Осенью прошлого (2014-го) года во время участия в ток-шоу на одном из российских телеканалов у меня возник небольшой спор с телеведущим Петром Толстым. Передача была посвящена так называемому «переписыванию истории» на Украине. Разговор зашел о некоем Валерии Бебике, вот уже много лет регулярно выступающем на Первом канале Украинского радио с циклом программ «Из глубины тысячелетий».

Бебик обычно рассказывал об украинцах как первопричине развития человечества. Дескать, и письменность изобрели украинцы, и пирамиды египтянам построили, и Рим основали. А еще — сочинили древним грекам их мифы, стали родоначальниками королевских династий в Западной Европе, принесли цивилизацию в Индию и Китай, открыли Америку и т. д. Иисус Христос, согласно Бебику, был украинского происхождения. Будда и Заратустра — тоже. А также множество великих государственных деятелей, полководцев, писателей, ученых древности. И вообще, уверял автор радиоцикла, украинцы — нация, равная самому Господу Богу.

Я утверждал тогда, что дураки есть везде и принимать их всерьез не стоит — над «просветительскими» передачами Бебика можно посмеяться, и не более того. Украинцы, по моим наблюдениям, к тем передачам относятся, за, быть может, редким исключением, с юмором и считают их автора чудаком (чтоб не сказать резче).

Петр Толстой придерживался иной точки зрения. Хотя дураки встречаются везде, соглашался он, но не везде они допущены к образовательному процессу (Бебик является профессором и проректором одного из киевских вузов). И не везде имеют возможность регулярно проповедовать свои «идеи» в общегосударственном масштабе.

Позицию телеведущего поддержали некоторые российские эксперты, но в целом каждый остался при своем мнении. Я опирался на личные впечатления. Ну, не было среди моих знакомых (людей разных взглядов и образовательного уровня) ни одного, кто бы поверил, например, в рассказы Бебика об украинстве Христа! Да и как можно в такое поверить, если дружить с головой?

В собственной неправоте я убедился немного позже. Нет, уверенность в том, что здравый смысл и цикл передач «Из глубины тысячелетий» несовместимы, у меня сохранилась. Выяснилось, однако, что на Украине количество людей, руководствующихся здравым смыслом, мною сильно преувеличивалось.

Дело в том, что Валерия Бебика выдвинули на соискание высшей в стране Шевченковской премии. Выдвинули именно за тот самый цикл передач. И инициатором выдвижения оказался не коллектив палаты какой-нибудь психиатрической лечебницы, а Национальный союз журналистов Украины. Кандидатура рассматривалась заинтересованными инстанциями на полном серьезе.

Правда, премию Бебику в тот раз не дали. Но думаю, совсем не из-за абсурдности производимого им «информационного продукта». Позволю себе предположить, что внушительное по размеру денежное вознаграждение от государства в насквозь пронизанной коррупцией системе вообще невозможно получить без «откатов». И видимо, распределители премии посчитали для себя более выгодным возвести в шевченковские лауреаты других претендентов. Тут, однако, важна сама возможность получения такой премии за такую деятельность. Тем более что перспектива лауреатства за Бебиком сохраняется — его передачи до сих пор регулярно выходят на том же всеукраинском радиоканале.

И если бы только Бебик! Тем, кто не проживает ныне на Украине, трудно даже представить, какая ахинея заполонила тамошний теле и радиоэфир, полосы газет, страницы книг и журналов, интернет-сайты. Кажется, чем тупее, бездарнее, безграмотнее какой-то автор, тем больше у него шансов попасть в «авторитеты», стать на Украине «властителем дум», к словам которого будет прислушиваться публика. Для таких авторов в стране действует режим наибольшего благоприятствования. Вот они и резвятся. И делают свое дело, распространяя вокруг невежество.

Кто-то очень хитрый запустил этих «специалистов» в украинское информационное пространство. Зачем? Почему? Все происходящее имеет свой смысл. И прошу прощения за каламбур, внедрение бессмыслицы в сознание украинцев совсем не бессмысленно. Темных, невежественных людей легко обмануть, дезориентировать, толкнуть на гибельный (но выгодный инициаторам обмана) путь. Чем больше бреда будут слышать, видеть, читать обыватели каждый день, тем сильнее и быстрее запутаются.

Истории в этом процессе придается особенное значение. Известно, что изменить прошлое нельзя, но возможно изменить отношение к прошлому, если извратить информацию о нем. А человек, не знающий своего прошлого, в будущем — обречен.

Путем «переписывания истории» украинцев побуждают отречься от своих русских корней, от русского языка и культуры, забыть заветы предков, отказаться от своих национальных героев (подменив их псевдогероями), а главное — возненавидеть соседнюю братскую страну — Россию, с которой, нравится это кому-то или нет, Украина исторически составляет единое целое. Иными словами — народ пытаются (и не безуспешно!) превратить в стадо манкуртов.

Не сегодня и не вчера началась эта вакханалия русофобской глупости. Сумерки невежества сгущаются над моей страной уже четверть века. Количество с течением времени перешло в качество. И пожалуй, говорить теперь следует не о сумерках, а о натуральной тьме невежества, поглотившей Украину.

Вот о поглощении Украины тьмой и пойдет речь в книге. На конкретных примерах стремился я показать, как, фальсифицируя историю, насаждают в массах невежество недобросовестные и, как правило, недалекие псевдопросветители. Ряды фальсификаторов разношерстны — от вроде бы солидных ученых с учеными званиями и степенями до откровенных дилетантов и шарлатанов. В этом направлении прилагают усилия многие. Кстати, не только украинцы. Над манкуртизацией народа Украины трудятся и некоторые россияне. Чего стоит, например, «творчество» одной петербургской «ученой» дамы, чьи сочинения сегодня охотно переиздаются на Украине в переводе на украинский язык. Рассказ об этом «творчестве» открывает книгу.

Некоторые приводимые ниже тексты в виде отдельных статей публиковались в украинских СМИ (разумеется, публиковались давно, до «революции достоинства», на корню пресекающей возможность дискуссии и обнародования мнений, не совпадающих с «единственно правильной» официальной точкой зрения). Другие — публикуются впервые. Результат трудов сеятелей невежества мы видим воочию.

Украина стремительно превращается в нацистское государство, а ее жители — в сообщество озлобленных и невежественных существ — манкуртов. Не все (далеко не все!) украинцы стали таковыми, но процесс продолжается. Это наша печальная действительность.

Впрочем, за ночным мраком всегда приходит рассвет. Таковы законы природы и законы истории. Очень хочется верить, что украинская «темная ночь» не будет полярной и утро уже близко. Только вот не зря существует малороссийская поговорка: «Доки сонце зїйде, роса очі виїсть» («Пока солнце взойдет, роса глаза выест»). А значит, момент рассвета, по возможности, надо приближать. Собственно, ради этого и писалась предлагаемая на суд читателей книга.

Ажиотаж, вызванный еще несколько лет назад выходом в Москве в серии ЖЗЛ («Жизнь замечательных людей») биографии Ивана Мазепы, не утих до сих пор. Если автор этого сочинения профессор Санкт-Петербургского университета, доктор исторических наук Татьяна Таирова-Яковлева ставила перед собой цель создать нечто замечательное (в смысле — заметное), то таковая цель, безусловно, достигнута.

Как рассказывает сама сочинительница, в 2003 году к ней обратились из редакции издаваемого Институтом всеобщей истории РАН журнала «Новая и новейшая история» с просьбой написать о знаменитом гетмане статью, «где был бы выражен новый нетрадиционный российский взгляд на его личность». «Ко мне, — пояснила Таирова-Яковлева, — обратились потому, что я единственная, кто в России занимался Гетманщиной». Просьбу редакции она выполнила и, «отбросив стереотипы, навязанные имперскими, а потом и советскими историографами», сочинила нужный материал.

Когда статью опубликовали, последовало новое предложение, теперь уже от издательства «Молодая гвардия», написать о гетмане Мазепе книгу. Книга была написана, издана, после чего и начался упомянутый ажиотаж. Автора заметили. По словам вновь-таки самой Таировой-Яковлевой, Владимир Путин дал ей именной грант, «как молодому доктору наук». Министерство иностранных дел России попросило «ученую» подготовить историческую справку о событиях 1708 года в Батурине (данную тему как раз начали очень активно поднимать на Украине, что влияло на российско-украинские отношения). И эту просьбу «молодой доктор наук» уважила. Затем Таирову-Яковлеву ввели в российско-украинскую комиссию историков, «очень серьезную поддержку» получила она в Санкт-Петербургском университете, а ее книгу о Мазепе дружно одобрили «коллеги-специалисты».

Еще больший фурор книга «Мазепа» вызвала на Украине. Виктор Ющенко (на тот момент занимавший пост президента Украины) даже наградил автора орденом княгини Ольги III степени «за значительный личный вклад в исследование истории Украины и украинско-российских взаимоотношений, плодотворную научную деятельность». О выходе «Мазепы» с восторгом упомянул в выпуске новостей Первый национальный канал Украинского радио (дескать, наконец-то в России издана правдивая книга о выдающемся гетмане). Свое восхищение Таировой-Яковлевой и ее произведением выразил целый ряд украинских деятелей, называющих себя историками. «Захватывающий рассказ о шекспировской судьбе героя. Все задокументировано. Без стереотипов. Эту бы книжку в каждую украинскую школу», — писал, например, в своем блоге на сайте «Украинская правда» доктор исторических наук Алексей Гарань.

Появились положительные отклики в газетах. Сразу несколько изданий («Зеркало недели», «День», «Украина молодая» и др.) опубликовали интервью с «известной российской исследовательницей украинской истории». Правда (примечательная деталь!), столь благожелательное внимание к Таировой-Яковлевой и ее труду высказали именно те деятели и издания, которые последовательно занимают русофобскую позицию. Они не жалели похвал. «Делает настоящую «революцию» в российской историографии», «развенчивает практически все главные «страшилки» и мифы о «знаковом гетмане», «ищет (и все-таки находит!) историческую правду», «и понемногу… переписывает историю» — вот только некоторые из характеристик, данных новоявленной российской мазеповедке украинскими симпатиками.

Не особо скромничала и сама сочинительница. Она заявила, что ее книга стала «полным откровением» для российских читателей и что там (в книге «Мазепа») представлен «именно взвешенный, профессиональный взгляд на нашу общую историю». Поясняя неправильные (по мнению журналистов упомянутых изданий) оценки, которые даются в России некоторым украинским гетманам, г-жа Таирова-Яковлева снисходительно заметила, что все это «идет от незнания». Себя она, надо полагать, отнесла к знающим. А напрасно. Как ни парадоксально, но истории сия «ученая» дама (повторюсь еще раз — доктор исторических наук, профессор!) не знает. Написанная же ею биография Мазепы — это буквально бездна невежества.

Первое, что поражает при чтении указанного сочинения, — огромное, непростительное для обладателя ученой степени, количество ошибок. Так, гетман Правобережной Украины Михаил Ханенко «переименован» в Ивана. Киево-Могилянская коллегия применительно к XVII веку упорно называется Академией (каковой она стала лишь в 1701 году) и объявляется «первым высшим учебным заведением в Восточной Европе» (было ли то заведение высшим — вопрос спорный, но в любом случае университеты в Вильно и Дерпте основаны раньше). «Вторым высшим учебным заведением в Восточной Европе» назван Черниговский коллегиум, основанный в 1700 году, хотя известно, что Эллино-греческая (позднее — Славяно-греко-латинская) академия в Москве существовала с 1687 года. Русское государство времен Мазепы именуется «Российской империей» (каковой Россия была провозглашена в 1721 году, после присоединения Прибалтики). Сообщается, что по условиям Карловицкого мирного договора (1699 год) Турция сохраняла за собой Подолье (в действительности турки уступали эту область Польше).

Рассказывая о взятии Семеном Палием Белой Церкви, автор книги заявляет: «После этого польская власть на Волыни была ликвидирована». Однако Белая Церковь находится не на Волыни, значительная часть территории которой, кстати сказать, вообще не была охвачена восстанием Палия, и, следовательно, польская власть там не ликвидировалась.

Взятие в 1695 году малороссийскими (ими командовал Мазепа) и великороссийскими войсками татарской крепости Кизикирмен объявляется грандиозным событием мирового значения. «Победа имела огромный резонанс во всей Европе, — сообщает Таирова-Яковлева. — Со времен Вены подобного удара туркам не наносили». Между тем «ученой» даме, на тот момент числившейся в Санкт-Петербургском университете при кафедре истории славянских и балканских стран, можно бы было знать (ну хотя бы в энциклопедии посмотреть), что в период с 1683 года (разгром турецкой армии под Веной) и до 1695 года произошло отвоевание у турок австрийцами восточной Венгрии, Славонии, Баната, взятие Буды, Белграда, захват венецианцами ряда важных крепостей в Далмации, отвоевание ими же Мореи. Все эти нанесенные Османской империи удары были куда более серьезными, чем взятие Кизикирменского городка.

Касаясь истории церкви, Таирова-Яковлева отмечает, что после смерти Иова Борецкого казаки возвели «на должность митрополита» Петра Могилу, в то время как киевским митрополитом в действительности стал Исайя Копинский. Петр Могила занял кафедру митрополита уже после него. И возводили церковных иерархов «на должность» не казаки. Много в «Мазепе» заурядной путаницы. К примеру, на одной странице Иван Искра (соратник Василия Кочубея) именуется внуком известного казацкого вождя Якова Остряницы, а на другой — его правнуком (правилен первый вариант). В одном месте книги утверждается, что генеральный писарь контролировал всю переписку гетмана, а в другом — что гетман мог переписываться «и без ведома генерального писаря». На одной и той же странице сначала сообщается, что Мазепа перешел к шведам «без всякого предварительного соглашения», а потом (в следующем абзаце) — что «перед лицом наступления шведов Мазепа заключил с ними соглашение и тем самым пытался спасти Украину от разорения (как русскими, так и шведскими войсками)». Утверждается, что Василия Кочубея гетман в первые годы правления «считал доверенным человеком, делился с ним своими переживаниями», затем же сообщается, что Кочубею он «не верил никогда, с самых первых дней своего гетманства».

Последнее утверждение вызывает сомнение еще и потому, что опирается тут «ученая» дама на письмо Мазепы к Меншикову, где будто бы есть подтверждающие данный тезис высказывания («Кочубей исконный мой есть враг, который от начала моего хлопотливого гетманства всегда был мне противный» и т. д.). Исходя из этого Таирова-Яковлева считает «совершенно невероятным», чтобы гетман мог доверить Кочубею свои тайные планы. Однако упомянутое письмо к Меншикову было написано Мазепой в марте 1708 года, как раз когда гетман узнал о донесении Кочубея и отношение его к «предателю» резко ухудшилось.

Кстати, с Василием Кочубеем связаны еще несколько авторских «проколов». К этому деятелю она испытывает явную антипатию, объявляя его «туповатым», с «местечковой ограниченностью взглядов». С другой стороны, тот же Кочубей, по уверению сочинительницы, играл «ключевую роль» в свержении Самойловича, тайно поддерживал мятеж Петрика. Резонно спросить: мог ли туповатый и ограниченный человек руководить успешным заговором, в течение многих лет ловко плести интриги? Однако ставить такой вопрос излишне, ибо и «туповатость» Кочубея, и его «ключевая роль» в интригах и заговорах — плод авторского вымысла.

Еще один пример неубедительности «ученой» дамы — ее комментарий к содержавшемуся в донесении Кочубея известию о том, что Мазепа планировал убить Петра I, заманив его в Батурин. «Представить, что верующий православный, стремившийся до последнего сохранять союз с Россией (это все о Мазепе! — Авт.) и отступиться от него лишь в крайнем случае, когда обоснованность этого поступка будет очевидна для Европы, станет покушаться на подлое убийство, — более чем невероятно», — заявляет Таирова-Яковлева. И она же именует Мазепу «талантливым последователем Макиавелли», даже одну из глав своего сочинения называет «Ученик Макиавелли», вероятно позаимствовав это название из книги украинского русофобствующего псевдоисторика Сергея Павленко «Миф про Мазепу», где тоже есть соответствующий заголовок. (В пользу данного предположения говорит тот факт, что данную книгу «ученая» дама не упомянула в списке использованной литературы, хотя в более ранних своих работах на нее ссылается.) Между тем Макиавелли как раз и известен тем, что считал вполне допустимым для достижения политических целей любые средства, самые преступные и аморальные, включая подлое убийство. Создается впечатление, что часто вспоминающая итальянского мыслителя, объявляющая Мазепу его учеником и вместе с тем глубоко верующим православным человеком сочинительница просто не понимает, о чем пишет.

Впечатление такое складывается не только в отношении Макиавелли. Скажем, Таирова-Яковлева уверяет, что по одному и тому же русско-польскому договору о «вечном мире» (1686 год) «Подолье попало под власть Турции», все договоры с турками аннулировались и Москва вступала в антитурецкую Священную лигу. Автор даже не задумывается, как Подолье могло попасть под власть Турции по договору, в котором Турция участия не принимала и который к тому же носил антитурецкую направленность. На самом деле эта область вошла в состав Османской империи по польско-турецкому договору 1672 года, а в 1686 году Польша пыталась вернуть ее с помощью России.

Это ошибки в деталях. Есть и более серьезные. Неправомерно, например, трактовать переход Мазепы к шведам как «русско-украинский конфликт». Ведь известно, что Украина не поддержала гетмана-перебежчика. Вместе с великорусами украинцы (малорусы) отражали шведское нашествие. Имя же Мазепы в сознании малорусского народа надолго стало синонимом предательства.

Точно так же несправедливо утверждать, будто крепостное право на Украине «ввели только в конце XVIII века при Екатерине ІІ», а при гетманах его «не существовало». Крепостнические порядки в Малороссии старательно устанавливались именно гетманами (Мазепой особенно) и другими представителями казацкой старшины. Екатерина II в 1783 году официально оформила положение, которое уже было в реальности. Вряд ли правомерно проводить «прямую параллель» между вынужденным разрывом польским королем Августом II антишведского союза с Россией и предательством Мазепы. Август II был главой суверенной страны, а Мазепа — царским подданным, руководителем одного из регионов Русского государства.

И уж конечно, не имеет ничего общего с исторической правдой давно опровергнутый миф о «Батуринской резне», который Таирова-Яковлева тужится распространять, демонстрируя, как обычно, собственную неосведомленность. Например, она сообщает о неудачных попытках Меншикова «взять хорошо укрепленный город штурмом». На самом деле город был укреплен плохо и взяли его с первой попытки. Видимо, столь усердно бичующая Кочубея «ученая» дама недостаточно внимательно читала его «донос», где сообщалось и о состоянии гетманской столицы: «Батурин 20 лет стоит без починки, и того ради валы около него всюду осунулися и обвалилися; взглядом того и одного дня неприятельского наступления отсидеться невозможно».

Говорит Таирова-Яковлева и об уничтожении российскими войсками «всего гражданского населения». «Погибло тогда, — сокрушается она, — около 15 тысяч украинцев, в том числе все женщины и дети, укрывавшиеся в замке. Современные исследования археологов рисуют страшную картину резни. После этого все дома, церкви и монастыри были разграблены и согласно царскому указу сожжены».

Между тем никакой резни в Батурине не было. Был штурм Батуринского замка, бой с частью его гарнизона (только с частью — другая часть не поддержала изменников). Разумеется, во время штурма могли быть (вероятно, и были) жертвы среди мирных жителей, оказавшихся в эпицентре сражения. Но случайную гибель некоторого (точно не установленного) количества людей неправомерно называть резней, целенаправленным уничтожением «всего гражданского населения». Выдумку про «резню» сочинил еще сам Мазепа. Вместе с другими выдумками она содержалась в универсале, рассылавшемся гетманом-изменником по Малороссии с пропагандистской целью. Но уже преемником Мазепы — новым гетманом Иваном Скоропадским ложь была опровергнута (универсал от 8 декабря 1708 года): «Що о женах и детях, о гвалтованю панен и о ином, що написано во изменническом универсале, то самая есть неправда… Не тылко тые не имеючие в руках оружия, але большая часть з сердюков и з городовых войсковых людей, в Батурине бывших, на потом пощажены и свободно в домы, по указу Царского Пресветлого Величества, от князя, Его Милости, Меншикова, отпущены».

Вряд ли можно для доказательства резни ссылаться и на «современные исследования археологов». Несколько десятков (а не 15 тысяч!) скелетов, найденных на месте раскопок в Батурине, были объявлены в современной Украине «жертвами московского геноцида» совершенно голословно, из политических соображений. «Ученой» даме, живописующей «трагедию», очевидно, неизвестно об универсале Ивана Скоропадского от 22 декабря 1708 года, выданном батуринскому атаману Данилу Харевскому. Тот универсал разрешал жителям Батурина (тем самым, кого якобы поголовно вырезали!) вновь селиться на старых местах. Опись города, произведенная в 1726 году, зафиксировала наличие 428 дворов жителей посполитого звания и 104 двора казаков, большинство из которых жили в Батурине еще во времена Мазепы и, вернувшись после разорения города, «поселились в старых домах на своих местах». Как видим, и дома были сожжены не все. Но г-жа Таирова-Яковлева ничего об этом не знает. Можно только представить, какую «историческую справку» подготовила она для российского МИД.

Не блещет сочинительница знаниями и при описании жизнедеятельности главного героя повествования. Например, крайне неумело пытается она опровергнуть рассказ польского шляхтича Яна Пасека о получившем широкую огласку финале романа Мазепы с замужней шляхтянкой. Оскорбленный муж Мазепиной возлюбленной приказал слугам привязать голого ловеласа к дикому коню и отправить в степь. Уцелел тогда будущий гетман чудом.

Таирова-Яковлева объявила эту историю неправдой, а самого рассказчика обвинила в клевете. «Пасек, — отмечает она, — в своем произведении заявляет, что Мазепа «от стыда» поехал вон из Польши и что якобы не знает, что с ним дальше стало. Это явная ложь, так как в 90-е годы XVII века, когда Пасек писал свой «Памятник», о Мазепе, тогда уже гетмане Украины, знали в Речи Посполитой все».

«Знали все» — конечно же преувеличение, но дело в другом. Свой «Памятник» (мемуары) Пасек писал не в 90-х годах XVII века, а между 1670–1690 годами (точная датировка неизвестна), то есть, скорее всего, до того, как в 1687 году Мазепа стал гетманом и получил, по мнению «ученой» дамы, всепольскую известность.

Столь же несостоятельно другое, приводимое Таировой-Яковлевой, «опровержение» того же эпизода — факт женитьбы Мазепы в 1668 году на родной сестре супруги гетмана Правобережной Украины Петра Дорошенко. «Это лишний раз доказывает, что на прошлом Мазепы не было никакого «пятна позора» в стиле россказней Пасека — можно не сомневаться, что в противном случае ему бы не позволили породниться с казацкой элитой Правобережья».

Однако обиды и оскорбления, понесенные от шляхты, вовсе не считались бесчестием в казацкой среде. Наоборот, такой «несправедливо пострадавший» мог рассчитывать на сочувствие, тем более если он сам оскорбил шляхтича, наставив тому рога. Процитированный пассаж из сочинения Таировой-Яковлевой доказывает всего лишь, что она не вполне знакома с нравами той эпохи, о которой взялась рассказывать.

Об этом же свидетельствуют рассуждения автора о нашумевшем романе старого гетмана с Мотрей. Сообщив, что Василий Кочубей и его жена обвиняли Мазепу в совращении (и даже изнасиловании) девушки, «ученая» дама заявляет: «Глубоко заблуждаются те, кто полагает, что… Кочубеи переживали за «опороченную честь дочери» (какая же она опороченная, если гетман предлагал на ней жениться)». Между тем еще и в наше время во многих семьях добрачная утрата девушкой невинности считается позором. В начале же XVIII века такие взгляды были всеобщими.

Касаясь доноса (причем, скорее всего, доноса ложного), сделанного в Москве Мазепой (еще не гетманом) на кошевого Ивана Сирко, Таирова-Яковлева оправдывает главного героя книги, поясняя, что Мазепа в данном случае мстил запорожцу и «основания у него для этого, как мы увидим ниже, имелись». А ниже «ученая» дама повествует о том, как Мазепа по приказанию Петра Дорошенко вез под охраной татар подарок крымскому хану — 15 пленных казаков, предназначенных для обращения в рабство.

Караван перехватили запорожцы. Татар перебили, пленных освободили. Мазепа, осознав бесполезность сопротивления (нападавших было намного больше), предпочел сдаться сразу. «Запорожцы, — повествует автор далее, — услышав показания освобожденных ими казаков и прочитав бывшие с Мазепой письма, тут же хотели его «растерзать и убить». Но сделать этого не дали Сирко и другие «товарищи» (то есть заслуженные казаки)».

Иными словами, кошевой спас Ивану Мазепе жизнь. И позднее, отправляя своего пленника к гетману Ивану Самойловичу (тот настойчиво требовал доставить схваченного посланца Дорошенко к себе), Сирко в сопроводительном письме просил о снисхождении к Мазепе: «Зело и покорно велможности твоей прошение свое приносим о Иване Мазепе… твоя милость, яко отец милосердый, покажи милость свою, чтоб он в неволе не был». «Могу с уверенностью сказать, что никогда, ни до этого, ни после, Сирко так ни за кого не просил», — комментирует письмо Таирова-Яковлева.

Сведения, сообщенные пленным Мазепой Самойловичу и царскому воеводе Григорию Ромадановскому, показались им интересными. Мазепу отправили в Москву, где он, выражаясь словами Таировой-Яковлевой, «не приминул насолить запорожцам и их атаману», изобразив Сирко изменником, действующим в интересах турецкого султана.

«Где же основания для мести?» — вправе спросить читатель. Их нет. Есть черная неблагодарность Мазепы по отношению к человеку, спасшему ему жизнь. И есть очень уж оригинальная (назовем это так) трактовка «ученой» дамой норм морали.

Не менее «оригинальна» Таирова-Яковлева и в комментировании самого момента захвата Мазепы в плен. «Сопротивляться большому отряду запорожцев, — пишет она, — равно как и пытаться бежать от них — означало верную смерть. Но и остаться, и добровольно отдать себя им в руки можно было, только не потеряв присутствия духа. Впрочем, надо признать — Мазепа умел быть храбрым, встречать опасность с холодной головой и с достоинством смотреть в лицо смерти».

Стремление Мазепы избежать смерти вполне понятно. Но логично ли сдачу в плен без боя, капитуляцию, обусловленную исключительно желанием сохранить себе жизнь, именовать храбростью?

Из таких вот «оригинальных» суждений в значительной мере и состоит книга «Мазепа». Пообещав в предисловии создать «объективный портрет» гетмана, предоставить читателю «выверенные факты», выйти за рамки черно-белых оценок, использовать «всю палитру красок», г-жа Таирова-Яковлева применяет только одну краску — белую, подменяя выверенные факты набором собственных домыслов и разглагольствований. В результате ее книга представляет собой не биографию исторического деятеля, а некое житие святого (хотя до святости там очень далеко). Какие бы подлости ни совершал Мазепа, кого бы ни предавал, как бы ни торговал Украиной — для Таировой-Яковлевой он все равно остается патриотом, честным человеком, глубоко верующим христианином, даже спасителем страны. «Разве мог другой человек вырвать Украину из хаоса Руины? — восклицает «ученая» дама, в очередной раз перечислив достоинства своего кумира. — История отвечает однозначно: сделать это смог только Мазепа». (Следует напомнить, что эпоха Руины — кровавой междоусобицы — закончилась при Иване Самойловиче, то есть до прихода Мазепы к власти.)

Некоторые ошибки автора довольно курьезны. Так, город Лебедин она называет «Леблядином». Сообщает о письме, которое привез от княгини Дольской Мазепе «некий Волошин». (Очевидно, доктор исторических наук думает, что «волошин» — это фамилия, и пишет слово с большой буквы, хотя в действительности так раньше называли выходцев из Валахии, нынешних румын.) Нельзя без улыбки читать и описание Таировой-Яковлевой бегства мазепинцев после Полтавской битвы: «На Днепре разыгрывалась настоящая трагедия. Украинцы бежали со всем своим скарбом. 30 возов с серебром и деньгами Орлика погибли при переправе. Его жена «в одном платье» с детьми сумела захватить только шкатулку с драгоценностями и тысячей червонцев. Орлик — поэт, панегирист и образец учености своего времени — метался в отчаянии и обещал казакам 300 талеров за переправу его возов». Характерно, что «трагедией» сочинительница называет не гибель людей, не ужасы переправы перед лицом наступающего противника, даже не военную катастрофу еще недавно непобедимой армии, а утрату «поэтом» (сей деятель помимо прочего специализировался на составлении откровенно подхалимских виршей, воспевавших власть имущих) Орликом награбленного имущества.

Наверное, нет нужды перечислять все огрехи книги. Чтобы привести их полный перечень с необходимыми в таком случае опровержениями, потребовалось бы писать труд не меньший по объему, чем сочинение самой «ученой» дамы. А потому, в дополнение к вышесказанному, стоит ограничиться еще разве что указанием на склонность г-жи Таировой-Яковлевой к фантазированию. Тут надо отдать ей должное: воображение у сочинительницы развито превосходно. Только функционирует оно в ущерб достоверной истории. Вот автор книги ведет рассказ о церковной анафеме Мазепе, провозглашенной митрополитом Стефаном Яворским (малорусом по происхождению). «Очень интересно узнать, какие истинные чувства владели Яворским», — пишет «ученая» дама и начинает строить предположения о тайном сочувствии архиерея гетману, которого он предал церковному проклятию якобы исключительно из опасения подвергнуться репрессиям. Историки, конечно, знают, что свои истинные чувства Стефан Яворский выразил в собственноручно (и добровольно, по побуждению души) написанном стихотворении, где Мазепа назван Иудой, вторым Каином, вторым Иродом, сатаниным сыном и т. п. Но что до того Таировой-Яковлевой?

Примерно такую же степень правдивости имеет утверждение г-жи сочинительницы о скрытых симпатиях к Ивану Мазепе его преемника Ивана Скоропадского. «В своих универсалах, — уверяет «ученая» дама, — он (Скоропадский. — Авт.) именовал Мазепу не иначе как «бывший гетман» или «мой антецессор», но никогда «изменником», как того требовали российские власти». Между тем универсалы те опубликованы. Изменником в них Иван Мазепа называется многократно (а еще: супостатом, богоотступником, згубцей и т. п.). Очевидно, что указанные документы Таирова-Яковлева не читала (оно ей надо?), а просто напридумывала то, что лучше соответствует концепции жития.

Ну а самым курьезным в книге является приписывание автором своему герою роли «серого кардинала» в свержении в 1689 году правительницы Софьи. Как провинциальный деятель, только изредка наезжавший в столицу, вообще мог играть такую роль — загадка для всех, но не для «ученой» дамы. Целиком находясь в плену собственных фантазий, не без гордости сообщает она, что ранее «никто из историков не задавался этими вопросами». А далее живописует, как фаворит Софьи князь Василий Голицын, считая Мазепу союзником, планировал двинуть на Москву армию украинских казаков, как обхаживала Ивана Степановича сама правительница и как гетман, давно связанный с партией царя Петра, встал на сторону юного монарха.

Изрекая такие «откровения», доказательств сочинительница, естественно, не приводит. Кроме разве что одного: за десять лет до описываемых событий Мазепа вел «долгие, смелые и откровенные разговоры» с думным дьяком Ларионом Лопухиным, тем самым, что «был отцом Евдокии, жены Петра». И «нет оснований полагать, что эти контакты впоследствии прекратились». Достаточно ли для столь фантастического предположения одного факта беседы десятилетней давности (когда в Кремле сидел другой царь, Софья не являлась правительницей, Мазепа — гетманом, а Евдокия Лопухина женой Петра) — вопрос, по-видимому, риторический. К тому же «нет оснований полагать» — это не аргумент, ибо точно так же нет оснований полагать, что те контакты продолжались (во всяком случае, «ученая» дама ни одного такого факта не приводит).

Если бы г-жа Таирова-Яковлева писала художественные произведения, то, возможно, смогла бы затмить самого Валентина Пикуля (тоже весьма посредственно знавшего историю, что не мешало ему строчить «исторические» романы один за другим). Однако она считает себя ученой, сочинения свои отдает в солидные издательства, и, увы, там их иногда печатают. Остается надеяться, что появление сей дамы в когорте авторов ЖЗЛ — досадное недоразумение.

Вопрос этот немаловажен. Ибо сочинительница, вдохновившись многочисленными похвалами, останавливаться на достигнутом не собирается. Своими творческими планами она поделилась в интервью упомянутым выше украинским газетам. Там «ученая» дама сообщила, что будет сочинять (и, как увидим далее, таки сочинила) еще одну книгу о Мазепе. «В новой книге, — пообещала она, — напишу и обязательно приведу много интересных фактов о том, как этот украинский гетман вообще-то на протяжении двух десятилетий своего правления вместе с московскими руководителями очень успешно создавал Российскую империю. В том числе и с помощью оружия. Вспомним хотя бы победные Азовские походы, которые ни до Мазепы, ни после него никто не смог повторить». Данную тему сочинительница развила и в другом интервью: «Участие именно И. Мазепы, его опыт, знания, советы имели очень большое значение для успехов русского и украинского оружия во время Азовских походов».

Если учесть при этом, что Мазепа вообще в Азовских походах участия не принимал (кстати, победным был только второй из них), то несложно догадаться, каким опусом планировала осчастливить (и осчастливила!) публику профессор Санкт-Петербургского университета.

В заключение — еще одно замечание. Доктору исторических наук, мнящему себя специалистом по истории Украины, следовало бы знать, что орган власти, возглавлявшийся во время революции 1917 года Михаилом Грушевским, назывался Центральной, а не Генеральной радой. О Грушевском сочинительница вспоминает как об одном из авторов, писавших о мазепинской эпохе. И сильно гневается на него, а также на Николая Костомарова, за негативные отзывы о ее герое. Справедливости ради нужно признать, что и Костомарова, и (тем более) Грушевского критиковать есть за что. Вот только не Таировой-Яковлевой упрекать их в «поверхностном» изучении биографии гетмана. Ибо ее произведение о Мазепе получилось не просто поверхностным. Оно получилось скандально слабым, даже позорным. И позор этот большим пятном ложится и на университет, где имеются такие профессора, и на всю российскую историческую науку, где таким «историкам» присуждают ученые степени.

И последнее. Книгу Т.Г. Таировой-Яковлевой «Мазепа» нельзя подвести под русскую поговорку «Первый блин комом». Ком, увы, не первый. На Украине еще в 1998 и 2003 годах издали на украинском языке две книги «ученой» дамы. Обе они также переполнены элементарными ошибками. Чего стоит, например, рассуждение автора о Молдавии середины XVII века как о «независимом государстве» (!).

На первую из этих книг появилась рецензия в малотиражном украинском журнале «Украинское гуманитарное обозрение». Рецензент добросовестно перечислил многие недостатки сочинения, точь-в-точь такие же, какие повторились потом в «Мазепе». Тут и отсутствие концептуальной стройности и логичности изложения, и крайне субъективные, предвзятые оценки исторических персонажей, и грубые ошибки, путаница, игнорирование (а то и незнание) фактов, не вписывающихся в построенную автором концепцию, и слишком уж вольная трактовка исторических источников и т. д. Правда, поскольку в современной Украине (как когда-то в тоталитарном СССР) главным достоинством книг по истории считается не научность их, а идеологическая направленность (с этим, с точки зрения адептов «украинской национальной идеи», у российской «ученой» дамы все в порядке), то сие сочинение автор рецензии все же одобрил. При этом он выразил сожаление, что книга «увидела свет только в Украине, и таким образом российскому читателю неизвестна».

К данному сожалению вполне можно присоединиться. Если бы первая книга г-жи Таировой-Яковлевой стала известна в России раньше, то, может быть, никому в редакции солидного научного журнала не пришло бы в голову просить ее написать статью по истории Украины, популярное издательство не пригласило бы сию «ученую» писать книгу, министерство иностранных дел не стало бы обращаться к ней за «исторической справкой», а «коллеги-специалисты» не спешили бы с одобрением столь безграмотного сочинения.

Новая книга профессора Санкт-Петербургского университета, доктора исторических наук, директора Центра по изучению истории Украины Татьяны Таировой-Яковлевой о гетмане Иване Мазепе не могла не привлечь к себе внимания. Не могла уже потому, что предыдущее ее произведение на ту же тему[1] получилось необычайно скандальным (см. предыдущую главу). Та «монография» (так не без гордости именует свой печатный труд Татьяна Геннадьевна) оказалась переполнена грубейшими ошибками, наглядно продемонстрировавшими вопиющее невежество автора, что вызвало в ее адрес множество критических замечаний и даже насмешек.

Читатели вправе были ожидать, что оконфузившаяся рассказчица недостоверных историй об украинском гетмане попытается реабилитировать себя. Такая попытка действительно состоялась. Судя по всему, Таирова-Яковлева добросовестно проштудировала разгромные рецензии на свое творчество. Большинство ошибок, на которые указывали критики, она старательно исправила. Многие нелепости, содержавшиеся в первой «монографии», в новом тексте отсутствуют. Мало того, сочинительница открыто признала отдельные свои упущения (правда, только такие, вину за которые можно свалить на других[2]). Работу она провела воистину титаническую (исправлять-то ой как много пришлось!). Можно было бы похвалить Татьяну Геннадьевну за трудолюбие, но…

Но так уж вышло, что, выправив одни погрешности, «ученая» дама тут же в неменьшем количестве допустила другие. Их разбору и будет посвящена настоящая глава. Сначала, однако, о хорошем. Нужно признать: в некотором отношении вторая «мазепинская» книга — шаг вперед по сравнению с предыдущей. Кое в чем автор, безусловно, приблизилась к истине. К примеру, она больше не приписывает любимому гетману исключительную заслугу вывода Украины из Руины. Наоборот, отмечает роль в указанном процессе Ивана Самойловича, а Мазепу показывает продолжателем усилий предшественника[3].

Гораздо сдержаннее высказывается Таирова-Яковлева и о так называемой «Батуринской резне». Речь уже не идет об уничтожении «всего гражданского населения», «всех женщин и детей», «15 тысяч украинцев»[4]. Вместо этого отмечается, что «погибло множество защитников и жителей города» (с. 357). С такой формулировкой отчасти можно согласиться. К сожалению, подобных примеров сравнительно немного. Они просто теряются в общей массе ошибок, легковесных суждений, откровенно неправдоподобных домыслов. Невежество сочинительницы обнаруживается сразу, с первых же страниц новой «монографии», уже во введении, претенциозно озаглавленном «Отказываясь от мифологии».

Достигнуть задекларированной цели (то есть отказаться от мифологии) у автора не получается по причине слабого знакомства с эпохой, о которой взялась рассказывать. Темой повествования она не владеет, а потому не умеет отличить мифы от правды. Ляпы в книге следуют буквально один за другим. Утверждается, например, что «Мазепа не был «пажом» польского короля», а «был отправлен ко двору Яна Казимира в качестве «покоевого» (дворянская должность)» (с. 10). Где же здесь миф? Паж — та же дворянская должность. В научной литературе слова «паж» и «покоевый» часто употребляются как синонимы[5]. Проблема, вероятно, в том, что не все профессора Санкт-Петербургского университета с такой литературой знакомы.

На эту же проблему указывают тезисы, следующие непосредственно за процитированными: «Нет ни одного источника, кроме литературного произведения (так называемого «памятника») А. Пасека, лично ненавидевшего Мазепу, подтверждающего рассказ о романе Мазепы c Фальбовской и о «коне». Об этом унизительном для Мазепы эпизоде не упоминает ни один из его врагов-современников — ни запорожцы, ни В. Кочубей, ни С. Величко. Кроме того, этот эпизод не вписывается в хронологию известных о Мазепе фактов, относящихся к 60-м годам ХVII века» (с. 10).

Однако «Памятные записки» Яна Пасека (у Таировой-Яковлевой приведен неправильный его инициал, но это, наверное, опечатка) — не художественное произведение, как следует из контекста, а серьезный исторический источник. Запорожцы могли жаловаться на какие-то распоряжения гетманской власти. Кочубей писал об измене царю. При чем тут амурные похождения Мазепы в юности? Казацкий летописец Величко вообще не сообщает никаких подробностей о службе будущего гетмана при королевском дворе. К тому же перечисленные Татьяной Геннадьевной «свидетели» могли не знать о случившемся когда-то давно в Польше. Не думаю, что сам «герой» скандала сильно распространялся на сей счет.

Зато знали об этой истории и писали о ней, помимо Пасека, такие современники Мазепы, как польский мемуарист Эразм Отвиновский, французский посол в Речи Посполитой маркиз де Бонак, словацкий путешественник Даниэль Крман[6]. О двух первых автор «монографии» не упоминает (может, не подозревает об их существовании?), а на «Дорожный дневник» Крмана ссылается много раз. Достойно удивления, что описания интересующего ее эпизода[7] сочинительница не приметила. Разве что указанный источник она просматривала слишком уж поверхностно (если вообще просматривала, а не заимствовала цитаты у других авторов). И еще: вопреки утверждению «ученой» дамы, столь не нравящееся ей происшествие вполне вписывается в «хронологию известных фактов». В этот раз Татьяна Геннадьевна не вдается в объяснения, но из предыдущей «монографии» ясно: сообщение Пасека она относит к 1662 году и увлеченно «опровергает» ссылками на пребывание Мазепы при дворе короля в начале 1663 года. Между тем Пасек указывает четко: скандал случился «на другой год» после 1662-го, то есть в 1663 году[8]. Остается предположить, что и этот источник Таирова-Яковлева изучала не очень внимательно.

«Мазепа верно служил Дорошенко, пока не попал в плен к запорожцам в 1674 году», — читаем в разбираемой книге, автор которой уверяет: на службу к Самойловичу Мазепа пошел лишь после того, как Дорошенко «уже отказался от булавы» (с. 6). «Исключительная верность и последовательность!» — умиляется по сему поводу сочинительница. И тут же добавляет: «Только если смотреть на факты через черные очки, можно это оспаривать» (там же).

Трудно сказать, через какие очки смотрит на прошлое слагательница оды верности, но факт остается фактом: попав в плен, Мазепа выдал все, что знал о Дорошенко, а взятый на службу Самойловичем, участвовал в 1676 году в походе против своего бывшего гетмана. В результате этого похода окруженный русскими войсками Дорошенко и был вынужден отказаться от булавы.

Наверное, нельзя здесь судить Мазепу слишком уж строго: он просто испугался и спасал себя. Но и приходить в восторг от его «верности и последовательности» оснований, кажется, нет.

«Мазепа не изменял В.В. Голицыну, так как приносил присягу не фавориту, а царям Петру и Иоанну» (с. 10), — следуют новые рассуждения о верности. «Ученая» дама защищает своего героя от упреков историков. Хотя должно быть понятно: речь идет не о государственном преступлении (нарушении присяги), а о личной неблагодарности гетмана по отношению к человеку, благодеяниями которого пользовался и благодаря которому получил булаву.

«На протяжении многих лет Петр отказывался покровительствовать Палию… приказал Мазепе его арестовать и сослать в Сибирь. Роль гетмана в этом случае весьма пассивна», — утверждает Таирова-Яковлева (с. 9). И она же это утверждение впоследствии опровергнет, сообщив, что Мазепа настойчиво слал в Москву доносы на полковника, а затем арестовал его, «не дожидаясь распоряжений царя» (с. 174). Случаи противоречия «ученой» дамы себе самой будут встречаться в книге регулярно.

«Мазепа не соблазнял Мотри Кочубей. Их переписка свидетельствует об исключительно платоническом характере романа» (с. 10). Но о платоническом характере романа «свидетельствует» только сам Мазепа в письме, специально предназначенном (как можно предположить) для глаз отца девушки. Супруги Кочубей говорили об обратном: гетман совратил их дочь. Кому верить? Об истине можно догадываться, но не заявлять что-либо категорически.

«В ХVII–XIX веках брак пожилого состоятельного человека с юной девушкой был распространенным явлением… Во времена Мазепы 80-летний значный товарищ П. Забела женился на молодой вдове и имел от нее двоих детей» (с. 10).

Ну, во-первых, доживший (если в родословной правильно показана дата рождения) до 109-летнего возраста и заводивший детей после 80 лет Петр Забела — случай скорее редкий, чем распространенный. Во-вторых, сватался старик все же к сорокалетней вдове, а не к шестнадцатилетней девушке (да еще и своей крестной дочери). Проводить аналогии тут неправомерно.

«Так как Мотря была крестницей Мазепы, он намеревался просить у киевского митрополита разрешения на этот брак и, учитывая заслуги гетмана перед церковью, наверняка бы его получил», — считает сочинительница. А вот Мазепа совсем не был уверен в положительном решении церкви, что доказывают его неоднократно публиковавшиеся (в том числе — Татьяной Геннадьевной) письма[9].

«Совершенно неясно, почему сватовство 65-летнего вдовца — Мазепы рассматривается некоторыми как «блуд», а женитьба старого генерала на Татьяне Лариной — как идеал любви и верности» (с. 10).

Незнакомство Таировой-Яковлевой со знаменитым произведением Александра Пушкина отмечал в рецензии на первую ее «монографию» о Мазепе доктор исторических наук С.Н. Полторак[10]. К этому мнению можно присоединиться. Пушкинскую Татьяну всегда превозносили как идеал верности мужу, но не любви (любила-то она Онегина). Недостаточно высокий уровень образованности «ученой» дамы (иначе незнание «Евгения Онегина» расценить невозможно) обнаруживается здесь явственно, несмотря на все ее ученые степени и звания.

А подтверждается сей уровень репликой автора книги по поводу имевшей когда-то место в Южной Африке театральной постановки пьесы о гетмане: «Нам трудно представить себе Мазепу в исполнении коренного жителя Африканского континента» (с. 8). Представлять чернокожего актера в указанной роли нет необходимости. Почти до конца прошлого века Южно-Африканская Республика являлась высокоразвитым государством белых, о чем известно очень многим людям и без высшего образования. (Люди с высшим образованием об этом, наверное, знают все, ну, кроме одного профессора Санкт-Петербургского университета.)

Теперь об историографическом обзоре, включенном во введение. Такие обзоры, краткий рассказ о работах тех, кто писал на соответствующую тему ранее, являются неотъемлемой принадлежностью научных (или претендующих на научность) трудов. У Татьяны Геннадьевны обзор не получился. И не мудрено: прежде чем говорить о работах «предшественников», желательно эти работы хотя бы прочесть, что она делала далеко не всегда.

Например, Таирова-Яковлева уверена, что «для выдающегося русского поэта, демократа и декабриста К.Ф. Рылеева Мазепа был идеалом борца за свободу и независимость» (с. 8). Она упоминает поэму «Войнаровский», с которой явно незнакома. Борцом за свободу Рылеев изобразил гетманского племянника Андрея Войнаровского. О дяде же его устами своего героя высказывается не совсем лестно:

В плане оставшейся ненаписанной поэмы «Мазепа» Рылеев высказался определеннее: «Мазепа. Гетман Малороссии. Угрюмый семидесятилетний старец. Человек властолюбивый и хитрый, великий лицемер, скрывающий свои злые намерения под желанием блага родине»[12]. Неблагоприятные отзывы о гетмане можно найти и в других черновых заметках поэта (они опубликованы).

Не лучшую информированность проявляет «ученая» дама в вопросе об отношении к Мазепе авторов народных дум. Она, правда, признает, что ими гетман изображается в неприглядном виде, но стремится обесценить этот факт: «При изучении казацких дум, посвященных Мазепе, следует проявлять осторожность. Знаток украинского народного творчества Драгоманов считал многие из них фальшивыми» (с. 9).

Соответствующую работу Драгоманова Татьяна Геннадьевна не читала (это следует из библиографической сноски), пользовалась пересказом других авторов, а напрасно. Знаток народного творчества, Михаил Драгоманов действительно признавал поддельными некоторые из опубликованных ранее дум, но в своем труде публиковал произведения подлинные, записанные квалифицированными собирателями фольклора непосредственно «из народных уст»[13]. А там «проклятый Мазепа», «превражий Мазепа», «пес Мазепа» и тому подобные выражения попадаются на каждом шагу[14].

В научной мазеповедческой литературе Таирова-Яковлева тоже ориентируется слабо. Значение трудов дореволюционных российских исследователей отвергается ею напрочь: «Нельзя всерьез судить об истинном мнении о Мазепе историков, чьи работы подвергались жесточайшей цензуре, а именно так обстояло дело и в Российской империи, и в Советском Союзе» (с. 7). В частности, сочинительница подозревает в политической заангажированности Николая Костомарова, который «писал свою монографию в годы, когда украинское движение (после разгрома Кирилло-Мефодиевского товарищества) пыталось примириться с российскими властями и старательно подчеркивало свой отказ от любых идей сепаратизма» (там же).

Развивая мысль, «ученая» дама сообщает, что «после отмены в начале ХХ века цензуры сразу же появились русские исследования, где высказывались совершенно иные суждения о Мазепе (не говоря уже об украинских «промазепинских» работах, например монографии Ф.М. Уманца») (там же).

Доктору исторических наук не мешало бы знать, что предварительную цензуру для книг объемом более десяти печатных листов (то есть для всех солидных монографий по истории) отменили в России в 1865 году. Значение цензурных строгостей более раннего периода также преувеличено. Не в них нужно искать истоки негативных оценок гетмана русской историографией. Скажем, упомянутый Михаил Драгоманов[15], историк, фольклорист, литературовед и в то же время ярый противник самодержавия, оказавшись в 1876 году за границей, мог не бояться цензоров. Но Мазепу он все равно именовал «проходимцем»[16].

В «подцензурной» России о гетмане высказывались умереннее. Названная Татьяной Геннадьевной книга Ф.М. Уманца, задавшегося определенной целью оправдать Мазепу, вышла в Петербурге в 1897 году (то есть до пресловутых свобод 1905 года). Ее критиковали, но не запрещали.

Стоит также напомнить, что Кирилло-Мефодиевское общество было разгромлено в 1847 году, а монографию «Мазепа» Николай Костомаров писал в конце 1870-х — начале 1880-х годов (в совершенно другую эпоху). Можно догадаться, что директор Центра по изучению истории Украины перепутала разгром Кирилло-Мефодиевского общества с другим репрессивным актом, так называемым Эмским указом 1876 года (вряд ли настоящий историк допустил бы столь грубую ошибку).

Что же касается работ с «совершенно иными суждениями о Мазепе», якобы появившихся в послецензурную эпоху начала ХХ века, то из таковых «ученая» дама назвала всего одно сочинение — «Историю украинского народа» Александры Ефименко. При этом крайне сомнительно, что Таирова-Яковлева взяла на себя труд прочесть указанное сочинение. На поверку ничего «совершенно иного» там не оказывается. Как и другие исследователи, Ефименко именует переход гетмана к шведам изменой, говорит о двуличии Мазепы, отмечает его непопулярность в народе[17]. А достоинства и заслуги гетмана (природный ум, опыт, энергичное поначалу содействие политике Петра, строительство храмов) не отрицались русской исторической наукой задолго до Ефименко (и даже до отмены предварительной цензуры)[18].

Резоннее говорить о подконтрольности цензуре историков советских. Но и тут сочинительница предъявляет претензии невпопад: в СССР, дескать, «вопреки фактам и здравому смыслу» ничего не сообщали о «решающей роли» в Азовских походах «лично Мазепы» (с. 3).

Как известно, в Азовских походах лично Мазепа участия не принимал. Малорусскими казаками при осаде и штурме крепости командовал наказной гетман Яков Лизогуб. Мазепа в это время находился в другом регионе — Приднепровье, где тоже шли боевые действия. Иногда, впрочем, исследователи объединяют военные операции русской армии тех лет под общим названием — Азовско-Днепровские походы. Однако Таирова-Яковлева, возвращающаяся к этой теме по ходу книги не один раз, именует походы именно Азовскими и настаивает: Мазепа руководил казаками «под Азовом» (с. 336).

Справедливости ради надо сказать: заблуждение это давнее. Об участии гетмана в том штурме ошибочно упоминалось в некоторых работах, написанных в ХVIII веке (что, кстати, снова доказывает: не сдерживала мазеповедов «жесточайшая цензура», Мазепе даже приписывали несуществующие заслуги). Тогдашних исследователей, по всей видимости, сбило с толку то, что, награждая малорусов после Азовской кампании, царь не счел возможным обойти милостями и их гетмана. Уточнить подробности было сложно. Архивы оставались труднодоступными, многие документы в них — неразобранными. Приходилось пользоваться недостоверными источниками информации. Отсюда и ошибка. Она была обнаружена и исправлена последующими поколениями историков. Сегодня даже украинские «национально сознательные» авторы, склонные всячески возвеличивать Мазепу, лавров покорителя Азова ему не приписывают. Российская же «ученая» дама, углядев, наверное, «замалчиваемый факт» в каком-то древнем сочинении, выражаясь словами старинной поговорки, бухнула в колокола, не заглянув в святцы.

Убеждена Татьяна Геннадьевна и в том, что победы гетмана и его казаков под Кизикерменом (1695 год) и Азовом (1696 год) «превозносили и патриарх Иоаким (далеко не самый лояльный гетману), и европейские государи» (с. 12). Про европейских государей что-либо сказать сложно — конкретных данных автор «монографии» не приводит. А вот насчет патриарха Иоакима (может быть, и вправду не самого лояльного к гетману) сомнения возникают. Ну, хотя бы потому, что умер он в 1690 году.

Характерно, что тот же тезис о восхищении Иоакима Кизикерменской и Азовской победами содержится и в более раннем сочинении Таировой-Яковлевой[19]. Из чего делаем вывод: это не заурядный недосмотр, дата смерти патриарха осталась «ученой» даме неизвестной.

Завершая разбор введения, укажу на еще одну попытку профессора Санкт-Петербургского университета «отказаться от мифологии». «Некоторые «патриоты» с зашоренными глазами любят повторять, что Мазепа стал символом предательства», — читаем в книге (с. 8). Далее идет рассуждение о терминах «мазепинцы» и «мазепинство», которые, по мнению сочинительницы, символами предательства не являются: «Именно «мазепинцами» называли черносотенцы деятелей украинского национального движения в Галиции… Так вот — эти самые черносотенцы под «мазепинством» имели в виду не измену или предательство, а стремление к национальной свободе и независимости. Значит, Мазепа представлялся им сторонником украинской культуры и самосознания, основанных на автономии и государственности. Немного другое, не правда ли?» (с. 8).

«Неправда!» — хочется ответить Татьяне Геннадьевне. Позволю себе предположить, что работ «этих самых черносотенцев» она просто не читала. В них говорится как раз об измене, а не о развитии культуры и самосознания[20]. Жаль, что автору «монографии» и это неизвестно.

Немалое количество ошибок обнаруживается в главе 1 «И. Мазепа и И. Самойлович». Наиболее заметная из них — описание условий договора о «вечном мире» между Россией и Польшей (1686 год): «…Волынь и Галиция отходили Польше, Подолье попадало под власть Турции. Договоры с Портой аннулировались, и Москва вступала в Священную лигу» (с. 31).

Тут же становится понятным, что текст соглашения «ученая» дама не читала. О принадлежности Волыни и Галиции там нет ни слова (обе области и без того принадлежали Речи Посполитой). Подолье никак не могло отойти к Турции, так как было турецким с 1672 года. К тому же участия в договоре эта держава не принимала. Утверждать, что по одному и тому же документу ей отдается какая-то территория, тут же все договоры с ней аннулируются, а одна из договаривающихся сторон вступает в антитурецкую Священную лигу (где уже находилась другая договаривающаяся сторона), — верх абсурда. На самом деле Россия и Польша договорились отвоевать Подолье у турок и защищать его потом совместными усилиями.

Яркая демонстрация невежества сочинительницы — отрицание ею взятки, данной Мазепой князю Василию Голицыну: «Едва ли вчерашний запорожский пленник, не имевший больших материальных средств и родни, мог действительно подкупить могущественного фаворита» (с. 52). Вместе с тем деньги, полученные Голицыным от Мазепы, — «5800 червонных золотых, 3000 рублей в копейках, 1200 рублей в талярах битых, что составляло 10 000 рублей», по мнению автора «монографии», сумма «на самом деле не слишком значительная» и «выглядит как обычный подарок того времени» (с. 54). «Более щедрые «подношения» Мазепа будет потом делать и другим русским сановникам». Как пример «более щедрых» подарков в книге приведено вино, посланное гетманом думному дьяку Е. Украинцеву (примечание на с. 384). Сопоставлены десять тысяч рублей и с «парой соболей ценою 5 фунтов стерлингов», подаренных шотландцем Патриком Гордоном Федору Шакловитому. «Никто же не обвиняет при этом Гордона в желании стать «боярином»!» — пускается в рассуждения Татьяна Геннадьевна (с. 54).

Читая такое, начинаешь сомневаться: понимает ли «ученая» дама то, о чем говорит? «Вчерашний запорожский пленник» перестал быть таковым за 13 лет до описываемых событий (то есть совсем не «вчера»). Необходимые деньги, как свидетельствуют документы, он взял из средств свергнутого гетмана Самойловича. Деньги, кстати, немалые. Историки (настоящие) считали и триста червонцев — «суммой значительной для того времени»[21]. Дом Самойловича в Москве (надо полагать, не самый бедный и маленький), отданный им в приданое дочери, оценивался в две тысячи пятьсот рублей[22]. Десять же тысяч тогдашних рублей — это, по мнению специалистов, «огромная сумма»[23]. Вино или пара соболей не идут с ней ни в какое сравнение. И разглагольствования Татьяны Геннадьевны на сей счет можно было бы назвать вершиной нелогичности (чтоб не сказать: глупости), если бы таких «вершин» не наблюдалось в книге превеликое множество.

С одной из них сталкиваешься тут же: «Гетманом Украины Голицын хотел иметь маловлиятельного, сравнительно бедного «чужака», недавнего «запорожского пленника», чуть ли не в кандалах попавшего в Батурин. По его замыслу, этот «чужак», приняв уряд из рук князя, должен был превратиться в сговорчивого «марионеточного» гетмана» (с. 51). Так объясняется откровенное проталкивание князем Мазепы на высокий пост.

О «недавнем пленнике» только что говорилось. Тезис же о его «маловлиятельности» опровергается самой Таировой-Яковлевой: «Мазепа сумел из нищего пленника превратиться в самого доверенного и влиятельного человека в окружении Самойловича» (с. 15–16). Остается констатировать: надергав из работ историков всевозможных фактов, профессор Санкт-Петербургского университета не умеет их осмыслить. Потому и путается.

Выправляя другие ошибки первой главы, стоит заметить, что Варлаам Ясинский не мог быть «бывшим профессором Мазепы в Киево-Могилянской Академии» (с. 35–36). В коллегиуме (не в академии!) они учились предположительно в одно время[24]. Наказной гетман Яким Сомко не был убит на «Черной Раде», как думает «ученая» дама (с. 49), а погиб три месяца спустя. Василий Кочубей до свержения Самойловича не входил в состав казацкой старшины, тем более не являлся ее «лидером», хотя сочинительница убеждена в обратном (с. 48, 50). Он занимал высокую, но не старшинскую должность регента Генеральной канцелярии. И двадцатилетняя его «скрытая борьба за булаву» с Мазепой (с. 55) — плод воображения Татьяны Геннадьевны[25].

Неубедительными представляются размышления автора «монографии» насчет слов Патрика Гордона о давней ссоре Самойловича и Голицына в Чигирине: «При описании Чигиринских походов Гордон ничего подобного не писал. И только 9 лет спустя, при описании падения гетмана, упоминал, что Голицын затаил злобу на гетмана… Таким образом, данное свидетельство позднее и не может восприниматься как достоверное» (с. 19).

Почему же свидетельство недостоверное? Во время Чигиринских походов Василий Голицын еще не был всесильным фаворитом. Неудивительно, что Гордон тогда не придал инциденту большого значения. Позднее, в свете дальнейших событий, он вспомнил об этом факте и оценил его по-иному.

Плохо информирована Таирова-Яковлева о церковной истории Украины. Она уверена, что в 1685 году «Голицын решил воспользоваться смертью киевского митрополита, чтобы решить вопрос о подчинении украинской церкви Москве» (с. 34–35). Имя умершего митрополита не называется. По всей видимости, «ученой» даме не удалось его установить. И это не случайно. Если бы Татьяна Геннадьевна меньше фантазировала, а больше работала с источниками, то смогла бы узнать: к тому времени митрополита в Киеве не было уже много лет. «Киевская митрополия в Малой России и престол во граде Киеве митрополии, за несоглаством эпархий, никим же назираем вдовствует многая лета»[26], — говорилось в патриаршей грамоте о поставлении нового архиерея.

Незнакомство сочинительницы с документами также явственно обнаруживается в главе 2 «И.С. Мазепа, В.В. Голицын и Нарышкины». Отмечая предусмотрительность Мазепы, она указывает, что гетман ориентировался не только на царевну Софью и ее фаворита, но и благоразумно «заводил себе покровителей» в окружении царя Петра. «Еще в 1688 году на Мазепу был написан донос… Очень интересно, что в этой ситуации гетман обратился за покровительством к П.И. Прозоровскому, дядьке царя Иоанна, и к Борису Голицыну, самому активному стороннику Натальи Кирилловны и ее сына. Следовательно, у него имелись хорошие отношения и с этими двумя представителями лагеря Нарышкиных» (с. 72).

Честно говоря, Татьяне Геннадьевне можно немного позавидовать. То, что давно открыто и объяснено исследователями, для нее внове, «крайне интересно», «уникально». Пояснения специалистов «ученой» даме неизвестны, что открывает большой простор для фантазии. Воображение Татьяны Геннадьевны парит в нем словно птица в небесах. К сожалению, парит оно в ущерб достоверной истории.

В упомянутых письмах Борису Голицыну (двоюродному брату фаворита) и Петру Прозоровскому (который вообще-то на сторону Нарышкиных перешел непосредственно в ходе переворота 1689 года) ни про какой донос ничего нет и быть не может. С доносом к тому времени уже разобрались, ему не поверили, и гетман благодарил за то Василия Голицына в письме от 25 марта 1688 года[27]. Послания же, на которые ссылается сочинительница (вряд ли она прочла их вдумчиво), написаны днем позже и представляют собой обычные для Мазепы заискивания перед влиятельными вельможами. Даже украинские «национально сознательные» авторы говорят тут всего лишь о «ретивом угодничестве» гетмана[28], хотя и ищут для него оправдания. Подобные письма (их Мазепа писал и другим царедворцам) часто повторяются чуть ли не слово в слово (меняются лишь имена да титулы адресатов) и содержат общие фразы с пожеланиями добра и просьбами хранить пишущего «в благодетельской своей милости»[29]. Выдавать их за попытку установить контакты с враждебной Василию Голицыну партией Нарышкиных неразумно уже потому, что эти послания пересылались Мазепой через фаворита (письмо Василию Голицыну от 27 марта 1688 года[30]).

Столь же несостоятельно стремление Таировой-Яковлевой увязать гетмана с Нарышкиными в связи со свадьбой царя Петра в январе 1689 года. Тогда Мазепе была послана грамота с известием о радостном событии и угощение от «праздничного стола». «Сам факт самостоятельных действий Нарышкиных от лица Петра уникален и крайне интересен. А то, что Нарышкины поторопились установить контакт с Мазепой, тем более», — дает свой комментарий «ученая» дама (с. 73).

Это, пожалуй, самое курьезное место в «монографии». Известно, что церемония царских свадеб включала рассылку гонцов с грамотами и угощениями во все концы страны. Сама сочинительница сообщает, что тот же посланец вез аналогичные грамоты киевскому воеводе и митрополиту (но сделать исходя из этого логичный вывод у Татьяны Геннадьевны не получается). Придавать таким рассылкам иное значение, кроме чисто церемониального, нет ни малейших оснований.

Аналогичный уровень знаний проявляет Таирова-Яковлева, повествуя об отношениях гетмана с приверженцами правительницы Софьи. Внимание здесь концентрируется на истории с портретом царевны, изготовленным на заказ черниговским мастером Л. Тарасевичем и его помощником. Появление портрета (его потом доработали, изобразив Софью со всеми регалиями на фоне двуглавого орла, и в таком виде растиражировали) рассматривается в книге как «пропагандистский» шаг, направленный на подготовку к захвату правительницей единоличной власти. «Удивительно, как этот практически центральный эпизод правления Софьи, столь тесно связанный с Украинским гетманством, никогда не затрагивался исследователями истории Украины», — недоумевает «ученая» дама.

Исследователи истории Украины эпизод этот затрагивали еще в ХIX веке (хоть и не считали его «центральным»)[31]. Другое дело, что Татьяне Геннадьевне о сем ничего не ведомо. Да и интересует ее не сам портрет, а выдуманное ею же участие гетмана в его изготовлении: «Невозможно представить, что Мазепа не имел никакого отношения ко всей этой истории, где главную роль играли украинские граверы» (с. 70).

«Невозможно представить» — естественно, не аргумент. Тем более что наша сочинительница не имеет представления о многом из того, о чем пишет. Она выстраивает короткую логическую цепочку: Тарасевич — Баранович — Мазепа (Тарасевич из Чернигова, а Мазепу объединяли «теплые и дружеские чувства» с черниговским архиепископом Лазарем Барановичем). На основании чего и следует абсолютно нелогичное, на мой взгляд, заключение о несомненной принадлежности гетмана к «украинским участникам изготовления портрета» (там же). Через несколько страниц тезис повторяется: «Мазепа принимал самое непосредственное участие в изготовлении «царских» портретов Софьи» (с. 83).

Здесь хорошо прослеживается «творческий» метод Таировой-Яковлевой. «Невозможно представить» быстро превращается в категорическое утверждение, якобы точно установленный факт. Желаемое выдается за действительное. Забегая вперед, стоит указать на подобные примеры дальше. В главе 3 затрагивается мятеж Петрика, причем говорится: «Не исключено, что тайным вдохновителем восстания был соперник Мазепы, генеральный писарь Василий Кочубей» (с. 103). «Не исключено» — это пока что предположение. Но в главе 6 «роль В. Кочубея в восстании Петрика» без всяких доказательств станет уже не подлежащей сомнению (с. 210).

В главе 8 читаем: «Можно предположить, что Мазепа не только сам хорошо знаком с шахматами, но и игрывал партии с Федором Алексеевичем (Головиным. — Авт.), так как писал ему, что настало время сделать полякам «шах и мат» (с. 257). Довод не бесспорен (и сегодня шахматные, футбольные, боксерские термины употребляются в разговорной речи не одними спортсменами), но строить предположение действительно можно. Откроем, однако, главу 9, где предположение становится утверждением: «Мы знаем, что он (Мазепа. — Авт.)… играл в шахматы» (с. 288). И в примечании: «Об игре в шахматы автор узнала из письма И. Мазепы Ф.А. Головину» (с. 447).

Возвращаясь к главе 2, стоит остановиться на освещении «ученой» дамой переворота 1689 года. В предыдущей «монографии» Татьяна Геннадьевна выставила гетмана эдаким «серым кардиналом», задумавшим и осуществившим отстранение Софьи от власти. «Аргумент» в пользу этой версии сочинительница привела один: за десять лет (!) до описываемых событий Мазепа приезжал в Москву и вел «долгие, смелые разговоры» с думным дьяком Ларионом Лопухиным, «отцом Евдокии, жены Петра»[32], а значит, по мнению Таировой-Яковлевой, был связан с Нарышкиными. Учитывая, что в Кремле тогда сидел другой царь, Софья не была правительницей, Мазепа гетманом, а Евдокия женой Петра, «весомость» такого «доказательства» можно не обсуждать. Однако в процессе создания новой «монографии» отпало и оно. Таирова-Яковлева выяснила: собеседником будущего гетмана в 1679 году был не Лопухин, а Ларион Иванов. Признав ошибку и возложив вину за нее на С.М. Соловьева, «ученая» дама… вновь завела речь об «активной роли» Мазепы в перевороте (с. 89).

Никакие доказательства для этого Татьяне Геннадьевне не нужны. «Почему Мазепа не принял сторону Голицына? На самом деле это очевидно. Голицын и Софья придерживались внешнеполитического курса, который Мазепа (как и Самойлович) совершенно не разделял: мир с Польшей, отдача Правобережья, война в Крыму», — пишет она (с. 80).

На самом же деле очевидно, что сочинительница не разбирается в том, о чем вещает. У Мазепы не было никаких оснований предполагать, что с отстранением царевны внешнеполитический курс Москвы изменится (он и не изменился). Никакой «активной роли в перевороте» гетман не играл. От него ничего не зависело. Заявление автора «монографии» о будто бы имевшейся у Мазепы возможности «в кратчайший срок» организовать марш казацких войск на столицу, на что якобы рассчитывали Софья и Голицын (там же), следует отнести на счет чрезмерно разыгравшегося воображения «ученой» дамы. Сама же она не один раз утверждала, что Софья и ее окружение (в том числе Голицын) гетману не доверяли (с. 64, 72–74, 386), что Мазепа «не пользовался популярностью среди казаков» (с. 74), был окружен «личными врагами и соперниками» (с. 76), мог положиться только на «немногих» (там же). Какое уж тут активное участие в заговоре и организация марш-броска?

Указание на то, что, будучи выдвиженцем Голицына, гетман вышел сухим из воды («Вспыльчивый молодой царь, ненавидящий все, связанное с именем сестры и ее фаворита, должен был иметь очень вескую причину, чтобы становиться добрым гением Ивана Степановича», (с. 88)) также несостоятельно. Петр ненавидел совсем не «всё» и не всех. Он умел отличить по-настоящему близких к царевне и Голицыну от служивших им в силу обстоятельств. Г. Косагов и Е. Украинцев, хотя и считались приближенными фаворита, как и Мазепа, были прощены. И Таирова-Яковлева пишет об этом (с. 81).

Достоин отдельного рассмотрения вопрос о так называемых «Московских статьях», утвержденных царем в сентябре 1689 года (по версии сочинительницы, как благодарность за «активное участие» в перевороте). Они называются «главным достижением Мазепы» (с. 88). «Именно Московские статьи стали документом, регулирующим отношения Гетманщины с Россией на протяжении гетманства Мазепы петровского периода. Это был действительно кардинально новый документ, доставшийся гетману в нелегких дебатах с дьяками Посольского приказа. В нем, в частности, предусматривалось восстановление «аренд», отмененных В. Голицыным, а они давали основной доход и экономическую независимость гетманскому правительству… Московские статьи укрепляли гетманскую власть и автономию Гетманщины (например, гетман получил исключительное право земельных пожалований в Украине)» (с. 88–89).

Процитированный тезис — один из основных в книге. Как считает «ученая» дама, «Московские статьи» отменили «ряд важнейших положений Каламакского соглашения 1687 года» (с. 88) и даже «многих положений Каламакских статей» (с. 89)[33]. Поскольку текст «Московских статей» опубликован в приложении к книге, трудно заподозрить Таирову-Яковлеву в стремлении сознательно ввести в заблуждение читателей. Уместнее предположить, что сама Татьяна Геннадьевна по каким-то причинам не разобралась в сути документа. Что там было в действительности? А были челобитные по ряду текущих политических вопросов и ответы на них царской власти (такие челобитные будут периодически подаваться и в дальнейшем). Положений Коломакских («Каламакских») статей они не отменяли, разве что в отдельных моментах уточняли и дополняли их[34]. Восстановления «аренд» (отмененных по инициативе не Голицына, а казацкой старшины, встревоженной народными бунтами) не предусматривалось. Говорилось о том, чтобы «учинить раду и помыслить о той аренде накрепко не будет ли оная посполитому народу малороссийскому тягостна» (с. 494). Упорядочивалась выдача царских «жалованных грамот на села и мельницы» (с. 497–498), что вовсе не означало предоставления гетману «исключительного права земельных пожалуваний». Причем это упорядочение, укреплявшее, по заверению автора «монографии», автономию Украины, было одобрено еще Голицыным, проводившим, по тому же заверению, «жесткий курс на сокращение автономии» (с. 89). Как совместить эти два обстоятельства, сочинительница не знает и теряется в догадках.

Завершая тему «Московских статей», нельзя не отметить высказывание тут автора о Мазепе: «Будучи человеком барокко, воспитанным на западной культуре, он свято верил в нерушимость «договорных статей» и рассматривал их как нечто незыблемое и священное» (с. 89). Желание возвеличить гетмана явственно просматривается на протяжении всего сочинения. Но в данном случае чувство меры откровенно изменяет «ученой» даме. Оценивать Мазепу можно с разных позиций, но изображать его наивным идеалистом все же не стоит.

А из ошибок главы 2 нужно еще указать на путаницу с саном Лазаря Барановича. При описании событий, произошедших до 1688 года, его именуют в книге епископом, дальше — архиепископом. Очевидно, Таирова-Яковлева считает, что в последний сан черниговский архиерей был возведен около указанной даты. На самом деле это случилось в 1667 году (по другим данным — в 1666-м).

В главе 3 «Внутренняя политика Мазепы» вновь затрагиваются «аренды». Они не совсем точно охарактеризованы как «запрет на производство горилки (самогона) «домашним способом» (с. 102). Подчеркивая мудрость гетманской политики, Таирова-Яковлева отмечает, что по указу Мазепы запреты не распространялись на случаи свадеб и крестин и «это было сделано впервые» (там же). Здесь вновь необходимо констатировать слабое знакомство сочинительницы с документами эпохи. Исключения для свадеб и крестин делались и при Самойловиче[35].

Кроме того, заявление, что «аренды шли совсем даже не «на гетмана» (с. 91), противоречит другому заявлению: «аренды» «давали основной доход и экономическую независимость гетманскому правительству… На эти деньги на протяжении всего петровского периода своего гетманства Мазепа содержал наемные охотницкие войска» (с. 89).

Касаясь универсала Мазепы, устанавливавшего двухдневную панщину, «ученая» дама многозначительно подчеркивает, что в начале ХVII века (в период польского владычества) панщина на украинских землях была трехдневной (с. 119–120). Однако логичнее проводить сравнение не с порядками почти столетней давности, а с гораздо более близким временем после Освободительной войны, когда панщины не было вообще.

Очень уж примитивно выглядит объяснение автором причин ненависти коренного населения Малороссии к евреям: «Ведь они не давали даром горилку!» (с. 104). При всей деликатности данной темы сводить ее к подобным штампам просто недопустимо.

Ошибки главы 4 «И.С. Мазепа и внешняя политика петровской России»: очередное упоминание о руководстве Мазепы Азовскими походами (с. 143) и комментарий к одной из Коломакских статей, условия которой, дескать, «запрещали любые внешнеполитические контакты гетмана. Но Петр не только игнорировал это положение, но и напрямую нарушал его, давая Мазепе указания вести ту или иную дипломатическую переписку» (с. 136).

Коломакские статьи запрещали гетману сноситься с иностранными монархами «от себя»[36], а не выполнять приказы царя (последнее было бы странно). Достойно удивления, что доктор исторических наук не разобралась в простой ситуации.

В целом же ляпов в главе немного. Объясняется это как ее небольшим размером (самый маленький раздел в книге), так и содержанием. Глава в значительной мере состоит из цитирования и пересказа различных документов. Такие пересказы и цитирования (без добавления сюда собственных выводов) — самые сильные места в сочинении. В тех, разумеется, случаях, когда Татьяна Геннадьевна действительно читала пересказываемое и оно не затруднено для понимания ею.

Зато в главе 5 «И.С. Мазепа и Правобережная Украина» количество ошибок увеличивается вновь. Скажем, факт поддержки Мазепой родной сестры в ее конфликте с мужем-поляком вряд ли является тем «ярким примером», с помощью которого можно опровергнуть «миф» о пропольских симпатиях гетмана (с. 157). А дословная передача им в письме Ф. Шакловитому мнений малорусских церковных деятелей не означает, что Мазепа «активно участвовал в богословских спорах (образование позволяло)» (с. 155).

Есть в главе географическая ошибка, целиком перенесенная из предыдущей «монографии». Как бы ни настаивала «ученая» дама (с. 166), а Белая Церковь находится не на Волыни. Да и восстание Семена Палия на значительную часть этой области не распространялось, а следовательно, польская власть там не ликвидировалась, хотя Татьяна Геннадьевна и уверена в обратном (там же).

Из прочих ошибок: соглашение 1625 года между поляками и казаками правильно называть Куруковским, а не Куркуновским (если это опечатка, то слишком объемная). В перечень городов, предназначенных стать полковыми по этому соглашению, сочинительница забыла добавить Канев (с. 152). Много ошибок в главе 6 «Казацкая старшина времен И.С. Мазепы». Остается только недоумевать, читая, например, сообщение Таировой-Яковлевой о том, что термин «малороссийский» «появляется примерно с конца 50-х гг. ХVII в.» (с. 202). Она указывает (вероятно, как на один из первых случаев применения сего слова) на письмо Юрия Хмельницкого (1660 год). Но наименования «Малая Русь», «Малая Россия» (соответственно и прилагательные к ним) известны с ХIV века. Первоначально книжные, к началу ХVII века они получают всенародное распространение. В 1638 году гетман Яков Остряница обращается с универсалами «ко всему посполитому народу малороссийскому» и к казакам, живущим «по обеим сторонам реки Днепра на Украйне Малороссийской»[37]. 1648 годом датированы универсалы Богдана Хмельницкого к «малороссийским по обеим сторонам реки Днепр шляхетным и посполитым большого и меньшого чина людям»[38] (уж эти-то документы должен знать всякий претендующий на то, чтобы считаться исследователем истории Украины ХVII века).

«В историографии господствует установившийся штамп, что большинство казаков и старшины не поддержали Мазепу после его перехода к шведам в 1708 году», — сетует «ученая» дама (с. 213) и тужится сей штамп опровергнуть. Опровергать ей вновь-таки приходится себя, ибо в той же «монографии» несколько ранее признается, что гетман «оказался в 1708 году практически в изоляции, не поддержанный ни большинством казаков, ни большинством старшины, не говоря уже о крестьянах» (с. 90).

Опровержения, однако, не получается, и вот уже Татьяна Геннадьевна начинает искать причины, по которым казаки в массе своей не последовали за гетманом. Она указывает, что казацкие полки были разбросаны на большой территории и на значительном расстоянии друг от друга, находились в расположении великороссийских войск. Поэтому, мол, перейти к шведам не смогли, хотя, надо полагать, очень хотели. Также и позиция населения, согласно точке зрения сочинительницы, была «весьма неоднозначна» (с. 213).

Согласиться с этими утверждениями никак нельзя. В ходе вторжения шведской армии в Малороссию возможностей присоединиться к Мазепе и у казаков, и у других жителей края было предостаточно. Малорусы, однако, хранили верность государю. Стремление же «ученой» дамы изобразить их потенциальными предателями сильно отдает украинофобией, против которой Таирова-Яковлева громогласно выступает на словах. Хотя дело, наверное, не в «фобиях», а в элементарном невежестве профессора Санкт-Петербургского университета. Оно (невежество) проявляется и дальше.

«После Мазепы в Украинском гетманстве появляется и приобретает силу совершенно новая волна старшины, чужаков, не имевших «казацких» корней», — читаем в книге (с. 214). Насчитав на протяжении ХVIII века четыре «чужих» рода, сочинительница усматривает здесь причины того, что «автономные идеи все меньше будут популярны в среде старшины» (с. 216). Между тем появление «волны чужаков» в составе старшины началось гораздо раньше, чем «после Мазепы». Количество лиц иноземного (чешского, польского, еврейского и т. д.) происхождения среди мазепинцев, то есть в числе выразителей «автономных идей», весьма значительно. Да и впоследствии украинское движение в немалой степени подпитывалось как раз чужаками, а не природными малорусами.

Другие ошибки главы: датирование 1725-м (вместо 1723-го) годом смерти Павла Полуботка (с. 214) и именование Василия Кочубея генеральным есаулом (а не генеральным судьей) — этот ляп сочинительница безоговорочно переписала у украинского историка И. Крипьякевича (с. 218).

Из ошибок главы 7 «Мазепинское барокко» выделяется упорное наименование Киево-Могилянского коллегиума применительно к XVII веку академией (в каковую коллегиум превратили лишь в 1701 году). Ту же неточность Татьяна Геннадьевна допустила в предыдущей «монографии». Подвергнувшись критике, она решила настоять на своей правоте: «В 1658 году статус академии был дан киевскому коллегиуму Речью Посполитой по условиям Гадячского договора» (с. 226). Дело, однако, в том, что в Гадячском договоре (который, замечу, в силу так и не вступил) говорилось немного другое: «Академию в Киеве его королевская милость и сословия коронные разрешают основать, которая будет пользоваться такими же прерогативами и вольностями, как Краковская академия»[39]. То есть речь шла всего лишь о намерении создать академию в будущем.

Примечательно (даже забавно), что в одной из своих статей «ученая» дама утверждала, будто соответствующий пункт соглашения в Гадяче вообще названного учебного заведения не касался. Он, дескать, предусматривал «основание еще одной (кроме существующей с 1633 года Киево-Могилянской) академии»[40]. Воистину, надо быть «специалистом» уровня Таировой-Яковлевой, чтобы вообразить, будто в небольшом (в то время) провинциальном Киеве польское правительство собиралось открыть две академии, тогда как в крупнейшем научном центре Польши Кракове существовала одна академия (не говоря уже о крупных городах без академий).

Еще один яркий ляп на ту же тему: «В стенах Киево-Могилянской академии был написан «Вирш» на погребение гетмана П. Сагайдачного (1622 год)» (с. 224). Заявление интересное, но на момент смерти и погребения Сагайдачного ни академии, ни коллегиума в Киеве не существовало.

Следующая ошибка тоже из истории высшей школы. Открытый в 1700 году Черниговский коллегиум объявляется сочинительницей «вторым высшим учебным заведением в Восточной Европе» (с. 229). Университеты в Вильно и Дерпте она, судя по всему, не учитывает, а «Греко-славянскую академию в Москве» считает вузом только с 1701 года, когда ректором там стал Стефан Яворский (с. 247). С последним утверждением можно полемизировать, но для «спора за второе место» это непринципиально. Коллегиум в Чернигове все равно тут московской академии не конкурент. Он высшим учебным заведением не являлся, о чем есть весьма авторитетное (и, разумеется, неизвестное Таировой-Яковлевой) свидетельство местного архиерея[41].

Продолжая разговор об ошибках главы 7, помимо традиционного уже упоминания об отличии гетмана в Азовских походах (с. 226) и повторного именования Варлаама Ясинского «бывшим профессором» Мазепы (с. 223), нужно указать (опять же) на очередную попытку «отказаться от мифилогии»: «Существует устойчивая традиция в историографии, прежде всего российской, полагающая, что украинское духовенство, даже имевшее дружественные отношения с Мазепой, единодушно осудило его переход к шведам и поддержало идею Петра об анафеме. Новейшие исследования деятельности украинских церковных лидеров, и прежде всего Стефана Яворского, опровергают такое мнение» (с. 248). Вслед за тем со ссылкой на «ранее неизвестные проповеди Стефана Яворского» доказывается, что церковный иерарх не одобрял поведения Петра I в быту. Наверное, так оно и было — не одобрял. Но каким образом из этого следует сочувствие Яворского измене Мазепы? Сего Татьяна Геннадьевна не объясняет.

В главе 8 «Иван Мазепа и “птенцы гнезда Петрова”» опять проявляется противоречивость «ученой» дамы. С одной стороны, уверяет она, «вражда гетмана с Меншиковым» — это миф (с. 253). С другой стороны: «Сам факт этой вражды не вызывает сомнений» (там же). С одной стороны, знаменитое письмо Орлика вызывает недоверие: «Орлик был ограничен какой-то внутренней цензурой, а диктовал ему это его собственный инстинкт самосохранения» (с. 269). И далее, в следующей главе, тоже будет говориться про «тенденциозное и позднее письмо Ф. Орлика С. Яворскому, которое можно принимать лишь с определенными оговорками» (с. 315). А с другой стороны: «Нет оснований не доверять фактам, изложенным Орликом» (с. 269). И тут же, излагая те факты, следуют оговорки: «если верить Орлику» (с. 277, 279).

Замечательный момент — сообщение о брадобритии как явлении «уникальном для допетровской России» (с. 260). Сие мнение весьма распространено среди дилетантов и в который уже раз показывает действительную степень знакомства Таировой-Яковлевой с эпохой (брадобритие в ее книге упоминается как доказательство прогрессивности одного из бояр Шереметевых). Мода брить бороду была заведена при дворе в царствование Федора Алексеевича, как полагают, под влиянием его жены — польки Агафьи Грушецкой. Об этом между прочим писали и часто поминаемый сочинительницей С.М. Соловьев, и совсем не упоминаемый Д.И. Иловайский, и упомянутый, но вряд ли внимательно прочитанный Ф.М. Уманец[42].

Глава 9 «Больной старик» снова возвращает читателей к «заколдованному месту» Татьяны Геннадьевны, под Азов, где она регулярно ошибается. Рассказывается, как в январе 1694 года к Мазепе «с похвалой за успехи, достигнутые в Азовских походах» прибыл стольник И.Н. Тараканов (с. 290).

Речь в книге в самом деле идет о 1694 годе (это не опечатка). Вот только Азовские походы состоялись в 1695–1696 годах. Комментарии излишни. А повествование продолжается: «С самого начала Мазепа заботился о том, чтобы Северная война не обернулась большими тягостями для населения Украины… Например, в марте 1700 года Мазепа подал жалобу о притеснении малороссийских жителей со стороны русских полков» (с. 295). Пример неудачен. В Северную войну Россия вступила только в августе названного года.

Заходит речь о причинах измены гетмана: «Когда человек болен и испытывает частые мучительные припадки, он, несомненно, начинает иначе смотреть на мир, у него изменяется шкала ценностей. Да и управлять большой страной, к тому же находящейся в ситуации войны, он уже в полную силу не может. Утверждать в этих условиях, что Мазепой при заключении союза со шведами в 1708 году двигали корыстные честолюбивые интересы, просто наивно. Ему уже давно гораздо больше хотелось лежать на удобной кровати в своем роскошном имении Гончаривка под Батурином, чем гоняться за княжеской короной (которую ему и так дал Петр)». (с. 295).

Позднее сочинительница выскажется иначе: «Казалось бы, и несметное богатство, и княжеский титул, и огромная власть — все это у него, 70-летнего больного и одинокого старца, было. Но кто знает, когда переходится грань, теряются возможности и желание остановиться у человека, взлетевшего на вершину» (с. 355).

Татьяна Геннадьевна явно путается в собственных рассуждениях. Налицо наглядный пример ее разногласий с собой. Пример не последний. Читаем дальше: «План «выжженной земли», объявленный Петром на военном совете в Жолкве весной 1707 года, некоторое время оставался лишь страшной угрозой, но уже в конце августа 1708 года он становится жуткой реальностью» (с. 308). Эта «жуткая реальность», по мнению Таировой-Яковлевой, и станет в сентябре — октябре 1708 года последней каплей, переполнившей чашу терпения гетмана, окончательно толкнет его на переход к шведам (с. 336).

Но, вроде бы установив причину решающего шага Мазепы, автор позже заявит: «План выжженной земли так и не был введен в действие» (с. 370). И повторит позднее: «Еще раз напомним, что в результате испуга, вызванного переходом Мазепы к шведам, указ о превращении отдельных областей Украины в «выжженный край» так никогда и не был исполнен» (с. 465).

Главный тезис главы 10 «Реформы 1707 года»: «Петр принял решение о включении значительной части Украинского гетманства в состав России на общих условиях». Гетман, таким образом, лишался «всякой реальной власти» (с. 324). Понятно, что он «не мог не считать себя обиженным» и в ответ завязал контакты со шведской стороной (с. 335).

Напомню, что в другом месте книги будет сказано, что вплоть до измены Мазепа обладал «огромной властью» (с. 355). «Ученая» дама вновь запутается, но не обратит на это внимания. Она явно горда собой. Разработанных, как выясняется, еще в 1707 году коварных планов Петра по ликвидации автономии Украины не заметили ни российские, ни украинские, ни даже американские исследователи. Можно бы поздравить Татьяну Геннадьевну с открытием. Вот только документы, ею цитируемые в качестве доказательства существования таких планов, касаются исключительно централизации управления войсками и оборонительными сооружениями, а также переподчинения великороссийских чиновников (меры в условиях угрозы вражеского нашествия вполне естественные). О ликвидации же автономного статуса Гетманщины речь не идет. Будь у царя подобные намерения, что мешало их осуществить, например, сразу после Полтавской битвы? Но, наоборот, Петр издает указ, подтверждающий права и вольности малороссиян[43]. Доказывать же наличие в 1707 году планов ликвидации автономии фактом учреждения пятнадцать лет спустя Малороссийской коллегии, как это делает Таирова-Яковлева (с. 316), мягко говоря, не очень разумно.

Прочие ошибки раздела: все то же упоминание о мазепинском руководстве боевыми действиями «под Азовом» и датировка 1701 годом (а не 1700-м) награждения гетмана орденом Андрея Первозванного (с. 331).

Самая существенная ошибка главы 11 «Трагедия выбора»: наименование перехода Мазепы на сторону врага «шведско-украинским союзом» (с. 367). Известно, что Малороссия (Украина) не поддержала предателя. Даже ярый украинофил Ф.М. Уманец признает, что такого союза не было, так как шведскому королю Карлу ХII оказалось «не с кем его заключать». Гетман явился к нему «как беглец», сопровождаемый, вместо многотысячной армии, «несколькими сотнями смотрящих исподлобья казаков»[44].

Даже от ближайшего окружения вынужден был таиться Мазепа со своим «выбором». Неосознание этого обстоятельства ставит сочинительницу в тупик при попытке объяснить поведение гетмана летом — осенью 1708 года. Он «абсолютно ничего не сделал, чтобы подготовить свой переход к шведам, создать прошведскую коалицию или затруднить положение русских войск в Украине… Как это могло сочетаться с планом военного союза со шведами? Нам это совершенно неясно» (с. 351–352).

Вряд ли верно (хоть и оригинально!) суждение Татьяны Геннадьевны о подлинной (будто бы) цели привлечения к «шведско-украинскому союзу» запорожцев. Сочинительница предполагает, что, чувствуя неизбежность краха, Мазепа решил «потащить за собой в пропасть тех, кого всю жизнь ненавидел и мечтал уничтожить» (с. 369). Судорожные усилия гетмана избежать катастрофы заставляют усомниться в существовании у него именно такого замысла. Однако обсуждать помимо ошибок автора еще и ее догадки, наверное, излишне.

В заключение о примечаниях. Ляпы имеются и там. Скажем, чехи — совсем не «российская монета» (с. 422), а польская (были, правда, еще севские чехи, чеканенные в городе Севск, но тогда их и надо называть севскими во избежание путаницы). Самойлович умер не «через год» после начала ссылки (с. 380), а через три года.

Лишней представляется нотация, прочитанная «ученой» дамой некоторым историкам: «Господа! Ну существуют же списки присягавших на верность русскому царю в 1654 году, в том числе шляхты и старшины Белоцерковского полка. Там НЕТ ни отца, ни тем более самого Ивана Мазепы» (с. 372). Насчет самого Ивана Мазепы — спорить нечего. А вот Мазепа-отец, по замечанию российского автора В. Артамонова (кстати, давнего симпатика Таировой-Яковлевой, всерьез считающего ее «квалифицированным петербургским историком»[45]), присягал не с Белоцерковским полком (на опубликованные присяжные списки которого ссылается Татьяна Геннадьевна), а с киевлянами[46]. Михаил Грушевский заверяет, что видел имя Степана Мазепы в перечне присягнувших в Переяславе[47]. Насколько можно судить, киевский и переяславский присяжные списки Таирова-Яковлева не смотрела, а потому могла бы воздержаться от ироническо-снисходительных реплик.

Напрасно вступает она и в дискуссию по языковому вопросу. Наличие при Посольском приказе переводчиков «языка малороссийского и польского» кажется сочинительнице «уникальным свидетельством», «бесспорным аргументом современным украинофобам, утверждающим, что в XVII–XVIII вв. не существовало украинского языка» (с. 435). Между тем сей «бесспорный аргумент» указывает лишь на то, что речь малорусов, долгое время находившихся под польским игом, была сильно ополячена. «Як поляцы у свой язык намешали слов латинских, которых юж (тоже) и простые люди з налогу уживают (по привычке употребляют), так же и русь у свой язык намешали слов польских и оных уживают»[48], — свидетельствовал анонимный автор «Перестороги», антиуниатского полемического произведения, написанного в Галиции и датируемого 1605–1606 годами. Как это доказывает существование в ХVII веке самостоятельного украинского языка?

Подводя итоги, нужно констатировать одно: Татьяна Таирова-Яковлева — поклонница Ивана Мазепы, но ни в коей мере не исследовательница его жизни. Исследователи изучают факты и на их основании делают выводы. Поклонников факты по большому счету не интересуют. В своем воображении создают они образ кумира. Все, что этому образу противоречит, ими отвергается, извращается, замалчивается. Не важно, что сей образ не соответствует ни истине, ни просто здравому смыслу. Поклонники об этом не думают. Они вообще не думают, они — поклоняются. Чем, собственно, занимается и Таирова-Яковлева. Ее книга — не монография, а сборник суждений о Мазепе весьма некомпетентной особы. И последнее. В своем сочинении Татьяна Геннадьевна назвала «великим историком» Михаила Грушевского (с. 4). Такого восторженного эпитета не удостаивается у нее ни Соловьев, ни Костомаров, ни Устрялов, ни кто-либо иной. А ведь сам Грушевский в свое время признал, что всегда излагал историю Украины, сообразуясь с политической целью распространения «украинской идеи». То есть был он и не историком даже, а скорее политическим пропагандистом. Недаром настоящие ученые в частных разговорах именовали его «научным ничтожеством»[49]. Причем такого мнения придерживались не только «черносотенцы», но и либерально настроенные деятели науки.

С еще большим основанием научным ничтожеством следует назвать некоего Александра Оглоблина. Не имевший даже высшего образования, этот неприглядный во всех отношениях тип в первые послереволюционные годы был назначен «профессором» по приказу советской власти. Старательно, но (по причине недалекости) недостаточно квалифицированно обслуживал он идеологические потребности сначала большевиков, затем гитлеровцев, затем украинской диаспоры. А вот для Татьяны Геннадьевны Оглоблин «глубокоуважаемый мэтр» (с. 45). Впрочем, кого считать великим и глубоко уважать — каждый волен выбирать сам. И выбор Таировой-Яковлевой вполне логичен. Как говорится: «Рыбак рыбака…»

Убежденная поклонница украинства (не Украины, а именно украинства — украинской разновидности русофобии). Горячая почитательница Ивана Мазепы. Россиянка, получившая украинский орден лично из рук Виктора Ющенко… Не заметить такую персону невозможно.

О работах профессора Санкт-Петербургского университета, доктора исторических наук, директора Центра по изучению истории Украины Татьяны Таировой-Яковлевой мне доводилось писать неоднократно. Татьяна Геннадьевна привлекает к себе внимание тем, что умудряется сочинять исключительно скандальные книги. Причем скандальность их обусловлена не позицией автора (каждый имеет право на свое мнение), а наличием огромного количества грубейших ошибок. По этой причине сочинительница не раз становилась объектом едкой критики. Да только все не впрок…

Честно говоря, увидев на книжном рынке очередное произведение «ученой» дамы («Гетманы Украины. История о славе, трагедии и мужестве». М., 2011), я не ожидал, что она сможет меня чем-то удивить. Заранее было ясно, что любое действие, направленное против России, будет изображено в книге как подвиг и героизм. Не обойдется без курьезных ляпов (ну не получается у Татьяны Геннадьевны по-другому!). Также было понятно, что текст окажется переполнен домыслами, выдаваемыми за факты.

Все это действительно имелось в наличии. И тем не менее я ошибся — удивить Таирова-Яковлева смогла. Никогда до тех пор не встречал я печатного труда, автор которого столь старательно противоречил бы сам себе. Правда, Татьяна Геннадьевна грешила этим и раньше, но все же не до такой степени. А тут…

Кажется, «ученая» дама строчила свое сочинение абсолютно бездумно, не понимая смысла написанного. То, что утверждалось на одной странице, тут же опровергалось на следующей. Взаимоисключающие тезисы подавались как единое целое. Концы не сходились с концами…

Так, касаясь избрания гетманом Ивана Выговского, сочинительница замечает: «Справедливости ради надо признать, что в 1657 году Выговский объективно был практически единственной кандидатурой, способной стать достойным преемником Хмельницкого… сохранять силу и единство Украинского гетманства» (с. 150).

А уже на следующей странице говорится: «Яркая, но противоречивая личность нового гетмана могла только усилить смуту на Украине», Выговский «не мог стать признанным всеми лидером». И чуть дальше (с. 152): «Таким образом, уже само избрание Выговского гетманом вызывало много споров и не могло способствовать единению Украины».

Тут же Татьяна Геннадьевна заявляет: «В литературе широко распространено глубокое заблуждение, что Выговский принял от Богдана Хмельницкого цветущее и успешное гетманство, которое затем своим правлением довел до Руины. На самом деле булава досталась Ивану в крайне тяжелый для Украинского гетманства момент» (с. 150). Однако через страницу сочинительница сама оказывается в плену упомянутого «глубокого заблуждения», ибо признает, что «джинна своеволия и анархии», погрузившего «украинское гетманство в пучину Руины», выпустил Выговский.

Еще через десять страниц объявляется, что Украина все-таки была в то время «цветущим краем», пока «под лозунгом наказания «изменника» Выговского» ее не опустошили «огнем и мечом» кровожадные русские воеводы. «Кровавые бои между русскими и украинцами продолжались до февраля 1659 года», — сокрушается автор (с. 162). Далее в ходе повествования временные рамки «кровавых боев» несколько сдвигаются: «Реальные военные действия между русскими и приверженцами Выговского начались лишь в феврале 1659 года» (с. 212).

Здесь надо бы заметить, что в реальности огнем и мечом восставшую против Выговского Украину прошли призванные гетманом на помощь крымские татары. И об этом разрушении края и уничтожении населения он сам с удовлетворением сообщал польскому королю. Письмо сохранилось и опубликовано, о чем, вероятно, Татьяна Геннадьевна не знает. Но разговор сейчас не о ее невежестве, а о противоречиях.

Другой пример. «Интересно, что ни на одном официальном документе той эпохи нет подписи Богуна», — отмечает Таирова-Яковлева (с. 187). И на следующей же странице приводит фотокопию «универсала с подписью И. Богуна», восхищаясь «прекрасным почерком» казацкого полковника. Нечто подобное встречается в книге и дальше. «Многие историки, — уверяет сочинительница, — считали, что он (Богун. — Авт.) даже был арестован и заключен в Мальборкскую крепость. Однако документальных подтверждений этому нет» (с. 216). Между тем документальные подтверждения приводятся на той же (!) странице (цитата из наказа гетмана Правобережной Украины Павла Тетери, направляемого к польскому королю посланцу с просьбой: «Дабы Богун, оскорбивший Величество, был выпущен со всем имуществом и освобожден») и на следующей (цитата из письма Тетери королю с благодарностью «за освобождение Богуна»). Трудно поверить, что можно допустить такие ляпы. Тем не менее это так.

Дальше — больше. Петр Дорошенко под пером сочинительницы предстает «человеком глубоких и искренних убеждений». «Его можно назвать одним из самых бескорыстных гетманов Украины, ведь собственные интересы и власть он ценил значительно меньше общественных целей», — умиляется Татьяна Геннадьевна (с. 231). А после этого повествует, как Дорошенко неоднократно менял политические симпатии исходя из собственных интересов (с. 233). Она даже пытается определить, «в какой момент Дорошенко перестает руководствоваться принципами общественной целесообразности и начинает спасать собственную власть» (с. 252).

Тот же Петр Дорошенко в одном месте книги назван в числе «известных со времен Богдана казацких лидеров» (с. 173). А в другой главе констатируется, что «роль Дорошенко вплоть до второй половины 1660-х годов оставалась скромной» (с. 235). То есть никаким казацким лидером ни во времена Богдана Хмельницкого, ни в течение почти десятилетия после него Дорошенко не являлся.

Также в главе о Дорошенко, затрагивая вопрос его отношения к Демьяну Многогрешному, Таирова-Яковлева заявляет: «К весне 1670 года все Левобережье переходит к Многогрешному. Последним в конце мая к нему присоединился Полтавский полк. Надо отдать должное Дорошенко, он не только не стал мстить, но и, наоборот, направил своих посланцев к Многогрешному, предлагая дружбу» (с. 259). В главе о Многогрешном тот же вопрос излагается несколько по-иному: «К лету 1670 года все Левобережье переходит к Многогрешному. Последним в конце мая к нему присоединился Полтавский полк. Разумеется, такое положение вещей не могло радовать Дорошенко. Желая отомстить Демьяну, которого он считал предателем, Дорошенко исходатайствовал у константинопольского патриарха церковное проклятие Многогрешному, что сразу стало известно во всей Украине» (с. 298).

Имеется в книге и еще одна неясность с Многогрешным. «Украинские гетманы были людьми южного темперамента, — читаем на с. 251, — ими часто владели сильные страсти, и не всегда они умели (или не хотели) с ними совладать. Можно вспомнить, как Демьян Многогрешный до смерти забил свою жену».

А на с. 302: «Характер у Многогрешного был вспыльчивый и порой неистовый — это явно семейная черта. Можно вспомнить о его родном брате Василии, до смерти забившем свою жену».

Не обошлось без противоречий и в следующей главе — об Иване Самойловиче. С одной стороны: «Отсутствие казацкого происхождения не позволяет Ивану быстро достигнуть вершин иерархии Украинского гетманства» (с. 315). С другой стороны: «Неказацкое» происхождение в условиях смутного времени Руины не помешало Самойловичу претендовать на высший пост Украинского гетманства» (с. 316). Подобное видим и в главе о Филиппе Орлике (фигуры Ивана Мазепы и Ивана Скоропадского сочинительница пропускает, поскольку биография первого ею «изложена в отдельном издании», а второго она, очевидно, считает недостойным отдельной главы). Таирова-Яковлева полагает (с. 400), что «нельзя согласиться с мнением французского историка Д. Бовуа, что все надежды и планы Орлика были сплошной химерой» (речь идет о 1730-х годах). И тут же, по сути, соглашается с французом: «На самом деле Орлик был далек от реалий Украины 30-х годов ХVIII века» (с. 402).

И так в течение всей книги, в рассказах практически о всех гетманах (я привел лишь наиболее яркие примеры, вообще-то их гораздо больше). Относительно мало ляпов лишь в главах о Петре Сагайдачном и Богдане Хмельницком. Причина в том, что данные главы представляют собой преимущественно компиляцию из трудов других авторов (об этих гетманах много писали). Тогда как в прочих частях произведения «автор берет на себя смелость представить собственные концепции и видения происшедших событий» (с. 11).

На мой взгляд, лучше бы Татьяна Геннадьевна ограничилась компиляцией. Хотя, конечно, компилировать тоже надо уметь. Сочинительница же, выдергивая данные из чужих работ, не потрудилась проверить их достоверность, согласовать между собой. В результате — Петр Сагайдачный у нее оставляет мирную жизнь и подается в казаки «примерно в 1601 году» (с. 14), а первое боевое крещение получает во время казацкого похода в 1600 году (там же). Отец Богдана Хмельницкого — Михаил погибает в 1620 году (с. 36), а спустя два года, в 1622 году, если верить Таировой-Яковлевой, помогает польскому старосте основывать местечко Лисянку (с. 47).

Некоторые ошибки Татьяны Геннадьевны связаны, как можно предположить, с ее недостаточной образованностью. Скажем, комментируя так называемые «Жердовские статьи», на которых казацкие старшины собирались «объединиться с русским царем», «ученая» дама утверждает: «По сути, речь шла о полной независимости от Москвы и сведении вассалитета до минимума» (с. 214). Но ведь вассалитет, пусть и сведенный к минимуму, — это форма зависимости. О какой же «полной независимости» говорит сочинительница?

Аналогичная ошибка на с. 391, где повествуется, что по плану Орлика «Украинское гетманство должно было получить независимость под протекторатом султана».

Из других огрехов книги стоит упомянуть заявление автора о том, что панщина (барщина) была неизвестна на Украине до Люблинской унии 1569 года и передачи украинских земель от Литвы к Польше (с. 7). Это уже не противоречие, а невежество. Панщина здесь существовала и во времена Киевской Руси, и в период литовского господства. Не знаю, как в России, а на Украине сегодня это проходят в рамках школьного курса истории.

Кстати, в рамках того же курса проходят и тему образования Великого княжества Литовского. Образовалось оно не в результате объединения Литвы с Галицко-Волынским княжеством, в чем уверена Татьяна Геннадьевна (с. 5), а примерно лет за сто до ликвидации последнего, на территории современных Литвы и отчасти Белоруссии (то есть без галицких и волынских земель).

Точно так же есть в школьных учебниках информация о Русско-турецкой войне, продолжавшейся с 1735 по 1739 год, а не в 1737–1740 годах, как думает Таирова-Яковлева (с. 402). Остается констатировать, что по уровню знаний некоторые профессора Санкт-Петербургского университета уступают украинским школьникам.

А еще упомянутым профессорам должно быть стыдно не знать дату рождения Николая Гоголя — 1809 год (у Татьяны Геннадьевны — 1811 год (с. 402). Тем более что юбилей великого русского писателя отмечался не так давно.

Ну и так далее. Ошибки «ученой» дамы можно перечислять долго. Есть в книге еще (помимо названных) абсурдные утверждения. Чего стоят хотя бы заявления о том, что Выговский погиб «в борьбе за возобновление союза с Россией» (с. 128) и что такой союз предусматривался Гадячским договором гетмана с Польшей (с. 162). Есть просто забавные курьезы. Например, информация, будто бы кошевой атаман Суховей «смог доказать хану выгоду отказа от набегов на Крым со стороны запорожцев» (с. 258) — оказывается, хана в этом нужно было убеждать! Есть откровенные ляпы вроде наименования (с. 421) коллегии иностранных дел в 1720-х годах — министерством (министерства появились в России в 1802 году). Есть нелепые выдумки.

Рассказать обо всем не позволяет размер главы (тут опять-таки нужно писать целую книгу). Поэтому в заключение ограничусь одним замечанием. В предисловии к книге, похваставшись, что занимается украинским казачеством более четверти века, Татьяна Геннадьевна сочла нужным оговорить, что ее сочинение «не является сугубо научным исследованием» (с. 11). Такую оговорку можно было и не делать. То, что рассматриваемое произведение не является сугубо научным, видно невооруженным глазом. Оно вообще научным исследованием не является. И принять его за таковое можно только по недоразумению. Впрочем, наличие Татьяны Таировой-Яковлевой среди российских ученых — это, наверное, само по себе сплошное недоразумение.

И эта глава будет посвящена Таировой-Яковлевой. Так уж получилось, что в последнее время я особенно интересуюсь ее «творчеством». В свою очередь, и Татьяна Геннадьевна, очевидно, внимательно следит за моими публикациями. В одном из недавних интервью она даже пожаловалась, что я создал ей на Украине «черный пиар».

Как ни лестно мне такое признание, но должен отметить, что заслуги мои в данном случае «ученая» дама сильно преувеличила. «Черный пиар» она создает себе сама. Создает каждым новым своим произведением. Создает старательнее и успешнее, чем это может сделать кто-либо другой.

Не стал исключением в этом отношении и «Ответ рецензентам», написанный Татьяной Геннадьевной по итогам обсуждения ее книги «Иван Мазепа и Российская империя» (о ней говорилось в главе 2 настоящего издания).

В том обсуждении, организованном Санкт-Петербургским университетом, довелось принять участие и мне. Что, вероятно, сильно взволновало сочинительницу. Почти всю первую часть своего «Ответа» она посвятила полемике со мной. И как обычно, выдала изрядную порцию того, что именует «черным пиаром», продемонстрировав (в который уже раз) собственную некомпетентность.

«Не могу не остановиться на прозвучавшей в мой адрес критике со стороны «независимого исследователя» из Киева А.С. Каревина, — заявила Татьяна Геннадьевна. — Я вынуждена ответить на обвинения в «ошибках», высказанные им».

Кавычки при слове «ошибки» явно показывали, что соглашаться с критикой «ученая» дама не намерена. Наоборот, готовится возражать, даже предъявлять претензии. И в самом деле, Таирова-Яковлева сразу ринулась «в бой», выдвинув попутно целый массив обвинений в мой адрес (привожу их курсивом).

«Начнем с Киево-Могилянской академии, — пишет она. — В украинских исследованиях опровергается его (то есть моя. — Авт.) точка зрения, что коллегиум стал академией только в 1701 г. В работе З. Хижняк и В. Манькивского доказано присвоение статуса академии по условиям Гадячского договора 1658 г. (и подтверждение этого статуса королем Михаилом в 1670 г.). Та же информация содержится в энциклопедическом издании КМА».

Далее у Таировой-Яковлевой следуют библиографические ссылки на изданные в Киеве в 2001 и 2003 годах соответственно книги «Киево-Могилянская академия в именах. XVII–XVIII вв. Энциклопедия» и «История Киево-Могилянской академии». Фрагменты текстов, затрагивающих данный вопрос, в обоих изданиях идентичны. Автор их — доктор философских наук Зоя Хижняк.

Могу добавить, что тот же текст содержится в более поздней книге З. Хижняк «Киево-Могилянская академия в ХVII–XVIII вв.» (год издания — 2012). Только вот опровергнуть или доказать что-либо с его помощью не получается. Цитируемый там пункт Гадячского договора однозначно свидетельствует лишь об одном — польские власти разрешили основать в Киеве высшее учебное заведение: «Академию Киевскую разрешает его королевская милость и сословия коронные учредить, которая должна пользоваться такими прерогативами и вольностями, как и академия Краковская».

Комментарий З. Хижняк к этому пункту договора грешит голословностью. «То есть Киево-Могилянская академия получила официальный статус высшей школы», — утверждает она.

Во-первых, дать разрешение на учреждение и учредить — это не одно и то же, намерения не всегда реализуются. Во-вторых, никакого практического значения указанное разрешение не имело. Польские власти могли разрешать или запрещать все что угодно — Киев в то время (1658 год) ими уже не контролировался. Ну и, в-третьих, автоматически получить статус академии (хотя бы формальный) Киево-Могилянская коллегия не могла, поскольку приостановила на тот момент свою деятельность. Украинские «национально сознательные» авторы как-то «забывают» сообщить читателям (а Таирова-Яковлева, наверное, и не знает), что ровно за месяц до подписания гетманом Иваном Выговским Гадячского договора коллегия сильно пострадала в результате неудачного штурма Киева войсками того же Выговского. Так что самого учебного заведения тогда фактически не существовало.

Стоит также заметить, что раньше З. Хижняк комментировала названный пункт договора и последующие события несколько по-иному. «Лишь однажды, — отмечала она в книге «Киево-Могилянская академия» (1988 года издания), — королевское правительство согласилось предоставить коллегии статус высшего учебного заведения в выгодной для него политической ситуации, когда в 1658 г. гетман Иван Выговский разорвал союз с Россией и подписал с представителями Польши так называемый Гадячский трактат». Приведя затем уже процитированный пункт договора, исследовательница констатировала: «Однако Гадячский договор вскоре был ликвидирован. Пока Украина находилась в составе Речи Посполитой, все дальнейшие попытки добиться для коллегии прав высшего учебного заведения оказываются тщетными».

Как видим, коллегия не превратилась в академию и не стала вузом. Утверждать обратное на Украине начали лишь после 1991 года. Как-то немодным стало в незалежной державе признавать, что академическим статусом Киево-Могилянки (да и вообще чем-либо хорошим) Украина обязана русским царям. Отсюда и проистекают попытки задним числом «переписать» эту страницу истории.

Можно, конечно, возразить, что и в советское время историки не были свободны от политических влияний — это правда. А потому в поисках истины будет правильным опираться на факты, не довольствуясь голословными заявлениями заангажированных авторов.

Факты же таковы: перечень предметов, разрешенных к преподаванию в Киево-Могилянской коллегии, вплоть до конца ХVII века не позволял считать ее высшим учебным заведением. В этом отношении она уступала даже польским католическим коллегиям.

Совершенно неправильно объявлять (как делают Хижняк и Таирова-Яковлева), будто академический статус Киево-Могилянки был подтвержден в 1670 году грамотой польского короля Михаила Корибута Вишневецкого. Вероятно, обе дамы просто незнакомы с соответствующим документом. Королевская грамота была выдана «преклоняясь на уважительное челобитье Варлаама Ясинского, ректора Киево-Могилянской коллегии» и позволяла «Киево-Могилянскую коллегию на ее местах, грунтах и давних фундациях восстановить».

Речь тут идет о коллегии, не об академии.

В том же 1670 году гетман Правобережной Малороссии Петр Дорошенко направил послов на сейм в Варшаву с инструкцией, предписывавшей добиваться «Академию в Киеве чтобы открыть вольно». И здесь видно, что академии еще не существовало.

Только с 1694 года, когда по просьбе тогдашнего ректора Иоасафа Кроковского в перечень разрешенных к преподаванию в Киево-Могилянской коллегии учебных предметов добавили богословие (на сей счет была издана специальная царская грамота), можно говорить о статусе вуза. Название же «академия» по отношению к Киево-Могилянке стало официально употребляться с 1701 года.

Примечательно, что в изданном в 2005 году в Киеве сборнике документов «Киево-Могилянская академия конца ХVII — начала ХVIII в. Повседневная история» не приведено ни одного документа ранее 1701 года с наименованием «академия». А руководила составлением сборника все та же Зоя Хижняк.

С помощью вышеприведенных фактов легко опровергнуть и заявление Таировой-Яковлевой о том, что «киевские профессора не придавали получению звания «академия» никакого значения, потому что таковой она, по сути, являлась уже при Петре Могиле».

Что при Петре Могиле она таковой не являлась, признает даже Зоя Хижняк, в тех самых книгах, на которые ссылается Татьяна Геннадьевна. Ну и кроме того: если «не придавали никакого значения», то почему так настойчиво добивались академического статуса?

«А.С. Каревин неправильно понял мою статью о Гадячском договоре, на которую ссылается, — продолжает Таирова-Яковлева. — Речь шла о том, что соглашением предусматривалось создание двух академий».

Речь таки шла о том, что предусматривалось создание двух академий (подчеркиваю: только предусматривалось, созданы они еще не были). Одну собирались открыть в Киеве на базе Киево-Могилянской коллегии, вторую — в ином городе Западной Руси. А вот «ученая» дама почему-то была уверена, что в договоре говорилось об (цитирую статью Т.Г. Таировой-Яковлевой «Гадячский договор: текстологический анализ») «основании в Киеве еще одной (кроме существующей с 1633 года Киево-Могилянской) академии». Сказано совершенно четко, из чего и следует, что к Киево-Могилянской коллегии («академии») Татьяна Геннадьевна положение Гадячского договора в той своей работе не относила.

«А.С. Каревин приводит совершенно неверную цитату из Гадячского договора, видимо из какого-то его неаутентичного списка или в неверном переводе».

Цитата из Гадячского договора мною приведена по тексту, опубликованному в сборнике «Гадячская уния 1658 года» (Киев, 2008 год). В том самом сборнике, где рядом с этим текстом размещен его «текстологический анализ», сделанный Татьяной Геннадьевной. Она не заметила, что анализирует неверный текст? Кстати сказать, практически тот же текст (с незначительными отличиями, объясняемыми нюансами перевода) приводится и в книгах З. Хижняк, на которые «ученая» дама ссылается, опять же не заметив «неверностей».

«И некорректно говорить, что Гадячский договор в силу не вступил: юридически он вступил в силу. Правда, исполнялся не долго, но это другое дело. В Речи Посполитой его постановления никто не отменял».

Гадячский договор фактически в силу не вступил. Он не исполнялся ни казаками, ни поляками. Напомню к тому же, что ратифицированный в мае 1659 года польским сеймом текст договора существенно отличался от подписанного в сентябре 1658 года в Гадяче. Изменения в договор поляки внесли самовольно, без согласия и даже без ведома гетмана Выговского. Одно это обстоятельство ставит под сомнение правомочность договора.

К сведению Татьяны Геннадьевны — официально в Речи Посполитой положения Гадячского трактата были отменены самим фактом подписания в 1660 году нового договора (теперь уже с Юрием Хмельницким). «Ученая» дама не знает и этого? Следующий тезис Таировой-Яковлевой довольно курьезен. Она утверждала будто «в стенах Киево-Могилянской академии был написан «Вирш» на погребение гетмана П. Сагайдачного». «Вирш», однако, был написан в 1622 году, а коллегия (еще даже не академия) основана спустя 11 лет. Ляп очевидный, но Татьяна Геннадьевна твердо стоит на своем.

«Что касается моего якобы ошибочного замечания о написании «Вирша» на смерть П. Конашевича (Сагайдачного) в стенах КМА, то никакой ошибки нет, — уверяет она. — Панегирик был написан профессорами Братской киевской школы (кстати, основанной при непосредственном участии гетмана Сагайдачного), которая впоследствии стала именоваться в честь одного из своих благодетелей Киево-Могилянской. Ведь то, что при советской власти Петербургский университет именовался Ленинградским и даже носил имя А. Жданова, не означает, что мы должны этот период вычеркивать из истории выдающегося Санкт-Петербургского вуза?»

Кажется, «ученая» дама просто не сообразила, что высказанный ею «аргумент» направлен против нее же. Разумеется, советский период не стоит вычеркивать из истории. Но вряд ли кто-либо из серьезных авторов, повествуя о Санкт-Петербургском университете эпохи, скажем, Николая I, будет именовать вуз Ленинградским имени Жданова. С Киевской братской школой и Киево-Могилянской академией случай аналогичный.

«Что касается Вильно и Дерпта — то, извините, но я их не причисляю к Восточной Европе», — это уже пояснения Татьяны Геннадьевны по поводу того, что Киево-Могилянскую «академию» она назвала первым по времени основания вузом Восточной Европы, позабыв про университеты в Вильно (Вильнюсе) и Дерпте (Тарту). «Думаю, — рассуждает сочинительница, — что в Литве и Эстонии очень бы обиделись и стали бы настаивать, как минимум, на Северной. В любом случае в контексте книги речь шла исключительно о славянских высших учебных заведениях, в которых учились дети русских бояр».

Надо сказать, что в обсуждавшейся книге ничего не говорилось о таких «критериях» вузов, как славянскость и наличие в составе учащихся детей русских бояр. Их Татьяна Геннадьевна приплела «задним числом». Кстати, город Вильно в описываемый период являлся одним из славянских культурно-просветительских центров, а само Великое княжество Литовское относилось именно к Восточной Европе. Да и принадлежность собственно Литвы к восточноевропейскому региону до 1991 года, кажется, никем не оспаривалась. Сегодня, правда, в некоторых документах ООН Литву и Эстонию относят к Северной Европе. Правомерно ли современное деление на регионы переносить в глубь веков, вопрос, наверное, риторический. Впрочем, от такой «корректировки» Татьяна Геннадьевна ничего не выигрывает. Ибо в тех же документах ООН к Восточной Европе относят Польшу и Чехию. А вузы в Праге и Кракове появились еще раньше (в ХIV веке). Как ни крути, а объявить Киево-Могилянку старейшим вузом Восточной Европы не получается.

«Точно такая же неточность допущена А.С. Каревиным и в отношении термина «Азовские походы». В российской историографии под ними принято понимать военные кампании против Османской империи в 1695–1696 гг., а не только непосредственно осады Азова (см., например, Богословский М.М. Петр I. Материалы для биографии. Т. 1)».

Спор тут развернулся вокруг желания Татьяны Геннадьевны сделать любимого ею гетмана Мазепу героем (и даже главным героем!) Азовских походов. К сожалению для «ученой» дамы, выяснилось, что Мазепа вообще не принимал участия в тех походах, а находился тогда совсем в другом месте — в Нижнем Приднепровье. Но не склонная признавать свои ошибки Таирова-Яковлева уверяет, что военные действия в районе нижнего течения Днепра являлись составной частью Азовских походов. Предварительно посмотреть на географическую карту она, по-видимому, не удосужилась.

Да и к российской историографии сочинительница апеллирует совершенно зря. Азовскими походами историки называют «походы русских войск и флота во главе с Петром I к Азову, в устье Дона» (цитирую «Советскую историческую энциклопедию»), «два похода русских войск и флота с целью овладения турецкой крепостью Азов» (энциклопедия «Отечественная история»).

Иногда в исторической литературе упоминается, что, желая обмануть противника, русское правительство громогласно объявило о походе в Крым, для чего направило в Нижнее Приднепровье дворянскую конницу и казаков Мазепы. Обман удался. Турки ждали главного удара именно там. В это время наиболее боеспособные части русской армии двинулись в другом направлении — на Азов, который затем и захватили, правда, со второго раза.

Трудно понять, для чего Татьяна Геннадьевна ссылается на фундаментальную работу видного историка Михаила Богословского. Там, в разделе «Азовские походы», рассказывается именно о событиях под Азовом. О Мазепе же и происходившем в Нижнем Приднепровье в связи с Азовскими походами упоминается трижды. Первый раз — когда говорится, что во время осады Азова русское командование получило известие о взятии Кизикерменской крепости.

Что же это доказывает? Например, во время Сталинградской битвы советское командование получило известие о прорыве блокады Ленинграда. Кому приходит в голову объединять два этих, безусловно, важных события зимней кампании 1942–1943 годов в одно сражение? Кто называет участников прорыва блокады города на Неве героями битвы на Волге?

Второй раз речь об указанных событиях у Богословского заходит, когда, перечислив воинские подразделения, отправленные под Азов, он говорит, что другая армия выступила в Нижнее Приднепровье, чтобы оборонять Украину. Два похода разграничены тут достаточно определенно.

Наконец, в третий раз историк сообщает, что, возвращаясь после взятия Азова в Россию, Петр I послал Мазепе распоряжение ехать на встречу с ним. Где тут аргумент в пользу версии Таировой-Яковлевой?

Бесспорно, боевые действия и на Днепре, и на Дону являлись событиями одной войны. Если говорить о военной кампании 1695–1696 годов в целом, то ее можно именовать Азово-Днепровскими (но не исключительно Азовскими!) походами. Такое название иногда употребляется в научной литературе. Дело, однако, в том, что в своем стремлении возвеличить Мазепу Татьяна Геннадьевна объявила, что гетман руководил казаками как раз «под Азовом». Разве это не ошибка?

«Северная война началась не в августе (как утверждает А.С. Каревин, считая неверным мое упоминание об эпизоде Северной войны в марте 1700), а в феврале, когда саксонские войска осадили Ригу», — читаем новое пояснение «ученой» дамы.

Между тем ничего подобного я не утверждал, а писал о том, что Россия вступила в Северную войну в августе 1700 года. Считать передвижение русских войск, происходившее за полгода до указанной даты, «эпизодом Северной войны» неправомерно.

«В моей книге речь шла об использовании термина «малороссийский» в документах казацкой старшины. Поэтому ссылки на церковные тексты ХIV века совершенно неуместны».

Совершенно уместны, ибо Татьяна Геннадьевна объявляла, что термин «малороссийский» вообще появился не ранее конца 1650-х годов. Оговорки о документах именно казацкой старшины она не делала.

«Не знаю, по какому изданию цитирует А.С. Каревин универсалы Я. Остряницы и Б. Хмельницкого, но в академическом издании всех универсалов Б. Хмельницкого про «малороссийских людей» не говорится не только в 1648 г., но и в более поздний период… Т. е. источник, который цитирует А.С. Каревин, остался неизвестным».

Если бы Татьяна Геннадьевна внимательнее читала академическое издание «всех универсалов Б. Хмельницкого», то могла бы обратить внимание на то, что универсалы там опубликованы далеко не все (о чем, между прочим, сказано в предисловии к сборнику). Хотя и там термин «Малая Русь» упоминается в документации, датированной 1654 годом, что все же раньше, чем указанный сочинительницей срок (конец 1650-х годов).

В издании содержатся в основном документы, касающиеся разных хозяйственных дел — о подтверждении имущественных прав такого-то монастыря или шляхтича, о назначении такого-то человека на такую-то должность в такой-то местности и т. п. Адресованы подобные документы сравнительно небольшому кругу лиц, искать в них обращение ко всем «малороссийским по обеим сторонам реки Днепр шляхетным и посполитым большого и меньшего чина людям», наверное, не стоит.

Универсалы же, в которых гетман обращается ко всему народу, опубликованы в ХIX веке Временной комиссией для разбора древних актов при киевском генерал-губернаторе, в частности — в специальном дополнительном томе к знаменитой «Летописи» Самойла Величка. А еще — в подготовленном Императорской Археографической комиссией издании «Акты, относящиеся к истории Западной России» (правда, Таировой-Яковлевой, как следует из ее слов, эти публикации неизвестны).

Справедливости ради следует отметить, что подлинность некоторых из опубликованных там документов ставится иногда под сомнение. Из-за отсутствия оригиналов кое-кто из исследователей предполагает (впрочем, без достаточных доказательств), что казацкий летописец Величко (время жизни которого датируется примерно 1670–1728 годами) мог сам сфабриковать «универсалы», подделав их под старинный стиль. Другие ученые с обвинителями летописца не согласны и признают приводимые им документы подлинными.

К тому же тексты имеющихся у Величко универсалов обнаружены и в других источниках. Но поскольку оригиналов нет, вопрос остается открытым и в современных изданиях эти документы публикуют обычно в рубрике «сомнительные универсалы». Под такой рубрикой могла бы найти их Таирова-Яковлева и в сборнике, на который ссылается, но, повторюсь, она недостаточно внимательна.

А по сути вопроса — если допускать возможность подделки, то и тогда в более раннем, чем у Татьяны Геннадьевны, употреблении термина «малороссийский» вряд ли следует сомневаться. Даже если Величко (и другие летописцы), употребляя слово «малороссийский», лишь подделывался под стиль эпохи, значит, спорный термин стилю эпохи соответствовал. Наименование «Малая Русь» (или «Малая Россия»), соответственно и производные от него, неоднократно встречается в других (неказацких) документах, в литературных памятниках. Как указывает выдающийся украинский историк Петр Толочко, не позднее второй четверти ХVII века этот термин «из сферы литературно-духовной перешел в государственно-политическую». Казацкой старшине он просто не мог быть неизвестен.

«А.С. Каревин не видит разницы между опечаткой, пропущенной редактором книги, и «ошибками» автора. Например, он видит крамолу в моем утверждении, что после Азовских походов Мазепу превозносил и патриарх Иоаким (далеко не самый лояльный к гетману). Речь идет о патриархе Адриане, который в самом деле был далеко не самым лояльным к гетману».

И что тут скажешь? Охотно посочувствовал бы Татьяне Геннадьевне, ставшей, по ее словам, жертвой редакторской невнимательности. Вот только та же самая ошибка (все-таки употреблю тут это слово без кавычек) содержится в другой работе Таировой-Яковлевой — статье, опубликованной в изданном в Киеве сборнике «Иван Мазепа и его эпоха: история, культура, национальная память». И там, по словам «ученой» дамы, заслуги Мазепы в Азовских походах «превозносит» патриарх Иоаким (умерший за несколько лет до названных походов).

Тот сборник выходил при другом редакторе, в другое время (на два года раньше), в другой стране. А ошибка в обоих текстах идентична. Так, может, не редактор здесь виноват? Наверное, Татьяне Геннадьевне не стоило бы собственную вину перекладывать на других. Ошибиться может каждый, но валить ответственность за свою ошибку на невиновных по меньшей мере некрасиво и недостойно профессорского звания.

«События с «конем» отнесены у Пасека именно к 1662 г. (а не к 1663 г., как пишет А.С. Каревин), в то время как документально известно, что в 1663 г. Мазепа продолжал быть на службе у польского короля (что противоречит утверждениям Пасека)».

Ох, и не нравится Татьяне Геннадьевне эта история! Слишком уж неприглядно выглядит в ней ее кумир. Замеченный в заигрываниях к замужней женщине, он был схвачен мужем последней, раздет догола и привязан к коню, пущенному в чисто поле. Обнародовал случившееся польский шляхтич Ян Пасек, четко зафиксировавший, что конфуз с Мазепой случился «на другой год» после 1662-го, то есть в 1663 году. Попытка Таировой-Яковлевой подменить дату, чтобы «опровергнуть» саму «историю с конем», несостоятельна (мемуары Пасека публиковались неоднократно, в том числе на русском языке).

«Не являются источниками, хотя и упоминают «о коне», сочинения Эразма Отвиновского, маркиза де Бонака, Даниэля Крмана. Это мемуары, написанные через 60–70 лет после происшедших (или непроисшедших) событий».

Все мемуары пишутся через какое-то (более или менее продолжительное) время, что не мешает им быть источниками и использоваться в исторических исследованиях. Думается, «провинность» названных мемуаристов не в том, когда они писали воспоминания (кстати, названный «ученой» дамой срок преувеличен), а в том, что обнародовали информацию, неудобную для Татьяны Геннадьевны. Но это уже проблемы не авторов мемуаров, а самой Татьяны Геннадьевны.

Вероятно, устав все «опровергать», сочинительница заявляет: «Можно было бы продолжать говорить об «ошибках», якобы найденных А.С. Каревиным, но полагаю, что для тех людей, кому, собственно, адресованы эти мои строки, и так все ясно».

Продолжать в самом деле можно было. Ошибок в книге масса (подробно они рассмотрены выше). Но правдой также является то, что и без дальнейшего рассмотрения тут все ясно. Кроме разве что одного: каким образом в солидном университете трудится такая вот «ученая» дама. Профессор! Доктор исторических наук! И как тут еще раз не вспомнить слова, вынесенные в эпиграф?

Писать о так называемой Карпатской Украине я не собирался. Просто не было информационного повода — ни юбилея там какого-нибудь, ни чествования какого-то закарпатского деятеля. Однако жизнь, как часто бывает, внесла в творческие планы свои поправки. Информационный повод появился.

Сайт «Украинская правда» (УП) — самое популярное на Украине политическое интернет-издание — опубликовал пространное интервью с неким Романом Официнским — доктором исторических наук, профессором, проректором и заведующим кафедрой истории Украины Ужгородского национального университета. Опубликовано интервью было в рубрике, носящей претенциозное наименование «Историческая правда». И речь там шла о Карпатской Украине.

В частности, г-н Официнский подчеркивал честность состоявшихся 12 февраля 1939 года выборов в сойм (закарпатский краевой парламент). «Эти выборы не проходили, как обычно, под покровом коррупции и дармовой водки, — заявил он. — Продажа алкоголя была запрещена. Все это попало на полосы западных СМИ».

Причем высказывание профессора о выборах было помещено в самом начале интервью, став своеобразным подзаголовком, задававшим тон публикации.

Такое акцентирование на честности тогдашнего голосования меня удивило. Специалистам хорошо известно, что те «выборы» являлись фикцией (это признается даже современными украинскими историками). О чем я и написал в коротеньком комментарии к интервью (формат издания позволял размещать замечания читателей под основным текстом).

Но мой комментарий был удален редакцией практически моментально. Уточню: удаленный текст не содержал каких-либо оскорблений, ругательств, разжигания межнациональной розни и т. п. Там было лишь несколько предложений, где говорилось о фальсификации результатов «народного волеизъявления» и ориентации тогдашних властителей Карпатской Украины на гитлеровскую Германию. Эту информацию редакторы «УП», якобы пекущиеся об «исторической правде», сочли неугодной. Потому и решил я написать об упомянутых событиях подробнее.

Начну с момента предоставления автономии Подкарпатской Руси (так официально именовалось Закарпатье, когда входило в состав Чехословакии). Край дожидался этого почти двадцать лет. Под всевозможными предлогами пражские политики оттягивали утверждение автономного статуса территории. Только в октябре 1938 года дело сдвинулось с мертвой точки.

Чехословакия тогда была уже на краю гибели (после злосчастных Мюнхенских соглашений), и ее власти наконец-то проявили уступчивость. Подкарпатскую Русь объявили самоуправляемым регионом, но под непременным условием — чтобы в правительстве автономии были представлены все крупные политические силы. На практике это означало объединение в одном кабинете лиц с диаметрально противоположными взглядами. Четверо членов правительства (Андрей Бродий, Иван Пьещак, Эдмунд Бачинский и Степан Фенцик) представляли русское движение. Двое (Юлиан Ревай и Августин Волошин) — украинское.

«Соотношение два к одному в пользу представителей русофильства реально отображало соотношение между двумя главными политическими силами в крае», — скрепя сердце признают сегодня украинские историки. На самом деле все обстояло для деятелей украинского движения еще хуже.

Абсолютное большинство подкарпатских русинов придерживались общерусских взглядов (то есть относили себя к единой русской нации, живущей на пространстве от Закарпатья до Тихого океана). Из восьми закарпатских депутатов, избранных в чехословацкий парламент на последних выборах (в 1935 году), семеро принадлежали к русским партиям. Только один Юлиан Ревай позиционировал себя как украинец. Да и этот «национально сознательный» депутат был избран не закарпатцами. Ему — кандидату от Чехословацкой социал-демократической партии — приписали часть голосов, отданных за социал-демократов в Чехии и Словакии (особенности избирательной системы страны позволяли проводить подобные комбинации).

Премьер-министром автономии стал Андрей Бродий. Однако действовало правительство недолго. Спустя две недели оно было распущено по приказу из Праги, а сам премьер-министр арестован. «Историк» Официнский объясняет случившееся тем, что Бродий якобы являлся «агентом иностранного государства», о чем, дескать, узнали чехословацкие власти.

Данное утверждение действительности не соответствует. Причина заключалась в ином. Бродий твердо отстаивал интересы своего народа, и официальная Прага решила избавиться от него, воспользовавшись лживым доносом. Состряпали же донос (в котором премьер-министр края назывался «венгерским шпионом») Ревай и Волошин.

Забегая вперед, нужно отметить, что никаких улик против арестованного следствие не обнаружило (их просто не существовало). Менее чем через четыре месяца Бродия освободили. Его принял президент Чехословакии, принес извинения. Но было уже поздно — в Закарпатье к тому времени господствовал обыкновенный фашизм.

…Вместо Бродия главой правительства автономии, несмотря на массовые протесты населения, назначили Августина Волошина. Назначение состоялось в соответствии с настоятельной рекомендацией из Берлина. Русских деятелей в новый состав кабинета не допустили.

Г-н Официнский характеризует новоявленного премьера края как «христианского демократа по убеждениям». Эта «демократичность» выявилась сразу.

В Закарпатье началось установление тоталитарного режима. Все политические партии, кроме волошинского УНО — Украинского народного объединения, были запрещены. Исключение сделали только для немецкого национального меньшинства, которому разрешили создать свою партию «на основах национал-социалистических».

Все оппозиционные газеты закрыли. Ликвидировалось местное самоуправление. Избранных населением сельских старост заменили на правительственных комиссаров. Никакие массовые собрания, митинги, демонстрации без предварительного разрешения властей не допускались.

И конечно же проводилась тотальная украинизация. Подкарпатскую Русь переименовали в Карпатскую Украину. Украинский язык объявили государственным. На него в приказном порядке перевели работу всех учреждений, преподавание в учебных заведениях. В городах спешно меняли вывески и таблички с указанием улиц (раньше они были на русском языке). Все ответственные посты замещались «национально сознательными» деятелями. Поскольку таковых в Закарпатье не хватало, их (преимущественно членов Организации украинских националистов) в большом количестве «импортировали» из Галиции.

Хотя формально внешняя политика не входила в компетенцию краевого правительства, внешнеполитическую деятельность оно также проводило. Волошин был большим поклонником Адольфа Гитлера. Принимая немецких дипломатов, неизменно выражал симпатии фюреру. И тайно готовил передачу края под протекторат Германии.

По приказу главы автономии в Закарпатье распространялась «Майн кампф». Любая антигитлеровская пропаганда строжайше запрещалась.

Методы утверждения своей власти «христианский демократ» Волошин тоже заимствовал у своего кумира. По краю прокатилась волна арестов. 18 ноября 1938 года специальным распоряжением премьер-министра на горе Думен (возле Рахова) был создан концентрационный лагерь. Первый концлагерь в истории Закарпатья! Без судебного приговора бросали туда всех, кого по тем или иным причинам волошинцы считали опасными. Свободы лишали не только оппозиционных политиков и журналистов. За колючую проволоку попадали крестьяне, рабочие, представители интеллигенции, посмевшие нелестно отозваться о новоявленном «вожде» и «отце» народа (так называли главу автономии в газетах).

«Двадцать лет плюрализма и демократии не прошли даром для закарпатцев, — комментируют те события историки. — И когда по селам начали притягивать к ответственности людей только за то, что те критиковали Волошина или хвалили Венгрию, — население просто удивлялось… Без всяких юридических «формальностей», в том числе — без суда, человека отправляли в концлагерь только за то, что показался кому-то подозрительным. Такого Закарпатье не знало уже давно».

В этих условиях и состоялись в крае «честные выборы» в сойм. О возможности какой-либо альтернативы не могло быть и речи. Право выдвигать кандидатов имело только УНО. На 32 мандата претендовало 32 кандидата, список которых был утвержден лично премьер-министром. Попытка группы русских деятелей зарегистрировать другой список закончилась их арестом. На агитацию против правительственных кандидатов наложили запрет.

Однако и этих мер властям показалось мало. Для обеспечения «правильного» результата голосования на каждый избирательный участок назначили комиссара с неограниченными полномочиями.

В своем интервью г-н Официнский особо упирает на присутствие в Закарпатье иностранных журналистов, по-видимому считая данное обстоятельство доказательством справедливости выборов. Журналисты-иностранцы там действительно были. Они и обнародовали «на полосах западных СМИ» инструкцию, полученную комиссарами, прикомандированными к избирательным участкам.

«Подготовьте группу из определенно наших людей, которая демонстративно начнет голосовать явно за, — приказывалось комиссарам. — Этим она должна повлиять на остальных избирателей. Если это не поможет, пусть станут 2–3 сечевика (члена созданной властями военной организации «Карпатская сечь». — Авт.) возле урны и каждому смотрят в руки, кидает ли полный или пустой конверт (пустой конверт означал голосование против. — Авт.). Но этим еще не обеспечится успех выборов. Люди могут и явно голосовать пустыми конвертами. Тут и террор не поможет. Поэтому имеете тут столько-то конвертов с кандидатами. Вы обязаны придумать способ, как избирательную комиссию куда-то послать на минуту, тогда поменять конверты в урне. Можете также сфальсифицировать протокол выборов. Вы, господин комиссар, лично отвечаете за выполнение этого задания».

Интересное свидетельство о происходящем оставил английский журналист, представитель агентства «Рейтер» Майкл Винч. «Выборы были далеко не свободными, — вспоминал он. — Таким образом все это событие было, конечно, бессмысленным… Как можно было выразить свое неудовольствие? Было два возможных способа. Или избиратель не шел голосовать, — и в таком случае на него налагался штраф, поскольку в Чехословакии участие в голосовании является обязательным, или он мог зайти в кабину для голосования и бросить в урну пустой конверт. Но и в этом случае его могли заметить, потому что конверты были достаточно прозрачными и любой наблюдатель мог видеть, есть ли в нем бюллетень».

В результате, как сообщал Винч, хотя на избирательных участках и соорудили какие-то ширмы, отдаленно напоминавшие кабины для тайного голосования, но «мало кто из избирателей заботился о том, чтобы зайти за эту ширму. Большинство из них просто озирались на всех, кто там собрался, нервно усмехались и как бы незаметно клали бюллетени в конверт и бросали в урну». Кроме того, «во многих случаях, когда избиратель подходил к столу, член комиссии, вместо вручения ему конверта, сам брал у него бюллетень и вкладывал его в конверт».

Стоит ли удивляться, что, по официальным данным, УНО получило 92,4 % голосов? Подчеркну еще раз — даже современные украинские историки признают: «Выборы в Сейм Карпатской Украины 12 февраля 1939 года были проведены с целым рядом юридических нарушений, а их результаты сфальсифицированы».

Любопытный штрих к общей картине. Видный представитель тогдашнего режима, редактор газеты «Правительственный вестник» Василий Гренджа-Донский жаловался: отправившись незадолго до голосования агитировать за УНО в село Горонда, он столкнулся с таким враждебным отношением жителей, что вынужден был оттуда бежать. А вот если верить результатам выборов («нарисованным» властями и опубликованным затем тем же Гренджа-Донским), жители Горонды чуть ли не поголовно проголосовали за ненавистное им УНО.

Другой факт. На следующий день после голосования в окружную администрацию прибыла делегация из села Заречье (Иршава). «Как же так? — спрашивали крестьяне. — Мы все голосовали пустыми конвертами, а в результате — только несколько голосов против».

Но на недоуменные вопросы избирателей никто отвечать не собирался. Все кандидаты были объявлены «избранными». Такими вот были те «выборы». Можно, конечно, вслед за «Украинской правдой» безоговорочно выдавать их за честные. Но будет ли это правдой?

Как-то раз, в самом начале очередного учебного года сразу несколько украинских газет («День», «Молодь України», «Зеркало недели») опубликовали материал некоего, называющего себя историком, Евгения Шульги «“Непереписанная” история о “неизвестном” премьере». Уже само по себе такое почти синхронное появление одного и того же текста в разных изданиях (без указания, что это перепечатка) наводит на мысль о заранее подготовленной пропагандистской акции. Хотя, может быть, все обстояло проще: не имеющий представления о журналистской этике автор разослал свое сочинение сразу во многие СМИ, а не особо взыскательные редакторы пустили это в печать, думая, что публикуют эксклюзив.

Но история появления вышеназванной статьи — дело десятое. Как бы то ни было, она вышла в свет. И хотелось бы обсудить ее содержание.

В статье высказывается недовольство появившимися в последнее время призывами «Не допустить переписывания истории!». Авторы этих призывов, негодует Шульга, «принялись критиковать современные исторические исследования, школьные и вузовские учебники: мол, неправильно освещают события Второй мировой войны». Они (авторы призывов), по словам «історика» Шульги, «не скрывают своего желания снова навязать обществу сталинско-брежневское видение исторических событий», стремятся объявить непререкаемой истиной «советскую, догорбачевскую версию истории войны». Шульге об этом было «нетрудно догадаться». Правда, доказательств правильности своей догадки он почему-то не приводит. А напрасно. Ведь призывы «Не допустить переписывания истории!» действительно звучат, и достаточно громко. Однако ни о каком возврате к «сталинско-брежневскому видению» там речи не идет. Требований таких никто, кажется, не выдвигает. Если г-ну «историку» на сей счет известно что-то особенное, хорошо бы обнародовать соответствующие факты. Увы, конкретики Шульга избегает.

Зато смело берется он разоблачать то самое «сталинско-брежневское видение» (благо никакой смелости для этого сейчас не требуется). Берется, разумеется, во имя «исторической правды». Вот только разоблачает как-то неумело, не всегда убедительно. Стоит ли, например, упрекать авторов вышедшей во времена Леонида Брежнева 12-томной «Истории Второй мировой войны» в том, что в первых двух томах издания не упомянут Вячеслав Молотов, занимавший в 1930–1941 годах пост председателя Совнаркома СССР? «Такого человека, как Молотов, оказывается, не существовало! — ехидно замечает «историк». — Его имени почему-то не называют… Неужели государством руководил неизвестный премьер?» Открытие данного факта Шульга посчитал настолько важным, что включил упоминание о нем в заглавие своего сочинения.

Между тем объясняется все элементарно. Указанные два тома освещали историю международных отношений накануне Второй мировой войны, а не историю СССР (чего «историк» Шульга, по-видимому, не учел). Молотов же до мая 1939 года (когда в дополнение к премьерскому занял еще кресло наркома иностранных дел) непосредственно внешней политикой (то есть международными отношениями) не занимался. В последующих томах Вячеслав Михайлович как руководитель внешнеполитического ведомства СССР упомянут неоднократно. В частности, в томе третьем (он охватывает период 1939–1941 годов), вышедшем в один год со вторым. Таким образом, «неизвестный премьер» оказывается известным. Никто его не замалчивал. Тут, правда, следует указать, что «историк» Шульга, судя по всему, просто не знает, что Вячеслав Молотов исполнял обязанности главы правительства до 1941 года, и называет иную дату его ухода с премьерского поста — 1939 год. «День» и «Молодь України» ошибку заметили и исправили. «Зеркало недели» — нет. Впрочем, в первых томах «Истории Второй мировой войны» Молотов тоже присутствует. Если б «историк» не ограничился штудированием указателя имен, помещаемого в конце каждого тома, а потрудился бы пролистать сами книги (ну хотя бы картинки посмотреть), то обнаружил бы «неизвестного премьера» на фотографиях (в Советском Союзе фото тех, кого в самом деле замалчивали, не стали бы публиковать).

Точно так же необоснованны упреки, адресованные «историком» Иосифу Сталину. Его Шульга «уличает» в подтасовке цифр. Дескать, выступая в ноябре 1941 года на торжественном (посвященном годовщине революции) собрании в Моссовете, «отец народов» существенно преуменьшил потери советских войск и преувеличил потери противника. Г-н Шульга увидел эту «неправильность» в сборнике сталинских речей военного времени — книге, непонятно на каком основании именуемой им «библией коммунистической исторической науки о войне».

Но надо ли доказывать, что кремлевский вождь выступал не как историк (за которого он, в отличие от г-на Шульги, никогда себя не выдавал), а как военный и политический лидер? Причем лидер, страна и армия которого на тот момент терпели поражение. Он стремился поддержать в народе боевой дух, используя для этого все возможные средства. Обвинять Сталина можно во многом (очень во многом!), но никак не в том, что в условиях войны он не стал разглашать с трибуны подлинные (и секретные) сведения о потерях.

Некоторые заявления г-на Шульги продиктованы всего лишь недостаточной информированностью. Скажем, он пишет, что «лишь во времена горбачевской перестройки и независимости мы узнали о том, кто на самом деле взорвал Днепрогэс». Трудно сказать, кого «историк» подразумевает под словом «мы». Возможно, лично он узнал подробности того события только при Горбачеве. А миллионы граждан СССР (не говоря уже о специалистах-историках) знали об этом раньше. Например, из многосерийной документальной киноэпопеи «Великая Отечественная», снятой американскими кинематографистами еще в конце 1970-х годов и пользовавшейся в СССР громадной популярностью.

Справедливости ради нужно признать, что не все претензии г-на Шульги к советской исторической науке лишены оснований. Были тогда и белые пятна, и запретные темы для исследователей. Были замалчивания отдельных исторических фигур и событий. И фальсификации тоже были. Дело, однако, в том, что вся «разоблачительная» информация, содержащаяся в статье г-на Шульги и, очевидно, считаемая им сенсационной, обнародована уже давно. Ныне это «сенсации» второй свежести. Ту же «Историю Второй мировой войны» аргументированно раскритиковали лет двадцать назад. Раскритиковали за действительные, а не выдуманные недостатки. Также задолго до Шульги высмеяли специально когда-то вставленный в мемуары Георгия Жукова фрагмент, где маршал «вспоминает», как в 1943 году ездил советоваться с полковником Брежневым. Тот фрагмент исключили из постбрежневских изданий мемуаров, о чем, вероятно, «историку» неведомо. И «переработанный по требованию идеологической цензуры» роман Александра Фадеева «Молодая гвардия» не претендует теперь на роль истины в последней инстанции. Написанная от имени Брежнева «Малая земля» — тем более. Ну и так далее.

Повторюсь еще раз: историческая наука советской эпохи действительно не отличалась объективностью. Но в современной Украине никто (во всяком случае, никто из серьезных авторов) эту науку как эталон правдивости и объективности не рассматривает. Никто у нас не ратовал за возврат к «сталинско-брежневскому видению исторических событий». Выступая против такого возврата, г-н Шульга воюет с ветряными мельницами. Он, конечно, имеет на это полное право. Хозяин — барин. А вот требовать от других: «Хватит разглагольствовать о «переписывании» истории!» — сей «историк» права не имеет. Почему, собственно, хватит? Разве не наблюдаем мы такого переписывания в нашем независимом государстве?

В качестве иллюстрации приведу школьный учебник для пятого класса «Вступ до історії України» («Введение в историю Украины»), изданный под редакцией доктора исторических наук Юрия Мыцыка (авторы — Виталий Власов и Оксана Данилевская). Вот что сообщается там о событиях военного времени: «Отряды УПА освобождали украинские города и села от фашистских оккупантов, защищали мирное население. Однако советское правительство не хотело, чтобы Украина имела свою армию. Поэтому, когда в 1943 году украинские земли были освобождены от фашистских захватчиков, большевики начали воевать с УПА».

Не надо думать, что вышеприведенное — вырванная из контекста цитата и в другом месте учебника все же будет сказано, что это советская армия изгнала гитлеровцев с Украины. О миллионах советских солдат, погибших в боях за нашу Родину, там не упоминается. Украину от немцев, выходит, освободила УПА!

Это не переписывание истории? В чем же не правы те, кто упрекает украинские школьные учебники во лжи?

Между прочим, указанный учебник был одобрен министерством образования Украины и даже (об этом заявлено на титульной странице) «является победителем конкурса министерства образования Украины и Лиги украинских меценатов». (Что представляет собой названная Лига, так лихо допущенная сегодня в систему образования нашей страны, — тема отдельного разговора.)

Вот так излагают историю в украинских школах. Г-н Шульга поступил бы честнее, смелее, патриотичнее, если бы направил свой пыл против современных фальсификаторов. Но… Что ж, можно быть историком, а можно — «историком».

Можно отстаивать истину, а можно с важным видом «опровергать» давно опровергнутое, пережевывая «жвачку» двадцатилетней (и более) давности. Занятие по душе каждый волен выбирать сам. Однако любителям пережевывания не стоит рассуждать об исторической правде. Они к ней никакого отношения не имеют.

«Чего не знаешь — за то не берись», — гласит народная мудрость. Выдающийся баснописец Иван Андреевич Крылов ту же мысль высказал несколько по-иному: «Беда, коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник». Увы, и пословица, и знаменитое крыловское предостережение останавливают далеко не всех и не всегда. Количество желающих проявить себя в том, в чем они ничего не смыслят, остается довольно значительным. В этом отношении особенно не повезло исторической науке. В самом деле, вряд ли неспециалисту придет в голову публично рассуждать о проблемах, скажем, ядерной физики, квантовой механики или коллоидной химии. А вот в истории у нас «разбираются» все. Достаточно нахвататься обрывков знаний (а часто и не знаний даже, а, наоборот, какой-то бредятины, почерпнутой из мутного источника), и новоявленный «историк» уже готов «просвещать» окружающих.

«Слышал звон, да не знает где он», — говорят обычно о таких «знатоках». Разумеется, распространяют они не свет знания, а нечто противоположное — сумерки невежества. Но сами об этом не задумываются, ибо самоуверены до крайности.

Примером подобной горе-просветительской деятельности является авторская программа «20 минут с Владимиром Яворивским», на протяжении многих лет еженедельно выходящая в эфир на Первом канале Национального радио. Председатель Национального союза писателей Украины, народный депутат многих созывов, а на момент выхода рассматриваемой ниже передачи — еще и председатель Комитета Верховной рады по вопросам культуры и духовности, забыв о народной мудрости, взялся «возвращать» украинцам историю, которой их, дескать, лишили за «трехсотпятидесятилетнюю эпоху порабощения». Как он это делает, хорошо видно из его радиопрограммы.

В одном из выпусков Владимир Александрович принялся вспоминать об обидах, будто бы нанесенных украинскому народу «старшим братом». Перечислил многое, оговорившись, что это еще не все. Заявил, например, что в 1686 году российские власти подкупили константинопольского патриарха, чтобы добиться от него ликвидации «автокефальной украинской православной церкви». А в 1689 году они же запретили Киево-Печерской лавре печатать книги без разрешения «патриаршей цензуры из Петербурга». А в 1708 году устроили резню в Батурине. А в 1709-м, продолжая погром Украины, начатый в ответ на попытку гетмана Мазепы освободиться от московского ига, по приказу Петра І были принудительно перевезены в Великороссию лучшие представители украинской интеллектуальной элиты — Симеон Полоцкий, Иоанникий Галятовский, Лазарь Баранович, Стефан Яворский, Феофан Прокопович. И т. д.

И невдомек г-ну Яворивскому, что никакой «самостоятельной украинской церкви» в 1686 году не существовало (о чем, между прочим, свидетельствует то, что вопрос о церковном управлении Украиной решался в Константинополе). Существовала киевская митрополия, до 1686 года подчинявшаяся константинопольскому патриарху, а затем — Патриарху Московскому и всея Руси. Не могло быть и никакой «патриаршей цензуры из Петербурга» в 1689 году. Ну хотя бы потому, что Петербург основали в 1703 году и резиденцией патриархов он никогда не являлся (ко времени основания города патриаршество в России было фактически отменено). А строгий надзор за изданием церковной литературы объяснялся не «русификацией» (кстати сказать, богослужебные книги печатались на церковнославянском языке, а не на русском), а необходимостью борьбы с католическими влияниями. И пресловутой «Батуринской резни» тоже не было. Тут Владимир Александрович, вероятно, сам того не подозревая, пытается распространять давно опровергнутый миф.

А еще не знает г-н Яворивский, что Симеон Полоцкий умер в 1680 году, за два года до формального и за девять лет до фактического вступления на престол Петра І. Уже по этой причине упомянутый царь никак не мог в 1709 году силой перевозить его в Великороссию. Выдающийся церковный деятель переехал туда гораздо раньше — в 1664 году из Белоруссии (он был по происхождению белорусом, а не украинцем). По собственной воле переехал. В отличие от Иоанникия Галятовского и Лазаря Барановича, которые в Великороссию вообще не переезжали, а оставались в Украине, будучи до конца жизни первый — архимандритом Елецкого Успенского монастыря в Чернигове, а второй — черниговским архиепископом. Умерли они также задолго до 1709 года (в 1688-м и 1693-м соответственно).

А вот Стефан Яворский действительно переселился в Великороссию при Петре І. Только добровольно и (опять же) за много лет до указанного Яворивским срока. В 1700 году Стефан Яворский стал митрополитом Рязанским и Муромским. В том же году, после смерти патриарха Московского Адриана, он был назначен местоблюстителем патриаршего престола. То есть оказался во главе Русской православной церкви, что, как видим, умудряются сегодня трактовать как «угнетение украинской нации». Что же касается Феофана Прокоповича, то он переехал в Петербург в 1716 году (вновь-таки — без принуждения) и вошел в число ближайших советников русского монарха. Как-то не похоже это на царскую месть украинцам за Мазепу.

Стоит повториться, вышеприведенные ляпы — не отдельные ошибки, обнаруженные в ходе тщательного прослушивания авторской программы Яворивского. Вся эта гремучая смесь невежества и русофобии была вылита на радиослушателей в течение всего нескольких минут, на протяжении лишь одной передачи. А передач много. Выходят они регулярно. И начинены, как правило, аналогичной смесью. Да и не только передачи. Лично мне памятно парламентское (уже многолетней давности) выступление тогдашнего «главного писателя Украины», посвященное моей статье «Копытца ангела». Тогда Владимир Александрович продемонстрировал, что не знает биографии Тараса Шевченко даже в рамках куцей школьной программы. Не знал, но выступил. Так и в последующем. В упомянутой передаче он многозначительно пообещал не оставлять тему прошлого Украины, возвращаться к ней и дальше, «чтоб не мелела украинская память».

Наверное, проколы самозваного «просветителя» кому-то покажутся смешными. Они и выглядели бы комично, воспринимались бы как курьез, если б допускались в каких-нибудь «национально сознательных» газетках, не читаемых никем, кроме тех, кто там пишет. Но когда такое распространяется на всю страну (и не кем-нибудь, а высокопоставленным литератором), то вспоминается еще одна крылатая фраза: «Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно». Ведь по идее писатели должны быть духовными лидерами народа. Председатель Национального союза писателей и парламентского комитета по вопросам культуры и духовности — тем более. Куда заведут Украину такие «духовные вожди»? Это можно представить. И смеяться почему-то не хочется.

Существует такая латинская пословица: «Клобук не делает монахом». То есть не каждый облачившийся в монашеское одеяние и назвавшийся святым отцом является таковым на самом деле. Разумеется, применима эта пословица не только по отношению к лицам духовного звания. Вполне подходит она и к представителям науки. Особенно науки исторической. Так уж получилось, что не всякий обладатель степени кандидата или даже доктора исторических наук оказывается знатоком истории.

Есть, например, на Первом канале Национального радио передача «Миг истории». Выходит она в эфир по будням утром и повторяется вечером. Выходит уже много лет. А ведет ее такой себе Юрий Шаповал. Деятель он достаточно приметный. Известен еще с советских времен. В период «застоя» Юрий Иванович специализировался на разоблачении буржуазных фальсификаторов истории КПСС (а в их числе, естественно, и украинских буржуазных националистов). Разоблачал старательно, не забывая при этом ссылаться в своих работах сначала на Леонида Ильича Брежнева, затем на Юрия Владимировича Андропова, Константина Устиновича Черненко, Михаила Сергеевича Горбачева. На этой борьбе с фальсификаторами товарищ Шаповал сделал кандидатскую диссертацию, сочинил несколько книг («КПСС в обществе развитого социализма: правда против вымысла», «ХХVII съезд КПСС и мифы антикоммунизма» и др.) и много статей.

Потом наступила перестройка. Стало модным разоблачать сталинизм. И, следуя партийной линии, Юрий Иванович переключился на новую тему. Ну а после падения КПСС уже не товарищ, а господин Шаповал показал себя патриотом независимого государства, национально сознательным украинцем. Смело и бескомпромиссно бичевал он коммунистический режим и русификацию. Участвовал в теле- и радиопередачах. Опять сочинял книги и статьи. Защитил докторскую диссертацию. Получил звание профессора. И вот теперь ведет «Миг истории».

Когда программа впервые вышла в эфир — сказать затрудняюсь. Но, заметив ее, я с тех пор периодически (если случается оказаться в нужное время возле постоянно включенного радиоприемника) слушаю Юрия Ивановича. И надо сказать, слушаю не напрасно, потому что услышал уже много презабавного.

Так, в один из январских вечеров г-н Шаповал рассказывал о Переяславской раде. По его версии, в 1654 году Украина заключила союз с Россией, на верность которому и присягали в Переяславе Богдан Хмельницкий, казацкая старшина и народ. Между тем в исторических документах четко указано, что происходило тогда не заключение союза, а воссоединение Малой Руси с Великой Русью в единое государство. Соответственно Богдан Хмельницкий и остальные присягали не на верность союзу, а на вечное подданство царю всея Руси Алексею Михайловичу и его наследникам. Документы эти публиковались неоднократно. Можно было бы удивиться тому, что профессор-историк их не читал. Но следует помнить, что профессора бывают разные.

Дальше — больше. В одном из февральских радиовыпусков Юрий Иванович поведал слушателям о полковнике Павле Полуботке. Информацию о нем г-н Шаповал почерпнул из «Истории русов». Специалистам давно известно, что упомянутая «История» источником знаний быть не может, ибо это не научный труд, а политический пасквиль, переполненный вымыслами и домыслами. В частности, приводимую там речь Полуботка против царской тирании казацкий полковник в действительности никогда не произносил. Но, опять-таки, то, что знают специалисты по истории, может не знать доктор исторических наук.

И наконец, передача, после которой я и решил написать о нем. Уж очень интересный эпизод взялся освещать автор «Мига истории». Выпуск был посвящен певцу и композитору Семену Гулаку-Артемовскому. Г-н Шаповал вспомнил об опере «Запорожец за Дунаем». Сообщил, что премьера ее прошла в Петербурге в апреле 1863 года. Потом в течение двух лет опера с успехом шла в различных театрах, однако «после появления печально известного Валуевского циркуляра она была запрещена».

Безусловно, печально, что о «печально известном Валуевском циркуляре» профессору и доктору исторических наук известно столь мало. Данный акт был направлен против издаваемых украинофилами брошюрок, а не против украинской культуры. В тексте циркуляра содержалось специальное указание, что налагаемый запрет не относится к произведениям художественной литературы. А уж музыкального искусства распоряжение Валуева совершенно не касалось. Кроме того, циркуляр вышел спустя три месяца (а не два года) после премьеры «Запорожца». И если бы упомянутый запрет повлиял на судьбу оперы, то произошло бы это, вероятно, сразу же, а не тогда, когда сам циркуляр уже утратил силу.

Исчезновение же «Запорожца за Дунаем» из театрального репертуара объяснялось вовсе не «насильственной русификацией» (на которую ныне историки определенного пошиба обожают списывать весь негатив, как раньше списывали его на «происки мирового империализма»). И Валуев здесь ни при чем. Дело в другом. Выяснилось, что музыку для «своїй» оперы Семен Гулак-Артемовский в основном позаимствовал у Моцарта (из оперы «Похищение из сераля»), лишь добавив несколько народных мелодий и переработав отдельные места. Разразился скандал. Украинского композитора обвинили в плагиате. Театры сочли за благо на время отказаться от постановки «Запорожца».

Когда же шум утих, оперу вновь вернули на сцену. В Украине она приобрела большую популярность. Как отмечал видный историк украинского искусства Дмитрий Антонович (кстати сказать, крупный украинский деятель, занимавший одно время должность заместителя председателя Центральной рады), фрагменты из этого произведения «часто поют украинские любители пения, не подозревая, что они исполняют музыку Моцарта. Опера Моцарта «Похищение из сераля» на Украине никогда не исполняется, а «Запорожца за Дунаем» хорошо знает каждый украинский театрал».

Такая вот история. Возвращаясь же к г-ну Шаповалу, стоит отметить, что девизом для своей авторской радиопрограммы он выбрал высказывание Николая Костомарова о том, что истинная любовь историка к своему Отечеству может проявляться только в строгом уважении к правде. Как к правде относится Юрий Иванович, видно из вышеизложенного. Но не нужно торопиться обвинять его в нелюбви к Родине. По всей видимости, бывшему историку КПСС просто тяжело разобраться в истории Украины. Вот и распространяет он вместо света знания сумерки невежества, наверное сам того не желая. А может быть, и желая. Но тогда — какой же он историк? Клобук не делает монахом.

Этот еженедельный журнальчик я обнаружил на книжной ярмарке, проходившей в Киеве. Его раздавали бесплатно, сразу несколько номеров. Правда, в довесок к такому подарку предлагали купить свежий номер, лежавший на раскладке тут же. Однако публика предпочитала брать только дармовщину.

Оно и неудивительно. Внешне привлекательный — отпечатанный на прекрасной бумаге, с яркой обложкой — журнальчик неинтересен внутри. Покупать его — выбрасывать деньги на ветер. Я просмотрел четыре номера и впечатление могу выразить банальной фразой: «Ни уму ни сердцу».

Впрочем, одна статья все же привлекла мое внимание. Называлась она «Табачникова идеология». Автор — некий Игорь Лосев, бывший русскоязычный преподаватель марксистско-ленинской этики, а ныне — «национально сознательный» деятель, борец за установление «господства украинского языка», частый гость в СМИ определенного пошиба. Сам же материал посвящен получившему в свое время широкую известность происшествию — лишению тогдашним министерством образования и науки Украины статуса учебного пособия книги «История украинского права».

Г-н Лосев уверяет, что в немилость указанная книга попала якобы из-за упоминания о том, что «русские и украинцы этнически и генетически отличаются». По этому поводу он счел своим долгом обрушить «праведный» гнев на тогдашнего министра образования и науки Дмитрия Табачника. Точнее — г-н Лосев закатил форменную истерику.

Чего только не нагородил он в коротенькой, объемом всего в одну страничку, статейке! Обозвал министра «“смотрящим” за гуманитарной сферой». Уличил его в «отрицании существования украинского этноса, а значит, и нации, а следовательно, и государства». Обвинил в намерении учредить «идеологическую инквизицию в учебных заведениях», ввести там «жесткую цензуру». Мало того, сочинитель «Табачниковой идеологии» обнаружил настоящий заговор, составленный министерством образования и Партией регионов, с целью «создать новую имперскую сверхмощь с рабочим названием “русский мир”».

Планы заговорщиков, судя по всему, были известны г-ну Лосеву досконально. Он излагал их по пунктам. Формулировки пестрели угрожающими словами: «запретить», «дискредитировать», «запугать». И «гонение» на «Историю украинского права» — это, оказывается, только «первый шаг к реализации упомянутой программы».

Как видим, опасность над Украиной нависла немалая. Можно, наверное, было бы испугаться, если не знать, что поднятая г-ном Лосевым тревога является ложной, типичной бурей в стакане воды, и ничем более.

«История украинского права» была лишена статуса учебника вовсе не из-за обычного упоминания о различиях между русскими и украинцами (тут г-н Лосев просто соврал). В сей скандальной, написанной еще в годы «оранжевой п’ятилітки» книжке пропагандируется, со ссылкой на генетику и этнологию, тезис об умственном превосходстве украинцев над русскими.

Естественно, авторы имели право на собственную точку зрения. Это их право сомнению никто не подвергал, что, кстати, специально подчеркнул Дмитрий Табачник. Но вот проповедь национальной исключительности, превосходства одних наций и неполноценности других, в вузовских учебниках недопустима. Думается, здесь с тогдашним министром образования следовало бы согласиться любому здравомыслящему человеку, независимо от политических, национальных и личных предпочтений. Соответственно антиукраинский заговор, программа «переформатирования украинских мозгов» и прочие ужасы, сообщаемые Игорем Лосевым, являлись всего лишь плодом его чересчур разыгравшегося воображения.

Следует отметить, что аналогичных статей на тему инцидента с «Историей украинского права» появилось тогда в отечественных СМИ немало. Реакция «национально сознательных» кругов была, как обычно, буйной. Выделять из этого фонтана истерик и возмущений сочинение г-на Лосева не стоило бы. Дело, однако, в том, что автор «Табачниковой идеологии» возмущениями и «разоблачениями» не ограничился. Позиционирующий себя как ученого, он пошел дальше и решил блеснуть эрудицией. А напрасно! Ибо знаний для того, чтобы «блеснуть», у г-на Лосева явно недостаточно. Какой бы вопрос ни затрагивал он в своей статье, неминуемо попадал впросак.

Так, взявшись учить Дмитрия Табачника основам антропологии, рассуждая об «антропологических отличиях» украинцев от русских, г-н Лосев ссылается на выдающегося русского антрополога Дмитрия Анучина (1843–1923). Вряд ли можно сомневаться в том, что работ Анучина он не читал. Иначе знал бы, что этот ученый считал великорусов, малорусов и белорусов «тремя ветвями русского народа», различающимися между собой примерно так же, как отличаются друг от друга немцы Северной и Южной Германии или французы Северной и Южной Франции, итальянцы севера и юга Италии и т. п.

Да и вообще, к сведению Лосева и ему подобных «знатоков», попытки смешивать антропологические и национальные характеристики были высмеяны в научной литературе еще лет сто назад. Сколько-нибудь значительные по численности нации, как правило, состоят из людей разных физических типов. Индивидуумы могут разниться по форме черепа и носа, цвету глаз и волос, размеру грудной клетки, росту, психическому складу и тем не менее составлять единую нацию. Скажем (этот пример приводился еще в трудах ученых дореволюционного времени), как показали исследования, евреи Ковно (Каунаса) по ряду антропологических признаков оказались более схожи с китайцами, чем с варшавскими евреями. Но их национальное единство с соплеменниками в Польше, а не с коренными жителями берегов Янцзы — факт установленный. Точно так же папуасы Новой Гвинеи по некоторым параметрам более сходны с азербайджанцами, чем с другими папуасами. Ну и что? А ведь можно представить, какие выводы необходимо сделать отсюда, следуя логике «антрополога» Лосева.

Между тем антропологией г-н Лосев не ограничивается. Он вступает в область истории и филологии. «Еще в 1905-м, — утверждается в указанной статье, — Российская академия наук в составе самых лучших в то время языковедов, академиков Фаминцына, Фортунатова, Шахматова, Ольденбурга, Лаппо-Данилевского, Корша признала украинский самостоятельным славянским языком».

Так ли это? Записка «Об отмене стеснений малорусского печатного слова», о которой г-н Лосев, собственно, и ведет речь, хотя и была составлена от имени Императорской академии наук, но и к самой академии, и к науке имела весьма отдаленное отношение. Призванная, по поручению правительства, научно обосновать готовящуюся отмену Эмского указа (большинство положений которого и так на практике не соблюдалось), записка поставленной задачи не выполнила. «Самые лучшие языковеды» — ботаник Андрей Фаминцын, востоковед Сергей Ольденбург, историк Александр Лаппо-Данилевский, а также почему-то проигнорированный г-ном Лосевым зоолог Владимир Заленский — вошли в состав академической комиссии, созданной для выработки текста документа, только формально. Они самоустранились от работы именно как неспециалисты в славянском языкознании.

Не принимал участия в составлении записки и филолог Филипп Фортунатов. Заинтересованность проявили лишь двое — Федор Корш и Алексей Шахматов, увлекавшиеся политикой и склонные подгонять результаты научных исследований под заранее определенные политические цели. Себе в помощь они пригласили группу далеких от академической науки деятелей украинского движения — Александра Лотоцкого, Петра Стебницкого, Максима Славинского и других. Вместе эта компания и сочинила записку. Формальные же члены комиссии, будучи людьми либеральных взглядов, противниками стеснения печатного слова в принципе (все равно — малорусского или любого другого), подписали предложенный им текст, не вникая в подробности.

Слабость аргументации, тенденциозность, ошибочность многих положений записки бросалась в глаза. Исследователи установили, что она грешит передергиванием фактов и даже прямыми фальсификациями. Эмский указ конечно же отменили без нее, а записку отправили в архив. Любопытно, что в 1917 году, после возникновения Центральной рады, когда украинское движение наглядно продемонстрировало русофобскую сущность, академик Шахматов раскаялся (Корш умер еще до революции) и заявил, что не стал бы помогать украинофилам, если б знал, во что это выльется. Но раскаяние запоздало.

Разумеется, об украинском языке можно судить с разных позиций. А вот объявлять ту заполитизированную записку авторитетным научным мнением по меньшей мере некорректно.

Однако и на этой некорректности г-н Лосев не остановился. Его несло дальше. «Нет никакой единой для украинцев и русских культуры и литературы, — заявляет он. — Не является Пушкин украинским поэтом, а Шевченко — русским».

Тарас Шевченко, как известно, считал по-другому. Он стремился занять место в русской литературе, в «Дневнике» называл ее «нашей литературой», а Жуковского, Лермонтова, Кольцова — «нашими поэтами». Что же касается Пушкина, то тут можно сослаться хотя бы на Михаила Драгоманова, относившего большинство произведений великого поэта к литературе не сугубо великорусской, а всероссийской — единой для великорусов и украинцев.

Видимо, будет уместным указать и на малоизвестный ныне факт чествования памяти Александра Пушкина в Закарпатье в 1937 году, в связи со столетием со дня смерти. Наиболее удаленный от Великороссии регион Украины, Закарпатье именовалось тогда Подкарпатской Русью и входило в состав Чехословакии. Никакой «русификации» там не было и быть не могло. И все-таки…

Пушкинские дни проходили в городах и селах при огромном стечении народа. Устраивались литературные вечера, спектакли, торжественные заседания. Это не были казенные мероприятия. Энтузиазм охватил все слои населения. Не остались в стороне даже члены общества «Просвіта». И всюду отмечалось, что для закарпатцев «Александр Сергеевич Пушкин — свой, родной, единокровный поэт… Здесь он у себя дома».

Таких фактов — превеликое множество. Русская культура, русская литература, русский литературный язык развивались как общерусские, общие для всей исторической Руси. В том числе и для той ее части, которая зовется сегодня Украиной. Вклад украинцев (малорусов) в их развитие огромен. И потому — для Украины они свои, родные, так же как для России. «Русская культура в то же время и наша, украинская», — отмечалось, например, в июне 1918 года на Всеукраинском съезде родительских комитетов. Историческая правда на стороне этого мнения, а не на стороне голословных заявлений невежественных русофобов.

И последнее. В своей статье г-н Лосев пугает читателей скорым возвратом в науке и образовании Украины «времен “народного академика” Лысенко». Увы, спохватился он поздно. В стране, где вышеназванная «История украинского права» могла получить статус учебника (это ведь при Табачнике ее такого статуса лишили, при предыдущем министре — Иване Вакарчуке — сей статус у нее был), где воинствующие невежды имеют возможность навязывать всем свое мнение, лысенковщина уже вернулась.

О книге «История украинского права» уже много писали. Она оказалась в эпицентре скандала после того, как в 2010 году вступивший на пост министра образования Дмитрий Табачник лишил ее официального статуса учебного пособия. На защиту «репрессированного» произведения дружно поднялись тогда СМИ «национально сознательной» ориентации. Табачника обвинили во всех смертных грехах. Прежде всего, конечно, в «пророссийскости». Вокруг несостоявшегося учебника развернулась бурная дискуссия. Однако и защитники книги, и ее критики сосредоточили внимание на одном аспекте — содержавшейся в тексте проповеди превосходства одной нации (речь, понятное дело, об украинцах) над другой (русской, естественно).

Такая проповедь действительно имела место. Но было там и нечто другое, на что спорщики внимания не обратили. Охарактеризовать это «нечто» можно одним словом — «невежество». Просто удивительно, как столь безграмотное сочинение могло выйти под эгидой одного из самых известных украинских вузов — Киевского национального университета имени Тараса Шевченко.

Прежде чем разбирать книгу, нужно отметить: учебные пособия пишутся, как правило, коллективом авторов. «История украинского права» не составила исключения. Авторов у нее несколько. Упрекать в невежестве следует не всех. Во всяком случае, я обнаружил грубые ошибки только у троих. Однако количества ляпов, допущенных ими, хватило бы и на то, чтобы испоганить несколько самых распрекрасных учебников. Перечислить все огрехи книги нет никакой возможности (это заняло бы слишком много места). Укажу лишь на некоторые.

Скажем, профессор Игорь Безклубый (на нем, как на редакторе, лежит, наверное, главная ответственность за некачественный печатный продукт) уверяет читателей, что «понятие “Киевская Русь” введено в научный оборот советской историографией в 20-х годах ХХ в. с целью политической консолидации наций и народностей, которые проживали на территории бывшего Советского Союза». При чем тут консолидация наций и народностей СССР — сказать трудно, большинство из них, как известно, никакого отношения к Киевской Руси не имели. Само же упомянутое понятие неоднократно встречалось в научных работах русских дореволюционных историков. Можно допустить, что таких работ г-н Безклубый не читал. Но хотя бы о трудах Михаила Грушевского, выпустившего в 1913 году книгу «Киевская Русь», должен был слышать.

Целый параграф «ученика» отведен под рассуждения профессора Владимира Котюка о «государственности и праве древней Украины по данным “Велесовой книги”». При этом умалчивается, что сама так называемая «Велесова книга» — крайне сомнительный источник информации. Сборник якобы древнеславянских легенд и молитв обнародовали в 1950-х годах в США два эмигранта из России. Публикаторы утверждали, что текст на деревянных табличках был найден офицером-белогвардейцем во время Гражданской войны в одной из разоренных помещичьих усадеб и вывезен за границу. Потом офицер умер, а таблички бесследно исчезли, остались только их фотографии. Однако произведенная в Институте русского языка АН СССР экспертиза текста признала «Велесову книгу» фальсификацией. Дальнейшие исследования специалистов (лингвистов и историков) подтвердили это мнение.

Несомненной фальшивкой, подделкой под научный труд является и упомянутая в «учебнике» пресловутая «История русов». Известная с 1820-х годов (поначалу в рукописных списках) как работа архиепископа Георгия Конисского, эта книга была издана первый раз в 1846 году. Ее с интересом встретила читательская публика. Но вскоре исследователи установили: Георгий Конисский не имеет к этому сочинению никакого отношения, а само оно переполнено недостоверными известиями и даже явной ложью. Но что до того профессору Котюку, ссылающемуся на «Историю русов» и по-прежнему приписывающему ее авторство известному церковному деятелю?

Впрочем, удивляться неразборчивости университетского автора не приходится. В поисках исторических знаний он далее обращается к художественному произведению — роману Владимира Яна «Батый». Честно говоря, мне никогда еще не приходилось сталкиваться с ситуацией, когда не романист черпает научные сведения из трудов ученого, а вроде бы ученый ищет такие сведения в писаниях романиста. Бывает, оказывается, и так.

Все приведенные ляпы обнаруживаются уже в первых разделах книги (хорошее начало!). И, вспоминая народную пословицу, нужно сказать: «Это только цветочки, ягодки впереди будут». Ибо дальше следуют разделы, написанные профессором Александром Шевченко (членом тягнибоковского всеукраинского объединения «Свобода»). То, что понаписывал в «учебник» этот автор, не укладывается ни в какие рамки (кстати, скандальные русофобские пассажи тоже принадлежат ему). Количество ошибок у него огромно. Самая яркая из них допущена в повествовании о «тесной связи и наследственности между материальной и духовной культурой трипольцев, скифов-земледельцев и украинцев» (любимая тема еще одного «специалиста» по нашему далекому прошлому — Виктора Ющенко, в президентство которого и сочинялась «История украинского права»). «Из древнегреческих источников (Геродот) известно, что на территории Украины все названия крупных рек происходили из одного и того же корня: Дунай, Днестр, Днепр, Дон», — заявляет г-н профессор. Между тем ни одного из указанных именований в древнегреческих источниках нет и не может быть. Дунай древние греки называли Истром, Днестр — Тирасом, Днепр — Борисфеном, Дон — Танаисом. Где тут общий корень? Примечательно также, что из перечня крупных рек у автора выпал Южный Буг, никак не вписывающийся в стройную «научную» концепцию.

Не меньший курьез — рассуждения г-на Шевченко о взаимосвязи народов. По его мнению, «украинцы коренным образом отличаются от русских в… культурно-бытовом и духовном вопросах», зато «имеют много общих признаков» с японцами и индусами. Чтобы подкрепить свою точку зрения, профессор ссылается на некоего японского ученого, работ которого, судя по всему, не читал, ибо библиографическую сноску дает не на них, а на статью украинского автора в газете «Україна молода».

Невежество г-на Шевченко проявляется во всех затрагиваемых им темах. Но особенно наглядно оно демонстрируется при описании казацкого периода истории Украины, что вообще-то странно. Обычно «национально сознательные» авторы знакомы хотя бы с основной канвой событий той эпохи. Профессор же не просто путается в датах, придумывает «факты», не знает элементарного и не замечает очевидного. Он ошибается с точностью до наоборот.

«В соответствии со Зборовским мирным договором от 1650 г. … польским магнатам и шляхте было категорически запрещено возвращаться в Украину», — утверждается в «учебнике». Но Зборовский договор, датируемый, между прочим, 1649 годом, предусматривал как раз возвращение польских панов в свои имения. Это и спровоцировало новую волну народных выступлений, приведших к возобновлению военных действий.

«В 1666 г. в Украине началось антимосковское восстание, — читаем далее. — Между гетманом Правобережной Украины П. Дорошенко и гетманом Левобережной Украины И. Брюховецким было достигнуто соглашение… Было решено очистить Украину от российских войск. В свою очередь, Москва и Варшава заключили перемирие и договорились про раздел Украины и вечный мир между ними». Но, во-первых, восстание началось в 1668 году, в значительной мере именно вследствие русско-польского перемирия, а не наоборот. А во-вторых (для юриста это должно быть не менее важно), перемирие и вечный мир — совсем не одно и то же.

«Гетман И. Самойлович начал протестовать против подчинения в 1685 году Киевской митрополии Московскому патриархату, — пишет Шевченко. — За это его вместе с сыновьями жестоко покарала московская власть». Однако Иван Самойлович являлся твердым сторонником произошедшего в 1686 году перехода Киевской митрополии из подчинения константинопольскому патриарху под юрисдикцию патриарха московского. И это неудивительно: Константинопольский патриархат был подконтролен турецкому правительству, зависимость от него совершенно не соответствовала интересам Украины.

Ну и так далее. Ошибок, повторюсь, масса. Упакованные в одну книгу, они должны были вбиваться в голову студентам под видом «знаний». О деятельности Дмитрия Табачника на посту министра образования можно судить по-разному (всякие, как известно, есть мнения на этот счет). Но думается, студенты-юристы должны быть благодарны ему за избавление от такого «учебника».

А в заключение скажу еще об одном забавном моменте в разбираемом тексте. Все тот же профессор Шевченко взялся судить об учебниках по истории государства и права, вышедших в независимой Украине. Многие из них он оценивает невысоко. Дескать, авторы «не отошли от марксистских постулатов возникновения государства и права, увязывают возникновение и развитие права Киевской Руси с ее социально-экономическим развитием и классовой борьбой» и т. п. Но, ободряет профессор читателей, не все так печально. Есть в Украине качественно иные учебники, на которые «необходимо обратить внимание». Таких учебников он называет два. Один — под редакцией профессора В. Гончаренко — упомянут явно для проформы. А вот другой, тоже носящий название «История украинского права», г-н Шевченко часто цитирует и хвалит. «Можно согласиться с обоснованным выводом авторов…», «авторы пособий убедительно доказывают…», «в пособиях достаточно глубоко исследовано…», «Мы разделяем мысль, что…» (следует цитата из расхваливаемого учебника) и т. д. Этот замечательный, по мнению профессора Александра Шевченко, учебник сочинен… профессором Александром Шевченко (он редактор и основной автор, все цитаты берет из собственноручно написанных разделов). Как не умилиться такой скромности? Себя! Себя, любимого, цитирует Александр Авксентьевич! На свои труды считает необходимым обратить внимание! Свои мысли разделяет! Свои исследования характеризует как «достаточно глубокие»! Со своими «обоснованными выводами» полагает возможным согласиться!

Хорошо, конечно, когда человек живет в согласии с собой. Вот только для того, чтобы сочинять вузовские учебники, этого мало. И чтобы быть профессором, наверное, тоже. Увы, есть в Украине сегодня и такие профессора.

Знаменитая сказка, заключительный фрагмент которой вынесен в эпиграф, вспомнилась мне недавно вот по какому поводу. В начале ноября газета «Літературна Україна» разместила на своих страницах сочинение некоего Петра Захарченко «Об истине в истории и украинском праве», где высказывалось недовольство моей статьей «Университетское невежество», опубликованной в известной антиукраинскими пассажами газете «2000». (2000. 2011. № 38. 23–29 сентября).

Причина недовольства понятна. В той статье разбиралась скандально невежественная книга «История украинского права», которую ее авторы безуспешно пытались выдать за «учебное пособие». А одним из этих авторов как раз и был г-н Захарченко. И хотя его фамилию я не упоминал, Петр Павлович принял критику близко к сердцу, очень обиделся и посчитал своим долгом ответить.

Разумеется, ни об одной из позорных ошибок, содержащихся в книге (а о них, собственно, и шла речь в «2000»), мой оппонент не упомянул, ни одного моего утверждения не опроверг. Вместо этого доктор юридических наук, кандидат исторических наук, доцент (все свои «титулы» он аккуратно выписал) взялся пропагандировать откровенно русофобские тезисы «Истории украинского права». Прежде всего тезис о том, что «между украинцами и русскими отсутствует какое-либо антропологическое и генетическое юродство».

«И что же тут нового или ужасного?» — вопрошает г-н Захарченко. По его мнению, все это было известно давно. «В поддержку авторского коллектива учебного пособия можем сослаться на утверждение таких историков, как Н. Костомаров (русский), В. Антонович (поляк), но из-за нехватки места делать этого не будем», — уверенно заявляет мой оппонент.

«Из-за нехватки места» — конечно же отговорка. Позволю себе предположить, что с работами названных им ученых Петр Павлович просто незнаком. Николай Костомаров неоднократно указывал, что великорусы и малорусы вместе составляют «нашу общую нацию». «Русская народность делится на две ветви: южнорусскую (иначе — малорусскую) и севернорусскую (иначе — великорусскую)», — подчеркивал историк.

О том же (и тоже неоднократно) писал Владимир Антонович. Так, касаясь эпохи казацких восстаний, он констатировал, что закончилась она (эпоха) «освобождением местной народности и общинно-казацкого порядка из-под шляхетского ига и соединением Малороссии с однокровною и одноверною массою русского народа при Богдане Хмельницком». Да — между малорусами и великорусами существовали этнографические различия, как существовали они в то время между частями любой другой крупной нации, расселенной на сколько-нибудь обширном пространстве (например, между немцами Нижней и Верхней Германии, французами Северной и Южной Франции, итальянцами севера и юга Италии, поляками Великой и Малой Польши и т. д.). Да — Костомаров и Антонович (оба ярые украинофилы) акцентировали внимание именно на различиях, иногда намеренно преувеличивая их. Но полностью отрицать родство между двумя ветвями одной нации ученым и в голову не пришло.

Не большую осведомленность проявляет г-н Захарченко при изложении мнения другого историка — Павла Милюкова. Петр Павлович ссылается на его «Очерки по истории русской культуры» и заверяет, что там «содержатся утверждения, которые и 100 лет назад не вызывали никаких возражений». Далее следует цитата из Милюкова: «Все мы на глаз готовы признать финские черты в типе великоросса». Усмотрев тут признание финно-угорского происхождения великорусской народности, мой оппонент торжествующе заключает: «Как видим, в России умели и умеют мыслить объективными категориями даже тогда, когда они не очень приятны. Не мни, Каревин, из себя большего русского националиста, чем русские ученые».

На самом же деле видим мы лишь недостаточную компетентность кандидата исторических наук П. Захарченко. Надо ничего не знать о лидере российских либералов Павле Милюкове, чтобы причислять его к русским националистам. Антинационалистическая позиция Павла Николаевича, между прочим, хорошо просматривается в тех самых «Очерках», которые г-н Захарченко якобы читал. Приведенная же цитата выдернута из контекста. Обнаружение «на глаз» каких-то «финских черт в типе великоросса» не означает, что эти черты в нем доминировали. Милюков ничего такого и не утверждал. Он писал: «Вопрос о смешении славян с финнами тоже остается до сих пор не вполне решенным. Все мы на глаз готовы признать финские черты в типе великоросса; но тем не менее физические признаки смешения до сих пор не поддаются точному научному определению. В недавней работе проф. Зографа мы нашли было антропологическое подтверждение наших априорных ожиданий: славянин оказывался высокорослым блондином, финн — низкорослым брюнетом; в среднем Поволжье автор думал найти следы различных степеней смешения между теми и другими. Но антропологи разрушили цифры, на которых пр. Зограф основывал свои заключения, и мы опять остаемся при одних предположениях».

Кроме того, Милюков-ученый также считал великорусов и малорусов двумя разновидностями русской нации. В отличие от Милюкова-политика, всячески поддерживавшего украинское движение. На противоречие его политических заявлений его же собственным научным выводам Милюкову не раз публично указывали (в том числе с трибуны Государственной думы).

Что же касается уверений г-на Захарченко, будто тезисы о финно-угорском происхождении великорусов «и 100 лет назад не вызывали никаких возражений», то здесь мой оппонент опять-таки демонстрирует слабое знакомство с российской историографией. Ученые отмечали, что некоторая примесь финской крови у живших на северо-восточной границе Руси славян не превращала их в финнов, как не превращала в тюрков славянских жителей юго-восточной границы древнерусского государства примесь тюрской крови. Вот что, например, отмечал «100 лет назад» профессор И.И. Смирнов: «Русские историки иногда склонны приписывать финскому элементу слишком важное значение в образовании великорусской народности… Принимая во внимание то, что русские были земледельцами, а финны в большинстве рыболовами и охотниками, мы имеем право предположить, что с начала соприкосновения русских с финнами русские оказывались в большинстве… Наступательный характер борьбы Северной Руси с угро-финнами, численный перевес славян над чудью определяют особенности, которыми должно было характеризоваться соприкосновение двух рас: северно-русские племена больше изменяли природу финских племен (уподобляя их себе), чем изменялись сами. Относительно большая чистота крови сохранилась у племени победителя».

О том же (и тогда же) писали видные историки Юрий Готье и Митрофан Довнар-Запольский: «Русская колонизация с половины Х в. и вплоть до татарского нашествия быстро двигалась… Более слабый финский элемент стал быстро тонуть среди русских колонистов, перенимать их культуру, язык и религию, и быстро исчезает». Выдающийся русский филолог Алексей Соболевский подчеркивал, что добавка некоторого количества финской крови «в северо-восточную отрасль русского народа… не сделала русских северян ни финнами, ни финно-руссами. Она не оказала ни малейшего влияния на единство русского языка. Кроме нескольких слов, существующих в окраинных северных и восточных говорах и чуждых русскому литературному языку, финны не внесли в русский язык ничего».

Уместно привести мнение и уже упоминавшегося Владимира Антоновича: «Переселившиеся на север в Х–ХII столетиях южноруссы выделились в тип нынешнего великоруса». То есть великорусский тип, по признанию историка, имел все-таки славянскую, русскую основу. Вот только г-н Захарченко ничего об этом не знает.

Еще один представитель науки, которого мой оппонент тщетно пытается привлечь в союзники, — советский антрополог (ныне уже покойная) Татьяна Алексеева. Петр Павлович цитирует ее слова: «Основу вятичей и поволжских кривичей составляют финно-угорские племена». Манера выдергивать из текста цитаты, внимательно не вчитываясь и не вдумываясь в сам текст, и тут сыграла с г-ном Захарченко злую шутку. Ибо после приведенного заявления (надо сказать, весьма сомнительного) Алексеева указывает, что современные русские, проживающие в соответствующем регионе, потомки не вятичей и поволжских кривичей, а кривичей — западных и новгородских славян.

Не получается у моего оппонента обосновать ссылками на Алексееву и собственные умозаключения об украинцах как о самых чистокровных славянах. По Алексеевой, такие предки украинцев, как древляне и волыняне, не избежали сильного влияния балтийских (не славянских) племен, поляне вообще не являлись славянами, а «в сложении физического облика украинского народа принимали участие наряду со славянскими элементами элементы дославянского, возможно, ираноязычного субстрата». Где же тут славянская чистокровность?

Справедливости ради стоит отметить, что Алексеева, как правило, только предполагает, а не утверждает (хотя в пересказе г-на Захарченко это выглядит именно как утверждение). Далеко не все ее гипотезы нашли научное подтверждение. Некоторые из них уже опровергнуты другими исследователями. Наверное, поэтому и Петр Павлович допускает, что суждения сей дамы авторитетны не для всех, и предлагает акцентировать внимание на трудах дореволюционных историков. Но о них уже говорилось.

Другой тезис «Истории украинского права», энергично поддерживаемый г-ном Захарченко, — об «убогости» русского разговорного языка. В отличие, конечно, от украинского. Мой оппонент считает, что матерщина проникла в Украину вместе с «русификацией». Он указывает на «нормы Устава князя Ярослава (церковного)», предусматривавшие «правовые санкции за обиду представителей различных общественных слоев словами из нецензурного лексикона» и позднее ставшие «нормами украинского национального права».

«Действовала ли подобная охрана общественной морали именно относительно грязной ругани в Московском царстве? — ставит вопрос Петр Павлович. — Пересмотрите Стоглав 1551 г., Соборное уложение 1497 г., другие документы Московщины этой эпохи, — и вы там такого не увидите. Отсутствие четких правовых санкций на употребление нецензурных выражений открывало шлюзы для их повсеместного использования». Отсюда и делается вывод о российском происхождении матюков в Украине.

Как же было на самом деле? Ну, во-первых, матерные выражения получили в нашем крае широкое хождение еще до так называемой «русификации». Достаточно вспомнить о знаменитом письме запорожцев турецкому султану. Или о свидетельстве французского инженера Гийома де Боплана, зафиксировавшего (напомню: еще до воссоединения Малой и Великой Руси) наличие в обрядах казаков «всяких грязных и скандальных песен».

Во-вторых, Устав князя Ярослава о церковных судах предусматривал наказание не «именно за грязную ругань», а за оскорбление замужней (и только!) женщины. Прошу прощения у читателей, но из документа, как и из песни, слов не выкинешь. Соответствующее место в Уставе звучит так:

«Аще кто зоветь чюжую жену блядию…» и т. д. Это рассматривалось как оскорбление семьи и поэтому наказывалось. Грамотный юрист обязан был бы обратить внимание на такой нюанс.

В-третьих, наличие названного слова в церковном уставе говорит о том, что к «нецензурному лексикону» оно может быть отнесено с некоторой натяжкой (опять-таки квалифицированный правовед это бы заметил). А также о том, что данное слово имело хождение на территории нынешней Украины еще до того периода нашей истории, который в соответствующих кругах называют «русификаторским».

В-четвертых, доктору юридических наук, тем более специализирующемуся на истории права, не мешало бы знать разницу между Судебником и Соборным уложением. К сведению г-на Захарченко, в 1497 году земские соборы еще не созывались. О каком «соборном уложении» он ведет речь?

В-пятых, наказание за «лай» (оскорбление словом) предусматривалось в законодательстве Северо-Восточной Руси. Эту тему затрагивали и Двинская уставная грамота 1397 года, и судебники 1497, 1550 и 1589 годов, и Стоглав 1551 года (сборник постановлений церковно-земского собора, насчитывавший 101 главу), и Соборное уложение 1649 года (с которым, вероятно, мой ученый оппонент и перепутал более ранний судебник).

Специально против сквернословия была направлена царская грамота, датированная 1648 годом: «А кто учнет впредь браниться матерно, и тем бесчинникам от государя царя и великого князя Алексея Михайловича, быть в торговой казни (то есть подвергнуться битью кнутом на торговой площади. — Авт.), а от государя патриарха в великом запрещении».

Все эти документы опубликованы. И достойно удивления, что вроде бы профессиональный историк-правовед с учеными степенями о них не проинформирован. Плохо ориентируется он и в других затрагиваемых в статье вопросах — о крепостном праве, о «московском деспотизме». Ошибки г-на Захарченко можно перечислять долго, но думаю, вышеприведенного достаточно.

Завершает он свое сочинение тем, что подчеркивает «специально для хамовитых оппонентов», что «каждый из авторов пособия неоднократно довел свою профессиональную состоятельность научными публикациями. Два года назад я согласился работать с ними и горжусь соавторством в одном из первых пособий по истории украинского права».

Предмет гордости каждый, конечно, вправе выбирать для себя сам. Можно, например, подобно голому и глупому королю из сказки Андерсена, гордиться воображаемым прекрасным нарядом. А можно — столь же воображаемой «профессиональной состоятельностью». О таковой «состоятельности» некоторых соавторов моего оппонента говорит то, что они понаписывали в «Истории украинского права». А непосредственно о «профессиональной состоятельности» самого Петра Павловича — его сочинение в «Литературной Украине».

И последнее. Г-н Захарченко назвал мои статьи в «2000» «опусами ненависти». Позволю себе с этим не согласиться. Могу заверить моего обличителя, что никакой ненависти ни к нему, ни к другим авторам скандального «учебного пособия» я не испытываю. Ну хотя бы потому, что никого из них лично не знаю. Да если бы и знал, то не стал бы ненавидеть. Так как полностью разделяю мысль английского лексикографа и литературного критика Сэмуэля Джонсона: «Нельзя ненавидеть человека, над которым можно посмеяться».

заметил когда-то Иван Андреевич Крылов. Увы, истинный талант сегодня редкость. Весьма немногие люди ныне способны спокойно воспринимать замечания в свой адрес. Поэтому бурная реакция Петра Захарченко на мою статью «А король-то голый!» (2000. 2011. № 50. 16–22 декабря) не стала для меня неожиданностью.

По всей видимости, привыкший иметь дело с изданиями, где никакой свободы мнений не допускается, точка зрения начальника считается единственно правильной, а оппонентам просто не дают слова, г-н Захарченко не ожидал, что «2000» опубликуют его пространный отклик. А потому в выражениях не стеснялся. Обида, злоба, раздражение пронизывали каждую строку текста.

В таком виде материал попал на сайт газеты и находился там несколько дней, доступный для всеобщего обозрения. Когда наконец Петр Павлович осознал, что это будет напечатано, то спохватился. Он бросился вносить изменения в написанное, пытаясь его несколько окультурить. С исправлениями сочинение вышло в свет (2000. 2012. № 1–2. 13–19 января). Лично мне жаль, что газетой опубликован не первоначальный вариант. Там г-н Захарченко предстает во всей красе. Впрочем, и то, что прошло в печать, характеризует его достаточно полно.

Публично предъявленные претензии требуют публичного же ответа. Поскольку Петр Павлович укоряет меня в выборочном вступлении в дискуссию, постараюсь на этот раз ответить на все обвинения. Отвечать буду только по теме «дискуссии», игнорируя оскорбления.

1. Путаться г-н Захарченко начинает сразу. С одной стороны, он уверяет, что его предыдущие публикации (в «Литературной Украине» и «Столичных новостях») адресовались не мне персонально, а «подобным» (хотя обращался он ко мне). С другой стороны, Петр Павлович, по собственному признанию, «априори знал», что его «вроде как оппонентом» буду именно я. В тех публикациях мой «вроде как оппонент», опять же по его словам, вел речь о «правовой реальности Московщины», опираясь на выводы исследователей и свидетельства очевидцев. Я же, дескать, углядел в этом русофобию и невежество.

Поясняю: русофобия и невежество П. Захарченко заключались не в разговорах о «деспотическом характере Московии». Заключались они в том, что деспотию Петр Павлович трактовал как нечто присущее исключительно России, в противоположность другим странам Европы, «в том числе Украине». Да, английский юрист Флетчер, на которого мой «вроде как оппонент» ссылается, действительно издал в 1591 году книжку, где отмечал, что в России закон базируется на «воле государя и судей». Ну а в Англии ХVI века разве было по-иному? Генрих VIII, Мария Тюдор, Елизавета Тюдор — они кто, демократические правители?

Да, функционировал английский парламент, но он был тогда полностью подконтролен королевской власти.

Украина же как государство до ХХ века не существовала. А то, что творилось на украинских землях до их воссоединения с Россией (да и позднее, пока сохранялось самоуправство казацкой старшины), было куда хуже, чем происходившее «в Московщине». Недаром украинский народ, по замечанию Николая Костомарова, хотел введения у себя «московского порядка», самодержавия (см. об этом работу Костомарова «Ответ г. Падалице»).

2. Г-н Захарченко очень обиделся на упрек в недобросовестном цитировании. Вновь пытаясь доказать финно-угорское происхождение великорусов (современных русских), мой как бы оппонент приводит длинную выдержку из газетного интервью покойного российского антрополога Татьяны Алексеевой о подобности вятичей финно-уграм. Заканчивается выдержка фразой: «По антропологическим признакам — это одно и то же население». Цитата обрывается. Между тем в оригинале есть продолжение: «И все-таки это уже славяне. Потому что их погребальный обряд, их женские украшения, которые в основном и являются для ученых этническими определителями, — вятичские, а не финно-угорские».

Предоставляю читателям самим судить, насколько корректно цитировал П. Захарченко Т. Алексееву. Кроме того (и это важно!), якобы финно-угорское происхождение вятичей, о котором как о предположении писала Алексеева в научных работах, не имеет отношения к вопросу о происхождении русского народа. Согласно той же Алексеевой, предками русского населения соответствующего региона являются не вятичи, а западные кривичи и новгородские славяне.

3. П. Захарченко пишет (здесь и далее цитирую, исправляя грамматические ошибки): «А. Каревин… сообщает, что г. Т. Алексеева со временем изменила свою точку зрения на высказанное (о финно-угорстве вятичей. — Авт.). Возможно, но тогда где же текст ее изменившихся взглядов, где покаяние и где, наконец, название работы, в которой это историческое событие зафиксировано? Отсутствует у А. Каревина, потому что не присутствует у самой Т. Алексеевой». Приписать противнику то, что тот не говорил, — дело нехитрое. Такой прием вполне сгодился бы, например, для «Столичных новостей», когда заведомо известно, что ответить оппоненту не дадут, а значит, лгать можно безнаказанно. В «2000» ситуация иная. Я предлагаю всем желающим обратиться к моей предыдущей статье и удостовериться: ничего о покаянии Алексеевой, изменении ее взглядов там нет. Другой вопрос, что Алексеева многое лишь предполагала, а г-н Захарченко выдал это за категорические утверждения. О чем я и написал.

4. «Вроде как оппонент» недоволен, что, сообщая об опровержении некоторых гипотез Алексеевой другими исследователями, я обошелся без конкретики. Во-первых, статья была все же не об Алексеевой. Во-вторых, нужные тексты есть в Интернете — с таблицами, схемами, картами, рисунками. Читать эту информацию неантропологу трудновато. Перетаскивать ее на страницы газеты — нецелесообразно. Но если желающие найдутся, пусть наберут в поисковике: «Анти-Алексеева».

5. Клеймя позором вятичей, г-н Захарченко ссылается на Нестора-летописца, который «сообщал, что вятичи — грубое племя, «яко звери, ядуще все нечисто». Да и мат, если верить Нестору, пошел гулять по Руси с легкой руки вятичей» и т. д.

Однако у Нестора речь идет сразу о трех грубых племенах, которым присуще «срамословье» — радимичах, вятичах и северянах (а чуть раньше еще и о древлянах). Почему Захарченко вспоминает только об одном? Дело в том, что северян (и древлян) наши «национально сознательные» как бы историки относят к «украинским племенам», радимичей — к белорусским. Слепить миф о высококультурных древних украинцах, противостоящих диким и матюкливым москалям, из подлинного текста «Повести временных лет» невозможно. Приходится опять-таки «цитировать», вырывая из контекста фразы и даже отдельные слова.

6. П. Захарченко расписывает, как А. Каревин «сильно нервничает, ворчит и негодует и все пытается узнать от ученого Захарченко, к какой сфере общественных отношений относится такой вид преступления, как употребление нецензурной брани, зафиксированной в Уставе князя Ярослава (церковном)». И далее: «А. Каревин безоговорочно заключает, что данный вид деяния относится к семейному праву, ибо затрагивает интересы замужней женщины».

Вслед за тем мой «вроде как оппонент» приводит извлечение из соответствующей статьи Устава («Аще кто зовет чужую жену б…ю» и т. д.). Цитирует опять же выборочно. Только тот кусочек, где говорится о женах великих бояр. После чего с апломбом поясняет, что «вопросы «обид» представителей высших слоев общества — это не вопросы частного права, как А. Каревин ошибочно считает, а публичного».

Вновь предлагаю желающим обратиться к тексту моей предыдущей статьи. Узнать что-либо «от ученого Захарченко» я не пытался. Ну, хотя бы потому, что не считаю его ученым (по сути, а не по должности). Также и терминов «семейное право», «частное право», «публичное право» я не употреблял.

О том, что данная статья Устава защищает честь семьи, говорится в комментариях специалистов к упомянутому законодательному акту (см.: Российское законодательство. Т. 1. М., 1984). К тому же в замолчанной г-ном Захарченко части статьи Устава речь идет о женах меньших бояр, городских людей, сельских людей. То есть обесценивается «аргумент» моего «вроде как оппонента», на основании которого он отнес указанную норму закона к публичному праву. И повторюсь, статья Устава предусматривала наказание за оскорбление замужней женщины, а не за употребление мата само по себе, как ошибочно думает П. Захарченко. Да и слово «б…ь» по причине его наличия в тексте закона трудно назвать нецензурным.

Между тем мой «вроде как оппонент» не унимается. Он вопрошает: «Зафиксированы ли тексты с аналогичными матерными лексическими оборотами в иных текстах законов Киевской Руси? Нет. Тогда как они могли появиться на Руси?»

Вопрос риторический. Ответ на него неправильный. Тексты с аналогичными лексическими оборотами зафиксированы в Уставе князя Владимира Святославича о десятинах, судах и людях церковных и в Уставе князя Всеволода о церковных судах, людях и мерилах торговых.

Любопытно, что перед тем Петр Павлович приводил слова одного из ученых, изучающих психику человека: «Рефлексии анормальные от нормальных отличаются тем, что в первом случае человек свои знания считает абсолютными». Как тогда расценить уверенность моего «вроде как оппонента» в том, что упомянутых текстов законов не существует, раз лично он о них ничего не знает?

7. По мнению г-на Захарченко, есть две редакции Устава князя Ярослава. Одна — западнорусская, действовавшая на украинских землях. Матерных слов там нет. Другая, более поздняя, — восточнорусская, действовавшая «в Московщине». Мат там присутствует.

На самом деле редакций Устава шесть (см. научные комментарии все в том же 1-м томе «Российского законодательства»). Самая ранняя — восточнорусская. Западнорусская написана на ее основе и является сильно сокращенным вариантом первой. «Крамольного» слова там не имеется по причине отсутствия статьи, где оно было.

8. Мой «вроде как оппонент» обвиняет меня в фальсификации цитаты из сочинения француза Боплана. Мол, во львовском издании 1999 года его «Описания Украины» пишется о «грубих і соромницьких піснях» («грубых и срамных песнях»), а у А. Каревина о «всяких грязных и скандальных песнях».

Надо ли доказывать, что в данном случае разговор идет об одном и том же? Я взял цитату из киевского издания книги Боплана 2004 года. Оно, в свою очередь, осуществлено по киевскому же изданию 1901 года. Незначительные различия в цитатах объясняются нюансами перевода. О какой фальсификации речь?

9. Столь же необоснованны, на мой взгляд, претензии по поводу «мифического письма» запорожцев турецкому султану. «Многим известна, но не Каревину, сомнительность происхождения этой памятки народного творчества, — утверждает П. Захарченко. — …Исследователи… оценили переписку турецкого султана с запорожскими казаками как подделку».

Не совсем так. Большинство исследователей действительно сомневаются в том, что данное письмо являлось дипломатическим документом, то есть что оно было послано султану. Но не в том, что «памятка народного творчества» составлена в старину в казацкой среде.

10. П. Захарченко ссылается на президента соседнего государства, будто бы сказавшего, что в России «никогда не было ни права, ни демократии». Точные слова Дмитрия Медведева: «В нашей стране никогда не было демократии до 1991 года». Думаю, что ни один грамотный юрист не заявит, что в существующем долгое время государстве никогда не было права (другое дело, что правовые системы могут быть более совершенными или менее совершенными).

11. «Вроде как оппонент» просит, чтобы я назвал «источник, из которого следует вывод о неславянском происхождении полян (по Т. Алексеевой)». Пожалуйста: Алексеева Т.И. Этногенез восточных славян. М., 1973. С. 256 и 273.

12. П. Захарченко уверяет, что в упомянутом им интервью с Алексеевой «поляне названы в числе представителей славянского субстрата». Это так. Но названы (кстати, вместе с вятичами) не Алексеевой, а бравшей интервью журналисткой.

13. Повышенное внимание моего «вроде как оппонента» вызвал вопрос о некоторых русских историках, склонных, по мнению профессора И.И. Смирнова, приписывать финно-уграм «слишком важное значение в образовании великорусской народности». Смирнов убедительно опровергает предположения таких историков. П. Захарченко с ним не согласен. И, обращаясь уже ко мне, пишет: «И кто же, осмелюсь спросить, эти русские историки? Не знаете? Тогда получите их далеко не полный список».

Список такой: «Карамзин, Соловьев, Ключевский и др.». Об «и др.» поговорим, когда оно будет расшифровано. Об остальных можно уже сейчас. Цитат Петр Павлович не приводит. А зря. Карамзин писал о финно-угорских народах, что некоторые из них «уже исчезли в новейшее время или смешались с россиянами». Он перечисляет обрусевшие племена: «меря, мурома, весь». Также и Соловьев отмечает, что «ославянились финские племена — меря, мурома», подчинилось Великому Новгороду и обрусело финское население Двинской области. Надо обладать очень буйной фантазией, чтобы углядеть тут признание Карамзиным и Соловьевым важного значения финнов в образовании великорусской народности.

Сложнее с Ключевским. Он в самом деле допускает (но не утверждает точно) «некоторое участие финского племени в образовании антропологического типа великоросса». Однако тут же указывает, что в этой славяно-финской смеси преобладали славяне. Таким образом, заявлять, что нынешние русские не славяне, а финно-угры, опираясь на Ключевского, неправомерно.

Привлекать в союзники Ключевского г-ну Захарченко и ему подобным небезопасно и по другой причине. Историк писал, что ранее финно-угры жили и в Южной Руси (следовательно, смешение могло происходить и там). А один из признаков финно-угорскости, по Ключевскому, смуглые волосы. Если не ошибаюсь, среди украинцев темноволосых больше, чем среди великорусов. Что, если кому-то захочется украинцев в финно-угры записать?

14. Наверное, самый курьезный момент в сочинении г-на Захарченко — высказанная мне претензия в намерении «удревнить лет эдак на сорок» историка И.И. Смирнова. «Вроде как оппонент» цитирует статью Большой советской энциклопедии о советском историке Иване Смирнове (1909–1965), подчеркивает, что тот был лауреатом Сталинской премии, и пытается иронизировать по этому поводу.

Очевидно, что Петр Павлович обознался. Я цитировал работу профессора И.И. Смирнова, опубликованную в первом томе издания «Русская история в очерках и статьях», вышедшем в 1909 году. Само собой разумеется, что советский историк Смирнов, в том году только родившийся, автором ее быть не мог. Думаю, это будет ясно даже П. Захарченко.

Вместе с тем умиляет уверенность моего «вроде как оппонента», что раз он, Захарченко, другого историка Смирнова (кроме советского) не знает, то такого историка и быть не может. Эта уверенность сродни убеждению в обладании абсолютным знанием.

15. «Почему-то Каревину причудилось, что в словах “не мни, Каревин, из себя большего русского националиста, чем русские ученые”, я имел в виду П. Милюкова», — возмущается Петр Павлович.

Не причудилось. Любой, кто возьмет на себя труд прочесть первое сочинение Захарченко (в указанных газетах), убедится — речь идет о Милюкове.

16. Г-н Захарченко требует, чтобы я указал, на какой странице стенографического отчета заседаний Государственной думы России можно прочесть об упреках Милюкову в несоответствии его политических взглядов его же научным выводам. «А то, — ехидничает мой «вроде как оппонент», — перечитал все материалы заседаний Госдумы с участием П. Милюкова, а подтвердить слова Каревина, стыдно сказать, пока не могу».

Не уверен, что Петр Павлович вообще видел когда-нибудь стенографические отчеты заседаний Государственной думы. Это толщенные тома (более тысячи страниц в каждом) большого формата. Перечитать их все (то есть несколько десятков томов) за 1907–1917 годы, когда Милюков был депутатом, — труд огромный. Под силу ли он г-ну Захарченко?

А нужное высказывание находится в стенографическом отчете Государственной думы третьего созыва. 1909 год. Сессия третья. Часть первая. Столбец 3065 (к сведению моего «все перечитавшего» «вроде как оппонента», нумерация там в столбцах, а не в страницах).

17. Гнев г-на Захарченко вызвало то, что я отнес Т. Алексееву к советским ученым. «Это ложь красноречивая, продуманная, изуверская», — пишет он. Задействована она мною «неспроста», а с целью компрометации антрополога.

Никакой лжи тут нет. Алексеева была советской ученой, основной период ее научной деятельности приходился как раз на советское время. Нет тут и никакой компрометации. Среди советских ученых тоже были настоящие специалисты, знатоки своего дела, не чета некоторым теперешним «кандидатам и докторам наук». Между прочим, советской в своем первом сочинении назвал Алексееву и сам П. Захарченко. Правда, он употребил формулировку: «Прежняя советская, а нынешняя российская». Я называть Алексееву нынешней не стал, так как знал, что уже несколько лет как она отошла в мир иной.

18. «Согласно этнословарю слово «националист» имеет три значения, — заявляет «вроде как оппонент». — В нашем случае — патриот… П. Милюков, несомненно, российский патриот, независимо от признания этого факта А. Каревиным».

В слово «националист» можно вкладывать разный смысл. Применительно к Милюкову корректно пользоваться определением, которое использовал сам кадетский лидер. А он публично открещивался от национализма. Неужели от патриотизма тоже?

19. «Александр Семенович, — обращается ко мне П. Захарченко, — о какой такой, с позволения сказать, «нашей общей нации» Вы говорите, ссылаясь на Николая Костомарова? Что это Вы имеете в виду? Нет сил Вас опровергать. Позвольте передать это право «Малій енциклопедії етнодержавознавства»…» (после чего идет цитата из указанного издания — «Малой энциклопедии этногосударствоведения» — о Костомарове).

Возражу: если есть возможность, лучше работать с первоисточниками, а не доверять толкователям текстов (особенно украинским «национально сознательным» толкователям — очень уж большая вероятность, что соврут). Выражение «наша общая нация», которую составляют два русских народа (или народности) — великорусы и малорусы (южнорусы), принадлежит Николаю Костомарову. Мною оно взято из его работы «Князь Владимир Мономах и казак Богдан Хмельницкий» («Всякий мыслящий великорус, радеющий, как и мы, о целости нашей общей нации…» и т. д.).

Кстати, в другой работе («Две русские народности») Костомаров пишет о Северо-Восточной Руси: «Там было славянское народонаселение посреди финнов и со значительным перевесом над последними». В той же работе он отмечает «близость и историческую, и племенную нас, южнорусов, к великорусам». Из последней цитаты видно, что историк относил себя к южнорусам (украинцам — по современной терминологии). Он и был таковым по материнской линии. Вопреки П. Захарченко, упорно записывающему его в великорусы.

Помнится, в своем первом сочинении Петр Павлович призывал в свидетели именно Костомарова, когда заявлял об «отсутствии какого-либо антропологического и генетического родства» между украинцами и русскими. Выводы пусть делают читатели.

20. Г-н Захарченко приводит цитату из Владимира Антоновича о том, что «москали» ругались грубее, чем украинцы. Спорить не буду, так как этого вопроса не изучал. Но опять же: как это доказывает «отсутствие какого-либо родства» между ними?

21. В сочинении П. Захарченко фигурирует ссылка на «Начерки Конституции Республики» («Очерки Конституции республики»), составленные, по его мнению, «членами Кирилло-Мефодиевского братства, одним из руководителей которого был Н. Костомаров». В «Начерках» проектировалось новое славянское государство в составе Украины, Польши, Литвы, Сербии, Болгарии и Дона. «Россия отсутствует, и это не случайно, — констатирует мой «вроде как оппонент». — Вот так готовили платформу россиянин Н. Костомаров и поляк В. Антонович для того, чтобы г. Каревин через 150 лет смог сформулировать пока еще никому не известную, кроме него, теорию «нашей общей нации».

Ну и при чем тут Костомаров (тем более Антонович)? «Начерки» составил, находясь в ссылке, бывший член к тому времени уже не существовавшего Кирилло-Мефодиевского общества Георгий Андрузский. В более ранних вариантах «Начерков», которые (как можно теоретически допустить) мог видеть Костомаров, процитированного П. Захарченко перечня «субъектов нового славянского государства» нет.

Что касается нашей общей нации, то и во времена Костомарова, и позднее великорусы и малорусы считались (и являлись) единой нацией. Некоторые деятели украинского движения с этим фактом не соглашались, но знали о нем все образованные люди. После 1917 года малорусов официально переименовали в украинцев и объявили нацией самостоятельной. Любая полемика по этому вопросу была запрещена. Сейчас дискуссия вспыхнула с новой силой. Мнения высказываются разные. Будущее покажет, кто прав. Прикрывать же собственное незнание фразой «никому не известно», наверное, не стоит. Тут вновь можно заподозрить моего «вроде как оппонента» в претензиях на обладание абсолютным знанием.

22. Ближе к концу своего сочинения г-н Захарченко «спешит доложить», что по моей рекомендации ознакомился с законодательными актами «Московщины» на предмет обнаружения в них положений, аналогичных содержавшемуся в Уставе князя Ярослава. Результат ознакомления следующий: «Двинская уставная грамота 1397 г. — искомые вопросы никак не освещаются и совершенно не затрагиваются; Судебник 1497 г. — мимо, 1550 г. — идентично; Судебник 1589 г. — адекватно. Поверьте, со Стоглавом та же история».

Прежде всего хочется похвалить Петра Павловича. Он наконец-то выучил название законодательного акта 1497 года — Судебник (ранее мой «вроде как оппонент» путал его с Соборным уложением). Это тем более важно, что по должности П. Захарченко обязан нести знания студентам Киевского национального университета имени Тараса Шевченко.

А вот с изучением содержания документов у него получилось хуже. Попробую ему помочь. Итак: Двинская уставная грамота. Искомый вопрос освещается в статье 2. Как сказано в комментариях к «Памятникам русского права» (Вып. 3. М., 1955), указанная статья «впервые в русском светском праве вводит в качестве состава преступления словесное оскорбление». Норма эта сохранялась и в более поздних актах. На это указывают статья 53 Судебника 1497 года, статьи 26 и 31 Судебника 1550 года, статьи 41–72 Судебника 1589 года. Примечательно, что за оскорбление женщин русское законодательство карало вдвое строже, чем за оскорбление мужчин.

Затрагивался этот вопрос и на Стоглаве. «Лаются без зазору всегда всякими укоризнами неподобными, скаредными и богомерзкими речьми, иже не подобает хрестьянам», — сетовал на подданных, обращаясь к церковно-земскому собору, царь Иван Грозный.

23. «А приведенная выдержка из царского указа 1648 года (уж не уверен, есть ли она в природе) была принята после присоединения к Москве ряда княжеств с более совершенными системами права, — продолжает докладывать г-н Захарченко. — Многие нормы были реципиированы в законодательство Московщины из правовых источников присоединенных территорий».

Хотелось бы, чтобы мой «вроде как оппонент» обнаружил хотя бы одно такое княжество, присоединенное к России в период с 1589 по 1648 год. Если удастся, это будет открытие в исторической науке. А по поводу царской грамоты 1648 года, чтобы развеять сомнения Петра Павловича дам точную ссылку: Памятники русского права. Вып. 6. М., 1957. С. 27).

24. П. Захарченко указывает, что в старину лжецов наказывали кнутом. Он сожалеет, что теперь это наказание за ложь отменено. Полностью с ним согласен.

25. «Вроде как оппонент» пытается опорочить видного русского филолога Алексея Соболевского (на которого я ссылался в своей статье) указанием на его членство в Союзе русского народа.

Алексей Иванович Соболевский — профессор Киевского и Санкт-Петербургского университетов, академик Императорской Академии наук. Выдающимся ученым его признавали и в царское, и в советское время. Признают и сейчас. Согласитесь, далеко не каждый представитель гуманитарной науки может похвастаться такой репутацией. Он был монархистом по убеждениям. Некоторое время состоял в Союзе русского народа (но вот одним из организаторов СРН, в чем упрекает его г-н Захарченко, не являлся). В 1910 году вышел из этой партии. Позднее совсем отошел от политики. И что? Пытаться отрицать научную значимость трудов ученого указанием на его политические взгляды по меньшей мере неразумно (и неприлично).

Между прочим, в Союзе русского народа состоял и великий химик Дмитрий Иванович Менделеев. Будем отрицать значение его знаменитой таблицы химических элементов? Если следовать логике Захарченко, то поступать нужно именно так.

Кажется, я ответил на все обвинения моего «вроде как оппонента» и он уже не упрекнет меня в «избирательном» вступлении в дискуссию.

И последнее. По ходу своего повествования г-н Захарченко постоянно напоминает, что он «кандидат исторических и доктор юридических наук». Так оно и есть. О чем тут спорить?

А как по мне, то какими бы учеными степенями ни прикрывалось невежество, оно все равно будет невежеством. Почему-то вспоминается державинское:

Ну, это, конечно, общее замечание, ни к кому конкретно не относящееся. Ничего личного, Петр Павлович! Ничего личного!

Фигура гетмана Ивана Степановича Мазепы продолжает привлекать к себе внимание и в России, и на Украине. Не так давно, например, в Санкт-Петербургском университете с участием российских и украинских исследователей проходило обсуждение скандально известных сочинений тамошней мазеповедки, профессора, доктора исторических наук Татьяны Таировой-Яковлевой. Скандальны они, разумеется не из-за откровенно мазепофильской позиции авторши (каждый имеет право на свое мнение), а по причине огромного количества ошибок, ярко продемонстрировавших вопиющее невежество «ученой» поклонницы одиозного гетмана.

Впрочем, об отношении к Мазепе в России повод поговорить еще будет. Ныне же хотелось бы остановиться на причинах популярности данного исторического персонажа на Украине. А они (причины) заключаются не только в самом факте выступления гетмана против России. Хотя в глазах русофобов это, конечно, главная заслуга Ивана Степановича, но ею одной список его «достоинств» не исчерпывается.

Мазепа популярен и даже любим многими украинскими «национально сознательными» деятелями (политиками, чиновниками, литераторами, «учеными» и пр.) еще и потому, что они ощущают духовное родство с кумиром. Достаточно внимательно вглядеться в эту персону, чтобы уловить схожесть в мыслях, стремлениях и действиях с большинством нынешних мазепопоклонников.

Речь, повторюсь, не только (да и не столько) о русофобии. В конце концов, русофобом, борцом против «московского ига» Мазепа стал в последние пару лет жизни. А до этого долго и верно (насколько вообще может быть верным такой человек) служил Москве. И здесь прослеживается первый характерный признак схожести гетмана и его нынешних почитателей. Многие из них тоже когда-то прислуживали Кремлю, но затем легко перекрасились. Вчерашние приверженцы дружбы с «братским русским народом» молниеносно превратились в ярых русоненавистников.

Второй признак, роднящий мазепопоклонников с объектом их преклонения, — необычайная изворотливость, приспосабливаемость к изменившимся политическим условиям. Мазепа состоял на службе у польского короля, но, когда выяснилось, что вернуть Украину под свой контроль Польше в обозримом будущем не удастся, Иван Степанович оставил поляков. Он подался к гетману Правобережной Украины Петру Дорошенко, придерживавшемуся протурецкой ориентации. Спустя несколько лет оказалось, что ставка на Дорошенко не оправдывается. Тот катастрофически быстро терял влияние, сторонников, территорию. И Мазепа вновь задумывается о смене хозяина.

В плен к запорожцам он, понятное дело, попал не специально. Но вполне сознательно отрекся от прежнего властелина, выдал все, что знал о нем, и поступил к гетману Левобережной Украины Ивану Самойловичу, заклятому врагу Дорошенко.

Самойлович облагодетельствовал перебежчика. Из жалкого пленника тот быстро превратился в ближайшего сподвижника гетмана, одного из самых влиятельных его приближенных. И он же возглавил заговор против благодетеля, когда положение Самойловича стало непрочным.

С помощью фаворита царевны Софьи князя Василия Голицына (собственно, и инициировавшего смещение Самойловича) Мазепа организовал переворот, свергнул гетмана и занял его место. Не было таких слов благодарности, которые не расточал он по адресу могущественного князя. Два года угодничал Иван Степанович перед Голицыным, заверял его в своей безусловной верности и преданности, называл своим главным покровителем после Бога, великих государей (царей Петра и Иоанна) и великой государыни (царевны Софьи). Но в Москве настали перемены. Софья утратила власть, а вместе с тем лишился своего положения Голицын. И первым, кто настрочил донос на павшего фаворита, был Мазепа.

Теперь он служил царю Петру. Служил старательно до тех пор, пока над Россией не нависла угроза шведского вторжения. Поражение Петра казалось неминуемым. Шведская армия заслуженно считалась лучшей в мире. Король Карл ХII являлся выдающимся полководцем. Он уже разбил союзников России, одержал несколько побед над русскими войсками и собирался окончательно их разгромить.

Как повел себя в этой ситуации Мазепа? Ну конечно же он решил присоединиться к будущему победителю и… ошибся. Победителем оказался не Карл, а Петр.

Свой просчет гетман осознал слишком поздно, хотя еще до Полтавы. Он попытался исправить положение, предав шведского короля и выдав его царю. То, что довести очередную измену до конца не удалось, не вина гетмана, а беда его. Он умер в изгнании, подвергнутый церковному проклятию, ненавидимый собственным народом и оставленный почти всеми, кроме кучки таких же предателей, которым просто некуда было деваться. К судьбе Ивана Степановича в полной мере применимы слова, сказанные одним немецким историком о царе Ироде, который «достиг могущества как лисица, царствовал как тигр и сдох как бешеная собака».

Нынешние украинские мазепопоклонники идут тем же путем (разве что масштаб другой). Они прислуживали КПСС, потом президентам Кравчуку, Кучме, Ющенко, Януковичу, Порошенко. Горячие сторонники очередного правителя, они отрекались от него при перемене власти и дружно бежали к следующему хозяину, поливая при этом грязью предыдущего. Если сегодня кто-либо из бывших пламенных ющенковцев или тимошенковцев не сумел пристроиться в свиту к новому президенту (а сумели очень многие), то не по причине собственной принципиальности (какие уж тут принципы?), а исключительно из-за громадного превышения предложения над спросом. Слишком много холопов развелось в независимой Украине. В таком количестве они оказались не нужны даже украинскому руководству. Но, как заметил кто-то из великих, лакей, временно оставшийся без места, не становится от этого свободным человеком. Холуй все равно остается холуем. Таким, как, например, Мазепа.

На Украине очень любят цитировать шевченковское: «Раби, підніжки, грязь Москви». Зато практически не цитируются те письма Ивана Степановича Петру I, в которых гетман подписывался именно рабом и подножкой царской. Подписывался не потому, что так было принято (если не ошибаюсь, ближайшие предшественники Мазепы по булаве Иван Самойлович и Демьян Многогрешный обходились без подобного самоуничижения), а из ретивого желания угодить монарху. И это ярко выраженное холуйство, подобострастие тоже роднит Ивана Степановича и его современных почитателей.

И еще об одной аналогии с нынешним временем. Широко известно, как слабо укреплена была гетманская столица и как дорого обошлось Мазепе и мазепинцам это обстоятельство в 1708 году. «Батурин 20 лет стоит без починки, и того ради валы около него всюду осунулися и обвалилися; взглядом того и одного дня неприятельского наступления отсидеться невозможно», — отмечал еще Василий Кочубей.

Гораздо меньше известно, что средства на починку крепости выделялись. Например, в 1692 году по просьбе Мазепы из Великороссии в Батурин привезли четыре тысячи специально отобранных бревен для ремонта крепостных башен. Сам царь озаботился этой проблемой. Гетман благодарил Петра I за помощь, обещал, что необходимые работы будут проведены «неоткладно». Однако никакого ремонта произведено не было. Можно только догадываться, кому Мазепа продал даром полученные стройматериалы и сколько денег положил в карман.

Подобных примеров множество. Казнокрады (и первый из них — Мазепа) нагло дербанили Украину еще тогда, записывая наворованное имущество на себя и на своих родственников. Ну как тут не сопоставить те события с современностью?

Лишь одним отличался Иван Степанович от позднейших своих поклонников. Он был умным и прекрасно образованным. В частности, хорошо знал отечественную историю. В письмах к царю гетман называл Киев «исконно начальной Российского царствия столицей истинной, вашей монаршеской отчиной», то есть отмечал преемственную связь Московской Руси с Русью Киевской, признавал их историческое единство.

Нынешние мазепопоклонники ничего этого не знают и знать не хотят. Что в общем-то и неудивительно. Как показывает практика, в современной Украине можно превосходно устроиться на высоких должностях, не обладая ни знаниями, ни умом. Вот и устраиваются. А последствия потом ощущаем все мы.

Общеизвестно, что истина рождается в споре. Вот только рождается, увы, не всегда. Хорошо, когда полемика ведется честно, каждая из сторон прямо излагает свою позицию, приводит аргументы и в их противоборстве выясняется, кто же прав.

Гораздо хуже, если какой-то из участников спора не заинтересован в установлении истины. Такой спорщик обычно использует недобросовестные методы: подменяет факты выдумкой, пускает в ход сфальсифицированные цитаты и данные, оперирует фальшивыми доводами. Выяснение правды при этом конечно же затрудняется.

К сожалению, случаи недобросовестной полемики сегодня не редкость. Одним из них является, на мой взгляд, статья Владимира Гонского «О традиционализме, прагматизме и национальной идее», размещенная на сайте «Украинская правда».

Касаясь путей решения языкового вопроса в Украине, указанный автор заявляет: «Суть разрешения языковой проблемы подсказал еще Сковорода: “Каждый должен познать свой народ и в народе себя. Если ты украинец, будь им… Ты француз? Будь французом. Татарин? Татарствуй! Все хорошо на своем месте и своей мерой. И все прекрасно, что чистое, природное, то есть неподдельное”».

Далее в развитие темы следуют собственные рассуждения автора о том, что украинцы должны не просто «числиться» таковыми, но быть ими в действительности (то есть перейти на украинский язык), а «русификация украинцев» — это «неестественный, вредный процесс» и т. д.

Лично я не разделяю негативного отношения г-на Гонского к русскоязычности своих соотечественников. Доминирует же в Австрии немецкий язык, а на Кипре — греческий, но развитию этих государств данное обстоятельство нисколько не мешает. Официальное закрепление в различных регионах Швейцарии первенствующего положения французского, немецкого или итальянского языков не привело к распаду страны. Несмотря на общий язык, отдельно существуют Сербия, Хорватия и Черногория. Чем же плоха русскоязычность значительной части населения Украины?

Но в конце концов, г-н Гонский имеет право на собственную точку зрения. А вот на что он, по моему мнению, права (морального) не имеет, так это на подтасовку, с помощью которой пытается подкрепить свое мнение авторитетом выдающегося философа.

Дело в том, что приведенная выше цитата из Сковороды не верна. На самом деле знаменитый мыслитель писал: «Всякий должен узнать свой народ и в народе себя. Русь ли ты? Будь ею: верь православно, служи царице право, люби братию «нравно». Лях ли ты? Лях будь. Немец ли ты? Немечествуй. Француз ли? Французуй. Татарин ли? Татарствуй. Все хорошо на своем месте…» и т. д. И далее: «Русь не русская видится мне диковинкою, как если бы родился человек с рыбьим хвостом или с собачьей головою».

Понятно, что среди читателей «Украинской правды» с произведениями Сковороды хорошо знакомы немногие. На что, вероятно, г-н Гонский и рассчитывал. Он подменил национальное имя, а заодно сделал «купюру», убрав из цитируемой фразы призыв к верной службе Екатерине II (в перечень признаков «настоящего украинца» такой призыв явно не вписывался). Между тем сам Григорий Саввич Украиной называл территорию Слобожанщины, отличая ее от Малороссии (Полтавщины и Черниговщины с Киевом). Под Русью же он подразумевал эти земли вместе с Великороссией. Соответственно «Русью будь!» в устах Сковороды означало единение украинцев (малорусов) с великорусами, а не отмежевывание от них.

Тут действительно содержится подсказка к правильному решению языкового вопроса. Ибо русский литературный язык изначально развивался как язык общерусский, общий для всех частей исторической Руси. Для Украины в том числе. Вклад украинцев в развитие этого языка огромен. Для людей образованных он был родным. Необразованные же люди на Руси разговаривали на своих местных просторечиях, которые, впрочем, наряду с литературной речью считались разновидностями одного русского языка. К примеру, во время первой переписи населения Киева и его пригородов (1874 год) 38 % горожан назвали родным русский литературный язык («литературное наречие»), 30,2 % — малорусское наречие, 7,6 % — великорусское наречие, 1,1 % — белорусское.

Одним словом, русский язык на Украине был своим. И остается таковым до сих пор, хотя со второй половины ХІХ века группа политиков из украинофильского движения принялась вырабатывать другой литературный язык, названный потом украинским.

Русскоязычность на Украине — вовсе не плод русификации. Это результат нормального, естественного развития. Если же русский язык мешает торжеству того, что именуется некоторыми «украинской национальной идеей», значит, с самой этой «идеей» что-то не так.

Ведь, кажется, все согласны с тем, что сущностью национальной идеи любой страны является стремление человека и нации быть лучшими. Стала ли лучше Украина оттого, что миллионы ее русскоязычных жителей оказались в положении граждан второго сорта? Стали ли лучше украинские школы, в которых уже не изучают русский язык? Стала ли богаче украинская культура, отказавшись от Гоголя, Короленко, Ахматовой (Горенко), других писателей, объявленных ныне иностранными потому, что творили на русском языке?

Все это вопросы риторические. Желать вытеснения из Украины русского языка означает стремиться к тому, чтобы эта часть Руси перестала быть Русью. Станет ли она от этого лучше? Григорий Сковорода дал на это исчерпывающий ответ.

«Как обманчива бывает внешность!» Эта ставшая уже банальной фраза так и просилась на ум после прочтения солидного на вид труда кандидата филологических наук Игоря Бондаря-Терещенко «В зазеркалье 1910–1930 годов». Книгу я приобрел на XII Международной книжной ярмарке, проходившей в Киеве. Увесистый (более пятисот страниц) том, изданный вроде бы солидным издательством «Темпора», интригующие заголовки разделов, множество иллюстраций, в том числе цветных…

В выходных данных отмечено, что это научно-популярное издание. То есть такое, которое призвано нести научные знания в народ. В свою очередь, в аннотации сказано, что произведение г-на Бондаря-Терещенко «рассчитано на широкий круг читателей» и является «интересным, неожиданным взглядом на так называемый «советский» культурный процесс».

«Неожиданный взгляд» в книге действительно присутствует. Вот только со знаниями, которыми по идее автор должен бы был делиться с читателями, стимулируя тем самым интерес к своему произведению, не сложилось. «На протяжении 1918 года власть в Одессе постоянно переходила из рук в руки, — читаем, к примеру, на одной из страниц. — История сохранила память о семнадцати переворотах. Город попеременно занимали французы, немцы, англичане, поляки, австрийцы, петлюровцы, колчаковцы, деникинцы, гетманцы».

Понятно, что кандидат филологических наук может и не знать подробностей гражданской войны на Украине. Но хотя бы общее (в рамках школьной программы) представление о тех событиях ему иметь бы не мешало. Между тем сам Бондарь-Терещенко гордо заявляет, что «никогда не любил узнавать об истории из учебников». И это чувствуется. Ну откуда в Одессе взялись колчаковцы? Они были в Сибири, на Урале, на Дальнем Востоке… На Украине их не было. В советское время об этом знали уже четвероклассники (проходили на уроках истории), теперь же, как видим, не знают даже некоторые кандидаты наук.

Не совсем ясно и о каких властвовавших в Одессе поляках ведет речь автор. Польские войска в войну 1920 года до тех мест не дошли (про это тоже еще в школе учили). Может быть, г-н Бондарь-Терещенко имел в виду польскую бригаду, возвращавшуюся через город к себе на родину после Первой мировой войны? Но указанная воинская часть подчинялась французскому командованию, самостоятельной роли не играла, в политику не вмешивалась и, следовательно, никакой властью в Одессе не была. Как, кстати, не были там властью немцы и англичане (город входил в австрийскую, затем — во французскую зоны оккупации). Остальные же вышеперечисленные властители попеременно занимали город совсем не в той последовательности, какая указана в книге.

Другой пример. Автор подает драгомановскую цитату и поясняет, что это «отмечал М. Драгоманов в 1905 году». Если учесть, что упомянутый украинский деятель умер в 1895 году, такое пояснение выглядит немного странным.

Неверно и сообщение кандидата филологических наук о том, что журнал «Киевская старина» в 1902 году переименовали в «Україну». Смена названия произошла пятью годами позднее. Наткнувшись на данный ляп в тексте, я поначалу подумал, что тут имеет место заурядная опечатка. Ан нет, далее Бондарь-Терещенко подтверждает — он имел в виду 1902 год.

Ошибки и неточности следуют в книге одна за другой. Их остается только фиксировать. Так, IV «самостийнический» универсал Центральной рады, вопреки уверениям автора, никак не мог быть издан «под угрозой штыков Полуботковского полка». Не мог уже потому, что полк сей вывели из Киева и расформировали за полгода до издания универсала.

И с удовольствием цитируемый Бондарем-Терещенко пошленький стишок, высмеивавший некоего Василия Ивановича Пичету, наверное, не имел отношения к видному историку профессору Пичете, которого звали Владимир Иванович. И Николай Скрыпник не был на момент самоубийства наркомом просвещения УССР (он занимал должность заместителя председателя Совнаркома и председателя Госплана республики). И газету «Известия» за 27 февраля 1937 года неправомерно называть бухаринской (опальный партийный деятель ею уже не руководил). И драматурга Ивана Микитенко в 1937 году не арестовывали (он застрелился). И Виктор Янукович (его кандидат филологических наук почему-то тоже счел нужным упомянуть в «исследовании», посвященном периоду 1910–1930-х годов) мэром Донецка никогда не являлся. И многое-многое другое. Для того чтобы описать весь этот парад ошибок, понадобилось бы слишком много газетной площади.

Явный недостаток знаний Бондарь-Терещенко пытается заменить «национальной сознательностью». Он восторгается идеологом украинского национализма Николаем Михновским, критикует Центральную раду за недостаточную (по его мнению) русофобскую настроенность, смело объявляет голод 1933 года «делом рук исторических» современной России и т. п.

Возможно, и некоторые ошибки автора объясняются его предвзятостью, заангажированностью, полемическим задором. Скажем, он обвиняет большевиков в расстреле «в 1920 году» известной украинской ученой, историка Александры Ефименко. Дело, однако, в том, что Ефименко вместе с дочерью расстреляли (правда, не в 1920, а в конце 1918 года) петлюровцы. Расстреляли за попытку укрыть у себя двух дочерей высокопоставленного гетманского чиновника. (После свержения гетмана Скоропадского вояки Симона Петлюры беспощадно расправлялись не только с представителями прежнего режима, но и с членами их семей.) Об этом эпизоде наши «национально сознательные» деятели вспоминать не любят — как-то не вяжется случившееся с тщательно создаваемым ими образом «патриота-демократа Петлюры», но факты — вещь упрямая.

Трудно в полной мере разделить и возмущение г-на Бондаря-Терещенко неукраинским характером советской власти. «В первом советском правительстве Украины, назначенном 28 (15) декабря 1917 г., из 24 народных секретарей украинцев было шестеро», — многозначительно заявляет он. Украинцев там и в самом деле насчитывалось шестеро, только само правительство состояло из двенадцати народных секретарей (то есть министров), что все-таки несколько меняет нарисованную автором картину неукраинскости. И так далее.

В заключение еще об одном «неожиданном взгляде» г-на Бондаря-Терещенко. Касаясь темы коллаборационизма, он именует лакействовавших перед гитлеровцами членов ОУН «лучшими силами украинской интеллигенции», действовавшими «на освобожденных просторах Слобожанщины» (речь в книге идет в данном случае о Харьковщине). Тут же приводится фрагмент из приветственной телеграммы Адольфу Гитлеру, направленной украинскими националистами из Харькова. От имени украинской нации они заверяли фюрера, что «радостно смотрят в свое светлое будущее», где украинцы должны занять «соответствующее место в процессе наведения справедливого порядка в свободной Европе». Казалось бы, документ говорит сам за себя. Но, по мнению автора книги, члены ОУН таким образом «исполняли в ту пору лишь собственный долг перед Украиной: быть с ее народом, работать ради него, несмотря на все политические неурядицы собственного существования. «Плечом к плечу с немецким вермахтом» сражались наиболее сознательные из них против большевистской колонизации мира».

Безусловно, можно не любить и даже ненавидеть советскую власть (причины для этого были у многих). Можно попытаться понять некоторых из тех, кто вынужден был пойти на сотрудничество с немцами (разные у людей бывали обстоятельства и ситуации). Но называть добровольное прислуживание оккупантам «исполнением долга перед Украиной», а захваченные фашистами украинские земли — «освобожденными просторами» — это все же перебор.

«Когда мы читаем книгу, — заметил как-то Оноре де Бальзак, — чувство правдивого говорит нам: «Это ложь!» — при каждой неверной детали. Если это чувство говорит слишком часто, значит, книга не имеет и не будет иметь никакой ценности». Кажется, данное замечание вполне следует отнести к сочинению г-на Бондаря-Терещенко.

«Не самое ли позорное невежество воображать, будто знаешь то, чего на самом деле не знаешь?» — риторически спрашивал когда-то древнегреческий философ Платон. Нигерийский писатель Чинуа Ачебе высказался резче: «Кто не знает, чего он не знает, — тот просто дурак». С процитированным трудно не согласиться. Тем не менее с древнейших времен и до сих пор находятся люди, искренне считающие себя специалистами в том, в чем мало что понимают в действительности. И ладно бы самозваные «знатоки» гордились собой молча. Так ведь нет! Они жаждут славы, а потому охотно выставляют свои «познания» напоказ…

Передо мною книга «Украинский национализм: ликбез для русских», вышедшая недавно в издательстве «Темпора». Написал ее некий Кирилл Галушко, именующий себя профессиональным историком. Написал на русском языке с целью объяснить русскоязычным соотечественникам, что украинский национализм — это хорошо, это правильно. А заодно объявить, что сами они (русскоязычные в Украине) — «явление все равно временное».

Книга получила немалую известность. Она была представлена на двух международных книжных ярмарках в Киеве, отмечена положительными отзывами в СМИ. Газета «Зеркало недели» опубликовала просто-таки восторженную рецензию… Не скромничал и сам Галушко. Свое произведение он охарактеризовал как «ликбез для непосвященных», «научно-популярную книгу». И пояснил: «Жанр научно-популярной литературы тем и сложен, что требует от автора по возможности очень ясного изложения — для этого надо не только самому очень хорошо разбираться в том, что излагаешь, но и уметь найти общий язык с теми, кто пока не знает столько, сколько знаешь ты».

Сложности жанра тут обрисованы верно. Но справился ли с ними сочинитель «Ликбеза»? На мой взгляд — нет.

Первое, на что обращаешь внимание при чтении его книги, — это явное несоответствие содержания и подзаголовка. Курс ликбеза (то есть ликвидации безграмотности) должен включать в себя азбучные истины, изложенные в сжатом виде. Вместо этого текст (более шестисот страниц мелким шрифтом) представляет собой пространные рассуждения на разные темы. Ну какое отношение к ликвидации безграмотности имеет, скажем, личное участие г-на Галушко в «оранжевой революции» (о чем он не без гордости сообщает) и его воспоминания по сему поводу?

Совсем не в пользу книги говорит ярко выраженная небеспристрастность автора. Некоторые строки произведения буквально излучают ненависть к советским людям, подавляющее большинство которых, дескать, «регулярно шло на заклание с тупым недоумением скотины, сдаваемой любящим хозяином на мясо». Подчеркну: ненависть проявляется не к политическому режиму (такое чувство еще можно понять), а к людям, к народу, к которому, между прочим, не так давно принадлежали предполагаемые читатели «Ликбеза», во всяком случае очень многие из них. Какой уж тут поиск общего языка?

Неудачен и стиль повествования — не популярный, а вульгарный, местами даже примитивный. Вдобавок ко всему, желая, видимо, блеснуть остроумием, г-н Галушко часто ерничает. Причем делает это неумело и неуместно, отчего книга становится откровенно нудной.

Впрочем, на вкус и цвет товарищей нет. То, что одному покажется скучным и бездарным, другой, возможно, сочтет гениальным. Споры на сей счет бесплодны. Поэтому будет, наверное, целесообразным сосредоточиться не на обсуждении степени литературной одаренности г-на сочинителя, а на том, что по причине очевидности споров вызвать не может. Очевидно же в книге одно — вопиющее невежество ее автора.

Ошибок в «Ликбезе» масса. С ними сталкиваешься уже в эпиграфе. Там приведены слова об украинцах лидера российских либералов Петра Милюкова из речи в Государственной думе 19 ноября 1914 года. Но, во-первых, Милюкова звали Павел Николаевич. А во-вторых, речь ту он произнес 19 февраля того года. Несмотря на кажущуюся незначительность ляпа (подумаешь, месяц перепутал!), позволю себе утверждать: специалист так не ошибется. С началом Первой мировой войны занятия Государственной думы были прерваны. Возобновились они лишь через год (если не считать трехдневных заседаний в январе 1915 года, созванных исключительно для принятия государственного бюджета). Следовательно, никаких речей в ноябре 1914 года в российском парламенте произноситься не могло. Историки (настоящие) это знают. «Профессиональный историк» Галушко — нет.

С датами он вообще не дружит. Неточности встречаются в книге регулярно. Так, украинская фракция в Государственной думе функционировала в 1906 году (у Галушко — в 1905-м). Период «столыпинской реакции» принято датировать 1907–1911 годами (иногда — 1907–1910-м), а не одним 1910-м, как в «Ликбезе». Карпатскую Украину Венгрия оккупировала в 1939 году (не в 1938-м!). Павел Чубинский и Кость Михальчук никак не могли в 1871 году работать в Юго-Западном отделе Русского географического общества (отдел открылся два года спустя — в 1873-м). Режим Павла Скоропадского просуществовал с конца апреля по середину декабря 1918 года, то есть почти 33 недели, а не двадцать шесть (вероятно, часто встречающуюся в литературе фразу о полугодовом правлении гетмана автор воспринял буквально и аккуратно поделил количество недель в году пополам). Советские войска вступили в Западную Украину в 1944 году, а не в 1943-м. Владимир Щербицкий руководил республиканской компартией до 1989 года (в книге почему-то указан год 1985-й). Крымская автономия была воссоздана в 1991 году, а не в 1992-м. И так далее.

Одну-две-три ошибки такого плана можно было бы списать на опечатки, досадный редакторский недосмотр. Но счет здесь идет на десятки. Да и путается г-н Галушко не только в датах. Например, он берется «разоблачать» теорию о древнерусской народности и Киевской Руси как колыбели нынешних русских, украинцев и белорусов. Аргумент приводит следующий: «Полоцкая земля побывала в составе «колыбели» всего лишь 20 лет, в 980–1001 гг. И все! И когда же мы успели произвести на свет “Древнерусскую народность”? Все: белорусы уже не участвуют».

Между тем Полоцкая земля находилась в составе Руси значительно дольше — до середины ХII века. «Профессиональный историк» мог бы узнать об этом, ну, хотя бы из учебника «Історія України» за седьмой класс. Кроме того, территория Полоцкого княжества не охватывала всю теперешнюю Беларусь. Западные белорусские земли принадлежали тогда Волынскому княжеству. На юге размещалось княжество Турово-Пинское. Юго-восток контролировался черниговскими князьями, восток — смоленскими. Данная информация содержится в том же школьном учебнике (есть там соответствующая карта).

Другой пример. «Русь, — уверен автор «Ликбеза», — находилась в очень конкретном месте — в Киеве, а если уж не в Киеве — то в Среднем Поднепровье, а если не в нем, то в “Южной Руси”. И нигде больше!» Он ссылается на Галицко-Волынскую летопись, которую вряд ли читал, иначе бы знал, что эта летопись относит к Руси и Смоленскую, и Суздальскую земли. Зато из места летописи, где описываются события 1231 года, можно сделать вывод, что Галицкая земля Русью не являлась. Никакого противоречия тут нет. Термин «Русь», первоначально обозначавший исключительно Среднее Приднепровье, с ХII века постепенно распространяется на все восточнославянские земли. Летописцы же в зависимости от контекста иногда употребляли это наименование в старом смысле, иногда — в новом. Так и получалось, что в одних и тех же летописных текстах Галич, Овруч, Полоцк, Чернигов, Смоленск, Суздаль, Новгород, Москва — то причисляются к Руси, то противопоставляются ей.

С Галицко-Волынской летописью связан еще один «прокол» г-на Галушко. Он уверяет, что князь Даниил Галицкий там «нигде «великим князем» не называется… В летописи пишется, что Даниил — «король», а это, по мнению летописца, несколько покруче.

Теперь откроем летопись: «О злее зла честь татарьская! Данилови Романовичю, князю бывшу велику, обладавшу Рускою землею, Кыевом и Володимером и Галичем со братом си, инеми странами, ньне седить на колену и холопом называеться!»

Примечательно, что этот фрагмент текста в переводе на украинский язык напечатан во все том же учебнике за седьмой класс. Но, судя по всему, данный источник знаний г-н Галушко пока не освоил.

И так во всем! Какую бы тему ни затронул автор «Ликбеза», он демонстрирует незнание элементарного, допускает грубые, часто просто скандальные ошибки. Перечислить их все в газетной статье нет никакой возможности (места не хватит). Укажу лишь на некоторые.

Вот г-н Галушко отрицает факт крупных миграций обитателей Юго-Западной Руси в Русь Северо-Восточную (это нужно ему, чтобы доказать, будто современные русские — потомки не славян, а угро-финнов): «Поминаемые часто версии о массовом бегстве населения из Среднего Поднепровья на север от половцев или от татар — необоснованны. Что мешало уйти от набегов крымских татар украинцам в ХVI в.? Ведь эти набеги случались не реже, чем половецкие. Или жителям Северо-Восточной Руси от татарского трехсотлетнего ига — дальше на север, в Сибирь, в тундру?»

Иными словами: массовой миграции в ХII–XIII веках, согласно Галушко, быть не могло потому, что ее не было в ХVI веке. Где логика? Любой студент-историк может рассказать о разнице в аграрном устройстве Северо-Восточной Руси ХII–XIII веков, когда она была привлекательна для переселенцев (множество незанятых земель, большинство крестьян лично свободны), и той же территории в ХVI веке, когда полным ходом шло установление крепостнических порядков. Известно и то, что уходить от татарского ига в Сибирь не имело смысла — она была под татарами (про Сибирское ханство, разгромленное потом Ермаком, тоже учат в школе). Что же касается того, почему землепашцы не переселялись в тундру, то, думаю, это «профессиональному историку» сможет разъяснить даже первоклассник.

…Вот «ликвидатор безграмотности» тужится доказать, что украинцы и русские вовсе не близкородственные народы: «В ХVII в. В Москве для переговоров с малороссами и литвинами (белорусами) держали толмачей (переводчиков) — странно, правда?» Тем временем странного ничего нет. Юго-Западная Русь (Украина и Белоруссия) находились под польским игом. Речь местных жителей была сильно полонизирована. «Как поляки в свой язык намешали слов латинских, которые тоже и простые люди по привычке употребляют, также и Русь в свой язык намешала слов польских и оные употребляет», — свидетельствовал анонимный автор «Перестороги», антиуниатского полемического произведения, написанного в Украине в начале ХVII века.

…Вот автор «Ликбеза» утверждает, что в первые годы Освободительной войны 1648–1654 годов «идея податься под власть московского царя Хмельницкому пока в голову не приходила». А неоднократно публиковавшиеся письма гетмана царю Алексею Михайловичу от 8 июня 1648 года, 8 февраля и 3 мая 1649 года говорят об обратном.

…Вот заявляется, что Петр Дорошенко «сам ушел» с поста гетмана. Хотя известно: от булавы он вынужден был отказаться, оставленный соратниками и окруженный русскими войсками. (И об этом есть информация в школьных учебниках, правда, уже за восьмой класс.)

…Вот следует рассказ о «насильственной русификации»: «На конец ХIX века среди жителей Киева выходцы из этнической России составляли 54 %». Тогда как материалы Всероссийской переписи населения 1897 года четко указывают — 71,3 % киевлян являлись уроженцами малорусских губерний. А еще: Александр Безбородко никогда не был киевским полковником (не следовало бы г-ну Галушко переписывать ошибки у других, более авторитетных авторов). Василий Капнист не ездил в Пруссию искать поддержки против России (это миф, давно опровергнутый). «История русов» — знаменитая подделка под исторический труд, черпать из нее подробности «Батуринской резни» (еще одного мифа) неразумно. Иван Котляревский не выступал за реабилитацию «народного языка». Тарас Шевченко в стихотворении «Хоча лежачого й не б’ють» бранил не Екатерину II, а Александру Федоровну (жену Николая I). И так далее. Хотя, конечно, ожидать, что «историк» типа Галушко будет знаком с деталями биографий знаменитых людей, историческими документами, литературными памятниками и др., — по меньшей мере наивно.

Тут стоит отметить: я намеренно избегаю разбора ошибок определенной категории. К примеру, бездоказательные заявления г-на «ликвидатора безграмотности» о том, что голод 1933 года являлся геноцидом украинцев, УПА воевала с Гитлером, советское государство желало гибели украинской культуры, русский язык в независимой Украине не притеснялся и т. п. — действительности не соответствуют. Однако они (заявления) обусловлены идеологическими предпочтениями их автора. Вступать же в идейную полемику с сочинителем «Ликбеза» я не хочу. По этой причине внимание акцентирую на ляпах, в основе которых не идеология, а сугубое невежество. Их, как могут убедиться читатели, предостаточно (повторюсь: я перечисляю далеко не все).

Любопытно, что при такой «квалификации» автор книги берется критиковать советские и российские учебники истории. Критерий тут прост. Если точка зрения составителей учебных пособий совпадает с его, Галушко, мнением, то: «учебник весьма основательный, вдумчивый и толковый», «вполне здравый и вдумчивый текст», «авторы… вполне научно, без излишней апологетики раскрывают…», «вполне справедливо пишется…» и т. п. Ну а если текст в чем-то ему противоречит, то это, понятное дело, «вранье», «извращенное представление об истории».

Нужно ли говорить, что «критические замечания» большей частью несерьезны? Для иллюстрации укажу на претензии автора «Ликбеза» к карте Киевской Руси из учебника «История СССР» 1989 года издания. Г-н Галушко обнаружил там «новое обозначение» по сравнению с историческим атласом 1986 года издания — «Границы земель, зависимых от Древнерусского государства». «Профессиональный историк» считает это «очевидным проявлением российско-советской геополитики». «Ранее, — многозначительно заявляет он, — были просто подчеркнуты названия племен, плативших дань Древнерусскому государству. В чем причина смены формулировок? Что произошло между 1986 и 1989 гг., что понадобилось на карте быстро «закрасить» Прибалтику в «наши цвета»? Ну, все мы догадываемся».

Трудно сказать, о чем догадывается спрятавшийся за псевдонимом «все мы» автор «Ликбеза», но точно такое же обозначение зависимых от Руси земель имеется и в учебнике «История СССР» 1983 года издания, и в «Истории Украинской ССР» (1981 год), и в соответствующем томе «Детской энциклопедии» (1975 год). На самом деле под зависимыми территориями как раз и понимались места обитания племен, плативших дань русским князьям. Историки (в отличие от Галушко) не видели принципиальной разницы в том, обозначать ли эти земли линией или подчеркиванием названий. Или еще: в упомянутом учебнике «История СССР» (1989 год) не сказано о сражении на Синих Водах, где в 1362 году литовские войска победили трех татарских князьков. Ничего удивительного тут нет. Отечественная история богата событиями, вместить всю ее в одну книгу (охватывающую период от глубокой древности до 1861 года) можно, если включать туда лишь самое важное. Однако г-н Галушко точно знает: советские историки специально замолчали Синеводскую битву, скрывая таким образом, что украинцы избавились от монголо-татар до знаменитых событий на Куликовом поле. «Нельзя, ребята, нельзя, пока настоящие русские не пришли — вы не свободны», — в очередной раз ехидничает он.

В действительности же ту битву никто не замалчивал. В советской научной (не учебной) литературе о ней рассказывают. Только вот освобождения от монголо-татарского ига победа на Синих Водах не принесла. В результате ее в Киеве и ряде других городов местных князей Рюриковичей заменили представители литовского рода Гедиминовичей. Как и их предшественники, новые владетели признавали свою зависимость от Золотой Орды, продолжали выплачивать ей дань. Освобождение же от ига произошло в самом конце ХIV века (хронологически — после Куликовской битвы). Г-н Галушко знал бы все это, если бы (опять же) сумел осилить современный школьный учебник по истории за седьмой класс. Но…

Остальные «упреки» сочинителя «Ликбеза» авторам учебных пособий, как правило, такие же. При этом он убежден в действенности своей «критики» и с чувством собственной значимости отмечает: «В современных российских учебниках выводы из мною сказанного уже сделаны».

Надо всем этим можно было бы просто посмеяться. Но тут-то и вспоминаются знаменитые строки Михаила Лермонтова, одна из которых вынесена в заголовок статьи. Дело в том, что по своему положению г-н Галушко действительно является профессиональным историком. Он имеет ученую степень кандидата исторических наук, преподает в одном из киевских вузов. Согласитесь, вузовский преподаватель, чьи знания по профильному предмету во многом не дотягивают до уровня заурядного семиклассника, — это не смешно, скорее печально. Увы, есть в нашей стране и такие «профессионалы».

В свое время Мария Гринченко, украинская писательница и педагог (жена крупного деятеля украинского движения Бориса Гринченко) в одной из рецензий заметила: «Бывают книги, при чтении которых прежде всего возникает вопрос — кем нужно быть, чтобы написать такое? И действительно, сколько же наглости и зазнайства нужно иметь, чтобы пустить на свет Божий такую, с позволения сказать, “книгу”».

Кажется, эти слова вполне можно отнести и к сочинению г-на Галушко.

Дискуссия о пользе и вреде исторических мифов ведется давно. Нужны ли они? Ответы на этот вопрос можно получить разные. На мой взгляд, не нужны. Лучше смотреть в глаза неприглядной правде, но получить четкое представление о реальном состоянии дел, чем заниматься самообманом. Ибо на лжи (пусть даже красивой и привлекательной) ничего прочного построить нельзя.

Хотя существует и иное мнение. Заключается оно в том, что в годину тяжелых поражений, национальных трагедий, упадка и потрясений в обществе определенные исторические мифы помогают поддержать дух народа, укрепить его веру в собственные силы, дать надежду слабым и разуверившимся. Ну а потом, когда беда пройдет, о мифе можно забыть, переключив внимание публики на что-то другое.

Но если о полезности таких вот «жизнеутверждающих» и «духоукрепляющих» мифов еще возможно полемизировать, то никаких споров, наверное, не должны вызывать мифы иного порядка. Те, которые призваны не возвеличивать свой народ, а унижать другие. Такие мифы однозначно вредны.

Между тем они-то и распространяются сегодня на Украине. Распространяются, к сожалению, в том числе и с помощью сайта «Украинская правда». В частности, миф о том, что соседняя с нами Россия исторически и не Россия вовсе, а Московия. Что коренные жители ее изначально назывались москвитяне, а наименование «русские» украдено ими у предков современных украинцев. Что к величию Киевской Руси эти самые москвитяне отношения не имеют, а опять же нагло присвоили наследие славной Киевской державы, отобрав его у украинцев. Одним словом, как следует из мифа, живет по соседству с нами народ-вор, давний обидчик наш, коварный и неблагодарный.

Внедрить этот миф в сознание наших соотечественников стремятся многие. К примеру, называющий себя историком Александр Палий, чьи сочинения регулярно публикуются на сайте УП. «Как известно, — пишет сей автор в одной из недавних статей (Патриарх Кирилл создаст поместную церковь лучше чем Ющенко? УП. 2010. 30 июля), — Россия не называлась никогда Русью. Московия взяла для своего нового названия греческую транскрипцию слова “Русь”, а не само слово “Русь”, потому что тогда в Европе и мире было хорошо известно, что Русь — это Украина. В Московии эллинизированный термин “Россия” для обозначения этой страны впервые начала употреблять власть лишь в XV веке, с того времени, как там появляется идея Москвы как “Третьего Рима”, а московские князья начинают претендовать на земли Украины. Окончательно Московия переименовалась в Россию по царским указам 1713 и 1721 годов».

В вариациях на данную тему г-н Палий упражняется уже много лет. Вторят ему и некоторые другие авторы УП (см., например: Ревчук Р. Украина или все-таки Русь? Post Scriptum // УП 2010. 7 августа или Степаненко В. Постколониальный синдром: поющая Украина vs недалекая Малороссия // УП 2010. 6 августа). Оснований подозревать их всех в сознательной лжи лично у меня нет. Дело тут, очевидно, в элементарном незнании. Однако незнание это почему-то поощряется, пропагандируется, распространяется. Вслед за каждой такой статьей появляется множество читательских комментариев в том же духе. Невежество ширится. Русофобия растет. Неужели Украина становится от этого лучше?

Наименование «Русь», первоначально обозначавшее область Среднего Приднепровья, позднее распространилось и на другие земли, заселенные восточными славянами, — Галицко-Волынскую, Ростово-Суздальскую, Полоцкую, Смоленскую, Новгородскую… «Уже с XII в. весь край, где и до сих пор расположена наибольшая часть народа малорусского и великорусского, то есть от Карпат до Суздаля и Мурома, называется одинаково — Русь, — отмечал Михаил Драгоманов. — И все имена — «русин», «руский», «руський» и т. д. — пошли от этого слова… Мы можем назвать русинами новгородцев, так же как и галичан, не отменяя тех различий, которые есть между ними. Звали когда-то свою землю москвичи и галичане одинаково — Русь, Русиа, а потом, как стали более перенимать латинские и греческие названия, то Руссиа, а далее — Россия».

В самом деле, в торговых договорах Новгорода (1189 год) и Смоленска (1229 год) с немецкими городами новгородцы и смоляне называют себя русинами. Русином зовет себя и тверской купец Афанасий Никитин в «Хождении за три моря» (1466–1472). В договорных статьях польского короля Сигизмунда III с московскими боярами об условиях избрания на царский престол польского королевича Владислава (февраль 1610 года) жители Московского государства тоже именуются русинами, русскими людьми.

Национальные самоназвания «Русь», «русские», «Русская земля» многократно встречаются в литературных памятниках, созданных в Москве, Твери, Суздале, Новгороде — «Повести об убиении Андрея Боголюбского» (XII век), «Повести о разорении Рязани Батыем» (XIII век), «Хождении Новгородца Стефана» (XIV век), «Повести о Шевкале» (XIV век), «Задонщине» (XIV век), «Житии Сергия Радонежского» (XV век) и многих-многих других. Что касается слов «всея Руси» в титулах московских князей, то это определение впервые появляется в княжение Ивана Калиты (1328–1340).

После польско-литовского завоевания юго-западной части бывшей Киевской Руси и начала возвышения Москвы на Северо-Востоке в тогдашних документах появляются формулировки «Земля Русская государства Московского» и «Земля Русская государства Литовского». Но и та и другая — Русская земля. Летописцы Литовской Руси продолжали числить русскими помимо своих городов и областей также Москву, Тверь, Новгород, а летописцы Московской Руси — Киев, Чернигов, Полоцк.

О народном единстве Юго-Западной и Северо-Восточной Руси продолжали помнить даже спустя столетия после их политического разделения. В 1561 году из Великого княжества Литовского в Москву приехал монах Исайя Каменчанин (уроженец Каменца-Подольского). Он просил в царской библиотеке рукописный экземпляр Библии, чтобы, как пишет сам Исайя, издать ее «тиснением печатным» на пользу «нашему народу христианскому рускому литовскому да и рускому московскому да и повсюду всем православным христианам».

Автор Густынской летописи (составленной в первой половине XVII века в Густынском монастыре, близ Прилук) приводит разные современные ему наименования «народа словенского или руского» — Москва, Белая Русь, Волынь, Подолье, Украйна, Подгорье. «Но, — пишет он далее, — обаче еще и различие есть во именовании волостям, но вестно всем, яко сии все единокровны и единораселны, се бо суть и ныне все общеединым именем Русь нарицаются». Русью называли Московское государство и западноевропейские ученые, путешественники, дипломаты. Термин «Московия» ими тоже употреблялся, но лишь как синоним к названию «Русь» или как наименование одной из частей Русской земли. «Московия — главное государство в Руссии», — сообщал, например, немецкий дипломат Сигизмунд Герберштейн (1486–1566), а польский историк Мартин Бельский (1495–1575) писал о «московском или руском народе».

Аналогичную информацию можно найти на старинных географических картах. Территорию Русского государства там обозначают как Руссия (Russia), иногда как Руссия или Московия (Russia sive Moscovia), а также Руссия, в просторечии Московия (Russiae, vulgo Moscovia). Между прочим, московитами некоторые западноевропейские авторы называли и население Юго-Западной Руси (нынешних Украины и Белоруссии).

Как видим, никто тогда не пытался отобрать у предков современных великорусов их русское имя. Как не пытались отобрать его и у предков нынешних украинцев и белорусов. Безусловно, Украина — это Русь. Но и Россия тоже Русь. Данный факт придется признать, нравится он кому-то или нет. Потому что это правда.

Дискуссия об историческом праве России называться Русью носит у нас крайне заполитизированный характер. Многие в Украине почему-то считают, что признание за Россией такого права неминуемо приведет к присвоению соседней страной нашей истории. На эту историю, уверяют сторонники подобной точки зрения, Россия (Московия) претендует давно, а значит, обязанность украинцев состоит в том, чтобы защитить свое прошлое. И «защищают», навешивая на оппонентов политические ярлыки, распространяя исторические мифы, не брезгуя и откровенной ложью. Между тем право России на русское имя столь же неоспоримо, как и аналогичное право Украины. И если кто-то (здесь и дальше речь идет об Александре Палии, опубликовавшем на сайте УП ответ на мою статью «Кое-что об исторических мифах») заявляет, что окраины Киевской державы, где позднее развились русский и белорусский народы, Русью не назывались, то таких «историков» следует отослать к летописям. Причем к летописям не только московским.

Русью места обитания предков великорусов называют, например, Галицко-Волынская (XIII век) и Литовско-Русская (начало XV века) летописи. Знают это имя и многочисленные памятники русской литературы XII–XVI веков. Вряд ли можно всерьез воспринимать заявления некоторых «защитников» украинской истории о том, что все эти литературные памятники были, дескать, сфальсифицированы средневековой московской «цензурой», руководствовавшейся теорией «Третьего Рима». Та теория была сформулирована в XVI веке, в то время как многие литературные памятники сохранились в списках более раннего времени (к примеру, «Слово о погибели Русской земли», «Задонщина» и др.). Да и списки эти часто изготавливались в местах неподконтрольных (а то и враждебных) московским князьям. Скажем, о вмешательстве «московской цензуры» в составление Северно-русского летописного свода (конец XV века) не может быть и речи — там содержится резкая критика московских князей. Однако и в этом произведении встречаем наименования «Русь», «Русская земля», «русские князья», «русские воины» применительно к территории и населению Московского и других северо-восточных княжеств. Нельзя не учитывать, что Русью указанные земли называли и многие западноевропейские ученые, путешественники, дипломаты, явно независимые от политики и цензуры Москвы. И совершенно напрасно украинские псевдоисторики, отрицающие за великорусами историческое право на русское имя, пытаются привлечь в свои союзники таких средневековых авторов, как Матвей Меховский, Пьер Шевалье, Эвлия Челеби и другие.

Так, польский историк Матвей Меховский (1457–1523) в «Трактате о двух Сарматиях» рассказывает о вторжении монголо-татар, которые «вступив огромной массой в Руссию, опустошили всю Рязанскую землю», а далее другие русские земли — Суздальскую, Смоленскую, Черниговскую. Позднее речь в книге заходит о митрополите Исидоре, подписавшем в 1439 году унию с католической церковью. Этот митрополит, отмечает Меховский, «вернулся в Руссию, но когда он стал там проповедовать подчинение Риму, московиты лишили его сана».

Иное дело, когда историку необходимо было различить русских — живущих в Московском княжестве и подданных польского короля. Тогда и появлялись у него наименования «рутены» и «московиты».

В том же случае применял названные наименования французский путешественник Пьер Шевалье (XVII век). Но и рутены, и московиты были для него русскими. «Еще восемьдесят лет назад, — подчеркивал он, — все русские признавали константинопольского патриарха. С тех пор великому князю Московии пришло в голову называть и назначать московского архиепископа, которого после этого назначения высвячивают два или три церковных сановника. Епископы Черной или Южной Руси создали с тех пор вроде бы отдельную церковь».

Следует также отметить, что московитами некоторые зарубежные авторы называли и население Юго-Западной Руси (нынешних Украины и Белоруссии). Например, турецкий путешественник Эвлия Челеби (XVII век) в своей «Книге путешествий», описывая «древнюю крепость Кирилов» (так иногда иностранцы называли Киев), утверждал, что «со времени своего основания и по сей день эта крепость находится в руках московитов». Несколько далее, перечисляя подарки, сделанные крымским ханом турецкому сановнику Мелеку Ахмед-паше (дяде автора), он упоминает «пятьдесят белоликих московских красавиц, взятых с гор крепости Киев в Московской земле».

Есть и другие примеры. Журнал «Голландский Меркурий» в марте 1656 года опубликовал статью о Лемберге (Львове), где утверждалось, что живут в этом городе поляки, евреи, армяне и московиты. Антонио Поссевино (XVI век), дипломат, находившийся на службе у римского папы, в сочинении «Московия» сообщал, что Руссия приняла христианскую веру «500 лет назад при московитском князе Владимире». На карте Герарда де Иоде (1593 год) территория Левобережной Украины обозначена как Московия, а земли на северо-восток от нее как Руссия. На карте Турецкой империи в атласе Герарда Меркатора (1628 год) Московией называется все Северное Причерноморье от Днестра и далее на восток. И так далее.

Разумеется, с научной точки зрения именовать князя Владимира московитским или Украину Московией — неправильно. Однако данный факт указывает на то, что и Украина, и Великороссия для тогдашних зарубежных авторов были Русью. Как, кстати, и для наших, украинских авторов. Сошлюсь тут хотя бы на Густынскую летопись (составлена в первой половине XVII века). Там упоминается московский великий князь Иван III, «по Володымеру храбрейший всех князей русских».

Как видим, существует множество доказательств, подтверждающих право России (как и Украины) на русское имя. Вот только у нас об этих доказательствах многие не знают. Но, как говаривал еще Спиноза, невежество — не аргумент.

Вышло в свет второе издание книги Анатолия Ивановича Железного «Происхождение русско-украинского двуязычия на Украине». Книга эта, возможно, и не безупречная, если подходить к ней со строго научными мерками, но, безусловно, интересная и заслуживает читательского внимания. Однако речь сейчас не о ней. В новом издании работу А.И. Железного предваряет некое «редакторское» предисловие. Кто его автор — тайна сия велика есть, ибо никаких выходных данных в книге не приводится. Неизвестны и причины, по которым господин «редактор» решил выступить анонимно. Надеюсь, они очень уважительны. А вот что, на мой взгляд, уважения никак не заслуживает, так это содержание написанного. По объему оно невелико — всего две странички. Но нагородил на них «редактор» столько, что впору в очередной раз вспомнить крыловское: «Беда, коль пироги начнет печи сапожник». Или еще более резкое: «Услужливый дурак опаснее врага». (Прошу не воспринимать это как личное оскорбление мною «редактора», который, повторяю, мне неизвестен.)

Видимо желая сделать комплимент А.И. Железному, сочинитель предисловия называет его «истинным сыном Руси-Украины». И далее, излагая выводы, к которым будто бы пришел Анатолий Иванович, сообщает, что он (Железный), дескать, протестует против полонизации все той же «Руси-Украины».

Что такое Русь-Украина? Государства с таким названием никогда не существовало. Если не ошибаюсь, то и Железный этот термин не употребляет (не считая цитат из своих оппонентов). Зато многократно использовал его печально известный псевдоисторик Михаил Грушевский (о котором хорошо знающие его ученые-современники отзывались как о «научном ничтожестве»). Сегодня этим термином пользуется псевдоцерковь «Киевский патриархат». В частности, главарь оного, Михаил Денисенко, именуется «патриархом всея Руси-Украины Филаретом». Неужели г-н «редактор» жаждет оказаться в столь несимпатичной компании, да еще и Железного с собой тянет?

Достойно удивления и содержащееся в «редакторском» предисловии объявление русского и украинского языков «двумя нашими родными языками, которые, по сути, являются диалектами одного — общеславянского». Как у каждого человека только одна мама и одна Родина, так и родной язык один-единственный. Другое дело — языки родственные. Такими можно назвать, например, сербский, чешский, болгарский, другие славянские языки, которые действительно вместе с русским составляли диалекты некогда единого общеславянского языка. Что же касается языка украинского, то он создан искусственно и уже поэтому не имеет непосредственного отношения ни к общеславянскому праязыку, ни (кстати сказать) к духовному наследию Киевской Руси (право на такое наследство признает за ним г-н «редактор»).

Не менее удивителен «редакторский» протест против «замены коренных славянских слов» полонизмами. К сведению сочинителя предисловия, польский язык тоже славянский. Правильнее было бы протестовать против замены коренных русских слов польскими. Иначе получается нелепица.

Вдобавок ко всему, в предисловии указывается «нормальный путь возрождения украинского языка — это путь его очищения от полонизмов (разумеется, там, где это возможно), замена польских слов лексикой того славянского наречия, на котором наш народ говорил в Киевской Руси до ее поглощения Речью Посполитой. Это язык «Слова о полку Игореве» и других выдающихся памятников нашей письменности». Не хотелось бы озадачивать г-на «редактора», но если бы сегодня он заговорил языком «Слова», то понимание его собеседниками (за исключением узкого круга специалистов) было бы затруднено. Язык, знаете ли, не стоит на месте. Он имеет свойство развиваться. И современный русский язык несколько отличается от того, каким говорили и писали в ХII веке.

Кроме того, стоит заметить, что Речь Посполитая поглотила не всю бывшую Киевскую Русь, а лишь юго-западную ее часть. Иное, правда, утверждают недоумки из числа «национально сознательных» украинских политиканов, для которых Северо-Восточная Русь и не Русь вовсе, а Московия. Так на то они и недоумки. Ни в коей мере не хочу причислить к таковым г-на «редактора». Наверняка, приступая к составлению предисловия, он руководствовался благими побуждениями. Но… По-видимому, не хватило умения. Надо все-таки точнее быть в формулировках. А то ведь действительно можно оказаться для своих опаснее врага.

Одним словом, слишком много ляпов (я перечислил не все) на менее чем две странички текста. Так, может быть, следовало издать книгу без такого предисловия? Конечно, ложка дегтя не испортит бочку меда. Но ведь и не улучшит. Не так ли?

Давно замечено, что полузнание (неправильное знание) хуже незнания. Лучше уж быть неученым, чем недоученным. На сей счет имеются и высказывания выдающихся педагогов, и народные пословицы. Действительно, неученый человек по крайней мере сознает свое невежество и не стремится поучать окружающих. Иное дело — уверенный в собственной компетентности полузнайка. Этот всегда готов «просвещать» других и очень обижается, если ему указывают на ошибки и пробелы в образовании. Такие указания полузнайка воспринимает как оскорбление. Он упрямо настаивает на своей правоте, пытается что-то доказывать, а в результате — делает новые ошибки и (образно выражаясь) садится в лужу, где и сидит с видом оскорбленной невинности.

Наглядный пример такого сидения вот уже много лет демонстрирует Первый канал Национального радио. Помимо прочего, выходила там передача «Пам’ятаймо!» («Будем помнить!»), состоявшая из цикла коротеньких радиопьесок на историческую тему. Руководили авторским коллективом передачи некие Илья Хоменко и Владимир Фоменко. Оба они — не историки (один — кинодраматург, преподаватель Института журналистики, другой — писатель-фантаст), но по какой-то причине посчитали себя вполне пригодными к историко-просветительской деятельности. Посчитали, как оказалось, напрасно. Испытывая явный недостаток знаний, упомянутые «просветители» просто-таки не могли не наделать грубых ошибок.

Об одном из их ляпов еще в январе 2008 года рассказала в статье «Ядовитая лапша» газета «Коммунист». В тот раз И. Хоменко и В. Фоменко придумали радиосценку из времен Первой мировой войны. Действующим лицом сего художественного произведения являлся прапорщик Михаил Зощенко, будущий известный писатель. Его невысокий воинский чин сочинители пьески додумались пояснить тем, что украинцы, мол, в русской армии подвергались дискриминации и подняться в воинской иерархии выше прапорщика не могли.

Это русофобское пояснение явно не соответствовало действительности, что убедительно доказал автор статьи «Ядовитая лапша» Б. Подбресский. Он напомнил господам сочинителям, что прапорщик — только первый чин Михаила Зощенко, позднее тот дослужился до штабс-капитана. Многие же другие украинцы вообще сделали в русской армии блестящую карьеру. «Достаточно назвать навскидку два имени, — отмечал автор статьи. — Это Иван Паскевич — генерал-фельдмаршал, царский наместник Польши, и герой обороны Порт-Артура Роман Кондратенко, генерал-лейтенант. Список можно продолжать бесконечно».

Казалось бы, после такого конфуза господам И. Хоменко и В. Фоменко следовало извиниться перед радиослушателями или (если уж публично признать свою ошибку не хватает мужества) хотя бы просто промолчать. Они же… обиделись на газету. Обиделись сильно. Даже подготовили специальную отповедь, которую, используя выделенное в эфире время для передачи, периодически транслируют по радио до сих пор.

О конкретных фактах, приведенных в «Коммунисте», писатель-фантаст и кинодраматург в своей отповеди не упоминают (возразить-то нечего). Зато гордо сообщают, что их радиопьесу передало радио «Россия» (где у сочинителей есть знакомства), а значит, о русофобии, дескать, речи быть не может. («Аргумент», честно говоря, слабенький — невежд и русофобов в России тоже хватает.)

Кроме того, И. Хоменко и В. Фоменко вспомнили о произведениях В.И. Ленина, неоднократно заявлявшего, что украинское крестьянство (а большинство украинцев в то время составляли крестьяне) подвергалось в царской России двойному гнету — национальному и социальному. «Мы могли бы, — уверяют сочинители в заключение, — сослаться и на документальные источники, но тон статьи в газете не дискуссионный» (то есть дискуссию вести бессмысленно и документы предъявлять незачем).

Впрочем, на один «документальный источник» (в котором, правда, нет ни слова о чинопроизводстве в русской армии) они все же сослались. Но лучше бы этого не делали. Ибо «документ» сей — «Инструкция Троцкого коммунистическим агитаторам, отправляющимся на Украину» — заурядная фальшивка, топорно сработанная петлюровскими пропагандистами в 1920 году. Историкам об этом прекрасно известно, но, повторюсь, И. Хоменко и В. Фоменко — не историки.

Возвращаясь же к предмету спора, стоит заметить, что дискриминации украинцев в царской армии быть просто не могло. Ну хотя бы потому, что до революции 1917 года украинцы (малорусы) наравне с великорусами и белорусами считались русскими. Многие наши земляки достигали в русской армии (да и вообще в Российской империи) высших чинов и должностей. Вместе с Иваном Паскевичем можно назвать другого генерал-фельдмаршала из украинцев — Ивана Гудовича, а также генерала от инфантерии (пехоты) Петра Котляревского. Рядом же с Романом Кондратенко целесообразно упомянуть еще одного военачальника — участника Русско-японской войны генерал-майора Павла Мищенко. Кстати, проектировал порт-артурские укрепления генерал-лейтенант Константин Величко, а главнокомандующим русской армией на завершающем этапе войны с Японией был генерал от инфантерии Николай Линевич (тоже украинец).

Во время Первой мировой войны, когда император Николай II принял на себя верховное главнокомандование, генерал-квартирмейстером при нем стал генерал-майор Михаил Пустовойтенко. А были еще генерал-лейтенант Павел Скоропадский (адъютант царя и будущий гетман), генерал от инфантерии Александр Рагоза (будущий военный министр гетманской Украины), генерал-лейтенант Николай Володченко (будущий, уже при Временном правительстве, главнокомандующий Юго-Западным фронтом) и многие-многие другие.

Еще больше, чем генералов-украинцев, насчитывалось в русской армии украинцев-офицеров. Так, брат Симона Петлюры Александр являлся подпоручиком (то есть имел все-таки чин выше прапорщика), идеолог украинского национализма Николай Михновский — поручиком, будущий петлюровский военачальник Петр Болбачан — капитаном, знаменитый потом врангелевский кавалерист Иван Барбович — полковником. И так далее.

Нелишним, наверное, будет заметить, что не отставали украинцы Российской империи и по гражданской части. Перечень царских министров с 1802-го (когда были учреждены министерства) до февраля 1917 года содержит фамилии министра юстиции Дмитрия Трощинского (начинавшего карьеру рядовым канцеляристом в Малороссийской коллегии), министров внутренних дел Виктора Кочубея и Льва Перовского (внука гетмана Кирилла Разумовского), министра финансов Федора Вронченко, министров народного просвещения Петра Завадовского, Алексея Разумовского (сына гетмана), Евграфа Ковалевского, морского министра Ивана Григоровича… И вновь-таки — этот список можно продолжать долго.

Количество же чиновников украинского происхождения, служивших в различных министерствах и ведомствах империи, просто не поддается учету. «Петербург есть колония образованных малороссиян, — писал в 1834 году поэт Евгений Гребенка своему приятелю Николаю Новицкому. — Все присутственные места, все академии, все университеты наводнены земляками».

Если же кому-то хочется рассмотреть вопрос о карьерных перспективах именно крестьян-украинцев, то тут очень пригодится биографический справочник «Офицерский корпус Армии Украинской Народной Республики», составленный современным украинским историком Ярославом Тинченко. К сожалению, социальное происхождение большинства указанных там лиц не сообщается (очевидно, из-за отсутствия данных). Тем не менее некоторый материал, позволяющий сделать определенные выводы, в справочнике имеется. Приведу несколько примеров.

Петр Волкобий. Из крестьян. В 1881 году окончил Чугуевское пехотное юнкерское училище. Службу начал подпрапорщиком. Участвовал в Русско-японской и Первой мировой войнах. Дослужился в царской армии до генерал-лейтенанта (этот чин получил в 1915 году).

Яков Гандзюк. Из крестьян Подольской губернии. В 1896 году окончил Одесское пехотное юнкерское училище. Службу начал подпоручиком. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. Дослужился до генерал-майора. Был возведен в дворянское достоинство (последняя информация уже не из справочника Тинченко, а из другого источника). Илья Мартынюк. Из крестьян Волынской губернии. В 1880 году окончил Киевское пехотное юнкерское училище, получил чин подпоручика. В 1900 году поступил в Николаевскую академию Генерального штаба. Участник Первой мировой войны. Дослужился до генерал-майора.

Конечно, генералами становились не все. Были и менее блистательные карьеры. О них тоже нужно упомянуть. Скажем, о Савве Билодубе. Он происходил из крестьян Киевской губернии. В военных училищах не обучался. Службу начал в 1909 году рядовым. К 1917 году дослужился до поручика.

Или Омелян Волох (впоследствии — известный повстанческий атаман). Он из семьи крестьян Екатеринославской губернии. С детства батрачил. Подростком работал на шахте в Донбассе. Отслужил в армии. Потом трудился грузчиком, а одновременно учился в художественной школе. В 1914 году был мобилизован. Направлен в школу прапорщиков. Окончил ее в 1915 году. До 1917 года успел дослужиться до штабс-капитана.

Или Харитон Гуртовенко. Из крестьян Киевской губернии. Мобилизован в 1905 году. Пребывая на военной службе, экстерном сдал экзамены за курс гимназии. В 1911 году окончил Тифлисское военное училище. В 1914 году сдал вступительный экзамен в Николаевскую военную академию, однако в связи с началом Первой мировой войны к учебе не приступил. Отправился на фронт. Дослужился до капитана. В 1916 году таки пошел в академию, но опять же из-за известных событий окончить ее не успел (проучился два курса).

Вряд ли можно сомневаться, что, если бы не революция и последовавший вслед за ней развал армии, все вышеперечисленные (и многие другие) украинцы могли бы дальше продвигаться по службе. Всего в названном справочнике дослужившихся до чина выше прапорщика выходцев из украинских крестьян я насчитал сорок человек (хотя, может, кого-то пропустил). К ним, вероятно, нужно добавить еще несколько десятков тех, чье происхождение не указано, но детали биографии (родился в селе, начальное образование получал явно не в привилегированном учебном заведении) позволяют предположить, что оно (происхождение) было крестьянским. И это только те, кто служил потом в армии УНР и о ком удалось собрать сведения.

Сколько же было таких, о ком собрать сведений не удалось? А сколько тех, кто в армии УНР не служил? Ведь не секрет, что большинство украинцев Центральную раду и петлюровщину не поддерживали. К тому же Тинченко намеренно не включил в свой справочник более 1500 генералов и старших офицеров гетманской Украины, поскольку «в основном они были враждебны идее Украинской Державы и почти все потом очутились или в руках белогвардейцев, или в Красной армии». Среди них тоже, наверное, были выходцы из крестьян.

Таким образом, разглагольствования о «двойном гнете», которому якобы подвергались украинцы, оказываются явным преувеличением. И сколько б верные ленинцы И. Хоменко и В. Фоменко ни ссылались на работы вождя мирового пролетариата, факты — вещь упрямая.

В одном только не могу согласиться с Б. Подбресским. Обвинять поименованных господ (или товарищей?) сочинителей во лжи, на мой взгляд, несправедливо. Они не лгут, а просто не знают историю. Так уж получилось в нашей стране, что очень многие занимаются сегодня не своим делом. В частности, пытаются нести в массы «свет знания», самим знанием не обладая. Такие «специалисты» плотно оседлали некоторые СМИ, в том числе Первый канал Национального радио. Нужны ли народу подобные «просветители»? Вопрос конечно же риторический. Да только кто ж тот народ спрашивает?

«Иногда лучше жевать, чем говорить». Эта фраза из телевизионного рекламного ролика в очередной раз пришла мне в голову после одной из передач, выпущенных в эфир на Первом канале Национального радио. Гостем той передачи была некая Наталья Мазепа, представленная как ведущий научный сотрудник Института литературы Национальной академии наук Украины. Говорила она на столь любимую в кругах «национально сознательной» интеллигенции тему о притеснениях украинского языка и культуры в царское и советское время. Говорила много, но… (тут и вспоминается телереклама).

Признаюсь честно, поначалу передачу я слушал как бы между прочим. Про обиды, якобы нанесенные Украине русской властью (а то и русским народом), говорено у нас предостаточно. Перечень этих обид (иногда реальных, но большей частью вымышленных) давно известен, и узнать что-нибудь новое из очередного разглагольствования про них, казалось бы, невозможно. Тем не менее то, что неслось из радиоприемника, вскоре привлекло мое внимание. Ибо неслась оттуда откровенная чушь, какую нечасто услышишь даже в передачах Национального радио.

Г-жа Мазепа взялась пояснять, почему Тарас Шевченко значительную часть своих произведений (прозу, некоторые поэмы, «Дневник») написал на русском языке. Ведущий научный сотрудник академического института уверяла, что произошло это по причине строжайшего запрета в Российской империи на все украинское — нельзя, мол, было ни писать, ни печататься. Тут, правда, журналистка, ведущая передачу, напомнила говорившей, что шевченковский «Кобзарь» неоднократно издавался еще при жизни автора, а что-либо более украинское трудно себе представить.

«Так-так!» (в смысле — «да-да!») — важным тоном подтвердила г-жа Мазепа. Но затем, сообразив, видимо, что это «так-так» опровергает сказанное ею же, добавила, что Шевченко долго жил в Петербурге, по-русски говорили его друзья и, следовательно, писать на русском языке он стал еще и поэтому.

Вряд ли нужно долго доказывать, что русскоязычное творчество Тараса Григорьевича обуславливалось иными причинами. Достаточно почитать его «Дневник». Совсем недаром великорусский поэт Алексей Кольцов назван там «поэтом нашим», а Михаил Лермонтов — «нашим великим поэтом». Русская культура не была для Шевченко чужой. Он сам пытался занять в ней достойное место. Эта попытка и связанные с ней русскоязычные произведения «великого Кобзаря» до сих пор не дают покоя некоторым нашим профессиональным «патриотам», лихорадочно подыскивающим приемлемое для себя объяснение такому «отступничеству». Что же касается запретов на «все украинское», то даже пресловутые «Валуевский циркуляр» и «Эмский указ» (относящиеся, надо заметить, уже к послешевченковской эпохе) не затрагивали литературное творчество (то есть художественные произведения). Более чем странно, что ведущий научный сотрудник Института литературы этого не знает.

Впрочем, не знает она не только этого. Конфуз с «неудобным» фактом биографии знаменитого поэта не охладил пыл г-жи Мазепы. От Шевченко она перенеслась мыслью в начало ХХ века и поведала радиослушателям о запрещениях в царской России украинского театра. Приехавшим в Петербург украинским артистам, рассказывала ведущий научный сотрудник, пришлось, по просьбе тамошних коллег, тайно, в ночное время играть свою пьесу в одном из столичных театров. Дескать, столичным актерам очень хотелось посмотреть что-то украинское, а украинские спектакли были запрещены. Вот и пришлось прибегать к конспирации, играть под покровом ночи.

Эту историю г-жа Мазепа, по ее словам, узнала от отца, а тому, в свою очередь, поведала ее некая знакомая из театральной среды (фамилия знакомой была названа, но, каюсь, я ее не расслышал). «То есть это реальная история, она идет от людей?» — восхищенно переспросила радиоведущая и получила (опять же важным тоном) подтверждение от рассказчицы.

Уж не знаю, что там говорил г-же Мазепе ее отец и какую информацию он сам получал от приятельниц, но факты — вещь упрямая: ни в начале прошлого века (в либеральное правление Николая ІІ), ни в конце века позапрошлого (при гораздо более строгом императоре Александре ІІІ) украинский театр не запрещался. Артисты-украинцы разъезжали по стране, давали представления и снискали немалую популярность. Особо большую известность получили петербургские гастроли труппы Марко Кропивницкого в 1886–1887 годах. Их спектакли пользовались необычайным успехом, шли в переполненных залах, широко и доброжелательно освещались в прессе. К услугам артистов были предоставлены лучшие театральные сцены, в том числе — Мариинский императорский театр. Дважды (когда ставили «Назара Стодолю» Тараса Шевченко и «Наталку Полтавку» Ивана Котляревского) на представлениях присутствовал Александр ІІІ. По окончании одного из спектаклей актеров пригласили в царскую ложу и государь-император лично поблагодарил их за прекрасную игру. О каких притеснениях и запретах может идти речь?

Воспоминания о столичных гастролях и беседе с царем оставили Марко Кропивницкий, Мыкола Садовский, Панас Саксаганский (их мемуары опубликованы). Есть сообщения о тех событиях и во множестве других книг. А потому вновь-таки достойно удивления, что ведущий научный сотрудник Института литературы ни малейшего представления на сей счет не имеет.

Не менее удивительно сделанное в той же радиопередаче заявление г-жи Мазепы о «трагедии», будто бы пережитой украинским языком при советской власти. Хотя на этот раз, возможно опасаясь вновь попасть впросак, ведущий научный сотрудник обошлась без конкретики. И наверное, поступила правильно: было бы крайне трудно пояснять, что многомиллионные тиражи украиноязычных книг, тысячи украиноязычных школ, мощная государственная поддержка украиноязычных СМИ и многое-многое другое, что имел украинский язык в СССР, — это и есть для него трагедия. Гораздо легче выдвигать голословные обвинения, не утруждая себя поиском доказательств. Чем, собственно, г-жа Мазепа и занимается.

В свое время Иван Андреевич Крылов остроумно высмеивал тех, кто, не обладая необходимыми знаниями, выдавал себя за ученых. Увы, наши научные учреждения такими «учеными» сегодня переполнены. Недостаток знаний они заменяют «национальной сознательностью». И почему-то именно эти «специалисты» оказываются желанными гостями во многих СМИ (в том числе на Первом канале Национального радио). Они щедро делятся своим невежеством, старательно распространяя его в публике.

Так было на Украине в годы «оранжевой пятилетки». Потом власть в стране вроде бы переменилась. Поменялось, кстати сказать, и руководство Национального радио. Да только, как писал все тот же дедушка Крылов, «воз и ныне там».

Нашествие… Пожалуй, именно это слово наиболее точно отражает то, что происходит в последние годы на Первом канале Национального радио Украины. Какое-то нашествие невежд наблюдается в радиоэфире. Трудно сказать, откуда они взялись в таком количестве, но указанное средство массовой информации обсажено ими плотно. С достойной лучшего применения последовательностью на слушателей выплескивается из радиоприемников откровенная чушь. Радиожурналисты и приглашенные ими «эксперты» (не все, но многие) городят непонятно что, демонстрируя ужасающе низкий уровень эрудиции. Уточню: речь идет не о политической заангажированности — там, по крайней мере, ерунду мелют с определенной целью. Тут же глупости говорят по невежеству, и остается только удивляться: как таких «знатоков» допускают к радиовещанию?

Поневоле начинаешь вспоминать советское радио. При всех недостатках последнего, ляпов в эфире было немного и каждый случай их появления рассматривался как своеобразное ЧП. Ныне же ошибок масса, но их даже не замечают, потому, вероятно, что и замечать-то некому. Ведь для того, чтобы обнаружить ляп нужно обладать хоть минимальным запасом знаний. А такого запаса, по всей видимости, у ответственных (то есть тех, кто должен за что-то отвечать) сотрудников Национального радио нет. В доказательство своего утверждения приведу несколько примеров.

По воскресеньям на Первом национальном, транслирующем передачи на всю страну, выходит языковедческая программа «Слово». В один из ее выпусков поучаствовать пригласили некую «исследовательницу жаргона» Оксану Цеацюру. Гостью попросили рассказать что-нибудь интересное. Ну, она и рассказала. Темой для беседы г-жа Цеацюра выбрала жаргонное словечко «бабки» (в смысле — деньги). Как пояснила «исследовательница», данное слово, которому более пятисот лет, произошло от сторублевого банкнота, где была изображена Екатерина II (бабка). Дескать, из-за портрета уже не очень молодой царицы бабкой стали называть и купюру, а потом и вообще все деньги. «Вот откуда произошло это слово!» — радостно закончила Цеацюра и вызвала не менее радостный восторг у радиоведущих, благодарных рассказчице за увлекательное сообщение. И никому в студии не пришло в голову, что к возникновению слова, которому, по замечанию самой же «исследовательницы», более пятисот лет, ни жившая менее трехсот лет назад Екатерина, ни выпущенный в 1910 году банкнот иметь отношения просто не могут. Согласно «Словарю украинского языка» (более известному как «Словарь» Бориса Гринченко), бабками назывались игральные кости или камешки (отсюда и пошло выражение «играть в бабки»). А царскую сторублевку, кстати, на жаргоне именовали не «бабкой», а «катенькой».

Примечательно, что фрагмент передачи с рассуждениями г-жи Цеацюры так понравился кому-то в редакции, что его еще до выхода передачи неоднократно транслировали в анонсах. На ляп никто на радио не обратил внимания, хотя столь грубую ошибку не заметить сложно. Мало того, в следующем выпуске радиопрограммы слово вновь было предоставлено Цеацюре. На этот раз «исследовательница» говорила о том, что специалисты (а к ним, наверное, она относит и себя) должны нести ответственность за сказанное. Тут с ней трудно не согласиться.

Другой пример из несколько иной отрасли. В выпуск новостей включили репортаж минского корреспондента Национального радио Юрия Волошина. Его информация ошарашивала. Касалась она Пола Маккартни из известной группы «Битлз». Г-н Волошин уверял, что родился музыкант в селе Чайкино Черниговской области (странно, что уроженец этого села Леонид Кучма не знал о земляке). Будто бы во время войны его родителей гитлеровские оккупанты вывезли на работу в Германию. В 1945 году возвращаться домой они не пожелали. Поселились в Англии и настойчиво добивались, чтобы к ним отпустили маленького сына. Советские власти конечно же не соглашались, но спустя четыре года по окончании войны все-таки уступили. Ребенок воссоединился с родителями. А через много лет, уже будучи знаменитостью, он опять приехал на Украину и перед концертом обратился к зрителям с приветствием на украинском языке.

Правдой из всей этой истории было лишь то, что несколько лет назад на концерте в Киеве Маккартни действительно произнес в качестве приветствия заранее заученную фразу по-украински. Все остальное, озвученное корреспондентом, относится к тому, что в народе обычно называют «бредом сивой кобылы». К сожалению, поначалу я слушал г-на Волошина невнимательно (кто ж знал, что он выдаст такое?!) и не могу указать — откуда почерпнуты эти «ценные» сведения? Возможно, источником информации был кто-то из профессиональных украинцев Белоруссии (кажется, речь перед тем шла об украинских организациях в соседней стране).

После таких проколов уже не удивляешься ляпу, например, ведущей передачи «Недільна подорож» («Воскресное путешествие») Татьяны Кривенко. В выпуске программы, посвященном Армении, она задавалась вопросом, как это, находясь в мусульманском окружении, армянам удалось в ІV веке принять христианство. О том, что никакого мусульманского окружения тогда не существовало (ислам возник три века спустя), журналистка представления не имела. Между тем передачу через какое-то время выпустили в эфир повторно (видимо, в радиоредакции посчитали ее очень интересной), не убрав из записи ляп. То есть вновь-таки никто ничего не заметил.

Подобных примеров можно привести много. Грубые ошибки, повторюсь, допускаются на Первом радиоканале в большом количестве и повсеместно — от выпусков новостей до спортивных программ (имею в виду радиостраницы, посвященные истории спорта). Но, наверное, вершиной (апофеозом, апофигеем) абсурда является программа профессора (!) Валерия Бебика «З глибини тисячоліть» («Из глубины тысячелетий»). Известно, что ранее г-н Бебик подвизался в основном на ниве политологии. О его квалификации в этой сфере говорит сделанный во время президентских виборов (2010) прогноз о хороших шансах Виктора Ющенко на победу. Как выяснилось, в истории г-н Бебик разбирается не меньше, чем в политологии.

Программа его выходит еженедельно на протяжении довольно значительного времени. Ведет профессор речь о многом. Например, об украинском происхождении Иисуса Христа, Будды, Заратустры, ряда языческих богов. О том, что предки украинцев стояли у истоков древнеегипетской, древнегреческой, древнеримской и прочих цивилизаций. Что они (праукраинцы) основали Рим, Стокгольм, множество других городов мира, снабдили греков мифами, добрались, опередив на много веков Колумба, до Америки, стали родоначальниками первой династии английских королей… И так далее, и тому подобное. Наконец, г-н Бебик договорился до того, что объявил праукраинцев равными Богу, так как Бог, оказывается, заключил с ними договор, а договоры, подчеркнул профессор, заключаются с равными.

На мой взгляд, «откровения профессора Бебика» вполне достаточно было бы транслировать раз в год — 1 апреля. Однако руководство Национального радио так не думает. «Откровения», повторю снова, выходят еженедельно на протяжении длительного времени. Нужны ли тут комментарии? И еще одно. В президентство Виктора Ющенко передаче Бебика выделяли в эфире пять минут. В президентство Виктора Януковича (и в дальнейшем) — десять минут. Факт мелкий, но показательный. Очень показательный!

«Кажется, это предел!», «Дальше просто некуда!», «Какой бред!». Примерно такими фразами выражалась моя реакция на то, что неслось из радиоприемника ранним октябрьским утром. Разве что слова, приходившие на ум, были более крепкими. Это действительно был предел.

Мне уже доводилось писать об авторской передаче профессора (!) Валерия Бебика «З глибини тисячоліть», вот уже несколько лет регулярно выходящей на Первом канале Национального радио (то есть транслируемой на всю страну с ее многомиллионной радиоаудиторией). Откровенная чушь, вылетающая из уст указанного профессора, стала уже привычной. Честно говоря, я не думал, что он сможет еще чем-то меня удивить. Однако смог!

На этот раз г-н Бебик превзошел сам себя. Речь он повел о «великом украинце Чингисхане». «Да-да, именно об украинце!» — радостно подчеркнул Валерий Михайлович. Чингисхан, дескать, происходил из знатного тибетского рода «Серого волка» (напоминает детскую сказку, но передача Бебика рассчитана на взрослых). В Тибет же названный «волчий» род перебрался из Скифии, то есть являлся, по логике автора радиопрограммы, украинским. Отсюда г-н профессор делает феноменальный вывод: «Никакого монголо-татарского ига в Украине не было!» Мало того, монголо-татарские ханы, по его словам, «дружелюбно относились к украинцам-русичам, ибо помнили об общем родстве».

Ну и так далее. Что после этого скажешь? Многократные примеры проявления ханского «дружелюбия» в огромном числе фиксировались на протяжении веков в исторических источниках (летописях, памятниках древнерусской литературы и т. п.). О том же свидетельствуют еще сохранившиеся кое-где руины древних сооружений, разрушенных (по-дружески, конечно) нашими «родственниками». Сотни тысяч, а может, и миллионы убитых или угнанных в рабство. Обильно политая кровью Русская земля (в том числе и та ее часть, что зовется ныне Украиной). Многие тысячи разоренных до основания городов и сел… Все это результат деятельности Чингисхана и его ближайших потомков (тоже, надо полагать, «великих украинцев»).

Можно как-то объяснить русофобские выходки в украинском радиоэфире. В их основе — соответствующие политические убеждения радиожурналистов, а также тех, кто набирает на работу в радиокомпанию как раз сотрудников с такими убеждениями. Можно пояснить и старательно тиражируемые басни об Украине как о «пупе земли». (Например, тот же профессор Бебик любит рассказывать радиослушателям об украинском происхождении Иисуса Христа, о том, что украинцы равны Богу, или о том, как они принесли культуру и цивилизацию всем народам нашей планеты — от Британских островов до берегов Тихого океана и далее на Американский континент.) С помощью подобных небылиц их распространители пытаются преодолеть собственные комплексы неполноценности. Выглядит все это смешно, жалко, но все-таки объяснимо. Однако в чем заключается целесообразность распространения мифа о «великом украинце Чингисхане»? Эта-то ерунда (трудно тут подобрать иное слово) кому понадобилась? Зачем?! Для чего?!

«Если на клетке слона прочтешь надпись «буйвол», не верь глазам своим», — советовал когда-то незабвенный Козьма Прутков. Данную мысль можно развить: «Если услышишь, что Валерия Бебика называют ученым, не верь ушам своим». Вот только как называть теперь руководителей Украинского радио, пичкающих (между прочим, на госбюджетные средства) радиослушателей такой, с позволения сказать, «продукцией»?

В популярном когда-то советском фильме для детей «Волшебный голос Джельсомино» звучала песенка короля Страны лжецов (в исполнении замечательного актера Владимира Басова). А в песенке были такие слова:

Эти слова вспомнились мне на днях, когда, просматривая статьи в Интернете, наткнулся на очередное пустое вранье. Пустое потому, что являлось оно очевидным и, следовательно, легко опровергаемым. Я даже удивился. Но, разумеется, не тому, что ложь используется в идеологических баталиях — это-то как раз, к сожалению, дело сегодня обычное. Удивление же вызывало то, насколько примитивно лгут отдельные «мастера пера». Хотя, возможно, причина тут не столько в чьей-то примитивности, сколько в дремучем невежестве некоторых авторов. Но в таком случае есть ведь еще редакторы, главный редактор. Неужели все они страдают таким же дремучим невежеством? Однако обо всем по порядку…

Недавно на одном из самых посещаемых в Украине интернет-сайтов появилась статья корреспондентки Би-би-си в Париже Аллы Лазаревой «Голод как оружие». С места в карьер г-жа Лазарева углубилась в историю. «Случилось это в России, во времена царизма, — пишет она. — Чтобы подавить крестьянский бунт, восставших окружили армейскими подразделениями и полностью лишили еды. Возмущенные гуманисты — Толстой, Тургенев и другие — начали собирать средства для помощи жертвам этого организованного голода. Но нашелся в России молодой правовед, его брата только что казнили за попытку покушения на императора. Он заявил: «Никакой продовольственной помощи крестьянам. Пусть они умирают, но должны знать: на Бога и на царя нет надежды». Данный «малоизвестный исторический факт» сообщил Лазаревой некий «французский философ Андре Глюксманн». Ну а молодым юристом, о чем, как пишет журналистка, «не сложно догадаться», оказался «будущий вождь мирового пролетариата» Владимир Ульянов, более известный впоследствии как Ленин. «Это очень важно для понимания украинских событий 1933 года, — объяснил философ Глюксманн. — Голод не раз использовался как оружие, как орудие подавления».

Далее, как опять же не сложно догадаться, последовали привычные уже разглагольствования о «голодоморе-геноциде». Корреспондентка Би-би-си, пересказывая суждения Глюксманна и добавляя кое-что от себя, повела речь о голоде — оружии, с помощью которого коммунистический режим целенаправленно уничтожал украинцев. И нисколько не смущалась при этом, что упомянутый «малоизвестный исторический факт», с которого начала она свое повествование, не факт вовсе, а явная выдумка. Достаточно вспомнить, что Иван Тургенев умер в 1883 году, когда Владимиру Ульянову было всего-навсего тринадцать лет. Попытка свести их на одном «историческом поле», привязать к одному событию выглядит по меньшей мере наивно. Да и Александра Ульянова казнили в 1887 году, его брат Владимир тогда еще юристом не был.

Не соответствует действительности и информация о методах подавления крестьянских бунтов в Российской империи. Подавляли их силой, жестко, иногда жестоко. Направленные против восставших войска применяли оружие (огнестрельное), были убитые и раненые. Но вот искусственного голода все-таки не организовывали. Ну не практиковалось такое в России! И по-видимому, не зря г-н Глюксманн поостерегся уточнить — где же конкретно и когда сообщенное им случилось. Слишком уж неправдоподобна вся эта история. Да только что до того Алле Лазаревой?

Не знаю, имеет ли смысл объяснять г-же корреспондентке, что судить об исторических личностях, событиях, режимах, вообще о прошлом нужно опираясь на реальные факты, а не на сочиненные кем-то небылицы? Впрочем, объяснять бы пришлось не только ей. Довольно интересно было ознакомиться с комментариями к статье, оставленными посетителями сайта. Большинство из них одобрили написанное. А когда какой-то один читатель обратил внимание на неувязки в тексте (ведь даты смерти Тургенева и рождения Ленина — не секрет, сопоставить их нетрудно), на него тут же набросились с бранью: дескать, как посмел предъявить претензии уважаемой журналистке?! Увы, комментаторов правда не интересовала. Главным для них являлась возможность вылить грязь на несимпатичные лично им исторические личности.

Тут, между прочим, прослеживается любопытная историческая (вновь-таки) параллель. В январе 1894 года Леся Украинка писала своему дяде Михаилу Драгоманову о точно таком же явлении. Тогдашних деятелей украинского движения — украинофилов также не интересовала истина, и, если предоставлялся шанс оболгать неприятелей, они не стеснялись. Например, отмечала поэтесса, в своем кругу украинофилы говорили, что «если между простыми людьми ходят легенды о том, будто русское правительство закапывает голодных людей живьем в землю, то такие легенды следует не разоблачать, а поддерживать, чтобы дискредитировать врагов».

«Кого они думают этим дискредитировать?!» — спрашивала Леся Украинка. Спрашивала, конечно, риторически. Понятно было, что любители использовать в качестве оружия грязную ложь прежде всего запачкаются сами. И тем не менее желающие воспользоваться таким оружием находились. Находятся и теперь. Более ста лет прошло, а в этом отношении ничего не меняется.

И еще одно. Как-то так получилось, что в тот же день, когда мне довелось ознакомиться со статьей г-жи Лазаревой, я начал читать дневник Аркадия Любченко. Украинский писатель, уцелевший представитель так называемого «Расстрелянного возрождения», типичный «национально сознательный» деятель Любченко долгое время замалчивался в СССР, так как в 1941 году добровольно пошел на сотрудничество с гитлеровцами.

В независимой Украине его реабилитировали, стали возводить на пьедестал. А при президенте Ющенко министерство культуры даже включило стодесятилетие со дня рождения писателя в перечень памятных дат, достойных чествования. Произведения Аркадия Любченко в последние годы неоднократно издавались и переиздавались. В том числе — его дневник времен оккупации, документ, надо сказать, с определенной точки зрения занимательный. Есть там, помимо прочего, весьма примечательная запись.

«Партизаны и разные другие большевистские агенты работы не прекращают, — возмущался Любченко. — Население не разоблачает их, боится, ждет. А раз так — пусть само население гибнет с голоду, с холоду, черт с ним! Таких граждан и «компатриотов» нам, конечно, не надо. Сохранить бы только украинцев, сознательных и полезных, быстрее бы их сплотить, вытянуть на свой ясный, хоть и опасный свет. А вся та сволочь — пропадай пропадом, мать твою…» (далее следует известное ругательство).

На голод как на оружие смотрело не царское и не советское правительство. Это «оружие» мечтали использовать против собственного народа украинские «национально сознательные» деятели. Ныне же идейные соратники Любченко задним числом пытаются те тайные мечты и планы приписать тем, кто таким вот любченкам противостоял. Может быть, подоплека спекуляций на трагедии 1933 года заключается и в этом тоже?

Первый канал Украинского радио выпустил в эфир очередную передачу «Право на слово». Посвящена она была обсуждению вопроса о положении русского языка на Украине. Впрочем, «обсуждение» — в данном случае слово не совсем точное. Оба приглашенных на передачу «эксперта» — директор Института украинского языка Национальной академии наук Украины Павел Гриценко и профессор Киевского национального университета Александр Пономарев — широко известны как яростные противники любого повышения статуса русского языка в стране (тем, кто придерживается иного мнения, право на слово на Украинском радио не предоставляют). Так что и обсуждать участникам передачи по большому счету оказалось нечего. Все выводы, к которым они придут в ходе «обсуждения», были известны заранее.

Тем не менее из уст «экспертов» прозвучало кое-что интересное. Так, Павел Гриценко коснулся вопроса о существовании во многих зарубежных странах двух и более государственных языков. Сей общеизвестный факт часто используют в качестве аргумента в языковых спорах. Но для г-на Гриценко заграница не указ! «Опыт других государств — это опыт других государств», — заявил он, отметив, что государство Украина должно опираться на собственный опыт. После чего посоветовал украинцам этот самый собственный опыт изучать, углубившись в свою историю.

Совет, безусловно, дельный. Правда, углубляться особо некуда. Как независимое государство Украина до 1991 года не существовала, если не считать короткого (1918–1920) промежутка времени в период Гражданской войны в России. Соответственно исторический опыт невелик. Но тут уж какой есть… Как бы то ни было, а обратить внимание на свое прошлое следует, для чего стоит воспользоваться свидетельством украинских государственных деятелей минувшей эпохи. Деятелей, которых никак нельзя заподозрить в нелюбви к Украине или в негативном отношении к украинскому языку.

Вот что, например, писал в 1919 году Андрей Никовский, известный украинский литературовед, занимавший в разное время посты заместителя председателя Центральной рады и министра иностранных дел Украинской Народной Республики (УНР), а затем, уже в эмиграции, возглавлявший Комиссию по разработке Конституции УНР. «Если перестанем кокетничать нашим культурным самостийничеством, то должны будем признать, что это факт — положительный или отрицательный — тут не об этом речь — настоящей действительности и нашего воспитания и, наконец, большой экономии энергии, факт то, что основной в нас всех является культура русская рядом с украинской… И насколько весь культурный состав вокруг по языку и по отношениям был русским, настолько, то есть в полной мере, новоиспеченный украинский гражданин был и есть мгновенным переводом с “языка родных осин” на “мову похилих верб”».

Вряд ли кто-то обвинит Никовского в русификаторских устремлениях. Но он признает однозначно: русские культура и язык украинцам не чужие. Прислушиваются ли к суждению крупного деятеля украинского движения современные украинизаторы? Увы, не прислушиваются. Они фактически развязали войну против русского языка и русской культуры как «чужеродных», ненужных украинцам. Разумно ли это? Вопрос риторический.

Можно вспомнить о другом суждении. Принадлежит оно видному украинскому историку Дмитрию Дорошенко, занимавшему, между прочим, те же, что и Никовский, посты заместителя председателя Центральной рады и министра иностранных дел Украины, но в другое время. «Если бы украинцы, — писал он, — и поставили себе такую страшную цель — искусственно отмежевать себя в области культуры от всего русского, этого достичь было бы совершенно невозможно, ибо узы общности происхождения, религии, векового строительства дают и всегда будут давать себя чувствовать. Но, кроме того, такое отмежевание было бы равносильно отречению от всего запаса культурных ценностей, накопленных при участии украинских сил и относящихся к украинской же истории, филологии, агиографии и т. д. Ведь всего не переведешь на украинский язык из того, что писали Максимович, Костомаров, Потебня, Антонович и бесконечное число прочих украиноведов на русском языке… Изучение русского языка и литературы будет совершенно естественным явлением в свободной Украине».

Признается ли сегодня изучение русского языка и литературы совершенно естественным явлением на Украине? Ответ на этот вопрос известен. Во многих школах русский язык не изучают вообще. Не существует и предмета «русская литература». Произведения Пушкина, Лермонтова, Гоголя учат теперь в курсе зарубежной литературы и исключительно в украинских переводах, хотя абсолютному большинству и учащихся, и учащих ближе язык оригинала. Это нормально?

Наконец, уместно привести высказывание еще одного государственного деятеля, выдающегося историка и правоведа Николая Василенко, бывшего министром народного просвещения Украины в правление гетмана Павла Скоропадского. «Русская культура и русский язык очень сильны на Украине, — отмечал Василенко. — На них воспитывалась вся украинская интеллигенция. Говорить, что эта культура навязана народу, — значит, по-моему, говорить заведомую неправду. Русская культура имеет глубокие корни в сознании украинского народа. Русский язык является родным языком преобладающей части интеллигенции на Украине. Мало того. Значительный процент населения Украины говорит только на этом языке. Поэтому с точки зрения государственной (не говоря уже о национальном чувстве) унижать положение русского языка или придавать ему какое-то второстепенное значение было бы не только нецелесообразным, а прямо-таки вредным… Я считаю вопрос об украинском языке чрезвычайно важным в державном строительстве Украины. Тем не менее я являюсь противником издания закона об одном только державном языке. Такой закон, кроме путаницы, вреда и больших затруднений, в жизни ничего не принесёт. Оба языка — и русский, и украинский — должны пользоваться полным равноправием. Практически жизнь сама хорошо развяжет этот вопрос. Не следует только государству класть свой кулак на ту или другую сторону».

Нужны ли тут комментарии? Наверное, нет. Остается сожалеть, что нынешние украинские «национально сознательные» деятели (в том числе и Павел Гриценко) не внемлют гласу своих предшественников.

Теперь о другом участнике вышеупомянутой радиопередачи — Александре Пономареве. Выступая против повышения статуса русского языка, он прибегнул к аргументации иного рода. Профессор недавно побывал в Донбассе, говорил там только по-украински, и никто не затыкал ему рот, никто не требовал, чтобы он перешел «на общепонятный язык».

Исходя из этого г-н Пономарев заключил, что никаких уступок русскоязычному населению делать не надо. Дескать, они понимают украинский, а значит, обойдутся без русского. И что тут скажешь? На примере Пономарева можно убедиться: хорошего отношения «национально сознательные» деятели не понимают. Терпимость, мягкость, даже элементарную вежливость они принимают за слабость. А напрасно!

Языковое противостояние на Украине идет не между русскоязычным и украиноязычным населением. Украиноязычные (точнее — суржикоговорящие) жители страны — это, как правило, нормальные люди. Они пользуются более удобными для себя формами речи, но не навязывают их другим и вовсе не настроены ограничивать права своих русскоязычных соотечественников. Войну с русским языком ведут не они. Войну ведет жалкая кучка русофобов. Крикливая, наглая, регулярно выпускаемая в теле- и радиоэфир, но всего лишь кучка. А против этой кучки — многие миллионы русскоязычных граждан Украины.

На чьей стороне сила, думаю, ясно. Нужно только эту силу показать (подчеркну — силу, а не насилие). Русскоязычному большинству народа Украины следует перестать уповать на профессиональных политиков (они обманывали и будут обманывать). Необходимо организовываться самим. Говорят: добрым словом и пистолетом можно добиться больше, чем только добрым словом. Если не понимать «пистолет» буквально, то данная фраза формулирует вполне подходящий (да и, пожалуй, единственно возможный!) способ отстоять на Украине права русского языка, отстоять свое право на слово.

«Ученье — свет, а неученье — тьма», — гласит народная мудрость. Общеизвестно, что источником света знаний в нормальном обществе является школа. Во всяком случае — должна являться. Тем более — высшая школа. И уж само собой разумеется, что таковым источником просвещения просто обязан быть вуз, готовящий журналистов.

На журналистах лежит особая ответственность перед обществом. Из их статей и передач черпают информацию очень многие люди. И затем, на основе этой информации, формируют свои взгляды и представления. Если журналист дает неверные сведения, то и взгляды доверившихся ему людей будут ошибочными. Соответственно чем больше своих читателей (радиослушателей, телезрителей) введет в заблуждение работник СМИ, тем больший вред он нанесет.

Все это, повторюсь, налагает на журналистов особую ответственность, обязывает их быть образованными, всесторонне развитыми специалистами. Чему конечно же призваны поспособствовать высшие учебные заведения, занимающиеся подготовкой представителей упомянутой профессии. Такие заведения, как, например, Институт журналистики Киевского национального университета (КНУ) имени Тараса Шевченко, который фактически является главной кузницей журналистских кадров на Украине. Именно здесь готовят лучших из лучших в стране мастеров пера, радиомикрофона, телекамеры. Точнее — должны готовить. Вот только…

Несколько лет назад я разговорился с одной девушкой, студенткой-первокурсницей вышеназванного вуза. Девушка обратилась ко мне за консультацией. По учебной программе ей необходимо было проанализировать какое-либо старое украиноязычное периодическое издание, выходившее за пределами СССР. Я посоветовал ей журнал, издававшийся в 1930-х годах во Львове, добавив, как нечто, по моему мнению, всем известное, что в тот период Львов был в составе Польши. Следовательно, журнал являлся заграничным.

Девушка искренне изумилась: «А Львов входил в состав Польши? Прикольно!» Теперь настала моя очередь изумляться. Мелькнула недобрая мысль: «Как ее могли принять в такой вуз при столь низком уровне знаний?» Впрочем, решил я тогда, передо мной всего лишь первокурсница. Учиться ей еще четыре с лишним года, будет время ликвидировать пробелы в образовании.

Девушку я с тех пор не видел, но с невежеством в журналистской среде сталкивался неоднократно. Причем оказывались невеждами не студенты-первокурсники, а лица с законченным высшим образованием, некоторые даже с учеными степенями. И не знали они порой элементарного. Того, что, на мой взгляд, должен бы знать каждый образованный человек.

Бывало, что недостаточную информированность (назовем это так) проявляли и преподаватели главной кузницы журналистских кадров. Помню, как когда-то доцент (ныне, кажется, уже профессор) Института журналистики КНУ Николай Тимошик, выступая по радио, сослался на упоминание слова «украина» в датированной ХII веком Ипатьевской летописи. «Уже в то время Украина была!» — с гордостью восклицал он, по-видимому нисколько не подозревая, что 900 лет назад этим словом обозначалось совсем не то же самое, что сегодня.

Или другой пример, также для меня памятный, ибо посвятил я ему тогда одну из своих статей. Преподаватель того же вуза Илья Хоменко, вдруг открывший в себе призвание историка, принялся разглагольствовать о притеснении украинцев в Российской империи (это вообще любимая тема некоторой части современной украинской интеллигенции). В частности, из утверждений Хоменко получалось, что в царской армии украинцам не давали делать карьеру и для большинства из них получить звание выше прапорщика являлось невозможным.

Подобные заявления вызвали даже небольшой скандал. Все-таки имена русских фельдмаршалов, генералов, старших офицеров малорусского происхождения хорошо известны в истории. Достаточно вспомнить Ивана Паскевича, Романа Кондратенко, Николая Линевича, Павла Скоропадского и многих-многих других. Вплоть до тех, кто в царской России сумел дослужиться до генеральских чинов, принадлежа к крестьянскому (низшему в ту эпоху) сословию (Петр Волкобий, Яков Гандзюк, Илья Мартынюк и др.). Но вузовский преподаватель продолжал упорствовать, невзирая на очевидное.

И тем не менее многочисленные случаи журналистского невежества я никак не связывал с Институтом журналистики КНУ. Не связывал до последнего времени. Однако…

18 июля на Первом канале Украинского радио вышел в эфир очередной выпуск передачи «Свобода слова», автором и ведущим которой является профессор Владимир Ризун, многолетний директор того самого института. Выпуск оказался посвящен языковому вопросу, и г-н Ризун вознамерился углубиться в прошлое, чтобы познакомить радиослушателей с некоторыми фактами «преследования украинского языка» в царское и советское время.

Информацию профессор почерпнул «из одного журнала», не приведя, к сожалению, его названия. Начал же он с сообщения о том, что в 1626 году московские церковники через киевского митрополита Иосафата Краковского запретили украинское книгопечатание. В следующем, 1627 году к процессу запрета всего украинского подключился лично царь Алексей Михайлович. Так, по крайней мере, уверял г-н Ризун.

Далее профессор перешел к Петру I. Тот, дескать, в 1709 году тоже запретил книги на украинском языке, а книги на языке церковно-славянском распорядился исправить, чтобы в них не было ничего отличного от великороссийского наречия. Наконец, Валуевский циркуляр 1863 года вообще наложил запрет на употребление украинского языка.

«Просветитель» из «Свободы слова» особо отметил, что привел лишь несколько примеров. Их конечно же намного больше. По его словам, Московия (профессор нарочито употреблял именно это наименование, вероятно считая его оскорбительным для русских) последовательно угнетала украинский язык. Следствием чего и является нынешняя языковая ситуация на Украине.

Что тут скажешь? Любопытно было бы узнать, как в представлении Владимира Ризуна осуществлялось запрещение употребления украинского языка Валуевским циркуляром? Неужели жандармы расхаживали по селам и арестовывали всех, кто разговаривал на малороссийском наречии?

Между тем в действительности данное распоряжение министра призвано было всего лишь воспрепятствовать использованию малорусских говоров в политических целях. Воспрепятствовать в условиях разгоревшегося польского мятежа, ибо как раз польские деятели проявляли склонность к политизации языкового вопроса. Циркуляр временно (до разгрома мятежников) ограничивал книгопечатание на малорусском наречии изданием художественной литературы. Только и всего.

Допускаю, что г-н Ризун этого не знает. Как не знает он, что Петр I никаких «книг на украинском языке» запретить не мог при всем желании по причине отсутствия таковых. И в Малой, и в Великой Руси литературным языком был тогда церковнославянский, на нем книги и печатались.

Наверное, не историку можно не знать и того, что в 1626–1627 годах царь Алексей Михайлович и митрополит Иоасаф Краковский (Кроковский) еще не родились на свет божий. Но лично мне трудно представить, чтобы профессор университета не знал, что в те годы территория Малороссии еще не входила в состав Русского государства, а значит, и запрещать там что-либо московская власть не имела возможности. Однако профессор Ризун сего не знает.

Подчеркну еще раз: этот человек вот уже много лет (с 2000 года) возглавляет Институт журналистики КНУ, главную кузницу журналистских кадров на Украине.

Журналистов-невежд мне приходилось встречать часто. И я всегда удивлялся: как такие малообразованные люди могли заканчивать вуз, получать диплом, устраиваться на работу во вроде бы солидные СМИ? Теперь не удивляюсь. После очередного выпуска передачи Владимира Ризуна удивляться больше нечему.

Выход в свет на Украине книги «Соборное мнение о Мазепе» (Харьков: С.А.М., 2011) — событие, без преувеличения, знаменательное. Вот уже более двадцати лет, как это «второй Иуда» (так называли гетмана-предателя современники) возведен в стране в ранг национального героя. Потоки хвалебной лжи буквально захлестывают граждан незалэжной державы. Мазепу восхваляют в СМИ. О нем снимают фильмы, пишут и издают массовым тиражом псевдонаучные панегирики. Ему ставят памятники. В его честь учрежден орден и проводятся фестивали. Его именем называют улицы. На десятигривневой купюре поместили его физиономию (хотя его ли — еще вопрос, достоверных изображений сего персонажа не сохранилось). И самое печальное, его «героический» образ через школьные учебники навязывается детям в качестве примера для подражания.

В ответ же — почти ничего, если не считать нескольких статей в газетах и Интернете. Но влияние газетной (интернетной) публикации на читательские массы, как правило, ограничивается несколькими днями, иногда — неделями, в лучшем случае — месяцами. Воздействие книги более долговременно. Тем важнее появление сегодня такой правдивой книги об одиозной фигуре прошлого. Появление именно на Украине.

Первоначально печатный труд задумывался как отповедь скандально известной петербургской сочинительнице Т.Г. Таировой-Яковлевой, чьи просто ужасающие своим невежеством мазепофильские опусы (несмотря на ученые титулы их автора) стали уже притчей во языцех. Затем замысел расширили. И это конечно же правильно. Строить всю книгу на полемике с опозорившейся «ученой» дамой — значит оказывать ей слишком много чести.

«Соборное мнение о Мазепе» представляет собой собрание исследований разных авторов. Как сказано в аннотации, задача сборника — «объяснить истинную суть Мазепы, его роль в истории и современности». Составители книги — полтавские историки Юрий Погода и Виктор Шестаков, кстати сказать, довольно известные авторы (заслуженным читательским признанием пользуется, например, их книга о фельдмаршале Иване Паскевиче, вышедшая пару лет назад). Научный редактор издания — Владимир Артамонов, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института российской истории РАН.

В сборнике представлены как мнения выдающихся историков минувших времен (Н.И. Костомарова, С.М. Соловьева, Н.Г. Устрялова, Д.И. Яворницкого, Н.И. Ульянова и др.), так и работы современных исследователей. Всесторонне рассматриваются разные аспекты жизни и деятельности Мазепы, освещаются многие детали его биографии.

Примечательно (и очень существенно!), что большинство представленных в сборнике нынешних авторов — граждане Украины. То есть отстаиваемая в книге точка зрения на Ивана Мазепу как на предателя не импортирована из России. Это выводы украинцев, не позволивших одурачить себя мощной машине государственной пропаганды. Выводы, которые благодаря вышедшей книге могут быть донесены до широкой публики.

Теперь о недостатках книги. Они, к сожалению, тоже есть, и говорить о них надо. Главный изъян сборника — его маленький тираж (всего 1000 экземпляров). Разумеется, тут нельзя упрекать составителей и издателей. Напечатали сколько смогли. Но как же этого мало!

Остальные недостатки менее существенны. Скажем, не все авторы, представленные в рубрике «Авторитеты прошлого», бесспорно могут быть признаны таковыми. С другой стороны — удивляет отсутствие среди научных авторитетов Д.Н. Бантыш-Каменского. Это тем более странно, что в книге наличествует статья «Мазепа в историческом наследии Д.Н. Бантыш-Каменского». Статья основательная, но почему бы не дать возможность читателям ознакомиться также с первоисточником?

По-видимому, не совсем правильным было включать в книгу народные песни под фамилией Т.Г. Шевченко. Приведенные там тексты не сочинены известным поэтом, а лишь записаны им как произведения народного творчества. И думается, народное авторство в данном случае выглядело бы более весомо.

Что касается Тараса Шевченко, то целесообразнее было бы разместить в сборнике его знаменитое «Раби, підніжки, грязь Москви…». А рядом дать цитаты из писем Мазепы к Петру I, где гетман как раз и подписывается «рабом» и «подножком» царским. Подписывается не потому, что так было принято (если не ошибаюсь, предшественники Мазепы по булаве Иван Самойлович и Демьян Многогрешный обходились без подобного самоуничижения), а из желания угодить монарху. Такая деталь ярчайшим образом характеризует новоявленного «национального героя».

К огрехам книги можно отнести и досадные неточности, допущенные отдельными авторами. Скажем, незачем было вслед за некоторыми давними исследователями повторять ошибочное известие о руководстве Мазепы малорусскими казаками при штурме Азова (1696 год). Неудивительно, когда эту ошибку тиражирует в своих писаниях вышеупомянутая Таирова-Яковлева (с ней все ясно). В серьезных же книгах (а «Соборное мнение о Мазепе», на мой взгляд, является такой книгой) подобных ляпов нужно избегать.

Также неправомерно приписывать авторство «Истории русов» архиепископу Георгию Конисскому и ссылаться на сие сочинение как на достоверный источник информации (что было допущено в некоторых статьях).

Впрочем, все эти оплошности не умаляют безусловных достоинств книги и легко могут быть исправлены при последующем издании. А оно (новое, доработанное и дополненное издание), очень хочется верить, будет. Ибо «Соборное мнение о Мазепе» того стоит. Нужно только пожелать составителям быстрее найти для этого спонсоров (обычная проблема!). Как говорится: «Дай Бог!»

Плагиат — явление в Украине не такое уж редкое. Лично мне приходилось убеждаться в этом неоднократно.

Читаю я много. В основном — научную литературу. И случается, что, прорабатывая какое-либо очередное произведение, обнаруживаю знакомые тексты. Не просто схожие мысли, а буквально слово в слово. То есть книгу держу в руках впервые, а некоторые ее фрагменты прочитываю явно не в первый раз.

Внимание на столь загадочное явление я обратил несколько лет назад, изучая книгу Станислава Кульчицкого «Украинская революция 2004 г.». Ощущение дежавю заставило меня напрячь память и перебрать то, что читал ранее. Усилия были не напрасны. Оказалось, что отдельные места в сочинении Кульчицкого дословно совпадают с текстом из книги Геннадия Коржа «Леонид Кучма. Настоящая биография второго президента». Оба произведения вышли в свет в 2005 году, но книга Кульчицкого несколько позже.

Честно говоря, я обрадовался. Слишком уж заманчивым казалось поймать на плагиате известного конъюнктурщика, некогда правоверного коммуниста, переключившегося после 1991 года на ставшие вдруг модными темы «голодомора-геноцида» и ОУН-УПА. Однако дальнейшие изыскания выявили: до выхода книги Кульчицкий публиковал те же тексты в газете «День». Так что, скорее всего, «позаимствовал» не он, а у него.

Второй раз с плагиатом пришлось столкнуться совсем недавно. Я работал над биографией Филиппа Орлика и просматривал соответствующую литературу. Посвященная сему персонажу нашего прошлого глава из книги о гетманах и кошевых атаманах Запорожской Сечи (издана в Киеве в 1993 году), как выяснилось, в значительной части была «передрана» из работы диаспорного исследователя Бориса Крупницкого «Гетьман Пилип Орлик». Однако в самой книге указывалась другая фамилия «автора» — Елена Апанович (известная на Украине исследовательница).

Как известно, существует правило «Не пойман — не вор». То, что чужое присваивать нехорошо, плагиаторы, конечно, знают. Но наверняка надеются остаться непойманными. В двух вышеприведенных случаях основания для подобной надежды, надо признать, были.

Текст, напечатанный в ежедневной газете, «живет», как правило, несколько дней, редко когда дольше. Потом читатели о нем забывают. На что, вероятно, и уповал Геннадий Корж, не предполагая, что материалы газетной статьи настоящий автор затем включит в собственную книгу.

В свою очередь, Елена Апанович (ныне уже покойная) воспользовалась сочинением, вышедшим в Мюнхене в 1956 году. По понятным причинам названная книга для отечественных читателей была недоступна. А о том, что сочинение Крупницкого переиздали в Украине в 1991 году, решившаяся на плагиат исследовательница могла и не ведать. Тут все объяснимо.

А вот на что рассчитывал еще один плагиатор, сказать трудно.

Передо мной учебник «Нова історія України (середина ХVII — початок ХХ ст.)». Издан он в Луганске Восточноукраинским национальным университетом имени Владимира Даля в 2010 году. Автором обозначен некий Игорь Владимирович Довжук.

Титулы г-на Довжука (они перечислены на обложке) впечатляют. Доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент Украинской академии исторических наук, заведующий кафедрой архивоведения, ученый секретарь специализированного ученого совета, заведующий филиалом отдела истории Украины ХIХ — начала ХХ века Института истории НАН Украины.

В предисловии к книге автор скромно заявляет, что его печатный труд «является одним из первых в Украине оригинальных изданий, которые в объеме одной книги охватывают отечественную историю середины ХVII — начала ХХ в.». Далее следуют рассуждения на тему «Без знания истории нельзя воспитать настоящих патриотов». Выражается уверенность, что «учебник может быть полезен для специалистов любого уровня», что книга, «учитывая простоту и доступность изложения, вызовет интерес широкой читательской общественности». И тому подобное.

Это, повторюсь, написано в предисловии. А в последующем тексте «оригинального издания» обнаруживается значительное число «заимствований» из учебника «Історія України», вышедшего в Киеве в 1997 году под редакцией В. Смолия. Разумеется, без всяких кавычек и указаний на первоисточник.

«Заимствования» встречаются уже во вступлении. Желающие удостовериться в этом могут, например, сопоставить текст на страницах 4–5 «оригинального издания» и на странице 70 «первоисточника». А также страницы 11–12 луганского издания и 73 киевского. То же наблюдается и в дальнейшем. Для примера укажу на страницы 56–57, 85, 92–93 Довжука в сопоставлении со страницами 84–85, 89, 91 книги-«донора».

Понятно, что когда авторы пишут об одних и тех же событиях, опираются на одни и те же факты, какие-то случайные совпадения в выражениях возможны. Но раз совпадения слишком часты и объемны, вряд ли это случайно.

Особенно если учитывать, что согласно известной пословице аппетит к г-ну Довжуку явно пришел во время еды. В первых главах «заимствование» текста осуществляется кусками в несколько предложений. Дальше оно нередко идет уже абзацами. Сравните, например, страницы 257–258 и 527–528 «оригинального издания» со страницами 126–127 и 156 «первоисточника».

Иногда, правда, Довжук допускает «разнообразие». Скажем, в «первоисточнике» говорится: «На Правобережной Украине, где также действовали польские повстанцы, члены организации «Земля и воля» распространяли среди населения и царских войск листовки в поддержку освободительной борьбы» (с. 156). А в «оригинальном издании» это место выглядит так: «В Правобережной Украине, где также действовали польские повстанцы, члены организации «Земля и воля» ширили среди населения и царских войск листовки в поддержку освободительной борьбы» (с. 527).

Или далее там же: «Не получив опоры в народных массах в Украине, польские повстанцы вынуждены были тут, как и в других местах, сложить оружие» («первоисточник»). И у Довжука: «Не получив поддержки народных масс Надднепрянщины, польские повстанцы вынуждены были тут, как и в других местах, сложить оружие» (с. 528).

Но, думается, столь незначительных различий не хватит для того, чтобы признать текст Довжука действительно оригинальным. Тем более что другие предложения из процитированного абзаца в обеих книгах совпадают слово в слово. Справедливости ради, нужно отметить, что учебник «Історія України» упомянут в помещенном в конце издания Довжука списке использованной литературы. Но ведь использовать и передирать целыми кусками слово в слово — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Интересно: другие перечисленные в том списке издания «использовались» так же? Подозреваю, что да.

При желании можно обнаружить в разбираемой книге иные недостатки. Есть там неточности, есть явная тенденциозность при освещении событий. Однако, наверное, не стоит тут предъявлять претензии к тому, кто на деле является не автором, а переписчиком чужих текстов.

Подчеркну еще раз: г-н Довжук занимает должность ученого секретаря специализированного совета. По роду деятельности он призван бороться с плагиатом. Как же получается у этого «ученого» выполнять свои обязанности? А ведь сплагиатил-то он, несмотря на все свои звания и занимаемые места, ну очень уж непрофессионально. «Позаимствовал» чужой текст не из давней газеты-однодневки и не из позабытой всеми брошюрки, а из учебника, изданного сравнительно недавно значительным тиражом (30 тысяч экземпляров). Чем нужно думать, чтобы творить такое?

Не знаю, может быть, сейчас принято писать оригинальные сочинения именно таким способом. Но лично мне это кажется неприемлемым.

И последнее замечание. В предисловии к «своему» сочинению Довжук рассказывает об историческом образовании, которое содействует «формированию у наших соотечественников четкой гражданской позиции». А также о том, что изложенное в книге «может стать уроком на будущее».

Собственно, гражданской позицией я и руководствовался, начиная писать этот текст. И может быть, эта история в самом деле послужит кому-нибудь уроком. На будущее.

Не в праздничной обстановке отмечалось 1150-летие Русской державы. Части исторической Руси — Великороссия, Малороссия, Белоруссия — разведены сегодня по разным странам. И отношения между этими странами не беспроблемны. Мало того, современная Украина пытается строить не просто самостоятельное, а нарочито нерусское, даже антирусское государство.

Почему это произошло? Причин можно назвать несколько. Но, пожалуй, одна из основных — незнание ныне живущими поколениями отечественной истории.

Необходимость единства Руси хорошо осознавалась нашими предками. «Молим, княже, тебя и братьев твоих, не погубите Русской земли. Ибо если начнете войну между собою, поганые станут радоваться и возьмут землю нашу». Так говорили киевляне Владимиру Мономаху. О розни между князьями русскими скорбел неизвестный нам автор «Слова о полку Игореве». О том же неоднократно писали русские летописцы.

Известно, что именно раздробленность Руси привела к тому, что она не сумела дать отпор монголо-татарскому нашествию. Однако из этой трагедии русские люди сделали тогда вывод. Стремление к единству, к собиранию воедино русских земель стало главным направлением политики Московского княжества.

Понимали значение единства Руси и здесь, на малорусских землях. Воссоединение, провозглашенное Переяславской радой, обусловливалось не волюнтаристским решением Богдана Хмельницкого. Это воссоединение вызревало в душах и умах лучших русских людей задолго до событий Освободительной войны 1648–1654 годов. «Великая идея воссоединения Руси жила много веков безмолвно в наших разоренных, убогих и забвенных светскою наукою монастырях», — отмечал выдающийся малорусский писатель и историк Пантелеймон Кулиш.

К началу ХVII века эта идея уже вышла из монастырских стен и укоренилась в малорусском обществе. В 1620-х годах независимо друг от друга с соответствующими просьбами обращались к русскому царю Михаилу Федоровичу казацкий гетман Петр Сагайдачный и православный киевский митрополит Иов Борецкий. Последний даже разработал план, согласно которому запорожские казаки внезапным ударом должны были захватить Киев и удерживать его до подхода великорусских войск. Только слабость Русского государства, еще не оправившегося от последствий Смуты, воспрепятствовала реализации этого плана.

«Воинствующая церковь, олицетворяемая стойким мещанством и благочестивым духовенством, с одной стороны, и воинствующие защитники христианского мира от магометан — с другой, мало обращая внимания друг на друга, шли параллельными дорогами к одной и той же цели — к восстановлению русского общества из убогих остатков, к восстановлению народа русского путем самосознания, к воссоединению Руси, отрозненной и низведенной до собрания панских волостей, с тою стародавнею и боровшейся иным способом Русью, которая образовала из себя государство и по справедливости называлась Великою», — констатировал все тот же Пантелеймон Кулиш.

Это действительно была вековая мечта малорусского народа. Стремление к воссоединению являлось всеобщим. Достаточно указать на восторг, с каким в малорусских селах и городах встречали ехавших на Переяславскую раду царских посланцев. Встречали все: казаки, духовенство, мещане, крестьяне.

Да и потом, разве малорусы не отстаивали идею общерусского единства? После злосчастной Конотопской битвы великорусские войска отступили из пределов Малой Руси, только в Киеве держался еще небольшой гарнизон. Но сам народ поднял восстание против гетмана-предателя Ивана Выговского, пытавшегося вновь отделить малорусские земли от Великороссии. Выговского свергли, и восставшие направили послов к царским воеводам с просьбой вернуться. То же самое произошло через год, после измены нового гетмана — Юрия Хмельницкого.

«Связь Украины с Москвой была не внешняя, не государственная, а внутренняя, народная, — писал видный малорусский историк Николай Костомаров. — …Народ уничтожил попытки своих вождей, покушавшихся отыскать ему иную судьбу, кроме единства с Московией. Переберите все песни южнорусского народа, все его предания, пословицы — нет тени недовольства соединением с Московией, нет зародыша стремления к отложению».

Эта внутренняя, народная связь между двумя частями одного целого проявлялась многократно. Даже запорожская вольница, постоянно бунтующая против всяких властей, поддерживала единство Руси. Еще один крупный малорусский ученый — Дмитрий Яворницкий в своей трехтомной «Истории запорожских казаков» замечал: «Вся история Малой России работала на соединение с Великой, и в общем вся простая масса тянула к московскому царю. В особенности это видно из всей истории Запорожья: как ни враждебно выступали запорожцы против русского правительства, когда поднимался вопрос о защите казацких вольностей от посягательства со стороны Москвы, как ни строго берегли они заветные, чисто народные идеалы своих предков; но все же и при всем этом масса запорожского войска хотела оставаться за Россией». И далее: «Запорожцы… исповедуя православную веру и считая себя одним народом с великорусским, тянулись к русскому царю и в нем видели залог исторического бытия своего».

Надо сказать, что надежды, возлагаемые народом на воссоединение, оправдались. В отрыве от Великороссии Малороссия познала иноземное иго, унию и Руину. Да и великорусам было тяжело. Зато, воссоединившись, русский народ стал народом-победителем. В первую очередь благодаря русскому единству смогла Россия отразить нападения сильнейших в мире армий Карла ХII, Наполеона, Гитлера. Благодаря русскому единству Российская империя стала могучей, богатой, процветающей страной. И оставалась таковой до февраля 1917 года.

Сегодня обо всем этом забыли. Между тем значение единства Руси прекрасно сознавали наши враги. Именно для подрыва этого единства и был затеян Западом украинский самостийнический проект. Как писала в 1865 году выходившая в австрийской Галиции польская газета «Праця», в день, когда из украинцев удастся создать самостоятельную народность, «погибнет Москва и Европа может быть спокойна». А в самом начале 1914 года ведущий в Австро-Венгрии специалист по межнациональным отношениям Отто Бауэр указывал, что украинский вопрос «является настоящим вопросом жизни не только для правящего режима России, но и для самого русского народа».

Бауэр сравнивал Русь с Германией и предлагал поразмыслить, что случилось бы, если бы в ХV или в ХVI веке Нижняя Германия в культурном отношении полностью отделилась бы от остальных немецких земель. Такое отделение, по его мнению, стало бы для немецкого народа роковым. «А языковое отделение украинцев, — продолжал Бауэр далее, — оказалось бы для русских такой же самой катастрофой, какой было бы такое отделение нижних немцев тремя столетиями ранее».

Тогда, в начале 1914 года, указанной австрийским политиком опасности, казалось, не существовало. Увы, революция изменила все. На революционерах вообще и на большевиках в частности лежит огромная историческая вина. Ведь не грушевские, петлюры и прочая шелупонь создали «национально сознательную» Украину. Это сделала советская власть. Правда, в советское время, до перестройки, переименованные в украинцев малорусы, великорусы и белорусы еще не противопоставлялись друг другу. Они считались тремя братскими народами. Однако этот тезис о трех братских (но разных!) народах постепенно углублял уже наметившийся раскол.

Ну а потом случилось то, что случилось. В 1991 году украинцы погнались за земным раем, щедро обещанным им самостийниками. Погнались, забыв свою подлинную историю. Забыв, что отрыв Малороссии от Великороссии никогда не приводил и не может привести ни к чему хорошему. В результате России стало плохо, а Украине еще хуже. И сегодня, как и 1150 лет назад, мы можем сказать: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет». Только вот таких варягов, как раньше, сегодня взять неоткуда. Чтобы навести порядок, придется обходиться своими силами. А для этого надо все же выучить собственную историю и извлечь из нее уроки.

Статья Владимира Путина «Россия: национальный вопрос» вызвала вполне ожидаемый резонанс и внутри страны, и за ее пределами (особенно в ближнем зарубежье). Отклики появились самые разные: от наивно-восторженных до резко негативных, что конечно же тоже ожидаемо.

Не знаю, насколько изложенное в статье соответствует подлинным мыслям российского лидера. Наш украинский опыт показывает, что программные положения, провозглашаемые перед выборами кандидатами в президенты, напрочь забываются ими сразу по окончании избирательной кампании, оставаясь пустыми обещаниями, которые никто даже не собирался выполнять. Все президенты Украины продемонстрировали это в полной мере.

Очень хочется верить, что президент России окажется в этом отношении абсолютно не похож на своих украинских коллег. Пока такая надежда остается, есть смысл анализировать написанное (или подписанное) Владимиром Владимировичем. Я не собираюсь подробно разбирать всю большую статью. Тем более что спорить там почти не о чем — одобрения и поддержки заслуживает практически все, за единственным исключением.

Однако исключение это касается Украины. А потому, руководствуясь принципом «Своя рубашка ближе к телу», буду говорить на тему украинскую, мне наиболее близкую. В статье она непосредственно затрагивается один раз. Этнические украинцы наряду с этническими татарами, евреями, белорусами и другими этносами упомянуты Владимиром Путиным как на протяжении веков живущие в России и наполняющие российскую историю «вместе и рядом с русскими».

Вот тут, по моему мнению, следует сделать существенную поправку. Украинцы (и белорусы) на протяжении веков жили и наполняли российскую историю не «вместе и рядом с русскими». Они тоже русские.

«У нас есть исторический опыт», — пишет г-н Путин. Ну так давайте и исходить из этого опыта! Давайте вспомним, что еще сто лет назад, в начале ХХ века великорусы, малорусы (украинцы) и белорусы считались (и являлись) единой русской нацией. Данные науки четко указывали: между великорусами и малорусами (а тем более между ними и белорусами) гораздо меньше различий и сами различия гораздо менее существенны, чем, например, между немцами Верхней и Нижней Германии или итальянцами Северной и Южной Италии. Об этом писали отечественные и зарубежные историки, языковеды, этнографы, специалисты по этнической психологии… Факт общерусского (велико-, мало- и белорусского) национального единства признавался и властью, и обществом. «Великорус, малорус, белорус — это все одно», — констатировал упомянутый в статье Владимира Владимировича Федор Достоевский. Так было.

После революции 1917 года название «русские» сохранили лишь за великорусами. Малорусов официально переименовали в украинцев. Их, как и белорусов, объявили самостоятельной национальностью, стали насаждать среди них «национальную сознательность» (то есть уверенность в своей нерусскости, национальной отдельности от великорусов). Единую нацию старательно раскалывали на «три братских народа» (братских, но разных!). Творили это политики, которые, как совершенно справедливо пишет Владимир Владимирович, «боролись за власть и геополитические дивиденды». Творили долго и настойчиво.

Их старания имели успех. Поколения, помнившие об общерусском национальном единстве, постепенно уходили в небытие. Новые поколения, появившиеся на свет после 1917 года, об этом единстве не то что не помнили, а даже не знали. Про «три братских народа» им рассказывали с детства. И сегодня русских (в смысле — великорусов), украинцев и белорусов большинство граждан наших стран относит к разным национальностям. Так, к сожалению, есть. Такова сегодняшняя реальность.

Но так ли должно быть? На мой взгляд, нет. Если, как сказано в статье, «великая миссия русских» — скреплять в единую цивилизацию «русских армян, русских азербайджанцев, русских немцев, русских татар…», то, может, логичнее начать со скрепления русских русских?

Историческая Русь («историческое государство») — это ведь не только сегодняшняя Россия. Это и Украина (Малороссия), и Белоруссия. Ныне историческая Русь расколота. Расколота не только политически. Ее раскалывали и продолжают раскалывать в языковом, культурном, цивилизационном отношениях (что особенно хорошо видно на примере Украины). Это не нормально. Этот раскол необходимо (именно: необходимо!) преодолевать!

Речь, разумеется, не о силовых методах. «Разруха в головах», — заметил когда-то булгаковский профессор Преображенский. Это нужно учитывать. Нужно помогать украинцам и белорусам вновь осознать себя русскими. Нужно помогать и великорусам сознавать украинцев и белорусов своими.

Как это сделать? Уж не помню, кто из выдающихся людей (кажется, Талейран) отметил, что существует оружие пострашнее лжи. Оружие это — истина. Следует только воспользоваться таким оружием. Оно есть у России. Стоит обнародовать забытые или намеренно замалчиваемые исторические факты об общерусском единстве. Факты, опровергающие русофобские мифы, столь популярные и, увы, укоренившиеся благодаря государственной пропаганде в массовом сознании украинцев (отчасти — и белорусов), — о «России — тюрьме народов», «насильственной русификации», «голодоморе-геноциде», «Батуринской резне» и т. п.

Не отмалчиваться, не пытаться договориться с продажными украинскими псевдоисториками (они все равно обманут) и уж тем более не пытаться перекупить их. А «бить» русофобских пропагандистов фактами. Правдиво рассказывать о нашей общей истории. Доносить информацию через СМИ, через научную и научно-популярную литературу. Подключить кинематограф. Сколько фильмов снято в последнее время в России на историческую тему! Про 1612 год, про Александра Невского, про тайны дворцовых переворотов! А почему бы не снять блокбастеры на украинскую тему? О трагических страницах нашей общей истории (например, о Конотопской битве 1659 года) и о страницах триумфальных (например, о Полтавской битве 1709 года). К работе над такими фильмами можно было бы привлечь украинских актеров, а может быть, и сценаристов.

Крайне желательным было бы также проведение широкой межгосударственной российско-украинской дискуссии (с использованием телемостов, полемики в СМИ и т. п.) об общерусской и «украинской национальной» идеях. Такая дискуссия для сторонников единства исторической Руси выигрышна изначально.

И пусть потом злобный учитель-русофоб в украинской школе попробует вести свою пропаганду на уроке. Его ученики будут знать, что он лжет. Пусть то же самое попробует русофобствующий преподаватель украинского вуза или выступающий в СМИ Украины псевдоисторик. Пусть потом разглагольствуют российские псевдоученые-русофобы (имеются и такие). Их лживость, недобросовестность, некомпетентность будут видны всякому.

Русский раскол преодолеть можно и нужно. Надо только осознать необходимость этого. Чего и хотелось бы пожелать Владимиру Владимировичу Путину.

«Люди много страдают от того, что они, возможно, знают не всю историю. Или не ту историю», — заметил как-то Виктор Ющенко в интервью израильскому телевидению. Если тогдашний президент Украины был искренен (а не верить ему в данном случае оснований, кажется, нет), то означает это одно: Виктор Андреевич страдает неимоверно. Причем страдает вдвойне. Во-первых, потому, что историю «своей нации» он не знает. А во-вторых, из-за того, что, несмотря на такое незнание, Ющенко в бытность при власти любил поговорить на историческую тематику, выставляя тем самым напоказ собственную неосведомленность и постоянно попадая в неловкое положение. То голод 1933 года — общую беду многих народов СССР — объявил «геноцидом украинской нации» (хоть бы в словарь иностранных слов предварительно заглянул, узнать, что такое геноцид!). То звание Героя Украины просвоил (посмертно) фашистскому приспешнику Роману Шухевичу (тому самому, который выражал готовность уничтожить половину украинской нации, чтобы навязать «правильное» мировоззрение другой ее половине). То начинал рассказывать об ужасах «резни в Батурине» (давно опровергнутом и разоблаченном мифе), а заодно издавал указ о подготовке празднования 300-летия со времени заключения «украинско-шведского союза».

На последнем из перечисленных «деяний» Виктора Андреевича стоит остановиться особо. В конце сентября 2008 года исполнялось триста лет с начала вторжения в Украину «шведских союзников». Эту круглую дату тогдашний президент и решил праздновать. Между тем еще выдающийся украинский историк Михаил Максимович указывал, что по своей разрушительности шведское нашествие 1708–1709 годов сопоставимо с нашествием монголо-татар во времена хана Батыя. И это действительно так. А значит, имеет смысл напомнить о некоторых фактах, по всей видимости так и оставшихся неизвестными главному инициатору празднования и его подручным.

Начать же можно с того, что никакого «украинско-шведского союза» триста лет назад не было и быть не могло. Ну хотя бы потому, что Украина (в отличие от Швеции) не была тогда самостоятельным государством и не стремилась им становиться. Стремясь отделить Малороссию (Украину) от Великороссии, гетман Иван Мазепа планировал присоединить ее к Польше, о чем и сговаривался с польским королем (и по совместительству — шведским ставленником) Станиславом Лещинским. Можно сколько угодно рассуждать (как это делали, например, диаспорные «историки») о том, что такое намерение гетмана было вынужденным, что «Мазепа не мог добиваться от шведского короля полной независимости для Украины, так как это противоречило бы шведско-польскому договору», что, соглашаясь на присоединение к Польше, Иван Степанович все-таки думал обеспечить «минимум прав для Украины в системе Речи Посполитой» и т. п. Но факт остается фактом: Украина была для шведов всего лишь лакомым куском, с которым договариваться о союзе никто не собирался. И переговоры Мазепы со шведским королем Карлом ХІІ касались не обеспечения государственного суверенитета, а содействия гетмана шведской армии в ее военных операциях против России. Исходя из этого говорить об «украинско-шведском союзе» столь же неправомерно, как, к примеру, объявлять Украину союзницей гитлеровской Германии во Второй мировой войне, опираясь на факт создания дивизии СС «Галичина» и сотрудничества вождей украинских националистов с немецкими оккупантами.

Кстати сказать, шведов тогдашние украинцы (малорусы) совсем не воспринимали как союзников. За предателем-гетманом последовала лишь ничтожная кучка сторонников. Огромное же большинство малорусского народа сохранило верность своей Родине и своему русскому царю. Вместе с великорусами малорусы мужественно отражали вражеское нашествие, развернув против захватчиков партизанскую войну. «Мы неожиданно очутились в необходимости постоянно драться, как с неприятелями, с жителями того края, куда мы вошли, — писал Густав Адлерфельд, камергер Карла ХІІ. — Это сильно огорчало старика Мазепу».

Другой участник похода, шведский полковник Поссе признавал, что иногда малорусские крестьяне наносили его воинству больший урон, чем солдаты регулярной русской армии. В ответ — подстрекаемые Иваном Мазепой завоеватели развязали против населения жесточайший террор. Тот же Адлерфельд свидетельствовал, что шведы проходили по Украине «огнем и мечом».

Наибольшую известность получила расправа над населением небольшого городка Терны. Шведский полковник Томас Функ, раздосадованный сопротивлением, которое малорусские казаки и крестьяне (великорусских солдат там не было) оказали его отряду, приказал вырезать всех жителей, включая женщин и детей. Многие люди попытались укрыться в церкви, но Функ распорядился поджечь переполненный храм, и все, кто там находился, сгорели заживо.

«Все, что не могло немедленно далеко убежать, в том числе женщины и дети в городе, убито, и город затем сожжен», — сообщал о событиях в Тернах барон Давид фон Зильтман, прусский представитель в ставке шведского короля. Всего было уничтожено 1600 человек. Такую цифру приводит полковник Поссе. А Адлерфельд к этим известиям добавляет, что после Тернов Функ «испепелил также несколько враждебных казачьих сел и велел перебить всех, кто повстречался, чтобы внушить ужас другим». Это была реальная (а не выдуманная, как в Батурине) резня. Но о трагедии в Тернах у нас сегодня молчат и мемориальных комплексов в память погибших не возводят.

Не лучшей оказалась участь украинского городка Олешня. Здесь, по приказу другого офицера «союзной» (как считает Виктор Андреевич) армии — Гамильтона, были казнены 400 жителей и 70 пленных русских солдат. Олешню также сожгли.

Еще в одном городке — Опошне — шведы разнообразили экзекуцию. Они издевались над жителями, заставляя их убивать друг друга. Оставшихся потом повесили. Ну а городок, естественно, сожгли. О такой изощренной жестокости шведских солдат писал уже упомянутый барон фон Зильтман. Акцентирую на этом внимание, ибо один из современных псевдоисториков, специализирующийся ныне на сочинении небылиц о «Батуринской резне», поторопился угодливо объявить, что информация про расправу в Опошне — выдумка тех, кто хочет опорочить «указ нашего президента» и саму идею празднования юбилея «украинско-шведского союза».

Несколько иная судьба ожидала обитателей города Веприк. Из-за упорного сопротивления шведы не смогли захватить его с ходу и потому заключили с жителями соглашение, пообещав в обмен на капитуляцию сохранить им жизнь. Сдавшихся и в самом деле не убили сразу. Их — женщин и мужчин, детей и стариков (всего около двух тысяч человек) — погнали в городок Зеньков, расположенный более чем в двадцати километрах от Веприка. Происходило это в тридцатиградусный мороз (зима в том году стояла лютая), и многие погибли в пути. Остальных отдали в распоряжение Мазепы, который приказал заточить всех в холодные погреба. В течение нескольких дней большинство заключенных умерли. Правда, потом гетман приказал выпустить оставшихся в живых, и на этот «акт милосердия» не устают указывать наши мазеповеды, «забывая», однако, прибавить, что живых в погребах было уже очень немного. Да и тех, выпустив, выгнали из города, обрекая на смерть. Идти им все равно было некуда — Веприк «союзные» шведы, как водится, сожгли.

Иногда, если не удавалось расправиться с сопротивлявшимися, завоеватели срывали злость на их близких. «Жены жителей Городни, — рассказывал участвовавший в походе Георг Нордберг, придворный проповедник при шведском короле, — были уведены в плен вместе с детьми в наказание за наглость своих мужей, которые осмелились в нас стрелять из маленькой крепости, куда они бросились при нашем приближении».

Стоит ли добавлять, что Городню шведы тоже сожгли? А еще — Смелое, Куземин, Хухру, Красный Кут, Котельву, Мурефу, Колонтаев, Коломак, Рубливку, Рашивку, Коваливку, Будище и несчетное количество других, более мелких населенных пунктов. По свидетельству Нордберга, во время похода в Слободскую Украину двигавшаяся колонной шведская армия уничтожала и жгла все вокруг себя на расстоянии семи миль.

Примечательно и еще одно. Даже симпатизирующие шведам «национально сознательные» исследователи из диаспоры отмечали их невероятную жестокость и подчеркивали, что все эти расправы над местным населением не являлись самодеятельностью отдельных офицеров и солдат. «Тут не было своеволия, — констатировалось, например, в посвященном Ивану Мазепе сборнике работ Украинского научного института, изданном в 1938 году в Варшаве. — Дисциплинированная шведская армия все делала по приказу сверху». Словак Даниэль Крман, специальный представитель лютеранской церкви Северной Венгрии при Карле ХІІ, в своих путевых записках, веденных во время похода в Украину, прямо указывал, что, победоносно шествуя по завоеванной территории, шведский король «города и села приказал сжигать, дома разрушать до основания, жителей убивать».

И как после этого не умилиться по поводу указа президента Ющенко, где отдельным пунктом предусмотрено установление в Украине памятника Карлу ХІІ? И ведь установили такой памятник шведскому Батыю! Виктор Андреевич посодействовал. А потом, наверное, опять страдал.

Между прочим, в связи с событиями той войны в документах впервые упоминается малая родина Ющенко — село Хоружевка. Некоторое время оно было резиденцией русского командования. Там останавливался Петр І, бывал Александр Меншиков. Жители Хоружевки, как и другие украинцы, всячески помогали русской армии в борьбе со шведскими агрессорами. Не исключено, что кто-то из предков тогдашнего президента даже принимал участие в боях со шведами, не ведая, что его далекий потомок спустя триста лет объявит врагов союзниками. Почему-то вспоминаются строки Тараса Шевченко: «Славних прадідів великих правнуки погані» («Славных прадедов великих правнуки поганые»). Ну, это так, к слову.

Уж не помню, кто первым сказал: если хочешь почтить память выдающегося писателя или ученого-гуманитария, то лучше всего просто взять и перечитать хотя бы некоторые его произведения. На мой взгляд, замечание дельное.

Не за горами двухсотлетний юбилей со дня рождения Николая Костомарова, крупного историка, научная ценность трудов которого признается до сих пор и в России, и на Украине. Такое российско-украинское единодушие встречается сейчас далеко не всегда. Тем важнее оно в данном случае. Правда, чтут Костомарова по-разному. Скажем, на Украине предпочитают популяризировать в основном ранние произведения Николая Ивановича, написанные им в период увлечения крайним украинофильством. А вот о работах зрелого ученого, как правило, молчат.

Известно, что взгляды молодого Костомарова формировались под сильным влиянием печально знаменитой фальшивки — «Истории русов», которую в то время считали серьезным историческим трудом, летописью, будто бы составленной архиепископом Георгием Конисским на основании еще более древних текстов. Воздействие фальшивки на исследователя было огромным. Начитавшись про обиды и несправедливости, якобы нанесенные Русским государством Малороссии, он превратился в ярого русофоба.

Друживший с Костомаровым в молодости писатель Пантелеймон Кулиш, тоже доверившийся фальшивке, на склоне лет вспоминал, как они вдвоем «под влиянием псевдолетописи Конисского» предавали великорусов «исторической анафеме», называли их в беседах между собой «москалями», а то и «кацапней».

Тут не было ничего удивительного. Ловко состряпанный пасквиль сделал русофобами многих (с этой целью его, собственно, и написали). Уже в нашу эпоху, накануне провозглашения независимости Украины, сие сочинение специально переиздали массовым тиражом и пустили в народ, не сообщив, естественно, о том, что это подделка.

Эффект от акции получился немалый. Идеологическая мина, заложенная под русское единство еще в начале ХIХ века, сработала вновь, оказавшись, таким образом, оружием многоразового пользования.

Но тем и отличается умный человек от неумного, что умеет распознать обман, пусть и не всегда сразу. Кропотливо изучая историю, Николай Иванович не мог не заметить множества несоответствий между подлинными историческими материалами и пропагандой. Он сумел (как, кстати, и Пантелеймон Кулиш) докопаться до истины и констатировал: «“История русов”, неправильно приписываемая Конисскому, преисполнена лжи и бесцеремонных вымыслов», а анонимный автор ее — «умышленный лжец».

Причем одной констатацией ученый не ограничился. Он нашел в себе мужество признать ошибочность своих прежних взглядов. «Я тогда находился под зловредным (в научном отношении) влиянием таких псевдоисторий, как «История русов», приписываемая никогда не сочинявшему ее Конисскому», — пояснял Костомаров в одном из писем.

Николай Иванович оставался убежденным украинофилом, но само украинофильство понимал уже по-другому, осознав, что настоящая любовь к Украине несовместима со стремлением оторвать ее от остальной Руси. Великорусов и малорусов ученый называл двумя ветвями русского народа, вместе составляющими «нашу общую нацию», и подчеркивал, что идея их разъединения «до такой степени чужда исторической истины, что и говорить об этом серьезно нельзя».

«Связь Украины с Москвой была не внешняя, не государственная, а внутренняя, народная… — писал Костомаров. — Переберите все песни южнорусского народа, все его предания, пословицы — нет тени недовольства соединением с Московиею, нет зародыша стремления к отложению».

«Что масса русского народа, находившегося под властью Польши, униженного, порабощенного и состоявшего в последнее время из одного низшего класса, желала соединения с Россией — это не подлежит сомнению, — отмечал он в другой работе. — Века проходили, а желание это не остывало. В ХVII веке Южная Русь отдалась добровольно русскому государству, народ ее проливал потоки собственной крови, ненавидя Польшу, не желая быть с нею в соединении, и между тем сама Россия насильно возвращала его Польше (здесь речь идет о Правобережной Украине. — Авт.). При Екатерине, едва только вновь блеснула надежда на соединение с Россиею, народ заявлял это желание самым очевидным образом: современные поляки хором твердили об этом. Таким образом, Россия присоединяла к себе страны, в которых большинство народонаселения действительно этого желало. Вот здесь-то и правота России».

Затрагивал историк также языковой вопрос. Он четко заявлял, что русский язык — свой для малорусского народа, русская литература — «общее достояние образованного класса как великорусов, так и малорусов». Малорусское наречие Николай Иванович сравнивал с наречиями — провансальским (во Франции) и нижненемецким (в Германии), объясняя, что все они пригодны для домашнего обихода сельского простолюдина, но не для полноценной культурной жизни.

«Поднимать малорусский язык до уровня образованного, литературного в высшем смысле, пригодного для всех отраслей знания и для описания человеческих обществ в высшем развитии — была мысль соблазнительная, но ее несостоятельность высказалась с первого взгляда, — признавал Костомаров. — Язык может развиваться с развитием самого того общества, которое на нем говорит; но развивающегося общества, говорящего малороссийским языком, не существовало; те немногие, в сравнении со всею массою образованного класса, которые, ставши на степень, высшую по развитию от простого народа, любили малорусский язык и употребляли его из любви, те уже усвоили себе общий русский язык: он для них был родной; они привыкли к нему более, чем к малорусскому, и как по причине большего своего знакомства с ним, так и по причине большей развитости русского языка перед малорусским, удобнее общались с первым, чем с последним. Таким образом, в желании поднять малорусский язык к уровню образованных литературных языков было много искусственного. Кроме того, сознавалось, что общерусский язык никак не исключительно великорусский, а в равной степени и малорусский… При таком готовом языке, творя для себя же другой, пришлось бы создать язык непременно искусственный, потому что, за неимением слов и оборотов в области знаний и житейском быту, пришлось бы их выдумывать и вводить предумышленно».

Интересной представляется и характеристика, данная историком гетману Ивану Мазепе, старательно возводимому ныне на Украине в национальные герои: «Это был эгоист в полном смысле этого слова. Поляк по воспитанию и приемам жизни, он перешел в Малороссию и там сделал себе карьеру, подделываясь к московским властям и отнюдь не останавливаясь ни перед какими безнравственными путями. Самое верное определение этой личности будет сказать, что это была воплощенная ложь. Он лгал перед всеми, всех обманывал — и поляков, и малороссиян, и царя, и Карла, всем готов был делать зло, как только представлялась ему возможность получить себе выгоду или вывернуться из опасности… Память о Мазепе не испарилась совершенно в народе, но осталась никак не в привлекательном виде. В народных песнях и преданиях — это какое-то злое и враждебное существо, это даже не человек, а какая-то лихая, проклятая сила: “Проклята Мазепа!”…»

А еще Николай Иванович пробовал писать стихи на малорусском наречии. В одном из его стихотворений есть такие строки:

Он воспевал герб Российской империи. И это в очередной раз доказывает: Российская империя воспринималась малорусами как свое государство, общее и для них, и для великорусов. «Малорусы никогда не были покорены и присоединены к России, а издревле составляли одну из стихий, из которых складывалось русское государственное тело», — напишет Костомаров уже в научной работе.

В заключение приведу цитату, кажущуюся мне особенно примечательной. Комментируя записку, поданную в Министерство внутренних дел, ученый подмечал: «Мысль об отделении Малой России от империи называет автор «жалкою и несбыточною мечтою». Мы в этом совершенно с ним согласны и прибавим, что если бы существовала у кого-нибудь такая мысль, то она была бы в одинаковой степени нелепа, как мысль о самобытности всякого удельного княжения, на которые когда-то разбивалась Русская земля в удельно-вечевой период нашей истории; но едва ли бы такая мысль могла найти себе долговременное пребывание в голове, не нуждающейся в помощи психиатра».

Трудно не согласиться с этими словами. Но как же много сегодня на Украине голов, нуждающихся в лечении у названного врача!

«Язык по-французски». Так называлась статья некоего Александра Летича, опубликованная в газете «Киевский телеграф» (№ 22 от 2–8 июня 2006 года). Посвящена она была «так называемой “языковой проблеме”» в Украине. Слова «языковая проблема» автор указанной статьи взял в кавычки, по-видимому считая, что проблемы такой, по крайней мере с русским языком, в нашей стране нет. Зато, по мнению Александра Летича, в некоторых регионах Украины существует проблема с языком государственным, украинским. Дескать, многие чиновники на местах не знают его и ленятся выучить, а потому ратуют за двуязычие, за придание русскому языку статуса регионального. На самом деле, предостерегает автор статьи, лозунгом двуязычия прикрывается «осознанное вымывание украинского языка из сферы государственного употребления».

Чтобы урегулировать языковые отношения в Украине, г-н Летич предлагал обратиться к опыту других европейских стран. В частности, к опыту Франции, где мощной поддержкой государства пользуется французский язык. Приведя примеры такой поддержки, взятые из прошлого и настоящего, автор «Языка по-французски» пытался подвести читателей к выводу: украинский язык Украина должна поддерживать так же, как поддерживают свой язык Франция и другие демократические страны Европы, где «государственный язык — незыблемая твердыня, свято охраняемая».

Спору нет — зарубежный опыт, и исторический, и современный, очень ценен для нас. Вот только изучать этот опыт нужно не поверхностно, не ограничиваясь простым перечислением указов и законов. Наверное, стоит более подробно, чем это сделал г-н Летич, вникнуть в то, как решался языковой вопрос в европейских государствах. Может быть, выводы тогда будут несколько иными.

Современные французские законы, на которые ссылался г-н Летич, ограничивают распространение в стране английского языка. Языка для Франции иностранного, чужого. Таков ли для Украины русский язык? Однозначно нет. Давайте вспомним историю.

Русский литературный язык изначально формировался как язык общерусский, общий для всей исторической Руси, в том числе для той ее части, которая сегодня называется Украиной. Как национально-культурный организм Русь возникла в Средние века. Она переживала потом период раздробленности, междоусобных войн, захвата отдельных своих частей иностранными агрессорами. Но все равно оставалась единой в национально-культурном отношении.

После воссоединения Малой Руси (для несведущих поясняю: это название означает основную Русь, территорию, с которой начала распространяться русская цивилизация, по аналогии с Малой Грецией, Малой Арменией, Малой Польшей и т. д.) с Великой Русью русский литературный язык развивался совместными усилиями малороссов (украинцев) и великороссов. Причем влияние первых на определенном этапе было преобладающим. И в Малороссии, и в Великороссии (позднее и в Белоруссии) этот язык стал языком письменности (вместо церковнославянского) и разговорным языком образованных слоев общества. Люди же необразованные говорили на местных просторечиях — малорусских, великорусских, белорусских. Но при этом не противопоставляли свои говоры общему для всей Руси литературному языку. Они (говоры) вместе с литературной формой речи были разновидностями русского языка.

На просторечиях тоже создавались литературные произведения, преимущественно — поэзия и рассказы из народного быта. В литературоведении такое творчество называлось областными литературами, дополнявшими литературу общенациональную (в данном случае — общерусскую). Представителями малорусской областной литературы являлись, например, Григорий Квитка-Основьяненко, Тарас Шевченко, Панас Мирный и другие.

Что же касается попыток разработки для Украины (Малороссии) вместо русского другого литературного языка, то они стали предприниматься со второй половины ХІХ века деятелями украинского движения — украинофилами. Русский язык таких деятелей не устраивал, потому что тем же языком пользовались в Великороссии, от которой украинофилам хотелось отгородиться. Вот и пытались они путем введения в оборот массы заимствований из польского, немецкого, других языков, а также придумыванием новых слов создать новый литературный язык, называя его украинским.

Однако до 1917 года это языкотворчество не имело успеха. Образованные слои общества по-прежнему общались на русском литературном языке, необразованные — на просторечиях. Постепенно, по мере распространения просвещения, русский литературный язык проникал в простонародье, вытесняя местные говоры. Государство оказывало поддержку этому процессу. Так же, между прочим, как и во Франции.

Франция как национально-культурный организм тоже начала формироваться в Средние века (несколько ранее Руси). Она тоже переживала период раздробленности, междоусобиц, борьбы с иноземными захватчиками. И тоже, несмотря на политические расколы, оставалась единым национально-культурным организмом. Возникший на основе говоров Иль-де-Франса французский литературный язык, язык королевского двора, с преодолением усобиц и по мере распространения образованности становился языком общефранцузским. Он вытеснял простонародные говоры областей и пользовался при этом поддержкой государственной власти. Упоминаемый г-ном Летичем указ короля Франциска І был как раз направлен на то, чтобы обеспечить французскому языку перевес не только над латинским языком, но и над местными диалектами (о чем многоуважаемый автор «Языка по-французски» почему-то не сообщает читателям).

Ту же цель преследовал закон, принятый французским конвентом во время революции, называемой многими (г-ном Летичем в том числе) Великой. Закон, по которому чиновники, рискнувшие при исполнении своих обязанностей использовать другой язык, кроме французского, могли подвергнуться тюремному заключению. Любопытно, что, положительно оценивая подобные меры правительства Франции, современные ревнители прав украинского языка решительно осуждают Валуевский циркуляр, Эмский указ и другие акты, гораздо менее строгие (все-таки в Российской империи за употребление местных диалектов в тюрьму не сажали).

Как видим, аналогия напрашивается между французским и русским языками. Но не между французским и украинским. Потому что Франция представляла собой целостный национально-культурный организм. Украина (Малая Русь) являлась частью такого организма, частью Руси. И русский (общерусский) язык был здесь своим.

С некоторой натяжкой Украину в историческом плане можно сравнивать с Провансом (или с Бретанью). Кстати сказать, украинофилы (например, Михаил Драгоманов) именно такое сравнение и делали. Расположенный на юге Франции Прованс в языковом и культурном отношении отличался своеобразием. Провансальцы любили свой диалект, развивали провансальскую областную литературу (прежде всего поэзию). Существовало там и провансальское движение (нечто вроде нашего украинофильства), проповедовавшее «провансальское национальное возрождение». Но и от французского языка провансальцы (за исключением радикальных членов упомянутого движения) не отказывались.

Конечно, Франция не испытала потрясений, аналогичных российской революции 1917 года. Возможно, если бы на юге страны провозгласили Провансальскую республику, провели тотальную провансализацию (наподобие украинизации в 1920-х годах), если бы нескольким поколениям провансальцев со школьной скамьи внушали, что французский язык — это всего лишь язык соседнего народа (братского, но другого), все могло быть иначе. Возможно. Но история не знает сослагательного наклонения. И, перефразируя слова известного деятеля, можно констатировать: Украина — не Франция. То, что сегодня у нас одни называют «законными мерами по поддержке украинского языка», а другие — «насильственной украинизацией», нельзя обосновать ссылками на французский опыт. И не только на французский.

Украина — не Чехия. На историю чешского языка, когда-то почти погибшего, но возродившегося, любят указывать украинские «национально сознательные» деятели. А напрасно. То есть пример, конечно, поучительный, но доказать с его помощью можно совсем не то, что хочется «национально сознательным».

Еще в начале ХХ века разговорная речь большинства чехов существенно отличалась от чешского литературного языка. Так сложилось в ходе исторического развития. К примеру, слово «хлеб» переводилось на чешский литературный язык как «chléb», а на народно-разговорный — «chlíb». Слово «окно» переводилось соответственно «okno» и «vokno». Слово «огонь» — «oheň» и «voheň». Глагол «печь» — «péci» и «péct». Глагол «течь» — «téci» и «téct». Местоимение «он» — «on» и «von». И так далее. Были и слова совершенно разные. Например, чешскому литературному «otec» («отец») соответствовало в разговорной речи «tatinek».

Совпадения поразительные. В малорусских (украинских) просторечиях указанные слова отличались от слов русского литературного языка примерно тем же — «хліб», «вікно», «вогонь», «пекти», «текти», «він», «батько». Однако чешский литературный язык (сложившийся на основе среднечешского наречия) не объявлялся чужим, и, скажем, в Моравии не пытались разрабатывать другой литературный язык на основе моравских говоров. С распространением образования разговорная речь простого народа повсюду в Чехии приблизилась к литературному языку.

Украина — не Польша. В отдельные периоды польской истории отношения между Великой и Малой Польшей были очень непростыми. Разнились эти области во многом. По разговорному языку в том числе (существовали великопольские и малопольские диалектные группы). Но вот литературный язык для всей исторической Польши был один. И хотя развивался этот язык преимущественно на основе великопольского наречия, в Малой Польше его тоже считали своим.

Украина — не Германия. Различия между разговорными языками коренных жителей Нижней и Верхней Германии были настолько велики, что немцы из этих регионов просто не понимали друг друга. Немецкий литературный язык базировался на верхненемецких говорах. В Нижней Германии существовала своя областная литература на местных наречиях. Но общенемецкий (немецкий литературный) язык здесь тоже приняли как свой.

Украина — не Австрия. Политически обособившись от остальной Германии, австрийцы не отказались от общенемецкого языка. И этот язык нисколько не угрожает государственной независимости страны.

Украина — не Италия. Эта страна очень долго была раздробленной. Северная ее часть входила в состав Священной Римской империи германской нации. Южная — оказалась под владычеством Испании. Центральная Италия управлялась римскими папами, являясь, таким образом, самостоятельным государством. Веками три эти части отделялись друг от друга политическими границами, подвергались различным иностранным влияниям (в том числе культурным и языковым). Но итальянцы до сих пор единая нация, а не три братских народа.

Итальянский литературный язык развивался на основе тосканского наречия. За пределами Тосканы на этом языке еще во второй половине ХІХ века говорили только представители высших классов общества. Народные массы разговаривали на просторечиях, иногда значительно отличавшихся от литературного языка. Существовала и литература на просторечиях. В то время Иван Нечуй-Левицкий доказывал, что в Украине украинский язык обязательно вытеснит русский, как в Неаполе и Венеции неаполитанский и венецианский народные языки вытесняют итальянский литературный. Относительно Италии писатель ошибся. Ни неаполитанцы, ни венецианцы от общеитальянского языка не отказались. Правда, Италия тоже не переживала потрясений, подобных катастрофе 1917 года.

Украина — не Англия. Как и в Малороссии ХІХ века, местные диалекты употреблялись в английской литературе с юмористической целью или для лучшей передачи местного колорита. Но в областях распространения английских диалектов не отказывались и от общеанглийского литературного языка. Хотя и тут самое время вспомнить о непережитых потрясениях.

Украина — не Испания. Испанский литературный язык, опиравшийся в своем развитии на кастильское наречие, был принят как свой и в Астурии, Андалузии, Арагоне… Во всех этих провинциях существовали своеобразные говоры и областные литературы. Но они уживались с общеиспанским (испанским литературным) языком.

Можно еще заметить, что Украина не США (где после освобождения от английского господства не стали отказываться от английского языка), не Австралия, не Аргентина, не Бразилия… Но, наверное, так далеко не надо ходить. Ограничимся Европой.

Украина — не Финляндия, не Бельгия, не Швейцария… Увлекшись рассказом о том, как европейские демократии свято охраняют каждая свой государственный язык, г-н Летич как-то упустил из виду, что в некоторых из этих демократий государственных языков несколько. В Финляндии, например, где шведы составляют всего 6 % населения, шведский язык имеет такой же статус, как и финский. А ведь, в отличие от шведского в Финляндии, русский язык в Украине — это не только язык великорусского меньшинства. Это родной язык миллионов украинцев (что вполне естественно, как естественно, что французский язык родной провансальцам, итальянский — неаполитанцам, польский — малополянам и т. д.). И уже поэтому русский язык наряду с украинским должен иметь право на свободное развитие и использование в Украине.

Имеет ли русский язык у нас такое право? Г-н Летич уверял, что да. «В реальной жизни нет в Украине никаких препятствий в свободном пользовании русским языком, — пишет он. — Ни в одной сфере производственной, общественной, культурной и социальной жизни… В Украине действуют 1 тысяча 411 русскоязычных школ и 2 тысячи 109 двуязычных украинско-русских школ. Так что у родителей достаточно свободный выбор, в какую школу определить своих детей».

К сожалению, это не совсем так. Во все годы существования независимой Украины русский язык методично вытесняется из всех перечисленных г-ном Летичем сфер. В сфере образования это особенно заметно. Пересчитанные автором «Языка по-французски» русскоязычные школы сосредоточены в основном в юго-восточных регионах страны. А, например, в Киеве таких школ единицы (восемь, если не ошибаюсь). В некоторых западных областях их вообще уже нет. Русскоязычных детсадов в столице Украины практически не осталось. Юные киевляне в большинстве своем дома говорят на русском языке, а образование вынуждены получать на другом. Это нормально?

Во многих украинских школах русский язык просто не изучают. В результате, разговаривая по-русски, грамотно писать на родном языке школьники не умеют. Если так пойдет дальше, то через некоторое время под убаюкивающие заявления, что русскому языку в Украине ничего не угрожает, новые поколения украинцев не смогут по-русски и читать. И пока г-н Летич иронизирует над «некоей старушкой из провинции Бретань», знавшей только бретонский язык и не владевшей французским, украинцев стараются довести до того же уровня.

Всего несколько часов в рамках школьного курса зарубежной литературы выделяется на преподавание русской литературы. Произведения Николая Гоголя (Гоголя!) учат не на языке оригинала, а в переводе. Евгения Гребинку ученики знают по нескольким басням (остальное — 90 % его творчества — написано, видите ли, на «чужом» языке). Анна Ахматова (Горенко), Всеволод Крестовский, Владимир Короленко, Аркадий Аверченко, Игнатий Потапенко и многие другие стали в Украине иностранными писателями. Разве не абсурд? Так, может быть, «парад языковых суверенитетов», проведенный несколько лет назад в юго-восточных областях (там положение с языком пока не столь тяжелое), являлся не «языковым сепаратизмом», каковым поспешили обозвать его «национально сознательные» деятели, а всего лишь попыткой русскоязычных украинцев и великороссов защитить свою культуру? Попыткой избежать повторения судьбы Киева? Не чиновники, якобы ленящиеся выучить украинский язык, выступают за двуязычие. Доморощенные бюрократы готовы ради карьеры выучить что угодно и от чего угодно отречься. От русского языка в первую очередь. (Не секрет, что многие сегодняшние ярые украинизаторы в советское время упорно говорили по-русски.)

За региональный статус русского языка выступают те, кому судьба этого языка небезразлична (хотя интересует их, конечно, реальное положение языков, а не их формальный статус). Да — к движению за двуязычие примкнули и те, кто озабочен исключительно зарабатыванием политического капитала. Да — на языковой проблеме спекулируют много и многие. Но если есть спекуляции на проблеме, значит, существует и сама проблема. Проблема, которую Украине все равно придется решать. И если при ее решении будет учтен европейский опыт, то это можно только приветствовать.

«В семье не без урода», — гласит народная мудрость. Наверное, каждому из нас приходилось убеждаться в истинности этого утверждения. Увы, «работает» оно в том числе и в православной церкви. Тут нет ничего удивительного. Известно ведь, что даже среди двенадцати апостолов нашелся один Иуда. И тем не менее неприятно, когда какой-то негатив (которого и в обычной жизни хватает) замечаешь в среде церковнослужителей. Например, когда священник откровенно лжет.

Не так давно один довольно авторитетный российский сайт, позиционирующий себя как «ведущий мультимедийный портал о православии и жизни общества», опубликовал материал некоего протоиерея из Киева Андрея Дудченко — «Языковой проблемы в Украине нет». Само название говорит о содержании. Оно же свидетельствует о том, что указанная статья, мягко говоря, не соответствует действительности.

К сожалению, не увенчались успехом мои попытки связаться с редакцией сайта, предложить им альтернативный материал, где показывалась бы недостоверность заявлений отца Дудченко. Мне просто не ответили. Между тем опровергать ложь надо.

«Мои дети учатся в украинской школе, — пишет автор. — Это наш осознанный выбор, хотя в Киеве нетрудно найти и русскоязычную школу».

Насчет «осознанного выбора» отца Андрея — охотно верю. А вот про «нетрудно найти и русскоязычную школу» — позволю себе не согласиться. Таких школ в столице Украины всего 7 (семь) из 510 средних учебных заведений. Между тем киевские школьники в большинстве своем русскоязычны. Чтобы убедиться в этом, достаточно подойти к любой школе и послушать — на каком языке дети общаются между собой.

Можно еще походить по родительским собраниям, узнать — на каком языке говорят мамы и папы учащихся. В 80 % случаев этим языком будет русский. По-русски дети разговаривают дома, на улице, да и в школе на переменах. И думают они тоже на русском. Это родной язык абсолютного большинства юных киевлян. И родной язык их родителей. Только вот учиться школьники вынуждены не на родном языке. Потому что за годы независимости обучение почти во всех русскоязычных школах Киева перевели на украинский язык. Перевели в приказном порядке, не спрашивая желания учеников и их родителей. Так что, в отличие от детей отца Дудченко, для большинства мальчиков и девочек учеба в украиноязычных заведениях — результат не «осознанного выбора», а как раз наоборот — отсутствия права на выбор. Мало того. Во многих школах русский язык уже не изучается даже как предмет. То есть родной язык детей — русский, но читать и писать на нем в школах не учат. Стоит также добавить, что в городе с преимущественно русскоязычным населением не осталось ни одного (!) русскоязычного детсада. Почти полностью украинизированы вузы. Разве можно признать такое положение нормальным и правильным?

«Порой можно услышать, будто бы в украинской школе русских поэтов и писателей изучают только в переводах. Это неправда, — уверяет отец Андрей. — Поощряется чтение произведений в оригинале. В учебниках рядом с переводами Пушкина или Есенина печатают и оригинальный текст».

Это не совсем так. Ситуацию знаю не понаслышке. У меня падчерица школьного возраста. И есть много знакомых, имеющих детей-школьников.

Начну с учебников. Они бывают разные. В некоторых действительно оригинальные тексты русских поэтов присутствуют рядом с украинскими переводами. В других (в большинстве) — нет. В принципе все зависит от учителя. Встречаются педагоги, которые иногда (не всегда!) разрешают выучить русское стихотворение в оригинале (прозы это не касается, ту учат исключительно в переводах). Но есть и такие, кто прямо запрещает чтение на русском языке. А еще нужно заметить, что и Александра Пушкина, и Сергея Есенина, и даже Николая Гоголя на Украине теперь изучают в курсе «зарубежной литературы». Гоголь на своей родине оказался «иностранцем» из-за языка, которым пользовался в творчестве и в жизни. Это не абсурд?

«У нас никогда не дублируют русские фильмы, просто делают украинские субтитры», — заявляет автор. Да — фильмы российского производства пока не дублируют, хотя министр культуры в правительстве Тимошенко Васыль Вовкун высказывал и такое намерение. Но демонстрация иноязычных фильмов, дублированных на русском языке, в кинотеатрах запрещена официально. Можно было бы надеяться, что с принятием нового «языкового» закона запрет отменят. Однако нынешний министр культуры Украины Михаил Кулиняк по-прежнему настаивает: дублирование фильмов должно осуществляться только на государственном (то есть украинском) языке. Это что касается кинотеатров. А на телеканалах в президентство Виктора Ющенко украинизация российских сериалов шла полным ходом. Ситуация была маразматической: известные российские актеры вещали с телеэкрана чужим голосом, зато по-украински. Неужели священник Дудченко ничего этого не заметил?

«Никогда у власти в нашей стране не были националисты», — читаем далее. А как тогда назвать того же Васыля Вовкуна, Мыколу Жулинского, Ивана Драча, Зиновия Кулика, Ивана Зайца, Юрия Костенко, Геннадия Удовенко, Анатолия Погрибного, Бориса Тарасюка, Максима Стриху и многих-многих других? Перечисляю только лиц, занимавших высокие посты в правительстве, и лишь тех, кого вспомнил с ходу. А как назвать президента Виктора Ющенко? Да и прочие украинские президенты — Леонид Кравчук, Леонид Кучма, отчасти и нынешний, проводили и проводят политику, которую, пользуясь старой терминологией, можно назвать националистической.

«Ни разу за почти 20 лет жизни в Киеве мне не пришлось столкнуться с дискриминацией русского языка», — говорит отец Дудченко. Ну, значит, ему очень повезло. А вот я — сталкивался. Мне лично приходилось наблюдать, как люди, пришедшие на прием в районную государственную администрацию, боялись обращаться к чиновникам по-русски и изъяснялись на ломаном украинском языке, все время, однако, сбиваясь на родной. И как те же чиновники, только что разговаривавшие между собой по-русски, при появлении в кабинете постороннего лица дружно переходили на украинский, ибо говорить на русском им запрещало начальство.

Я лично слышал указание, даваемое сотрудникам одного из крупнейших киевских вузов: «Если собеседник не понимает украинского языка, переходите на английский, но ни в коем случае не на русский!» И знаю, как из этого вуза уволили преподавателя, высококвалифицированного специалиста, исключительно потому, что в силу возраста ему было трудно переучиваться и читать лекции по-украински. Мне лично известен случай, когда учительница ставила ученикам двойки только за то, что те посмели выучить пушкинское «У Лукоморья дуб зеленый…» в оригинале, а не в украинском переводе. (Кстати, произошло это в школе, расположенной на жилом массиве «Теремки», том самом, где находится храм отца Андрея.)

И так далее. Думаю, многие киевляне смогут дополнить этот перечень исходя из собственного опыта. Притеснение русского языка в Киеве и на Украине в целом — это не миф, как считает отец Дудченко, а печальная реальность. И подтверждение этому можно найти даже в его статье. Батюшка заверяет, что «языковой проблемы в Украине нет», что вопрос языка не волнует народ, что этот вопрос муссируют лишь политики, желающие перед выборами «приподнять рейтинг и собрать голоса избирателей». Но ведь если есть спекуляции на проблеме, значит, существует и сама проблема. Раз на языковом вопросе можно заработать политический капитал, приподнять рейтинг, собрать голоса избирателей, значит, и сам вопрос актуален. Вот из этого надо исходить, рассуждая о положении русского языка на Украине.

И последнее. Протоиерей Андрей Дудченко служит в храме, где богослужение проводится не на церковнославянском, а на украинском языке. Кажется, он даже гордится этим. Если не ошибаюсь, это единственный киевский православный храм, где украинизация зашла столь далеко. Зашла, несмотря на то что, по мнению самой церкви, язык церковнославянский подходит для богослужения гораздо больше, чем языки разговорные.

В нашей украинской ситуации данный язык является еще и символом единства православного народа Украины и России. Отказаться от этого языка стремятся те, кто не приемлет такое единство, кто стремится разорвать на части православный Русский мир, противопоставить украинцев (малорусов) великорусам. Если отец Дудченко ставит перед собой эту цель, то, может быть, здесь и заключается ответ на вопрос, вынесенный в заголовок?

Весна — прекрасное время года. Зеленеет травка. Блестит солнышко. Поют соловьи. Но так уж устроен этот мир, что рядом с хорошим обязательно гнездится плохое. Весной появляются клещи, комары, мухи. А еще — у определенной категории больных обостряются хронические недуги.

Об одной такой болезни и пойдет речь в настоящей главе. Называется она «мовна сверблячка» — языковой свербеж (название придумали сами болящие). Это профессиональное заболевание украинских филологов. Отдельные случаи «сверблячки» наблюдались еще в конце ХІХ века. Однако характер эпидемии она приняла в 1920-х годах. Тогда, во время оголтелой украинизации, отечественные языковеды тщательно «чистили» украинский язык от «русизмов». Причем в последние, как правило, зачислялись народные украинские слова, если такие же употреблялись в русской речи. Проводилась эта «чистка» с целью, как выразилась ярая украинизаторша, филолог Олэна Курыло, «оказать услугу современному литературному языку (украинскому. — Авт.) тем, чтобы помочь ему сойти с русской основы». Неугодные слова заменялись другими, специально придуманными.

Но, «оказав услугу», устранив очередной «русизм», заменив его вновь придуманным словом, филологи не успокаивались (свербело у них в руках, голове и еще где-то). Вскоре они начинали сомневаться и в новом слове. Даже если оно (слово) совсем не было похоже на русский аналог, то все равно попадало под подозрение, ибо могло быть создано «с учетом принятых в русском языке правил словообразования». Следовала новая замена, а вслед за ней — новые сомнения. И так до бесконечности.

Вот этот-то языковой зуд, страсть к непрерывным изменениям, и назвали «мовной сверблячкой». Наглядно проследить течение болезни можно, присмотревшись к переменам в грамматической терминологии. Термины, употреблявшиеся еще средневековыми украинскими учеными, «национально сознательных» филологов не устраивали, так как были идентичны терминам, принятым в грамматике русского языка. Стали придумывать новые. «Имя существительное» превратили в «ім’я суще», затем в «сущиник». Но этого показалось мало. Последовали новые замены. Появились «предметник», «йменник», «іменник». Какой из этих терминов лучше обеспечит «самостоятельность украинского языка», «национально сознательные» определить не могли. И потому беспрестанно спорили.

Также из «имени прилагательного» сделали сначала «ім’я приложне», потом «ім’я призначне», «ім’я прикметне». А дальше — «прикметник», «призначник». И не могли выбрать — что же лучше? Аналогичную эволюцию совершили «имя числительное» («ім’я числове», «ймення чисельне», «чисельник», «числівник»), «местоимение» («містоімення», «містойменник», «заіменник», «займенник»), «сказуемое» («сказуєме», «сказуюче», «присудень», «присудок») и другие термины. «Мужской род» стал «мужським», затем «мужеським» и, наконец, «чоловічим». Соответственно «женский» превращался в «женський», «жінський», «жіночий». И т. д. Остановиться филологи не могли и только причитали:

«Куда ведет нас это буйное, но беспорядочное и ненаучное языковое творчество? Не время ли положить конец этой анархии твердой и плановой “языковой политики”?» На выручку пришла советская власть (твердая и плановая политика — это как раз по ее части). Распространение украинского языка являлось частью плана социалистического переустройства бывшей Малороссии. А «мовна сверблячка» уже начинала мешать украинизации. (Вряд ли можно было рассчитывать, что народ воспримет язык, словарный состав которого меняется столь быстрыми темпами.)

Большевики действовали в привычной манере. Особо буйных «филологов со сверблячкой» репрессировали, остальным приказали определиться с выбором слов. Эпидемия сразу пошла на спад.

Вновь болезнь дала о себе знать в 1990-х годах. Особенно после того, как главой правительства стал Виктор Ющенко. В период премьерства Виктора Андреевича специальная комиссия при кабинете министров подготовила проект «реформы украинского правописания». «Реформаторы» предлагали заменить привычные слова «аудиторія», «діалог», «ефір», «кафедра», «марафон», «пауза» и многие другие на «авдиторія», «діялог», «етер», «катедра», «маратон», «павза» и т. п. Чем не угодили вышеуказанные слова «комиссарам» премьера Ющенко, понятно: их написание и произношение похожи на написание и произношение в русском языке. Чтобы уничтожить это сходство, надежнее отгородить «рідну мову» от «московского» влияния, и была затеяна «реформа». Вместо «русифицированных» правописных норм пытались ввести другие — «исконно украинские», бывшие когда-то в ходу в Галиции.

Лишь категорическое неприятие обществом предложенных изменений вынудило «реформаторов» умерить свой пыл. Но не надолго. Этой весной «филологи со сверблячкой» заметно активизировались. Только в мае Первый национальный канал Украинского радио несколько раз заботливо предоставлял эфир («етер») деятелям, уверявшим слушателей, что провести «реформу правописания» крайне необходимо. Дескать, после обретения Украиной независимости сменились флаг, герб, гимн, а правописные нормы остались прежними — непорядок! (И ведь, заметьте, говорилось это серьезно, в передачах совсем не юмористических.)

По-видимому, наивно было бы объяснять новое обострение «реформаторского» зуда («сверблячки») исключительно сезонными переменами погоды. Главная причина, очевидно, в ином. Несколько лет назад премьер-министр Ющенко был не всесилен. Не смог он использовать для поддержки «реформаторов» рычаги власти. Ныне грядут президентские выборы. И в предвкушении неизбежной (как им кажется) победы Виктора Андреевича «филологи со сверблячкой» готовятся к своему триумфу. А это означает, что острые приступы профессиональной болезни любителей «рідної мови» с наступлением лета не утихнут. Они (приступы) будут, скорее всего, только усиливаться, продолжаясь до выборов и даже (с учетом инерции) некоторое время по окончании избирательной кампании.

Вот в связи с этим и хотелось бы вспомнить известного украинского языковеда Ивана Ивановича Огиенко. Весьма уважаемый нынешними «профессиональными патриотами», Огиенко, надо признать, был довольно интересной личностью. Долгое время в нем боролись ученый и политик (точнее — политикан от науки). В конце концов победил политикан. За это Ивана Ивановича и любят в «национально сознательных» кругах. И охотно переиздают те его работы (либо фрагменты работ), где «украинская национальная идея» доминирует над здравым смыслом. Но есть и другие труды Огиенко. Труды ученого. Именно Огиенко-ученым написаны хотя бы некоторые из страниц его книги «Нариси з історії української мови: система українського правопису». Книга вышла в 1927 году в Варшаве и, само собой разумеется, является теперь библиографической редкостью. В независимой Украине популяризировать ее не спешат. А зря. Там дан четкий ответ на вопросы, поднимаемые изнывающими от «мовной сверблячки» филологами.

Затрагивая тему заимствования иноязычных слов («реформаторский» проект, как это нетрудно заметить, касается в первую очередь именно таких слов), Иван Иванович отмечает, что «Великая Украина» (так называет он центральную и восточную часть нашей страны) последовала в этой сфере за русским языком, а Галиция — за языком польским. Однако означало ли это тупое подчинение чужому влиянию? Огиенко напоминал об огромном вкладе украинцев в разработку русского литературного языка, русского правописания, в том числе и в создание русской системы заимствования слов из других языков.

Как известно, иностранные слова стали в значительном количестве вливаться в русский язык при Петре І. И, указывал ученый, «многие из этих новых слов пришли в Россию не просто с Запада, а из Украины».

«Таким образом, — делал вывод Огиенко, — те формы чужих слов, которые теперь видим в языке русском и которые одинаковы с формами украинскими, очень часто не совсем чужие нам, — ведь это же и мы создавали или помогали создавать их, ведь это же и мы их распространяли. Вот поэтому на великоукраинские формы чужих слов, одинаковых с формами русскими, нельзя смотреть будто бы только как на заимствования из московщины, — нет, история культуры выразительно говорит нам как раз наоборот, — это формы очень часто украинские, перенесенные нами или от нас в Россию… Из вышесказанного ясно, что если на Великой Украине форма заимствованных слов одинакова с русской, то это во многих случаях только потому, что немало этих слов Россия переняла с Украины или через украинцев вообще. Наоборот, одинаковые формы галицкие и польские свидетельствуют чаще про заимствование (особенно в ХVIII–ХІХ веках) этих форм из польского, ведь поляки создавали свои формы, совершенно отличные от великоукраинских, без особой и заметной помощи галичан».

Ну и что после этого сказать о разглагольствованиях современных «реформаторов»? Какие же формы на самом деле исконно украинские? Между прочим, Огиенко призывал хорошо подумать, прежде чем определять — какую форму чужих слов принять для украинского языка? «Форму, господствующую на Великой Украине и имеющую за собой определенную родную традицию» или «форму галицкую, чаще всего без этой традиции»? И «если мы испокон веков писали «Амвросій», «Ірина», «ефір», то какой же смысл менять эти исконные свои формы на латино-польские «Амброзій», «Ірена», «етер»?

Хотя, наверное, требовать от наших правописных «реформаторов», чтобы они думали перед тем, как что-то предлагать, — значит требовать от них слишком многого.

Так бывает: откроешь незнакомую книгу, пробежишь взглядом несколько строк и понимаешь, что это произведение стоит прочесть. Или, наоборот, сознаешь, что такое чтение — пустая трата времени. «Первое впечатление — самое верное», — заметил как-то Артур Шопенгауэр. Он, правда, имел в виду впечатление о людях, но думаю, к книгам данное утверждение тоже иногда применимо. Во всяком случае, я неоднократно им руководствовался. Причем небезуспешно.

Вот и с нашумевшим романом Лины Костенко «Записки украинского самошедшего» у меня получилось именно так. Увидев книгу на столе у знакомой, я взял ее полистать и уже через минуту решил: «Буду читать!» Специально подчеркну: мой интерес был обусловлен первым впечатлением от конкретного текста, а не скандалом, разгоревшимся на Украине вокруг романа. Реакцию г-жи Костенко на разглагольствования трех малоизвестных «деятелей культуры» я считаю абсолютно неоправданной. Раз уж писатель (художник, режиссер, журналист) выносит свое творение на суд публики, то должен быть готов к тому, что отзывы могут оказаться самыми разными, не только восторженными. Устраивать же истерику из-за чьих-то критических замечаний (пусть даже излишне резких) — неправильно, интереса к книге это не прибавляет.

Ничуть не добавляло желания почитать «Записки» и имя их автора. Признаюсь, я мало знаком с поэтическим творчеством Лины Васильевны. Некоторые ее стихотворения слышал по радио. Мне они не понравились. Те же произведения, за которые поэтессу принято причислять к живым классикам, я не читал, и, честно говоря, прочесть их не тянет.

Зато «Записки украинского сумасшедшего» прочел с удовольствием. Потому никак не могу согласиться с рецензией Олега Качмарского (еженедельник «2000». 2011. № 12), где утверждается, что «оценивать художественный уровень нового творения Лины Костенко не представляется возможным в связи с отсутствием такового», что «это — вообще не литература» и т. п.

Да — данное произведение вовсе не «жемчужина современной литературы», каковой поторопилось его объявить выпустившее книгу издательство. Да — роман в художественном отношении небезупречен. Но все же это не повод для столь сурового приговора. Впрочем, основные претензии рецензент предъявляет не к художественным достоинствам произведения, а к его идейному содержанию. Не напрасно ли?

Лина Васильевна Костенко принадлежит к той части украинской интеллигенции, которая зовется «национально сознательной». Убеждения таких деятелей хорошо известны. С ними можно и нужно не соглашаться. Но хотеть, чтобы восьмидесятилетняя женщина отказалась от своих взглядов, упрекать ее за них — труд, наверное, бесполезный.

Гораздо логичнее просто при чтении делать поправку на мировоззрение автора. Тем более что помимо этого мировоззрения многие наблюдения Костенко представляются довольно точными. Приведу для иллюстрации несколько цитат.

«Когда-то Довженко написал “Украина в огне”. Пора уже писать “Украина в грязи”. Что здесь неправда? Или: «Людей зомбируют, дезориентируют, почту и телеграф не нужно захватывать — телевидение захватило все». Разве не так? Или еще: «Впечатление такое, что эти фильмы делают патологически неспособные режиссеры для патологически тупых зрителей». Посмотрите сериалы, демонстрируемые ныне на телеэкранах, и попробуйте оспорить утверждение автора. Вряд ли получится!

Конечно, не все в романе остроумно, метко, актуально. Некоторые суждения выглядят явно запоздалыми. Скажем, касаясь событий «оранжевой революции», Лина Васильевна устами своего героя вспоминает песенку из советского мультфильма — «Оранжевые дяди, оранжевые тети, оранжевый верблюд!» После чего высказывает опасение: «Вот так внесем их во власть на своих плечах, а что, как они не борцы, не герои, а всего лишь “оранжевые дяди, оранжевые тети”? Потом они полиняют или перекрасятся, а я так и останусь “оранжевым верблюдом”».

Задним умом все крепки. «Пророчество», сделанное постфактум, не имеет никакой ценности. «Хороша ложка к обеду», — гласит на сей счет народная мудрость. К сожалению, в 2004 году Лина Костенко не выступала с подобными предостережениями. А жаль. Ведь уже тогда нетрудно было сообразить, что и «оранжевый дядя» с руками, которые никогда не крали, и его заклятая подруга с устами, которые никогда не лгали, и их ближайшее окружение — никакие не герои, не борцы за правду, свободу, справедливость. Украину они поведут не к процветанию, а совсем в противоположном направлении. Это тоже было ясно уже тогда любому здравомыслящему человеку. «Верблюды» (я бы употребил тут название другого животного, но из песни, даже мультяшной, слов не выкинешь), понятное дело, здравомыслящими быть не могли, но к таким, как Костенко, они, может быть, прислушались бы. Однако, повторюсь, Лина Васильевна молчала.

В заключение еще одна цитата из «Записок». Ее приводил и Олег Качмарский, но, кажется, не оценил по достоинству. Касается она языкового вопроса. «Во всех странах языки как языки, инструмент общения, у нас это фактор отчуждения. Глухая враждебность окружает наш язык, даже теперь, в нашем собственном государстве. Мы уже как нацменшинство». И далее персонаж, от лица которого ведется повествование, жалуется, что «не чувствует себя своим в своем государстве», он тут «чужой самим фактом употребления своего языка». «Я же не могу шагу ступить, везде привлекаю внимание, иногда даже позитивное, но от этого не легче. Ибо в самой природе этого внимания есть что-то противоестественное, унизительное. Человек разговаривает на родном языке, а на него оборачиваются» и т. д.

Признание весьма ценное. Язык, имеющий статус единственного государственного, на деле не является языком большинства населения. Это язык меньшинства, и даже, если верить Костенко (а здесь, думаю, ей можно верить), незначительного меньшинства. Вопрос о том, должен ли такой язык и дальше оставаться единственным государственным, возникает сам собой. Таким образом Лина Васильевна, возможно сама того не желая, подкрепила аргументацию сторонников придания статуса второго государственного русскому языку. И давайте поблагодарим ее хотя бы за это.

То, что о языковой проблеме на Украине многие отечественные политики вспоминают только в период избирательной кампании, наверное, ни для кого не секрет. Однако заявление, с которым в конце августа 2007 года выступил тогдашний министр образования и науки Станислав Николаенко, лично мне не хотелось воспринимать как предвыборную агитку. Министр констатировал, что в минувшие годы во многих школах «на горячую голову» отменили изучение русского языка, что конечно же сказалось на качестве образования. Теперь необходимо исправлять положение.

По мнению Станислава Николаенко, каждый гражданин Украины обязательно должен знать как украинский, так и русский языки. «И еще какой-нибудь иностранный», — добавил он.

Через несколько дней позицию министра поддержал заместитель главы Киевской городской государственной администрации Виталий Журавский. «Распространена ситуация, — отметил чиновник, — когда в быту дети разговаривают на русском языке, но научиться грамотно писать так и не могут, поскольку в школах отсутствуют либо мало преподаются уроки русского языка». Г-н Журавский пообещал провести опрос родителей учеников столичных школ, чтобы выяснить, «есть ли реальная потребность в увеличении часов по русскому языку в школах». И там, где родители проявят желание, чтобы их дети изучали русский язык и литературу, это должно быть выполнено.

Таким заявлениям высокопоставленных лиц можно было бы радоваться. После многолетних разглагольствований о том, что никакой проблемы с русским языком на Украине якобы не существует, в нашей стране он в защите не нуждается и т. п., представители власти все-таки признали: проблема есть, и ее нужно решать. Причем не только признали, но и пообещали прекратить нарушение прав русскоязычного населения, вернуть русский язык в школы. И этому, повторюсь, можно бы только радоваться.

Однако, увы, не все так просто. Однажды моя жена вернулась с родительского собрания с новостью: в школе у дочки (она учится в четвертом классе) вводится преподавание русского языка. Правда, вводится факультативно и… не бесплатно. За каждый урок родители учеников должны выложить по 10 гривен. Сумма вроде бы не очень большая (урок будет всего один раз в неделю, следовательно, по 40–50 гривен с ученика в месяц). Но стоит учитывать, что это не единственные расходы у родителей школьников. Например, на том же упомянутом родительском собрании надо было сдать деньги в фонд класса, в фонд школы, на уборку кабинета, на охрану, на рекреацию (слово-то какое!) коридора, на дополнительные тетради и специальный дневник, на различные крючочки и шкафчики, на всякого рода культурные мероприятия и т. д. И такие поборы будут продолжаться в течение всего учебного года. «Бесплатное» образование в нашей стране обходится нынче очень дорого. В этих условиях дополнительный налог (а иначе это трудно назвать) на русский язык далеко не всем по карману.

Нужно ли удивляться, что на факультативные уроки своих чад записали родители лишь двенадцати учеников из тридцати? Между тем все дети в классе (кроме одной девочки, семья которой недавно из села переехала в Киев) во внеурочное время общаются исключительно на русском языке. Все родители (кроме опять же мамы упомянутой девочки) являются русскоязычными. Вряд ли они не хотят, чтобы их дочери и сыновья умели грамотно писать на родном языке.

Возможно, этот случай объясняется лишь попыткой некоторых педагогов использовать сложившуюся ситуацию для получения дополнительных доходов. Но не исключено и другое: кое-кто из чинуш, служащих в ведомстве образования, по-прежнему считает русский язык нежелательным предметом в школах Украины, а потому продолжает с ним борьбу не одним, так другим способом, не мытьем, так катаньем. Ведь на основании проведенного вышеуказанным образом опроса (а никакого другого опроса не проводилось) можно объявить, что за возобновление преподавания русского языка высказалось меньшинство. А раз так, то и преподавать его нет надобности.

Чтобы составить представление о том, что происходит с русским языком в киевских школах, я опросил многих знакомых, имеющих детей школьного возраста. Картина получилась довольно пестрая. В некоторых школах русский язык как предмет преподавался и раньше. В других он действительно вводится (и бесплатно). Зато кое-где русского языка как не было, так и нет. К примеру, в одной из школ в выпускном классе решили ввести не русский, а польский язык (кстати, не на факультативной основе и без дополнительного выкачивания средств из родителей учеников). Вероятно, там педагоги (учащихся и их родителей, естественно, никто не спрашивал) считают, что польский язык детям нужен больше русского (хотя на практике это, очевидно, приведет к тому, что, не владея русской грамотой, ученики не усвоят — просто не успеют — в достаточной степени и польскую).

Еще в одной школе (и тоже без всяких опросов) в пятом классе вместо обещанного русского ввели немецкий язык (притом что там уже изучают с первого класса иностранный язык — английский).

Как видим, проблема с русским языком остается нерешенной, по крайней мере в некоторых школах. Но решать-то ее нужно. И не только красивыми словами, но и делом, на практике.

Эту главу нужно рассматривать как непосредственное продолжение предыдущей. Текст «Не мытьем, так катаньем» был опубликован осенью 2007 года в виде статьи в газете «Киевский телеграф». Несмотря на печальное положение русского языка в стране, тогдашние заявления представителей властей оставляли надежду на изменение к лучшему. И вот прошел год, и я вернулся к этой теме.

Увы, получилось как в анекдоте про двух приятелей, один из которых на вопрос товарища «Как дела?» пожаловался, что в его жизни началась черная полоса: денег нет, в семье плохо, со здоровьем проблемы и т. д. Через какое-то время приятели встретились снова, и на тот же вопрос последовал ответ еще более печальный: «Помнишь, я говорил, что в моей жизни началась черная полоса? Так вот, оказывается, то была полоса белая, черная началась теперь» (в смысле, что все стало гораздо хуже).

С соблюдением прав русскоязычных граждан Украины выходило то же самое. Черную полосу сменила еще более черная. Дело не только в том, что те обещания остались невыполненными. Такое невыполнение как-то можно объяснить тем, что сменилось правительство, поменялся министр образования, а от нового кабмина, возглавляемого «лидеркой» БЮТ, и от министра-нашеукраинца Вакарчука русскоязычным жителям страны ждать чего-то хорошего было бы наивно. Поэтому нет ничего удивительного, что в тех школах, где пообещали вернуть уроки русского языка (о чем и объявили родителям учеников на собраниях), потом «передумали». Однако это не все. Изгнание русского языка началось и из учебных заведений, в которых он как предмет по состоянию на прошлый год присутствовал. Правда, вытеснили этот язык еще не отовсюду, но процесс-то идет.

В последнее же время украинизаторский маразм (по-иному выразиться трудно!) крепчает необычайно. Для иллюстрации приведу несколько примеров, случившихся с детьми моих знакомых. В одной из школ учительница потребовала от шестиклассников сообщить, какие украинские народные песни поются у них дома. Когда один мальчик сказал, что в его семье таких песен не поют, то тут же получил двойку. Мало того, разбушевавшаяся преподавательница поручила детям к следующему уроку приготовить самодельные альбомчики, куда должны быть вписаны тексты украинских народных песен, исполняемых дома ими, их мамами и папами. Пришлось родителям вышеупомянутого мальчика срочно качать из Интернета соответствующие песни, которые они якобы очень любят петь на досуге.

Трудно сказать, что двигало педагогом. Прекрасные украинские песни вряд ли нуждаются в том, чтобы их навязывали. Между тем дальше — больше. На следующий раз та же учительница дала детям домашнее задание — каждому сочинить молитву за Украину. И опять-таки: вера в Бога — это замечательно! Патриотизм конечно же тоже! Но принуждение детей выдумывать такие молитвы, как мне кажется, ни с любовью к Богу, ни с любовью к Родине ничего общего не имеет.

Это все уроки украинской литературы. На уроках литературы зарубежной — не лучше. Там получили двойки ученики, посмевшие выучить стихотворение «иностранного» поэта Александра Пушкина на языке оригинала. Хотя логику украинизаторов понять можно. А то ведь в другой школе учительница утратила бдительность и разрешила пятиклассникам самим выбирать, учить ли им пушкинское «У Лукоморья дуб зеленый…» в подлиннике или в украинском переводе:

и т. д. Что же вышло? В классе тридцать один ученик (почти все по происхождению украинцы). Из них двадцать девять выучили стихотворение на русском языке, двое — на украинском. Наглядный показатель того, какой язык киевским школьникам ближе. А такого яркого выявления языковых предпочтений «национально сознательные» деятели боятся больше всего. Ибо оно еще раз доказывает: русский язык на Украине — это не «язык одного из национальных меньшинств». Это родной язык большинства украинцев. Так сложилось исторически. Изначально русский литературный язык развивался как общий культурный язык для всей Руси, в том числе для той ее части, которая сегодня зовется Украиной. (Так же как, к примеру, польский литературный язык признавался общим культурным языком и для Великой, и для Малой Польши.) Развивался совместными усилиями великорусов и украинцев (малорусов). И уже по данной причине украинцы не считают его чужим. Но повторюсь, напоминания об этом «национально сознательные» боятся как огня.

Потому и устраивают на неугодный язык гонения. Не только в школах. Принудительное дублирование кинофильмов на украинский, вытеснение русского языка из радиоэфира, теперь вот (уже в нынешнее время) отключение российских телеканалов — явления одного порядка.

Останавливаться украинизаторы не собираются. По крайней мере, до тех пор, пока действительно не превратят русский язык на Украине в нацменовский. Или пока не нарвутся на отпор русскоязычного большинства населения страны, которое, хочется верить, в конце концов осознает, что свои права надо защищать. В этом случае есть шанс, что черная полоса для нас все-таки сменится белой.

Скандал вокруг солистки Национальной оперы Украины Екатерины Абдуллиной в считаные часы разгорелся до всеукраинского масштаба. Не буду в очередной раз повторять подробности произошедшего. Они хорошо известны, многократно освещены СМИ, в том числе ведущими теле- и радиоканалами. Не буду также долго распространяться об очень уж избирательном реагировании нашей «национально сознательной» общественности на оскорбления (подлинные и мнимые). Напомню только, что, когда какой-то американский недоумок прямо на сцене помочился на государственный флаг Украины, доморощенные блюстители «чести нации» смиренно молчали, пока не получили разрешительный сигнал из посольства США. А тут…

Скандал был раздут практически из ничего. Считаю, что, вопреки уверениям всевозможных «комментаторов» инцидента, столь возмутившее их в записи Абдуллиной слово «быдло» не относилось к ученикам школ с украинским языком обучения. И ученики эти не противопоставлялись русскоязычным детям. Ну хотя бы потому, что очень многие мальчики и девочки из русскоязычных семей вынуждены учиться как раз в украиноязычных школах. Подчеркиваю: вынуждены. Такова, увы, нынешняя реальность, о которой прекрасно известно всем, в том числе и тем, кто утверждает, будто языковой проблемы на Украине не существует.

Нет в записи и пренебрежения к украинскому языку. Наоборот, оперная певица отмечала, что в русскоязычной гимназии этому языку обучают лучше, чем во многих украиноязычных школах. И факт такого более качественного обучения оценивается Екатериной Абдуллиной положительно.

Надо полагать, причиной ее несколько эмоционального заявления в социальной сети Facebook стали те ненормальности, которые существуют в системе образования. Ненормальности, характерные прежде всего для украиноязычных школ.

Исключение из перечня изучаемых предметов русского языка. Принуждение русскоязычных школьников учить произведения классиков русской литературы не в оригинале, а в украинских переводах. Объявление русских писателей, в том числе уроженцев Украины, иностранными литераторами. Наконец, сама невозможность для детей из русскоязычных семей получать образование на родном языке. Все это снижает качество обучения и ведет именно к тому, что Абдуллина назвала, может быть, излишне резко, но по сути верно. Ведет к бескультурью.

Так ли не права солистка Национальной оперы? На этот вопрос убедительно ответили ее нынешние оппоненты. Ответили хамскими выходками, руганью, угрозами, истериками. Ну и как их после этого называть?

К сожалению, субъектов, к которым вполне подходит определение «быдло», в украинском обществе довольно много. Сколько угодно они могут это отрицать, скандировать хором: «Мы не быдло», собираясь для такового скандирования на майданах. Однако факт остается фактом.

Наличие «быдлячьих» субъектов на интернет-форумах, где так бурно обсуждают сегодня Екатерину Абдуллину, вряд ли кого-то удивляет. К ним уже привыкли. Как не удивляет и поведение депутатов из «Свободы», возбудившихся от упомянутой записи в социальной сети.

А вот что лично мне кажется действительно достойным удивления, так это реакция на случившееся некоторых должностных лиц. Министерство культуры Украины поторопилось осудить оперную певицу, назвало ее «аморальной, нетолерантной личностью» с «низким личным уровнем культуры», даже опечалилось, что Абдуллина вообще работает в подведомственном министерству учреждении. Директор и главный режиссер Национальной оперы наперебой грозят солистке увольнением.

На каком основании? За то, что на личной страничке в соцсети она высказала мнение, не совпавшее с точкой зрения руководства? Разве Кодекс законов о труде предусматривает увольнение по этой причине? А как сопоставить позицию чиновников с той самой «толерантностью», о которой вспомнили в минкульте? Или свободу слова в Украине уже отменили?

И последнее. Весь этот скандал показал в очередной раз: языковой вопрос в Украине существует. И остается больным вопросом. Его необходимо решать как можно скорее. Если в стране есть достаточное количество детей, чей родной язык не является государственным, то и число школ на этом языке (русском, венгерском, крымско-татарском и т. д.) должно быть достаточным. Тогда отдача русскоязычного ребенка в русскоязычное учебное заведение будет не выдающимся событием, о котором стоит информировать через социальные сети, а обычным делом. И эмоциональных заявлений по языковой проблеме с обеих сторон станет меньше. А значит, меньше будет и скандалов.

«Когда человеку больно, он кричит на родном языке». С этой фразой из советского сериала «Семнадцать мгновений весны» трудно не согласиться. В самом деле, человек, теряющий самообладание, поневоле выражает эмоции на том языке, на котором думает. То есть — на родном. В чем наверняка могли убедиться многие. Включая и автора данной статьи.

Несколько лет назад в прямом эфире «Радио-Эра» FM мне довелось полемизировать с тогдашним председателем парламентского Комитета по вопросам культуры и духовности Лесем Степановичем Танюком. Речь шла о Тарасе Шевченко. Временами дискуссия принимала острый характер. Лесь Степанович разволновался и… перешел на русский язык. Ведущий радиоэфира Роман Коляда аж подпрыгнул: «Вы заговорили на русском языке?!» Чем сильно смутил Леся Степановича, поторопившегося вновь вернуться до «рідної мови».

Между тем смущался г-н Танюк напрасно. Русский язык был родным для многих деятелей украинского движения. В свое время на таких деятелей даже ходила эпиграмма: «Собирались малороссы в тесно сплоченном кружке, обсуждали все вопросы на российском языке». Видный украинофил Михаил Петрович Драгоманов потратил много сил и энергии, отстаивая права украинского языка. На этом же языке переписывался он со своими соратниками. А вот к родной сестре, украинской писательнице Олене Пчилке (матери Леси Украинки) писал на языке русском. «Каждому из нас писать по-русски легче, чем по-украински», — признавался Драгоманов в частном письме к галицкому украинофилу Владимиру Навроцкому.

Известный украинский педагог Константин Дмитриевич Ушинский убедительно доказывал, что детей нужно обучать на их родном языке. В связи с этим он требовал введения украинского языка в школы Малороссии (Украины). И как настоящий ученый, применял свои педагогические идеи в личной жизни. Константин Дмитриевич и его супруга Любовь Семеновна (урожденная Дорошенко) воспитывали собственных детей на родном языке. На русском.

Аналогичным образом поступал и Павел Платонович Чубинский (автор слов гимна «Ще не вмерла Україна»). Его сыну, крупному ученому-юристу Михаилу Павловичу Чубинскому, пришлось потом оправдываться, объясняя, почему лекцию в украинском кружке он читает по-русски. Объяснил просто: «Недостаточно владею украинским языком».

Секретарь Центральной рады Михаил Еремеев в мемуарах рассказывал, сколько усилий было положено на внедрение в народ «украинской национальной идеи». Проводились различные мероприятия — спектакли, концерты, экскурсии на Тарасову могилу. Да вот беда: «Все эти довольно важные проявления национальной сознательности были поверхностные и не проникали в гущу населения. В театрах, на концертах или экскурсиях почти вся публика говорила упорно по-русски».

Еще один украинский деятель — Александр Лотоцкий (умудрившийся занимать министерские посты и при Центральной раде, и при гетмане, и при Петлюре, а затем и в правительстве УНР в изгнании) вспоминал, как неприятно были поражены «национально сознательные» украинцы, когда во время гастролей в Киеве украинской театральной труппы (в 1893 году) выяснилось, что артисты только на сцене пользуются украинским языком, а вне театра говорят на русском. К руководителям труппы Марии Заньковецкой и Николаю Садовскому отправилась с протестом специальная делегация. Но корифеи театральной сцены восприняли предъявленные претензии как бред. «Все усилия дать им понять принципиальную нашу позицию не имели успеха, — жаловался Лотоцкий. — С тем мы и ушли. А вечером в театре Заньковецкая ответила на наш визит очень решительным шагом: не приняла подарка, который поднесли ей в антракте от украинской общественности».

Так же складывалась языковая ситуация в других отечественных театрах. «Об украинских артистах должен, к сожалению, сказать, что они не имеют ни крошки чувства ответственности для поддержания украинского слова и служат украинской сцене только за деньги, — сообщал корреспондент украинофильской газеты «Буковина». — В труппе Захаренко кроме Касиненко и Царенко никто не умеет говорить по-украински, только то, что выучит в роли, как попугай, а за кулисами уже не услышишь у них другого языка, только русский… Вообще между актерами считают того человека, который сердцем и душой является украинцем, необразованным, неотесанным».

Русский язык был родным и для таких столпов украинского движения, как Борис Гринченко или Михаил Грушевский. Соответствующие признания можно найти в автобиографических материалах указанных лиц. Иногда, впрочем, украинские деятели свою русскоязычность пытались скрыть. Так поступал, к примеру, «отец украинской дипломатии» Александр Шульгин, генеральный секретарь по международным делам (то есть министр иностранных дел) в правительстве Центральной рады. Дома, наедине с женой, он говорил по-русски. Но стоило на пороге показаться постороннему, генеральный секретарь тут же переходил на «рідну мову». Подобным же образом вел себя гетманский министр труда — Максим Славинский. Скрыть, конечно, ничего не удалось. Оба министра лишь накликали на себя насмешки. В обществе прекрасно знали, какой язык в действительности является для них родным.

«Если перестанем кокетничать нашим культурным самостийничеством, — отмечал в 1919 году известный литературовед, журналист, бывший заместитель председателя Центральной рады и будущий петлюровский министр Андрей Никовский, — то должны будем признать, что это факт — положительный или отрицательный — тут не об этом речь — настоящей действительности и нашего воспитания и, наконец, большой экономии энергии, факт то, что основной в нас всех является культура русская… И насколько весь культурный состав вокруг по языку и по отношениям был русским, настолько, то есть в полной мере, новоиспеченный украинский гражданин был и есть мгновенным переводом с «языка родных осин» на «мову похилих верб».

«Даже в патриотических украинских семьях преобладание имел русский язык», — в свою очередь свидетельствовал член Центральной рады Панас Феденко. И в таком преобладании не было ничего странного. Русский литературный язык изначально формировался как язык общерусский, общий для всей исторической Руси, в том числе и для той ее части, которая сегодня называется Украиной. Вклад украинцев в развитие этого языка огромен. Он являлся для них своим, родным языком. Русскоязычными (за небольшим исключением) были и украинские писатели дореволюционной поры от Ивана Котляревского до Панаса Мирного. Чтобы убедиться в этом, можно открыть хотя бы собрание сочинений того же Панаса Мирного и посмотреть, на каком языке переписывался он со своими детьми. «У нас по Украине много таких, которые пишут по-украински, а говорят по-московски», — констатировал украинский поэт Павел Грабовский.

Правда, среди меньшинства (среди тех, для кого русский литературный язык не был родным) находился самый знаменитый из украинских литераторов — Тарас Шевченко. Однако нужно помнить, что Тарас Григорьевич происходил из той части Украины, которая лишь за двадцать лет до его рождения освободилась от польского ига. Естественно, что речь земляков поэта и его самого была сильнее засорена полонизмами и, следовательно, больше отличалась от русского литературного языка, чем, скажем, говоры жителей Левобережья, Слобожанщины или Южной Украины (Новороссии). Тем не менее на русском языке Шевченко написал все свои повести, некоторые поэтические произведения, театральный сценарий. По подсчетам специалистов, почти половина сочиненного «великим Кобзарем» написано по-русски (319 страниц украинского текста и 315 — русского). При всей любви к украинскому слову Тарас Григорьевич не отделял себя от русской культуры. В своем «Дневнике» (кстати сказать, также написанном на русском языке) он называл великорусского поэта Алексея Кольцова «поэтом нашим», а Михаила Лермонтова — «наш великий поэт».

Не отделяют себя от русской культуры и русского языка украинцы (в большинстве своем) и сегодня. Для более чем половины из них русский язык является родным. В этом отношении интересны данные опроса, проведенного в апреле 2000 года Институтом социологии НАН Украины в Киеве. При ответе на вопрос «Какой язык вы считаете родным?» 76 % киевлян — украинцев по происхождению назвали украинский. Когда же социологи перифразировали вопрос «На каком языке вы общаетесь в семье?», украинский назвали только 24 % киевлян-украинцев.

«В ответах на вопрос о родном языке респонденты нередко отожествляют его с этническим происхождением, — указывал доктор социологических наук Николай Шульга. — Поэтому для того, чтобы получить более объективную картину распространения языков в разных сферах жизни, необходимо задать вопрос не только о родном языке, но и на каком языке люди общаются в разных обстоятельствах». Однако и вопрос о языке общения в семье полностью картину не проясняет. Как утверждает тот же Шульга: «Косвенным показателем распространения русского языка в Украине является выбор респондентами языка анкеты. Институт социологии НАН Украины при массовых опросах использует социологические анкеты на двух языках — украинском и русском. Перед тем как начать опрос, интервьюер предлагает респонденту по желанию выбрать анкету или интервью на украинском или русском языке. Иначе говоря, каждый социологический опрос — это манифестация языковых предпочтений населения, своего рода референдум». В результате, как выяснилось во время всеукраинского опроса в апреле 2000 года, 49,5 % респондентов ответили, что общаются в семье на украинском языке, 48,5 % — на русском языке, 2 % — на другом языке. Однако анкеты на украинском языке предпочли взять только 37,2 % респондентов, в то время как на русском — 62,8 %. Иными словами, среди тех, кто уверяет, что общается в семье на украинском языке, многим на самом деле легче говорить на русском.

Вышеприведенные данные существенно расходятся с итогами Всеукраинской переписи населения (2001 год). Тогда, как известно, 67,5 % граждан Украины и 85,2 % этнических украинцев назвали родным украинский язык. Причина такого расхождения кроется в дезориентации населения. Дезориентации, осуществляемой целенаправленно. В том числе и с помощью СМИ. Достаточно вспомнить, как во время последней переписи по Первому каналу Национального радио многократно передавалось «разъяснение» некоего «прохвессора». «Разъяснение» сводилось к тому, что в качестве родного языка украинцам следует указывать именно украинский. Даже если они с детства говорят на русском. Даже если на русском с детства говорят их родители. Поскольку, дескать, родной язык — это не язык вашего детства и не язык ваших родителей. Родной язык — это язык рода, к которому вы принадлежите. О том, что украинцы (малороссы), как и великороссы, и белорусы, родом из Руси, что до революции 1917 года они вместе составляли одну русскую нацию, «прохвессор», разумеется, умалчивал. Как и о том, что русский язык они (малороссы, великороссы, белорусы) развивали совместными усилиями. И о том, что считать этот язык языком своего рода украинцы имеют уж никак не меньше оснований, чем язык украинский. Умалчивал, как молчат об этом и другие «прохвессора».

Вот и получается, что, наслушавшись подобных «разъяснений», многие украинцы разводят руками: «Мой родной язык украинский, но мне легче говорить на русском». Но ведь говорить легче на родном языке. И об этом, наверное, тоже стоит вспомнить.

«Сделай подарок Украине! Переходи на украинский!» Яркая, красочная, хорошо иллюстрированная, напечатанная на прекрасной бумаге брошюра с таким названием распространяется ныне среди украинской молодежи. Издана она под маркой общественного движения «Не будь байдужим!» («Не будь равнодушным!»). Ко мне, давно уже вышедшему из молодежного возраста, сей пропагандистский «продукт» попал случайно. Но прочитал я его с большим интересом.

Как видно из текста, посвященная языковому вопросу брошюра сочинялась еще несколько лет назад. Может быть, тогда ее по какой-либо причине не издали или, наоборот, издали слишком большим тиражом, который не разошелся. А возможно (скорее всего!), сейчас напечатали дополнительные экземпляры. В любом случае в мае 2012 года сочинение продолжает распространяться. И в принципе это логично. Положение русского и украинского языков за несколько лет фактически не изменилось. Поменялась в стране лишь фамилия президента, но данное обстоятельство «национально сознательным» фанатикам нисколько не мешает. Так что хотя «продукт» слегка и залежалый, пригодности он не утратил.

Авторы (или автор?) брошюры призывают молодых людей пользоваться при общении украинским языком. Это, дескать, будет и справедливо, и практично, и патриотично. Справедливо потому, что «украинский язык является родным для Украины», «языком земли, по которой ходят украинцы» (в различных вариантах данный тезис повторяется по ходу повествования многократно). Практично, так как «сегодня молодому человеку почти невозможно достичь успеха без досконального знания государственного языка». Ну а патриотично, ибо, «разговаривая по-украински, ты делаешь Украину сильнее, утверждаешь ее независимость». В самом конце текста даже говорится о перспективе вступления усилившейся таким образом Украины в Европейский союз (это, вероятно, голубая мечта авторов).

Параллельно с процитированными пассажами следуют рассуждения о том, что «предоставление русскому языку статуса государственного, как бы логично это ни выглядело, может привести к разъединению Украины». Имеются в брошюре и экскурсы в историю украинского языка, начинающуюся якобы с VI века, и разглагольствования о преследовании «мовы» царским и советским режимами, и просто лозунги типа «Это классно — говорить по-украински!» Одним словом — любителям басен есть что почитать.

Но тут-то и вспоминается пословица, вынесенная в эпиграф. Как ни стараются доморощенные пропагандисты, а правда все равно обнаруживается. Обнаруживается уже в первом предложении, где поясняется цель издания брошюры. «Мы стремились, — говорится там, — помочь людям, которые хотели бы разговаривать по-украински, но не решаются, так как стесняются русскоязычного большинства». Выходит, настоящим языком «земли, по которой ходят украинцы» является не украинский, а — русский?

«Наша цель — общаться на украинском языке в Украине должно быть так же легко, как и на русском», — читаем далее. Значит, украинцам между собой все-таки легче общаться по-русски? Какой же язык тогда им родной? Если русский, тогда в чем состоит справедливость отказа от него и перехода на украинский язык?

«Со временем украинский станет таким же развитым и удобным для жизни в Украине, как французский или итальянский в своих странах», — заявляется в брошюре. То есть пока что украинский язык не развит в нужной мере и для жизни на Украине неудобен? Как же может быть практичным пользование им? И является ли навязывание стране этого неразвитого, неудобного, не родного для большинства жителей языка в качестве единственного государственного (за что ратуют авторы) патриотичным делом?

Подобные вопросы неминуемо возникают при чтении. Возникают, вопреки явному желанию авторов. А ответов нет. Зато предлагается целая система мер, призванная помочь гражданам государства самоукраинизироваться.

«Предупреди всех знакомых, что переходишь на украинский, — дается совет. — Подготовься… Теперь Ты разговариваешь по-украински. Не пройдет и часа, как Ты почувствуешь, что Тебе все труднее дается украинский. Как действовать, если стало тяжело? Попробуй преодолеть этот барьер и продолжай разговаривать по-украински. Это будет вторая вершина, которую Ты покоришь в первый день. После этой вершины считай, что программа-минимум на первый раз выполнена. Отдыхай и планируй самоукраинизацию на будущее».

Или (в другом месте текста): «Если Ты в какой-то момент просто устал разговаривать на украинском — сделай перерыв на несколько часов или дней. Главное знать — это отдых во время далекого путешествия, а завтра снова в дорогу».

Можно ли устать от родного языка? Так устать, чтобы возникла необходимость отдохнуть от него несколько дней, перейдя на будто бы чужой, иностранный язык? Вопрос конечно же риторический. Однако изучаем брошюру далее.

«Переходи на украинский! Не сомневайся! Друзья поддержат!» — уверяют авторы. Читателю они пытаются внушить, что, следуя приведенным в тексте рекомендациям, можно стать примером для близких. Но тут же делается предостережение: «Друзья, скорее всего, не будут переходить с Тобой на украинский». Даже наоборот, будут смеяться и «подкалывать» — «ведь друзья всегда шутят один над другим! Но кто сказал, что будет легко?».

Еще сложнее окажется на работе, особенно если сфера деятельности человека, доверившегося авторам брошюры, требует общения с другими людьми: «Вначале перед встречами, где все будут говорить по-русски, Тебе придется настраивать себя отдельно на каждую из них».

Лично мне подобные «рецепты» напомнили одного знакомого, выходца из Западной Украины, жившего в Киеве и, по его же собственному признанию, думавшего на русском языке. Проникнувшись «украинской национальной идеей», он тоже решил «вернуться к истокам» и перейти на украинский. В результате — парень стал на работе источником всеобщего веселья. Над ним откровенно посмеивались, а за спиной крутили пальцем у виска. Продержался он неделю. Потом быть клоуном надоело.

Ныне авторы брошюры предлагают стать клоунами всем молодым украинцам. Спрашивается: ради чего? Русский язык — язык великой культуры. Это один из мировых языков. Это язык, который понимают на огромном пространстве — от Карпат до Камчатки и от Белого моря до Черного. Наконец (главное!), это родной язык большинства жителей Украины. Зачем отказываться от него? Зачем переходить на язык пусть и знакомый, но чужой? Зачем самому себя превращать в манкурта? Это несправедливо, непрактично, непатриотично, в конце концов, просто неразумно! Отсюда и нужно делать выводы.

И еще на один момент хотелось бы обратить внимание. «В Украине сложилась интересная ситуация — жители больших городов разговаривают по-русски, а окружающих сел и городков — по-украински, — говорится в брошюре. — Почему? Потому что в селах и небольших городах, которые меньше сталкивались с официальной властью, как бы законсервировалась культура этой земли».

Думается, такое пояснение неправильное. Разгадка в другом. Ранее (в советское время) население крупных городов имело возможность выбора между русскоязычными и украиноязычными школами. Естественно, что выбор большинства был в пользу родного, русского языка. В селах же и поселках выбора не было. Их население обязано было получать образование на украинском языке. Ну и, кроме того, сельская культура всегда ниже городской. Здесь и следует искать причину меньшей распространенности русского языка, подменяемого в сельской местности суржиком.

Сегодня эту сельскую культуру хотят сделать всеукраинской, низвести к ее уровню горожан. Неужели в этом заключается справедливость, патриотизм, практичность? Вопрос опять же риторический.

И все же в брошюре есть тезис, с которым можно отчасти согласиться. Авторы предлагают читателю говорить по-украински всегда, за исключением случаев, когда он сам того не захочет: «Ведь Ты хозяин ситуации. Переходи на русский с отдельными людьми или при определенных обстоятельствах: когда устал, не знаешь необходимых слов или хочешь именно с этим человеком говорить по-русски».

Рекомендация рассчитана исключительно на желающих украинизироваться. На мой взгляд, ее следует расширить на всех. Если в стране прекратится навязывание украинского языка, если установится порядок, при котором жители будут говорить по-украински тогда (и только тогда!), когда они сами этого захотят, то такой порядок можно только приветствовать. Установление такого порядка будет настоящим подарком и Украине, и украинцам.

Этот книжный магазин я помню с застойных времен. Расположенный в центре Киева, назывался он тогда «Сяйво» («Сияние») и принадлежал Союзу писателей Украины. Рядом находился магазин политической книги «Пропагандист». Вот в эти два магазина я, учившийся на истфаке Киевского университета, частенько захаживал. Честно говоря, меня больше интересовал магазин политкниги — выбор литературы по истории там был богаче. Но, оказываясь рядом с «Сяйво», конечно же посещал и его. И всегда там было много народу. Иногда с трудом получалось протолкнуться к прилавку.

Сам магазин был разделен на две части — общий торговый зал и небольшая спецкомната, доступ в которую позволялся исключительно членам Союза писателей. В спецкомнате можно было приобрести книжный дефицит. Знаю об этом, поскольку мой однокурсник, сынок такого вот писателя (ставшего в перестройку большим украинским «патриотом» и одним из первых принявшегося раскручивать тему «голодомора») с ведома папаши и по его членскому билету регулярно там отоваривался, занимаясь затем спекуляцией. Но речь не о том…

Проходили года… Отгремела перестройка… Прекратил существование Советский Союз… Наступили иные времена… Магазин политкниги ликвидировали (там сейчас какой-то бутик). Ну а «Сяйво» просто переоборудовали. С исчезновением книжных дефицитов отпала необходимость в спецкомнате. Ее соединили с общим залом, отчего магазин стал выглядеть просторнее, но наполняемость его не уменьшилась. Кажется, количество покупателей даже прибавилось…

Большинство продававшихся книг привозилось из России. Естественно, публику интересовали в основном они (тем более что с крушением СССР поступление российской литературы в библиотеки страны почти прекратилось). Но продавалась в магазине и украинская книжная продукция. Для нее отвели как раз ту часть торгового зала, где раньше размещалась спецкомната. И к украинской книге покупатели тоже проявляли интерес, хотя и меньший, чем к российской. Все это я видел собственными глазами…

Потом мои вечерние маршруты перестали пролегать возле «Сяйво». О проблемах, начавшихся у магазина, я узнавал уже из сообщений в СМИ. Глава местной районной администрации в нарушение законодательства продал помещение книготоргового заведения коммерческой структуре. И в один не очень прекрасный вечер группа молодчиков характерной внешности ворвалась в «Сяйво». Покупателей и сотрудников выпроводили вон. Книги побросали в мешки и увезли в неизвестном направлении. Вход заблокировали подогнанными грузовиками. Витрины закрыли металлическими листами. Магазина больше не существовало.

Примечательно, что этот откровенный беспредел в самом центре столицы произошел не при «бандитском режиме» Януковича, а в правление «честной власти» Ющенко — Тимошенко. Разгорелся скандал. Начались судебные разбирательства, сопровождаемые грязными пиар-кампаниями. Пока суть да дело, помещение оставалось пустым…

Так прошло около двух лет. Сменилась власть в районе, городе, стране. Наконец справедливость вроде бы восторжествовала. Городские власти отвоевали у рейдеров пространство, заново отремонтировали его и открыли новый книжный магазин, лишь слегка дополнив название — «Сяйво книги».

Открытие проходило с помпой. Лично присутствовал глава городской администрации. Пресса расхваливала его заботу о киевлянах и вовсю расписывала значение события для культурной жизни столицы. Радостно сообщалось, что в магазине можно будет приобрести практически любую книгу.

…Обо всем этом, повторюсь, я узнавал из СМИ. Попасть в «книжную сокровищницу» мне удалось где-то спустя полгода…

Первое, что поразило, — это пустота. В ходе последнего ремонта в торговом зале убрали лишние перегородки, иначе расставили стеллажи. Магазин стал выглядеть еще больше, чем раньше. А покупателей… не было.

Весело щебетали по-украински, рассматривая книги, две малолетки (наверное, студентки-первокурсницы, приехавшие на учебу из западных областей — у украиноязычных жителей центрального региона немного другой говор). Скучали два продавца — он и она. И все! Контраст с былым многолюдьем являлся слишком разительным. Можно было подумать, что киевлян вдруг поразил какой-то вирус и они перестали интересоваться книгами. Однако нет — непосредственно перед тем я заходил в другой книжный магазин — «Читай-город» (он примерно в двухстах метрах от «Сяйво книги»). Там людей было полно. А тут…

Все выяснилось, когда я прошелся по залу. Почти все предлагаемые книги были на украинском языке, русских книг — буквально единицы. Между тем Киев — город русскоязычный.

Пока я знакомился с ассортиментом, в магазин зашла молодая пара. Их интересовала зарубежная литература. Узнав от продавца, что «зарубежной литературы у нас мало, в основном — украинская», пара молча развернулась и вышла.

А мне почему-то вспомнилась передача двухлетней давности по городскому радио. «Национально сознательный» радиожурналист Анатолий Тарасенко сокрушался и недоумевал в беседе с одним из парламентариев: «Как принудить украинцев в Киеве разговаривать на украинском языке? Ну не хотят говорить! Не говорят по-украински!»

Неужели, не придумав ничего лучшего, приучать киевлян к украинскому языку решили столь примитивным способом? Но в таком случае украинизаторы лишь получили еще одно (очередное!) доказательство неконкурентоспособности языка, объявленного на Украине единственным государственным.

Впрочем, сия неконкурентоспособность им и так хорошо известна. Когда в конце прошлого года министерство науки и образования Украины подготовило законопроект, предусматривавший право родителей выбирать язык воспитания для своих детей в детских садах (только и всего!), у «национально сознательных» деятелей началась форменная истерика. Они кричали, что данный законопроект — это «опасность для государства и государственности», «подрыв основ нашей независимости».

«Не стоит и прогнозировать, какие последствия этот закон будет иметь для государственного украинского языка», — комментировало случившееся Национальное радио. А видный национал-демократ, народный депутат, председатель общества «Просвіта» («Просвещение») Павло Мовчан прямо заявил, что предоставление указанного права родителям несет «угрозу национальной самоидентификации украинцев». В том, какой язык изберут украинцы для своих детей, получив свободу выбора, никто не сомневался.

В результате — законопроект провалили совместными усилиями оппозиции и парламентского большинства (его даже не стали рассматривать на пленарном заседании). Так же, как проваливают и другие подобные законопроекты.

Только вот напрасно украинизаторы думают, что, отрицая право людей на выбор, приносят пользу украинскому языку. Скорее наоборот, вредят. Пример с магазином «Сяйво книги» достаточно показателен. Раньше, блуждая между стеллажами с книгами на русском языке, посетители наталкивались и на книги украиноязычные, смотрели их, иногда покупали. А теперь?

В Киеве полностью ликвидировали русскоязычные детсады, почти полностью — школы и вузы с русским языком обучения. И что? Вне уроков и лекций учащиеся все равно общаются на русском. Даже при проведении в Киеве конкурса знатоков украинского языка, организованного при содействии украинской диаспоры, участники, выйдя из кабинетов после выполнения заданий, начинали говорить по-русски. Аналогичная ситуация складывается в большинстве регионов страны, за исключением разве что западного.

Никогда люди (и дети и взрослые) не полюбят то, что навязывается насильно. Украинский же язык сегодня именно навязывают…

Согласно мусульманской легенде пророк Магомет когда-то пообещал вызвать к себе гору. Однако, несмотря на все его призывы и заклинания, гора не сдвинулась с места. Тогда Магомет сам пошел к горе, произнеся ныне всем известную фразу: «Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе». Он поступил умно.

Увы, поступить умно в языковом вопросе у украинских властей не получается. Не смогли они заставить народ соответствовать своей языковой политике. Не смогли, как ни старались! Значит, разумно было бы скорректировать такую политику, приблизить ее к народу. Но…

И еще одно. Украинские национал-патриоты уверяют, что говорить с населением на чужом ему языке могут только иностранные путешественники, предатели и оккупанты. Все верно. Вопрос лишь в том, какой язык для населения чужой, а какой — свой. Думается, вышеприведенные факты дают ответ на этот вопрос.

Нельзя сказать, что появление в «Киевском телеграфе» ругательной «рецензии» на мою статью «Копытца ангела. Тарас Шевченко: оборотная сторона медали» (Киевский телеграф. 2003. 19–25 мая) стало для меня неожиданностью. Учитывая обстановку, которая сложилась вокруг публикации, был уверен — такое обязательно произойдет. И не ошибся. В номере за 16–22 июня порадовал (пишу это без тени иронии) своим откликом поэт, культуролог (так он подписался) Александр Хоменко. Порадовал и вместе с тем немного разочаровал. Все-таки хотелось бы иметь дело с более подготовленным «противником». Но тут уж — кого Бог пошлет.

Как бы там ни было, хочу выразить признательность своему оппоненту. Он несколько раз прочитал мой материал, «анализировал» его, «проверял на достоверность», наконец, сочинил забавный отзыв. Единственное, что огорчает, — есть в этом отзыве некоторые недоработки. Не все, о чем пишет мой нелицеприятный критик, соответствует действительности. Точнее, все, что он говорит о моей статье, далеко от истины.

Ни в коей мере не стремлюсь упрекнуть глубокоуважаемого Хоменко, поэта, культуролога, в сознательной лжи. Причина слабых мест в его статье — другая. Мой достопочтенный оппонент, как бы это мягче выразиться, не совсем хорошо знает жизнь и творчество Тараса Григорьевича Шевченко, о котором громогласно взялся высказываться. Надеюсь, г-н Хоменко не обидится, если я укажу на отдельные неточности в его по-своему увлекательной работе.

Но сначала хочу повторить то, что уже писал неоднократно. Я нисколько не отрицаю наличия литературных способностей у Тараса Шевченко. Скажу больше. Я считаю его самым выдающимся из всех поэтов, когда-либо писавших на украинском языке. И обвинять меня в стремлении «на одной газетной странице перечеркнуть значение Шевченко-поэта» — неправильно. Не стремился я к этому. Однако вернемся к нашему Хоменко.

Выступление в печати достопочтенного поэта-культуролога напомнило мне эпизод из античной истории. В свое время этот случай вдохновил Александра Пушкина на написание стихотворения «Сапожник», фрагмент из которого вынесен в эпиграф. Древнегреческий художник Апеллес имел обыкновение выставлять нарисованные им картины в людных местах. Считая народ лучшим критиком и ценителем, живописец внимательно выслушивал мнения о своем творчестве проходивших мимо людей. Однажды некий сапожник заметил ему, что сапог на одной из картин изображен неверно: на внутренней стороне обуви нарисовано на одну петлю меньше должного. Художник поблагодарил специалиста по сапожному ремеслу и тут же исправил оплошность. Вдохновленный этим, сапожник принялся критиковать всю картину — и нога не так изображена, и все остальное. В конце концов Апеллес не выдержал: «Сапожник, суди не выше сапога!»

Схожесть Александра Хоменко с незадачливым обувщиком поразительна. Разве что сапожник хоть в сапоге знал толк. А Хоменко…

Моего критика чрезвычайно рассердила состоящая, по его мнению, из смеси «гремучего невежества», «заносчивости» и «легко опровергаемой лжи» статья «никому не известного автора», написанная в жанре «погромной журналистики». Он просто пылает праведным гневом: «Ни одного правдивого утверждения я в этой статье не нашел, хотя и пытался».

О собственной известности спорить не буду. Хотя и не думаю, что известность поэта Александра Хоменко намного превышает мою. С остальными тезисами рискну не согласиться. Но возражать постараюсь без резкостей, присущих моему обвинителю. Помню о золотом правиле: «Чтобы не оскорблять человека, если хочешь указать на недостатки, сначала похвали». Поэтому, прежде чем ответить поэту-культурологу, скажу о нем доброе слово.

Г-н Хоменко совершенно прав в оценке литературных и иных нравов сталинской эпохи. Он, наверное, даже представить не может, насколько я солидарен с ним в этом вопросе. Особенно охотно разделяю возмущение по поводу того, что из истории литературы на долгое время был вычеркнут Сергей Александрович Ефремов. Ведь именно на работах Ефремова во многом основана моя статья. Биографию и произведения Тараса Шевченко этот ученый знал досконально. Чего, к сожалению, нельзя сказать о г-не Хоменко. Между тем для того, чтобы точно определить, где правда, а где ложь, нужно обладать хотя бы минимальным запасом знаний по разбираемому вопросу. Иначе вся аргументация берущегося судить о чем-либо критика будет на уровне доводов туповатого лектора-атеиста из советского прошлого: «Я Бога не видел. Гагарин летал в космос — тоже не видел. Значит, Бога нет».

Не хотелось бы обижать Александра Хоменко, но его аргументация именно такого уровня. Он, например, сомневается в аутентичности приводимой мною цитаты «якобы из какого-то письма Ивана Франко, в которой Шевченко называется посредственным поэтом». Поэт-культуролог ничего не знает о таком письме, в связи с чем употребляет выражение «сплошная лажа».

Сообщаю г-ну Хоменко и всем скептикам — письмо это датировано 1907 годом, адресовано видному шевченковеду Василию Доманицкому, а мною взято из книги Сергея Ефремова «Иван Франко», лишь недавно возвращенной из спецхранов в открытый доступ. Кстати сказать, Америки я не открываю. Все, что было изложено в моей статье, прекрасно известно специалистам. Не самый знающий главный редактор «Народної газети» Анатолий Шевченко (тоже весьма бурно отреагировавший на «Копытца ангела») безошибочно указал, что это за цитата.

Что же касается восторженных отзывов о Шевченко Тарасе, сделанных Франко публично, то стоит порекомендовать г-ну Хоменко прочитать сказку Андерсена «Новое платье короля» или поспрашивать людей, помнящих не такие уж далекие времена застоя. Многие тогда в публичных речах и статьях говорили одно, а в узком кругу — другое. Те, кто думает, что в среде, к которой принадлежал Франко, отношение к инакомыслящим было более терпимым, чем в СССР эпохи Брежнева, глубоко ошибаются. Достаточно вспомнить о судьбе «позднего» Кулиша или Драгоманова. Вот и приходилось Ивану Яковлевичу, подобно подданным глупого короля из андерсеновской сказки, громко восхищаться тем, чем он совсем не восхищался в душе.

Оконфузился достопочтенный Хоменко и с «разбором» другой цитаты. «В уста Мыколы Хвылевого, — пишет он, — вкладываются негативные слова о Шевченко как о малокультурном и безвольном человеке. «Поздравляю вас, господин, соврамши!» — говаривал, помнится, в подобной ситуации булгаковский персонаж, поскольку приведенные Каревиным слова принадлежат не Хвылевому, а Дмитрию Карамазову — литературному персонажу романа Хвылевого «Вальдшнепы». Подобное передергивание всегда считалось одним из самых грубых нарушений научной и журналистской этики».

Безусловно, не всегда позицию автора правомерно отождествлять с позицией его литературного героя. Однако в данном случае литературоведы уверены: в уста Дмитрия Карамазова Хвылевый вложил собственные мысли. Небезызвестный Евген Маланюк (тоже поэт и культуролог, но поавторитетнее Хоменко) о данном изречении написал целую статью «По поводу высказываний М. Хвылевого о влиянии Т. Шевченко на формирование психологии украинского народа». Статья эта, в которой осуждается «бунт Хвылевого против Шевченко», давно опубликована за границей. В 1997 году ее перепечатал журнал «Народна творчість та етнографія» (№ 2–3). Другой исследователь в журнале «Український засів» (1995. № 4) даже пишет фамилии литературного героя и его автора через дефис: Карамазов-Хвылевой и нападает на писателя за попытку «нейтрализации» Шевченко. Перечень аргументов из литературоведческих работ можно продолжить. Их довольно много. Но кажется, и так ясно, что с булгаковским «соврамши» по моему адресу достопочтенный слегка погорячился.

Не выдерживает критики и проведенная Хоменко «проверка на достоверность» утверждения о неряшливости Кобзаря. Повторюсь еще раз: для такой проверки проверяющему необходимо обладать определенным запасом знаний. Мой оппонент ссылается на воспоминания Сошенко о том, что Шевченко «хорошо одевался». Жаль только, что воспоминания эти г-н Хоменко изучал не очень тщательно. Будь он усерднее, обратил бы внимание: рассказ Сошенко относится к концу 1830-х годов, а у меня речь идет о конце 1850-х. «Сапоги смазные, дегтярные, тулуп чуть не нагольный, шапка самая простая барашковая, да такая страшная и, в патетические минуты Тараса Григорьевича, хлопающаяся на пол в день по сотне раз». Так описывает Шевченко Пиунова.

А вот свидетельство доброго знакомого Кобзаря, музыкального критика Стасова: «Я ненавижу лук… и через этот фрукт ушел было раз за 1,5 версты от Шевченки, когда он повстречался со мною на Невском, закабалил мою руку, по которой похлопывал дружески и любовно своею красною толстою ладонью, а сам для наиболее эстетического услащения вонял мне прямо в нос луком и водкой».

Легко отметаются и другие «доводы» г-на Хоменко. О Шевченко-«садисте» (это слово употребляет мой оппонент, в моей статье его нет), поровшем одноклассников, известно из его собственного признания. Об увлечении крепкими напитками (принимаемыми в количествах, многократно превышающих указанную Хоменко «норму» — «рюмка-другая») — свидетельств масса. Тут и Максимович, и Иванишев, и Костомаров, и Кулиш, и Белозерский, и Лебединцев, и Косарев, и Ускова. Да и в так называемом «Дневнике» Тараса Григорьевича есть соответствующие «откровения». О «таинственных редакторах» замечу, что таинственные они лишь для г-на Хоменко и равных ему по уровню. Большой тайны здесь нет. Это прежде всего Кулиш. Еще Гребенка, Мартос. Вероятно, Костомаров. Есть и другие, менее известные.

Негодование моего оппонента вызвало утверждение о всего только двух случаях, когда Шевченко в жизни (а не в стихах) возмущался под настроение крепостническим произволом. Хоменко уверяет, что таких случаев было «большое количество», но в доказательство приводит только один — эпизод с помещиком Родзянко. Ну, и где же «большое количество»? У меня, по крайней мере, речь идет о двух эпизодах, один из которых как раз и есть история с Родзянко. Тогда, как известно, недовольный подзатыльником, отпущенным дворецким мальчику-слуге, Тарас Григорьевич покинул помещичий дом не попрощавшись. Это и было возмущение под настроение. Прошло немного времени, настроение поменялось, и вот уже поэт пишет супругам Родзянко: «Дорогие мои Аркадий Гаврилович и Надежда Акимовна. Как я теперь раскаиваюсь, что оставил ваши места».

Еще более курьезна претензия г-на Хоменко по поводу приведенного мной общеизвестного факта — после увольнения в отставку Шевченко устремился не на родную Украину, а в Петербург, где покровители обещали ему безбедное существование. «Зачем так подставляться? — вопрошает мой достопочтенный оппонент. — Зачем делать все на таком примитивном уровне, откровенно врать, сознавая, что твоя ложь сразу будет опровергнута… Каждому учителю украинской литературы известно, что после увольнения Шевченко не мог по собственному желанию выбирать место своего проживания».

Чуть-чуть поправлю моего многоуважаемого критика. Не только каждому учителю, но и вообще каждому, кто учил в школе биографию Кобзаря, должно быть известно — Шевченко после выхода в отставку ничего не знал о каких-то ограничениях на выбор места проживания. Куда ехать — он выбирал сам. «1 августа пришла почта и привезла мне разрешение ехать, куда я хочу», — писал поэт Михаилу Лазаревскому. Только в Нижнем Новгороде, уже на полпути в Петербург, настигло Тараса Григорьевича ограничительное распоряжение. Он вынужден был почти на полгода застрять в провинциальной глуши, настойчиво добиваясь права на въезд в столицу империи.

Все это, повторяю, факты общеизвестные, ничего не слышал о них, кроме г-на Хоменко, наверное, только народный депутат Владимир Яворивский (что, конечно, очень печально, ибо главе Национального союза писателей Украины следовало бы лучше ориентироваться в биографии Кобзаря).

Не переадресовываю Александру Хоменко вопрос «Зачем так подставляться?». Уверен: подставляться он не хотел, а просто не очень хорошо знал, о чем пишет. Нужно пожелать многоуважаемому поэту и культурологу немного больше скромности. Наверное, не стоило при таком уровне осведомленности высовываться со своим «отзывом» на страницы прессы. А если уж высунулся, нужно грамотно выбирать тактику ведения полемики: определить у противника слабые места и наносить по ним выверенные до миллиметра удары, избегая ударов по местам защищенным. Хоменко же со всей силы лупит туда, где, образно выражаясь, броня крепка. Так и покалечиться можно.

Гораздо умнее поступил, например, главный редактор «Літературної України» Василий Плющ. В эмоциональном, написанном сразу по горячим следам отклике он в своей газете все же не стал опровергать содержащиеся в «Копытцах ангела» факты, переключив внимание читателей на другое. Дескать, Пушкин с Байроном тоже не были ангелами в жизни, но их все равно ценят как литераторов. Тут возразить нечего.

Но, как говорится, умнее поступает тот, кто умнее. Г-н Хоменко, судя по всему, и не мог выбрать правильную тактику. Главная, хорошо просматривающаяся цель его опуса — «достать», уязвить автора ненавистной ему статьи. Подскажу своему оппоненту: легче всего подобная цель достигается, если стремление к ней завуалировано, неочевидно для «врага» и третьих лиц. У Хоменко это правило не соблюдено. Злобой дышит каждая его строчка. А злоба и ненависть — плохие помощники в полемике.

Особняком стоит вопрос об уровне грамотности Шевченко. Мое утверждение, что писал Тарас Григорьевич со множеством ошибок, г-н Хоменко называет «полной галиматьей». А напрасно. Обосновать это утверждение совсем нетрудно благодаря Сергею Александровичу Ефремову. В 1920-х годах он, будучи редактором полного собрания сочинений поэта, готовил эти сочинения к изданию. Свет, к сожалению, увидели только два тома («Дневник» Шевченко и его переписка). Затем Ефремова арестовали, издание прекратили, а уже вышедшие тома, вместе с содержащимися в них необычайно ценными редакторскими комментариями, надежно упрятали в спецхран.

Ныне они из спецхрана извлечены, и шевченковеды получили возможность узнать много интересного. Вот что, например, писал Сергей Александрович о рукописи шевченковского «Дневника»: «Первое поверхностное впечатление от этих густо исписанных страничек может уложиться в слова — какая неграмотная рукопись! Какой хаос в передавании графическими знаками тех или иных звуковых сочетаний! Какая изумительная небрежность относительно написания самых обычных слов, какое игнорирование всех предписаний грамматики, полное презрение к установленной пунктуации». И далее: «Шевченко, пишучи, вообще мало заботился об общепринятых графических обычаях, не давая себе труда задуматься над написанием данного слова, и писал его как придется. Это собственно и бросалось в глаза всем, кто читал эту рукопись, прежде всего редакторам и издателям записок поэта. Они смотрели на них просто как на удивительно неграмотную рукопись, которую нужно исправить «по грамматике». И исправляли».

Сам Ефремов считал, что любая ошибка и даже описка Тараса Григорьевича ценна для понимания Шевченко как личности. Поэтому издал его «Дневник» в первозданном виде. Благодаря этому интересующиеся могут получить представление об уровне грамотности Кобзаря, даже не заглядывая в архивы.

Кстати, из ефремовского издания взята мною и информация о венерическом заболевании Шевченко. Собственноручное признание поэта о том, что он страдал от трыпера (воспроизвожу это слово так, как писал его Тарас Григорьевич), содержится в письме доктору Андрею Козачковскому от 16 июля 1852 года. Из последующих изданий это признание удалено.

Честно говоря, не понимаю, почему вышедшая наружу правда вызвала такую истерическую реакцию. Ну, любил холостой человек погулять. Ну, подхватил неосторожно заразу. Кто от этого застрахован? Между прочим, украиноязычный журнал «Політика і культура», выходивший под редакцией недавно погибшего Александра Кривенко, как-то выдал куда более шокирующую информацию про «особливі статеві схильності» Тараса Шевченко (а также Леси Украинки, Григория Сковороды и Агатангела Крымского). И случилось это тоже накануне празднования «шевченковских дней» (№ 17 журнала за 2000 год). Проглотили, панове? Кривенко считается журналистом, на которого надо равняться. Зачем же тогда вся эта свистопляска вокруг «російськомовного» «Киевского телеграфа», с политическими доносами в «инстанции» и воплями про «антиукраинский заговор олигархов»?

Думается, всего приведенного достаточно, чтобы убедиться: достопочтенный Хоменко сунулся в воду, не зная броду. Результат закономерен. Можно, конечно, и дальше разбирать нелепицы, которыми обильно усыпан его опус. Но надо ли?

И все-таки в одном мой уважаемый оппонент прав. Он высказал предположение, что когда я писал статью о Шевченко, то вспоминал кого-то из своих знакомых. Верно, вспоминал. Но, конечно, не в том смысле, что приписывал Тарасу Григорьевичу качества своих приятелей. В памяти я держал другое.

Мне хорошо известны люди, которые с детства воспитывались на образе Ленина — мудрого, честного, справедливого вождя. Они не были дураками, видели все недостатки советского строя, но питали уверенность: все плохое у нас от того, что не выполняются заветы Ильича, допущены отступления от ленинских норм. Когда правда о «вожде мирового пролетариата» стала всплывать на поверхность, эти люди буквально хватались за голову. Как дальше жить, если он был таким? Если тот, кому поклонялись с юных лет, оказался недостоин поклонения?

Таких людей было много. На светлом образе «самого человечного человека» воспитывались целые поколения. И оставались с опустошенными душами.

Сейчас на место Ильича воздвигают другого кумира. На нем воспитывают сегодняшнее юное поколение. Ему поклоняются, его ревностно оберегают от критики. Но ведь тайное все равно станет явным. И что тогда? Опять опустошенные души? Не надоело ставить эксперименты над собственным народом?

Мы строим новое государство. Зачем же возводить его на заведомо ненадежной основе? Пушкин в России — только великий поэт. Самый великий! Самый гениальный! Но только поэт. Мицкевич в Польше — тоже. И Байрон — в Англии. А у нас: «батько Тарас», «найдорожча святиня», «апостол правди», «сонце нації», «національний пророк». Не слишком ли?

6 августа 2003 года в газете «День» были напечатаны материалы «Та не однаково мені…» некоей Марии Матиос и «Ослиные уши невежды» старшего научного сотрудника отдела шевченковедения Института литературы НАН Украины Николая Павлюка. Трудно сказать, почему материалы эти, посвященные моей статье «Копытца ангела. Тарас Шевченко: оборотная сторона медали» («Киевский телеграф» за 19 мая того же года), помещены под рубрикой «Полемика». Полемика предполагает хоть какое-то столкновение мнений. Между тем оба автора демонстрируют трогательное единомыслие, местами чуть ли не буквально повторяя друг друга.

Не буду касаться злобной ругани по моему адресу. Она характеризует прежде всего самих «полемистов». Плохо лишь, что в обоих «отзывах», поданных в газете под видом «восстановления справедливости», грубо извращалась суть моей публикации. «Копытца ангела» направлены не против Шевченко, а против культа «батька Тараса». Это все-таки не одно и то же. Но если уж редакции «Дня» было угодно затеять полемику вокруг статьи, опубликованной в другой газете, то, может быть, следовало бы предоставить слово и автору обсуждаемого материала?

Именно поэтому я и отослал в редакцию «Дня» письмо с изложением своей точки зрения. Увы, письмо опубликовано не было. Хотя в редакционном предисловии к писаниям Матиос — Павлюка рассуждалось о том, как «хорошо, когда бой проходит на одном поле и у различных сил есть возможность честно столкнуться лицом к лицу, виртуозно продемонстрировав убедительность аргументов».

Должен заметить, что убедительностью аргументов мои оппоненты не отличаются. Пытаясь опровергнуть положения ненавистной им статьи, Павлюк и Матиос пользуются явно недобросовестными методами. Последняя к тому же, наследуя традиции «пламенных революционерок» эпохи красного террора, призывает «дать в морду» тем, кто думает не так, как она. Насколько этично публиковать такие призывы, оставляю судить изданию, относящему себя по уровню к профессиональному журналистскому миру. Я же только хочу доказать неосновательность предъявленных мне обвинений.

Марии Матиос очень не понравилось обнародование в «Копытцах ангела» факта рисования Тарасом Шевченко порнографических (фривольных, как говорили когда-то) картинок. Она заявляет, что «фривольными» эти картинки были лишь «с точки зрения Третьего управления царской жандармерии». Дескать, на самом деле они «могли бы конкурировать с работами выдающихся художников».

Наверное, не нужно придираться к тому, что Третье отделение собственной его императорского величества канцелярии именуется «Третьим управлением царской жандармерии». Это деталь, о которой «полемисты» такого уровня могут и не знать. Обращает на себя внимание другое. «Допускаю, — разглагольствует Матиос, — что сотрудники Третьего отделения (на этот раз хотя бы отделения. — Авт.) были малокультурными и необразованными, поэтому не имели ни малейшего представления о скульптурах Древней Греции или картинах эпохи Возрождения».

Не думаю, что сотрудники Третьего отделения были необразованными, но речь не о них. В своей статье я ссылался не только на жандармов (на жандармов как раз в последнюю очередь), но и на известных украинских литературоведов Сергея Ефремова, Михаила Новицкого, Александра Дорошкевича. Они тоже были малокультурными? Не логичнее ли предположить, что на недостаточном уровне находится образованность Матиос, не способной различить в творчестве Т.Г. Шевченко произведения искусства от банальной порнографии?

Кстати сказать, о том, что «батько Тарас» рисовал «интересные» картинки, я упомянул в статье вовсе не из желания «посмаковать подробности». Факт этот, тщательно замалчиваемый присяжными шевченкознавцами, позволяет многое понять в судьбе Кобзаря. В частности, он объясняет запрет рисовать, содержащийся в царском приговоре поэту. Точно так же далеко не малозначительной подробностью является пристрастие Тараса Григорьевича к чрезмерному употреблению спиртных напитков. Эта пагубная привычка снижала уровень литературного творчества Шевченко и в конце концов преждевременно свела его в могилу. Зачем же пытаться замолчать то, что в общем-то общеизвестно? Другое дело, что упоминание об этом не должно служить поводом для насмешек над поэтом. Но разве тон моей статьи насмешливый? Чем же тогда возмущается Матиос? Правдой?

Необоснованны, по моему мнению, и претензии к «Копытцам ангела» Николая Павлюка. Он, например, стремится обесценить приводимое там высказывание Пантелеймона Кулиша о «полупьяной музе Шевченко». Павлюк указывает, что раньше Кулиш говорил другое и изменил свое мнение лишь после смерти поэта, «когда Шевченко давно уже не мог дать ему достойную отповедь, а сам он окончательно убедился, что его собственной музе оказалось не по силам внушить ему ничего подобного шевченковским стихам».

Мой оппонент умалчивает (а может быть, просто не знает), что Кулиш периода 1870-х годов (когда была написана им «История воссоединения Руси», откуда взята цитата о «полупьяной музе») существенно отличается от Кулиша шевченковского времени. С тех пор Пантелеймон Александрович интеллектуально вырос, значительно пополнив свои знания по истории Украины. В результате он отказался от прежних заблуждений и нелестно отзывался не только о сочинениях Кобзаря (многие из которых сам редактировал), но и о своих ранних произведениях. Что же, Кулиш завидовал самому себе?

Столь же некорректны комментарии институтского «шевченкознавца» по поводу высказывания И.Я. Франко о Т.Г. Шевченко как о «просто среднем поэте, которого незаслуженно пытаются посадить на пьедестал мирового гения». Н. Павлюк объясняет эту фразу тяжелой болезнью Ивана Яковлевича и тут же противопоставляет ей другое высказывание, из «знаменитого» «Посвящения» к 100-летнему юбилею Кобзаря в 1914 году, где Франко говорит о «мировом значении Шевченко». Но если в 1907 году, когда было написано цитировавшееся мною письмо Франко к В. Доманицкому, классик украинской литературы действительно тяжело болел, то в 1914 году он был еще более тяжело болен (болезнь-то прогрессировала). Выходит, дело не в состоянии здоровья писателя? Видимо, необходимо определить, когда Франко писал то, что думал, а когда руководствовался другими соображениями. Сделать это несложно. Достаточно задаться вопросом: в каком случае человек бывает более искренним? Толкая речи с трибуны и сочиняя юбилейные статьи или высказываясь в узком кругу и частной переписке? Вопрос конечно же риторический.

Двойной стандарт применяет Н. Павлюк в ответ на упоминание мною Н.В. Гоголя, не очень высоко ценившего творчество Кобзаря. Мой оппонент многозначительно заявляет, что Гоголь Шевченко никогда не видел. (Как будто для верного суждения о произведении нужно обязательно повидать его автора!) А через два абзаца, доказывая гениальность Тараса Григорьевича, Павлюк спокойно ссылается на Герцена, тоже никогда не встречавшегося с поэтом. Где логика?

Явно неубедительно указание моего оппонента на Н.Г. Чернышевского. Приведя его слова все о том же «мировом значении Шевченко», Павлюк ехидно замечает: «Как видно, не всех «современников» Шевченко удастся А. Каревину записать в число своих единомышленников». Видно между тем, что Павлюк не вполне разбирается в том, о чем пишет. В число современников Кобзаря у него попадает Короленко, которому ко дню смерти Тараса Григорьевича было семь лет. Что же касается Чернышевского, то значение мнения этого, по выражению Льва Толстого, «клоповоняющего господина», Павлюком слишком преувеличивается. В советское время автора «Что делать?» объявили классиком русской литературы не за талант, а за «прогрессивномыслие». Но можно ли сегодня равнять его с Гоголем или, скажем, с Афанасием Фетом (тоже не восторгавшимся Кобзарем)? Опять-таки риторический вопрос.

Впрочем, привлечение Чернышевского в качестве эксперта-шевченковеда не самое курьезное в опусе Павлюка. В неуемный восторг его приводит опубликованный тем же «Киевским телеграфом» (16 июня с. г.) материал, в котором некий Хоменко тужится «развенчать» мою статью. Появление подобного «отклика», уверен Павлюк, означает попытку газеты откреститься от «Копытец ангела» и «сдать» их автора (то есть меня).

Курьез заключается в том, что выступивший в качестве моего «опровергателя» Хоменко, как это отчетливо видно из им написанного, не знает биографии Т.Г. Шевченко даже в рамках куцей школьной программы. Напечатав его материал, «Киевский телеграф» дал возможность своим читателям самостоятельно сопоставить, чьи аргументы весомее. Многие полагают, что редакция газеты просто подыграла мне, подобрав в оппоненты заведомо слабого «противника». А вслед за тем «Киевский телеграф» напечатал и мой ответ (номер от 21 июля с. г.). Правда, пожалев Хоменко, редактор убрал из моего материала несколько критических стрел. Но и то, что прошло в печать, дает наглядное представление о том, кто есть кто. И если такой «специалист» попал у Павлюка в авторитеты, остается только задуматься об уровне знаний старшего научного сотрудника Института литературы.

А об этом уровне свидетельствует хотя бы следующее место из его статьи: «Сплошной выдумкой является обвинение, будто Шевченко попросту “прогулял” деньги, якобы собранные с помощью Варвары Репниной для выкупа его родственников из крепостного состояния. В тогдашних ее письмах к Шевченко, в том числе и в приводимом А. Каревиным письме от 9 декабря 1845 года, речь идет о попытке Шевченко издать несколько выпусков альбома своих гравюр “Живописная Украина” (подписные билеты на которые помогала распространять княжна)».

Сотруднику отдела шевченковедения стыдно не знать, что доходы от издания «Живописной Украины» должны были пойти именно на выкуп родственников Шевченко. Однако из затеи этой, по вине Тараса Григорьевича, ничего не вышло, что и вызвало упреки Репниной. Упреки, как полагает Сергей Ефремов (исследователь, которого никак нельзя заподозрить в стремлении очернить память поэта), связанные с якшанием (приятелюванням) Шевченко с «мочемордами». Еще один тезис «Копытец ангела», возмущающий Павлюка, — упоминание об осуждении Кобзаря современниками за писание пасквилей на императрицу Александру Федоровну, выкупившую его из крепостной зависимости. Эти обвинения, заявляет мой оппонент, «напрямую списаны с жандармских протоколов». Неужели только оттуда? Платить злом за добро (в данном случае поливать грязью женщину, благодаря которой получил свободу) считалось дурным тоном в любом цивилизованном обществе. «Недаром говорится: с хама не буде пана». Так прокомментировал поступок Шевченко первый издатель его «Кобзаря» П.И. Мартос. Карл Брюллов и Василий Жуковский, люди также сыгравшие не последнюю роль в выкупе Тараса Григорьевича, после случившегося отказали ему в своем покровительстве. Генерал В.А. Перовский, которого многие, в том числе друзья поэта, характеризовали как человека «истинно великодушного и с ангельски добрым сердцем», искренне хотел помочь Кобзарю. Но, узнав подробности его вины, отказался от своего намерения и отозвался о Шевченко как о негодяе. Очень плохо, если Павлюк всего этого не знает.

Вряд ли можно признать убедительными и доводы моего оппонента в пользу высокого, как ему кажется, уровня образованности Шевченко. Ссылка на посмертную опись шевченковской библиотеки ничего не доказывает. Опись состоит всего из 110 наименований, включая газеты, журналы, буквари, брошюры, инструкцию по гравированию, сочинения самого Шевченко и даже чистый альбом. К тому же большинство книг Тарас Григорьевич не покупал. Их дарили ему знакомые, и, по свидетельству очевидцев, валялись эти книги в беспорядке на полу, оставаясь непрочитанными.

Мало что дает для выяснения вопроса об образованности Кобзаря и так называемый «Дневник» Шевченко. Более чем странно, что профессиональный шевченковед именует это сочинение дневником (без кавычек). Настоящие специалисты знают, что сам поэт свои записки дневником не называл. Да они и не были таковыми. Дневник пишется для себя и не предназначен для посторонних глаз. Упомянутое же произведение изначально составлялось в расчете на будущих читателей. С помощью этих записок Шевченко хотел подать себя как образованного человека. Вот и сыпал именами писателей и других известных людей, названиями книг, суждениями на различные темы. И при этом часто попадал впросак.

Так, Тарас Григорьевич называет Фультона изобретателем паровоза («перепутал паровоз с пароходом», — комментирует это место Ефремов). Рассказывает о своем знакомстве со Львом Толстым, которого тогда не было в Петербурге. (Исследователи думают, что автор записок перепутал писателя с его братом.) Сообщает о встрече с декабристом Персидским (не существовало такого декабриста). В записи от 30 сентября Шевченко говорит, что только что прочитал «Рассказ маркера» Л. Толстого. Но произведение Льва Николаевича называется «Записки маркера». Вряд ли поэт ошибся бы в названии, если бы только вот-вот выпустил книгу из рук. Очевидно, он просто что-то слышал о произведении и по памяти воспроизвел название в «Дневнике». И т. д.

И конечно же совершенно неприемлемыми являются комментарии Павлюка к «истории с Машей». Он, правда, называет этот «инцидент» «неприглядным», но считает его исчерпанным на том основании, что Шевченко извинился перед Сошенко. Однако пострадавшей стороной был не только и не столько Сошенко, сколько Маша. История с ней — большое пятно на совести Тараса Григорьевича, которое еще более увеличивается в свете его творчества. Указания на «донжуанство» Пушкина никого не оправдывают. «Донжуанство» еще не синоним подлости. Кроме того, сравнивать двух литераторов неправомерно. Пушкина справедливо ценят как великого поэта. Но никто никогда не выставлял его в качестве образца для подражания, человека несомненных моральных принципов, могущего служить примером для юного поколения.

Отношение к Шевченко у нас принципиально иное. На него указывают как на пример, на котором надо воспитывать молодежь. Его тщательно оберегают от критики. Призывают «жить по Тарасу», сверять с ним каждый свой шаг. Когда-то так относились к Ленину. Чем закончилось? Когда правда о «самом человечном человеке» вышла наружу, многие испытали шок. Когда-нибудь выйдет на свет вся правда и о Шевченко. И что тогда? Опять шок для миллионов людей, в сознании которых сегодня насаждается образ непогрешимого Тараса.

Тарасу Григорьевичу, безусловно, нужно отдать дань уважения как поэту. Но нельзя делать из него кумира, формировать в обществе такое отношение к Шевченко, когда к нему на поклон идут «неначе грішники до Бога» (как поется в известной песне). Вот об этом написано в «Копытцах ангела».

Разумеется, свое мнение я никому не навязываю. Хочет кто-то молиться на «батьку Тараса»? Пожалуйста. Но не надо свои субъективные суждения выдавать за глас народа. Павлюк со своими «ослиными ушами» и Матиос с революционной кровожадностью — это еще не народ. Их мнение — не истина в последней инстанции. Никакого «повсеместного возмущения статьей А. Каревина» нет. Есть отклики — положительные, отрицательные. Каких больше? Никто не считал. Замечу только, что для справедливой оценки моей статьи нужно не вопрошать: «Как он посмел замахнуться на нашу святыню?» Следует ставить вопрос: «Насколько написанное в «Копытцах ангела» — правда?» И раз все изложенное там соответствует действительности (а никто до сих пор не смог опровергнуть ни одного приводимого мною факта) — возмущаться излишне. Правда все равно останется правдой.

«Мы знаем действия многих причин, но не знаем причины многих действий», — заметил еще в ХVIII веке американский мыслитель Калеб Колтон. В своей заметке «К поэту по-научному» (Киевский телеграф. 2003. № 36), поданной как отклик на мою статью «Копытца ангела» (КТ. № 16 того же года), Евгений Турчин попытался докопаться до причин существующего в нашей стране культа Тараса Григорьевича Шевченко. Он считает, что «Шевченко — это своеобразная компенсация невостребованных желаний безгосударственной нации. Почему в России Пушкин только поэт? Да потому, что россияне имели свое государство, а вместе с ним свои национальные символы — своих царей и своих императоров, своего патриарха как предстоятеля православной церкви, своих ученых, свой герб и другие государственные регалии. У украинцев всего этого не было, но было сильное желание как великой европейской нации иметь все это. Спрашивается, кто, кроме Шевченко, в окраине мог временно компенсировать эти желания?»

Можно согласиться с пояснением Турчина, но с одной существенной поправкой: не об украинской нации должна тут идти речь. До 1917 года огромное большинство украинцев (малороссов) в национальном отношении не отделяло себя от великороссов. «Всякую украинофильскую пропаганду мы отвергаем, ибо никогда не считали и не считаем себя нерусскими; и с какой бы хитростью ни старались услужливые господа Милюковы вселить в нас сознание розни с великороссами, им это не удастся. Мы, малороссы, как и великороссы, суть люди русские», — говорил на заседании Государственной думы депутат от Подольской губернии крестьянин Андрийчук в ответ на попытку лидера российских либералов Павла Милюкова вбить клин между велико- и малороссиянами.

Соответственно и русское государство украинцы воспринимали как свое («Малорусы никогда не были покорены и присоединены к России, а издревле составляли одну из стихий, из которых складывалось русское государственное тело», — отмечал Николай Костомаров). Русский монарх в представлении украинских крестьян являлся таким же отцом народа, как и в представлении крестьян-великороссов. Государственный герб был общим («Орле наш двоглавий», — называл его тот же Костомаров в одном из написанных на украинском языке стихотворений). Не делили по племенному признаку и ученых, писателей, деятелей искусства. И уж тем более не делили православную церковь. Что касается патриархов, то их с петровских времен и до революции в России просто не было. Церковью управлял Святейший синод, первенствующее положение в котором занимал митрополит Киевский (то есть и с этой стороны украинцы не чувствовали себя ущемленными). Таким образом, говорить о культе Шевченко как о «компенсации невостребованных желаний безгосударственной нации» не приходится. Не было нужды у украинцев в такой компенсации.

Иное дело — украинофилы, деятели так называемого украинского движения. Руководствуясь политическими соображениями, они объявили русскую культуру чужой Украине. Проблема, однако, состояла в том, что русская культура (как и русский литературный язык) была общерусской, общей для всей исторической Руси. В ее развитии украинцы принимали участие наравне с великороссами. Отрекаясь от этой культуры, приходилось отрекаться и от украинского вклада в нее, отрекаться от писавших на русском языке украинских писателей. Здесь действительно возникала потребность в компенсации. Украинофилам предстояло убедить украинское общество, что общерусское культурное наследие можно заменить чем-то не менее ценным. Так на литературном небосклоне стала восходить звезда Тараса Шевченко.

Одаренный, но все-таки не гениальный, Тарас Григорьевич не смог, в отличие, скажем, от Николая Гоголя, занять место в общерусской литературе (хотя очень к этому стремился и поэтому писал по-русски свои повести и «Дневник»). Он так и остался провинциальным поэтом. Но эта провинциальность, необщерусскость как раз и устраивала украинофилов. Шевченко принялись возводить на пьедестал мирового гения, пытались поставить его вровень с Шекспиром, Гете, Пушкиным и нисколько не заботились о том, что такие попытки выглядят по меньшей мере комично. Забегая вперед, надо сказать, что нынешние разговоры об украинском происхождении Иисуса Христа, объявление украинцев изобретателями письменности, отождествление древней Трои с Троещиной и т. п. — явления того же порядка.

Возвращаясь же к «великому Кобзарю», следует отметить, что до Октябрьской революции не только в мире, но и на Украине он был мало известен (несмотря на все старания украинофилов). «На вопрос: «Чья это могила?» — всякий ответит вам: Тарасова! «Хто ж такий був той Тарас?» — «А хто його знає!.. Мабуть, який чиновник важний»[51], — вспоминал смотритель могилы поэта Василий Гнилосыров. Когда, незадолго до сотой годовщины со дня рождения Шевченко, украинофилы пошли по крестьянским хатам с целью собрать средства на памятник юбиляру, их встретили с недоумением. «В каждой хате приходилось рассказывать про Шевченко и читать его биографию, потому что к кому ни зайдут — каждый спрашивает: «Кто ж он такой был, этот Шевченко?» — писала украинофильская газета «Дніпрові хвилі». Миф о всенародном поклонении «батьке Тарасу», начавшемся будто бы сразу после его смерти, получил распространение позднее.

Не пользовался Тарас Григорьевич популярностью и среди интеллигенции. На организованных в Киеве после Февральской революции курсах украиноведения для учителей начальных школ выяснилось, что многие педагоги никогда не читали произведений поэта. Признание пришло к Шевченко только после установления советской власти. Возвеличивание пострадавшего при царском режиме выходца из народных низов вполне укладывалось в рамки большевистской идеологии. Культ Тараса вышел за пределы украинофильских кружков и расцвел пышным цветом. Уже в 1920 году, при праздновании очередной шевченковской годовщины, поэта именовали «красным пророком», а его «Кобзарь» — «красным евангелием». В дальнейшем подобные эпитеты вышли из моды, но сам культ продолжали усиленно насаждать. Именем Шевченко называли населенные пункты, улицы, научные и культурно-просветительные учреждения. Ему возводили памятники, открывали музеи. Его произведения ввели в школьные программы.

В то же время на Западной Украине, где советской власти не было, Тарас Григорьевич оставался малоизвестным. В издаваемом Иваном Огиенко журнале «Рідна мова» еще в 1939 году с сожалением констатировалось, что «великого поэта» в Галичине не знают и знать не хотят. «У нас мало читают Шевченко или вообще не читают его. Пройдите все села и города. Едва ли есть один «Кобзарь» в библиотеке. А стоит он обычно присыпанный пылью, заплесневелый». С приходом большевиков положение выправилось и там.

Результат советского кумиротворчества хорошо виден сегодня. Любое высказывание о Шевченко, не приправленное бурным восторгом, воспринимается многими как оскорбление украинского народа. Между тем следует помнить, откуда берет начало культ «великого Кобзаря». Даже терминология, употребляемая сегодняшними тарасопоклонниками, заимствована из эпохи пролетарской революции и лишь слегка модернизирована в духе времени. Вместо красного пророка поэта именуют пророком национальным. Постулат «“Кобзарь” — красное евангелие» заменили на «“Кобзарь” — евангелие украинцев». В остальном — то же безудержное возвеличивание и революционная нетерпимость к тем, кто имеет о Тарасе Григорьевиче собственное мнение.

Хотелось бы быть понятым правильно. Желание отыскать в своем прошлом выдающихся людей, которыми можно было бы гордиться перед всем миром, присуще каждой стране. Это совершенно нормальное желание. Нет никаких оснований отказываться от его реализации и нам. Но те ли возводятся у нас в ранг великих? Не так давно в России был издан биографический словарь русских писателей ХІХ — начала ХХ века. Из около трехсот упомянутых там литераторов более сорока — украинцы. Но на Украине признают своими только двоих — Евгения Гребенку и Григория Квитку-Основьяненко. Да еще великороссиянку Марию Вилинскую (Марко Вовчок). Остальные — как бы и не наши. А среди отвергнутых — писатели с мировым именем: Николай Гоголь, Анна Ахматова (Горенко) и другие. Вместо них нам навязывают примитивный культ «батька Тараса». Правильно ли это? Стоит задуматься.

Признаюсь сразу: увидев в магазине книгу Богдана Сушинского «Тарас Шевченко: гений в одиночестве» (Одесса: ЯВФ, 2006), я не рассчитывал найти в ней что-либо интересное. Был уверен — это очередной бездарный опус, еще один в огромном ворохе макулатуры, производимой присяжными шевченковедами. Привычное, разбавленное дежурными цитатами из произведений поэта словоизвержение на тему: «Тарас Шевченко — наша самая дорогая святыня, национальный пророк, апостол Правды, духовный отец украинской нации и т. п.». Ну, возможно, еще о том, как Тарас Григорьевич (который конечно же всегда был прав, лучше всех все знал, все понимал и во всем разбирался) оценивал то или иное явление, того или другого человека. Что он думал и говорил о том-то или по такому-то поводу. Каким был великим, гениальным, мудрым, справедливым, высокоморальным и т. д.

Книгу с магазинной полки я взял только для того, чтобы, убедившись в правильности своего предположения, через минуту поставить ее на место. Но, бегло просмотрев несколько страниц, был удивлен. Эта книга стоила того, чтобы ее прочитать.

Нет, соответствующий набор хвалебных эпитетов («великий поэт», «всечеловеческий гений», «творец национального Духа», «национальный мессия» и др.) имелся в наличии и здесь. Однако было в книге и другое. То, о чем шевченковеды, как правило, молчат. Довольно интересным представляется, например, такое наблюдение автора: «Нельзя, читая письма Шевченко, не заметить, что он уж слишком часто и в письмах к женщинам, и в письмах чуть ли не ко всем знакомым своим мужчинам рассказывал о своем горе и своих страданиях — неизвестно каких и по поводу чего, — что никогда не было ни правилом хорошего тона, ни проявлением элементарного мужества, без которого мужчина — не мужчина. Он слишком любил жаловаться, плакаться, стремился, чтобы все вокруг его жалели, и ощущал очевидное удовлетворение уже от самого осознания того, какой он, студент элитарной Императорской Академии художеств, — обиженный жизнью, нуждающийся, истерзанный муками; как и от того, что все вокруг знают об этом и сочувствуют ему… Вообще, способность Шевченко к рыданиям — где угодно, в присутствии кого угодно и по любому поводу — была замечена многими его современниками. Большинство людей она неприятно поражала, рождая чувство неловкости, а то и откровенного стыда».

И далее: «Шевченко очень болезненно — со словесными взрывами и рыданиями в жилетку — реагировал на любую, даже ничтожную, воображаемую и призрачную обиду своей личности. Но при этом позволял себе (или во время личных встреч, или в дневниковых записях и письмах) кричащую нетактичность по отношению ко многим людям».

Согласитесь, в украинской шевченковедческой литературе такое прочтешь нечасто. А вот еще замечание автора по поводу поведения Тараса Григорьевича на следствии в 1850 году: «Читая признания Шевченко, прослеживая, как одного за другим он, что называется, “закладывает” жандармам своих друзей и знакомых, так и хочется даже через столетия спросить: “Слушай, мужик, ты хоть понимаешь, скольким людям ты портишь судьбу? И это людям, которые, рискуя своим положением, своим именем, помогали тебе?!”… Читая эти признания пламенного революционера-демократа, начинаешь удивляться: неужели не существовало никакого предела, переступить через который он не мог?!»

Упоминается в книге и о склонности Шевченко к злоупотреблению алкоголем. И о том, что «жить он хотел в столице империи», а вовсе не на Украине. И о развлечениях Тараса Григорьевича в компании нижегородских проституток, что, впрочем, не мешало ему в своем «Дневнике» громыхать «далеко не святым и далеко не праведным гневом» по адресу развратных женщин. И о пресмыкательстве поэта перед власть имущими. И о разговорах про преследование его царским режимом, которые на деле оказались сильно преувеличенными. О том, что вел он себя иногда «подобно презренному лакею», а иногда — «как экзальтированная гимназисточка». О присущих Шевченко «вспышках хамства». О злобствовании против отвергнувшей его ухаживания Екатерины Пиуновой. О закомплексованности Кобзаря, его истеричности и о многом-многом другом.

Не обойден вниманием в книге и стыдливо замалчиваемый большинством шевченковедов случай совращения Тарасом невесты своего друга Ивана Сошенко. «Рифмованно оплакивая тяжкое горе соблазненных и покинутых покрыток, — отмечает Сушинский, — Шевченко почему-то не желал открыть себе глаза на то, что одну из таких покрыток он как раз и создает в этой петербургской квартире, да еще отбив ее у друга, у него за спиной».

Одним словом, со страниц книги перед читателями предстает не хорошо нам знакомый иконописный «батько Тарас», а Тарас другой, подлинный. Вывод автора однозначен: этот, реальный Шевченко «не в состоянии соответствовать тому образу национального вождя, которого все мы, из поколения в поколение, создавали из него в нашем воображении, в сотнях томов писаний толмачей-шевченковедов всех мастей и политических ориентаций».

Теперь — о самом Богдане Сушинском. Он — уроженец города Самбор Львовской области. Плодовитый писатель (его перу принадлежит множество книг — как художественных, так и научно-популярных). Журналист. Долгие годы (1990–2002 — указываю их специально, чтоб не подумали, что речь идет о номенклатурном литераторе советской эпохи) возглавлял Одесскую организацию Национального союза писателей Украины (НСПУ). Был членом правления и президиума НСПУ. Входил в состав совета Конгресса украинской интеллигенции. Являлся (по крайней мере, на момент выхода книги) наказным атаманом украинского казачества по вопросам идеологии. Известен своими выступлениями в поддержку украинского языка.

Весьма примечательно, что такую книгу написал именно такой автор, принадлежащий к кругам тех, кого сегодня принято называть «национально сознательными деятелями». Еще несколько лет назад обнародование любой разоблачительной информации о Шевченко вызывало в этих кругах бурное негодование. «Национально сознательные» служили опорой, своеобразным постаментом для культа «великого Кобзаря», насаждавшегося в Украине десятилетиями. Ныне негодования нет. Нет ни истерик в парламенте, ни брани и угроз в газетках определенного пошиба, ни воинственных призывов из уст высокопоставленных должностных лиц. И это радует.

Радует, ибо способствует распространению правды. Правда же состоит в том, что Тарас Шевченко являлся выдающимся, но не безгрешным человеком. Как и другие люди, он имел свои достоинства и недостатки. Совершал поступки — хорошие и не очень. В чем-то был прав, а в чем-то ошибался. И потому не стоит делать из него идола, превращать в объект для безусловного поклонения. Кажется, это начинают понимать даже в «национально сознательной» среде. Разумеется, начинают понимать не все. Есть еще яростные приверженцы культа Тараса. Кстати, о них — «крикунах, ежегодно собирающихся возле памятников Шевченко», «непримиримо наглых и шумных», «в основном недалеких и малообразованных», недостаточно знающих творчество Кобзаря, но присвоивших себе право трактовать его, объявляя всех несогласных «врагами Украины», — Сушинский тоже написал. Но этих бездумных приверженцев со временем будет становиться все меньше. Думается, упомянутая книга — только первая ласточка. Постамент дал трещину. Продолжение следует?

Украинская «национально сознательная» мифология — вещь удивительная. Она представляет собой какую-то гремучую смесь откровенной глупости и столь же откровенной лжи. Верить этим мифам можно, только ни над чем не задумываясь. И тем не менее многие верят.

Взять, например, широко распространенный миф о Тарасе Шевченко. Нет в украинской истории фигуры более чтимой и прославляемой. Шевченко считают духовным отцом украинской нации. Между тем сам Тарас Григорьевич даже слово «украинцы» не употреблял. Во всем творчестве «великого Кобзаря» — поэзии, прозе, драме, автобиографии, «Дневнике», письмах, фольклорных записях — это слово не встречается ни разу.

В такое поначалу трудно поверить, настолько неразрывно связаны в нашем сознании Шевченко и украинцы. На сей счет нас многократно «просвещали» и псевдоученые «шевченкознавцы», и СМИ, и политики. Леонид Кучма в своей курьезной книге «Украина — не Россия» вообще заявил, что Тарасу Шевченко принадлежит заслуга внедрения наименования «украинцы» в массы. Но факты — вещь упрямая. Стоит обратиться непосредственно к произведениям Тараса Григорьевича, чтобы убедиться: «духовный отец» украинцев о подобных своих «детях» ничего не знал.

Признают Шевченко и отцом украинского литературного языка. Это тоже нелепость. Ну хотя бы потому, что историю украинской литературы те же «национально сознательные» мифотворцы начинают от «Энеиды» Ивана Котляревского. Точнее — от Котляревского они ведут историю «новой» украинской литературы. Есть ведь еще и литература древняя, эпохи Киевской Руси, также зачисляемая ныне в украинскую.

Как известно, «Энеида» впервые вышла в свет в 1798 году. То есть за шестнадцать лет до рождения «великого Кобзаря» и почти за сорок лет до того, как он написал свое первое произведение. Выходит, языка украинского еще не было (и «отец» его еще не родился), а литература на нем уже существовала.

На самом деле ни Иван Петрович, ни Тарас Григорьевич не имели отношения к украинской литературе, если понимать под ней (как это делают мифотворцы) самостоятельную национальную литературу. «Шевченко, например, еще не имел мысли непременно создавать отдельную литературу украинскую, так как он писал свои повести по-русски, так же писал даже свой «Дневник», сценарий к «Стодоле» и т. п., — констатировал видный деятель украинского движения Михаил Драгоманов. — Видимо, Шевченко выбирал себе язык в каждом случае для него более легкий и соответствующий, а не думал непременно создавать особую, самостоятельную литературу и язык, как некоторые позднейшие украинолюбцы».

Нельзя не заметить, что позднейшие украинские «патриоты» публично высказывали недовольство языком шевченковских произведений. Собственную речь они ничтоже сумняшеся объявили «выше и шире» шевченковской. Крупный украинский деятель Агатангел Крымский договорился до того, что назвал язык творчества Шевченко похожим на украинский не больше, чем хорошо сделанная статуя похожа на живого человека, «без той колоритности, которой будет блистать живописный рисунок, и без той детальной точности, которую может дать фотография». А уже в наше время «национально сознательный» депутат Верховной рады Юрий Гнаткевич специально составил «краткий словарик-антисуржик», куда занес слова-русизмы, загрязняющие, по его мнению, украинский язык. Среди тех слов — многие из шевченковского лексикона.

Следует также отметить, что произведения Тараса Григорьевича после смерти автора подверглись «исправлениям». Русские слова в них заменялись более «правильными». Аналогичную «операцию» производили с сочинениями других украинских писателей — того же Котляревского, Нечуя-Левицкого, Франко и т. д. Но это тема для отдельного разговора. Возвращаясь же к вопросу, вынесенному в заголовок, нужно указать, что Шевченко, помимо прочего, провозглашен и духовным отцом украинского «национального возрождения». Сделано это снова необоснованно. Ибо «национальное возрождение» понимается в современной Украине исключительно как отказ от всего русского — языка, литературы, культуры.

Однако Тарас Григорьевич от русского не отказывался. Он, правда, допускал иногда, пребывая в нетрезвом состоянии, русофобские высказывания. Допускал, поскольку находился под сильным влиянием подложной «Истории русов», принимая ее за подлинную летопись, будто бы составленную архиепископом Георгием Конисским. Будучи человеком малообразованным, Шевченко не мог углядеть многих несуразностей, содержавшихся в авторитетном для него тексте. А потому считал великорусов виновными в обидах, якобы нанесенных Украине.

Но при всем при том Тарас Григорьевич не отделял себя от русской культуры. Он называл русскую литературу «нашей литературой», старался занять в ней место, именовал русских поэтов Василия Жуковского, Михаила Лермонтова, Алексея Кольцова «нашими поэтами». На русском литературном языке писал Шевченко многие свои произведения. По подсчетам специалистов, русскоязычное и украиноязычное творчество Тараса Григорьевича в количественном отношении делится примерно пополам.

А еще он считал возможным основывать обучение малорусских детей грамоте на русском алфавите, составил соответствующим образом «Букварь южнорусский», предназначенный для начальных школ на Украине. Мало того! В одной из повестей Шевченко упомянул тип «русского человека», к которому, судя по контексту, отнес и себя, употребив выражение: «У нас в России».

Короче говоря, не вписывается реальный Тарас Григорьевич в облик духовного отца украинского «национального возрождения». Зато вписывается в сей образ другой деятель. Лазарь Моисеевич Каганович в 1925–1928 годах занимал должность генерального секретаря ЦК Компартии (большевиков) Украины, то есть являлся руководителем республики. Да и в дальнейшем фактически курировал Украинскую ССР. Неофициально его называли «вождем украинского народа». И проявил себя Лазарь Моисеевич ярым русофобом.

Это при нем гонения на русский язык достигли наибольшего размаха. Под предлогом «преодоления последствий русификации» указанный язык стали вытеснять отовсюду — от вывесок до работы высших органов управления. Административными методами переводились на украинский детсады, школы, вузы, принудительно украинизировались театры, кинопрокат, пресса, концертные организации, книгоиздание…

Это при нем ударными темпами вырабатывался самостоятельный украинский язык. Придумывались или заимствовались из языков иностранных слова, которыми заменялась русская лексика. Вносились изменения в алфавит. Разрабатывалось правописание. Любопытно, что современные «национально сознательные» деятели горько сожалеют по поводу отмены в 1933 году того правописания. В этой отмене усматривается еще одно «доказательство геноцида украинцев» (в дополнение к «голодомору»). Утверждается, что тогда произошел отказ от исконных украинских языковых норм, и замалчивается, что эти самые «исконные нормы» были насильно насаждены лишь за пять лет до того, при энергичной поддержке Лазаря Моисеевича.

Это при Кагановиче из переименованных в украинцы малорусов старательно создавали «самостоятельную украинскую нацию». На коренных жителей республики Лазарь Моисеевич требовал «со всей силой нажимать в деле украинизации». Что же касается великорусов, то их при Кагановиче объявили «русским национальным меньшинством». И хотя официальные лица публично разглагольствовали о том, что указанное «национальное меньшинство» имеет право на развитие своего языка и культуры, в реальности это право не соблюдалось.

Сегодняшние деятели украинского «национального возрождения» следуют по пути, указанному Лазарем Моисеевичем, выполняют его заветы, используют его методы. И духовным отцом своим нынешние украинизаторы совершенно правомерно могут назвать именно Кагановича. На эту роль он подходит куда больше, чем Тарас Григорьевич Шевченко.

Как-то вечером я слушал Первый канал Украинского радио. Хотя, наверное, «слушал» — это сильно сказано. Просто радиоприемник был включен и я, занимаясь своими делами, время от времени прислушивался: что там балаболят по брехунцю? А по брехунцю шла очередная передача одной совершенно бездарной, на мой взгляд, радиожурналистки. В студии она принимала очередных гостей, каких-то девиц.

Сколько помню эту радиожурналистку, в гостях у нее постоянно толкутся такие же, как она, — скучные, бездарные, недалекие, крайне примитивные особи (я, конечно, излагаю собственное мнение, у кого-то оно может быть другим). За много лет, пока выходит ее авторская программа, пересчитать если не интересных, то хотя бы адеквактных ее участников можно было на пальцах одной руки. Поэтому и слух свой я особо не напрягал. До тех пор, конечно, пока разговор в студии (велся он, разумеется, на мове) не привлек мое внимание.

Заинтересовала же меня обращенная к гостям фраза ведущей. Дословно ее не воспроизведу, но смысл был такой: вам всего по двадцать лет, а вы уже политические аналитики, насколько же компетентно вы можете судить о политике и насколько авторитетным ваше мнение будет для других? В ответ последовало: у нас очень серьезный вуз, мы прошли очень серьезную подготовку, можем судить авторитетно.

Тут мне и стало интересно: где же это у нас таких юных гениев готовят? Я прислушался к брехунцю, а когда ситуация прояснилась — не смог сдержать смеха. Оказывается, девицы учатся в Киево-Могилянской академии.

Рассмеялся я не только из-за того, что этот, с позволения сказать, «вуз» давно является притчей во языцех, а еще и потому, что буквально на днях опубликовал статью об одном прошедшем там «очень серьезную підготовку» так называемом «политологе», «кандидате политических наук» (есть теперь на Украине и такие). Причем опубликовал не где-нибудь, а в «Украинской правде», в которой упомянутый «специалист» регулярно блещет своими «талантами». Правда, опубликовал не без затруднений. Получив мой материал, Алена Притула (главред УП) несколько дней отмалчивалась, а на мой повторный запрос написала недовольное письмо, потребовав от меня переделать текст, «чтобы там не было личностных оскорблений». Заодно г-жа Притула стала меня отчитывать: как, дескать, я посмел пренебрежительно отозваться о человеке, который как политолог известен гораздо больше, чем я сам?

Насчет известности спору нет. Упомянутая «знаменитость» частенько мелькает в различных радио- и телепередачах. Только свидетельствует это мелькание не о его высокой квалификации, а о качестве этих самых радио- и телепередач. Ибо мелет там сей мелькающий откровенную чушь (опять же высказываю здесь свое личное мнение, с которым другие вправе не соглашаться). Мне, например, почему-то особенно запомнилась его агитация за вступление Украины в НАТО: мол, данный шаг обеспечит прием нашей страны в Евросоюз. По всей видимости, «эксперт» не имел представления о том, что не все члены ЕС входят в Североатлантический блок. И наоборот, многолетнему члену НАТО Турции упомянутое членство ворота в ЕС так и не открыло, хотя туркам туда очень хотелось.

Что же касается «личностных оскорблений», то заключались они в том, что я назвал ложь ложью, а некомпетентность некомпетентностью. Но игнорировать требование Притулы было нельзя. Я смягчил свои высказывания, и после нового препирательства с Притулой материал все же был опубликован в УП.

Здесь же даю первоначальный вариант текста, ничего в нем не меняя.

Не так давно Владимир Путин поднял вопрос о создании Евразийского союза в составе России, Белоруссии и Казахстана. И хотя Украину туда пока что никто не приглашал, некоторые доморощенные политологи бросились рассказывать о гибельности для нашей страны «евразийской интеграции». Не осталась в стороне и «Украинская правда», опубликовавшая статью, автор которой уверяет, что вхождение в Евразийский союз будет для нас «билетом в один конец до станции “Отсталость”» (Палий А. «Евразийская интеграция»: Билет в один конец до станции «Отсталость» // УП. 2011. 14 ноября).

В самом обсуждении данной темы нет ничего плохого. Люди имеют определенные взгляды на предпочтительность того или иного геополитического выбора, отстаивают свое мнение, и это, конечно, нормально. Как нормально и то, что между сторонниками различных точек зрения ведется полемика. Однако, с чем, наверное, согласятся почти все, в такой полемике не должно быть места сознательной лжи и некомпетентности. К сожалению, автору упомянутой статьи избежать этих недостатков не удалось.

Так, аргументы против участия в Евразийском союзе он решил искать в прошлом. И чтобы доказать, как хорошо было Украине до соединения с Россией, приводит слова Павла Алеппского (Халебского), сына и секретаря антиохийского патриарха, посетившего вместе с отцом наш край в 1654 году: «Всякий базар и городок в земле казаков полны жителей… Они многочисленнее звезд небесных и песка морского… О, какая это благословенная страна!.. Горожане одеты очень хорошо. Эта благословенная страна подобна гранату своим размером и цветущим положением». И так далее.

Скажите, вас ничего не смущает в этом описании? Речь, напомню, идет о 1654 годе. Украина буквально истерзана многолетней войной с Польшей, постоянными татарскими набегами. А тут рассказывается чуть ли не про рай земной. Понятно, что патриарха и его свиту везли самым безопасным путем. Понятно, что посмотреть на заморского архиерея, получить его благословение сбегались жители со всех окрестностей. Само собой разумеется, что, собираясь встречать церковного иерарха, люди одевались празднично. И конечно же высокому гостю старались показать все самое лучшее, а не могилы и пепелища. Но разумно ли в таком случае считать Павла Алеппского (сочинение которого так любят цитировать дилетанты) объективным свидетелем?

Точно так же неправомерно доверять его заявлению о чуть ли не поголовной грамотности русинов. Мог ли он оценить степень образованности населения? Однозначно нет. Во время непродолжительных остановок, обычно возле храмов, к патриарху подводили нескольких мальчиков и девочек, как правило детей и учеников священника. Они прочитывали парочку псалмов. Вот и вся «проверка» грамотности.

«Хотя Павел Алеппский, арабские мемуары которого издали на русском языке, по-дьяконовски односторонне когда-то удивлялся образованности украинцев (сравнивая, наверное, с затурканной Сирией), но надо заметить, что умение выводить церковные песнопения и читать Псалтырь еще не большая грамотность», — отмечал в 1920-х годах видный украинский литературовед Иван Капустянский. С ним сложно не согласиться.

Гораздо более полное представление об образованности тогдашних украинцев дают документы середины ХVII века. Многие представители казацкой старшины (не говоря уже о рядовых казаках, их женах и детях) не умели даже подписаться. Подписи за них ставили писари, что характеризует подлинное положение дел лучше, чем поверхностные наблюдения заезжего «туриста».

Или другой пример. Автор статьи в УП утверждает: «В 1914–1915 годах на территории будущей УССР было почти 5 миллионов учеников (4 965 318), в 1928–1929 — немногим более чем полтора миллиона (1 585 814), а в 1938–1939 стало меньше одного миллиона (985 598). Для примера, в 1914–1915 годах на территории будущей РСФСР было 1 492 878 учеников, в 1928–1929 — 5 997 980, в 1938–1939 — 7 663 669».

И вновь-таки: вас ничего в этих цифрах не смущает? В 1914 году на Украине почти в 3,5 раза больше учеников, чем в Великороссии? В 1939 году в нашей республике в 5 раз меньше учеников, чем за четверть века до того?

Сверка с опубликованными документами дает совершенно иную картину. В 1914 году число учеников на территории будущей РСФСР — 5,5 миллиона, на территории будущей УССР — 1,6 миллиона. С тех пор это число постоянно росло (за исключением периода Гражданской войны). В 1938/39 учебном году оно достигло 5,5 миллиона учеников в Украинской ССР и 20,4 миллиона в РСФСР. Другой вопрос, что качество образования в 1920–1930-х годах было неизмеримо ниже, чем до революции. Но речь ведь не об этом.

«После того как Украина последние 357 из 377 годов была в различных союзах, она на 7-м месте в мире из 230 стран по темпам уменьшения населения. А среди сопоставимых по размерам стран — на первом», — пишет автор УП.

Любопытно, что к «сопоставимым по размеру» с Украиной странам он причисляет в два раза меньшую Италию и в шесть (!) раз меньшую Южную Корею. Не в ладах он и с математикой (посчитайте, сколько лет прошло со времени Переяславской рады). Однако главное в другом.

Количество населения нашей страны стало уменьшаться именно после распада Союза. И никак нельзя согласиться с тезисом упомянутого автора: «Депопуляция сельского населения (то есть превышение количества смертей над рождениями) началась еще в 1979 году, и уже тогда стало понятно, что до перехода этой тенденции на город остались считаные годы».

Депопуляция сельского населения в последний период существования СССР была обусловлена массовой миграцией молодежи в города. В результате — удельный вес жителей в возрасте старше 50 лет составлял в украинских селах к 1990 году почти 40 %, в городах — 27 %. И хотя темпы прироста населения действительно снижались, ни о какой масштабной депопуляции не могло быть и речи.

Повышение смертности после 1991 года имело совсем другую причину. Оно связано с резким снижением уровня жизни, последовавшем вслед за развалом СССР. Я приведу лишь несколько цифр, взятых не из сомнительных источников, а из официального издания Госкомстата Украины. Потребление мяса и мясопродуктов на душу населения составляло в 1990 году 68 кг. А десять лет спустя — 33 кг. Потребление молока и молочных продуктов (в пересчете на молоко) соответственно 373 и 198 кг. Койко-мест в больницах на 10 тысяч жителей 135,5 в 1990 году. В 2000 году — 95. Показатель заболеваемости активной формой туберкулеза (болезни бедных) на 100 тысяч человек: 31,9 (1990) и 60,4 (2000). Думаю, выводы из этого может сделать каждый.

Здесь бы и надо говорить о голодоморе. Между тем, касаясь темы голода, автор УП углубляется в более отдаленные времена. Он указывает, что согласно данным переписи 1939 года количество украинцев сократилось на 3 миллиона по сравнению с данными переписи 1926 года, причину чего усматривает в известных событиях года 1933-го. Не отрицая трагичности случившегося тогда, следует отметить, что от голода в 1932–1933 годах массово умирали как украинцы, так и великорусы. Некоторые регионы РСФСР пострадали даже больше, чем Украина, о чем у нас сегодня очень не любят вспоминать. Причину же формального сокращения численности украинцев нужно искать в условиях проведения переписей.

Перепись 1926 года проводилась в разгар оголтелой украинизации. В украинцы массово зачисляли, не спрашивая желания переписываемых жителей, которым, впрочем, и самим выгодно было показать себя представителями «ранее угнетенной» национальности. Так и получилось, что в 1926 году украинцев оказалось, например, в Одессе — в 3,5 раза, в Днепропетровске — более чем в 4 раза, в Сталине (нынешний Донецк) — почти в 12,5 раза больше, чем по данным предыдущей городской переписи 1923 года. Такой бурный рост нельзя объяснить обычным притоком сельских жителей в города. Общее увеличение количества горожан шло гораздо медленнее. К тому же «пополнение» из сел Одесского и Донбасского регионов не могло быть однородно украинским (в тамошних селах к началу 1920-х годов украинцы составляли немногим более половины населения).

В 1939 году положение поменялось. Украинизация проводилась значительно умереннее. Власти признали и начали исправлять ранее допущенные «перегибы». В украинцы уже не записывали насильно, что и сказалось на результате.

«Сторонники союзов рассказывают, что они дали украинцам образование и вывели из тьмы, — говорится в статье далее. — Но есть еще интересный вопрос: а кто украинцев туда завел?»

Дать убедительный ответ на собственный же вопрос у автора статьи в УП не получается. Необходимыми знаниями он не владеет. В 1740-х годах в Гетманщине было не «тысяча школ», а 866. Преподавание в них велось не на украинском, а на церковнославянском языке. И в 1800 году школы на Украине не исчезли.

Да — их число существенно сократилось. Да — причина этого в крепостнических порядках. Но ведь даже выдающиеся украинские историки-украинофилы (например, Александр Лазаревский) признавали, что в 1783 году Екатерина II лишь формально утвердила крепостное право, которое уже существовало в действительности. Украинских крестьян закрепостили украинские же помещики из числа казацкой старшины.

Неверны и сообщаемые в статье сведения о грамотности населения в 1897 году, собранные во время Первой всеобщей переписи населения Российской империи. «Менее 15 % грамотных» выходило у советских пропагандистов, включавших в свои «расчеты» маленьких детей, вплоть до грудных младенцев (что автоматически увеличивало процент неграмотных). В наше время, наверное, некорректно пользоваться подобной «методикой». На самом деле уровень грамотности населения Украины (с учетом только лиц в возрасте 10 лет и старше) колебался от 20,5 % в Подольской губернии до почти 40 % в Таврической. Причем этот уровень был несколько выше, чем в великорусской провинции, а значит, называть его следствием «национального угнетения» просто нелогично.

При этом положение с грамотностью в Российской империи неуклонно улучшалось. Только за десять предреволюционных лет количество средств, ежегодно выделяемых из госбюджета на народное образование, увеличилось в 14 раз. Каждый год в стране открывалось 10 тысяч новых школ. В 1914 году школьной системой образования было охвачено более 51 % детей соответствующего возраста. Сделать обучение всеобщим планировалось к 1922 году. Приписавшие себе потом эту заслугу большевики на самом деле лишь отсрочили решение проблемы на десятилетие.

Конкретно по Украине указанный прогресс характеризуют следующие цифры: 1880 год — 189 тысяч учеников, 1894 год — 551 тысяча, 1911 год — 1 миллион 288 тысяч. Более поздние цифры уже приводились.

А когда автор статьи в УП, сообщая о сложной демографической ситуации сегодня, с пафосом вопрошает: «Куда же делись дети из украинских семей, как, например, у режиссера Александра Довженко, где он был четырнадцатым?», то стоит напомнить ему, что Довженко родился не в независимой Украине, а в Российской империи.

Так что не так все плохо было в «различных союзах». Да и сегодня уровень жизни в России и Белоруссии выше, чем на Украине (достаточно сопоставить размеры зарплат и пенсий). Поэтому не надо нас пугать станцией «Отсталость». На этой станции наша страна находится уже двадцать лет. Пора бы выбираться.

Безусловно, идея вступления в еще несозданный Евразийский союз воспринимается на Украине неоднозначно. Выявить все за и против такой идеи могла бы широкая дискуссия. Так давайте обсуждать эту проблему. Давайте дискутировать! Но, повторюсь, давайте все-таки обойдемся без лжи и некомпетентности. Так будет лучше, прежде всего для Украины.

Наверное, нет нужды объяснять кому-либо, кто такой Каин. Во всех странах христианской культуры это имя стало синонимом подлости и братоубийства. Отношение к последователям указанного библейского персонажа также везде одинаково. Точнее — почти везде. Так как есть на свете страна, где идущих по пути Каина пытаются возвести в ранг национальных героев. Страна эта называется Украиной.

В Верховной раде был зарегистрирован проект постановления «О чествовании 100-летия со дня создания Главной украинской рады». Авторы его — депутаты парламента от так называемой «Объединенной оппозиции» — Александр Бригинец и Андрей Павловский.

«1 августа 1914 года во Львове с целью сплочения всех украинских партий Галиции в единую патриотическую организацию была создана Главная украинская рада во главе с Константином Левицким», — заявляют они в пояснительной записке к проекту. И далее утверждают, что эта организация «имела доверие народа, поскольку фактически представляла все влиятельные политические партии края». Она, дескать, «практической деятельностью подтверждала свою народную направленность», «отстаивала интересы украинского народа».

«Под влиянием Главной украинской рады, — подводят итог собственным «историческим» изысканиям депутаты, — освободительное национальное движение украинского народа выработало основные направления путей обретения независимости и формирования государственного устройства будущего Украинского государства».

Приближающийся юбилей такой вот замечательной организации и предлагают парламентарии отметить «на государственном уровне». А для этого — «создать соответствующий организационный комитет», разработать «план необходимых мероприятий», обеспечить освещение в СМИ значения ГУР (Главной украинской рады) «в формировании Украины как независимого государства». И конечно же профинансировать все вышеперечисленное «в объеме, который будет предложен оргкомитетом и предусмотрен в государственном и местных бюджетах».

Возможно, именно последнее является главной целью инициаторов празднования. Трудно ведь потом отследить, куда на самом деле ушли средства, отпущенные на проведение «необходимых мероприятий».

Но не менее важна и сама «памятная дата», выбранная, может быть, не только с корыстной целью. Ибо это как раз тот случай, когда, вопреки известной пословице, деньги пахнут.

Первым актом, которым заявила о себе ГУР, стал Манифест к украинскому народу, датированный 3 августа 1914 года. Помимо председателя Рады Костя Левицкого, документ подписали оба его заместителя — Михаил Павлик и Николай Ганкевич.

Стоит напомнить, что в эти дни начал разгораться пожар Первой мировой войны, чему, собственно, и был посвящен манифест. Австро-Венгрия там прославлялась как защитница «украинской национальной жизни». Зато Россия называлась «историческим врагом Украины».

«Наша дорога ясна, — декларировалось в манифесте. — Победа австро-венгерской монархии будет нашей победой». Рада призывала украинское общество «единодушно и решительно» выступить против России, отдав «все свои материальные и моральные силы для того, чтобы исторический враг Украины был разбит».

Не следует думать, что содержание манифеста объяснялось необходимостью обычного выражения лояльности к своему правительству. Такую лояльность в сложившихся обстоятельствах вынуждены были нарочито проявлять разные организации во всех воюющих государствах. Но, во-первых, на тот момент Австро-Венгрия не пребывала в состоянии войны с Россией (официально войну нашей стране Вена объявила лишь через три дня). А во-вторых, подписавшие манифест лица не просто демонстрировали показную верность. Они действительно усердно служили австрийскому цесарю. И прежде всего потому, что люто ненавидели русских.

Например, Михаил Павлик уже не в предназначенном для опубликования манифесте, а в частном письме буквально изливал верноподданнические чувства. «Нашему старенькому Францу-Иосифу I и немецкому Вильгельму II принадлежит вечная благодарность, и не только от всех угнетенных народов России, в том числе и от нашего, но и от всего культурного мира, — писал он. — Они и сами должны чувствовать себя счастливыми, что довелось им начать дело могучего преобразования мира». Павлик именовал австрийского и германского императоров «самыми великими революционерами мира», действующими «в пользу всего человечества».

«Среди обновленных отношений и на руинах — полях, засеянных костьми бесчисленных честных воинов и политых их кровью, настанет небывалый до сих пор расцвет на всех полях человеческой деятельности, — продолжал он. — И это, я уверен, настанет и на нашей Украине благодаря подмоге австрийской да и германской армии».

Миллионам, десяткам миллионов людей начавшаяся война принесла горе. А заместитель председателя ГУР радовался: «Счастлив, что довелось мне дождаться такой великой минуты. Минуты, для которой и мне пришлось поработать». Он уже назначал приятелям свидание «через 2–3 месяца в освобожденном Киеве».

Как известно, надежды деятеля украинского движения не оправдались. Через два-три месяца не австро-германские войска находились в Киеве, а русские во Львове. Из-за успехов ненавистных «москалей» злобный русофоб так распереживался, что заболел и умер. Это, впрочем, еще раз доказывает — в своей ненависти к России и любви к Австрии Павлик был искренен. Как и его единомышленники — Левицкий с Ганкевичем.

Вот только взгляды их совершенно не разделяло огромное большинство проживавших в Австро-Венгрии русинов (украинцев, если пользоваться современной терминологией). И, заявляя сегодня, будто ГУР «имела доверие народа», депутаты Бригинец и Павловский явно грешат против истины.

Как только начались боевые действия, из Вены во Львов прибыл крупный австрийский дипломат, представитель МИД при Верховном командовании барон Владимир Гизль. Он провел переговоры с членами ГУР (кстати сказать, находившимися на полном содержании у венского правительства), выслушал их клятвы в верности австрийской династии, но этим не ограничился. Гизль внимательно изучил сложившуюся в Галиции ситуацию и с сожалением сделал вывод: «Украинофильское движение среди населения не имеет почвы — есть только вожди без партий».

В следующем донесении он вновь констатировал: «Украинизм не имеет среди народа опоры. Это исключительно теоретическая конструкция политиков». Вскоре барон открыто забил тревогу: «Подтвердилась информация о переходе населения на сторону русских войск, в результате чего наша армия брошена на произвол судьбы».

О том же в один голос твердили австрийские военные власти. Сам главнокомандующий австро-венгерской армией эрцгерцог Фридрих в докладной записке Францу-Иосифу свидетельствовал, что среди коренного населения Галиции, Буковины и Закарпатья существует «уверенность в том, что оно по расе, языку и религии принадлежит к России».

В самом деле, русины Австро-Венгрии в большинстве своем относили себя к одной нации с великорусами. Поэтому и помогали они не австро-венгерской армии, а своей — русской. При вступлении русских войск в населенные пункты жители встречали их хлебом-солью и цветами.

Русское чувство пробудилось даже в отрядах так называемых «украинских сичевых стрельцов» (УСС), сформированных по инициативе ГУР. «Увлекаемые сознанием общности интересов своего народа с интересами Австрии и желая в этой войне с Россией морально и материально принять участие в поддержке монархии, австрийские украинцы создали с началом войны через свою “Главную Украинскую раду” отряды украинских стрельцов, которые — наследники бывших княжеских и гетманских армий украинских — пошли на поле боя в составе цесарской и королевской армии, приняв присягу верности цесарю Австрии и королю Венгрии в ознаменование тесной связи своих национально-политических усилий с Габсбургской монархией», — восторженно сообщала «национально сознательная» газета «Діло», ставшая фактически рупором ГУР.

Менее оптимистичен был австрийский генерал Станислав Шептицкий. Он писал своему брату Андрею, униатскому митрополиту и покровителю украинского движения: «Твое холопское войско, твои УССы боев еще не видели, но известно, что они собираются «доблестно» сдаться в плен москалям».

Генерал не ошибся. Австрийское командование задумало использовать отряды стрельцов в качестве специальных разведывательно-диверсионных групп, предназначенных для действий в тылу русских войск. Но как только «усусы» переходили линию фронта, они тут же сдавались русским или просто расходились по домам.

Разумеется, при таких условиях австрийцы с недоверием стали относиться к ГУР, совершенно обоснованно считая ее сборищем политических банкротов. Это грозило организации полным прекращением финансирования.

Чтобы хоть как-то доказать свою полезность правительству, члены ГУР бросились доносить на собственный народ. В сущности, доносительство всегда было основным занятием украинских «национально сознательных» деятелей в Австро-Венгрии. Задолго до войны они неустанно сигнализировали властям о «русской эпидемии в Галиции», умоляя незамедлительно принять меры. В упомянутом первом манифесте Рады даже выражалось сожаление, что тем сигналам не придавалось раньше должного значения.

Теперь же количество доносов возросло многократно. Члены ГУР и их подручные старательно сообщали о «подозрительных лицах» и «российских шпионах». При этом в «подозрительные» и «шпионы» у них попадали все, кто не разделял «национально сознательных» убеждений.

Это была воистину каинова работа. Доносили тайно и публично (через газеты). На отдельных лиц и целые сельские общины. Обвиняли как тех, кто действительно симпатизировал России, так и совершенно аполитичных обывателей. Власть, как правило, не разбирала, кто прав, кто виноват. Жандармы производили аресты и затем схваченных людей либо отправляли в концлагеря, либо сразу казнили (такие случаи тоже не были редкостью).

«Жажда славянской крови помрачила умы и помыслы военных и мирских подданных Габсбургской монархии, — вспоминал позднее бывший узник концлагеря Василий Ваврик. — Наши братья, отрекшиеся от Руси, стали не только ее прислужниками, но и подлейшими доносчиками и даже палачами родного народа. Ослепленные каким-то дурманом, они исполняли самые подлые, постыдные поручения немецких наемников. Достаточно взять в руки украинскую газету “Діло”, с 1914 года издававшуюся для интеллигенции, чтобы убедиться в этом окончательно. Волосы встают дыбом, когда подумаешь о том, сколько мести вылил на своих ближних не один украинский фанатик, сколько своих земляков выдал на муки и смерть не один украинский политик вроде кровавого Костя Левицкого, сколько жертв имел на своей совести не один “офицер” в униформе сатаны Чировского. Не день, не два упивался страшный упырь Галицкой земли братской кровью. На каждом шагу виден он, везде слышен его зловещий вой. Ужасен вид его».

«В руки властей передали нас большей частью свои же украинофилы, которые тогда держали монополь австрийского патриотизма», — писал другой уцелевший после концлагеря галичанин.

К доносам в основном и свелась «практическая деятельность» ГУР, о чем, однако, не упоминается в депутатской пояснительной записке. Вместо этого там подчеркивается, что Рада «помогала интернированным в концентрационных лагерях украинцам». Надо признать, что и такое иногда случалось. Только под украинцами тут нужно понимать исключительно членов украинских политических партий.

В обстановке массового террора, когда австро-венгерские каратели хватали всех без разбора, бывало, что в концлагерях случайно оказывались и «национально сознательные» деятели. Рада в таких случаях указывала властям на ошибку. К примеру, в ноябре 1914 года из почти 6 тысяч людей, содержавшихся на тот момент в концлагере Талергоф, ГУР сочла возможным ходатайствовать за 77 узников. Их освободили. Остальные заключенные внимания Рады не удостоились — они ведь не были «сознательными украинцами».

Всего за период с августа 1914 по май 1917 года в Австро-Венгрии по приказу властей было казнено около 60 тысяч мирных жителей. Количество погибших в тюрьмах, концлагерях, при принудительных депортациях исчислялось сотнями тысяч.

А председатель Рады Кость Левицкий продолжал упражняться в славословии. «Мировая война, — разглагольствовал он, — научила нас высоко ценить идею Австрийского государства, ставшего в это лютое время защитой своих народов против покушений вековечного врага свободы и воли национальной. В сей монархии нашел украинский народ при этом великом несчастье свою единственную защиту и охрану… Австрии будем крепко держаться, ибо тут главная основа нашего существования».

Что же касается натурального геноцида, устроенного австро-венгерскими «защитниками», то его Левицкий вполне одобрял. «В этом огненном испытании, — пояснял лидер ГУР, — лишь очистился наш корень народный от опасной заразы. И теперь уже всем ясно станет, что никому не стоит играться русофильской отравой, ибо отступничество национальное и измена государству не является убеждением, а преступлением».

И что тут еще добавить? Думается, вышеприведенное высказывание лучше всего характеризует и Костя Левицкого, и возглавляемую им Главную украинскую раду, да, пожалуй, и депутатов современной Украины, собирающихся почтить память последователей Каина.

Присутствовал на организованном киевской группой Политического клуба «Альтернатива» просмотре российского фильма «Матч». Мои впечатления: фильм замечательный и совершенно не антиукраинский. Скажу больше: этот фильм — проукраинский, напоминающий об одной из страниц истории некогда славного и любимого всей Украиной киевского футбольного клуба «Динамо». Только измученные комплексами наши доморощенные «национально сознательные» деятели могли узреть в кинофильме «украинофобию».

Да — там есть отрицательные персонажи, говорящие по-украински. Но есть и положительные персонажи, разговаривающие на украинском языке. Точно так же, как есть в фильме положительные и отрицательные русскоязычные персонажи. При желании в кинокартине можно найти отдельные исторические неточности. Например, по сценарию с самого начала оккупации и до «матча смерти» киевским бургомистром является одно и то же лицо. На самом деле за данный период времени на посту главы города сменили друг друга три субъекта (Александр Оглоблин, Владимир Багазий, Леонтий Форостовский). Но подобные неточности непринципиальны. В конце концов, фильм художественный, а не документальный.

В целом же события прошлого показаны верно. Кого-то сегодня возмущает, что на украинском языке в фильме разговаривают полицаи. Но так оно и было — на начальном этапе оккупации в киевскую полицию немецкие власти набирали преимущественно галичан-оуновцев, прибывших в город в обозе гитлеровских войск (знаю об этом не из советских агиток, а из рассказов старых киевлян, видевших все своими глазами). На общем русскоязычном фоне (а население столицы Украины тогда, как и теперь, являлось в абсолютном большинстве русскоязычным) галицкий говор полицаев был особенно заметен.

Кто-то недоволен показанным эпизодом вступления в Киев немцев, когда кучка предателей, встречавшая немецкого генерала хлебом-солью, выступает от имени Украины. Но и это соответствует действительности: члены Организации украинских националистов всегда любили вещать от имени Украины и ее народа. Другое дело, что сам народ их такими полномочиями не наделял. А потому современный украинский (уверен, что и российский) зритель показанную кучку мерзавцев со всей Украиной не отождествляет. Вот разве что «национально сознательные» узнали в тех негодяях себя и своих собратьев по духу. Но как говорится: «Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива».

Повторюсь: фильм замечательный и правдивый. А раз так, то он не может быть украинофобским. Правда не бывает анти- или — фобской. Она — просто Правда.

В газете министерства образования «Освіта України» (№ 4 от 27 января 1999 года) была напечатана статья профессора Станислава Кульчицкого «Украинские националисты в красно-коричневой Европе». Цель публикации, по словам ее автора, — попробовать определить место в национальной истории Организации украинских националистов (ОУН). Правда, много что рассказав о деятельности ОУН, делать окончательный вывод известный историк избегает. Вопрос этот, дескать, дискуссионный, требует дополнительного изучения и т. п. Понятно для него (Кульчицкого) только одно — то, что «черно-белое восприятие проблемы невозможно». Но не ломится ли уважаемый г-н профессор в открытую дверь? Не выдумывает ли проблему там, где ее нет, да и быть не может? Ведь, приведя множество интересных сведений, Станислав Кульчицкий фактически расставил все точки над «і», сам внес полную ясность.

Итак, о чем идет речь в статье? ОУН была военизированной организацией, провозглашавшей своей целью создание Украинского соборного государства, в борьбе за которое считались целесообразными все средства — вплоть до политического террора. Как пишет г-н Кульчицкий, оуновцы «отвергали демократизм своих предшественников — строителей Украинской и Западно-Украинской народных республик», так как, по их мнению, именно демократизм «погубил дело национального освобождения». (Кстати сказать, не такими уж демократами были Петлюра с сообщниками, если смотреть на дела, а не на декларации, но речь не о них.) По планам руководства ОУН, в будущей Украине должна бы была существовать только одна «партия нового типа» — их собственная, во главе с вождем. Причем по объему полномочий вождь «не отличался от фюрера у нацистов или дуче у фашистов».

Искренне симпатизируя «близкой им идеологии национал-социализма», украинские националисты предложили свои услуги гитлеровской Германии. «Нацисты охотно принимали к себе на службу людей из ОУН», — отмечает Кульчицкий и тут же берется рассуждать на тему: можно ли считать бандеровцев коллаборационистами? Он считает, что нельзя. «В Западной Европе, — поясняет профессор, — под коллаборационизмом подразумевали идейное и практическое сотрудничество местной власти с нацистами, которые устанавливали “новый порядок”».

Однако, продолжает г-н Кульчицкий, Восточную Европу оккупанты рассматривали как «жизненное пространство» немецкого народа. Они обходились тут собственной администрацией и не соглашались на сотрудничество с политическими структурами местного происхождения. «Почвы для коллаборационизма тут не было», — уверен историк. Если же говорить «не о сотрудничестве, а об обычной службе за продуктовый паек и деньги, то это явление было распространено повсюду».

Что ж, действительно, если, например, в оккупированных немцами Франции, Норвегии, Хорватии, других странах ставленники фашистов хотя бы формально считались представителями «независимых правительств», то бандеровцы являлись откровенными лакеями оккупантов. По-другому и быть не могло. Выступать в роли пусть и неравноправных, но все-таки партнеров Гитлера члены ОУН оказались не в состоянии. Авторитет их среди украинского народа был нулевым. Г-н профессор справедливо отмечает, что за пределами западных областей «население отождествляло оуновских функционеров с немецкими оккупантами и не желало сотрудничать с ними». Впрочем, не намного лучше шли дела и в Западной Украине, иначе не пришлось бы бандеровцам «самыми жестокими методами» (выражение Кульчицкого) принуждать местных жителей «помочать» отрядам Украинской повстанческой армии (УПА).

Интересен вопрос и с самой УПА. Историк развенчивает миф о ее «борьбе на два фронта» — и против немецких, и против советских войск. Он напоминает, что эту так называемую «армию» вооружили именно гитлеровцы, которых УПА отблагодарила, помогая фашистам в борьбе с партизанами. Что же касается отдельных случаев противостояния подразделений «армии» и оккупационных властей, то, как убедительно доказывает профессор, происходило это из-за того, что некоторые группы «повстанцев» действовали вопреки приказам начальства. И неудивительно. Ведь многие вступали в ряды УПА вынужденно, по принуждению, когда не было другого выхода. Такие бойцы, пишет Кульчицкий, «самовольно направляли оружие против немецких оккупантов, чтобы защитить своих близких в окружающих селах от реквизиций, безмерных налогов, вывоза рабочей силы в Германию. А руководители ОУН(б) вынуждены были задним числом солидаризоваться с действиями своих подчиненных».

А вот где бандеровцы действительно отличились, так это в «ужасной резне гражданского польского населения», устроенной в 1943–1944 годах на Волыни. Так, украинские националисты выполняли указание гауляйтера Украины Эриха Коха, старавшегося всячески разжигать украинско-польскую вражду. Интересно, что, рассказав об этих страшных преступлениях, длившихся и в 1944 году, автор через абзац заявляет: «В августе 1943 года ОУН(б) сделала знаменитый поворот в идеологии».

На чрезвычайном сборе (съезде) было объявлено, что оуновцы признают гражданские свободы и права национальных меньшинств. «Это, — утверждает Кульчицкий, — свидетельствовало о том, что украинские националисты желали отойти от тоталитарной идеологии и перейти к демократической практике». Наверное, уважаемый профессор тут немножко запутался.

Продолжались преступления «демократов»-бандеровцев и после войны. Жертвами оуновского террора стали (вновь цитирую Кульчицкого) «сотни и тысячи молодых специалистов, направленных из восточных областей Украины на постоянную работу после вуза». Окончательно разгромили бывших гитлеровских приспешников лишь в середине 1950-х годов.

Таким образом, по Кульчицкому выходит (и тут с ним можно полностью согласиться), что, исповедуя идеологию, близкую к гитлеровскому национал-социализму, бандеровцы стремились установить на Украине фашистскую диктатуру. Ради этого они пошли на службу к немецким оккупантам, начали террор против своего народа, уничтожая преимущественно мирное население.

Удивляет только, почему, приведя неопровержимые факты преступной деятельности ОУН-УПА, известный историк призывает отказаться от черно-белых оценок бандеровщины. Да, в мире много цветов, но черного кобеля не отмоешь добела. Убийства и грабежи беззащитных женщин, детей, стариков, этнические чистки можно оценивать только однозначно.

Что же мешает уважаемому профессору признать очевидное? Возможно, то, что сегодня этот вопрос приобрел политическую окраску, а г-н Кульчицкий не знает, куда повеет ветер завтра и чьи идеологические потребности придется ему обслуживать? Но ведь настоящий историк должен служить только истине. Разве не так?

«Ничего не может быть позорнее для человека, чем браться не за свое дело», — заметил когда-то Джеймс Уатт, знаменитый английский изобретатель. Изречение это в очередной раз вспомнилось мне недавно. И вот по какому поводу.

Общество «Просвіта» устроило мероприятие, посвященное памяти Ивана Огиенко, украинского политического деятеля, которого ныне превозносят как «великого украинца», «выдающегося ученого», «борца за духовное возрождение Украины» и т. п. Устроило вообще-то поздновато — юбилей (130 лет со дня рождения) Огиенко прошел в январе. Но дело не в этом.

В мероприятии принял участие руководитель «Просвіти», народный депутат от БЮТ Павло Мовчан. В интервью корреспондентке Украинского радио он пожаловался, что чествование памяти Огиенко не удалось вывести на общегосударственный уровень. В Верховной раде не хватило нескольких голосов, чтобы принять соответствующее постановление, проект которого был подготовлен Павлом Михайловичем. А все потому, пояснил он, что некоторые парламентарии заявили, будто Иван Огиенко в 1941 году в Житомире встречал немецко-фашистские войска хлебом-солью.

«Это ложь абсолютная! — негодовал главный просвитянин. — Ибо он в то время уже возглавлял кафедру в Канаде». — «Неужели в Верховной раде не знают таких нюансов?» — удивилась радиожурналистка. «Не знают у нас наших подвижников», — с горечью подтвердил народный депутат.

Между тем факт остается фактом: в Канаду Огиенко перебрался уже после войны. А до того — пребывал на территории, оккупированной гитлеровской Германией. Иными словами — г-н Мовчан распространяет недостоверную информацию.

Ни в коей мере не хочу упрекнуть его во лжи. По всей видимости, руководитель общества, ставящего своей целью, судя по названию, просвещение народа, просто не обладает необходимым для такой миссии уровнем образованности. А значит — занимается не своим делом.

Данное предположение подтверждается еще одним ляпом, допущенным Павлом Михайловичем в том же коротеньком интервью. Он сообщил, что Огиенко «в 1920-х годах» основал университет в Каменце-Подольском. Однако в 1920-х годах Каменец-Подольский находился на территории Украинской ССР. Уже по этой причине пребывавший в эмиграции бывший петлюровский министр Огиенко не мог там ничего основывать. Отсюда следует вывод: либо руководитель «просветительского» общества недостаточно хорошо знает, какие территории по окончании «визвольних змагань 1917–1921 років» отошли к Польше, либо он не ведает деталей биографии своего кумира, которого стремится сделать кумиром всеукраинским. В любом случае напомнить некоторые подробности жизни Ивана Ивановича Огиенко будет нелишним.

Начнем с того, что в юные годы ничто не предвещало, что Огиенко станет «национально сознательным» деятелем. Он писал стихи на русском языке, дружил с Ефимом Придворовым (известным потом как Демьян Бедный) и не помышлял о политике. К украинскому движению Иван примкнул во время учебы в Киевском университете, в 1906 году под влиянием своего научного руководителя профессора Владимира Перетца. Можно предположить, что такой выбор определялся не убеждениями, а желанием угодить человеку, от которого в немалой степени зависела его дальнейшая карьера. Перетц же пристроил своего подопечного в редакцию «Записок» Украинского научного общества, возглавлявшегося Михаилом Грушевским.

Правда, трудился там Огиенко недолго. Впоследствии он напишет в мемуарах, что уволился из редакции, разойдясь с Грушевским «во взглядах на методы работы». На самом деле причиной являлось большое количество ошибок, допускаемых молодым сотрудником (на сей счет сохранилось адресованное Грушевскому письмо Перетца, где последний признает, что Огиенко выпускал «безграмотные книги»).

Не заладилось и сотрудничество с украиноязычной прессой, куда также сунулся Иван Иванович. Позднее, когда в петлюровской Украине Огиенко получит министерский пост, бывший издатель украинских газет Евгений Чикаленко запишет в дневнике по этому поводу: «Знаю его по сотрудничеству в «Раде», человек тупой, дьявольски самолюбивый». Наверное, уместно будет привести тут и характеристику, данную Огиенко другим крупным украинским деятелем Василием Зеньковским: «Малоодаренный, но с большими претензиями, озлобленный и мстительный».

Может быть, личные конфликты, но скорее всего общая ситуация в стране способствовала отходу Ивана Ивановича от украинского движения. В ряды приверженцев украинства он вступил в период первой российской революции. Тогда казалось, что Российская империя вот-вот рухнет и всякого рода «борцы за свободу Украины» рисовали перед собой радужные перспективы новой жизни. Однако империя устояла (ненадолго, но кто ж мог это предугадать?). Выгод от дальнейшего участия в «борьбе за свободу» не предвиделось, и Огиенко оставляет это занятие.

Он увлекается другой деятельностью — научно-коммерческой. Иван Иванович сочиняет учебники по русскому языку и шлет их в Министерство народного просвещения, пытаясь добиться одобрения и утверждения своих трудов, продвижения их в школы. Успех принес бы ему немалый гонорар. Однако ответы из министерства каждый раз приходили неблагоприятные: «Рассмотренное издание признать для учебных заведений непригодным».

О своем украинстве Огиенко вспомнил лишь после Февральской революции. Он вновь возвращается к политической деятельности. Вчера еще составлявший учебники по русскому языку, теперь Иван Иванович требует изгнать этот язык из системы образования, выступает с публичными лекциями о необходимости украинизации и конечно же мечтает о высоких должностях.

Вот только почти все подобные должности были уже разобраны (желающих хватало и без Огиенко). Незанятой оставалась лишь церковная ниша. Но Ивана Ивановича это не смутило: религия так религия! Он составляет проект создания самостоятельной украинской церкви. Будет ли такая церковь православной, униатской, какой-то еще, являлось для автора проекта делом второстепенным. Главное, что там (в проекте) было предусмотрено, — это назначение самого Огиенко генеральным секретарем (министром) вероисповеданий.

В конце 1917 года проект был передан председателю Центральной рады Михаилу Грушевскому. Но тот отмахнулся: «Обойдемся без попов!», чем очень обидел Ивана Ивановича, привел его к разочарованию Центральной радой.

…Новую попытку пробиться наверх Огиенко предпринял уже при гетмане Скоропадском. Теперь он пошел по другой стезе. Хоть министерство вероисповеданий в Украине и создали, но во главе поставили не Ивана Ивановича. Следовательно, смысла в том, чтобы заниматься церковными делами дальше, он не усматривал. Теперь перед ним маячила другая карьерная перспектива.

Гетман озаботился созданием украинских университетов (в противовес уже существовавшим). Первый из них собирались открыть в Киеве. Но, опять же, руководящие посты там были распределены заранее, а потому Огиенко он не интересовал. Зато привлекла Ивана Ивановича возможность стать ректором в Каменце-Подольском. Министр народного просвещения Украины Николай Василенко сомневался в целесообразности создания университета в столь глухой провинции, однако Огиенко настоял на своем. В 1918 году (а не в 1920-х!) Каменец-Подольский университет был открыт.

А еще в том же 1918-м Иван Иванович выпустил книгу «Украинская культура. Краткая история культурной жизни украинского народа». Много лет спустя, после 1991 года, эту книгу в Украине станут переиздавать массовыми тиражами, всячески расхваливая автора. Первое же ее издание имело скандальный резонанс.

Выдающийся украинский литературовед Владимир Науменко посвятил сему произведению специальную брошюру «Как не надо писать историю украинской культуры». «Г-н Огиенко, — отмечал он, — о какой бы странице украинской культурной жизни ни заговорил, не столько внимания обращает на то, чтобы осветить ярким светом эту страницу, показав факты и разъяснив их, сколько сразу же начинает в сильных выражениях уверять, что в таком-то деле или в другом украинцы превосходят всех». Науменко считал, что рассматриваемая книга относится не к научной, а к рекламной литературе. Он указывал на множество фактических ошибок, подчеркивал явную тенденциозность автора с уклоном в русофобию.

Аналогичной точки зрения придерживался видный историк Дмитрий Дорошенко. «От книги, которая носит название истории украинской культуры, — писал он, — мы должны были ожидать действительно истории развития культурной украинской жизни с указанием смены форм такой культуры, разных посторонних на нее влияний, а также характерных черт современной культуры украинского народа, как суммы и итога всего предыдущего ее развития. Но этого книга г. Огиенко как раз и не дает».

В свою очередь, крупный украинский книговед Юрий Иванов-Меженко предложил автору переименовать свое сочинение, озаглавив его, например, «Несколько бездоказательных слов по поводу возможностей украинской культуры» или «Кратенькое обозрение фамилий с патетическими дополнениями. Агитационный курс для преподавания в младших классах средней школы».

А вот Симона Петлюру книга Огиенко привела в неуемный восторг. Недоучившийся семинарист, разумеется, не заметил там ошибок и благоглупостей. Дорвавшись до власти, Петлюра пригласил Ивана Ивановича к себе в правительство…

Это был пик карьеры Огиенко. Радость от стремительного карьерного взлета омрачалась лишь тем, что реальной власти петлюровские министры не имели. Полномочия этого «правительства», как правило, не распространялись за пределы вагона, в котором оно кочевало по Украине.

…Последняя политическая должность Ивана Ивановича звучала солидно — главноуполномоченный правительства Украинской народной республики в Каменце-Подольском. На практике же Огиенко являлся ничего не значащим чиновником при оккупировавших город поляках. Он всячески угодничал перед захватчиками, нисколько не мешая им унижать Украину и украинцев.

«О, они такой мне обед устроили — с такой помпой как для украинского министра», — хвастался Иван Иванович адъютанту Петлюры сотнику Александру Доценко. На фоне многочисленных фактов издевательства оккупантов над местным населением такая похвальба являлась просто позорной. «Для меня, — вспоминал Доценко, — сразу после этого стало ясно, что этот человек был доволен своим положением из-за одного слова “министр”. Несчастье да и только!»

Ну а потом была эмиграция в Польшу. Сотрудничество с режимом Юзефа Пилсудского. Издание на средства польского правительства своих филологических работ. Справедливости ради следует признать, что некоторые из трудов Огиенко действительно представляют определенный интерес. Проанализировав письменные памятники Средневековья, он обнаружил, что многие слова украинцы раньше писали… не по-украински. Например, там встречаются «вечер», «работа», «он», «сельский», «ходил», «два воза», «три сына», «по словам», «по домам» и т. д. (перечень слов довольно большой), а не «вечір», «робота», «він», «сільський», «ходив», «два вози», «три сини», «по словах», «по домах» и др. Подобные факты, да еще и найденные в средневековой письменности (то есть до пресловутой «русификации Украины»), вопреки желанию автора наглядно опровергали им же распространяемые мифы о древности украинского языка и чуждости украинцам языка русского.

Все это, конечно, не мешало Ивану Ивановичу оставаться ярым сторонником украинизации и резко критиковать за употребление «русизмов» украинских писателей (в том числе таких русофобов, как Богдан Лепкий и Евген Маланюк)…

С началом Второй мировой войны Огиенко пошел в услужение новым хозяевам, захватившим Польшу. В 1940 году он взялся за реализацию давней мечты — создание украинской церкви, которая, по его задумке, должна была «превратить неустойчивую украинскую массу в сознательную нацию». Иван Иванович принял монашество (под именем Илларион). У иерархов неканонической Польской автокефальной православной церкви выпросил себе сан епископа, затем архиепископа, митрополита…

Вряд ли он встречал в 1941 году фашистов в Житомире хлебом-солью. Для этого понадобилось бы оказаться там раньше немецких войск, а Огиенко мог отправиться в Украину только в их обозе. Но нападение на СССР он поддержал, слал приветственные телеграммы Гитлеру, сотрудничал с оккупантами. А в конце войны сбежал в Швейцарию, откуда уже уехал в Канаду.

За океаном Иван Иванович (Илларион) продолжил «церковную» деятельность, возглавив митрополичью кафедру так называемой Украинской греко-православной церкви. Любопытно, что, находясь в Европе, он демонстрировал свои симпатии униатской (греко-католической) церкви, а в Канаде обрушился на нее с резкими нападками. Все было банально до неприличия. Раньше Огиенко получал финансовую поддержку от униатов (в частности, от митрополита Андрея Шептицкого). Оказавшись же на новом месте «службы», был поставлен в необходимость конкурировать с униатскими «пастырями» за души (точнее — за кошельки) украинской диаспоры. Примечательно, что споры с оппонентами он вел вокруг не церковных, а политических вопросов — под флагом какой «церкви» лучше бороться против Москвы.

Таким вот «подвижником» был Иван Иванович. Стоит ли его сегодня возвеличивать? Мне кажется — нет. Но у Павла Мовчана может быть другое мнение.

Проанализированы следующие учебники:

1. Гриценко І.С., Карабанов М.М., Лотоцький А.Л. Гомін віків. Навчальний посібник з історії України для 5-го класу. Під редакцією М.М. Карабанова. К.: РВЦ «Проза», 1994. Допущено Міністерством освіти України.

2. Власов В., Данилевська О. Вступ до історії України. Підручник для 5 класу загальноосвітніх навчальних закладів. За редакцією Ю.А. Мицика. К.: Абрис, 1999. Допущено Міністерством освіти України. Рукопис цього підручника є переможцем конкурсу Міністерства освіти України і Ліги українських меценатів.

3. Смолій В., Степанков В. Історія України. Пробний підручник для 7 класу. К.: Освіта, 2000. Допущено Міністерством освіти України.

4. Коляда І., Власов В. Історія України. 7 клас. К.: «А.С.К.», 1999. Допущено Міністерством освіти України як пробний навчальний посібник.

5. Лях Р., Темірова Н. Історія України. Підручник для 7-го класу. К.: Генеза, 2003. Рекомендовано Міністерством освіти і науки України.

6. Швидько Г.К. Історія України ХVІ—ХVІІІ століття. Підручник для 8 класу середніх загальноосвітніх навчальних закладів. К.: Генеза, 2003. Затверджено Міністерством освіти і науки України.

7. Власов В. Історія України. Підручник для 8 класу загальноосвітніх навчальних закладів. За редакцією Ю.А. Мицика. К.: Абрис, 1999. Допущено Міністерством освіти України.

8. Сарбей В.Г. Історія України. ХІХ — початок ХХ століття. Підручник для 9 класу середньої школи. К.: Генеза, 1996. Допущено Міністерством освіти України як підручник для 9 класу середньої школи.

9. Реєнт О., Малій О. Історія України. Кінець ХVІІІ — початок ХХ століття. Навчальний посібник для 9 класу загальноосвітніх навчальних закладів. К.: Генеза, 2003. Рекомендовано Міністерством освіти.

10. Турченко Ф.Г., Мороко В.М. Історія України. Кінець ХVІІІ — початок ХХ століття. Підручник для 9 класу загальноосвітніх навчальних закладів. К.: Генеза, 2003. Затверджено Міністерством освіти і науки України.

11. Коляда І., Сушко О., Ількова О. Історія України. 10 клас. К.: «А.С.К.», 1997. Допущено Міністерством освіти України як пробний навчальний посібник.

12. Турченко Ф.Г., Панченко П.П., Тимченко С.М. Новітня історія України. 11 клас. К.: Генеза, 1998. Рекомендовано Міністерством освіти України як підручник для 11 класу середньої школи.

Сайт «Украинская правда» опубликовал рассуждения очередного «национально сознательного» русофоба (таких еще называют свидомитами), заместителя председателя малоизвестной карликовой партии, каковых развелось в нашей стране без числа. Молодой да ранний и, судя по фото, не отмеченный избытком интеллекта, сей партийный лидер сокрушался об украинцах. Дескать, не любят они, не ценят своего. И «разговаривают на чужом (чаще всего — русском) языке». И «пребывают под влиянием иностранных учреждений, которые ведут себя крайне агрессивно (РПЦ)». И вообще страдают «комплексом неполноценности», не желая отказываться от русской культуры в пользу своей родной.

Названный комплекс, по мнению молодого русофоба, не дает развиваться украинской культуре (под которой разумеется исключительно культура украиноязычная). Получается какой-то замкнутый круг. Чтобы преодолеть «комплекс неполноценности», украинской культуре следует создавать шедевры мирового уровня. А сделать этого она не может — комплексы мешают. Такая вот, оказывается, у нас беда.

На извечные вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?» ответы русофоб нашел быстро. Виновата конечно же русская культура. (А кто же еще?!) Следовательно, утверждает он, «нам необходима позитивная дискриминация культуры русской». Прежде всего, поясняет русофоб тут же, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы родители имели право выбирать язык обучения для своих детей, поскольку это «приведет к инерционной пролонгации постколониального состояния». Примечательно, что в том, какой язык большинство родителей выберет, преодолеватель комплексов не сомневается.

Кроме того, он предлагает следующие меры: «Украинизация образования, значительное ограничение эфирного времени русскоязычных передач на радио и телевидении, дополнительное налогообложение русской книги и электронных носителей (кроме классики). Непременно нужно прекратить всякую дотацию из государственных средств русского культурного продукта, включительно с преподаванием в школах русского языка». И так далее.

Подобные предложения звучат (в значительной мере и реализуются) уже давно. Ничего нового данный конкретный свидомит не придумал. Можно было бы и не обращать на его словоизвержение никакого внимания, однако…

Однако дальше он пишет: «Тем, кто спешит прокричать мне в ответ, что таких мер не потерпит «многонациональный народ Украины», советую вспомнить о кинотеатрах. Да-да, о кинотеатрах. В которых, напомню, после введения обязательного дублирования фильмов на украинский язык кассовые сборы только возросли. И никаких, знаете ли, самосожжений русскоязычных зрителей не произошло».

И вот тут, к сожалению, нельзя не признать его правоту. Речь, разумеется, не о самосожжениях (оставим это занятие самим «национально сознательным»). И не о кассовых сборах — возросли они (если возросли!) за счет повышения цен на билеты, к тому же неизвестно, какую часть этих сборов дают российские фильмы, которые пока на мову не дублируют. Прав русофоб в другом: «Смирились!» Введенный при Ющенко — Тимошенко и демонстративно не отмененный новой властью запрет фильмов, дублированных на русский язык, русскоязычное общество проглотило. Кривилось, морщилось, но проглотило. Да только ли это?

Вплоть до революции 1917 года малорусы (украинцы), великорусы и белорусы признавались (и были на самом деле) единой русской нацией. Русская культура, русская литература, русский литературный язык изначально развивались как общерусские, общие для всей исторической Руси, в том числе для той ее части, которая ныне зовется Украиной. Вклад малорусов в общерусское культурное развитие огромен (один Гоголь чего стоит!). И вполне естественно, что для них общерусские культура, литература, язык были в такой же степени своими, как и для великорусов. Даже Тарас Шевченко в «Дневнике» называл «нашей литературой» литературу русскую, а Жуковского, Лермонтова, Кольцова — «нашими поэтами». Именно здесь, в обоснованном осознании русского своим, нашим и заключается причина широкого распространения русского языка на Украине. Русский язык (и литература, и культура) — не только великорусский, но столь же и малорусский (украинский, если хотите), и белорусский. Русскоязычность малорусов (украинцев) — не плод «насильственной русификации», а нормальный результат нормального культурного развития.

Сегодня нас заставляют об этом забыть. Более двадцати лет власть проводит принудительную украинизацию и, увы, не встречает должного сопротивления в обществе. Не спрашивая желания ни учащихся, ни учащих, перевели на украинский язык обучения большинство школ и вузов. Дети из русскоязычных семей оказались лишенными права на получение образования на родном языке. И что же? Наше русскоязычное население вздыхало, возмущалось (как правило, тихонько, «на кухнях»), но сопротивления не оказало.

Та же история произошла с детскими садами.

Власти попытались уничтожить Украинскую православную церковь, так как та находилась в единении с РПЦ и не желала это единство разрывать. Уничтожить не получилось, но волна антиправославных погромов прокатилась по стране. А большинство ее (страны) граждан, православных если не по мироощущению, то по культуре и по обряду крещения, остались сторонними наблюдателями даже тогда, когда банды УНСО штурмовали Киево-Печерскую лавру (июнь 1992 года).

В начале 1990-х фактически ликвидировали подписку на российские (бывшие всесоюзные, привычные нам с советских времен) газеты. Передаваемые на Украину по фототелеграфу, эти газеты в новом независимом государстве просто не печатали, якобы из-за нехватки бумаги (хотя на местные печатные издания, мало кем читаемые, бумага находилась). Почта возвращала подписчикам успевшие обесцениться деньги. Продолжать подписку больше не имело смысла. После чего тогдашний премьер-министр Леонид Кучма удовлетворенно констатировал: интерес украинцев к российской прессе снижается (об этом, мол, свидетельствуют итоги подписки). Общество смолчало.

Затем российские газеты и журналы исчезли из киосков (впоследствии появились «Комсомольская правда в Украине», «Известия в Украине» и т. п., но это были уже не те газеты). Изданные в России книги больше не поступали в украинские библиотеки. Из телеэфира выбросили российские каналы (спустя время вернули, но как кабельные[52], а значит — далеко не всем доступные). Во многих школах прекратилось изучение русского языка. Произведения классиков русской литературы стали учить в курсе литературы зарубежной и исключительно в украинских переводах, хотя и ученикам, и учителям ближе язык оригинала. Бесцеремонно запретили русскоязычное дублирование кинофильмов. Приступили к последовательному вытеснению русского языка из отечественных теле- и радиоканалов. Занялись украинизацией российских телесериалов. А в ответ все так же — никакого (за редким исключением) сопротивления.

Ну и так далее. Перечислять можно долго. Русский язык по-прежнему остается родным для большинства граждан Украины, но право на пользование им в различных сферах общественной жизни мы не отстаиваем.

Зато лозунг защиты русскоязычного населения охотно эксплуатируют политики. Они щедро раздают соответствующие обещания, зарабатывают популярность, приходят к власти и… продолжают украинизаторскую политику предшественников. Им это сходит с рук до сих пор.

Кто-то, возможно, занимается самоуспокоением: потерпим еще немного, а там — выборы, ни одного голоса не дадим обманщикам из нынешней власти. Только вот тешить себя иллюзиями не стоит. Подозреваю, что этим обманщикам наши голоса не очень-то и нужны. Выборы можно выигрывать по-разному. Иногда главное не как проголосуют, а как посчитают избирательные бюллетени. А их, скорее всего, будут считать «как надо». Думаю, именно для этого хотят срочно вернуть смешанную систему выборов. В мажоритарных округах «корректировать» результаты голосования легче.

Поэтому дожидаться выборов, уповать только на них не имеет смысла. Протестовать нужно уже сейчас. Так ведь не протестуем. Потому и наглеют свидомиты. Потому и чувствуют себя господами положения. Любое «национально сознательное» ничтожество готово нас поучать, как надо любить Родину.

Тут надо оговориться: нельзя свидомитских особей путать с обычными гражданами, разговаривающими по-украински. Большинство наших украиноязычных (точнее — суржикоговорящих) соотечественников — нормальные люди. Они пользуются более удобными для себя формами речи, но не навязывают их другим. И русский язык они воспринимают нормально.

Свидомиты — иное дело. Эти считают себя вправе распоряжаться всеми и всем. Они решают, на каком языке нам лучше читать книги, смотреть телепередачи и фильмы, слушать радио, воспитывать детей, общаться на работе, обращаться в различные учреждения, в какую церковь ходить (точнее — в какую не ходить). Они даже решили за нас, какой язык нельзя изучать в школах. И мы постепенно, хоть и слегка упираясь, уступаем их требованиям.

По этому случаю, наверное, уместно будет привести цитату из исторического романа «Буря», написанного когда-то на русском (опять же!) языке видным украинским (малорусским) писателем Михаилом Старицким. Нижеприведенные слова автор вложил в уста Богдана Хмельницкого:

«Всякий зверь боронит свое логовище от врага… Что зверь? Птица Божия, безоружная невинная ласточка, и та бьется с иволгой за детей, нападает с сестрами дружно на коршуна и отгоняет его от своего гнезда. Что вольная птица? Муравей, на что уже крохотная тварь, и тот со своим товариством отстаивает до последнего дыхания свои кубла и отваживает в десять раз сильнейшего врага. Неужто мы хуже этой последней комашки? Неужто мы, как придохлые псы, не станем обороняться от ката?»

Вдумайтесь в прочитанное. Комашка, букашка ничтожная сопротивляется в десять раз сильнейшему врагу. А мы? Сильнее ли нас свидомиты? Однозначно нет! Их — кучка. Кучка жалкая, хоть и необычайно крикливая. А нас — миллионы. Так что же мы не поставим их на место? Мы долго молча отступали. Может быть, хватит? Или мы хуже букашки?

Истерика… Пожалуй, именно это слово лучше всего характеризует реакцию «национально сознательной» общественности Украины на интервью Владимира Путина российскому Первому каналу и агентству Ассошиэйтед Пресс.

«Мы — один народ, — заявил российский президент о русских и украинцах. — И как бы на то, что я сейчас сказал, ни сердились националисты с обеих сторон, а националисты есть и у нас, и на Украине, на самом деле оно так и есть».

И будто в воду глядел. Не знаю, как в России, а на Украине национально озабоченная публика рассердилась не на шутку. Мат-перемат стоял в Интернете. Тысячи «сознательных украинцев» в едином порыве, как по команде, забились в нервном припадке. Но самое примечательное, состояние повышенной возбудимости охватило известных украинских политиков из национал-демократического лагеря.

«Президент другой страны запрещает нам называться народом и иметь государство», — прямо с трибуны Верховной рады жаловался бывший вице-спикер украинского парламента Николай Томенко. «Он там заявил, что мы один народ, — горячился в парламентских кулуарах лидер «Объединенной оппозиции» Арсений Яценюк (в то время он еще только мечтал стать премьер-министром). — У него народ — российский. А у нас народ украинский. Поэтому мы — не один народ. Поэтому мы разные страны».

А некий Владимир Огрызко, занимавший в президентство Виктора Ющенко пост министра иностранных дел, разволновался до такой степени, что вынужден был обратиться за консультацией к психиатру. О чем потом откровенно поведал в своем блоге на одном из интернет-сайтов.

Хочется верить, что доктор поможет г-ну Огрызко и все у него будет хорошо. Остальных деятелей можно, наверное, успокоить и без врачей. Ничего им российский президент не запрещал, на государственный суверенитет Украины не покушался. Они просто неправильно поняли сказанное.

Как видно из интервью, Владимир Путин не ставит под сомнение существование Украинского государства, отзывается об украинцах с уважением и желает им всяческого добра. Заявляя о едином народе, он указывал на общее происхождение русских и украинцев, общую, во многом, историю, общую веру, наконец, общую судьбу. О чем же тут спорить?

Конечно, если термин «народ» употреблять в смысле обозначения населения государства, то само собой разумеется, что у каждой независимой страны свой собственный народ. Например, народ российский (то есть народонаселение России), народ украинский (жители Украины), американский (граждане США), бельгийский, бразильский и т. д. Скажем, греки острова Крит и греки острова Кипр в указанном отношении — разные народы. Ибо первый из названных островов принадлежит государству Греция, а второй — сам является независимым государством. Но вряд ли можно отрицать национальное единство греков-киприотов с критянами или коренными жителями континентальной Греции.

Точно так же с точки зрения государственной принадлежности немцы Германии и немцы Австрии — два разных народа. Но от этого немецкая нация не перестает быть единой. С русскими и украинцами все аналогично. Не так давно они назывались великорусами и малорусами. А еще раньше — русичами, русинами, русами. Со времен Древнерусского государства — Киевской Руси составляли они этнически единую общность. Само наименование «Русь», первоначально обозначавшее сравнительно небольшую область Среднего Приднепровья, в XII веке распространилось на все восточнославянские территории. Киев и Новгород, Галич и Суздаль, Чернигов и Полоцк, Переяслав и Смоленск, Владимир-Волынский и Владимир-на-Клязьме — все это была Русская земля, населенная единым русским народом.

Народное единство отчетливо сознавалось в разных концах Руси. Сознавалось даже тогда, когда древнерусское государство раздробилось на отдельные княжества и когда юго-западная часть бывшей Киевской державы подверглась польско-литовскому завоеванию, а на северо-востоке началось новое объединение русских земель вокруг Москвы. В документах и литературных памятниках того времени упоминаются земля Русская государства Литовского и земля Русская государства Московского. Но и та и другая — Русская земля с русским в ней народом. Для наших летописцев в Великом княжестве Литовском — Москва, Тверь, Новгород, а для летописцев в Великом княжестве Московском — Киев, Чернигов, Полоцк оставались Русью наряду с городами и областями своих стран.

О том же свидетельствовали западные хронисты. К примеру, Хроника литовская и жмойтская называет русскими жителей как Московской, так и Литовской Руси. Они были разделены государственной границей, жили в разных государствах, являлись подданными различных монархов. Но и те и другие сохраняли русское имя и помнили о единстве друг с другом.

В 1561 году из Юго-Западной (Литовской) в Северо-Восточную (Московскую) Русь отправился монах Исайя Камянчанин (уроженец Каменца-Подольского). Он ехал просить в царской библиотеке рукописный экземпляр Библии, чтобы (как писал потом сам Исайя) издать ее «тиснением печатным» на пользу «нашему народу христианскому рускому литовскому да и рускому московскому да и повсюду всем православным христианом».

В 1591 году Львовское православное братство издало «Грамматику» в наставление «многоименитому российскому роду», под которым во Львове подразумевали народ и Юго-Западной, и Северо-Восточной Руси.

В «Протестации», антиуниатском произведении, составленном в 1621 году киевским митрополитом Иовом Борецким при участии других православных иерархов, отмечалось: «Естественнее было и патриарху, и нам, и казакам действовать на стороне Москвы, с которой у нас одна вера и служба Божия, один род, один язык и общие обычаи».

Любопытен и взгляд на русское единство автора Густынской летописи, составленной в первой половине XVII века в Густынском монастыре, близ Прилук. Он сообщает, что «народ славенский или руский, от своего начала даже доселе неединого нарицаешеся». Далее перечисляются разные названия народа — древние (поляне, древляне, северяне, кривичи и другие) и современные летописцу (Москва, Белая Русь, Волынь, Подолье, Украйна, Подгорье и другие). «Но, — замечает автор летописи, — обаче еще и различие есть во именовании волостям, но вестно всем, яки сим все единокровны и единорастлны, се бо суть и ныне все общеединым именем Русь нарицаются».

В свою очередь, в знаменитом «Синопсисе», первом учебнике по истории Руси, изданном в Киеве в 1674 году (его автором предположительно являлся архимандрит Киево-Печерской лавры Иннокентий Гизель), подчеркивалось, что русские расселились по многим краям. «Иные над морем Черным Понтским Евксином; иные над Танаис или Доном и Волгою реками; иные над Дунайскими, Днестровыми, Днепровыми, Десновыми берегами». Но все это, указывает «Синопсис», «един и тойжде народ».

Того же мнения придерживались западноевропейские ученые, писатели, путешественники, дипломаты. Александр Гваньини, Сигизмунд Герберштейн, Ян Длугош, Матвей Меховита, Антонио Поссевино, Эвлия Челеби и многие-многие другие отмечали этническое единство Руси.

После начала восстания Богдана Хмельницкого воевода брацлавский Адам Кисиль (русин по происхождению, но действовавший на стороне поляков против собственного народа) 31 мая 1648 года в письме к архиепископу Гнезненскому выражал опасение, что на помощь к «изменнику» (так он называл Хмельницкого) могут прийти войска Русского государства. «Кто может поручиться за них? — вопрошал Кисиль. — Одна кровь, одна религия. Боже сохрани, чтоб они не замыслили чего-нибудь противного нашему отечеству».

О тех событиях, помимо прочего, сохранились интересные мемуары еврея Натана Гановера. Он констатирует, что сначала против польской власти восстали «русские, жившие в Малороссии», а затем к ним на подмогу явились «русские, жившие в Московском царстве».

Даже в дальних русских землях, которые ни при Богдане Хмельницком, ни после разделов Польши не удалось воссоединить с Русским государством, коренные жители сохраняли принадлежность к русскому народу, единому на огромном пространстве от Карпат до Урала, позднее — от Карпат до Камчатки. Русскими же, одним народом с великорусами считали их иноземные правители, под властью которых пребывали эти регионы.

Тут уместно привести пример, территориально далекий от Малой Руси. В XVIII веке в составе Австрии находились обширные области, населенные сербами. Императрица Мария-Терезия, фанатичная католичка, мечтала обратить их в свою веру. Сербы же стойко держались православия, видя моральную опору в России. Чтобы сломить их упорство, в Вене решили переселить к сербам несколько тысяч семей униатов из Закарпатья (Угорской Руси). «Униаты русские — этот факт, по расчетам правительства Марии-Терезии, среди православных сербов должен был произвести магическое впечатление», — замечал описывавший те события историк.

И хотя намеченной католическими правителями цели переселение не достигло, для нас в данном историческом эпизоде важно другое: австрийские власти не сомневались: жители Закарпатья, как и Галиции (Червоной или Галицкой Руси), и Буковины (Зеленой Руси), один народ с великорусским.

«Как при старой Польше, так кличут нас доныне москалями», — писал галицкий украинофильский журнал «Зоря».

Проезжавший в 1821 году через Закарпатье российский император Александр I поинтересовался: «Как живут тут русские?» Остановившись в одном из селений, он встретился с местными русинами, беседовал с тамошним священником, дал денег на постройку нового храма. Закарпатцев, буковинцев, галичан царь воспринимал как своих соплеменников.

Они сами думали так же. «Как славянин не могу в Москве не видеть русских людей, — говорил видный галицкий писатель, депутат австрийского парламента и галицкого сейма, священник Иоанн Наумович. — И хотя я малорусин, а там живут великорусы; хотя у меня выговор малорусский, а у них великорусский, но и я русский, и они русские».

«Трехмиллионный народ наш русский, под скипетром австрийским живущий, есть одною только частью одного и того же народа русского, мало-, бело- и великорусского», — констатировалось в принятой в марте 1871 года программе Русской рады, общественной организации, признаваемой тогда всеми слоями коренного населения Галиции в качестве защитницы их интересов. А в 1914 году, когда началась Первая мировая война, главнокомандующий австро-венгерской армией эрцгерцог Фридрих доносил императору Францу-Иосифу, что среди населения Галиции, Буковины и Закарпатья существует «уверенность в том, что оно по расе, языку и религии принадлежит России».

После революции 1917 года в России, в ходе Гражданской войны, миллионы малорусов (украинцев) сражались в рядах Белой или Красной армий. Сражались за единую Россию (как они ее понимали), а не за независимую Украину. Об этом, кстати, тоже упомянул Владимир Путин в своем интервью.

Основу же воевавшего за самостийность петлюровского воинства составляли те галичане, которых иноземным правителям удалось превратить в манкуртов, заставив забыть о русском происхождении. Бойцов из Центральной и Восточной Украины там было сравнительно немного. В отчаянии Симон Петлюра обзывал украинцев «недозрелой нацией», но изменить что-либо не мог.

По окончании Гражданской войны многие из тех малорусов, кто воевал на стороне проигравших, оказались в эмиграции. И вот что примечательно: большинство эмигрантов-малорусов идентифицировали себя как русские. Так, 80 % студентов малорусского происхождения из числа эмигрантов вступили в Центральный союз русских студентов-эмигрантов, а не в Центральный союз украинского студенчества (данные за 1924 год).

Не менее показателен факт, приведенный в 1935 году в письме одного из манкуртизированных представителей украинской диаспоры в Канаде видному украинскому деятелю Ивану Огиенко. «Есть тут у нас тысячи украинцев из Великой Украины, называющих себя «русскими»; с нами галичанами боятся общаться и тем несознательно помогают нашим врагам угнетать Украину. К сожалению, таких «малорусов» имеем тут чуть ли не 75 процентов».

Как видим, и в Канаде малорусы, за некоторым исключением, оставались русскими. Такова истина.

«Двумя половинками русского народа — северной и южной» называл великорусов и малорусов Николай Гоголь. Двумя составными частями «нашей общей нации» именовал их Николай Костомаров (белорусов он рассматривал как ответвление великорусского племени). «Великорус, малорус, белорус — это все одно», — замечал Федор Достоевский. Одним народом с великорусами считали себя малорусские запорожские казаки, о чем, в частности, написал выдающийся исследователь казачества Дмитрий Яворницкий (между прочим, ярый украинофил).

Теперь о том же говорит российский президент. Говорит то, что всегда было известно специалистам. Опирается на исторические факты. И что же в этом крамольного? На что здесь обижаться? Чем возмущаться? Для чего закатывать истерики?

Другое дело, что украинские «национально сознательные» деятели не знают историю собственного народа. Однако вряд ли в этом нужно винить Владимира Путина.

День Победы на Украине всегда отмечают торжественно. На самом высоком уровне звучат красивые слова о героизме наших отцов и дедов, величии их подвига, необходимости внимания к ветеранам Великой Отечественной войны. Вот и в том году 9 мая участие в праздничных мероприятиях принял президент Украины Виктор Янукович. Он возложил цветы к Могиле Неизвестного Солдата и памятнику трижды Герою Советского Союза Ивану Кожедубу, выступил на торжественном митинге. «Ветераны — наши герои. Мы все — их должники», — сказал президент. Его речь транслировалась по Первому каналу Национального радио.

А буквально накануне — 8 мая — на том же Первом канале вышла программа «Світ розмаїтий» («Мир разнообразный»). Она также была посвящена празднику Победы. Ведущая передачи Валентина Давиденко во вступительном слове сказала, что необходимо провести честный анализ тех событий, для чего свое слово должны сказать честные историки.

Такого «честного историка» радиожурналистка и пригласила в студию. Некоего Игоря Гирича, заведующего отделом Института украинской археографии и источниковедения Национальной академии наук Украины. Правда, сразу же выяснилось, что г-н Гирич специалистом по соответствующему периоду истории не является. Он больше увлекается «национально-освободительными усилиями 1917–1921 годов» и «борьбой УПА». Но высказаться на объявленную тему гость программы не отказался.

Прежде всего он заявил, что называть войну надо Второй мировой. Именовать же ее Великой Отечественной — «неправомірно». Такое название, подчеркнул г-н Гирич, означало бы признание того, что СССР был для украинцев Отечеством, что, понятное дело, недопустимо. В той войне, откровенничал «честный историк» далее, «советско-российское государство» преследовало «свои захватнические цели». В отличие от УПА, сражавшейся «на другой стороне» за Украину. Да и вообще, ответственность за Вторую мировую войну, по мнению г-на Гирича, лежит на «двух агрессорах» — Советском Союзе и Германии, которые «развязали ее одновременно».

Коснулся «честный историк» и немецко-фашистской оккупации Украины. Тогда, дескать, случалось всякое. Был негатив, но был и позитив. Про негатив он ничего уточнять не стал. Зато про «позитив» буквально соловьем распелся. И украинское образование при немцах воссоздали, украинские гимназии открывали. И Украинскую автокефальную церковь возродили. И Украинская академия наук в оккупированном Киеве функционировала. А Львов стал крупным театральным центром. И так далее.

Положительный момент г-н Гирич увидел даже в принудительном вывозе украинского населения на работу в Германию. Украинцы, оказывается, хоть посмотрели, как живут люди в Европе, стали нормально там питаться.

Одним словом, послушав «честного историка», можно сделать вывод, что в 1941 году на нашу землю пришли не враги, а ангелочки, строившие тут рай для местных жителей. А вот советские войска, заявлялось в передаче, население оккупированной гитлеровцами Украины своим не считали, обстреливали его из артиллерийских орудий. Так что и освобождения потом никакого не было (г-н Гирич так и сказал). Просто один агрессор победил другого.

Прошелся «честный историк» и по Ивану Кожедубу — его, мол, асом можно назвать с большой натяжкой. В германской армии, отметил г-н Гирич, асами считались те, кто сбил не меньше трехсот вражеских самолетов, а Кожедуб сбил всего шестьдесят четыре.

Что тут скажешь? Насчет асов — так куда ж нам до «передовой» Европы? Только почему-то победила та армия, в рядах которой сражались такие, как Кожедуб. По поводу же «райской» оккупации, то г-н Гирич мог бы при желании узнать правду о ней хотя бы из опубликованных впоследствии немецких документов или из мемуаров украинских коллаборантов (наверняка для него это наиболее авторитетный источник информации). Они (даже они!) свидетельствуют: украинцам в гитлеровской «новой Европе» в лучшем случае отводилась роль рабов. Для местного населения разрешались к открытию только начальные школы (рабам больше не нужно). Все представлявшее, по мнению немцев, ценность, вывозилось в Германию — беспощадно грабились музеи, библиотеки, другие научные и культурные учреждения. Остальное — уничтожалось. Например, из окон здания Академии наук в Киеве прямо на мостовую выбрасывалось лабораторное оборудование, книги, экспонаты (это к вопросу о функционировании академии при оккупантах). А главное — миллионы погибших людей, десятки тысяч разрушенных населенных пунктов, многие из которых были стерты нацистами с лица земли вместе со всеми жителями. Но зачем «честному историку» правда?

Во время передачи (она шла в прямом эфире) в студии приняли два телефонных звонка. Оба дозвонившихся очень вежливо и тактично напомнили ведущей, что День Победы — великий праздник, следовало бы поздравить ветеранов, а гость программы говорит что-то не то. Последнее замечание Валентину Давиденко обидело. Она ответила, что сама считает 9 мая большим праздником, но именно поэтому необходим «честный анализ», «честный взгляд» и т. п. Ну а «честный историк» продолжил «просвещать» радиослушателей. Он посоветовал им читать книжки про УПА, чтобы лучше знать про украинских героев.

Такую вот передачу накануне Дня Победы подготовило Украинское радио. Подготовило не в «оранжевую пятилетку», а в году 2011-м, официально объявленном годом ветеранов Великой Отечественной. Они (ветераны), как получается у «Світа розмаїтого», не за Родину сражались, а помогали «агрессору» достигать «захватнических целей».

Хочу быть понятым правильно. Взгляды на события отечественной истории у людей разные. Г-н Гирич и г-жа Давиденко конечно же имеют право на собственную точку зрения. Как и на то, чтоб она (их точка зрения) была представлена в СМИ. Но если радиожурналистка желала действительно честного взгляда на войну, ей следовало бы представить и мнение, альтернативное суждениям «честного историка». Думаю, на Украине достаточно специалистов, которые нашли бы что ответить г-ну Гиричу. А так — получился откровенный плевок в сторону ветеранов Великой Отечественной.

И еще одно. В самом конце эфира было сказано, что радиопрограмма «сделана по государственному заказу». Означает ли это, что указанный плевок заказало государство? Очень хотелось бы услышать ответ на данный вопрос от руководителей страны. И может быть, хоть после случившегося они обратят внимание на то, что творится на Украинском радио?

В тот раз Виктора Януковича опять подставили референты. Очень маловероятно, что текст выступления на торжествах, посвященных 68-й годовщине победы в Великой Отечественной войне, тогдашний президент Украины готовил самостоятельно. Говорил же он о том, что украинцы были той войной разделены «на враждебные лагеря», а теперь необходимо «искать пути к взаимопониманию и примирению». «Каждая сторона, — заявлял Виктор Федорович, — должна пытаться понять другую позицию. Понять, что нужно быть вместе, жить в одной стране, строить общее будущее. Мировая история знает много примеров примирения бывших противников. Я глубоко убежден, что нацистский и советский тоталитаризмы отошли в прошлое навсегда» и т. д.

Таким образом, Янукович фактически солидаризировался с Виктором Ющенко, повторил другими словами то же самое, что вещал когда-то предшественник по должности. Тот ведь в свое время также пытался выступить в роли «примирителя» и «миротворца». Те «миротворческие» усилия, наряду с прочими деяниями, привели тогдашнего президента к политическому краху.

Но украинских политиков опыт ничему не учит. И вслед за «оранжевым мессией» на ту же скользкую дорожку вступил его преемник. Озвученные Януковичем тезисы свидетельствуют о том, что в сознании главы Украинского государства ветераны Великой Отечественной войны и бывшие участники бандформирований ОУН-УПА (Организации украинских националистов — Украинской повстанческой армии) оказались уравнены.

Понятно, что Виктор Федорович не сам додумался до такого. К данному умозаключению его подтолкнули помощники. Сознательно ли подтолкнули или по неведению — можно догадываться. Но ответственность за сказанное легла на президента. Кстати сказать, та речь оказалась последней, сказанной Януковичем по поводу 9 мая в ранге лидера государства. Только сам он об этом не догадывался.

Когда заходит речь о разделении народа войной на противоборствующие лагеря, подразумевается, что по разные стороны линии раздела находятся соотечественники, может быть, даже соплеменники. В силу различных, но в любом случае трагических обстоятельств они вынуждены вести борьбу друг против друга.

Так ли было на Украине в 1941–1945 годах? Однозначно — нет! Позволю себе утверждать это не только как историк, но и как внук двух дедов, воевавших в то время. Они воевали не с украинцами, а с немецко-фашистскими захватчиками. Воевали не за советский тоталитаризм, а за свою Родину, свой дом, свои семьи.

Обоих моих дедов уже нет в живых. Спросить их я не могу (а одного из них никогда и не мог — он с той войны не вернулся). Но думаю, сама постановка вопроса о войне с украинцами была бы для них оскорбительна. Уверен, что для миллионов других воинов Великой Отечественной — и еще живущих, и уже отошедших в вечность — тоже. Как, безусловно, оскорбительна она и для нас, их потомков.

Когда указывают на опыт примирения, то обычно и прежде всего имеют в виду Испанию (очень уж яркий пример!). Там, как известно, спустя какое-то время после гражданской войны состоялось примирение победителей и побежденных. Тела погибших бойцов той и другой стороны были перезахоронены в Долине Павших.

Пример, конечно, благородный (хотя на самом деле не все в Испании было так просто). Но… В гражданскую войну солдаты воюющих армий, как правило, сражаются за интересы своей страны, своего народа. Они не всегда правильно понимают эти интересы, могут в чем-то заблуждаться. Но, поднимаясь из окопов в бой, и те и другие твердо уверены, что рискуют жизнью для блага Родины.

Была ли для Украины и украинцев война 1941–1945 годов гражданской? Вновь-таки однозначно — нет. Она была Великой Отечественной. То есть такой, на которой воюют и умирают за Отечество. Можно по-разному относиться сегодня к сталинскому режиму (к нему и тогда относились по-разному), но неопровержимым является то, что военное поколение украинцев, за, возможно, единичными исключениями, чужим, чужеземным названный режим не считало. В отличие от режима гитлеровского, оккупационного.

Была ли война 1941–1945 годов Отечественной для вояк ОУН-УПА? Иными словами: сражались ли они за Украину, за ее свободу, за народ? Или хотя бы так: думали ли они на самом деле, что отстаивают интересы Украины и украинцев? И снова ответ однозначный: «Нет!» Участники военизированных формирований ОУН-УПА проливали кровь за реализацию человеконенавистнических (и, между прочим, антиукраинских) планов Адольфа Гитлера, за интересы фашистской Германии, за оккупировавших Украину нацистов. Проливали сознательно и добровольно (если не считать тех, кого мобилизовали в УПА силой, под угрозой расстрела).

«Восстановленное Украинское государство будет тесно сотрудничать с национал-социалистической Велико-Германией, которая под руководством Адольфа Гитлера создает новый порядок в Европе и мире и помогает украинскому народу освободиться из-под московской оккупации, — заявлялось в обнародованном бандеровцами 30 июня 1941 года так называемом «Акте провозглашения Украинского независимого государства». — Украинская национально-революционная армия, которая будет создана на украинской земле, в дальнейшем будет бороться совместно с союзной немецкой армией против московской оккупации за суверенное соборное Украинское государство и новый порядок во всем мире».

«Там, где украинская территория уже освобождена в результате военных действий славной немецкой армии от вражеской оккупации, Организация украинских националистов приступила незамедлительно к переустройству всей жизни», — объявляло в июле 1941 года самозваное бандеровское «Украинское государственное правление» в своей «Декларации». И далее: «Новое Украинское государство, основываясь на полной суверенности своей власти, добровольно становится частью нового порядка в Европе, который создает вождь немецкой армии и немецкого народа Адольф Гитлер». Сам лидер ОУН Степан Бандера признавал, что планируемое им «суверенное правительство Украины» должно было стать немецкой марионеткой: «Это было бы правительство, созданное по приказу германского правительства». Знали ли бандеровцы, что в гитлеровском «новом порядке», частью которого они стали и за установление которого во всем мире боролись, украинцам отводилась участь рабов, обреченных на вымирание? Да, знали. Ни до войны, ни во время ее гитлеровцы этих планов не скрывали. Как не скрывали и презрительного отношения к своим добровольным подручным.

«Украинских союзников не существует, — говорил на встрече с Бандерой и его приближенными в июле 1941 года унтер-статс-секретарь Кундт в ответ на вышепроцитированные «Акт» и «Декларацию». — Возможно, украинцы в восторге от самих себя и чувствуют себя нашими союзниками, но в смысле государственно-правовой терминологии мы не союзники, мы завоеватели советских русских территорий». Словно издеваясь над бандеровцами, Кундт называл их мечтания о том, чтобы быть союзниками гитлеровской Германии, «миром фантазий, которые не соответствуют реальности». Оккупанты запретили Бандере и его соратникам любую политическую самодеятельность. Но даже после этого бандеровцы продолжали пресмыкаться перед нацистами, согласившись (раз уж не разрешили стать «союзниками») на роль откровенных лакеев.

Факт, что формирования ОУН (позднее — ОУН-УПА) были вооружены гитлеровцами. Факт, что в 1941 году бандеровцы стреляли в спины отступающих красноармейцев. Факт, что в период оккупации Украины германскими войсками бандеровцы боролись с советскими партизанами и сотрудничали с немцами. Факт, что бандеровцы уничтожали на Украине мирное население, в том числе украинское. Факт, что, переждав в лесах, пока фронт в 1944 году перекатится через места их обитания с востока на запад, вояки ОУН-УПА вновь стали стрелять в спины советских солдат, но уже наступающих на гитлеровцев. Наконец, факт, что по окончании войны бандеровские головорезы еще несколько лет (пока хватило сил) терроризировали жителей Западной Украины, убивая не только представителей власти, но и учителей, врачей, агрономов, просто обычных людей, не разделявших идеологию ОУН.

«Добиваться, чтобы ни одно село не признавало советской власти, — инструктировал подчиненных командующий УПА Роман Шухевич. — ОУН должна действовать так, чтобы все, кто признал советскую власть, были уничтожены. Не запугивать, а физически уничтожать! Не нужно бояться, что люди проклянут нас за жестокость. Пусть из 40 миллионов украинского населения останется половина — ничего страшного в этом нет».

Очевидно, что тот, кто сегодня заявляет, будто ОУН-УПА боролась за свободу Украины, или очень сильно ошибается, или просто лжет. Не было никакого разделения украинцев на враждебные лагеря. Огромное большинство украинского народа боролось с фашизмом. Боролось вместе с народами других республик СССР.

В другом же лагере находились отщепенцы, предатели. Их было ничтожно мало по сравнению с основной массой населения. А главное — тот, другой лагерь не был украинским. О каком разделении народа может идти речь?

И еще одно. Примирение невозможно без покаяния. Призывать ветеранов Великой Отечественной войны мириться с нераскаявшимся врагом — значит призывать их предать память погибших друзей, предать свою Родину, самих себя.

Каяться же бывшие головорезы ОУН-УПА не собираются. А зачем? Их же прославляют как героев, борцов за свободу. Какое уж тут покаяние?

Следовательно, примирение невозможно. А раз так, то и взятая на себя Виктором Януковичем миссия «миротворца» изначально являлась невыполнимой. Хотя он, конечно, сего не осознавал.

Итак, свершилось: польский сенат (верхняя палата парламента) принял специальное заявление по поводу 70-летия Волынской трагедии. События 1943 года названы в документе «этнической чисткой с признаками геноцида», организованной «бандеровской фракцией Организации украинских националистов и Украинской повстанческой армией». Жертвами той преступной акции стали приблизительно 100 тысяч человек.

При этом сенаторы от оппозиционной партии «Право и справедливость» предлагали использовать более резкие формулировки и прямо назвать тогдашние действия ОУН-УПА геноцидом. Однако предложение не прошло.

В заявлении также сказано, что после падения коммунизма Польша и Украина много сделали для преодоления негативных последствий прошлого, что поляки стремятся к примирению и дружбе с украинцами, но «настоящее примирение можно построить только на правде и общем осуждении преступления».

За принятый проект текста проголосовали 55 сенаторов из 100, против — 20. Еще 25 воздержались.

Стоит добавить, что принял сенат указанную резолюцию, несмотря на многочисленные просьбы и заявления украинских «национально сознательных» деятелей на тему: «не надо ворошить прошлое», «нельзя открывать ящик Пандоры», «если мы начнем считать взаимные жертвы, то сойдем с ума» и т. п.

Разумеется, решение польского сената сразу же вызвало немалый резонанс на Украине. В первые же часы после появления информационного сообщения о сенатской резолюции Интернет запестрил всевозможными комментариями представителей политически активной части украинского общества. Высказывали свои суждения и политики, и профессиональные политологи, и просто неравнодушные граждане.

Мнения конечно же разнились существенно. Одни возмущались, называли поляков «шовинистами», указывали на то, что польская Армия крайова проводила этнические чистки на спорных украинско-польских территориях не в меньших масштабах, чем УПА. Другие, наоборот, откровенно злорадствовали по поводу пощечины, нанесенной Украине страной — членом Европейского союза, столь вожделенного для украинских же поклонников западной цивилизации.

Думается, в ближайшее время, по крайней мере вплоть до 11 июля, когда в Польше планируют отмечать День памяти мученичества кресовьян (то есть жителей «Восточных кресов» — так в Польше называют украинские, белорусские и литовские земли бывшей Речи Посполитой), резонанс будет только усиливаться. Каждый громко прозвучавший в Польше упрек по адресу УПА наверняка не останется без ответа на Украине, особенно со стороны печально знаменитой партии «Свобода» и тому подобных организаций.

Наверное, следует признать сразу: этнические чистки УПА действительно проводила, что, безусловно, является преступлением. С другой стороны, боевики Армии крайовой тоже не являлись добрыми самаритянами. Массовые убийства украинцев, осуществлявшиеся АК, — факт несомненный. Выяснять, кто пролил больше крови, можно до бесконечности. Ибо на заявления, что первыми во время войны убивать стали бандеровцы (а по всей видимости, так оно и было), прозвучит резонное указание на то, что творилось на этих землях польской властью в предвоенные годы. В свою очередь, поляки вспомнят о террористах ОУН (одним из которых, кстати, был Степан Бандера) в довоенной Польше. А украинцы опять же в ответ — о варшавской политике «пацификации» (насильственного «умиротворения») Западной Украины в начале 1930-х годов. И так далее.

По большому счету доискиваться полной правды в данном вопросе не выгодно ни одной, ни другой стороне. Слишком уж много всплывет на поверхность неприглядного. Но, пожалуй, наибольшее значение имеют не споры о прошлом (тут, повторюсь, дискутировать можно долго и безрезультатно), а то, как нынешняя резолюция сената Польши отразится на евроинтеграционном курсе Украины. Ведь не секрет, что украинские сторонники евроинтеграции, как правило, склонны героизировать боевиков ОУН-УПА. Тех самых боевиков, которых в Польше — стране, лоббирующей вступление Украины в Евросоюз, считают (и вполне справедливо!) преступниками. Тем более что теперь это мнение о бандеровцах как о убийцах закреплено официальным решением верхней палаты польского парламента.

Что же, стремящимся в ЕС украинским «национально сознательным» деятелям придется отказываться от своих взглядов на ОУН или же на желательность для Украины евроинтеграции? Идейные наследники оуновцев из «Свободы» отрекутся от своих предшественников, предадут анафеме Степана Бандеру, Романа Шухевича? Или перестанут декларировать собственные евроинтеграционные стремления? А может быть, поляки, так страстно желающие, во всяком случае на словах, видеть Украину членом Европейского союза, дадут ради этого задний ход и отменят сенатское решение?

Позволю себе предложить ответ на все эти вопросы. На евроинтеграционном курсе Украины решение сената Польши не отразится никак. И никому не придется менять свои убеждения. Иначе и быть не может.

О том, кто повинен в «Волынской резне», стало известно не вчера. Об этом знали с самого первого дня трагедии. Помешало ли это современным польским политикам-«патриотам» сотрудничать с последователями Степана Бандеры? Вопрос риторический. Вспомним хотя бы, как во время событий пресловутой «оранжевой революции» польский президент Александр Квасневский пропихивал в президенты украинские Виктора Ющенко, чья репутация горячего поклонника ОУН-УПА не являлась тайной уже тогда.

И здесь нет ничего удивительного. Система взглядов, называемая «украинским национализмом», к приверженцам которой можно отнести ОУН-УПА, «Свободу», Степана Бандеру, Виктора Ющенко и т. п., характеризуется прежде всего ярой русофобией. Именно этим милы сердцам многих западных политиков, в том числе польских, «украинские националисты» (беру этот термин в кавычки, ибо настоящие националисты все же отстаивают интересы своей нации, а «украинские националисты» украинцам только вредят). Именно ради этой русофобии им на Западе готовы простить и прощают любые проступки и преступления. Так было, так будет.

Что же касается упомянутой сенатской резолюции, то это, скорее всего, заурядный пиар к 70-летнему юбилею печального события. Пройдут памятные мероприятия, отгремят «правильные» речи, и до следующего юбилея о Волынской трагедии польские политики забудут (в этом они мало чем отличаются от политиков украинских). Возможно, никто из них не будет публично пожимать руку лидеру «Свободы» Олегу Тягнибоку. Но и закрывать из-за него перед Украиной дверь в «объединенную Европу» тоже не станут. Правда, и дальше порога Украину не пустят. Только «Свобода», ОУН-УПА и т. п. тут уже ни при чем (есть другие причины, экономические).

Соответственно украинские политики-евроинтеграторы не будут вспоминать о решении сената. Шум вокруг названного решения утихнет после 11 июля. Утихнет быстро.

В свое время Вильям Шекспир написал комедию «Много шума из ничего». Нынешний шум из-за сенатской резолюции такой же, поскольку практических последствий от нее не предвидится. Только вот на комедию это не похоже. Не похоже потому, что преступления ОУН-УПА (среди них и Волынская трагедия) — проблема прежде всего не Польши, а Украины. Проблема, касающаяся не прошлого, а настоящего, так как приход тут к власти неофашистов — это реальная угроза. А значит, и от повторения кровавых преступлений никто не застрахован. Тут-то и надо бить тревогу, поднимать шум. И бороться против этой угрозы необходимо. Причем бороться, не уповая на резолюции польского сената.

Об этом телевизионном сюжете я впервые узнал из передач Первого канала Национального радио. С некоторых пор там дают анонсы ближайших выпусков новостной программы «Подробности», выходящей на телеканале «Интер». Называют заголовки наиболее интересных, по мнению редакции, сюжетов и вкратце излагают содержание последних.

7 мая 2013 года, накануне Дня Великой Победы, в число таких вот самых интересных, как, видимо, посчитали на «Интере», попала информация, приуроченная к предстоящему празднику. О неизвестной будто бы странице истории Великой Отечественной войны. «Знамя Победы, установленное над Рейхстагом, было не одним!» — неслось из радиоприемника. Далее в претендующем на сенсационность сообщении говорилось, что стягов было как минимум сорок. «Какие еще мифы советской пропаганды остаются неразвенчанными?» — завершался радиоанонс вопросом.

В положенное время я включил телевизор и дождался обещанного сюжета. Назывался он интригующе — «Тайна знамени». А снят был в стиле журналистского расследования, с привлечением экспертов и, повторюсь, с претензией на сенсационность. Правда, ничего принципиально нового по сравнению с анонсом там не сообщалось. Все то же заявление о том, что знамен было много, разбавленное незначительными подробностями. Предварялся сюжет вступительным словом. Симпатичная телеведущая немного порассуждала на тему: вот как все было в действительности, а вовсе не так, «как нас всегда учили»!

Уж не знаю, чему, где и как «всегда учили» эту девушку. Судя по возрасту, ее школьные годы пришлись на время после развала Союза. Так что вряд ли тут сильно влияла советская пропаганда. Но лично у меня показанная по «Интеру» новость оставила чувство недоумения. Дело в том, что новостью-то она не была.

Вспомнилась глубокая молодость — середина 1980-х годов. Как-то на работе зашел разговор о штурме Рейхстага. И наш завхоз (кстати, человек без высшего образования) сказал фразу: «Там же не одно знамя было». Сказал как нечто само собой разумеющееся и всем давно известное. Точно так же его слова были восприняты остальными.

«Неужели уже тогда мы каким-то чудесным образом знали тайну, сокрытую от большинства советских людей?» — подумал я и, чтобы разобраться, решил порыться в старых книгах из домашней библиотеки. Первая же попытка дала искомый результат. В десятом томе «Истории Второй мировой войны», изданном Военным издательством Министерства обороны СССР в 1979 году, отмечалось: «Рано утром 1 мая на фронтоне Рейхстага, у скульптурной группы, уже развевалось Красное знамя, врученное командиру 150-й стрелковой дивизии Военным советом 3-й ударной армии. Его водрузили разведчики 756-го стрелкового полка 150-й стрелковой дивизии М.А. Егоров и М.В. Кантария во главе с заместителем командира батальона по политической части лейтенантом А.П. Берестом при поддержке автоматчиков роты И.Я. Сьянова. Это Знамя символически воплотило в себе все знамена и флаги, которые в ходе самых ожесточенных боев были водружены группами капитана В.Н. Макова, лейтенанта Р. Кошкербаева, майора М.М. Бондаря и многими другими воинами. От главного входа Рейхстага и до крыши их героический путь был отмечен красными знаменами, флагами и флажками, как бы слившимися теперь в единое Знамя Победы».

Интересно, что в разгар перестроечных разоблачений многотомную «Историю Второй мировой войны» называли «самой фальсифицированной историей». Насчет степени ее фальсифицированности судить не берусь, но, как видим, о Знамени Победы там написано правдиво.

Вторым мне попался в руки учебник «Военная история», предназначенный для курсантов высших и средних военных училищ. Выпущен он был опять же Воениздатом Министерства обороны в 1983 году. В относительно небольшой по объему книге (чуть более 370 страниц) сжато излагалась военная история от эпохи рабовладельческого строя и до 1980 года.

Ясно, что подробностей там быть не могло. Но даже в этом тексте по интересующему меня вопросу говорилось: «Гитлеровцы отчаянно сопротивлялись. Только к 18 часам под прикрытием артиллерийского огня советские воины достигли Рейхстага. На здании заалели красные флаги, а поздним вечером того же дня разведчики М.А. Егоров и М.В. Кантария водрузили над Рейхстагом Знамя Победы».

Таким образом, и здесь констатировалось: флагов было по крайней мере несколько.

Третьим по порядку я взял «Военный энциклопедический словарь», подготовленный в 1984 году Институтом военной истории. И прочел в маленькой статье, посвященной штурму Рейхстага: «Рано утром 1 мая на фронтоне Рейхстага развевалось Красное знамя, которое водрузили разведчики 756-го стрелкового полка М.А. Егоров и М.В. Кантария. Оно символически воплотило в себе все знамена и флаги, установленные советскими воинами на Рейхстаге. Все они слились в единое Знамя Победы».

Примерно тот же текст (почти слово в слово) содержался и в словаре-справочнике «Великая Отечественная война 1941–1945» (Политиздат, 1988).

Поиск можно было не продолжать. «Тайна», раскрытая телеканалом «Интер», оказалась секретом Полишинеля (чем-то давно и широко известным). Да — о Егорове и Кантарии упоминалось в литературе чаще и больше, но никогда не утверждалось, что водруженное ими знамя было единственным. «Миф советской пропаганды» оказался несуществующим.

Тележурналисты поступили бы куда профессиональнее, если бы направили свой разоблачительный пыл на развенчивание настоящих пропагандистских мифов. Особенно таких, которые энергично внедряются в общественное сознание сегодня. Ну, например, мифа о «героической борьбе ОУН-УПА против гитлеровских оккупантов». Это было бы гораздо актуальнее.

Мифы же советской пропаганды, которых когда-то было предостаточно, как правило, уже устарели. Их, конечно, тоже нужно разоблачать. Вот только ломиться в открытую дверь при этом, наверное, не стоит.

Дивное государство представляет собой ныне Украина. Чем-то напоминает оно сказочное Королевство кривых зеркал. В освещении местными СМИ происходящих в стране событий четко прослеживается одна тенденция. Участников массовых беспорядков, прокатившихся зимой в западных и центральных регионах Украины, рассматривают как героев. Им прощено все: разбои и грабежи, захват административных зданий, погромы в самом центре украинской столицы, избиения и даже убийства мирных граждан. Потому, дескать, что, устраивая бесчинства, эти грабители, хулиганы, убийцы якобы боролись таким образом «за свободу и демократию», проявляли «гражданское мужество» и «патриотизм».

И наоборот: нынешние народные выступления в южных и восточных регионах Украины характеризуются как «антипатриотичные», «предательские», «сепаратистские», будто бы совершаемые по указке и на деньги «вражеской» России. В связи с этим вопрос об украинском патриотизме встает в полный рост. Являются ли патриотами Украины те, кого именуют сегодня таковыми? Можно ли (как это делают сейчас многие) ставить знак равенства между украинским патриотизмом и русофобией? Отвечает ли интересам страны захват власти необандеровцами, против господства которых, собственно, и поднялись Донецк, Луганск, Харьков, другие юго-восточные города?

Кто-то из великих заметил, что для того, чтобы разобраться в настоящем, необходимо понять прошлое. В самом деле, прошлое часто дает нам подсказку. Надо только не лениться изучать его. А как раз с этим у нынешних так называемых «патриотов Украины» большие проблемы. Все их «патриотические» убеждения базируются на выдуманной истории. Им, например, неизвестно, что никакой «Руси-Украины», о которой так любят судачить украинские «национально сознательные» псевдоисторики, в действительности никогда не существовало. А была единая Русь, простиравшаяся в древности до муромских лесов на северо-востоке (где восточные славяне соседствовали с угро-финскими племенами) до Закарпатья на юго-западе (где восточные славяне тоже соседствовали с угро-финскими племенами).

Центром той единой Руси первоначально был Киев, затем — Владимир-на-Клязьме, еще позднее — Москва. И населяла тогдашнее Русское государство единая русская народность, развившаяся позднее в русскую нацию. Единую нацию! Точно так же, как сформировавшаяся, например, в древнем Польском государстве польская народность, несмотря на все расколы, разделы и раздробленности, развилась в единую польскую нацию. А сформировавшаяся в древнем Германском государстве немецкая народность превратилась со временем в единую немецкую нацию, вновь-таки невзирая на всевозможные долговременные (до второй половины ХIХ века) разделения. Так было и во Франции, и в Италии, и в Англии. И так далее.

Единая народность не означает народность одинаковую во всех своих представителях. Расселявшиеся на обширной территории племена, как правило, пребывали в различных природных условиях, контактировали с разными соседями, подвергались неодинаковым культурным (языковым — в том числе) влияниям, а часто и попадали под власть разных иностранных правителей. Но при всем при том и в Великой, и в Малой Польше поляки оставались поляками. Немцы все равно были немцами и в Верхней, и в Нижней Германии. Французы являлись французами, как в Северной, так и в Южной Франции, а итальянцы итальянцами как на севере, так и на юге Италии. Вот и русские сохранили свою национальную принадлежность и в Северо-Восточной Руси (названной позже Великороссией или Великой Русью), и в Руси Юго-Западной (будущих Малороссии и Белоруссии).

Современные украинские авторы, пытаясь отказать великорусам в праве на древнерусское наследие, часто заявляют, что Киевская Русь процветала, когда на месте Москвы еще медведи бегали. Ну и что же из того? Процветала и средневековая Германия, когда на месте Берлина бегали, наверное, такие же медведи. Да и весь тот край, где возникла потом будущая столица Германской империи, был раньше заселен не германскими, а славянскими племенами. Германцы пришли туда в более поздний период. Но только лица с ярко выраженной интеллектуальной недостаточностью могут утверждать, что берлинцы — это не немцы, а германизированные славяне.

И на месте будущей Варшавы бегали медведи, когда Польское государство переживало период расцвета. И Стокгольм возник позже, чем государство Швеция. И Будапешт не сразу стал столицей Венгрии. Неужели варшавяне не поляки, стокгольмцы — не шведы, будапештцы — не венгры? О том, что в Москве и Киеве, Львове и Твери, Чернигове и Пскове (и в Новгороде, и в Минске, и в Полоцке) жил один и тот же русский народ, свидетельствовали старинные летописи. Об этом знали и помнили книжные люди не только в Северо-Восточной Руси, но и в Юго-Западной (уже и в то время, когда эти две части Руси оказались отделены друг от друга государственными границами). О том же писали многочисленные зарубежные ученые в Средние века.

Вплоть до революции 1917 года великорусы, малорусы и белорусы сознавали себя единой нацией. Идеологию розни им навязали в ХХ веке, в ходе принудительно проведенной украинизации Малороссии (в Белоруссии тогда же проводилась белорусизация). Торжество сей идеологии сегодня — следствие тоталитарного прошлого. Преодоление ее — вопрос времени. Ибо переименованные в украинцев малорусы по плоти и крови остаются такими же русскими, как и сохранившие национальное имя великорусы (о белорусах можно сказать то же самое).

Характерный факт — провозглашенный ныне «духовным отцом украинской нации» Тарас Шевченко ни разу, ни в одном из своих произведений (включая частную переписку и «Дневник») не употребил слово «украинцы». О существовании таковых он не ведал.

Другой характерный факт — когда летом 1917 года Временное правительство предложило украинской Центральной раде включить в состав новообразуемой автономной Украины все населенные малорусами местности, где жители за это проголосуют, радовские политики перепугались. Они предпочли составить Украину из пяти губерний — Киевской, Волынской, Подольской, Полтавской и Черниговской (то есть без всего нынешнего Юго-Востока), лишь бы обойтись без голосований и опросов. Причем в Центральной раде прекрасно понимали, что даже в этих пяти губерниях большинство выскажется против какого-либо отмежевания от остальной России. Потому «национально сознательные» украинские деятели так и не решились преобразовать свою организацию в парламент, проведя всеобщие выборы (на сей счет есть признание председателя Рады Михаила Грушевского, содержащееся в его мемуарах).

Стоит помнить и о том, что, несмотря на долговременную украинизацию, русский язык по-прежнему является родным для большинства украинцев. И это вполне естественно. Русский литературный язык вырабатывался совместными усилиями великорусов и малорусов начиная со второй половины ХVII века (ранее в качестве литературного языка на Руси использовался церковно-славянский, тоже общий для всех частей Руси). Образованной частью малорусского общества он воспринимался как свой. Разумеется, люди малограмотные и неграмотные общались не на нем, а на местных просторечиях, которые, однако, обоснованно считали разновидностями того же русского языка. По мере распространения просвещения все большее количество малорусов переходило к литературным формам речи. Таков был нормальный результат нормального культурного развития.

Созданная на русском языке литература была (и остается) для малорусов (украинцев) родной. «Нашей литературой» называл ее даже Тарас Шевченко. И стремился занять в этой литературе почетное место, для чего писал по-русски поэзию и прозу.

Что касается языка украинского, то его создали искусственно, путем выдумывания новых слов и привлечения иноязычной лексики. Сей язык, который нельзя путать с малорусским наречием, украинизаторы навязали малорусам, но родным для большинства коренных жителей он так и не стал. Современный «суржик», распространенный преимущественно в селах Украины, — это всего лишь пестрая смесь из русского и искусственного украинского языков. Называть его носителей украиноязычными — неправомерно.

Весьма примечательно и восприятие в прошлом малорусами атрибутов российской государственности. Государственный герб они принимали как свой («Орле наш двоглавый», — писал в одном из стихотворений известный малорусский историк Николай Костомаров). На культурных мероприятиях пели русский национальный гимн «Боже, Царя храни!». Потому естественно, что русский национальный в то время означало малорусский не в меньшей степени, чем великорусский. Как свой принимали в Малороссии и трехцветный (бело-сине-красный) флаг. В отличие от желто-голубого знамени провинции Нижняя Австрия, подаренного австрийской императрицей галицким русинам в 1848 году (Галиция входила тогда в состав Австрийской империи) и выдаваемого ныне за национальный украинский стяг.

До 1991 года (тем более — до 1917-го) не пользовалась популярностью среди украинцев песня «Щэ нэ вмэрла Украина», написанная на пьяную голову Платоном Чубинским в подражание польской и сербской песням и вряд ли предназначавшаяся самим автором в национальные гимны. Ну а касательно герба-трезубца, то еще в начале ХХ века украинские деятели сами не могли разобрать, что означает обнаруженный на старинной монете узор: трезубец ли, часть пернача, букву, изображение птицы, еще что-то? Трезубцем это назвали без доказательств, произвольно (просто надо было остановиться на каком-то варианте), и о признании его малорусами национальным символом не могло быть и речи.

И конечно же не могло быть и речи о признании национальными героями одиозных персонажей малорусского (позднее — украинского) прошлого. Ивана Мазепу в народных думах называли проклятым, псом и т. п. Симона Петлюру презирали даже его соратники. О преступлениях бандеровцев (именно бандеровцев, а не «переодетых энкавэдистов», как уверяют современные украинские СМИ) свидетельствовали сами простые украинцы. И свидетельства эти приведены главным образом не в компартийных пропагандистских брошюрках, а в изданных за пределами СССР украинской диаспорой мемуарах очевидцев. Герои в Малороссии, конечно, были, но ничего общего с кумирами украинства они не имели.

На протяжении веков малорусы явили миру немало выдающихся личностей. Церковные иерархи — Иов Борецкий, Исайя Копинский, Исаакий Борискевич, Стефан Яворский, Дмитрий Туптало. Казацкие вожди — Богдан Хмельницкий, Мартын Пушкарь, Яким Сомко, Семен Палий, Василий Кочубей. Государственные и общественные деятели — Александр Безбородко, Дмитрий Трощинский, Петр Завадовский, Адольф Добрянский, Иоанн Наумович. Полководцы и военачальники — Иван Гудович, Иван Паскевич, Петр Котляревский, Роман Кондратенко, Павел Мищенко. Писатели — Николай Гоголь, Нестор Кукольник, Всеволод Крестовский, Алексей Стороженко, Анна Ахматова (Горенко). Ученые — Михаил Максимович, Яков Головацкий, Памфил Юркевич, Иван Сикорский, Степан Тимошенко. И многие-многие другие. Все они являлись сторонниками русского (великорусско-малорусско-белорусского) единства, все сознавали себя русскими. Они ошибались? Они знали историю хуже современных «национально сознательных» невежд?

Вопросы, безусловно, риторические. История ясно свидетельствует: великорусы, малорусы (украинцы), белорусы вместе составляют единый национальный организм. Отсечение от этого организма какой-либо части гибельно для отсекаемого. Как гибельно для ветви дерева отсечение от ствола. Если затем отсеченную ветвь поставить в воду, какое-то время она будет оставаться живой, но постепенное умирание в данном случае неизбежно.

Можно попытаться спасти эту ветвь, вновь привив ее к дереву (это сложно, но реально, главное — не упустить время). А можно отстаивать ее «независимость», обрекая тем самым на смерть.

Отсюда и надо делать выводы. Основанный на выдуманной «истории», чужеродных символах, искусственном языке, ложных целях, необандеровский «патриотизм» не может быть истинным. Для Украины спасителен курс на единение с Россией, в поддержку которого выступают на юго-востоке страны. Соответственно поддерживающие этот курс жители Донецка, Луганска, Харькова, всего Юго-Востока — не сепаратисты, а настоящие патриоты своей Родины, желающие ей блага. К сожалению, не все это сегодня понимают в Королевстве кривых зеркал.

Удивительные кульбиты демонстрируют нынешние украинские власти. Говорят о своей приверженности идеалам свободы. И тут же с помощью направляемых в восточные области Украины отрядов карателей пытаются утопить эту свободу в крови. Рассуждают о единой стране и фактически стараются расколоть ее, натравливая один регион на другой. Обещают прислушаться к голосу Юго-Востока и мечтают о том, чтобы на том же Юго-Востоке «никто и не пикнул».

Не отстают от официального Киева и обслуживающие его украинские «независимые» СМИ. Встав в позицию «Чего изволите?», они всячески лгут и изворачиваются, стремясь угодить хозяевам. При этом вещающие в теле- и радиоэфире всевозможные «эксперты» особенно полюбили «аргументы» от истории. Стоило Владимиру Путину употребить давний термин «Новороссия», как киевская информобслуга бросилась оппонировать главе «враждебного» государства. Поднялся буквально вой о том, что Новороссия — название «шовинистическое», а на самом деле это, мол, «исконные украинские земли».

Больше всех отличилась некая сочинительница и исполнительница совершенно бездарных, но ах каких «патриотических» песен. Выступая в эфире Первого канала Национального радио, она решила блеснуть «познаниями», заявив, что украинское население Донбасса было преднамеренно уничтожено в ходе «голодомора» 1933 года. После этого, продолжала далее певичка, Россия завезла туда «свой криминалитет», поселив его в домах умерших украинцев. А теперь, дескать, потомки тех криминальных элементов и устроили в регионе «сепаратизм». В завершение сей пропагандистской тирады дамочка-«патриотка» продекламировала новый «шедевр» собственного сочинения «Забирайтесь москалі з української землі!» («Убирайтесь, москали, с украинской земли!»).

Наверное, не имеет смысла комментировать подобный бред. Известно, что даже украинские «голодомороведы» отмечали: как раз Донбасс «голодомор-геноцид» задел значительно меньше, чем некоторые другие регионы. И объясняли это наличием среди жителей уже тогда, на начало 1930-х годов, большого количества великорусов. Но вот напомнить о том, что же представляли собой земли, называвшиеся когда-то Новороссией, а теперь Юго-Восточной Украиной, все-таки стоит.

Территория эта простиралась от Днестра до владений донских казаков — Области войска Донского. Вплоть до ХVIII века ни русской, ни украинской (в современном понимании этого слова) она не была. Правда, во времена Киевской Руси на Черноморском побережье между устьями Днепра и Дуная существовало несколько опорных пунктов русичей. Позднее пытались там закрепиться литовские князья. Но те небольшие поселения были завоеваны и стерты с лица земли пришедшими с востока татарами. На долгое время громадное пространство причерноморских степей превратилось в Дикое поле, где кочевали татарские орды, регулярно совершавшие набеги на расколотую Русь.

Положение стало меняться лишь в конце ХVII века. С воссоединением Малой и Великой Руси Русское государство почувствовало себя достаточно сильным, чтобы начать борьбу за отвоевание Северного Причерноморья. Около ста лет понадобилось для достижения этой цели. Вслед за тем последовало хозяйственное освоение новых территорий. Здесь селились русские земледельцы, как великорусы, так и малорусы.

Поскольку территориально Малороссия была ближе, то и переселенцев оттуда было несколько больше. Но никакого значения это некоторое численное преобладание не имело. Ведь и малорусы, и великорусы являлись русскими. Даже запорожские казаки, выходцы преимущественно из малорусских областей, по признанию Дмитрия Яворницкого, видного украинского историка, автора трехтомной «Истории запорожских казаков» (впервые напечатанной в 1890-х годах и неоднократно переизданной уже в независимой Украине), считали себя «одним народом с великорусами». Тем более таковыми считали себя малорусские крестьяне. Противоречий на национальной почве между малорусами и великорусами не возникало, ибо, повторюсь, и те и другие сознавали себя и друг друга единой русской нацией.

Так продолжалось до 1917 года. Ну а потом пришла революция…

Организованная в Киеве весной 1917 года Центральная рада объявила о подготовке к созданию автономной Украины, в состав которой хотела включить не только Малороссию, но и Новороссию. После переговоров с Временным правительством было решено, что автономная Украина будет состоять из пяти малорусских губерний — Киевской, Волынской, Подольской, Полтавской и Черниговской (без четырех северных уездов, населенных в основном великорусами). Что же касается губерний новороссийских — Херсонской, Екатеринославской, Таврической, а также губернии Харьковской, то они должны были быть присоединены (целиком или частично) к Украине лишь в том случае, если за это выскажутся органы местного самоуправления, выборы в которые тогда проводились.

И вот что характерно: ни одна местность, ни один уезд или город присоединяться к Украине не захотели. Не захотели прежде всего потому, что под руководством Центральной рады это была уже не Малороссия, а некий антирусский проект. Так, например, новоизбранная Одесская городская дума (Одесса входила тогда в состав Херсонской губернии) категорически отвергла претензии Центральной рады на свой город и прилегающие районы. Видный украинский исследователь, представитель украинской диаспоры Богдан Кравченко в своей монографии, посвященной становлению «украинского национального самосознания», вынужден был признать, что реакция Одесской думы являлась «типичной для региона».

О том же, но уже как очевидец писал крупный деятель украинского движения Евгений Чикаленко. «Волынь, Подолия, Слободская Украина, Новороссия, Черниговщина отнеслись к автономии равнодушно, а кое-где даже враждебно, — сообщал он 21 июля 1917 года в письме к петербургскому приятелю (тоже видному деятелю движения) Петру Стебницкому. — А если Центральная рада не утихомирит беспорядок, то враждебность распространится и углубится». Тут стоит заметить, что действительно идею выделения из России (пусть даже на правах автономии) население не поддержало не только в Новороссии и на Харьковщине, но и в Малороссии. Однако мнения жителей этого региона ни Временное правительство, ни Центральная рада спросить не пожелали. Обитателям Новороссии повезло больше. Их спросили, и ответ был однозначен.

Тот же Чикаленко сокрушался, что в Херсонской губернии (где он проживал) крестьяне-малорусы не сознают себя украинцами и «из-за этого и протестуют против украинизации». Еще хуже для таких, как Чикаленко, обстояло дело в городах. «Одесса, Херсон, Николаев, Севастополь, Ростов и другие приморские порты, вероятно, очень долго останутся русскими», — жаловался он Стебницкому. И особо подчеркивал, что русскими города останутся именно потому, что малорусы вместе с великорусами «крепко будут отстаивать русификацию этих городов и не допустят их украинизации». Впрочем, несмотря на все это, Центральная рада все же попыталась подчинить Новороссию. Как известно, дальнейшее развитие революции привело к гибели тогдашнего Российского государства. Воспользовавшись ситуацией, центральнорадовские политики объявили о присоединении к Украине новороссийских губерний и Харьковщины. Но поставить под контроль новые территории так и не смогли.

А вскоре Центральная рада, потерпев поражение в войне с большевиками, бежала из Киева. За помощью она обратилась к Германии и Австро-Венгрии. Обращение не осталось без ответа. В феврале — апреле 1918 года германские и австро-венгерские войска оккупировали Украину. В зону ответственности последних вошла большая часть Новороссии. И вновь-таки примечательный факт — уже в мае 1918 года представитель австрийской армии при правительстве Украины генерал-майор Вальдштетен докладывал в Вену: «Нет никакой украинской национальной мысли, по крайней мере в Южной Украине. Все живут, думают и говорят по-русски. По-украински никто не понимает».

Вышеприведенные слова можно подкрепить еще одним свидетельством. Летом 1918 года русский писатель Сергей Елпатьевский объездил значительную часть Украины. Демократ по убеждениям, он прежде всего уделял внимание настроениям народных масс. И обнаружил, что народ в стране скорее русский, чем украинский. Это было особенно заметно в южных губерниях, что и привело Елпатьевского к мысли о «совершенной невместимости Новороссии и Крыма в понятие Украины».

Таких свидетельств можно привести много. Сколько бы ни пытались украинские власти (Центральная рада, гетман Скоропадский, Симон Петлюра) украинизировать Малороссию и Новороссию, ничего у них не получалось. Но то, что не удавалось украинским деятелям, совершили большевики. Руководствуясь не интересами народа, а мечтой о мировой революции, они заключили с украинским движением временный союз, условием которого была украинизация. Первые попытки в данном направлении были предприняты советскими властями в 1919 году. С 1923 года политика украинизации стала последовательной и планомерной. Принудительно переводились на украинский язык работа органов власти, система судопроизводства, система образования, пресса, театры, кино. А главное — насаждалось «украинское национальное сознание». Малорусов переименовали в украинцев и внушали им, что они не русские и являются отдельной нацией от великорусов.

Действовали методом кнута и пряника. Тому, кто соглашался признать себя украинцем, было легче найти хорошую работу, поступить в вуз, сделать служебную карьеру. Однако людей объявляли украинцами и без их согласия. Властям хотелось показать, что украинизируемые территории действительно населены украинской нацией и, следовательно, политика украинизации отвечает чаяниям большинства жителей. Для вчерашней Новороссии (с началом украинизации это наименование перестали употреблять) это было актуально еще и потому, что, включив ее в состав новообразованной Украинской ССР, властям требовалось обосновать принятое решение. В этом отношении интересно сопоставить результаты двух переписей населения — Всесоюзной городской и Первой всесоюзной переписи. Первая из них проводилась еще до начала тотальной украинизации — в марте 1923 года. Вторая — в декабре 1926 года, когда украинизация была в самом разгаре. Сопоставление населения именно городов позволяет лучше отследить украинизаторские тенденции. В сущности, только такое сопоставление и дает основания делать какие-либо выводы. Административно-территориальное устройство в те годы подвергалось постоянным изменениям (менялись границы губерний, округов, республик). Одна и та же губерния, например, в 1920 году (когда также производилась Всеобщая перепись населения) по размеру территории была часто совсем не такой, как в 1926-м. Города, конечно, тоже разрастались, меняли свои размеры. Но рабочие поселки, включаемые в городскую черту (за счет чего и происходило ее расширение), как правило, имели примерно тот же национальный состав, что и города. Итак, перепись 1923 года насчитала в городе Сталин (нынешний Донецк) всего 2,2 тысячи украинцев (6,9 % от всего населения). В Одессе — 21 тысячу (6,6 %). В Екатеринославе (ныне Днепропетровск) — 20,6 тысячи (16 %). В маленьком Бердянске украинцев насчитывалось всего 652 человека (3 % населения). Больше их было в Бахмуте (Артемовске) — 6,3 тысячи (21,5 %). В Херсоне — 5,5 тысячи (13,4 %). В Николаеве — 14,2 тысячи (17,5 %). В Запорожье — 12,2 тысячи человек (27,9 %). В Мариуполе 8,5 тысячи (21,2 %). В Луганске 9,5 тысячи (21,4 %). В Зиновьевске (Кировограде) — 10,5 тысячи (20,9 %).

А спустя три года количество украинцев (точнее — записанных таковыми) резко увеличилось. В Одессе, например, почти в 3,5 раза. В Днепропетровске — более чем в 4 раза. В Сталине — почти в 12,5 раза! Не надо думать, что увеличение произошло за счет переезда в города жителей украинских сел. Сама по себе численность населения в городах росла гораздо более скромными темпами. Скажем, в Одессе — в 1,3 раза. В Днепропетровске — в 1,8 раза. В Сталине — в 3 раза. Рост численности украинцев объяснялся одним — переписчики записывали туда людей, не спрашивая их желания (на сей счет была издана специальная инструкция). В Бердянске общее количество населения за три года увеличилось на 20 %, а количество «украинцев» возросло в 9 раз. В Запорожье рост численности всего населения составил 26,5 %. Число же украинцев там выросло в 2,1 раза. И так повсеместно.

Соответственно «уменьшалась» численность русского населения. В результате, если, например, Луганск в 1923 году можно было называть русским городом (русские составляли там 63,4 % населения), то в 1926 году, согласно официальным данным, удельный вес русских по национальности жителей уменьшился до 43,7 %. В Артемовске в 1923 году русских было 50,8 % населения, в 1926 году — всего 23,5 %. Зато количество «украинцев» там возросло с 21,5 % до 54,9 %. Удельный вес русских в Мариуполе за то же время уменьшился с 52,8 % до 35,2 %. Преимущественно русское Запорожье (40,5 % населения в 1923 году) стало через три года преимущественно нерусским (всего 26 % русских среди его жителей). И так далее. Одним росчерком пера русские населенные пункты делали украинскими.

Разумеется, одной отметкой в переписном листе дело не ограничивалось. В соответствии с принятым политическим курсом дети из семей, записанных в украинские, и в школах обязаны были обучаться на украинском языке. И газеты новообъявленные «украинцы» должны были читать на нем же. Украинизацией старались охватить все сферы жизни.

И все-таки люди оставались русскими. С измененными паспортными данными, а часто и с измененным с помощью пропаганды сознанием, они инстинктивно тянулись к русскому языку, к русской культуре. Новороссия оказалась более устойчивой против украинизаторских влияний, чем Малороссия. Русское чувство в людях лишь дремало. И сегодня пробуждается в ходе Русской весны. Пробуждения уже не остановить. И это, пожалуй, главное в происходящих событиях.

Честно говоря, не думал, что после одесской Хатыни существование на Украине фашизма кому-то нужно доказывать. Слишком уж все очевидно. И тем не менее…

Тему главы мне подсказало поведение Леонида Кравчука на одном из столь популярных на Украине круглых столов. Бывшему пламенному коммунисту, секретарю ЦК КПУ по идеологии, непримиримому борцу с «украинским буржуазным национализмом», а потом первому президенту независимой Украины стало обидно за не таких уж давних врагов, а заодно и за Евромайдан. Обидно потому, что кто-то смеет называть их всех фашистами.

Леонид Макарович посчитал это оскорблением украинских патриотов. В ответ другой участник круглого стола, депутат Харьковского областного совета Владимир Алексеев заметил, что еще в 1940 году Степан Бандера называл Организацию украинских националистов (ОУН) «частью общеевропейского фашистского движения». Но изворотливый Кравчук тут же «парировал»: «У нас же сегодня нет партии имени Степана Бандеры!» И тем продемонстрировал либо собственное невежество, либо (скорее всего!) лицемерие.

Во-первых, печально известный «Правый сектор» — ударная сила Евромайдана — был создан на основе организации «Тризуб», носящей имя как раз Степана Бандеры.

Во-вторых, сам Евромайдан проходил под бандеровскими, то есть фашистскими, знаменами. Весьма характерно, что, захватив здание киевской мэрии, евромайдауны вывесили там огромный портрет Бандеры. Не Тараса Шевченко! Не Михаила Грушевского! Не Симона Петлюры! Даже не основателя ОУН Евгена Коновальца, который хотя и сотрудничал с гитлеровцами, но был ликвидирован еще до начала Второй мировой войны и, следовательно, формально не может нести прямой ответственности за преступления военного времени. Это ведь факт: якобы демократический Евромайдан проходил на фоне изображения лидера украинских фашистов, пособника немецких оккупантов, террориста и убийцы Степана Бандеры.

Наконец, политические деятели, пришедшие к власти в результате Евромайдана, являются идейными наследниками тогдашних оуновцев и в общем-то этого не скрывают.

Так что обижаться на имя фашистов в данном случае не следует.

Впрочем, отрицая наличие в стране бандеровщины, Леонид Макарович не одинок. Стоило Владимиру Путину еще в начале марта текущего года заявить, что Крым никогда не будет бандеровским, как захихикали, будто по команде, обслуживающие украинскую власть журналисты. Дескать, какой еще бандеровский Крым? Вот чего удумал! Нет на Украине никаких бандеровцев! Одна мастерица радиомикрофона, не блещущая интеллектом, но с претензией на оригинальность, пыталась даже острить: «Бандеровцы в Украине как чупакабра — никто их не видел, но все боятся! Хи-хи-хи!»

Правда, дружно обхихикивать заданную тему у представителей второй древнейшей профессии выходило не всегда. Случались и неувязки, когда, например, в эфир Первого канала Украинского радио пригласили некоего Владимира Вятровича, называющего себя историком. Сей деятель являлся активистом Евромайдана и в начале его стоял на трибуне в первых рядах (потом туда полезли более значимые фигуры и Вятровича оттеснили на задний план).

Приглашенный должен был высмеять «мифическую бандеровскую угрозу». Но настроен он был явно не юмористически и с места в карьер заявил, что выступать против бандеровцев могут только «совки», носители «совковой идеологии». Затем же стал говорить, что таких вот «совков» особенно много на юго-востоке страны, они там представляют угрозу украинской государственности, а значит, и поступать с ними нужно соответственно. «Это вопрос не идеологии, это вопрос безопасности», — еще раз подчеркнул Вятрович в заключение. И таким образом собственной персоной подтвердил: бандеровцы на Украине — реальность.

Вскоре г-на Вятровича назначили директором так называемого «Украинского института национальной памяти», где он теперь имеет возможность заниматься промыванием мозгов простым украинцам. Ну а на юго-востоке украинские власти стали решать «вопрос безопасности», занявшись борьбой с носителями «совковой идеологии».

Вятрович — не исключение, скорее — правило. Некоторые другие поклонники и последователи Степана Бандеры после Евромайдана сделали карьеру покруче. Представители национал-радикального Всеукраинского объединения «Свобода» заняли посты в правительстве, возглавили Генеральную прокуратуру, ряд областных и районных администраций. Глава Службы безопасности Украины оказался тесно связан с «Правым сектором». Да и так называемые национал-демократы, делящие сегодня власть с национал-радикалами, на практике мало чем отличаются от последних. Вместе они проводят политику, которую, на мой взгляд, правомерно называть фашистской.

Судите сами. Согласно всевозможным политическим и политологическим справочникам признаками фашистского режима являются: тоталитаризм, национализм, ксенофобия, этатизм, экстремизм, милитаризм, антикоммунизм.

С тоталитаризмом все очевидно. Власть на Украине стремится к контролю над всеми сферами общественной жизни. Подавляется не только политическая оппозиция. Инакомыслие запрещается повсюду. Все сильнее ограничивается свобода слова, свобода творчества. Дошло до того, что крамольной считается демонстрация российских телесериалов и кинофильмов, где среди положительных героев присутствуют сотрудники правоохранительных органов или военные. А вот «мыльные оперы» российского производства показывать пока можно, хотя новый министр культуры уже высказал пожелание, чтобы такая продукция подвергалась дублированию на украинском языке.

Справедливости ради стоит признать, что в отношении языка еще допускается некоторый либерализм. Как выразилась одна проевропейски настроенная журналистка: «Не надо сейчас заставлять жителей юго-восточных регионов говорить по-украински. Этот вопрос пока не ко времени». «Ко времени» он будет, вероятно, тогда, когда властям удастся (если удастся!) подавить волнения в Донбассе.

Все ясно и с национализмом. Эта идеология исповедуется представителями режима откровенно. Остроты добавляет то, что речь идет об искусственно создаваемой нации, принудительно вычленяемой из нации русской (которую, как свидетельствует история, вместе составляют великорусы, малорусы и белорусы). Тем сильнее усердствуют «украинские националисты» (правильнее их назвать сепаратистами) в разжигании русофобских настроений.

Еще один признак фашизма — ксенофобия — ненависть к «чужому», конкретно — к русскому, заметна на современной Украине невооруженным глазом. Ярко проявляется и этатизм — проповедь максимального подчинения интересов личности и отдельных общественных групп интересам государства. Лозунг «Украина превыше всего!» давно пропагандируется национал-радикалами, а ныне воплощается в жизнь и национал-демократами, находящимися при власти.

Милитаризм — принцип применения силы при решении конфликтов, в том числе внутренних. Экстремизм — приверженность к крайним мерам. Все это наглядно продемонстрировано в Одессе 2 мая и продолжает сегодня демонстрироваться при «умиротворении» Донбасса. К тому же опирается режим в своих карательных акциях прежде всего на провластные экстремистские группировки.

Наконец, антикоммунизм. Вопрос о запрете компартии уже поставлен на повестку дня. И то, что это недемократично, никого во власти не интересует.

Как видим, признаки фашизма налицо. Какие еще нужны доказательства? Ответ на вопрос, вынесенный в заголовок, можно дать, увы, только положительный. Сумерки бандеровщины сгущаются над Украиной и грозят превратиться в непроглядный мрак с очень неблагоприятными последствиями. Что же делать?

В свое время выдающийся украинский поэт Василий Симоненко написал замечательное стихотворение «Нет, не умерла Украина!». Посвящено оно бандеровцам, бесчинствовавшим в стране в период гитлеровской оккупации. Эти самозванные «патриоты» погубили бы Украину и ее народ, «когда б тогда, — цитирую поэта в переводе на русский, — Украйне на подмогу с востока не вернулись «москали».

Думается, эти строки очень актуальны сегодня.

Это было видео с какого-то украинского «национально сознательного» митинга. Где он прошел и когда — непонятно, да это и не имеет большого значения. Ясно, что дело происходило вечером. Горел костер. Очередной оратор толкал речь. А в это время группа молодежи, собравшись в кружок, сжигала американский звездно-полосатый флаг. Где-то на заднем плане слышался привычный уже вопль: «Слава Украине! Героям слава!»

У кого-то изображенное на видео вызвало радость: вот, дескать, уже и бандеровцы начинают ненавидеть США. На мой взгляд, причины для радости нет никакой. Давно ведь известно, что история имеет склонность повторяться. То в виде трагедии, то в виде фарса… Показанное на видео — тоже не новость. Было уже в нашем (и не только в нашем) прошлом нечто подобное. И не один раз.

Скажем, во время Великой Отечественной войны тогдашние бандеровцы (идейные предшественники нынешних) где-то с 1943 года стали выпускать листовки с призывами бороться «за свободу Украины, против советских и немецких захватчиков». Только боролись бандеровцы почему-то исключительно против советских партизан и подпольщиков, затем — против Красной армии, а еще позднее — против мирных советских людей. А вот гитлеровским оккупантам сии «борцы за свободу» проблем не доставляли, наоборот — сотрудничали с ними.

Текст же тех листовок объяснялся просто. Слишком уж скомпрометировал себя к тому времени гитлеровский режим. Слишком тяжела была для местного населения оккупация. Поэтому руководство ОУН-УПА предпочитало отмежевываться от немецких нацистов на словах, продолжая, однако, прислуживать им на деле.

Точно так же в период холодной войны находящиеся на содержании у ЦРУ лидеры некоторых движений в странах третьего мира делали заявления с осуждением «американского и советского империализмов». Делали с позволения и даже по прямой рекомендации своих хозяев. И при этом продолжали выполнять получаемые из Вашингтона указания.

Такова политика — не все, что делается публично, делается искренне.

Вот и публичной демонстрации ненависти к Америке доверять нужно далеко не всегда. Тем более если в роли демонстраторов выступают бандеровцы. Тут следует смотреть на дела, а не на слова и демонстративные жесты. Дела же больших и малых украинских политиков бандеровской ориентации достаточно красноречивы. Как бы ни рядились они в тогу поборников независимости страны, сколько бы ни рассказывали, что Украина не должна подчиняться ни России, ни Западу, а западное ярмо на украинской шее прилаживают старательно. Один из последних примеров — ярко выраженное ими желание втянуть Украину в НАТО. Это ведь и военные базы Североатлантического альянса на нашей территории, и полная потеря самостоятельности во внешней политике. Какая уж тут независимость? Но кого из наших доморощенных самостийников сие волнует?

Вышеизложенное, конечно, не значит, что бандеровцы Америку любят. Лидеры их любят не Америку, а американские доллары. Что же касается бандеровцев рядовых, которым этих долларов достается очень мало или не достается вообще, то они вполне могут быть недовольны американцами. Может быть, они американцев даже и ненавидят. Вопрос только в том, за что ненавидят.

Почитайте высказывания свидомитов на интернет-форумах или в социальных сетях. Все станет понятно. США и вообще западными странами бандеровцы недовольны исключительно потому, что в ответ на «российскую агрессию против Украины» американцы и их союзники еще не объявили России войну, не забросали ее атомными бомбами и не ввели войска на украинскую территорию.

Как видим, от таких претензий бандеровцев к США радоваться нам нечего. Да и вообще, какая нам разница — чьи флаги они сжигают, а чьи целуют, кого любят, а кого — нет? Они — по одну сторону линии противостояния, мы — по другую. Иначе уже не будет. Время покажет, кто победит. Хотя, думается, сомневаться здесь не приходится: рано или поздно, а победа будет за нами.

«Образование является противоядием невежеству», — отмечал когда-то Ян Амос Коменский. Увы, так бывает не всегда. Во всяком случае, в современной Украине дела в сфере образования обстоят сейчас прямо противоположно тому, о чем писал выдающийся чешский просветитель.

Помнится, вскоре после государственного переворота, напуганные событиями в Крыму и в Донбассе, новые украинские власти заявляли помимо прочего и о том, что не будут навязывать регионам собственное понимание истории, не будут заставлять людей на Юго-Востоке поклоняться «национальным героям» Галиции.

Как и следовало ожидать, правители в очередной раз соврали. И вот на свет появился подготовленный министерством образования и науки Украины проект предлагаемых изменений к программе по истории Украины для десятого–одиннадцатого классов.

Какие же изменения планируется ввести в курс обучения старшеклассников? Начнем с любимой темы украинских «национально сознательных» деятелей — «Голодомора». В действующей (пока что) программе содержится довольно-таки сдержанная формулировка — «Голодомор 1932–1933 гг.». И эта сдержанность конечно же пришлась не по нутру новоявленным «реформаторам» из министерства. Они существенно дополнили название темы. Теперь оно звучит так: «Голодомор 1932–1933 гг. в Украине — геноцид украинского народа».

Ложь здесь заложена изначально. Геноцид — это уничтожение групп населения по этническому или религиозному признаку. Подходит ли под это определение голод 1932–1933 годов? Думается, нет. Тот голод являлся общей трагедией многих народов СССР. Трагедией, приведшей к многочисленным жертвам не только на Украине, но и в Поволжье, на Северном Кавказе, в Центрально-Черноземной области, на Южном Урале, в Западной Сибири, в Казахстане. Да и в самой Украинской ССР от голода в то время массово умирали не одни украинцы. Умирали великорусы. Умирали немцы, болгары, поляки, греки, представители других национальностей. Скажем, в Харьковской области УССР вымирали тогда многие великорусские села.

С точки зрения педагогики учителям следует знакомить учеников с фактами и предлагать поразмыслить о той печальной странице нашего прошлого. Старшеклассники сами должны уметь сделать вывод из произошедшего. Но, как видно, приучать учеников думать — явно не та цель, которую ставят перед собой министерские чиновники. Школьникам преподносится уже готовый вывод о «голодоморе-геноциде». Преподносится с политической целью — обвинить «русский режим», а следовательно, и русский народ в преднамеренном уничтожении украинцев, разжечь у украинских школьников ненависть к России.

Идем далее. Весь временной период с конца 1920-х по конец 1930-х годов озаглавлен в действующей программе как «Социально-экономические преобразования в Советской Украине (1929–1938 гг.)». Инициаторы изменений предлагают другое наименование: «Украина в 1929–1939 гг. Утверждение тоталитарного режима».

Спору нет, в те годы на Украине действительно утверждался тоталитарный режим (как, впрочем, и теперь). Только и положительные перемены в экономике и социальной сфере тоже имели место (в отличие, между прочим, от дня сегодняшнего). Акцентировать внимание учеников исключительно на негативном — значит способствовать однобокому усвоению истории. Но вновь-таки не приобретение школьниками знаний заботит «реформаторов» учебного курса. Их хорошо просматривающаяся цель — создать у детей представление о советском прошлом как о сплошь мрачном периоде. То есть убедить учащихся, что совместное существование Украины и России — это нечто однозначно плохое.

Следующая тема учебной программы — война 1941–1945 годов. Она, по новой версии, уже не Великая Отечественная, а германо-советская. Правильно ли это? К тогдашнему советскому режиму можно относиться по-разному. Однако, вне зависимости от политических предпочтений, факт остается фактом: подавляющее большинство украинцев воспринимало войну с германским фашизмом как Великую Отечественную. Так же воспринимают ее и остающиеся до сих пор в живых ветераны. Для чего же затеяно «переименование»? По всей видимости, для того, чтобы стереть из памяти потомков воспоминание об общем Отечестве украинцев и великорусов. Тут опять же на первом месте политика (вернее — политиканство), а не просвещение.

Крайне сомнительным с точки зрения педагогической целесообразности представляется выписывание отдельной строкой в новом варианте программы так называемого «Акта восстановления Украинского государства» от 30 июня 1941 года. Событие сие — малозначительное. Как известно, никакого «восстановления Украинского государства» тогда не произошло. А по сути, случившееся было всего лишь политической возней, интригой бандеровцев против своих конкурентов в борьбе за лидерство в украинском движении. Для истории упомянутый акт интересен разве что как еще одно доказательство прогитлеровских настроений Степана Бандеры и его подельников.

«Восстановленное Украинское государство будет тесно сотрудничать с национал-социалистической Велико-Германией, которая под руководством Адольфа Гитлера создает новый порядок в Европе и мире», — декларировалось в документе. Но вряд ли «реформаторы» школьной программы собираются рассказывать учащимся именно об этом.

Также сомнительным нововведением является упоминание наряду с советскими партизанами о «деятельности украинского подполья» в контексте движения Сопротивления. Ну не вели бандеровцы и прочие ответвления ОУН никакой антигитлеровской подпольной деятельности! Наоборот, они сотрудничали с оккупационным режимом. Зачем же вбивать в детские головы заведомую неправду? Хотя ответ на вопрос «зачем?» ясен из вышеизложенного. Снова-таки — с политической целью.

Но, пожалуй, наиболее возмутительно предлагаемое «реформаторами» изъятие из программы таких разделов, как «Героизм украинского народа», «Цена победы», «Культура в годы войны». Украинский народ проявил в Великой Отечественной войне огромный героизм (как и народы других республик СССР). И цена победы тоже была огромной. Развитие культуры в то время — также реальный факт. Неужели обо всем этом нынешним школьникам знать не надо? Или проблема в том, что названные героизм, цена, развитие культуры — общие для всех народов тогдашнего Союза, о чем сегодняшним «реформаторам» хотелось бы забыть?

Следующая тема учебной программы — о послевоенной Украине. Здесь авторы проекта изменений предлагают добавить раздел о «подавлении освободительного движения». Можно ли считать освободительным движение, лидеры которого (например, Роман Шухевич) готовы были уничтожить половину украинского народа, чтобы навязать свое мировоззрение другой половине? Следует ли признать борьбой за свободу Украины убийство мирных жителей-украинцев (учителей, врачей и др.)? Вопросы довольно актуальные. Но крайне сомнительно, чтобы современные руководители министерства просвещения дали на них правдивый ответ.

Ну и так далее. Можно говорить и о других предлагаемых изменениях — к примеру, о совершенно нелогичном, на мой взгляд, выпячивании роли диссидентского движения в советском обществе с акцентом на диссидентах украинского происхождения. Общей картины это не меняет.

Подведем итоги. Предлагаемые изменения в учебную программу не улучшат преподавания истории, не помогут ученикам понять прошлое. Скорее они приведут к обратному результату. Однобокая, необъективная, тенденциозная (иногда просто лживая) подача материала поспособствует выпуску из украинских школ людей невежественных, малограмотных. Зато такие выпускники будут заядлыми русофобами. Чего, надо полагать, и добивается министерство образования Украины.

Атлас по истории Украины для одиннадцатого класса средней школы — новинка на украинском книжном рынке. Он издан совсем недавно и, как сказано в исходных данных, рекомендован министерством образования и науки Украины. Правда, ссылка при этом приведена на документ, датированный 2013 годом. Но это, вероятно, опечатка, ибо на одной из карт отмечены события года 2014-го.

После государственного переворота в стране новый учебник по истории еще не успели сочинить, а вот на атлас сподобились. Сему изданию, охватывающему временной промежуток с 1939 года до наших дней, и будет посвящена настоящая статья.

Начну с хорошего. Издан атлас шикарно — ярко, красочно, на прекрасной бумаге. Как опять же сказано в исходных данных, «атлас соответствует санитарному законодательству Украины». Хочется верить, что так оно и есть. Одним словом, издание радует глаз. Его приятно взять в руки, раскрыть и… И на этом его достоинства заканчиваются.

Теперь о недостатках. Цепляться к мелочам не буду, скажу о самом существенном.

Само собой разумеется, что никакой Великой Отечественной войны в атласе нет. Речь идет об Украине во Второй мировой войне. Не то чтобы это совсем не соответствовало действительности. Великая Отечественная война, как известно, являлась частью Второй мировой. Точно так же, как, например, Отечественная война 1812 года — часть более обширных по времени Наполеоновских войн. Даже в советское время (за исключением краткого периода доминирования в науке революционных нигилистов) ту войну называли Отечественной, хотя советский режим был идеологическим антагонистом царского.

Думается, к войне 1941–1945 годов подход должен быть аналогичным. Следует помнить, что как Великую Отечественную ее воспринимало подавляющее большинство тогдашних украинцев. Так воспринимали ее и послевоенные поколения наших соотечественников. Нравится это сегодня кому-то или не нравится, а исторический факт остается фактом, независимо от политических предпочтений властей. Замалчивать его — значит грешить против истины.

Вообще событиям военных лет посвящено в атласе шесть карт. Это легко объяснимо: тот период очень значителен в нашей истории. Сложнее (если руководствоваться учебными, а не пропагандистскими целями) объяснить иное: чрезмерное выпячивание роли ОУН-УПА. Скажем, ни одно сражение войны (даже битва за Днепр!) не отображено на отдельной карте (хотя бы на карте-врезке). А вот действиям оуновцев в Западной Украине уделили сразу две карты (по одной для периодов 1941–1943 и 1944–1953 годов).

И уж тем более не объяснима характеристика сих действий как движения Сопротивления. Ну какое отношение к сопротивлению гитлеровцам имело, к примеру, отмеченное на картах провозглашение 30 июня 1941 года «Акта восстановления Украинского государства»?

«Восстановленное Украинское государство будет тесно сотрудничать с национал-социалистической Велико-Германией, которая под руководством Адольфа Гитлера создает новый порядок в Европе и мире», — отмечалось в том пресловутом «Акте».

В «Декларации Украинского государственного правления», посвященной тому же «Акту», заявлялось еще откровеннее: «Новое Украинское государство, основываясь на полной суверенности своей власти, добровольно становится частью нового порядка в Европе, который создает вождь немецкой армии и немецкого народа — Адольф Гитлер. Мы имели возможность совершить Акт восстановления нашей государственности именно благодаря победам славной немецкой армии, которая под руководством своего великого вождя вышла на борьбу за этот новый порядок».

Далее в документе рассказывалось о «чувстве наиглубочайшей признательности, которую питает украинское общество по отношению к немецкой армии», и объявлялось, что «новое Украинское государство и его власть включаются в процесс строительства нового порядка в Европе и целом мире, за который начали борьбу наиболее передовые мужи и народы нашего времени».

Ну и где здесь сопротивление?! Что укропедагоги во главе со своим министром Сергеем Квитом (кстати, горячим поклонником украинского фашиста Дмитрия Донцова) собираются «втюхивать» (уж извините за такое слово!) нашим школьникам?

Столь же абсурдно относить к движению Сопротивления походные группы ОУН, продвигавшиеся в 1941 году на Украину совместно с гитлеровскими войсками, а также создание при оккупационных органах власти легальных украинских организаций (Украинской национальной рады и Украинского краевого комитета).

Ложью является обозначенная в атласе дата создания Украинской повстанческой армии (УПА) — 14 октября 1942 года. Документы самой УПА свидетельствуют, что создали ее в 1943 году, когда обнаружилось, что нацистская Германия терпит поражение. Создали в помощь гитлеровцам. А чтобы потом затушевать сей факт (когда сотрудничество с нацистами стало криминалом), дату задним числом перенесли на более раннее время.

Неприятный сюрприз для поляков содержится в атласе на карте «Украина в период послевоенного восстановления (1946–1953 годы)». Значительная часть сегодняшней территории востока и юго-востока Польши обозначена как украинские этнические земли. Честно говоря, данное утверждение не лишено оснований. До массовых депортаций второй половины 1940-х годов этнический состав населения в значительной мере был малорусским (украинским). Однако в современной Европе на территориальные споры наложен запрет (иначе зайти можно очень далеко), а в «евроинтегрирующейся» Украине со школьной скамьи внушают, что поляки несправедливо владеют нашими землями. Кое-кому из польских «друзей Украины» есть повод задуматься.

Вряд ли целесообразно (если, конечно, оставаться в рамках исторической достоверности, а не политической пропаганды) уделять преувеличенное внимание украинскому «оппозиционному движению». А это как раз и наблюдается на картах, посвященных периоду 1953–1985 годов. Карликовые организации и «партии», перечисляемые в атласе, не пользовались в украинском обществе практически никаким влиянием. Их немногочисленные члены, что называется, варились в собственном соку. Да и в период приснопамятной перестройки значение украинского движения было гораздо меньшим, чем об этом можно сделать вывод из соответствующей карты в атласе.

Ну и, наконец, карта «Украина современная (1991–2014 годы)». Напрасно было бы искать там хоть малейший намек на экономическую катастрофу, постигшую республику после провозглашения независимости. Зато обозначены «государственно-образующие процессы» (утверждение гимна, флага, герба), акция «Украина без Кучмы», «оранжевая революция», даже проведение чемпионата Европы по футболу. И (как уже указывалось) отмечены события нынешнего года. Тут и победа «революции достоинства», и «атаки крымскими сепаратистами и российскими войсками органов государственной власти», и «аннексия» Крыма, и «проникновение диверсионных и террористических групп с территории Российской Федерации», и «пророссийские заговоры», и «города, атакованные донецкими сепаратистами и российскими боевиками».

Руководствуясь этим атласом, можно, например, сделать вывод, что кошмарное преступление в Одессе («Одесская Хатынь») — представляет собой всего лишь подавление «пророссийского заговора», а кровавая карательная акция в Донбассе — противостояние «российским боевикам».

Не углубляясь в эту тему, замечу только, что нынешние события — это еще не прошлое, а настоящее. Они еще не закончились. И очень может случиться, что именуемое сейчас «революцией достоинства» спустя короткое время охарактеризуют как фашистский путч, современных «героев АТО» будут судить как военных преступников, а людей, объявляемых ныне «террористами» и «боевиками», наоборот, назовут героями борьбы за свободу.

По-всякому может быть. Поэтому навязывать сегодня ученикам исходя из сиюминутной конъюнктуры какие-либо политические оценки по меньшей мере непедагогично. Таким образом, стоит констатировать: рецензируемый атлас, как и многое другое, что творится в системе образования в последние месяцы, способствует не просвещению школьников, а оболваниванию их. Впрочем, кого на Украине ныне этим удивишь?

Очередной «момент истины» настал на Украине. На сей раз в сфере просвещения. Точки над «і» расставлены. Внесена полная ясность. Образование в нашей стране — это уже не «основа интеллектуального, культурного, духовного, социального, экономического развития общества и государства», как утверждается в формально все еще действующем, но теперь явно устаревшем законе «Об образовании». Целью просвещения является не (цитирую тот же закон) «всеобъемлющее развитие человека как личности» и не «повышение образовательного уровня народа». Ныне образование — это всего лишь «один из фронтов информационной войны». И цели у него соответствующие. Во всяком случае, именно так заявил на днях заместитель министра образования и науки Украины Павел Полянский.

Разоткровенничался он на презентации дополнительного параграфа по истории Украины для учеников одиннадцатых классов «О революции достоинства и агрессии России против Украины». Упомянутый параграф ученики вынуждены будут изучать уже в этом учебном году, а часть освещаемых там вопросов предусмотрена во Внешнем независимом оценивании (ВНО), через которое обязаны пройти все, кто желает в этом году поступить в украинские вузы.

Наверное, никому не надо пояснять, что внесение изменений в школьную программу в конце учебного года — это элементарное издевательство и над учащимися, и над учащими. А внезапное дополнение программы ВНО в ходе уже начавшейся вступительной кампании (завершена в основном регистрация участников, состоялись пробные тестирования) — такое же издевательство над абитуриентами. Данная мера и антипедагогична, и антинаучна. Но, поскольку министерство образования и науки Украины озабочено не образованием и наукой, а ведением информационной войны, действия его выглядят вполне логичными.

Вторым моментом, сразу бросающимся в глаза, является включение в учебную программу вопросов, до сих пор вызывающих острые споры в украинском обществе. Было ли то, что случилось в нашей стране зимой 2013/14 года «революцией достоинства», как утверждают одни, или «фашистским путчем», как считают другие? Выгодна или невыгодна Украине ассоциация с ЕС? Кто на самом деле расстреливал Евромайдан? Являются ли продолжающиеся в Донбассе боевые действия отражением внешней агрессии или это междоусобная война? На сей счет нет единого мнения даже в экспертной среде. Между тем авторы параграфа навязывают как единственно правильную собственную трактовку событий, которые и прошлым-то назвать нельзя (они все еще являются для нас настоящим).

Это вновь-таки непедагогично, ненаучно, но легко объяснимо с точки зрения задач информационной войны.

Теми же «резонами» объясняется русофобская направленность нового параграфа. Правда, г-н Полянский на презентации уверял, что «авторы четко руководствовались установкой — не допустить в школьные тексты языка агрессии, фобии и злобы ко всему российскому. Ведь потом потребуются десятки лет, чтобы этот язык агрессии вытравить». Однако на практике мы видим нечто противоположное словам заместителя министра (или, правильнее теперь сказать, заместителя командующего фронтом).

С пропагандой ненависти к соседней братской стране и ее народу сталкиваешься чуть ли не в каждой строчке. «Российские террористы», которые, мол, «убили тысячи людей». «Российская пропаганда», якобы «разжигающая сепаратизм». «Российская агрессия», «российские наемники», «российские боевики», «российские диверсанты», «российские агенты», «агенты российских спецслужб». Этими и подобными выражениями текст буквально переполнен. Напомню, что в украинском языке слово «российский» означает то же самое, что и «русский».

«Россия стремилась лишить Украину перспектив нормального развития». «Российское руководство поддерживало пребывание воров у власти в Украине». «Огромной угрозой для Украины стала идея втянуть страну в Таможенный и Евразийский союзы, созданные Россией». Все это цитаты из нового параграфа.

Утверждается, что Россия будто бы собирается «покорить Украину», «унизить» ее, «подорвать жизнеспособность», а потом «уничтожить как государство и народ», даже устроить «физическое уничтожение и геноцид украинцев». Что это, если не русофобия? Но повторюсь, исходя из задач информационной войны подобные тексты неудивительны.

Удивительным на первый взгляд может показаться другое. Слишком уж абсурден и неубедителен новый параграф. Слишком много там очевидной, примитивной лжи. Лжи далеко не безобидной (чего стоит хотя бы попытка оправдания кошмарного преступления в Одессе 2 мая прошлого года с помощью мифа о все тех же «пророссийских боевиках»).

«Революция достоинства содействовала возрождению ценностей свободы». Неужели это о современной Украине?

«Ассоциация с ЕС была инструментом обновления страны, давала надежду на развитие». Такое можно было писать раньше, до подписания вожделенного для некоторых соглашения, но не после вступления его в силу, когда все обещанные преимущества «евроинтеграции» полопались как мыльные пузыри.

«Боевики продолжали нападения, включительно с атаками с использованием противовоздушных средств на украинские самолеты и вертолеты». Это о войне в Донбассе. Но что там делали боевые украинские самолеты и вертолеты? Несли людям «мир» с помощью бомб и ракет?

А ведь ученики одиннадцатых классов — не малые дети. События, о которых идет речь, проходили (отчасти и проходят) на их глазах. Правду они могут узнать (иногда даже прочувствовать) самостоятельно.

Какой, к примеру, смысл разглагольствовать о «падении экономики» при Януковиче на фоне нынешней экономической катастрофы? Что толку упрекать прежний режим в ограничении демократических свобод, принятии «диктаторских законов» и т. п., если новыми властями свобода просто растоптана, а пресловутые «диктаторские законы» Януковича оказываются детской забавой в сравнении с новым, «революционным» законодательством? Нужно ли упрекать бывших властителей в увеличении преступности на несколько процентов, когда после «революции достоинства» количество преступлений выросло в разы? Целесообразно ли изображать участников Евромайдана «мирными протестующими», тут же признавая наличие у них огромного числа бутылок с коктейлями Молотова?

А упреки, адресованные свергнутому президенту, в коррупции (как будто после «революции достоинства» в этом отношении что-то улучшилось)? А обвинение его в «увеличении внешнего долга» (после того как теперешнее правительство прочно усадило страну в долговую яму, из которой она в обозримом будущем вряд ли выберется)? А заявление, что участники Евромайдана «в течение месяцев не совершили никаких правонарушений» (хотя о грабежах, кражах, драках, изнасилованиях на Майдане сообщали в том числе симпатизирующие «революции достоинства» СМИ)? И так далее.

И тем не менее ничего удивительного тут нет. Целесообразность в тексте присутствует. Школьники старших классов сколько угодно могут знать, что и как происходило и происходит в действительности. Но учить и повторять на уроках (а затем и при выполнении заданий ВНО) они вынуждены будут версию, изложенную в новосочиненном параграфе. Зачтутся как «правильные» только ответы, соответствующие этой версии. Запоминать ученикам придется данную версию. На что и рассчитывает командование нового «фронта информационной войны». Фронта, развернутого (это следует особо отметить) против юных граждан своей страны.

И еще одно. Можно не смотреть украинские телеканалы по причине их лживости. Можно (по той же причине) не слушать украинское радио, не читать украинских газет. Но усвоения официальной школьной программы подрастающему поколению не избежать. И горе тем школьникам, учебную программу для которых пишут не педагоги, а недобросовестные пропагандисты. Увы, на Украине ныне происходит именно так.

Подведем итоги. Появление нового параграфа «по истории Украины» свидетельствует: сама история как наука теперешнему режиму не нужна. Не нужно ему и образование. Их заменит политическая пропаганда, лживая и наглая. В чем, собственно, и признался Павел Полянский.

Каковы перспективы страны без науки? Во что превратится народ без образования? Ответы на эти вопросы хорошо известны. «Ученье — свет, а неученье — тьма», — сказано давно. И в связи с последними событиями, думается, можно утверждать: тьма нацизма все сильнее сгущается над Украиной.

Удивительное рядом. Украина тонет в пучине проблем — социально-экономических, политических, военных. А президент Петр Порошенко озабочен придумыванием нового праздника — Дня защитника Украины. Отмечать его будут 14 октября вместо ставшего теперь «крамольным» 23 февраля — Дня защитника Отечества. Соответствующий законопроект Петр Алексеевич внес в Верховную раду. И парламент оперативно поддержал инициативу. 14 октября отныне — красный день календаря.

Дата, по всей видимости, выбрана не случайно. Официально считается, что в тот же день в 1942 году была основана Украинская повстанческая армия (УПА). Правда, в пояснительной записке к президентскому законопроекту называлась другая причина выбора дня для празднования. Дескать, 14 октября — это же великий церковный праздник, Покров Пресвятой Богородицы, которую признавали своей покровительницей запорожские казаки. Об УПА же в документе упоминалось как бы мимоходом. Мол, ее воины продолжали казацкие традиции.

Однако, учитывая политику героизации бандеровской ОУН-УПА, проводимую в последнее время у нас в стране особенно энергично, можно предположить: здесь не просто совпадение. Да и украинский парламент, проголосовав за учреждение Дня защитника Украины, тут же весьма показательно почтил минутой молчания память главнокомандующего УПА Романа Шухевича.

А раз так, будет, наверное, нелишним напомнить о некоторых фактах украинской истории.

Начнем с того, что никакими продолжателями казацких традиций вояки УПА не являлись. Ну хотя бы потому, что в Западной Украине казачества не существовало, а поддерживаемая бандеровцами греко-католическая (униатская) церковь являлась непримиримым врагом запорожских казаков.

Точно так же основание УПА вовсе не было приурочено к церковному и казацкому празднику Покрова. То, что сие бандеровское формирование якобы создали 14 октября 1942 года, — пропагандистский миф, сочиненный задним числом — в 1947 году.

Объясняется все довольно легко. По окончании Второй мировой войны лидерам бандеровской ОУН требовалось оправдаться перед мировым общественным мнением за сотрудничество с гитлеровской Германией. И в частности, убедить всех, что УПА возникла еще до Сталинградской битвы. То есть до того момента, когда на горизонте стала явственно вырисовываться перспектива полной катастрофы гитлеровцев.

В действительности же УПА появилась на свет именно в связи с названной перспективой. О ее создании задумались в конце февраля 1943 года.

Среди украинских приспешников Гитлера царили тогда панические настроения. Поражение немцев под Сталинградом было впечатляющим. Красная армия стремительно продвигалась вперед. Началось освобождение Украины. Передовые части советских войск вышли к Днепру в районе Запорожья и Днепропетровска. Многим в Галиции казалось, что еще месяц-другой — и фронт докатится до них.

Такую же возможность рассматривали и немцы. Оккупационные власти планировали заложить основу повстанческого движения, которое, в случае ухода германских войск, могло бы проводить диверсии в тылу наступающего противника. Собственно, эти планы и стали причиной организации УПА.

Поскольку в конце февраля — марте 1943 года вермахту удалось стабилизировать обстановку на фронте и даже повести новое наступление, вновь заняв часть Восточной Украины, времени для организации повстанческих отрядов оказалось достаточно. Немцы снабдили УПА оружием и боеприпасами, предоставили военных инструкторов.

Первоначальной задачей бандеровского войска стала борьба с советскими партизанами и поддержание «порядка» в тех местностях, контролировать которые гитлеровцы, вынужденные почти все свои силы бросить на фронт, уже не могли. Одновременно, при попустительстве и подстрекательстве оккупационных властей, УПА занялась этническими чистками, устроив массовую резню польского населения Волыни.

У нас сегодня много говорят о том, что бандеровцы будто бы вели «национально-освободительную борьбу», сражались «за свободу Украины, против всех ее врагов», в том числе и против немецко-фашистских оккупантов. Такие утверждения опровергаются документально.

«О враждебности к немцам не может быть никакой речи, что подтверждает история, — говорил, например, в марте 1944 года член руководства ОУН(б) Иван Гриньох, командированный для поддержания контактов с оккупантами. — Украинский народ и бандеровские группы ясно показали, что они могут достичь своей самостоятельности только при помощи самой большой нации Европы. Сознавая это, украинский народ стал уже на сторону немцев в Первой мировой войне, позднее искал и нашел себе поддержку в Германии, учился для немецкой цели и, наконец, как в польско-германской, так и в германо-российской войне сделал свой вклад для Германии». И далее представитель бандеровцев заверял нацистских кураторов: «В нелегальной работе строго предусмотрено: не действовать против Германии, но готовиться к решающей борьбе против русских».

Также и полевой командир УПА, известный под псевдонимом Вихор Омелян, подчеркивал: «Ведем борьбу с самым большим нашим врагом — большевистской Москвой и не желаем себе военных действий с вермахтом».

Бандеровцы действовали в тесном контакте с оккупационными властями. Это, конечно, не мешало высшим представителям немецкой администрации презрительно называть своих подручных «украинскими национальными бандами» (так, к примеру, отзывался о них рейхскомиссар Украины Эрих Кох). Тем не менее услугами банд нацисты пользовались не смущаясь.

Что же касается «борьбы» УПА против немецких оккупантов, то велась она исключительно на словах. «Хотя контакты между немцами и ОУН-УПА имели конспиративный характер, они не были большой тайной как для советской стороны, так и для местного населения, — констатируется в итоговой публикации материалов рабочей группы историков при Правительственной комиссии Украины по изучению деятельности ОУН-УПА. — И это обстоятельство в определенной мере беспокоило бандеровское руководство».

Отсюда и антиоккупационные декларации УПА, и демонстративный запрет воякам УПА сотрудничать с гитлеровцами. «Это была лишь попытка маскировки того, что имело место фактически», — отмечается в указанной публикации, вышедшей в 2005 году, когда обслуживающих власть украинских исследователей уж никак невозможно было заподозрить в антибандеровских настроениях.

Вообще пишущие на данную тему современные украинские авторы, если не желают явно грешить против истины, вынуждены всячески изворачиваться. Они пытаются выполнить соответствующий заказ властей, но при этом хотя бы отчасти соблюсти свою репутацию. Поэтому стараются выражаться деликатно, заявляя, что «противонемецкая борьба» для УПА «не являлась приоритетной» или что «действия ОУН и УПА на противонемецком фронте не сыграли заметной роли в освобождении территории Украины от немецких оккупантов».

Только вот такие «осторожные» мнения, содержащие хоть часть правды, высказываются в монографиях, выходящих, как правило, тиражом от ста до пятисот экземпляров. Широкая публика о них просто не знает. Зато мифы о «героической борьбе УПА за свободу Украины против Сталина и Гитлера» с помощью СМИ (прежде всего телевидения и радио) и школьных учебников вдалбливаются в голову многим миллионам людей. Да и большинство подвизающихся на ниве украинской исторической науки о репутации не заботятся, давно скатившись до уровня отъявленных лгунов. Разумеется, и после освобождения Украины от немецко-фашистских захватчиков советской армией вояки УПА продолжили свою «борьбу». Они стреляли в спины советских солдат (украинцев в том числе), совершали диверсии. А по завершении войны переключились на террор, убивая прежде всего украинцев из восточных областей УССР — специалистов (врачей, учителей и др.), направленных в Западную Украину для налаживания мирной жизни.

Убивали и западных украинцев, отваживавшихся не подчиняться директивам УПА. «ОУН должна действовать так, чтобы все, кто признал советскую власть, были уничтожены, — инструктировал своих боевиков командующий УПА Роман Шухевич (тот самый, память которого так трогательно чтут в нынешней Верховной раде). — Не запугивать, а физически уничтожать! Не нужно бояться, что люди проклянут нас за жестокость. Пусть из 40 миллионов украинского населения останется половина — ничего страшного в этом нет».

Так были ли вояки УПА защитниками Украины? Думается, в свете вышеприведенных фактов ответить на этот вопрос будет нетрудно. Только кто ныне на Украине знает факты и может дать верный ответ? Очень немногие.

Слова председателя Службы безопасности Украины Валентина Наливайченко о том, что «для СБУ не нужно выдумывать ничего лишнего — важно взять за основу традиции и подходы к работе Службы безопасности ОУН-УПА в 1930–1950-х годах», поначалу можно было бы принять за первоапрельскую шутку. Глупую, неудачную, но все же шутку. Увы, хотя интервью с руководителем ведомства госбезопасности появилось в печати именно в День дурака, шутить он, вероятно, не собирался. И об упомянутых традициях рассуждал на полном серьезе.

История в самом деле получается нешуточная. Ибо «традиции и подходы к работе» бандеровской Службы безопасности совсем не располагают к веселью. О них стоит рассказать подробнее.

Начнем с того, что СБ ОУН создавалась как опора для тоталитарного режима, который бандеровцы планировали установить на Украине. Согласно инструкции СБ, изданной в мае 1941 года, сразу после захвата власти предусматривалось запретить любые общественные собрания, театральные спектакли, демонстрацию фильмов в кинотеатрах, издание книг, брошюр, газет, журналов, листовок, преподавание в школах и вузах. Все это до тех пор, пока вышеперечисленное не окажется под полным контролем ОУН.

Также под запрет попадало создание любых политических партий и общественных организаций. Прежде всего обращалось внимание на деятельность «чуждого элемента». В первоочередную задачу бандеровской Службы безопасности входила организация концлагерей «для жидов, асоциальных элементов и пленных». Впоследствии «жиды», «москали» и поляки подлежали беспощадной ликвидации.

«Задушить в зародыше всякую попытку чуждого элемента в Украине, проявить себя как-нибудь организованно, — предписывалось в документах СБ. — Есть это время национальной революции и потому не смеет быть никакой толерантности против давних захватчиков. Особенно опасной может быть белогвардейщина».

Подобные указания наглядно опровергают нынешний пропагандистский миф о том, что бандеровцы боролись якобы против сталинского режима и не культивировали национальную вражду. Врагами они объявляли целые нации, чтобы обеспечить «полную зачистку пространства от враждебного элемента».

С нападением гитлеровской Германии на СССР от слов перешли к делу. Бандеровцы открыто выступили в роли подручных нацистов и тщательно выполняли ранее разработанные инструкции. Доказательством чему стали и массовые расстрелы «чужаков», и еврейские погромы, и резня поляков.

Однако не надо думать, что террор не затрагивал украинское население. Его СБ уничтожала не менее энергично. Причем не только коммунистов или других идеологических противников. Форменная охота устроена была и за членами ОУН, «провинившимися» в том, что вождем своим считали не Степана Бандеру, а другого оуновского деятеля — Андрея Мельника.

Но больше всего от бандеровцев страдали мирные жители. Дело в том, что СБ ОУН широко практиковала расправы над людьми по одному лишь подозрению, без суда и следствия. А в таких случаях под репрессии всегда попадает много невиновных. Также бандеровская Служба безопасности использовала методы коллективной ответственности, когда за предполагаемую (опять же: только предполагаемую, не доказанную!) вину одного жителя могли уничтожить всех обитателей населенного пункта.

Даже партийные функционеры ОУН в многочисленных отчетах отмечали: «Работа СБ компрометирует наше движение». Доходило до открытых столкновений между членами боевых отрядов и сотрудниками Службы безопасности. Но высшее руководство ОУН в этом конфликте поддержало СБ.

«Оуновцы в 1941 году подходили к вопросу защиты революции сугубо по-большевистски, не смущаясь количеством людей, которых, возможно, придется уничтожить», — вынуждены признавать современные украинские «национально сознательные» исследователи.

Любопытно, что многие из этих авторов пытаются бандеровцев оправдать. Они (нынешние историки) соглашаются с тем, что предпринимавшиеся СБ ОУН «меры тотального террора» являются «неоправданными с точки зрения современного человека», называют их «уродливыми явлениями». Но тут же предлагают учесть, что в те годы в Европе доминировали иные ценности.

«Сейчас, когда мы живем в мире, в котором диктатура и этническая ненависть считаются явлением ненормальным, читать слова про грядущее установление диктаторского режима и уничтожение людей по национальному признаку как минимум удивительно, — утверждается в современных монографиях. — Но в начале сороковых годов минувшего века в мире все было абсолютно наоборот, тогда «белыми воронами» на политической карте смотрелись не диктаторские и расистские, а сравнительно демократические режимы».

Вот только какие объяснения апологетам бандеровщины придумывать теперь — когда мир изменился, а на Украине те самые уродливые явления начала 1940-х годов предлагается брать за основу деятельности современной СБУ?

Впрочем, кое в чем тогдашние бандеровцы опередили свое время и вполне соответствовали бы сегодняшним европейцам.

Как известно, строители тоталитарного общества стремятся поставить под контроль все сферы жизни отдельного человека, включая интимную. Например, в числе преступлений, за которые следует карать, одна из инструкций СБ ОУН называла «половые сношения с женщинами, если женщина занимает несоответствующее положение — позу по образцу звериной сзади». Как СБ собиралась выявлять подобные «преступления» — остается загадкой.

Зато к гомосексуализму составители инструкции относились толерантно, считая нужным наказывать за него только в случае, «если этот второй берет деньги» (данное положение выделено в инструкции отдельной строкой). Как видим, тут все вполне по-европейски (в современном понимании сего слова).

И еще один момент из интервью Наливайченко. Помимо прочего, он заявил (как раз в связи с наследованием традиций СБ ОУН) о необходимости в большем объеме «задействовать внештатных сотрудников не только на основе вербовки, но и на основе общественной поддержки, патриотических мероприятий и общественного неприятия всех проявлений сепаратизма».

«Обычные люди видят намного лучше любой спецслужбы, кто и как относится к сепаратизму», — пояснил свою мысль глава СБУ. А это, дескать, открывает перед его ведомством возможность «действовать более решительно».

Иными словами, предлагается интенсивнее задействовать стукачей. Как это и принято при правлении тоталитарных режимов. А вывод здесь, на мой взгляд, напрашивается один: именно такой режим и хочет построить на Украине г-н Наливайченко. И если сразу после публикации скандального интервью он не был смещен со своего поста, значит, желание это разделяется и его непосредственным начальством.

Поразительное невежество демонстрируют иногда украинские журналисты. Буквально на днях на Первом канале Национального радио довелось услышать в их исполнении очередное «разоблачение» исторического «мифа» (доморощенные невежды почему-то особенно любят высказываться на исторические темы, ни бельмеса в этом не смысля). Дескать, до сих пор считалось, что концлагерь Освенцим в январе 1945 года освободили советские войска, а на самом деле его освободили войска 1-го Украинского фронта. О том, что в данном случае это одно и то же, ибо названный фронт являлся составной частью советской армии, «мастера пера и микрофона» не имели, по всей видимости, ни малейшего представления.

Однако, как быстро выяснилось, сели в лужу труженики украинских массмедиа не самостоятельно. Они лишь пересказали тезис, незадолго перед тем провозглашенный министром иностранных дел Польши Гжегошем Схетиной. Последнего же трудно заподозрить в незнании истории. Особенно учитывая наличие у него диплома философско-исторического факультета Вроцлавского университета.

Схетина лишь прикидывался невеждой. Разглагольствованиями об Украинском фронте как об украинском национальном формировании он пытался объяснить факт неприглашения на торжества, посвященные 70-летию со дня освобождения узников Освенцима, президента Российской Федерации Владимира Путина. Во всяком случае, именно так расценили поведение главного польского дипломата многие политические комментаторы.

Думается, впрочем, что инцидент имел в своей основе не только прикладное значение. Произошедшее еще раз напомнило о целом пласте «претензий», предъявляемых нынешней России польскими политиками по поводу некоторых страниц истории Второй мировой войны. И в частности, насчет освобождения Польши от гитлеровских захватчиков, роль в котором СССР (соответственно и России как его преемницы) они пытаются преуменьшить.

Дискуссия на эту тему ведется давно. Как правило, поляки указывают на то, что само завоевание в 1939 году их страны нацистской Германией не было бы возможным без предварительного «сговора Гитлера и Сталина». И на то, что после вторжения гитлеровских войск в сентябре 1939 года СССР будто бы нанес полякам «удар в спину», «оккупировав» значительные территории в восточной части Польского государства. А еще что изгнание в 1944–1945 годах советскими войсками гитлеровцев из Польши не привело к освобождению страны. Мол, на смену одному тоталитарному режиму пришел другой. Кстати сказать, ныне ту же претензию России пытаются предъявить и украинские псевдоисторики, один в один списывая «аргументы» у польских коллег.

Насколько подобные претензии обоснованны?

Прежде всего, стоит заметить, что сговариваться с Адольфом Гитлером Польша стала задолго до того, как в 1939 году начались советско-германские переговоры. Когда осенью 1938 года в результате позорного Мюнхенского пакта, подписанного с германским фюрером англичанами и французами (союзниками Польши), на растерзание фашистам была выдана Чехословакия, поляки не побрезговали и себе урвать кусок чешской территории — Тешинскую область. В дальнейшем они не оставляли потуг договориться с Германией. И если в конце концов оказались обманутыми Гитлером, то вины ни СССР, ни лично Сталина здесь нет никакой.

В то же время нельзя не учитывать, что на переговоры с Берлином Кремль пошел лишь после провала попыток создать широкую антинацистскую коалицию с Англией, Францией и той же Польшей. Сколько бы ни клеймили сегодня пакт Молотова — Риббентропа, стоит помнить, что его заключение позволило отсрочить гитлеровское вторжение в СССР почти на два года. И это был в то время единственный способ выиграть время, чтобы подготовиться к защите Европы от гитлеровского нацизма. Подчеркиваю: единственный, поскольку, как показали события «Странной войны», Англия и Франция всерьез противостоять Гитлеру тогда не собирались. Следует помнить и о том, что, введя в середине сентября 1939 года войска в восточные регионы Польского государства, СССР никакого «удара в спину» Польше не наносил. Сама Польша на тот момент уже была разгромлена и практически прекратила существование. Кроме того, советские войска заняли не этнические польские территории, а земли исторической Руси, за два десятка лет перед тем захваченные поляками.

Причем не все такие земли. По окончании Второй мировой войны Иосиф Сталин оставил в составе Польши Холмщину, которую, вероятно, первоначально планировалось присоединить к Украинской ССР (еще в 1944 году в украинской советской прессе появились статьи на эту тему). Мало того, полякам были отданы включенные в 1939 году в состав СССР города Перемышль и Белосток с прилегающими территориями.

Но и этим подарки Сталина полякам не ограничились. Именно по инициативе советской дипломатии значительная часть Германии была передана Польше. Не будь советский диктатор столь щедр, нынешняя Польша существовала бы в размерах чуть ли не вдвое меньше сегодняшних.

А главное — в боях за освобождение Польши от немецко-фашистских захватчиков свои жизни сложили около шестисот тысяч советских солдат. Не английских, не американских, не французских, а советских. Освободила Польшу от гитлеровцев советская армия. Забывать об этом полякам непозволительно и просто непристойно.

Что же касается утверждений о смене одного тоталитарного режима другим, то, безусловно, Сталин демократом не являлся. И власть, установленная в Польше при его поддержке после войны, конечно же демократической не была. Но даже такая власть оказалась для поляков все же более предпочтительной, чем гитлеровская оккупация. Думается, с этим никто не будет спорить.

Однако вернемся к современности. Президент Украины Петр Порошенко, которого, в отличие от российского лидера, на празднование 70-летия освобождения узников Освенцима пригласили, выступая на мероприятии, призвал к созданию в музее при бывшем концлагере украинской экспозиции. Глава Украинского государства вспомнил о миллионах жертв нацистского режима, особо выделив при этом евреев, многие из которых являлись жителями нашей страны. Осудил совершенные гитлеровцами преступления против человечности. Упомянул он и о миллионах украинцев, сражавшихся с нацистами. Все вроде бы правильно. Только вот в ряду героев, противостоявших нацистской Германии, Петр Алексеевич почему-то назвал и участников так называемого «украинского освободительного движения».

Между тем в годы Второй мировой войны эти самые «участники освободительного движения» тесно сотрудничали с гитлеровцами и являлись их подручными при совершении преступлений. Не кто иной, как глава Украинского национального правления Ярослав Стецько, 30 июня 1941 года провозглашавший «восстановление украинской государственности», декларировал: «Стою на позиции уничтожения жидов, целесообразности перенесения на Украину немецких методов искоренения жидовства». Участвовали эти «освободители» и в организации чудовищной Волынской резни, во время которой были уничтожены десятки тысяч поляков. И во многих других преступлениях, жертвами которых стали и многие украинцы.

Ныне же, в президентство Порошенко, пособников Гитлера на Украине пытаются реабилитировать. И как после этого охарактеризовать слова украинского президента? Как охарактеризовать поведение польских должностных лиц? Думается, одной фразой: «Это просто свинство!»

У кого что, а на Украине новый праздник! Его своим указом установил президент Петр Порошенко. Теперь 8 мая у нас будет ежегодно отмечаться День памяти и примирения. Он, по замыслу президентского окружения, станет как бы дополнением ко Дню Победы 9 мая.

Зачем такое дополнение понадобилось? Официально — «с целью достойного чествования подвига украинского народа, его выдающегося вклада в победу антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне, выражения почтения всем борцам против нацизма, увековечения памяти о погибших воинах, жертвах войны, военных преступлений, депортаций и преступлений против человечества, совершенных в годы войны, усиления заботы о ветеранах войны, участниках украинского освободительного движения этого периода, жертвах нацистских преследований, утверждения преемственности традиций воинов — победителей нацизма и нынешних защитников Отечества, консолидации общества вокруг идеи защиты Украины и в связи с празднованием в 2015 году 70-й годовщины Победы над нацизмом в Европе и 70-й годовщины окончания Второй мировой войны».

В действительности все гораздо проще и прозаичнее. Традиционный День Победы в Великой Отечественной войне не устраивает нынешние украинские власти прежде всего потому, что это праздник общий для Украины и России. А от России официальный Киев желает отгородиться как можно сильнее и во всех отношениях. Кроме того, в Западной Европе днем окончания Второй мировой войны считают 8 мая и, отмечая именно этот день, правящий на Украине режим как бы еще раз подчеркивает свой «европейский» выбор.

Поговаривают, что первоначально глава Украинского государства собирался вообще отменить празднование Дня Победы 9 мая. Но, учитывая, что в этом году все-таки юбилей (70 лет), ликвидацию «крамольного» праздника временно отложили.

Насколько правомерны президентские нововведения? Если исходить из соображений не политической конъюнктуры, а исторической справедливости, то совершенно неправомерны. Не все правильное для Запада следует механически перенимать. Для большинства западноевропейских стран война в самом деле закончилась 8 мая 1945 года, почему и отмечают там эту дату. Для Восточной Европы — совсем не так.

К моменту прекращения боевых действий на Западном фронте сражение на Восточном фронте продолжалось. Остатки гитлеровской группы армий «Центр» еще контролировали значительную часть Чехословакии, в том числе столицу страны — Прагу и не торопились капитулировать. Не из-за того, разумеется, что надеялись на победу (конечный исход войны уже не вызывал сомнений ни у кого), а потому, что стремились избежать пленения советскими войсками. Гитлеровцы предпочитали сдаваться американцам и яростно прорывались на запад.

Прага была освобождена только 9 мая. Но и после этого бои с отступавшими частями вермахта продолжались. Разгром последней крупной группировки нацистов был довершен 12 мая, а небольшие их кучки и одиночек вылавливали по лесам еще несколько недель.

Между прочим, ведущая роль в освобождении Праги и завершающих боях принадлежала 1-му Украинскому фронту. Тому самому, который буквально два месяца назад столь настойчиво пытались объявить украинским национальным, так как, мол, в его рядах насчитывалось много украинцев. А их там и вправду было много (хоть и не большинство, как уверяют теперь некоторые псевдоисторики). И гибли они в тех последних сражениях в немалом количестве. Гибли, в то время как Западная Европа, повторюсь, уже вовсю праздновала Победу и наслаждалась миром.

А следовательно, подстраиваясь под западноевропейцев и перенося задним числом дату Великой Победы, украинская власть фактически предает память об этих героях. Ту самую память, которую президент Порошенко якобы собирается чтить.

Вторая составная часть в названии нового праздника — примирение. Кого и с кем — украинцам пояснять не надо. Речь идет о примирении бывших ветеранов Великой Отечественной войны и вояк ОУН-УПА, деликатно именуемых в нынешнем президентском указе «участниками украинского освободительного движения». С идеей такого «примирения» в свое время носился как с писаной торбой тогдашний президент Виктор Ющенко. И хотя ничего у него не получилось, «торбу» ту унаследовал Виктор Янукович, также носившийся с ней, причем явно не от большого ума. Теперь на Украине новый президент. А «торба» у него старая.

Когда у нас говорят о примирении, то вновь-таки ссылаются на европейский опыт. Дескать, состоялось же примирение, например, немцев и французов, сражавшихся друг с другом во Второй мировой. Состоялось примирение немцев и англичан, немцев и поляков, французов и итальянцев, итальянцев и греков и так далее.

Однако по сути аналогии с европейским опытом тут нет никакой. В Западной Европе состоялось примирение народов. И это, безусловно, правильно. Но никто и никогда не говорил о примирении с гитлеровцами, о примирении с нацистской идеологией, о всепрощении военных преступников. Примирение невозможно без покаяния. Примирение в Западной Европе стало возможным после того (и только после того!), как немецкий народ покаялся в вольном или невольном соучастии в преступлениях нацизма, осудил их. На Украине же пытаются устроить «примирение» без покаяния, когда преступные деяния пособников нацизма не только не осуждаются, а даже наоборот — объявляются подвигом. Сами же преступники, повинные в смертях многих тысяч людей, возводятся на пьедестал «национальных героев». Ну какое это примирение?!

Наконец, последнее. В президентском указе говорится о «преемственности традиций воинов — победителей нацизма и нынешних защитников Отечества». Тут, конечно, следует уточнить — кого именно следует считать сегодня защитниками Отечества? Но, зная, кого именует таковыми президент Порошенко, думается, нельзя не признать: нет тут никакой преемственности. Ее просто не может быть, ибо те воины — герои Великой Отечественной — сражались против нацизма, защищали страну от нацистов. Таковы ли теперешние «защитники Отечества», по версии Петра Порошенко?

Ответ на этот вопрос хорошо известен. Достаточно вспомнить одесский кошмар 2 мая прошлого года, расстрел в Мариуполе 9 мая (символично!) того же года, множество погибших в ходе АТО в Донбассе мирных людей. Вспомнить портрет гитлеровского приспешника Степана Бандеры, на фоне которого совершалась «революция достоинства». И многое-многое еще.

Это преемственность совсем других традиций. Тех самых, против которых народы мира сражались во Второй мировой войне.

Позволю себе предположить, что нынешний президент Украины об этом прекрасно знает. И также по этой причине вносит «коррективы» в отмечание праздника 9 мая.

Итак, на Украине вступил в силу целый комплекс законов «о декоммунизации». Помимо прочего, они запрещают публичное отрицание преступного характера советского режима, ликвидируют «советское идеологическое наследие» (в частности, наименование войны с гитлеровской Германией — Великой Отечественной), признают героями борьбы за независимость нашей страны деятелей Центральной рады, петлюровцев, политиков «Карпатской Украины», вояк ОУН-УПА и т. д. Направлены все эти законы якобы на преодоление последствий тоталитарного (советского) прошлого.

Спору нет — много в том прошлом было негативного. Бесспорно и то, что последствия тоталитаризма нужно преодолевать. И претензий к столь яростно осуждаемому ныне советскому режиму можно предъявить предостаточно.

Кто насадил в массе малорусского населения представление о том, что малорусы — не русские, а самостоятельная (отдельная от великорусов) нация? Советский режим! Кто провел тотальную украинизацию бывшей Малороссии (переименованной в Украину)? Советский режим! Кто утвердил в народе культ Тараса Шевченко? Советский режим! Ну и как к этому относиться?

Где были бы сейчас «национально сознательные украинцы», если бы не советская власть? Роман Бжеский, видный деятель украинского движения и поляк по национальности (поляки вообще долгое время являлись движущей силой украинства, пытаясь таким образом сеять рознь между малорусами и великорусами), описывая ситуацию, сложившуюся после революции 1917 года, сокрушался: «Широкая масса украинского народа, а в первую очередь украинское крестьянство, составляющее абсолютное большинство, если под сознанием понимать знание своего национального имени и своего прошлого — была чуть ли не на 80 процентов массой несознательной». Эта масса, пояснял Бжеский далее, «называла себя «русскими», а то и «православными», не читала ни «Кобзаря», ни какой-нибудь украинской истории».

На самом деле в большинстве своем народ знал и свое национальное имя, и свою историю (в самых общих чертах, конечно). Другое дело, что и национальное имя, и по большей части история у малорусов и великорусов была общая. Те и другие вместе с белорусами составляли единую русскую нацию, что, однако, никак не устраивало польских деятелей, рядившихся в украинофильские одежды и мечтавших о расчленении Руси.

Оттого и печалился Бжеский, правда преуменьшая при этом масштабы «бедствия». Ибо в действительности до революции 1917 года не 80, а 99 % коренных жителей Малороссии (или, если хотите, Украины) сознавали себя русскими — одной нацией с великорусами и белорусами. Именно такую цифру назвал другой поляк-украинофил, крупнейший теоретик украинского самостийничества — Вацлав Липинский (именовавший себя Вячеславом, чтоб явно не выказывать происхождение). Обозвав эти 99 % «денационализированными малороссами», Липинский сделал вывод, что «большинство украинцев — это как раз наиболее наглядное и яркое доказательство невозможности существования Украины».

«Нации украинской еще нет, — писал сей деятель в середине 1920-х годов. — И — пока не будет на Украинской земле отдельного и суверенного государства — ее не может быть. Ни одна нация в мире — нация как факт реальный, а не идеологический — не родилась ранее государства: всегда сначала было государство, а потом была нация. Точно так же и украинская нация не может начать родиться с конца, так как такие «рождения» и «возрождения» существуют только в фантазиях беллетристов. Эти — которые сегодня зовут себя «украинской нацией» — это только часть местного украинского общества, причем часть как раз к строительству государства наименее пригодная».

Отставные деятели эпохи Центральной рады и петлюровщины, о которых вел речь Липинский в последнем из процитированных предложений, подчеркивая их неспособность к государственному и национальному строительству, и вправду продемонстрировали свою полную политическую несостоятельность. Они лишь пытались оправдываться, указывая (как делал, например, Михаил Грушевский) на «недостаток национальной сознательности» народных масс или просто обзывая украинцев «недозрелой нацией» (выражение Симона Петлюры).

Но то, что не сумели сделать грушевские, петлюры и прочие, сотворили большевики. Не потому, разумеется, что вдруг прониклись «украинской национальной идеей». Причина была иная.

В Кремле лелеяли планы мировой революции. Бывшее государство Российское планировали преобразовать в Союз Социалистических Республик, к которому, по мере расширения революции, должны были присоединяться все новые и новые республики. Но поначалу более-менее прочно советская власть утвердилась лишь на части этнической русской территории. А создавать союз сама с собой Советская Россия не могла. Так и появилась Украинская (позднее и Белорусская) Советская Республика.

Кроме того, украинское движение являлось вполне естественным союзником большевиков в борьбе с белогвардейцами, а затем и с Польшей, захватившей западноукраинские земли и установившей там режим террора. Взамен украинские деятели просили создать «украинское национальное» государство. Советское, социалистическое, входящее в тесный союз с красной Россией, но с отдельным «национальным» лицом. На таких условиях помогать большевикам соглашались и те же самые Грушевский, Винниченко, Петлюра и даже Евген Коновалец (будущий глава ОУН). Ленин не стал им отказывать. То, что у перечисленных деятелей украинского движения (за исключением Грушевского) сотрудничество с большевистским Кремлем потом не заладилось, объясняется личными причинами, неудовлетворенностью их собственных амбиций. Стратегический же курс, избранный Кремлем по отношению к Украине, оставался неизменным даже тогда, когда от идеи мировой революции пришлось отказаться (иначе пришлось бы публично признать, что Ленин допустил серьезную ошибку).

Взяв власть в бывшей Малороссии, большевики объявили, что ее коренные жители, «сами того не сознавая», являются самостоятельной нацией, отдельной от русской. Никаких дискуссий на сей счет не допускалось. Несогласные объявлялись «великорусскими шовинистами», «презренными малороссами», «контрреволюционерами», после чего подвергались репрессиям.

Тезис о существовании украинской нации навязывался через систему образования, в каковую в то время входили не только детсады, школы, вузы, но и пункты ликвидации безграмотности, через СМИ, литературу, театр, кино. В заданном направлении работала вся система советской агитации и пропаганды (а легальной альтернативы ей не было). Партийные начальники требовали от народа «сбросить накипь принудительной русификации». Выступая в апреле 1923 года на VII партконференции Коммунистической партии (большевиков) Украины, Лев Троцкий уверял, что в вопросе украинизации «лучше пересолить, чем недосолить».

Украинизаторские потуги подкреплялись существованием «национальной республики» — Украинской ССР, хоть и находившейся в составе Советского Союза, но имевшей в наличии полный набор атрибутов государственности.

Вчерашние малорусы постепенно привыкали к мысли, что они не русские, а принадлежат к отдельной национальности. Люди старшего поколения еще помнили о своем русском прошлом. Молодежь о нем и не знала. Естественный процесс смены поколений знаменовал собой триумф украинизации. Через 30–40 лет после революции самостоятельная украинская нация существовала уже не только в пропагандистских декларациях, но и в сознании большинства населения.

То же самое произошло с украинским языком. Создававшийся искусственно, с той же политической целью — разъединить малорусов и великорусов, он, даже по признанию деятелей украинского движения, являлся до революции «языком кучки полулегальной интеллигенции». В советское время благодаря украинизации, настойчивой и насильственной, этой язык получил значительное распространение. Хотя так и не стал родным для украинцев.

Что б там ни рисовали в официальных итогах переписей и опросов, а большинство коренных жителей нашей страны все еще говорит на русском языке или на «суржике» — гремучей смеси из русских, украинских и просто покалеченных слов. Но и чужим, смешным, дурацким, каким воспринимали украинский язык сто лет назад, теперь его не считают. Доминирование этого языка в образовании, работе органов государственной власти, на многих телеканалах ныне не вызывает внутреннего протеста у значительной части населения. Люди свято верят, что это их природный язык. Так украинцам внушали с советских времен.

Культ Тараса Шевченко тоже является «заслугой» советской власти. По свидетельству самих же деятелей украинского движения, когда в 1917 году они начали сбор в народе средств на памятник Шевченко, им чуть ли не в каждой крестьянской хате приходилось объяснять, кто это такой. Сегодня о «великом Кобзаре» на Украине знают практически все. Знают прежде всего благодаря проводившейся в советское время широкой просветительской работе, установке памятников, наименованию именем Шевченко районов, населенных пунктов, улиц, парков, учреждений и т. д. Это тоже последствие тоталитарного советского прошлого.

И, преодолевая подобное прошлое, следовало бы отказаться и от «украинского национального сознания», и от навязывания украинского языка, и от культа Тараса. Однако «декоммунизация» у нас пошла по совсем иному пути.

Нынешний режим начал войну с советскими символами. Не потому, что они тоталитарные. А потому, что являются общими для России и Украины, свидетельствуют об общем прошлом. Нынешний режим навязывает свою версию «истории». Иную, чем коммунистическая, но столь же «единственно правильную». Нынешний режим героизирует бандеровцев, как «борцов за свободу Украины». Хотя то, за что они на самом деле боролись, со свободой не имеет ничего общего.

Полным ходом продолжается и процесс отрыва украинского населения от русских корней. Отрыва уже окончательного. Если в Советском Союзе великорусов и украинцев считали хоть и разными, но братскими народами, то ныне это родство отрицается. Если при СССР между русским и украинским языками поддерживалось какое-то равновесие (скажем, в школах большинства сел и маленьких городов Украинской ССР преподавание на русском языке не допускалось, но в крупных городах существовала свобода выбора, и, как правило, выбор население делало в пользу де-факто родного, русского языка), то в постсоветское время русский язык последовательно вытесняется отовсюду. Если в советский период у украинцев был доступ к русской культуре, то с 1991 года он все сильнее ограничивается.

Ныне же украинская официальная пропаганда еще и старательно лепит образ врага, обвиняя Россию и лично Владимира Путина чуть ли не во всех смертных грехах против Украины. А иная точка зрения в большинстве украинских СМИ не допускается.

Это не отказ от тоталитаризма (от которого, кстати сказать, отказались еще в СССР). Это возврат к нему. Причем возврат в еще худшей форме, чем раньше.

Как писать и говорить правильно: на Украине или в Украине? Укрáинский или украи́нский? Увы, ныне это вопросы не грамматики, а политики. Хотя, казалось бы, совсем недавно и вопросов на сей счет не возникало.

Форма «на Украине» преобладала и в деловодстве, и в литературной традиции. Эта форма содержалась в давних универсалах казацких гетманов и в не таких уж давних универсалах Центральной рады, в документах ОУН-УПА и листовках украинского антисоветского подполья второй половины ХХ века, в «Энциклопедии украиноведения», изданной украинской диаспорой, и в воззваниях Народного руха. Даже в шевченковском «Заповіте» («Завещании»), пожалуй самом известном произведении украинской литературы, стоит: «на Вкраїні».

Трудно было представить, что сия форма когда-нибудь будет объявлена «крамольной». И тем не менее это случилось.

Вскоре после провозглашения независимости Украинского государства было объявлено, что теперь единственно правильной является форма «в Украине». Почему? А потому, дескать, что предлог «на» используется исключительно по отношению к зависимым территориям. И коль уж речь идет о суверенной стране, употреблять надо только предлог «в» — «в Украине». Те же, кто говорит «на Украине», по мнению новоявленных украинских филологов, оскорбляют страну и народ. Примечательно при этом, что и в исторических текстах, где рассказывается о прошлом Украины (когда независимой она не была), теперь пишут «сугубо правильное»: «в Украине». Украинские историки (точнее — псевдоисторики) тоже хотят показать свою «патриотичность» и благонадежность. Дошло до того, что «исправления» коснулись публикаций старинных документов. Скажем, в академическом издании универсалов Богдана Хмельницкого (год издания 1998) польскоязычный оригинал текста условий, выдвинутых в ноябре 1648 года Войском Запорожским королю Яну-Казимиру содержит фразу «na Ukraine». А переводят ее на украинский как «в Україні». Хотя в более ранних публикациях переводили: «на Украине».

Насколько обоснованны указанные нововведения? А нинасколько! Издавна принято было у нас говорить: «на Руси». И никто не считал это оскорблением нашей страны и ее народа, не ставил под сомнение независимость Русского (Древнерусского) государства.

До сих пор говорят и пишут: «на Кубе», «на Филиппинах», «на Кипре», не отрицая существования означенных суверенных государств. С другой стороны, употребляют, например, формы: «в Сибири», «в Галиции». Притом что ни Сибирь, ни Галиция независимыми странами не являются.

Точно так же и слово «укра́инский» (с ударением на втором слоге), объявленное теперешними украинскими филологами «неправильным», на самом деле вполне соответствует правилам русского языка. Александр Пушкин писал: «Тиха укра́инская ночь». «Знаете ли вы укра́инскую ночь?» — вопрошал Николай Гоголь. И в популярной советской песне о Гражданской войне пелось:

В «Толковом словаре» Владимира Даля нет слова «Украина», а есть «Украйна», что сразу снимает вопрос о том, где ставить ударение в производном от «Украйна» слове «укра́инский». Неужели все эти авторы знали русский язык хуже украинских политиканствующих «грамотеев»? Однозначно — нет. Просто названные новшества никакого отношения к языкознанию не имеют. Они продиктованы политическими (а не филологическими) соображениями. Однако наука (настоящая) не должна подлаживаться под политическую конъюнктуру.

И еще одно. Украинское государство, в лице своего руководства, официально отреклось от русского языка, объявило его «чужим» для украинцев. Многие украинцы с этим не согласны, но их мнения никто не спрашивает. На Украине русский язык подвергается гонениям с начала 1990-х годов и по сей день.

Отреклись так отреклись — насильно мил не будешь. Но и предписывать грамматические нормы «чужому» языку отрекшиеся права не имеют.

«Беда, коль неуч неумело не за свое берется дело», — заметил еще в ХV веке немецкий поэт Себастьян Брант. Наглядной иллюстрацией к этому высказыванию может служить ставшая уже знаменитой на Украине книжка некоего Владимира Билинского «Страна Моксель». Написанное дилетантом, взявшимся разглагольствовать на тему, о которой не имеет ни малейшего представления, сие произведение чуть ли не на каждой странице содержит грубые ошибки, очевидный вымысел, а то и откровенную чушь.

Ничего удивительного тут нет. Всю трудовую жизнь занимавшийся строительством мостов Билинский (ранее он именовался Белинским, но, видимо, решил украинизировать свою фамилию) на старости лет возомнил себя историком. И засел за «исследование» прошлого. Результат закономерен.

Тем не менее «Страна Моксель» оказалась необычайно популярной в определенных кругах нашего общества. Она выдержала несколько изданий. Стала настольной книгой украинских русофобов. Получила (и получает до сих пор) много восторженных откликов, в том числе — в СМИ. Положила начало издательскому проекту «Библиотека почитателей “Страны Моксель”».

Билинского приглашают в вузы, чтобы «просвещать» студентов-историков. Общество «Знание» организовывает его «лекции» в столице и регионах. На рейтинговых телеканалах на него ссылаются, как на авторитет. А самое примечательное — несколько лет назад Госкомитет Украины по телевидению и радиовещанию присудил ему премию имени Ивана Франко в номинации «Лучшая научная работа в информационной сфере». Премия же эта дается «за утверждение исторической памяти и национального сознания».

«Книга является результатом глубоких исторических исследований, научного анализа, изучения автором первоисточников», — говорится на сайте Гостелерадио о «Стране Моксель» в связи с премированием ее автора.

В этом (2015-м) году книгу переиздали в очередной раз и представили на «Книжном арсенале» — крупнейшей на Украине книжной ярмарке. А совсем недавно «историка» мостостроителя также в очередной раз пригласили в эфир Первого канала Украинского радио, где он вновь «просвещал» слушателей.

Все это является достаточным поводом, чтобы присмотреться к «шедевру». Присмотримся?

В общем-то содержание названного сочинения можно изложить одной фразой: «Великороссы — это помесь финно-угров и монголо-татар, не имеющая никаких родственных связей с русичами-украинцами». Доказыванием сего тезиса и занимается Билинский. Точнее — пытается заниматься.

Вся задействованная автором система «доказательств» основана на одном-единственном недоразумении. Обнаружив в написанной в середине ХIII века книге фламандского путешественника Вильгельма де Рубрука наименование «Моксель», Билинский почему-то решил, что тут имеется в виду Ростово-Суздальская земля, «будущая Московия», где сформировалась великорусская народность. «Сомневаться не приходится», — уверенно заявляет он.

Сомнения, однако, возникают сразу. Рубрук пишет о языческом народце моксель, проживающем севернее волгодонского междуречья. Причем указывает, что у этих язычников нет городов, живут они в лесных селениях, а государь их был принужден монгольскими завоевателями к участию в походе в Западную Европу, где и погиб в одном из сражений. Между тем в Ростово-Суздальской земле к ХIII веку имелось множество городов, а население региона являлось преимущественно христианским.

Простой взгляд на географическую карту позволяет определить: Рубрук рассказывает о мордовском племени мокша. Данный факт давно уже установлен учеными, зафиксирован в сотнях (может, и в тысячах) научных работ, подтвержден другими путешественниками, бывавшими в тех местах (скажем, венецианский дипломат ХV века Иосафат Барбаро тоже называл мокшу мокселем).

Сохранила история и имя вождя мокселя, принужденного к совместному с монголами походу в Европу и погибшего там. Это мокшанский князек Пуреш. Другое дело, что Билинский ничего о том не знает. Потому и попадает впросак.

В народе давно существует традиция: присваивать оконфузившимся особям прозвища, непосредственно связанные с предметом конфуза. Думается, прозвище Моксель вполне подойдет Владимиру Билинскому. Как подойдет его почитателям наименование: мокселепоклонники.

На этом, пожалуй, можно было бы и закончить разбор скандального опуса. С обнаружением указанной ошибки лжеконцепция «Страны Моксель» рушится как карточный домик. И все-таки продолжить ее рассмотрение целесообразно. Хотя бы потому, что «аргументы» Билинского интенсивно используются сегодня другими украинскими русофобами. Разумеется, перечислить все ляпы невежественного автора в рамках одной-двух глав невозможно. Слишком уж их много — впору отдельную книгу о том писать. Ограничусь поэтому указаниями лишь на некоторые скандальные оплошности.

И прежде всего отмечу: столь почитаемое украинскими «патриотами» произведение Билинского по сути своей является антиукраинским.

Кому-то это, возможно, покажется парадоксальным, но факт есть факт: применяемые автором «Страны Моксель» методы «исследования» (опрометчиво признанные у нас «научными») направлены против Украины не в меньшей степени, чем против России. Что, кстати, в очередной раз доказывает: любая русофобия — это одновременно и украинофобия, украинцы, вредящие России, наносят вред и своей стране. На примере рассматриваемого опуса сие прекрасно видно.

Чтобы облить грязью Россию, Билинский цитирует польского русофобствующего сочинителя Казимира Валишевского. Тот предлагает посмотреть на средневекового москвича. Мол, одет такой москвич в армяк, зипун, кафтан. Обут в башмаки. В драке пускает в ход кулак. Будучи судьей, наденет на подсудимого кандалы и позовет ката, чтобы дать осужденному кнута. Ездит на далекие расстояния с ямщиком. И так далее.

«Все это слова азиатского происхождения», — ехидно констатировал Валишевский. А Билинский уже готов сделать отсюда далекоидущий вывод: «Дорогие великороссы, вот где ваши корни».

Убедительно? Для кого-то, наверное, да. Только давайте теперь также посмотрим на средневекового «украинца» (слово беру в кавычки, поскольку в Средние века такового национального имени не существовало).

Одет он в кобеняк, кунтуш, кармазин, шаровары. Обут в чоботы или постолы. Сидит на килиме (ковре), набивает тютюном (табаком) люльку (трубку). Наслаждается игрой на кобзе. В драке пускает в ход кулак. Будучи судьей, наденет на подсудимого кайданы и позовет ката дать осужденному кунчуков. Провернув какое-то выгодное дело, ставит помощникам магарыч. На далекие расстояния ездит с чумаками. Иногда отправляется на кош к козакам. Живет там в курене. Бывает, что разбойничает, превращаясь в настоящего гайдамака. И так далее. Все это слова азиатского происхождения. В украинском языке их даже больше, чем в русском.

«Дорогие украинцы, вот где ваши корни», — мог бы заявить какой-нибудь российский дилетант, коллега Билинского. Правда, если в России и находятся подобные «специалисты», их не возводят в авторитеты. И уж во всяком случае, не присуждают им государственных премий. У нас на Украине, увы, не так.

В действительности наличие в русском и украинском языках некоторого (сравнительно небольшого) количества татарских слов вовсе не свидетельствует об азиатских корнях великорусов и украинцев. Просто понимают это далеко не все. Столь же несостоятелен другой «исследовательский» метод. С его помощью автор «Страны Моксель» тужится доказать, будто вплоть до монголо-татарского нашествия в Ростово-Суздальской земле доминировало язычество (дескать, христианство там насадили монгольские ханы). По изданной в ХIХ веке книге «Собрание исторических сведений о всех бывших в древности и ныне существующих монастырях и примечательных церквах в России» Билинский подсчитывает количество старинных (основанных не позднее начала ХIII века) монастырей и храмов в бывшем Ростово-Суздальском княжестве.

Насчитав 19 монастырей и 20 храмов древней постройки, он «глубокомысленно» комментирует: «Совсем негусто». И делает вывод о языческом характере края. Ну а, поскольку из истории известно, что славяне к тому времени почти повсеместно являлись христианами, сочинитель считает доказанным: жили в начале ХIII века в Ростово-Суздальской земле не славяне, а финно-угры. И живут до сих пор, только притворяясь славянами.

Возразить тут можно многое. Указать, к примеру, на то, что Билинский обсчитался и количество храмов значительно преуменьшил (видимо, автор «Страны Моксель» с математикой тоже не в ладах). Или на то, что к ХIХ веку не о всех ранее существовавших церквях сохранились данные. Но примечательно совсем не это. Произведенный по той же книге аналогичный подсчет для Украины дает еще меньший результат.

Если не учитывать церковный центр Древней Руси — Киев и его окрестности, то на всей остальной территории (а это княжества Киевское, Переяславское, Волынское, Черниговское, Новгород-Северское) обнаруживается всего 11 монастырей и 10 храмов. Десять из них (5 монастырей и 5 храмов) — в Переяславе. Пять (2 монастыря, 3 храма) — в Чернигове. Сколько приходится на прочие земли? Тоже — «совсем негусто».

Неужели в начале ХIII века Южная Русь была еще более языческой, чем Северо-Восточная? Неужели и там жили (и до сих пор живут!) в основном не славяне? И там христианство распространили монголо-татары? По Билинскому выходит, что так.

Ларчик открывается просто. Книга, на которой самозваный «исследователь» основывал свой подсчет, содержит, как это видно из названия, сведения лишь о примечательных храмах. Множество ничем не примечательных церквушек, особенно сельских, в перечень не вошли. А без них составить общее представление о распространенности христианства невозможно.

Мало что доказывает и следующий приводимый Билинским «аргумент». Названия многих рек в Ростово-Суздальской земле финно-угорского происхождения. Ничего удивительного тут нет. До начала массового переселения в Х веке в эти края славян там обитали финно-угорские племена — меря, весь и другие. Впоследствии, в ходе славянской колонизации финно-угры были частично вытеснены, частично ассимилированы более многочисленными переселенцами. Разумеется, произошло это не в один миг. Долгое время славяне жили бок о бок с аборигенами и восприняли многие (хотя и не все) существовавшие наименования рек.

Однако автор «Страны Моксель» пытается отрицать сам факт славянской колонизации. По его мнению, славяне обязательно бы переназвали реки по-своему. А раз финно-угорские названия сохранились, значит, считает Билинский, славян там не было, а сведения об их переселении в регион — «российский шовинистический миф», выдуманный великороссами, чтобы скрыть свое финно-угорское происхождение.

Спорить тут, на мой взгляд, незачем. Нужно просто посмотреть на географическую карту Украины. Днепр, Днестр, Сула, Ворскла, Хорол и многие другие реки носят имена не славянские. Здесь тоже не было славян? Украинцы — не славяне? Если следовать «логике» автора «Страны Моксель», то получается так.

Демонстрировать антиукраинскую направленность рассматриваемого опуса можно и дальше. Стесняют только рамки главы. Но думается, приведенного достаточно.

Остальные имеющиеся в сочинении ляпы подразделяются на две категории. Одни обусловлены невежеством автора опуса, другие — склонностью его ко лжи. Первые из них часто курьезны. Ну как не рассмеяться, когда малограмотный сочинитель начинает «поправлять» известных историков? Он, например, гневается на Василия Ключевского, упомянувшего в одной из работ о Древней Руси Киевскую область.

«Как вам нравится?» — негодует Билинский. И «уличает» ученого: «Не было в древние времена Киевской области!» Более сведущим читателям, наверное, ясно: под Киевской областью у Ключевского подразумевается не административно-территориальная единица (какой не существовало и в его время), а территория возле Киева. Но автор «Страны Моксель» в подобные тонкости не вникает.

Достается от него и Николаю Карамзину. Тот в своей «Истории государства Российского» назвал главу Московского княжества сначала монархом, а чуть далее — великим князем. «Великий князь уже, оказывается, совсем не монарх», — ловит историка на «противоречии» Билинский. И второй раз: «Великое княжество. А монархии, оказывается, и в помине нет!»

Казалось бы, общеизвестно, что великий князь — такой же монарший титул, как император, король, царь, только рангом ниже. А великое княжество — такая же монархия, как империя, королевство, царство. Но объяснять это автору «Страны Моксель», по-видимому, бесполезно. Он разительно напоминает персонажей известной песни Владимира Высоцкого, собирающихся «с лопатами и с вилами» заявиться к ученым в лабораторию, чтобы «денечек покумекать» и «выправить дефект».

И ведь «кумекает». И «выправляет». Например, российского археолога Алексея Уварова, проводившего в ХIХ веке раскопки на территории бывшего Ростово-Суздальского княжества. Уваров обнаружил там много арабских и западноевропейских монет, но ни одной киевской. И к неудовольствию Билинского, не объяснил этот факт.

«Как с гуся вода. Даже единым словом не обмолвился!» — возмущен сочинитель. И берется «доделывать» будто бы не доделанное ученым. «Следуя логике великого археолога А.С. Уварова, мы вправе продолжить его мысль», — не испытывая никаких сомнений, рассуждает автор опуса. Вправе потому, что «А.С. Уваров попросту проигнорировал очевидный факт. Как его проигнорировали и десятки других российских историков».

Вот за всех этих историков Билинский и «делает вывод» о полном отсутствии на протяжении IХ–ХIII веков каких бы то ни было связей между Киевской Русью и Ростово-Суздальской землей. То есть между предками нынешних украинцев и великороссов.

«Надеюсь, это очевидно, — уверенно заявляет он. — Хотя «старая московская ложь» до сих пор и не позволяет нам непринужденно, легко принять эту простую, очевидную аксиому. Однако не забывайте: Киев чеканил монеты с Х по ХIII век и далее, во времена Литовского и Русского княжества, в ХIV–ХV веках. Эти истины несокрушимы».

Между тем очевидным и, вероятно, несокрушимым является невежество сочинителя «Страны Моксель». Киевские монеты чеканились эпизодически и в небольшом количестве. Дважды при князе Владимире Святославиче (вскоре после принятия христианства и затем, после долгого перерыва, почти в самом конце правления этого князя) и при его непосредственном преемнике Святополке, вскоре лишенном власти. И все. Такие монеты являлись не столько средством денежного обращения (эту роль в Древней Руси выполняли арабские и западноевропейские монеты), сколько знаками государственного суверенитета. А с ХI века на Руси наступает безмонетный период, продолжавшийся почти до самого конца ХIV века.

Историкам это хорошо известно. Билинскому, естественно, нет. Как неизвестно ему и многое другое.

«Христианских курганов не обнаружено», — комментирует автор опуса другой аспект археологических раскопок в бывшей Ростово-Суздальской земле. Данное обстоятельство, по его мнению, опять же свидетельствует о том, что христиан там не было, а были исключительно язычники финно-угры. Только вот сами курганы — захоронения преимущественно дохристианской эпохи, о чем, как видно, сочинитель не подозревает.

Не знает он и о том, что такое летописные своды. В «Стране Моксель» утверждается, что все такие своды были написаны по приказу Екатерины II, чтобы подменить ими подлинные летописи. Факты свидетельствуют несколько об ином. Летописные своды известны на Руси с ХI века. Таковым сводом являлась и знаменитая Повесть временных лет, и предшествующие ей летописи. «Для составления новых летописей использовались более ранние летописные записи, — поясняется в научной литературе. — Поэтому обширные летописи, как правило, представлены соединением многих источников в одно целое, т. е. являются летописными сводами». Но требовать от Билинского знакомства с научной литературой — значит требовать от него слишком многого и, видимо, непосильного.

И так далее. Вновь-таки: перечислять ляпы скандального невежды можно долго, но одной и даже нескольких глав для этого не хватит.

В заключение о лживости разбираемого сочинения. Проявлений лжи в «Стране Моксель» также предостаточно. Врет Билинский безудержно. Он «сокращает» цитаты (так, что меняется смысл сказанного), приписывает другим авторам собственные измышления, извращает факты. При этом, не скромничая, называет свое вранье «величайшей истиной», а все, что ему противоречит, «величайшей ложью».

Например, автор разглагольствует о якобы украденном великороссами у украинцев имени Русь. Он уверяет, что вплоть до ХVIII века «московитов» Русью «никто не называл». И добавляет: «Напоминаю вам, что эти истины начали фиксироваться в мире с 1246 года, когда папский посол Плано Карпини проследовал из Европы через Киев в Сарай и Каракорум».

Обращение к первоисточнику показывает нечто прямо противоположное. «В то же время умер Ярослав, бывший великим князем в некоей части Руси, которая называется Суздалем, — читаем у Плано Карпини о смерти великого князя Ярослава Всеволодовича (отца Александра Невского). — Он только что был приглашен к матери императора, которая, как бы в знак почета, дала ему есть и пить из собственной руки».

Любопытно, что Билинский приводит ту же цитату, но в несколько «усеченном» виде: «В то же время умер Ярослав, бывший великим князем… Он только что был приглашен к матери императора, которая… дала ему есть и пить из собственной руки». Нужны ли к этому комментарии? Здесь уместно, пожалуй, вспомнить еще одно изречение из Себастьяна Бранта: «О, сколь неумные лгуны — их трюки сразу же видны».

Вот автор «Страны Моксель» рассказывает о «фальсификации» текста Повести временных лет, будто бы осуществленной «московскими мужами от науки» по приказу Екатерины II, «о чем свидетельствовал и говорил А.А. Шахматов». А у академика Алексея Шахматова речь идет о вставках в текст летописи, сделанных в 1116 и 1118 годах, когда не было еще ни Москвы, ни тем более «московских мужей от науки». Да и Екатерина II, если не ошибаюсь, к тому времени еще не родилась.

Достается от сочинителя и Александру Невскому, все подвиги которого объявлены в книге опять же «российскими шовинистическими мифами», распространенными все той же Екатериной II. Билинский якобы обнаружил собственноручное «признание» императрицы на сей счет. В «Размышлениях о проекте истории России ХVIII века» государыня будто бы «четко записала», что в 1237 году Александру «так называемому Невскому» было «не больше 5–6 лет». Следовательно, ни в Невской битве (1240 год), ни в Ледовом побоище (1242 год) участвовать он не мог, да и сами эти сражения, по заверению Билинского, выдумка. «Великие и неоспоримые свидетельства оставила императрица», — констатирует «разоблачитель мифов».

Свидетельства, конечно, неоспоримые. Но у Екатерины II рассказывается о событиях середины 1220-х годов (а не 1237-го), когда Александру Невскому действительно было не больше 5–6 лет. Чем никак не опровергаются известные исторические факты.

Вот сочинитель повествует о том, что московская государственность происходит из Золотой Орды. Он ссылается на труд русского автора конца ХVII века Андрея Лызлова «Скифская история». Там, по сообщению Билинского, приведен диалог между «двумя высокопоставленными воинами московского воинства», называющими Орду своим Отечеством. Сочинитель цитирует этот диалог и добавляет: «Лучше не скажешь!»

Цитата на этот раз верная. Только разговор тот происходил не между природными московитами, а между находившимися тогда на русской службе бывшим крымским ханом Нур-Даулет-Гиреем и его мурзой, о чем Билинский «позабыл» сообщить читателям.

И так во всем, на протяжении всего повествования! Напомню еще раз: с помощью сего сочинения на Украине насаждается «национальное сознание», утверждается «историческая память». Билинский премирован именно за это. Заслуженно? Лауреат перевирает почти всех авторов, на которых ссылается, — от Нестора-летописца до современных ученых. Ложь эта примитивная, легко выявляемая при первой же проверке. Но творец «Страны Моксель» уверен: для современной Украины сойдет и такое.

И ведь действительно сходит.

Не без колебаний выбрал я для этой главы такое название. Обычно под технологией мы понимаем что-то сложное, требующее специальных знаний. А тут…

В предыдущей главе уже говорилось об опусе Владимира Билинского «Страна Моксель». Думается, каждому хоть мало-мальски сведущему в истории читателю будут очевидны невежественность, лживость и (уж простите!) глупость упомянутого сочинителя. Сомнения могут возникнуть лишь в тех случаях, когда, для подкрепления своих разглагольствований, Билинский апеллирует будто бы к историческим фактам, как бы цитирует труды ученых, пересказывает нечто, якобы давно и точно установленное наукой. Ведь автор «Страны Моксель», как правило, дает точные указания на то, откуда почерпнул он ту или иную мысль, взял такую-то информацию, привел соответствующую цитату. По идее это должно внушать доверие. А поддержанные «фактами» и «цитатами» утверждения самого Билинского приобретают наукообразный вид, кажутся уже не его собственными измышлениями, а неопровержимой истиной.

Вот только «казаться» и «быть» — понятия различные. Не все, что кажется, есть таковым на самом деле. Многочисленные библиографические ссылки приведены в «Стране Моксель» именно для вида, в расчете, что проверять их никто не станет.

Проверять же надо, ибо в «цитируемых» Мокселем-Билинским работах содержится совсем не то, в чем пытается он уверить читателей. А главное — точно так же поступают многие подельники Билинского. Его сочинение является хрестоматийным примером, на котором можно демонстрировать методы обмана. Это тоже технология, хоть и весьма примитивная. Потому и стоит уделить «Стране Моксель» еще немного внимания.

С обманом в опусе сталкиваешься постоянно. Скажем, повествуя о Ростово-Суздальской земле, Билинский «цитирует» видного русского историка Василия Ключевского: «Русские переселенцы не вторгались в край финнов крупными массами, а, как бы сказать, просачивались тонкими струями, занимая… промежутки, какие оставались между разбросанными среди болот и лесов финскими поселками». Из этого сочинитель «Страны Моксель» делает свой «вывод»: «Таким образом, среди финского этноса, в его обители, появлялись редкие поселенцы. Этот метод заселения свидетельствует о том бесспорном факте, что пришельцев было очень мало и были они преимущественно монахами». Сей «бесспорный факт» для Билинского очень важен. Он будто бы доказывает, что славянских поселенцев в Ростово-Суздальской земле почти не наблюдалось, славянской колонизации тут не происходило, а значит, край этот, где позднее формировалось великорусское племя, был по составу населения не славянским, а угро-финским и нынешние русские (великорусы), в отличие от украинцев, к славянам отношения не имеют.

Выглядит все вроде бы логично. Только Ключевский писал совершенно о другом — о постепенной славянской колонизации Ростово-Суздальской земли и о том, как в среде славянских переселенцев почти без сопротивления растворялось сравнительно немногочисленное финское население: «Сами колонисты не вызывали туземцев на борьбу. Они принадлежали в большинстве к мирному сельскому населению, уходившему из Юго-Западной Руси от тамошних невзгод и искавшему среди лесов Севера не добычи, а безопасных мест для хлебопашества и промыслов. Происходило заселение, а не завоевание края, не порабощение или вытеснение туземцев. Могли случаться соседские споры и драки; но памятники не помнят ни завоевательных нашествий, ни оборонительных восстаний. Указание на такой ход и характер русской колонизации можно видеть в одной особенности той же географической номенклатуры Великороссии. Финские и русские названия сел и рек идут не сплошными полосами, а вперемежку, чередуясь одни с другими. Значит, русские поселенцы не вторгались в край финнов крупными массами, а, как бы сказать, просачивались тонкими струями, занимая обширные промежутки, какие оставались разбросанными среди болот и лесов финскими поселками»[53].

В вырванном из контекста фрагменте из Ключевского Моксель-Билинский убирает одно слово — «обширные» (заменив его многоточием). Почему — понятно. Само собой разумеется, что, будь славянских поселенцев «очень мало», как уверяет сочинитель опуса, о занятии ими обширных пространств не могло быть и речи.

Василий Ключевский, вопреки заявлениям Билинского, писал о преобладании славянского населения в Ростово-Суздальской земле как минимум со второй половины ХІ века. Так же, как и другой русский ученый — Дмитрий Корсаков. Его Билинский тоже «цитирует»: «Мало-помалу… меря… пропадает, или, лучше сказать, претворяется… в особый тип — великорусский».

Выходит, будто Корсаков (как и сам Билинский) считал предками великорусов не славян, а финское племя меря, обитавшее в тех краях в дославянские времена. Однако обратимся к первоисточнику: «В таких только чертах кажется нам возможным представить гипотетическое изображение мери, — отмечал историк. — Таким мог быть этот исчезнувший народец в то время, когда стали среди него появляться первые славянские поселенцы. Мало-помалу эти поселенцы берут верх над мерею, которая пропадает, или, лучше сказать, претворяется посредством славян в особый тип — великорусский»[54].

«Цитирование» Мокселем-Билинским работы профессора Корсакова уместно упомянуть еще раз. Историк по Повести временных лет Нестора-летописца рассказывает о событиях 1071 года, когда Ян Вышатич, наместник черниговского князя, к владениям которого принадлежала Ростово-Суздальская земля, подавил там мятеж волхвов.

Мятеж, насколько можно судить, был поддержан местными жителями. В связи с этим сочинитель «Страны Моксель» делает вывод о проживании в указанном регионе исключительно язычников-мерян и саму Ростово-Суздальскую землю именует мерянской. «Легендарный летописец Нестор свидетельствовал: христианство в мерянской земле к концу ХІ века отсутствовало, — заявляет он. — Среди мери господствовали языческая вера и хранители той веры — волхвы. Здесь вполне резонно возникает вопрос: где же увидеть в той земле пришлых славян, которые, согласно московским лживым писаниям, повсеместно господствовали еще с ІХ века в мерянской земле? И, к великому огорчению великороссов, вынуждены, уже в который раз, засвидетельствовать: к концу ХІ века в мерянской среде, на земле древней Московии, славян не обнаружено. Московская ложь о присутствии в Ростово-Суздальской земле славян великим Нестором не подтверждается».

Между тем речь у Нестора идет о мятеже не во всей Ростово-Суздальской земле и даже не на значительной ее части, а на самой северной окраине — в Белоозере, где действительно влияние язычества было еще сильным. Но, «цитируя», будто бы по Корсакову, летопись Нестора, Билинский аккуратно убирает отовсюду упоминание конкретной местности, произвольно «распространяя» случившееся на глухой окраине на всю территорию Ростово-Суздальской земли.

По уверению сочинителя, христианство в Ростово-Суздальской земле стало распространяться лишь в середине ХІІ века. Он вновь «цитирует» Корсакова: «Юрий Долгорукий… В его время христианство… утверждается в Ростово-Суздальской области».

У самого Корсакова говорится иное: «Христианство пустило уже к концу ХІ века достаточно глубокие корни в Ростово-Суздальской земле»[55]. И далее: «Мы видели, как усердно строил церкви Юрий Долгорукий. В его время христианство окончательно утверждается в Ростово-Суздальской области»[56].

Но, пожалуй, наиболее ярко задействованный в «Стране Моксель» метод «цитирования» проявился при попытке сочинителя «полемизировать» с российским, а затем советским археологом Александром Спицыным. Спицын доказывал, что в Ростово-Суздальской земле уже с Х века преобладало славянское (а не финно-угорское) население. Доказательства он излагал по пунктам:

«1). Раскопанные в 1851–1854 гг. владимирские курганы массами расположены именно там, где в Х–ХІІ вв. жило русское население и существовали русские города (Ростов, Суздаль, Переяславль);

2). Найденные в этих курганах вещи тождественны с открываемыми в русских курганах иных местностей, кроме весьма небольшого количества поделок финского характера;

3). Обряд погребения во владимирских курганах русский, одинаковый с наблюдаемым в иных местностях, исконно русских. Обряд погребения восточных финнов — могильники, а не курганы.

Принимая перечисленные положения, мы без колебаний признаем владимирские курганы русскими, и наличность в них финского элемента считаем незначительною»[57].

Из всего этого текста Билинский цитирует даже не единственное предложение, а его кусок: «Мы без колебаний признаем владимирские курганы русскими и наличность в них финского элемента считаем незначительною». После чего дает свой «комментарий»: «Считать в принципе господин А.А. Спицын мог что заблагорассудится. Да вот доказательств для его «считания» не имелось». Сами доказательства, вероятно будучи не в состоянии ничего им противопоставить, сочинитель «не заметил». Примечательно, что при этом он называет Спицына «махинатором», хотя кто в данном случае является махинатором — очевидно.

Столь же недобросовестно поступает Билинский с трудами антропологов, которые он также привлекает для «обоснования» тезиса об отсутствии всякого родства между великорусами и украинцами. «Наиболее весомый удар по так называемой теории о «московском славянстве» нанесла российская антропология, — пишет автор опуса. — Она установила проживание в продолжение VIII–XVI веков на территории Ростово-Суздальской земли, этой колыбели московитов, абсолютно отличного от киевских славян этноса. То были этносы, различные по антропологическим показателям: одни — брахицефалы, другие — долихоцефалы. Значит, московиты были народом иного, не славянского происхождения и не несли в своем корне славянского начала». Сочинитель ссылается на работы выдающегося русского антрополога Анатолия Богданова, установившего, что в курганный период (конец которого, правда, антрополог датирует Х, а не ХVI веком — здесь Билинский по привычке приврал) на территории Ростово-Суздальской земли преобладало долихоцефальное (длинноголовое) население. Эти данные автор «Страны Моксель» сопоставляет с результатами исследований, проведенных в конце ХІХ века украинским антропологом и по совместительству деятелем украинского движения Хведором Вовком (Федором Волковым). Украинцы, по Вовку, брахицефалы (короткоголовые), на основании чего Билинский и делает заявление о коренном отличии украинцев от великорусов.

Умалчивает он об одном: по данным Вовка, великорусы ХІХ века тоже являлись брахицефалами, а население нынешней Центральной Украины (Киевской, Черниговской, Полтавской губерний в границах ХІХ века) в курганный период, по данным Богданова, было преимущественно долихоцефальным.

Ну и так далее. Скажем, объявляет Билинский, что в Ростово-Суздальской земле с 1090 по 1137 год не было епископов: «Ни единого — за долгих 47 лет. Почти полстолетия». С этим, дескать, «все историки согласны». И пускается в «глубокомысленные» рассуждения: «Подумайте, уважаемые читатели: если бы Ростово-Суздальская земля в конце ХІ века являлась частью единого Киевского государства с единой Киевской митрополией, — оставили бы государство и митрополия часть своей земли и часть своего народа на долгие 47 лет без управителя и религиозного попечения? Полнейший абсурд!»

А имена этих епископов (которых якобы не было) можно найти не то что в узкоспециальной исторической литературе, но и в общедоступных справочниках (во всяком случае, в изданных до революции). С 1090 по 1119 год епископскую кафедру в Ростове занимал Ефрем І, с 1119 по 1130 год — Прохор, с 1131 по 1146 год — Иоанн І.

Или другой пример. Билинский выводит московскую государственность из Золотой Орды. В частности, упоминает «принципиально важный факт, произошедший в стране Моксель в 1238–1239 годах. Речь идет о первой переписи населения Ростово-Суздальской земли. Российская историческая наука сделала все возможное, чтобы скрыть факт первой переписи населения и время его проведения. Зачастую по данному вопросу насаждалась откровенная ложь». И вслед за тем сочинитель делится с читателями своими трудностями: «Мне долго пришлось искать хоть малейшую зацепку по данному вопросу. Зачистка материала была проведена настолько тщательно, что практически не осталось никаких следов. Лишь изучая книгу авторов советского периода Б.Д. Грекова и А.Ю. Якубовского «Золотая Орда и ее падение», удалось найти подтверждение той давней первой переписи».

Далее идет цитата из указанной книги: «Для первой переписи и сбора дани Бату послал баскаков. Об этой первой переписи мы имеем глухие намеки». На этом Билинский обрывает цитирование. В первоисточнике же есть продолжение: «В повести о князе Михаиле сказано, что население от Батыевых полчищ разбежалось, а оставшихся в городе Киеве «сочтоша… в число и начаша на них дань имати»[58].

Речь идет о переписи, проведенной монголами в 1245 году в Киеве. Следуя «логике» Билинского, из Золотой Орды нужно теперь выводить украинскую государственность.

Еще пример. На сей раз касательно написанной в конце ХVII века книги Андрея Лызлова «Скифская история». «А.И. Лызлов совсем по-иному описал так называемую Куликовскую битву, — отмечает сочинитель. — …То была обычная домашняя драка в едином государстве, где Москва отстаивала свои привилегии».

А у самого Лызлова о Куликовской битве читаем: «Славна убо сия победа на татар бысть не токмо в Российских странах, но и во окрестных государствах»[59].

И такие примеры можно приводить очень долго. Ложь или грубые ляпы содержатся почти на каждой странице опуса. В заключение о самом курьезном. Билинский цитирует фрагмент из дневника Александра Храповицкого, статс-секретаря императрицы Екатерины ІІ: «Принялись за российскую историю; говорили со мной о Несторе». И далее следует фраза на французском языке, переводимая у Билинского как: «Мы его видели в оригинале». В научной публикации дневника перевод примерно тот же: «Мы его видели в подлиннике».

После этой фразы Билинский ставит три восклицательных знака. И добавляет: «К великолепному признанию статс-секретаря добавить нечего. Прошу лишь обратить внимание: речь идет о чистом оригинале Нестора, вне всяких, впоследствии вымышленных, «летописных сводов».

Сочинитель уверен, что коварная императрица имела в руках оригинал летописи Нестора, но уничтожила его, подменив фальшивкой («Видимо, что-то в Повести временных лет… принципиально не устраивало Екатерину ІІ»). То же самое, по мнению Билинского, Екатерина проделала и с другими украинскими летописями. «Здесь сомневаться не стоит, — заключает автор опуса, — иначе он (текст Повести временных лет. — Авт.) дошел бы до нас в оригинале».

И что тут скажешь? Как известно, первоначальный текст летописи не сохранился по вполне естественным причинам (самые старые копии датируются ХIII веком). Утрачен он был задолго до Екатерины ІІ. Зато, к несчастью Билинского, сохранился оригинал дневника Храповицкого. И он опубликован. После французской фразы, приведшей Мокселя-Билинского в большое волнение, следует: «Это странно, что все мощи так малы, когда известно, что мертвый человек вытягивается. Их сушат»[60].

Речь у Храповицкого идет не о подлиннике Повести временных лет, а о мощах самого Нестора-летописца, и сегодня покоящихся в Киево-Печерской лавре, где каждый желающий может увидеть их «в оригинале».

Уж не знаю, соврал ли в данном случае Билинский или сглупил, но изо лжи и глупости состоит весь его опус. И методы обмана там соответствующие. Рассчитанные исключительно на дураков. Только вот дураков в последнее время на Украине стало слишком много.

К написанию сего текста меня подтолкнула небольшая дискуссия, развернувшаяся во время проводившегося в Киеве еще до государственного переворота круглого стола «Русско-православная цивилизация перед вызовами современности». Некоторые выступавшие отмечали, что России следует энергичнее помогать Русскому миру Украины, задействовать для этого больше ресурсов.

Отвечать им взялся модератор круглого стола с российской стороны Константин Затулин, директор Института стран СНГ. Говорил он много и образно, но суть его реплики можно было передать одной фразой: «И не надейтесь!» Дескать, у России по горло проблем внутри страны, поддерживать Русский мир на Украине возможностей нет. Хотя, тут же допустил Затулин, на Украине вполне могут зародиться действительно стоящие проекты, которые бы представляли интерес, способны были бы принести пользу, но… Денег нет!

Можно отчасти согласиться с многоуважаемым Константином Федоровичем: Россия не в таком положении, чтобы разбрасываться деньгами. Впрочем, в таком положении она не была никогда.

С другой стороны, если средства на поддержку Русского мира обильным потоком пойдут на Украину, тут же появится большое количество желающих на этом нажиться. Так называемых «профессиональных русских», всегда готовых любить Россию, если за это платят, на Украине предостаточно. Только ни России, ни Русскому миру Украины пользы от них не будет.

Но думается, выступавшие на круглом столе имели в виду несколько иное. Сторонники Русского мира на Украине не просили брать их на содержание. Денежные подачки нам не нужны. Однако ресурсы ведь бывают не только финансовые. Помогать можно и советом, и добрым словом. Можно оказывать информационную поддержку. Если же говорить о финансировании, то, видимо, выделять средства стоит на такие проекты, которые бы самоокупались, не ложась тяжким бременем на российский бюджет. Такие, польза от которых ощущалась бы в самой России не меньше, чем в Русском мире за пределами государства Российского.

Несколько таких проектов хотел бы предложить. Но предварительно сделаю небольшое отступление.

Когда начинают рассуждать о нехватке у России денег на Русский мир Украины, мне вспоминается презентация в Киеве нового издания романа Михаила Шолохова «Тихий Дон» в переводе на украинский язык (дело, повторюсь, было еще до печальных событий зимы 2013/14 года). Выпустили книгу по инициативе Международного Шолоховского комитета, при участии Союза писателей России. Были там и другие участники, в частности — фонд Леонида Кучмы. Но, как видно, идея родилась в России и ресурсы на это нашлись.

На презентации много говорилось о том, что данное издание является огромным вкладом в укрепление российско-украинской дружбы. О большом значении события для дальнейшего сближения двух стран. Кое-кто даже назвал усилия по подготовке украинского перевода «подвигом». В стороне остался лишь один вопрос: «А зачем это, собственно, было нужно?»

Позволю себе утверждать, что коэффициент полезного действия от воплощения сего проекта в жизнь был нулевым. Никакую российско-украинскую дружбу он укрепить не мог изначально. Кому интересен Шолохов в переводе на украинский? Украинцы, испытывающие потребность в русской литературе, вполне способны прочесть роман в оригинале. Мало того — русский язык для них родной и однозначно ближе языка украинского.

Те же, кто тяги к русской литературе в себе не ощущает, читать «Тихий Дон» не станут — ни по-русски, ни по-украински. Для кого же и для чего расходовались ресурсы (финансовые в том числе)? Не лучше ли было направить усилия в другое русло?

Существует множество книг, имеющих в современных условиях гораздо большую практическую ценность, чем украинский перевод шолоховского романа. Ну, например, работа замечательного русского историка Николая Ульянова «Происхождение украинского сепаратизма». Ее бы переиздать массовым тиражом!

Если же говорить о художественных произведениях, то почему бы не обратить внимание на книги выдающихся русских писателей, украинцев по происхождению? Разумеется, переиздавать их следует на языке оригинала. Всеволод Крестовский, Василий Авсеенко, Нестор Кукольник — список можно продолжать долго. Их творчество замалчивалось с советских времен. Уверен, что такие книги пользовались бы спросом и в России. Украине же еще только предстоит открыть эти имена. И было бы очень хорошо, чтобы братская страна помогла ей в этом. Вклад в укрепление российско-украинской дружбы был бы реальным.

А многие ли украинцы знают о русскоязычных произведениях Евгения Гребенки? О написанных по-русски повестях Григория Квитки-Основьяненко? О русскоязычном творчестве Алексея Стороженко? А есть еще Василий Нарежный, Орест Сомов, Игнатий Потапенко и многие-многие другие.

Все они принадлежат и России, и Украине, будут интересны по обе стороны границы. А значит, переиздание их сочинений окупится с лихвой.

Не стоит забывать и о русских писателях Западной Украины. Ныне эта территория выглядит как русофобский заповедник, но так было не всегда. Иван Сильвай, Богдан Дедицкий, Иоанн Наумович, Юлиан Яворский — тут вновь-таки перечислять имена можно продолжать и продолжать. Выходцы из западноукраинского региона, считавшие себя русскими — одним народом с великорусами, писавшие на русском языке или на местных наречиях, близких к русскому. Для Украины это явится откровением. Да и для России, наверное, тоже.

А украшение русской литературы — Николай Гоголь, Анна Ахматова? Они тоже объединяют Украину с Россией, но об их объединяющей роли сегодня забывают.

Все это писатели. А еще можно назвать художников, композиторов, ученых, чье наследие никак не получится разделить на русское и украинское. Можно вспомнить полководцев, государственных деятелей, дипломатов.

Если на Украине о них молчат, ну так пусть о них скажет Россия! И тем устыдит современных украинцев, забывающих выдающихся сынов своей земли, выискивая при этом себе «великих людей» и «национальных героев» среди деятелей провинциального уровня.

Пока же в России говорят совсем не о тех. Не так давно в популярной серии ЖЗЛ вышла скандальная книжка про гетмана Мазепу. Скандальна она не мазепофильской позицией автора (каждый имеет право на свою точку зрения), а огромным количеством грубых ошибок и нелепостей. Думаю, про Мазепу в названной серии можно было издать и книгу получше. Наверняка в России найдутся авторы, способные ее написать. Но дело не только в этом. Возникает вопрос: почему из персонажей украинской истории «замечательным» (в смысле — заметным), годным для ЖЗЛ оказался только предатель, которого, правда, попытались представить совсем не предателем? А где новые книги о Богдане Хмельницком, Мартыне Пушкаре, Семене Палии, Василии Кочубее?

Коснувшись истории, нельзя не указать на целесообразность переиздания исторических сочинений, созданных в далеком прошлом. Когда-то, накануне распада СССР, на Украине массовым тиражом переиздали русофобский пасквиль «История русов». Переиздали под видом летописи, будто бы составленной архиепископом Георгием Конисским. О том, что это не летопись, а подделка под нее, что Конисский отношения к ней не имеет, естественно, умолчали.

Влияние, которое сие сочинение оказало на общественные настроения, переоценить сложно. Интерес к истории тогда был громадный, открывались белые пятна, и на этой волне украинцам успешно подсунули антироссийскую фальшивку.

Так, может быть, стоит, пусть и с опозданием, переиздать не фальшивки, а настоящие летописи? К примеру, Густынскую, составленную в Малороссии в первой половине ХVII века, еще до воссоединения Малой и Великой Руси, но свидетельствующую о малорусско-великорусском единстве, а значит, о необходимости такого воссоединения. Или «Синопсис» — первый отечественный учебник по истории, также написанный в Малороссии в ХVII веке и также подчеркивающий национальное единство различных частей исторической Руси.

Хорошо бы для правдивого освещения прошлого задействовать возможности кинематографа. Неужели российские режиссеры не сумеют снять достойные фильмы о некоторых героических и трагических страницах нашей общей (России и Украины) истории? Скажем, о Конотопской битве 1659 года? Неужели эти фильмы не окупятся, не станут блокбастерами, то есть не принесут солидный доход, а вместе с тем и пользу нематериальную?

Но российско-украинское сотрудничество не должно опираться исключительно на прошлое. Русская интеллигенция Украины в значительной мере отделена сегодня от культурных процессов в России. Вероятно, это можно и нужно исправить. По-видимому, будет правильным активнее принимать граждан Украины в российские союзы писателей, художников, композиторов. Не всех подряд, разумеется. Тех, кто наделен соответствующими дарованиями. И неплохо было бы, чтобы секретари этих творческих союзов приезжали бы на Украину для встреч с местными членами своих организаций.

В этом отношении, кстати, прекрасный пример показывала Русская православная церковь. Святейший Патриарх Кирилл до известных событий регулярно бывал на Украине, общался с паствой, проживающей на этой части канонической территории РПЦ. Что помешает руководству российских творческих союзов, после того как будет преодолен современный кризис в отношениях между двумя странами, поступать аналогичным образом в своей сфере?

Официальная Украина не признает русскую культуру страны своей? Плохо, но не смертельно! Пусть эту культуру признает своей Россия, и дело поправится!

А как замечательно было бы, если бы представителей русской интеллигенции принял бы в Кремле президент России! Не для раздачи орденов или грантов — для дружеской беседы. Несколько теплых слов о том, что Россия помнит о русских украинцах, не считает их чужими. Это, наверное, не заняло бы много времени, но какое имело бы значение! Может быть, нелишним было бы и проведение встреч российского премьер-министра с ориентированными на сотрудничество с Россией украинскими предпринимателями. Украинское руководство не хочет сближения с соседней братской страной? Опять же: плохо, но не смертельно! Сближение пойдет помимо этого руководства.

Еще один способ поддержки Русского мира Украины — участие в круглых столах, посвященных российско-украинскому сотрудничеству. Они проводились и раньше. Собирались эксперты, обсуждали различные проблемы, приходили к выводу о безусловной выгодности для Украины вступления в Таможенный (или Евразийский) союз. Все это аргументированно, убедительно, грамотно. Только украинские СМИ, как правило, такие круглые столы замалчивали. А из России в них участвуют третьестепенные чиновники.

Думается, ситуация бы изменилась, когда повысился бы уровень российского представительства. Пусть бы приезжали министры, вице-премьеры (иногда, может, и глава правительства), председатель и вице-председатели Государственной думы. Проигнорировать такие мероприятия украинским журналистам было бы гораздо сложнее.

И последнее. На мой взгляд, России давно следует отказаться от навязанного в советскую эпоху представления о великорусах (русских, по современной терминологии), украинцах и белорусах как о трех разных, хоть и братских, народах. Братскими являются наши страны. Народ же один, к сожалению разделенный. Нам тяжело друг без друга. Зато вместе мы сила!

Таирова-Яковлева Т.Г. Мазепа. М., 2007.

Например, на С.М. Соловьева, неправильно указавшего фамилию собеседника Мазепы во время пребывания будущего гетмана в 1679 году в Москве, или на неназванных переводчиков дневника П. Гордона.

Таирова-Яковлева Т.Г. Иван Мазепа и Российская империя. История «предательства». М., 2011. С. 16. Далее страницы этого издания указываются в тексте в скобках.

Она же. Мазепа. С. 223.

См., например: К родословной гетмана Ивана Мазепы // Киевская старина. 1886. № 12. С. 758; Модзалевский В.Л. Малороссийский родословник. Т. 3. Киев, 1912. С. 288.

Стоит также заметить, что записки Пасека впервые были опубликованы в XIX веке, а о скандальном происшествии с Мазепой историки знали уже в XVIII веке.

Крман Д. Подорожній щоденник. Київ, 1999. С. 35.

Пасек Я.Х. Из записок // Русский архив. 1878. Т. 3. С. 346.

Таирова-Яковлева Т.Г. Мазепа. С. 264.

Полторак С.Н. О мазеповедении и иудознавстве // Клио. 2007. № 3. С. 131.

Рылеев К.Ф. Полное собрание сочинений. Л., 1934. С. 219.

Там же. С. 413.

Драгоманов М. Політичні пісні украіjнського народу ХVIII–XIX ст. Частина 1. Розділ ІІ. Женева, 1885. С. 5.

Там же. С. 1, 2 и др.

Сегодня его считают украинским ученым, но в то время деятелей науки на украинских (малорусских) и великорусских не делили — все были русскими.

Драгоманов М. Указ. соч. Частина 1. Розділ І. Женева, 1883. С. XLVIII.

Ефименко А.Я. История украинского народа. Киев, 1990. С. 269–270.

См., например: Голиков И.И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России. Т. 1–15. М., 1837–1843.

Таирова-Яковлева Т.Г. Иван Мазепа и Российская империя // Іван Мазепа та його доба: історія, культура, національна пам`ять. Київ, 2008. С. 27.

См., например: Казанский П.Е. Современное положение Червоной Руси. Австро-венгерские зверства. Одесса, 1915. С. 12–13; Ковалевский П.И. Основы русского национализма. СПб., 1912. С. 32; Он же. История Малороссии. СПб., 1912. С. 140; Пихно Д.И. В осаде. Политические статьи. Киев, 1906. С. 289; Щеголев С.Н. Украинское движение как современный этап южнорусского сепаратизма. Киев, 1912. С. 21 и др.

Бантыш-Каменский Д.Н. История Малой России. Киев, 1993. С. 337.

Уманец Ф.М. Гетман Мазепа. СПб., 1897. С. 56.

Лазаревский А.М. Заметки о Мазепе // Киевская старина. 1898. № 3. С. 477.

Києво-Могилянська академія в іменах. XVII–XVIII ст. Київ, 2001. С. 617.

Пытаясь доказать факт претензий В. Кочубея на гетманство, Таирова-Яковлева ссылается на «уникальное свидетельство» А. Оглоблина, якобы видевшего в Киеве в одной частной коллекции портрет с надписью «Гетман Василь Кочубей» (с. 384). Обходя стороной вопрос о достоверности известия (писания Оглоблина — довольно мутный источник), стоит заметить, что оно в любом случае ничего не доказывает. В.Л. Кочубей был одно время наказным гетманом и мог соответственно именоваться.

Величко С. Летопись событий в Юго-Западной России в ХVIII веке. Т. 2. Киев, 1851. С. 604.

Листи Івана Мазепи. Т. 1. Київ, 2002. С. 137.

Станіславський В. Від Коломацької ради до повстання Петра Іваненка: нові дані про Івана Мазепу та Україну в 1687–1691 рр. // Листи Івана Мазепи. Т. 1. Київ, 2002. С. 73.

Листи Івана Мазепи. Т. 1. Київ, 2002. С. 141.

Там же. С. 147.

Г(орленко) В. Старинная южнорусская гравюра // Киевская старина. 1890. № 1. С. 53–54; Уманец Ф.М. Указ. соч. С. 86.

Таирова-Яковлева Т.Г. Мазепа. М., 2007. С. 79.

Вообще-то правильно писать: «Коломакское» и «Коломакские», но это вопрос личной грамотности доктора исторических наук.

Между прочим, далее сочинительница будет рассуждать о реформах 1707 года, «нарушавших Каламакские статьи и серьезно урезавших украинскую автономию» (с. 283), то есть сама признает: документом, регулирующим отношения Гетманщины с Москвой, были все-таки Коломакские статьи.

Величко С. Указ. соч. Т. 2. С. 545.

Источники малороссийской истории, собранные Д.Н. Бантыш-Каменским. Ч. I. М., 1858. С. 17.

Величко С. Указ. соч. Т. 4. Приложения. Киев, 1864. С. 131, 140.

Акты, относящиеся к истории Западной России. Т. 5. СПб., 1853. С. 78.

Гадяцька унія 1658 року. Тексти // Гадяцька унія 1658 року. Київ, 2008. С. 24.

Таїрова-Яковлева Т.Г. Гадяцька угода — текстологічний аналіз // Там же. С. 34.

Лазаревский А.М. Черниговский коллегиум в начале ХVIII в. // Киевская старина. 1895. № 10. С. 3.

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 3. Т. ХI–XV. СПб., Б. г. С. 886; Иловайский Д.И. История России. Т. 5. М., 1905. С. 508; Уманец Ф.М. Указ. соч. С. 93. Вопрос о знакомстве Таировой-Яковлевой с работой Ф.М. Уманца остается открытым. Ей, безусловно, неизвестны многие приводимые там факты. С другой стороны, некоторые положения «монографии» Таировой-Яковлевой кажутся позаимствованными у Уманца.

Источники малороссийской истории… Ч. II. М., 1859. С. 232–235.

Уманец Ф.М. Указ. соч. С. 388.

Артамонов В.А. Вторжение шведской армии на Гетманщину в 1708 году и Мазепа // Артамонов В.А., Кочегаров К.А., Курукин И.В. Вторжение шведской армии на Гетманщину в 1708 году. Образы и трагедия гетмана Мазепы. СПб., 2008. 103.

Там же. С. 16.

Грушевський М.С. Історія України-Руси. Т. 9. Кн. 1. Київ, 1996. С. 743.

Акты, относящиеся к истории Западной России. Т. 4. СПб., 1851. С. 229.

См. об этом, например: Вернадский В.И. Дневник. 1917–1921. Киев, 1994. С. 104.

Язык соловьиный, а щебечут черт знает что (укр.).

«Кто же такой был этот Тарас?» — «А кто его знает!.. Наверное, чиновник какой-то важный» (укр.).

Текст писался до современных событий, теперь все еще хуже.

Ключевский В.О. Исторические портреты. М., 1990. С. 43.

Корсаков Д. Меря и Ростовское княжество. Казань, 1872. С. 44.

Корсаков Д. Меря и Ростовское княжество. С. 93.

Там же. С. 94.

Спицын А. Владимирские курганы // Известия Императорской археологической комиссии. Вып. 15. СПб., 1905. С. 165–166.

Греков Б.Д., Якубовский А.Ю. Золотая Орда и ее падение. М.; Л., 1950. С. 221.

Лызлов А.И. Скифская история. М., 1990. С. 34.

Дневник А.В. Храповицкого. М., 1901. С. 213.