный. У проституток часто бывают постоянные, так ведь? Ещё придумали – уходить из борделя в лес. Так тоже бывает. Некоторые клиенты не любят делать бизнес за занавеской в общей комнате. Ну вот, а потом бы Ник – бац! Купил Мел на всю неделю. Целая неделя – хватает сделать ноги из Хьюстона.

Чёрт возьми, план Ника вполне мог сработать, подумал Марк. Надо же было нарваться на «Мясника» в первую же ночь!

— Это хороший план, Жасмин. Нику и Мел просто не повезло. Но убил их «Шелдонский Мясник», а не «конкретные пацаны» Джо. В ФБР знают, как отличить настоящего убийцу от подражателей. Джо послал свою «подкладку» на кладбище, – проверить, кого убили. Подумай, если Джо сам приказал убить Мел, – стал бы посылать кого-то? Думаешь, банда Во не оставит вас в покое после гибели сестры?

— Ну, я боялась… Джо приказал грохнуть Мел и Ника. Я сказала Милли и Берти: давай на Куче спать, ваще. Ночевать на Куче «ка-те-го-рит-чёски» запрещено, знаете? «Ка-те-го-рит-чёски» – это у охранников специальное слово. Значит, платить не пять баксов, а пятьдесят.

— Вам не стоит ночевать на свалке.

— С Джо – никогда не знаешь, ваще. Он наверно злится, что невольницу убили, а инвестиция – осталась уродиной. Я же уродина?

— Что ты, Жасмин. Ты очень симпатичная. У Джо просто другие стандарты красоты. Он сам-то – не человек, поэтому человеческая красота ему непонятна…

— Джо может послать пацанов, чтобы сделали мне «майкла-джексона» – просто для прикола. Или придумает какое-нибудь дерьмо… В смысле: гадость, – для Милли и Берти. Пальцы поломают, чтоб не могли ни в школу, ни работать ваще. Мы лучше пока будем спать в траншеях. Я найду пятьдесят баксов заплатить. «Ка-те-го-рит-чёски».

Сейчас бы сделать такое мужественное лицо, выпятить квадратный подбородок и произнести классическое: «I'll be back!» Фантазия нарисовала, как Марк, вместе с сержантом-следователем Зуйко, врывается в логово Джо. Непонятно отчего, в воображении Во сидел за огромным компьютерным экраном, как злодей в старом шпионском боевике. Марк сжимал в каждой руке по автомату «Узи», во все стороны летели стрелянные гильзы, а «пацаны» Джо покрывались аккуратными красными дырочками пулевых ранений. Потом сержант, с лёгким хрустом, сломал обмочившемуся в штаны Джо шейные позвонки… Вот Марк, слегка в крови и немного усталый, возвращается сюда на дамбу и спокойно так говорит: «Можешь идти домой, Жасмин. Джо теперь не до тебя. У него небольшие медицинские проблемы. В шейном отделе…»

Но Марк – простой следователь ФБР, а не герой боевика. На дворе стоял прозаический две тысячи тридцатый, а не героический Шварцнеггерово-Уиллисово-Иствудский девятьсот восьмидесятый. «Узи» можно получить в Участке, лично, под расписку и по распоряжению начальника. Учитывая хроническую нехватку патронов для «Узи», майор Бенито Ферелли редко давал подобные разрешения. Потом приходилось отчитаться за каждый выстрел. В Полиции грустно шутили, всегда надо оставлять в обойме последний патрон. Закончил операцию – выстрелил себе в голову, и нет проблем. Куда быстрее и приятнее, чем заполнять бумажки.

Вместо шварценеггерского «я вернусь», Марк сказал, — У тебя как с химией?

— Ваще никак. Отучилась три класса начальной школы. А четвёртый – не закончила примерно два месяца. Не годится, да?

— Неважно, — Марк встал, и набрал номер мобильника Фредерика Штольца.

— Сделаешь мне одолжение, Фред? — спросил Марк после взаимных приветствий.

— Тебе, Марк, — что угодно!

— На твоём заводе – есть где переночевать? Мне позарез надо пристроить трёх подростков на пару недель. Считай, по линии ФБР. Защита Свидетелей, — Вот такая у нас теперь «Защита Свидетелей», подумал Марк. Денег на это у ФБР больше нет, приходится импровизировать.

— Троим подросткам? В офисе могут ночевать, но без комфорта. Только название такое: «офис». Как ни назови сарай – всё равно сарай. Если твои детки не против спать на полу, что-нибудь придумаем. Ночной сторож будет доволен. Есть кого за водой послать и присматривать за кочегаркой.

— Отлично. Минут через двадцать будем у тебя. Только не пугайся. Я немного… грязноват. Выгляжу, будто целый день на свалке мусор перекапывал.

В Участок Марк решил не заезжать. Сначала он хотел вымыться на заводе у Штольца, но обнаружил, качество воды – ничуть не лучше, чем в запруде полигона. Выбрав более безопасный вариант, следователь приехал на берег Западного Канала, всего в четверти мили [около 400 м] от заднего двора собственного дома. Удачно шёл дождь. Не нужно врать Мэри про мокрую одежду, но главное, – ни к чему извиняться перед соседями за злоупотребление источником воды.

Давно шёл спор, пригоден ли Западный Канал для питья. Кое-кто говорил, поскольку вытекает из Шелдон-Рез, вода оставалась бы безопасной, если соседи вверх по течению не занимались стиркой. Другие возражали, источника для мытья и стирки всё равно нет, поэтому слив мыльной воды в канал надо разрешить, а за питьевой – добро пожаловать к общественному колодцу. Неохота ждать своей очереди у насоса – прогуляйтесь до водохранилища. В семье Марка предпочитали последнюю опцию, а канал использовали только для полива овощей.

Дрожа под мелким дождиком, Марк разделся до трусов и принялся соскребать грязь. Вода отдавала дешёвым мылом и грязной уборной. Вскоре к аромату присоединился и отчётливый запах свалки, чуть не вызвав у Марка приступ рвоты. Жирная и липкая глина с полигона – наотрез отказывалась растворяться. Кое-как смыв с одежды и обуви основную грязь, Марк попытался вымыться сам. Конечно, чтобы почувствовать себя более или менее чистым, надо ещё принять дома «душ подводника.» К сожалению, с утра погода стояла облачная, и бочка вряд ли прогрелась лучше канала.

По крайней мере, поездка на Кучу не прошла без пользы. Несмотря на рекомендации из Вашингтона, Марк нашёл девушку. Жасмин и её братьям не придётся больше ночевать в траншее. Возможно, разведчица гниль-ям нашла себе работу получше. Хотя Жасмин и не училась химии, Фредерик Штольц остался очень впечатлён её практическим знанием пластмасс. В деле «Мясника» – Марк тоже сделал достойный прогресс. Ему не нравилось, когда мелкие обстоятельства оставались неразъяснёнными. Теперь вся информация вписывалась в картину, и наблюдения с последнего места преступления – не содержали загадок. Никаких загадок, кроме личности убийцы, напомнил сам себе следователь.

Если немного повезёт, Алекс сможет даже справиться с отморозком Джо Во. Не автоматами «Узи», как в разыгравшемся воображении Марка. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Даже в золотые времена до Обвала, Полиция и ФБР не могли физически уничтожить организованную преступность. Искусство поддержания динамического равновесия в системе «Бандиты-Полиция» достигло небывалых высот.

Как Алекс однажды выразился, – похоже на классический балет. Вот этот парень в чёрном – злодей. А этот красивый молодой человек в белом – герой. Они будут прыгать, крутить сложные пируэты, и размахивать мечами из папье-маше. Причём, злодей рано или поздно рухнет на сцену в агонии, под торжествующие звуки ударных из оркестровой ямы. А потом, в самом конце, злодей в чёрном и герой в белом – выйдут к публике, держась за руки. В ряду других танцоров, оба будут кланяться, и наслаждаться заслуженной овацией.

«А теперь представь себе.» — сказал Алекс: «Вместо картонного меча белый герой достанет кавалерийскую саблю. И раскромсает чёрного злодея – на кусочки. Кровища по всей сцене! Отрубленная голова летит в партер! Или, наоборот. Чёрный злодей, вместо одного из тройных пируэтов, делает настоящий удар каратэ, и белого героя уносят со сцены с необратимым повреждением мозга. Овации не будет! Подавляющее большинство зрителей совершенно разочаруется в представлении. Как можно нарушать правила высокого искусства?»

«Вот и Полиция с Мафией – счастливо сосуществуют, как герои на сцене. Изо дня в день, мы показываем уважаемой публике балет по всем правилам. Чего нам не надо по жизни, так это народной самодеятельности! К примеру, если кто из зрителей в перерыве перепил коньяку в буфете, и лезет на сцену, – потанцевать рядом с «про». Именно таких уродов и приходится мочить безжалостно. Причём, и Полиция, и Мафия мочат дилетантов с одинаковым остервенением.»

Когда Марк позвонил Алексу, «Русский Медведь» заверил, что решит проблему.

«Джо – как улица с односторонним движением.» — заявил Алекс: «Вытягивать информацию почти невозможно, зато намекнуть – легко. Вопрос правильной стратегии разговора.»

«Какой стратегии?» — спросил Марк.

«Я просто возьму телефон и наберу себе Джо. Почему бы полицейскому сержанту не поболтать со старым знакомым? Сначала, поговорим о погоде. Многовато у нас дождей для апреля, не так ли? Перейдём к хобби. Я стану хвалиться нашей новой газосваркой. Великолепная штука! Температура регулируется: от шестисот до тысячи трёхсот градусов! Каждому стоит иметь такую в гараже. Затем, – о здоровье. Джо, скажу я, тебе уже таки пятьдесят пять. При всём нездоровом образе жизни: курении и употреблении алкоголя? Надо бы тебе, братан, сходить и к проктологу.»

«Всё пока звучит достаточно мирно.»

«Абсолютно. Затем, мы начнём говорить за бизнес, и я «нечаянно» проболтаюсь Во, в ФБР получили хорошую зацепку на «Шелдонского Мясника». Естественно, Джо никакого интереса не покажет, но слушать примется в два уха. Заинтересован в деле, даже лапочку Лиен на похороны посылал! Мы знаем, скажу я, жертва была проституткой – нелегалкой, жила в ТШГ, мы установили адресок, а там – младшая сестрёнка и два братика. Меня лично поставили охранять несчастных детишек, потому как они – наши главные свидетели, чтоб пристроить «Мясника» на виселицу. И если детей кто-то хоть пальцем тронет, я ту задницу – непременно найду! Но до смерти убивать не стану. Я же не садист. Просто сделаю газосварочно-проктологическое обследование.»

«Газосварочно-проктологическое?»

«Ага. Стандартное проктологическое обследование, но с газосваркой. И температура плавно регулируется. Так исторически сложилось, изначальную версию деликатной медицинской процедуры разработали в России, ещё в девяностые годы прошлого века. В Полиции метод использовали для скоростного восстановления забытых компьютерных паролей, а в Мафии – для удобства перевода средств с одного секретного счёта в швейцарском банке на другой такой же. Только технология – была ещё не на уровне. Представляешь, тогда делали – электрическими паяльниками! Варвары!»

Марк поёжился. С «Русским Медведем», – никогда не знаешь, где суровая проза жизни, а где – полёт воображения. «О-кей. Уверен, к твоим «газосварочным» аргументам – Джо прислушается.»

«Возможно, даже не придётся упоминать о газосварочной проктологии. Во-первых, на одной Амелии Джо уже отбил достаточно бабок. Зачем рисковать задницей заради какой-то сестрёнки? Во-вторых, Джо не хочет связываться с делом «Мясника». Головная боль, и плохо для бизнеса. И в третьих, я полагаю, у меня лично – великолепная репутация среди местных банд. Как у нас говорят: слухом земля полнится…»

«Значит правда, ты прострелил ногу этому бедолаге?»

Алекс усмехнулся и повторил, слово–в–слово, что ответил Мировому Судье: «Что-то не припоминаю такого, Ваша Честь. Не припоминаю. На пистолете не нашли никаких отпечатков пальцев, не так ли?! Ни один добрый полицейский не совершит такой ужас…»

«Медведь» выдержал театральную паузу и снова усмехнулся: «Строго между нами, партнёр, клоун сам себе ногу прострелил. Мачизмо так и прёт. Тестостерон у него, видите ли. Или – моча в голову ударила. Прикинь: патрон в патроннике, а ставить пушку на предохранитель, – в школе не учили. Конкретный пацан! Хотел показать мне, как умеет быстро вытаскивать свою пукалку! Но, с христианским смирением: кто я, чтобы испортить парню такую историю? Ежели я расскажу, как дело было, молодой человек потеряет авторитет в банде!»

Нет причин сомневаться, Алекс доставит сообщение Джо Во. Классический балет – по правилам искусства! К сожалению, после Обвала методы с обеих сторон становятся всё менее цивилизованными. Жуткие «джакузи с горячим душем» и «майклы-джексоны», а теперь – «газосварочно-проктологическое обследование»! Как здорово было раньше, когда просто отправляли кого-то «спать с рыбами»!

А ещё, есть и личное достижение: Марку наконец удалось побывать на заводике Штольца. Последние три года, Марк всё обещал себе съездить и поглядеть, что именно там делал Майк. И у занятого следователя никогда не хватало на это времени! Он знал по рассказам сына, заводик немного похож на лабораторию сумасшедшего учёного, и приходится возиться с опасной химией. Однако, Майк приходил домой в прекрасном настроении, а по субботам у сына в кармане хрустела приличная зарплата за неделю. Честно говоря, Марк побаивался идти на эту экскурсию. Не то чтобы он не доверял Фредерику, но до Марка доходили слухи о жутких условиях труда в мусороперерабатывающих мастерских.

Правду сказать, поначалу Марк был немного шокирован. Когда он и Жасмин вошли на заводской двор, Фред и Саманта сливали желтоватый синтетический бензин из бомбы. От паров бензина, глаза Марка мгновенно наполнились слезами, заставив несколько раз чихнуть. Как во второсортном научно-фантастическом фильме, лица Саманты и Фредерика прикрывали сильно поцарапанные защитные очки, носы – зажаты бельевыми прищепками, а во рту – гофрированные пластиковые трубки. С противоположной стороны, трубки сходились к толстому стояку от канализации, уходившему вверх, на крышу сарая.

«Не приближайтесь!» — приказал Фредерик, на мгновение вынув трубку изо рта. Из-за прищепки на носу голос звучал смешно. Безумный учёный вложил трубку обратно в рот и сделал глубокий вдох, приготовив следующую фразу: «Это займёт ещё пару минут.»

Бензин перестал капать из сливной задвижки, и Фредерик повернул рукоятку. Сделав ещё один глубокий вдох, выпустил трубку изо рта, аккуратно заткнув наконечник пластиковым колпачком. «Можете подходить. Вот эту бомбу ещё загрузим, и на сегодня всё.» — инженер двинулся к Марку, на ходу стягивая очки.

Марк осторожно потянул носом воздух. Запах бензина почти улетучился. «Что это за трубки, Фред?»

«Шнорхели. Арне придумал.» — объяснил Фредерик: «Раньше мы использовали респираторы, но фильтры довольно быстро забиваются. Сейчас трудно найти хорошие фильтры от фенола.»

«Клёвая штука.» — сказала Жасмин: «В бумажной мастерской такого ваще нета. Милли и Берти всегда ходили красноглазые, от гиппо-клоп-рита!»

Фредерик улыбнулся: «От чего глаза красные были?»

«От гиппо-клоп-рита, сэр. Типа отбеливателя. Делает старую бумагу опять белой.»

«О, это же гипохлорит натрия! Как ты умудрилась запомнить: гиппо-клоп…?!»

Пока Марк представлял Жасмин хозяину заводика, Саманта закончила возиться с крышками канистр, и подошла к трио.

«Сэм, ты определилась с весом поташа?» — спросил Фредерик.

«Почти, мистер Штольц. Титрование закончила, надо доделать расчёт. Пять минут, не больше.»

«Великолепно! А ты, Джас, можешь пока познакомиться с заводом. Только – ничего не трогать, договорились?»

Марк поглядел вниз и обнаружил: дочь работает босиком! «Саманта! Что случилось с твоими сапогами?»

«Ах… С сапогами?» — она метнула обеспокоенный взгляд куда-то вправо. «Промышленные» резиновые сапоги, по-прежнему висели на крючке под сиденьем трицикла, точно как сегодня утром.

«Саманта, ты же обещала обуться! Разве нет?»

Саманта применила стандартный манёвр уклонения. Она улыбнулась, с удивлением посмотрела на босые ступни, будто только поняла, что нечаянно забыла дома сандалии, и пошевелила пальчиками ног. «Но пап! Дождик же всю ночь! Грязь така-а-ая мягкая сегодня!»

У дочери всегда найдётся подходящее оправдание. Если дождь, земля «так-а-а-ая мягкая», если солнышко – «так-а-а-ая тёплая», а зимой, естественно, могла оказаться и «так-а-а-ая прохладная». Если тротуар выглядел чистым (со времён Обвала, по-настоящему чистых в Хьюстоне не водилось), Саманта немедленно объявляла поверхность «кристально-чистой». А для покрытых грязью дорог, определение зависело от погоды: либо «така-а-ая классная пыль», либо «така-а-ая мягкая глина между пальчиками». И главное: ходить босиком – приятно! Мол, папа, почему бы тебе самому не прогуляться без ботинок?

Жасмин пошевелила пальчиками ног в грязи. Разведчице гниль-ям совершенно непонятно, о чём спор, догадался Марк. Она ходила босиком профессионально, и даже не помнила, как это: обуваться. Для неё не удивительно, земля «така-а-ая тёплая», а глина «така-а-ая мягкая». Какая есть грязь – такая и есть. Что в ней особенного?

«Послушай, Саманта. Я давно не возражаю, как ты босая ходишь в школу, но нельзя же работать босиком на Куче!»

«Почему нельзя, папочка? Глина – скользкая! Без сапог – безопаснее!»

«Безопаснее? А если наступишь на какую-нибудь гадость и порежешь ногу?»

«А разве я собиралась на какую-нибудь гадость наступать? Я не неженка, как Микки и Билли. С десяти лет без покрышек ходила и знаю, как это делается!»

Фредерик слушал перепалку с улыбкой. Сам-то он был обут, но в дешёвые сандалии, а не в химические резиновые сапоги, как можно ожидать от сумасшедшего учёного и хозяина опасного производства.

«Марк, оставь главного технолога в покое. Если Сэм так удобнее, пусть ходит без сапог. Битого стекла у нас не валяется. Погляди, на заводе все – босиком, а Луна не падает на Землю. Что за проблема?»

На противоположной стороне двора, рабочие возле реактора номер один занимались сортировкой и измельчением пластиковых отходов. Никаких специальных противохимических сапог, как, впрочем, и любой другой обуви. Единственный молодой человек был обут в шлёпанцы-«вьетнамки», – на помосте у загрузочной горловины реактора.

«Однако, Фред, это же химический завод!»

«Химический. Ну и что?»

«Ты же химик – должен знать лучше меня! Все эти правила Техники Безопасности и Охраны Труда до Обвала… Куда они делись?»

«У нас на заводе, Марк, с охраной труда всё в порядке. К примеру, наши шнорхели. Позволяют дышать отличным чистым воздухом во время слива бензина и загрузки пластика. А когда бомба запечатана, всё герметично, и шнорхели ни к чему. Это называется: «инженерный контроль». Мы хорошо знаем опасность, и применяем технические меры защиты. Настоящие инженеры так и должны делать. А что до «правил безопасности», с ударением на «правила», – фигня!»

«Почему фигня?»

«Потому. «Правила» – они правила и есть. Делай так-то и так-то, а не то бо-бо. «Процедурный контроль»! Как говорится, «сапёр ошибается один раз». Раньше на нашем заводе было много таких операций, а теперь осталась всего одна. А все остальные мы, как грамотные инженеры – раздербанили технически. Либо поставили надёжную «защиту от дурака», либо механизировали. Арне до сих пор репу чешет, как переделать эту последнюю, чтоб человек стал не нужен. Но пока не выходит – сложновато.»

«А как же средства индивидуальной защиты? Помню, до Обвала, с этим было очень строго, и не только в промышленности. В Полиции и в ФБР – те же правила. Носить сапоги, комбинезоны и каски всё время.»

«Ох уж эти долбаные комбинезоны и каски всё время! В «'Бёртоне», – вот по сих пор!» — Фредерик указал ладонью на горло: «Я тебе по-простому объясню. Инженерный контроль – для трудолюбивых и умных. Сначала пользуешься мозгами, чтобы придумать безопасный метод, а затем надобно ещё и руки приложить – построить машину. Зато потом – красота! Машинка вкалывает, а ты – расслабляешься в тенёчке и бабло считаешь. Процедурный контроль – для трудолюбивых простаков. Изобретать не умеют, делают точно по правилам и молятся, чтоб не ошибиться. Потому как сапёр ошибается… так-то! А вот обязательные средства индивидуальной защиты всё время – для ленивых либо тупых. Если думать, как передоверить опасную работу машине, – нечем, а работать точно по инструкции – лень, что осталось? Ну замотай себя в три огнеупорных комбинезона из «Номекса»[53], надень защитные очки, каску, перчатки. Они даже помогают. Немного. Как бабахнет, ожог всё равно четвёртой степени, только вместо девяноста процентов поверхности тела, получишь – восемьдесят. Тебе лучше?»

«То есть, на твоём заводике всё круто, и средства индивидуальной защиты не нужны?»

«Я не говорил, что вообще не нужны. Нужны, но очень редко! Та единственная опасная операция: заливка нейтрализатора! Старик, для этой операции требуются: сапоги из хим-резины, перчатки по локоть, защитная маска на лицо, кожаный фартук до пола. И ещё: пара крупных мужчинских яиц в штанах. Концентрированная серная кислота – не шутка! Проест прямо до костей, причём за какие-то секунды. Но главное – кислоту в реактор следует лить точнёхонько: не слишком медленно, и не очень быстро. И смотреть на манометр. Ежели бомбу разорвёт, ещё не придумали таких сапог, чтобы защитить твои ножки. И нет на планете Земля фартука, чтоб спасти всё остальное. Почти четыре года, что мой заводик работает, я нейтрализатор не доверял никому, даже Майку и Арне. Говорю: у вас, ребята, есть и мозги, и яйца, но седых волос пока не хватает. При этом, заливка занимает две минуты. Три раза в день – шесть минут. Если из-за шести минут я стану разгуливать целый день в сапогах, маске и кожаном фартуке – буду выглядеть, как полный идиот. И скоро полным идиотом и останусь!»

«Насчёт идиота ты преувеличиваешь.»

«Почему же! ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ. Все буквы прописные, старик! До Обвала, сотрудников одевали в средства индивидуальной защиты, чтобы предотвратить судебные иски травмированных. А статистика не врёт: комбинезоны и перчатки с очками количество происшествий на производстве не уменьшают, а увеличивают! Почему? Если заставить носить средства защиты постоянно, а не только когда требуется для конкретной операции, ЗДРАВЫЙ СМЫСЛ моментально вылетает в трубу. Люди начинают верить, другой должен за них думать: менеджер, начальник отдела охраны труда, директор компании, короче, кто-то, но не ты лично. Менеджмент внезапно начинает новую кампанию: «Техника безопасности – ваша ответственность». Да мозги уже скукожились. Люди слушают и кивают: да, сэр, конечно, сэр. А взаимного доверия-то нет! Директор – дешёвый клоун. И начальник отдела ТБ – дешёвый клоун. И все работники – клоуны. И вместо доходного бизнеса, у них получился дурацкий цирк – в защитных очках, клоунских ботинках со стальными носами, и в комбезах из «Номекса»! Я вот думаю, Обвал – в этом отношении помог. Народ снова научился думать самостоятельно, а не валить на менеджмент…»

«Да? А несчастные случаи на Куче? Вот сегодня, сержант сказал: троих убило…»

«Точно. Идиотский «Паровой Мусорщик»! Мы сразу говорили: у вас «защиты от дурака» нет! Стоит оператор и набрасывает канат на шкив, каждые несколько минут – целый день. Процедурный контроль! Видишь ли, проблема нашей Кучи: много работников из поколения до Обвала. Все эти бывшие менеджеры, начальники отделов техники безопасности и всякие прочие маркетологи и мерчендайзеры. Те самые дешёвые клоуны в «Номексе» с перманентно скукоженными мозгами… Всяко, к сегодняшней аварии с «Паровым Мусорщиком» средства индивидуальной защиты никакого отношения не имеют. Если несётся якорь весом триста фунтов [прибл. 136 кг] с силой в две тыщи фунтов [прибл. 900 кгС] – никакой комбинезон не спасёт. Можешь себе комбез хоть из углеродистой стали склепать! Ходить – как рыцарь средневековый. Всё равно – не поможет!»

Тем временем, Саманта подошла к заваленному оборудованием верстаку под навесом и взяла рабочий блокнот: заляпанный, с загнутыми уголками страниц, – сокровище, унаследованное от Майка вместе с грузовым велосипедом и сапогами. Открыв на заложенной резинкой страничке, – принялась за вычисления. Расчёт давался нелегко. Время от времени, Саманта останавливалась, покусывая кончик карандаша и легонько притопывая по бетонному полу измазанной в грязи ступнёй. Наконец, с математикой было покончено, и главный технолог отправился доложить директору.

Фредерик проверил решение и кивнул: «Сто двадцать два фунта [прибл. 55,3 кг]. Похоже на правду. Эта партия не так хороша, как предыдущая. Но на твоём месте, Сэм, я бы добавил четыре фунта. Помнишь, я тебе вчера объяснял про коэффициент безопасности?»

Саманта улыбнулась: «Настоящие инженеры всегда носят и брючной ремень, и подтяжки!»[54]

«Именно! Денни почти закончил с загрузкой лома. Пожалуйста, скажи ему, чтоб начинали взвешивать химикаты по твоему расчёту. Как загрузите, отправь всю артель на кофе-брейк. Напомни, если хотят курить, – только за воротами. На дворе – никаких папирос!»

«Хорошо, мистер Штольц!» — ответила Саманта.

Она повернулась несколько поспешнее, чем следовало, отметил Марк. Очевидно, хочет предотвратить папину попытку обуть дочь в сапоги. Грязь сегодня такая удивительно мягкая! Фредерик прав: почему бы не дать девочке послабление? Завод Штольца больше не выглядел опасным. Здесь точно не хуже, чем на некоторых задних дворах в их квартале, особенно где используют «Безвредные удобрения Симпсона и Кауфмана.»

«Саманта?» — позвал Марк.

«Что, папа?»

«Твои резиновые сапоги…»

«Но, пап?!»

«Всё в порядке. Совершенно неофициально, я даю тебе разрешение работать без сапог. Но исключительно – на заводе у мистера Штольца. И если мама вдруг спросит, этого разговора у нас не было. Вам всё ясно, юная леди?»

Саманта просияла мегаваттной улыбкой, и ответила, как когда-то научил Марк: «Не припоминаю, сэр. О каком таком разговоре Вы вообще толкуете?»

«О, я вижу влияние ФБР!» — засмеялся Фредерик.

«Однако, Саманта.» — Марк ткнул пальцем: «Моё разрешение действует только на заводском дворе. Если идёшь за ворота, особенно на полигон, пожалуйста, надевай сапоги! Обещаешь?»

«Конечно обещаю, папочка! По-настоящему! Абсолютно!» — У дочери вряд ли появилось желание обуваться, но что Марк мог поделать?

Фредерик принялся объяснять Марку о технологическом процессе: отсортированную и нарезанную пластмассу загружают в бомбу, варят в щелочной среде, пропуская через смесь пар при таком-то и таком-то давлении, затем нейтрализатором изменяют водородный показатель pH, и так далее. Инженер даже попытался рисовать для Марка химические формулы, но тот не слушал.

Вместо этого, Марк исподволь наблюдал, как неожиданно повзрослевшая дочь пересекла двор. Вот она остановилась у реактора номер три, уверенно поставила босую ножку на ржавую трубу мостков и постучала указательным пальцем по манометру. Давление оказалось в норме, и Саманта отправилась к реактору один, где рабочие перебирали пластмассу. Подняв из кучи горсть пластиковых обрезков, проверила качество сырья. Задрав голову, спросила о чём-то молодого человека в шлёпанцах и со шнорхелем во рту, – парень стоял вверху на мостках над распахнутым загрузочным люком бомбы и сыпал в реактор белый порошок.

Главный технолог – за работой! Намечается ещё одно сражение Домашней Гражданской Войны.

Для битвы требуется хорошее кодовое название. «Трудиться на Куче.» Неудачная попытка обуть Саманту в резиновые сапоги – не более чем разведка боем. Штыковая атака «Северян» успешно отбита «Южанами»[55]. Командирша «Южан» до самого вечера станет наслаждаться победой, как настоящая не-неженка разгуливая босиком по «тако-о-ой мягкой» грязи. А разведывательный батальон «Северян» – разбит, и Марк решил отступить на исходные позиции для переформирования, а главнокомандующему отписать, ничего не случилось. Основная битва – ещё впереди.

Как Санта-Клаус с двумя списками «послушных» и «непослушных» ребятишек, Мэри держала в голове «как принято» и «как не принято». Если выйти из дому, надо одеваться «как принято»: в одежду почти новую и совершенно чистую. Футболка, великолепно выстиранная и отглаженная, однако с небольшим неустранимым пятнышком или с крошечной дырочкой, считалась «как принято» для дома, но «как не принято» за его пределами. Где угодно, даже в тренажёрном зале.

Если пятно или дырочка превышали некий критический размер, с футболкой следовало немедленно расстаться. До Обвала, около торговых центров стояли специальные контейнеры: «Одежда для Бедняков». Или проще, ненужную одежду оставляли перед магазинами «Трифт Стор». Средний класс чинил только дорогие вещи, навроде меховых манто. Чёрные костюмы сотрудника ФБР рассматривались как расходный материал, и их не стоило чинить. После шести или семи циклов химчистки, надевать костюм становилось «как не принято», и он заканчивал блестящую карьеру в контейнере для пожертвований.

По пляжу прогуливаться босиком – «как принято». То же самое в супермаркете – «как не принято». Цветные шлёпанцы-«вьетнамки» идеально подходят для шоппинга, но категорически «как не принято», если семья собирается поужинать в ресторане. Чтобы сходить на детскую площадку «как принято», надо обуться в пару кроссовок «Найк». Даже для посещения аквапарков два раза в год, в семье имелась специальная «обувь для аквапарка.» Как и всё остальное до Обвала, – чрезмерно и расточительно.

Помимо списков «как принято» и «как не принято», существовала непреодолимая проблема выбора. До Обвала, у Марка в действующем гардеробе находилось почти пятьдесят рубашек, сорок или около того галстуков и дюжина поясных ремней. А ещё запонки, подтяжки и десять пар мужских туфель! Бедняга Марк никогда не мог сам одеться «как принято»! Наденешь сорочку и галстук, а Мэри говорит: «Дорогой, разве ты не видишь, галстук к этой сорочке не идёт?» Тогда Марк заменял галстук, чтобы обнаружить, именно этот галстук «не идёт» к сегодняшнему вечернему платью Мэри. А ещё у Мэри было пятьдесят пар вечерних туфель. Некоторые предназначались под конкретное платье, и поэтому извлекались из коробки раз в два года.

В две тысячи семнадцатом, Китай заполучил волнения и беспорядки на улицах всех крупных городов. Китайское правительство не растерялось и разгромило оппозицию танками, предусмотрительно вырубив Интернет и сети мобильной связи. Миру сообщили: нет проблем, население успокоилось. Корабли-контейнеровозы с азиатскими товарами продолжали приходить, отчего «незначительные ущемления гражданских свобод» были немедленно забыты, даже наиболее усердными борцами за права человека. Однако ровно через год Китай ввязался в локальные воины, а импортные товары из региона – внезапно закончились.

Некоторые из соседей Марка и Мэри вдруг вспомнили, в доме есть швейная машинка. Сначала, вечерние платья перелицовывали в повседневные. Затем – принялись шить из всего остального, что попадалось под руку: шторы, скатерти, салфетки – пошли на изготовление одежды. Местные леди потихоньку повышали квалификацию, и всего через десять лет после кризиса, одежда, произведённая в гаражах, а не на фабриках, по качеству не уступала импортным поделкам Китая и Бангладеш до Обвала. Мэри носила вечерние туфли на барахолку, одну пару за другой. Тогда пару дизайнерских туфелек на шпильках меняли на подержанную армейскую футболку или несколько фунтов свинины. Всё лучше, чем ничего.

Несмотря на все перемены, списки «как принято» и «как не принято» оставались в силе! Чтобы выйти из дому, детям Марка и Мэри предписывалось снять эту камуфляжную футболку с бóльшими дырками, и надеть вместо неё вон ту, тоже камуфляжную и с барахолки, но с меньшими дырками и заплатками. Марк до сих пор безуспешно пытался выяснить для себя логику Мэри, по которой дырки переводили вещь из разряда «как принято» в разряд «как не принято». Вроде бы, размер отверстия играл решающее значение, но надо учитывать и много других факторов: положение дырки относительно пупка, круглая дырочка или продолговатая, и так далее.

Мэри прекрасно понимала, из-за последствий Обвала детишки в трущобах не могли одеваться «как принято», оттого щеголяли в лохмотьях и зачастую – без обуви. Возможно, бедные родители не могли позволить себе даже подержанную военную униформу. Или всё-таки могли, но комплект одежды и обуви переходил от одного ребёнка к другому, служа в течение пяти-шести полных лет. С другой стороны, ежегодно Мэри отмечалась на собрании Ассоциации Родителей и голосовала, чтобы ученики посещали школу «как принято»: школьная форма без несанкционированных отверстий плюс пара обязательных к носке сандалий. В прошлом году, возглавляемая Мэри «Партия за Как Принято» проиграла в родительском референдуме с разгромным счётом: семь против восьмидесяти девяти.

Пока дети не подросли, мамочку и папочку – слушались. Затем, года четыре назад, – внезапно налетела революция, а в семье началась, как Марк в шутку называл, – «Домашняя Гражданская Война».

Первые выстрелы войны прозвучали прекрасным весенним вечером. Марк вернулся домой со службы, с пистолетом «Глок» в потайной кобуре и тридцатью четырьмя тысячами долларов месячной зарплаты в кармане. В отличие от докризисных времён, жалование больше не переводили на банковские счета. Таких банков просто не существовало. Немногие оставшиеся в Хьюстоне финансовые учреждения, с мерами безопасности круче чем в Форт-Ноксе[56], занимались какими-то секретными махинациями, и никакого отношения к обычной публике не имели. Инфляция неслась бешеным галопом, делая любые накопления бессмысленными. Получив деньги, всё немедленно тратили. Марк был счастлив. Дэйвид – старший, наконец-то избавился от инфекции мочевого пузыря, и не нужно снова искать антибиотики. Все долги – выплачены, а срочные закупки – сделаны. На этот раз, Марк мог выполнить своё обещание и купить Саманте новую бейсболку и пару школьных сандалий. Дочь уже три месяца ходила босая, а Мэри в то время наивно полагала, что это жестокое наказание!

Марк обнаружил Мэри на веранде вместе с двумя соседками: миссис Конг из дома слева и миссис Левин из дома справа. Женщины занимались планированием посадки овощей. Что-то навроде сельскохозяйственного кооператива. Миссис Конг традиционно держала первенство в выращивании томатов, баклажан и папайи. Мэри специализировалась на огурцах и сладком перце. Миссис Левин преуспела в специях и марихуане, одновременно став известным всей округе экспертом в области изготовления эрзац-кофе из прожаренных желудей и каких-то ещё секретных ингредиентов. Одеты изысканные леди были совершенно «как не принято»: в старых мужских рубашках и штанах с заплатками, и босиком. Но поскольку леди только что сделали десять ходок на Западный Канал, принося каждый раз по четыре галлона воды [прибл. 15 литров], Мэри мысленно передвинула стиль одежды в размытую область неопределённости между «как не принято» и «как принято».

«Получил зарплату, дорогой?» — поинтересовалась Мэри.

Марк похлопал по нагрудному карману: «Зову Саманту?»

«Ещё спрашиваешь?! За бейсболкой – поезжайте в «Универсальный Магазин Мистера Белла». Но сначала, – на рынок, и проверьте тележку сапожника. Убедись собственноручно, что размер не впритык. Не переплачивай. На рынке – принято торговаться!»

Марк заверил Мэри, что станет торговаться (спорить о ценах – он ненавидел больше всего в жизни). Просунув голову с веранды в дом, прокричал: «Саманта! Одевайся мигом. Едем на рынок за новыми сандалиями!»

Через девяносто секунд со второго этажа скатились Саманта и Памела, причём обе в футболках «как принято». Когда дочери подошли к папочке с обеих сторон и одновременно поцеловали в щёчки, Марк заподозрил: последует особенная просьба.

«Папочка!» — начала издалека Саманта: «Я вот прикидываю… Школьные покрышки. Может, не стоит покупать? Они та-а-ак вышли из моды!»

«И что бы ты хотела вместо них?» — вздохнул Марк. Нас поразила «высокая мода». Сейчас дочь попросит деревянные шлёпанцы в японском стиле. Или она положила глаз на последнюю пару вечерних туфель, ещё оставшихся у мамочки? На ногах – лаковые туфли на шпильках, или гета с ручной росписью, а сверху – школьная форма, перешитая из подержанной армейской камуфляжки? Смешно!

«Школьные покрышки – бесполезны.» — сказала Саманта: «У нас в классе все ходят босиком.»

Мэри хлопнула ладонью по столу: «А если «все в классе» вдруг решили прыгнуть с крыши – ты тоже полезешь? Ходить в школу надо в сандалиях, «как принято». Замолчи и поезжай с папочкой за школьными сандалиями, пожалуйста.»

Но одиннадцатилетняя Саманта уже не хотела молчать: «Мам! Ты не слушаешь. Я подумала. Если не покупать покрышки… Можно сэкономить, и купить что-то… полезное.»

«Так. И что мы считаем полезным на текущий момент?» — спросил Марк.

«Можно мы купим вместо сандалий – кама'а-оле? Они недорогие! Пятьсот баксов, максимум. Напротив школы – магазин открылся. Леди–дизайнер! Плетёт браслеты и кама'а-оле. Такие клёвые! Пожалуйста, папочка, пожалуйста, пожалуйста…»

«Что за каме-оле?» — не поняла Мэри.

«А я знаю!» — похвасталась Руфь Левин: «Обувь такая. Изобрели, вроде, в Индии, году эдак в пятитысячном. До нашей эры. Люди не забыли великое достижение цивилизации, однако молодёжная мода в Хьюстоне подхватила тренд лишь в прошлом году. Имя пока не устоялось, и в детки их по-разному называют: «кама'а-оле» или «цейлонки». Обе мои дочки уже приобрели. Честно говоря, даже я подумываю, не стоит ли купить и себе пару.»

Кому бы не знать, подумал Марк. Семейство Левин принадлежало к движению нео-хиппи, разросшемуся за годы после Обвала. В отличие от Мэри, Руфь никогда не настаивала, чтобы дочки ходили «как принято». Скорее всего, счастливицы даже не подозревали, слово «принято» можно использовать, как постоянно употребляли в семье Марка. Девочкам разрешали бегать босиком по северным трущобам и играть в грязи с кем угодно и сколько вздумается. Марк отметил, это не помешало соседским детям вырасти хорошо воспитанными, прилично образованными, здоровыми, и очень умными.

«Ах, так вы ещё не видели цейлонок?!» — продолжила Руфь Левин, заметив, что взрослые по-прежнему ничего понять не могут: «Ну как бы объяснить? Кама'а-оле – гавайское слово. На пальцы ног надевают такие колечки, и к щиколоткам идут цепочки бус. Представьте себе изящные вечерние босоножки, только без подошвы. Жутко сексуально!»

«Так Вы имеете в виду – гавайские босоножки!» — догадалась миссис Конг. Уж в её-то семье знали правильное употребление выражения «как принято»: «Я согласна, красиво и даже жутко сексуально, но какая от них польза?»

«Что Вы понимаете в молодёжной моде, дорогуша?» — не спросила, а скорее констатировала печальный факт миссис Левин: «Огромная польза. От кама'а-оле совершенно не бывает мозолей. В отличие от деревянных гета, такие сандалии не соскакивают с ноги в неподходящий момент. Раз подошвы нет, по лужам шлёпать не просто удобно, а даже настоятельно рекомендуется. Поэтому девочки в клёвых кама'а-оле – нравятся мальчикам куда больше, чем в уродливых сандалиях. «Из моды вышли» – не совсем точно. Старые шины с модой и рядом не стояли! Сэм права: в нашем влажном тропическом климате школьные покрышки – бесполезны.»

«Мне всегда говорили, климат в Хьюстоне – субтропический.» — наконец нашёл что возразить Марк.

«Вы забыли про глобальное потепление!» — махнула рукой миссис Левин: «Теперь мы – такие же тропики, как Гавайи. Оттого, «гавайские босоножки» в Хьюстоне – очень даже правильный выбор.»

Марк кивнул. Наверное, молодёжь просто любит моду из дальних стран, подумал он. Перед Обвалом, экзотические места планеты выставлялись на продажу. Если хотелось увидеть Гавайи, вы просто заказывали тур. Как то свадебное путешествие Марка и Мэри: бизнес-классом до Гонолулу и шестизвёздочный отель на четыре дня. Незабываемо, жаль только, – закончилось так быстро! Штат Гавайи всё ещё часть США, но как Тихоокеанский Флот закрыл военно-морскую базу, новостей с островов что-то не приходило. Молодёжи приходится изобретать экзотику прямо здесь, у себя дома. Где теперь купишь авиабилет на Гавайи?

Тем временем Руфь Левин повернулась к Памеле: «А ты, Пэм? Тоже собираешься уговорить папу, чтоб купил тебе кама'а-оле?»

«Не совсем. Я подумала, раз Сэмми экономит деньги на покрышках, поеду с папочкой, пусть купит мне калфлет!»

«Калф-чего?» — спросил Марк. Всё интересатее и интересатее[57].

«Калф-лет, папа!» — девятилетней Памеле приходилось объяснять тёмному в вопросах моды папочке основы основ: «Это как анклет, только носится не на щиколотке, а под коленом!»

Тут Мэри решила положить конец дискуссии: «Никаких браслетов, анклетов, гавайских босоножек! Памела остаётся дома. Саманта едет с папой, и они покупают стандартные! Школьные! Сандалии! Всё, разговор окончен.»

Марк заметил слезинки в глазах младшей дочери и решил немного смягчить ситуацию: «Раз Памела уже переоделась, пусть доедет с нами до рынка.»

Итогом дня стала покупка крепких и уродливых школьных сандалий для Саманты, в точности «как принято». Однако, Марк не смог отказать дочкам, и они прокатились на велосипедах до гаража-магазина недалеко от школы. Тридцатипятилетняя леди-дизайнер – тоже была нео-хиппи, наподобие соседей Левин. Гавайские босоножки оказались милым, но, – тут Марк согласился с миссис Конг, – совершенно непрактичным типом «обуви». Марк слегка нарушил запрет Мэри, и обе дочери получили в качестве утешения по симпатичному калфлету со стеклянными бусинками. В первом сражении «Гражданской Войны» выиграли по очкам «Северяне», но с намёком на недалёкие уже победы мятежных «Южан».

С того памятного дня, «Гражданская Война» потихоньку продолжалась. Босоногие, но находчивые и решительные «Южане» против закованных в броню, но вечно-сомневающихся «Северян». Поначалу «Север» был представлен Мэри и Марком, а «Юг» – Самантой и Памелой. Солидный Уильям и маленький Патрик соблюдали строгий нейтралитет, а хитрый лис Майкл присоединялся то к одной, то к другой стороне для получения какой-нибудь краткосрочной политической выгоды.

Некоторые сражения проходили вяло и выигрывались малой кровью. Как, к примеру войсковая операция «Босиком на Толкучку.» Мэри улыбнулась и разрешила дочкам делать – как нравится. Саманта и Памела едва-едва надевали сандалии, когда шли в школу; ходить обутыми на местный рынок, куда все дети в квартале бегают босые, – просто смешно.

Другие сражения были куда более кровопролитными. Как трёхдневная битва при Геттисберге[58] «Сойдёт и в Домашней Футболке». После тяжёлой пушечной бомбардировки с обеих сторон, «Южане» решительно примкнули байонеты и захватили в лихой штыковой атаке право выходить из дому в любых футболках, независимо от количества, положения и размера дырок. Зато над полем кровавого сражения «Почему Нельзя Татуировку?» – гордо реяло пробитое картечью боевое знамя «Северян», а «Южане», побросав мушкеты, бежали в панике, оставляя противнику пушки и едва успевая подбирать раненых.

В отличие от настоящей Гражданской Войны, в домашней – стрелка весов начала со временем склоняться в сторону «Южан». Патрик подрос и присоединился к «Югу». Его Флот Открытого Моря проиграл генеральное сражение при «Каждый Мальчик Должен Носить Нож», зато крепко держал морскую блокаду побережья «Не Отдам Красную Бандану, Хоть Тресни».

После «круиза» на «Мусоровозе», даже Уильям начал партизанские действия на стороне «Южан». В феврале Мэри попыталась доказать сыну, что ходить на Маршрут без рубашки «не принято». Сборщику пожертвований «Пути Спасения» следует надевать военную форму, причём с медалью.

«Мы в новом мире живём, мам!» — сказал Уильям. «Счастье равняется «есть» минус «хочется». Значит, если тебе ничего не надо, можно быть счастливым, не имея почти ничего. «Просто приспособимся!» Забудь свои «как принято». Расслабься.»

«Просто приспособимся? Тебе соседи Левин мозги промывают, что ли? Прекрати повторять эту чушь!»

Но Уильям улыбнулся и заверил мамочку, если на шее болтается красное ведёрко для пожертвований, обнажённый торс с коллекцией шрамов – очень даже «как принято».

Выходило, «Северяне» рано или поздно проиграют войну вчистую.

Марк поразмышлял, не стоит ли поскорее дезертировать из армии «Северян» и примкнуть к войскам набирающего силу «Юга». Пускай дочери носят мужские рубашки, не застёгнутые, а завязанные узлом на животе, точно в соответствии с подростковой модой. Если на то пошло, позволю Саманте сделать вожделенную татуировку. Почему нет? Дочке в самом деле уже четырнадцать, а теперь она стала независимым кормильцем для семьи. Марк готов даже заплатить за татуировку! Безопаснее делать эту штуку в салоне с хорошей репутацией, а не у девушки с тату-тележкой на Куче!

А если говорить о предстоящем сражении «Трудиться на Куче», очевидно, что вопросов – ровно два. То же самое обсуждали три года назад, когда Майк решил оставить школу.

Первым вопросом: труд на Куче опасен и вреден для здоровья. Конечно, Марку не по нраву вся эта химия в воздухе. Как Фред назвал – фенолы? Марк предпочёл бы, чтоб дочь работала в мастерской, где не надо затыкать нос прищепкой и дышать через гофрированную трубку во рту. Но, с положительной стороны, Фредерик Штольц – надёжный сосед и квалифицированный инженер-химик. Хорошо знает опасности своего маленького бизнеса, и не пытается скрывать. А что в любом другом месте? Работа может выглядеть чище и безопаснее, и подальше от проклятой свалки, но безопасно ли там на самом деле? Взять тот же диоксин, Родриго упоминал несколько часов назад. Не увидишь, не унюхаешь, не нащупаешь, а потом – слишком поздно. Или асбест! Или радиация! Марк слышал рассказы про «Шугар-лендских Канареек». На снарядных заводах в южных пригородах Хьюстона, девушки за год становились оранжевыми – от тринитротолуола! Нет, учитывая все прочие варианты, бензиновый заводик Штольца совсем не был плохим выбором. Марк убедился в этом сам, и легко убедит Мэри.

А второй вопрос – труднее. Если Саманта останется на заводе, о школе придётся забыть. Заместо уроков, дочь станет урывать часок для самообразования. Читать, что интересно или необходимо для работы. Майк и Арнольд поступали именно так. Это совсем не значит уровень знаний ниже, чем в школе, скорее, – как раз наоборот! Однако, без посещения школы – не будет и школьного диплома, и нет никакой возможности поступить в Университет. Ясно, Мэри такая перспектива – не по вкусу. Честно говоря, Марку тоже не очень-то нравилось, и рационального решения принять нельзя.

Когда Марк заканчивал школу, родители не уставали повторять: сынок, ты должен получить высшее образование. Только человек с университетской степенью может сделать реальную карьеру. И правда, именно магистерский диплом привёл Марка в ФБР. Теперь, после Обвала, ситуация на рынке труда – изменилась. Сельское хозяйство и работа на Куче – две самые распространённые профессии в этой части мегаполиса. Можно научиться ремеслу: стать механиком, кузнецом, портным или ремонтником электроники. Оружейные заводы в северных пригородах Хьюстона платят неплохие бабки, но нанимают исключительно молодых мужчин, сумевших выжить три обязательных года в армии. Диплом об окончании средней школы – не требуется.

Единственная профессия, где диплом ещё полезен, – медицинская практика. Но «полезен» не значит «необходим». Теперь стало много медицинских работников без университетских корочек, и даже без аттестатов средней школы. Марк вдруг подумал, сколько усилий затратил Уильям в старших классах на изучение математики, химии и биологии. Сын даже посещал специальные курсы: по латыни и по анатомии человека! И для чего всё? Чтобы стать безруким сборщиком пожертвований в «Пути Спасения»? Марк вздрогнул, как от зубной боли, и вернулся от размышлений – к реальности.

Не обращая внимания, Марк думает о своём, владелец химзавода продолжал технологическую лекцию. Фредерик уже покрыл полстраницы формулами органической химии, а ниже изобразил поперечное сечение реактора, где аккуратные изогнутые стрелочки указывали температурные режимы. Заметив как нахмурился Марк, инженер наверняка подумал, что такой уровень малопонятен для агента ФБР, с гуманитарным-то образованием. Блокнот захлопнулся. «Старик, хватит с тебя химии!»

Марк вежливо кивнул: «Я вижу, Саманта уже вписалась в коллектив.»

«О, как мой дедушка сказал бы: Зеер Гут. Лучше и быть не может. Второй день на работе, но уже разобралась с бомбами. И титрование у неё выходит куда аккуратнее, чем у Майка или Арне.» — Фредерик указал на ряд разнокалиберных канистр у подножия реактора номер пять. «Гляди! Мы слили сегодня почти пятьдесят галлонов [прибл. 190 литров]. Первая партия Сэм!»

«Сэм? Ты преувеличиваешь её заслуги, Фред. Саманта ещё не волшебница, а лишь ученица волшебника! Я уверен, ты наколдовал всё сам.»

«Без учеников, никакой волшебник колдовать не может. Мои чернорабочие – хорошо умеют вкалывать, а Денни – отличный десятник. Однако, как речь идёт о технологии, за ними нужен глаз да глаз. Вчера вечером Сэм подходит ко мне и говорит: извините, мистер Штольц, только я полагаю, в реактор-пять не засыпали катализатор. Я к Денни: катализатор добавляли? А парень репу чешет: опа, забыли! Какого чёрта запечатал бомбу? Если бы не зоркие глазки твоей Сэм, провели бы цикл с нулевым выходом продукта. Это именно партия Сэм, без вопросов!»

В этот момент запищал телефон Марка. Майк доложил: он и Арне успешно прошли медицинскую комиссию и сегодня же отправляются в учебный лагерь. Фредерик и Саманта не могли оставить завод до вечера, но в отличие от Марка, им не требовалось срочно искупаться.

«О-кей, Фред.» — сказал в спешке Марк: «Я постараюсь убедить Мэри. В смысле, чтобы Саманта осталась работать у тебя. Постоянно.»

«Буду признателен, Марк.» — ответил Фредерик: «Сэм всей артели по душе пришлась. А насчёт образования, могу заверить тебя, – всё в порядке. Если речь идёт о точных и инженерных науках, на заводе твоя гениальная дочь выучится лучше, чем в любой школе…»

Марк и Жасмин помчались обратно на Кучу. В будке охранников Марк использовал бэдж ФБР, чтобы впустить девушку на полигон, не платя разорительные пять долларов. Перебежав через шоссе Беамонт, Марк получил свой велосипед (и изумлённый взгляд от владельца парковки) и поехал к Западному Каналу, чтобы отмыть с себя грязь. Три часа спустя, они с Мэри стояли под дождём в толпе друзей и родственников призывников, грустно глядя вслед военным автобусам, увозившим мальчиков в Сан-Антонио. Мэри волновалась о Майке, и даже не спросила Марка, отчего так измазана офисная одежда.

После вчерашних приключений на Куче, Марку требовалось время, чтобы прийти в себя. Он прикатил в Участок в начале восьмого, закрыл стеклянную дверь маленького кабинета и принялся копаться в собственной «свалке». Две сотни сообщений электронной почты – ничего важного, обычный «мусор».

Разделавшись с почтой, Марк закончил рапорт об осмотре места преступления. Амелия Хан в электронном виде: полное имя, дата рождения, и так далее, – отправилась в путь по волоконно-оптической линии, чтобы поселиться навсегда в неведомом сервере ФБР: Вашингтон, округ Колумбия. Всё, что осталось от девушки, подумал Марк. Небольшая кучка свежей земли на кладбище и несколько килобайт данных. Дело номер шестнадцать официально приостановлено и добавлено к остальным пятнадцати убийствам «Мясника». Что нового узнали? Не так много. Ясно, что маньяк – хорошо сложен, примерно как Алекс. У серийного убийцы есть чёрная маска-балаклава и рюкзак навроде школьного. Плюс, конечно же, свидетель подтвердил про теннисные туфли тёмной расцветки, рабочие перчатки с резиновыми пупырышками и табельный армейский нож. Лучше чем ничего, но, безусловно, совершенно недостаточно.

Алекс среднего роста: 5-9,5 [прибл. 176,5 см]. Если убийца плюс-минус дюйм, около четверти взрослых мужчин в районе можно считать подозреваемыми. Нет даже уверенности, преступник – мужчина. Конечно, женщина в качестве серийного убийцы – гораздо менее вероятный сценарий, однако, жертвы не подвергались сексуальному насилию. Коровьи и свиные стероиды – продают «качкам». Женщина с ростом пять-девять и хорошо накачанными мышцами, одетая в чёрное, – легко сойдёт за мужчину. К примеру, депьюти Холстад с проезда Меза. Дай свободно облегающую чёрную куртку и балаклаву, кто бы мог сказать, Лиз – женщина, особенно ночью и с расстояния в сотню-другую футов?

Ещё одна возможность, подумал Марк. Если «Мясник» – вообще не из Шелдон-Рез? Возьмём по максимуму – живёт в тридцати милях [прибл. 48 км] отсюда? Это приблизительно в районе Дайри Ашфорд на западе или озера Даттон на востоке. Как преступник добирается за тридцать миль, чтобы совершать убийства? На велосипеде, естественно. Автомобили и верховые лошади слишком приметны, автобусного сообщения почти нет последние два года, а омнибусы – по ночам не ездят. Тридцать миль на велике, с парой остановок для отдыха, – четыре или пять часов. Немного надуманно? Почему нет? Скажем, «Мясник» живёт в центре Хьюстона или дальше к западу. Для соседей – обыкновенный трейдер, постоянно ездит на восток, подвозя морепродукты из портов Залива[59]. Значит, убийца имеет что-то вроде грузового велосипеда и должен где-то ночевать. В ежедневнике, Марк сделал пометку: послать околоточных проверить охраняемые парковки и ночлежки «дальнобойщиков».

Надо срочно придумать несколько инновационных идей для нового плана расследования, а то на следующей телеконференции начальство в Вашингтоне провертит Марку и Бену по второй дырке в заднице. Или даже хуже: Бену – дырку, а Марку – досрочное увольнение из ФБР. К сожалению, новые идеи плохо приходили в голову. За двадцать два месяца – перепробовали практически всё.

Марк развернул кресло к карте и уставился на созвездие цветных точек. Он повесил карту и начал втыкать долбаные булавки после убийства номер шесть. Вашингтонские эксперты ФБР настаивали, рано или поздно в распределении булавок появится закономерность. Предполагалось, что серийный убийца не станет действовать вблизи от дома. Передвигаясь пешком, можно покрыть радиус десяти, максимум – пятнадцати миль, значит – «дырка от бублика» укажет на логово маньяка. Один специалист посоветовал компьютерную программу, сравнивавшую время в пути по всем возможным дорогам. В память врезалось, как Бен спросил: «И сколько народу должно умереть, прежде чем картина проявится?» Последовал ответ: «Статистические алгоритмы работают надёжно, если число мест преступлений – более двадцати.» Второй компьютерщик заметил, программа разработана для подсчёта передвижения в автомобилях и по дорогам. А в Хьюстоне преступники ходят пешком или ездят на велосипедах. «Короткие пути» – вытоптаны теперь повсеместно. Куда надёжнее не насиловать написанные до Обвала приложения, а просто глядеть на карту.

После убийства номер шестнадцать, распределение точек на карте совсем не походило на ожидаемый бублик. Места преступлений рассыпались приблизительно равномерно в прямоугольнике десять на двадцать миль: от полигона дороги Маккарти на западе до озера Мулшоу на востоке. На севере, одно убийство – на пересечении автомагистрали Сэма Хьюстона с улицей Локвуд. На юге, две жертвы найдены на территории бывшего спортклуба обанкротившейся компании «Тексако», на полпути между улицей Кросби и Восточным Шоссе. Единственное совпадение, все убийства произошли в лесу. Ясное дело: «Мясник» искал молодые пары, ходившие в лес на свидание.

А не попытаться ли развить идею об убийце женского пола, как бы глупо ни звучало? Марк запустил браузер и набрал в адресной строке URL базы данных Офиса Военной Карьеры. Введя в качестве имени адрес электронной почты, принялся вспоминать пароль. Марку как-то потребовалось два полных дня бюрократической волокиты, чтобы получить доступ, но, с тех пор следователь пользовался базой лишь пару раз. Куда проще сходить к техникам-криминалистам и попросить сделать выборку. Фредерик упоминал, Пентагон хочет призывать девушек? Надо проверить, вдруг мои дочери уже попали в эту проклятую базу, и пора беспокоиться, решил Марк.

С правами «только для чтения», интерфейс был прост. Следователь щёлкнул «женский» флажок в разделе «Пол», набрал «П*» в поле «Фамилия» и нажал «Поиск». Две секунды спустя, девятнадцать строчек выскочили на экран. Палмер, Панини, Парно, Пибоди… фамилии Пендерграсс в списке не значилось. Слава Богу, подумал Марк, пока – ещё нет. Интересно, а сколько женщин вообще зарегистрированы? Удалив «П» из формы, он нажал «Поиск» ещё раз. После небольшой задержки, сервер ответил: «Обнаружено 1492 записи(ей)». Марк ожидал много больше. Очевидно, массовая регистрация девушек для призыва ещё не началась, и база данных содержала лишь добровольцев. В отличие от северных штатов, в Техасе служба волонтёром-контрактником не столь популярна среди девушек.

Имена на экране были аккуратно разбиты на страницы, по сотне в каждой. Марк бездумно прокрутил колёсико «мыши», и взгляд задержался на знакомой фамилии.

Марк, вероятно, пропустил бы записи, если бы не «волонтёр» и «ВМФ» в таблице. Кейти Боуэн, новая подружка депьюти Кима – служила на флоте и именно волонтёром. Почему нет в списке?

Заинтригованный, следователь щёлкнул «мужской» флажок. На этот раз сервер думал целых две минуты, но ответил: «К сожалению, в данном виде поиск вернул 338.521 записи(ей). Это слишком много для отображения. Пожалуйста, сузьте область поиска, предоставляя более подробную информацию в полях формы». Судмедэксперт Том говорил, эта база охватывает лишь пригороды с восточной стороны Хьюстона, чуть более миллиона человек, вспомнил Марк. Попробуем так. Он очистил «женский» флажок, набрал «Пендерграсс» в качестве фамилии и снова щёлкнул по кнопке «Поиск». Сервер сразу ответил: «Найдено 3 записи(ей)». Пендерграсс – довольно редкая фамилия.

Марк почесал в затылке. Первые две записи – как ожидалось. Майк только что прошёл медкомиссию и находился на полпути к тренировочному лагерю. Естественно, кто-то в ОВК обновил запись. Марк не служил в армии, однако его зарегистрировали в особом резерве. В случае глобальной войны сотрудников ФБР могли призвать, пополнив ряды контрразведки и военной полиции. А вот последняя запись – откровенно неправильная. Уильям уже восемь месяцев – без рук, с бумагой о почётной отставке, а теперь – и с компенсацией за увечья, хотя ещё и не оплаченной. А в базе ОВК сын числится «на действительной службе» с октября две тысячи двадцать восьмого по настоящее время! Открытие было столь значительным, Марк не мог усидеть на месте.

Судмедэксперт Том, местный «гуру» по базам данных, сидел у себя в «кубике» и набивал какой-то отчёт.

— Можно оторвать Вас на секунду, Том? — спросил Марк.

— Хоть на весь день. Для ФБР я готов на что угодно. Мне поручено расследовать дело о хищениях бензина. Будто никто не знает, весь настоящий бензин на толкучке – украден из армии…

— Вы можете войти в базу данных ОВК? — Марк быстро объяснил, что вышло с запросом, и через несколько секунд Том воспроизвёл результат на экране. — Смотрите: мой сын Уильям до сих пор числится на действительной службе. А он – инвалид, уже девять месяцев.

— Устаревшие записи, ничего особенного. Народ почему-то полагает, компьютеры узнают всё мгновенно. На самом деле, кто-то должен сказать базе данных, что Уильяма уже уволили из армии.

— Да, но в августе прошлого года Уильям получил документы об отставке. Ещё на «Мусоровозе»… Извините, Том, это «Санта-Лючия», плавучий госпиталь… Наверняка, кто-то изменил статус в базе данных. А ещё, сын только что получил бумаги об инвалидности. Значит, компьютер должен знать, разве нет?

— Знает центральная база данных: Объединённых Вооружённых Сил, в Пентагоне. Наша локальная база ОВК – отдельная система на совершенно другом сервере. Базы ОВК децентрализованы. На случай настоящей, то есть – термоядерной, войны.

— И как ОВК знает, что кто-то уволен из армии? Или погиб?

— А зачем бы им такая информация? Для Офиса Военной Карьеры требуется знать, кого можно призывать на службу. Солдат возвращается из действующей армии и становится на учёт. Есть Федеральный закон: ты обязан сообщить в местный ОВК в течение месяца после переезда к новому месту жительства. Большого геморроя в этом нет. Всё делается через Интернет. Логин – полное имя военнослужащего и Номер Налогоплательщика – SSN[60] в качестве пароля. Но веб-страница сейчас работает только для военнообязанных.

— Разве инвалиды не могут зайти и зарегистрироваться по Интернету?

— Раньше могли. Десять лет назад, на странице была опция: добавить медицинское заключение в формате PDF. Ну вот: некоторые умники просекли, PDF можно подделать. Честно отслужил свои три года, приходишь домой – и регистрируешься как инвалид. Хлоп, и ОВК ты уже неинтересен: на сборы не зовут, мобилизационными учениями – не беспокоят. Но умников стало дофига, и в ОВК отреагировали. Теперь, если кто вернулся инвалидом, – отмечаться персонально. Предъявив удостоверение личности и отсутствующую ногу.

— Какая забота об инвалидах! Прикинь: вернулся на костылях и топай десять миль, чтобы отметиться в дурацкой базе данных.

— Ну, когда отменяли обязательную регистрацию инвалидов, так примерно и мотивировали. Хотя, правила поменяли не из-за этого. Оказалось, в любое время перед ОВК – калеки в форме. Такая выставка костылей и инвалидных колясок – плохо влияла на боевой дух.

— На боевой дух? Кого – инвалидов?

— Кого, к чертям, волнует боевой дух обрубков? Я имею в виду пацанов-призывников, идущих на медкомиссию. Помню, притопал я в наш ОВК, по повестке. А там – целая бригада калек. Шесть одноногих, на костылях. Честно, я чуть не дезертировал, ещё и докторов не повидав… Короче, в ОВК объявили, инвалидам вообще не надо сообщать о своих передвижениях.

— Поэтому инвалиды продолжают числиться как на действительной службе?

— Именно! Раз в год, администратор местной базы выводит список и отправляет сисадмину в Пентагоне. Если военнообязанного уволили в запас, а тот не отметился по месту проживания, ОВК шлёт письма, звонит, или, просят нас, Полицию, – сходить проверить по последнему известному адресу.

— А если Пентагон отвечает, такой-то солдат стал инвалидом?

— Тогда, запись помечают «не годен», и удаляют из базы. Безногие-безрукие – никому не понадобятся, ведь так?

— Понял, — поморщился Марк. Мысль, что Уильям твёрдо вошёл в категорию «не годен» и никому не понадобится, – показалась неприятна. — Теперь, можете вывести на экран всех женщин в базе данных?

Том повиновался, и список появился на экране компьютера. — Кого мы ищем?

— Её в списке нет. Депьюти Ким, из околотка ТШГ, завёл подружку. Девушка служила на флоте по контракту. Видите вот тут: Боуэн и Боуэн, обе из ВМФ. Имя подружки – Кейти Боуэн, должна находиться между[61] этими двумя.

— Не сообщила место жительства в ОВК? Нарушаем?

— Не нарушаем. Кэйт – без обеих ног.

— Без ног? У депьюти интересный вкус!

— Ничего такого. Кэйт у Кима – первая и единственная. Хоть без ног, а с головой у девочки всё в порядке. Здорово помогла нам с «Мясником». Обратно к базе, если я Вас верно понял, Кейти Боуэн должна находиться в базе, точно так же, как мой Уильям: вроде бы на действительной службе.

— Значит, девушка не из восточной части Хьюстона, угадал?

— Из Детройта, штат Мичиган.

— Именно оттого девушка и отсутствует в нашей местной базе. Всё децентрализовано, как я и говорю. Мисс Боуэн числится в родном Детройте.

— Я так и думал.

— Тогда – зачем Вы спрашиваете?

— В прошлом году, Вы собрали для нас список служивших в спецподразделениях. В двух словах, Том, – как Вы это делали?

— Стандартный метод. Залез в базу ОВК и сделал выборку по датам увольнения из Вооружённых Сил: с мая две тысячи двадцать четвёртого по апрель двадцать восьмого. Всего около шестидесяти тысяч имён. Отправил весь список… Чёрт! Как я лажанулся!

— Вот и я о том же. Сегодня утром я решил, убийца – женщина. Начал рыться в базе данных. И вдруг подумал: в прошлом году, мы же включили только резервистов! Что если серийный убийца – уволился из армии по инвалидности? Регистрироваться в ОВК – не надо. А если и отметился, база данных всё равно не покажет запись. Как Вы назвали: с пометкой «не годен»?

— Вы абсолютно правы, сэр! У человека может быть две руки и две ноги, а всё равно – инвалид. Внутренняя травма: отсутствует почка, или сидит осколок в лёгком. Или, к примеру, ВСМД.

Марк кивнул. Вакцинация ВИЧ, изобретённая ещё в две тысячи пятнадцатом, помогла удержать под контролем опасный вирус, но энтузиазм от медицинской победы оказался недолгим. Новое венерическое заболевание, Вирус Синдрома Мышечной Дистрофии, возникло словно из ниоткуда несколько лет назад. Болезнь не менее смертельная, чем СПИД, а ни вакцины, ни средств лечения до сих пор не придумали. Устойчивый к антибиотикам туберкулёз – ещё одна страшилка, хотя в Техасе последствия и не столь заметны, как в северных штатах.

У Правительства нет денег для исследовательских грантов в области микробиологии. Едва хватает ресурсов для производства и доставки давно известных вакцин! В США, о полиомиелите забыли лет пятьдесят назад. А сейчас – сообщения о «детском параличе» следовали одно за другим. Недалеко от дома Марка жили два мальчика со скрученными конечностями – ужасное напоминание о крупной эпидемии Хьюстон пережил в двадцать четвёртом году. У Патрика и Памелы – не было прививок! Вся семья провела тот год в постоянном страхе, а Марку удалось купить вакцину только когда вспышка уже пошла на убыль. Вполне возможно, дети подцепили вирус, но просто повезло, и болезнь прошла в лёгкой форме, не оставив последствий. Теперь – такая же история с маленьким Дэйви. Малыш на листе ожидания для обязательной вакцинации, а вакцины – нет!

Марк кивнул. — Будем надеяться, наш «Мясник» – не заразен. Придётся повторить прошлогодний поиск, включив всех инвалидов. Сколько времени займёт?

— Как и в тот раз. Месяц или два.

— Отчего так долго? — У меня нет двух месяцев, подумал Марк.

— Сначала надо отправить запрос офицеру связи в Вашингтоне. Она передаст в Пентагон…

— А сами Вы в базе Пентагона не можете поискать? У вас же есть права доступа?

— Права-то есть. К сожалению, если речь идёт о базе Объединённого Командования, мы можем использовать только DIQ, а не DLQ.

— Перестаньте сыпать алфавитом и объясните по-человечески. Вы разговариваете с гуманитарием, Том. Хотя, уже бывшим. Мне вчера пытались рассказать, как работает химический реактор. А до этого – про безопасный детонатор. Скоро и у меня наступит просветление.

— DIQ – это Direct Identification Query. Прямой идентификационный поиск. Вы вводите полное имя человека и SSN. Они выбиты на военном медальоне, так? База данных возвращает Вам стандартную форму учёта на конкретного человека.

— А если я сделаю опечатку в имени? Или, скажем, неправильный SSN?

— «Такого не знаем».

— А если у меня есть отпечатки пальцев, и хочется узнать имя?

— Называется BIQ. Биометрический идентификационный поиск. Составляете дактилокод, все эти «петли» и «дельты». По дактилокоду, база возвращает все совпадающие записи. Но дактилоскопия – искусство, а не наука. В здешней лаборатории мы такой магией не занимаемся, а доверяем леди из Бюро Идентификации, в штаб-квартире Полиции на улице Трэвис. Для полноты картины, могу добавить: есть биометрические запросы кодов ДНК и радужной оболочки глаз. Всё.

— Значит, нельзя искать по роду войск?

— Можно. Это и есть DLQ. Direct Logical Query, или логический поиск. Но у Полиции, и даже у ФБР – к ним доступа нет. Национальная безопасность. В самих Вооружённых Силах, доступ к DIQ есть у каждого командира полка и у многих прочих. А вот DLQ – лишь у горстки проверенных людей в Пентагоне. Видите ли, если есть доступ к логическому поиску, можно легко выяснить численность армии, сколько людей развёрнуты в каком месте и так далее. Любой шпион был бы просто счастлив.

Марк вздохнул, — Хорошо, Том. Отправляйте запрос в Вашингтон. Подождём два месяца. Лучше поздно, чем никогда.

Криминалист помолчал секунды три и сказал: — Могу сделать быстрее. Только это – хак!

— Хак?

— Ага! С моими правами DIQ, можно сделать «псевдо-индекс». Сам придумал: между разделкой трупов и отслеживанием нелегального бензина. Сначала, лезем в местную базу ОВК и получаем выборку всех имён и SSN. Скармливаем моей программке на «Питоне». Программка идёт с каждым именем в базу данных Пентагона и достаёт оттуда все записи. Как если бы я торчал за клавиатурой и делал бесконечные DIQ. Сервер в Пентагоне думает, здесь сидит бедный судмедэксперт и набирает имена и SSN всю ночь, как проклятый. На самом деле, эксперт спит в тёплой постельке, а печатает – программа-робот. Если запустить процесс, скажем, вечером в понедельник, к утру среды на жёстком диске найдётся несколько тысяч выдернутых записей. Дальше просто. У меня есть ещё одна программа на «Питоне», которая читает всё и вводит в мою базу данных. Я использую «MySQL». Получается точная копия кусочка пентагоновской базы, хотя и не совсем законная.

— Великолепно, мистер хакер. Кому-нибудь в ЦРУ или в NSA давно следовало Вами заинтересоваться. Но я-то из ФБР – конкурентам не скажу!

— Затем, я выполняю многоцелевой поиск в «MySQL». Спецназ, «Морские Котики», парашютные курсы, и тому подобное. То же самое, как ищут в Пентагоне, но без бюрократической волокиты. Несколько дней, а не шесть или восемь недель.

— Звучит неплохо.

— Должен сразу предупредить: на чудеса рассчитывать не стоит. У нас есть прошлогодний список бывших спецназовцев. С дополнительными кандидатами из ОВК – добавится ещё два десятка, причём – инвалиды же!

— Два десятка? Может, не стоит огород городить? Вы сказали: «не совсем законно?»

— Законно, не законно. Я всё равно займусь. Во-первых, для развития хакерской квалификации. Во-вторых, всё лучше, чем бодяга с ворованным бензином. В-третьих, персональный интерес. У меня появилась отличная отмазка, чтобы прокатиться до ОВК. Записи с пометкой «не годен» – по сети недоступны. Придётся забрать прямо с резервных копий. Заодно проверю одну девочку – системную администраторшу. Надо установить, выглядит она так же круто, как её голосок по телефону или нет.

— О-кей, похоже на план. Давайте ещё раз поглядим прошлогодний список.

— Поглядим. — Том щёлкнул «мышью», открывая базу данных.

— Отсортируем по росту. Всех между пять-восемь и пять-десять, пожалуйста.[62]

Пальцы Тома пробежались по клавиатуре. — Триста восемьдесят семь записей. В спецназе распределение не такое, как в среднем по населению. Кто ростом не вышел – не могут быстро бегать…

— …А кто каланча – вероятно, не умеют хорошо прятаться? Пошлите мне отфильтрованный список. Попрошу майора, может даст пару депьюти. Если повезёт, докажем Вашингтону, что дело не стоит на месте. Но все мои надежды – на Ваш «псевдо-индекс», Том.

— Будет сделано, сэр…

Марк вернулся в кабинет в настроении слегка подавленном. Улов оказался невелик. Триста восемьдесят семь имён из списка, уже проверенного в прошлом году, плюс, возможно, два десятка инвалидов, что Том обнаружит на этот раз. Есть ли уверенность, «Мясник» среди них? Вероятность невелика.

Может, стоит прислушаться к вашингтонским клоунам? Бросить клич, собрать добровольцев. Продемонстрировать бурю активности? Не очень перспективный, да и просто опасный ход. Как «Русский Медведь» объяснял про классический балет? Зрители перепились коньяку в буфете и лезут на сцену? Волонтёров соберётся более чем достаточно, это точно. Но техасские парни – не станут действовать с холодной головой. Произойдут неизбежные ошибки. Не слишком плохо, если дружинники поймают и поколотят мелкого воришку. А если – повесят кого-то? Совершенно невинного человека? Ещё хуже, «Мясник» может и сам записаться в патруль. Гулять по лесу, потихоньку изучая, что ФБР о нём знает и не знает, и подготавливая новые убийства. Кроме дураков из руководства, в Вашингтоне имелись и настоящие эксперты. Они уверены, никому не удастся держать дружинников под контролем дольше, чем неделю или две.

Дома, атмосфера оказалась ещё мрачнее, чем у Марка в кабинете. По дороге с полигона Саманта решила сделать остановку в дешёвой уличной парикмахерской, укоротив стандартную школьную причёску до мальчишеского полудюймового «ёжика», в полном соответствии с последним криком молодёжной моды на Куче. Мэри была в ярости. Такая стрижка положительно находилась в категории «как не принято». Да даже если и «как принято», прежде чем менять причёску, следовало спросить разрешения! Новое сражение «Домашней Гражданской Войны» приближалось неотвратимо и стремительно. А на фронтах настоящей (все-американской, исторической) Гражданской Войны, ситуация тоже мерзкая. Памела принесла свой тест по Истории, на котором красовалась огромная «двойка» с восклицательным знаком и приписка от учителя, что он горит желанием увидеть родителей в школе. Бедняжка Памела сидела в комнате девочек – зубрила ключевые даты и имена генералов.

Клэрис, в совершенстве владевшая искусством разминирования подобных ситуаций, сегодня, к несчастью, не была в обычно-оптимистическом настроении. Маленький Дэйви пожаловался на боль в животе, поэтому Уильяму и Клэрис пришлось прекратить Маршрут и не ходить в штаб «Пути Спасения» для подсчёта выручки. Теперь Клэрис сидела с больным сыном в спальне наверху. Уильям и Патрик быстро придумали оправдание, и тоже ушли на второй этаж, сказав, что собираются «добить» домашнее задание, которое нести в школу лишь через три недели. Как правило, заставить Патрика делать задания не в последний вечер перед сдачей – нелегко, отметил Марк.

Оставшись без поддержки остальных «Южан», Саманте не оставалось ничего иного, как держать оборону в одиночку. В соответствии с лучшей тактикой Гражданской Войны, дочь оккупировала гостиную, приказав своим батальонам рыть траншеи и вести беглый сдерживающий огонь из мушкетов. Усевшись в любимом кресле Майка, командирша делала вид, что изучает технологические записи из «секретного блокнота». Она даже держала карандаш в зубах, точно так, как это делал Майк. Мэри, заняв командные высоты на кухне, дала своим войскам указание примкнуть байонеты и приготовиться к тяжёлой бомбардировке позиций противника, с последующим наступлением развёрнутым фронтом. Немедленно по прибытии, Марк очутился под «дружественным огнём» из кухонных редутов. Мэри бессердечно палила по своим, выдав мужу отменную выволочку за испорченную на Куче офисную одежду.

Марк схватил тарелку с холодным ужином и поскорее ретировался в гостиную. Сегодня папочка был единственным, кто мог если не предотвратить кровопролитное сражение, то, по крайней мере, уменьшить жертвы среди невинных мирных жителей.

Телевизор показывал прогноз погоды на завтра. Тропический шторм, вызревавший уже с неделю в Мексиканском заливе, только что дорос до силы урагана категории-2[63]. Как и полагается уважающему себя урагану, этот уже имел имя: «Артур». Хорошо бы дожди продолжились, что ли! «Мясник» ещё ни разу не убивал в дождливую ночь.

— Будет большой ливень. Немного рановато для сезона ураганов, как ты думаешь, Саманта?

— А, теперь никогда не знаешь, пап. Помнишь, три года назад, когда Майк начал работать на Куче? Четыре офигенных шторма в апреле…

— Даже слышать не хочу: «когда Майк начал работать на Куче!» — раздался первый залп тяжёлых пушек Мэри из кухни, — Майк, к твоему сведению, носил домой «двойки» и «тройки». А иногда – «единицы»! Как специальный подарок маме! Не сомневаюсь, когда твой братец решил уйти из школы, учителя устроили себе весёлую вечеринку. Ты, Сэм, – совсем другое дело…

Саманта закатила глаза, показывая Марку, разговаривать сегодня с мамой совершенно невозможно.

— Оставь Саманту в покое, дорогая, — защитил дочку Марк. — Мы вообще говорим о погоде. Ураган «Артур» к работе на Куче никакого отношения не имеет…

Дочь кивнула в знак признательности, повернулась в кресле на девяносто градусов и, забросила ноги на подлокотник.

— Как твой день? — Марк вонзил вилку в морковный шницель с зелёным горошком.

— Великолепно! — ответила Саманта полушёпотом, — Утром, поехали с мистером Штольцем продать бензин. Мистер Штольц продолжает называть: «первая партия Сэм.» Вроде, я сама всё сделала! Он даже сказал в бензиновой лавке: если какие проблемы с этой партией, звоните прямо Сэм – моему главному технологу! После толкучки, мы чинили протекающую задвижку в реакторе номер четыре. Мистер Штольц хотел продать на металлолом и идти искать замену, но я сказала: почему бы нам не просверлить отверстие побольше и не нарезать новую резьбу? Мистер Штольц посмотрел ещё раз и говорит: «О-кей, Сэм, попробуй. Выбросить эту штуку мы всегда успеем.» Сверлить было трудно, но Денни мне помог.

— Починили?

— Как новая! Больше не протекает и держит двести фунтов [на квадратный дюйм, то есть давление 13,7 атмосфер]. Мистер Штольц остался доволен. Боюсь, он теперь станет звать наш номер четыре «Реактор имени Сэм Пендерграсс»… Затем мы сливали продукцию из номера два и загружали пластик в номер четыре. Я все тесты и расчёты – сама провела! А после обеда мистер Штольц послал меня в сварочную мастерскую в трущобах Меза. Забрать детали для бомб, что заказал на прошлой неделе.

— Случаем, не в «Механическую Мастерскую и Сварку Майка Хобсона»?

— Нет, не в неё. «Чепмен и Сыновья», это с южной стороны. Майк Хобсон лучше делает нагрузочные швы, если требуется высокая прочность на разрыв. Но чтобы сварка держала давление, надо обращаться исключительно к Чепменам. У них «TUBOSCOPE» имеется.

Ничего себе, подумал Марк. «Высокая прочность на разрыв», «держала давление», «TUBOSCOPE». Саманта всегда хорошо разбиралась в технике. Влияние двух старших братьев, надо полагать. Дочь никогда не играла в куклы, а любимой игрушкой был «Томас, Маневровый Паровоз» с комплектом пластмассовых рельсов. А ещё – конструкторы «Лего», доставшиеся «по наследству» от Уильяма и Майкла.

— Ты знаешь, пап, один из «сыновей»…

— Из каких «сыновей»?

— Из тех, что в «Чепмен и Сыновья». Зап Чепмен – примерно моего возраста. Только, я уверена, Зап – прозвище, а не имя. «Зап» – как звук дуговой сварки, так? Он мне такую клёвую фенечку подарил!

Из-под футболки, Саманта извлекла что-то навроде кулона. Вместо шейной цепочки был чёрный нейлоновый шнурок от офисных туфель (Марк их ненавидел, – имели отвратительную тенденцию развязываться в самый неподходящий момент). На шнурке висел небольшой шарикоподшипник, с несколькими болтиками и гаечками, приваренными по бокам, зачернёнными и частично отполированными. Получился механический цветок в стиле Стимпанк.

— Клёвая, — согласился Марк, возвращая фенечку дочери.

— Зап сказал, он их сам делает. Пока мы ждали мистера Чепмена, Зап рассказывал мне всякие истории. Он такое знает, просто обхохочешься! К сожалению, детали для мистера Штольца уже проверили, поэтому пришлось ехать обратно на завод.

— К сожалению, — Марк не сомневался, дочь ещё не раз увидится с художественно-одарённым юным сварщиком. Объясняет, отчего Саманта вдруг решила сменить причёску. Если у тебя школьная стрижка «как принято», механический цветок – совершенно не идёт. — Только, Саманта, пожалуйста, будь поосторожнее. В смысле: с мальчиками на Куче, хорошо?

— Ой, пап! Мальчики в школе – то же самое! Никакой разницы.

— Однако, в школе мальчики не дарят девочкам цветочно-механические фенечки.

Пока проблем нет, решил Марк. Дочь ещё откровенничает с отцом о мальчиках. А вот когда, уже не в столь отдалённом будущем, она станет секретничать, отрицать, что мальчики в её жизни вообще существуют, но при этом исчезать каждый второй вечер в лесу до полуночи, вот тогда-то мы и начнём волноваться.

— Оттого мне и нравится на Куче куда больше, чем в школе, — сказала Саманта. — В школе – всё невзаправду. А на Куче – по-настоящему. Даже фенечки, – из стали. Мистер Штольц – знает всё на свете! Ему вопрос – он берёт карандаш, бум-бум-бум. И сразу понятно. А в школе? Просишь учителя объяснить, а тебе в ответ – одно и то же. Как в учебнике, только другими словами. Я всегда подозревала, наши учителя понятия не имеют, чему учат…

Марк кивнул. Не слишком далеко от истины. С доходами даже ниже, чем у мальчика на побегушках, ядро школьного учительского корпуса состояло из откровенных дуболомов. Изредка ещё попадались энтузиасты преподавания, но они – исключение.

— Честно, пап, я по горло сыта школой, — продолжала Саманта. — Ты знаешь, как Пэм брямкнула сегодня учителя истории?

— Просвещай!

Саманта прижала указательный палец к губам, оглянулась проверить, не стоит ли Мэри в дверях кухни, и продолжила, ещё тише, чем раньше, — Пэм сказала: «Ваша История-Шмистория, сэр, не годится даже для изготовления нафталиновых шариков от моли.»

Марк заметил, кончик пальца Саманты был чёрным. Вот, теперь и у неё пальцы чёрные от металла, как у Майка и Арнольда.

— Твоя сестра явно переборщила, — Памела права в жёсткой оценке преподавания Истории мистером Коннели, но нужно же поддерживать дисциплину. — Знать немного истории – полезно.

Саманта хихикнула и покачала босыми ступнями в воздухе. Дочка очень хорошо знала, что именно папочка думает про школьных учителей вообще и про мистера Коннели в особенности.

— Короче, на заводе тебе понравилось. Как там коллектив? — Марк решил сменить тему.

— Всё круто, папа. Денни – наш десятник…

— Молодой человек на мостках, вчера?

— Точно, это он. Очень трудолюбивый и серьёзный. Совсем как Билли был… пока руки не оторвало. Извини, я не хотела… В общем, Денни – обо мне заботится, и помогает. Чернорабочих мы нанимаем с Подёнки. Они тоже хорошие. Джек и Пол – эти двое точно, как Майк. Клоуны. Постоянно всех разыгрывают. Линди и Кэролайн. Линди – старшая сестра Джека. Денни влюблён в неё по уши, но старается не показывать виду… Хотя все на заводе про это в курсе, конечно… Ещё – мистер Кингсли, наш кочегар, следит за котлами и покупает дрова и уголь. Черри, дочка мистера Кингсли, – на год старше меня. Она трудится за троих: помощник кочегара, кладовщица и водонос. Миссис Прокноу приходит на два часа в день: приносит ленч и заваривает эрзац-кофе. Ещё есть мистер Сполдинг, ночной сторож. Он немного странноватый.

— Странноватый?

— Да всё в порядке, просто… Когда мистер Штольц нас знакомил, мистер Сполдинг показался мне таким букой. Пробормотал: «Будь я проклят! Глиста – на должность глав-технолога?» Но потом, – как-то узнал мою фамилию. Подходит и спрашивает: «Мисс Пендерграсс, Вы сестра Майкла, не так ли?» Я говорю: да. И после этого, Сполдинг стал со мной таким обходительным: Саманта, как у Вас дела? Саманта, Вам что-нибудь принести? Никогда не называет меня «Сэм» или «Сэмми», как все на заводе, а исключительно «Саманта». Подлиза, короче. Но меня не очень-то достаёт. Он же сторож: уходит утром и приходит вечером.

— А кроме… странноватого Сполдинга, с остальными у тебя всё в порядке?

— Да, папа. У меня и с мистером Сполдингом всё нормалёк. Никаких проблем ваще. Хочу остаться на заводе у мистера Штольца! И неважно, что мама говорит… Пап! Помоги маму убедить? А? Пожалуйста?!

— Значит, главнокомандующий Конфедерации[64] настаивает, чтобы дорогой папочка дезертировал из армии «Севера» и присоединился к «Югу»?

— Будто ты сам не собирался дезертировать, пап!

Интересно, как она догадалась, подумал Марк. Хорошая новость, с моей стороны никаких особых решений уже не требуется. Дочь всё решила за папочку. Перебежчик вскочил на коня и понёсся через «ничейную зону» к линии траншей «Южан», размахивая белым платком заместо флага. Марк поднёс указательный палец к губам и посмотрел на дверь кухни.

— И кто-то ещё говорит, историю изучать бесполезно? Вот, тебе, Саманта, Гражданская Война! Никогда не знаешь, кто твой друг, и кто враг. В завтрашнем сражении, мои батальоны неожиданно выступают на стороне Конфедерации. Однако, маме про это знать пока ни к чему, не так ли? Теперь – слушай боевой приказ!

Саманта кивнула.

— Пункт первый. Лавка леди-дизайнера, напротив вашей школы. Которая делает браслеты, анклеты и всё прочее… Ещё функционирует?

— Так точно, сэр! Даже бизнес расширили.

— Великолепно! Нанесу им визит завтра после службы. Пункт второй. Обещай мне кое-что, Саманта.

— О-кей.

— По-настоящему, а не как вчера.

— Как – вчера?

— Вчера утром, ты пообещала маме обуться в резиновые сапоги, как на завод приедешь…

— Опа! Опять ты за проклятые сапоги…

— Я знаю: грязь была така-а-ая мягкая. Или кристально-чистая? Но после обеда, когда я дал неофициальное разрешение, ты пообещала по-настоящему: надевать обувь, если за ворота выходишь.

— Да-а-а?

— А теперь, только честно. Сегодня ты ездила на толкучку у шоссе Беамонт и в трущобы проезда Меза. Обувалась?

— Папа! Мы договорились с мамой: босиком на толкучку – это уже «как принято».

— Саманта, я твои манёвры уклонения изучил по полной программе. Сейчас ты примешься объяснять, что огромная толкучка на шоссе Беамонт – технически не отличается от нашего маленького местного рынка. А когда к сварщикам поехала – на тебе были сапоги?

— Но пап!

— Неважно! Ты уже взрослая девочка, можешь гулять босиком где вздумается, я не против. Только раз взрослая – учись обещать по-настоящему. Зря не обещай, а пообещала – так делай, как обещано!

— Обещаю, пап. По-настоящему!

— Завтра. Никаких резких телодвижений! И даже не думай сделать над собой что-нибудь варварское, как сегодняшняя стрижка. Татуировки по-прежнему запрещены! Как и кольцо в нос, или африканские чайные блюдечки заместо серёжек, и в том же духе. Это для твоего же блага. Не раздражай мамочку по пустякам, поняла? Я знаю, девушки на Куче необычайно преуспели в вопросах высокой моды. Просто выжди месяц-другой, прежде чем следовать модным веяниям. Договорились?

— Договорились, пап.

— Отлично. Пункт третий. Завтра утром скажешь Памеле и Патрику, чтоб вели себя в школе образцово. Образцово-показательно, ясно? Если сумеют, пусть принесут домой одну-две «пятёрки», но я не настаиваю. Главное, чтоб случаем не брямкнули ещё какого-нибудь учителя. У нас и так проблемы с мистером Коннели.

— Как прикажете, генерал.

— Пункт четвёртый. Без меня сражение не начинать, понятно?! Сиди тихо, исполняй твои любимые манёвры уклонения, говори «да, мамочка», «конечно, мамочка». Прикинься, что помогаешь Памеле или Патрику с домашними заданиями, если потребуется. Я приду со службы, и мы начнём планомерную осаду, по всем правилам военного искусства.

— Без базара, папочка. В смысле: обещаю. По-настоящему.

Вот так. Без базара. Интересно, дочка нахваталась таких выражений за три дня на Куче? Наверняка, нет. Это из школы. Просто, до сих пор Сэм умело скрывала лингвистические познания от родителей.

Таким образом, сражение «Трудиться на Куче» было отсрочено ещё на один день. На следующее утро, непрочное перемирие продолжалось, а завтрак и поход за водой прошли без стычек. Саманта, к вящему удивлению Мэри, поцеловала маму в щёчку и принесла искренние, глубочайшие извинения за вчерашнюю стрижку в стиле «как не принято». Затем случилось немыслимое. Без каких-либо напоминаний, прежде чем отправиться на Кучу, Саманта обулась в резиновые сапоги! Мэри заподозрила, это всего лишь шоу, однако улыбнулась. Марку и подозревать не пришлось. Грязь сегодня опять «так-а-ая мягкая», а улыбнулся папочка несколько позже, когда наблюдал, как Саманта сделала короткую остановку перед перекрёстком с главной дорогой, сняла сапоги и повесила под сиденьем трицикла. Будем надеяться, упрямая дочь не забудет остановиться на обратном пути и обуться перед прибытием домой. Тогда иллюзия, всё идёт «как принято», – останется полной.

Марк не успел войти к себе в кабинет, как телефон запищал тоном срочного вызова из Полиции.

— Марк Пендерграсс.

— Депьюти Ким, ТШГ.

Только не это, подумалось Марку. Не пара очередных трупов. Шла вторая неделя с момента предыдущего убийства, волей-неволей станешь нервничать…

— Наша Шерлок-Холмс-на-колёсиках полагает, откопала нечто важное. Я ей говорю: чепуха, а она – настаивает звонить Вам.

Марк улыбнулся. Он готов выслушать любые сумасшедшие идеи. Всё лучше, чем мчаться на новое место преступления, а потом мгновенно – увольняться из ФБР.

— Заткнись и отдай мне трубу, ваще! — послышался в динамике голос Кэйт, — Мистер Пендерграсс, извините! Мы тут дерёмся за телефон… У меня кое-что есть для Вас. Но Ким говорит – фигня.

— Рассказывай.

— Я перебирала старые отчёты… Нашла один протокол, и хотела бы, чтоб Вы на него поглядели тоже. Только что вбила в компьютер. У Вас есть чем записать?

Марк подтвердил, и Кэйт продиктовала идентификатор базы данных. Через несколько секунд, отчёт выскочил на экран, заставив следователя подпрыгнуть в кресле.

— Кэйт, пожалуйста, сообщи околоточному, если он ещё раз назовёт это фигнёй, я попрошу «Русского Медведя» приехать в ТШГ и дать обоим депьюти внеочередной урок самообороны без оружия. Это не фигня, совсем не фигня.

— Ким, ты всё слышал? — Голос Кэйт звучал победоносно.

— Кэйт, у тебя тут записаны адреса и телефоны потерпевших. Ты не могла бы проверить, вдруг получится дозвониться?

— Уже дозвонилась, Марк. Сегодня утром. Линда Черби, одна из потерпевших. Сейчас она предпочитает, чтоб звали Линдой Эспинозо, хотя официально смену фамилии не регистрировала. Замужем, как ни странно, – за вторым потерпевшим. Адрес у них сменился, но мобильник прежний. Ну вот, Линда дома. Приедете допросить?

— Ким, ты слушаешь?

— Да, сэр, мы на динамике.

— Садись на велик. Встретимся на углу Кинга и Гаррет. Прямо сейчас!

Марк жал на педали изо всех сил, едва касаясь сиденья ягодицами. Наконец-то! Возможно, старый протокол поможет с точкой отсчёта времени или даст дополнительные сведения о личности убийцы. Тот самый случай, когда убийца допустил оплошность. Ясно, дело пошло не по-плану «Мясника»: потенциальные жертвы-то остались живы…

В соответствии с приказом, Ким ждал на перекрёстке, но не один. Кэйт помахала Марку с багажника полицейского велосипеда.

— Я не смогла усидеть в офисе. Классно! Моё первое полицейское расследование!

— Но, Кэйт, это официальный опрос свидетелей. Боюсь, гражданским лицам нельзя участвовать.

— Я думал, Кэйт уже не гражданские лицо, — сказал Ким. — Её почти приняли в Полицию. Ну, технически, бумаги пока не оформили, но уже вот так близко, — Он показал двумя пальцами, что от вполне официальной работы в Полиции девушку отделяет всего пара дюймов.

— В самом деле? — Марк не думал, это произойдёт так быстро. Только вчера утром состоялся короткий разговор с майором Ферелли. Марк намекал, не стоит ли создать позицию клерка в околотке ТШГ. Начальник участка кивнул и пообещал поспоспешествовать, но настроен был не очень-то оптимистично.

— Представляете, вчера мне вдруг звонят из Кадров. Попросили выслать резюме Кэйт. Но сразу сказали: простая формальность. У них уже есть личное дело, ещё с Флота. Полчаса спустя, на электронку пришла форма заявления. Заполняйте, мисс Боуэн, Вы приняты на работу!

— Класс! Вот это я называю мгновенной реакцией! А в HR сказали, сколько согласны платить?

— Так точно, сэр! Двести десять, до налогов, — улыбнулась Кэйт.

— Двести десять в день? Обалдеть.

— Нет, Марк. Это – за неделю. Потому что работа на полставки: по четыре часа в день.

— Во, козлы! Средняя зарплата полицейского клерка – в четыре раза больше, — Сверх-низкое жалование объясняло быстроту реакции HR. Они получили задачу этом году сократить расходы, а с безногим инвалидом можно не церемониться. Опять «социальный оптимум» в действии, подумал Марк.

— Полставки умножаем на полдевочки… Так и выходит – ровно одна четвёртая. Я не жалуюсь. Могу трудиться в офисе по двадцать часов в неделю и кататься с моим красным ведёрком по Маршруту.

— Знаешь, Кэйт? Если твоё открытие сработает, можешь звякнуть прямо в Офис Шерифа и потребовать полную занятость и повышение зарплаты. Сразу.

Марк последовал за Кимом в трущобы. Вскоре пришлось слезть с велосипедов и толкать их вдоль раскисшей от дождя тропинки.

— Вот наш адрес, — Ким указал на неуклюжую лачугу, кое-как сляпанную из обломков мебели и старых шин. Он постучал в подобие входной двери, — Миссис Эспинозо? Откройте, Полиция…

Дверь открылась; перед ними стояла девушка на последнем сроке беременности. При всём желании, Марк не мог заставить себя назвать её женщиной – судя по внешности, беременной было между четырнадцатью и шестнадцатью. Притом, и рожать не впервой, – «беременная девушка» держала на руках голую девочку возрастом год-полтора. Может, кукол не хватает? Тряпичные и деревянные игрушки местного производства, конечно, не так хороши, как фабрично-пластмассовые беби до Обвала.

— Доброе утро. Миссис Линда Эспинозо? — спросил Ким.

— Ясный пень, Эспинозо, кто ещё-то?

— Можно войти?

— Ясный пень… Вы же – Полиция. Только у нас, типа, не убрано… — Линда скользнула глазами по пустому пространству ниже туловища Кэйт и попыталась сделать вид, что ничего особенного не заметила.

Кэйт опёрлась локтем о сиденье велосипеда и соскользнула с багажника на землю. Уверенно шлёпая по мокрой глине деревяшками, подползла к двери и закинула обрубок тела за порог. Ким и Марк последовали за ней. Внутри – непроходимые завалы одежды, посуды, детских бутылочек, пачек макулатуры. Двуспальная кровать, с видавшим лучшие времена одеялом и парой замусоленных подушек, – занимала почти всю комнатушку. Марку, как старшему из гостей, предложили единственный табурет. Ким и миссис Эспинозо уселись на кровати, а Кэйт, чтобы не пачкать измазанными глиной шортами и без того неопрятную постель, осталась на покрытом грязным линолеумом полу.

— Я звонила Вам сегодня утром, миссис Эспинозо, — начала Кэйт, представив Кима и Марка хозяйке. — Насчёт Вашего заявления два года назад. Вы подавали заявление о попытке ограбления, правильно?

— Ясный пень, подавали. Но нас не совсем ограбили. Мужик же – убежал. А так, ваще ничего.

— Я читал полицейский протокол, и думаю, Вы можете помочь ФБР с одним очень серьёзным расследованием, — сказал Марк, — Расскажите нам, что Вы помните. Любые детали.

— Ясный пень, все детали. Нет проблем, сэр. Я – как щас всё помню, мистер Пер… Пендигус.

— Вы рассказывайте по порядку, а я вопросы буду задавать, если что не ясно.

— Ясный пень, по порядку. Значит, лежим с Педро в кустах. Мы тогда встречались… Примерно полгода. Педро вернулся из армии. Мой папашка, такой: у тебя чо, крыша съехала? Ему двадцать два, а тебе – тринадцать! А я, такая: ну и хрен с тобой, старый хрыч! Все мои подружки уже спали с пацанами, а я чо, дура? Короче, в лес ходили трахаться… А чо, как все. Нашли клёвое такое место, с дороги не видно, ясный пень…

Значит, ей сейчас как раз пятнадцать, вычислил Марк. И ждёт второго ребёнка. Замечательно.

— Вот карта, — Ким поводил пальцем по сенсорному экранчику телефона. — Правда, спутниковое фото – устарело. Линии электропередач больше нет – разборщики повалили, шесть лет уже.

Беременная посмотрела на экран и кивнула. — Ясный пень, провода стырили. Но, ваще, я с картами не очень… В тот вечер, как обычно. Сказала мамане: к подружкам с работы. Я тогда ещё работала в ателье. Типа, до моей первой ляльки…

— Вы дату помните?

— Ясный пень, дату. Апрель. Или март?

— Протокол помечен: двадцать три – тридцать, шестнадцатого апреля двадцать восьмого года, — напомнила Кэйт, — Вы подали заявление в тот же день, когда на вас напали?

— Ясный пень, в тот же день. Когда ещё-то заявлять? — Беременная поглядела на деревянные колодки Кэйт и попыталась притвориться, что на полу ничего нет.

Точно, подумал Марк. Чуть более двух лет назад, и за два месяца до первого убийства в цепочке, — Продолжайте, пожалуйста.

— Ну, лежим такие в кустах. Целуемся, щупаем, всё такое. Готовимся, в общем… Ну, вы поняли… Бац! Мужик выскакивает из кустов. А у него, ясный пень, ножик…

— Он нож держал: в правой или в левой руке?

— Ясный пень, в руке держал. Не в ноге же? В правой руке, как обычно.

— Что за нож?

— Нож как нож. У всех такие. — Беременная тяжело поднялась с кровати и сделала два шага к крошечному обеденному столу у окна, — Ясный пень, вот такой ножик, какой ещё?

Она держала табельный армейский нож, исцарапанный и с тонким лезвием от длительного использования, но по-прежнему узнаваемый.

— Этот мужчина. Как он выглядел? Какого роста? Вы помните его лицо?

— Ясный пень. Средний такой. Пять-восемь. Ну или пять-девять. Но бицы, типа, накачанные.

— Как он был одет?

— В майке чёрной. И в брюках, ясный пень… Типа, военные брюки, но не от обычной камуфляжки. Я бы стандартную камуфляжку узнала. А чо, легко! Мы перешивали в ателье.

— Лицо. Вы лицо запомнили?

— Ясный пень, лицо. Я чо, дура? Обычное лицо. Немного худой. Волосы чёрные.

— Белый? Чёрный? Азиат?

— Ясный пень, белый. Я же говорю: обычное лицо. Или латинос. Но такой, типа, почти белый.

— А как насчёт носа? Губ? Цвет глаз, может быть? Усы, борода?

— Ясный пень, у него нос! Сифилитик, что ли? Извиняюсь, сэр. Нос не помню. Я всё на ножик зырила! И цвет глаз не видела. Темно же, ясный пень. А усов точно не было. Ни усов, ни бороды.

— А что Вы думаете про возраст нападавшего?

— Ясный пень, старый такой.

— Старый?

— Старый! Ну, не такой старый, как Вы, мистер Пендигус…

Вот спасибо, подумал Марк. Меня записали в старики. Однако, для пятнадцатилетней мамаши любой человек старше её мужа будет в категории стариков. — Ну, скажем, мужчина был того же возраста, как депьюти Ким? Или как мисс Боуэн?

Девушка посмотрела вниз, снова тщательно избегая глазами пустое пространство на месте ног.

— Старше! Старше, чем депьюти. Тридцать лет! Ясный пень, тридцать. Или тридцать пять.

— Хорошо. Вы ещё что-то заметили?

— Ясный пень, заметила. Перчатки как у Микки! — Она указала на стену лачуги. Над кроватью – дешёвые пластмассовые ходики. Микки Маус отставал на двадцать минут.

— Белые перчатки? — переспросил Марк.

— Ясный пень, перчатки! Белые перчатки с чёрными точками.

— А на ногах что было? В сандалиях или в ботинках?

— Ясный пень, не в сандалях. Спортивки у него были. Типа, светлые. Я на ноги ему не зырила. А чо мне на них зырить? Я – всё на ножик, ясный пень.

— Мужик выскочил из кустов, что дальше?

— Ясный пень, Педро в Морской Пехоте! Увидел мужика с ножиком: бац! И вскочил! А тот мужик тоже: бац. И прыгнул… Типа, влево от нас. И рванул в лес. Педро, такой: этого пидора щас догоню! А я, такая: ты чо, с пальмы рухнул? Ясный пень, не хотела я одна сидеть в кустах. Чо я, дура?

— Как далеко находился от вас мужчина, когда Педро вскочил на ноги?

— Ясный пень, футов десять. Десять, двенадцать футов [прибл. 3,0-3,7 м].

— Дальше?

— Ясный пень, мужик сбежал. Я, такая: Педро, пошли в Полицию! Этот козёл опасный, ещё грохнет кого-нибудь. А Педро, такой: чо опасный? Придёт назад, я нож отберу и в задницу козлу вставлю, делов-то. А я: ты чо, долбаный Бэтмен из телевизора? Давай, быстро трахнемся, а потом пойдём заявим. И пусть копы ловят, это их работа. Педро сказал: О-кей. Ну, мы, типа, кончили. Два раза. По дороге зашли в Околоток, и вот депьюти протокол написал…

— Точно, я дежурил, — сознался Ким. — Но, честно говоря, до сегодняшнего дня я не видел абсолютно никакой связи между этой попыткой ограбления и Вашим расследованием, сэр. Разве что, только нож. Однако, такие ножи есть почти везде, так?

— Педро. Сейчас он Ваш муж? — спросил Марк Линду.

— Ясный пень, муж. Мы в церкви венчанные!

— Ваш муж – сильный? Хорошо сложен? — Посмотреть бы на урода-священника, который согласился венчать эту парочку, подумал Марк. Интересно, в церкви вообще спрашивают о возрасте невесты? С другой стороны, всё указывало, на венчание будущая мама-подросток припёрлась уже с пузом. «Жених теперь может поцеловать невесту[65]. А невеста может ложиться и начинать рожать.»

— Ясный пень, мистер Пендигус! Мой Педро – каждый день в качалке. Жим лёжа – триста фунтов [прибл. 136 кг]. Тот мужик типа, позырил, с Педро у него хрен чо выйдет. А ваще, мужик был, ещё, того…

— Чего: того?

— Ну, того. Хромой! На правую… Не-а, это с нашей стороны – на правую. Извиняйте. На левую ногу он хромой. Ясный пень, на левую! Как ему ещё-то хромать?

Уяснив все детали, и записав показания, собрались уезжать. Ким присел на корточки, Кэйт положила руку ему на плечи, и полицейский ловко подсадил подружку на багажник велосипеда. Было заметно, трюк исполняется не первый раз.

— Можно задать личный вопрос, миссис Эспинозо? — улыбнулась Кэйт девушке, которая стояла на пороге лачуги и ждала, когда полицейские уедут. — Вы всё глядели на мои культяпки. Будто Вы чего-то боитесь?

— …Да как Вам сказать, — выдавила из себя «беременная девушка» после некоторого колебания, — Ясный пень, мэм, Вы же инвалид. Я понимаю, Вы не виноватая, что ног больша нета. Но ведь и я – ляльку жду, так что…

— Что так?

— У нас на Куче говорят, если ляльку ждёшь, на безногих нельзя зырыть, а то глиста родится…

— Кто родится?

— Глиста! Без рук и ног! Или скрюченная лялька, с дыней заместо башки! Ясный пень, мэм, не хочу я себе такую ляльку! У нас постоянно. Позырит пузатая на безногого инвалида: бац! И таскает потом оквадраченного глиста по всей Куче.

Диоксин. Или какие-нибудь ещё чудеса современной химии. Мы катимся прямо в средневековье. Ещё одно поколение, и мы начнём объяснять инфекционные заболевания влиянием злых духов, а не грязной водой и дефицитом вакцин. Или станем ловить ведьм и жечь на кострах за не вовремя прокисшее молоко…

— Ваше мнение? — спросил Марк Кима и Кэйт, когда добрались до твёрдой дороги.

— Даже не знаю, — сказал Ким, — Раньше думал, просто случайное совпадение. Теперь – не уверен.

— А я считаю, это «Мясник», однозначно, — Кэйт достала табакерку. — Табельный армейский нож ничего не значит, но учитывая спортивную обувь и перчатки… Ким, ты травки не хочешь?

— Кэйт, ты забываешь, мы при исполнении! Потерпевшая про обувь и перчатки нам ничего конкретного не сказала. Мы только знаем, у мужика на ногах были «спортивки», а на руках – «перчатки от Микки Мауса».

— У меня есть официальное разрешение на травку: фантомные боли! Быть инвалидом – не так плохо, как кажется. А как ты представляешь себе «спортивки», Ким? Не «сандалии», не «вьетнамки», и не «армейские ботинки»? Конкретно: «спортивки»?

— С точки зрения криминалистической науки, термин «спортивки», может означать что угодно. Кроссовки. Футбольные бутсы. Спортивные шлёпанцы. Даже сапоги спортивные встречаются. Для конного спорта, например.

— Спортивные шлёпанцы! Тоже, выдумал! Много ты понимаешь в спортивной обуви, мистер Научный Криминалист?

— А ты, типа, в спортивной обуви много понимаешь?

— Типа! По сравнению с жителями Хьюстона, я – вообще эксперт! Когда на севере живёшь, приходится понимать. Посмотрела бы, как ты рассекаешь босиком по Детройту, особенно зимой! Я всю жизнь – в «спортивках».

— Так уж и всю жизнь? Теперь ты – девочка-обрубок, заместо «спортивок» – деревяшки.

В этот момент Ким получил игривый шлепок по спине.

— Прекратить боевые действия! — оборвал Марк «научно-криминалистический» спор. — Я согласен с Кэйт. Вполне мог быть «Мясник». Во-первых, рост. Линда сказала: пять-восемь или пять-девять. А у нас есть ещё один непосредственный свидетель, который думает, что преступник ростом пять-девять. Кроме того, у нас есть влюблённая парочка, видевшая подозрительного человека в лесу. Тоже подтверждают: человек был около пяти футов, девяти дюймов. Совпадение? Возможно, но я надеюсь на лучшее. Во-вторых, мы доказали: «Мясник» служил в спецподразделениях.

— Почему? — спросили Ким и Кэйт одновременно.

— Появился как из ниоткуда, в десяти или двенадцати футах от потенциальных жертв. Действовал тихо и решительно, сразу с ножом в руках. Прокрутим последовательность событий. Педро резко вскакивает на ноги, и преступник…

— Вдруг оказывается у них с левой стороны!

— С левой стороны! Средне-статистический Джо либо смело продолжит атаку, либо передумает и сделает шаг назад. У нас так инстинкты устроены. Шаг в сторону, чтобы оказаться слева от противника – как раз чему учат в боевых искусствах. Отсюда вывод: либо преступник занимался каратэ в детстве, либо служил в спецназе. Мой голос в пользу последнего.

— А откуда мы знаем, что не просто грабеж? — спросил Ким.

— На сто процентов – не знаем. Однако, вот вам третье соображение. Средне-статистический грабитель не хочет никого убивать. Плохо для бизнеса, особенно если в конце концов поймают. Если дружинники изловят, а не Полиция, за убийство прямиком на суд Линча попадёшь, повесить могут. Типичный грабитель подходит, показывает ножик, и внятно сообщает о намерениях. «Кошелёк или жизнь!» Человек, нападавший на Эспинозо в лесу, был готов грохнуть сразу. Никаких тебе разговоров, никакого запугивания. Даже маски не надел! Если планируешь убить обоих, зачем скрывать лицо?

— Но, Вы говорили, другой свидетель видел убийцу в маске. В чёрной балаклаве, не так ли? — спросил Ким.

— После неудавшегося нападения он, вероятно, усвоил урок. В случае осечки, свести к минимуму шансы быть опознанным. Или, может быть, подумал, без маски его легче заметить в темноте.

— Если служил в спецназе, он бы лицо краской намазал, — сказала Кэйт. — На «Пираньях», мы часто высаживали на берег пехотную разведку. Я ни разу не видела этих парней в балаклавах…

— Наш убийца знает, что делает. Камуфляжная краска лучше чёрной балаклавы только если ты – в армии. Гражданскому бегать по городу с окрашенной в камуфляж мордой – довольно глупо, а балаклава подходит идеально. Маску снял – и в карман. Единственная плохо совпадающая деталь – как раз из-за чего вы дрались. «Спортивки». Линда сказала, туфли светлые. А другие свидетели говорят: чёрные либо хаки. Похоже, преступник обувь поменял – чтоб не светиться в темноте.

— А может, Линда Эспинозо запомнила с точностью до наоборот, — Кэйт затянулась из «медицинской» папироски. — Свидетельница так зациклилась на ноже, всё остальное помнит смутно. Она, вообще, умишком не блещет. Я получила недельную дозу «ясных пней»! Думаю, стоит заехать вечерком и поговорить с Педро Эспинозо. Только вечером я с Кимом не поеду. Если эта дура вдруг разродится безрукой и безногой «лялькой», меня обвинят!

Ким усмехнулся, — А не поздновато ты спохватилась, уважаемая девочка-на-колёсиках? Ты уже наследила своими деревяшками. Что бы ни случилось с «лялькой», – нас с тобой обвинят. Представь разговорчик на Куче: миссис Эспинозо, а чо у Вас глиста получилась? Ясный пень! Наш околоточный приезжал, с безногой на багажнике. Я позырила: бац! И «лялька» как глиста вышла!

— Ещё один «ясный пень», и можешь откручивать себе яйца! Тебе они в жизни более не понадобятся. Остаток твоей жизни будет коротким, но ужасным. Кроме шуток, ты должен к ним съездить ещё разок. Объективно, Педро – второй свидетель. Надо и его допросить, отдельно от Линды.

— Согласен. Но на откровения можешь особенно не надеяться. Я парня хорошо запомнил – ещё когда они в Околоток приходили. По сравнению с Педро, Линда – как Эйнштейн. Ясный пень… Ой!

Кэйт снова приложилась по спине Кима, на этот раз куда сильнее.

— Получил?

— Прости, девочка-на-колёсиках, не мог удержаться… Короче. Три фразы, гений освоил за двадцать пять годочков. «Да, сэр.» «Нет, сэр.» «Что, сэр?» Тогда в Околотке, Линда трещала, как пулемёт, а её парень только башкой крутил, ясный пе… По почкам не бей, пупсик… У тебя рука тяжёлая – накачалась, понимаешь, со скейтом.

— Ким, а что ты предпринял, когда эти двое сообщили о нападении? — спросил Марк.

— А что я мог предпринять? На них напали примерно в половине десятого, а они пришли сообщить в одиннадцать тридцать. За два часа, преступник уже умотал на десять миль! Я съездил на велике к месту происшествия, посмотрел. Фонарик сдох через десять минут. Приехал снова, после восхода солнца. Ничего. Кроме того, все живы-здоровы, никто не пострадал, ничего не украдено. Я положил протокол в папку и скомандовал депьюти Тану провести воспитательную беседу с известными правонарушителями. Всё…

Вернувшись в Участок, Марк помчался к своей кабинет и открыл таблицу на триста восемьдесят семь имён. О-кей, ребятки из спецназа, кто соответствует профилю? Мужчины в этом списке были уже отфильтрованы по росту. Марк хотел отобрать всех, кто мог сойти за белого или светлокожего латинос. Сначала он попытался запустить поиск по цвету кожи, но быстро отказался от идеи. Проще и надёжнее открывать каждый из личных файлов в PDF-читалке и сразу сортировать кандидатов по фотографиям и возрасту. Чтобы не ошибиться, следователь решил включать всех от двадцати пяти до сорока лет. Определение возраста пятнадцатилетней мамашей – не так уж надёжно. Через час, Марк проверил сотню файлов и отобрал тридцать четыре кандидата. Чтобы сделать короткий перерыв, он отправился с визитом к судмедэкспертам.

— Нашли Вашу симпатичную системную администраторшу? — спросил Марк.

Том набирал какую-то программистскую магию на компьютере. — Нашёл. И правда, симпатичная.

— Только, к вящему сожалению Тома, она играет за другую команду, — хихикнула в своём отсеке Натали.

— Ну да. Лесбиянка, и смело это признает…

— Занялся бы лучше своей соседкой Том. Алис, которая видео нам снимала, — сказала Натали. — Приятная девочка. Профессия престижная. Квалифицированная мусорщица, а не какая-то системщица-администраторша. Алис – симпатяга, и не дура. И модная! Татуировка такая клёвая, аж завидно. Правда, серёжки следует подбирать одного стиля, а не вразнобой, но это легко поправить. А готовить она умеет?

— Ладно, проехали, – кивнул Том, возможно взвешивая, не стоит ли продолжить роман с модной соседкой-мусорщицей, — В ОВК я получил все ненужные записи. Сейчас рассортирую – и запущу мой скрипт. К сожалению, первоначальный список довольно длинный: надо отделить двадцать две тысячи убитых от тридцати семи тысяч покалеченных.

— Ты сказал: двадцать две тысячи погибших?

— Так точно. В прошлом году, только в нашем ОВК при сверке базы данных насчитали более тысячи шестисот убитых. И с инвалидами – та же история. Я ожидал увидеть гораздо меньше. Получается, две целых, шесть десятых процента от населения. Наверное у меня двойной счёт выскакивает, но не пойму – где…

— Я думаю, ошибки нет, Том. Последний раз я посещал штаб «Пути Спасения», так они тоже насчитали: на сорок человек населения – один инвалид войны…

— Странновато, про это нет ничего в новостях. Даже в Интернете. Словно бы инвалиды не существуют, — сказала Натали.

— Это всё, что Правительство умеет. Улыбаться и делать вид, жизнь идёт по плану… Скажите-ка мне лучше, из этих тридцати семи тысяч инвалидов, сколько в возрасте от двадцати пяти до сорока лет?

— Вы просто наугад прикинули возраст «Мясника», или знаете что-то новое?

— Что-то новое. Помните, я вчера упоминал Кэйти Боуэн?

— Девушка депьюти Кима? Без ног?

— Ясный пень… — Вот ведь чёртова пятнадцатилетняя мамаша, улыбнулся Марк. Теперь «ясный пень» сам срывается с языка! — Кэйт Боуэн, она же Шерлок-Холмс-на-колёсиках! Восходящая звезда Полиции Округа Харрис снова нам помогла. У них в Околотке пылился протокол о попытке ограбления, двухлетней давности. В базу не вводили, так и лежал в бумажном виде… Похоже, у нас есть отчёт о нападении номер ноль: «Мясник» первый раз вышел в лес с ножиком и попытался зарезать влюблённую парочку. К счастью, в первый раз ничего не вышло. Вот что мы узнали сегодня: наш убийца – белый или светлокожий латинос, возраст от двадцати пяти до тридцати пяти лет. На всякий случай, пусть будет сорок.

— Шерлок Холмс на колёсиках? Круто! Сортировка по возрасту – это легко, — Том постучал по клавишам, — Двадцать одна тысяча записей. С довеском.

— Хорошо, давайте сортировать дальше. Увольнение из армии – с января двадцать четвёртого по март двадцать восьмого, рост от пять-восемь до пять-десять.

Том модифицировал запрос. — Всего три тысячи записей! Отлично! Карточки учёта к полуночи выкачаем. Завтра утром, я Вам выдам полный список, сэр.

Две минуты спустя, Марк сидел у себя в кабинете и сортировал оставшихся спецназовцев. Это должно сработать! Он чувствовал себя как рыбак, борющийся с огромным тунцом: рыба ещё не на палубе, но уже прочно на крючке.

Ещё два часа, и в папке собралось девяносто два снимка, скопированных из PDF и готовых к показу свидетелям. Для объективности, Марк удалил имена и все остальные данные, оставив только номера файлов. Великолепно, что общее количество фотографий – меньше сотни. Люди по-разному рассматривают фото. У некоторых, мозг отключается уже после первого десятка, и все остальные лица выглядят одинаково незнакомыми. Будем надеяться, зрительная память Педро получше, чем вербальные способности… Архивирование файлов и отправка на электронную почту Кима – заняли считанные секунды.

Оптимистическое настроение не улетучилось до самого вечера. Даже когда Ким прислал СМС, Педро и Линда пролистали все девяносто две фотографии и не смогли идентифицировать преступника, Марк не почувствовал разочарования. Всё дело в концентрации внимания. Завтра перетасуем снимки и попробуем опознание ещё раз. Том выкачает данные инвалидов – результат своего «псевдо-индекса». Можно попросить экспертов поехать к свидетелям и сделать фоторобот, а затем прогнать программу сличения лиц.

Единственная загвоздка: на служебных фото изображены молодые люди, отлично выбритые, с короткими армейскими стрижками и в безупречной парадной форме. Прибавьте несколько лет возраста, растрёпанные волосы, потёртую одежду, – совершенно другой вид. «Ну, не такой старый, как Вы, мистер Пендигус» — улыбнулся Марк.

Ещё лучше, если мы отретушируем фотографии. Натали отлично владеет графическими редакторами. Может добавить возраст и заменить военную форму на чёрную майку, чтобы соответствовало полученному от Линды Эспинозо описанию преступника.

Добро пожаловать в лодку, господин тунец! Не сорвись с крючка!

Из Участка, Марк поехал прямо в лавку «леди-дизайнера» возле школы. Теперь бывший гараж выглядел как настоящий магазин. Кроме впечатляющего выбора анклетов, здесь продавали всё «самое необходимое» для настоящего хиппи: от бандан и солнцезащитных очков до самодельных табакерок, папиросной бумаги и марихуаны. Две школьницы, возрастом чуть постарше Памелы, пожирали глазами витрину с коллекцией браслетов из бисера.

Продавщица магазина, девочка лет двенадцати, заметив велосипед Марка, подбежала к двери и крикнула в глубину дома, — Па?! К нам чувак в штатском! На полицейском велике!

Школьницы поглядели на Марка с оттенком страха. Двадцать секунд спустя, «Па» появился в гараже. Длинные волосы в стиле Джона Леннона были подвязаны расшитой бисером ленточкой, а на носу красовались и круглые очки. Зелёную майку украшала надпись: «Скажи НЕТ синтетическим наркотикам. Химия убивает тебя и природу.»

— Ко мне, начальник? — спросил «Па» — Я вашим парням в Околотке уже говорил: у нас всё абсолютно законно. Мы – ответственный бизнес.

Марк и сам видел, официальная часть «бизнеса» велась ответственно. Объявление на стене гаража уведомляло «уважаемых клиентов», что всё, предназначенное для курения чего бы то ни было, не продаётся лицам, не достигшим четырнадцати, никаких исключений, даже не просите, спасибо, хорошего Вам дня.

— Расслабься, приятель. Я в качестве «уважаемого клиента».

«Леннон» расплылся в улыбке, — Тогда извини, старик. Сейчас времена такие: не знаешь, чего ждать. — Он протянул Марку руку, но остановился на полпути и продемонстрировал пальцы, густо покрытые красноватой деревянной пылью: в руках наполовину отполированная курительная трубка и кусочек наждачной бумаги. — А что ты куришь? Табак, Травку или Смесь?

— Я не курю. К счастью или к несчастью… Просто хотел подарки купить, — Марк указал на витрины с поделками из бисера.

— А, ну зашибись, старик. Кири даст тебе профессиональный совет. Бисер – не моя компетенция, всяко. Извини, должен закончить эту трубку. «Уважаемые клиенты» не могут ждать.

Марк улыбнулся и кивнул, и Джон исчез за дверью дома. На спине майки оказалось: «КУРИ ТОЛЬКО НАТУРАЛЬНОЕ. Без ущерба для окружающей среды и здоровья».

— И что бы Вы хотели, сэр? — спросила девочка-продавец.

— Вы ещё продаёте гавайские босоножки?

— В смысле, кама'а-оле? Такие? — Она подняла ступню, показав Марку собственное украшение.

— Ну да. Мне нужно четыре пары.

Школьницы снова посмотрели на Марка с оттенком страха. Теперь они думают, я фетишист, решил Марк.

Однако, покупка прошла великолепно. Кири оказалась экспертом в области молодёжной моды. Школьницы вскоре присоединились к юной продавщице, предлагая второе, и третье, и четвёртое, и кто-теперь-сосчитает веские мнения. Следуя советам девочек, Марк выбрал подарки. Для Памелы, «гавайские босоножки» были светло-зелёные с коричневым («Этот фасон можно и в школу надевать, сэр!») Жёлтая с оранжевым пара, с бусинками-«смайликами», будто специально сплетена для Клэрис («отличная подходят оптимистам, сэр!») Чёрную пару для Саманты Марк выбрал сам: в нитки бисера вплетены зачернённые и частично отполированные крошечные шарикоподшипники, которые идеально подойдут к её новому механическому цветку в стиле Стимпанк.

Наконец, Марку очень понравилась роскошная чёрная-с-золотом пара для Мэри. Почувствовав, речь идёт о главном подарке дня, Кири немедленно стала предлагать аксессуары. Марк закончил покупкой не только сандалий, но и подходящего к ним по стилю браслета из бисера и соответствующих бус. («Кристаллы в середине – это же настоящий Сваровски! Очень редкие! Добывают исключительно на Куче, сэр!»)

Сервис у Кири был поставлен не хуже, чем в магазине высокой моды до Обвала. Сначала у Марка спросили размеры будущих владелиц; хорошо, я позаботился утром записать, подумал Марк. Сандалии скорректировали по ноге. Подарки уложили в красивые коробочки, сделанные из старых глянцевых журналов. Марку объяснили, что цены в магазине «фиксированные» и выставили счёт: шесть тысяч долларов. По запросу Марка, в гараж позвали Джон-Леннонского «Па», и он тут же дал щедрую оптовую скидку. Весь лот ушёл всего за четыре с половиной тысячи. Саманта правильно сказала тогда: очень практичная покупка. За цену страшных школьных сандалий – удалось приобрести модную «обувь» для всей семьи!

Из магазина хиппи Марк отправился на рынок и купил в пекарне огромный, семейного размера, яблочный пирог. Румяный и чуть присыпанный сахарной пудрой – в точности, как Мэри любит. Подготовка к сегодняшнему сражению «Домашней Гражданской Войны» была завершена.

Приехав домой, Марк обнаружил Дэйвида-старшего и Уильяма на открытой веранде.

— Тяжёлая артиллерия подъехала. Самое время, — объявил Уильям, услышав характерный стук прислонённого к перилам велосипеда.

— Надеюсь, вы ещё не начали воевать? — Саманта не послушалась, подумал Марк. Только раздаёт обещания «по-настоящему» направо и налево.

— Никак нет, командир. Войска кушают ужин, — сказал Уильям, — однако, сражения не миновать. В качестве миротворцев ООН – дедушка Дэйвид и я.

Дедушка Дэйвид вытащил изо рта трубку и кивнул.

— А где Клэрис? — спросил Марк, скидывая перед порогом ботинки.

— Наверху. У Дэйви температура, — ответил Уильям

— Отвести Дэйви к врачу? — Надо отложить сражение ещё на день, подумал Марк. Без Клэрис, домашнего миротворца-профессионала, сражение могло получиться слишком личным. От Дэйвида-старшего в качестве миротворца – пользы никакой, а Уильям по сравнению с Клэрис – жалкий любитель. К тому же, последнее время он стал частенько переходить на сторону «Южан», а миротворцам принимать чью-либо сторону не положено.

— Рисси говорит: а смысл? Врач посоветует то же самое: аспирин, побольше жидкостей, и постельный режим. Мы и так уже это делаем.

— Значит, ты пропустил Маршрут?

— Я ходил. Сам! Рано или поздно, надо учиться использовать мои четыре десятитысячных мегапикселя. Джек-Потрошитель давал концерт на рынке. Я присоединился к группе поддержки. Мистер Тодд может сказать: «держал точку», но мне наплевать. Джек одну композицию переименовал сегодня. Теперь официально называется «Билли, каждый второй». Точно в цель!

Марк вошёл в дом. На лицах Саманты, Памелы и Патрика – холодная решимость закалённых в боях «Южан». Бравая пехота, под барабанный бой и свистки сержантов, уже заряжала мушкеты и выстраивалась в линию! Мэри сидела со смарт-фоном, делала вид, что читает в Интернете и готовилась пристукнуть любую блестящую идею Саманты родительским вето. Однако, командирша «Северян» ещё не знала, Марк не только переметнулся на сторону Конфедерации, но и подготовил предательскую атаку с фланга.

Марк водрузил на стол яблочный пирог, — Дорогая, давай-ка попьём чаю?

— Ты подкупаешь меня, чтобы я позволила Саманте стать мусорщицей на свалке, угадала?

— Да, подкупаю, — признался Марк. Остальные «Южане» затаили дыхание.

— Не сработает, дорогой. На яблочный пирог я не куплюсь. Несмотря, что он мой любимый.

— Очень жаль, но пирог всяко придётся съесть. Пекарня назад не примет. Но, конечно, если тебе и ювелирные изделия не по вкусу, это я завтра смогу вернуть, — Марк торжественно поставил перед Мэри коробочку.

Мэри приподняла крышку и заглянула внутрь, будто коробка сделана не из обложки «Нэшнл Джиогрэфик», а из красной кожи. Со многими каратами золота и бриллиантов внутри, и с ценником четыре тысячи пятьсот в настоящих долларах до Обвала.

Когда я последний раз дарил жене украшения? Это было… ну да, в две тысячи тринадцатом. Пятилетний юбилей свадьбы. Следующий подарок, запланированный на восемнадцатый год, так и не состоялся. После Обвала золото почему-то перестало попадать в списки покупок. А теперь… Всё, что я могу подарить: дешёвый стеклянный бисер, зато с очень редкими кристаллами настоящего Сваровски, которое добывают исключительно на Куче.

— Прелестно! — Мэри застегнула браслет и подняла руку к свету, любуясь блеском чёрных и золотых бусин и маленькими радугами в кристалле. Затем, извлекла из коробки «гавайские босоножки». Марк пристально глядел на лицо жены и заметил, что губы слегка дрогнули. — Как не принято! И как называется, кстати? Каме-оле?

— Кама'а-оле, мамочка. С двойным «а», — сказала Памела. В ту же секунду, Саманта и Памела оказались на полу, застёгивая модные сандалии на маминых щиколотках.

— По крайней мере, нигде не жмёт! — улыбнулась Мэри, притопывая босой подошвой по полу.

— Я ещё могу угадать твой размер, дорогая!

— Они… клёвые. Мне нравятся! Спасибо, дорогой. — Мэри обвила руками шею Марка, и тот получил великолепный долгий поцелуй.

Чтобы закрепить успех неожиданного наступления, Марк быстро распределил остальные украшения. Остаток вечера прошёл мирно. Мэри как-то очень легко позволила Саманте идти работать на бензиновом заводике, но только до конца лета. «Южане» удовлетворённо кивнули: когда три года назад обсуждался уход Майка из школы, Мэри сказала то же самое, а Майк – остался на Куче и после каникул.

Патрик решил воспользоваться моментом и бросил вслед отступающей армии «Северян» свою кавалерию. У каждого уважающего себя мальчика есть армейский нож, начал объяснять десятилетний капитан Конфедерации, но миротворцы ООН вступили в дело. На пути конницы неожиданно появились бронетранспортеры под командованием Уильяма – и наставили пулемёты! Кавалерийский рейд по тылам был таким образом остановлен, и про него мгновенно забыли.

В самом конце, Саманта чуть не испортила бескровную победу, обнародовав план, как станет завтра разгуливать по бензиновому заводу в новых кама'а-оле. Но Марк был начеку, и отреагировал мгновенно, — Саманта, «гавайские босоножки» не предназначены для работы на Куче. Помнишь, мистер Штольц говорил, для каждой операции надо надевать правильные средства защиты?

Саманта всё поняла правильно и исправила ляп, — Ну конечно, пап! Я имела в виду: я просто возьму кама'а-оле с собой. Похвастаюсь перед девочками. Завтра утром, я надену резиновые сапоги, я же обещала по-настоящему! Выезжать из дому на Кучу босиком – не принято!

Верно дочь сказала: «выезжать из дому на Кучу.» — улыбнулся Марк. Завтра утром, чтобы мама зря не волновалась, Самантины ножки будут париться в ненавистных сапогах. Всю дорогу от дома – и до поворота на шоссе, где мамочка уже не увидит. За спокойствие в семье стоит немного пострадать. А мамочка, в свою очередь, сделает вид, будто даже не догадывается, что дочка разгуливает на Куче босая.

Позже, уже в постели, Мэри призналась, хотя подарки сильно помогли мирному исходу дела, решение позволить Саманте уйти из школы оказалось более рациональным, чем думал Марк.

— Я сходила в школу, к мистеру Коннели, — объяснила Мэри. — Знаешь, меня не впечатлило! Он же полный идиот! Для начала, не только Пэм получила «двойку», но и добрая половина класса. Но надо отметить с родительской гордостью, наша дочь была единственной, кто умудрился получить не просто «двойку», а «двойку с восклицательным знаком».

— Тест был слишком сложным?

— Да и нет. Всё, абсолютно, – о датах. Шестнадцатого июня, полковник такой-то, с полубатальоном пехоты и при одной пушке, пришёл в некое село, и сидел там пару дней. Восемнадцатого июня, он же идёт на север, в город такой-то. На соединение с основными частями генерала такого-то. И так далее. Маленькие фактики, идиот сам не знал год назад, но вычитал недавно в пятисотстраничной монографии. Ни к селу, ни к городу! Ничего о причинах войны, о стратегии и политике, ничего про оружие. Он не истории учит, а заставляет детей зубрить дурацкий календарь! Причём – позапрошлого века.

— Памела – не станет держать язык за зубами, — вздохнул Марк. Ещё пара таких походов в школу, и Мэри, возможно, даже младших оттуда заберёт!

— Детям скучно, до остолбенения! Ну, все остальные честно пытались вспомнить дурацкие даты. Мистер Коннели поведал мне, одна девочка даже получила «пятёрку». Я его спрашиваю: неужели все даты запомнила правильно? А он говорит: только сорок пять процентов, но это отличный результат. Отличный результат, обалдеть!

— А что Памела сделала, чтобы заслужить восклицательный знак к «двойке»?

— Она кое-что помнила, но не стала писать никаких дат. Написала: «Ваши долбаные даты бесполезны. Нафига геморрой?» А на следующем уроке истории Пэм ещё выдала учителю на словах. Перед всем классом! Хочешь услышать, что она сказала?

— Саманта уже доложила. «Нафталиновые шарики от моли». Если честно, я полностью согласен.

— Оставим Историю-Шмисторию. Она не стоит наших нервных клеток, — сказала Мэри, поцеловав Марка в щёку, — Только, пожалуйста, не говори Пэм, это нормально: ходить по школе и ругать учителей.

— Дорогая, официальный термин: «брямкать учителей». Мне так объяснили.

— О, я забыла: Майк прислал электронку сегодня!

— Отлично! И как у него?

— Нормалёк. Арне и Майк оказались в одном взводе. Майк пишет, выдали униформу с рисунком для пустыни. Как в Северной Африке или на Ближнем Востоке. Уильям считает, это отличная новость. Процент выживания в пустыне гораздо лучше, чем в джунглях.

Марк подумал, что надежда призрачная, но решил мудро промолчать. Возможно, в тренировочном лагере временно не хватило камуфляжа для джунглей. Перед развёртыванием солдатам дадут форму правильного цвета. Или не дадут, а отправят воевать в джунгли как есть, в камуфляжках для пустыни. Отчего Майк станет готовой мишенью для партизанского снайпера. Вместо этого Марк сказал: — Замечательная новость, дорогая! — и вернул поцелуй…

Двадцать минут спустя, две подушки и простыня оказались на полу, ночная рубашка Мэри и шорты Марка валялись скомканные на кровати, а Марк и Мэри, совершенно голые, лежали обнявшись, прислушиваясь к дождю за окном.

— Знаешь, дорогой, с сегодняшними подарками – ты опоздал. На четыре года! — заявила вдруг Мэри.

— Почему?

— Помнишь первое сражение – о школьных сандалиях для Сэм? Если бы ты сказал тогда: «А почему бы тебе не заткнуться, голубушка?» А потом просто пошёл с дочками и вместо уродливых сандалий из покрышек купил девочкам «гавайские босоножки». Никакой «Гражданской Войны» у нас бы не случилось.

— Лучше поздно, чем никогда, — сказал Марк. — Признаюсь: я тогда дочкам калфлеты купил. Тебе не показывали?

— Нет.

— Хорошо умеют хранить военную тайну. По правде говоря, даже сегодня я боялся. Воображал, как ты запустишь в меня коробочкой и назовёшь подарок – пустой тратой денег. Ты даже сказала: «как не принято!»

— Совершенно верно, дорогой. Как не принято, непрактично, и бесполезная трата денег. Ну и что? Зато, в «гавайских босоножках» приятно шлёпать по лужам. И мозолей не бывает, и с ноги не сваливаются. Кама'а-оле – клёвые… И сексуальные. Мальчикам нравятся. Кстати, мальчик, тебе сегодня – понравилось?

Вместо ответа, Марк выдал Мэри ещё один долгий поцелуй, — Значит, «Гражданская Война» закончилась? Мир?

— Мир! Закончилась! Никакой войны больша нета! Как тебе мой уличный сленг? Правда, уже лучше? И прекрати ругать Пэм, что она так говорит иногда.

— Я в изумлении, дорогая! Что же будет дальше?! Разрешим Саманте сделать татуировку?

— Татуировка – пока подождёт. Но насчёт остальной молодёжной моды – я совсем не против. Даже если новые кутюрье работают на Куче, а не в парижских модных салонах. Кутюрье-шмутюрье! История-Шмистория! — Мэри шлёпнула Марка по бедру. — Мне надоело притворяться!

— Как притворяться?

— А как мы притворяемся. Мы говорим себе: Обвал – временные трудности. Надо потерпеть – и всё наладится. Чепуха! Надо принять Обвал как есть, на постоянной основе, и счастливо жить одним днём.

Мне тоже надоело притворяться, решил Марк. — Должен тебе сказать, дорогая. Я… Короче, меня могут уволить из ФБР!

— Уволить? Так прямо сразу? — переспросила Мэри, будто говорила о погоде.

— Сразу! В следующем месяце, или даже раньше.

— Из-за «Шелдонского Мясника», да?

— Ага. Эти дармоеды в Вашингтоне. Сколько ещё людей убьют – неважно. Но позарез нужен козёл отпущения.

— Ну и фиг с ними, дорогой. Увольняйся на здоровье.

— И как мы будем жить? — Марк не мог понять, отчего Мэри так спокойна.

— Да нормально будем жить. Как Рисс и Билли. Как соседи Левин. Как не принято. Знаешь, как Руфь Левин говорит: если тебе ничего не хочется, ты счастлив с чем угодно. «Просто приспособимся!»

— Но…

Мэри не дала договорить. — У меня есть ты. Я только тебя хочу, ничего лишнего мне не надо. — Мгновенно, она уселась на мужа верхом, соски, упругие и горячие, прижались к его груди, а язычок Мэри – проник Марку в рот…

Проснулись в половине четвёртого утра, – телефон Марка пищал тоном экстренного вызова. Электронный голос на другом конце линии сообщил: объявлен общий сбор Полиции, следует немедленно прибыть в Участок. Пока Марк торопливо одевался, СМС-ка от Бенито Ферелли объяснила источник неожиданной утренней тревоги. Ураган «Артур» только что дорос до категории-4 и намеревался выйти на сушу вблизи Хьюстона.

Марку потребовалось полтора часа, чтобы добраться до Участка. Вчерашний моросящий дождик превратился в заряды довольно плотного настоящего дождя, но ветра пока не наблюдалось. Будем надеяться, «Артур» останется в категории-4, или пролетит мимо густонаселённых районов. Последнее вряд ли возможно, поправил Марк себя. Мигранты из северных штатов заселили всё побережье Мексиканского залива: от Флориды на востоке до границы с Мексикой на юго-западе. Теперь у нас везде «густонаселённый район».

В конце XX века, для чрезвычайных ситуаций имелись деньги. Если Соединённые Штаты и не защищены от стихийных бедствий, по крайней мере, хватало ресурсов для борьбы с последствиями. Для урагана категории-5, того же «Эндрю» девяносто второго года, правительство штата объявляло обязательную эвакуацию. Мобилизовали Национальную Гвардию, чтобы помочь людям выехать из опасной зоны. Школы, больницы, спортивные сооружения – всё превращалось в центры экстренной медицинской помощи и эвакуационные убежища. Десятки поисковых вертолётов – в воздухе, сотни спасательных групп – на земле. Всемогущее Министерство Обороны подтягивало в район урагана сколько угодно лодок, грузовиков, электрогенераторов, установок для очистки воды и полевых кухонь. После катастрофы, федеральные агентства заваливали зону бедствия миллиардами долларов на восстановление ущерба. Долларов полновесных, девяностых годов прошлого века! И в качестве бонуса: несколько тысяч отличных сапёров из Инженерных Войск.

В начале XXI века, перед Обвалом, режим реагирования на чрезвычайные ситуации ещё существовал, но уже в сильно урезанном виде. Если ураган «Эндрю» категории-5 забрал шестьдесят пять жизней, «Эйк» категории-4 – убил сто тридцать пять. А «Катрина», ураган категории-5, закончился с разгромным счётом погибших и пропавших без вести: одна тысяча девятьсот семьдесят один человек! Вместо обязательной эвакуации – добровольная. Садись в свою машину и уезжай. Если сможешь. Добровольцы, пожалуйста, подходите в местную школу. Принесите еду, воду и одеяла. Если можете. Полиция патрулирует улицы, но не для оказания помощи, а чтобы поменьше грабежей и пожаров. Если смогут предотвратить. Наконец, нарисовались шестьсот национальных гвардейцев, с парой устаревших десантных амфибий, разваливающихся от соприкосновения с водой. Уставшие от войн и развёрнутые сверх всяких норм американские военные доставили пару спасательных вертолётов. Два-три полёта в день, чтобы оценивать ущерб и возить платёжеспособных клиентов – вроде телевизионщиков «CNN». Да, и не забудем «ВВС-1». Вот он: уже кружит над зоной бедствия. Президент смотрит из звенящей высоты голубого неба, что случилось с городом и парашютирует пострадавшим, в качестве моральной поддержки, по несколько миллионов долларов. Если Соединённые Штаты и справились с последствиями «Катрины», это удалось лишь благодаря добровольным частным пожертвованиям и неправительственным организациям.

Ну а теперь, после Обвала, ситуация ещё веселее. Для начала, никакой эвакуации вообще – ни обязательной, ни добровольной. Если нет автомобилей и грузовиков, как эвакуироваться? Пешком, вам удастся сделать пятнадцать миль в день, а в плохую погоду – и того меньше. Велосипед или омнибус позволят увеличить радиус на десять миль[66]. Всё равно не хватит, чтобы убежать от урагана. Хорошо, вы убежали, а что ждёт вас в конце пути? Нету там ничего: ни еды, ни одежды, ни жилья. У Национальной Гвардии – ни сапёров, ни оборудования. Всё давным-давно отправлено в зоны боевых действий, на все эти большие и маленькие войны.

Марк припомнил, как в две тысячи двадцать седьмом по «CNN» показывали визит Президента в Новый Орлеан после урагана «Шон» категории-4. Шёл предвыборный год, начало сентября, такую возможность ни один политик не упустит. Пока Президент облетал на вертолёте разрушенный город, Первая Леди раздавала школьные формы. Число детишек в пострадавших районах намного превышало количество школьных комплектов, прибывших на борту «ВВС-1». Школьникам сначала выдавали на выбор футболку или шорты, либо рюкзачок с эмблемкой Республиканской партии. Кто оказался в середине бесконечной очереди, предложили менее полезные вещи: кепку-бейсболку или пару вьетнамок, но тоже со звёздно-красно-синим слоником. В конце очереди? Вот тебе шариковая ручка, карандаш, или тетрадка. Наконец, самые последние. Для них у Первой Леди нашлось лишь тёплое рукопожатие, пожелание удачи в жизни, и нежный толчок в спину от телохранителей из Секретной Службы: к сожалению ребятки, вам ничего не осталось, проходите, проходите.

Потом в Интернете Марк прочитал: честных телевизионщиков «CNN», показавших этот позор всей Америке, – уволили по сокращению штатов.

Лучшее, что население Хьюстона могло делать сейчас, – уцепиться за свои пожитки, сидеть дома – и надеяться, ураган проскочит, не натворив много бед.

Когда Марк прибыл в Участок, большая часть полицейских была уже на службе – всех вызвали той же автоматической системой оповещения. Большой ЖК-экран в зале для посетителей – включён на «SRTV». Вместо обычной ночной тест-таблицы канал показывал электронную карту с расчётной траекторией урагана «Артур», циферками скорости ветра, и количества осадков по доплеровскому радару. Почти все в офисе сидели с телефонами, пытаясь импровизировать хоть какой-то план реагирования.

Давным-давно в плане по чрезвычайным ситуациям записали, Марк возглавляет спец-команду офиса коронёра[67] в составе себя любимого и двух младших судмедэкспертов из Полиции. Предполагалось, они смогут как-то передвигаться по участку и быстро определять, являются погибшие просто жертвами урагана, или пострадали от рук преступников. Для разборок с последними предназначалась спец-команда с «Русским Медведем» во главе, Аланом Моссом – в качестве судебно-медицинского эксперта и парой полицейских депьюти – для огневой поддержки.

Марк обнаружил свою команду в гараже позади офиса. Натали, в комбинезоне, и Том, спартанский костюм которого составляли обрезанные по колено джинсы, стояли над десантной лодкой «Зодиак» и обсуждали, как вернуть сдувшегося монстра к жизни. Полиция получила «Зодиаки» лет десять назад, – тогда в природе ещё существовала категория «военные излишки». На момент приобретения, лодки находились уже в зрелом возрасте. Теперь, десять лет спустя, синтетический каучук держался вообще на честном слове.

Натали зло топнула босой ступнёй по проклятой резине, — Нарекаю сей благородный корабль USS «Дыроватый», — торжественно произнесла криминалистка, разбивая воображаемую бутылку шампанского о воображаемый корпус «корабля». — Боюсь, если рискнём на этой штуковине, сами моментально окажемся клиентами в офисе коронёра.

— Скорее – в офисе психиатра, Натали, — развеселился Том, — Чтобы плавать на таком антиквариате во время урагана, надо иметь пятидюймовых [около 13 см] тараканов в голове. Конечно, когда всё утихнет, и с достаточным количеством заплаток, – лодка вполне сдюжит двоих. Только пальцы не забывай держать крестиком.

Марк кивнул, — Вам помочь с «Дыроватым»?

— Не приближайтесь, сэр! А то заразитесь от нас пятидюймовыми тараканами…

Марк вернулся в кабинет. Тщательно пометив места убийств фломастером, выдернул цветные булавки и свернул карту. Синхронизировал телефон с ноутбуком, отключил клавиатуру, мышь и экран, вытащил папки из ящиков стола, и упаковал всё в картонную коробку. Тем же фломастером написал: «ФБР. МАТЕРИАЛЫ СЛЕДСТВИЯ. ЭВАКУИРОВАТЬ В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ».

Примерно в половине седьмого позвонила Мэри.

— Дорогой, Саманта хочет идти на завод. Я говорю: никуда ты не пойдёшь. А она: не волнуйся, мамочка, всё нормально.

— Она одна собирается идти или с Фредериком?

— Втроём. Фред, Марти и Сэм. Сказали: поедут на трицикле.

— Я думаю, всё в порядке, дорогая. В случае наводнения, на Куче безопасней. Это самая высокая точка в Хьюстоне, ты в курсе?

— Самая высокая точка, в задницу! Хорошо, пусть идёт. Но Пэм и Рикки – категорически дома! По «SRTV» сказали: школы официально закрыты.

— Конечно, дорогая, все остальные остаются дома. Ты знаешь, что делать. Проверьте окна. Убедитесь, что телефоны полностью заряжены. И фонарики тоже. Скажи Патрику, пусть отыщет «вечное радио» среди своих игрушек… Наберите пару канистр питьевой воды – и затащите на второй этаж…

— Да ладно тебе, дорогой! Мы это всё проходили. Чай, не в первый раз, — ответила Мэри. Голос звучал уже спокойнее и по-деловому. Конечно, она не нуждается в инструкциях Марка. До Обвала, правительство тратило деньги налогоплательщиков миллионами, на тупые телевизионные ролики: «ВАШИ ДЕЙСТВИЯ В ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ СИТУАЦИЯХ». За четырнадцать лет после Обвала, в состоянии перманентной чрезвычайной ситуации, здравый смысл, наконец, вернулся к американцам. Люди научились думать своей головой, без всяких роликов.

Марк помог Бенито Ферелли упаковать папки из кабинета начальника участка, затем немного послонялся по офису, предлагая помощь. В «стекляшке» комнаты для совещаний Алана Мосса, старший эксперт чистил служебный «Глок», а двое молодых полицейских и Алекс снимали консервационную смазку с автоматов «Узи» и набивали магазины патронами. Неплохая идея, подумал Марк. Вернувшись в кабинет, извлёк из нижнего ящика стола ветошь и масло.

Заглянул Бен. — Чистишь «пушку», Марк? Если нужны патроны, загляни в оружейку. Шериф сегодня решил побыть хорошим мальчиком, и по его приказу мы вскрыли неприкосновенный запас.

— У меня и так две полные обоймы.

— А ты всё равно сходи, чувак. Запас карман не тянет. А «Узи» Натали и Тому – не нужны напрокат?

— Думаю, нет. В отличие от клиентов «Медведя» и Алана, наши – отстреливаться не станут. Трупы не умеют стрелять, даже если зомби. А прикинь, потеряем «Узи» – потом придётся писать оправдалки до самого Рождества.

— Вообще, ты прав, — согласился Бен. Как часто бывает в чрезвычайных ситуациях, – абсолютно нечего делать. В пределах доступных ресурсов, – Участок готов. Даже бутерброды и желудёвый эрзац-кофе доставлены предусмотрительными владельцами близлежащих ресторанчиков. Надо ждать урагана, а как ударит – реагировать по обстоятельствам. Закончив с пистолетом, Марк отправился в оружейную комнату за патронами. Когда проходил мимо экрана в холле, высветилось: «Артур» только что переведён в категорию-5.

Около полудня, группа «Русского Медведя», получила первый вызов. На юге района произошло вооружённое ограбление, застрелили хозяина продуктовой лавочки. Алекс, Алан и оба депьюти, упаковавшись в жёлтые дождевики, отправились вести следствие по горячим следам. Группу Марка не приглашали. Если у жертвы – пулевое отверстие во лбу, коронёр вряд ли понадобится.

До Обвала часто случались массовые набеги на магазины самообслуживания во время стихийных бедствий. Даже законопослушные граждане не могли устоять от искушения схватить жестянку с детским питанием или упаковку бутилированной минеральной воды. К месту событий обычно высылали полицейский автомобиль. Служители закона стояли у входа, мирно наблюдая за событиями. Соединённые Штаты – это вам не Китай с Северной Кореей. Стрелять по безоружной толпе никто не решился бы. А все «Уол-марты» и «Уол-грины» – были застрахованы, и грабёж магазина просто не мог стать большой потерей для хозяев-миллионеров. Сегодня вечером – набегов на супермаркеты не предвидится. По причине полного отсутствия таковых! Владельцы лавок и магазинчиков станут защищать свои скудные полки до последнего патрона, а некоторые – даже до последней капли крови. Эти полки – всё, что у них осталось, а ни одна страховая компания не пережила кризис. Хозяева уже сидят в своих заведениях, двери – на засов, патрон – в патроннике, палец – на спусковом крючке. Повезёт тем, кто выстрелит как в ковбойском боевике: первым и метко.

Около половины второго телефон Марка снова запищал частным вызовом. Звонила Мэри, и опять – встревоженным голосом. — Марк? У Дэйви температура поднялась. Я померила – сто три градуса![68] Надо к врачу, как ты считаешь? Рисс собралась идти, но с её-то животом…

Марк выглянул в окно. По парковке вовсю хлестал дождь, но, судя по верхушкам деревьев, ветер ещё несильный. — Ты права, дорогая. У Клэрис не выйдет. Я сейчас отпрошусь. Буду дома через… — Он снова посмотрел на кроны деревьев, — два часа.

— Два часа? Тогда – точно доктора не найдём. Я сама пойду.

— Подожди! Одной – нельзя. Иди с… — Марк чуть не сказал «с Майком», но вовремя поправил себя: — С Памелой!

— Тогда – я пойду с Уильямом. У Клэрис есть бэби-слинг. Привяжем Дэйви Уильяму на спину.

— Отличная идея. Но позвоните доктору сначала.

— Доктору Смитсу я пять раз звонила уже. Сообщение: телефон выключен или не в зоне действия сети.

— Неважно. Может, батарейки сели, или что-то с мобильной связью. Идите без звонка. Если Смитса нет, дальше по улице ещё есть лицензированный фельдшер… Мистер Бхапари, кажется. Короче, постарайся найти кого-нибудь. Да, возьми с собой все деньги.

— Все деньги?

— Да, всё забирай. Кто знает, сколько лекарства могут стоить, особенно антибиотики. От моей прошлой зарплаты должно остаться двадцать шесть кусков. И у Клэрис ещё спроси. Она хвасталась, что уже накопила две тысячи на новые сандалии.

Когда Мэри отключила звонок, Марк подавил желание бросить всё и бежать домой. К сожалению, «Артур» никто не отменял, как и должностные обязанности сотрудника ФБР на случай урагана. Будем надеяться, у маленького Дэйви просто небольшая простуда…

В двери кабинета появился Том, слегка поцарапав пальцами о косяк. — Проблемы?

— У внука температура, надо к врачу, а погода – видите, что творится? Наверное, без наводнения не обойдётся… Вы с Натали «Зодиаки» накачали?

— Накачали. Вроде держат… Натали пошла вздремнуть. В «обезьяннике» – регулярных постояльцев нет. Арестов не делали с вечера. Могут работники Участка попользоваться комнатами для клиентов? Хорошие новости: моя программа вытащила записи из Пентагона, а я всё отсортировал, как Вы просили. Служившие в спецподразделениях, рост от пять-восемь до пять-десять, и так далее. Со всеми фильтрами – шестьдесят девять дополнительных кандидатов, в дополнение к тем, из прошлогоднего списка. Я Вам уже скинул архив по электронке.

— Давайте посмотрим Ваш улов дня. — Марк открыл приготовленную к эвакуации картонку и вытащил ноутбук. Через минуту на экране компьютера была первая карточка учёта, а Марк читал рубленые военно-бюрократические определения: — «Брадли, Сэмюэл О. Академия «Уэст-Поинт», 2012…» Брадли… Великолепная фамилия для кадета[69], не правда ли?

— Вы про генерала Брадли или про боевую машину пехоты «М3 Брадли»?

— То и другое. Да, крутая фамилия помогла в академии… Окончил с отличием, в шестнадцатом году. Точнёхонько перед Обвалом. Второй лейтенант,[70] прикомандирован к миротворческим силам ООН в Сомали, 2017. «Медаль за Отличие». Затем: Первый лейтенант, Мексика, 2018. А там ему дали «Силвер Стар»[71].

Дальше Марк читал уже не вслух. После Мексики – Ливия, две тысячи двадцатый. Перспективного первого лейтенанта повысили в звании до капитана и отправили поучаствовать в дурацкой операции «Газовый Щит». Дальше, одновременно: «Дистингуишед Сервис Медал»[72], «Пёрпл Харт» и отставка с почестями. Последний известный адрес: учреждение компактного проживания инвалидов открытого типа «Дом Надежды», шоссе Воллесвилль, Хайлендс, штат Техас. В графах «телефон» и «адрес электронной почты» стояли прочерки. Был перспективный, и весь вышел! Однофамилец лихого генерала, выпускник «Уэст-Поинта» с отличием, неоднократно награждённый медалями, капитан в отставке Сэмюэл О. Брадли стал Пентагону совершенно неинтересен.

— Навряд ли наш клиент, Том. — сказал Марк, закрывая файл. — После операции «Газовая Гангрена». Оквадраченный…

— Что это – оквадраченный?

— Извините, к слову пришлось. Такая армейская шуточка, я слышал на рынке. Мужик тоже в Ливии побывал… Присоединяйтесь-ка лучше к Натали в «обезьяннике», Том. «Артур» уже в категории-5. Ночь предстоит – закачаешься. Пока вы двое отдыхаете, я разберусь с файлами, а потом – разбужу Натали, а сам прилягу.

— Великолепно, сэр. Я пошёл арестовываться.

Марк открыл следующий файл из архива, прочитал, выкусил фотографию в отдельную папку. Этот парень служил в «Морских Котиках», уволен в отставку с почестями, но без «Пёрпл Харт», значит, не ранен в бою. Заболел чем-то серьёзным или покалечился на учениях? Так или иначе, – проходит по профилю. Следует показать Эспинозо…

Просидев час, Марк отобрал ещё десяток кандидатов для проверки. Следующая карточка на экране. Сполдинг, Эрик. Фамилия как будто знакома. Сполдинг, Сполдинг – а! Позавчера, Саманта говорила, у них на заводике есть ночной сторож по фамилии Сполдинг. «Немного странноватый», так сказала.

С фотографии на Марка смотрел молодой офицер, в сером мундире выпускника «Уэст-Поинта». Худощавое мужественное лицо, глаза чуть прищурены, подбородок гордо поднят. Марк начал читать текст. Кадет, академия «Уэст-Поинт», 2010. Окончил с отличием, 2014. Точная копия послужного списка капитана Брадли с первой карточки, только выпуск на два года раньше. Второй лейтенант, 2014-2015, стажировка в Академии ФБР, Квантико, Вирджиния. А, это становится интересным. Молодого человека не отправили куда-нибудь воевать, а послали поучиться дальше. В то время ещё воевали не так интенсивно. Афганистан, Ирак, потом – Иран, Мексика, Квебек, Румыния.

После Квантико, – стало ещё интереснее. Первый лейтенант, 2016, Штаб Объединённого Командования ВС, округ Арлингтон, Вирджиния. Сразу в Пентагон? Что, чёрт возьми, может делать лейтенант – в Пентагоне? Министерство Обороны – особое место. Лейтенант значит меньше, чем дырка от бублика, а генералам и адмиралам – подполковники кофе заваривают. Поставили в охрану? Ни к чему брать выпускника с отличием из «Уэст-Поинта», два года в Квантико учить, а потом – ставить в бесконечные наряды помощником начальника караула. Конечно, лейтенант мог оказаться сынком какой-нибудь большой шишки в Вашингтоне. Пристроили на тёплое местечко после Обвала, – не надо идти на войну, как остальным прочим.

Опа! В две тысячи семнадцатом году первый лейтенант вдруг получает «Дистингуишед Сервис Медал» и «Пёрпл Харт». Как в пяти стенах Пентагона можно заработать медаль за особые боевые заслуги? Пятизвёздочного генерала в задницу целовать? Вывихнув при этом челюсть, чтобы ещё и «Пёрпл Харт» дали? В Пентагоне, конечно, дают медали за целование задниц, но уровень таких «боевых наград» куда ниже, чем сияющие высоты «Дистингуишед Сервис Медал». Это могло значить только одно. Лейтенант Сполдинг в Пентагоне лишь числился, а служил – совсем в другом месте. Причём, судя по наградам, в месте интересном и очень опасном.

А дальше – вообще из ряда вон. Произведён в капитаны, две тысячи семнадцатый. В восемнадцатом году – база морской авиации Королевского Флота Йовилтон, Великобритания. Постойте, Сполдинг – не морской офицер, не лётчик, и не морпех? И – не англичанин! Что может американский пехотный капитан делать на базе военно-морской авиации Королевского Флота? Ответа в карточке не нашлось. Зато написано: 2019, «Медал оф Онор»[73] и вторая «Пёрпл Харт». Зря капитан на британском флоте паёк не жрал, однозначно. Затем, совершенно неожиданно, Марк прочитал: 2020, Военная Тюрьма ВВС США, база Королевских ВВС Лейкенхеф, Великобритания. Уволен в отставку, 2027, но не позорной «отставкой без почестей». По определению карточки, Сполдинга просто «исключили из действующего списка»[74], с сохранением воинского звания и всех наград. Последний известный адрес: проезд Меза, Хьюстон, Техас. Адрес электронной почты и номер телефона в карточке отсутствовали.

Зато имелась вторая фотография. Тюремная. В полевой солдатской форме, без погон и знаков различия. Анфас и профиль, с регистрационным номером внизу и линиями для определения роста на светло-голубом заднике. Точнёхонько пять футов – девять дюймов, отметил Марк. Вместо амбициозного мальчишки-лейтенанта с первой страницы, на тюремном фото был зрелый мужчина. Лицо стало, вроде бы, ещё тоньше, нос заострился и немного нависал. Плотные стриженые волосы. Глаза. Те же глаза с прищуром. Но теперь они напоминали глаза затравленного зверя.

Марк смотрел на фотографию и потихоньку погружался в панику. Эрик Сполдинг. Допустим, он работает на заводе у Фредерика Штольца. Тогда, источником «утечек» был, разумеется, сам Марк. Приходя домой, но частенько болтал с Майком и другими членами семьи о ходе расследования. Нет, ничего секретного членам семьи следователь никогда не говорил, однако, Майк, за прошедшие два года, наверняка знал о деле «Шелдонского Мясника» больше, чем любой работник прессы. Дальше тривиально. Сполдинг как бы невзначай спрашивает Майка о семье, о работе отца. Разговорить Майка – пара пустяков. Вот и к Саманте Сполдинг начал подлизываться. С уходом Майка в армию – потерял ценный канал информации, не иначе. «В курсе возможностей современной криминалистики», – так охарактеризовали убийцу эксперты из Вашингтона. А Сполдинг стажировался два года в Квантико. Вряд ли по психологии – к Саманте подкатил очень уж топорно. Значит – по криминалистике?

Что-то ещё было не так с файлом Эрика Сполдинга, но Марку никак не удавалось сформулировать мысль.

Он поднял со стола телефон и нашёл номер Уильяма в списке контактов. Перед уходом в армию, Уильям подарил свой телефон брату, а теперь Майк – отдал Саманте, но Марк не озаботился изменить имя в адресной книжке.

— Аллё? Это ты, Марк?

— Клэрис? Почему телефон у тебя, а не у Саманты?

— Сэмми вчера зарядить забыла. Поэтому утром оставила дома, в заряднике.

— Очень мудро! Когда телефоны нужны больше всего! Как там у вас?

— Нормально. К урагану приготовились. Сидим в гостиной, смотрим «Правдивую ложь» на DVD. На улице такой ветер – аж дом трясётся! Я немного волнуюсь за Мэри, Билли и Дэйви.

— Не вернулись ещё?

— Пока нет. И телефон у Мэри не отвечает. Вне зоны действия сети, говорит.

— Наверное, какая-нибудь проблема с мобильной связью. У доктора Смитса тоже телефон не отвечал. Ты особо не волнуйся. Наверное, всё в порядке, просто не могут позвонить. Пока, я сейчас наберу Штольца…

Марк отключился и набрал номер Фредерика. Давай, старик, подними трубку! Подними долбаную трубку и скажи мне, что твоего ночного сторожа зовут вовсе не Эрик Сполдинг, а Джо Сполдинг. Он коротышка, пять футов, два дюйма. Или наоборот – играл в баскетбол в НБА, а в армии никогда не служил, потому что – грыжа, от игры в баскетбол. А отчего подлизывался к моей дочери? Да просто оттого, что подлиза!

После шестого гудка телефон заговорил: «Добрый день! Вы позвонили в компанию «Синтегаз». Я – директор и научный руководитель, Фредерик Штольц, а секретарши у меня нет. Если я не поднимаю трубку – одно из двух. Первое. Я делом занят, отчего заводик может взлететь на воздух. Второе. Ка-бум! Уже взлетел! Короче. Если Вам надо просто купить бензина – идите на вебсайт три дабл-ю точка синтегаз точка ком. Остальные: оставьте сообщение после гудка, – я Вам позвоню, честно. Но только в первом случае. Би-и-и-п.»

Марк усмехнулся. Эту версию автоответчика Фреда он ещё не слышал.

— Фредерик, это Марк Пендерграсс. Если Саманта ещё не взорвала тебе завод, — скажи ей, чтоб немедленно позвонила папочке.

У Фредерика Штольца и вебсайт такой же – весь в приколах, бизнес с юмором. На страничке «Немного о химии» сначала популярно объяснялось, почему из старой пластмассы нельзя сделать полноценный бензин. В середине было написано: «Что если нельзя, но очень хочется?» Далее шло объяснение, почему продукцию заводика всё-таки можно заливать в топливный бак без особого риска для двигателя.

На страничке «Жалобная книга» имелся опросник. Среди прочего, стоял вопрос: «В нашем бензине Вас не устраивает: (а) цена, (b) октановое число, (с) фенолы, (d) асфальтены, (е) запах, (f) цвет, (g) вкус». Если кто-то щёлкал по опции «цена», выскакивало окошко: «Уважаемый клиент! Год у нас 2030, а не 2015. Цена – какая уж есть. Извиняйте.» А если щёлкали по опции «вкус», появлялось: «Ошибка: Неверный порт ввода. Сплюньте немедленно!»

Мэри, с её программистским опытом, помогала Фредерику делать вебсайт. Она тогда сказала: «Фред, у Вас серьёзное химическое предприятие. К чему эти фенечки? Как бывший программист заявляю: выглядит непрофессионально. Как не принято.»

На что Фред ответил: «Мэри, дорогая, все серьёзные химические предприятия либо закончились десять лет назад, либо работают на Пентагон. Чем мы с мальчиками занимаемся, – называется «хобби». Относиться к этому серьёзно – не даёт моя, теперь никому не нужная, докторская степень. Однако, поскольку хобби позволяет мне время от времени кушать сосиски «Братворст» с моим любимым пивом, я не жалуюсь…»

Дежурный депьюти постучал в косяк двери и доложил, — У нас попытка ограбления, сэр. Угол шоссе Беамонт и улицы Ирин. С двумя трупами. Хозяин салуна говорит: ещё трое – убежали.

— Как раз к группе офиса коронёра, депьюти, — кивнул Марк. — Натали и Том – уже исправились. Я думаю, из тюрьмы их можно выпускать.

Марк выключил и упаковал ноутбук, скинул сандалии и натянул резиновые сапоги. Ещё раз проверив «Глок», оглядел кабинет на предмет готовности к эвакуации, и снял с крючка на стене полицейский прорезиненный дождевик. В коридоре показались, зевая, Том и Натали, тоже в жёлтых дождевиках.

— Наконец, нашлась и для нас работка, — сказал Том, — Только как туда добираться? На «Зодиаке»?

— Попробуем на велосипедах, — сказал Марк. — Мерзко, что Полиции выделяют так мало дизтоплива для пикапов.

Выбор транспорта оказался ошибочным. Порывы ветра сбивали с ног, и даже стоять было трудно, не то что балансировать на двух колёсах. Пришлось спешиться и толкать ставшие бесполезной обузой велосипеды. Несмотря на дождевики, все мгновенно вымокли до нитки. В сапогах у Марка противно хлюпала вода, и он с завистью смотрел на обутую в резиновые вьетнамки Натали, как ни в чём не бывало шлёпавшую прямо по лужам. Ноги одинаково мокрые, но у неё хотя бы не хлюпало.

Хорошо, идти относительно недалеко – около полутора миль [прибл. 2,5 км].

— Зря мы вас вызвонили, ребята, — извинился местный депьюти. — Я-то запаниковал, а можно просто заснять всё на телефон, а вы бы выдали коронерское заключение, не выезжая из Участка.

— Ну, раз мы всё равно здесь… Кто, кого и где убил? — поинтересовался Марк.

— Салун «Мы любим Лунный Свет», — махнул рукой депьюти. — Очень приличное заведение. Я сам сюда хожу постоянно – пропустить рюмочку крепкого. Хозяина знаю – отличный мужик. Натурально, все бары сегодня закрыты, но грабители вежливо постучали, сказали: мы трейдеры, до дома далеко, а погода мерзкая, не позволите ли обсушиться? Хозяин сжалился и открыл. А ребята вытащили пушки и ножики. Не учли только, сын хозяина тихо-вежливо сидел за стойкой бара. С винтовкой в руках. Молодой человек служил в Мексике снайпером, не на того напали! Бах, бах – два выстрела, два трупа. Трое, не успевшие войти, – сделали ноги.

Команда быстро осмотрела место несостоявшегося вооружённого ограбления. Пощёлкав камерой, Натали надела латексные перчатки и упаковала в пакеты содержимое карманов неудачливых грабителей. Из оружия присутствовали: допотопный, семидесятых годов прошлого века, револьвер, блестящий бронзовый кастет и табельный армейский нож. Том снял карманным сканером отпечатки пальцев и уже через десять минут доложил, грабители идентифицированы. Оба парня оказались из западного Хьюстона. По основной специальности, и в самом деле – «дальнобойщики». Но сегодня, наверное, не успели закупить копчёную рыбу в Галвестоне и решили подзаработать разбоем.

Что сын хозяина не превысил пределов необходимой обороны, было ясно с одного взгляда. Пулевые отверстия в обоих трупах расположены точно в верхней трети груди – стрелял, как учили, причём в нападавших, а не в убегавших. При этом, парень так и сидел на полу у стойки, закутанный в одеяло, с бутылкой дешёвого бурбона в руке, и его до сих пор трясло. Одно дело – всадить в кого-то пулю за пятьсот ярдов [прибл. 460 м], и совсем другое – вот так, глаза в глаза.

При всём желании эксперты не могли забрать мертвецов в морг – не на велосипедах же везти! Оставив местного депьюти дописывать протокол и решать, куда пристроить трупы, команда Марка выбралась на свежий воздух, под навес рядом с дверями салуна. «Артур» бушевал вовсю. Шоссе Беамонт пока не затопило, но вода в сточных канавах уже стояла почти вровень с дорогой. Марк ещё раз набрал номер Фредерика Штольца. Шесть стандартных гудков, затем: «Добрый день! Вы позвонили в компанию «Синтегаз». Я – директор…» Чёрт возьми, что он там делает? Марк набрал телефон Мэри. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны мобильной связи.» — сказала трубка. Оставался ещё телефон Уильяма.

— Аллё, Марк?

— Клэрис! Мэри и Уильям – вернулись?

— Ещё нет.

— А Саманта?

— Тоже нет. Марк, у нас – наводнение! Вода уже на веранде.

— Перебирайтесь на второй этаж, сидите и не высовывайтесь.

Внезапно, Марк понял, что не так в личном деле Эрика Сполдинга. Капитан получил две медали «Пёрпл Харт», но ушёл-то из армии не инвалидом, а отсидев срок. Саманта тоже не заметила у ночного сторожа никаких серьёзных увечий. Есть небольшая вероятность, у мужика – протез. Тогда можно объяснить теннисные туфли и лёгкую хромоту. Однако, Сполдинг оставался в офицерском чине и должен регистрироваться в ОВК по возвращении из тюремного заключения. Почему тогда Пентагон не включил капитана в прошлогодний список спецназовцев?

Марк повернулся к судмедэкспертам, — Том, можно гипотетический вопрос?

— Ясный пень! Обожаю всё гипотетическое.

— Если мы запрашиваем Пентагон не о конкретном военнослужащем, а по профилю: возраст такой-то, служил в спецподразделениях, и так далее. Может получиться, что нам какие-то имена не пришлют?

— Может, конечно. Администратор базы данных – тоже человек. А человеку – свойственно ошибаться. Errare Humanum Est[75]. Так ещё древние римляне говорили. Хотя, у них не было компьютеров, чтобы из маленьких ошибок делать огромные.

— Нет, я не о человеческих ошибках. Убирают ли имена специально? Если кто на атомной подлодке служил, например?

— Если на атомной подлодке служил, так и будет написано. Сейчас это совсем не секретят. Они и в море-то не ходят. Но если что покруче, какие-нибудь очень продвинутые диверсионные части или разведка, файл либо выдадут, либо нет. А почему Вы спрашиваете?

Скорее всего, мои фантазии об Эрике Сполдинге – чистой воды паранойя, подумал Марк. Даже если именно этот, вычеркнутый из командирских списков, Сполдинг и работает на заводе Штольца, почему капитан непременно должен оказаться серийным убийцей? Боевой офицер, с высшими военными наградами, дважды ранен. Скорее всего – стратегическая военная разведка. Ну, посадили за что-то. Отсидел. И даже не получил «отставки без почестей». Оставлен в своём звании и с медалями. Значит, в чём он провинился, – не самое худшее из преступлений. Скажем, наотрез отказался выполнять какой-нибудь глупый приказ? Так после операции «Газовый Щит» многие потеряли веру в отцов-командиров. «Газовая Гангрена» – не зря же так обозвали!

— Да так, есть одно соображение, — уклонился от ответа Марк. — О-кей. Вы двигайтесь в Участок, а я заскочу на химический заводик Штольца. До Кучи рукой подать – и мили не будет.

— Может, не стоит разделяться, в такую-то погоду? — неуверенно возразил Том.

— Я иду по частному делу, Том. Просто посмотрю, как там моя дочь, и назад. — сказал Марк, — Встречаемся в Участке примерно через час.

— Ладненько, удачи, — Натали указала на переполнившуюся сточную канаву, — Понадобится лодка – звоните!

Она скинула вьетнамки и закрепила на багажнике, рядом со спец-сумкой. Том последовал примеру и тоже разулся, повесив сапоги на раму велосипеда. Ливневые желоба не справлялись, и вода уже доходила почти до пояса. Эксперты перешли вброд бурный поток и принялись толкать велосипеды по мокрому шоссе, наклоняясь против порывов ветра и залпов дождя.

Следователь разуваться не решился. Переходя сточную канаву у шоссе, набрал полные сапоги воды, но в принципе было уже всё равно. По крайней мере, ураган дул Марку в спину, и идти, точнее, почти бежать, притормаживая подгоняемый ветром велосипед, – оказалось нетрудно.

Загаженные переулки вокруг полигона дороги Маккарти были пустынны. Перерабатывающие заводики – закрыты, но из некоторых труб поднимался дым, ещё более заметный на фоне дождя. Майк говорил, большинство плавильных печей работают днём и ночью. Наверняка, внутри сидел кто-то, посматривая одним глазом на топку, а другим – на дверь и сжимая в руках какое-нибудь оружие.

Марк обдумал, что скажет Сполдингу, если это, конечно, тот самый Эрик Сполдинг из пентагоновского файла. Скорее всего, Фредерик и дети уже ушли домой. Ночной сторож – на заводе, вместе с Жасмин Хобсон и её братьями. Сполдинг наверняка вооружён. Будем надеяться, от академии «Уэст-Поинт» у капитана ещё остались армейские правила использования оружия: сначала идентифицировать цель, а уже потом – стрелять? Я снова предположил, ночной сторож – это капитан Эрик Сполдинг, напомнил себе Марк. Возможно, сторож начнёт палить в белый свет, как в копеечку, а потом окажется: местного Сполдинга зовут Джо, он – бывший баскетболист, причём – с грыжей.

Но если сторож и есть «Шелдонский Мясник», у Марка не имелось никаких оснований для ареста!

Всего лишь смутное подозрение, основанное на послужном списке из базы данных Пентагона. Даже в первые годы после Обвала, когда соблюдение законности не было таким уж строгим, ни один судья не утвердил бы ордер. Причём, судя по личному делу Сполдинга, задержание без двух-трёх вооружённых депьюти – трудное и даже опасное предприятие. Значит, об аресте и речи нет. Но тогда, внезапный визит Марка на заводик скажет Эрику Сполдингу, ФБР им заинтересовалось, и поведение бывшего спецназовца станет непредсказуемым.

Марку требуется надёжная легенда! Конечно: Жасмин и её братья. Надо глядеть на Эрика Сполдинга, как на мебель, решил Марк. Здравствуйте, я – старший следователь Пендерграсс, тупой бюрократ из ФБР, в соответствии с инструкцией такой-то, прибыл за семьёй Хобсон. Дети у меня в списке Защиты Свидетелей. Гражданских попросим отойти и не вмешиваться…

Марк распланировал диалог. Представиться официально, продемонстрировать удостоверение. Дальше: «Как Ваше имя, сэр? Эрик Сполдинг?» Главное, никаких эмоций на лице! Спросил фамилию из вежливости, и тут же забыл. «Хобсоны – на заводе? Я должен переместить подростков в другое место. Куда? Не имею права Вам сообщить. Программа Защиты Свидетелей, знаете ли. Спасибо, что помогли ФБР, сэр, бла, бла…» Если разыграть достаточно профессионально, Сполдинг, может, и не заподозрит ничего.

Ворота заводика Штольца оказались заперты, но над короткими обрубком кирпичной трубы котельной поднимался дым. Майк объяснял, если бомбу запустили, останавливать не стоит, пока весь цикл не завершится. Заглушишь раньше – придётся вручную вычищать полуразложившуюся пластмассу из резервуара.

Марк стучался в ворота без малого пять минут, пока изнутри не раздалось, — Это ты, Джас?

Тридцать секунд спустя, в створке ворот отхлопнулось смотровое окошко, и какой-то мужчина выглянул наружу. Лицо оставалось в тени капюшона плаща. — Ты кто, чёрт возьми? Проваливай.

Марк вытащил бэдж и начал с заготовленной фразы, — ФБР! Старший следователь Пендерграсс!

— Надо же! Из самого ФБР! — за воротами загремел засов, и одна створка слегка приоткрылась, — Пожалуйста, входите.

Марк пощупал левым локтем «Глок», и, ощутив успокаивающую тяжесть пистолета, толкнул велосипед внутрь. Всё, вроде, идёт по плану. Однако, Эрик Сполдинг это, или нет?

— А Ваше имя, сэр? — Марк, пытался разглядеть лицо. Пока, следователь лишь убедился, сторож одного роста с «Мясником» – точнёхонько пять-девять. На сгибе локтя – оружие: гладкостволка двенадцатого калибра. В прежней жизни, наверное, использовали для стендовой стрельбы – по тарелочкам, но теперь оба ствола и приклад отпилены, превратив ружьё в бедняцкую версию тактического дробовика.

Ночной сторож громыхнул засовом, запирая ворота, затем повернулся и сбросил капюшон. Лицо имело много общего с фотографиями из личного дела Сполдинга, но этот человек был однозначно не капитан Эрик Сполдинг. Намётанный глаз следователя мгновенно насчитал с десяток различий: нос, форма уха, чуть выгнутые брови… Марк почувствовал огромное облегчение.

Человек протянул руку и представился, — Рик Сполдинг, отвечаю за безопасность завода. Как поживаете, сэр? И, хм, извините за обрез. Разумные предосторожности.

— Прекрасно понимаю, оружие просто необходимо. — ответил Марк, пожимая руку, — Лишняя осторожность ещё никому не навредила.

Укороченное «Рик» могло означать «Ричард», «Патрик» или, естественно, «Эрик», но это всего лишь совпадение. Сторож казался доброжелательным, и совсем не нервничал.

Сполдинг махнул рукой вглубь двора, — Чёртов дождь. Давайте лучше зайдём в офис, сэр.

Следователь прислонил велосипед к воротам и двинулся за сторожем. Какие у Сполдинга шикарные резиновые сапоги. «Веллингтон». Такие сейчас даже в ФБР не достанешь. Ещё Марк отметил, сторож не хромает.

Ваш диагноз ясен, мистер Пендерграсс, — сказал Марк сам себе. Шизофрения у вас, батенька. Параноидальный синдром. Пропишем «Прозак» или что-то из арсенала легализовавшихся «химиков». Мгновенно полегчает. А пока – расслабьтесь! Никакого «Шелдонского Мясника» на заводике нету, а есть просто ночной сторож – однофамилец капитана Сполдинга, вот и всё.

У двери офиса сторож постучал сапогами, сбивая налипшую грязь. Затем, неторопливо распахнул дверь и жестом пригласил Марка войти.

— Чем могу быть полезен, сэр? — Один-в-один, британский дворецкий из старого фильма.

Марк осмотрелся. Обстановка в темноватом офисе – спартанская. У окна стоял импровизированный кофейный столик – фанерный ящик, покрытый несвежей клеёнкой. Вдоль стен прибиты такие же самодельные полки, уставленные папками и справочниками. Три грубо сколоченные табуретки – вокруг столика. В углу красовался доисторический несгораемый шкаф. Середину комнаты занимали два огромных обшарпанных рабочих стола с приткнувшимися к ним чёрными офисными креслами на колёсиках. На дальнем от окна столе – в беспорядке навалена гора бумаг и книг, а ближний – пуст, не считая непонятной жестянки с контактами, тумблерами и кнопками. В дальнем конце помещения находилась небольшая дверь с молочно-белым стеклом: то ли кладовка, то ли спаленка ночного сторожа.

Следовать заранее разработанному плану разговора не имело смысла, и Марк спросил напрямик, — Фредерик Штольц на заводе? Я пытался дозвониться, а попадаю – на автоответчик…

— Мачта мобильной связи, что за полигоном, – отказала. После обеда сигнала на было.

— А как же – автоответчик? Ну этот: «Здравствуйте, Вы позвонили в компанию «Синтегаз»?»

— У мистера Штольца – дорогущий план. Автоответчик – компьютерная программа на телефонной станции. Навороченная! Даже превращает голосовые сообщения в текст, очень круто.

— Ясно. Значит, я зря волновался. Фредерик, Мартин и моя Саманта – ушли на завод с утра. Вот, решил заскочить по дороге, проверить как у них.

— Ах, как же я сразу не догадался! Вы – отец Саманты и Майкла? — расплылся в улыбке сторож, — Великолепные у Вас дети, сэр, просто загляденье! Знаете, когда Саманта пришла к нам за завод, я сразу сказал: отличная идея, мистер Штольц!

Сторож, конечно, врёт. Саманта сказала, поначалу он проворчал вроде: «Глиста на должность глав-технолога?» Местный Сполдинг – обыкновенный подлиза. Есть такой тип людей: всегда говорят, что вам приятно слышать.

— Так Фредерик и дети – на заводе или нет? — Переспросил Марк.

— Домой ушли. Уже часа полтора будет.

Марк посмотрел через полуоткрытое окно на залитый дождём двор. Грузовой трицикл Майка припаркован на обычном месте – в углу под навесом. На платформе стояли две оранжевые канистры, а резиновых сапог под сиденьем не было. Хорошо, Саманта догадалась обуться. Если дорогу затопит, под водой может оказаться всякая гадость.

Следователь расстегнул плащ и достал мобильник. Здесь, на заводе, – иконка показывала отсутствие сигнала. — А где Жасмин и её братья, мистер Сполдинг?

— Их тоже нет. Наверное, испугались урагана и теперь уже заночуют в школе? Не знаю…

— Ну, тогда я пошёл. Выпустите меня из ворот?

— Подождите, на Вас же сухой нитки нет! Давайте, я сначала напою Вас кофе. У меня – великолепный желудёвый эрзац-кофе. Почти как настоящий, — сторож пододвинул Марку колченогую табуретку, — Снимайте плащ. Присаживайтесь. Я настаиваю, сэр!

Чуть поколебавшись, Марк решил принять приглашение и снял плащ. Сторож достал две кружки, дунул внутрь, чтобы убрать воображаемую пыль, и налил из термоса. Напиток и правда оказался приятным и почти неотличимым от натурального кофе.

— Вы зря ходите вокруг Кучи один, да ещё в такую погоду, — завёл разговор сторож. — Я бы, в одиночку – не вышел за ворота, хоть миллион мне заплати! Оно конечно, у Вас пистолет, всё такое. Однако, не ровен час… В Участке-то знают, Вы на «Синтегаз» пошли?

Горячий кофе слегка обжёг Марку нёбо, оттого ответить следователь не успел. В ворота постучали: сначала робко, а затем в полную силу.

— Кого ещё чёрт принёс? — озаботился Сполдинг, — Эти чёртовы крысятники с Кучи, наверное. Знаете, у которых своей территории нет… Пока дождь, наворовали пластмассы у других артелей и притащили продать по дешёвке. Не пойду открывать, ну их нафиг. Постучат-постучат – и попрутся дальше.

— А может, это Жасмин и мальчики? — спросил Марк. В ворота забарабанили снова, ещё более настойчиво.

— Не-ет. Откуда Жасмин? Это точно долбаные крысятники. Я уже зарекался у гадов лом покупать. Подсовывают всякую гадость. Я в пластмассе – не разбираюсь. Я же – не химик! ПВХ, ПЭХ, Лексан, Делрин, Нейлон – в них сам чёрт ногу сломит! А мистер Штольц утром приходит – и ругается. Одно из двух: либо не то купил, либо то, но много заплатил. И так, и этак – я кругом виноват.

Странно, удивился Марк. Сторож больше не ждёт Жасмин. А когда ходил к воротам в прошлый раз, крикнул наоборот: «Это ты, Джас?»

— О-кей, пойду выгляну, кого там черти принесли, — сказал сторож, неохотно снимая с крючка мокрый плащ. Будто не решается оставить меня одного, подумал Марк.

Сполдинг переломил обрез, взглянул на латунные головки патронов, защёлкнул снова. Тем временем, стук прекратился. Сторож поколебался ещё немного, но раз оделся и оружие проверил – надо идти. Дождь забарабанил по капюшону плаща. Через некоторое время Марк расслышал: «Джас?» Потом громко щёлкнуло смотровое окошко, а через несколько секунд – загремел засов.

Неожиданно, порыв штормового ветра ударил чуть сильнее, и дверца в дальнем конце офиса, звеня стеклом, – распахнулась. Да, это точно была спаленка сторожа – крошечная каморка четыре на шесть футов [прибл. 2,2 кв. м], с деревянным топчаном у стены.

Чёрт возьми, сказал себе Марк. Поверх цветного детского одеяльца, на топчане лежали вещи. Два туго упакованных рюкзака: один огромный, из камуфляжной ткани, какие обычно встречаются у парашютистов-десантников, второй – маленький, чёрный, наподобие школьного. Поверх большого рюкзака – аккуратно привязаны резиновые сапоги. «Промышленные» сапоги Майка. Точнее – уже Саманты, поправил себя ошарашенный следователь.

На носке правого сапога была наклеена аккуратная заплатка. Марк отлично помнил, как в прошлом году сын проколол сапог, недели три сетовал, что никак не найти правильный клей, и кое-как заматывал дыру тряпками или изолентой. Наконец, клей нашёлся, и ремонт обувки провели по всем правилам.

Марка не озадачило, что у ночного сторожа – собраны вещи. Человек просто приготовился к урагану «Артур», на случай если заводик начнёт затапливать. Не удивило следователя и то, что Саманта одолжила сапоги сторожу-подлизе, а сама пошлёпала домой босиком. Нечему тут удивляться. Шоссе «та-а-ак замечательно затоплено», или не нравится, как в сапогах хлюпает вода (и трудно с дочкой не согласиться). Марка даже не волновало, что под водой может оказаться всякая гадость. Младшие дети – стопроцентные не-неженки: запросто пойдут в любую погоду и хоть на другой конец Хьюстона, и ничего их босым пяткам не сделается. Однако, при этом: у сторожа уже есть великолепные «Веллингтоны». С чего бы вдруг просить у Саманты ещё одну пару резиновых сапог?

Внезапно, Марк понял, точнее, инстинктом почувствовал, дочь не ушла домой, а находится где-то совсем рядом. Следователь тихонько вытянул из кобуры пистолет, проверил, есть ли патрон в патроннике, – и выглянул в окно. И вовремя: краем глаза Марк заметил, как под дождём к двери офиса приближается ночной сторож, с обрезом наперевес. «Рик Сполдинг» двигался немного боком, тихо и осторожно ступая шикарными «Веллингтонами» по осклизлой глине. Так подбираются на расстояние уверенного выстрела охотники. Или спецназовцы. Марк поднял пистолет на уровень глаз и отступил в спаленку сторожа.

Входить в офис, однако, ночной сторож не стал. Толкнув слегка наружную дверь, он обнаружил, его каморка открыта, и понял, что водить за нос следователя ФБР больше не удастся. Наугад бабахнув из одного ствола обреза вглубь помещения, «Сполдинг» отскочил назад, и помчался зигзагами через двор в сторону химических реакторов. Марк рванулся к окну, но беглец обернулся и выстрелил из второго ствола. Осколки разбитого вдребезги окна зазвенели по комнате. Пока Марк опомнился, «Сполдинг» уже скрылся за реактором номер три.

— Чего не стрелял, следопыт из ФБР? — Раздалось оттуда. Чтобы перекрыть шум дождя, «Сполдинг» говорил отчётливо, выкрикивая слова, как команды.

— Успею ещё пострелять, — в тон ему отозвался Марк, — Решил дать тебе шанс, а то сразу пулю – неинтересно. Где Саманта? Остальные?

— Ха, приятель. Ты уж извини… Пришлось. Саманту твою я – того…

У Марка оборвалось сердце.

— Да нет, шучу, шучу, — выдержав драматическую паузу, продолжил сторож, — Жива и здорова твоя Сэмми. Я хотел сказать: пришлось связать твою дочку, всего-то! Хочешь убедиться, приятель? Саманта, милочка, скажи папочке, как ты его любишь…

Немедленно раздался голос Саманты, — Папа!

— Саманта?! Ты в порядке? — закричал Марк.

— …Да-а, — неуверенно прокричала Саманта. Конечно, учитывая обстоятельства, «в порядке» – огромное преувеличение. — Мистер Што… — голос дочери оборвался, будто заткнули рот.

— Цыц, сучка. Не разглашай папочке нашу диспозицию, — сказал сторож. Потом, громче, для Марка, — Поговорили – и будет. Теперь ты знаешь: дочка твоя живая. Пока – живая. Ты счастлив? Чтобы между нами не было недомолвок… Ты же не хочешь недомолвок, следопыт?

— Не хочу, — прокричал следователь. Ситуация мерзкая: у «Сполдинга», или как его настоящее имя, – несколько заложников, в том числе – дочь Марка.

— Для начала, приятель, я тебе вкратце объясню, что у меня заряжено. Пуля Минье[76], слыхал про такую штуку? Ну вот. Она работает примерно так. Ежели я выстрелю такой пулькой снизу в челюсть твоей дочки, её прелестное личико останется здесь. Целым и невредимым. И немножко удивлённым. А вот за мозгами и верхушкой черепа – тебе, папочка, придётся прогуляться до самого шоссе. ¿Entender?[77] Просекаешь? Теперь мы, тихо-мирно, пойдём с Сэмми через двор – в котельную. И не вздумай дёргаться, приятель. У моего обреза – о-о-очень чувствительный спуск. Скажи мне, ты всё верно понял.

— Понял, — ответил Марк. Интересно, сколько у «Сполдинга» заложников и где они находятся? Саманта, Фредерик и Мартин – три. Хобсоны – шесть. Кочегар Кингсли и его дочь Черри – восемь. Десятник Денни и четверо чернорабочих – тринадцать? По логике вещей, остальные должны находиться в котельной, оттого «Сполдинг» хочет добраться туда, чтобы лучше контролировать ситуацию, а всех захваченных – использовать в переговорах. Однако, непонятно, почему Саманта оказалась за реактором номер три, а не с остальными.

— Хорошо, что понял. Постарайся обойтись без сюрпризов. Мы выходим, — прокричал «Сполдинг».

В узком проходе между реакторами два и три показались Саманта и сторож. Дочь Марка шла впереди, вымокшая до нитки, босиком, в подвёрнутых ниже колен джинсах и в разорванной на груди футболке. Рот заклеен серой изолентой, а руки, по-видимому, связаны за спиной. «Сполдинг» двигался сзади, приставив дуло обреза к шее Саманты.

— Потихоньку, полегоньку, — подбадривал Саманту сторож, — Вот и славненько. Теперь – не поворачивайся. Лицом к папочке, приставными шагами – влево. И, ради Бога, гляди под ноги и постарайся не поскользнуться. А то упадёшь, – и произойдёт непоправимое несчастье.

«Сполдинг» шёл пригнувшись и всё время держался за спиной Саманты, минимизируя шансы Марка на прицельный выстрел. Да Марк и не стал бы стрелять. Только в кино пуля в голову убивает мгновенно, а заложник остаётся живым и невредимым. На самом деле, если террорист держит ствол направленным на заложника, а палец – на спусковом крючке, предсмертной конвульсии достаточно, чтобы произошёл выстрел. За сто лет подобных ситуаций – в ФБР накопили море статистики. Даже в случае снайперского попадания в лоб преступника, жертва получает «свою» пулю с вероятностью более девяноста пяти процентов.

Сторож и Саманта, так же боком, пересекли двор, добрались до проёма в кирпичной стене котельной и стали пятиться внутрь. Марк увидел, как «Сполдинг» дотянулся левой рукой и поднял с верстака электрический фонарик. Затем, преступник и заложница скрылись за кирпичной отгородкой бойлера.

Голос «Сполдинга» раздался вдруг тише, но настолько отчётливо, Марк чуть не подпрыгнул.

— Молодец, следопыт. Правильно сделал, что не стрелял. — Между окнами офиса с потолка спускалась пластиковая труба – с раструбом наподобие граммофонного.

— Ты не испугался, приятель? Это – звукопровод. Одна из штучек Арне. Вообще – он для меня сделал. Ночью, котёл остывает – здесь в котельной звенит звоночек. А я слышу из офиса и иду подбрасывать дров… Ну вот. Все на местах, связь работает, и следователь ФБР может начинать мирные переговоры с террористом. У тебя же так в инструкциях написано?

— Предлагаю, «Сполдинг». Как твоё настоящее имя, кстати? Ты оставляешь заложников, а я даю тебе шанс спокойно уйти отсюда. Стрельбы и преследования по горячим следам не будет, просекаешь? Я гарантирую. Дальше – твоя удача. Быстро побежишь, – не поймают, — говоря это, следователь не терял времени даром. Подобрав с пола кусок разбитого стекла, а с полки – рулончик изоленты, Марк отломил ножку у табуретки и сейчас мастерил импровизированный перископ.

— Моё имя тебе ни к чему, приятель. Я – не Сполдинг, ты верно угадал. Называй меня «Рик», не ошибёшься. А я тебя стану звать: «Марк», не возражаешь? Но насчёт оставления заложников и ухода, ты, следопыт, – наверняка пошутил. Едва доберёшься до шоссе, твой мобильник зацепит сеть, и вся Полиция Штата Техас будет у меня на хвосте.

— Хорошо, пусть будет «Рик». А откуда ты, Рик, знаешь, что мой телефон уже не заработал? Может, я послал СМС, и сейчас сюда мчится команда поддержки?

Марк попробовал творение своих рук, высунув стёклышко «перископа» за кромку окна. Отражение плохое, но кое-что разглядеть можно, причём, без риска получить пулю в лоб. Двор был пуст. Следователь положил пистолет на пол и достал телефон. Сигнал отсутствовал.

— Марк, ты совершенно не знаешь Хьюстон. У нас теперь за повреждённые коммуникации – дикая конкуренция. Кто первый приедет? Если телефонщики окажутся быстрее – антенны, скорее всего, починят. А если долбаные разборщики успеют раньше – окрестности потеряют мобильную связь навсегда. Эти изобретатели – специальную лебёдку придумали: провода из земли выдирать. Ты ещё не видел результатов их бурной деятельности?

— Видел уже, — К примеру, в тупичке у Марка ловился неплохой сигнал, но чуть дальше на восток – образовалась «дырка»: однажды ночью разборщики повалили мачту мобильной связи. Часто можно увидеть местных, бредущих по тропинкам с поднятым выше головы мобильником. Новый метод получения электронной почты и СМС – включаешь телефон и идёшь на запад, пока не попадёшь в зону действия другой «ячейки». В любом случае, шансы невелики, что до окончания урагана телефонисты приедут на полигон чинить антенны.

— О-кей, Рик, — Марк продолжил переговоры, убирая телефон и поднимая с пола пистолет. — Я выкину мобильник в окно, а ты по дороге – подберёшь. У кого на заводе ещё есть телефоны? У Фредерика ты, наверное, уже отобрал? Как насчёт кочегаров Кингсли? Десятник Денни? Забирай, ясный пень. Мы без связи, а у тебя – не меньше двух часов, чтобы сделать ноги. Главное, все остаются живы.

— У меня другое предложение, Марк. Ты выкидываешь в окно и мобильник, и пистолет. Я тебя свяжу, как остальных. Когда ураган закончится, вас найдут и развяжут, а у меня – больше суток, чтоб унести ноги из Техаса. Как ты сказал: главное, все остаются живы, — На наживку про Кингсли сторож не клюнул, и точное количество заложников Марку осталось неизвестно.

— Это несерьёзно, Рик. Я выкину пистолет, а ты пустишь мне в голову одну из своих пуль Минье? — Если бы сейчас у ФБР по крышам сидели снайперы, Марк не задумываясь предложил бы себя в обмен на гражданских. Однако, никаких снайперов не было, а разоружаться перед преступником – не более чем сложный способ самоубийства.

— А какая у тебя альтернатива, приятель? Если я засеку сейчас время? Скажем, пять минут. А по окончании этого, заметь, весьма условного, промежутка времени – пальну моей пулькой Минье в твоего доброго соседа, Фредерика Р. Штольца, доктора философии? Представь, как гениальные мозги нашего доктора философии – разлетаются по котельной. Знаешь, какая невосполнимая потеря для химической науки? Вот, доктор философии мне тут крутит головой. Сказать что-то хочет. Я догадался, профессор! Ты не хочешь пулю Минье в лоб, так? А после, я стану засекать по пять минут и стрелять дальше. Сэмми – оставлю напоследок. Ей стрельну не в голову, а в бедро. Дам папочке шанс ещё подумать над моим щедрым предложением, пока дочка помирает от потери крови.

— А какая у тебя альтернатива, Рик? — возразил Марк, — Допустим, ты всех перестрелял. Не о чем больше переговоры вести, аргументов нет. Я тебя отсюда уж не выпущу. Из Участка рано или поздно приедут меня искать. Одно могу гарантировать, Рик. Если заложников хоть пальцем тронешь – быстрой смерти у тебя не получится. Если не я, так «Русский Медведь» – тебя настрогает тонкими ломтиками, как колбаску «Салями». Для начала, сунем тебе в задницу – газовый паяльник. Пока он потихоньку разогревается – отстрелим мужские причиндалы.

Сторож вдруг захохотал, — А вот с причиндалами, ты, приятель, – на одиннадцать лет опоздал. Мне это отстрелили ещё в Ливии! Верь – не верь, у меня в штанах – звенящая пустота. Мне хирурги обрубок на полдюйма оставили, чтобы мимо дырки не ссать. Я эту штучку называю: «мой клитор». Операция по изменению пола, армейский вариант! А зато – мне блестючую медальку дали. Для полного сексуального удовлетворения, так-то!

Если сторож и есть «Шелдонский Мясник», повреждённые половые органы великолепно объясняют, отчего ни у кого из жертв не оказалось следов сексуального насилия. Ранение в Ливии, вполне возможно. Однако, «Сполдинг» сказал: «одиннадцать лет?»

— Когда-когда ты был в Ливии?

— В девятнадцатом году, приятель.

— Врёшь! В девятнадцатом в Ливии ещё не воевали!

— В основном – не воевали, но некоторые – поважнее других прочих… Я служил в «Поджигателях». Собственно, оттого что мы навестили тряпкоголовых в две тыщи девятнадцатом, – и случилась войнушка в двадцатом. Мы-то сделали, – комар носа не подточит. Только, ВВС – всё прокакали. Хотя, нашим доблестным авиаторам не впервой подкладывать свинью пехоте.

— Погоди, что за «Поджигатели?» Огнемётчики?

— Сказал тоже: «огнемётчики!» Твоя наивность не знает границ, следопыт. Вам про такое в ФБР не говорили? «Поджигатели» – спецподразделение! Круче, чем «Морские Котики», и гораздо секретнее. Мы сделали, что Ливия на Америку напала, а не наоборот… Хотя, всё это фигня. Давай-ка оставим старые военные приключения и о чём-нибудь конструктивном поговорим.

Из «звукопровода» послышался стук – будто колотили по упругой пластмассе. Теперь Марк почти на сто процентов был уверен, ночной сторож с заводика Штольца – «Шелдонский Мясник». Однако, для точности стоило запустить ещё один пробный шар.

— О конструктивном у нас как-то плохо выходит пока. Скажи лучше, Рик, а с мясом ты что делал?

Если бы Рик удивился: «С каким ещё мясом?» – подозрение пришлось бы снять. У «Сполдинга» нервы тоже на пределе – соврать тяжеловато.

Но предположение подтвердилось. Рик так же спокойно ответил, — С мясом-то? Что можно с мясом делать? Как в поварской книге. Супчик. Отбивные. Венский шницель. Венгерский гуляш. Человечинка – она вкусная. Говорят, кто раз попробовал – на всю жизнь, — Из раструба снова послышался стук.

— То есть, ты просто из-за мяса убивал? — переспросил Марк. Венгерский гуляш почему-то не соответствовал имиджу серийного убийцы.

— Не-е-ет, приятель. Из-за мяса – я бы что попроще придумал. Нет… Понимаешь, следопыт, мальчики-девочки в лесу – целуются, трахаются, а мне – завидно. Убил – успокоился. На какое-то время… Я тебе признаюсь, приятель. Когда твой Майк здесь работал… Он всё рассказывал, как братец Билли сосётся с женой каждый вечер. Я такой, с руками и с ногами, сижу, слушаю и по-чёрному завидую! Главное – кому завидую? Инвалиду-обрубку! Жаль, твой Билли не в лесу Рисси трахает. А то бы нашёл и грохнул!

Наверное, Майку стоило держать рот на замке, подумал Марк. — Ты не пробовал, Рик. Поискал бы хорошенько. Люди любят друг друга не только за секс.

— Ага. Разбежались. Я пробовал. Честно. Но без длинного дружка в штанах, всё неправильно работает… А мясо – побочный продукт. У меня дед был – охотник. Он всегда говорил: убил дичь – обязан съесть. Обидно, когда убивают из спортивного интереса и оставляют гнить в кустах. И вообще, надо поступать, как наше родное Американское Правительство, не так ли?

— Как Американское Правительство? В смысле?

— Ну, ты, Марк, вроде, не совсем дурак. Должен бы сам разобраться. Неужто тебе ФБР вместе с «CNN» так мозги прополоскали, что не замечаешь? Уговорил, просвещаю. В Соединённых Штатах – настоящий каннибализм!

Снова раздались осторожные удары по пластику.

— Что ты мелешь? Какой ещё каннибализм?

Ну, пока не в прямом смысле, приятель. Пока – не в прямом. Твой Билли? В инженерных войсках служил. Бензин на минных полях добывал, в долбаной Венесуэле. Вернулся – весёленький обрубок. Руки – каннибализировали.

— Не трожь моего сына, падла! Уильям за Родину пострадал!

— Я имею право говорить, что хочу. Яйца на войне потерял, а не в конноспортивном клубе, а медалей у меня поболее, чем у твоего инвалида. И вообще: Свобода Слова, Первая Поправка[78], в курсе? От чистого сердца, мне Билли – очень жалко, Марк. И за твоего Майка – тоже обидно. Он же в Пехотные попал? Пушечное мясо, так сказать? Пентагон пацана тоже – каннибализирует. Что ты скажешь, когда сын вернётся без ног и получит «социальный оптимум»? Не волнуйся, братан, мы тебе отстегнём: подержанную камуфляжку, блестючую медальку на грудь, да красное ведёрко для полноты счастья.

Марк промолчал.

— А твои дочери, Марк? Их тоже – каннибализируют. По новым законам, у четырнадцатилетних, вот у твоей Сэмми, к примеру, – есть гражданские права! Алкоголь, правда, пока нельзя, зато имеет право на секс по согласию. Замуж может, и рожать. И в проститутки можно – все пути у нас открыты. Лицензию оплатила? Вперёд! Вот, Сэмми тут кивает. Хочет сказать, наверное, что уже…

— Что: уже?

— Не что ты подумал. Уже право имеет! Право рожать каждый год, чтоб у Правительства было побольше пушечного мяса! По телевизору каждый день: «Дети – самая надёжная инвестиция.» Аборты – запретили. Пилюли от залетов – запретили. Гондоны? Не запретили ещё пока, да только где купить? Где секретный магазин? Ась? Добро пожаловать во Всеамериканскую программу размножения! — Теперь звук ломающегося пластика не замолкал.

— Да что мальчики и девочки! Даже наши города – каннибализируют! На твою улицу, Марк, разборщики давно наведывались? Без чего на этот раз вы решили обойтись? Электрические опоры, канализационные трубы, телефонные кабели? Мачта для антенн мобильной связи? Детская площадка? Чей-то забор? Чья-то веранда? Вон, Штольц и компания даже помойку почти целиком в реакторы затолкали. Чтобы выдавить из мусора ещё немножко бензина! Соединённые Штаты Америки – стали огромной мясорубкой. Наше Правительство крутит, крутит, крутит ручку. А нас – в горловину! Только не всех сразу. Мы отправляемся небольшими, удобно управляемыми группами. Так потихоньку, полегоньку – мы и превратимся в гамбургеры. Или в Венский шницель, если тебе больше нравится.

Зачем «Сполдинг» это рассказывает? Затягивает переговоры? К чему? Хочется облегчить душу перед следователем из ФБР? Не тот тип. Сторож просто мне зубы заговаривает, вдруг догадался Марк. На самом деле, «Мясник» разбирает фонарик, который схватил с верстака перед тем, как войти в котельную! Старается работать тихо, да не выходит. Ножа или отвёртки, наверное, под рукой не нашлось. Дался, чёрт возьми, несчастный фонарик!

Подожди. Та жестянка, на столе. Один тумблер со пометками «вкл.» и «выкл.» Второй тумблер, с пометками «плюс» и «минус». И кнопка с пометкой «3 сек.» Как Фредерик объяснял во время попойки? Положительный импульс, три секунды, отрицательный импульс, три секунды…Это же – самодельная взрывная машинка для детонатора «TriSafe»!

Марк переполз ко второму окну и высунул импровизированный «перископ». Так и есть. Три бомбы слева – обмотаны вроде тёмно-зелёной пластиковой верёвкой для сушки белья. На фоне покрытого подтёками мазута и химикатов металла шнур был не особенно заметен. Чёртов «Примакорд»! Штольц говорил: «Как бельевая верёвка, только со взрывчаткой внутри.» Не надо спать на контр-террористических брифингах, господин старший следователь. Теперь Марк разглядел: к шнуру прикреплена маленькая блестящая штучка, а от неё уходят в сторону котельной два проводка. Детонатор.

Банг! Стекло импровизированного «перископа» разлетелось, окатив Марка градом мельчайших осколков. Марк перекатился к левому окну и поднял с пола кусочек стекла. Приделывать стекло к ножке от табурета больше нет времени. Прижавшись спиной к стене, следователь осторожно встал на ноги рядом с окном и снова посмотрел на отражение, держа осколок у нижней части рамы. Банг! На этот раз пуля ударила чуть ниже окна, пробив основательную дырку. Если бы Марк лежал на полу, получил бы пулю точно в лоб.

Теперь сторожу требовалось перезарядить обрез. Марк прыгнул к проёму окна, встал в «стойку Уивера» – удерживая «Глок» обеими руками, правый локоть чуть согнут и толкает пистолет вперёд, левая кисть поддерживает правую снизу. Задержав дыхание, совместил мушку с блестящим детонатором. Фредерик говорил, пока детонатор не «активирован», от пули не взорвётся. Взрывается ли от пули детонационный шнур, Марк не был уверен. Вроде, не должен. Иначе, не имело бы смысла делать безопасные детонаторы. Первый выстрел пришёлся на фут [около 30 см] выше детонатора. Отсутствие практики сказывается. Марк прицелился несколько ниже и нежно, как учили в тире ФБР, нажал на спусковой крючок. «Выстрел должен быть неожиданностью для Вас», — любил повторять инструктор. Вторая пуля чиркнула по корпусу реактора совсем рядом с целью, выбив фонтанчик искр, но детонатор остался цел.

Краем глаза Марк заметил, как рядом с кирпичной стенкой вскинулось дуло обреза. Слегка повернувшись, следователь послал пулю в сторону «Мясника». Целиться некогда, поэтому выстрел пришёлся гораздо ниже, выбив из раскисшего грунта ошмётки грязи. Однако и «Мясник» не ожидал этой пули. Обрез ударил наугад, и пуля Минье с диким визгом срикошетировала об оцинкованную крышу офиса. Марк отскочил от окна, и как раз вовремя: раздался второй выстрел обреза. Тяжёлая пуля продырявила стенку примерно там, где могла находиться голова следователя. Он снова встал в «стойку Уивера» и прицелился в детонатор. Опять неудача. Попасть в тоненькую трубочку, толщиной с шариковую ручку и длиной меньше трёх дюймов [прибл. 8 см] с расстояния в пятнадцать ярдов [прибл. 14 м] – как свечку пистолетным выстрелом погасить. Такой «высший пилотаж» был Марку недоступен даже когда он стрелял в тире каждую неделю.

Прицелиться для следующего выстрела Марк не успел. Он увидел нечто такое, отчего отвисла челюсть и чуть не вывалился из рук пистолет. Под крышей навеса, над кирпичной стенкой котельной, – по мосткам пробиралась Жасмин. Осторожно ступая босыми ногами по ржавым трубам и грязным доскам, она старалась не шуметь. У Марка ёкнуло сердце. Стоит «Мяснику» посмотреть чуть вверх, – и всё. Промахнуться с такого расстояния невозможно.

На мусорщице были толстые резиновые перчатки, а в руках она сжимала огромный химический стакан с желтоватой маслянистой жидкостью. Струйки ливня заносило ветром под навес, они иногда попадали по стакану, и от воды поднимался тяжёлый пар. Несколько капелек кислоты, – а это явно концентрированная кислота, – уже выплеснулись из стакана на рубашку Жасмин и прогрызли в ткани чёрные дырки. Марк увидел, как девушка закусила нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть от боли.

Дуло обреза взметнулось снова. Марк отскочил от окна, сумев-таки уклониться ещё от одной пули. Он перебежал к правому окну, высунул руку и дважды выстрелил наугад, стараясь не поднимать особо пистолет, чтобы не угодить в Жасмин. Я должен продолжать стрельбу, чтоб у «Мясника» не было времени оглянуться, напомнил себе следователь. Он снова перекатился к левому окну, слегка высунулся и выпустил пулю в кирпичную кладку, откуда только что торчал обрез.

— Папа, стреляй! Стреляй! Он провода подключил! — Раздался голос Саманты из переговорной трубы. Наверное, как-то исхитрилась отклеить со рта изоленту, подумал Марк. — Мистер Штольц! И Марти! За бомбой! Номер два!

Значит, «Мясник» пудрил мне мозги по полной программе, догадался Марк. Кроме Саманты, заложников в котельной нет. Фредерик и Мартин – привязаны к реакторам. «Примакордом»! И Саманта там же была, пока «Мясник» не отвязал, чтобы обеспечить себе безопасный проход в котельную. Преступник отлично продумал свой уход. Ураган «Артур». Ливень, ветер. Привязываем рабочих завода к реакторам детонационным шнуром. Перед самым наводнением – подрываем. Всё на мелкие кусочки: металл, пластик, биологические останки от нескольких человек, всякая химия. Последует большой пожар. Недаром Фредерик называет аппараты «бомбами». Дождь и ветер всё перемешают, наводнение – замоет следы. Поди разберись – погиб ночной сторож при взрыве или нет. Взрыв спишут, как обычное на Куче происшествие. Здесь такие аварии случаются сплошь и рядом.

Даже если в будущем дело «Шелдонского Мясника» свяжут с ночным сторожем бензинового заводика Штольца, самого «Мясника» – признают умершим. Ураган «Артур» пришёл, химический завод взорвался, а цепочка серийных убийств – прекратилась.

И что «Мясник» не застрелил свои жертвы – тоже понятно. Зачем рисковать? Дотошный судмедэксперт найдёт обугленную человеческую кость, а в ней – дырка и следы свинца от самодельной пули Минье. Возникнет подозрение, что пожару предшествовала перестрелка. В армии парень служил в очень интересном спецподразделении. «Поджигатели». Подбрасывали вещественные доказательства. «Знаком с возможностями современной криминалистики» или даже «изучал криминалистику» – как угодно.

Получалось, своим приходом на «Синтегаз» Марк спутал «Мяснику» карты. Если на заводе сгорели только работники, – списали на аварию и забыли. Но погибший в том же взрыве сотрудник ФБР не мог не вызвать подозрений, и эксперты взялись бы землю носом рыть. Поэтому «Мясник» решил напоить старшего следователя отличным эрзац-кофе и разведать, кто и что в Полиции знает про поход Марка на завод. А потом, «Мясник» бы придумал, что делать. Либо убить Марка сразу и куда-то спрятать тело, либо последовать за Марком и хлопнуть из обреза где-нибудь на шоссе Беамонт…

— Папа, скорей! Провода!

— Заткнись, сука! Мозги вышибу! — Заорал «Сполдинг». Но выстрела, к счастью, не последовало. У него один патрон в обрезе, а руки, наверное, заняты фонариком и проводами, прикинул Марк. Если «Мясник» уже подключил батарейку, или моторчик-генератор, что он там доставал из фонарика, – чуть больше шести секунд до взрыва. Два раза по три секунды, да накинем полсекунды, чтобы дважды переключить полярность. Терять было нечего. Марк встал в «стойку Уивера» и принялся целиться в детонатор. Бах! Выстрел прогремел неожиданно для следователя – точно, как учили. Пуля опять щёлкнула совсем рядом с целью, не повредив. Марк тщательно прицелился снова, задержал дыхание, и плавно, медленно, потянул спусковой крючок.

Дальнейшее запечатлелось в памяти как в замедленной киносъёмке. Детонатор, с небольшим кусочком шнура, – срезало пулей. Несколько раз перевернувшись в воздухе, проклятая блестящая трубочка шлёпнулась в раскисшую глину. Спустя ещё мгновение – трубочка взорвалась! Громким, но безвредным хлопком, разбрызгав вокруг жидкую грязь. Марк понял, что сделал невозможное. Взрыв реакторов был предотвращён, по крайней мере, на время.

— А-а-а-х! — Закричал сторож.

Марк навёл пистолет на вход в котельную. Детонатор-то уничтожен, зато поведение «Мясника» стало непредсказуемым. Саманта находилась рядом с убийцей в котельной, а Жасмин – на мостках, прямо у «Мясника» над головой. У Марка не было выбора. Любой ценой отвлечь внимание на себя. А это означало только одно: безумную атаку. «Атака бригады лёгкой кавалерии»[79] — вдруг проскочила мысль. Когда Марк учился в школе, Историю преподавали получше, чем это делал болван мистер Коннели.

Прежде чем броситься в атаку, Марк осмотрелся. Внезапно, «Мясник» высунул голову из-за кирпичной кладки и уставился на место, где недавно находился детонатор. А, гад не понял, что я отстрелил эту штучку, догадался Марк. «Мясник» решил, детонатор либо детонационный шнур оказались некачественными. Что, падла, думаешь тебе продали заместо «Примакорда» – бельевую верёвку? Тогда на, получай пулю!

Марк перевёл линию прицела и надавил спусковой крючок. Щёлк! Следователь сфокусировал глаза на пистолете, и тут только заметил, что затвор не полностью вернулся на место. Старый «Глок» отказал, не выбросив гильзу после предыдущего выстрела. Следующий патрон встал колом, закупорив отверстие выбрасывателя.

Адреналин по-прежнему бурлил в крови, и Марк даже не подумал прятаться. Он дёргал на себя затвор, стараясь освободить застрявшую гильзу. Внезапно, последовал ещё один выстрел – из обреза. Пуля Минье наконец нашла живую цель, как голодная пиранья из Амазонки, жадно срывая мускулы и перегрызая кость. Марка дёрнуло вправо, руку будто обожгло кипятком выше локтя. Бесполезный «Глок» выпал из пальцев и полетел на пол, а следователь повалился назад и в сторону, сломав по пути самодельный кофейный столик. А затем, без всякой паузы, Марк услышал нечеловеческий крик: «Я-A-A-A-A-A-A-A-A!»

Превозмогая внезапно охватившую слабость, Марк наложил левую ладонь на зияющую рану над правым локтем. «Надо поднять пистолет, надо выбить застрявшую гильзу!» «Мясник» сейчас перезарядит обрез, зайдёт сюда, – и всем конец. Мне сразу, а остальным – чуть погодя. Причём скорее всего, они погибнут всё-таки от взрыва. «Примакорд» по-прежнему обмотан вокруг реакторов, а «Мясник» как-то не производит впечатления клоуна, который решил взрывать завод, не имея запасного детонатора в кармане.

Марк попытался подняться на ноги, но смог лишь встать на колени. Тут он осознал, нечеловеческие звуки по-прежнему доносятся со двора. Теперь это был не крик, а задыхающийся жалобный визг: «Иии… иии… иии… иии… иии…»

Следователь подполз к окну и выглянул наружу. Схватившись за лицо, «Шелдонский Мясник» катался по жирной грязи и визжал. Между почерневшими пальцами сочилась кровь, и ещё что-то, наверное, полурастворившаяся кожа. Глаза сочились тоже, вытекшие, как раздавленные куриные яйца. Жасмин стояла на мостках, по-прежнему с химическим стаканом в руках, только без кислоты.

Силы вдруг оставили Марка, и он потерял сознание.

Марк открыл глаза на больничной койке. Солнце светило через разбитое окно, совершенно без стёкол. Нижняя часть оконного проёма – залеплена куском картона на изоленте. Стены, когда-то светло-серые, после многих лет без ремонта, – покрыты жёлтыми и чёрными засаленными пятнами. Попытавшись повернуть голову, Марк обнаружил, что шея в корсете, а правая рука – в гипсе и торчит под странным углом из-под простыни.

Раненый следователь не чувствовал никакой боли и пребывал в мирном и оптимистическом настроении. Солнце было чудесно ярким, небо – восхитительно синим. Удивительно свежий воздух проникал в комнату через так удачно разбитое окно. Пятна застарелой грязи на стенах выглядели забавно. Больничный матрас – исключительно мягкий и удобный. Марк буквально парил в воздухе! Даже больничная дезинфекция пахла сиренью.

Тем не менее, что-то на задворках сознания беспокоило Марка. Нечто про Фредерика Штольца и его бензиновый заводик. Ах да, был ливень, и Марк стрелял из пистолета в блестящий цилиндрик, приделанный к верёвке для сушки белья… Неприятно… Давай-ка, дружок, забудем об этом, предложил голос в голове. Расслабься. Наслаждайся мягкой постелью и грязными разводами на стене.

Но другая часть мозга уже начала бороться, выталкивая на поверхность и дождь, и ветер, и «стойку Уивера», и обрез с пулями Минье, и человеческие глаза, вытекающие между почерневшими пальцами… Внезапно, Марк вспомнил всё целиком. Саманта! Что с ней? Он попытался отделиться от кровати. Голос голове доказывал: прилагая совсем немного усилий, можно взлететь – из разбитого окна в голубое небо. Как я с воздуха найду свалку? – спросил Марк. Нет проблем, сказал голос. С этим мы как-нибудь разберёмся.

— Марк? Марк! — этот голос находился не в голове, а принадлежал Клэрис. Медленно, Марк повернулся всем телом влево. Грязная пластиковая плёнка отделяла две койки от больничной палаты. Клэрис сидела на соседней койке, в мужской пижаме, поддерживая обеими руками беременный живот. Маленький Дэйви полусидел, полулежал на сероватых подушках, таская по смятой простыне маленькую модель «Томаса, Маневрового Паровоза».

— Марк! Наконец-то! Слава Богу!

— Приветик, Клэрис… — сипло выдавил Марк. — Что с Самантой? И с остальными?

— Сэмми в полном порядке. Небольшой кислотный ожог. Залепили пластырем и сразу отпустили из больницы. Мистер Штольц и Марти отделались лёгким испугом. Сэмми сказала: ни царапины!

Это означало, вся жуть, неожиданно всплывшая в памяти Марка, происходила в действительности. Расслабься, расслабься, снова заговорил голос в голове. Не надо беспокоиться.

— Подожди, Клэрис. Где я? Это же больница?

— Конечно, больница, что ещё?

— А почему Дэйви здесь?

— А, он переболел полио…

— Чем-чем переболел?

— Полио, — сказала она спокойно, будто у сына был насморк.

Полио. Полиомиелит, сказал голос в голове. Такая детская инфекция. Смертность не выше трёх процентов, бывает и хуже. Но другая, постоянно беспокоящаяся, часть мозга выталкивала, выталкивала, и, наконец, вытолкнула страшный вопрос, — У Дэйви – будет… паралич?

— С ручками всё в порядке, слава Богу! Доктор сказал, ножки ещё могут поправиться… Она откинула простыню, и Марк увидел безжизненно вытянувшиеся на кровати ноги малыша.

— Чёрт! Мне очень жаль, Клэрис.

— На самом деле, Дэйви очень даже повезло. Мэри и Билли успели донести Дэйви в больницу ещё до наводнения… Он был на аппарате искусственного дыхания целые сутки. Кто поступил позже, – аппаратов не хватило! Типа: кто не успел, тот опоздал.

Как удачно, сказал голос в голове. От полио у нас есть современные технологии. «Железные Лёгкие», как до Второй Мировой. Детки болеют полиомиелитом, и не могут ходить. Этого надо ожидать. Это нормально. — Он сможет ходить? — спросила беспокойная часть мозга.

— Доктор сказал, недели через три – узнаем наверняка… А позавчера приходила медсестра по реабилитации. Говорит: надо надеяться на лучшее, но готовиться к худшему.

— К худшему?

— Если паралич останется, мышцы начнут потихоньку усыхать и сокращаться. Колени согнутся, на всю жизнь. Инвалидное кресло понадобится…

Беззаботная часть мозга вдруг решила перехватить инициативу в разговоре: — Нафига Дэйви кресло? Обойдётся. Мы ему скейт найдём. Кэйт Боуэн говорит: у скейта проходимость выше.

Клэрис посмотрела на Марка взглядом, полным удивления и страха.

— Как долго… я в больнице? — спросила беспокойная часть Марка. Отчего Клэрис смотрит на меня как на буйно-помешанного? Я совсем не буйный. Небольшое раздвоение личности – это даже не психоз.

— Ты помнишь что-нибудь вообще?

— Не-а. Последнее – на заводике Фреда…

Марк попытался сосредоточиться. Нет, полной амнезии не было. Сохранилось несколько обрывочных эпизодов, не в хронологическом порядке и весьма странных. Например, следователь откуда-то знал, в этой палате шестнадцать коек. Он видел всю комнату, точнее, небольшой зал, прежде чем установили ширмы. Судя по нескольким оставшимся предметам дорогой дизайнерской мебели, больницу устроили в шикарном офисе. До Обвала тут стояли «кубики» и столы для «офисного планктона».

В одном эпизоде, Мэри бежала по проходу между койками, хлопая крыльями. Да, вместо рук у неё были крылья, как у журавля. Клэрис катилась за Мэри в виде огромной головки швейцарского сыра. Невестка догадывалась, Мэри не имеет лётного опыта, и непременно разобьёт голову о панели подвесного потолка. Она хватала Мэри за крылья, пытаясь предотвратить взлёт.

Потом Марк вспомнил: по палате, как в аквариуме, плавала от кровати к кровати – огромная каракатица. Светло-фиолетовая, с несколькими красными пятнышками, она выглядела очень профессионально с фонендоскопом, небрежно наброшенным на слизистое туловище. Каракатица подплыла к койке Марка, подняла щупальцем рентгеновский снимок и произнесла успокоительно: «Бу-бу-бу!» Выпустив облачко чернил, – направилась к двери.

Ещё в памяти сохранился обрывок, как Марк, старший эксперт Алан Мосс и неизвестный Марку депьюти ехали по шоссе Беамонт на резиновой лодке «Зодиак». Подвесной мотор время от времени чихал и останавливался, тогда депьюти разражался проклятьями и дёргал за шнур. Депьюти объяснял Алану о плохом уплотнении, и как вода попадает в моторное масло. Алан на жалобы депьюти никакого внимания не обращал, а продолжал твердить какую-то чушь: всегда рад видеть Марка в своём морге в качестве посетителя, но ни в коем случае – как клиента.

Марк закрыл глаза и попробовал припомнить что-нибудь ещё. В памяти всплыл эпизод, который Марк никак не мог отнести ни к галлюцинациям, ни к реальности. Марк лежал, вроде бы, в операционной, под огромной яркой лампой и с тонкой трубочкой для кислорода, присоединённой к пластмассовой штучке в носу. «Может, дадим ему маску?» — спросил кто-то. Голос был странным: лишённым всех высоких частот и тягучим, как в плёночном диктофоне, когда садятся батарейки.

«Не-а… Ему и так хорошо.» — ещё один мужской голос. Человек в хирургическом костюме склонился над столом и потянул левое веко Марка вниз. Каждой быстрое движение оставляло в воздухе цветной след.

«Ты знаешь, впечатляет! Что вы ему укололи?» — снова раздался первый голос.

«КТСТ номер пять».

«Никогда не слышал. Что за препарат?»

«Отстали от современной медицины, коллега!»

«На долбаном «Мусоровозе», ещё бы мы не отстали. Думаешь, у нас есть время хоть что-то читать?»

А, этот первый хирург – с «Мусоровоза», догадался Марк. Один из бензопильщиков.

«Он Вам по ушам ездит, Роджер!» — теперь раздался женский голос, но тоже замедленный: «КТСТ – сокращение от «Красная Таблетка – Синяя Таблетка». Номер пять – самое последнее изобретение. Дизайнерский наркотик.»

«Дизайнерский наркотик?»

«Угу. Местного изготовления. Однако, всё же лучше, чем морфин из неприкосновенных запасов. Урожая девятьсот девяносто второго года! В отличие от французских вин, морфин не становится лучше с возрастом. Разве что – дороже.»

«А вы знаете, что намешано в этом вашем КТСТ?»

«Секрет фирмы. Однако, производитель даёт все диаграммы доз на своём сайте, очень профессионально. И у нас никогда не было проблем с качеством. Всё в ажуре.»

«Привыкание вызывает?»

«Ещё как!» — ответил за женщину второй голос: «дык разве твой морфин не вызывает привыкания? Нам не на что жаловаться. Вчера я одному мужику извлекал десятидюймовую [прибл. 26 см] занозу из бедра. Всё жутко инфицировано, конечно, можешь себе представить. Так вот: я у него в ноге ковыряюсь, а раненый объясняет мне разницу между бегемотом и жирафом! Я спрашиваю: больно? А он говорит: мы на сафари, молодой человек. На сафари иногда приходится немножко терпеть. Счастливый, как огурец.»

«Наверное, стоит доложить боссу об этом чудодейственном средстве. Не забудь дать мне контакт парней из «Красной Таблетки – Синей Таблетки».»

На «Мусоровозе» у хирургов так много недовольных раненых! Дёргаются, плачут, кричат, матерятся. Если вколоть КТСТ номер пять вместо… ну чего они сейчас используют – пациенты будут совершенно счастливы. Как огурцы. А бензопильщикам – куда легче отрезать счастливчикам руки и ноги.

«Я хотел тебе спасибо сказать, Роджер.» — сказал второй голос: «Если бы не твоя помощь, были бы сегодня по уши в дерьме.»

«Если откровенно, коллега, я не очень-то горел желанием сюда приходить. Прикинь: за три долбаных года, в первый раз получил себе нормальный отпуск, а не эту идиотскую увольнительную. Проблема с сорока-часовыми культпоходами на берег: сначала ты спишь двадцать часов без задних ног, а потом – двадцать часов бухаешь по-чёрному. Бах! И продираешь глаза на «Мусоровозе», да с головняком. А «Мусоровоз» уже вышел в плавание. И вспомнить даже нечего.»

«Ну, коллега, в этот раз – куча воспоминаний.»

«Ага! Сошёл на берег, чтобы мотаться от больницы к больнице. Будто я не ампутировал достаточно рук и ног на доблестном плавучем госпитале.»

«Цирковые тигры не могут жить в дикой природе, коллега. Они только обучены, как прыгать через горящий обруч.»

Пока врачи разговаривали, какое-то действо происходило с правой стороны Марка. Мужчина в фиолетовом хирургическом костюме; плечи двигались постоянно вверх и вниз. Появился второй, держа в руках шнур от лодочного мотора, с блестящей ручкой на конце. Ах, конечно! Наши эскулапы должны завести маленькую стерильную бензопилу! Какого чёрта у них на спецодежде нет «Барни и Его Друзей»? Это не есть хорошо.

Стерильная бензопила никак не хотела заводиться. Человек в скучном, без Барни, хирургическом костюме дёргал и дёргал за блестящую ручку. Второй подливал что-то сверху, по-видимому, бензин. «Ещё?» — спрашивал он время от времени.

«Ещё!» — отвечал первый и снова дёргал за ручку.

«Уплотнительные кольца у вас старые.» — сказал Марк: «Вода попала в масло, вот и не заводится.»

Хотя, откуда вода? Это же бензопила, а не подвесной мотор для лодки! Значит, проблема с бензином. Некачественный, нелегальный бензин, кто знает, чем разбавляют?

«В следующий раз, джентльмены, лучше вам купить бензин на заводе у Фредерика Штольца.» — уведомил Марк незадачливых хирургов.

«Это Ваш приятель?»

«Да. Отличный парень. Доктор философии, кстати… Изобрёл детонатор, чтобы сапёров взрывать. У него даже собственный нефтехимический завод есть. «Синтегаз», не слыхали? А моя дочка – главным технологом. У них самый лучший бензин в этой части Хьюстона.»

«Вы, чувствуете сейчас… что-нибудь?» — спросил первый врач.

«Чёртов корсет на шее. Немного жестковато.»

«Щас исправим!» — заверил второй врач. Он сделал быстрое движение рукой. Латексная перчатка измазана кровью – наверное, порезался, пока ковырялся с мотором. «Сестра, срочно дайте пациенту ещё пять кубиков. Через капельницу!»

«И вам следует надеть хирургические костюмы с «Барни и Его Друзьями». При всём уважении, – ваши теперешние костюмы чертовски скучные.» — сказал Марк.

Хирурги посмотрели друг на друга и кивнули. Утвердились в мысли, эту операцию они как-нибудь протянут, но на следующую – надо непременно надевать костюмы с весёлыми динозавриками.

Вдруг, внутри бензопилы что-то хрустнуло. Опа, подумал Марк, а у нас проблемы. Но о ремонте бензопил хирурги знали практически всё. Они выбросили неисправные запчасти в пластмассовое ведро под столом, затем начали подпиливать, сверлить, подвязывать. Наконец, первый удовлетворённо сказал: «Ну вот и чудненько. Можно закрывать.»

«Вы… Починили… Это… Джентльмены?» — спросил Марк. Медсестра уже вколола шприц в маленькую резиновую штучку на капельнице Марка, и всё вокруг ещё более замедлилось.

«Вы… Неплохо… Держались… Приятель…» — врач говорил тоже медленнее, а скучный, без Барни, фиолетовый костюм оставлял в воздухе скучные фиолетовые радуги. «Только так: быстро и радикально! Надеюсь, заживёт хорошо. Никто из моих ампутированных пока не жаловался!»

Из ампутированных? — подумал Марк. Ах, ну конечно. Первый врач – он же бензопильщик с «Мусоровоза». Бензопильщик с бензопилой! Во прикол! Марк попытался пошевелить руками и ногами, но конечности не слушались. Великолепно. Меня оквадратили. Интересно, мне дадут взамен «Пёрпл Харт»? Хотя, я же в ФБР – маловероятно. А, кому нужны медальки! Только неженкам, которые не могут предъявить настоящие боевые шрамы.

Ласковое солнышко светило на тротуар, делая кусок старого картона приятно тёплым. Марк поглядел вниз. Между культей ног, стояло красное ведёрко. И культи, и ведёрко – принадлежали Марку.

Из солнечного тумана появилась босоногая леди в затасканном вечернем платье. Сняла с плеча бамбуковое коромысло, опустив две тяжеленные корзины на тротуар перед картонкой Марка.

«Всё сидишь, Марк?»

«Сижу. Как Ваши дела, Розалинд? Молодёжь не беспокоила?»

«Нет, слава Богу! Вчера вечером – ничего такого. Держи доллар.» Она опустила пожертвование в ведёрко Марка.

«Спасибо, мэм, Вы очень щедры сегодня. Удачного Вам дня.»

«Нафига ты ему кинула доллар?» — по грязному тротуару проскрипели колёса тележки. В картонку упёрся зонтик для гольфа. «Он же бесполезный обрубок! Заплатила бы мне шестьдесят-ла!»

«Заткнись.» — сказал Марк малай-американскому кули.

Разносчица обедов и мальчишка-грубиян растаяли в тумане.

«Поможем инвалидам! Поможем инвалидам!» — прокричал Марк: «Леди и джентльмены! Обратите пристальное внимание! У меня нет ни рук, ни ног.» Нет, это неправильно, слишком напыщенно. Давайте-ка так: «А ну, позырим, граждане! Умине рук и ног ваще нета! Доллар не кинете? Как вам моя новая грамматика? По-мо-жем инвалидам!»

Перед Марком материализовалась пара отполированных до зеркального блеска ботинок. Чуть выше – отглаженная синяя юбка. Один ботинок коснулся ведёрка Марка, подравнял точно по краю картонки.

«Привет, обрубок. Пришла твою дочку сфотографировать, на «Доску почёта». Где Пэм собирает сегодня?» — Мисс Джонсон, леди с плаката «Пути Спасения», держала фотокамеру. «Пэм у нас как машинка для печатания денег! Два рекорда за одну неделю, прикинь.»

Марк повернул голову. Вдоль тротуара, на уставном расстоянии в пять ярдов [около 4,5 метра] – высажены инвалиды: Майкл, Саманта, Памела и Патрик. У каждого, как положено, имелась подержанная военная форма, кусок старого картона, чтобы сидеть, и настоящее, с серийным номером – пластиковое ведёрко. Рук и ног, опять-таки как положено, – не было. Оквадраченные!

— Марк! Марк! Марк?

Марк открыл глаза. Клэрис была у изголовья кровати.

— Ты только что потерял сознание, — сказала она.

— Ничего я не терял. Наверное, этот вот коктейль в моей капельнице. Волшебство продолжается.

— Доктор дал указание сегодня утром – уменьшить дозу.

— Его зовут – Роджер?

— Кого? Доктора? Нет, он, вроде, – Джастин.

— Я видел дурацкий сон. — Теперь беззаботная часть мозга основательно поблекла и отошла на задний план, а другая, постоянно беспокоящаяся, зато любопытная и самокритичная, – стала потихоньку захватывать власть. Кровать уже не была такой мягкой, грязь на стене – выглядела отвратительно. Марк поднял левую руку и оценил её состояние. Множество царапин, щедро окрашенных йодом, сломанной ноготь, но ничего серьёзного. Попытался пошевелить пальцами ног. Ступни слушались великолепно. — Почему я в корсете?

— У тебя маленькая трещина в четвёртом позвонке. Плюс лёгкое сотрясение мозга. Полицейские сказали, ты головой сломал журнальный столик.

— Да, вроде было дело. Но в общем, всё не так серьёзно. Не считая перелома руки, конечно…

— Перелома руки? — глаза Клэрис широко раскрылись. — Нет, Марк, у тебя была операция. Ты нипомнишь?

— Какая операция? — не понял Марк. Он повернулся вправо. Плечо пронзила острая боль. Внезапно он понял: справа не загипсованная рука, а обрубок, ампутированная чуть выше локтя культя, толсто замотанная марлей и прибинтованная к конструкции из реек и трубок. Марк не чувствовал особого сожаления. Если тебя оквадратили в бредовом сне, получить назад обе ноги и левую руку – не хуже чем нежданный подарок на Рождество.

— Так. Понятно… И как долго я тут провалялся?

— Четыре дня, Марк. В основном, ты спал. Большую часть времени, то есть.

— Я бредил? Говорил что-то?

— Про фиолетовую каракатицу. Про починку бензопилы. То плохие уплотнительные кольца, то неправильный бензин. А ещё, ты хотел увидеть кого-то по имени Барни. Это свидетель?

— Нет, Клэрис. Барни – это такой Тиранозавр-Рекс. Весёлый, добрый и фиолетовый. Можно… попить воды?

Клэрис потянулась за стаканом с соломинкой.

Марк сделал глоток. Вода отдавала дезинфекцией, но для Марка показалась как лучшее шампанское. — Ты сказала, у Саманты кислотный ожог.

— Ничего серьёзного.

— Ничего серьёзного? — переспросил Марк. Если Дэйви вот так, запросто, «переболел полио», «ничего серьёзного» может означать что угодно.

— Да нет, правда, Марк. Ходит на завод к мистеру Штольцу. Чинит свои бомбы. У мистера Штольца нет денег платить, но все согласились работать забесплатна, лишь бы запустить производство. У нас в тупичке – всё в порядке. Только полио, а холеры нет.

— Холеры?

— По радио сказали. Надо мыть руки и кипятить воду! Школа – закрылась на карантин. Рикки и Пэм помогают дома. Гараж отмыли. Копаем грядки, сажаем овощи, потихоньку разбираем, что от дома осталось. Вот, Рикки вчера нашёл для Дэйви паровозик.

— Подожди. Что – от дома осталось?

— Ой, может, не надо тебе говорить. Дом рухнул, но гараж остался! Рассказывать дальше? Ты Марк, только сильно не расстраивайся.

— Рассказывай, раз начала!

— Как ты второй раз позвонил, уже наводнение. Мы пошли наверх. Вдруг: ка-бум! Кухня взорвалась! Дедушка Дэйвид сказал: в следующий раз, слушайтесь электрика.

Когда район отключили от электросети, пришлось переделывать в доме проводку. Электрик предлагал ставить батарею от гибридного автомобиля на второй этаж, а не под полом кухни. Но Марк не захотел уродовать спальню металлическим ящиком. Ну да, задним умом – все хороши. — Аккумулятор взорвался?

— Он самый! Взорвался – и электричество кончилось. Ни света, ни телевизора. А ещё – сигнал в телефоне потерялся. Но у Рикки было «вечное радио». Мы крутили ручку по очереди и слушали новости об урагане. Утром я выглянула на лестницу…

— И что внизу?

— Вода, почти до пояса! Стенные панели – все размокли и отвалились. Но я подумала: ветер стихает, вода должна сойти, надо просто подождать. Еда мы заранее занесли на второй этаж. Я сделала всем бутерброды на завтрак. Вдруг, слышим: скрип, скрип! И пол начал наклоняться. Я тогда говорю: ребята, скорей на крышу! Мы разбили окно и вылезли на крышу гаража. Пэм ещё хотела вернуться за одеялами, но я не пустила.

Марк представил себе Клэрис, как она карабкается через окно, с её-то семимесячным животиком. — Короче, дом рухнул?

— Да. Но гараж остался стоять. Повезло… Ну, значит, сидим на гараже. У нас – ни одежды, ни одеял. А самое плохое – воды не было. Рикки говорит: щас спущусь, наберу из наводнения. А я такая: я тебе наберу! У всех сортиры на задних дворах, Западный Канал с мылом, а ещё безопасные удобрения от «Симпсона и Кауфмана»… Короче, я приказала Рикки: снимай футболку и собирай дождь с крыши.

— Очень умный ход, Клэрис. Я уверен, эпидемия холеры оттого, что кто-то попил грязной водички.

Слава Богу, мы позволили Уильяму жениться на этой девушке, подумал Марк. Простушка, не очень образована, и слишком спешит нарожать детей, но без неё, – половина семьи уже бы погибла.

— Я думаю, как классно, Билли сразу компенсацию не дали! Ему бы выдали бабки, – а я бы всё потратила на ремонт. Ну, как я мечтала… А так, пусть наши денежки пока в Пентагоне полежат, да?

— Да, Клэрис. В Пентагоне ваши деньги целее будут, — сказал Марк. Удивительно, как у Клэрис получается: находить хорошие новости, когда все по горло в дерьме! — А как дела у соседей?

— По-разному. У Левиных сорвало часть крыши, но всё более или менее О-кей. Дом мистера и миссис Конг смыло полностью, даже гараж. Миссис Левин сдаёт две комнаты Конгам, забесплатна.

Марк закрыл глаза и представил себе, как их тупичок будет выглядеть. Не сейчас, а, скажем, через год. Приедут разборщики и увезут завалы. Жители построят лачуги. Бесконечные ряды овощных грядок, конечно, восстановят полностью. Главный приоритет, а то придётся голодать. Аккумуляторная батарея взорвалась. Очень жаль. Скорее всего, и солнечные батареи не подлежат ремонту. Что же, научимся жить без электричества. Телевизор и компьютеры всё равно утонули. По ночам, – ещё темнее, лишь звёзды и Луна. Вонючий Западный Канал вместо «душа подводника». Четыре кирпича – заместо кухни. Возможно, с тем же высушенным на солнце навозом в качестве топлива…

В воображении Марка, тупичок выглядел несколько лучше, чем ТШГ, особенно в северной, амер-индийской части, однако хуже, чем проезд Меза. Надо бы переименовать наш район. «Трущобы Западного Канала», звучит неплохо.

Надо было назвать ураган не «Артур», а как старинный револьвер Кольта, «Уравнитель». Ещё с неделю назад, в Хьюстоне существовало социальное неравенство. Мой двухэтажный дом, в хорошем районе, – куда больше и комфортабельней, чем твоя жалкая лачуга в трущобах. Ты купаешься в грязном пруду, а я принимаю цивилизованный, почти тёплый душ, правда для этого мои дети возят воду из водохранилища в одной миле [прибл. 1,6 км] от дома. Я служу в федеральном агентстве, а ты – роешься в вонючем мусоре. Твои дети – глисты на Куче, ходят в лохмотьях и всегда босиком. Мои дети – в школе, а одеваются в ещё приличные камуфляжки. У моих даже сандалии есть, не беда, что младшие категорически отказываются обуваться. Я – верхушка среднего класса, а ты – что угодно, но не средний класс…

А после урагана – у нас всё уравнялось. Теперь мы живём в одинаковых трущобах и варим похлёбку на одинаковом высушенном навозе. Средний класс – уничтожен как класс! «Нулевой Год» настал.

Когда Марк снова открыл глаза, солнце уже клонилось к закату. Клэрис сказала, что Марк неожиданно погрузился в глубокий сон, и она не решилась будить. К удовольствию Марка, на этот раз никаких снов не снилось. Очевидно, организм начал потихоньку избавляться от «КТСТ номер пять». Теперь Марк чувствовал несильную боль в плече, зато в голове прояснилось, и голоса не донимали.

— Я позвонила Сэмми на Кучу и твоему приятелю в Полиции. Алекс обещал зайти, — сообщила Клэрис, — А Мэри – я послала СМС в два часа, но ответа нет.

— А не проще позвонить?

— Не проще. Что-то на башне сломалось. Ремонтники сказали, все трущобы одновременно починить нельзя. А пока Патрик ездит на рынок дважды в день – забирать электронную почту.

Отлично, улыбнулся Марк, наш район даже официально уже считается «трущобами». — А как вы телефоны заряжаете?

— В доме на углу сохранились солнечные батареи. Дамиан, тот парень без кистей рук, новый бизнес открыл: зарядка телефонов. По десять баксов за штуку.

Импровизированная ширма распахнулась. Коллеги принесли из Участка открытку с пожеланием скорейшего выздоровления. К открытке добавили подарки: две маленькие баночки консервированного тунца из военных пайков (датированные двадцать третьим годом – где нашли такое сокровище?) банки с мёдом и домашним вареньем, и буханку свежеиспечённого хлеба. Бен достал из кармана и приложил к подаркам тоненькую пачку измятых банкнот.

— Собрали в Участке немного. С наличными в Хьюстоне напряжёнка.

— А отчего вы в комбезах? Прямо с места преступления?

Бен улыбнулся. — У нас в Участке – вроде ночлежки для бездомных полицейских. А униформы мы отправили в прачечную. Но про преступления – ты прав. Жду-не дождусь, когда моего любимого следователя выпишут из больницы. С некоторой долей воображения, я передам под юрисдикцию ФБР, твою, то есть, – по крайней мере полсотни дел. Готов?

— Я теперь – инвалид. Тебе нужен в Участке калека? — Левой рукой Марк указал на сооружение, приделанное к культе справа.

— Чувак, будь реалистом. Мне, как начальнику участка, абсолютно пофиг, сколько у тебя рук. Ты же старший следователь ФБР, а не какой-нибудь лесоруб!

— На твоём месте, я бы ещё полежал какое-то время. Дай шанс боссу блеснуть в качестве следователя. — Алекс вытащил визитку, — А насчёт твоей руки: мой сын просил передать вот это.

Он подал Марку визитную карточку. Не напечатанную, а написанную аккуратными каллиграфическими буквами на кусочке желтоватого пере-отбеленного картона: «ОТ ИНВАЛИДОВ – ДЛЯ ИНВАЛИДОВ. Протезирование, ортопедические изделия, средства для мобильности. Независимая частная клиника.» Ниже следовали номера телефонов.

— Твой Питер открывает протезную мастерскую? — Спросил Марк.

— Ага. А ты думал, газосварку он приобрёл, чтобы папашка мог давать бесплатные проктологические обследования всяким говнюкам? Сразу как уберёмся на заднем дворе и посадим огороды – начинаем мастерить людям руки-ноги! Уильям пусть тоже приходит. Хотя предупреждаю сразу: мой сын и его друзья ещё ни разу не делали протез руки. Ты с Уильямом – пригодитесь в качестве подопытных кроликов.

— Надеюсь, Питер не потеряет деньги. — Марк повертел визитку в пальцах, — В «Протезах для Жизни» – инвалидам войны дают руки и ноги бесплатно!

— Конкуренты закрываются, Марк! Один из бизнес-партнёров Питера трудился в «Протезах для Жизни», так вчера – уволили. Такую возможность нельзя упускать! Мальчики оказались с газосваркой в нужном месте и в правильное время.

Марк моргнул. — Непонятно. Федеральную программу закрыли?

Не только клиники, — сказал Бен вместо Алекса. — Позавчера Президент выступал по «CNN». Объявил Округ Харрис, и ещё три округа, зоной бедствия. Много обычной политической болтовни, но основная идея, хотя и не сказал прямо, такая: мы должны полагаться исключительно на внутренние ресурсы, чтобы восстановить город. Никакой внешней помощи не будет, и точка! На границах пострадавших округов – карантин; никого не впускают и никого не выпускают.

— Это из-за холеры, — сказал Марк.

— Не-а. Президент использовал слово «самодостаточный» по меньшей мере семнадцать раз. К концу речи – я и счёт потерял. Федералы нас бросили. Зато, у меня есть и хорошие новости. Вашингтонская штаб-квартира ФБР осталась с совещательным голосом. Они следователями на местах более не командуют. Начальник над тобою – я! Поздравляю, чувак.

Марк снова поглядел на визитку. ОТ ИНВАЛИДОВ – ДЛЯ ИНВАЛИДОВ. От жителей Хьюстона – жителям Хьюстона. От трущоб – другим трущобам. «Самодостаточно.» И год у нас не предвыборный. Даже «ВВС-1» не прилетит, чтобы Первая Леди могла раздать детишкам школьные формы.

— Поздравляю взаимно, босс, — сказал Марк. — А как «Мясника» судить? Обвинитель от штата Техас?

— Обвинитель не нужен, — сказал Алекс. — Наш общий друг умер по дороге в тюрьму. Тяжёлый химический ожог, знаешь, как бывает? Вроде всё О-кей, бац – и умер. Я не мог смотреть без грусти, как бедняга мучился перед смертью. — Алекс улыбнулся уголком рта и подмигнул: сделал как обещано.

— Скатертью дорожка, — сказал Бенито, — Я и так вкалываю по двадцать часов в сутки, ещё сидеть документы на эту мразь оформлять? Я всегда ненавидел работу с документами, чувак.

— А кто бумажки вообще любит? — кивнул Марк, — Но вы личность «Мясника» установили хотя бы?

— Хорошо, мне напомнил! — Из нагрудного кармана, Бен извлёк телефон Марка. — Батарейка заряжена. Читай почту!

— Ваш «Глок» пойдёт под списание, — сказала Натали, — Пластик совсем старый. Том найдёт что-нибудь металлическое.

— Скажи Тому, нужен револьвер, — посоветовал Алекс, — а тебе, Марк, придётся отучиться от «стойки Уивера». Я тебе покажу, как из дуэльной стойки стрелять. Метче получается.

— Я не спешу снова участвовать в перестрелках, — Марк неуклюже установил телефон на простыне и открыл почту. Стандартный файл воинского учёта. Судя по фотографии, – именно ночной сторож с завода.

Фармер, Ричард С. Родился в Сан-Франциско, штат Калифорния, 1994. Поступил волонтёром в армию, 2015. Парашютные курсы. Воевал в Мексике. Без наград, но и без ранений. Получил капрала в 2016. Продлил контракт и получил сержанта в 2018. Ускоренные курсы химзащиты. А вот дальше, пути Ричарда Фармера и Эрика Сполдинга пересеклись: база морской авиации Королевского Флота Йовилтон, Великобритания. В 2019, сержант получил «Дистингуишед Сервис Медал» и «Пёрпл Харт». А потом, в 2020, вместе с капитаном Сполдингом, он оказался в военной тюрьме США на базе Королевских ВВС Лейкенхеф. Вот только из тюрьмы осужденный не вышел. Карточка закончилась совершенно неожиданно: «погиб при пожаре, 01/11/2027.»

— Вы хотите сказать, мне мертвец руку отстрелил? Для зомби двадцать седьмого года выпуска он великолепно сохранился.

— Да нет, мы всё проверили, — заявила Натали. — Отпечатки пальцев и радужные оболочки сравнить не можем – всё съело кислотой. Зато, сделали ДНК, совпадение – идеальное. Вероятность ошибки – менее единицы к десяти миллионам. Оказалось, у парня имеется криминальный опыт. Он и в армию подался, чтобы не сесть в тюрягу.

— Его пытались посадить за изнасилование, — продолжил Бен, — но единственная свидетельница отказалась показания давать, так что технически – вышел сухим из воды. А вот как Ричард Фармер превратился в Эрика Сполдинга? Трудно сказать. В тюрьме случился большой пожар. Много народу сгорело: и заключённых, и охранников. Фармер, наверное, подменил документы, пока лежал с ожогами в госпитале. А прямо из госпиталя – его и выпустили…

— Даю правую руку на отсечение, Пентагон должен знать все детали, — сказал Марк. Я теперь могу на правую руку спорить хоть ежедневно, подумал он. Быть инвалидом – не так плохо, как кажется.

— Я запрашивал Пентагон два раза. Из них и слова не вытянешь! Мой первый запрос мгновенно вернулся: кто такой Фармер, ничего не знаем! Тогда, я попросил офицера связи ФБР в Вашингтоне, чтобы помогла со вторым запросом. В конце концов, Пентагон ответил. У тебя есть копия в почте.

Марк открыл второе вложение и присвистнул. Пентагоновский документ, датированный две тысячи двадцать первым годом, повествовал о выполнении неких особых заданий в особо тяжёлых условиях, неизвестно где и практически непонятно когда. Процентов восемьдесят текста – аккуратно забито чёрными полосочками, кроме имён Эрика Сполдинга и Ричарда Фармера – что-либо понять абсолютно невозможно.

— Я предполагаю, Бен, Пентагон и дальше станет посылать такие же замазанные документы. По соображениям национальной безопасности, нам знать не положено. Мне этот Сполдинг… то есть Фармер, немножко рассказал, чем они занимались в Ливии. Он служил в спецподразделении. «Поджигатели».

— Что за «Поджигатели»? Впервые слышу.

— Я тоже не знал, такая штука существует. Ты помнишь, с чего началась Ливийская война? «CNN» передавала: террористы обстреляли из миномётов нашу базу.

– Операция «Газовый Щит»? Как же, помню! Химическое оружие: одна мина убивает четыреста солдат. А потом в Ливии нашли передвижной химический заводик со следами рицина…

— Именно! Всё сходится. Капитан Эрик Сполдинг, с его двумя годами в Квантико, – был командиром группы. Одновременно – эксперт-криминалист. Точнее, не совсем криминалист, а специалист по размещению поддельных вещественных доказательств. Сержант Рик Фармер – спец по отравляющим веществам. Как думаешь, – стоит дальше в этом дерьме копаться?

— Наверное – нет, Марк… Ты знаешь, позавчера мне неожиданно позвонили. Прямо из ФБР в Вашингтоне. Сначала спросили: как там старший следователь? Я сказал: состояние средней тяжести, но вроде ему лучше. Спрашивают: точно Ричард Фармер – это и есть Ваш «Шелдонский Мясник»? Я говорю: он не «мой Шелдонский Мясник», сэр. Поймал его ваш агент, Марк Пендерграсс, и юрисдикция – тоже ваша. Но насчёт идентификации – однозначно, сто процентов. Табельный армейский нож идентифицировали. Теннисные туфли нашли. Этот гад приклеил к подошвам протектор от автомобильной шины, оттого следы выглядят, как у самодельных вьетнамок. Были эти туфли когда-то белые, а теперь – покрашены чёрным. Ну, и всё остальное. Чёрный рюкзачок, маска-балаклава. Перчатки с пупырышками.

— Перчатки тоже идентифицировали, — вставила Натали. — На левом указательном пальце – две резиновые точки отсутствуют. Совпало с отпечатком по делу номер двенадцать.

— Ну, я так и сказал: все доказательства налицо. А мне: спасибо за помощь в расследовании, майор. Преступник мёртв, дело закрыть. Старшему следователю Пендерграссу – благодарность от руководства ФБР. Денежную премию, наверное, получишь, или даже повышение по службе. Судмедэкспертам подкинем что-нибудь по линии Офиса Шерифа. Бла-бла, как всё великолепно. А потом, весёлые парни дают «дружеский совет»: про военное прошлое «Мясника» забыть нафиг – никому ни полсловечка. Я по-ФБР-овски ответил: не припоминаю, о чём это вы вообще говорите, джентльмены; какое военное прошлое?

— Правильный ответ, Бен! — криво улыбнулся Марк

— Я так полагаю, «Шелдонский Мясник» – это Ричард Фармер, доказано. Но он никогда не служил в армии. Ну и как нам дальше копать под твоих «Поджигателей», Марк?

— Не припоминаю, майор. О каких это поджигателях вообще идёт речь? — сказал Марк. Он ничуть не сомневался, у Пентагона полно «Поджигателей» по всему миру. Сидят сейчас где-нибудь в джунглях и готовят «бандитское нападение Бразильского ВМФ на мирный морской конвой США». И все улики будут налицо. Война за право воевать дальше за право воевать дальше…

Натали выложила все полицейские сплетни. Криминалист Том попал под летящие обломки во время урагана, но в дополнение к перелому ребра заполучил-таки новую подружку. Помните мусорщицу Алис, модницу с Кучи? Добрый доктор Ай-Уже-Не-Болит жалуется на свою неизлечимую болезнь: низкий кофеин крови. Когда лабораторию затопило, Алан Мосс потерял последние четыре фунта настоящего кофе. Стажёр-клерк Кэйт Боуэн – прославилась в ТШГ. Вместе с Кимом и Танем, организовали команду из местного населения и эвакуировали две сотни ребятишек.

— Ожидаются медали всем троим, — дополнил Алекс.

Из-за пластиковой плёнки послышалось торопливое шарканье по линолеуму нескольких пар ног. Бен выглянул за ширму, — Вижу, нам пора двигать, чувак. Выздоравливай поскорей.

Саманта не стала дожидаться ухода полицейских и заключила папочку в объятья. За её спиной улыбались Фредерик и Жасмин.

— Что ты сделала с лицом, Сэм? — спросил Марк. Чёрные точечки намеченной татуировки окружали частично заживший двухдюймовый [прибл. 5 см] шрам на левой щеке.

— Мама разрешила. Раз мне Джасси устроила шрам, надо превратить во что-то полезное.

— Подрядили самую знаменитую татуировщицу на Куче! — похвасталась Жасмин.

В обтягивающих джинсах с несметным количеством стратегических надрезов, в армейских зелёных футболках – на четыре размера больше и завязанных узлом чуть выше пупка, девчонки выглядели почти двойняшками. Обе были босиком и с идентичными причёсками: практичный полудюймовый «ёжик». Моя дочь стала настоящей мусорщицей, подумал Марк. Отличная профессия, всё в порядке.

— Тебе не нравится, да? — спросила Саманта.

— Если самая знаменитая на Куче, я не возражаю, — сказал Марк, — к тому же, ваша подрядчица уже приступила к выполнению заказа. Теперь надо доводить до конца.

— Я ваще извиняюсь, мистер Марк, — сказала Жасмин, — Я на Сполдинга кислоту бухнула, но Сэмми рядом сидела. Ещё чуть-чуть, и стала бы одноглазкой!

Слава Богу, глаза Саманты не пострадали.

— Не извиняйся, Жасмин, — сказал Марк, — если бы не твоя кислота, нас бы на кусочки разорвало. Лучше расскажи мне по порядку. Как ты вдруг оказалась на мостках под крышей, да ещё с кислотой?

— С утра, провожала Берти и Милли в школу. Мы такие заходим, а школьный сторож и говорит: чо ваще пришли? Занятия – отменили же. Я говорю: идём на Кучу!

— В ураган – на Кучу?

— Без базара. Когда ливень – даже лучше. Мусор размывает, и всегда найдёшь что-то путное. Только – ходить надо без покрышек. Пробуешь ногами: вдруг гниль-яма. По глубоким траншеям не лазать, а то бухнутся. Охранники нас пустили забесплатна. Один сказал: «Сегодня у нас ме-те-оро-логитческая скидка.» Ме-те-оро-логитческая – специальное слово. Означает: сильный дождь.

— А дальше?

— Дальше, Милли нашёл клад.

— Настоящий клад?

— Конечно, настоящий! Смотрим – блестит. Расковыряли – чайник. Знаете, когда электричества было много? Чайник из нержавейки, ничегошеньки не сделалось. Я, такая: на проходную с чайником нельзя. Мы же крысятничали.

— Вы нашли чайник на чужой территории? — переспросил Марк.

— Крысятничать – как воровать. Только не на терратории, а просто на чужой делянке. Ну, почти как. Они неженки и дождика забоялись. Вот и остались без чайника. Но охранники – всё равно отберут. Скажут: мы вас пустили ме-те-оро-логитчески, – клад теперь наш. Значит, надо идти на Перешлёп.

— В смысле, «Перекоп»?

Фредерик усмехнулся. — Новая география Хьюстона, Марк. Перешлёп. Ниже дамбы ручей и секретный путь на Кучу. Такой секретный, все про него знают, кроме охранников. И ФБР тоже не знает, оказывается.

— Если он такой, нафиг, секретный, зачем все платят на воротах по десять баксов?

— На Перешлёпе – грязь по пояс. Этот путь – не для неженок, — сказала Саманта. Прозвучало так, будто дочка уже попробовала Перешлёп пару раз, просто чтобы доказать всем, что не-неженка.

— А охранники на Куче, выходит, пока ещё неженки, — сказал Марк.

Жасмин тряхнула мальчишеской стрижкой. — Охранники? Неженки! Короче, мы перешлёпали с чайником и побежали на завод к мистеру Фредерику.

— Это ты стучалась в ворота?

— Милли долбил кирпичом. Он ваще тихий, но если надо – умеет пошуметь. На заводе, вроде, – никого. Тогда я говорю: мистер Сполдинг ушёл. Без базара, мы изнутри ворота откроем. Берти в дырку пролезет. Там секретная дырка – за бомбой номер один.

— Такая секретная, что все знают? — спросил Марк.

— Все знают, только взрослые или неженки – нифига не пролезут. Мы обошли вокруг забора. А тут: трах! Бах! Как из ружья!

— Это Сполдинг стрелял…

— Проклятый Сполдинг! — сказал Фредерик, — это я виноват. Сам продал Сполдингу эти чёртовы детонаторы! Представляешь, какой я идиот? Этот гад мне баки заливал: мол, двоюродный брат устроился у разборщиков, надо взорвать что-то. И я поверил! Даже помог сделать взрывную машинку для детонатора «TriSafe»… И объяснил, как пользоваться!

— Твоей вины нет, — ответил Марк, — Сполдинг знал, как работать с детонаторами. В армии научили. Хитрая лиса, всех вокруг пальца обвёл. Твоего покорного слугу, в том числе. Не будем об этом. А как вы трое оказались за реакторами?

— О, моя история достаточно проста. Из-за урагана, я отпустил чернорабочих, десятника Денни и кочегаров Кингсли. Вдвоём с Сэм, мы хотели настроить два оставшихся в работе реактора заканчивать цикл – и тоже бежать домой. Вдруг, Сполдинг входит в офис. Наставил на меня свою пушку, и говорит: «Прошу прощения, мистер Штольц, но будьте так любезны, дайте-ка мне ключи от несгораемой кассы.» Я подумал, что из-за денег. На «Синтегазе», у нас всегда сто тысяч в сейфе. Текущие расходы: топливо, пластиковый лом, и так далее.

— Я бы в такой ситуации отдал ключи. Сто килобаксов – неплохие деньги, но терять из-за них жизнь вряд ли умнó!

— Вот и я так подумал! Сполдинг отвёл за бомбу номер три и привязал мне обе руки к предохранительному клапану. Помнишь, я тебе объяснял: сзади бомбы есть клапан? Я разозлился, но страха как-то не испытывал. Подумал: не беда. Сполдинг уйдёт, я просто выкручу клапан из гнезда и развяжусь. Начал подсчитывать в голове, какое давление, чтобы не сгореть к чёртовой бабушке. А Сполдинг привёл Марти и Сэм – и тоже привязал. Вот дерьмо! Стал обматывать всё «Примакордом»! Я вспомнил, как Билли рассказывал про операцию «Титаник», и приготовился наложить в штаны от страха. А потом: трах, бах! Как в кино. Прибыл Супермен из ФБР, и всех спас.

— Ты преувеличиваешь, Фред. Супермен из ФБР только отстрелил Сполдингу долбаный детонатор. Жасмин – наша Супервумен.

— Я не Супервумен, мистер Марк, — улыбнулась Жасмин. — Я боялась до усра… Сильно боялась, короче. Сильнее, чем в первый раз на гниль-ямах! Милли и Берти спины подставили, я в дырку пролезла. Сказала себе: надо оружие какое-нибудь. Смотрю: стакан химический. Сэмми называет: ней-тролли-затор. Специальное слово такое.

— Нейтрализатор, Джасси, — поправила Саманта. — Я стакан для мистера Штольца приготовила, чтобы опрокинуть pH в первом реакторе.

— Это только называется ней-тра-лизатор. А на самом деле – серная кислота. H₂SO₄. Как в старых авто-аккумуляторах, но гораздо сильнее. Кон-цен-три-рованная, правильно?

— Правильно, — улыбнулся Марк. Для босоногой девчонки-мусорщицы, едва окончившей четыре класса и смешно боровшейся с многосложными словами, познания Жасмин просто поразительны. Будущее современной химии находится в надёжных руках.

— Вот я и подумала: бахнуть ней-тра-лизатор на Сполдинга, – ему мало не покажется! Я целилась-целилась, но Сэмми рядом на полу сидела. Я боялась задеть. А когда он, то есть, «Мясник», по мистеру Марку попал из обреза… Я подумала: син-ту-акция одна-значна выходит из-под кон-тролля!

Фредерик широко раскрыл глаза.

— Ситуация однозначно выходит из-под контроля? Ты в самом деле подумала – этими вот словами? — спросил Марк.

— Нет, мистер Марк. На самом деле я подумала: «вот дерьмо!» Никто на Куче специальными словами думать ниумеет. Только мистер Фредерик умеет такими словами без-осан-новачно. Но я тоже хочу так научиться. На Куче – слова неправильные. А специальные слова – это же круто!

— Жасмин, специальные слова ни к чему употреблять всё время, — сказал Фредерик, немного оправившись от такого откровения. — Если ты подумала: «вот дерьмо», так и скажи: «вот дерьмо».

— О-кей, мистер Фредерик. Я подумала: вот дерьмо! Ка-бум! И бухнула Сполдингу из стакана!

— Когда я услышал, как Сэм заорала про провода, — признался Фредерик, — я глаза закрыл и сказал себе: дамы и господа, мы приплыли. Сейчас бах – и все умрём! А потом вдруг – бах! И мы живы. Проскочили через «Нулевой год!»

Марк тряхнул головой, — «Нулевой Год»? Я об этом сегодня утром подумал! Хьюстон вляпался в «Нулевой Год». Апокалипсис по полной программе. Федералы поставили карантин, – никакой помощи извне не предвидится. У нас теперь нет деления на приличные районы и трущобы. Весь Хьюстон превратился в трущобы. Я даже придумал переименовать наш район: «Трущобы Западного Канала.»

Фредерик попробовал новое название на язык, как какое-нибудь экзотическое иностранное блюдо, — «Трущобы Западного Канала»? А если сократить? «ТЗК!» Мне нравится. Но, насчёт апокалипсиса – заблуждаешься. Конец света – отменяется. Мы преодолели сингулярность!

— Что ещё за сингулярность?

— Как в математике, Марк. Много-много лет люди полагали, нельзя извлечь квадратный корень из отрицательного числа. Вдруг, изобрели комплексные числа и обнаружили: не только квадратный корень можно извлечь. Любая дробная степень любого числа стала возможной. Но осталась ещё проблемка: нельзя иметь ноль в отрицательной степени. Внезапно, Дирак изобрёл дельта-функцию…

— Ты, Фред, постоянно забываешь, что имеешь дело с гуманитарием. Твоей ступени масонского технологического знания я пока не достиг. А в Универе я изучал поведенческую психологию.

— Сингулярность – как чёрная дыра. Или, точнее, «кротовая нора». Проходишь через дырку, а там оказывается новая вселенная. Стивен Хокинг и его «История Времени», помнишь?

— Всё! Я потерял нить. Должен признаться, ты мне тогда дал эту книжку Хокинга, а я дочитал только до двенадцатой страницы.

— Хорошо – не бери в голову. Потом у Билли спросишь. Скажем проще. Конец света в «Нулевом Году» – не наступит. Это просто воображение. «Нулевой Год» – всего лишь конец известного нам мира, – как знает наше с тобой поколение. Но новый мир, тот, с другой стороны «Нулевого Года», – ничуть не хуже. А в чём-то – даже лучше. Человечество как биологический вид – однозначно выживет. Мы приспособимся и научимся в новом мире жить.

— Ты раньше не был таким оптимистом, Фред. Ты говорил, в Хьюстоне ничего не выйдет и станет как в Детройте.

— Во Флинте и в Детройте не получилось оттого, что было ещё куда бежать. Вот люди и вцепились друг другу в глотку – за право накопить бабла и смыться. Каждый дрался за себя, общество развалилось. Дальше всё ясно: кого-то придушили, сильные смылись все, а оставшиеся слабые потихоньку вымирают. А у нас в южных штатах такого не случится.

— Почему?

— А нам бежать некуда. С планеты Земля не убежишь. Вот сильные и взялись всем помогать. Другим сильным, ну и слабым заодно. Я так полагаю, в Хьюстоне всё скоро устаканится. Полиомиелит и холера? Победим! Мы же не в десятом веке живём, знаем про бактерии и отчего болезни. Мародёры? Без проблем! Всех вычислим, отловим и отправим рубить уголёк для общей пользы. И жизнь в наших новых «Трущобах Западного Канала» – будет О-кей. Счастье – это разность между «что есть» и «что хочется». А мы потихоньку отрегулируем, чтоб хотелось поменьше, всего и делов.

— Ты проникся учением нашей соседки Левин? «Просто приспособимся?»

— Да причём тут Руфь Левин! Жасмин, Альберт и Мильтон переехали в наш дом – я имею в виду, в что от дома осталось. Эльвира счастлива: в два раза меньше дома, зато семья удвоилась. — Фредерик наклонился к уху Марка и прошептал, — Можешь не верить, но у нас с Эльвирой не было такого замечательного секса уже лет десять!

Закат едва начался, и первые звёзды зажглись на небе, чтобы сопровождать в ночи набирающий силу месяц. Единственным источником света в этой части больничной палаты был тусклый светодиодный фонарь между кроватями. Жасмин и Саманта уселись на раме разбитого окна и принялись измерять большим пальцем угловой размер естественного спутника Земли.

Теперь закаты такие красивые, вдруг подумал Марк. До Обвала, так трудно было увидеть настоящий закат. Не в гигаваттном городе, с желтоватым загрязнённым воздухом и уличными фонарями. Определённо, кое-что в жизни стало лучше.

Попробуем «Просто приспособимся», решил Марк. Внимание! Мне хочется великолепный закат с молодой луной и первыми звёздами! На кухню передали: один закат для мистера Пендерграсса! Пожалуйста, сэр: Ваш закат.

Точно как хотелось. Марк, ты счастлив?

За ширмой снова послышалось шарканье нескольких пар босых ног, пластиковая плёнка отлетела в сторону, и Марк увидел запоздавших посетителей. Патрик немедленно вскочил на кровать, чтобы обнять отца. Памела последовала примеру брата.

— Полегче, Рикки, Пэм! А то у папочки швы разойдутся, — Мэри сопроводила замечание долгим поцелуем в губы Марка.

— Чего это вы припозднились? — посетовала Клэрис. — Я послала СМС ещё днём, а уже почти ночь.

— Обычное дело, — махнула рукой Мэри. — Собрать семью – задача почти невыполнимая! Для начала, мы послали Рика за электронной почтой. Ага, дождались! Три часа! Что ты делал три часа, Рикки?

— Занят был.

— Занят! О-кей, Рикки. Расскажи папе, чем именно ты был «занят»! — потребовала Мэри.

— Встретил Монику, из нашего класса. Я же её не видел целую вечность!

Уильям усмехнулся, Саманта и Памела прыснули смехом. Маленький Дэйви посмотрел вокруг и тоже решил засмеяться.

— Целую вечность! Пять дней, я правильно сосчитала? — сказала Мэри.

— Дорогая, жизнь продолжается, — сказал Марк, — Патрик три часа болтал с подружкой, что такого?

— Она не подружка, пап. Просто… одноклассница.

Памела сделала серьёзное лицо. — Как скажешь, Рикки. Пусть будет «одноклассница». То есть, девочка, которая ваще случайно – оказалась с тобой за одной партой?

После такого откровения Патрик сделал Памеле рожу, что вызвало ещё один взрыв хохота.

Марк тоже улыбнулся. Забавно наблюдать, как Патрик, демонстративно равнодушный к девочкам ещё полгода назад, начал потихоньку превращаться в юношу.

Мэри была одета «как не принято» всего неделю назад: в старой, только для дома, блузке и рваной юбке. Однако, жена надела недавние подарки: ожерелье и браслет с кристаллами от настоящего Сваровски. Марк поглядел вниз. Изношенные туфли Мэри, совсем недавно совершенно необходимые, чтобы выйти из дому «как принято», о которых она постоянно жаловалась, что натирают мозоли, – решительно заменены на такие клёвые чёрные-с-золотым «гавайские босоножки»!

Памела сегодня надела футболку Патрика и одну из юбок Мэри. Мэри эту юбку не любила: и скроена из шторы, и оттенки слишком насыщенные, а рисунок – крупноват. Но кричащие оттенки и броский рисунок – именно что Памеле хотелось. Футболка Патрика была откровенно мала, оставляя обнажённой линию живота, а юбка – стратегически велика и перетянута на талии верёвочкой с замысловатыми «морскими» узлами. Костюм дополняли зелёные-с-коричневым кама'а-оле и серёжки, сделанные из жёлтых кубиков от конструктора «Лего».

— Вы выглядите просто великолепно, девочки, — сказал Марк, — Мне нравится ваш новый стиль.

— Мне тоже нравится, — Мэри гордо показала босую ступню, — Смотри: совсем «как не принято», зато по лужам можно шлёпать! Такое ощущение, мне снова двенадцать. Тогда мы с сестрой последний раз в жизни играли в пиратов.

«Пиратский» костюм Патрика состоял из старых джинсов, грубо отрезанных до колен, и любимой алой банданы. Мечта сбылась: на шее у мальчугана висел табельный армейский нож в самодельных пластиковых ножнах! Наконец-то сын убедил мамочку, ни один уважающий себя десятилетний ребёнок не выйдет из дому без соответствующего оружия.

Уильяму на шорты пошли залатанные камуфляжные брюки, а на шее заместо ножа болталось ведёрко для пожертвований. Не полит-корректное красное «Пути Спасения», а как положено в трущобах: роскошное, настоящее, самодельное ведёрко. На немного ржавой жестянке из-под томатной пасты чёрным маркёром выведено: «Скажи нищим ДА. ЖЕРТВУЙТЕ ВООБЩЕ КОМУ УГОДНО». На лице Уильяма были надеты газосварочные очки, причём одно чёрное стекло – зачем-то заменено объективом от фотокамеры.

— Что это у тебя на глазах, Уильям? — спросил Марк.

— Мои очки для чтения. Сэм изобрела.

— Скажешь тоже – изобрела, — усмехнулась Саманта, — Слепая удача! Дедушка Дэйвид раскопал свой ящик с военными фотографиями. Все альбомы промокли, и снимки пришлось выкинуть, зато осталась антикварная фотокамера. Я хотела сделать из объектива очки в стиле Стимпанк для Берти – невзаправду, то есть понарошку. Зап сварочные очки на Куче когда-то подобрал, вот и приделал к ним объектив. Мы глянули – класс! Короче, Зап настроил линзу для Билли.

— А сможешь это прочитать? — Марк поднял с простыни визитку.

— Держи возле лампы и вверх-ногами, — скомандовал Уильям, дотянулся культяпкой до объектива и отрегулировал фокус, — «ОТ ИНВАЛИДОВ – ДЛЯ ИНВАЛИДОВ. Всё читается.»

— Ух ты – работает!

— Четыре буквы в поле зрения. Ещё надо придумать, как переворачивать страницы. Но старший офицер Тодд больше не может говорить, что я совершенно слепой.

— Ты потерял своё ведёрко для пожертвований?

— Мы потеряли весь «Путь Спасения»! Местный штаб после урагана так и не открывался, но при этом, все благотворительные программы работают. Выяснилось, можно варить суп и собирать пожертвования – совсем без старых пердунов в синих униформах.

— Билли начал учиться рэпу, — сказала Памела, — Берёт уроки у того оквадраченного, что каждый день на рынке с двумя подружками!

— Джек-Потрошитель? — спросил Марк.

Уильям кивнул. — Джек говорит, у меня ваще неплохой потенциал.

— Он тебя ваще учит писать стихи, или просто исполнять рэп?

— И то, и другое.

— Ну, тогда поделись с нами, что ты ваще написал.

— Ваще, это ещё не готово.

— Ваще, выдай самую лучшую строчку.

Уильям поправил культёй стимпанковые очки. — Ну ладно, уговорили. Только это не совсем рэп. И не смейтесь.

— Уже слушаем.

— Обещаете, что не будет смеха?

— Обещаем. «По-настоящему», — Марк посмотрел на Саманту.

— О-кей, готовьтесь хохотать. Знаю я цену вашим «настоящим» обещаниям, конспираторы! — Майк направил свой объектив в персональный закат Марка и начал читать, отбивая ритм, как кулаком, культяпкой левой руки:

Уильям остановился и покачал головой. — Не-а, дайте мне ещё неделю, чтобы отполировать всё остальное! Кроме того, Джек говорит, это немного заумно. Надо учитывать образовательный уровень целевой аудитории.

Фредерик усмехнулся. — А Джек сам-то ваще знает, кто такие Поппер и Кун?

— Ещё бы ему не знать! Когда у него ещё были руки и ноги, к ним в придачу парень имел две докторские степени из Стенфорда. Первая по английской литературе, вторая – по истории науки. На это я ему сказал, теперь даже лучше: доктор в квадрате! Единственный оквадраченный доктор современной английской литературы и истории науки на всю Америку!

— Смеяться я не буду, — сказал Марк. — Стихи – просто отличные. Продолжай писать рэп.

— Я же говорил: это не рэп.

— Неважно. Я просто к тому, что карьера сценического комика тебе не светит.

Жизнь продолжается, подумал Марк. Жизнь немного трудная, и кое-где неудобная, но совсем не беспросветно-несчастная, а иногда – весёлая. Нормальная жизнь. Марк даже не возражал, что младшие дети будут скоро бегать на свидания в лес. Мы же разделались с «Шелдонским Мясником», и рощи вокруг Шелдонского водохранилища снова стали достаточно безопасны для влюблённых парочек.

Марк улыбнулся. Они вдруг перестали цепляться за свой статус верхушки среднего класса! Бесполезную шелуху классового снобизма – смыло наводнением и сдуло ураганом. Солнышко высушило остатки деления на «как принято» и «как не принято». Стали стандартной семьёй из стандартных Хьюстонских трущоб: ваще не-неженки, от растрёпанных причёсок до не признающих обуви босых пяток. Наверное, так даже лучше.

— Мама! Мама! — Вдруг воскликнул Дэйви, — Мои ноги!

— Что ноги? — Клэрис отбросила в сторону простыню. И тут – все увидели маленькое чудо. Паралич у малыша начал отступать. Дэйви шевелил пальчиками обеих ног!

Марк смотрел в закат. Что бы ни подкинул «Нулевой Год», они с этим как-нибудь разберутся. Всему свой срок.

###

Уважаемый читатель! Спасибо что Вы нашли время прочитать мою книгу.