Гигантская сухопутная каракатица – это весьма достойная добыча.

Правильная, так скажем. Гораздо правильнее, чем каменный краб, плезиозавр или даже аквамен. Один удар гарпуном – и месяц спокойной сытой жизни обеспечен.

Надо только суметь нанести этот самый точный удар. Надо знать наверняка, куда бить, с какой силой и в какой момент. И самое главное, надо иметь цельнометаллические яйца, чтобы вообще рискнуть выйти против сухопутной каракатицы.

С рогатиной на гризли ходили когда-нибудь? Вот именно.

Жители прибрежного поселка в основной массе обладателями стальных яиц не являлись (у них это называлось «дураков нет»), поэтому желающих ходить на каракатицу, кроме Уэйна Симпсона, всегда было исчезающе мало. Вольные охотники предпочитали добывать каменного краба, хотя его панцирь разве что из базуки пробить можно, плезиозавра, хотя этакий гигант одним движением может перевернуть моторку, и на аквамена, который, обладая зачатками разума, вообще является самой опасной и коварной морской тварью, хоть и не так велик, как остальные.

Но только не на мягкотелую, такую неуклюжую, такую неповоротливую сухопутную каракатицу, сепиола фантазма, если по-научному, отдельные внутренние органы которой стоят на черном рынке бешеных денег. Забавно, правда? Нет, понятно, конечно, что охотникам с этих чудовищных барышей лишь жалкие центы перепадают, но все же это такие центы, на которые в современной Америке можно жить припеваючи. Раньше вот, в мирное и сытое время, было не прожить, а теперь, после Атлантического инцидента, – запросто.

Уэйн Симпсон в принципе особо не возражал против такого расклада. Зачем бы ему конкуренты? Ни за чем ему, прямо скажем, конкуренты. Свободная конкуренция, возможно, в самом деле является двигателем коммерции, но это только в том случае, когда экономика государства здорова и крутится без остановки на благо всех граждан. Когда же страна почти полностью разрушена и превращена в соленую грязь под ногами, экономика вообще прекратила свое существование, а граждане вынуждены ежедневно рисковать головой, добывая себе пропитание, конкуренция становится ненужным и чрезвычайно досадным препятствием на пути к сытому желудку.

Невозмутимо поправив оттягивавшую плечо массивную гарпунную пушку, Уэйн зашагал по болоту, взяв за временный ориентир солнце, неторопливо опускавшееся в океан.

Самодельная гарпунная пушка Уэйна Симпсона была собственноручно выточена им на станке из внушительной цилиндрической болванки нержавеющей жаропрочной стали. Охотник любовно оснастил ее кольцевым зенитным прицелом в виде металлической паутины и заряжал массивным гарпуном. В качестве метательного заряда Уэйн предпочитал использовать черный порох собственного изготовления, а не стандартные патроны для помповых ружей.

За стопкой ледяной русской водки Уэйн мог долго объяснять собутыльникам целесообразность такого подхода в терминах баллистики, но на самом деле руководствовался в первую очередь дешевизной производства. Его шаровая мельница приводилась в действие бесплатным ветром, постоянно дувшим в это время года на Восточном побережье, а серой и селитрой были забиты фермерские хранилища в десяти милях к западу от приморского поселка, так что порох обходился охотнику меньше чем в юань за три унции, даже если считать горючее, сожженное мощным пикапом фирмы «Грэйт Уолл» при доставке необходимых для изготовления пороха химикатов с разрушенных складов.

Вообще-то на американском континенте уже много лет в ходу была метрическая система мер, но Уэйн постоянно путался, поскольку с детства привык считать расстояние в милях и футах, а вес в фунтах и унциях. Еще пару лет назад он даже юани и рубли по привычке переводил в доллары, но потом все же бросил, поскольку курс бакса все это время падал столь стремительно, что в самом деле проще было заниматься взаиморасчетами с внешним миром в какой-нибудь стабильной валюте.

Удерживая гарпунную пушку на плече, как какой-нибудь Шварценеггер в лучшие годы, прикрыв лицо москитной сеткой, свисавшей с полей камуфляжной армейской панамы, Уэйн осторожно двигался почти по пояс в теплой солоноватой воде. Несмотря на тонкую кисею перистых облаков, закатное солнце слепило, отражаясь от подернутой рябью болотной глади. Один из запасных гарпунов охотник отстегнул от рюкзака и использовал в качестве посоха, держа его острием вверх и прощупывая топкое дно алюминиевым древком.

Пушка на плече Уэйна весила полных двадцать килограммов, плюс запасные гарпуны, притороченные к рюкзаку, плюс укороченный российский автомат с тремя магазинами, плюс мачете на поясе… Проникшая под одежду вода пощипывала тело едкой морской солью, гнилостные болотные испарения тяжко стелились по поверхности воды. Какой-нибудь городской пижон уже давно запищал бы от таких неимоверных лишений, но Уэйн Симпсон вырос в прибрежном поселке и хорошо знал, каким потом и кровью достается здесь каждый заработанный доллар. Так было еще тогда, когда Штаты являлись величайшей и могущественнейшей страной на планете, а люди его народности запросто могли позволить себе жить на подачки правительства или доходы с казино в резервациях.

Однако лично он, Уэйн Симпсон, не мог себе этого позволить. Никогда. В его жилах текла кровь гордых сименолов, единственного индейского племени, до сих пор не подписавшего унизительного мирного договора с правительством Соединенных Штатов. Это не только делало Уэйна коренным жителем Америки, вокруг которых последние полвека подобно назойливой мошкаре вились представители всевозможных фондов социальной помощи, искупая чудовищный геноцид индейцев со стороны белых переселенцев. Это также накладывало на него определенные ограничения морального плана. Поэтому Уэйн Симпсон был привычен в поте лица добывать хлеб свой, брезгуя халявой от щедрот бледнолицых, которая развращала его народ, превращая в сборище пьяниц и презренных коммерсантов.

Некоторые охотники пользовались на болотах легкими каноэ или пирогами, чтобы не сгибаться под тяжестью амуниции и добычи. Но, по мнению Уэйна, от лодки в их деле случалось больше беспокойства, чем пользы, так как местные соленые болота были мелкими, и посреди них торчало множество заросших травой островков. В таких условиях чаще приходится тянуть плавсредство волоком, чем плыть на нем. Или делать большие крюки, обходя стороной обширные участки суши, а это драгоценное время.

Своя пирога у Уэйна, конечно, была. Куда же настоящему индейцу без пироги? Но он оставлял ее далеко на границе свободной воды, только чтобы загрузить потом разделанной тушей добычи.

Кроме того, что с лодкой было слишком много возни, Симпсон не использовал ее еще по одной, куда более важной причине. В случае неожиданного нападения боец должен уверенно стоять на ногах, что совершенно невозможно в неустойчивой пироге. Если от хорошего взмаха гарпуном сам вывалишься за борт и плашмя плюхнешься в воду, последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Куда правильнее ощущать под подошвами резиновых сапог дно, когда из камышей в любую секунду может вынырнуть незаметно подкравшаяся тварь.

Некоторые особо ретивые молодые охотники привозили с материка плоскодонные катера с приводом от воздушного винта и лихо носились на них по болотам. Стоять в них действительно можно было твердо. Но моторы и винты создавали слишком много шума, который в тиши болот привлекал в товарных количествах всякую мерзость. В общем, с ветерком кататься на этих штуках в любом случае долго не получалось. Совсем недавно, пару дней назад, сгинули тут трое ребят, решившие добыть гигантского краба при помощи такого катера и реактивного гранатомета. С тех пор не видал их никто, что характерно.

– Чебурашкино дерьмо, – сокрушенно проговорил Уэйн по-русски.

Затейливым русским ругательствам выучил его Вадим – бывший напарник по нелегальной охоте. Еще в прошлом году они охотились вместе, у Вадима получалось отлично, хоть он и был типичным бледнолицым – бывший российский военный из пришедших в Америку с первыми гуманитарными конвоями после Большой волны. Выслужив свой год по контракту, уволился и остался в Америке.

Когда-то в США ломились сотни тысяч нелегальных эмигрантов, а теперь остаться здесь жить мог только абсолютно сумасшедший экстремал.

Вадим именно таким и был – сибиряк за шесть футов ростом и весом в двести фунтов, ходивший у себя в родных снегах на волков и медведей. Хороший парень. Силой обделен не был, а вот скорости ему порой катастрофически не хватало. Из-за чего и закончил жизнь не лучшим образом – в клешнях гигантского каменного краба.

После того случая Уэйн на крабов больше не охотился принципиально. Мстить безмозглым тварям было бессмысленно, а неприятных воспоминаний осталось много. Да и панцирь у них такой, стоит напомнить, что только из реактивного гранатомета пробить можно, а выстрелы к нему достать непросто, и стоили они в прошлом году под сотню юаней за штуку, а сколько стоят теперь, при галопирующей инфляции, – даже представить страшно.

Куда практичнее выслеживать сухопутных каракатиц. Дичь, конечно, тоже очень непростая, даже слишком непростая, настолько непростая, что другие охотники откровенно ссут на нее ходить, но простой дичи нынче не осталось вовсе. По крайней мере, каракатицу, в отличие от остальных тварей, при соответствующей сноровке и мастерстве можно добыть при помощи самодельной гарпунной пушки, без особых затей и лишних затрат – если только иметь цельнометаллические яйца, чтобы в последний момент не дрогнуть перед столь чудовищным противником.

Шум прибоя в полумиле от берега почти не был слышен. Если бы задувало с океана, то грохот волн, расшибавшихся об утрамбованный песок узкого пляжа, разносился бы намного дальше, но ветер, наоборот, напирал с берега, пригибая стебли диких болотных трав. Сёрферы, некогда съезжавшиеся в эти места, такое направление ветра называли оффшором и любили безмерно, так как при нем не ломает волну. Вот только их тут уже давно никто не видал, и вряд ли когда теперь увидит.

Их времена прошли безвозвратно. Теперь на Восточном побережье правили бал совсем другие герои, чью жизнь, чаще всего недолгую, наполнял куда больший риск, чем тот, которым любили бахвалиться загорелые парни с крепким прессом и остроносыми досками.

Уэйн Симпсон как раз и был одним из таких искателей приключений, не сумевших или не пожелавших обеспечить себе спокойную жизнь в глубине континента.

Впрочем, старомодное понятие «спокойная» сегодня почти не имело в Америке смысла. Ну, чем краснокожий Уэйн, согнанный искусственным цунами полуторакилометровой высоты с земли своих предков, мог заработать на жизнь в любом из уцелевших мегаполисов, переполненных беженцами, которым тоже позарез нужна работа? В лучшем случае пришлось бы мыть посуду в ресторане для оккупационных войск или дерьмо выгребать на окраинах из полуразрушенной системы канализации. Чебурашкино дерьмо, как сказал бы Вадим.

Но главное, что удерживало Симпсона от попыток покинуть опасную прибрежную зону, – это мысль о воображаемом бледнолицем выродке, который станет им командовать, заставляя горбатиться за гроши. О мерзком потомке того гнусного янки, который стрелял в предков Уэйна из штуцера или продавал им одеяла, зараженные оспой. Для индейца воля дороже денег – ну, по крайней мере, дороже тех денег, которые можно выручить за мытье посуды в вонючей закусочной. А воли на смертельно опасном побережье, в зоне активных боевых действий, было хоть отбавляй. Да и некоторые деньги водились.

Остро пахло стоялой морской водой и гниющими водорослями. Вокруг головы индейца роились облака комаров и гнуса, но причинить ему особого ущерба они не могли: лицо прикрывала москитная сетка, а под одеждой Уэйн носил крупноячеистую накидку, лично сплетенную из толстой веревки. Она почти ничего не весила, не держала тепла, практически не впитывала влаги, зато не давала ткани вплотную прилегать к телу, и комары благодаря этому не могли добраться до кожи, оставаясь голодными и злыми, как супермодели из модных журналов прошлого.

Обширное соленое болото, какие в здешних местах называли маршами, тянулось во все стороны, насколько хватало глаз. Лишь на северо-западе можно было разглядеть устоявшие после Большой волны бетонные столбы, торчавшие вдоль проходившей здесь когда-то автострады. Местность как местность, ничего особенного, но именно образовавшаяся после грандиозного цунами топь стала для здешних охотников-нелегалов и кормилицей, и средством заработка.

И убийцей, если допустить непростительную ошибку.

Порой, когда кто-то из охотничьего поселка пропадал бесследно, о нем говорили: «Крепко не повезло». Но Уэйн не верил в везение. Все тридцать пять прожитых им лет наглядно демонстрировали, что победу в чем бы то ни было, будь то охота на инопланетных тварей или американский футбол, приносит не слепой случай, а точный расчет, наработанные умения, острый и быстрый ум, молниеносная реакция и отменная выносливость. Без этих качеств на соленых болотах делать нечего, но многие все же совались сюда наудачу за длинным юанем и, разумеется, быстро пропадали тут навсегда.

Собственное везение еще нужно уметь правильно построить, бэби.

Сухопутный профан из Лас-Вегаса, не знающий всех тонкостей ремесла, мог бы опрометчиво решить, что охотиться лучше в океане, а не на болотах, так как дичи в открытом море попадается не в пример больше. Но столь недальновидный подход сразу выдал бы человека, понятия не имеющего, какими трофеями можно поживиться в здешних местах. Или, рассматривая вопрос с другой стороны, чьим трофеем можно стать – как здесь, так и в океане. Особенно в океане, стоит подчеркнуть.

После случившейся пять лет назад катастрофы, уничтожившей добрую половину мира, особенностью современной морской охоты стало как раз то, что чем меньше дичи ты встретишь на пути, тем больше у тебя шансов вернуться домой с трофеем. Две твари сразу – уже непозволительно много даже для небольшого хорошо вооруженного отряда. А вот если одна и при этом не очень крупная, имеются определенные шансы ее упромыслить. Даже в одиночку, если ты не лыком шит и оружие у тебя для этого дела имеется подходящее.

Тем и хороша была самодельная пушка Уэйна, что затачивалась под совершенно конкретные задачи и имела целый ряд преимуществ перед стандартным армейским вооружением.

Во-первых, в отличие от реактивного гранатомета гарпун не разносил жертву в клочья, что было важно с коммерческой точки зрения, так как правильно разделанную тушу продать намного легче, чем кучу ошметков. Во-вторых, гарпун, несмотря на скромность входного отверстия, обладал солидным останавливающим действием – проще говоря, валил противника сразу и наглухо, разрывая ему кровеносную систему широким стальным лезвием по всему пути прохождения. Единственным надежным способом остановить тварей огромных и мощных, почти не чувствительных к боли, не реагирующих на удары, не знающих контузии, было быстрое обескровливание.

В общем, хорошо пристрелянная гарпунная пушка с допотопным зенитным прицелом, при помощи которого так удобно брать необходимое упреждение, представляла собой весьма функциональное охотничье оружие.

Скинув пушку с плеча на ближайшую болотную кочку, Уэйн уселся рядом, оставаясь по колено в воде, и перевел дух. Вроде и привык таскать тяжести, но сегодня длительное путешествие по болоту здорово его утомило. Не мальчик уже, игроки в американский футбол в таком возрасте на тренерскую работу уходят. И еще жара… Хорошо хоть ветер поддувает и облака немного фильтруют солнечный свет. Вода в болоте была теплее воздуха, и хотя льняные штаны и тонкая хлопковая ветровка промокли насквозь, от жары это почти не спасало.

Новички, решившие стать охотниками, поначалу всегда одеваются в армейский камуфляж, и только потом, набравшись опыта, если удается выжить, начинают подбирать себе другую одежду, в зависимости от индивидуальных потребностей. Уэйн, к примеру, считал армейскую камуфляжную униформу слишком толстой, слишком жаркой и слишком тяжелой, особенно когда намокнет, а подобное случалось с первых же минут охоты. У нее было всего одно преимущество – маскировочный цвет, да и то раскраска далеко не всегда соответствовала цветовой структуре местности. Куда проще при помощи нескольких баллончиков с краской и десятка лоскутов старой ветоши довести до ума более удобную и менее дорогую одежду, которая в любом случае служила здесь недолго.

След гигантской каракатицы охотник обнаружил утром прямо из дома, который он оборудовал себе в заброшенном маяке на краю поселка. Установленный на верхней площадке телескоп-рефрактор позволял экономить массу сил и времени, давая возможность осмотреть лежавшее к северу болото на предмет наличия дичи. Самих тварей с такого расстояния разглядеть было невозможно, маскировались они отменно, меняя цвет подобно хамелеонам или камбалам, в зависимости от окружающей местности. Однако, проползая через солончаки, высохшие посреди болота на безжалостном летнем солнце, каракатицы оставляли следы, хорошо видимые на ровной белой поверхности. По ним опытный охотник мог не только определить направление, в котором двигался морской хищник, но и прикинуть примерное время, когда это произошло.

Подобная дистанционная разведка здорово помогала, конечно, но исход охоты все равно определялся на месте, и никогда невозможно было сказать с уверенностью, каким он будет. Иногда удавалось добыть очень сложную дичь, того же гигантского мраморного краба, к примеру, а порой какой-нибудь хиленький двуглавый змеехвост, размером не больше школьного автобуса, проявлял невиданную агрессию и убивал охотника раньше, чем тот успевал осознать допущенную ошибку.

Основная проблема состояла в том, что твари, принесенные из космоса рухнувшим в океан огромным астероидом, очень быстро мутировали, приспосабливаясь к широкому спектру стремительно меняющихся условий. Генетический код был у них предельно гибким. На серьезную коррекцию тела у пришельцев уходили не годы, даже не месяцы, – даже не недели! – а считанные сутки.

Дело усугублялось наличием у инопланетных тварей мощной телепатической коммуникации, объединявшей их мозги в единую, дистанционно связанную нейронную сеть. Стоило одному из них вляпаться в неприятную ситуацию, как другим тут же становилось об этом известно, и они быстренько начинали видоизменяться, перестраивая свои организмы ради новых защитных или атакующих функций. За счет чего и каким образом происходят столь ураганные управляемые метаморфозы, ученые пока ответить не могли.

Говорили, что у тварей есть Старшие, некие высшие особи, мудрые огромные мозги с плавниками, которые руководят ордами менее интеллектуальных тварей и искусственно выращенным биологическим оружием, по сравнению с хозяевами совсем тупым и созданным на месте из подручного материала – вроде сухопутных каракатиц, каменных крабов, плезиозавров или панцирных рыб плакодерм. Старших также называли атлантами. И хотя Уэйн за четыре года жизни на побережье ни с кем разумнее двуногих двоякодышащих саламандр не встречался, поверить в наличие высшего разума в среде пришельцев ему было несложно. Хотя бы потому, что они ведь долбанные пришельцы из космоса, как в комиксах или в «Сумеречной зоне», черт бы их всех подрал.

В самом факте их прибытия на Землю индеец отчетливо видел новую черную несправедливость и очередную грязную шутку янки. Сначала пришельцы из Европы, теперь пришельцы из космоса, мало чем уступающие европейским колонистам в свирепости, коварстве, алчности и кровожадности. Что первые, что вторые действовали примерно одинаково: варварски уничтожали местное население и целенаправленно сгоняли его с родной земли. Чем семинолы так чудовищно провинились перед духами предков, чтобы те послали коренному народу Америки повторные нестерпимые испытания?!

Радовало лишь, что судьба вынудила наконец и бледнолицых червей ощутить на себе все прелести конкисты – с той стороны, с какой они не привыкли о ней думать. Вот если бы, к примеру, китайцы незадолго до отплытия Колумба высадились на побережье Португалии, а?! И принялись насаждать свои порядки огнем, мечом и оспенными одеялами?.. А ведь имели такую возможность…

Наличие в нынешней плачевной ситуации на американской земле китайцев и русских было отдельной моральной пыткой для цивилизованного белого американца, еще помнящего лучшие времена.

Меньше ста лет назад распространенными образами западной мультипликации были карикатурно толстые или, напротив, невообразимо худые индейцы, идиотски прыгающие на одной ножке вокруг костра, тупые негры с вывороченными губами и клиньями арбуза в руках, перманентно пьяные мексиканцы с худыми шейками и в бескрайних сомбреро, вопящие тонкими голосишками «Эй, гринго!», мелко кланяющиеся китайцы с неизменными двумя огромными передними зубами, по-кроличьи торчащими изо рта, а еще – до глаз заросшие свирепой черной бородой русские, которые носят мохнатые кавказские папахи и пляшут исключительно вприсядку, сложив руки на груди, выкидывая вперед ноги и периодически яростно вскрикивая «хэй!».

И зовут всех русских непременно Айвен Террибл. В крайнем случае Айгор, но все равно непременно Террибл.

И какое же невероятное унижение должны были испытать белые янки, когда после грандиозного катаклизма, практически уничтожившего величайшую страну мира, китайцы и русские, вот эти самые мультяшные потешные кролики и угрюмые бородачи, направили в Америку для борьбы с атлантами и местными мародерами свои армейские экспедиционные корпуса, тут же с горькой иронией прозванные местными жителями, воспитанными на фильмах вроде «Красный рассвет» и «Неуловимые», – оккупационными!..

Вадим, кстати, утверждал, что мохнатых русских, которые пляшут вприсядку, сложив руки на груди, видал исключительно в американских фильмах и больше нигде. «Ро-Ро-Роспути́н, рашен крези секс мещин», – как он любил выражаться, когда сталкивался с какой-нибудь вопиющей, на его взгляд, несообразностью в американском быту.

Уэйн достал из рюкзака мощный цифровой бинокль, откинул с лица москитную сетку и внимательно осмотрел окрестности. Оптика была отменной, да еще и водонепроницаемой, созданной на высокотехнологичных производственных мощностях Китая, а не на американских заводах руками белых бездельников. В нее было видно столбы вдоль шоссе, которые покосились от удара Большой волны, поднятой в Атлантике падением астероида, развалины придорожного супермаркета, торчащие, словно гнилые зубы, и еще дальше – сбившиеся в кучу самолеты на площадке небольшого аэродрома.

Все это Уэйн видел уже много раз. Разглядеть он хотел другое.

Он искал дичь.

Найти ее с ходу было невозможно, так как инопланетные каракатицы умели менять цвет тела, полностью сливаясь с местностью. Бывали случаи, когда охотник влетал прямо в гостеприимно распахнутые щупальца коварной твари, не сумев разглядеть ее в двух шагах от себя.

Впрочем, подобную оплошность мог допустить разве что бледнолицый ублюдок, никак не индеец, потому что коренные американцы не руководствуются одним лишь зрением, как это привыкли делать отдалившиеся от природы жители больших городов.

Опустив бинокль, Уэйн привычным движением закинул за плечо черные волосы, собранные в тугую косу, и принюхался. Даже при свежем ветре, сносившим любые запахи в сторону океана, он был уверен, что на приличной дистанции учует характерный запах морской рыбы, исходящий от каракатицы.

Пока запаха не было. Пришлось снова воспользоваться биноклем.

Уэйн не пытался, подобно желторотому новичку, разглядеть в привычном пейзаже какие-то признаки постороннего объекта. Он знал, что даже самый острый взгляд, оснащенный первоклассной оптикой, не способен различить гигантскую каракатицу среди болотного тростника.

Напрягать следовало не зрение, а память. От охотника требовалось запомнить окружающее, сделать нечто вроде мысленного снимка местности, а потом, через минуту, сравнить образ из памяти с увиденным во время следующего осмотра. Если каракатица движется, очертания кочек неизбежно изменятся, и будет ясно, в каком примерно направлении находится цель.

Но это требовало времени. Двух наблюдений с разницей в минуту маловато, нужно хотя бы три-пять, чтобы удостовериться в правильности выводов. И все эти пять минут нужно чутко принюхиваться и прислушиваться, чтобы из охотника не превратиться в жертву, пропустив приближение, если не самой каракатицы, то какого-нибудь мутанта помельче из обитателей болота. Как уже было сказано, две добычи для одной охоты – слишком много. Активно изменяясь сами, инопланетяне не менее активно меняли и местную фауну, превращая в своих боевых монстров привычных земных животных.

Во время третьего осмотра Уэйн встрепенулся, заподозрив, что наконец обнаружил каракатицу. Проверил через минуту – и укрепился в своих подозрениях.

Тварь паслась выше по ветру, постепенно продвигаясь в сторону океана. Это было удачей. Во-первых, при таком направлении ветра каракатица не могла учуять подкрадывающегося человека, а во-вторых, можно было устроить засаду прямо у нее на пути, чтобы цель приближалась, а не удалялась и не смещалась в сторону. Для этого придется попотеть, так как необходимо не просто подкрасться к цели, а обойти ее с подветренной стороны, сделав приличный крюк по пояс в воде и с тяжелой пушкой на плече.

Уэйн задумался. Закладывать крюк по болоту не хотелось, тут все следовало хорошенько взвесить. Ни один матерый охотник не станет что-то делать, если с тем же успехом можно не делать. С другой стороны, если двинуться к цели напрямик, усилий и времени уйдет меньше, но стрелять будет категорически неудобно, гарпун пойдет поперек вектора движения добычи, и придется корректировать положение орудия или рассчитывать приличное упреждение, выходящее за внешнее кольцо прицела. К тому же ветер будет дуть сбоку, отклоняя летящий гарпун к востоку, а насколько сильно, зависит от силы ветра и расстояния. Такой расчет был уже сродни снайперскому, а баллистических таблиц у Уэйна не то чтобы не было – он вообще не представлял, что такие существуют.

На глазок прицелиться тяжелым гарпуном, летящим на дозвуковой скорости, будет проблематично – не то расстояние. Сокращать дистанцию до монстра, когда этого можно избежать, тоже не хочется. Если занять правильную позицию, можно уверенно попасть в каракатицу с расстояния в полмили и сразу поразить нервный центр, не рискуя быть задетым бьющимся в агонии гигантом. Если же бить в бок, придется подбираться ярдов на триста, а это уже чревато всякими неожиданными последствиями, вредными для здоровья и долголетия. Не дай бог, не попадешь с первого раза – пойдет совсем другая охота, в которой уже только слепой случай будет определять, кому достанется роль охотника, а кому жертвы.

Уэйн решил не доверять свою жизнь слепому случаю. Не тратя времени попусту, снова взвалил пушку на плечо и зашагал на северо-восток, собираясь занять позицию между тварью и океаном. Облака постепенно сгущались, с запада надвигался грозовой фронт, напитанный испарениями внутренних материковых болот, но если он и прольется ливнем, то не раньше ночи, а то и утра. А может, вообще обойдется.

Судя по следам на солончаке, на берег выбралась только одна каракатица, но все же следовало смотреть в оба. Было бы глупо сгоряча нарваться на вторую тварь, затаившуюся в полосе прибоя.

Сейчас у Симпсона имелся хороший шанс заполучить добычу всего одним точным выстрелом, и этот самый шанс никак нельзя было запороть: если не наделать дурацких ошибок, можно будет управиться за час, а потом несколько недель жить безбедно, приторговывая ценными внутренностями хищного моллюска и питаясь его деликатесным мясом. Хоть оно и содержало, конечно, всякие инопланетные белки и протеины, из-за чего оккупационная российская администрация категорически запрещала употреблять его в пищу, на вкус было – пальчики оближешь, и на черном рынке вполне котировалось. Все в поселке жрали модифицированных атлантами тварей, и никто еще ни разу от такой еды не помер, даже в краба не превратился, как пугал одно время местный священник, пока его самого не утащила с колокольни в океан плоскокрылая рыба.

После кончины священника церковь в центре поселка, собранная из морских контейнеров, пустовала. А все потому, что эра милосердного и любящего бога прошла навсегда, сменившись эпохой чудовищных, грозных и свирепых богов, а может, демонов, пришедших из глубины океана. Теологический круг замкнулся, вновь опрокинув человечество в темные века, когда боги, титаны и демоны беспрепятственно бродили по земле и торжествующе бороздили моря, требуя человеческих жертв.

Теперь колокол на верхушке церкви заунывно позванивал лишь во время штормов. Приваренный к арке, выгнутой из прута арматуры, он словно рыдал по безвозвратно ушедшему времени.

Через полчаса характерный тошнотворный запах моря и рыбы подсказал Уэйну, что он достиг удачного для стрелковой позиции места. Каракатица ползла к океану точно по ветру, не имея возможности учуять человека. Нет ничего более удобного для охотника, чем палить из хорошо пристрелянной пушки в цель, медленно движущуюся прямо на срез ствола. Ради такого счастья определенно стоило сделать небольшой крюк.

Воткнув гарпун древком во влажный грунт островка, индеец принялся обстоятельно устанавливать пушку на позиции: разложил сошку, подкрутил шарнирное крепление, откинул от казенника опорную пятку, позволявшую при помощи крошечного винтового домкрата регулировать баллистическое возвышение ствола. Для стрельбы прямой наводкой расстояние вышло слишком большим, поэтому Уэйн сдвинул рамку диоптрического прицела на полочку, соответствовавшую дистанции в восемьсот ярдов. По расчетам охотника, каракатица должна была оказаться в нужной точке через пару минут.

Открыв затвор, Уэйн уложил в патронник самодельный картуз, густо обмазанный парафином водонепроницаемости ради и снаряженный четырьмя унциями пороха. Необходимость использования значительно большей мерки заряда, чем в стандартных охотничьих патронах, была еще одной причиной, по которой Уэйн сам накатывал и снаряжал боеприпасы для пушки. В ствол, с дульной части, он вставил алюминиевый шток гарпуна, предварительно вынув проволочную чеку, удерживавшую во внутренней полости простенькие стабилизаторы из пластин алюминия. Стоит теперь гарпуну покинуть канал ствола, как стабилизаторы развернет в боевое положение набегающим потоком воздуха, и они надежно удержат метательный снаряд в равновесии на всей траектории полета.

Закончив с приготовлениями, Уэйн мельком глянул в сторону приближавшейся каракатицы, – так, чисто уточнить направление объекта охоты, – и сердце его внезапно ухнуло в бездну.

Там, где только что, судя по меняющимся деталям ландшафта, ползла тварь, теперь беззвучно клубилось большое облако плотного и густого черного дыма, похожее на объемную чернильную кляксу. Такие облака чернил-сепии обычно выбрасывают в воду перепуганные головоногие моллюски, но в воздухе это выглядело куда более эффектно и зловеще.

– Т-твою ж господа бога душу м-мать конную дивизию! – зарычал охотник по-русски, понимая, что дело внезапно запахло керосином.

Едва ли каракатица просто выпустила безобидную маскировочную завесу. Практика показывала, что любая выделяемая инопланетянами дрянь либо жутко ядовита, как слюна бывшей тещи Уэйна, либо адски мутагенна. Симпсон лично видел парня, вернувшегося с охоты в поселок не совсем человеком. Точнее, совсем не человеком, а уродливым чудищем с бородавчатой кожей, когтистыми перепончатыми лапами и двумя раздувающимися пузырями под подбородком. Никто бы даже не сообразил, что это когда-то было человеком, если бы на нем не болтались остатки одежды незадачливого охотника. Его вовремя пристрелили, конечно, прежде, чем оно успело наломать дров, но на всех, включая Уэйна, этот случай произвел совершенно неизгладимое впечатление. А уж сколько людей погибло от отравленных игл змеехвостов, скольких проели изнутри споры морской плесени…

Поэтому главным принципом местных был следующий: ни в коем случае не попадать под дрянь, выделяемую инопланетянами. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Никакими частями тела. Аминь.

Впрочем, несмотря на это правило, тварей все равно делили на безусловно опасных и условно безопасных. Ко вторым относились те уродины, мясо которых можно было употреблять в пищу без риска немедленно откинуть копыта. Как правило, если у них и имелись какие-то ядовитые органы, то их удавалось легко вырезать без всяких последствий. Съедобными до сего дня считались и каменные крабы, и гигантские каракатицы-амфибии. Ни одна из них ни разу никаких облаков в воздух не выпускала – ни атакуя, ни в случае опасности, ни просто так, от скуки.

Вот только в новом мире, после пришествия атлантических тварей, все менялось слишком быстро. Каракатицы за считаные дни могли обзавестись новым биологическим оружием, и тестировать это оружие на себе опытному человеку определенно не стоило.

Позиция, которую стремился занять Уэйн, потратив столько сил, внезапно превратилась в ловушку. Если бы он принял решение стрелять сбоку, а не стремился уйти от дичи под ветер, облако снесло бы мимо, на восток, а он сам, пусть и с меньшей долей вероятности, спокойно поразил бы каракатицу. Теперь же придется бросать пушку и улепетывать, чтобы не попасть под приближающееся и расширяющееся облако неведомого газа или взвеси, которая запросто может оказаться кислотной. Пытаться сменить позицию с орудием на плече нечего и думать – слишком тяжелое, а Уэйн Симпсон почти по пояс в воде, плюс зыбкое дно под ногами…

Охотник мысленно поклялся, что в следующий раз, невзирая на собственные политические взгляды и прочие мелкие бытовые сложности, непременно возьмет на охоту пирогу. Сейчас она очень пригодилась бы: в нее можно было бы погрузить пушку и просто толкать, толкать, толкать…

Вот только до следующей охоты следовало как минимум дожить.

Черное облако приближалось с каждой секундой и расползалось в стороны, почти не теряя плотности. Ближе к поверхности болота оно растекалось по воде между кочками, образуя клубящиеся струи, чем-то похожие на змеящиеся ложноножки амебы. Это облако даже выглядело предельно опасным, не говоря уже о губительных свойствах, которыми могло обладать. Оно было абсолютно непроницаемо для взгляда, словно жидкий обсидиан – идеальная чернота, поглощающая всякий свет. Казалось, если живое существо попадет в эту непроглядную, абсолютную тьму, она без остатка растворит его, как концентрированная кислота.

Страх, невероятный, яркий, первобытный ужас, какого Уэйн не испытывал уже много лет, а может, и вообще никогда в жизни, ледяной волной поднялся по спине охотника до самого затылка, вздыбливая на своем пути мелкие волоски. Симпсону остро захотелось рвануть отсюда что есть сил, но он сдержался усилием воли, заставил себя достать из подсумка самодельную дымовую шашку с замедлителем на пять минут, активировал капсюль-воспламенитель и швырнул обмазанный парафином картонный тубус себе под ноги.

Только после инициации воспламенителя практичный индеец дал наконец волю иррациональному страху и, расплескивая ногами воду, кинулся на север, перепрыгивая с кочки на кочку, где это было возможно, и снова по пояс проваливаясь в болото, где этого было не избежать.

Чаще всего страх является худшим врагом человека. Почти всегда. Он подавляет волю, лишает сил, калечит психику, провоцирует смертельно опасную в критической ситуации панику. Но порой случается, что страх, наоборот, мобилизует скрытые резервы организма, раскрывая перед человеком почти нереальные возможности. Так здоровяк-тяжеловес легко перепрыгивает забор, который не взять и чемпиону по прыжкам в высоту, так бледный студент вытаскивает из горящего дома вещи, которые потом четверо грузчиков назад занести не могут, так обычные люди протискиваются в щели, куда едва голова пролезает, и гнут руками толстые металлические решетки.

Именно в таком состоянии предельно мобилизующего страха мчался через болото индейский охотник Уэйн Симпсон, удирая даже не от смерти, с мыслью о которой он окончательно свыкся уже много лет назад, а от чего-то куда более ужасного, древнего и невообразимого. Генетическая память сотен поколений мудрых предков внезапно проснулась и вскинулась, сигнализируя о чем-то, что внушало предкам невообразимый ужас еще на заре времен – то ли о кошмарных проявлениях великих маниту, то ли о встречах с древними богами Некрономикона, то ли о чем-то еще, невероятном, непредставимом, таящемся в чаще ночного леса Северной Америки или в холодной пучине океана.

Уэйн ни о чем не думал, головной мозг словно отключился, передав бразды правления спинному. Охотник не выбирал дороги – глаза и ноги справлялись сами. А когда на пути, раскрыв пасть, вынырнул огромный аллигатор, Уэйн, не успев даже осмыслить происходящее, просто с разбегу всадил ему лезвие гарпуна между шейными пластинами панциря и провернул. Один удар, влажный хруст, рывок, рев смертельно раненного зверя, шлепки кожистого хвоста по воде в предсмертной агонии… И бежать дальше. Бежать, бежать, бежать…

Способность осознавать окружающую реальность вернулась к семинолу только метров через двести. Сначала он бросил беглый взгляд на запад, чтобы понять, удалось ли уйти от чудовищного облака, и лишь убедившись, что ветер уже несет неведомый газ мимо, позволил себе остановиться, выбраться на обширную кочку и распластаться на ней, хватая ртом воздух. От внезапной чрезмерной нагрузки ныло все тело, горло горело, пересохшее от слишком частого дыхания. Перед глазами все плыло, но бдительности терять ни в коем случае не следовало. В любой момент на охотника мог неожиданно напасть другой представитель болотной фауны.

К счастью, оставшийся поодаль убитый аллигатор, продолжая извергать во взбаламученную воду потоки темной крови, привлекал местных хищников куда больше, чем человек, вскарабкавшийся на кочку. Скоро мутанты со всей округи соберутся на пир. Что наверняка отвлечет их от одинокого усталого охотника, если он не будет слишком привлекать к себе внимание.

Сухопутная каракатица – дело другое. Она – боевой биомеханизм, она специально создана атлантами при помощи генной инженерии для того, чтобы убивать людей. Человек является для нее первоочередной целью с высшим приоритетом на уничтожение, вне зависимости от того, голодна она или нет.

Человек для сухопутных каракатиц – не еда. И болотные мутанты в присутствии человека – не еда. Морские твари – воины, а не хищники. Человек для них – смертельный враг, которого надо убить. Прочее факультативно.

Поэтому, когда черное облако сползло еще ниже по ветру, индейцу пришлось найти в себе силы подняться с кочки, чтобы выяснить, где находится противник.

К счастью, каракатица ошиблась. Точнее, Уэйн, сам того не подозревая, обвел ее вокруг пальца.

Облако черной дряни она выпустила не случайно, не наугад, а вполне осознанно, зафиксировав вдали сверкнувшее на солнце лезвие гарпуна. Она сообразила, что смертельный враг с рукотворным оружием находится ниже по ветру, и не раздумывая задействовала новые, недавно выращенные железы для выделения ядовитого газа. Этот газ еще ни разу не применялся в боевой обстановке, поэтому инопланетяне не были уверены в его эффективности, не зная точно, как именно он подействует на человека.

В связи с этим каракатица, выпустив черное облако, решила добить охотника проверенным способом – клювом и щупальцами.

Однако перед гигантской морской гадиной неизбежно встал выбор, с какой стороны огибать собственное облако – с юга или с севера. Если бы Уэйн, повинуясь своему страху, сразу пустился в бегство, кошмарное головоногое издали отчетливо различило бы плеск воды и попыталось его перехватить. Но пока индеец боролся с охватившим его ужасом, пока мужественно вытаскивал дымовую шашку и активировал замедлитель, чтобы отметить место, где он оставил гарпунную пушку, каракатица не могла его слышать. Боевую биомашину атлантов это нервировало до крайности, она не понимала, что происходит, куда делся противник – не подкрадывается ли тихонечко с гарпуном наперевес, используя для маскировки водную растительность и складки местности?! В последние месяцы нескольких ее сестренок на этом побережье, между прочим, уже недосчитались…

Не желая попусту терять драгоценные секунды, не в силах дождаться, пока Уэйн наконец выдаст себя, тварь сорвалась с места раньше него, пытаясь опередить противника. При этом бесшумно двинулась не наугад, а предварительно просчитав степень вероятности принятого человеком решения.

Поскольку поселок охотников находился южнее, каракатица резонно предположила, что человек, уходя от смертоносного облака, бессознательно направится к дому. На это ее мозгов хватило. Но она все равно непростительно ошиблась: страх, лишив охотника всякого соображения и ориентации в пространстве, погнал его в противоположную сторону, и он даже самому себе не смог бы разъяснить, отчего вдруг рванул на север, а не на юг.

Так или иначе, когда черное облако сепии проползло над брошенной орудийной позицией Уэйна, выяснилось, что противники оказались по разные его стороны. Каракатица буквально позеленела от злости, частично утратив маскировочную окраску и став хорошо различимой на фоне более темной травы, а Уэйн горячо возблагодарил свою счастливую судьбу и дух Матери-Оленихи. Невзирая на личную теорию о везении, которого не существует в природе, Симпсон вполне допускал наличие неких высших сущностей, благоволящих к честному охотнику-семинолу и способных вмешиваться в игру на его стороне, ломая строгие правила и предательские физические законы.

Теперь гигантское морское чудовище, больше не считавшее нужным соблюдать тишину, можно было разглядеть во всех отвратительных подробностях, но у Уэйна не имелось ни малейшего желания его разглядывать. Он навидался этих тварей достаточно, чтобы даже не оборачиваясь вообразить себе жуткое бородавчатое тело, состоящее практически из одной только уродливой вытянутой головы с выпученными глазами, толстенные щупальца с присосками и острыми когтями на концах, легко рассекавшими медную проволоку, а также огромный клюв, по прочности не уступавший стали, с которого капает едкая слюна, способная за секунды разъесть человеческую кожу до голого мяса.

Противников разделяло расстояние приблизительно в треть мили. При этом яростно забулькавшая каракатица уже устала ничуть не меньше, чем Уэйн, – передвижение по суше давалось ей с определенным трудом, а ее дыхательные мешки утратили эластичность, подсохнув от огромного количества прокачанного через них воздуха.

На болотах всегда встает выбор: бежать или драться. Чистая физиология без какой-либо примеси психологии – либо бей, либо удирай. Но голову иногда включать все-таки необходимо, потому что от правильности принятого решения чаще всего зависит жизнь. Никто в новом мире, возникшем после Атлантического инцидента, не догадался бы упрекать другого в трусости за тактическое отступление. Здесь было чего бояться, было от чего убегать, и все прекрасно это понимали.

Теперь следовало срочно подыскать укрытие. Подходящие идеи по этому поводу у охотника имелись, так как он неплохо знал местность. К примеру, в развалинах придорожного магазина при заправке на краю болота вполне можно найти подвальные помещения с дверями такого размера, что каракатица в них просто не пролезет. А там уже видно будет, как действовать. Главное – как-то добраться до развалин.

Проблема состояла в том, что добираться до разрушенного супермаркета было далековато – где-то три четверти мили по колено в жидкой грязи. Однако каракатице, когда она бросится в погоню за человеком, придется преодолеть расстояние еще большее, так как она не знает точно, куда именно он направляется. Поэтому сначала она наверняка кинется прямиком к нему, потом, сообразив, что потеряла темп, попытается выйти наперерез. В результате ее путь будет выглядеть как ломаная линия, а та в любом случае длиннее прямой, по которой собирался уходить Симпсон.

Если бы каракатица двигалась с той же скоростью, какую развивает на болоте человек, бредущий по колено в воде, шансы охотника на спасение оказались бы довольно высокими. Но огромная тварь на мощных щупальцах способна перемещаться гораздо быстрее. С другой стороны, весит она изрядно и, сделав несколько стремительных прыжков по кочкам, вынуждена останавливаться и прокачивать дыхательные мешки атмосферным воздухом, что здорово ее задерживает.

В общем, свои шансы Уэйн оценивал примерно как пятьдесят на пятьдесят. Хватит сил – спасется, не первый раз. А если не хватит, то дальше лучше не думать вовсе.

Собравшись с силами, индеец бросился к маячившим на горизонте развалинам магазина. Инопланетная тварь, уже спешившая прямо к Уэйну, вынуждена была корректировать направление, чтобы взять курс на перехват врага с упреждением.

И у нее тут же возникли проблемы. Дело в том, что по воде она могла передвигаться гораздо быстрее, чем по суше, так как частично погруженное тело весит меньше, и гигантский моллюск может не только двигаться за счет щупалец, но и помогать себе реактивной силой, набирая жидкость в полость мантии и с силой выбрасывая ее назад. Однако на пути каракатицы находился большой остров, поросший высокими зарослями тростника. Монстру пришлось бы либо огибать его, сильно увеличив путь к цели, либо ломиться прямо через заросли, серьезно потеряв в скорости.

Увы, проблемы неизбежно возникли и у Симпсона, только противоположного плана. Ему гораздо проще было мчаться посуху, перепрыгивая с кочки на кочку, но прямой путь к укрытию лежал через большой участок водной глади левее зарослей тростника. И Уэйну тоже неизбежно пришлось бы либо добираться вплавь, что сильно его затормозило бы, либо огибать эту чертову лужу посуху. Причем огибать по тому самому острову, который торчал на пути каракатицы и заодно мешал ей. Бинго!

Короче, занятный расклад. От того, какие пути предпочтут противники и в каком конкретно месте те пересекутся, во многом зависел исход сегодняшней охоты. Охоты на каракатицу или на человека – это уже зависело от исхода предприятия.

По краю сознания индейца скользнула мысль, что эта дурацкая ситуация чем-то похожа на игру в покер, когда важен не только расклад карт, но и умение предугадать ход мысли и действия соперника. Однако если за покерным столом можно оценить взгляд противника, положение его рук и прочие невербальные знаки, указывающие на психологическое состояние, то в случае с инопланетным существом дело обстоит гораздо сложнее. Выпученные рыбьи глаза каракатицы были начисто лишены каких-либо эмоций, мимикой она тоже не отличалась, так что действовать приходилось наугад, исходя не из невербальных сигналов противника, а лишь из собственных туманных представлений о том, как он собирается поступить.

Вполне можно просчитать, как бы действовал ты сам на месте своего преследователя, если он человек. Но кто его знает, что взбредет в огромную уродливую башку преследователю, если он – инопланетная каракатица?!

В общем, раз путь через заросший тростником остров быстрее, значит, надо двигать туда. Без вариантов. Стрёмно, но без вариантов. К тому же существует хорошая вероятность, что каракатица все же не рискнет застрять в зарослях и отвернет. Скорее всего, она в обход доберется до большой воды, потеряв кучу времени, и уже там попробует наверстать упущенное, пока человек значительно снизит скорость, пересекая вплавь тот самый обширный водный участок, на котором тварь уже наберет крейсерскую скорость.

Дальше все происходило как в школьной задачке о двух пешеходах, одновременно вышедших навстречу друг другу из точек А и Б. Причем, как и в задачке, двигались они с разной скоростью. Но имелись и значительные отличия, конечно. Во-первых, оба участника событий не шли, а рвались вперед изо всех сил. А во-вторых, пешеходами их можно было назвать с большой долей условности, потому что один скакал с кочки на кочку, словно подстреленный заяц, а другой стремительно плыл, отталкиваясь щупальцами и с ревом выплевывая из-под мантии десятки галлонов воды для создания реактивной тяги.

Сложность состояла еще и в том, что Уэйн почти не видел инопланетную тварь, так как ближе к разрушенному шоссе рос высокий тростник, ограничивавший обзор. Охотник лишь слышал противника, ибо тот теперь громогласно клокотал и булькал, по понятным причинам не остерегаясь болотных мутантов: охотиться на такую большую и опасную добычу желающих среди них не было.

По мере приближения к зарослям тростника на острове перепрыгивать с кочки на кочку становилось все труднее, так как вода разливалась все шире, а сухой земли оставалось все меньше. Вскоре стало понятно, что до острова тоже придется добираться вплавь, так как россыпь кочек обрывается футах в ста от него. С того места, откуда Симпсон стартовал, этой подляны видно не было. За островом же водная гладь и вовсе простиралась обширным пространством шириной примерно в четверть мили, и лишь потом снова начиналась твердая почва – насыпь, по которой некогда пролегало шоссе, ныне разрушенное Большой волной, а за ней виднелись бетонные остовы близлежащих построек, в том числе магазина у шоссе, в которых Уэйн надеялся отыскать убежище.

К счастью, сам остров имел в ширину примерно столько же. Именно этот участок суши мог позволить Уэйну обыграть чудовище, так как там охотник сможет двигаться бегом, инопланетная же каракатица вынуждена будет огибать остров, вытянутый с севера на юг, вплавь. Разумеется, коварная тварь могла тоже выбраться на сушу, но тогда ее скорость вряд ли превысит скорость бегущего человека. А с учетом тростниковых зарослей, в которых массивной туше перемещаться рывками сложно, чудище вообще могло увязнуть.

Уэйн даже успел подумать, что если каракатица сдуру полезет в заросли, можно будет не драпать к развалинам в надежде спрятаться, а наоборот, вернуться к пушке и всадить чудищу гарпун в бок, как только оно снова выберется на оперативный простор. Впрочем, этот трюк едва ли пройдет. Охотник понимал, что у атлантической твари хватит ума не лезть туда, где ее возможности окажутся весьма ограниченны.

Когда противники снова оказались в зоне прямой видимости, Уэйн отметил, что каракатица тоже сменила тактику. Если поначалу она рвалась за ним напрямик, а потом пыталась броситься наперерез с упреждением, то теперь, здраво оценив преимущества и недостатки местности, изо всех сил ломилась на запад, чтобы поскорее добраться до большой воды. Пока средняя скорость твари почти не превышала скорости охотника, так как ей мешали многочисленные кочки. Отталкиваться от них как следует было невозможно, для чудища они были слишком мелкими, а для непрерывного скольжения в воде, наоборот, являлись препятствием. Получалось, что противники двигались на запад параллельными курсами, и каждый преследовал собственные цели, резко отличающиеся от целей оппонента.

Добравшись до границы свободной воды, Уэйн нырнул с разбегу и, широко взмахивая руками, поплыл к острову. Каракатице пришлось еще какое-то время прыгать среди кочек, но полминуты спустя, когда Уэйн преодолел вплавь почти половину расстояния до острова, тварь тоже опрокинулась боком в воду, резко развернулась на девяносто градусов и с места набрала такую скорость, что позади нее на воде образовался высокий белый бурун.

Индеец мог бы ускориться, скинув рюкзак, но к тому были приторочены гарпуны, а в самом рюкзаке лежали другие важные для выживания вещи, без которых на болотах шансов мало, даже если получится добраться до укрытия. Поэтому Симпсон упрямо продолжал плыть в полной охотничьей выкладке, хоть от напряжения у него даже в глазах потемнело. Впрочем, слуха было достаточно, чтобы понимать, насколько плохи дела – плеск воды, рассекаемой тяжелой тушей твари, понемногу приближался.

Проклятый берег маячил совсем близко, но хищная тварь была еще ближе. Уэйн на пределе сил рвался к острову, неистово пытаясь оторваться от преследователя, и в какой-то момент индейцу показалось, что время остановилось и они с каракатицей безнадежно зависли в пространстве, впаянные в него, словно мушки в кусок янтаря, вяло перебирая конечностями, но не сдвигаясь вперед ни на дюйм. Помнится, какой-то безумный античный грек логическим путем доказывал, что Ахиллес никогда не догонит черепаху, если даст ей немного форы; вот только кто сегодня был Ахиллесом – гигантская каракатица или Уэйн Симпсон, никак не способный настичь ускользающий берег острова посреди болота?..

Возмущенное басовитое клокотание огромного головоногого моллюска раздавалось уже прямо за спиной, его тяжелая вибрация проникала глубоко в мозг, и у охотника даже возникло предательское желание не мучиться больше, а просто закрыть глаза и расслабиться в надежде, что смерть в клюве каракатицы наступит быстро.

Но тут Уэйн внезапно зацепил носками ботинок почву, и время снова с оглушительным визгом ринулось вперед, словно сорвавшись с цепи.

Симпсон яростно оттолкнулся от дна, дотянулся до торчавших из воды пучков тростника, вцепился в них и, обретя новую точку опоры, кувыркнулся на сушу за мгновение до того, как за его спиной оглушительно грянули по воде щупальца каракатицы, взметнув высокие, в рост человека, фонтаны мутных брызг. Теперь тварь могла бы на ходу схватить его клювом, но слишком разогналась, стремясь поскорее вцепиться в добычу, а пять тонн живой массы обладают внушительной инерцией, чтобы беспрепятственно позволить своему обладателю мгновенно остановиться в произвольно выбранной точке пространства. В результате морской монстр кубарем полетел через голову, как мешок, выпавший на ходу из кузова грузовика.

Одно из щупалец свистнуло у самого плеча Уэйна, распоров когтями рюкзак и едва не сорвав его с плеч жертвы.

Не теряя времени, охотник вскочил на ноги и вломился в заросли тростника. Он даже не успел выбрать правильного направления, для него сейчас важно было убраться как можно дальше от воды.

Каракатица мощным рывком перевернулась на брюхо, вздыбив целый фонтан жидкой грязи. Перед ней тоже возник сложный выбор. Преследовать жертву в зарослях было слишком рискованно. Глаза у гигантской морской твари были посажены низко, а потому в густом тростнике видимость для нее окажется почти нулевой. Так недолго нарваться на гарпун, на автоматную очередь прямо в башку, а то и на выстрел из реактивного гранатомета.

Тварь понятия не имела, чем набит рюкзак Уэйна, который тот почему-то до сих пор не бросил, а потому побаивалась лезть напролом. Там могло оказаться что угодно, от портативной одноразовой базуки российского производства до дистанционно управляемых мин. От людей на болотах можно ожидать любой подлости.

С другой стороны, деться человеку с острова теперь было некуда. Чтобы добраться до развалин магазина на бензозаправке, чтобы обрести призрачный шанс на убежище, охотнику все равно придется пуститься вплавь. А тогда настигнуть его будет проще простого.

Человек, конечно, вполне может предпочесть пожить несколько дней в зарослях тростника или сразу застрелиться там, чтобы не мучиться. Так что каракатица решила немного выждать. Ждать она умела. Ну, а если страх не погонит человека в воду, а заставит засесть в центре острова, тогда уже можно будет предпринять вылазку на сушу самой.

Уэйн отчетливо осознавал, в какую безвыходную ловушку загнал сам себя. Тупак Шакур эдакий, как сказал бы покойный друг Вадим. Издалека, с того места, где была установлена гарпунная пушка, было сложно точно оценить характер местности на пути отступления, так как обзору мешали высокие кочки, поросшие дикими злаками, и полосы еще более высокого тростника. Если бы Симпсон вовремя разглядел размер обширной заводи, лежавшей на его пути, то не пытался бы прорваться к развалинам магазина напрямик, через остров, надеясь, что суши там больше, чем воды, а обогнул бы разлив с севера.

Но что сделано, то сделано. Проклинать себя за глупость поздно и нерационально. Заросший тростником остров, который представлялся спасительным, на поверку оказался смертельной западней. Пересечь его бегом можно быстро, не вопрос, но какой с этого прок, если между ним и шоссе огромная соленая лужа с плещущейся каракатицей?

К тому же вряд ли тварь будет плескаться там долго. В тростнике ей ползать не очень комфортно, но рано или поздно она все же рискнет выбраться на сушу. Просто потому, что ненависть к человеку, прошитая в ее сознании куда крепче инстинкта самосохранения, погонит ее вперед не хуже брани сержанта.

Индеец скинул автомат на руку, а запасные магазины перевесил на пояс, прекрасно понимая, что если с инопланетным монстром все же суждено будет схватиться, в него придется выпустить весь боекомплект, чтобы нанести хоть какой-то ущерб. Не самый подходящий калибр для такой цели. Но другого оружия под рукой все равно нет. По крайней мере, эта машинка сможет причинить каракатице боль, что уже неплохо.

Слышно было, как бурлит вода, равномерно вырываясь из-под мантии твари. Каракатица плавала вокруг острова кругами, восстанавливая силы после рывка.

И вдруг до слуха Уэйна донесся звук, которого он здесь услышать никак не ожидал – гулкий стук, с каким волна накатывает на пустотелый металлический предмет вроде большой канистры или бакена. И тут же негромкий металлический скрип. Потом снова удар.

Такой звук могло издавать что угодно – от пустой бочки из-под бензина до старой пироги с алюминиевой обшивкой. Но ни бочка, ни пирога не могли помочь Уэйну в создавшейся ситуации.

И все же сердце у него заколотилось как бешеное. Он вспомнил о пропавших пару дней назад сосунках, отправившихся охотиться на аэроглиссере. Парни сгинули, это уже понятно. Но что стало с самим глиссером? Не мог ли именно он поскрипывать на поднятых каракатицей волнах?..

Симпсон ощутил, как у него вспотела ладонь, сжимавшая рукоять автомата. Если это глиссер… Он ведь простоял без дела всего два дня! Если молодые придурки не выжгли все топливо, если катер не получил серьезных повреждений при нападении тварей, то он все еще может быть на ходу…

Прислушиваясь к плеску воды, Уэйн дождался, пока каракатица уйдет на новый круг и окажется по другую сторону острова, а затем ринулся к берегу, проламываясь прямо через тростник.

Сразу добраться до цели не получилось – инопланетная тварь первой оказалась в том месте, откуда доносился металлический скрип. На это раз она задержалась, затихла на некоторое время, заставив замершего охотника занервничать. Возможно, она тоже что-то услышала или почуяла приблизившегося человека.

Но через минуту ушла на следующий круг.

Уэйн тут же бегом преодолел оставшееся расстояние и, не рассчитав скорость, едва не плюхнулся в воду. Он поскользнулся на мокрой почве и шлепнулся на бок, больно рассадив подбородок о газовую трубку автомата. Но ему было не до мелочей – перед ним, уткнувшись кормой в берег, покачивался на волнах совершенно неповрежденный аэроглиссер с пулеметом на носовой турели.

Судя по полностью снаряженной ленте с патронами, из пулемета сделали всего десяток выстрелов. Возможно, глиссер в бою вообще не участвовал. Сосунки могли причалить на нем к насыпи шоссе и пошли прогуляться по болотам, где и стали чьей-то добычей. А глисссер потом сорвало со швартова свежим западным ветром и прибило к острову.

Вскочив на ноги, Уэйн хотел, не тратя времени, запрыгнуть в глиссер и попытаться запустить мотор, но взял себя в руки. Каракатица зашла на очередной круг уже давно, а потому могла в любой момент появиться снова. Меньше всего индейцу хотелось, чтобы она застала его посреди водного пространства с незаведенным мотором.

Пришлось спрятаться обратно в заросли камыша. И вовремя: справа раздался характерный плеск, на этот раз совсем уж неспешный. Возможно, каракатица решала, не пора ли ей самой наведаться на остров.

Судя по звуку, она подплыла совсем близко к аэроглиссеру. Тот качнулся и скрипнул.

Раздался скрежет когтей по металлу корпуса. У Уэйна замерло сердце. Сил у гигантской каракатицы вполне хватит, чтобы превратить судно в груду обломков всего за пару секунд. Трудно было предсказать, что взбредет ей в голову.

Мало кто вообще понимал, что творится в голове у инопланетных тварей, пользующихся совсем иной логикой, нежели человеческая. Даже ученые. Хотя ученые, наверное, понимали еще меньше охотников. Они ведь не встречались с монстрами раз в неделю в естественной среде. Много ли поймешь о мозговых процессах инопланетян, препарируя безжизненные тела в лабораториях?

Симпсон был в курсе, что каракатица способна отличить созданный человеком механизм от природного объекта. Это под силу даже гигантскому каменному крабу, который втрое тупее. Однако связать механизм с его функцией представляло значительную проблему не только для тупых боевых биомашин, но и для их хитроумных хозяев.

Цивилизация атлантов была биологической, рукотворными механизмами инопланетяне не пользовались и очень плохо разбирались в их устройстве и принципе действия. Они и через космос путешествовали не на технических звездолетах, а в виде огромных животных-маток, несущих в себе полный хромосомный набор и солидный запас органики для создания армады колонистов и биологических машин.

Поначалу такую матку, размером почти с Мадагаскар, ученые приняли за астероид, грохнувшийся в Атлантический океан. Именно он поднял волну цунами, смывшую большую часть Северной Америки и половину Европы.

Но очень быстро стало понятно, что это не астероид. Биологический объект исполинских размеров, разлетевшийся на куски после падения, породил огромное количество злобных морских тварей. Эти неприхотливые организмы-колонисты, похоже, могли приспособиться к условиям любой планеты с самой агрессивной средой. Скорее всего, так биологическая цивилизация атлантов расползалась по Вселенной, просто выбрасывая в космос заряженные активным хромосомным набором гигантские семена-матки, не особо даже заботясь, когда и куда они долетят. В состоянии гибернации матки могли дрейфовать в космосе тысячи лет, пока гравитационное поле очередной планеты не притягивало их, заставляя выйти из спячки.

С механизмами эта колония тварей, судя по всему, столкнулась только на Земле и еще недостаточно их изучила, хотя, обладая коллективным разумом, делала в данной области потрясающие успехи. Это давало Уэйну робкую надежду, что каракатица не сочтет глиссер опасным и не примется на всякий случай его крушить. Видимо, она вообще не понимала, что этот механизм может служить транспортом – вон сколько разной техники смыло с шоссе Большой волной, так и ржавеет теперь на болотах. Для инопланетной твари что старый автомобиль, что перевернутый самолет за аэродромом, что глиссер – одна бубонная чума, как говорил в таких случаях Вадим. Ну, пока не движется, конечно. Если движется, то это уже сразу цель номер один.

Снова раздался скрежет когтей. Негромко чмокнули присоски, отлипая от гладкой поверхности металла. Каракатица то ли услышала дыхание засевшего в тростнике Уэйна, то ли унюхала его. Но не была абсолютно уверена, иначе сразу бросилась бы в его сторону. Едва ли она опасалась сопротивления: охотнику приходилось видеть, как атланты кидают свои полчища в бой прямо на работающую по площадям человеческую артиллерию, вообще не думая о потерях. Многие полагали, что вся инопланетная колония воспринимает себя как единое существо, где отдельные особи – вроде как отдельные клетки у человека. Ну, порезался, ну, повредил очередной миллион клеток… Не беда! Главное, чтобы весь организм выжил…

Так и у этих тварей. Не особо они ценили жизнь отдельной особи. Можно сказать, вообще не ценили. Коллективный разум, как у коммунистов.

Но, впрочем, как у человеческих клеток и комми, некоторый инстинкт самосохранения у тварей все же был. Минимальный. Достаточный иногда, чтобы не лезть в пекло без оглядки.

Судя по звукам, каракатица тяжело перевалилась на берег, используя глиссер как опору, чтобы уцепиться щупальцами и подтянуться.

Уэйн судорожно соображал, как теперь поступить. Любая ошибка сейчас могла стоить жизни, поэтому рубить сплеча не стоило. Индеец стремительно перебирал варианты действий и в конце концов принял самое экстремальное решение из возможных, но в то же время, на его взгляд, самое эффективное.

Сорвавшись с места, он бросился к центру острова. Намеренно шумно, наотмашь сбивая прикладом автомата стебли высокого тростника.

Конечно, каракатица не могла не отреагировать. Как и у многих земных хищников, у нее имелся намертво прошитый в нервной системе инстинкт преследования, который она не способна была контролировать в полной мере. Резко подавшись вперед, едва не свернув по пути турель пулемета, она оперлась на щупальца и тяжелыми прыжками устремилась вдогонку за ускользающей добычей, громко хрипя и клокоча от восторга.

На суше каракатица перемещалась медленнее, чем в воде, но все равно быстрее человека. Если бы не тростник, тут бы она Уэйна и настигла. Чем больше тварь углублялась в заросли, тем сильнее застревала в зарослях огромная туша моллюска и падала ее скорость. Симпсон же скорости не сбавлял, мчался изо всех сил, проскальзывая между стеблями, а если и сминал их всем телом, то по одному – по два, а не по паре десятков за раз, как габаритная каракатица. Доставать мачете, чтобы рубить на своем пути тростник, у охотника просто не было времени.

Когда треск позади усилился и приобрел хаотичный характер, Уэйн понял, что порядком увязшая каракатица начала метаться из стороны в сторону, пытаясь выбраться из чащи тростника, и у него появилась наконец фора в пару десятков драгоценных секунд.

Индеец резко свернул вбок, к воде, пробивая своим телом тоннель в зарослях, а когда под ногами захлюпало, бросился обратно в том направлении, где остался глиссер. Каракатица по звуку определила, что человек мелькнул совсем рядом, причем в противоположную сторону, но быстро развернуться вслед за ним не смогла.

Забулькав от злости, она принялась молотить щупальцами по земле с такой силой, что в воздух полетели не только выдранные с корнями стебли, но и здоровенные комья влажного дерна, поддетые когтями. Расчистив себе площадку для разворота, инопланетная тварь устремилась в погоню за Уэйном.

Выломившись из зарослей у самой воды, уже готовый ухватиться за пулеметную турель и вспрыгнуть на борт катера, охотник неожиданно для самого себя не нашел точки опоры, не удержался на скользком глинистом берегу, нелепо взмахнул руками, опрокинулся навзничь и с громким бултыхом окунулся по пояс.

Потому что не за что было хвататься.

Симпсон широко раскрытыми глазами уставился на аэроглиссер, безмятежно дрейфовавший метрах в десяти от береговой черты. Видимо, выбираясь из воды, каракатица ненароком стащила его с грунта и отправила в свободное плаванье.

Итак, драгоценные секунды, которые удалось выиграть в гонке с хищной морской тварью, теперь придется убить на то, чтобы догнать глиссер вплавь. Но отступать по-любому некуда.

Охотник оттолкнулся ногами от зыбкого дна и поплыл к катеру. Тело еще работало на автомате, бездумно выполняя необходимые движения, а мозг уже погружался в пучину паники. Усталость тоже брала свое, силы утекали, как топливо из пробитого бака, что никак не способствовало крепости духа. Но надежда на чудо, казалось бы ни на чем не основанная, продолжала толкать Уэйна вперед, до тех пор пока он не ухватился за дугу рулевого пера и не забрался в глиссер.

Индейца вырвало болотной водой, но даже на то, чтобы отплеваться, не было времени. Он бросился к креслу пилота – и снова замер, поняв, что на рулевой консоли, под кнопкой старта двигателя, нет чеки.

Чека служила для того, чтобы остановить мотор, если пилот по каким-то причинам вылетит за борт – иначе глиссер мог продолжить движение без него и оставить хозяина одного посреди водной глади. Она поддевалась под кнопку старта, не давая той опуститься в положение выключения двигателя, а ведущий к ней шнур надевался на запястье пилота. Если того выбрасывало из кресла, сорванная предохранительным шнуром чека вылетала из-под кнопки, та опускалась, и двигатель глох.

Проблема была в том, что при опущенной кнопке мотор завестись не мог. Никак. Хоть убейся. Ее внешнее кольцо должно быть приподнято и зафиксировано чекой, и только после этого возможно нажать саму кнопку.

Но чека, видимо, осталась на запястье владельца глиссера, когда он покинул катер, и сейчас, скорее всего, покоилась в желудке одной из болотных тварей.

Столь подлого удара судьбы Уэйн никак не ожидал.

В его распоряжении оказался аэроглиссер, вполне исправный и в самый нужный момент. Вроде бы вот оно, спасение! Но мотор никак не запустить, а каракатица, разозленная до предела, энергично ломится к берегу, и стоит ей добраться до воды, как в течение нескольких мгновений все будет кончено.

Полученная хитроумным Уэйном фора стремительно таяла, словно снежинка, упавшая на выхлопную трубу его грузовика.

Охваченный бессилием и отчаянием индеец в сердцах пнул край рулевой консоли, но промахнулся, в результате чего разбухший от влаги сапог, сорвавшись с его ноги, улетел за борт и плюхнулся в воду.

От такой наглости мироздания Уэйн на время даже потерял дар речи. Все русские ругательства мигом выскочили у него из головы, по-индейски он старался не ругаться вовсе, дабы не осквернять языка предков, а материться на языке англосаксонских уоспов-оккупантов всегда считал ниже своего достоинства.

Несколько мгновений назад он с ужасом осознал, что страшная смерть в клюве гигантской каракатицы неизбежна – разве могло случиться что-нибудь еще хуже этого?!

Разумеется, могло. Страшная смерть в клюве гигантской каракатицы – и в одном сапоге!

Как сокрушенно высказался в подобной ситуации один английский лорд, когда за ним пришла смерть в гавайской рубашке и с клоунским носом: «Господи, какая нелепая смерть!..»

С острова отчетливо доносился накатывавший стремительной волной хруст ломаемого тростника.

Симпсон принялся беспомощно озираться в поисках какого-нибудь тросика или обрывка тонкой веревки, которая могла бы заменить отсутствующую предохранительную чеку. Взгляд его упал на лишившуюся сапога ногу, и индеец внезапно закусил губу, уставившись на капроновый шнур, который стягивал штанину у щиколотки, чтобы внутрь не попадала вода.

Шнур! А ведь его толщины вполне может хватить для того, чтобы зафиксировать кнопку двигателя глиссера в стартовом положении!

Наклонившись, Уэйн попытался рывком выдрать затяжной пластиковый стопор, удерживавший капроновый шнур в простроченном канале штанины, но тот держался крепко.

А между тем с берега в воду уже полетели куски расшвырянных каракатицей стеблей тростника.

Отбросив автомат и выхватив из ножен мачете, Уэйн одним движением отхватил шнур у основания. Наматывать его на шток кнопки было уже некогда – каракатица кубарем скатилась с острова и с шумом обрушилась в воду, подняв столб воды, брызги от которого долетели до катера. Счет времени пошел на секунды.

Не видя другого выхода, индеец просто оттянул стопорное кольцо и, удерживая его двумя пальцами, чтобы не соскользнуло, хлопнул другой рукой по кнопке старта.

Хорошо перебранный двигатель запустился с одного оборота, азартно хлопнув на старте и выпустив в воздух густой клуб черного дыма – чуть менее густой, чем облако инопланетной сепии, от которого Симпсон бежал совсем недавно.

Но этого было недостаточно. Чтобы привести глиссер в движение, требовалось врубить передачу, подав рычаг хода хоть немного вперед.

Казалось бы, что может быть проще?! Но не в том случае, когда пальцы одной руки, побелев от напряжения, едва удерживают шток кнопки, который никак нельзя отпустить, иначе заглохнет двигатель, а другой рукой до ручки управления не дотянуться.

Тем временем каракатица, с шумом набрав в мантию воду, с крейсерской скоростью устремилась к дрейфовавшему вдоль берега глиссеру, казавшемуся ей легкой добычей.

Охотник запаниковал. Извернувшись, закинул разутую ногу на край консоли, – надо было больше уделять внимания упражнениям на растяжку, а не штангу понапрасну тягать! – стопой нажал стопорную кнопку нейтрали, а толчком пятки дослал ручку хода вперед.

Коротко стукнули шестерни передачи, войдя в зацепление, пропеллер тут же завертелся, погнав назад упругий поток воздуха. Судно начало закручивать по широкой дуге, потому что штурвал и воздушный руль направления оказались заложены вправо. Да и скорость пока получалась низковатой для гонок на выживание с каракатицей.

Это была лишь отсрочка, а не выход из положения. Симпсон находился в крайне неудобной позе. Правая рука была занята кнопкой, выполняя функцию чеки, рулить приходилось одной левой, а регулировать скорость возможно было только босой ногой, раскорячившись как цапля. В стиснутых же зубах у индейца болтался драгоценный шнур от штанины, который мог бы решить ситуацию, примотай его Уэйн хотя бы на пару секунд прежде, чем каракатица плюхнулась в воду.

Выход оставался лишь один. Сомнительный, конечно, но по-прежнему лишь один, так что выбирать особо не приходилось.

Несмотря на позу, катастрофически не подходящую для управления глиссером, охотник все же толкнул ногой ручку хода до отказа вперед. Суденышко словно пнули под зад – оно сорвалось с места и, задрав нос, начало резво набирать ход под действием ревущего позади пропеллера. Панаму с головы Уэйна тут же сдуло набегающим потоком воздуха.

И сразу возникла очевидная проблема, для предсказания которой не обязательно было обладать способностями пророка. Достаточно просто пожить пару лет на болотах. Имея опыт управления аэроглиссером, Уэйн прекрасно отдавал себе отчет, что его ждет, но все равно оказался не готов к начавшемуся веселью.

Глиссер заскользил по водной глади на полной скорости, и поверхность болота тут же перестала казаться гладью. Малейшая рябь воспринималась при стремительном движении так, словно судно не мчалось по воде, а грохотало тонким алюминиевым днищем по улице, мощенной булыжником.

Началась суровая тряска, тогда как стойка Уэйна на одной ноге совершенно не способствовала устойчивости. Он чуть не грохнулся на палубу, но сумел устоять, намертво вцепившись в шток кнопки, чтобы не заглушить двигатель.

Ногу он все-таки опустил, так как ручка хода уже все равно стояла на максимальных оборотах и в дополнительном контроле не нуждалась. Но это почти не облегчило его участи.

Тряска на волнах, сама по себе неприятная, не шла ни в какое сравнение с тем, что предстояло через минуту, когда свободная вода кончится, а судно помчится дальше через болото, подскакивая на кочках. Уэйн понимал это, но изменить ничего не мог, так как ему приходилось удерживать шток стартовой кнопки. Это можно было делать лишь стоя у консоли, тогда как безопасно управлять глиссером можно было лишь из кресле пилота. Даже у пулеметной турели перед консолью было свое кресло, и еще два пассажирских находились на кормовом возвышении.

Одно радовало: морская тварь постепенно начала отставать. Не так чтобы сильно, но все же расстояние между ней и мчащимся суденышком стало расти. Как ни крути, даже самым крепким мышцам трудно сравниться с неутомимым мотором и режущим воздух пропеллером. Однако рано или поздно глиссер так подскочит на волне или болотной кочке, что охотник вылетит за борт, словно камень из пращи. И, скорее всего, это произойдет задолго до того, как он достигнет спасительных руин.

К тому же сведенные спазмом дрожащие пальцы Симпсона, с трудом удерживавшие шток стартовой кнопки, уже устали настолько, что могли выпустить ее в любой миг. Стоило рискнуть и, воспользовавшись образовавшейся форой, остановиться и быстро попытаться устранить технические проблемы с двигателем. В результате каракатица получит шанс догнать удирающую добычу, и тут уже все будет решать скорость, с какой Уэйн станет шевелиться при ремонте.

Приняв решение, Симпсон сначала вывернул руль, развернув аэроглиссер на сто восемьдесят градусов, чтобы все время видеть приближающегося противника, а потом отпустил проклятую кнопку.

Двигатель тут же заглох. От резкого разворота брошенный на дно глиссера автомат заскользил по гладкому алюминию и с грохотом ударился о бортик. У охотника упало сердце – на мгновение ему показалось, что оружие вот-вот свалится в воду. Но обошлось.

Каракатица, как уже было сказано, не разбиралась в человеческих механизмах. Она поняла лишь, что мотор перестал реветь, а суденышко остановилось. Надув дыхательные мешки для пущей громкости боевого клекота, тварь с удвоенной энергией устремилась к добыче.

Струя из-под мантии гигантского моллюска вырывалась с такой силой, что массивная туша едва не взлетала над водой. Если бы имелась возможность наблюдать за этим зрелищем отстраненно, его можно было бы даже посчитать красивым, но Уэйну было не до этого. Размяв пальцы, он снова быстро оттянул шток кнопки, после чего в несколько оборотов обмотал его шнуром от штанины, чтобы не произошло несанкционированной расчековки.

Пока охотник возился с кнопкой, глиссер по инерции окончательно развернулся носом к каракатице, и Уэйн вдруг увидел вдали на северо-востоке шлейф оранжевого дыма. Это догорала дымовая шашка, которую охотник бросил, чтобы отметить местоположение гарпунной пушки.

Уэйну не первый раз приходилось ради мобильности в бою бросать основное оружие, и на такие случаи у него всегда имелись при себе особые дымовые шашки из пиротехнической смеси с добавкой самой обычной охры, придававшей дыму густой оранжевый цвет. Он делал их сам, полагая, что так надежнее. К тому же штатные армейские шашки не имели замедлителя, а он на охоте был совершенно необходим, так как схватка с тварями длилась некоторое время, и стандартная шашка к тому моменту могла полностью выгореть.

Самодельный замедлитель, спрессованный из замоченных в растворе селитры древесных опилок, прогорал под водой за пять минут, чего в большинстве случаев было вполне достаточно. Пять минут – это бездна времени, за такой срок в любом случае решается или ты победил при помощи вспомогательного оружия, или тебя. И если победил ты, дымовая шашка любезно поможет тебе отыскать брошенную на произвол судьбы гарпунную пушку. Всё просто.

Теперь нужно было добраться туда, где поднимался из воды оранжевый дым. Добраться раньше каракатицы, чтобы успеть сделать решающий выстрел.

Тварь стремительно приближалась, но Уэйн старался сохранять хладнокровие. Закрепив капроновый шнур от штанов вместо чеки, он забрался в кресло пилота и вдавил пальцем кнопку старта двигателя.

И вместо бодрого запуска раздалось только надрывное завывание стартера, словно тот пытался провернуть вал вентилятора с непосильной нагрузкой. Второе нажатие тоже ничего не дало, только стартер завыл глуше, так как энергия в аккумуляторе стремительно убывала.

Что вдруг случилось с двигателем, охотник так и не понял.

Значит, боя все же не избежать.

К счастью, в распоряжении Уэйна теперь имелся пулемет на турели, а это совсем не то же самое, что автомат. Выпрыгнув из пилотского кресла, индеец обогнул консоль и занял место у пулемета.

Наведя прицел чуть выше каракатицы, Уэйн рубанул пространство двумя короткими очередями.

Отдача оказалась настолько серьезной, что глиссер даже толкнуло назад. В ушах зазвенело от оглушительного грохота. Автомат грохочет тише, и то после стрельбы из него некоторое время шумит в голове, а пулеметчики тогда вообще должны постоянно ходить с легкой контузией.

Каждый третий патрон в ленте был снаряжен трассирующей пулей, поэтому по дымным следам можно было сделать вывод, что обе очереди легли выше цели, а сделанное упреждение по высоте оказалось чрезмерным.

Каракатица, услышав пальбу, немедленно погрузилась с головой, а когда снова показалась на поверхности, стала почти невидимой, окрасившись в цвет окружающей среды. Теперь только по бурунам и волнам можно было примерно определить местоположение цели.

Удобства при стрельбе это не добавляло, так что Уэйн решил подпустить противника ближе, хоть это и было рискованно. Но патронов в коробе с лентой оказалось достаточно – куда больше, чем в трех магазинах к автомату. Такой огневой мощью можно было если не остановить глубоководную тварь, то, по крайней мере, заставить ее всерьез задуматься о своем поведении.

Впрочем, океанские монстры обычно о себе вообще не думали: перли вперед, не беспокоясь о потерях. Оно и понятно, ведь атланты могли вырастить любое количество живого оружия взамен утерянного, и у них не было необходимости дорожить каждой особью. Однако даже инопланетяне с чуждой логикой не были склонны растрачивать наступательный ресурс совсем без смысла. Только на это и оставалось надеяться.

Другой вопрос, насколько близко можно подпустить противника. Пока он слишком далеко, особого урона ему не причинить, так как кучность попаданий из пулемета оставляет желать лучшего. Но если окажется слишком близко, может не хватить огня на сдерживание, и тварь достигнет глиссера раньше, чем испустит дух. А это чревато.

И хотя Уэйна так и подмывало подпустить цель поближе, но он решил не рисковать и принялся бить короткими очередями по приближающемуся противнику.

И тут пулемет заклинило.

Разом.

Наглухо.

Ну, разумеется. Как же еще-то, если день с утра не задался?

Беглого взгляда на оружие оказалось достаточно, чтобы понять: в ближайшее время стрелять из него больше не придется. Видимо, перекосило гильзу в патроннике или что-то попало в замок пулеметной ленты, так что затвор закрылся не до конца. Уэйн сначала толкнул его, пытаясь дослать патрон, потом, потерпев неудачу, дернул изо всех сил, но и это не произвело эффекта – механизм будто прикипел к ствольной коробке.

Вот это был поворот так поворот! Как в фильмах Найта Шьямалана. На всякий случай Симпсон припомнил сегодняшнюю дату: вроде не пятница и не тринадцатое. Но количество невероятнейшего западла, вывалившегося нынче на голову индейцу, уже превысило все мыслимые пределы.

Оставалось только одно, последнее средство: подобрать валявшийся на дне глиссера автомат и встретить каракатицу плотным огнем в робкой надежде, что длинные автоматные очереди сумеют хотя бы озадачить монстра. Как любил говаривать великий Джефф Огилви, он же Пестрая Лошадь, который когда-то учил Уэйна охотиться, если противник превосходит тебя по всем статьям, непрестанно славь великих маниту и почаще перезаряжай, ибо что еще можно делать в такой паршивой ситуации?!

Задыхаясь от усталости и отчаяния, Уэйн бухнулся на колени, чтобы подобрать автомат, но тот лежал у самого борта, и глиссер, закачавшись, угрожающе накренился. Пытаясь не опрокинуться в воду, индеец рефлекторно ухватился за торчавшую сбоку консоли ручку управления ходом, и внезапно до него дошло.

Его просто как молнией поразило!

Он понял, почему не запустился мотор.

Уэйн вдруг сообразил, что когда он отпустил шток кнопки, аварийно заглушив двигатель, ручка управления ходом стояла на максимуме. Бросившись наматывать шнур вместо чеки, охотник совсем позабыл о положении ручки и не перевел ее в нейтраль, в результате чего она так и осталась в положении включенной передачи. Из-за этого стартер при запуске пытался вращать не только двигатель, но и подключенный к нему пропеллер, на что его мощности определенно не хватало. Отсюда и натужный звук перегрузки при старте.

Позабыв об автомате, индеец одним прыжком оказался в кресле пилота, выставил ручку управления в нейтральное положение и нажал кнопку пуска с намотанным капроновым предохранительным шнуром вместо чеки.

Мотор тут же завелся. Но тварь к этому моменту приблизилась уже метров на двадцать, ей не хватало лишь последнего рывка, чтобы достать добычу.

Глиссер стоял носом к приближавшейся каракатице, так что пути вперед не было. Тогда Уэйн рванул ручку управления назад, врубил реверс и погнал катер задним ходом.

Имея высокую тупую корму, это суденышко было мало приспособлено для таких рискованных маневров и тут же начало зачерпывать воду, но Уэйн не собирался долго двигаться в таком положении. Чуть оторвавшись от преследования, он резко вывернул руль, толкнул ручку хода вперед и, выжимая из двигателя и винта полную мощность, промчался встречным курсом всего в паре метров от каракатицы. Та взметнула щупальца, едва не зацепив страшными когтями моторную раму, но промахнулась и лишь с оглушительным плеском ударила щупальцами по воде позади катера.

А в следующий миг Уэйн уже мчался на северо-восток, туда, где осталась его гарпунная пушка.

Однако морская тварь не собиралась отказываться от добычи и устремилась в погоню, медленно, слишком медленно отставая. Индеец понимал, что даже если доберется до пушки, у него будет совсем мало времени, чтобы навести ее на цель и произвести точный выстрел. Поэтому гнал вперед на полных парах, до боли в пальцах вцепившись в консоль управления, чтобы его не выбросило из кресла на какой-нибудь кочке. Каждая из них била в днище словно паровым молотом, всякий раз подбрасывая Симпсона как на внушительном дорожном ухабе. Уэйну временами казалось, что он сидит на табуретке, по которой кто-то изо всех сил размеренно долбит снизу торцом внушительного полена.

Хуже всего было то, что дым от шашки минуту назад унесло ветром, и точно взять курс на оставленное орудие больше не представлялось возможным. Единственным ориентиром был поросший тростником остров, но он давал лишь приблизительное направление. Охотник не был уверен, что сможет найти нужную кочку, так как она ничем не отличалась от сотен тысяч других в зоне видимости.

Оставалось надеяться, что на воде можно будет разглядеть оранжевое пятно от специального красителя, которое всегда образовывалось после сгорания самодельной дымовухи. Но, продвинувшись довольно далеко на восток, Симпсон ничего такого не заметил.

Дальше мчаться в сторону океана не имело смысла – пушка точно находилась ближе к развалинам заправки. Пришлось разворачивать глиссер, подарив преследователю еще несколько драгоценных секунд, и двигаться по синусоиде, чтобы охватывать взглядом больше пространства. Риск был огромен, но пушку было жалко: если драпать в поселок налегке, ее потом вообще будет не отыскать. Да и внезапное появление в поселке огромной хищной каракатицы на хвосте у аэроглиссера – плохой подарок соседям от охотника. Даже если никто не пострадает, они ему потом это дело крепко припомнят.

Внезапно Уэйн краем глаза все-таки ухватил в двух сотнях метров по правому борту широко расплывшееся по поверхности воды оранжевое пятно. Вывернув руль, индеец выставил ручку управления ходом в нейтральное положение, чтобы достичь нужного места по инерции, а не на полном ходу.

Он заметил пушку на западном краю пятна. Стащил оставшийся сапог, чтобы не ковылять как идиот в одном, выскочил из глиссера, хотя тот еще двигался, и, погрузившись выше колен, рванул к уже заряженному орудию. Достигнув кочки, на которую сбросил гарпунную пушку, индеец присел на корточки, перевел планку диоптра на стрельбу прямой наводкой, поймал выступавший над водой холм стремительно приближавшейся туши каракатицы в стальную паутину прицела, отскочил в сторону, чтобы не зацепило отдачей, и рванул спусковой шнур.

Шарахнуло мощно. Из ствола выплюнуло трехметровый сноп догорающего в воздухе черного пороха. Отдачей пушку швырнуло далеко назад, и она, кувыркнувшись, плюхнулась в воду между кочками.

Воздух между Уэйном и каракатицей заволокло густым белым дымом. На бесконечно долгое мгновение индеец замер, потеряв цель из виду; ему оставалось только догадываться, попал или нет, но в любом случае предпринять он уже не мог ничего. Даже если промазал, пытаться бежать или уклоняться от атаки было уже без толку. У него имелась возможность сделать лишь один выстрел, после которого оставалось уповать только на волю великих маниту.

Когда дым чуть снесло на восток свежим морским ветром, стало видно, что каракатица продолжает угрожающе надвигаться на охотника. Метаться было унизительно и, главное, бессмысленно, а закрывать глаза охотник счел малодушием, поэтому он просто стоял и смотрел, как приближается, постепенно краснея, огромная туша монстра.

Выхватив из нагрудного кармана пачку сигарет в непромокаемом пакете, сунул одну сигарету в рот, щелкнул зажигалкой, не спуская прищуренных глаз с приближающегося раненого чудовища, прикидывая, успеет ли сделать хоть одну затяжку, всего одну, последнюю в жизни затяжку…

Каракатица-убийца, несомненно, была ранена – ее тело понемногу наливалось красным, хотя окружающая среда не располагала к подобной маскировке. И двигалась она все медленнее и медленнее.

Объяснение этим научным феноменам у охотника имелось только одно: серьезное внутреннее кровотечение.

Когда до Уэйна Симпсона оставалось всего футов тридцать, скорость гигантской каракатицы упала практически до нуля, и инопланетная тварь, чудо враждебной генной инженерии, забилась в предсмертных конвульсиях. Древко гарпуна торчало из мокрой кочки далеко позади нее – тяжелый снаряд, отправленный в свободный полет четырьмя унциями пороха, с короткой дистанции пронзил тело монстра навылет, нанеся ему повреждения, несовместимые с жизнью.

Подергавшись, тварь испустила дух. Кожа ее стала темно-красной, почти коричневой, а кровь растекалась по воде широким шлейфом, отмечая путь каракатицы после попадания гарпуна.

Уэйн, почти полностью лишившийся сил в этой неистовой смертельной гонке, опустился на кочку и, наконец, позволил себе закрыть глаза. Дыхание постепенно восстанавливалось, адреналиновый шторм в крови постепенно утихал, заставляя онемевшую кожу словно оттаивать после укола дантиста.

Немного отдышавшись, индеец открыл глаза, поднялся на ноги, вытащил мачете и обошел тушу каракатицы вокруг.

Выглядела покойная превосходно – лишь два небольших надреза на коже: один там, где гарпун вошел, другой там, где вышел. Внутренние повреждения, естественно, тоже локализованы по длине раневого канала, а значит, если разделать добычу не спеша, аккуратно, то вполне реально поживиться несколькими неповрежденными внутренними органами, которые можно потом выгодно продать через дилеров на черном рынке.

Мясо каракатицы, практически не отличавшееся от плоти обычных земных моллюсков, Уэйн собирался съесть сам. Для таких случаев он держал в подвале своего маяка несколько мощных морозильных шкафов, приобретенных в разное время по случаю. Всю тушу он, конечно, за один раз не уволочет, а вернуться за остатками уже не удастся – на болотах достаточно желающих поживиться результатами чужого триумфа. За час сожрут дочиста. Но и того, что он сумеет забрать, хватит надолго, еще и соседям продавать сможет.

Аэроглиссер по инерции уплыл довольно далеко, и теперь его сносило ветром к востоку. Мотор работал на холостых оборотах, впустую расходуя топливо. Пришлось преодолеть больше сотни метров по жидкой грязи до суденышка, отогнать его поближе к мертвой каракатице и пришвартовать обнаруженным на борту якорем. После этого Уэйн принялся разделывать тушу, загружая куски мяса и ценные органы в глиссер.

Он увлекся работой настолько, что непростительно утратил бдительность, потому что прозвучавший за спиной плеск оказался для него полной неожиданностью. Такой звук могло издать только живое существо, а на болоте встреча с любым существом смертельно опасна. Поэтому индеец выхватил гарпун, притороченный к рюкзаку, перехватил древко поудобнее и резко развернулся, выставив перед собой сверкающее лезвие.

Перед ним стояла не инопланетная тварь, не двуногий двоякодышащий аквамен, похожий на саламандру, а всего лишь девушка, самая обыкновенная, лет восемнадцати на вид. Причем совершенно голая. Ее длинные черные волосы были мокрыми и прилипали к плечам, на лице и теле виднелись потеки болотной грязи. Она стояла по колено в воде, совершенно не стесняясь и не пугаясь постороннего мужчины, вообще не обращая на него внимания, и дрожала от холода.

– Ты кто?! – изумленный Уэйн опустил гарпун.

Девушка не ответила, по-прежнему глядя мимо охотника. Трудно было вообще понять, осознает ли она происходящее, и если осознает, то в какой мере.

Незнакомка была очень красива и притягивала взгляд куда сильнее, чем могла бы среднестатистическая нагая девушка ее возраста и комплекции. Она была гармонично сложена – иначе не скажешь. Тонкая талия, плоский живот, но вместе с тем округлые бедра и выраженный бугорок между ними, от которого вообще было сложно отвести глаза. Грудь среднего размера, но даже на вид упругая, с отвердевшими от холода сосками. Лицо… Уэйн поймал себя на мысли, что лицо стал разглядывать в последнюю очередь. Оно тоже оказалось привлекательным, но при взгляде на него создавалось впечатление крайней уязвимости, как у ребенка.

Индеец хотел было снять с себя льняную рубаху, чтобы отдать ее девушке, но воздержался, чтобы не напугать нимфу. Мало ли что подумает обнаженное юное создание, когда увидит раздевающегося мужчину. К тому же рубаха все равно была мокрой насквозь и тепла девушке не прибавила бы, тем более на ветру.

– Иди сюда! – Охотник протянул руку.

Девушка не шевельнулась, продолжая стоять в воде, как изваяние. Симпсону пришлось самому приблизиться к ней и осторожно, чтобы не вспугнуть, взять ее за руку. Незнакомка не сопротивлялась. Ладонь ее была вялой, холодной и мокрой.

– Пойдем, не бойся! – Уэйн потянул девушку к глиссеру.

Она покорно побрела следом, словно ей было совершенно все равно, что с ней будет дальше. Или она просто искаженно воспринимала реальность? Даже не будучи специалистом в медицине, нетрудно было догадаться, что с психикой незнакомки что-то не так. Может, она из клиники для душевнобольных? Но как такая пациентка могла попасть на болота? Тем более что с психиатрическими клиниками в Америке после Атлантического инцидента было не очень…

Конечно, кто-то мог похитить или просто взять с собой на охоту вполне нормальную девушку, а потом изнасиловать и бросить. Это объяснило бы и ее костюм, точнее, его отсутствие, и состояние отрешенности, так как оно могло быть вызвано глубоким шоком.

Вот только это не объясняло, откуда незнакомка взялась рядом с тушей каракатицы. Если бы она шла по болоту издалека, Уэйн заметил бы ее гораздо раньше. А тайком подплыть под водой она, конечно, не могла – не аквамен какой-нибудь. Может, пряталась в зарослях тростника от каракатицы, а потом выбралась, завидев человека? Но это довольно странно для жертвы изнасилования – покинуть укрытие и направиться прямо к незнакомому головорезу, разделывающему тушу при помощи мачете…

Может, ее никто и не насиловал? Но тогда почему она голая и почему одна на болоте?..

Уэйн быстро понял, что пока у него не хватает информации для ответов на дополнительные вопросы. Пока следует просто оказать помощь незнакомке, не ломая голову над тем, как она оказалась в таком странном месте в столь необычном виде. Возможно, позже выяснится, что к чему, возможно, нет. Но не бросать же ее тут! Последствия Атлантического инцидента здорово ожесточили выживших местных, и именно поэтому каждый на Восточном побережье не упускал случая лишний раз доказать другим и главным образом самому себе, что он все еще человек, а не холодная морская тварь с мутной слизью вместо крови.

На корме глиссера, под дугами моторамы, нашелся брезетовый тент, которым накрывали мотор и пропеллер во время длительной стоянки. Усадив девушку в пассажирское кресло, Уэйн соорудил вокруг нее из тента нечто среднее между пончо и палаткой.

– Ну, вот так… – приговаривал он. – Пойдем тихим ходом, не бойся. Тут не так далеко, как кажется. Вон, видишь маяк на юге? Это и есть мой дом.

Девушка никак не реагировала на его слова. Казалось, она полностью пребывает в собственном внутреннем мире, даже не пытаясь взаимодействовать с внешним.

Уэйн закончил разделку туши, погрузил мясо в глиссер, забрался в кресло пилота и не спеша повел катер к тому месту, где оставил пирогу.

Когда поселок охотников-нелегалов только возник на побережье после страшного цунами, в нем было куда больше порядка и дисциплины, чем теперь, по прошествии трех лет.

В самом начале всем заправлял местный мафиоз средней руки, возомнивший себя царьком, который облагал местных данью, за что обеспечивал подобие безопасности силами своей вооруженной банды. Тогда все мужчины поселка обязаны были дежурить, вести наблюдение с сохранившегося на берегу маяка, а также проходить нечто вроде срочной службы в рядах этого незаконного вооруженного бандформирования.

Но такие порядки продержались недолго. Царька-мафиозо грохнул кто-то из подельников, власть несколько раз переходила от одного бандита к другому, пока жителям поселка это не надоело и они не вычистили бандитов под корень. Началась анархия, каждый стал сам за себя, но верховную власть прибрать к рукам больше никому не удалось, в связи с чем поселок превратился в подобие рыбацкой коммуны, где главным правилом стало: не лезь к другим, и тебя никто трогать не будет.

Уэйн был рад, что на волне беспорядков и хаоса, когда все в поселке распределялось по праву сильного, он успел отбить у конкурентов башню устоявшего под ударом грандиозного цунами маяка, устроив себе там и жилище, и склад, и наблюдательный пункт, и фабрику по производству пиротехнических составов, и небольшой кустарный оружейный заводик. Не всех это устраивало, конечно, но любые попытки восстановить справедливость в распределении недвижимого имущества со стороны других охотников разбивались о хорошо обустроенную оборону маяка, о которой с самого начала позаботился Уэйн. Он не доверял бледнолицым, прекрасно помня уроки истории, и не собирался отдавать соседям ни клочка из заработанного собственным потом и кровью.

Поселок располагался на сухом участке возвышенной местности южнее болота, поэтому подойти прямо к дому на аэроглиссере было не так легко, как хотелось бы. Требовалось сначала выбраться в океан по одному из болотных стоков, потом уже обогнуть мыс, и только тогда уже можно было причалить у маяка. Выход на большую и глубокую воду был сопряжен с серьезной опасностью, поскольку зыбкие, никому толком неясные и по большому счету фактически несуществующие договоренности между глубоководными инопланетными агрессорами и жителями поселка то и дело нарушались с обеих сторон. Но исправный глиссер бросать было жалко, а таскать мясо на себе через сухой перешеек – лень, с учетом появившейся возможности этого избежать. Так что индеец решил рискнуть, благо катер развивал приличную скорость, а выходить в океан пришлось бы ненадолго.

Маяк, имевший форму сужавшегося кверху конуса, стоял на невысоком скальном уступе, однако, несмотря на кажущуюся неприступность, со стороны океана был оборудован замаскированный подход к нему. Между скалами имелся узкий канал, ведший в эллинг для катеров, который закрывался массивными стальными воротами, выдержавшими не только сотни штормов, но и удар Большой волны. Их тогда погнуло немного, но в целом на функционале не сказалось. В эллинге индеец обычно держал моторную пирогу, но теперь его технический парк ожидало прибавление.

Загнав глиссер с привязанной к нему пирогой в безопасную бухточку и закрыв при помощи специальной лебедки створку ворот, Уэйн Симпсон занялся девушкой. По океану пришлось мчаться во весь дух, поэтому, несмотря на брезентовое одеяние, незнакомка замерзла еще больше, чем на болоте – у нее даже губы посинели, не говоря уже о том, что все тело покрылось гусиной кожей.

– Пойдем! – Охотник выдернул девушку из пассажирского кресла и помог забраться по металлическому трапу к основанию маяка.

В самой башне кроме первого этажа, расположенного на уровне грунта, и подвала было четыре площадки, если считать самую верхнюю, открытую, где в центральной башенке раньше горел огонь. На втором снизу уровне Уэйн организовал себе жилое помещение.

– Придется немного поработать ножками! – заявил он, придерживая незнакомку под локоть, пока они поднимались по винтовой лестнице башни.

Добравшись до комнаты, обставленной незатейливой самодельной мебелью, охотник первым делом запалил две керосиновые лампы. Для работы камер внешнего наблюдения, компьютера и рации вполне хватало энергии, запасенной за ночь в аккумуляторах. А электрический свет потребовал бы непрерывной работы генератора в подвале, что было неудобно и накладно. Куда проще палить относительно дешевый керосин.

Когда лампы разгорелись, индеец достал из шкафа кусок парусины, свернул из него нечто среднее между набедренной повязкой и юбкой до колена, после чего жестами показал девушке, как это на себя натянуть. Та подчинилась, будто робот, без эмоций, без попыток продемонстрировать собственное мнение по поводу происходящего. Затем Уэйн дал нежданной гостье сухую рубашку, а под конец укутал шерстяным одеялом.

– Так лучше? – спросил он.

Девушка впервые посмотрела на него более или менее осмысленно, но, не ответив, снова опустила взгляд, обеими руками вцепившись в одеяло.

– Ну, значит, лучше, – сделал вывод охотник. – Сейчас чайку заварю, погреемся. Немного бренди тебе тоже не помешает.

Он принялся доставать посуду из буфета, собственноручно сколоченного из досок. Зажег портативную газовую плитку, напевая под нос мотивчик в стиле кантри.

Окон в помещении почти не было, если не считать четырех вмурованных в стену иллюминаторов, глядевших мутными стеклами на четыре стороны света. Смотреть через них в общем-то было не на что – бескрайняя топь, серая гладь океана и разбросанные по скальному берегу кургузые домишки.

Однако если бы Уэйн выглянул сейчас в тот, что выходил на север, то заметил бы нечто немаловажное.

Вдали на сухом перешейке стоял, едва прикрытый зарослями меч-травы, пикап-внедорожник на огромных колесах низкого давления. Двое здоровяков сидели в кабине, пристально глядя в сторону океана, еще один облокотился о турельный пулемет, установленный в кузове. Из поселка чужаков не было видно за зарослями, а вот с маяка можно было бы заметить без труда, если бы Уэйн не гремел в это время чайником, искоса поглядывая на девушку.

Одному из громил не сиделось в кабине. Он выкурил одну за другой две сигареты, потом открыл дверцу и перебрался в кузов, где скучал пулеметчик.

– Не видать Дэна? – спросил он.

– Да что с ним станется, с твоим Дэном? – равнодушно спросил пулеметчик, блеснув глазами.

– Опять обдолбался… – со вздохом констатировал здоровяк, принюхавшись.

– Ага! – радостно признался пулеметчик. У него были длинные черные волосы, забранные в хвост, с виду он напоминал итальянца или латино. – Твои сигареты, можно подумать, лучше. Шмаляешь их одну за другой безо всякого кайфа. Скоро с конца никотин закапает.

– Никотин ни при чем, – вяло возразил громила. – При курении вредят продукты сгорания и горячие смолы…

Солнце перевалило за полдень, отражаясь в океане, по которому бежали к берегу редкие высокие волны, так любимые серферами.

Через минуту на фоне сверкающих водных просторов показался силуэт мужчины в бейсболке с биноклем в руке. Он спешным шагом двигался к внедорожнику.

– Вон твой Дэн… – безразлично произнес пулеметчик.

Здоровяк спрыгнул с борта кузова и направился навстречу пришедшему.

– Она там, Рэй! – Дэн возбужденно ткнул пальцем в маяк. – Точно говорю тебе!..

– Хреново. – Рэй озабоченно потер подбородок. – Не успели перехватить. Тупые бегемоты! Надо было брать на болоте, пока они в океан не вышли…

– Ну… – Дэн развел руками. – Надо было, кто же спорит! Но мы ведь не телепорты какие-нибудь из кина, которые раз, и оказались на месте. Пока то, пока се, пока там крюк заложили, чтобы посуху, пока сям…

– «Просрали объект» это называется, – хмыкнул Рэй. – Теперь придется маяк штурмом брать.

– На хрена?! – удивился Дэн. – Там один краснорожий с трёхнутой девкой. Отвечаю. Вошли да вывели спокойно! Не думаю, что он вообще против будет. На хрена она ему? Она даже в качестве кухонной давалки не катит. Совсем долбанутая…

– Если не нужна, зачем он ее вообще с собой поволок?

– Ну, из сострадания типа… – Дэн пожал плечами. – Как там принято у ковбоев…

– Если краснорожий отдаст бабу, то хорошо, конечно. Но если не отдаст, мы можем оказаться в неловкой позе. Прикинь, за пушки придется браться? Стиви опять удолбался, ему теперь все по фигу на ближайшие несколько часов. Давно пора его выбрасывать из команды. Майк… Ну, из Майка боец – сам понимаешь. Он у нас водила, а не боец. Получается, что нас всего двое…

– Так красножопый вообще один!

– Это если соседи за него не вступятся. – Рэй вздохнул, помотал башкой. – А если услышат пальбу да впишутся в разборки? Со спины, что характерно!

– Да ладно тебе! Стив постоянно удолбанный. На его умение косить чуваков из пулемета это никогда не влияло. Мастер! Охота, думаешь, бурундукам местным идти в штыковую на пулемет?

– Если бы в штыковую, – хмуро возразил Рэй. – Вообще-то у этих чертей на побережье и реактивные гранатометы имеются. Думаешь, не пытались обкладывать данью?.. Ну, ладно. Выхода все рано нет. Пойдешь парламентером. Может, он тебе девку действительно просто так отдаст, не пикнув. Или во: бабла предложи! Они тут ради бабла жизнью рискуют все время, запросто может соблазниться…

– А чего я-то?! – возмутился Дэн. – Лучше уж пусть вон Майк идет, раз уж он все равно боец никакой!

Рэй заржал:

– Твоя правда! – Он приблизился к машине, забарабанил в дверцу. – Эй, Майк! Не спать за рулем, боров! Требуется твое квалифицированное участие в деле!..

Уэйн как раз успел разлить чай по чашкам, когда снизу раздались гулкие удары в металлическую дверь.

– Хозяин! – донесся снаружи едва различимый голос с сильным южным акцентом.

– Держи-ка, – Уэйн сунул девушке в руки чашку с горячим чаем, а сам поднялся на этаж выше, где вместо окон в стенах имелось шесть узких бойниц.

Обстановка в помещении вполне соответствовала стилю окон, представляя собой сочетание оружейного склада с первым рубежом обороны здания. Всюду были расставлены ящики с армейскими боеприпасами, на ложементах лежало стрелковое оружие.

– Хозяин! – снова раздалось снаружи, теперь гораздо отчетливее.

– Ну, слушаю! – флегматично отозвался индеец, не выглядывая в бойницу, а благоразумно встав рядом с ней. Снаружи, на сухом перешейке, мог залечь снайпер, легко способный попасть в профиль бойницы с трехсот метров. – Какие дела, партнер?

– Ты на болоте девушку подобрал! Она наша. Отдай ее, и мы спокойно уедем!

Уэйн стиснул губы. Не требовалось быть Эйнштейном, чтобы тут же выстроить в голове предполагаемый ход событий, результатом которого стала девушка, сидевшая на кровати в его комнате.

Видимо, какие-то ублюдки похитили ее из поселка в глубине материка, затем поехали то ли поохотиться, то ли просто пощекотать себе нервы вблизи океана, попутно насилуя пленницу. Девушка, скорее всего, сбежала от них, улучив момент. Потому и оказалась голая на болотах. Потому и находилась в глубоком шоке. Все концы теперь сходились с концами.

А раз так, то недочеловек, стоявший внизу, по разумению индейца, не был достоин больше ни единого слова в ответ от потомка гордых семинолов. Да и права жить дальше не имел, если уж начистоту.

Поэтому Симпсон просто вынул из ящика ребристую оборонительную гранату, осколки которой сохраняли убойную силу на дистанции до пятисот футов, и, выдернув чеку, выбросил наружу через бойницу. Привет, партнер.

– Ах ты ж, сука!.. – донеслось снизу, едва раздался металлический стук по скальному грунту.

Через пару секунд грохнуло, выбросив в воздух миниатюрный черный гриб быстро светлеющего тротилового дыма.

Уэйн лениво включил ноутбук и, дождавшись, когда загрузится операционка, вывел на экран окошко с северной камеры наружного наблюдения.

Оказалось, цели взрыв не достиг – грузный парень лет двадцати пяти успел спрятаться за изгибом стены, а теперь зигзагами, как заяц, улепетывал в сторону стоявшего поодаль внедорожника. Пулеметчик в кузове тут же направил ствол маяка на бойницы, но стрелять не стал. И Уэйн понимал, почему: чужаки опасались, что на помощь охотнику придут соседи, и не лезли в драку очертя голову.

К сожалению, долго эту иллюзию они питать не будут. В поселке каждый сам за себя. К тому же многие хотели бы занять маяк вместо Уэйна, предварительно отправив бывшего хозяина помещения на тот свет. Желающих тягаться с коварным индейцем среди местных не находилось уже давно, а вот заполучить ценную недвижимость чужими усилиями мало кто отказался бы. Поэтому Симпсон был уверен, что на помощь ему никто не придет. Охотники подождут развязки, а там сориентируются по обстановке и поставят на победителя. Может, даже и ударят чужакам в спину – но не раньше, чем те разберутся с краснокожим.

Уэйн никогда ни на кого не рассчитывал и самостоятельно организовал оборону жилища на доступном ему уровне. А уровень этот был таким, что на открытую конфронтацию с суровым индейцем никто из соседей не решался.

Интересно, сколько у пришлых наглости? Чтобы взять маяк штурмом, им как минимум понадобится легкая артиллерия. С тем, что они могли привезти с собой на внедорожнике, пусть даже это будет десяток реактивных гранатометов, тут ловить нечего. Стены маяка, особенно в районе первого этажа, толщину имели солидную, как средневековые казематы. Они смогли выдержать удар Большой волны – о чем еще говорить? Ни одно здание не сохранилось в целости от побережья до самого Техаса, а с маяка разве что штукатурка местами облупилась. Но даже если нападающим каким-то образом удастся выбить дверь, что вряд ли, дальше их все равно ждет хорошо простреливаемая винтовая лестница с системой дистанционных мин. Всё предусмотрено.

– Что будем делать? – спросил Дэн у Рэя, когда прибежавший зигзагами Майк спрятался за машиной.

– Теперь хрен знает, – безнадежно откликнулся Рэй. – Надо было мне самому идти. Или все-таки тебя послать. Водила наш туповат для серьезных переговоров. Но кто ж думал, что они окажутся настолько серьезными?! Майк, где там дверь?

– Со стороны поселка! – донеслось из-за машины.

– Хоть это радует, – заметил Дэн. – Можно из базуки шарахнуть!

– Толку мало, – пожал плечами Рэй. – Нам же потом по лестнице придется пробиваться. Пока будем подниматься, она нас гранатами закидает. Да и простреливается лестница наверняка. Даже не знаю, как его можно штурмом взять…

– Я вот что думаю, – Дэн приподнял бейсболку и почесал макушку. – Надо бы сначала понять, впишутся соседи за этого вождя краснокожих или нет.

– И как ты это поймешь?

– Запросто. Пострелять чутка! Если кто-то ломанется на грохот, тогда уже по обстановке посмотрим. Может, свалим, а потом вернемся с нормальными пушками, чтобы разнести этот маяк ко всем чертям. Хотя бы и вместе с поселком. А если никто с нами воевать не захочет, так это ведь совсем другая песня получается! Можно разбивать лагерь и начинать выкуривать красножопого…

– Граната уже рванула, и никто не высунулся, – напомнил Рэй.

– Один гранатный взрыв – думаю, на побережье не редкость. Или пара выстрелов. К этому все привыкли, это не событие. Твари всякие выползают из океана. А вот длительная канонада означает, что произошло что-то серьезное. Ну?

– Ну, согласен. – Рэй кивнул. – Как-то так. Но все равно плохо представляю, как нам потом попасть внутрь, даже если за индейца никто не впишется.

– Дверь можно из базуки вынести. А дальше уже по обстоятельствам…

– Все равно стремно. Вообще, я бы лучше попытался с ним договориться сначала. Типа сделать ему предложение, от которого он не сможет отказаться. Но ты прав, надо сперва выяснить, впишутся за вождя соседи или нет, чтобы нам не воевать потом на два фронта. Стивен, дай-ка пару очередей по бойницам!

Грохнул пулемет, да так, что от отдачи внедорожник закачался на амортизаторах. Пули ударили в монолитные глыбы, из которых был сложен маяк, и, отразившись, умчались в неизвестном направлении, завизжав на всю округу долгими злыми рикошетами. Уэйн Симпсон рефлекторно пригнулся, хотя находился далеко от бойницы. Одна из пуль, влетев в проем, ударила в противоположную стену, по пути пробив навылет деревянную стойку одного из стеллажей у самого потолка.

– Вот уроды! – раздосадованно пробурчал индеец. – Пока перебью их, они мне всю мебель попортят…

Он хотел уже без лишних затей спалить внедорожник выстрелом из «Шмеля», но пожалел тратить драгоценную ракету на идиотов. Она на черном рынке полторы сотни юаней стоит.

Взвесив ситуацию, Уэйн с сожалением отказал себе в удовольствии пальнуть из российского пехотного огнемета, ухватил автомат за цевье и бегом бросился по лестнице на верхнюю площадку. Оттуда стрелять было намного удобнее, поскольку там имелись две автомобильные дверцы, вмурованные во внешнюю стену башенки – чудесные дверцы, снятые с бронированного лимузина и оснащенные пуленепробиваемыми стеклами: тут тебе и обзор замечательный, и защита что надо, а главное, есть специальные бойницы, через которые охранники бывшего владельца лимузина когда-то могли отстреливаться от потенциальных противников.

Забравшись наверх и просунув автомат в одну из бойниц, Уэйн почти не целясь дал две короткие очереди по внедорожнику, который отсюда был как на ладони.

Из машины посыпались стекла.

– Тупые бакланы… – со злобной усмешкой произнес индеец, наблюдая, с какой прытью чужаки спрятались за машиной. – Будто вас эта жестянка от «калаша» спасет! Он рельсу со ста метров прошибает, придурки…

Прошло минут десять.

– Не, соседи не впишутся, – констатировал Дэн, все еще остерегаясь высунуться из-за машины. – Один против нас будет воевать.

– Толку-то? – отозвался Рэй. – Не взять нам этот маяк. Легче скалу штурмовать. Говорил же, сразу надо было севернее забирать! Послушали бы меня – взяли бы девку раньше, чем она на вождя вышла. Да и ты ступил, тормоз: как увидал индейца с бабой в море, надо было бегом мчаться сюда. Встретили бы его с берега, вышел бы совсем другой расклад.

– Не грузи. Я их увидел, когда он уже к берегу подходил, – возразил Дэн. Помолчав, добавил: – Может, огнем попробовать? Вылить пару канистр бензина у подножия маяка, подпалить…

– Ага. Канистры сам потащишь? Да и подвал там наверняка имеется, внутри скалы. Маяку знаешь какой глубины фундамент нужен, чтобы вся эта конструкция не опрокинулась? Охренеешь. Так что под землю здание там почти на столько же уходит, что и вверх… – Рэй безнадежно помотал головой. – Надо все же поговорить с этим охотником. Не пойму, чего он психанул на ровном месте!.. Кстати, насчет бензина. Чуешь, воняет? Это псих нам, кажется, бак прострелил. Застрянем тут…

– Если бы прострелил, тут воняло бы гораздо сильнее. По верху, может, зацепил. Это не страшно, все не выльется.

– Ага, не страшно… – подал голос Стив. – Если из пулемета стрелять, любая дыра в баке страшна. Пламя из ствола сандалит почти на полметра, а тут бензиновые пары. Как полыхнет, будет дел! Надо сваливать, я так полагаю.

– А девка? – ледяным тоном осведомился Рэй.

Стив молча отвернулся к океану. Крыть было нечем.

Понимая, что у чужаков-бакланов для полноценного штурма нет ни умений, ни средств, Уэйн спустился на «оружейную палубу», забрал ноутбук и вернулся с ним в комнату, где девушка допивала остывший чай, поднося кружку к губам с механической отрешенностью зомби. Охотник вывел на экран ноутбука изображение со всех шести камер, аккуратно расставив окошки на рабочем столе, чтобы следить за обстановкой. А то у бакланов хватит ума ящик динамита под дверь подложить.

Все же странно. Почему эти уроды не валят отсюда? Ведь огребли по ушам, сообразили уже, что девчонку им не получить. Или у них с мозгами совсем туго?

Нет, вряд ли. Автоматная очередь, после которой в машине осыпаются стекла – довольно серьезный стимул для активации мыслительного процесса. А эти все равно стоят, ждут чего-то. Нет, рядовые насильники, похитившие девушку, не стали бы вести себя так нерационально.

Получалось, что история девушки может быть куда более запутанной, чем вообразил Уэйн. Да и с бакланами тогда не так все просто. Выходит, они могли оказаться и не полными ублюдками, как ему почему-то придумалось. Привык, живя бирюком, не доверять людям.

Индеец подумал, что метнул гранату в живого человека без особой на то необходимости, и ощутил странное чувство, похожее на укол совести, – чувство, ни разу не посещавшее его последние годы. Можно ведь было просто послать баклана к чертям. Хорошо хоть не убил и не покалечил.

В голове охотника постепенно сложилась другая версия произошедшего, более соответствовавшая поведению чужаков.

Не было никакого похищения. Изнасилования тоже не было, скорее всего. Девушка поехала с парнями по доброй воле, они обкурились какой-то новомодной дряни, от которой крышу срывает и уносит в туманную даль. Парням оно небось привычнее, а девчонку развезло по полной программе, да так, что до сих пор в себя не пришла. В этом состоянии она что-то себе вообразила, сняла всю одежду и рванула на болота. Или прямо в процессе брачных игр вообразила и рванула, оттого и голая. Теперь встревожившиеся парни пытаются ее вернуть и отвезти домой…

А он в них гранатой! Они ведь не хамили, не угрожали. Просто попросили вернуть их знакомую. А то, что маяк обстреляли, – правильно, он сам бы так сделал, если бы его гранатой поприветствовали. Времена нынче непростые, беспокойные времена настали. Никто без станкового пулемета на прогулку теперь не выходит.

Чем больше Симпсон размышлял, тем крепче убеждался, что история с изнасилованием является плодом его воображения и что с ребятами он обошелся чересчур жестко. Возможно, есть смысл выслушать версию самих чужаков.

Уэйн забрал из рук девушки опустевшую чашку, поставил ее возле раковины, а сам снова поднялся на «оружейную палубу» и, встав возле бойницы, крикнул:

– Эй, бакланы! Поближе пусть кто-нибудь подойдет. Разговоры разговаривать будем.

– Ага, а ты опять гранатой? – обиженным тоном спросил Майк.

– Заткнись! – сердито посоветовал ему Рэй и понизил голос: – Стиви, сними пулемет с турели и займи позицию в стороне от машины, в зарослях. Чтобы не полыхнуло, если что.

– Стремно… – признался Дэн.

– Не ссы, я сам пойду. – Рэй поднялся во весь рост и помахал руками, позволяя увидеть, что оружия при нем нет.

Приблизившись к маяку, он остановился.

– Какое отношение вы имеете к девушке? – напрямую спросил Уэйн.

– Слушай, вождь… – начал Рэй.

– Это ты послушай меня, баклан! – осадил его Симпсон. – Еще раз назовешь меня вождем или умело пошутишь другую какую-нибудь гнусную шутку янки – я окончательно расстроюсь и всех вас тут закопаю! Как думаешь, я блефую или у меня действительно есть такая возможность?

– Думаю, есть, – размеренно, нейтральным тоном произнес Рэй.

– Отлично. Тогда повторю свой вопрос. Какое отношение вы имеете к этой девушке?

Рэй лихорадочно соображал, что ответить. Правду говорить было нельзя, тогда этот псих точно их закопает. А вранье, конечно, следовало продумать заранее. Почему хорошая мысль всегда приходит слишком поздно?

– Ты думаешь, мы насильники, что ли? – вопросом на вопрос ответил он.

– А что мне думать, когда я вижу голую девушку в шоковом состоянии?

– Разумно, – согласился Рэй. – Но мы не насильники. Девушка – наша подруга. Они со Стивом дунули спайсов, и у нее чердак свернуло набок…

Рэй молотил напропалую, что приходило в голову, даже не подозревая, что, ткнув пальцем в небо, в точности попал в версию Уэйна. В самое яблочко, что называется.

– Хорошо, – донеслось из бойницы. – Тогда сделаем так. Вы тут располагайтесь до вечера, а я подожду, пока ваши спайсы отпустят девчонку. Поговорю с ней, выясню, как она сама видит ситуацию, нужна ли ей помощь и защита, или она хочет вернуться с вами. Справедливо? Что скажешь?

– Вполне! – вынужден был ответить Рэй.

– Ну, тогда отдыхайте пока.

Вернувшись к машине, Рэй сообщил:

– У нас перемирие. Можете вытаскивать свои задницы из укрытия. Но в принципе, если честно, ситуация лучше не стала.

Он пересказал остальным суть разговора.

– Влипли… – нахмурился Дэн.

– Валить надо краснокожего, – заявил Стив. – Все равно в тупик дело зашло.

– Не совсем. – Рэй усмехнулся. – Валить дядьку надо, тут без вариантов. Но установив предварительный контакт, мы получаем что?

– Ничего, – пробурчал Дэн. – Хрен собачий мы получаем от бублика.

– Нет! – Рэй поднял указательный палец. – Мы получаем не хрен, а возможность попасть внутрь маяка.

– Это как? – удивился Майк.

– Элементарно! Мы будем послушными мальчиками. Будем тихо сидеть до темноты, ожидая у моря погоды. А когда настанет ночь, попросимся внутрь. Он же не зверь, чтобы оставить нас ночью на берегу, морским тварям на съедение!

– Ну да, не зверь. А гранату бросил… – обиженно припомнил Майк.

– Граната – это граната. Нормальное дело по нынешним временам. А твари – это твари. Почувствуйте разницу! Просто он уверен, что девка прочухается до темноты. Но когда солнце сядет, а девка не придет в себя, мы поднимем бучу, мол, спайс у нас суровый, даже Стив больше суток в себя приходил. И попросимся внутрь.

– С оружием он нас все равно не впустит, – покачал головой Дэн.

– Скорее всего, не впустит, – признал Рэй. – Но нас четверо, а он один. По крайней мере, это шанс взять его за жабры. Других у нас нет.

– Тоже верно, – согласился Дэн.

На побережье царила глубокая ночь. Негромко шелестел прибой, накатываясь на пологий берег. Посвистывал в скалах холодный ветер. Изредка вскрикивали сонные чайки.

И еще тишину периодически нарушал странный звук – негромкий, но отвратительный, раскатистый, булькающий, раздражающий нервы ничуть не меньше, чем пронзительный писк вилки, которой скребут по тарелке. Кто-то на берегу явно пытался говорить, но получалось у него плоховато. Так мог бы разговаривать оживший полуразложившийся утопленник, проведший все лето в трясине:

– Ноаж!

Палец старшего матроса Таксынбаева побелел на спусковом крючке автомата. Один резкий жест со стороны договаривающихся сторон, внезапный порыв ночного ветра, неожиданный всплеск со стороны океана – и он готов был высадить весь магазин в жирного, зеленого, покрытого крупными уродливыми бородавками аквамена, которого держал на мушке, лежа в прибрежных кустах. Даже для понюхавшего на своем веку пороху морпеха-контрактника обстановка была психологически сложной. Назойливая мысль о незаконности его действий еще больше подливала масла в огонь.

Случись старшему матросу сорваться, произошла бы форменная катастрофа, потому что в воде у берега виднелись головы других тварей, внимательно наблюдавших за ходом переговоров. Если вдруг начнется стрельба, эти свирепые создания могут повести себя непредсказуемо. Скажем, порвать в клочья двух идиотов-контрактников, из фантастической жадности рискнувших глубокой ночью выбраться из подразделения и спуститься к смертельно опасной полосе прибоя.

А вот у сержанта Макарова нервы были, похоже, в полном порядке. Потому что он не лежал, мандражируя, в двух десятках метров от ихтиандра с автоматом в потных руках, как старший матрос Таксынбаев, а стоял по колено в воде прямо перед чудовищем, и в руке у него был только штык-нож, да и тот в ножнах.

– Ноаж! – снова утробно проквакал глубоководный, протягивая когтистую лапу с перепонками к штыку от модернизированного «калаша».

– Пёрл! – строго сказал сержант Макаров, пряча штык-нож за спину и не отводя пристального взгляда от земноводного монстра, в любую секунду готовый прянуть в сторону, освобождая Таксынбаеву линию огня. – Пёрл!

Железные нервы у товарища сержанта, в очередной раз отметил старший матрос Таксынбаев, старательно удерживая голову монстра в разрезе прицела – даже глаза заслезились от усердия.

Глубоководный взрыкнул, задрав башку, словно внезапно разъярился от назойливости Макарова, и сунул ему под нос здоровенный бородавчатый кулак.

Спусковой крючок «калаша» под давлением пальца медленно пополз назад. Если попасть точно в голову, отстраненно подумал старший матрос, второго выстрела уже не понадобится. С такого расстояния единственная пуля пять сорок пять разнесет эту лягушачью башку, как гнилой арбуз. Вдрызг. А вот взбешенных сородичей покойного придется отгонять от берега короткими очередями. Точно выцелить их в ночном море, даже при свете почти полной луны, нечего и надеяться, одиночными здесь уже не обойдешься. Хорошо, что захватил запасной рожок…

– Пёрл, – хладнокровно повторил сержант, глядя прямо в мутные выкаченные глаза глубоководного.

Ему тоже было не по себе, но он утешал себя тем, что не он первый, не он последний. Макаров четко помнил наставления прапорщика Луценко, поднаторевшего в обмене ценностями с морским противником еще в Техасе: говорить максимально коротко, медленно и отчетливо, важные вещи повторять снова и снова, чтобы отложилось в тупой бородавчатой башке, заковыристых слов не использовать, предпочтительнее всего односложные и на английском языке. По-русски штурмовики атлантов еще могли связать пару слов, но и те чаще всего невнятно и невпопад, а по-китайски не говорили вовсе, поскольку китайская система смыслового повышения и понижения тона был недоступна их речевому аппарату.

Американские рейнджеры, разумеется, рассказывали, что так происходит потому, что инопланетяне изначально крутятся у побережья Северной Америки и успели нахвататься словечек от местных. Однако Макаров так не считал. После Атлантического инцидента, уничтожившего значительную часть населения США, иностранных войск на материке было никак не меньше, чем выживших американцев, особенно у береговой черты, где и происходили вынужденные контакты с глубоководными агрессорами. По крайней мере, сопоставимое количество. Так что с русскими и китайцами ихтиандры сталкивались никак не реже, чем с англосаксами.

Просто язык у американцев был довольно примитивный, вот что: два падежа, простейшие суффиксы, которые элементарно запомнить, коротенькие слова; глаголы и прилагательные образовывались приставлением к существительному частицы или вообще порядком слов в предложении. Неудивительно, что лучше всего штурмовики атлантов сумели освоить азы самого примитивного языка из тех, с которыми им приходилось иметь дело на побережье. Тем более что и русские, и китайцы в общем-то эти азы в основной массе тоже знали, и этого было вполне достаточно для зачатков общения с инопланетными тварями.

Аквамены, они же ихтиандры, напоминавшие чудовищную двуногую помесь людей, рыб и лягушек, были единственными штурмовиками атлантов, способными к членораздельной речи. Прочие боевые монстры напоминали тупых морских животных, коими, очевидно, и являлись. Они, в отличие от акваменов, демонстрировали не разумное поведение, а скорее явные признаки внешнего управления. Загадочные атланты, укрывшиеся в глубинах океана, судя по всему, были мощными телепатами и обладали способностью управлять своим рыбьим воинством на расстоянии. Только этим можно было объяснить слаженные действия тупого морского зверья и искусственно сконструированных боевых организмов во время вражеских атак.

Разглядывая качающийся перед лицом кулачище и вдыхая омерзительный запах тухлой рыбы, сержант Макаров чувствовал, как холодные колючие мурашки начинают стремительно взбираться по его загривку. Если мускулистая тварь ударит его этим кулачищем в висок или полоснет когтями по горлу, можно будет заказывать отходную. Очень популярный в нашей синагоге отходняк, как поведал об аналогичном случае один классик.

Да, аквамены имели зачатки разума, и только данный факт позволял сержанту по-прежнему сохранять внешнее хладнокровие. Они были выведены своими хозяевами для того, чтобы пользоваться трофейным человеческим оружием, а в связи с этим штурмовикам требовалось хотя бы минимальное соображение: как приладить оружие к плечу, куда прицелиться, каким образом и куда нажать, как перезарядить. Если бы все эти мелочи за каждого отдельного бойца обдумывали сами атланты, вычислительной мощности их коллективного разума скоро перестало бы хватать, сколь бы грандиозной она ни была. Поэтому ихтиандры являлись достаточно автономными боевыми единицами, способными самостоятельно принимать решения в меру своего слабого разумения. А это неизбежно приводило к тому, что нечистые на руку земные военные пытались использовать их для собственного обогащения, устраивая межвидовую торговлю.

Что могло интересовать морских тварей на суше? Разумеется, человеческое оружие, ибо ничего другого ценного для них там быть не могло. И конечно, в первую очередь огнестрельное оружие, способное наносить противнику серьезный ущерб на расстоянии, поскольку трофейных штурмовых винтовок и гранатометов акваменам не хватало. Прапорщик Луценко как-то мечтательно обмолвился, что в Техасе ихтиандры отгружали по ящику золота, поднятого ими с затонувших испанских галеонов, за каждый ящик автоматов NHM-90 с цинком патронов, проданный им китайскими офицерами.

Боевые ножи и штык-ножи, конечно, интересовали глубоководных гораздо меньше. Однако и это оружие было лучше, чем просто когти и зубы. За него, правда, ихтиандры расплачивались куда менее щедро – не золотом, а, к примеру, дурацкими круглыми штуками, которые для них едва ли имели какую-либо ценность, поскольку их нельзя было есть, но которые неизменно вызывали судороги жадности у тупых сухопутных двуногих.

Глубоководным жемчугом.

– Перл! – отчаянно повторил сержант Макаров, мысленно прощаясь с жизнью.

Аквамен медленно разжал когтистый зеленый кулак.

Старший матрос Таксынбаев беспокойно заерзал в кустах: отсюда ему не было видно, что в руке у ихтиандра. Но, судя по реакции сержанта, там было именно то, что нужно.

Потеряв дар речи, Макаров потрясенно смотрел на три крупные жемчужины, лежавшие на зеленой чешуйчатой ладони, каждая размером с глазное яблоко человека.

– Дил! – выдавил он наконец и выставил вперед руку со штык-ножом. Чуть вытащил штык из ножен, демонстрируя отточенное лезвие, на котором хищно блеснул холодный лунный свет. Спрятал снова. – Раз нож. Три перл. – Для доходчивости вытянул сначала один палец, потом три.

– Раз ноаж! – возмущенно рыкнул ихтиандр. – Раз перл!

– Гуд, гуд, – покорился сержант. – Раз нож, дил. Два перл! Дил?

– Два перл, гуд! – легко согласился аквамен, чтобы тут же упереться: – Два ноаж! Дил!

– Да что ж ты жадный-то такой, скотина! – не выдержал Макаров. – Гуд, гуд! Пес с тобой, золотая рыбка! – Он отстегнул собственный штык, болтавшийся на поясе, повертел его перед глазами торгового партнера. – Два нож! Гуд! Три перл! Дил, лягушка зубастая?! Дил или не дил?! А то вообще на фиг пойдешь сейчас!

Утробно клокоча, морской монстр не сводил выпученных глаз с двух штык-ножей.

– Два ноаж, гуд, – пробулькал он наконец, вновь обдав контрактника удушливым запахом тухлой рыбы. – Три перл, дил. – И протянул когтистую лапу.

В ночной тиши где-то на берегу громко треснул выстрел из «ярыгина».

От неожиданности старший матрос Таксынбаев все-таки выжал спусковой крючок, и второй одиночный, уже из «калаша», ударил по ушам так, что мир привычно для контрактника поплыл в стеклянной вате. Ствол подкинуло из неудобной позиции, и пуля, предназначенная широкоротому монстру, ушла к горизонту.

Монстр среагировал мгновенно: пригнулся и, не разворачиваясь, спиной вперед ушел в воду. Вылетевшие из его ладони от резкого движения огромные жемчужины картечью пронзили морскую воду.

Вопреки опасениям Таксынбаева, сородичи чудовищного переговорщика не стали атаковать предательских людишек, а разом погрузились и исчезли из виду, словно их тут никогда и не было. Проверять величину человеческой засады они все-таки не рискнули.

Кажется, товарообмен между цивилизациями на побережье оказался подорван надолго.

– Руки за голову! – донеслась из темноты негромкая команда. – Ноги расставить! Штыки брось!

Ощущая одну только бесконечную досаду, сержант Макаров выполнил приказы, начав с последнего. Однако когда кто-то сзади начал тщательно охлопывать его по бокам и карманам в поисках спрятанного оружия, сознание контрактника захлестнула новая жгучая мысль: похоже, в этот раз он влип всерьез и гауптвахтой уже не отделается. Торговля с атлантами – это как минимум дисбат. Это очень как минимум. А скорее, тюрьма, и надолго. Чертовы особисты…

– Ребят, а может, договоримся по-хорошему? – миролюбиво поинтересовался он, изо всех сил стараясь, чтобы голос не сорвался в плаксивое дрожание. – Где-то вон там в полосе прибоя валяются три глубоководные жемчужины. Они ваши. По рукам? Торопитесь, пока отливом не уволокло. Я сам могу слазить за ними, если ноги мочить неохота…

– Стойте спокойно, сержант Макаров, – устало донеслось из-за спины, и Макаров насторожился. – Ноги ему мочить неохота…

Нет, то, что он сержант, может быть видно даже при свете луны. Лычки достаточно широкие. Но вот то, что он Макаров, на нагрудном кармане при таком освещении никак не прочитать. Значит, кто-то из своих, кто хорошо его знает. Опять же особисты, если бы не были настроены на сотрудничество, в ответ на такое предложение сразу вышли бы из себя, наверняка сказали бы какую-нибудь гадость, упиваясь своей мизерной властью над беспомощным человеком, что-нибудь вроде: «На гарнизонной губе рукой в парашу слазишь, сука. Стой спокойно, тварь!»

Свои, стало быть. Ну, уже легче. Значит, сор из избы выносить не станут. Сгноят на гауптвахте, сорвут лычки, но в дисбат не отправят, чтобы не пятнать батальонную честь мундира. И то хлеб. А то и правда согласятся войти в долю…

Надо рисковать. Терять особо уже нечего.

– Три глубоководные жемчужины, – повторил сержант, морщась от неприятных мужских прикосновений. – Огромные. С мой кулак. Целое состояние. – Жемчужины не дотягивали по размерам даже до половины сержантского кулака, но это уже были несущественные детали, сейчас следовало любыми путями заинтересовать офицера в сотрудничестве, а отдуваться за вранье придется потом, когда все самое опасное уже будет позади. – Товарищ… лейтенант?.. – осторожно предположил он. – Слышите меня, нет?

Хорошо бы какой-нибудь зеленый лейтёха из второго батальона! Этим уж он сумеет навешать махровой лапши на уши…

– Меня еще не понижали пока, – равнодушно бросил невидимка за спиной, и сержант Макаров похолодел, закусив губу.

Капитан Делягин, командир их роты!

Ну, тогда всё, тогда полная труба. Этот пес ради своих тупых принципов не пощадит и чести мундира. Договариваться бесполезно и даже вредно. Еще припомнит потом на трибунале, что сержант пытался его купить, и тем самым накрутит Макарову еще пару лет к и без того головокружительному сроку.

М-мать же твою всю в саже, угораздило ж так вляпаться!..

– Второй где? – деловито поинтересовался Делягин, закончив обыск.

Ну да, он же слышал выстрел из засады. Таки сдали нервы у старшего матроса Таксынбаева.

На мгновение в голове у сержанта Макарова мелькнула безумная мысль. На берегу после бегства ихтиандров было тихо, как и положено на безлюдном побережье глубокой ночью. Никаких лишних звуков, никакой человеческой речи, поскрипывания песка или других признаков постороннего присутствия. Спецы, какими бы мастерами своего дела они ни были, не станут вести себя словно тени после того, как операция захвата уже завершена. Опять же с какой вдруг стати обыск проводит командир первой роты капитан Делягин, а не обученные этому делу матерые спецназовцы?

Все это могло означать только одно, и Таксын тоже не дурак, тоже все это мигом подметил и просчитал, вот и затаился. Никто не выволакивает его из засады, не ставит на колени и не бьет армейскими ботинками по почкам. А значит, нет на побережье никаких спецназовцев. Просто чертов законник Делягин случайно заметил сержанта с подельником, когда они тайком покидали расположение части. Бессонница у него, видать, от обостренного чувства долга, которое он с таким удовольствием расчесывает каждый день. А потом он прокрался за ними, небось решив, что они двинулись в самоволку по местным шлюхам. Неделя гауптвахты максимум.

И надо же, какая удача для законника! Сотрудничество с противником, мать его! Тяжелое уголовное преступление!

И значит все это, что старший матрос Таксынбаев сейчас нашел себе новую цель вместо лягушкообразного монстра. Голова капитана разлетится вдребезги от одиночного ничуть не хуже лягушачьей. А труп можно даже не прятать – к утру уже сожрут или уволокут на глубину. Говорят, атлантам нужна любая органика, чтобы делать новых монстров. Рыба у побережья Северной Америки давно уже не водится – всю переработали на биомассу…

Макаров тряхнул головой. Нет, это уже даже не трибунал. Это уже квалифицируется военной администрацией как вооруженный мятеж в воинской части в боевой обстановке и подразумевает расстрел мятежников на месте силами сохранивших лояльность бойцов и офицеров без всякого суда и следствия. И не имеет особого значения, кто именно из мятежников нажал спусковой крючок, обозначив начало мятежа. Вырежут под корень всех причастных, дабы другим неповадно было.

– Таксын! – крикнул сержант. – Даже не вздумай! Вспомни про Айгуль, что с ней без тебя будет! Выходи давай!

Таксынбаев тоже не был злонамеренным мятежником. Он показался из прибрежных кустов и осторожно зашагал к берегу, демонстративно волоча по земле свой «калаш» за ремень.

– Старший матрос Таксынбаев, – горько констатировал капитан Делягин. – Не признал сразу. Ну вот какого черта, бойцы, а?!

– Мы не будем больше, – пробурчал Таксын, оставив автомат на песке, и Макаров даже зажмурился на мгновение от нестерпимого стыда – настолько беспомощно и тупо это прозвучало. Ну детский сад же, браза. Сумел вляпаться, умей и ответить достойно. Или ты всерьез полагал разжалобить эту плесень в офицерских погонах? Ты же не настолько тупой…

– Не сомневаюсь, – сухо отозвался капитан Делягин и, словно не догадываясь, что откровенно нарывается и совсем уже ходит по лезвию бритвы, добавил: – Ближайшие лет десять точно.

Впрочем, к этому времени он уже подобрал и «калаш» Таксынбаева, и штык-ножи Макарова, а еще у него был с собой заряженный «ярыгин», так что он при любом раскладе определенно рисковал меньше всех присутствующих.

– Ну, пошли вперед, колодники, – скомандовал язва Делягин, когда старший матрос Таксынбаев с тяжелым вздохом присоединился к сержанту Макарову.

Когда они добрались до гарнизона, Макаров окончательно ощутил на запястьях воображаемые наручники. Делягин, зараза, сразу слил дежурному по КПП, при солдатах наряда, всю информацию о раскрытом им преступлении, продемонстрировал видеозапись со своего мобильника, да еще размашисто расписался в планшете прибытия, указав цель, с какой покинул расположение части, и результат вылазки. А журнал – это, сука, официальный документ с прошитыми и пронумерованными страницами. Так что, как ни крути, «губой» никак уже не отделаться.

Искоса поглядывая на Макарова, лицо которого не выражало ни отчаяния, ни раскаяния, а одну лишь бесконечную злобу, капитан Делягин терялся в догадках, что помешало преступникам его пристрелить. Подставился он, конечно, знатно, пышно подставился, по полной программе, аж самому противно. Нельзя кадровому военному так подставляться. Дуриком полез под пули, герой кверху дырой. Таксынбаев мог снять его из кустов в два счета. Тело в воду, и следа бы от него не осталось. А нет тела – нет дела. Сгинул, сказали бы, капитан Делягин. Светлая ему память, того-этого. А в курилке еще сослуживцы прибавили бы, что не фиг по ночам шляться за пределами расположения части, самовольщиков отлавливать.

Желающих высказаться в таком духе, конечно, долго искать не пришлось бы, Делягин это понимал. Бойцы и младшее офицерство за спиной называли его Рубанком: мол, рубится чувак ради карьеры, да что-то сильно не продвинулся – прямолинейный, дескать, как рубанок. Начальство не раз выговаривало ему за излишнюю строгость к личному составу, способную подорвать боевой дух подразделения и создать ненужную психологическую напряженность, какой на побережье было хоть отбавляй и без делягинской въедливости.

Сам же капитан был совершенно иного мнения. Будучи боевым офицером с опытом, а другим на американском побережье командовать ротой не доверяли, он свято верил, что воинское подразделение отличается от толпы исключительно дисциплиной и уставом. А не будет их соблюдения – не будет и боевого подразделения, останется только сотня насмерть перепуганных или ошалевших от безнаказанности вооруженных мужиков, очень разных, но по большей части сложных характеров, не сумевших найти себе места в гражданской жизни. Пока царят дисциплина и устав, эти мужики являются российскими солдатами, чьи подвиги потрясают весь мир. Но дай им возможность лоботрясничать, как тут же возникнут неформальные лидеры и неуставные взаимоотношения, способные быстро превратить роту в сброд вроде группы заключенных, живущих в тюремном бараке.

Это Паша Делягин не сам придумал – практика многих поколений его династии наглядно демонстрировала. Поэтому все выпады начальства в свой адрес капитан сокрушал неумолимыми фактами: по огневой подготовке первая рота лучшая, на соревнованиях по рукопашному бою представители первой роты сержанты Лаускис и Мартынов являются чемпионами, по результатам учебных тревог первая рота, как ей и положено, первая по всем показателям. И крыть начальству было нечем. Поэтому Делягин и в капитанах застрял, так как его нынешняя должность, как считал командир части полковник Борисов, полностью соответствовала призванию и самоощущению.

Впрочем, Делягин ни с кем спорить не пытался. На карьеру ему на самом деле было плевать, он поступал в военное училище по другим причинам. Сколько он знал своих предков, до прадеда, все были боевыми офицерами. Как говорил отец, без врага нет боя, без боя нет победы, а без победы нет смысла. Только озвучивать свои истинные мотивы службы Делягин не собирался, чтобы не сойти за юродивого. А кто их вообще озвучивает, истинные-то мотивы?

– Ну что, звоню коменданту? – уточнил дежурный по КПП, словно давая Делягину шанс одуматься. Ему явно не хотелось выносить сор из избы. Позорище-то какое на всю дивизию – торговля с противником!

– Конечно, – отрезал капитан. – Держи автомат. А этих красавцев запри до прибытия комендантского патруля. Под твою ответственность! Я в журнале подпись поставил, оружие и задержанных сдал. Рапорт напишу утром…

– Э, нет, капитан! – возразил дежурный. – Комендант их без рапорта не примет. Так что ты…

Дежурный не успел договорить, потому что воздух содрогнулся от мощного рева сирены, установленной на крыше штабного здания.

– Тревога! – рявкнул дежурный бойцам наряда по подразделению, словно они и без того не слышали. – Задержанных запереть! Каски и автоматы в дежурке у прапорщика!

– Я же тебе сказал, что рапорт будет завтра, – невесело фыркнул Делягин.

Он выбежал из здания КПП и бросился к ротным казармам.

На летном поле выли десятки вертолетных турбин, трава за пределами бетонных площадок ходила темными волнами от ветра, поднятого винтами. По высокой грунтовой насыпи, силуэтами выделяясь на фоне луны, к вертолетам подъезжали бортовые грузовики с личным составом. Ночной туман клубился в ослепительном свете фар, тяжелые штурмовые ботинки грохотали по грузовым рампам открытых десантных отсеков.

– Первый взвод, борт двенадцать! – кричал капитан Делягин, раздавая команды нижестоящим командирам. – Второй взвод, борт двадцать один!

Он был облачен в полную экипировку «Ратник-М-12» офицерского образца, отличавшуюся от солдатских каской с триплексом, на который выводилась светящаяся проекция данных боевого компьютера. Матросы и сержантский состав оснащались экипировкой «Ратник-М», где лицо защищали большие очки и фильтрующая маска. Вместо общепринятого «калаша» калибра 5,45 на ремне через плечо Делягина висел девятимиллиметровый «Вихрь» СР-3М, а на поясе – пистолет Ярыгина.

Позади капитана, разрезав фарами темноту, остановился тяжелый бронированный внедорожник «Тигр» в сопровождении двух УАЗов. Из одного выскочил полковник Колесников и замахал рукой, привлекая внимание капитана. Тот, дождавшись начальника, козырнул и хотел было доложить по уставу о том, как идет погрузка личного состава, но полковник жестом остановил его:

– Паша, давай без церемоний! Не та ситуация. Я тебе тут подкрепление привез…

– В смысле? – насторожился Делягин.

– В самом прямом. Приказ сверху, уж не обессудь! Придется тебе взять с собой офицера ФСБ и трех оперативников с ним… – Полковник замялся. – Точнее, с ней…

– Что?! – капитан даже поднял триплекс шлема. – Степан Федорович, я не привык обсуждать приказы, вы знаете. Но… Вы мне что, бабу сватаете? По тревоге?! На боевой операции?..

– Не бабу, а офицера ФСБ! – разозлился Колесников. – Разведчицу, Паша! Понимаешь?! Такого прорыва тварей, как сегодня, не было еще никогда. Естественно, разведка желает получить как можно более полную информацию – как о самой ситуации, так и о ее причинах. А мы с тобой птицы подневольные…

– Но почему баба-то? – Делягин страдальчески поморщился.

– Тебе скажу, дорогой, – понизил голос полковник. – Хотя это как бы секретная информация. У этой, как ты выразился, бабы, кроме офицерских погон, еще ученая степень по экзобиологии. Она по теме атлантов входит в десятку лучших спецов мира!

– Баба, да еще и ботан!!! Все, Степан Федорович, теперь вы окончательно подорвали мой боевой дух! Как я с таким балластом воевать буду?!

– Ну, во-первых, в ФСБ балласта не держат. Во-вторых, с майором Савельевой к тебе приписаны три штурмовика группы «А» спецназа ФСБ. А это уже по-любому не совсем балласт. Это, прямо скажем, усиление. Кроме того, майор Савельева и штурмовики в бою переходят под твое командование, а свои задачи будут выполнять лишь с твоего разрешения и по мере возникновения оперативной возможности…

– Выходит, я четверых своих ребят должен оставить?! Мы и так две «восьмерки» под завязку забьем!

– Нет! – полковник рубанул воздух ребром ладони. – Наоборот. Разделять вас не будем. Выдадим вам «топор» вместо «восьмерки», в качестве бонуса. Туда вся твоя рота влезет, эфэсбэшники тоже, и еще останется место для двух лошадей…

– Лошадей? – Делягин совсем охренел. – Вы мне еще и кавалерию под начало даете?!

– Нет. Лошадей не будет, просто останется столько места, чтобы они как раз поместились. – Физиономия полковника была непроницаема. – Паша, успокойся. Сам же любишь повторять, что приказы не обсуждают. Это приказ. Так что принимай пополнение!

Полковник махнул рукой, и все дверцы «Тигра», кроме водительской, распахнулись, выпустив на летное поле троих мужчин.

С первого взгляда на нагрудные опознавательные планки с красными буквами «А» становилось ясно, что это штурмовики спецназа ФСБ. Они были облачены в самую современную амуницию, в сравнении с которой офицерский «Ратник-М-12» воспринимался стройбатовской робой. На них красовались настоящие доспехи, точнее, легкие экзоскелеты из черного матового карбона, с эластичными темно-серыми вставками на месте стыков суставных пластин. Шлемы, казалось, целиком отлиты из темного стекла, с кольцевыми наплечными фиксаторами, срабатывавшими при попадании пули в голову, чтобы от мощного динамического удара не сломались шейные позвонки. Все новобранцы были вооружены современными штурмовыми автоматами с цилиндрическими магазинами на семьдесят девятимиллиметровых патронов. За спиной каждого виднелся интегрированный ранец с дополнительным снаряжением и боекомплектом.

Штурмовики выстроились равнобедренным треугольником. Стволы их автоматов были опущены, шлемы не двигались, лица оказались скрыты темным бронестеклом. Они напоминали скорее фигурки героев комикса, выполненные в натуральную величину, чем живых людей. У Делягина даже челюсть отвисла, хотя он многое повидал на своем веку.

– Балласт, говоришь? – покосившись на подчиненного, усмехнулся полковник.

Через секунду из машины легко и грациозно выбралась майор Савельева. Ее амуниция была куда более легкой, чем у штурмовиков. Тело женщины туго обтягивал темно-зеленый комбинезон из адаптивной маскировочной ткани «хамелеон», по которому медленно блуждали, сливаясь и меняя форму, пятна более темного и более светлого тонов. Сложена Савельева была не просто хорошо, а великолепно, демонстрируя идеальные пропорции бедер и редкую длину ног. Ее крепкая упругая грудь выделялась даже под тугой пуленепробиваемой тканью, невольно приковав к себе взгляды и полковника, и капитана. Делягин слышал, что эта ткань, подобно неньютоновским жидкостям, сохраняет мягкость и эластичность до тех пор, пока не происходит внешнего воздействия. Но стоит в ткань попасть пуле, как участок поражения мгновенно превращается в твердый щит, эффективно поглощая кинетическую энергию пулевого попадания.

На вид Савельевой было лет тридцать, держалась она с уверенностью опытного, много повидавшего боевого офицера. Ее черные волосы, аккуратно остриженные до плеч, выбивались из-под серой офицерской пилотки с отличительными знаками ФСБ. Шлем она не носила, хотя черная дуга плечевого фиксатора под волосами говорила о том, что пристегнуть шлем вполне можно.

– Надежда Савельева! – Женщина подошла к Делягину и, коротко козырнув, протянула ему руку в перчатке с шершавыми накладками на подушечках пальцев.

Капитан, замешкавшись на секунду, сдернул со своей руки грубую тактическую перчатку и осторожно пожал узкую крепкую ладонь под тонкой, но непроницаемой, тканью. Приходилось прилагать нечеловеческие усилия, чтобы смотреть на лицо майора, а не на ее эффектную грудь.

– Мне сообщили, что я поступаю в ваше распоряжение, – заявила она. – Надеюсь, мы поможем друг другу, а не наоборот.

– Поглядим… – без особой уверенности протянул капитан.

– Паша, уводи роту к площадке номер семь, – напомнил полковник. – Там вас ждет «топор». Погнали! Без морской пехоты у моря воевать сложно!

– Где мы, там победа! – рявкнул капитан.

Он отдал команды взводным, после чего рота, повзводно выстроившись в колонну по три, бегом направилась к седьмой взлетной площадке. Там, в свете луны, тяжелый транспортный вертолет Ми-26–14 уже резал воздух тридцатиметровым винтом. Его вместимость составляла семьдесят десантных мест, так что рота Делягина, состоявшая из двух взводов по двадцать пять человек в каждом, действительно разместилась с комфортом, и еще осталось место для двух лошадей. Пожалуй, что и для четырех.

Когда личный состав занял места в десантном отсеке, Делягин пропустил вперед эфэсбэшников, а сам последним взбежал по ребристой рампе, чтобы расположиться на боковом сиденье рядом с командиром второго взвода. За иллюминаторами, в свете мигающих аэронавигационных огней, продолжала колыхаться могучими волнами трава.

– Есть новые данные о боевой задаче? – спросил у капитана взводный командир, лейтенант Репин. – Десантура там наверняка уже высадилась, может, передали что-то новое? Что увидели на берегу?

Делягин опустил триплекс шлема и провел по нему пальцем в перчатке, выводя информацию о состоянии каналов связи. Проектор был устроен таким образом, что изображение было видно лишь владельцу каски и не демаскировало его в бою паразитными отсветами.

– Нового мало, – откликнулся Делягин. – Донесений от командира десантной роты пока нет. По крайней мере, не вижу никаких новых данных. Ясно только, что в зоне Б-27 твари лезут на берег со страшной силой. Беспилотники сбивают…

– Ого! – удивился Репин. – Давно такого не было!

– Такого, лейтенант, вообще никогда не было, – невеселым тоном ответил капитан.

– В каком смысле? – удивился Репин.

– В самом прямом. Судя по данным телеметрической разведки, такой мощный пёр атлантов наблюдается впервые с того дня, как они вообще себя проявили. Одних акваменов зафиксировано больше трех сотен. Плюс куча монстров второй категории у самого берега. Судя по данным спутника, еще и четвертую категорию обещают, как минимум одну особь – движутся в нашу сторону крупные подводные объекты…

– Ни хрена себе… – Лейтенант присвистнул. – Долбануть бы по ним из артиллерии!..

– Отработали уже наши, – махнул рукой Делягин. – Рассредоточились эти гады. И продолжают переть. А там же рыбацкий поселок, там наша десантура закрепилась…

– Давно бы уже все гражданские прибрежные поселки посносить пора к чертям. Одна головная боль с ними.

– Пора, – безразлично согласился капитан. – Давно. Но не было же до сих пор такого кошмара! Удерживали как-то на расстоянии от побережья весь этот зоопарк. Впервые после Большой волны у них такой кипеш…

– Нам поэтому эфэсбэшницу всучили с тремя терминаторами?

– А у тебя какие еще варианты есть?

– Повезло… – угрюмо пробурчал взводный.

В этот момент пилоты выбрали ручку «шаг-газ», и турбины взвыли с утроенной мощью. Тонкая вибрация от корпуса вертолета ввинтилась в кости и барабанные перепонки, неприятно заныли корни зубов под пломбами. Взяв заметный тангаж на нос, винтокрылая машина чуть разбежалась по рулежке и натужно оторвалась от полосы.

Делягин постучал пальцем по боковине каски, напоминая лейтенанту, что пора бы уже подключиться к бортовой сети беспроводного обмена речевыми сообщениями. Лейтенант сдвинул лепесток переключателя на тангенте модуля связи.

– Повезло, говорю, – раздалось в наушниках делягинского шлема.

– Куда уж больше, – холодно ответил капитан. Он-то полагал, что этот разговор уже окончен.

Сначала он хотел ответить: «Как утопленникам», но вовремя удержался. Перед боем нельзя говорить такие вещи.

В десантном отсеке царил полумрак, лица бойцов скрывали густые тени. Лишь когда вертолет менял курс, лунный свет, под новым углом проникая в отсек через крошечные оконца подобно театральному прожектору, высвечивал черты участников предстоящего драматического представления. Делягин любил это состояние – сидеть в темноте в чреве десантного вертолета, осознавать приближение боя и ощущать поступающий в кровь адреналин.

«Без врага нет боя, – крутилась в голове знакомая с юности фраза. – Без боя нет победы…»

Вскоре через истошный вой разгоряченных турбин начало пробиваться тяжелое басовитое уханье – это по противнику в океане работала артиллерия. Такой грандиозной артподготовки тоже давненько не было, что дополнительно многое говорило о масштабе прорыва. Судя по звуку, долбили «Ноны», значит, уже была высажена как минимум первая волна десанта.

Вертолет тряхнуло.

– Командир корабля, ответь командиру роты! – тут же произнес Делягин в микрофон гарнитуры шлема. – Что происходит?!

– Верхним эшелоном «сушки» прут! – ответил задорный молодой голос. – Создают турбулентность. Пока долетим, всех тварей перебьют, нам ничего не достанется!..

Снова тряхнуло – так, что зубы лязгнули.

– Ни фига себе! – ошалело произнес Репин. – Штурмовая авиация на нашем участке…

– Жарко там, – озвучил очевидное капитан Делягин. – И десантура уже в центре событий. Слышишь, как «Ноны» бьют?

Еще через пару минут по потолку десантного отсека поползли голубоватые отсветы. Что конкретно горит, видно не было, свет проникал снизу, через иллюминаторы левого борта.

– Похоже на биоплазму! – забеспокоился лейтенант. – Третья категория подтянулась?..

– По нашей авиации работают, твари, – подтвердил Делягин.

За бортом полыхнуло ярче, после чего вертолет начал забирать к западу, подальше от океана.

– Атланты плотно бьют плазмой, – сообщил командир экипажа. – К берегу не подойти. Приказано обойти зону высадки с севера. По центру десантура будет прикрывать, они заняли поселок.

– Принял! – ответил Делягин.

Он вывел на монитор шлема ленту сообщений из штаба, справедливо полагая, что если командование изменило точку высадки, то могут поменять и боевую задачу.

– Ну, что там? – спросил Репин. – Меняют задачу?

– Нет, как ни странно, – отозвался Делягин. – Такое ощущение, что все силы тварей сосредоточены на небольшом участке берега. Других целей просто нет.

– То есть прикрываем спецуру, пока они вывозят гражданских?

– И пытаемся стабилизировать место прорыва. Да, все без изменений. Только высаживаемся не в самом поселке, а между ним и болотом, севернее.

– Ближе к болоту – это не есть хорошо, – посетовал лейтенант. – Там, кроме морских тварей, еще и местные мутанты пошаливать начнут.

– Нашел чего бояться, – усмехнулся Делягин.

– Я не боюсь. – Репин пожал плечами. – Чего бы вдруг? Но работы прибавится.

– Кто-то же должен ее делать.

Из штаба передали свежие спутниковые снимки местности в двух спектрах – видимом и инфракрасном. Делягин скинул их на боевой планшет взводного. Ничего примечательного на снимках не имелось. Там был изображен стихийно возникший прибрежный поселок на краю обширного болота – скорее всего, нелегальный, в каких проживают контрабандисты и охотники на морских тварей. В северной части поселка виднелась длинная коническая тень высокого маяка.

– На кой хрен этих висельников вообще эвакуировать? – недовольно поинтересовался лейтенант. – Сами залезли черту в зубы, сами бы и выкарабкивались! Кто их вообще звал на берег?! Всюду предупреждения о запретной зоне! Задерживать надо на подступах, не было бы проблем!

– Ты рассуждаешь как американец, – заметил капитан. – Те тоже ни о чем не думают, кроме собственной жопы. – Он поморщился. – Во-первых, насчет не пускать никого к океану – это проще сказать, чем сделать. Никаких сил не хватит контролировать каждый километр берега. А во-вторых, если люди попали в беду, их надо спасать. Любых людей, понял? У нас у всех нынче общий враг. Иначе получится, что мы даром каждый день жрем пайковый хамон за казенный счет. В-третьих, нами получен приказ, и мы его будем выполнять. Знаешь почему?

– Потому что приказы не обсуждают, – пробурчал Репин.

– Именно! А знаешь, почему так? Потому что командование, отдающее приказы, владеет куда большим объемом информации, чем мы с тобой. И располагает гораздо более серьезными аналитическими ресурсами, чем мы. Если каждый лейтенант будет прикидывать, что да как, вместо того чтобы делать необходимое, армия превратится в сброд. Вроде тех американских рейнджеров, под которых маскируются жители таких поселков. Понятно?

– Так точно! – демонстративно по уставу ответил лейтенант, глядя в иллюминатор.

Ну, пусть парень побесится. Крыть ему все равно нечем. Сам все понимает, не маленький.

За иллюминаторами вертолета тем временем разворачивалось настоящее побоище.

Количество тварей, атаковавших небольшой участок побережья, поражало воображение. Океан до самого горизонта блестел и колыхался от черных скользких спин, мелькавших в волнах. Это зрелище походило на картину из дурного сна. На берег волнами напирали отряды ихтиандров при поддержке огромных каменных крабов, напоминавших танки-амфибии, и жутких земноводных рептилий – плезиозавров, дейнозухов, стегоцефалов… И хотя вооружена была лишь небольшая часть акваменов, все же они представляли собой значительную штурмовую силу.

Им противостояли две роты российских десантников, высадившиеся севернее поселка. Из-за их БМД и «Нон» аквамены никак не могли занять плацдарм на суше. Глубоководные то теснили людей от берега, то сами вынуждены были отступать обратно в темные воды под натиском хорошо вооруженного противника. Тварей было много, но, не имея возможности закрепиться на берегу, они несли значительные потери под шквальным огнем оборонявшихся.

Для огневой поддержки сразу после высадки десанта атланты подтянули более серьезные силы – огромных слизнеобразных существ третьей категории, способных извергать плазму. Эти твари имели размер примерно с авиационный ангар и походили на распухших полупрозрачных слизняков, имеющих внутри брюха ионизирующие мешки и хитиновые раструбы вместо анальных отверстий. Они со свистом втягивали воздух в брюшные мешки, затем мощнейшим разрядом гудящих от напряжения электрических органов превращали его в плазменный сгусток, удерживаемый внутри тела силовым полем.

В брюхе слизняка разгорался хорошо видимый через полупрозрачную мышечную ткань фиолетовый шар с голубыми и белыми прожилками, напоминавший гигантскую шаровую молнию. Затем силовое поле немного ослабевало, давая потоку раскаленной до космических температур плазмы вырваться через раструб наружу. Слизняк изгибался, приподнимая хвост, а высокотемпературная огненная струя по баллистической траектории, закручиваясь в тугой шипящий шнур, била на пару километров, дробясь в конце концов на фейерверк медленно остывавших капель.

Подобная артиллерия могла не только уравновесить пять сброшенных с воздуха установок «Нона», но и полностью уничтожить их. Слизняки свободно перемещались под водой, представляя собой сложную цель для российских артиллеристов, тогда как сами «Ноны», несмотря на наличие собственной ходовой части, не могли маневрировать столь же эффективно. Чтобы помешать противнику эффективно противодействовать артиллерии, требовалась поддержка с воздуха.

Дела шли плохо – две из пяти самоходок уже вовсю полыхали от прямых плазменных попаданий.

Поскольку «Ноны» до подлета штурмовиков были вынуждены сосредоточиться на плазменных слизняках, у них не хватало огня для обстрела прибрежной акватории, кишевшей акваменами. Те, пользуясь ситуацией, обрушились на занявших позиции русских десантников.

Бойцы встретили их плотным автоматным огнем и ударами примкнутых штык-ножей. Началась свалка. Морские твари хоть и были вооружены в основном собственными когтями и клыками, но дрались с невероятной свирепостью, рыча, шипя, брызгая едкой слюной и не отступая ни на шаг; их проще было прикончить, нежели заставить сдать назад. Некоторые ихтиандры имели трофейное человеческое оружие, поэтому вспышки выстрелов и блеск отточенной стали виднелись с обеих сторон.

Обе стороны несли тяжелые потери. Тварям приходилось оставлять в полосе прибоя по несколько десятков трупов за каждого убитого русского десантника, однако земляне не получали подкрепления, а из пенных волн выбирались все новые и новые уродливые штурмовики атлантов. Казалось, им не будет конца. И это было странно, так как обычно инопланетные хозяева заваливали людей трупами тварей попроще, а двуногих акваменов берегли для особых случаев, когда требовалось владение человеческим оружием или применение хотя бы зачатков разума. Чаще всего прорыв осуществлялся силами огромных монстров третьей, а то и четвертой категории, способных сокрушить что угодно. В этот же раз огромные слизни не били плазмой по поселку, что было бы ожидаемо и логично, но лишь подавляли и ограничивали человеческую артиллерию.

Подоспевшее звено штурмовых самолетов помочь десантникам не могло, опасаясь ударить по своим, но нанесло ракетно-бомбовый удар по слизнякам. Яркие вспышки разрывов раскололи черноту ночи, в поселке в очередной раз дрогнули стекла. Два огнедышащих слизня, получив серьезные повреждения прямо во время ионизации плазмы, оглушительно взорвались, озарив ночь яркими вспышками, от которых по воде разбежались кольца ударной волны. На сей раз стекла в прибрежных домах вынесло вместе с рамами. Досталось и акваменам – те, что еще находились в воде, получили мощный акустический удар и временно утратили боеспособность. Без подкрепления полчища ихтиандров начали сдавать позиции под натиском десантников.

Отбомбившись, самолеты заложили вираж над черными водами океана, стремясь как можно быстрее оказаться над берегом, подальше от кромки прибоя. Опасались они не зря, так как плазменные слизняки легко могли превратиться из штурмовой артиллерии в зенитную.

Трудно было вообразить, что биологические глубоководные твари могут повредить реактивным самолетам. Ведь стрельба по скоростным воздушным целям требует совершенно иного подхода, чем по объектам на берегу, – а именно расчета очень больших упреждений, особенно с учетом относительно низкой скорости плазменной струи. Четыре года назад, когда атланты вступили в первые столкновения с людьми, генералы и адмиралы в штабах даже не принимали во внимание такую возможность и поначалу не могли поверить донесениям с побережья, в которых говорилось об эффективном противодействии морских монстров штурмовой авиации.

Но факт оставался фактом. Инопланетные твари, анализируя информацию, полученную о человеческой технике, и стремительно мутируя, обзаводились необходимыми для противостояния людям боевыми навыками. Они видоизменяли свои тела, выращивали новые органы, учились выделять ядовитые газы, вырабатывать высоковольтное электричество, плеваться на километры высокотемпературной биоплазмой и концентрированными кислотами, – в общем, эффективно противостоять земному тяжелому вооружению и наносить ему значительный урон. Люди не всегда своевременно находили средства и тактические приемы, которые можно было противопоставить этой напирающей из океана мощи. Цивилизация атлантов напоминала мифическую гидру, у которой вырастало две головы на месте каждой отрубленной.

Не успев закончить маневр, звено бомбардировщиков на высоте, недоступной большинству ручных противовоздушных средств, попало под массированный удар инопланетных биологических объектов третьей категории опасности.

Сами плазменные монстры не были способны точно попадать по скоростным воздушным целям, но им оказывали помощь их мелкие собратья, в задачи которых входили ультразвуковое целеуказание и расчет упреждений. Эти были твари, похожие на двоякодышащих кистеперых рыбин размером с дельфина, большую часть тела которых занимали легкие. Заняв позицию, уродливая рыба замирала хвостом вниз, подобно буйку покачиваясь на волнах, набирала в легкие воздух и начинала выдавать серии коротких ультразвуковых импульсов. Слаженные неслышимые выкрики нескольких чудищ, распространяясь широкой волной, эхом отражались от любых препятствий и твердых объектов, создавая в небе невидимую, но очень точную сонарную картину с четкой координатной разметкой, легко считываемую любым живым организмом, пользующимся эхолокацией, вроде кита или летучей мыши.

Попав в эту сетку, узлами которой были кричащие рыбы, самолет превращался в хорошо обозначенную цель, по которой способные к эхолокации слизни могли бить плазмой при любых скоростях и углах атаки, с любым линейным или дуговым упреждением. Мчавшиеся с огромной скоростью плазменные плевки, практически не утормаживаемые воздухом, легко добивали до высоты в десяток километров, насквозь прошивая фюзеляжи штурмовых бомбардировщиков, словно они были сделаны из бумаги. С учетом того, что разделенные на четыре автономные четверти мозги огромных чудовищ легко обрабатывали поступающие данные с плавающей точкой, не умея больше практически ничего, у летчиков почти не было шансов уйти из-под огня. Спасало только одно – неожиданные маневры на предельных для человека перегрузках, чтобы уклониться от плазменного удара.

Отстрелявшись четырьмя ракетами, один из летчиков, майор Шаплыгин, заложил ручку управления, уводя самолет в левый вираж, и только благодаря этому ушел от первой струи плазмы, выпущенной по его крылатой машине. Прекрасно зная повадки тварей, опытный пилот понимал, что уже находится в пристрелянной координатной сетке, сплетенной монстрами из ультразвуковых волн. Это означало, что двигаться по предсказуемым траекториям теперь было смерти подобно.

К счастью, плазменная струя распространялась не быстрее, чем поток любого перегретого газа в атмосфере, представляя собой не луч, а скорее фонтан полыхающего ионизированного вещества. Это давало пилоту возможность оперативно реагировать на окружающую обстановку, оценивая возможность прицельного выстрела в том или ином секторе в тот или иной момент. К тому же скорострельность плазменных монстров была довольно низкой, они могли сделать не больше четырех выстрелов в минуту, так как им приходилось каждый раз закачивать в тело большие объемы воздуха, а затем ионизировать их мощными электрическими полями.

Закрутив бочку, Шаплыгин бросил самолет в пике на только что выпустившего огненную струю монстра. Тот как раз набирал воздуху для следующего выстрела и не мог сразу поразить атакующего противника, а потому представлял собой уязвимую цель.

Пилот переключил стрелковый модуль на управление спаренной авиационной пушкой калибром тридцать миллиметров и выпустил длинную прицельную очередь в бок гигантского слизняка, где под прозрачными тканями тела уже начал разгораться плазменный шар. Крупнокалиберные пули, обладавшие колоссальной кинетической энергией, прошили желеобразные мышц монстра, проделав в его плоти изогнутые раневые каналы, от которых на фоне пылающей плазмы разбежались темные концентрический круги волн гидравлического удара.

Хаотично двигаясь в теле слизня, пули подвергались деформации, и их траектория непредсказуемо искривлялась, поэтому лишь три из двадцати выпущенных попали непосредственно в ионизирующий мешок. Но хватило и этого. Малейшего нарушения электрического поля оказалось достаточно, чтобы плазма вырвалась из невидимых тисков, выжигая внутренности монстра.

Вода в его теле мгновенно, с оглушительным хлопком превратилась в пар, разметав куски плоти, не выдержавшей внезапной нагрузки, на сотни метров вокруг.

Майор Шаплыгин вывел машину из пике и, промчавшись над самой водой, потянул ручку на себя. Штурмовик резко ушел вверх, завис на миг, сделал «кобру», пропуская мимо себя еще одну струю плазмы, а когда огненный фонтан иссяк, выровнялся и выбросил из бомболюка едва заметную в темноте цепочку бомб. Через пару секунд они разорвались одна за другой, с небольшой задержкой, оглушив сразу двух ультразвуковых рыб. На какое-то время те потеряли ориентацию, из-за чего в выставленной ими координатной сетке образовалась брешь.

– Выходим по коридору! – передал Шаплыгин, первым выводя самолет через невидимую радарную дыру, четко обозначившуюся на сонаре.

Перегрузка навалилась такая, что у майора в глазах потемнело, и если бы не противоперегрузочный костюм, компенсировавший отток крови от головы, пилот неизбежно потерял бы сознание.

К сожалению, уйти удалось не всем. Два штурмовика, описавших слишком широкие дуги на развороте, остались в поле ультразвуковой сетки, и их, несмотря на головокружительные маневры, все же достали плазменными плевками гигантские слизни. Жидкий огонь сожрал элероны, продырявил крылья и выгрыз огромные дыры в корпусах воздушных боевых машин, обрушив бомбардировщики в океан. Остатки звена, воспользовавшись брешью в координатной системе тварей, покинули зону обстрела без потерь.

Спасти сбитых пилотов, как обычно, не представлялось возможным – купола их парашютов опускались точно в безбрежный беснующийся поток морских монстров, уже задиравших головы и разевавших зубастые пасти.

С невидимых в черном небе транспортников, во избежание обстрела шедших над облаками, сбросили еще три «Ноны». Самоходки работали не переставая. В результате взаимодействия артиллерии и авиации людям удалось внести сумятицу в боевые построения гигантских слизняков и ультразвуковых рыб. Те уже не могли удерживать четкое расположение друг относительно друга, а в результате разрушалась выстроенная в небе умозрительная координатная сетка, предоставляя самолетам все больше возможностей для безопасной атаки.

Но атланты не собирались давать людям передышку. Практически одновременно с гибелью огнедышащего слизня в бой была введена новая мощная фигура – монстр четвертой категории опасности.

Этот гигант, по всей видимости, скрывался на глубине примерно в пяти километрах от берега – ближе его давно засекли бы радары. Получив от хозяев телепатический сигнал, он приблизился к суше и всплыл на поверхность.

В темноте, при свете подбирающейся к зениту луны, монстр выглядел настоящим ночным кошмаром. Тело исполинского кальмара, способное занять своей склизкой тушей футбольный стадион, яростно вздымало к небу многометровые щупальца толщиной с вагон метро, изгибающиеся как змеи. С щупалец грохочущими водопадами обрушивалась обратно в океан соленая вода, огибая кожные бородавки размером с мини-вэн. Между концами щупалец то и дело просверкивали тонкие молнии высоковольтных разрядов, накопленных специальными электрическими органами кракена.

Вокруг гигантского кальмара уже безвольно покачивалось на волнах широкое кольцо штурмовиков и боевой техники атлантов, не успевших вовремя отойти на достаточное расстояние от биологического объекта четвертой категории и пораженных его мощными силовыми полями – что называется, попавших под «дружественный огонь». Сам исполин не страдал от своего смертоносного фонового поля высокого напряжения, поскольку его черная блестящая кожа обладала диэлектрическими свойствами.

Военные знали, что гигантский кракен, взметнув к небу свои щупальца невообразимой длины, способен породить грандиозный разряд, достаточно мощный для того, чтобы не просто вывести из строя бортовую электронику крылатых машин, но при удачном для атлантов стечении обстоятельств даже поразить самолет молнией в корпус. Однако исполин, не обращая внимания на скользившие по небу тени, целеустремленно двигался к береговой черте, видимо, собираясь подавить сопротивление на суше прежде, чем начнется эвакуация.

Артиллерийские установки продолжали сдерживать плазменных слизней и не могли сосредоточиться на новой цели. Снова пришлось действовать авиации. Звено синхронным креном заложило вираж и снова вышло на атакующую позицию, выпустив неуправляемые ракеты.

Ракеты входили в колоссальную тушу как раскаленный нож в масло, пробивая кожу кракена и взрываясь внутри тела. В воздух летели огромные куски плоти и фонтаны флюоресцирующей в лунном свете крови. Однако заметного вреда это твари не причиняло – она была слишком большой. Монстр лишь рассвирепел: из-под воды у основания щупалец показался роговой клюв невероятных размеров, огласивший округу басовитым ревом, похожим на гудок атомохода во льдах.

На развороте по штурмовому звену снова дружно ударили плазмой огнедышащие слизни, но заметно было, что лупят они теперь наугад, без упреждения по координатной сетке. Видимо, «Ноны» уже выбили заметное количество ультразвуковых рыб.

Один из боевых летчиков, имевший меньше всего часов налета в звене, все же не успел уйти от струи плазмы, и та прошла слишком близко от его машины, зацепив на излете хвостовое оперение. Из-за повреждения обшивки самолет начал разваливаться в воздухе. Пилот, еще не до конца потеряв управление, сумел уложить машину в пологое пике раньше, чем от детонации топлива вышел из строя и заполыхал левый двигатель. За счет этого самолет, даже потеряв тягу, сохранил достаточно высокую скорость и сумел дотянуть до береговой черты севернее поселка. Только после этого в кабине полыхнуло – сработала катапульта: пилот отнюдь не хотел разделить страшную судьбу своих сбитых товарищей.

Через несколько секунд в черном небе раскрылся серый парашютный купол.

– «Башня», я «Стриж-восьмой»! – Шаплыгин вызвал КДП эскадрильи. – Нужно целеуказание для УРС дальнего действия! Потеряли еще одну машину, больше со штурмовой дистанции работать нет возможности! Четвертая категория нас вырубит одним щелчком!..

– Морская пехота уже в зоне высадки! – сообщил дежурный диспетчер. – Вступят в бой, разберутся с целями, будет вам целеуказание!

– Десантура же в поселке! – рявкнул пилот. – Они тоже с обстановкой не разобрались? Не могут подсветить нам несколько целей?!

– Ты, блин, ласточка! Спустись на землю и полезай в нашу шкуру! – раздался в эфире незнакомый голос, не назвав своего позывного. – Потом будешь умничать, сука!..

Судя по сильным помехам, работала оперативная рация десантников, не рассчитанная на большую дальность связи.

– Жарко у них там, «Стриж-восьмой», – подтвердил диспетчер. – Они акваменов чуть ли не в рукопашную держат. Не до целеуказания им. Ждите подсветки от морских пехотинцев.

– «Стриж-восьмой» принял. Ждем.

Шаплыгин усмехнулся, понимая, что десантник наехал на него сгоряча, в пылу боя, не понимая, что тоже не смог бы показать класс в кабине пилота. Каждый воевал там, где умел. В этом и смысл командной работы.

Выровняв строй с учетом потерянного самолета, штурмовики прошли в черном небе прямо над снижающимися вертолетами с морпехами. Капитан Делягин привстал, заметив через иллюминатор три больших белых парашютных купола.

– Еще артиллерия прибыла! – удовлетворенно сообщил он.

Совсем рядом мелькнула ярко-голубая струя раскаленной плазмы, осветив пространство десантного отсека ослепительно-мертвенным сиянием, словно электродуговая сварка.

– Вот зараза! – капитан невольно отшатнулся, снова упав на свое место.

В краснеющем свете стремительно остывающего пламени он, неожиданно для себя, разглядел знакомое лицо. На скамье у противоположного борта, сгорбившись, сидел сержант Макаров. Взгляда от командира он не прятал – наоборот, смотрел на Делягина исподлобья, как бультерьер, выжидающий момент, подходящий для броска.

«Вот это номер… – сосредоточенно подумал капитан. – А этот как здесь оказался?! Вот зря я сразу не написал рапорт! С рапортом этих красавцев за пределы гарнизона не выпустили бы. А так, в суматохе да по тревоге – автомат в зубы и пошел на выезд… – Он едва заметно поморщился. – Теперь придется беречься в бою и спиной к этим висельникам не поворачиваться. Или уведомить на всякий случай майора Савельеву…»

Вертолеты морской пехоты разделились. Два Ми-8 с бойцами второй роты ушли на север, на правый фланг развернувшейся битвы, а Ми-26 первой роты с легким креном направился южнее, чтобы высадить людей Делягина на противоположном краю поселка, у болота.

Вскоре тяжелый вертолет завис в воздухе. Под работающим огромным винтом болотная вода шла волнами, трава и тростник полегли от мощного натиска рукотворного ветра. Сесть «топор» не мог, так как зыбкий болотный грунт не выдержал бы приземления подобной махины.

– Можно высаживаться! – сообщил командир экипажа, когда створки десантного люка под действием гидравлики с гудением разошлись в стороны. – Высота два метра! Когда будем нужны, выпустите зеленую ракету, а потом дым в зоне посадки. Только место посуше выбирайте! Мы отойдем южнее и сядем там, подальше от боя.

– Принял! – ответил Делягин, снова невольно встретившись взглядом с Макаровым.

Нехороший был взгляд у товарища сержанта. Изучающий.

Волчий, прямо скажем.

Оставалось только надеяться, что предателю не хватит духу пристрелить командира в пылу боя. Впрочем, опасность удара со спины все равно ничего не меняла, и уж точно не отменяла ответственности командира за остальных бойцов.

– Рота, на выход! – гаркнул Делягин, первым загрохотав ботинками по ребристому металлу пола.

В проеме люка полыхали вспышки выстрелов работающей артиллерии. Можно было разглядеть, высокий огненный факел догоравшей «Ноны», извивающиеся щупальца монстра в полукилометре от берега и высокий маяк, темной башней возвышавшийся на скальном уступе.

Согласно боевой задаче, первая рота морской пехоты должна была занять позицию на севере от поселка, чтобы предотвратить возможный удар с фланга, если твари проникнут на болото. Капитан Делягин первым соскочил с края люка и с двухметровой высоты плюхнулся в воду. Вертолет немного сносило ветром, поэтому ребята Делягина, прыгая один за другим, не рисковали упасть на голову боевому товарищу.

Через две минуты высадка была закончена. Экипаж поднял вертолет повыше и увел машину на запад, в черную даль, которую уже начинало затягивать туманом в остывающем ночном воздухе.

– Направление на юг! – скомандовал капитан, заметив, что ближе к поселку местность гораздо суше.

Щитовые сборные домики, хлипкие и ненадежные, как это принято в Америке, отделял от болота грунтовый перешеек, заросший густой осокой, за которым возвышался маяк. Морпехи, промокнув до нитки и извалявшись в грязи, добрались до сухого участка и начали занимать тактические позиции. Взводные покрикивали на солдат, скорее для куража, чем по делу – каждый и без окриков работал быстро, как только мог.

Окапываться против тварей было бессмысленно – это не танки и не пулеметы, от них траншеи не защитят. Поэтому рота, разбившись на отделения, заняла позицию широким фронтом в две лини обороны. эфэсбэшники во главе с майором Савельевой ушли в тыл, где разместились особняком. Дамочка отобрала у одного из своих штурмовиков инфракрасный бинокль и принялась что-то высматривать в океане.

Метрах в ста от маяка Делягин обнаружил брошенный внедорожник на простреленных и сдувшихся колесах. Вряд ли это было делом рук тварей, так как только аквамены могли использовать огнестрельное оружие, да и то делали это нечасто. Тут совсем недавно столкнулись в бою люди: то ли охотники не поделили добычу, то ли мафиози не вовремя приехали собирать дань – такое в диких местах вдоль побережья случалось нередко. Но Делягин счел необходимым доложить о находке майору ФСБ.

Савельева выслушала доклад вполуха, поблагодарила и снова сделала вид, что капитана не существует.

Тот хмыкнул и вернулся к своим. У него тоже имелся инфракрасный бинокль, так что было чем заняться.

Осмотр болота радости не доставил – в темноте можно было разглядеть нескольких каменных крабов высотой метра в три и не мене двух десятков гигантских каракатиц. Это были твари второй категории, с ними сражаться было очень непросто что в воде, что на суше.

– Если все разом попрут, сомнут нас на хрен, – флегматично произнес Репин.

– Не ссы, лейтенант, – с усмешкой посоветовал Делягин. – Во-первых, не факт, что твари вообще попрут. А во-вторых, смять нас – у них еще мялка нужной длины не выросла. Понял?

– Так точно, – безо всякого энтузиазма ответил взводный.

Капитан передал в штаб обстановку на вверенном ему фланге.

Десантируемая артиллерия, к которой прибавились еще три самоходные гаубицы, мерно долбила по прибрежной акватории, перемежая фугасные снаряды с зажигательными. Воздух содрогался от взрывов, в небо летели белые искры термитного пламени. Артиллеристы брали цели на ближних подступах, добавляя мощи авиационным ударам.

Что творится в дальних частях акватории, представления пока никто не имел.

Два вертолета Ми-8, приземлившись к югу от поселка охотников, высадили вторую роту морской пехоты. Те, заняв круговую оборону на случай прорыва ихтиандров, принялись выявлять приоритетные цели и подсвечивать их лазером.

Летчики тут же вышли на атакующий курс, дав залп с дальней дистанции управляемыми ракетами с лазерным наведением. В основном обстреляли монстра четвертой категории, так как, на взгляд взводных командиров, он представлял наибольшую опасность. И хотя его туша была поистине исполинской, на сей раз ракетные попадания не прошли для твари бесследно. Пару щупалец оторвало у основания, и они шлепнулись в воду у самого берега, продолжая извиваться подобно змеям. Не приближаясь к океану, самолеты свечками взмыли в темные небеса, выплевывая из дюз конусы яркого пламени.

Но монстр четвертой категории оказался живучим. Истерзанный ракетными попаданиями, обессилевший от обильной кровопотери, он сделал внезапный рывок и вместе с высокой волной выбросился на берег, молотя щупальцами по хлипким береговым постройкам. Земля под ногами десантников дрогнула от сокрушительного удара, когда титаническое тело огромного кальмара обрушилось на сушу.

Непосредственно перед этим полчища ихтиандров стремительно отступили обратно в океан. Те, что пошустрее, щучкой прыгали в прибой, другие пытались бегом добраться до более глубоких мест и падали под пулями десантников, паливших им в спины. Алые росчерки трассирующих очередей резали темноту над волнами.

Десантники, пошедшие в контратаку на отступающего противника и добравшиеся почти до самого уреза воды, оказались в зоне поражения электрического гиганта. Им пришлось отступать к западу, так как со стрелковым оружием всерьез противостоять монстру они не могли, а ихтиандры все равно оставили поле боя.

Многотонные искрящиеся щупальца метались по поселку и крушили все на своем пути. В темноте, из-за черной лоснящейся кожи, видно их было плохо, но определить место натиска не составляло труда – там в воздух летели доски и древесно-стружечные плиты вдребезги разбитых домов, оттуда раздавался истошный скрежет сминаемых грузовых контейнеров, ухали, падая, подбрасываемые в воздух автомобили.

Через минуту в нескольких местах начался пожар: вспыхнуло топливо в гаражных хранилищах.

Десантная рота отошла вглубь поселка. В двухстах метрах от полосы прибоя щупальца кракена уже не могли достать бойцов, так что бойцы закрепились на новой позиции, готовясь дать отпор акваменам, когда те снова пойдут в атаку. Но морские твари, ко всеобщему удивлению, не спешили выбраться из воды, хотя могли бы воспользоваться ситуацией и попытаться опрокинуть защитников поселка. Вместо того чтобы поддержать атаку притаившихся под водой двоякодышащих штурмовиков, монстр четвертой категории продолжал бессмысленно крушить прибрежные постройки.

Логика атлантов вообще кардинальным образом отличалась от человеческой. Даже самые светлые ученые умы, работавшие на военных, часто затруднялись объяснить то или иное действие противника рациональными причинами. Причем это не мешало атлантам эффективно противостоять земной технике, тактике и стратегии. Логика в действиях инопланетян всегда присутствовала, но чаще всего совершенно нечеловеческая, недоступная людскому пониманию.

Так было и сейчас – никто толком не понимал, что именно происходит, почему атланты бросили на сушу, практически на смерть, огромное страшное чудище, не причиняющее людям почти никакого урона, а ихтиандров, способных сокрушить десантников, наоборот, отвели в океан, да еще с потерями. Но то, что в этом заключен какой-то причудливый замысел атлантов, никто не сомневался, поэтому все оставались настороже.

Возможно, монстр крушил поселок для того, чтобы не оставить обороняющимся никаких укрытий, когда ихтиандры все же попрут на сушу. Может быть, его просто обуяла ярость и он вышел из-под контроля, а акваменов хозяева-атланты отвели в океан, чтобы они не попали ему под горячую руку, то есть под горячее щупальце. Возможно, он просто бился в предсмертных конвульсиях, не подчиняясь больше управляющим телепатическим командам из глубины.

Так или иначе на берег невозможно было пока ступить никому – ни людям, ни бородавчатым двоякодышащим штурмовикам: над издыхающим исполином трещали огромные искристые молнии и бродили гигантские вольтовы дуги. Всякий, кто сейчас рискнул бы приблизиться к нему, был бы насмерть поражен током высокого напряжения.

Как долго продлится эта агония, не знал никто, а потому десантники были вынуждены просто ждать, когда в их прицелах снова появятся аквамены. Нанести серьезный урон монстру четвертой категории они не могли, для этого существовала артиллерия и авиация, поэтому предпочитали не расходовать боезапас впустую.

Командир роты десантников знал, что они удерживают плацдарм не просто так. Прорыв пришелся на поселок, поэтому в первую очередь требовалось защитить гражданских, оказавшихся на пути морских тварей. Но в сложившейся критической ситуации сделать это можно было только одним способом – поголовной эвакуацией, так как долго сдерживать столь бешеный напор атлантов все равно не получилось бы.

Эфир разрывался от команд и криков, воздух содрогался от орудийной и автоматной пальбы. Переданная Делягиным новость о тварях, сосредоточивших большие силы севернее поселка, позволяла сделать вывод, что атланты собираются начать штурм одновременно с двух направлений. К этому никто готов не был – прибывших на берег десантников и морпехов не хватило бы для того, чтобы удержать такую лавину монстров. На побережье еще перебросили вертолетом взвод спецназа, но у них не было приказа вступать в бой, они должны были обеспечить более или менее организованную погрузку жителей поселка в транспорт для эвакуации, а затем сопровождать их и охранять по пути следования. Несмотря на приличное расстояние до ближайшей материковой базы, решено было отправлять эвакуированных кораблями на воздушной подушке, так как для переброски почти полусотни гражданских в распоряжении гарнизона не было достаточного количества винтокрылой техники.

В итоге после короткого штабного совещания было решено плацдарм не удерживать, а отходить вместе с эвакуационной колонной вглубь материка, о чем и было сообщено командирам подразделений. Однако до прибытия кораблей морпехам и десантникам надлежало сдерживать тварей как по фронту, со стороны океана, так и по левому флангу, с болота. Правда, с юга силы атлантов заметной активности не проявляли, что повышало шансы на успех операции.

Кроме того, штабные аналитики пришли к выводу, что кракен четвертой категории не имел четкой боевой задачи, а был применен атлантами исключительно для отвлечения огневой мощи от других, менее габаритных целей. Такой вывод в числе прочего был сделан на основании полного отсутствия логики в действиях монстра. Обладая высоковольтными электрическими органами, он мог наделать немало бед, от помех в эфире до генерации электромагнитного импульса, способного уничтожить электронику связи, навигации и управления. Но ничего подобного пока не наблюдалось – исполинская тварь просто крушила щупальцами давно опустевшие строения пылающего поселка. Скорее всего, она отвлекала внимание от чего-то более серьезного, хотя и менее заметного. Последние четыре года атланты изучали поведение людей и давно пришли к выводу, что двуногие жители суши склонны общими усилиями уничтожать самую крупную и страшную цель, и лишь потом обращать внимание на тварей поменьше.

Штаб приказал звену штурмовых самолетов выдвинуться вглубь акватории, прилегающей к поселку, и провести разведку боем. Необходимо было понять, какие именно силы противника сосредоточены на театре боевых действий и где конкретно.

Чтобы не нарваться на массированный плазменный удар, майор Шаплыгин запросил у десантников короткую артподготовку минометным огнем, рассчитывая, что «Ноны», отработав по прибрежной акватории фугасными снарядами, выведут из боя хотя бы еще нескольких слизняков и их ультразвуковых симбионтов. Артиллерийская батарея, перестав долбить по монстру четвертой категории, перевела огонь дальше.

Мины падали в воду и подрывались на небольшой глубине, сокрушая монстров ударной волной. Для тварей поменьше такое гидроакустическое воздействие оказывалось смертельным, и они всплывали вверх брюхом, как оглушенная динамитом рыба, но и чудища среднего размера старались под мины не попадать, что заставило их еще шире разойтись по флангам и чуть отойти от берега. Такое рассредоточение уже не позволяло ультразвуковым рыбинам держать координатную сетку достаточной точности, что делало их дальнейшее присутствие бесполезным.

Однако атланты не признавали ничего бесполезного в принципе. У них все и всегда шло в ход. Если надобность в ультразвуковых монстрах отпала ввиду изменения тактической ситуации, значит, они обязаны пойти на переработку. В рамках человеческой психологии, этики и морали такое казалось неприемлемым, но атлантам было не до глупых гуманоидных рефлексий.

Для того чтобы не терять попусту драгоценную биомассу, атланты в числе прочих тварей выдвигали в зону боевых действий так называемых «разборщиков». С виду те напоминали десятиметровых барракуд с зубастыми пастями. По команде из пучины разборщики кидались на ставших ненужными тварей, раздирая их в клочья и пожирая. А затем, под завязку набитые органикой, сами отправлялись на корм тем монстрам, кто нуждался в дополнительной энергии или срочном приросте массы. Такой круговорот биомассы был для штурмовиков и биологической техники атлантов скорее нормой, чем жутким исключением.

Когда звено штурмовиков с ревом пронеслось над разбушевавшимся монстром четвертой категории, все самолеты выпустили осветительные ракеты, без которых внизу сложно было что-либо рассмотреть. Взору Шаплыгина предстало жутковатое зрелище – разборщики пожирали рассредоточившихся ультразвуковых рыб, но слизняков пока не трогали, хотя те тоже уже не могли держать строй под огнем береговой артиллерии. Видимо, у атлантов надобность в них еще не отпала, что наводило на размышления.

Шаплыгин включил курсовой инфравизор, чтобы иметь представление не только о том, что творится на поверхности океана, но и о возможных силах противника, притаившихся в глубине. К сожалению, полной картины он не давал, так как холодная кровь большинства обитателей океана не оставляла тепловых сигнатур. Удалось разглядеть лишь полчища ихтиандров, ждущих сигнала к атаке на мелководье у кромки прибоя, и батарею слизняков – те тоже были холоднокровными, но их тела еще не успели остыть после плазмометания.

– Противник рассредоточился под огнем артиллерии, – передал Шаплыгин на КДП. – Разборщики уничтожают ультразвуковиков. Кого подкармливают, не видно. Аквамены в жаберном режиме на мелководье, никаких действий не предпринимают.

Ситуация складывалась необычная, никто толком не понимал, к чему она может привести и как следует расценивать полученные данные авиационной разведки.

Обычно атланты штурмовали берег с какой-то вполне очевидной целью. Например, уничтожали прибрежные батареи перед массовым проникновением монстров на болота для освоения новых затопленных территорий, или громили материковые базы, если люди сосредотачивали на них большие силы, способные нарушить установившийся паритет. Тут же немалые силы, включая плазменную зенитную артиллерию, атланты бросили на крошечный в масштабе побережья пятачок суши. Зачем?

У командования имелось предположение, что твари что-то не поделили с жителями нелегального поселка и напали именно на них, а не рвутся в глубину материка. В принципе, ничего невероятного в такой мысли не было – причиной недовольства атлантов вполне мог стать какой-нибудь обман во время прибрежного обмена.

Такая торговля была категорически запрещена и приравнивалась к сотрудничеству с врагом, за которое полагалось солидное тюремное заключение. Однако все равно находились буйные головы, желающие быстро разбогатеть опасным для жизни способом. Они сливали атлантам через двоякодышащих акваменов образцы человеческой военной техники – для изучения, а то и для применения. Взамен получали ценный глубоководный жемчуг или сокровища с затонувших кораблей. Грешили этим многие, но с поличным попадались единицы, так как вести следственные действия на закрытых территориях было до крайности затруднительно. Куда сложнее, чем вершить правосудие одинокому шерифу на Диком Западе.

Вариант с целенаправленным нападением на поселок охотников был принят штабом в качестве рабочей версии. Существовала еще одна гипотеза: поселок находился на пути к материковому гарнизону, так что не исключено, что твари пытались прорваться именно туда. Но если атланты пытались нанести удар по военным, то им, конечно, намного проще было устроить прорыв к северу от поселка, через пустынные соленые болота. По этим территориям аквамены и более крупные твари вроде каракатиц и крабов могли пройти вглубь материка довольно далеко, причем незамеченными и практически без боя. К тому же, судя по донесению Делягина, твари уже находились на болоте в большом количестве, но вместо продвижения на запад, в сторону гарнизона, сосредоточились у границы поселка, словно их целью был именно он, а не что-то иное в материковой зоне.

Приняв первую версию в качестве рабочей, командование столкнулось с дилеммой. Вроде бы гражданские оказались в опасности, и их следовало эвакуировать. С другой стороны, охотники-нелегалы пробрались на побережье вопреки запретам и занимались там запрещенным бизнесом. И с какого перепугу, спрашивается, морская пехота Российской Федерации должна рисковать жизнями своих бойцов ради спасения, в общем-то, откровенных подонков?!

Дилемму решили быстро прибывшие представители ФСБ. Причем в приказном порядке, хотя и потрудились объяснить смысл операции. По мнению разведчиков, для уничтожения поселка вполне хватило бы трех монстров третьей категории при минимальной поддержке акваменов. Но силы туда были брошены гораздо более значительнее. Это могло означать, что между охотниками и тварями возник совершенно нетривиальный конфликт, поводом к которому также могло стать нечто нетривиальное. Поэтому пускать ситуацию на самотек никак нельзя, нужно эвакуировать охотников, желательно без потерь, чтобы потом допросить их, из-за чего конкретно возник конфликт такого масштаба.

В результате на выполнение задачи были направлены две роты морской пехоты и рота десанта при поддержки артиллерии и бронетехники, звено штурмовой авиации, взвод спецназа и офицер ФСБ в лице майора Савельевой.

Но необычное развитие ситуации серьезно поколебало рабочую версию штаба. Если бы она была верной, атланты бросили бы все силы на уничтожение людей в поселке. Вместо этого они мешкали, словно специально давали людям возможность уйти. Монстр четвертой категории, способный в одиночку вынести мотострелковую роту одними лишь электрическими разрядами, не применял свое основное оружие, а бессмысленно махал щупальцами на пляже, нагоняя страх на окружающих, круша здания, но никому не причиняя вреда. И это после того, как его самого вполне результативно обстреляли!

Понятно, что сама гигантская тварь решений не принимала, но возникал резонный вопрос: что на уме у глубоководных кукловодов, управлявших ею?

У командования не хватало данных для принятия верных решений, а потому приходилось, по большому счету, идти на поводу у противника. Атланты давали возможность эвакуировать людей из поселка – значит, этим и надо было заниматься.

Проблема состояла в том, что десантные корабли на воздушной подушке, которые предполагались в качестве эвакуационного транспорта, не могли передвигаться так же быстро, как вертолеты, поэтому им нужно было дополнительное время, чтобы прибыть в обозначенную точку. Это вынуждало бойцов находиться в состоянии тревожного ожидания.

– Противника больше не атаковать! – передали Шаплыгину с КДП. – Пока есть ресурс топлива, совершайте облет эвакуационной трассы, может, заметите там какой подвох. И будьте готовы быстро вернуться!

– «Стриж-восьмой» принял! – ответил майор, завершая вираж.

Штурмовики хищными силуэтами пронеслись над головами бойцов и скрылись в ночном небе.

В это время взвод спецназа под прикрытием десантной роты закончил собирать жителей поселка и отвел их чуть западнее, где уже заканчивались дома, но еще не начиналось болото. Командир приказал всем сесть в траву, держаться организованной группой и выполнять все указания военных в ожидании транспортных кораблей. Судя по радиообмену, те уже находились на подходе.

Артиллеристам и летчикам, было приказано прекратить огонь и не расходовать боеприпасы, так как они могли понадобиться для отражения реального нападения. Пока же поведение противника являлось скорее странным, чем безусловно агрессивным. К тому же гигантский спрут, продолжавший сметать щупальцами прибрежные здания, до которых мог дотянуться, получил достаточно попаданий, чтобы истечь кровью в ближайшее время. По мнению штаба не было смысла тратить боекомплект, чтобы добить монстра.

– Не нравится мне тут все, – произнес лейтенант Репин, укрывшись рядом с Делягиным в зарослях тропической осоки.

– Что конкретно? – уточнил капитан.

Из темноты на них вышагнула, пригнувшись, майор Савельева.

– Секретничаете? – с усмешкой спросила она.

– Обсуждаем боевую обстановку, – холодно ответил Делягин.

– И? – Женщина опустилась на траву, и ее костюм с адаптивным маскировочным напылением тут же окрасился соответствующим образом, сделав майора почти невидимой на местности.

– На мой взгляд, нас водят за нос, – напрямик выдал Репин. – Цирк какой-то! Тварей столько, что они нас могут смести за считаные минуты. Но они скорее имитируют прорыв, чем осуществляют его.

– Верно подмечено, лейтенант.

Она сняла с пояса портативную радиостанцию и вызвала командира взвода спецназа. Тот доложил, что все жители поселка – более двух сотен мужчин и десяток женщин, – собраны к западу от поселка и ожидают прибытия транспортников на воздушной подушке.

– У меня есть основания полагать, что прорыв тварей связан с деятельностью нелегальных охотников, – передала Савельева. – Даю вам полномочия допросить их на месте. Попытайтесь выяснить, что могло послужить причиной недовольства атлантов. Может, имел место какой-то конфликт. Или… Ну, не знаю, что у них там могло произойти. Может, кто-то из них нашел на берегу что-то необычное. Если получите информацию, сразу докладывайте мне. Если посчитаете данные секретными, свяжемся на резервном канале.

– Принял! – отозвался командир спецназовцев.

– Есть основания полагать?.. – спросил Делягин, обернувшись к майору.

– Вывод чисто логический. – Она кивнула. – Прорыв пришелся на поселок, тогда как его куда проще было осуществить севернее. По болоту твари могли ночью зайти далеко вглубь материка, оставаясь незамеченными и не встречая сопротивления.

– Верно, – согласился Делягин. – И если бы им нужно было что-то западнее, твари на болоте перли бы туда, а не вяло прогуливались у нас под носом.

– Это то, что лежит на поверхности, – продолжила женщина. – Но есть факты и поважнее. Например, то, как атланты применяют плазменных слизняков. Они били по «Нонам», били по самолетам, но ни сделали ни единого выстрела в направлении поселка. Получается, что, с одной стороны, именно поселок является целью тварей, а с другой, они не пытаются уничтожить его жителей. Скорее даже целенаправленно пытаются их не уничтожить. Какой из этого вывод?

– Что жители поселка нужны им живыми, – проговорил капитан. – Интересно… Никогда не слышал ни о чем подобном.

– Ничего подобного раньше не было, – заявила Савельева. – Если начинался бой, атланты всегда работали на уничтожение любого противника – всеми силами и средствами. Тут мы впервые видим иной расклад. Другой вопрос, зачем им живые охотники?

– Ну… – Делягин потер подбородок. – Может, они что-то сперли у атлантов, и те хотят это вернуть?

– Почему бы тогда не убить всех и спокойно не забрать, что нужно? – подал голос Репин.

– Они могут не знать, где находится нужное, – пояснила Савельева. – Или оно слишком хрупкое. Боятся повредить, поэтому и не молотят плазмой по поселку.

– Все на уровне предположений, – пожал плечами Делягин. – Все равно непонятно, как действовать.

– У меня такое ощущение, что твари готовы нас выпустить отсюда невредимыми, вместе с гражданскими, а потом прочесать поселок в поисках нужной им вещи, – поделилась мыслью Савельева. – Поэтому штаб приказал прекратить стрельбу. Думают, что обойдется. Но меня другой вопрос мучает…

– Что конкретно так понадобилось атлантам? – спросил Делягин.

– Вот именно. Они такую мощь бросили на этот поселок, но готовы нас отпустить, судя по всему, не собираются препятствовать эвакуации… И все это ради чего-то, о чем мы можем только догадываться. Но по всему выходит, что оно имеет для атлантов невероятную важность. И вот тут они допустили стратегический прокол, дав нам в результате всего этого фестиваля повод подозревать, что столь масштабная и нестандартная для инопланетян акция затеяна не просто так. – Майор поднесла к глазам бинокль ночного видения. – Понять бы, чего они так настойчиво добиваются, что именно ищут… Полагаю, если бы этой штукой завладели мы, а не атланты, это здорово усилило бы наши позиции.

– Что угодно это может быть, – буркнул Репин. – Как поймешь?..

– Как разведчик и как ученый я должна попытаться выяснить, зачем твари сюда пожаловали. Что их сюда привлекло. Что они хотят получить или узнать? И вы должны мне в этом помочь.

– Вопреки поставленной боевой задаче? – Делягин глянул на эфэсбэшницу с нескрываемой иронией.

– Параллельно. Согласно приказу вы должны прикрывать отход эвакуационной колонны. Отлично, так и поступим. Но если атланты позволят всем убраться отсюда без боя, мне бы очень хотелось посмотреть, что они будут делать дальше.

– Предлагаете остаться?

– Да. Получить важные разведданные, а затем прорываться на запад, следом за остальными.

– Самоубийство! – возмутился Репин. – Лично я на такое не подпишусь, если не будет прямого приказа штаба!

– Да, рискованно, – согласился Делягин. – До базы далековато… Но у нас целая рота. Был бы транспорт… – Он качнул головой. – Впрочем, я тоже не могу бросить роту на задание, которого не получал. У вас, товарищ майор, есть полномочия мне приказывать?

– А вы как думаете? – нахмурившись, спросила Савельева.

– Думаю, они у вас есть. Но вы не станете их использовать в данной ситуации. Потому что…

– Ошибаетесь, – спокойно прервала разведчица.

Репин напрягся. Делягину тоже стало не по себе.

– У меня нет таких полномочий, – продолжила женщина. – Иначе бы вас о них предупредили, не сомневайтесь. Но у меня есть другие. Я могу взять в подчинение взвод спецназа, а на сопровождение колонны снарядить вас, что не противоречит поставленной вам боевой задаче.

– Ну и отлично! – Репин облегченно ухмыльнулся.

– Наверное, да, – задумчиво проговорил Делягин. – Спецов хоть и меньше, но их подготовка больше соответствует вашим целям… А я-то думаю, зачем тут спецназ? С гражданскими прекрасно справились бы десантники, да и нам могли это поручить… – Он помолчал. – Товарищ майор, можно узнать, зачем вы вообще завели это разговор?

– Узнать ваше мнение, – ответила та. – Хотела убедиться или разувериться в правильности принятых решений.

– Вот как? – Делягин усмехнулся. – Майору ФСБ и доктору наук понадобилось мнение капитана, застрявшего в ротных?

Савельева молча поднялась и вернулась к своим.

– Темнит баба! – заявил Репин, дождавшись, когда она отойдет подальше. – У нас есть приказ, вот и надо придерживаться его, а не обсуждать. Правильно же?..

– Эк ты заговорил! – Делягин хмыкнул и опустил триплекс шлема.

Вскоре воздух задрожал от рева приближающихся кораблей на воздушной подушке. Это означало начало активной фазы эвакуации.

Между тем твари не предпринимали никаких атакующих действий. Бой утих. Даже монстр четвертой категории давно не взмахивал щупальцами: то ли издох наконец, то ли получил мыслекоманду успокоиться.

Зато в воздухе, временами затмевая луну, закружила внезапно стая мелких острокрылых рыб. Боевая эффективность у них была нулевой, да и размером каждая были с голубя, в отличие от плоскокрылой рыбы, способной унести в зубах взрослого человека. Эта летающая мелюзга выполняла функции разведывательных летательных аппаратов – атланты внимательно наблюдали за ходом эвакуации.

– Тревожно, – поделился Репин. – Так и чую подвох. Сгущается атмосфера.

– Я тоже, – признался Делягин. – Непонятное всегда пугает. В бескорыстную доброту атлантов как-то не очень верится. Скорее можно вообразить, что они дадут нам забраться в корабли только для того, чтобы сгруппировать цели. А потом накроют всех разом…

Он осмотрел болото в бинокль, но особых изменений в рядах противника не заметил. Разве что крабы и каракатицы выдвинулись чуть дальше на запад, словно готовые отсекать людей от океана, если понадобится. Это было уже более чем странно, так как в случае опасности люди обычно отступали от океана, а не прорывались к нему. Это настолько поразило Делягина, что он собрался было пойти и доложить ситуацию Савельевой. Но она опередила его, пришла сама и опустилась на корточки:

– Забавно выходит. У меня есть полномочия припахать спецназовцев, а получается, что они, наоборот, нам работу нашли.

– В каком смысле? – поинтересовался капитан, подняв лицевой щиток шлема.

– Оказывается, ребята не всех жителей поселка собрали. Еще один остался. – Майор указала на маяк. – Представляете, охотнички, похоже, намеренно нашим ничего о нем не сказали. Понадеялись, видать, что их эвакуируют, а этот останется тварям на съедение. А счастливые соседи потом вернутся и жилище его приберут.

– Так он в маяке живет, что ли?! – удивился Делягин. – Вот так номер!

– Да. Спецназ начал нелегалов допрашивать, ну, ближайшие соседи сразу раскололись и рассказали все. Тут еще днем у него разборки какие-то были с чужаками. Но к вечеру все утихомирилось, индеец впустил чужаков в маяк…

– Так он еще и индеец? – Репин засмеялся. – Театр абсурда, блин! Сидит в маяке такой чувак с перьями на башке. Вокруг твари, а у него морда каменная, как в кино. И лук…

– Иди ты, – капитан поморщился. – Я так понял, надо его сопроводить к кораблям и сдать с рук на руки спецназу?

Над его головой, совсем низко, промчалась стая острокрылых рыб. Он даже пригнулся от неожиданности.

– Тут недалеко, одного отделения хватит, – прикинула Савельева.

– Снаряди людей, – приказал Делягин взводному.

Пригибаясь, Репин исчез в темноте, после чего командир первого отделения повел бойцов к маяку.

Но не успели они продвинуться и на десяток шагов, как обстановка на поле боя внезпно изменилась.

Неожиданно для всех монстр четвертой категории взметнул щупальца, и между ними с оглушительным грохотом шарахнул электрический разряд колоссальной мощности. Вспышка оказалась столь яркой, что отпечаталась лилово-зеленым пятном на сетчатках, и на некоторое время все утратили возможность хоть что-то разглядеть в темноте. Тут же пропала связь и вырубился боевой компьютер «Ратника».

– Твою мать! – взревел Делягин, понимая, что люди атакованы мощнейшим электромагнитным импульсом, вырубившим в радиусе поражения всю носимую электронику.

А когда яркие круги перед глазами наконец растворились, выяснилось, что небо полыхает от выпущенных из океана плазменных струй. Слизняки били с довольно большой дистанции, поэтому плазма, остывая на лету, успевала поменять цвет с голубого на желтый. Зато площадь поражения возрастала при этом в арифметической прогрессии, так как струя постепенно расширялась и дробилась на множество брызг, разлетавшихся подобно шрапнели.

Расчертив небо ослепительным фейерверком и загибаясь дугами, подобно сказочным огненным мостам, потоки плазмы устремились к земле. «Ноны» ответили прежде, чем огонь с небес обрушился на поселок, но все равно уже было поздно. Удар атлантов получился упреждающим, и от него не имелось ни защиты, ни средств перехвата.

Огонь пришелся по позициям десантной роты, но бойцы, хотя уже через пару секунд могли оказаться в настоящем аду, боевого духа не утратили. Вместо того чтобы в панике броситься врассыпную, они двинулись к океану, навстречу противнику. Безрассудная храбрость спасла большинство из них от падающего с неба огня, так как слизняки метили по западной окраине поселка, чтобы не выжечь полчища собственных штурмовиков: прибрежная зона под удар не попала.

Через насколько секунд ухнули «Ноны», подняв в океане столбы белой пены, а в черном небе вынырнули из подсвеченных облаками туч самолеты штурмовой авиации. Совместными усилиями они так прижали слизняков, что второй плазменный залп вышел далеко не таким массированным и прицельным, как первый. Однако тварям удалось накрыть главную цель – подошедшие «Зубры» на воздушной подушке, предназначенные для эвакуации. Один вспыхнул сразу, два других просто замерли, перестав резать воздух пропеллерами. Из-за этого трудно было понять, какой урон им нанесен и остался ли на ходу хоть один корабль.

Десантники, сумев уйти от первого плазменного залпа, вынуждены были повзводно разделиться на две группы, северную и южную, чтобы не попасть под удар щупалец гигантского электрического спрута, который вновь принялся бесноваться на берегу. На сушу он выбросился по центру поселка, поразить его бойцам было нечем, поэтому просто приходилось держаться от него подальше, пока летчики и артиллеристы не прикончат гигантскую тварь.

Спрут рокотал раскатистым басом на нижней границе слышимости, да так мощно, что Делягину показалось, будто внутренности в животе начинают вибрировать. Состояние было странным, в какой-то момент реальность внезапно слоями поплыла перед глазами, голова сделалась огромной, пустой и гулкой, как колокол, а ноги стали ватными, отказываясь держать тело. Однако капитан нашел в себе силы стряхнуть дурноту, вызванную низкочастотными звуковыми колебаниями.

– Твари поперли с болота! – крикнул Репин.

– Рота, занять оборону! – во всю глотку рявкнул Делягин, стараясь перекричать шум боя и дурманящий рокот рассвирепевшего спрута.

Судя по всему, что-то внезапно заставило атлантов изменить первоначальный план выпустить людей из поселка. Возможно, летучая разведка убедила атлантов, что необходимый им человек находится в числе эвакуируемых, и они решили его задержать. Либо, наоборот, среди собравшихся жителей поселка не оказалось того, кто был им нужен, что вызвало у инопланетных лидеров ярость.

Что бы это ни было за обстоятельство, на нападение следовало реагировать.

С фланга полыхнуло пламя – начало работать отделение огнеметчиков со «Шмелями», выпустив несколько начиненных горючей смесью ракет. Те пронеслись над болотной гладью с характерным шипением, скользя отражением реактивных факелов по воде. Одна из ракет угодила в брюшную панцирную пластину гигантского краба, разнеся его в клочья и оставив в воздухе грибовидное красно-черное облако. Другая в клочья разорвала огромную каракатицу. Попавшая в воду горючая смесь продолжала пылать, осветив поле битвы.

Тварей на болоте было не счесть. Гигантские каракатицы, исполинские каменные крабы, плоскокрылые рыбы, по которым морская пехота тут же открыли заградительный автоматный огонь, ракоскорпионы размером с мотоцикл, огромные рогатые тритоны и прочая глубоководная нечисть.

Загрохотали два приписанных к роте «Корда», одного за другим укладывая пошедших в атаку ихтиандров. На болоте их было немного, основная масса двоякодышащих штурмовиков сосредоточилась на берегу, в схватке с десантниками. Но проблем хватало и без них.

Командир взвода спецназа сразу понял, что эвакуация откладывается на неопределенный срок, и бросил своих бойцов на поддержку быстро таявшей десантной роте. Жители поселка, оставшиеся без присмотра, тоже не стали покорно ждать своей участи: это участок побережья раньше неоднократно подвергался нападениям тварей, хотя и не таким масштабным, поэтому в случае опасности охотники привыкли противостоять глубоководным врагам. Быстро собравшись в стихийный отряд, хмурые американские парни выволокли из полуразрушенных домов свое оружие и образовали вторую линию обороны за спинами спецназа и десантуры. Понятно было, что перед эвакуацией их снова разоружат, однако ситуация пошла вразнос, и российские военные решили пока не заниматься ерундой перед лицом общего противника.

Пока рота Делягина сдерживала напор тварей со стороны болота, пока в поселке шло побоище с акваменами, вторая рота морской пехоты оставалась не у дел. С юга никто не атаковал, но позиции были развернуты по всем правилам, все находились в полной боевой готовности, включая экипажи двух вертолетов Ми-8. Получилось нечто вроде резерва, что было очень кстати. Одно было плохо – не работала связь, а потому возникали сложности по согласованию действий с другими подразделениями.

В конце концов командир второй роты капитан Черышев решил бросить два взвода вдоль берега, помогая отсекать акваменов. Те удара с фланга не ожидали и дрогнули. Этого перевеса десантникам оказалось достаточно, чтобы начать рвать противника по полной программе. В результате уже через пять минут боя первоначальная инициатива атлантов оказалась полностью подавленной.

Однако из океана продолжали прибывать все новые и новые силы. Первой на себе это ощутила авиация. Полчища мелких острокрылых рыб взмыли из воды в небо столь плотной массой, что самолеты не смогли ей противостоять. Тушки рыб, начиненные едкой кислотой, легко разъедавшей алюминиевую обшивку, разбивались о крылатые машины, как мошки о лобовое стекло автомобиля. Другие попадали в компрессоры турбин, повреждая лопатки, третьи заляпывали внутренностями стекла фонарей, ограничивая пилотам видимость.

Два самолета, которым кислота разрушила топливную систему, взорвались в воздухе, третий, потеряв управление, рухнул в океан, оставив в небе серый купол парашюта. Но спастись катапультировавшемуся летчику не удалось – острокрылые рыбы разбивались о его тело, как шарики для пейнтбола. Только оставляли они не разноцветные кляксы, а шипящие пятна концентрированной кислоты, за секунды прожигавшей тело до внутренностей. Нескольких таких попаданий оказалось достаточно, чтобы дымящееся тело безвольно повисло на ремнях катапультируемого кресла.

Майор Шаплыгин также утратил контроль над машиной. Правый двигатель пылал, оставляя черный шлейф в лунном свете, в обшивке зияли дыры, приводы элеронов заклинило в положении заднего тангажа. Но из-за недостатка тяги машина не набирала высоту, а тупо козлила, как говорят летчики, то есть медленно теряла высоту и скорость с приподнятым носом. Бортовой компьютер подавал тревожный сигнал, предупреждая о критической утрате скорости и опасности полной потери подъемной силы. Но катапультироваться над океаном было смерти подобно. Шаплыгин решил тянуть до последнего, предпочитая хоть какой-то шанс выжить неминуемой смерти в зубах разборщиков.

На фланге Делягина дела тоже обстояли невесело. Он потерял уже с десяток бойцов – кого насквозь прожгло кислотой, кому пробили каску плоскокрылые рыбы, кого поразило жало ракоскорпиона, пущенное в цель со скоростью охотничьей пули. Пока хватало боеприпасов, тварей удавалось держать на расстоянии, но расход боезапаса по всем видам оружия получался чудовищный – даже автоматы клинило от перегрева, потому что морпехи едва успевали менять магазины. Гранатометчики и огнеметчики работали в полную силу, но уже было ясно, что напор морских тварей не сдержать.

Савельева со своими терминаторами тоже вступила в бой, причем они вчетвером держали сектор целого отделения. К удивлению Делягина, женщина, подобрав СВД убитого снайпера из второго взвода, принялась с поразительной точностью лупить по тварям из винтовки. Била она по глазам, ни разу не промахнувшись, после чего даже крупные монстры теряли ориентацию, а то и дохли, если пуля проникала в мозг. Каждые две пули, которые ей удавалось выпустить в цель, не уступали по результативности выстрелу из гранатомета.

Контроллер управления адаптивной тканью ее суперсовременного костюма сгорел от электромагнитного импульса, и теперь одежда товарища майора походила на обычное черное трико в обтяжку.

Атмосфера боя накалялась с каждой минутой. Даже Делягин начинал ощущать, что адреналин в крови не справляется с обузданием страха. Приходилось тратить значительные усилия, не давая психике сорваться в бесконтрольную панику.

Но удавалось это не всем. Подбежал Репин, бледный как смерть.

– Надо отходить! – гаркнул он.

– Куда?! – не понял Делягин.

– К вертолетам! Два у второй роты, один у спецназа. И к юго-западу от поселка можно посадить «топор». Там сухо! Мы же договаривались, если что, сигнальную ракету пустить…

Несмотря на перепуганный вид Репина, в его словах был смысл. Трудно было пока понять, выполнена задача или нет, что с гражданскими и где они вообще, но тупо губить бойцов Делягин не собирался. Ему потом с этим жить, а не штабным офицерам.

– Приготовить дистанционные мины! – приказал он. – Готовиться к отступлению!

Репин выдохнул с облегчением и выпустил из сигнального пистолета зеленую ракету.

– Надо прорываться на юго-запад, в обход поселка! – заявил лейтенант.

– Сдурел?! – Делягин выразительно постучал пальцем по шлему. – А остальные? Связи нет! Надо двигать через поселок, оказать помощь кому сможем, предупредим об отходе кого сможем. Еще раз смалодушничаешь, пристрелю нах!

Лейтенант понял, что ротный не шутит, и поспешил к своему взводу.

В полуметре от Делягина свистнул зазубренный шип, выпущенный ракоскорпионом с приличной дистанции, и с треском вонзился за спиной капитана в один из деревянных столбов, на которых для нужд поселка был натянут электрический кабель-времянка. Броник такой шип не пробил бы, но напомнил Делягину, что неплохо бы не только о других думать, но и самому поглядывать по сторонам.

Савельева тут же уложила тварь двумя выстрелами из снайперки, загнав пули точно в стык между бронированными пластинами, прикрывавшими центральный нервный узел. У ракоскорпиона подкосились лапы, и он повалился, не успев подать в хвост следующий отравленный дротик.

– Хорошо стреляете, товарищ майор! – крикнул Делягин.

– С детства училась, – спокойно ответила женщина, снова припав к прицелу. – В спортивной секции.

Капитан только усмехнулся. Какой разносторонний ученый!..

К этому времени десантникам при поддержке спецназа и гражданского ополчения удалось полностью зачистить пляж от акваменов. Это дало возможность спокойно, без горячки расстрелять кумулятивными ракетами из РПГ-7 монстра четвертой категории. Получив множество серьезных ранений, гигантский кальмар наконец испустил дух.

Рота Делягина, покинув заминированные позиции, тоже двинулась в общий котел.

При свете луны в бинокль можно было разглядеть еще три внушительных плавучих острова, приближавшихся к берегу, – видимо, новых кракенов, – а за ними в воде двигалось что-то не менее крупное. Нужно было немедленно убираться с берега, пока гиганты не добрались до полосы прибоя.

Твари, напиравшие с болота, тоже могли бы представлять серьезную опасность, если бы не оставленный для них сюрприз – десяток тротилово-термитных мин с дистанционно управляемыми детонаторами. Делягин, двигавшийся в арьергарде своего подразделения, повернул ключ на пульте подрыва и, дождавшись, пока начавшие преследование твари переберутся за смертельную черту, нажал защищенную скобой кнопку.

Шарахнуло так, что земля дрогнула, а в небо, освещая все вокруг, взлетели столбы ослепительно-белого термитного пламени. На фоне этой стены огня четким фотографическим силуэтом отпечатался маяк.

– Вот черт! – воскликнула Савельева. – Там же еще один человек! Или даже несколько! Мы про него совсем забыли, когда твари снова поперли! Не до того было!..

Честно говоря, Делягин предпочел бы не рисковать своими ребятами в сложившейся ситуации, предоставив индейца его судьбе. Однако перед лицом эффектной женщины, пусть и офицера ФСБ, столь трусливое поведение было совершенно немыслимо.

Недолго думая, капитан окрикнул ближайших бойцов.

– Первое отделение, со мной! – распорядился он.

– Вертолеты в другой стороне! – раздался знакомый голос. – Отступать надо! Сейчас здесь будет ад!..

Капитан разглядел в подрагивавшей полутьме лицо сержанта Макарова с выпученными глазами. Рядом, пристально глядя на командира, замер с гранатометом старший матрос Таксынбаев.

Черт, угораздило же в самый ответственный момент наткнуться на ублюдков!

Разумеется, неповиновение подчиненных в боевой обстановке следует подавлять сразу и жестко, чтобы они не решили, что им все позволено. Если нижние чины и дальше будут обсуждать приказы командира, вместо того чтобы быстро и четко их выполнять, все может закончиться очень плохо.

Однако потенциальная необходимость повести в темноту, кишащую морскими монстрами, нескольких бойцов, двоими из которых будут жаждущие всадить ему пулю в спину Макаров и Таксынбаев, подсознательно настолько не нравилась капитану Делягину, что он едва не смалодушничал и не отправил обоих к вертолетам, хоть это и могло негативно отразиться на морали морпехов.

Но менять свое решение на глазах у Савельевой было еще хуже, чем на глазах у других бойцов своего подразделения.

– Марш к маяку! – прорычал капитан, подкрепив свои слова взмахом ствола «ярыгина». – Ад кое для кого будет чуть позже, когда вернемся в казарму!..

– Товарищ капитан! – осторожно подал голос Таксынбаев. – Мы не трусы. Это он, не подумав, так сказал…

– За мной, раз не трусы! – презрительно бросил Делягин и, пригнувшись, двинулся в сторону маяка.

Макаров косо глянул на Таксынбаева и повертел пальцем у виска. Тот никак не отреагировал, взвалил гранатомет на плечо и направился за командиром.

Остальные, включая Савельеву и терминаторов, присоединились к ним.

Заметив, что Делягин с группой бойцов зачем-то повернул назад, Репин не стал разбираться в причинах такого маневра, а рация не работала. Недолго думая, он принялся командовать с таким уверенным видом, словно Делягин лично оставил его за старшего – или словно у капитана уже не было ни единого шанса вернуться.

Ближе к центру поселка, среди развалин, сгруппировались оставшиеся в живых морпехи, десантники, бойцы спецназа и гражданское ополчение. Выживших оказалось немного – плазменный обстрел накрыл собранных для эвакуации гражданских, заодно уничтожив большую часть спецназа. Туда же подкатили на самоходках артиллеристы, когда полностью исчерпали боекомплект. Но первой роте прорваться туда оказалось не просто – путь преградили три десятка акваменов, почти все с холодным оружием. Ножи, сабли и мачете у них были ржавыми, но недостаток остроты клинков с лихвой компенсировался недюжинной силой уродливых и свирепых существ, которые их сжимали.

– Гранатами бей! – приказал Репин, сорвав с разгрузочного жилета РГД-5.

Шарахнуло несколько взрывов, раскидывая бородавчатые тела во все стороны, затем ударили короткие автоматные очереди и послышались гулкие выдохи подствольных гранатометов. На Репина тоже выскочили две твари, одну он успел поразить точным выстрелом в голову, разнеся жабий череп вдребезги, другому ихтиандру приложил в челюсть автоматным прикладом и добил штыком.

– По левому флангу!.. – выкрикнул кто-то в темноте.

Репин резко обернулся и увидел прямо напротив себя огромное панцирное чудовище размером с грузовик, с расставленными в стороны огромными зазубренными клешнями, вынырнувшее из мрака. Никто не успел издать ни звука, когда каменный краб принялся косить ряды морпехов направо и налево, одним могучим взмахом клешней вышибая из человека дух. Одного отчаянно вопившего бойца монстр ухватил поперек корпуса и вздернул в воздух, но высоко поднять не сумел – человеческое тело не могло долго противостоять зазубренным ножницам огромной клешни, развивающей давление, сравнимое с давлением гидравлического пресса, и распалось на две окровавленные части.

Не раздумывая, Репин высадил в монстра весь магазин, но пули пробивали панцирь гиганта навылет, оставляя лишь аккуратные дырочки и не нанося ему заметного вреда. Однако краб в итоге заинтересовался стрелком, прекратил крушить все без разбора и боком устремился к Репину.

Лейтенант сорвал с разгрузки еще одну гранату и швырнул ее с упреждением, рискуя оказаться в зоне поражения. Но ему повезло – тупой каменный краб, в стремлении поскорее ухватить обидчика, оказался в нужном месте точно в нужное время. Разорвавшаяся под брюхом морского танка граната оторвала ему две из трех ног с левой стороны. Чудище с грохотом рухнуло на камни и, хотя яростно клацало клешнями, двигаться к цели уже не могло.

– Не тратить боеприпасы! – приказал Репин, опасаясь, что кто-нибудь шарахнет в уже обезвреженного монстра драгоценной гранатой. – Вперед!

Заметив, что первая рота морпехов движется к центру поселка, десантники, спецназ и бойцы второй роты принялись отсекать напиравших из воды тварей автоматными очередями.

– Делягин приказал отступать! – на бегу кричал Репин. – Всем погрузиться в вертолеты! Гражданских с собой!

– Без «топора» все не влезем! – прикинул командир спецназа. – Наша вертуха у западной окраины. У нас потери, так что еще десяток гражданских возьмем…

– «Топор» будет! – уверено заявил Репин.

В подтверждение его слов сквозь грохот боя донесся гул турбин Ми-26.

Репин сбросил ранец, достал из него дымовую шашку и, рванув шнур, бросил ее в нескольких метрах от себя. Тяжелый транспортник сделал круг, оценивая возможность сесть среди развалин. Наконец завис и начал опускаться на свободный от домов пятачок.

– Там восемьдесят мест, – произнес командир спецназа. – Гражданских осталось человек тридцать. Так что их в «топор», а остальные места забиваем вашими. Свой десяток я проведу к нашей вертушке и еще возьму десяток десантников. Остальным придется прорываться к «восьмеркам»… Или нет! Лучше я с тремя бойцами прорвусь на южную стоянку и мы вместе с летунами вернемся сюда, чтобы не рассредотачиваться. Тут найдется, где сесть. А вы пока держитесь…

– Прорветесь? – усомнился Репин.

– Да как два пальца! – с усмешкой ответил спецназовец, поправив ремешок каски. – На малые группы атланты особо внимания не обращают. Мы живо, одна нога здесь, другая тоже тут!

План был хорош, и Репин не стал возражать. Вместо этого он приказал одной части бойцов начинать погрузку в Ми-26, чтобы потом не терять времени, а остальным занять круговую оборону и, по возможности, экономить боеприпасы.

Впрочем, ресурсы атлантов тоже бесконечными не были. Из воздуха и воды они новых чудовищ выращивать не могли, им нужна была органика. А ее тоже еще надо найти, сожрать, переработать, потом вырастить новых существ…

Трупы нескольких сотен ихтиандров валялись на пляже, испустивший дух кракен четвертой категории возвышался огромным холмом из плоти, а волны выбрасывали на песок ошметки плазменных слизняков и ультразвуковых рыб, погибших под бомбежкой и артобстрелом. На севере, между поселком и болотом, в термитном пламени корчились десятки крупных тварей второй категории. Исчерпав мелочь, атланты теперь могли полагаться только на самый крупный калибр – на третью и четвертую категории.

На сверхмассивных чудовищ, три из которых уже приближались к берегу.

Делягин тем временем подобрался со своей командой к маяку и вступил в переговоры с его обитателем.

Капитан неплохо владел английским, а Уэйн порядком поднахватался русского, так что языковой барьер им особо не мешал. Мешали разногласия в оценке дальнейших действий. Делягин считал своим долгом эвакуировать подальше от океана всех, кого можно, а индеец пребывал в уверенности, что маяк – самое безопасное место на побережье. Что твари все разнесут, перебьют военных и уберутся обратно в океан.

– Черт бы с ним тогда, – произнес сержант Макаров. – Пусть остается, если хочет!

– Вам, кажется, слова не давали, товарищ сержант! – окрысился Делягин.

– Сержант прав, – заступилась за контрактника Савельева, опустив снайперку стволом вниз. – Насильно мы этого индейца забрать не сможем. Даже если выломаем дверь, у него там наверняка целый арсенал. Уходить надо, капитан. Уже и «топор» приземлился в поселке.

– Черт с тобой! – в сердцах крикнул Делягин, задрав голову. – Я предложил, ты отказался! Другого шанса выбраться отсюда, боюсь, у тебя уже не будет!

На фоне луны промчалась большая стая острокрылых рыб. Хорошо, что мерзкие твари не могли улетать далеко от воды – все же рыбы, а не птицы. Даже миля вглубь материка была для них уже почти непреодолимым расстоянием.

Сделав круг, стая устремилась в сторону поселка, где свистел вращающийся винт Ми-26.

– Не попортили бы вертолет! – забеспокоился старший матрос Таксынбаев.

– Нас бы не попортили! – пробурчал в ответ сержант Макаров.

– Всё, дуем обратно! – приказал Делягин. – Тут больше ловить нечего. Сделали все, что смогли. А то термит догорит, твари с болота попрут, мало не покажется…

Уговаривать никого не пришлось. Ощетинившись стволами, отряд ускоренным маршем двинулся на юго-запад.

Впереди полыхнул объемный клуб пламени – это вертолетчики подрывали в воздухе распыленную горючую смесь. Против острокрылых рыб, всегда действовавших стаями, этот простой метод был наиболее эффективен. Стоило рыбам попасть в распыленный с вертолета туман из горючей смеси, как у них уже не было шансов. После вспышки они шкворчали, как мойва на сковородке, и дождем падали вниз.

Загруженный людьми Ми-26 оторвался от грунта и начал медленно набирать высоту. Под ним, в свете навигационных огней, бушевал пыльный вихрь, поднятый тридцатиметровым воздушным винтом.

Оставшиеся внизу бойцы продолжали держать оборону от тварей, то и дело вылезавших из воды. В основном это были ихтиандры, которых косили короткими очередями, экономя боеприпасы, а когда на берег выбиралось что-нибудь покрупнее, раздавались гулкие выстрелы подствольных гранатометов и треск разрывающихся гранат. Выстоять оставалось совсем недолго – с юга, высвечивая землю прожекторами, уже приближались два вертолета Ми-8, закрепленных за второй ротой морпехов.

– Дошли ребята! – радостно воскликнул Репин.

Он достал бинокль, чтобы осмотреть акваторию, и замер, едва не пустив струйку в форменные брюки.

После того как на берег выбросился гигантский кальмар четвертой категории, все решили, что темные живые острова, медленно приближавшиеся к полю битвы, принадлежат к той же породе. Но это было ошибкой. Онемевшими от страха пальцами Репин отрегулировал резкость и с ужасающей четкостью разглядел не трех электрических кальмаров, а трех гигантских рептилий, похожих на игуан, каждая метров по восемьдесят в длину. Они обманчиво неторопливо загребали огромными лапами, стремительно приближаясь к берегу.

– Инфры!.. – хрипло выкрикнул лейтенант, позорно дав петуха.

– Твою ж мать – успел произнести кто-то из бойцов рядом, отчетливо понимая, что это, скорее всего, последнее, что он сказал в своей жизни.

А потом разверзся ад.

Инфразвуковые монстры, которых на жаргоне называли инфрами, не стреляли плазмой, не метали молний и не плевались кислотой. Они были способны генерировать звуки очень низкой частоты, да такой мощности, что те были сравнимы по разрушительному воздействию с ударной волной. С могучими всплесками высунув из воды плоские бородавчатые головы размером с танк, инфры издали ровно по одному крику в направлении берега.

Воздух, сжатый до плотности дубового полена, со скоростью звука устремился на сбившихся в кучу людей, растерявшихся от зрелища брошенной против них мощи. Когда волна проходила через поднятое винтами вертолета пыльное облако, ее можно было увидеть невооруженным глазом.

Мощный удар сбил Репина с ног. Лейтенант так шарахнулся локтем о землю, что его автомат самопроизвольно дал в черное небо короткую очередь. Репин безучастно смотрел, как над ним неторопливо, словно в замедленной съемке, летят доски, куски металлической кровли, осколки стекла, – его мозг, расторможенный смертельно опасной ситуацией, работал стремительно и четко, обрабатывая информацию быстрее, чем органы чувств успевали передавать ее в центральный биопроцессор.

Лейтенанту даже показалось, что происходящее сопровождается какой-то торжественной органной музыкой, перекрывающей все остальные звуки – словно аналогичные кадры в фильме «Апокалипсис сегодня». Но это уже, скорее всего, было игрой перегруженного разума.

Два вертолета Ми-8 от мощного акустического удара на пару секунд сбились с курса и опасно сблизились, грозя порубить друг друга винтами. К счастью, мастерства летчиков, быстро пришедших в себя, хватило на то, чтобы разминуться.

Ми-26 уже ушел достаточно далеко, чтобы ослабшая с расстоянием звуковая волна не могла ему повредить.

Инфры добрались до мелководья, встали на все четыре лапы и начали неуклюже выбираться на сушу, чтобы океанская зыбь не сбивала им прицел. Утвердившись на берегу, монстры массового поражения с оглушительным свистом набрали воздуху в гигантские легкие и пустили в ход свое главное оружие – мощные инфразвуковые колебания, способные воздействовать на психику и вызывающие у людей неконтролируемую панику.

Ученые когда-то выдвигали гипотезу, что именно инфразвуковыми волнами, порождаемыми подводными вулканами на дне Бермудского треугольника, объясняется один из самых жутких феноменов мирового океана – исправные суда с исчезнувшим экипажем, на которых порой обнаруживали еще дымящиеся курительные трубки и подгорающий обед. Ощутив инфразвуковой удар, люди на парусниках испытывали такой невероятный ужас и такую всепоглощающую депрессию, что пучина океана казалась им лучшим выходом.

Лейтенант Репин внезапно почувствовал, как внутри его тела, в районе солнечного сплетения, формируется огромный ледяной шар. Сердце заныло, забилось в бешеном ритме, задергалось, как собака, пытающаяся сорваться с цепи перед землетрясением. Перед глазами все поплыло. Какая-то часть мозга пыталась анализировать происходящее, но зверь, живущий в каждом из людей, древнее неосознанное начало, опрокинулся в такую запредельную панику, что разум не мог поделать уже ничего.

Воздействие инфразвуком шло по широкому сектору, не требовало прицеливания и было продолжительным. Монстры словно замедленно и мощно рычали на неслышимых, но воспринимаемых всем организмом низких частотах.

К счастью, этот звук, как и любой другой, подчинялся законам физики – его сила ослабевала пропорционально квадрату расстояния и наибольшую мощь имела по оси атаки, теряя амплитуду по сторонам. Поэтому десантники, спецназ и морпехи второй роты приняли на себя удар в полной мере, тогда как группа Делягина, находившаяся севернее, пострадала в меньшей степени. С ног их вообще не сбило, а депрессивная паника хоть и накатила, но все же поддавалась доводам разума.

Штурмовики из эскорта Савельевой благодаря глухим шлемам получили еще меньшую дозу акустических волн и полностью сохранили рассудок.

Внутри маяка, в полутьме, где за толстыми каменными стенами укрылись индейский охотник Уэйн Симпсон и спасенная им девушка, инфразвуковое воздействие почти не ощущалось. Звук проникал туда уже сильно приглушенным и искаженным, вызывая лишь смутное чувство тревоги.

Незадачливых искателей приключений во главе с Рэем хозяин маяка запер в подвале. Когда началась заваруха на берегу, еще до прибытия российских военных, бакланов пришлось впустить. Из соображений гигиены, так сказать, иначе их просто разорвали бы прямо под маяком, а хозяину потом пришлось бы убирать. Но оставлять четырех враждебно настроенных мужиков на воле внутри жилища охотник не собирался. Под прицелом ручного пулемета он очень убедительно попросил их сложить оружие и спуститься в подвал, где и запер всех за массивной стальной дверью от греха подальше.

Сам же вместе с девушкой остался на втором уровне. Благодаря тому, что иллюминаторы были намертво вмурованы в стену, в результате чего звукопроводимостью мало отличались от окружающего глухого камня, эта часть маяка была лучше всего защищена от акустического удара. Не считая подвала, конечно, но отсиживаться там пока не возникло необходимости.

А в том, что инфразвуковой удар последует рано или поздно, индеец был уверен с того самого момента, как на побережье появились российские военные. Атланты бросили в прорыв слишком крупные силы, чтобы вот так просто уступить отвоеванный плацдарм, остановленные всего одним батальоном морской пехоты.

В принципе, для того чтобы ослабить действие инфразвука, мало просто наглухо закрыться в каменной башне. Инфразвуковые колебания способны преодолевать достаточно серьезные преграды, включая толщу камня, входя с ними в резонанс. Маяк Уэйна мучительно вибрировал под воздействием акустических ударов гигантских кричащих рептилий – мелко звякали пулеметные ленты на стенах, звенела посуда, поверхность виски в початой бутылке пошла концентрическими волнами, а в центре образованной ими окружности то и дела выпрыгивал в воздух маленький янтарный шарик-капля. Однако основной удар инфр был направлен в центр поселка, к которому они сейчас двигались, так что маяку доставалось по касательной. Поэтому, несмотря на сухость во рту и легкую тошноту, индеец ощущал не бесконтрольную панику, а лишь легкую иррациональную тревогу, которую вполне мог сдерживать усилием воли.

– Сильно их накрыло! – произнес Уэйн, глядя в иллюминатор.

Видимость оставляла желать лучшего, но масштаб бедствия был понятен и так – русские на берегу беспорядочно метались, роняя оружие, их транспортные вертолеты хаотично вращались, едва не натыкаясь друг на друга. А из океана перли аквамены с ржавыми мачете и зазубренными штык-ножами в руках. В лунном свете это зрелище производило неизгладимое впечатление, так как при беглом взгляде на уродливых бородавчатых тварей сама собой всплывала из глубин подсознания мысль об оживших утопленниках. Зомбиапокалипсис, мать его, как говорил в подобных случаях Вадим.

Земляков Вадима было жалко. Черт. Особенно с учетом того, что до этого дрались они храбро, а небольшой отряд даже пытался предложить помощь в эвакуации самому Уэйну. Он в ней не нуждался, конечно, и к русским не вышел, но это не отменяло того факта, что парни завернули к маяку, рискуя собственными жизнями, только чтобы спасти незнакомого человека. Настоящие семинолы!..

Бессильно выругавшись, Уэйн ухватил пулемет и потащился по лестнице на верхнюю площадку маяка. Оттуда видно было намного лучше, однако и отголоски неслышимого рева чудовищ ощущались сильнее. Неслышимого, но хорошо осязаемого. Уцелевшие после Большой волны стекла центральной башенки, в которой когда-то полыхала главная лампа маяка, с жалобным звяком вибрировали в железных креплениях. От этого инфразвукового рева душу охотника быстро охватил совершенно необъяснимый ужас, который не поддавался никаким доводом разума.

Индеец по собственному опыту знал, что чем дольше находишься под инфразвуковым воздействием, тем хуже становится. Значит, действовать надо максимально быстро, пока разум еще способен контролировать тело. Потому что если совсем с катушек сорвет, недолго и с маяка спрыгнуть, как прыгали, по слухам, за борт древние мореходы от инфразвука, пришедшего из глубин океана.

Людей, что метались в центре поселка, Уэйн спасти уже не мог никак. Они были обречены, тут уж ничего не поделаешь. Судьба такая. А вот полтора десятка тех, кто собирался его эвакуировать, отошли еще не так далеко и находились на дистанции эффективного пулеметного огня. Причем видно было, что острый приступ паранойи, вызванный сводящим с ума ревом монстров, накрыл их не очень сильно, поскольку они, как и маяк Уэйна, находились в стороне от вектора акустического удара.

Это давало Симпсону шанс им помочь. Как раз и обстановка сложилась подходящая: около тридцати акваменов, на четвереньках выбравшись из бухточки возле маяка, лавиной обрушились на дезориентированных русских бойцов. Эфэсбэшники тут же открыли по ним огонь, но трех стволов не хватало для того, чтобы с гарантией остановить тварей. Зато для пулемета Уэйна земноводные штурмовики атлантов были довольно простой мишенью, и охотник, не теряя драгоценного времени, принялся косить их, словно огромной невидимой косой.

Под воздействием инфразвука капитан Делягин ощущал себя как в горячечном бреду, когда ноги будто ватные и нет никакой возможности убежать от преследующих зловещих теней, а в голове плещется тяжелая ртутная каша. Из черной пучины кошмара его вырвала близкая пулеметная очередь, грянувшая прямо над головой.

С мучительным усилием, на мгновение взяв себя в руки, капитан сообразил, что индеец, которого они собирались эвакуировать и который отказался от помощи, теперь сам их спасает, прикрывая из пулемета от напирающих ихтиандров.

Высокое термитное пламя дистанционных мин начало понемногу угасать, что означало скорый прорыв монстров со стороны болота. Совсем хреновые дела…

А что, если пулеметный огонь с маяка имел целью не только проредить ряды противника, но и подать сигнал? Вдруг это приглашение?..

Раздумывать было некогда. Раз выпал шанс выжить, пусть и призрачный, следовало его использовать. Подскочив к Савельевой и радуясь, что на ней нет шлема, как на ее подчиненных, он от души влепил ей несколько крепких пощечин – не жалея, наотмашь, слева направо и справа налево. После четвертой в глазах майора забрезжила некоторая осмысленность.

– Надо укрыться в маяке!!! – заорал ей в ухо Делягин, пытаясь перекрыть адские низкочастотные вибрации с моря.

Один из терминаторов покосился на них, чуть повернув голову, но ничего не сказал.

Понимая, что пулеметное прикрытие с маяка намного эффективнее, чем стрельба из короткоствольных штурмовых автоматов, эфэсбэшники тоже принялись приводить морпехов в чувство. Впятером, вместе с Делягиным и Савельевой, они затрещинами и пинками сбили отряд в кучу и совместными усилиями погнали к маяку. Иногда приходилось отстреливаться, развернувшись вполоборота, когда ихтиандры совсем уж наступали на пятки.

– Держитесь! Открываю дверь! – донеслось сверху по-русски с сильным американским акцентом.

Отбиваться особо было нечем, боезапас практически подошел к концу, в ход пошли остатки гранат. К счастью, ребята из ФСБ эффективно валили глубоководных из своих кургузых многозарядок, а Савельева щелкала тварей точными выстрелами из снайперки, экономя патроны. Каждая пущенная ею пуля попадала в жабьи морды точно между глаз, вышибая из плоских затылков фонтаны мозгов и флюоресцирующей крови, хорошо различимые в лунном свете.

Вскоре тяжелая проклепанная дверь маяка, напоминавшая скорее люк подводной лодки, со скрипом отворилась, впуская людей внутрь. За толстыми каменными стенами всем сразу полегчало – острый приступ паранойи начал отступать.

На первом этаже было бы совсем темно, если бы не керосиновая лампа в руках хозяина. С ней он был похож на сказочного персонажа, готового сопровождать героев вглубь таинственного подземелья. Под ногами хрустел гравий, толстым слоем которого был усыпан пол, чтобы не хлюпать по лужам. Одна каменная лестница уводила наверх, закручиваясь спиралью и огибая стену, другая, прямая, вела вниз, в подвал.

– У них секунд через десять воздух в легких кончится, – флегматично сказал Уэйн, закрывая дверь и задвигая прочный засов. – Перестанут реветь. И еще около минуты будут делать вдох. У них горло узкое, как труба – для мощности звука. А легкие здоровенные…

Он перешел на английский, но не использовал сложных слов и специально строил предложения на примитивном уровне, так что все с грехом пополам вполне его понимали.

– Ты и по-русски говоришь? – спросил Делягин на родном языке.

– У меня друг русский, – ответил индеец с сильным акцентом. – Хороший друг. Был. Я хорошо понимать, плохо говорить. Йеп?

– Тогда говорите по-английски, – посоветовала Савельева. – Мы его в основном понимаем, и вам легче. А мы будем говорить по-русски, раз вы его знаете.

– Да, в критической обстановке так проще, – согласился Делягин. – Потому что понимать чужой язык проще, чем на нем говорить. Так космонавты общаются на МКС. Каждый говорит на своем языке, но все знают язык собеседника.

– О’кей! – Уэйн сложил пальцы колечком.

– Ты чего не захотел эвакуироваться-то, чучело? – напрямую спросил Делягин.

– Мой дом – моя крепость, – без затей ответил охотник и усмехнулся. – Похоже, я правильно сделал, что не согласился пойти с вами. Нет?

– Ладно. Взрывчатка у тебя есть?

– Зачем?! – искренне поразился Симпсон.

– Наших вызволять! – заявил капитан. – Тех, что в поселке. Инфры собираются выползти на берег, и здесь их придется взрывать, больше таких громадин не взять ничем. Мы могли бы вызвать авиацию, но связь сдохла…

– Нет. Это самоубийство! – индеец помотал головой. – Так нельзя! Вас чуть больше десятка. Таким числом не воюют!

– Рассказывайте! – рассмеялась Савельева. – А то я не знаю, чем вы тут занимаетесь. Охотники поодиночке по болотам лазят и огромных тварей добывают. Максимум по двое. Нас тут по сравнению с вами, получается, целая армия!

Индеец смутился.

– Взрывчатка есть, конечно. Много чего есть. Не жалко. Только помогите мне в подвал войти…

– Проблемы? – поднял брови Делягин.

– Ну… – Симпсон пожал плечами. – Я там запер бакланов залетных. Приехали… – Индеец снова замялся. – В общем, дань собирать. Очень не вовремя. Бросить их снаружи я не мог, сами понимаете – сожрали бы к чертовой матери. Разоружил и запер внизу.

– Вместе со взрывчаткой?! – не понял капитан.

– Так оружейка в подвале заперта же! Чтобы никто не забрался, пока меня дома нет. И взрывчатка в ней в железных шкафах тоже заперта, как и оружие. Не достанут…

– Много их? – Макаров с удовольствием снял ранец и принялся закатывать рукава.

– Четверо.

– Разрешите сопроводить гражданина индейца, товарищ капитан! – Сержант прямо сиял от счастья. – Так и хочется после всего произошедшего кому-нибудь рыло начистить!

Наглого сержанта хотелось резко осадить, но в голове все еще гудело от инфразвукового воздействия, и Делягин только обреченно кивнул.

– И Таксына нам с собой дайте, – попросил Макаров.

– Драться? – сразу насторожился старший матрос.

– Зачем? Для переноски тяжестей!

Капитан тоже насторожился. Зачем бы это его колодникам вдвоем встречаться с местными висельниками? Попытаются договориться?..

Впрочем, он таки отрядил Таксынбаева в погрузочно-разгрузочную команду, велев, как и Макарову, оставить оружие в предбаннике маяка. И тут же на всякий случай делегировал с ними еще двух вооруженных морпехов, чтобы, так сказать, запертые в подвале злодеи не пытались баловать.

– Веди давай! – велел бесцеремонный Макаров хозяину, разминая запястья.

Они скрылись в провале лестницы, ведущей в подвал. На первом этаже стало совсем темно, только со второго этажа пробивались отсветы керосинового пламени.

Савельева сняла с пояса и включила тактический фонарь. Луч у него был узкий, но свет отражался от серых стен, неплохо освещая все помещение. В этом неярком свечении бойцы расположились возле лестницы. Снизу, из подвала, тянуло многолетней сыростью. Наверняка после Большой волны тут все залило по колено и просохло лишь спустя годы. Но гравийный дренаж, щедро рассыпанный по полу хозяином, демонстрировал, что с избыточной влажностью тут по-прежнему большие проблемы.

– Странный тип этот наш спаситель, – сняв каску, сказал Делягин.

– Они тут все… Те еще фрукты, – проглотила ругательство Савельева. – Руки просто до них не доходят. А так можно вязать без разбора за все: от нарушения берегового регламента до сотрудничества с врагом…

– Оружие продают уродам? – нахмурился капитан, вспомнив, как задержал своих бойцов за то же самое.

Несколько секунд он колебался, сообщать о том инциденте Савельевой, чтобы подстраховала со спины, или нет. Решил, что для всех будет лучше, если сообщит.

Разведчица выслушала эту историю с сосредоточенным вниманием.

– Ладно, – кивнула она. – Мы с ребятами будем держать нос по ветру.

Минут через пять погрузочная команда и хозяин маяка вернулись. Каждый тащил в охапке килограммов по пять динамитных шашек.

– Ого! Ретро! – Делягин взял одну из них, взвесил в руке. – Не тротил, а самый настоящий породистый динамит! В прошлом веке таким в шахтах работали…

Он заметил на ткани тактических перчаток сержанта Макарова свежую, еще не запекшуюся кровь.

– Что случилось? – Капитан указал на перчатки.

– Да… – Макаров безразлично махнул рукой. – Главный ихний чего-то решил подергаться, несмотря на то что у наших были стволы, а у них нет. Я не понял особо, чего это он вдруг. Пришлось учить хорошим манерам. Сунул в табло одному, другому… Для профилактики чисто.

– Он как гризли, этот ваш сержант, – пробурчал охотник. – Кулак что ядро из пушки. Второй ваш даже не вмешивался, хотя рядом стоял.

– Не убил хоть никого? – Делягин удовлетворенно хмыкнул. – Молодец, Таксынбаев, что не вмешивался. Для российских морпехов честный поединок – это как?

– Один против пятерых, – подсказал Макаров.

– Вот! – Делягин поднял указательный палец. – А их было всего только четверо. Так что уже не очень честно получилось…

«Хорошо, что в Атлантику рухнули твари из космоса, – грустно подумал индеец-семинол Уэйн Симпсон. – Иначе рано или поздно наши бледнолицые придурки ввязались бы в войну с Россией, и вышло бы еще хуже. Так хоть половина Соединенных Штатов уцелела, и русские нам теперь друзья. А то бы вообще ничего не осталось…»

Такие мысли посещали его уже не в первый раз – общение с могучим сибиряком Вадимом и раньше давало достаточно пищи для размышлений.

– Ладно, побалагурили и хватит, – тон капитана Делягина сменился на командирский. – Скоро инфры замолкнут, начнут снова втягивать воздух. Тут уже наш выход. Сами ребята, оставшиеся снаружи, не справятся, потому что шок после низкочастотного воздействия за минуту не пройдет. Отсюда боевая задача: прорваться к центру поселка через ряды акваменов, заминировать инфр и подорвать ко всем чертям.

– Не получится. – Симпсон покачал головой. – Они будут втягивать воздух около минуты. Затем новый акустический удар. Вы просто не успеете. Вас самих накроет.

– Не накроет! – уверенно заявила Савельева. – Пойдут мои штурмовики, у них глухие шлемы, их не накроет. Не накрыло же до сих пор!

Сборы длились недолго. Делягин, Уэйн, Савельева, сержант Макаров и еще трое бойцов, у которых остались оружие и патроны, заняли позиции на верхней площадке маяка, чтобы прикрывать продвижение бойцов службы безопасности к центру поселка. Остальные должны были доставлять боеприпасы по мере их расхода с «оружейной палубы» на верхнюю площадку.

Чтобы дать штурмовикам возможность выйти наружу, пришлось сбросить вниз три гранаты оборонительного действия, так как стрелять под таким углом было невозможно, а ихтиандров у двери топталось десятка два.

Взрывы за дверью стали сигналом. Навесив на себя по пять килограммов взрывчатки и перезарядив оружие, бойцы ФСБ выскочили за дверь маяка, которую тут же закрыл за ними Таксынбаев.

Аквамены продолжали напирать, но теперь их атаковали с двух точек, и они несли заметные потери. Внизу их косили из скорострельных короткоствольных автоматов эфэсбэшники, пробивая себе путь в поселок в непосредственной близости от маяка. А с верхней площадки русские с индейцем расстреливали полчища земноводных по ходу следования штурмовой группы.

Симпсон прицельно бил из пулемета М-60 с ленточным питанием. Савельева, еще более прицельно, отстреливала тварей на дальних подступах из снайперской винтовки. Макаров метал гранаты, не давая ихтиандрам выйти наперерез штурмовикам ФСБ со стороны океана. Делягин отсекал из автомата тех тварей, что пытались пробиться в обход с правого фланга.

Через минуту чужих вокруг маяка почти не осталось. Аквамены понимали, что малыми силами штурмовать маяк бессмысленно, поэтому предпочли броситься вдогонку за штурмовиками, а не топтаться без толку вокруг башни.

Сверху было хорошо видно, что происходит вокруг. Три инфры выбрались из воды и тяжело, напоминая шагающие четвероногие танки из «Звездных войн», двигались к центру разрушенного поселка. Реветь они перестали, теперь их легкие втягивали воздух, при этом свист стоял оглушительный, как от вертолетных турбин. А вот самих турбин, увы, слышно не было – на краю охотничьего поселения горели два упавших вертолета Ми-8, которые, видимо, все же столкнулись во время панической атаки. Вместе с ними погибли эвакуированные жители поселка и десантники.

Выжившие бойцы еще не пришли в себя, они бродили по руинам, время от времени нарываясь на акваменов. Обстановка осложнялась тем, что к югу от маяка догорали термитные мины, и как только грунт на месте адского пламени немного остынет, со стороны болота попрут крупные твари, способные натворить много бед.

– Базуки есть? – спросил Делягин у Уэйна. – Реактивные гранатометы? Хоть что-то противотанковое?

– Гранатометы стоят дорого, а толку с них мало, – поморщился индеец. – Но у меня есть кое-что не хуже.

– Противотанковое?

– Не совсем. Но это ведь и не танки!

Разговор пришлось прервать, потому что эфэсбэшные штурмовики уже почти пробились к цели, но их теснили со всех сторон, и им требовалась поддержка пулеметным огнем.

– Тащите все пулеметы сюда! – приказал Делягин ребятам на лестнице. – Живо, живо!

– У меня только один, больше нет, – признался Симпсон. – Но есть еще один на турели внедорожника внизу. Бакланы с собой приперли.

– Отлично! – Сержант Макаров сочно сплюнул через ограждение площадки. – Тогда я за тем, что в машине. – Он покосился на Делягина. – Разрешите, товарищ капитан?

Делягин не стал возражать против вылазки. Храбрость Макарова была ему непонятна, а потому настораживала. Но пулемет действительно был очень нужен.

– Эй, там, внизу! – гаркнул сержант. – Магазины для «калаша» готовьте! Пойду прогуляюсь!

Поскольку ихтиандров рядом не было, прикрывать Макарова взялась Савельева. В данной ситуации точность ее выстрелов была важнее скорострельности. Уэйн колотил из пулемета то по левому, то по правому флангу, понимая, что плотности огня не хватает катастрофически и что если ситуация не поменяется, штурмовиков зажмут раньше, чем они доберутся до цели.

К счастью, через минуту снизу подали еще один пулемет. Это был российский РПК в отличном состоянии и с полным ленточным коробом. Делягин отлично умел обращаться с этим оружием, потому взял его на себя и тут же добавил огня по левому флангу. Уэйн перевел прицел на правый, так как там акваменов было меньше, а его пулемет уже разогрелся до опасных пределов.

Колотя короткими очередями из пулемета, капитан не мог отделаться от тревожных мыслей о сержанте Макарове. Может, не стоило отпускать его одного? Хрен знает, что ему придет в голову. Пулемет-то нужен, но лучше было отправить за ним кого-нибудь другого. А этот сам вызвался. С чего вдруг такое геройство со стороны барыги? Какого подвоха теперь ждать?

Делягин хотел перекинуться парой слов с майором Савельевой, но та ритмично работала из снайперки по целям в поселке, и ее лучше было не отвлекать.

И ведь даже не глянешь, что там Макаров поделывает, потому что в прицел надо смотреть, а не головой вертеть, как сова! Больше всего капитан опасался, что сержант без затей снимет пулемет с турели и рванет с ним на юг вдоль океана. Что ему терять? Куда ни кинь, всюду клин! А так будет шанс добраться до другого поселка охотников и заняться там нелегальным бизнесом. Тем более что опыт торговли штык-ножами уже имеется – может, не богатый и не самый положительный, но это дело наживное. Главное шкуру спасти…

И вдруг снизу, словно в подтверждение этих мрачных мыслей, донесся рев запущенного мотора внедорожника.

– Черт! – выкрикнул Делягин, не имея возможности оторваться от пулемета. – Макаров уйдет!

– Куда? – удивился Уэйн.

Объяснять индейцу ситуацию с самого начала не хотелось, да и некогда было. Но этого и не потребовалось. Охотник не было обделен сообразительностью, в отличие от большинства его бледнолицых сограждан, а потому просто принял опасения русского капитана как аксиому, не требуя подтверждений.

– На внедорожнике не уедет! – произнес Уэйн между грохотом пулеметных очередей. – Я по нему пострелял немного, шины спущены, и бензобак вроде пробит.

– На этих китайцах автоподкачка колес! – ответил Делягин. – Каждое колесо до десяти пулевых пробоин держит!..

– А куда ему ехать?

– В даль светлую, блин! – огрызнулся Делягин.

К этому времени штурмовики ФСБ добрались до трех выбравшихся из океана инфр. Те снова принялись реветь вразнобой, повергая в панику беспорядочно метавшихся перед ними людей и загоняя их все дальше на запад, прочь от поселка, на болото. К счастью, самих штурмовиков защищала карбоновая экипировка и непроницаемые для звука шлемы, а защитники маяка почти не ощущали низкочастотного воздействия, так как твари, двинувшись к центру поселка, оставили их за спиной.

Кроме акустического удара исполинские твари мало чем могли навредить противнику, разве что затоптать кого-нибудь, так как были чрезвычайно медлительными. Подобраться к ним поближе и заложить под брюхо динамит не составило бы особого труда, если бы эфэсбэшникам не приходилось непрерывно отстреливаться от напирающих акваменов. Со стороны маяка тварей еще можно было косить пулеметами, но те, что выбирались из океана, находились уже на предельной для стрельбы дистанции, и пули в них попадали только случайно и на излете.

– Не дают мины заложить, гады! – зло произнес Делягин. Потом спросил у охотника: – Какие там замедлители взрыва?

– Пороховые шнуры с терочным воспламенителем, – со вздохом ответил Уэйн и добавил по-русски: – Чем богаты, тем и рады, блин.

– Совсем фигово, – задумчиво протянул капитан. – А тут еще Макаров с пулеметом решил свинтить…

– Пулемет не помог бы, – резонно заметила Савельева. – Даже для снайперки великовата дистанция… А куда Макаров намылился? В бега?

– Думаю, да. На нелегальное положение.

– Может, его того? До него дистанция в самый раз…

– Нет! – Делягин поспешил остановить разведчицу. – Его судить надо, а не хлопнуть! На расстрел без суда и следствия он еще не наработал.

Судя по звуку двигателя, внедорожник пришел в движение.

– Тогда высажу ему мотор! – заявила Савельева. – Далеко не уедет!

Она вскочила и, используя ограждение площадки в качестве упора для снайперки, прильнула к оптическому прицелу.

Как и предполагал Делягин, внедорожник прямо через поселок направился на юг. Оно и понятно: на севере, за полосой догорающего термита, поджидали сотни кошмарных чудовищ, с юга же инопланетной активности не наблюдалось, и туда в принципе можно было прорваться.

На западе, километрах в десяти от поселка, полыхнула яркая желтая вспышка, осветив низкие тучи, затянувшие небо.

– «Топор»… – упавшим голосом произнес Делягин. – Эти тоже не ушли… Ну мы и влипли!

– Острокрылые достали, скорее всего, – предположила Савельева, продолжая сосредоточенно выцеливать объект.

Через несколько секунд она дважды выстрелила, но мотор внедорожника работать не перестал.

– Ракурс не очень, – раздосадованно пояснила майор. – Вот если бы в профиль или в лоб… А так куда стрелять? Но радиатор я ему вроде пробила, вон пар повалил. Далеко теперь не уедет…

Джип продолжал двигаться на юг, держась ближе к береговой линии, чтобы постоянно находиться в тылу у инфр и не попасть под их акустический удар.

– Там еще один! В кузове! – сообщила Савельева, по-прежнему глядя в прицел. – Казах ваш, старший матрос… Как его… Турсунбеков?

– Таксынбаев, – угрюмо отозвался капитан. – Оба потенциальных сидельца решили рвануть при первой возможности. Дверь-то внизу хоть закрыли? А то сейчас наползет сюда ихтиандров…

Услышав про дверь, Уэйн проскользнул в люк и чуть ли не кубарем скатился по лестнице. Дистанция для пулеметной стрельбы по врагу, атакующему эфэсбэшников, все равно была уже слишком большой – только патроны зря тратить.

– Конец вашим ребятам, – горько сказал майору Делягин. – А вместе с ними и всем остальным. Инфры загонят людей на болота, а там крабы, сколопендры, ракоскорпионы… И «топор» завалили. А нам что теперь делать – хрен знает…

– Мне надо установить причину столь масштабной атаки атлантов на совершенно не заслуживающий этого объект, – хладнокровно ответила Савельева. – А вам надо обеспечить мне возможность для работы. Вот этим пока и будем заниматься – всеми имеющимися средствами.

Ее ледяной тон моментально отрезвил капитана. Даже стыдно стало за секундный срыв. Скорее всего, просто отголоски панической атаки из-за инфразвука. Раньше Делягин за собой подобной слабости не замечал.

– Значит, работаем, – ответил он. – Но мне как командиру нужно понимать тактику. Признаюсь честно, у меня пока нет вариантов. И людей почти нет. Десяток пацанов, два из которых только что сбежали, и мы с вами. Вот и все воинство.

– Еще индеец, – поправила капитана Савельева.

– Ах, ну да. Индеец! Ну, теперь-то справимся…

– Зря иронизируете. Наш индеец живет с нелегальной охоты. Эти ребята, в одиночку или парами, раз в неделю выбираются на болото за добычей. Это для справки. Даже то, что у него тут целый арсенал – уже серьезный плюс для нас.

– Пожалуй, – вынужден был признать Делягин.

– Кстати, у него в подвале еще четверо бойцов. Думаю, в критической ситуации мы вполне можем присоединить их к нашему отряду.

Делягин хотел ответить, что это вообще-то враги, а после тумаков сержанта любви к русским у них определенно не прибавилось, но не успел. Со стороны поселка послышались пулеметные очереди.

– Колодники нарвались на кого-то? – капитан вытянул шею, чтобы разглядеть подробности происходящего.

И оторопел. Что угодно он ожидал увидеть, но только не это.

Сержант Макаров и старший матрос Таксынбаев методично косили ихтиандров: один из пулемета, другой автоматными очередями. Ребятам удалось подкатить на машине почти к самому центру поселка, после чего они заняли весьма выгодную огневую позицию за развалинами одного из домов у самой воды. Они не попадали под поток инфразвука, так как огромные твари уже значительно удалились от океана, зато могли простреливать все тактически важные сектора. Благодаря этому у эфэсбэшников оказались развязаны руки, и они, не тратя времени, бросились вслед за медлительными чудовищами-инфрами.

Меньше минуты у них ушло, чтобы поджечь огнепроводные шнуры, кинуть связки шашек под брюхо монстрам и броситься назад к внедорожнику, с которого их прикрывали огнем. Штурмовики не были в курсе преступления морпехов, а потому без вопросов воспринимали их как союзников. Это серьезно тревожило Делягина, так как он понятия не имел, что на уме у проштрафившихся подчиненных. Еще пару минут назад он был уверен, что они просто дезертировали. А тут на тебе! Не только не драпанули, а полностью переломили ход сражения.

Не веря собственным глазам, Делягин наблюдал, как штурмовики ФСБ погрузились в кузов пикапа, а сержант Макаров, отбросив заклинивший автомат, снова вскочил за руль.

– А вы говорите, сидельцы, – хмыкнула Савельева. – Колодники…

В центре поселка почти одновременно шарахнули три взрыва, нанеся монстрам страшные раны. Одному оторвало заднюю лапу, и она, кувыркнувшись в воздухе, рухнула на один из уцелевших домиков, раздавив его, как яичную скорлупу. Инфры остановились, ошарашенно мотая огромными головами.

Но возвращаться к маяку бойцы не спешили.

– Надо собрать всех, кто выжил! – крикнул через плечо Макаров, трогая внедорожник с места.

– Там человек двадцать! Все не поместятся в одну машину! – отозвался один из штурмовиков, сняв глухой шлем и бросив его на дно кузова. – Но возле разрушенных домов я видел несколько брошенных тачек. Может, какие с ключами. Смотреть надо…

– Таксынбаев, давай с ними! – велел Макаров. – А ты у пулемета оставайся на всякий случай, – бросил он третьему штурмовику.

Тот снял шлем, так как инфразвукового удара теперь, по крайней мере какое-то время, можно было не опасаться. Обезумевшие от боли инфры удалялись на юг, сталкиваясь и мотая головами. Монстр, потерявший ногу, внезапно с грохотом рухнул во весь рост, погребая под собой остатки поселковых строений, и больше не двигался.

В это время территория, на которой недавно бушевало термитное пламя, начала остывать, и через перешеек с болота на поселок обрушились твари второй категории – наперерез внедорожнику и эфэсбэшникам, собирающим исправные машины. Ситуация снова стала непредсказуемой.

Из люка показалась голова Уэйна.

– Дверь за собой закрыли! – сообщил он.

– Они не только о двери позаботились, – виновато пробурчал Делягин.

– Твари поперли с болота! – поведала Савельева, продолжавшая вести наблюдение. – Лавиной!

Бойцы, находившиеся на площадке маяка, тут же дали тройной залп гранатами из подствольников, но это не повлияло на ситуацию. Подбить удалось лишь одного краба, которому оторвало конечности, и саламандру-огнеплюя. Оглушенная взрывом, она завертелась на месте, выстреливая небольшие порции плазмы без разбора во все стороны. В отличие от океанских слизняков, саламандры могли плеваться лишь метров на тридцать, заглатывая небольшие порции воздуха и прямо в желудке ионизируя его.

Однако, несмотря на ограниченность дальности боя, оглушенная саламандра устроила в рядах тварей значительную сумятицу. От ее плевков уворачивались, получалось это не у всех и не всегда, в результате на границе болота образовалась приличная свалка, в которой боевые биомеханизмы атлантов рычали, шипели, скалились и пускали в ход друг против друга весь свой арсенал.

– Ты говорил, у тебя что-то есть против них! – напомнил Делягин индейцу. – Что-то противотанковое! Давай скорее, а то ребят сомнут!

Но каково же было удивление капитана, когда он, спустившись на «оружейную палубу» маяка, увидел, чем именно Уэйн Симпсон намеревается уничтожать монстров. Это оказались самодельные дульнозарядные пушки – примерно такие же, какие устанавливались на военных кораблях в середине восемнадцатого века, только значительно меньше.

– Пипец! – Капитан даже рот раскрыл от изумления. – Они ядрами заряжаются, что ли?!

– Да хоть кирпичами! – заржал охотник. – Два фунта черного пороха что угодно разгонят до нужной скорости!

Совместными усилиями морпехов четыре пушки с деревянными лафетами подняли на верхнюю площадку маяка. Следом затащили булыжники из подвала, ветошь на пыжи и пару мешков черного пороха. Показывать, как заряжать, времени не было, так как твари уже разорвали взбесившегося огнеплюя в клочья и продолжали рваться к центру поселка. Уэйн не стал терять времени, а просто не спеша зарядил пушку, наглядно демонстрируя каждый прием, и трое матросов повторили за ним нехитрые манипуляции.

Запалив газовую паяльную лампу, Симпсон прицелился по старинке, вдоль ствола, и подпалил огнепроводную трубку.

Громыхнуло так, что даже у привычных к ожесточенным боям контрактников заложило уши. Пламя и частицы догорающего пороха ударили из ствола метра на три, распугав густые лунные тени. Булыжники, разогнанные до скорости нескольких сотен километров в час, навылет пробили рвавшегося вперед гигантского краба. Причем входные отверстия оказались чуть больше диаметра снарядов, а вот на выходе панцирь зверски выломало ломтями, и через зияющие дыры хлынули потоки бледной крови, стекавшие по свисавшим внутренностям. Краб изумленно рухнул на бок, со скрежетом подергивая длинными зазубренными лапами.

Морпехи-канониры, сообразив, как осуществляется процесс стрельбы, тут же бросились перезаряжать отстрелянное орудие. Из бойниц маяка ветром понесло в океан огромный клуб белого дыма.

– Прочищать после каждого выстрела! – крикнул Уэйн. – А то разорвет к чертям на следующем!..

Для этих целей имелся специальный банник – палка с приколоченными к концу кусками каната. Бойцы быстро сообразили, как в два прохода убрать им частицы несгоревшего угля и селитры с внутренних стенок ствола.

Индеец навел следующую пушку на цель и снова выстрелил.

Дистанция для такой древней артиллерии была в самый раз, к тому же булыжники вылетали из ствола широким шрапнельным снопом, снижая риск промаха почти до нуля. Более того, твари перли так плотно, что с одного выстрела прилетело сразу троим – в клочья разнесло ракоскорпиона, размазало по земле гигантскую многоножку, а один булыжник попал в голову сухопутной каракатице. Для того чтобы убить гиганта, этого было мало, но, получив ощутимую оплеуху, хищный моллюск временно потерял ориентацию и притормозил напирающий поток. Тварям пришлось огибать беспомощно завертевшуюся на месте каракатицу, и тут первые ряды атакующих накрыло двумя следующими выстрелами.

– Снизу все сюда! – приказал Делягин, осознав, что три морпеха не в состоянии заряжать пушки с нужной скоростью.

Когда на площадку поднялись бойцы с лестницы, наверху стало тесновато, зато прицеливание со стрельбой и заряжание теперь шли почти с равной скоростью. Это значительно увеличило плотность огня. Симпсон бил только по авангарду напиравших на поселок сил, поэтому через три залпа скорость продвижения тварей сильно замедлилась, так как им приходилось перебираться через тела павших сородичей. Тех, кто пытался обогнуть завал со стороны моря, выбивала Савельева, поражая чудовищ из снайперки в уязвимые места. Делягин вернулся к пулемету и принялся отсекать от потока тварей поменьше.

Но наибольшие потери атланты несли от пушечной пальбы, поэтому огнеплюи и ракоскорпионы, способные к дистанционной атаке, оторвались от основной массы и устремились в сторону маяка, собираясь подавить раздражающую огневую точку.

К этому времени Таксынбаев и один из эфэсбэшников нашли два пикапа, которые удалось завести, и двинулись собирать уцелевших бойцов. Те уже начали понемногу приходить в себя после акустического удара.

– Все сюда! – кричал Таксынбаев во всю глотку. – Все в кузов!

Приходившие в себя бойцы кидались к машинам и забирались в кузова. Однако аквамены, продолжавшие рыскать по поселку, зафиксировали новые цели и слаженно, словно единый организм, хлынули им навстречу.

Над головами бегущих людей грохнула из кузова пулеметная очередь, заставив их пригибаться, но риск попасть в своих был слишком велик.

– Твою ж мать… – сквозь зубы шипел Макаров, остановившимся взглядом наблюдая через пробитое пулей лобовое стекло, как двуногие зубастые полулягушки-полурыбы хватают отступающих солдат за плечи и за ноги, в считаные мгновение разрывая их в клочья острыми когтями на перепончатых лапах и полосуя трофейными клинками. – Твою ж мать…

Ихтиандры догнали отступающих бойцов и смешались с ними, окончательно перекрыв возможность вести по ним пулеметный огонь из джипа. Общая битва стенка на стенку распалась на множество отдельных поединков, в которых каждому из десантников, морпехов или местных жителей противостояло по несколько двуногих морских тварей. Люди лупили по противнику в упор, но патроны быстро подходили к концу, а место выбывшего подводного штурмовика занимали двое новых. Гора вражеских трупов росла, однако для атлантов это были не чудовищные потери, а лишь все новые и новые количества биомассы для создания новых тварей. А вот людям возместить гибель своих бойцов было нечем и некем.

До каждого из автомобилей все же успели добежать человек по десять, прежде чем остальных закрутила и увлекла назад прихлынувшая волна противников. Вот только шансов спасти хотя бы добежавших все равно не было: так как возможности отсечь акваменов пулеметным огнем не имелось, твари, расправившись с отступавшими бойцами, неизбежно обрушились бы на два пикапа, обнаруженные ребятами в поселке, и уничтожили бы всех, кто там находился. Прорываться же на машинах прямо сквозь плотные ряды монстров было форменным самоубийством.

Решение принял за всех штурмовик ФСБ в кузове машины Макарова. Он прильнул к пулемету и принялся длинными очередями резать прямо по толпе – и по ихтиандрам, и по своим.

– Ты что делаешь?! – заорал Макаров. – Сдурел?!

Выскочив из кабины, он бросился в кузов, но эфэсбэшник ударом ноги отправил его в нокдаун. Пока сержант пытался подняться, рефери на ринге уже успел бы засчитать ему поражение. Когда Макаров все-таки сумел привстать, все уже было кончено – мимо него по кровавому месиву из убитых акваменов и людей, отчаянно буксуя в кровавой каше, промчались в сторону маяка два пикапа.

– За руль! – рявкнул терминатор, не прекращая молотить из пулемета. – Ты в адеквате уже? Вести сможешь?!

Людей в его секторе обстрела уже не было – только аквамены. Их головы разлетались от крупнокалиберных пуль, словно гнилые арбузы, далеко расплескивая темную мозговую жидкость.

Макаров резко развернул машину, ощущая, как по грязному лицу текут слезы. Пулеметчика в кузове сильно мотнуло, и очередь ушла в небо.

– Зачем ты так?! – не выдержав, крикнул сержант. – Зачем?! По живым людям!..

Он несколько раз изо всех сил злобно ударил ладонями по рулю.

– Чтобы остальных спасти, кретин! – яростно гаркнул штурмовик. – На войне соплям не место! Утрись, сука, и веди машину, не то все здесь останемся на хрен! И ребят, выходит, я напрасно положил!

– Свои ведь… Нельзя же так, нельзя! – Макаров снова не выдержал и, ударив по газам, сорвался на крик. – Да чтоб тебя! Как с этим жить теперь?!

– Насчет этого я бы особо не беспокоился! – крикнул штурмовик, немного взяв себя в руки. – До утра бы дожить, и то за счастье будет!..

На маяке размеренно грохали пушки. Огнеплюи и ракоскорпионы, бросившиеся на подавление человеческой артиллерии, поделать с ней ничего не смогли: чем ближе они подбирались, тем легче было Делягину всаживать в каждую тварь по десятку пуль. Для самих же чудищ дистанция стрельбы в сотню метров была непреодолимой – дротики и плазменные плевки, пущенные ими на ходу и из неудобного положения, с трудом преодолевали половину расстояния до цели и падали на землю.

От плазмы заполыхала трава, подняв плотную стену пламени. Огня монстры боялись, так что он тоже работал на людей.

По большому счету, прорвавшиеся с болота твари оказались ни с чем. В поселке людей не осталось, а те, что уцелели, передвигались теперь на машинах слишком быстро и больно огрызались пулеметным огнем.

Обогнав загруженные людьми пикапы, Макаров возглавил колонну и повел ее к маяку вдоль моря, чтобы уйти от атаки габаритных монстров, прорвавшихся с болота. Те, прекратив атаковать поселок, тоже с азартом рванули на восток, неосторожно подставив левый фланг под орудия Уэйна.

Тут уж, паля не в спину противнику, а во фланг, шрапнельные орудия показали себя во всей красе. Из стволов вырывалось пламя, дым едва успевало сносить ветром, а разогнанные силой пороха булыжники, с отчаянным воем пронзая воздух, выкашивали по нескольку монстров каждым выстрелом. Пулеметы и снайперка справлялись с тварями поменьше. Терминатор на пикапе тоже не жалел патронов, отстреливая напиравших монстров во фронт.

– Пороха у нас хватит? – обернувшись через плечо, озабоченно спросил Делягин у Уэйна.

– Полный подвал! – самодовольно ответил тот и подпалил очередную огнепроводную трубку.

Ухнула пушка, кто-то рядом выстрелил из подствольного гранатомета.

Чтобы сделать огонь людей менее убойным, глубоководные кукловоды решили поменять тактику. Они велели тварям рассредоточиться, и те выполнили неслышимый приказ беспрекословно, одновременно ломанувшись врассыпную через развалины домов и перевернутые машины.

Это сделало орудийный огонь почти бесполезным, так как каменная картечь была эффективна только против плотного строя. Хуже того, самые быстрые из монстров, гигантские крабы и юркие морские сколопендры, ринулись на юг и по дуге начали заходить в хвост автоколонне. При движении по пересеченной местности, да еще с учетом перегруза машин, люди практически не имели преимущества в скорости.

– Догонят! – бессильно прорычал Делягин, не отрываясь от пулемета. – От орудий никакого толку!..

Ситуация действительно катастрофически ухудшалась с каждой секундой. Те твари, что потяжелее, отжимали колонну со спасенными к океану, а те, что полегче и побыстрее, заходили в хвост. При этом скученность у них была теперь довольно низкая, не дававшая возможности эффективно бить из пушек и пулеметов.

– Может, оторвутся, – сказала Савельева, привстав и отложив снайперку. – Дальше местность ровнее. Только бы моторы не подвели…

И хотя надежда умирает последней, в прогноз майора не очень верилось. Крабы и сколопендры постепенно сокращали дистанцию до скакавших по кочкам машин, из кузовов которых люди и так едва не вываливались от тряски.

И вдруг произошло то, чего никто не ожидал.

Позади машин, разорвав темноту ночи, яркой белой вспышкой полыхнул мощный взрыв. За ним еще три шарахнули с такой яростной силой, что с окружающих развалин полетели куски деревянных плит и самодельного шлакобетона. Нескольких монстров из тех, что пытались отжать колонну в сторону океана, опрокинуло навзничь, и они яростно задергались в агонии с пробитыми панцирями и оторванными конечностями.

– Термитные мины! – воскликнул Делягин. – У второй роты они ведь тоже были!

– Молодцы, ребята! – Савельева шлепнула себя по бедру ладонью.

Уэйн только хмыкнул. Русские не переставали его удивлять.

Термитное пламя взмыло к небу полыхающей трескучей стеной, раскидывая во все стороны красные капли расплавленного железа. Дым ветром понесло в океан.

Теперь, чтобы добраться живыми до маяка, уцелевшим надо было уйти лишь от тяжелых монстров, напиравших с запада. А те были крупными, им намного труднее было соревноваться с автомобилями в скорости, даже по пересеченной местности.

– Только бы успели! – Разведчица стиснула кулаки, затянутые в шершавые тактические перчатки.

– Орудия к бою! – крикнул Уэйн по-русски.

Морпехи тут же бросились снаряжать пушки, которые оставили без присмотра, когда их огонь перестал быть эффективным.

Задача была непростой, так как твари находились довольно далеко друг от друга, примерно в нескольких корпусах, что исключало поражение одним выстрелом сразу нескольких противников. Но все же это было лучше, чем ничего, это давало выжившим хоть какой-то шанс на спасение. Яркое термитное пламя и пожары в развалинах давали достаточно света для точного прицеливания.

По очереди грохнули пушки, но одна дала промах из-за слишком большого расстояния. Лишь три чудища получили полный заряд булыжниками. Не очень крупную каракатицу разнесло в склизкие клочья, саламандре-огнеплюю оторвало голову, а крабу снесло две ноги из четырех, после чего он мог только кружиться на месте и угрожающе клацать клешнями.

Увы, колонну из внедорожников продолжали теснить с двух сторон, захлопывая ловушку: ей наперерез из океана выбирались новые монстры. Еще немного, и ехать будет просто некуда, так как маяк стоял на крутом скальном уступе, и попасть внутрь можно было только с запада, со стороны поселка. Твари намеренно загоняли машины так, чтобы те уперлись в скалу, и тогда можно было бы без помех превратить людей внутри в доступную к употреблению мелко порубленную биомассу.

Внезапно раздался громкий вой, от которого дрогнул воздух. И тут же издалека, с южной окраины поселка, донесся гулкий выстрел из «Ноны».

В следующий миг почти по центру западной группы тварей ударил мощный фугасный снаряд, разметав обрывки тел и обломки панцирей во все стороны. Ударная волна расширяющимся кольцом прошлась по тварям, швыряя их на землю, ломая и калеча огромные туши. Столб пыли и дыма взмыл в черное небо, и его тут же понесло к океану, создавая нечто вроде дымовой завесы для мчавшихся к маяку внедорожников.

Из океана ответили плазменные слизняки, подтянувшиеся к месту битвы – четыре струи ярко-голубого огня устремились к позиции чудом выживших артиллеристов. Но перед тем, как вспыхнуть огненно-дымным факелом, «Нона» успела выстрелить еще раз, метким попаданием отрезав преследователей от беглецов.

Воспользовавшись ситуацией, Макаров, Таксынбаев и терминатор, что вел третью машину, заложили крутой вираж, уходя от столкновения со скальным выступом, взмыли на невысокий холм и с визгом покрышек затормозили у дверей маяка.

– Открывайте! – заорал в люк Делягин.

Лязгнул засов, дверь скрипнула, впуская бойцов на лестницу. Гравий захрустел под рифлеными подошвами берцев.

Уэйн засуетился, мучительно соображая, куда деть еще тридцать с лишним человек. Впрочем, даже на «оружейной палубе» могли бы разместиться все, но, чтобы избежать толкотни, Симпсон открыл помещение под верхней площадкой, которым сам пользовался редко. Уставшие до предела бойцы, среди которых были и морпехи, и десантники, и несколько выживших спецназовцев во главе с командиром взвода, повалились прямо на пол.

Лишь один остался на ногах и даже попросил Уэйна отвести его к капитану.

– Репин! – обрадовался Делягин, увидев знакомое лицо.

– Так точно! – с улыбкой ответил лейтенант. – Часть людей удалось спасти. Хотя если бы не твой Макаров, трындец бы нам всем. «Топор» с людьми ушел на базу, так что к утру можно ждать подкрепление…

– Это вряд ли, – со вздохом ответил капитан. – Вон он, «топор», догорает на болоте…

Он показал на отблески вдали и уселся на каменный пол площадки. На юге пылала «Нона», экипаж которой пожертвовал собственными жизнями, чтобы спасти тридцать бойцов. Могли ведь не стрелять. Никто не давал приказа, да и связи нет. Могли бы тихонько отсидеться, чтобы не выдавать противнику свою позицию, а потом, когда все успокоилось бы, рвануть на броне на запад, к материковой базе. Хватило бы топлива или нет – вопрос другой, но вряд ли артиллеристы об этом думали. Они просто не смогли остаться в стороне, вот и все.

– Светлая вам память, ребята… – тихо произнес Делягин, глядя на пламя.

– Значит, на воздушную поддержку до утра тоже можно не рассчитывать, – сосредоточенно констатировал Репин. – Связи нет, с донесением до наших никто не добрался, спутник ночью ни черта не видит. Никто не знает, что у нас тут происходит. Побоятся накрыть своих. Тем более что твари вглубь континента не продвигаются, опасности для базы нет – в штабе могут решить, что задачу мы выполнили и подкрепление нам не нужно…

Выжившие твари, упустив колонну, бесцельно бродили по округе, освещенные белым термитным пламенем и пожарами в развалинах. Похоже, атланты временно оставили управление ими, бросив все мозговые ресурсы на обдумывание того, что делать дальше.

– Меня вот что интересует, – подала голос Савельева. – У них в океане, совсем рядом с берегом, не меньше трех плазменных слизняков плавает. Атланты знают, что все наши, кто выжил, собрались на маяке. Почему они не долбят по нам своей живой артиллерией? Сколько продержатся стены под прямыми плазменными попаданиями?

– Минут пять, – прикинул Уэйн. – Но есть еще подвал. Он глубокий и выдолблен прямо в скале, на манер штолен. Его плазмой не взять.

– Вряд ли они знают про подвал… – задумчиво сказала майор Савельева.

– Подвал, не подвал – это ничего не меняет, – заявил Делягин. – Каким бы глубоким ни был подвал, в нем не отсидеться, если рухнет маяк. Люк можно залить кислотой, у них есть такие организмы, а когда металл разъест, сдержать тварей не получится по-любому. Боеприпасов не хватит. А у них еще и инстинкта самосохранения нет. Нас просто задавят массой.

– Тоже верно, – согласился охотник.

– Вот именно. – Савельева сняла перчатки и заткнула их за пояс. – Во всей этой ситуации что-то сильно не так. Начиная от несообразного масштаба прорыва и заканчивая тем, что по маяку до сих пор не нанесли ни одного плазменного удара, хотя тут нас и можно было бы накрыть всех разом. Перебили ведь, по сути, весь десант. А нас не трогают.

– У меня есть идея на этот счет, но достаточно мутная. – Делягин поднял голову. – Может, им нужен маяк? Хрен знает зачем, не сигналы же подавать монстрам четвертой категории в океане. Но других причин такому поведению тварей я просто не вижу…

– Ага! Интригует ситуация! – донесся снизу через люк голос сержанта Макарова. – И еще меня интригует, на кой хрен кто-то палил по мне с маяка из снайперки, когда я людей спасать ехал? – Он до половины высунулся в люк и, не выбираясь на площадку, пристально посмотрел на Савельеву. – Совсем сбрендили? – спросил он напрямик. – Инфразвука наслушались?..

– Товарищ сержант! – мгновенно окрысилась эфэсбэшница. – Не забывайтесь!

– Виноват, товарищ майор. Увлекся. – По тону Макарова было отчетливо ясно, что его раскаяние далеко от искренности. – Мне просто интересно: а если бы мотор клина поймал от пули? Сколько бы мы тогда ребят спасли внизу, а сколько бы уже не сумели?..

– Мы решили, что вы с Таксыном драпать собрались, – сумрачно пояснил Делягин.

– А-а-а! – протянул сержант. – Так это ваша идея была, товарищ капитан! Ну, у вас определенно были основания мне не доверять. – И исчез внизу прежде, чем Делягин успел что-либо ответить.

– Распустились, блин… – пробурчала Савельева. – Хотя понятно, боевой шок и все такое. Но вообще брожения надо пресекать в корне. Чтобы не разлагали коллектив.

– По грани прошел, стервец, – капитан пожал плечами. – Прямой дерзости командиру не зафиксировано.

– Разве что едкий сарказм в последней фразе, – хмыкнула майор. – Ну, интонацию к делу не подошьешь. А он крепко на вас обиду затаил, похоже!

– Не обиду, а злость, – поправил Делягин. – Дурную злость. С какой стати ему на меня обижаться? Совершил преступление – получи по всей строгости закона. Вступил в сговор с врагом, пытался поменять оружие на жемчуг их поганый! Оружие, понимаете?! – Капитан дернул себя за ремень, на котором так и висели два штык-ножа. – Вот, я в части даже сдать их не успел дежурному – вещественные доказательства! В лапах акваменов это лезвие, – Делягин вытянул один клинок из ножен, – кому-то в бок воткнулось бы! Может, мне, может, вам? Может, даже самому Макарову! Видели сегодня толпу монстров с холодным оружием?! Так оно не все трофейное, некоторое вот так же вот куплено у наших жадных кретинов! Я этих двоих взял с поличным и арестовал. Рапорт только не успел написать. А то бы их тут не было…

– И тогда тридцать ребят, которых он спас, не отдыхали бы сейчас этажом ниже, а остались бы на берегу, – медленно произнесла Савельева. – На биомассу пошли бы.

– Вы его оправдываете?! – взвился капитан.

– Ни боже мой! Такое оправдать ничем нельзя. Но он за одну ночь совершил два серьезных поступка: во-первых, пытался продать штык-ножи тварям, а во-вторых, спас от верной смерти три десятка людей. Как думаете, какой из них перевесит на загробном суде?..

– Я не верю в загробный суд, – пробурчал Делягин. – И в то, что если кто-то там сделал что-то хорошее, то ему за это до сорока грехов спишется типа. Я верю в дисциплину, устав и закон. Многим, кстати, эта моя вера тоже спасла жизнь…

– Тридцати человекам?

– Что? – Капитан сбился с мысли. – Может, и больше, чем тридцати… – Он махнул рукой. – Но в чем-то вы правы, конечно. Для того и существовали раньше штрафбаты, чтобы оступившиеся могли искупить свою вину кровью. Так что тут сержанту Макарову сейчас самое место, с нами, в самом пекле. Только если он себя в руки не возьмет, запру на хрен в подвале, чтобы не разлагал мне подразделение. Потому что следующий шаг – это уже пуля в голову по законам военного времени, как провокатору…

– Успокойтесь, – посоветовала Савельева. – Пуля в голову – это перебор. Еще не хватало самим начать друг друга мочить! Не хамит же он пока командиру. Ходит по грани, сами сказали, но не хамит откровенно… – Видя, что капитан совсем разнервничался, она постаралась сменить скользкую тему: – А можно мне один ножичек временно прибрать? А то уже в животе урчит, а сухпай открыть нечем… Верну непременно!

Капитан протянул нож майору, та повесила его на пояс.

Делягин покрутил оставшийся штык в руке и сунул Уэйну:

– Держи, брат. На память.

– Это же вещественное доказательство, – осторожно напомнила Савельева.

– Сегодня уже столько оружия утеряно, что еще один штык-нож погоды не сделает, – ответил Делягин, посмотрев ей прямо в глаза. – Может быть, вы и правы, товарищ майор. Существуют подвиги, которые вполне искупают мелкие пакостные прегрешения. Как в штрафбате. – Он сделал паузу и закончил: – Тем более что второй ножик остается у вас, и вы мне его вернете по первому требованию. Я прав?

Савельева выдержала его взгляд, но промолчала. Это было решение Делягина, влезать в эту историю она не собиралась.

– Хорошая примета! – индеец взял подарок. – Спасибо! Если что-то на память дарят, значит, выживу… – Он озабоченно нахмурился. – Только ведь ножи-то не дарят. Это как раз плохая примета. Нож нужно купить – хоть за символический цент, иначе не принесет счастья. Сейчас… – Он принялся рыться в нагрудном кармане.

– Да на хрена мне твой цент! – засмеялся Делягин. – Я монеты не собираю!

– Примета! – возразил Симпсон. – Обязательно надо купить!..

– Тогда ты мне лучше чайку сообрази, – предложил капитан. – С лимоном! Это будет считаться платой за ножик? Есть же у тебя тут кухня?

– Кухня есть, – кивнул Уэйн. – Лимона нет. На побережье фрукты теперь на вес золота.

– Давай без лимона!

– Не вопрос, – ответил охотник, но оба офицера сразу отметили, что он чуть напрягся. – Сейчас принесу…

– Я помогу! – тут же вызвалась Савельева, мигом сообразив, что радушный хозяин пытается что-то от них скрыть. – Снаружи вроде затишье. Твари не будут атаковать, пока им не дадут команду. А кукловоды, похоже, призадумались…

Она обезоруживающе улыбнулась Уэйну и вслед за ним проскользнула в люк.

Они спустились на второй уровень. От майора ФСБ не ускользнуло, что индеец замялся, прежде чем открыть дверь, словно мучительно искал выход из сложной ситуации. Видимо, не найдя подходящего, он вздохнул и пропустил женщину вперед.

Та переступила порог и остановилась от неожиданности.

Жилое помещение маяка напоминало скорее обширную студию художника. Кухня занимала лишь один угол помещения. На остальном пространстве располагались двуспальная кровать со сбитым в кучу одеялом, душевая кабинка, унитаз, мастерская с верстаком и продовольственный склад: на стеллажах вдоль стен громоздились мешки с мукой, солью и сахаром.

Спиной к вошедшим у шкафа с посудой стояла совсем молодая девушка в мужской рубашке на голое тело. Рубашка была короткой, до пояса, а потому не могла скрыть упругих ягодиц и гладких бедер. Кусок ткани, выданный хозяином в качестве юбки, валялся возле кровати. Похоже, девушке было просто без разницы, прикрыты ее интимные места или нет.

Это сразу показалось Савельевой странным. Обычно женщины так себя не ведут. А если и ходят по дому голыми, то хотя бы вздрагивают, когда в помещение заглянет посторонний.

Тут же – никакой реакции. Ноль.

«Может, она глухая?» – запоздало подумала разведчица.

Но этот вариант отпал, так как девушка повернулась на звук открывшейся двери, скользнула по майору безразличным взглядом и, шлепая по дощатому полу босыми ногами, направилась обратно к кровати. В ладонях, сложенных лодочкой, она несла перед собой горку кускового сахара. Еще один кусок, судя по перекошенной физиономии, она держала за щекой.

Не зная, как на это все реагировать, Савельева повернулась к Уэйну.

– Проходите, – смущенно сказал он по-русски. – Это моя гостья.

– С Марса? – не скрывая иронии, уточнила разведчица. – А как ее зовут?

Симпсон снова впал в ступор – имени спасенной он так и не выяснил. Затем, сообразив, что совсем запутался и ведет себя предельно подозрительно, тряхнул головой, сдаваясь, затем жестом указал на табурет возле кухонного шкафчика, а сам оседлал другой. Майор Савельева села, покосившись на девушку – та забралась в кровать и, ничуть не стесняясь, подобрала под себя ноги, широко раздвинув колени. Сахар явно волновал ее больше, чем посторонние взгляды.

– Долгая история… – начал наконец Уэйн. – Но все равно ведь придется рассказывать…

– Похоже на то, – кивнула Савельева. – А эти бакланы, как вы их называете, которые в подвале заперты, – они часть этой долгой истории?

– Верно.

На несколько секунд охотник задумался, что именно стоит говорить, а что нет. Но в принципе от русских военных ему скрывать особо было нечего. Суть его бизнеса им и так уже известна, а более страшных преступлений охотник за собой не знал.

Вкратце он рассказал о дневной вылазке, о том, как подобрал голую незнакомку на болоте, и о четверых парнях, пожелавших ее то ли вернуть, то ли забрать.

– История на самом деле не такая уж и долгая, – усмехнулась разведчица, выслушав рассказ до конца. – Но странная.

– Считаете?

– Да. Концы с концами не сходятся. Или вы чего-то недоговариваете, или врут ваши бакланы.

– Я рассказал всё как было! – насупился Уэйн.

– Значит, чужаки врут, – уверенно повторила майор.

– Почему?

– Элементарно! Ну, вот представьте себе ситуацию. Парни с девушкой что поехали делать?

– Кататься. Охотиться за адреналином. – Охотник пожал плечами, потом уточнил: – Сексом заняться, прошу прощения.

– Это уж наверняка, – усмехнулась Савельева. – И вместо того чтобы найти для секса приятный лесок или хотя бы сухой пригорок, они поперлись черт-те куда от жилья – к океану, через болота. Разве это логично?

– До леска отсюда далековато… – Уэйн покачал головой. – Но это ведь не единственный поселок на побережье. И бакланы, и девушка могли быть из другого. Отъехали в сторонку, курнули спайсов…

– На ее ступни посмотрите. Похожа она на девушку из поселка нелегалов? У вас тут много кто месяц назад педикюр делал? А интимная, извините, стрижка? У ваших женщин тут такие же? По всем признакам эта девушка не так давно была ухоженной красоткой, жившей в цивилизованном месте. А потом, около месяца или чуть меньше, у нее не было возможности за собой ухаживать. Вообще. Лак на ногтях облупился, ногти отросли и потеряли идеальную форму, волосы посеклись на кончиках…

– Я на это не обратил внимания, если честно, – признался индеец.

– Потому что вы мужчина. Вы другое видите, когда смотрите на молодую голую девушку. А я женщина. И разведчица.

– Интересно. И какие выводы вы сделали из увиденного?

– Не было никакой вечеринки, никаких спайсов. И ваши бакланы с этой девушкой точно не из одной компании. Хотя бы потому, что она месяц пребывала неизвестно где, а они приехали на собственной машине. С пулеметом, между прочим!

– Ну…

– Я уверена, что девушка была где-то похищена около месяца назад. И именно эти ваши бакланы ее и выкрали – или она сбежала, а их отправили ее ловить. И со спайсами ее нынешнее состояние никак не связано. Похоже, у нее психологический шок. Но мне нужны мои приборы и инструменты, чтобы сказать точнее.

– Вы врач? – удивился Уэйн.

– Ученый-биолог, – уточнила Савельева. – Экзобиолог. Но человеческую физиологию и психологию тоже изучала. Приготовьте, пожалуйста, чай, мне надо переговорить с капитаном Делягиным. Я ему отнесу. Если заварите и на мою долю, буду бесконечно благодарна.

Поднявшись с двумя чашками на площадку маяка, Савельева обнаружила, что обстановка снаружи пока не поменялась. Тварей вокруг было много, из океана выбирались все новые, однако маяк пока никто не атаковал.

– Я еще несколько бронегрызов заметил, – сказал Делягин. – Но их сейчас не видать, ползут под скалой по уступу в нашу сторону.

Это усложняло ситуацию: прибытие огромных улиток-бронегрызов говорило о том, что штурм маяка состоится непременно, просто будет осуществляться постепенно, в несколько этапов, а не кавалерийским наскоком. Такие полутораметровые улитки, прилепляясь к любой поверхности и выделяя всей поверхностью тела сильнейшую кислоту, понемногу могли проделать дыру в чем угодно, даже в каменной стене маяка. Причем ползая кругами, они проделывали не просто пробоину, а лаз любого размера и формы, какой может понадобиться для проникновения атлантических штурмовиков. К счастью, работали они медленно и были достаточно уязвимы – их хрупкие раковины пробивала любая пуля.

Савельева рассказала Делягину про девушку и поделилась своими соображениями:

– Пойду возьму инструменты у Кравченко и обследую ее детально.

– Кравченко? – Капитан наморщил лоб, пытаясь понять, о ком она говорит.

– Один из моих ребят. Тот, что был за пулеметом в машине Макарова.

– А… – Лицо Делягина закаменело. – Учат у вас жесткие решения принимать. Я бы не смог так.

Разведчица нахмурилась.

– Самое время для морализаторства, – недовольно заметила она. – Он пожертвовал теми, кого уже было не спасти. Те, что погибли под пулеметным огнем, уже были все равно что мертвы. Иначе он не спас бы вообще никого.

– Я его не осуждаю, – покачал головой Делягин. – Но сам бы так не смог. Нас с вами разному учат, по всей видимости.

Ничего не ответив, Савельева спустилась этажом ниже в помещение, отведенное для отдыха бойцов. Там было тихо – большинство спасенных спали прямо на полу, кто-то тихонько уплетал консервы из сухого пайка, другие молча сидели, таращась в полутьме, разбавленной светом единственной керосиновой лампы.

– Кравченко! – негромко позвала майор, чтобы не тревожить спящих. – Мне нужны инструменты из твоего ранца…

– Это тот, что за пулеметом был? – раздался из темного угла знакомый голос сержанта Макарова. – Спекся он…

– Что значит спекся? – удивилась разведчица.

– А то и значит. Ракоскорпион в него дротик метнул.

– У них же карбоновая броня! Какой ко всем чертям ракоскорпион? – возмутилась майор. – Какой дротик?!

– Отравленный. – Сержант встал, шагнул к майору и поднял за лямку знакомый штурмовой ранец. – В шею попал выше брони. Насмерть. – Он вздохнул. – А вещички я прихватил. Так и знал, что там что-то нужное. Если ваши исследования, сударыня, нас еще и спасут, я вам по прибытии на базу розочку с клумбы сорву. – Он опустил ранец у ног женщины.

– Еще раз схамите, товарищ сержант, я вас лично запру в подвале с бакланами, – сквозь зубы пообещала она. – Без оружия! Доложите по форме, что произошло!

– Ехали назад, товарищ майор, – послушно принял официальный тон Макаров. – Твари стали поджимать с запада. Ваш этот Кравченко молотил из пулемета. Довольно результативно, надо признать. У него вообще к пулемету рука лежит… – Во взгляде Макарова мелькнул стальной блеск. – И тут вдруг раз… Замолчал пулемет. Ну, мы добрались до маяка, я в кузов, а там уже хладный, что называется, труп. И дротик торчит из шеи. Зря он шлем снял, думаю. Оплошность с трагическими последствиями…

– Черт… Ты… – Савельева стиснула кулак, словно собираясь со всей дури двинуть сержанту, который был на голову выше нее, в глаз. – Это ты его убил, тварь! Я видела, как вы дрались!..

– Да что вы, товарищ майор! Как я с такой махиной мог драться? Он меня пнул, я отлетел. Другого выхода у него не было, признаю. Потом он доделал свою… работу. И мы поехали назад. – Он покачал головой. – Что за день такой сегодня? Всех собак на меня вешают! Один – одно, другая – другое…

– Да зачем он шлем снял?!

– Откуда же я знаю? Взопрел, наверное…

Разведчица рывком закинула на плечо ранец погибшего штурмовика и вышла на лестницу. Сначала собиралась спуститься вниз, чтобы осмотреть девушку, потом все же не выдержала, поднялась к Делягину и рассказала о своих сомнениях по поводу Макарова.

– Преступная натура вылезает во всем, – согласился капитан. – Похоже, беды с ним не миновать. Постарайтесь не потерять его штык-нож, он нам понадобится, когда вернемся в расположение части.

Делягин взял нескольких морпехов, спустился с ними на этаж ниже, обезоружил Макарова и объявил, что тот арестован по подозрению в убийстве, а также по неснятому обвинению в пособничестве врагу. После чего позвал Уэйна и велел сопроводить арестанта в подвал.

На всякий случай местных сидельцев, ранее пострадавших от рук сержанта, предупредили, что любая попытка нанести ему увечья будет караться жесточайшим образом вплоть до расстрела. На это Макаров только хмыкнул:

– Дал в рыло один раз, навешаю при случае и еще. Их всего четверо! Не извольте беспокоиться…

Савельева не могла отделаться от противоречивых чувств на протяжении всей процедуры ареста. Но когда лязгнула, закрываясь, дверь подвала, майор взяла себя в руки и, вернувшись в студию-кухню, приступила к обследованию девушки.

Тесты зрачков говорили о пониженных рефлексах, но как выяснилось, структура сознания не была нарушена, девушка не сошла с ума, не находилась под воздействием наркотиков, просто, что называется, слишком глубоко ушла в себя под действием очень сильных эмоциональных переживаний.

К тестам незнакомка относилась с полным безразличием, но когда Савельева хотела провести гинекологический осмотр, чтобы уточнить, была ли девушка изнасилована, та отреагировала чрезвычайно бурно. Она закричала – протяжно, громко, отпихнула майора ногами, вскочила и прижалась спиной к стене. В глазах ее медленно, но уверенно начала проявляться осмысленность.

– Спокойно! – Савельева подняла обе руки и демонстративно отложила инструмент. – Я ничего не буду делать. Все! Ничего. Понимаешь? Ответь, ты понимаешь меня или нет?

Разведчица повторила вопрос на английском и вполне приличном китайском. Незнакомка в конце концов кивнула, но непонятно было, на какой именно язык она отреагировала. Ее реакция по-прежнему была чрезвычайно заторможенной.

– Ты видишь, я женщина, – Савельева перешла на английский язык, решив, что для незнакомки он является родным с максимальной долей вероятности. – Не смогу сделать тебе ничего плохого. Инструменты я убрала. Все, успокойся.

Девушка осторожно опустилась на корточки, не отрывая спину от стены. Подтянула одеяло и накрыла им голые ноги. Вместе с осознанием окружающего мира к ней возвращалось и чувство стыда.

– Есть хочешь? – миролюбиво спросила разведчица, опасаясь приближаться, чтобы не спугнуть начавшую оттаивать девушку. – Когда ты ела в последний раз?

Незнакомка не отвечала, но Савельева была уверена, что вторичный шок при попытке гинекологического осмотра сработал как пусковой механизм выхода из ступорозного состояния. Девушка словно вынырнула на поверхность, все больше возвращаясь к реальности. По глазам, по едва заметным мимическим проявлениям было видно, что девушка все понимает. Просто не хочет говорить.

Нужен был какой-то психологический прием, на который она не сможет не прореагировать действием. Один раз так уже вышло – попытка медосмотра включила у девушки инстинкт самосохранения. Клин клином вышибают, как говорится, шок шоком. Но теперь требовалось не экстремальное воздействие, а наоборот, очень мягкое, способное включить такие же древние, как и шоковые, но более бытовые психологические механизмы.

Одеялом она уже прикрылась – это хороший знак. Возможно, вид еды вызовет интерес и аппетит.

Осторожно, медленными движениями, чтобы не напугать незнакомку, майор ФСБ достала из ранца картонную коробку с сухим пайком. Там были банка перловой каши с мясом, рыбный паштет и овощное рагу. Начать решила с рагу. Вытащив из ножен одолженный Делягиным клинок, Савельева хотела было вскрыть банку, но чуть не поранилась, так как от первого же нажатия лезвие штык-ножа отломилось у самой рукояти.

– Что за черт?! – Разведчица с удивлением осмотрела место слома.

Оказалось, что клинок был предварительно надломлен у основания, скорее даже ровно отпилен, а затем приклеен к рукояти небольшим количеством эпоксидной смолы. Естественно, что при таком креплении он отломился от малейшего усилия.

Пораженная увиденным, Савельева оставила Уэйна с девушкой, а сама взлетела по лестнице на верхнюю площадку маяка, чтобы продемонстрировать сломанный нож Делягину.

– Ай да Макаров, ай да сукин сын! – покачав головой, проворчал капитан. – Жадная сволочь, барыга, но…

– Но не предатель, – уверенно закончила за него майор. – Они сливали пучеглазым негодные клинки. Ими и цыпленка не зарежешь. Так в чеченскую войну жадные прапорщики продавали боевикам патроны: крови своих же ребят они не хотели, поэтому предварительно вываривали эти патроны в кипятке. После чего те ничем не отличались от нормальных, кроме пустяка: порох в них не воспламенялся. – Она посмотрела на Делягина. – Почему Макаров вам не сказал?

– Потому что хорошо меня знает, – хмыкнул Делягин. – Для меня это не смягчающее обстоятельство. Все равно он совершил преступление. Незаконный оборот оружия и все такое.

– Тогда – возможно, не смягчающее обстоятельство. А теперь? После того как он своей вылазкой спас тридцать человек? Искупил кровью, что называется?

– За дерзость по отношению к старшим чинам пусть посидит, – упрямо буркнул капитан.

– Не уверена, что это правильно, – заметила Савельева.

– Вот прямо так? – с иронией заинтересовался капитан.

– Именно так! – твердо ответила майор.

– Тогда хрен с вами, – сдался ротный. – Идите, открывайте, выпускайте. Я устал как собака, мне не до интриг, не до ваших дешевых детективных историй. Целуйте своего Макарова в попу…

Савельева спустилась в студию. Там Уэйн разочарованно разглядывал свой штык-нож, который подарил ему Делягин.

– Руками сломал! – пожаловался он, демонстрируя лезвие отдельно от рукояти. – Это русское качество такое? Как вы вообще воюете таким оружием?!

– Прошу прощения, кажется, это была неудачная шутка со стороны капитана, – с усмешкой произнесла разведчица. – Мы вам потом обязательно подарим другой, качественный. А сейчас надо выпустить Макарова из подвала, Делягин велел. Если только он там еще всех не поубивал…

– Этот ваш сержант – хороший боец, хоть и бледнолицый. Настоящий гризли.

Отыскав в шкафу открывалку для банок, Савельева наконец торжественно вскрыла овощное рагу.

Девушка на кровати принюхалась, как собака, учуявшая сосиски в пакете у сердобольной прохожей.

– Хочешь? – Разведчица покосилась на незнакомку.

Та подалась вперед и, прикрывшись одеялом, спустила босые ноги на пол.

– Э, нет, – Савельева покачала головой. – Давай для начала договоримся, что немую ты из себя строить больше не будешь. О’кей? Как тебя зовут?

– Элиза… – тихонько ответила девушка.

– О! – обрадовалась майор. – Так гораздо лучше. А я Надя, что по-русски означает «надежда». Мне нравится, как мама меня назвала! Я тебя ни о чем не буду расспрашивать, не бойся. И вспоминать ничего не попрошу. Просто мы с тобой люди, поэтому давай будем общаться по-человечески, а не в молчанку играть.

При слове «люди» Элиза вздрогнула. Похоже, это слово вызвало у нее в сознании волну неприятных ассоциаций. С учетом того, что попытка гинекологического осмотра также вызвала шок, можно было предположить факт изнасилования. Тогда версия бакланов, как их называл Уэйн, могла оказаться более правдоподобной, чем Савельева думала поначалу.

Впрочем, она не объясняла всего, и откровенного несоответствия фактам в ней тоже было достаточно. Например, совершенно ясно, что девушка находилась в заключении. Около месяца – об этом говорило не только запущенное оволосение интимной зоны и подмышек, какого уважающая себя девушка не допустит, будь у нее минимальная возможность за собой ухаживать, но и следы от зажимов на коже запястий и лодыжек, выявленные при детальном осмотре с лупой.

Зажимы были мягкими, это не были веревки, колодки или металлические скобы. Речь скорее всего шла о специальном реквизите для садо-мазо или о системе операционного обездвиживания пациента.

При этом у девушки незаметно было ни физического истощения, ни каких-либо других признаков плохого питания. Сейчас Элиза хотела есть, без сомнения, но она не кидалась на еду, как жертва длительного голодания. Значит, за ней присматривали и, судя по всему, в определенных пределах ухаживали – по крайней мере, кожные покровы были чистыми, без царапин, трещин, пролежней и других неприятных вещей, практически всегда сопутствующих насильственному заточению. Следов хирургического вмешательства тоже не обнаружилось.

Когда Уэйн вернулся, Элиза уже энергично уплетала овощное рагу и паштет, который намазывала на ломоть хлеба. Кроме рубашки на ней теперь была импровизированная юбка из полосы ткани. К удивлению Савельевой, вид вошедшего в помещение мужчины не вызвал на лице девушки каких-либо эмоций, она продолжала есть, лишь глянув на хозяина краем глаза.

Тот улыбнулся и произнес:

– Вижу признаки жизни!

– Похоже, она все же подверглась насилию, – сказала разведчица по-русски, надеясь, что девушка ее не понимает. – Но те деятели в подвале вряд ли к этому причастны. Они определенно работают на кого-то, а не развлекаются.

– Плевать мне тогда на этих уродов, – флегматично отозвался индеец.

– Вам, может, и плевать, а мне нет! Я более чем уверена, что они в курсе истории этой девушки, где ее похитили, где держали, зачем и кто именно. Чтобы это выяснить, придется допросить вашу великолепную четверку…

В дверь деликатно постучали.

– Товарищ майор! – донесся из-за двери голос одного из морпехов. – Там товарищ капитан просит вас подойти.

– Иду! – ответила Савельева.

Поднявшись на верхнюю площадку, она сразу поняла, зачем ее вызвали.

Обстановка изменилась. В лунном сиянии и отсветах догорающих пожаров было видно, что твари уже не бродят бесцельно, а выстроились вокруг маяка четко обозначенными рядами. В океане, на фоне пенных бурунов набегавших волн, были видны черные спины плазменных слизняков, на ближних подступах обосновались ракоскорпионы, целясь отравленными дротиками в людей на площадке. Три огнеплюйных рептилии, обойдя вражеское укрепление с запада, заняли позицию перед дверью маяка, готовые вынести ее плазменным залпом.

Из воды на болоте то и дело взмывали стайки острокрылых рыб, словно демонстрируя свое присутствие. Шесть гигантских каменных крабов прикрывали панцирными телами улиток-бронегрызов, а позади них, басовито взрыкивая, лежали на грунте три огромные инфры, время от времени моргая маленькими злыми глазенками на бородавчатых мордах. Бронированные хищные рептилии стегоцефалы и гигантские доисторические крокодилы дейнозухи заняли позиции на флангах. Между крупными чудищами, похожие на надсмотрщиков на плантациях, расхаживали аквамены с самым разным оружием в лапах – от ржавого мачете до реактивного гранатомета.

Зрелище было не для слабонервных и могло деморализовать кого угодно, даже бывалых вояк вроде Делягина. Савельева отстраненно подумала, что такие же чувства, наверное, испытывали триста спартанцев в Фермопильском ущелье, когда на горизонте заколыхалось безбрежное море персидской армии: полная обреченность пополам с веселым азартом и предвкушением грандиозной битвы.

– Ни хрена себе! – Она присвистнула. – Похоже, теперь-то уж нам крышка! Почему еще не атаковали, есть соображения?

– Понятия не имею, – признался Делягин, не отрывая от глаз инфракрасный бинокль. – Впервые вижу подобное. Накопив такой перевес сил, они обычно нападают сразу. А тут выстроились и словно демонстрируют мощь. Я так понимаю, ждут нашей капитуляции…

– А в чем смысл капитуляции? Что будет, если мы сдадимся? Отпустят они нас, что ли? В это поверить невозможно. Один раз уже отпустили, хватит. Перебьют? Но они и так могут смять нас в два счета. Хватило бы одних плазменных слизней у берега, за пару минут от маяка камня на камне не останется… С другой стороны, атланты никогда ничего не делают просто так. Они чего-то от нас ждут. Понять бы, чего именно!

– Чего бы они ни ждали, давать им это я не намерен, – заявил Делягин. – Пусть отправляются к своему морскому дьяволу. Русские не сдаются!

Савельева иронично скривилась, поскольку не любила лишнего пафоса. Однако, по большому счету, она была согласна с капитаном. Что бы ни собирались получить от людей инопланетные твари в обмен на сохранение жизнь, это точно не принесет пользы людям.

Пойдя на уступки пришельцам, в некоторых случаях можно обогатиться, в других – просто выжить или получить тактическое преимущество. Но стратегически любой прогиб под волю глубоководных вреден и опасен. А потому поддаваться им нельзя. Смысла нет – разве что в данный конкретный момент спасти свою шкуру.

Но это не было достаточной мотивацией ни для Савельевой, ни для остальных бойцов. Девиз их дедов, прадедов и прапрадедов въелся на уровне генома, на уровне структуры культурного кода: русские не сдаются, и все.

– Ударить могут в любой момент, – проговорила разведчица, глядя, как шевелятся хвосты ракоскорпионов, выцеливая дротиками людей на площадке. – Даже мявкнуть не успеем. Хреновое тут укрытие: две бронированные автомобильные двери с бойницами – вот и вся фортификация. От пуль и ядовитых колючек, может быть, и надежно, а от плазмы и бронегрызов – вряд ли…

– Зато четыре заряженные пушки, – заметил Делягин.

– Толку-то? Один раз пальнем, конечно, но перезарядиться уже не успеем. Я как-то не очень представляю, что можно противопоставить этой силе внизу. – Савельева поежилась. – Похоже, что ничего. Но и маячить, как резиновая уточка в тире, тоже не очень хочется. Что будем делать, командир?

Из люка выбрался Уэйн, осмотрелся, выругался.

– Надо срочно уходить с площадки! – заявил он.

– А отстреливаться как? – покосился на него Делягин.

– На «оружейной палубе» есть бойницы.

– Это я видел. Но из пушек через них не постреляешь.

– Есть кое-что кроме пушек, – уклончиво ответил Симпсон. – Но если у вас имеются совсем безбашенные добровольцы-смертники, можете их оставить тут, конечно.

Добровольцев не нашлось. Пушки пришлось бросить на площадке, а самим убраться вниз и закрыть за собой люк.

– В прорыв наверняка пойдет разная ползучая мерзость, – объяснил охотник, задвигая засовы на толстой стальной крышке, обитой снаружи пластиком для противодействия кислоте. – Мелкая, но смертельно опасная. Так что чем меньше щелей, тем лучше. А бойницы придется оборонять…

– Вы думаете о ползучей мелочи, а там, за стенами, здоровенные твари, которые могут снести маяк быстрее, чем стенобитные орудия, – напомнила Савельева.

– Они пока не атакуют, – констатировал Уэйн, прекрасно знакомый с повадками морских тварей. – Значит, этому есть серьезная причина. Атланты с самого начала не применяли артиллерию по маяку. Помните? Всё размолотили, а по маяку не сделали ни одного плазменного выстрела, ни единая гигантская тварь не нанесла по стенам ни одного удара. Я не знаю почему, но они не хотят действовать грубой силой. Зачем-то им понадобился мой маяк. Они его желают захватить, а не разрушить. Мы им мешаем, но для них это не причина сравнивать его с землей.

– Захватить его они смогут, только полностью нас перебив, – процедил сквозь зубы Делягин.

– Я об этом и говорю, – подтвердил индеец. – Первым делом пришлют всякую ядовитую мелочь, которая проникнет внутрь через щели и всех нас изведет под корень.

– Ее еще надо вырастить, эту мелочь, – заметил капитан. – Вряд ли у атлантов есть твари на все случаи жизни. Они ведь не ожидали, когда двигались сюда, что нас придется выкуривать из маяка. Крупных монстров у них полно, они более универсальные. А из мелочи я пока видел только острокрылых…

– Понадобится – вырастят, – уверенно заявил охотник. – Быстро вырастят. Не сегодня вырастят, так завтра. Им спешить некуда. Это ведь мы в осаде, не они. У них со снабжением все в порядке.

– У нас есть что этому противопоставить? – деловито поинтересовалась майор.

– Разве что в подвале запереться. – Уэйн беспомощно пожал плечами. – Там щелей нет. Скала.

– Это не выход. – Делягин спустился по лестнице и шагнул через порог «оружейной палубы». – Если займут маяк, через какое-то время найдут способ проникнуть и в подвал.

– А что тогда выход? – хмуро осведомился Уэйн Симпсон.

– Драться, – просто ответил Делягин. – Как думаете, товарищ майор?

– Полностью поддерживаю, – кивнула Савельева. – И предлагаю перейти, наконец, на «ты». Давно пора. Воюем плечом к плечу столько времени, а все как неродные.

– Согласен. – Капитан усмехнулся. – Но целоваться на брудершафт не будем, конечно?

– Почему же, – лукаво улыбнулась женщина, – можно было бы и поцеловаться. Если только вам не очень противно.

– Э-э-э… – немного растерялся от такой постановки вопроса Делягин. – Выпить-то все равно нечего…

– У меня есть виски! – радостно возразил охотник. – Могу поделиться ради такого случая!

– Перейдем на «ты» без поцелуев, – отрезал капитан. – К черту эти условности!

Он бросил осторожный взгляд на Савельеву, и прежде, чем она отвела глаза, успел заметить в них… мимолетное сожаление от того, что пикантная игра так быстро оборвалась?

Да нет, чепуха. Показалось, разумеется. Она его просто беззлобно дразнит. Женщина, даже будучи майором ФСБ, все равно остается женщиной – озорницей и кокеткой.

У индейца возражений по поводу перехода на «ты» не возникло, благо в английском разницы между «вы» и «ты» вообще не существует. Подраться с атлантическими монстрами он тоже был не против, но одно сомнение у него все же зародилось.

– Я за девушку беспокоюсь… – пояснил он.

– Ее Элиза зовут, – вставила Савельева.

– За Элизу. Мы сами лезем в пекло, и если нас всех перебьют, это будет поделом. Но она-то за что? Влезая в драку, мы и ее подставляем…

– Нет! – раздался с порога слабый, но уверенный голос Элизы. – Никто никого не подставляет. Не отдавайте меня им! Лучше смерть… – Она не смогла закончить, так как была еще слишком слаба.

– Разумеется, не отдадим! – Савельева бросилась ее успокаивать. – Откуда вообще такие мысли?! И тебя не отдадим, и сами сдаваться не собираемся! Зачем ты встала? Пойдем, тебе надо прилечь…

– Я уже належалась, – девушка пробовала вяло сопротивляться. – Я хочу быть полезной. Дайте мне какое-нибудь оружие! Я выросла в Техасе, я умею стрелять…

– Еще настреляешься, – пробурчал Делягин.

Разведчица все же увела девушку, уложила ее в кровать и вернулась.

– Тоже отчаянная голова, – с одобрительной усмешкой произнесла майор. – Пострелять ей дай! Но сдаваться она тоже не собирается – видишь, Уэйн? Да и глупо это – сдаваться морским тварям. У нас нет выхода, кроме как драться. Когда это атланты брали пленных? Не было такого никогда. Они жрут все, что можно сожрать…

– Обычно – да, – согласился индеец. – Но нынешний случай необычный по всем параметрам.

– Возможно, – Делягин пожал плечами. – Да, согласен, атланты сегодня действуют не как всегда. Но что это может нам дать? Мы не понимаем, почему они так поступают, что им от нас нужно…

– Они не разрушают маяк, – осторожно заметил охотник. – Может, он им нужен для чего-то, и если его покинуть, они нас выпустят? Может, попробовать с ними договориться, флаг белый вывесить, например?..

Савельева рассмеялась.

– Они даже не поймут, чего мы хотим, – заявила она. – Они не знают наших символов. И уж чего они точно никогда не делали, так это не вступали в переговоры с людьми. А самое главное вот что: раз им позарез нужен этот маяк, то мы его точно им не отдадим. Кто его знает, каких потом жертв может стоить людям то, что эти твари закрепятся здесь или добудут что-то важное для себя из камней маяка? Какой-нибудь уникальный минерал для производства суперчудовищ, а?

– Ясно. – Уэйн нахмурился. – Ладно, драться так драться. Дайте мне людей, надо кое-что из подвала поднять.

Подняли довольно много – два мешка стеклянных бутылок, канистры с бензином, груды пакли на фитили, куски пенопластовых упаковок для быстрого сгущения горючей смеси, мешок пороха и несколько коробок со свинцовыми пломбами для самодельной шрапнели. Опасаясь плазменных выстрелов, Уэйн притащил четыре ведра воды и большой кусок брезента, чтобы сбивать пламя в случае возгорания.

– А нет ли у тебя какой системы наружного наблюдения, чтобы не высовываться в бойницы? – спросил Делягин.

– Была, – со вздохом ответил хозяин маяка. – Камеры, связанные по вай-фай с ноутбуком. Но от того электромагнитного импульса все перегорело к чертям, я уже посмотрел.

Никто не понимал, чего ждут твари, почему не атакуют. Делягин уже был готов сам отдать приказ открыть огонь, чтобы не накручивать нервы личному составу, но этого не потребовалось.

Морские твари внизу внезапно замерли разом на несколько секунд, а затем так же разом, словно единый отлаженный механизм, двинулись на штурм.

Нервными сокращениями огромного тела раскидав стоявшие у входа в маяк машины, к металлической проклепанной двери подползла огромная каракатица и погрузила когти на концах щупалец в грунт. Работая ими как ковшом экскаватора, она в считаные мгновения вырыла под дверью глубокую яму.

– Что она делает? – удивилась Савельева.

– Ничего страшного, – успокоил ее охотник Симпсон, – стена переходит в фундамент и заглублена на пару десятков футов. Эта тварь все равно не сможет процарапать камень.

– Она не собирается царапать камень, – произнес капитан Делягин, сосредоточенно наблюдая за действиями каракатицы. – Она хочет сделать себе точку опоры, чтобы упереться в стенки этого окопа, ухватиться за дверь и выдрать ее с корнем.

– Силенок не хватит! – возмутился Уэйн, однако видно было, что он всерьез занервничал.

К этому времени морпехи уже успели залить бензин, смешанный с накрошенным пенопластом, в несколько принесенных из подвала бутылок и принялись швырять их вниз через бойницы.

Полыхнуло знатно. Плотный столб дымного пламени взмыл почти до самых бойниц, из которых дохнуло жаром и вонью. Тело гигантского моллюска зашкворчало, как три сотни фунтов сала на огромной раскаленной сковороде. Оглушительно зашипев от боли, искалеченная каракатица бросилась к океану, чтобы погасить огонь в холодных волнах – а потом пойти на корм другим тварям, нуждающимся в дополнительной биомассе.

Пламя под маяком от пролившегося на землю самодельного напалма продолжило полыхать, выжигая траву и швыряя в черное небо целые снопы алых искр. В его мечущихся отсветах было хорошо заметно, как активизировались нацеленные мордами на вход в маяк огнедышащие саламандры, с шумом втягивая воздух для ионизации.

Один из морпехов Делягина прицелился в бойницу из автомата. По стене снаружи тут же защелкали отравленные дротики ракоскорпионов, и боец навзничь рухнул на спину, нашпигованный черными колючками.

– Вниз! – отчаянно рявкнул Делягин, не обращаясь ни к кому конкретно. – Открыть дверь!..

Он уже и сам понимал, что дверь не спасти. Саламандры плевались небольшой порцией плазмы и недалеко, поэтому им не нужен был для выстрела солидный объем воздуха, достаточно было заполнить трехсотлитровый желудок. Чтобы прокачать такой объем воздуха через узкую, покрытую огнеупорным хитином глотку, требовалось всего секунд пять. А чтобы бойцу спуститься по лестнице до самого низа, распахнуть дверь и тем уберечь ее от разрушения – все десять. И это было плохо, это было очень плохо, потому что саламандры первым же залпом вышибут дверь, оставив в стене маяка зияющий проем, оборонять который будет невероятно трудно.

Придется отправить на первый этаж человек пятнадцать, чтобы хватило огня. А это почти половина всего личного состава, имевшегося в распоряжении ротного. К тому же на оборону первого этажа будет уходить катастрофически большое количество боеприпасов, что тоже смерти подобно.

Лейтенант Репин и Уэйн Симпсон, подхватив по два автомата, чтобы при необходимости бить с двух рук, все же бросились вниз. Уэйн еще и трубу «Шмеля» умудрился закинуть за спину на ходу. Они мчались, перепрыгивая через ступеньку, рискуя подвернуть ногу с тяжелой ношей и загреметь по лестнице, пересчитывая ступени ребрами. Свет тактического фонаря, закрепленного под стволом автомата Симпсона, метался по глухим стенам, словно летучая мышь. Они спешили в полном отчаянии, в яростном желании успеть, в надежде на чудо…

И чудо произошло.

Они не успели преодолеть и трети лестницы, как снизу, ко всеобщему удивлению, раздался лязг засовов, а затем протяжный натужный скрип открываемой двери. Кто успел ее распахнуть, понятно не было, но это в принципе и не имело особого значения. Главное, что у защитников маяка появилась надежда. Настежь открытую дверь плазмой не вышибешь, а гореть на первом этаже было нечему, да и стены там имели максимальную толщину, чтобы противостоять свирепым ураганам.

Понятно было лишь одно: при таких раскладах этот героический поступок являлся форменным самоубийством, поскольку саламандры, выстрелив по инерции в опустевший дверной проем, зальют нижний этаж и часть лестницы морем огня чудовищной температуры, выжить в котором невозможно даже в космическом скафандре. Начав разгон высокотемпературной плазмы, удержаться от выстрела они уже не могли при всем желании, потому что не способны были долго контролировать бурлящий в желудке раскаленный заряд, им необходимо было сразу избавиться от него, чтобы разгрузить электрические органы, генерирующие мощные магнитные поля для сковывания плазменного сгустка.

– Репин, Уэйн, стоять! – срывая горло, выкрикнул Делягин. – Стоять!!!

Лейтенант дисциплинированно замер как вкопанный, не смея нарушить приказ ротного, но Уэйн подчиняться русскому капитану обязан не был и продолжил лететь вниз по лестнице – навстречу собственной смерти.

– Черт! – Делягин в сердцах шлепнул раскрытой ладонью по стене.

Савельева, не поддавшись эмоциям, мгновенно сориентировалась в ситуации, бросила кусок брезента на пол, пинком опрокинула на него ведро с водой, схватила мокрую ткань в охапку и бросилась к дверному проему, ведшему на лестницу.

– Стой! – Капитан попытался ухватить ее за предплечье, но женщина легко увернулась. – Сумасшедшая!..

– Потушу! – крикнула она. – Может, выживет!..

Делягин стащил с ближайшего стеллажа уже снаряженный гранатомет РПГ-7 и кинулся с ним к западной бойнице. Он понимал, что поразить всех трех саламандр все равно не сумеет, но даже если ему удастся подбить хотя бы одну, огня внизу будет меньше…

– Все в стороны! – приказал он, чтобы никого не опалило реактивной струей при старте гранаты.

Поймав в прицел среднего огнеплюя, у которого было больше всего шансов попасть точно в зияющий проем двери, капитан нажал на спуск.

Граната с ревом ушла в цель, и через миг внизу сначала полыхнул оранжевый выброс кумулятивного заряда, а затем ударила по глазам бело-голубая вспышка плазменного взрыва. Тварь разорвало собственным плазменным шаром, вырвавшимся на волю – а значит, воздух в желудках тварей уже ионизирован окончательно и до выстрела оставалась всего пара мгновений.

Делягин надеялся, что плазма, сдетонировавшая в пробитом желудке живого артиллерийского орудия, поразит и двух соседних саламандр, потому и целил в среднюю. Но реальность скупа на чудеса, они случаются слишком редко для того, чтобы всерьез на них рассчитывать. Опытные твари, уже знакомые с человеческим коварством, расположились на безопасной дистанции друг от друга.

Едва прогремел взрыв, по стенам маяка тут же градом защелкали отравленные дротики ракоскорпионов. Капитану пришлось уйти в простенок и прижаться спиной к стеллажу с выстрелами для РПГ-7, пережидая обстрел. Несколько дротиков влетели внутрь башни и с треском вонзились в деревянные стойки у противоположной стены.

Последние несколько ступенек Уэйн преодолел одним прыжком, несмотря на тяжелый груз, которым был увешан. На ногах удержаться не получилось, пришлось уйти в перекат по гравию, выпустив из рук автомат. Закрепленный на его стволе тактический фонарь мигнул и погас. Труба «Шмеля» тоже слетела с плеча охотника и с глухим стуком ударилась в стену.

Сдернув с плеча запасной автомат, индеец изготовился к стрельбе лежа, чтобы сразу дать длинную очередь через распахнутый дверной проем. В полутьме первого этажа, разбавленной лишь проникавшим снаружи светом пожара, он ожидал увидеть у двери кого-то из русских бойцов, хотя понимал, что никто из них не успел бы спуститься с верхнего этажа быстрее него: часть людей отдыхала на верхнем уровне, часть готовилась к бою на «оружейной палубе». Ниже были заперты только подозрительные ребята во главе с Рэем, но самостоятельно покинуть подвал они не могли.

Однако когда он увидел, кто именно открыл дверь, глаза у него полезли на лоб от изумления.

Геройский поступок совершила Элиза, которая, по разумению охотника, должна была сейчас дрожать от страха на кровати, укутавшись в одеяло. Но девушка вопреки всему стояла около двери, в слишком длинной рубахе и в смешной юбке, свернутой из куска полотна. Волосы Элизы колыхались от ветра, задувавшего с болота.

Впрочем, действительно, только она одна и имела возможность выполнить приказ Делягина, ибо комната, в которой ее оставили, располагалась на втором этаже, и оттуда можно было успеть раньше всех.

К своему удивлению, Уэйн не заметил в позе или выражении лица девушки даже намека на беззащитность или обреченность. Распахнув дверь, она словно нарочно осталась стоять у самого порога, как бы прикрывая собой весь этаж от плазменного залпа.

У охотника сжалось сердце. Он даже не подумал, что может погибнуть сам, но с ужасом представил, как струи плазмы вбивают хрупкую девушку в помещение и разворачиваются в гудящий огненный вихрь, вращая пылающее, как факел, девичье тело.

Но прошла секунда, а характерного гулкого хлопка с визжащим подвыванием, всегда сопровождающего огненный плевок живого артиллерийского орудия, все не было. Казалось непонятным, немыслимым, что саламандры никак не выпускают наружу бушующий в их желудках огонь, ведь он мог стать гибельным для них самих, если удерживать его дольше необходимого.

Несколько тяжелых, свинцовых мгновений растянулись на несколько тысячелетий.

А еще через мгновение так и не исторгнутая плазма, которую пыжились удержать в себе живые артиллерийские орудия, все же нашла выход – не через глотки тварей, а разнеся их тела в пылающие клочья. Девушку втолкнуло в помещение горячей ударной волной, к открытой двери тут же бросились несколько жабообразных двуногих штурмовиков, но Уэйн, перекатившись и заняв место Элизы у порога, в упор ударил по ним автоматной очередью, выбив пулями из бледных тел струи кровавой слизи.

Краем глаза окинув пространство в зоне видимости, охотник понял, что других живых плазмометов вокруг не видно, после чего захлопнул дверь и задвинул засовы. Снаружи в нее тут же с оглушительным ревом ударилось тяжелое тело, но в следующую секунду оглушительно шарахнула брошенная из бойницы наверху граната, расчищая тактически важное пространство у входа от всякой мерзости.

Уэйн бросился к девушке и помог ей подняться.

– Ты что творишь?! – вытаращившись, спросил он.

Элиза не ответила, она еле стояла на ногах, и ему пришлось уронить автомат, чтобы взять ее на руки.

На лестнице показался лейтенант Репин, из-за его плеча выглянула Савельева с мокрым брезентом.

– В кровать ее, живо! – приказала она. – Срочно нужно организовать оборону двери! Твари могут подтянуть еще пару-тройку огнеплюев, так что придется открывать дверь каждый раз, чтобы расстреливать саламандр, пока они втягивают воздух!

– Это к вашему капитану, – пробурчал Симпсон.

– Делягин! – выкрикнула женщина. – Товарищ капитан! Тут нужно пять человек, не меньше! Срочно! Буди отдыхающих, все должны быть на ногах!

– Вряд ли кто-то еще спит после такого грохота, – заметил индеец, поднимаясь по лестнице с Элизой на руках.

– Хреново, что глазка на двери нет, – пожалел Репин, собирая рассыпанное Уэйном оружие.

– Сейчас будет, – пообещала Савельева. – Отойди-ка!

Она отбросила брезент, забрала у Репина один из автоматов Калашникова и выстрелила в дверь, на миг ослепив лейтенанта в полутьме вспышкой выстрела.

В железном щите возникло отверстие от прошедшего навылет стального сердечника. Тут же грохнул второй выстрел – женщина решила, что два глазка эффективнее, чем один. Свет пожаров снаружи проник через отверстия двумя лазерными спицами, сделав видимым клубящийся в помещении пороховой дым.

Разведчица зажгла тактический фонарь и положила его на пол, направив на стену.

Репин прильнул к отверстиям.

– Хорошо получилось, – оценил он. – Можно не закрывать один глаз. Все будет видно, если саламандры подтянутся.

– Их наши еще и сверху будут пасти. Главное было справиться с первой партией, которая держала дверь под прицелом. Другим не дадут подойти на расстояние плевка, пока остаются боеприпасы.

– А вот это, кстати, серьезная проблема. Но что-то мне подсказывает, что у хозяина маяка не иссякли запасы в закромах. Не знаю, в каком количестве, но все лучше, чем ничего.

Делягин послал Таксынбаева наверх, поднимать на ноги отдыхающую смену, так как людей катастрофически не хватало. На «оружейной палубе» имелось двенадцать бойниц, по три на каждую сторону света, разделенных небольшими простенками, к которым были приставлены деревянные стеллажи, полки, шкафы с оружием и боеприпасами. У каждой из них могли занять позиции по два человека, что позволяло вести огонь одновременно двадцати четырем бойцам. Еще как минимум по одному человеку требовалось на обслуживание каждой позиции – подносить боеприпасы и успевать снаряжать опустошенные магазины. Это еще двенадцать человек, что в сумме составляет тридцать шесть душ, тогда как в распоряжении Делягина общим числом было около сорока бойцов. Под завязку.

А ведь еще желательно было бы иметь людей для доставки необходимых вещей из подвала, а также для приготовления горючей смеси. Кроме того, майор Савельева запросила пять человек на оборону двери внизу, и это было логично, так как вход являлся стратегически важным объектом. Вот только где взять столько народу?..

Выбор стоял нелегкий – что считать более важным в стратегическом плане: дверь внизу или огневые точки у бойниц, позволяющие держать тварей на приличной дистанции, не давая им приблизиться к двери на расстояние плазменного плевка. Взвесив все за и против, Делягин пришел к выводу, что ослаблять плотность огня на средних и дальних дистанциях недопустимо, а потому крикнул Савельевой, что людей вниз дать не может, а будет поддерживать ее сверху огнем.

– Ну хоть пару пушек со шрапнелью спустите нам, пока не стало совсем жарко! – взмолилась разведчица. – На площадке от них все равно никакого толку, там укрытий нет!

Это было резонно. Один выстрел гравием из орудия, если стрелять через открытую дверь, мог заменить по плотности огня целое отделение автоматчиков. Поэтому Делягин тут же сформировал из самых физически крепких ребят отделение снабжения и велел им спустить вниз две пушки, паяльную лампу, банник, порох и паклю для пыжей.

– Надо выпустить бакланов из подвала! – заявила Савельева. – Оружия им не дадим, пусть помогают заряжать пушки и таскают щебенку для зарядов! И дверь в подвал тогда можно будет открытой держать. Мы с Репиным за ними присмотрим…

Предложение было разумным, что признал и Уэйн, разрешивший выпустить бакланов. Ему было лестно, что с ним советуются как с хозяином крепости, хотя могли бы, по праву сильного, вообще ни о чем не спрашивать, а попросту забрать все имущество и как угодно распорядиться пленниками. Местные бледнолицые солдаты или охотники из поселка, попав внутрь маяка, небось так не церемонились бы.

Репин взял дверь подвала под прицел, а Савельева распахнула ее, тоже вскинула автомат и объяснила заключенным по-английски, что от них требуется.

Обошлось без эксцессов. Чужаки представились, Рэй сообщил, что он главный и что все готовы подчиняться приказам русских, так как совершенно ясно, что задница у всех горит синим огнем, а выжить было бы неплохо, даже если потом и придется отвечать перед военными властями.

Савельева показала, как заряжать пушки, используя щебенку вместо картечи. К счастью, гравия под ногами было полно.

– Пороха и камней до фига, – оценил ресурсы лейтенант Репин. – Можно будет помогать ребятам наверху.

– Посмотрим, – остудила его пыл Савельева. – Я бы не стала открывать дверь без крайней необходимости.

Сверху открыли плотный огонь через бойницы, чтобы внести хотя бы минимальный хаос в ряды противника. Атланты, конечно, с потерями не считались, но их успешным действиям всегда способствовал определенный порядок расположения тварей – строй, если в человеческих терминах. Стоило его нарушить, выбив с десяток тварей, как это, к примеру, случилось сегодня с эхолокационными рыбами, как эффективность всего скопища монстров заметно падала, поскольку каждый из них в своих функциях дополнял других, зачастую даже образуя с ними симбиотические системы, которые не могли полноценно работать без одной из составляющих.

К примеру, те же инфры – они хоть и являлись непревзойденным мощным оружием для обстрела больших площадей, из-за массивности и неуклюжести были легко уязвимы с тыла и не могли действовать без поддержки более мобильных тварей меньшей массы. Штурмовиков же, напротив, можно было косить из пулемета десятками, поэтому они не могли теснить людей без поддержки инфр, огнеплюев или стрелковых ракоскорпионов, способных поражать цели на значительных дистанциях.

Фактически атланты представляли собой единый организм, точнее, улей, термитник, в котором отдельные особи производились по спецпроекту для каждого отдельного вида и выполняли довольно узкий спектр функций, заложенных в них при создании. Поэтому, нарушая боевой порядок, изначально определенный для них руководителями улья, можно было нанести им сокрушительное поражение.

Стоило наверху ударить автоматам и подствольным гранатометам, как инопланетное воинство снова пришло в движение, заколыхалось, подалось вперед. Но эффективность стрелкового оружия, к сожалению, была очень низкой против мягкотелых каракатиц и крабов с панцирями каменной твердости.

Гигантского краба обычно били в район челюстей – там хитин был тоньше, состоял из множества мелких деталей и имел большое количество стыков. При удачном попадании в жвала удавалось разорвать нервы и крупные сосуды, идущие к центральному нервному узлу чудовища.

Но это если бить снизу вверх. А тут получалось наоборот – сверху вниз, поэтому автоматные пули щелкали в скошенную, как у БТР, хитиновую броню под очень пологими углами, отскакивая от нее, словно «блинчики» от воды. Лишь редкие попадания оставляли черные отметины сквозных отверстий на бугристых спинах крабов, но пули вязли в мягких тканях, не причиняя монстрам заметного вреда.

Другое дело – подствольные гранатометы. Попадание из них в корпус чудовища тоже не всегда давало результат, слишком прочным был панцирь, но российские морпехи уже давно приспособились стрелять этим тварям под ноги. Взрыв почти всегда отрывал пару конечностей, что не убивало краба, но полностью лишало его боеспособности.

В первую же минуту боя морпехи с маяка слаженным огнем из подствольников опрокинули трех крабов. Остальным, которых было больше десятка, тоже досталось – пули хотя и не причиняли им особого вреда, но заставляли беспокойно шарахаться в стороны, подминая более мелких тварей, и не давали приблизиться к башне маяка.

– Они могут попытаться клешнями подламывать кладку стен! – сообразил Делягин. – Не подпускать их вплотную ни при каких обстоятельствах!

Впрочем, это было проще сказать, чем сделать: расход боеприпасов выходил огромным, а эффективность огня – крайне низкой.

– Не тратьте патроны! – крикнул Уэйн Симпсон, взлетев по лестнице, и добавил по-русски: – Бензин! Бутылка! Огонь!

Ребята из «тылового отделения» еще до начала штурма успели подготовить пять бутылок с горючей смесью. Индеец продемонстрировал, как их правильно метать, точным броском угодив в башку вырвавшегося вперед краба. Во все стороны разлетелись осколки стекла и брызги загущенного полистиролом бензина, огромная липкая плюха кустарно приготовленного напалма прилипла к панцирю, за секунду прожгла его и провалилась внутрь, выжирая живому танку тело и внутренности. Из страшной дыры повалил смрадный черный дым, хорошо заметный в свете луны. В башне аппетитно запахло подгоревшим крабовым мясом.

– Бутылками бей! – приказал Делягин, который остался очень доволен произведенным эффектом.

– Дай мне двух парней из обслуги! – попросил Уэйн. – А то вы сейчас все патроны изведете!

– Забирай! – ответил капитан, не отрываясь от бойницы. – Двое с ним!

Охотник забрал бойцов, и те загрохотали грубыми подошвами по ступеням лестницы.

Оставшиеся четыре бутыли поразили еще четырех крабов, быстро сделав их похожими на перевернутые дымящиеся самовары. Бутылки кончились, и морпехи принялись заливать новые, благо их в наличии имелось два полных мешка.

– Не тратьте время на загуститель! – приказал Делягин. – Живо, живо!

Один из пяти выживших крабов все же добрался до стены маяка и принялся крушить ее в слепой ярости. Удары его клешней по силе и эффективности не уступали ударам гидравлического молота – башня начала содрогаться, из каменной кладки посыпалось мелкое крошево. Медлить было нельзя, поэтому Делягин снарядил РПГ-7 и выпустил в цель драгоценную кумулятивную гранату, которых на стеллаже оставалось уже меньше двух десятков.

Бойцы быстро наполнили еще пять бутылок, хотя и без пенопласта в качестве загустителя.

Еще один краб успел нанести лишь два удара клешнями по стене, выкрошив камень, когда на него упала бутылка с бензином. Полыхнуло весело, но незагущенное топливо растеклось по панцирю тонким слоем, пылая по всей площади спины, но не в силах прожечь броню до внутренностей. Краб с басовым клокотанием попятился и, набирая скорость, с разбегу бросился в океан, оставив на воде лишь небольшой костерок.

– Без загустителя не работает! – констатировал сержант Макаров.

– Просто кидайте под стену! – велел капитан. – Создавайте огненный заслон!

Оставив дымные следы за ярко пылавшими фитилями из ветоши, четыре бутылки вдребезги разбились о фундамент маяка, залив весь южный сектор озером огня.

Каменные крабы, уже изготовившиеся долбить стену, опасливо отбежали в сторону.

Из воды выбрался на пляж и бросился на помощь товарищам недавно горевший краб. Выглядел он невредимым, несмотря на ярко-красное пятно ожога на панцире, хорошо заметное на мокрой поверхности в бледном свете луны.

– Добавляйте загуститель! – признал свою ошибку Делягин.

– Рук не хватает! – пожаловался командир отделения тыловиков.

– Гранаты к бою! – распорядился капитан. – Надо дать ребятам время залить бутылки! Огонь без команды, выбор целей и оружия самостоятельно!

Гигантские крабы, обойдя пылавшую у стены лужу бензина с двух сторон, принялись размеренно долбить клешнями камень в западном и восточном секторах маяка. В них полетели гранаты оборонительного действия Ф-1, способные эффективно поражать живую силу противника на дистанциях до пятидесяти метров. Но в данном случае противник был слишком хорошо защищен от осколков. Рассчитывать можно было лишь на фугасное действие гранат, способное повредить конечности тварей.

Загрохотали гранатные разрывы. Куски хитиновых крабовых лап разлетелись в разные стороны, несколько тварей рухнули на брюхо, однако отсутствие ног не мешало им продолжать остервенело долбить стену клешнями, твердостью не уступавшими камням, из которых была сложена стена.

Стоило им пробить хотя бы одну дыру, и это означало бы то же самое, что и отсутствие двери. Тогда половину личного состава придется спустить вниз, к Савельевой, Репину и чужакам, чтобы оборонять пролом.

Оставалось лишь одно: тратить драгоценные выстрелы к РПГ-7.

Стиснув зубы, Делягин снарядил гранатомет и выстрелил по самому активному крабу, удачно пробив ему панцирь до мяса, которое розовыми лохмотьями вылезло из раны. Второй выстрел не понадобился – «тыловики» закончили снаряжать следующие пять бутылок, и те полетели вниз.

На этот раз результативность поражения оказалась высокой: загущенный липкий бензин не растекся и, создавая в процессе горения температуру в тысячу градусов, начал прожигать атакующим панцири. Однако атланты к этому времени уже сориентировались и держали бойницы под постоянным прицелом. Ухватившись за впившийся в скулу дротик из зазубренного хитина, один из морпехов с хрипом рухнул на каменный пол и забился в судорогах.

– Все в простенки! – рявкнул Делягин.

Через миг десятки дротиков с костяным треском ударили в стену маяка, а полдюжины влетели внутрь через бойницы. И хотя все морпехи уже прижались спинами к стеллажам, без потерь не обошлось: влетев в помещение, пущенные ракоскорпионами жала поразили людей у противоположной стены. Твари метали шипы по навесной траектории, поэтому, достигнув высшей точки параболы, хитиновые стрелы теряли высоту и попадали в незащищенные бронежилетами ноги. Отравленным колючкам не требовалась значительная кинетическая энергия, чтобы вонзаться в тело, достаточно было лишь поцарапать кожу, потому что яд действовал очень быстро. Трое парней, корчась в судорогах, рухнули на пол, а три жала застряли в деревянном каркасе стеллажа напротив.

– Шкафы в центр! – приказал капитан. – Вываливайте из них все!

Морпехи принялись двигать стеллажи, но второй залп ракоскорпионов поразил еще двух человек.

– На пол! – заорал сержант Макаров. – Всем лежать, пока у них дротики не кончатся!

Бойцы подчинились приказу.

Это действительно оказалось выходом из ситуации. Скорострельность ракоскорпионов была высокой, но в пазухе хвоста у каждого умещалось не больше пяти колючек. Если требовалось больше, их приходилось оперативно выращивать в специальной матке у основания хвоста, а на это уходило время.

Твари сделали еще три залпа, на этот раз никого не задев, после чего возникла пауза.

– Теперь шкафы! – распорядился Делягин.

Не теряя драгоценного времени, морпехи принялись опустошать стеллажи в простенках и городить из них высокую баррикаду в центре помещения, чтобы не позволять дротикам пролетать комнату насквозь, поражая людей у противоположной стены.

– Трупы наверх! – приказал командир.

Оставлять погибших бойцов на полу было нельзя не только из соображений морали и боевого духа, но и чтобы они не мешали перемещаться живым.

Часть «тыловиков» бросилась выполнять приказание, остальные продолжали ломать пенопласт и наполнять бутылки сгущенным бензином. Зажигательная смесь оказалась самым эффективным оружием против огромных морских тварей, поэтому ее требовалось много.

Между тем атланты явно сообразили, что люди вычислили неизбежные паузы между сериями залпов дротиками, и управляемые подводными кукловодами ракоскорпионы принялись обстреливать маяк хитиновыми колючками без всякой системы: били гораздо менее плотно, чем вначале, но этот «беспокоящий огонь» все равно не давал возможности выглянуть в бойницу без риска получить колючку в глаз. Однако баррикада из стеллажей, которую люди устроили в центре помещения во время первой паузы между залпами, значительно снизила шансы тварей на случайные попадания.

– Если нет больше камер наружного наблюдения, нужно зеркало! – озвучил внезапно возникшую мысль Делягин. – Хоть что-то будем видеть снаружи! Куда Уэйн подевался?!

– Они как ушли в подвал, так и не появлялись! – ответил старший матрос Таксынбаев.

Капитан подполз к лестнице и крикнул вниз:

– Симпсон! Вы там живые?

– Да! – ответил снизу Репин.

– А хозяин где?

– Запустил дизельный генератор, чем-то гремит. Похоже, у него там какой-то станок работает или что-то типа того.

– Загляни к нему, узнай, что к чему! И мне срочно нужно зеркало! Ракоскорпионы не дают к бойницам приблизиться!

– Тут вам не салон красоты! – донесся снизу усталый голос индейца, видимо, только что выбравшегося из подвала. – Я что, баба?! Нет у меня зеркала.

– Надо бронированные двери использовать, – поделился идеей сержант Макаров. – На верхней площадке две шутки стоят. Оттуда глазеть опасно, конечно, площадка открытая, так что острокрылки могут прижечь кислотой. Но одну дверь мы с Таксыном можем сюда припереть. У одной бойницы поставим, будет вам командирский наблюдательный пункт. А?

– Добро! – Делягин кивнул. После того как выяснилось, что Макаров – не кровавый предатель, а просто мелкий мошенник, к тому же обманывавший не своих, а противную сторону, капитан первой роты немного смягчил отношение к проштрафившемуся сержанту и уже не воспринимал в штыки любую его идею или действие.

Стоило сержанту и старшему матросу скрыться на лестнице, как снаружи снова раздались мощные удары – подтянулся еще один гигантский краб. Одновременно активизировались ракоскорпионы, не давая людям высунуться в проемы бойниц.

Пришлось опять заливать в бутылки чистый незагущенный бензин и швырять их вниз не глядя. Убить краба таким образом было невозможно, что уже показал опыт, но вот отогнать его, создав полосу огня возле фундамента – вполне.

Правда, полыхавший вокруг маяка бензин создавал проблемы не только тварям, но и людям. Густой черный дым хоть и скрывал очертания бойниц, не давая ракоскорпионам точно прицелиться, но и проникал внутрь маяка, заставляя его защитников надсадно кашлять и тереть глаза руками. Жар внутри тоже чувствовался – температура в помещении постепенно поднималась.

Макаров и Таксынбаев вернулись с пустыми руками.

– Двери наглухо приварены к ограждению, – посетовал сержант. – Хрен отдерешь!

– Каракатицы ползут! – крикнула снизу Савельева.

– А вы откуда знаете? – удивился капитан. – Дверь открываете, что ли?

– Нет надобности, товарищ капитан! – откликнулся Репин. – Товарищ майор прострелила две дырки, через них можно наблюдать весь западный сектор!

– И что там?

– Каркатицы ползут! – нервно повторила разведчица.

Это было плохо. Несмотря на неуклюжий внешний вид, склизкие головоногие твари размером с пикап способны были на многое. Они не только быстро передвигались, как в океане, так и на суше, но и обладали очень мощной мускулатурой, при необходимости заменяя атлантам экскаватор, мощный домкрат или лебедку. Твердые когти на щупальцах, помогавшие каракатице за минуту полностью зарыться в грунт, могли и камень резать, если потребуется.

Савельева подозревала, что каракатицы ползут на смену крабам, которых морпехам удалось изрядно проредить при помощи напалма. Однако новые твари приближались медленно, осторожно, хотя могли скакать на щупальцах с большой скоростью и достичь основания маяка в несколько прыжков. В этом был какой-то подвох, и вскоре стало ясно, какой именно.

Одна из тварей, не добравшись до огненного озера несколько десятков метров, внезапно раскинула щупальца и выпустила в сторону маяка мощный фонтан воды, которую предварительно набрала под мантию в океане.

Водный поток ударил в стену возле фундамента, размывая растекшуюся лужу пылающего бензина. Огненная река потекла со скального уступа в океан.

– Они бензин смывают! – заорала женщина. – Будет штурм!..

Делягин сжал кулаки. Атланты со свойственными им напором и изобретательностью сводили на «нет» преимущество единственного оружия, показавшего при обороне маяка высокую эффективность. Мозг капитана работал на повышенных оборотах, но решение никак не приходило. Ситуация ухудшалась с каждой секундой.

– Открывай дверь! – велела Савельева лейтенанту.

Репин беспрекословно откинул засов и, понимая, для чего это сделано, скользнул в сторону, прижавшись к стене, заткнув уши и широко разинув рот.

Пара секунд ушла у майора на прицеливание из орудия, но даже этих мгновений оказалось достаточно, чтобы двуногие жабомордые штурмовики отреагировали на открывшийся вход. Всей толпой они бросились вперед – некоторые растопырив страшные когти, некоторые с холодным оружием в лапах, шипя и рыча, а трое – с китайскими автоматами, стреляя на ходу короткими очередями. Стрелки из них вышли посредственные, однако несколько пуль все-таки влетели через дверной проем и ударили в стену злыми, крайне опасными рикошетами.

Стивен схватился за руку, видимо, его зацепило, остальные бакланы рухнули на покрытый гравием пол и откатились в разные стороны. А вот Савельева, хоть и являлась приоритетной мишенью, даже не подумала пригнуться или отскочить в сторону. С поразительным хладнокровием она поднесла пламя горелки к огнепроводной трубке.

Шарахнуло так, что в замкнутом помещении у всех поплыло перед глазами от легкой контузии. Орудие швырнуло назад отдачей, и оно словно таран шарахнуло казенником в стену. Задняя часть лафета треснула, от нее во все стороны полетели щепки, а еще через секунду весь первый этаж так густо заволокло белым сернистым дымом, что разглядеть что-либо стало невозможно. А пули снаружи продолжали влетать в помещение, с визгом отлетая от стены и вздымая высокие фонтаны из щебенки.

Но и противнику серьезно досталось. Сноп разогнанного порохом гравия вырвался из дверного проема на такой скорости, что отдельные камни прошивали атлантических штурмовиков навылет. Первый ряд атаковавших акваменов был сметен начисто, как кегли в боулинге при страйке. Почти не потеряв кинетической энергии после первого контакта с живой силой противника, гравийная шрапнель полетела дальше, с чавканьем вонзаясь в тела отползших на задний фланг каракатиц, разрывая им крупные сосуды и поражая нервные узлы.

Две каракатицы издохли на месте и еще одна получила ранение в голову, лишившее ее зрения, а с ним и боевой эффективности. Ихтиандров же выкосило не меньше десятка, образовав перед маяком свободный коридор, словно сквозь ряды морских тварей проехал танк.

– Закрывай дверь! – хрипло крикнула Савельева, еще не вполне придя в себя после контузии.

Репин кинулся выполнять приказ, но стоило ему показаться в проеме, как его вбило внутрь мощным потоком воды, выпущенным одной из уцелевших каракатиц. Тут же в воздухе, пронизанным клубящимся пороховым дымом, засвистели хитиновые дротики, не давая залегшим на первом и втором этажах поднять голову.

Сообразив, что ситуация развивается хреново, сержант Макаров пихнул в бок Таксынбаева и пополз в сторону лестницы.

Когда они добрались до ступенек, прикрытых лестничным пролетом, Макаров потащил старшего матроса по лестнице на верхнюю площадку.

– Огонь есть? – спросил сержант на ходу.

– Нет, – удивленно ответил старший матрос. – Я ж не курю!

– Вот все у тебя не как у людей!

Выбравшись на верхнюю площадку, они залегли, чтобы не стать легкой мишенью для ракоскорпионов или огнеплюев.

– Ты что задумал-то? – настороженно спросил Таксынбаев.

– Две пушки остались заряженные! – ответил сержант. – Наводи на мерзоту!

Таксынбаев чуть привстал на локте и приподнял казенник, чтобы воображаемая линия, продолжающая канал ствола, уперлась в наполненную водой каракатицу внизу, уже раскинувшую щупальца для плевка. Не найдя другого огня, Макаров приложил к концу огнепроводной трубки кромку ствола автомата и пальнул одиночным.

Вырвавшееся из автоматного ствола пламя подпалило торчавшие из трубки стопины, и те мгновенно перенесли огонь к метательному заряду пороха. Орудие рявкнуло, выстрелив в каракатицу десяток булыжников, разогнанных до нескольких сот километров в час. Те без труда пробили бородавчатую кожу, и каракатицу разнесло в клочья давлением воды, набранной ею в мантию.

– Притащи динамитную шашку или, на крайняк, гранату! – велел Макаров. – Я тут один пока справлюсь. И зажигалку у кого-нибудь выцепи!

Таксынбаев нырнул в люк, а сержант навел второе орудие и тем же манером произвел еще один выстрел. Тот оказался даже более эффективным, чем первый, так как сноп булыжников прошел между двух каракатиц, поразив краями и ту, и другую, и убил обеих на месте.

Из бойниц снова полетели бутылки с незагущенным бензином – бойцы пытались восстановить нарушенный круг спасительного огня.

Пороховой дым на первом этаже немного рассеялся, но ничего хорошего глазам защитников не предстало. К распахнутой двери бегом приближались, шлепая перепончатыми ногами, два десятка штурмовиков атлантов, три выжившие каракатицы готовы были пустить в ход свои водометы, а позади них, щелкая хитиновыми суставами, копошилось больше тридцати омерзительных ракоскорпионов.

Репин, очухавшийся после жесткого холодного душа, залег за перевернувшейся после выстрела пушкой и начал короткими очередями по одному отстреливать приближавшихся акваменов. Савельева попыталась поджечь огнепроводную трубку второго орудия, но из этой затеи ничего не вышло – поток воды подмочил порох начинявших ее стопинов.

– Рэй, помоги! – крикнула женщина. – Надо вытолкнуть пушку за дверь! Мне одной не справиться!

– Так подстрелят же! – вытаращился на нее предводитель бакланов.

– Не поможешь, я тебя сама подстрелю! – всерьез пообещала разведчица.

Рэю ничего не оставалось, как подчиниться. Вдвоем они уперлись в лафет пушки и, рыча от натуги, вытолкнули ее за порог. Рэй тут же метнулся обратно, уворачиваясь и петляя, как заяц, а в грудь и живот Савельевой ударили два отравленных дротика.

Однако хоть ее костюм и утратил способности к мимикрии, но его защитные свойства не зависели от электронной начинки, они являлись свойством самой структуры материала. Несмотря на то что на вид он был не толще балетного трико, дротики его не пробили.

Отскочив назад, женщина захлопнула дверь.

– Какой смысл был ее выталкивать? – удивленно спросил лейтенант, высунувшись из-за перевернутого лафета.

– Огнепроводная трубка промокла, – объяснила разведчица.

– Ну, так и пусть бы стояла! Есть не просит…

– Один раз она еще пальнет, – уверенно заявила Савельева.

И она не ошиблась в расчетах.

Подмочив огнепроводные шнуры, заправленные в трубку, вода не проникла глубже, а потому не испортила метательный пороховой заряд. И когда полыхавший у стен бензин нагрел корпус орудия до температуры воспламенения пороха, тот рванул, выплюнув из ствола десяток килограммов щебня.

Расширяющимся снопом разогнанный гравий рубанул каракатиц наискось, расчленив одну и смертельно ранив другую – единственному выжившему моллюску глубоководные кукловоды велели отступить. Кроме того, часть метательных снарядов внесла сумятицу в ряды ракоскорпионов, нескольким перебив ноги, нескольких ранив и полностью сломав строй.

– Ай, молодцы! – Сержант Макаров прищурился, глядя на происходящее через триплекс бронированной двери с верхней площадки маяка. – Сейчас бы дожать этих уродов, было бы дело!

Из люка по пояс высунулся старший матрос Таксынбаев, протянул гранату «Ф-1»:

– Пойдет?

– Посмотрим… – Сержант ползком добрался до люка, принял гранату и, выдернув чеку, распорядился: – Свали вниз, освободи мне место!

Над самой площадкой, едва не задев коническую крышу, пронеслась стайка острокрылых рыб. Похоже, это была разведка, поскольку через секунду снизу по навесным минометным траекториям полетели дротики ракоскорпионов. Несколько штук сломались, ткнувшись в каменный пол, два пробили кровельное железо крыши, остальные ударили в бронированную дверь и повышибали стекла в центральной башенке.

Таксынбаев тут же благоразумно пропал из виду. Макаров подложил гранату под кусок арматуры, которым бронированная дверь была приварена к ограждению, и, перекатившись, тоже нырнул в люк. Наверху мощно грохнул взрыв, из стыков между досками потолочного перекрытия посыпались труха и мелкий сор.

– Осторожно! – остановил сержанта Таксынбаев, когда тот спрыгнул вниз. – У тебя дротики торчат из спины!

Оказалось, пара отравленных шипов застряла в бронежилете Макарова, пробив ткань, но не сумев справиться с броневыми пластинами.

Таксынбаев оторвал кусок ветоши, предназначенной для орудийных пыжей, обмотал дротики и выдернул их. Браться за них руками, даже с учетом тактических перчаток, было рискованно: твари постоянно мутировали, вырабатывая новые отравляющие вещества, которые порой приобретали кислотные свойства или убивали все живое при одном лишь прикосновении.

Бронированная дверь, вывороченная взрывом, упала точно на люк, едва не провалившись в него. Весила она изрядно, поэтому сдвигать и опускать ее пришлось совместными усилиями.

– Твою кочергу! – взвыл сержант Макаров. – Таксын, сука, ты зачем опустил бронедверь на ногу своему боевому товарищу?!

– Тяжелая! – кряхтя, ответил старший матрос.

– Кретин! Мышцу качать надо, а не в карты играть после отбоя!

Услышав взрыв, Делягин послал трех бойцов проверить, что происходит, и вместе они без труда доперли дверь до «оружейной палубы», где приставили к одной из южных бойниц.

– Вот это дело! – похвалил подчиненных капитан. – Молодец, Макаров! Но в следующий раз я тебя за самоуправство посажу обратно в подвал. Понял?! Пришла в голову гениальная мысль – сначала доложи командиру, как положено. Понял меня?

– Служу отечеству! – пробурчал сержант. – Надо дожимать тварей, товарищ капитан. Савельева им знатно соли на хвост насыпала – точнее, гравия…

Делягин вспомнил, как не хотел брать женщину в группу. Впрочем, люди для того и учатся на собственных ошибках, чтобы больше их не повторять. Идиот не тот, кто ошибается, а тот, кто дважды наступает на одни и те же грабли.

Воспользовавшись новым защищенным наблюдательным пунктом, Делягин оценил обстановку. Массивные крабы и каракатицы были уничтожены почти полностью, а ракоскорпионы, дав несколько поспешных залпов по верхней площадке, еще не успели вырастить новые жала. Фактически это был момент, который мог переломить ситуацию в пользу людей.

– К бойницам! – рявкнул капитан. – По противнику беглый огонь без команды!

Загрохотали автоматы.

С ракоскорпионами было проще, чем с крабами, – панцири метателей дротиков были гораздо тоньше и легко пробивались под любыми углами. Пара очередей, выпущенных в область центрального нервного узла, убивали ракоскорпиона с гарантией. Другой вопрос, что эти твари были гораздо меньше и поворотливее, так что всадить им в головогрудь несколько пуль подряд было не так-то просто.

Тем временем носимый боекомплект морпехов таял с ужасающей скоростью. Поэтому, окончательно смешав ряды противника, Делягин был вынужден отдать приказ о прекращении огня.

– Говорил же, не тратьте патроны попусту! – донесся снизу сварливый голос Уэйна. – Они вам еще пригодятся!

Он поднялся в сопровождении отправившихся с ним бойцов. Каждый держал на спине вязанку водопроводных труб в три четверти дюйма, на резьбовые концы которых были накручены латунные заглушки. Из высверленных в трубах тонких отверстий торчали небольшие концы стопинов.

– Малая носимая артиллерия, – пояснил охотник. – Лежали в виде полуфабрикатов на случай неожиданного массированного нападения. Вот как раз и случай вышел. Насверлил, доставил. Бить будут не так далеко и прицельно, как автоматы, зато боеприпасы для них не кончатся, а мощь на коротких дистанциях просто адская.

– Стрелять-то из этого барахла как? – Делягин взял увесистую трубу и с подозрением покрутил в руках.

– Расчет два человека, – охотно проинструктировал индеец. – Один держит на плече, наводит на цель и подает команду второму номеру. Тот от фитиля подпаливает стопин. Через полсекунды происходит выстрел.

– Пипец… – оценил Делягин.

– Пиратская аркебуза ничем не лучше, – резонно заметил Уэйн. – А с их помощью брали хорошо вооруженные испанские галеоны.

– У аркебуз хотя бы приклад и цевье имелись…

– Нет времени на плотницкие работы, – отрезал охотник. – Воюй тем, что есть, и не жалуйся!

– Ну ты и жучила! – одобрительно признал капитан. – У тебя русских часом не было в родственниках?

– Был один в друзьях, – напомнил Уэйн.

– Тогда понятно.

Испытание нового оружия решили провести на ракоскорпионах, вновь подковой выдвинувшихся к маяку с южного направления. Стрелять было неудобно, но вполне реально, и хотя отдачей трубу едва не вырывало из рук, а один раз снесло с резьбы латунную заглушку, убойность самодельных картечниц оказалась вполне убедительной.

И вдруг, как по волшебству, все ракоскорпионы пропали из виду, став невидимыми. Делягин даже моргнул пару раз, чтобы отогнать наваждение, но оно не исчезло. Причем твари не мимикрировали подобно каракатицам: даже если бы их мокрые панцири приобрели цвет окружающего пространства, на них все равно плясали бы блики клонившейся к западу луну. Выглядело все так, словно некий безумный художник, нарисовав кошмарную картину, остался ею недоволен и залил ее тушью из баночки.

Капитан чуть повернул голову и заметил, что художник еще не закончил свою работу. Черная мгла, совершенно непроницаемая и бесфактурная, надвигалась с юго-запада, поглощая весь видимый свет, заслоняя и землю, и тварей.

– Уэйн, посмотри! – встревоженно позвал Делягин. – Ты такое видел когда-нибудь?

– Да! – крикнул индеец, едва глянул через бойницу. – Всех внизу срочно наверх!

– Что это? – удивился капитан такой реакции.

– Отравляющий газ! – уже с лестницы отозвался Уэйн. – Каракатица выпустила! Я видел такую дрянь утром, едва жив остался!

Выпущенная каракатицей черная взвесь была слишком тяжелой, она словно ползла по земле и до бойниц не поднималась. Взвесь затопила всю округу зловещим туманом, скрыв рельеф и тварей, копошившихся в клубящейся поволоке. Казалось, мир полностью исчез, растворился в ядовитых миазмах каракатицы, остались только небо и луна, сиявшая равнодушным холодным светом.

Снизу пришлось подняться всем – и Савельевой с Репиным, и четырем залетным бакланам, один из которых держался за поврежденную руку, и Элизе. У Уэйна не вызывало восторга, что девушке придется делить одно помещение с прокопченными и потными русскими моряками, но отправить ее этажом выше он тоже не мог – там лежали трупы погибших бойцов.

Раненого гражданского осмотрела Савельева, но серьезных повреждений не обнаружилось – автоматная пуля ударила рикошетом и вошла в ткани совсем неглубоко. Разведчица достала из ранца хирургический зажим и без труда вынула застрявшую пулю, после чего наложила парню бинтовую повязку.

Каракатица, сипя от напряжения, выбрасывала все новые и новые порции неведомого газа. В любой момент можно было ожидать массированной атаки морских тварей, поэтому все принялись наполнять бутылки горючей смесью, под одну стену составляя начиненные загущенным бензином, под другую – обычным.

Не принимая возражений со стороны Уэйна, Элиза принялась помогать морпехам: разгружала мешки, выставляла пустые бутылки, относила полные ближе к бойницам.

– Огонь-девка, – с довольным видом заметил Делягин.

Уэйн искоса посмотрел на него. Но запретить девушке принять участие в обороне он не мог.

Минут через десять каракатица, полностью исчерпав жизненные ресурсы на производство отравляющего вещества, издохла. Черный газ снесло ветром в океан, снова открыв местность для наблюдения.

Оказалось, что атланты использовали непроницаемую завесу для перегруппировки и ввода на поле боя свежих сил.

– Нет, ну ведь конца и края им не видно, – сокрушенно произнес Делягин, глядя через бронированное стекло на стройные ряды тварей, движущихся к маяку.

– Пока на десяток миль в округе есть живая органика и мертвая биомасса, они не закончатся, – мрачно отозвалась Савельева. – Атланты так и будут печь новых солдат, танки и артиллерийские системы под конкретные нужды. А если биомасса вдруг иссякнет, перебросят из других мест…

– Очень вдохновляюще, спасибо, – ледяным тоном оценил капитан, не отрывая взгляда от береговой линии.

Из воды неторопливо выбралось с десяток многоножек, способных лазать по вертикальным поверхностям. Похоже, потерпев неудачу с атакой в лоб, атланты решили поменять тактику. Кроме сколопендр на берег вылезли несколько крабов, но они сразу отползли южнее и укрылись в дымящихся руинах позади ракоскорпионов.

– Задумали что-то, демоны, – пробурчал сержант Макаров, перезаряжая аркебузу, сделанную из водопроводной трубы.

Он засыпал порох, потом затолкал куском арматуры пыж из ветоши, вогнал в ствол с десяток свинцовых пломб и вставил еще один пыж, чтобы они не высыпались. Под конец отрезал от свернутого в бухту стопина небольшой кусок и сунул в затравочное отверстие казенника.

Закончив с одной аркебузой, взялся заряжать следующую.

В стороне от мешков с порохом на полу были разложены дымящиеся фитили. Тлели они долго и были гораздо удобнее для стрельбы, чем зажигалки: стоит коснуться тлеющим огоньком конца стопина, и тут же бахнет. К сожалению, из такой аркебузы невозможно было стрелять одному, поэтому фитилями и поджигом занимался старший матрос Таксынбаев.

Сколопендры были не очень крупными – длиной всего метра три. Делягин таких еще не видел, и пока трудно было понять, какую опасность они могут представлять для обороняющихся. Судя по юркости кольчатых тварей, их панцири не были слишком толстыми, а солидный размер не позволял пролезть в узкие окна. Жвала их, впрочем, выглядели устрашающе. Все переглядывались, так как ни у кого не было идей, как атланты собираются использовать столь странных комбатантов.

Во избежание сюрпризов Делягин отправил троих автоматчиков наверх, чтобы оборонять люк, ведущий с площадки. На узкой лестнице им достаточно было убить одну многоножку, чтобы она свой тушей полностью заблокировала проход и не дала пролезть остальным.

Подпускать тварей близко не стоило, но тратить горючее и бутылки на создание огненной стены тоже не показалось капитану хорошей идеей. Лучше их было приберечь на такие боевые объекты противника, с которыми ничем, кроме горящего бензина, справиться не вышло бы.

– Из аркебуз огонь! – отдал приказ командир.

Трое стрелков прильнули к южным бойницам, держа оружие на плече и прицеливаясь по линии ствола. Вторые номера аркебузных расчетов по команде стрелков подносили фитили к затравочным отверстиям, стоя сбоку, чтобы не получить по каске трубой, вырванной из рук первого номера отдачей, или в грудь – сорвавшейся с резьбы заглушкой. Бронежилет такая не пробьет, конечно, но приятного все равно мало.

Мощно шарахнули выстрелы, выплевывая из труб десятки свинцовых пломб, длинные огненные сполохи и облака белого дыма.

Залп вышел удачным – каждый попал в цель. Пломбы легко пробили спинные панцирные пластины и ушли вглубь тел хищных многоножек, по пути прошивая нервы, кровеносные сосуды и жизненно важные органы. Твари попадали на бок, забились в конвульсиях, а затем испустили дух, свернувшись в клубки, как перепуганные мокрицы.

– На пол! – приказал Делягин, опасаясь, что в ответ ракоскорпионы дадут залп дротиками.

Однако этого почему-то не произошло.

– Можно заряжать меньше пломб! – оценив результат залпа, прикинул сержант Макаров. – По пять штук в каждый ствол вполне хватит!

Бойцы присели на корточки у бойниц, передали отстрелянные трубы на перезарядку «тыловикам», а у тех приняли заранее снаряженные.

– Почему эти сволочи дротики не мечут? – Капитан внимательно осматривал поле боя через бронированное стекло.

Больше десяти ракоскорпионов держали хвосты наизготовку, задранными, но никто из них пока не совершал броска. В отличие от огнеплюев, неспособных долго сдерживать уже сформированный плазменный сгусток, ракоскорпионы могли находиться в полной готовности к выстрелу до получаса.

С одной стороны, отсутствие обстрела защитникам маяка было на руку, с другой же – непонимание движущих мотивов противника могло привести к роковой ошибке.

– Газ рассеялся? – спросила Савельева.

– Да, – сказал Делягин. – Верно, ступайте вниз, а то как бы они с дверью чего не сотворили.

Уэйн хотел было попросить уходящих отвести Элизу в жилое помещение на втором этаже, но не стал. Ему не хотелось, чтобы девушку сопровождали Рэй и его бакланы, пусть и недолго.

Впрочем, Элиза не рвалась в безопасное место. Похоже, напряженная работа успокаивала ее, заставляла отвлечься от гнетущих воспоминаний. Но индеец все равно намеревался отправить ее вниз при первой возможности. Это сейчас ракоскорпионы не кидаются своими шипами, а если начнут, на «оружейной палубе» станет жарковато.

Грянул еще один залп из водопроводных труб, не менее результативный, чем первый, потом еще один, и еще. Поскольку дальнобойность изготовленных кустарным способом аркебуз была невысока, бойцы метили в первые ряды противника. Эта тактика оказалась продуктивной, так как выбивая рвущихся к маяку сколопендр, морпехи замедляли продвижение всей массы тварей. В помещении повис густой запах сгоревшего пороха.

– Может, пойдем вниз? – мягко предложил индеец Элизе, когда Савельева, Репин и парни Рэя снова заняли позицию на первом этаже. – Ты и так здорово помогла! Я за тебя беспокоюсь…

Та не ответила. Она снова погрузилась в себя, не переставая заливать в бутылки бензин через жестяную воронку.

– Подожди! – Уэйн тихонько придержал ее за руку и осторожно вынул воронку из пальцев.

Девушка опустила взгляд и склонила голову, словно желая спрятаться за ниспадающими волосами. Говорить она снова отказывалась, хотя уже ясно было, что способна.

Снова грохнули аркебузы. Несмотря на серьезно поредевшие ряды многоножек, некоторые то и дело пытались добраться до маяка, отрываясь от общей массы. Тогда морпехи били конкретно по ним. Ракоскорпионы продолжали бездействовать, и это было совершенно необъяснимо, ведь они интенсивным обстрелом могли бы предельно затруднить работу стрелкам из аркебуз и позволить сколопендрам прорваться к стенам – хотя и не ясно было, зачем им это нужно. А пока атлантические стрелки бездействовали, сколопендры массово гибли при каждом залпе аркебуз, снова прорывались, снова гибли, – но все же извивающееся воинство постепенно приближалось к маяку.

Видя, что ракоскорпионы не собираются метать дротики, защитники маяка осмелели и стали дольше задерживаться у бойниц. Но даже когда в проеме окна возникала удобная мишень, обстрела колючками все равно не было. Все легкие стрелковые единицы противника словно разом отключили от внешнего источника энергии.

Уэйна Симпсона тревожили не только странности в поведении противника, которым не было объяснения и которые потенциально могли нести угрозу защитникам маяка. В не меньшей степени его беспокоило психологическое состояние Элизы, из которого она снова никак не могла выйти. На интуитивном уровне индеец ощущал непостижимую связь между тем и другим явлением, но логически не мог объяснить, в чем тут дело и какие именно нюансы наводят его на столь странные мысли.

Впрочем, один нюанс, связывавший Элизу с атлантами, все же имелся – сам момент встречи девушки с Уэйном Симпсоном. Он был крайне необычным, и охотнику стоило немалых усилий не обращать на это внимания, убедить самого себя, что бывает еще и не такое. Совершенно голая девушка на болоте! Нет, это не было в порядке вещей, как ни крути, сколько ни пытайся заставить себя думать иначе.

Итак, была охота на каракатицу. Очень тяжелая охота, когда до самого конца невозможно было понять, чем все кончится, кто в конечном счете станет трофеем, а кто останется охотником. Можно, конечно, все списать на то, что внимание Уэйна оказалось полностью сконцентрировано на поединке. Но ведь не было вокруг, до самого горизонта, других людей, и не видно было поблизости никаких транспортных средств, кроме найденного им аэроглиссера!

Получался очевидный конфуз: голая девушка, одна, без оружия, пешком, никаким образом не могла преодолеть по болоту пару десятков километров или даже больше от любого очага цивилизации до места встречи с индейцем. Ее неизбежно уничтожили бы блуждавшие по болотам твари атлантов или сожрали бы мутанты, которых там тоже достаточно.

Но этого не произошло. И это напрягало Уэйна, как все непонятное.

– Что с тобой случилось? – с легким нажимом попытался выяснить он. – Ты можешь сказать?..

Она покачала головой и снова потянулась за воронкой.

– Нет! – Охотник остановил руку Элизы. – Пожалуйста, пойдем вниз…

Он старался говорить тихо, не делать резких движений, но, ко всеобщему удивлению, внутри девушки словно взорвалась адреналиновая бомба. Вскочив на ноги и уронив соскользнувшую с бедер импровизированную юбку, она закрыла лицо ладонями и завизжала, словно в состоянии крайнего аффекта:

– Нет! Нет! Мне нельзя уходить вниз! Вы не понимаете! Вы ничего не понимаете! Не трогайте меня!..

Делягин удивленно обернулся, морпехи тоже наблюдали за происходящим без малейшего понимания.

– Не трогайте меня!.. – Она снова сорвалась на визг. – Я никуда не пойду! – Ее состояние резко изменилось, она опустилась на корточки, позабыв про юбку, подобрала воронку и дрожащими руками продолжила разливать бензин по бутылкам.

Капитан, поймав взгляд охотника, едва заметно покачал головой: мол, не надо, оставь ее.

– Что у вас за крики? – не поленившись подняться наверх, спросила Савельева.

– Все уже нормально, – без особой уверенности ответил Делягин. – Вроде бы… – Пригнувшись, он отшагнул от бойницы и, приблизившись к майору, негромко по-русски рассказал ей о произошедшем.

– Очень странно, – задумчиво произнесла разведчица. – То, что у нее истерическое состояние, это скорее нормально. Можно предположить, что она долгое время испытывала крайне негативные эмоции, что у нее глубокий стресс, невроз или даже психоз. Но что значит «мне нельзя вниз»?

– Может, она вбила в голову, что обязана помогать нам в качестве платы за спасение? – осторожно предположил капитан.

– Бесполезно гадать, – поморщилась Савельева. – Пока она окончательно не придет в себя, вряд ли мы поймем, что ею движет. Просто не надо ее трогать.

– Но здесь опасно! – Уэйн Симпсон тоже заговорил по-русски, хотя и с жутким акцентом.

– Впасть в истерику для нее тоже опасно, – отрезала женщина тоном, не терпящим возражений.

Уэйну оставалось лишь принять это в качестве диагноза единственного специалиста по медицинским вопросам. Он хмуро отошел в сторону и присел на кучу ветоши возле стеллажей, сваленных в центре помещения.

Однако тревожные мысли о некой неясной связи между голой девушкой на болоте и злобными тварями, почему-то не тронувшими ее, не покидали его. У него даже возникла идея поделиться своими соображениям с Савельевой, но скоро стало не до того – несмотря на огонь из аркебуз, сколопендры подбирались все ближе к маяку. Атакующим приходилось перебираться через скорчившиеся трупы сородичей, как через баррикады, но понемногу становилось ясно, что такой натиск одними аркебузами не остановить.

У Делягина возник соблазн пустить в ход пулеметы, чтобы продемонстрировать атлантам превосходство русского оружия над ордами склизких тварей, но он все же не стал пороть горячку. Из пулеметов можно было набить кучу напирающих многоножек, но едва ли удалось бы уничтожить всех – боеприпасы все равно закончатся раньше. А аркебузам пороха и гравия в закромах индейца на неделю непрерывной стрельбы хватит.

– Так и хочется из огнемета по ним пройтись, – словно в ответ на мысли командира, произнес сержант Макаров, в очередной раз опасливо выглянув в проем бойницы. – Товарищ капитан, а может, они нас психически атакуют?

– Чего?! – Предположение сержанта оказалось столь неожиданным, что Делягин даже отвлекся от своих мыслей.

– Ну, видели фильм про Чапаева? Там эти чуваки в черных мундирах ровным строем, при флагах, перли прогулочным шагом на позиции красного командира. Ну, типа, напугать хотели, подавить психически. Чтобы лапотная голытьба наутек бросилась…

– Чепуха. – Делягин покачал головой. – Если бы они хотели просто занять маяк, они бы слились в океан, дождались, пока мы рванем на запад, а потом спокойно заняли бы пустое здание.

– Значит, они нас пугают этими сколопендрами не для того, чтобы мы драпали, а чтобы высадили все патроны, – заявил сержант. – А потом уже навалятся…

– В этом есть резон, – согласился Делягин. – Но и подпускать их стремно. – Он подумал и приказал: – Приготовить незагущенный бензин! Устроим им огненную преграду!

Из южных бойниц полетели снаряженные пылающими фитилями бутылки.

Внизу полыхнуло дымным заревом, но эффект оказался совершенно иным, чем в случае с каракатицами или крабами – те от огня бежали, а морские сколопендры лишь подались в стороны. Похоже, причина, по которой атланты пригнали этих не очень крупных тварей на поле боя, состояла именно в этом: огнем их было не остановить.

Достигнув огненной стены, многоножки сворачивались кольцом, поджимая хвост, а затем резко распрямлялись, выбрасывая свое членистое тело вперед. Похожим образом перемещаются под водой креветки, когда надо сделать мощный рывок, спасаясь от хищника. В условиях суши на такой прыжок требовалось колоссальное количество энергии, поэтому сколопендры ими не злоупотребляли. Но стоило возникнуть необходимости, как омерзительные извивающиеся твари без труда преодолели полосу огня, оказались у фундамента маяка и принялись карабкаться на стену.

Бойцы попытались остановить их бутылками с загущенным бензином, но стекло не разбивалось о тонкие мягкие панцири, бутылки соскальзывали вниз, разлетались вдребезги только ударившись о скальную основу и оставляли гореть бесполезные кучки липкой массы.

А когда люди добавили незагущенного бензина в разгоравшийся внизу огненный ад, было уже слишком поздно – сколопендры вскарабкались почти до бойниц, и взметнувшееся внизу пламя уже не могло причинить им особого вреда. Нижние долго не выдерживали напиравший снизу жар, съеживались и падали в огонь. Их тела, богатые жиром, тут же вспыхивали, чадя и распространяя удушливую вонь. Но освободившиеся места тут же занимали новые твари, с громкими щелчками перепрыгивавшие через пламя.

Через несколько мгновений многоножки добрались до бойниц. Никто не знал, чем это кончится, хотя все аркебузы были изготовлены к выстрелу, чтобы иметь возможность единым залпом вышибить атакующих наружу. Открывать огонь пока никто не рисковал: при стрельбе картечью в упор были возможны самые непредсказуемые рикошеты, способные искалечить самих стрелков.

Но твари просто закрыли телами проемы окон и замерли, плотно прижавшись снаружи к стене.

– Газ пустят, – предположил сержант Макаров.

Однако, хотя помещение и наполнилось запахом несвежей рыбы, больше ничего не происходило.

– Они нам бойницы перекрыли! – догадался старший матрос Таксынбаев. – Чтобы мы крабов не жгли!..

Словно подтверждая его слова, башня содрогнулась от мощных ударов – это подобравшиеся к стене крабы начали крушить каменную кладку.

– Что там у вас? – донеся снизу встревоженный голос лейтенанта Репина. – Почему крабов не бьете?!

– Вот черт! – рявкнул Делягин и скомандовал: – Примкнуть штыки!

Морпехи стали колоть штыками огромных сколопендр, закрывших окна. Но, хотя тонкий хитин без труда протыкался клинками, толку от этого не было – раны получались слишком незначительными для тварей таких размеров. Из ран выплескивалась зловонная жижа, но едва ли стоило ожидать, что это приведет к критической кровопотере.

Отчаявшись, капитан Делягин приказал пустить в ход аркебузы, которые оказались куда эффективнее штыков. Грохот в замкнутом пространстве вышел оглушительным, помещение заволокло пороховым дымом, по этажу заскакали несколько отрикошетивших пломб, поцарапавших двоих бойцов. Зато каждый выстрел прошибал в хитине и склизких тканях сколопендр, закрывших собой бойницы, дыру размером с чайное блюдце. Некоторых тварей залпом отрывало от стены и отшвыривало на метр в сторону, после чего они падали вниз и с треском разбивались вдребезги, оставляя на скальном основании пятна, похожие на следы от мух, разбившихся о лобовое стекло автомобиля на скорости двести километров в час.

Стоило стрелкам освободить бойницы, как они, пригнувшись, тут же ушли в стороны, и заряжающие прямо над их головами метнули наружу бутылки с напалмом. Липкой огнесмесью оказались уничтожены три краба, еще два поспешно отступили к океану. Многоножки попытались снова закрыть бойницы, навалившись всей массой, но им не дали этого сделать, непрерывно молотя из аркебуз, которые за спинами стрелков перезаряжали ребята из тыловой команды. Для закрепления эффекта в гущу многоножек метнули пару гранат Ф-1, после чего по команде Делягина из двух бойниц выпустили по магазину из автоматов, а для удирающих крабов не пожалели два выстрела из РПГ-7.

– Ура! – яростно орали морпехи, впав в боевое безумие.

В пылу схватки западный сектор с входной дверью выпал из зоны внимания бойцов «оружейной палубы». Сколопендры, потерпев поражение в южной части маяка, обошли его с запада и ринулись к двери, завалив вход телами. Они уже не пытались карабкаться по стене выше, а просто образовали кривобокую шевелящуюся пирамиду, заслонившую дверь.

Сверху полетели бутылки с напалмом, но толку от этого было мало – гибли только твари из верхнего слоя кучи. Они корчились, ежились, скатывались в стороны, унося с собой пылающие пятна напалма, и подыхали на пути к океану, а под ними копошились уцелевшие. Зачем нужна эта куча-мала, никто не понимал, пока Репин, находившийся у двери, не услышал громкое шипение. Оказалось, улитки-бронегрызы проползли под слоем защищавших их многоножек, и теперь одна атаковала дверь, а другая – стену рядом со входом.

С первой справиться оказалось просто: Савельева сменила автомат на снайперку и, ориентируясь на звуки снаружи, прямо через дверь поразила легко уязвимого бронегрыза тремя выстрелами. Улитка развалилась на куски, продолжая источать кислоту, обжигавшую разбегавшихся в разные стороны многоножек.

Но со вторым бронегрызом дело обстояло сложнее. Через дверь поразить его не представлялось возможным, а разливать рядом со входом незагущенный бензин было слишком опасно – металлическую дверь могло заклинить от высокой температуры. Что касается напалма, то о тонкий панцирь улитки бутылка не разбилась бы.

Через несколько мгновений разбежавшиеся было от кислоты сколопендры вернулись и живым покрывалом укутали бронегрыза. Теперь его не то что напалмом было не взять, но и гранатой, так как тела многоножек приняли бы осколки на себя.

Пока улитка работала, атланты снова взялись за перегруппировку своего воинства и ввод новых резервов. Из моря выползали твари, похожие на гигантских жуков-плавунцов, оснащенные мощными жвалами и толстыми хитиновыми трубками вместо ртов, что говорило о способности этих монстров плеваться плазмой.

– Что-то новое! – глядя через отверстие в двери, произнес Репин. Он не удивился бы, узнав, что эти твари были выведены атлантами только что – специально для сражения за маяк.

Савельева прильнула к двери.

– Бронегрыза надо мочить, – заявила она. – Если прожжет стену, мы и часа не продержимся.

– Как мочить? – поинтересовался Репин.

– Вручную! – ответила женщина. – Как деды и прадеды в Отечественную!

– В смысле? – в голосе лейтенанта послышалась тревога.

– В прямом! – подхватил Делягин. Ему даже в голову не пришло возмутиться самоуправством Савельевой – в который раз за сегодняшний день сохранить лицо в глазах этой умной, решительной, отважной и, что уж там, красивой и сексуальной женщины, почему-то показалось ему важнее всего остального. – Всем взять оружие! Готовим вылазку!

– И нам? – с сомнением в голосе уточнил Рэй.

– А на кой черт мы вас выпустили из подвала? – усмехнулся капитан. – У дверей топтаться?

Впрочем, гражданские были даже рады вернуть себе оружие. По крайней мере, больше никаких возражений Делягин не услышал.

– Лейтенант, открываешь дверь, отряд выходит, ты держишь вход, чтобы никто внутрь не сунулся, кроме наших. Дверь не закрывать, пока отряд не вернется с вылазки. Вопросы есть?

– Нет! – У Репина сразу отлегло от сердца, когда он понял, что ему не придется покидать маяк. Выход наружу, где кишмя кишат монстры, казался ему сродни выходу в открытый космос во время преодоления метеорного потока.

Дверь, снаружи уже серьезно траченная кислотой, открылась с громким скрежетом, выпустив наружу небольшой отряд под командованием майора Савельевой. Делягину не хотелось отпускать ее в рискованную вылазку, сердце у него отчаянно сжималось при мысли, что с ней может случиться что-нибудь плохое, но она сразу, словно это было само собой разумеющимся, встала во главе отряда, и он не стал пререкаться с ней, чтобы не ронять дисциплину в подразделении. Штурмовому отряду в любом случае был нужен офицер для эффективного управления, а сам капитан не мог бросить без командования защитников маяка.

– Рэй, держи восточное направление! – едва переступив порог и оценив сложившуюся снаружи ситуацию, скомандовала майор. – Стив, прикрывай с севера!

Сколопендры, не занятые прикрытием бронегрыза, тут же атаковали людей, шипя и клацая небольшими, но мощными жвалами.

Грохнули автоматы Рэя и Стива, отсекая вырвавшихся вперед, а Савельева, не теряя времени, принялась в упор рвать короткими очередями кучу многоножек, прикрывших своими телами бронебойную улитку. Мертвые твари градом посыпались вниз, а живые, то ли осознав нешуточную опасность, то ли получив приказ прячущихся в пучине кукловодов, бросились на Савельеву и сбили ее с ног, клацая жвалами у самого лица.

Разведчица дала три длинные очереди, размозжив самым наглым сколопендрам головные хитиновые пластины, на которых крепились немигающие черные бусины глаз, после чего перекатом ушла в сторону, и, оказавшись на спине, опустошила магазин в поредевшую шевелящуюся кучу тварей у стены.

По брызгам кислоты, выстрелившим в разные стороны, оглушительному шипению, струям едкого дыма и бросившимся врассыпную многоножкам стало ясно, что поразить цель удалось. Однако, провалив основную задачу, выжившие твари снова со всех сторон кинулись на людей.

Рэй и Стивен без пауз добили остатки патронов, просто перемалывая навалившуюся на них склизкую массу атакующих словно в гигантской невидимой мясорубке, и, в два заученных движения поменяв магазины, открыли огонь более прицельно и расчетливо, отсекая одиночных сколопендр от майора Савельевой. Дэн и Майк, подавшись в стороны, расчистили от тварей путь к дверям, а Репин встречным огнем через дверной проем прикрывал тылы. Работа импровизированной команды получилась на удивление слаженной по всем секторам, что на несколько мгновений погасило натиск тварей и дало Савельевой возможность перезарядить автомат.

– Стив, первым внутрь! – скомандовала майор, взяв на себя его сектор, остающийся без прикрытия.

Следом за Стивом в дверном проеме скрылся Майк. Дэн, Савельева и Рэй медленно отступали плечом к плечу, непрерывно отстреливаясь от напирающих тварей. Дымящиеся гильзы со звоном летели им под ноги. Били короткими очередями, прицельно, чтобы не расходовать попусту боеприпасы, которые в результате столь интенсивной стрельбы уже начали подходить к концу. Стоило какой-нибудь многоножке вырваться вперед, как ей тут же прилетало в голову несколько пуль, прошибая тело навылет и в клочья разнося хлипкие, насыщенные водой ткани в районе нервного центра.

Некоторые твари двинулись в обход, пытаясь зайти отступающим за спины, но Репин и Стив, привалившись одним плечом к дверным косякам, принялись поливать фланги противника из автоматов, при попаданиях вздымая фонтанчики хитиновых обломков и белесой мутной крови, из-за чего обходной маневр захлебнулся, едва начавшись.

Когда группа Савельевой приблизилась к двери, прикрывающие расступились в стороны, пропуская их, добили последние патроны из магазинов и следом нырнули в дверной проем.

Репин швырнул гранату и хотел было закрыть дверь, но две сколопендры, извиваясь всем телом, все же прорвались по правому флангу и вклинились между нею и косяком.

Тяжелый люк, напоминавший люк подводной лодки, с хрустом раздавил обеих, но их измочаленные тела остались в дверном проеме, не давая двери закрыться до конца. Рискуя задеть лейтенанта, Савельева разнесла труп одной из тварей оставшимися в магазине тремя патронами, но снаружи, воспользовавшись наличием щели, начала протискиваться, щелкая жвалами, еще одна сколопендра. Патронов ни у кого не осталось, на перезарядку времени не было, но тут рванула брошенная Репиным граната, раскидав назойливых тварей, кишевших у основания маяка, и нашпиговав их осколками. Лейтенант воспользовался секундной передышкой, пинками выпихнул дохлятину наружу и, наконец, задраил дверь.

– Ни фига себе поработали… – тяжело дыша, произнес Рэй. – Хрен кто из ребят поверит, если рассказать…

– Обычный вечер для русских морпехов, – хмыкнул Репин, с трудом переводя дыхание после адреналиновой атаки. Несмотря на то что он оставался внутри в относительной безопасности, лейтенант чувствовал себя настоящим героем. Ему тоже теперь было что рассказать на гражданке и ребятам, и симпатичным девчонкам.

Слышно было, как снаружи, потрескивая хитиновыми сочленениями, активно снуют хищные сколопендры, жадно пожирая вывороченные внутренности своих сестер, а ближе к океану, фыркая дыхальцами, выстраиваются в боевой порядок жуки-плавунцы. Судя по громким всхлипам, у них была очень мощная дыхательная система, что также свидетельствовало о способности плеваться плазмой, так как для ее производства требовалось много воздуха. С верхнего этажа размеренно грохотали аркебузы, отсекая и рассеивая спешащее на помощь морским тварям подкрепление из океана.

Едва отдышавшись, Савельева приказала Репину вести наблюдение через глазки в закрытой двери. С ним оставила Стивена, а остальных гражданских увела на «оружейную палубу».

Выяснилось, что наверху, в отличие от штурмового отряда, не обошлось без потерь – двух морпехов, в пылу боя позабывших об осторожности и задержавшихся у бойниц, сняли точными бросками ракоскорпионы.

– Били наверняка, как снайперы, – огорченно рассказал Делягин. – И только по крайней бойнице южного сектора – когда не было риска, что дротик попадет в помещение. Ничего не понимаю! То они молотили так, что пришлось от них баррикаду городить, то боятся лишний раз дротик метнуть, словно тут в башне лежит яйцо со смертью их вожака, которое они боятся разбить…

– Нам это на руку, – устало произнесла майор. – Главное – не подставляться и не высовываться в бойницы. Хотя мысль твоя мне понятна. Если бы знать, почему они так непоследовательно себя ведут, может, мы им вообще шелохнуться не дали бы.

– Вот именно! – подтвердил капитан. – Я себе весь мозг сломал, пытаюсь найти закономерность. Ни хрена не получается. Чем дальше, тем больше у меня складывается ощущение, что им нужен не маяк, а что-то внутри него, и они очень боятся это повредить. Что-то, чего мы в упор не видим, а им оно надо позарез, причем в целом виде. И чтобы работало…

– Понять бы, что это, – задумчиво протянула Савельева. – Мы бы тогда этой штукой прикрылись и организовали отход…

– Черт, – сдавленно произнес Уэйн, почему-то перейдя на русский. – Майор, пойдем говорить наверх. Есть одна мысль.

Савельева удивлено вздернула брови. Странным с ее точки зрения было не то, что у Уэйна имелись какие-то соображения по важной теме, сколько его попытка сохранить минимальную секретность, перейдя на язык, родной для большинства людей в помещении. Получалось, что он берег информацию только от залетных бакланов. А раз так, они могли быть причастны к чему-то, пока непонятному.

Во избежание сюрпризов женщина поймала взгляд Делягина и покосилась на людей Рэя – мол, присмотри. Капитан едва заметным кивком дал понять, что намек уловил.

Оставшись наедине с Савельевой на последнем этаже, где покоились тела погибших, Уэйн снова перешел на английский.

– Не хочу, чтобы Элиза слышала, – пояснил он.

– Она-то тут при чем? – поразилась разведчица.

– Боюсь, что при чем-то. Я сам пока не понимаю, каким образом одно может быть связано с другим, но есть кое-какие вещи, которые не дают мне покоя. Я никак не мог свести концы с концами, пока капитан не сказал про яйцо, которое атланты боятся разбить.

– Ты меня совсем запутал, – призналась женщина.

– Сейчас поясню, – пообещал индеец. – Но это не так просто…

– А почему ты капитана не позвал? – напрямую спросила Савельева.

– Ты майор… – уклончиво ответил Уэйн.

– А если честно?

– Он военный. Мужик. Солдафон. А ты способна допустить то, чего не понимаешь до конца, мне так показалось. Ведь ты не только разведчица, но и ученый. Верно?

– Ну ты и нагнал туману, – сказала Савельева. – Заинтриговал по самое некуда. Переходи к сути.

– Смотри. Я Элизу подобрал на болоте, довольно далеко от поселка. Сам, с пирогой, добирался туда час. По пути мне попался крокодил, еле отбился. Потом я подстрелил каракатицу, тоже не без труда. И когда ее разделывал, появилась Элиза. Непонятно откуда, совсем голая…

– Эротично, – оценила разведчица, но уже в следующий миг посерьезнела: – Так, стоп. Монстры ее не тронули, что ли?

– Вот именно! Ни мутанты, ни твари. Она вообще непонятно откуда пришла, может быть, протопала по болоту больше двадцати километров. И осталась жива! Вообще ни царапины!

– Повезло… – Женщина задумалась.

– Я поначалу тоже так решил. А потом меня посетила совсем дикая мысль. Что, если атланты не только не трогают девушку, но и защищают ее?

– Что?! – Савельева вытаращилась на него. – Человека?! Я, может, и могу допустить чего не понимаю, но не настолько же!

– Сначала они не стали расстреливать первый этаж, когда она распахнула дверь. Предпочли пожертвовать огнеплюями, которые не могли сдерживать уже сформированные плазменные заряды. Почему? Потом ракоскорпионы били колючками навылет, через весь верхний этаж. Но когда, после газовой атаки, на «оружейную палубу» поднялась Элиза, стрельбу прекратили и сняли двоих солдат, только когда были абсолютно уверены, что точно поразят цель и шип не улетит дальше. Это может о двух вещах говорить. Во-первых, атланты знают, где конкретно находится девушка, на каком из этажей. Ну, хорошо, допустим, воздушная разведка подсказала. Во-вторых, они боятся ее зацепить, поэтому не пускают в ход ни дротики, ни плазму, ни тяжелых монстров-инфр, способных разрушить маяк до основания.

Савельева нахмурилась.

– Твоя теория достаточно безумна, чтобы оказаться правдой. Может быть, именно Элиза и есть то, из-за чего твари вообще поперли на поселок? Мы искали, что им нужно. Может, это она? Но зачем?..

– В том-то и дело. Я ее днем привел домой с болота, а с наступлением темноты начался прорыв. Возможно, все это время они искали ее и наконец нашли. Причем плазмой они били по всему поселку, но не по маяку. Нанесли удар инфразвуком, но не по маяку. Однако почему это все происходит, при чем тут Элиза, я понятия не имею. Но если капитан хочет знать, что это за яйцо, которое глубоководные так боятся разбить, то мой вариант ответа – Элиза.

– Охренеть, – признала разведчица. – Ни с чем подобным экзобиология еще не сталкивалась. Если выживу, прославлюсь как ученый. Еще бы причину понять!.. – Она помолчала. – Вот только не знаю, под каким соусом это подать капитану. Вряд ли он будет в восторге, узнав, что прикрываться при отступлении ему придется девушкой. – Савельева снова задумалась. – Слушай… А она ведь понимает, что к чему! Ты ее хотел увести с «оружейной палубы», а она в истерику. И дверь она открыла, понимая, что по ней стрелять не будут. Она нас сознательно прикрывает! Она вполне может знать причину происходящего!..

– Только не надо у нее ничего выведывать, – жалобно попросил Уэйн. – Стоит на нее нажать, она тут же в истерику.

– Да, я заметила. Придется пока принять факты, не углубляясь в причину. В любом случае спасибо – и за наблюдательность, и за доверие.

Пока Савельева беседовала наверху с хозяином маяка, противник начал подтягивать новые силы. Потерпев поражение в лобовом штурме, атланты явно решили, что крупными и тяжелыми тварями взять маяк не получится: те были слишком заметны и становились хорошей мишенью при попытке приблизиться. Глубоководным нужно было менять тактику.

И атланты ее поменяли.

Спустившись на «оружейную палубу», Савельева и Уэйн застали командира в замешательстве.

– Не пойму, что за хреновина… – встревоженно проговорил Делягин, глядя через бронированное стекло на берег океана.

– Дай посмотреть! – Уэйн тоже прильнул к окошку.

С берегом что-то было не так. Белая полоса песка исчезла, и на ее месте теперь поблескивала в свете заходящей луны какая-то черная мокрая масса.

– Осветительную ракету! – приказал капитан.

Один из морпехов пальнул через бойницу из ракетницы. Яркая звездочка, взмыв метров на сто, раскрылась и повисла на парашюте, дрожащим светом ярко освещая окрестности.

– Чебурашкино дерьмо… – ошарашенно прошептал Уэйн.

– Твою мать! – заорал Делягин. – Тревога! Приготовить незагущенный бензин!

Из океана через пляж перли орды небольших тварей. Там были морские змеи вроде анаконд, нечто среднее между пауками и крабами, сколопендры, слизни без раковин, стегоцефалы и прочая океаническая мерзость.

Через бойницы полетели бутылки с бензином. Пока бурлящая орда еще не приблизилась, огненную стену можно было сооружать не у самого фундамента, а дальше, более широким кольцом, чтобы защитники маяка сами не задыхались от горячего дыма и гари. Поэтому морпехи старались швырять бутылки изо всех сил, срывая плечевые мышцы. Правда, с увеличением диаметра кольца и зажигательных снарядов требовалось больше. Хорошо, что твари напирали широким фронтом со стороны океана, там огненную стену возвели в первую очередь, а другие сектора прикрывали бушующим пламенем по мере наполнения новых бутылок.

– Долго не продержаться, – сказала разведчица. – Ресурсов не хватит. Если вся эта каша атакует бойницы, нам точно кирдык. Или отравят чем-нибудь, или задушат массой. Пока огня хватит, сможем их удерживать, но потом… До утра не продержимся, а наша разведка выдвинется сюда только утром, чтобы узнать, что у нас тут происходит.

Постепенно, по мере выгорания топлива, огонь опадал. Бутылки с незагущенным бензином морпехи извели полностью, остались только с напалмом.

– Топливо еще есть? – хмуро спросил Делягин.

– Топлива, хоть залейся, – отозвался Уэйн. – А вот бутылок только один мешок, и все. Я не рассчитывал, что придется обороняться всю ночь.

Огненное кольцо разомкнулось сразу в нескольких местах, но склизкой массы морских тварей за ним не обнаружилось. В свете догорающего пламени видны были только ряды жуков-плавунцов и ракоскорпионы, выстроившиеся аккуратной фалангой на безопасном расстоянии, чтобы не попадать под огонь аркебуз.

– Мелочь ушла! – удивленно констатировал Таксынбаев.

– Какого черта опять происходит? – пробурчал капитан.

Савельева оглянулась, и у нее екнуло сердце. Элизы на «оружейной палубе» не было. Неужели твари забрали, что хотели, и оставили защитников маяка в покое?!

– Макаров, вниз, в комнату! – приказала разведчица. – Ищи Элизу. Репина предупреди, чтобы глаз не спускал с двери! Я наверх!

Савельева, несмотря на постепенно наваливавшуюся усталость, взлетела по лестнице и заглянула в импровизированный морг, но, не найдя там никого живого, бросилась по лестнице еще выше.

Люк на верхнюю площадку был открыт. Раскинув руки, словно гигантская статуя Христа в Рио-де-Жанейро, Элиза стояла на самом краю площадки, в том месте, где от взрыва гранаты Макарова рухнул сегмент ограждения. Глаза ее были закрыты, рубашка и волосы трепетали от свежего ветра. Луна уже закатилась, а в темном небе, под затянувшими горизонт кучевыми облаками, начала проявляться предрассветная серость.

– Ты что? – осторожно спросила Савельева, стараясь не напугать девушку. – Ты можешь упасть. Пожалуйста, иди ко мне.

– Они ушли? – не открывая глаз, спросила Элиза.

– Да, отступили. Не волнуйся.

– Только не спрашивайте меня ни о чем, ладно?

– Хорошо. Как скажешь. Только иди ко мне.

Элиза отшагнула от края, опустила руки и открыла глаза. Разведчица помогла ей спуститься в люк, обняла и прижала к себе. Женщина отчетливо понимала, что девушка только что продемонстрировала атлантам: если атака будет продолжена, она бросится из башни маяка и погибнет.

И глубоководные кукловоды, поняв намек, предпочли временно отозвать свою армию.

– Знать бы, что тебе пришлось пережить… – тихо произнесла Савельева по-русски и добавила уже по-английски: – Не бойся. Все будет хорошо…

Над океаном робко занимался рассвет.

– Затихли, – проговорил лейтенант Репин. – Отступили?

– Да прям, – отозвался Делягин, ведя наблюдение через бронированное стекло. – Они все еще здесь. Просто больше не атакуют. Чего-то ждут…

Неожиданно его внимание привлекло едва заметное движение на границе видимости – словно затрепетало вдали боевое знамя.

– К бойницам не подходить! – приказал капитан, мучительно пытаясь разглядеть, что именно мелькнуло вдали.

Бинокль брать не хотелось, чтобы не будоражить бойцов, но и без него удалось различить, что к остаткам решетчатой мачты одного из пришедших с базы «Зубров» на воздушной подушке, подбитых атлантами, привязан небольшой красный вымпел. Это могло означать, что там остались живые люди, а могло не означать ничего. Мало ли кто и когда привязал к стальной ферме лоскут?

Однако верхняя часть мачты была снесена прямым попаданием плазмы, и если лоскут был привязан до повреждения, то он, скорее всего, сгорел бы. Это наводило на размышления, как и то, что «Зубр» выглядел не сильно поврежденным, если не считать косо срезанной мачты.

Между тем сколопендры и плавунцы продолжали неторопливо перемещаться по окраине поселка, не нарушая боевых порядков.

– Ждут чего-то, – мрачно изрек Таксынбаев. – Сейчас подкопается под фундамент гигантская каракатица какая-нибудь, пол провалится – вот тут они все разом и атакуют…

– Типун тебе!.. – проворчал капитан.

– Может, и типун, – пожал плечами Таксынбаев. – А за полом я бы следил все-таки. А то где типун, там и капут.

– Маяк стоит на скальной платформе, – проговорил Уэйн. – Хрен под него подкопаешься. Если уж удар Большой волны выдержал, то еще постоит какое-то время.

– Если монстр четвертой категории щупальцем не приложит, – справедливости ради уточнил Таксынбаев.

– У них было море возможностей это сделать, – охотник покачал головой. – И ни одной они пока не воспользовались…

– Белый флаг, – вдруг сказала майор Савельева, приникнув к узкому окошку-бойнице.

– А?! – офонарел Макаров. – Чё?! Где?

– Они выкинули белый флаг, – медленно проговорила майор. – Если, конечно, та штука, что они тащат сюда на палке – не какое-то неизвестное науке биологическое оружие.

– Не удивлюсь… – проворчал индеец.

Капитан Делягин оттеснил даму от бойницы. Выглянул наружу по всем правилам современного военного искусства: чуть показался в узком проеме в углу между подоконником и левым срезом окна, тут же ушел в сторону, спрятавшись в простенке в ожидании дротика. Снова качнулся к окну, уже с другой стороны, чтобы снайпер, заметивший его первое появление, не успел как следует прицелиться. Выглянул одним глазом и вел наблюдение ровно столько времени, сколько заняло проговаривание про себя фразы: «Волга впадает в Каспийское море». Сумел выцепить тренированным взглядом все важное и снова нырнул в простенок – сначала вправо, но тут же перекатился под подоконником влево, чтобы снайпер не угостил свинцовым приветом прямо через стену.

То есть все эти приемы работали в обычной боевой обстановке, когда противниками были люди. У атлантов снайперов не имелось, этот боевой навык для жабообразных амфибий-штурмовиков оказался слишком сложным. Зато у них имелась масса других подлых штук, зачастую ничуть не менее смертоносных, чем снайперская винтовка. Например, дротики ракоскорпионов хотя и уступали ей в дальности, зато не уступали в точности, попадая в узкие щели между шлемом и воротом бронежилета. Однако против большинства из них обычные военные меры предосторожности вполне срабатывали.

– Посольство, – подтвердил Делягин. – По крайней мере, так выглядит. Три двуногие жабы. Та, что посередине, тащит белый флаг. Первый раз вижу такое чудо.

– Это уловка! – рявкнул Рэй. – Если они войдут сюда, то втроем запросто устроят бойню голыми руками!

– Не думаю, что это уловка, – озабоченно пробормотала Савельева, не отрываясь от окна. – Для них было бы слишком нерационально…

– Штурмовики атлантов никогда не идут на переговоры во время боевых действий, – напомнил лейтенант Репин. – У них нет индивидуальностей, они все потенциальные камикадзе, направляемые волей хозяев. С ними можно договариваться, только когда они не находятся под контролем своих кукловодов, да и то через пень-колоду.

– Но белый флаг… – Савельева продолжала колебаться. – Это уже подразумевает некое минимальное проникновение в человеческую культуру и психологию, хотя бы на уровне азов. Едва ли это затеяно просто ради того, чтобы нас вырезать, – биологической цивилизации проще продолжать атаки, не считаясь с потерями. Мне кажется, что им от нас что-то нужно, нужно настолько, что их глубоководные хозяева соизволили серьезно напрячь свой коллективный разум… Ситуация-то с маяком вышла нестандартная, патовая. И это полностью согласуется с моей версией причины прорыва. Я не успела тебе рассказать, но Уэйн мне поведал нечто важное…

– Помню я твою теорию, – Делягин кивнул. – Атлантам что-то до зарезу понадобилось конкретно в этом поселке. Склоняюсь к твоей версии, майор, только с уточнением. Не в поселке, а непосредственно в этом маяке. – Он покосился на Уэйна.

– Думаете, я что-то утаиваю? – возмутился тот. – Я майору все рассказал!

– Уэйн, успокойся! – прикрикнула Савельева. – Я капитану не успела ничего рассказать, потому что мелкая мерзость поперла.

– Значит, самое время, – произнес Делягин.

– И сейчас не время, – возразила майор.

– Ни фига себе! – удивился капитан. – Что за секреты от командира?!

– Нет никаких секретов. Просто это может подождать. Сейчас надо решать, что с посольством делать. Рэй прав, сюда их впускать не стоит. Разве что одного. Или пусть кто-нибудь выйдет к ним для переговоров. Но я, честно говоря, не подпишусь за безопасность нашего парламентера.

На самом деле майор немного лукавила. У нее было достаточно времени, чтобы поделиться с капитаном полученной от Уэйна информацией. Но она не знала, как ее подать, и не была уверена, что все будет воспринято адекватно. Разведчица решила, что в критической ситуации, если от этой информации будет зависеть жизнь людей, капитан воспримет ее с присущим ему прагматизмом. А в качестве теории она лишь попусту взбаламутит ему мозг и может помешать принимать взвешенные решения.

– Пусть входит один, – кивнул Делягин. – С одним мы справимся. Будем держать на мушке в десяток стволов, чуть дернется – нафаршируем свинцом, как куропатку.

– Но как им сообщить, что впустим только одного? – поинтересовался Репин.

– Ну, это просто, – отозвался Макаров. – Разрешите, товарищ капитан?

– Валяй, – безнадежно махнул рукой Делягин. – Судя по недавним событиям, ты поднаторел договариваться с жабомордыми.

Дождавшись, когда вооруженные автоматами морпехи спустятся с «оружейной палубы» и займут позиции на лестнице, Макаров осторожно отодвинул засов, выглянул наружу и уставился на трех больших, в рост человека двуногих жаб, приближавшихся к маяку.

В лапах у средней была внушительная коряга замысловатой формы, на конце которой болтался большой обрывок промокшего насквозь белого парашютного шелка, оторванного от купола приземлившейся «Ноны». Заметив Макарова, троица глубоководных штурмовиков, напоминавшая уродливую пародию на крестный ход, обогнула выкопанную каракатицей яму и направилась прямо к нему.

– Стоп!!! – заорал Макаров. – Стоп!!! – И, дождавшись, когда морские твари выполнят команду, крикнул, для наглядности выставив один палец: – Раз! Один, кому говорю!

Палец дерзкий сержант выставил не указательный, а средний – скорее всего, не случайно. Что касается жаб, то им, судя по всему, разница между пальцами сухопутного была глубоко безразлична.

На мордах штурмовиков не отразилось ничего. Они молча переваривали новую вводную – возможно, осмысливали ее, возможно, телепатически получали соответствующую изменившейся ситуации команду от своих хозяев. Наконец монстр с белым флагом двинулся вперед, двое остальных остались на месте.

– Палку брось! – яростно гаркнул Макаров. – Дроп ит! – Он принялся размахивать руками, талантливо изображая, что повергает к своим ногам невидимый штандарт.

Глубоководный оказался смышленнее большинства своих собратьев и тут же уронил корягу.

– Ну, давай! Кам ин! – пригласил Макаров и юркнул за дверь, не задвинув засова.

– Если они сейчас ворвутся всей толпой, я тебя четвертую, сержант, – сдавленно пообещал Делягин. – Медленно и мучительно.

– Двое стоят на месте, – успокоила Савельева, спустившись до первой ступеньки, чтобы наблюдать происходящее снаружи. – Один приближается к двери.

– Дверь за ним сразу надо захлопнуть.

– Разберемся, – пообещал лейтенант Репин, перебравшись к стене у входа.

Остальные тоже спустились и выстроились полукругом, держа дверной проем под прицелом. С этой точки происходившее снаружи было уже видно всем.

Тварь вразвалку вошла в маяк и остановилась, когда Макаров в очередной раз гаркнул: «Стоп!!!» Репин тут же скользнул у нее за спиной, с грохотом захлопнул дверь и лязгнул массивным засовом.

Штурмовик атлантов раскрыл пасть, с утробным бульканьем вздул бородавчатый зоб, и помещение наполнилось невообразимой вонью – сырые водоросли, стоялая вода, тухлая рыба… Майор Савельева зажала рот рукой.

– Зря мы все-таки пригласили его внутрь, – проворчал лейтенант. – Они нас небось выкурить решили этими ароматами, вот что.

Морская тварь тем временем закончила сложные приготовления к членораздельной человеческой речи и протяжно пророкотала вибрирующим оперным басом:

– Его Щупальце слать привет и почет на достойные воины!

Делягин изумленно поднял брови: толстая двуногая лягушка изъяснялась куда более складно, нежели ее тупые жадные собратья, покупающие в береговой полосе штык-ножи у вороватых морпехов.

Не дождавшись ответа от потрясенных сухопутных и, видимо, решив, что ей не удалось правильно воспроизвести длинные и сложные человеческие слова, гигантская жаба перешла на более лаконичный и конкретный телеграфный стиль, более привычный сержанту Макарову:

– Герл! Дай герл!

– Ох ни хрена ж себе! – возмутилась Савельева, рефлекторно отшагнув назад. – У вас там что, щи варить некому?

– Вряд ли они едят щи, – заметил Репин. – Им если и надо что-то от герл, то совсем другое.

– Аквамен не вас имеет в виду, товарищ майор, – пояснил сержант Макаров, проследив направление взгляда хищной жабы.

Взгляд твари был устремлен в потолок. Чтобы свести возможные толкования к минимуму, ихтиандр ткнул вверх большим пальцем:

– Янг герл. Дай янг герл.

– Ох ни хрена ж себе! – повторила разведчица. – Они еще и по возрасту перебирают!

– Дай герл! – грозно прорычал аквамен, патетически простерев когтистую перепончатую лапу к перекрытиям, за которыми на «оружейной палубе» Элиза готовила бомбы с напалмом. – Дай герл – и живи! Дай герл – и иди!

– Кажется, нам предлагают жизнь и свободу в обмен на девушку, – озабоченно проговорил Макаров.

– На допросе тебе предложат сигарету, а потом жизнь, – процитировал капитан из старого фильма с Высоцким. – Сигарету можно взять, а вот от жизни придется отказаться…

– Зачем? – громко спросила Савельева. – Почему девушка? Вай герл?

– Брайд, – изрекло чудовище после продолжительной паузы.

– Брайд? – удивилась разведчица. – Невеста?..

– Невеста Его Щупальца, – подтвердило чудовище. – Вайф. Брайд. Фьючер вайф.

– Невеста Франкенштейна, – фыркнул Макаров, но никто не засмеялся.

В помещении повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь клокотаньем утробы ихтиандра. Бурлило в нем неслабо, как в закипающем самоваре, разве что пар из ноздрей не шел. Причем бульканье нарастало по мере того, как беседа затягивалась.

– Дай герл! – снова заговорил штурмовик атлантов, видимо, решив, что переговоры заходят в тупик. – Раз герл – раз перл!

– За бесценок торгует, – хмыкнул Макаров. – Одна жемчужина – это примерно половина штык-ножа или меньше… – Он осекся, заметив, с каким холодом Делягин посмотрел на него. – Не, ну а че, если так и есть?! Облапошить хочет, рыбина!

– Биологические объекты не имеют для них никакой ценности, – задумчиво сказала майор Савельева. – Штык-нож куда ценнее девушки, потому что твари не умеют изготавливать штык-ножи.

– А девушек умеют? – усомнился Таксынбаев.

– Умеют изготавливать биологические объекты вроде девушек, – пояснила Савельева. – Ну, может быть, не такие симпатичные, и еще склизкие и воняющие тиной. Зато эти объекты, в отличие от штык-ножей, ничего не стоят. Растут сами на морском протеине, фактически на подножном корму. А функции те же, что и у девушек… Ну, в основном.

Монстр забеспокоился, видимо, из интонаций и обрывков разговора уловив, что сухопутные не горят желанием осуществлять «дил» – выгодную сделку.

– Раз герл – сто перл! – вновь заговорил он утробным басом.

– Ничего себе шаг у этого аукциона! – умилился Репин. – Может, подождем еще, послушаем, насколько ставки вырастут? Еще минут пять такими темпами, и мы сможем личный самолет заказать из Вегаса. Причем каждому.

– Он просто считать не умеет, – предположил индеец.

– Эти твари прекрасно умеют считать и торговаться, – мрачно произнес Макаров. – И если он сразу предложил за девушку сто жемчужин, значит, девушка ему нужна позарез и он очень боится, что сделка сорвется. Невеста Его Щупальца, тудыть!

– У них не бывает невест, – поведала Савельева. – Просто не может быть. Высшие атланты бесполые. Это какой-то бред…

Макаров помахал рукой, привлекая внимание твари.

– Голд барс, мэйби? – предложил он.

– Голд барс! – охотно согласилась жаба.

– Бокс? Бокс оф голд барс?

– Бокс! Бокс!

– Сто бокс! Хандред бокс оф голд барс! Дил?!

– Сто бокс, дил!

– Что происходит, сержант? – ледяным тоном вмешался наконец в переговоры Делягин.

– Командир, мы несметно богаты, – пожал плечами Макаров. – Он предлагает нам за девушку сто ящиков золота.

– Пошел к дьяволу! – вскипел капитан. – Гоните в шею эту падлу! Вместе с Макаровым! На мороз обоих уродов!

– Товарищ капитан! – вскинулся Макаров. – Я ж не просто цену набиваю! Я зондирую, насколько им нужна девушка! До какой степени они ради нее готовы прогнуться!..

– Ну, прозондировал?! А теперь гони его в шею!

Морской монстр глухо заворчал, когда морпехи начали теснить его прикладами к двери.

– Пошел, пошел! – покрикивал Макаров. – Нот дил! Го увей!

– Нид дил! – взревел штурмовик. – Два-сто бокс голд! Три-сто!..

– Убирайся! – взревел в ответ Делягин, щелкая переключателем огня.

В какой-то момент чудовище целенаправленно зашагало к двери, и морпехи приотстали, провожая его напряженными взглядами. Внезапно аквамен остановился, широко повел перепончатой лапой по комнате, словно благословляя всех собравшихся, и объявил:

– Больше не жить!

– Шагай, тварь!!! – вызверился капитан Делягин. – Шагай, пока я тебя ровным слоем по стенкам не размазал!!!

Однако ихтиандр не собирался никуда шагать. Он внезапно поднял вверх большой палец, увенчанный острым когтем, словно одобряя мужественное поведение морпехов, а потом резким движением, так что никто не успел ничего предпринять, перерезал себе когтем горло.

Бледная кожа монстра расселась и лопнула, засипели и забулькали рассеченные голосовые связки, из раны на пол хлынула какая-то склизкая зеленая мерзость, мало напоминавшая кровь. Ноги морской твари подогнулись, и она тяжело рухнула на пол.

– Быстро! – рявкнул Делягин. – На улицу его! Скоро здесь будет газовая камера! Эти твари слишком быстро разлагаются!

Тварь оказалась слишком тяжела, чтобы ее можно было запросто вышвырнуть. Кроме того, суставы у нее гнулись под непривычными углами, так что когда морпехи попытались волочить ее, как человеческий труп, у них ничего не вышло – под кожей аквамена булькала густая жидкость, непривычно свободно перемещались какие-то внутренние органы, поэтому надежно ухватить эту тяжелую тушу было так же сложно, как и наполненный водой бесформенный резиновый матрас. Бывалый Делягин распорядился катить мертвого переговорщика, как бревно, и труп чудовища наконец впятером выбросили во двор.

Двое сопровождавших демонического посланника стояли на том же месте, где им велено было ждать, и безо всяких эмоций наблюдали за выгрузкой тела.

– Что?! – крикнул им Делягин. – Переговоры окончены! Валите к своему Щупальцу и передайте ему по-русски: накося, выкуси!

Огромные двуногие жабы синхронно развернулись и побрели к океану. Капитан вернулся в маяк и от души хватил тяжелой дверью о стальной косяк.

– Вот это вот – это что сейчас было? – поинтересовался Рэй. – Он всерьез надеялся отравить нас своим трупом?

– Он не выполнил задания и самоуничтожился, – пожала плечами майор Савельева. – Либо должен был самоуничтожиться при любом исходе, даже при успешном. Это вполне разумно: вдруг мы тайком прицепили бы к нему какие-нибудь видеокамеры или взрывчатку.

– А у него самого-то не было с собой никакой взрывчатки? – опасливо спросил Репин. – Ну, то есть взрывчатка уже неактуальна, конечно, раз он уже снаружи. Но, может, какой-нибудь вирус?..

– Об этом стоило подумать раньше, – холодно ответила разведчица. – Теперь-то уже в любом случае поздно.

– Странная у них все же логика, – задумчиво сказал лейтенант. – Взял и вывалил перед нами все карты на стол прежде, чем приступить к переговорам. Неужели неясно было, что если мы узнаем о том, что девушка – невеста монстра, то тем более не отдадим ее? А потом начал ее покупать, стремительно увеличивая цену, и тем самым лишний раз доказал, что девушка позарез нужна этим тварям, а значит, отдавать ее тем более не резон…

– Вполне обычная экзоморфная логика, – заметила майор. – Логика чужих. Человеческая куда более причудлива и нерациональна с объективной точки зрения, просто мы к ней привыкли и считаем ее безупречной. А монстры нет. И несчастным атлантам, прямолинейным и прагматичным до мозга костей, приходится с трудом лавировать в ее запутанных лабиринтах, чтобы вести с нами переговоры на равных. Мы для них – существа примитивные, но при этом загадочные, психологически неуравновешенные и совершенно непостижимые, как японцы для европейцев шестнадцатого века. Атланты знают, что мы можем быть запредельно жестокими и биться до последнего – но при этом оставаться безгранично сентиментальными, а это инопланетянам с их ульевым мышлением абсолютно чуждо. Нельзя привязываться к рядовым членам улья, это не имеет никакого разумного объяснения. Наши морально-нравственные принципы для них – вопиющая и необъяснимая нерациональность. Определив методом тыка, что люди испытывают неразумную привязанность к своим семьям и уважение к чужим, атланты теперь пытаются использовать ее против нас, наугад стремясь еще раз ткнуть в правильное место. Возможно, уважая чужую невесту, мы просто отпустим ее?

– Бред какой, – фыркнул Макаров.

– Бред, но попробовать, по их мнению, стоило. Вспомните также, как он нас поприветствовал. На самом деле, в их понимании, среди рядовых штурмовиков вроде нас достойных воинов быть не может. Воюют не пешки, а генералы, которые передвигают пешки на расстоянии. Они пока не в силах постичь, что комбатанты могут быть самостоятельными боевыми единицами. То есть он использовал против нас то оружие, которое, по их наблюдениям, способно сделать человека податливее: грубую лесть.

– А может, жаба обратилась с уважением не к нам, а к тем, кто, по ее мнению, нами управляет, – предположил Делягин. – Над ней ведь стоял кукловод, который видел и слышал все, что здесь происходило, и говорил с нами через нее. Возможно, он решил, что нашими глазами смотрят на него наши кукловоды.

– В любом случае он применил грубую лесть. Самим атлантам эта чепуха не требуется, а значит, была неискренней. То есть они обучаются, пытаются применять против людей новые психологические приемы… – Савельева передернула плечами. – Но я знаешь чего больше всего боюсь, капитан?

– Ну?

– Вдруг жаба говорила правду. – Разведчица взглядом показала на лестницу, словно предлагая обсудить это без лишних ушей.

– В каком из пунктов? – Делягин поднялся вслед за майором на десяток ступеней. – Про храбрых воинов? Так это к бабке ходить не надо…

– Нет, в пункте про невесту. Это бы объяснило вообще все.

– Что конкретно?

– Все, начиная с прорыва тварей в этом месте побережья. Вот смотри. Сначала все думали, что это просто стихийный прорыв. Когда прибыли на место, стало ясно, что атланты штурмуют конкретный поселок. Возникла мысль, что жители обладают чем-то, знанием или артефактом, что глубоководным позарез надо вернуть или заполучить. Когда начали долбить плазменные слизняки, а потом инфры, стало ясно, что интересует их именно маяк, а все остальное они готовы смести с лица земли. А когда начался штурм маяка, они боялись причинить ему малейший вред. Почему?

– Етить его через кнехту… Чтобы девушке не навредить? Она и есть то, ради чего был устроен весь прорыв? Ты серьезно?!

– Факты. – Савельева развела руками. – Мы парились, почему они по нам не лупят четверками или плазмой? А вот тебе и ответ. Причем они сами нам только что на блюдечке его принесли. Нет?

– Во что я точно никогда не поверю, так это в нежную любовь Его Щупальца к земной девушке. Русалочка, блин! Хрень на палке…

– Я тоже не поверю, – согласилась Савельева. – Насколько нам известно, у них вообще нет чувств в нашем понимании. Остается одно…

– Жесткий межвидовой секс. – Делягин иронично фыркнул.

– Секс не секс, но зачатие допускаю.

Капитан вытаращился на собеседницу.

– Ты сейчас серьезно вообще?

– Другого объяснения не вижу, капитан. – Савельева в упор смотрела на него. – А если принять это допущение, то логика событий становится безупречной. Вот прикинь: Уэйн находит девушку на болоте. Голую.

– Ну…

– Да не «ну»! Ты даже сейчас не можешь воспринять это серьезно, а обижаешься, что я от тебя якобы секреты держу! У нас с Уэйном под утро был разговор на эту тему. Но я не стала тебе о нем говорить именно по этой причине. Ты бы и меня, и Уэйна на смех поднял, что не способствовало бы пониманию.

– Подожди, не врубаюсь… Что именно он тебе рассказал?

– Повторяю. Он ее нашел на болоте. Голую.

– Да, он говорил! – вышел из себя капитан. – И что из этого?

– Как она прошла пешком двадцать километров по болоту и осталась жива? Минимум двадцать километров, заметь. Почему ее не тронули ни мутанты, ни твари? Это было бы необъяснимо без версии про невесту. Конечно, дело не в любви! Но она им нужна. И никто из них поэтому ее не тронет. Понимаешь?

– Ей могло повезти, – хмуро ответил Делягин. – Она могла просто ни на кого не нарваться. Не допускаешь?

– Допускаю. Но вот смотри. Я ее обследую. У нее на ногах и руках следы от удерживающих скоб. Она впадает в истерику при попытке гинекологического осмотра…

– И?

– Все это обретает логику, если мы предположим, что ее похитили атланты и самым натуральным образом обрюхатили. Нашли способ ввести свою половину хромосом в ее яйцеклетку. При таком уровне развития биологической цивилизации – это как для нас детекторный приемник собрать – пара пустяков.

– Гибрид? Они гибрид с человеком решили получить? – ошарашенно уточнил Делягин. – Так ведь это пипец… Это как раз то, чего им реально не хватает – наших мозгов, умения думать, как мы, умения обращаться с мощной или тонкой земной техникой…

– Вот именно. Понимаешь, почему нет смысла говорить о любви к земной невесте? Для них она оружие! Если у них будет высший атлант, обладающий как обычными для них навыками, телепатией например, так и чисто человеческими – нашей логикой, интуицией, способностью к освоению технологий… То это будет перелом в войне. Вспомни, как хреново стало, когда они своих безмозглых штурмовиков выпустили на поле боя. Тупых, но с человеческим вооружением. А если у них появятся полноценные двоякодышащие штурмовики, способные водить сложную технику, обращаться со сложным оружием – и в то же время встраиваться в общую нейронную сеть, общаться телепатически, мутировать, приспосабливать свои тела к новым условиям?!

– Даже думать об этом не хочется… – признался Делягин.

– Полагаю, за всю историю своей колонизации они впервые столкнулись с разумной расой, – сказала Савельева. – Раньше им наверняка не приходилось получать такого ожесточенного отпора. Если живые существа не обладают разумом, то биологической цивилизации инопланетных агрессоров, в совершенстве изучивших генную инженерию, они ни при каких условиях не смогут оказать серьезного сопротивления. Сколь бы страшные хищники ни водились в атакуемом мире, атлантам достаточно получить образцы их тканей, чтобы построить точно такие же мощные живые машины, идеально приспособленные к местным условиям, или даже еще более несокрушимые и огромные – как это случилось у нас, на Земле, где пришельцы извлекли из ДНК морских существ неиспользуемые гены, доставшиеся тем в наследство от их далеких гигантских предков юрского периода, и по ним воссоздали живых динозавров. Если у местных живых организмов нет технической цивилизации, атланты всегда будут на вершине пищевой пирамиды.

Майор ФСБ потерла лоб. Делягин молча смотрел на нее.

– Но у нас они впервые столкнулись с достойным противником, – продолжала она. – Слабые, физически беззащитные, жалкие существа оказались способны на равных противостоять самым страшным монстрам пятой категории. Человеческая техника не уступает грандиозным чудовищам атлантов. Возник пат: мы не можем победить их привычными методами войны, поскольку уничтожение большого количества «техники» и живой силы противника не доставляет противнику особых проблем, он тут же формирует новые армии, благо свободной биомассы в мировом океане навалом. И они тоже не могут победить нас своими привычными методами, поскольку закидывание противника собственными трупами и атаки гигантскими тварями в нашем случае мало что дают. Мы не воюем с атлантами в полном смысле слова, а лишь безостановочно крошим и жжем их нескончаемые живые армии. Если мы прекратим непрерывный огонь, они нас сомнут. Если они прекратят непрерывно переть вперед, мы сами двинемся вперед и уничтожим их командиров. Пат…

– И вот теперь у них есть шанс нарушить равновесие, – проговорил капитан.

– Да. Они очень умны и довольно быстро обучаются. Заметь, они уже давно пытаются копировать нашу техническую цивилизацию доступными им биологическими средствами – ведь поначалу у них не было ни инфр, ни электрических спрутов, ни плазменных орудий, ни акваменов, только зубастые морские рептилии и панцирные рыбы. Однако им пришлось придумывать новые виды боевых организмов, чтобы противостоять нашей технике. Но без управления человеком, без человеческой логики и армейских навыков все их биотехнологии все равно слишком громоздкие, неуклюжие и своенравные. Атлантам необходимо против нас более совершенное оружие – человеческий разум, за тысячи лет доведший до совершенства искусство уничтожать себе подобных…

– Гибрид, – проговорил Делягин. – Не предатель, которому трудно будет доверять, который может предать еще раз – уже новых хозяев; который вообще может оказаться диверсантом людей, втершимся к атлантам в доверие. Именно гибрид – который, с одной стороны, будет обладать разумом и психологическими реакциями человека, а с другой стороны, всегда будет сохранять лояльность к своим морским сородичам и телепатическую связь с ними…

– Гибрид, – угрюмо кивнула Савельева.

– Тогда понятно, почему Элиза просила нас не отдавать ее им. Она знала об опасности для человечества, конечно. Вот только мы даже предположить не могли… У меня до сих пор в голове не укладывается, кстати. Понятно, почему саламандры предпочли взорваться, но не плюнули плазмой в открытую дверь – там стояла Элиза. И понятно, почему ракоскорпионы перестали обстреливать нас шипами, когда она поднялась на «оружейную палубу»… А вначале, когда они не препятствовали нашей эвакуации? Да они просто ждали, когда она выйдет из маяка, чтобы сесть в транспорт – и тогда они просто забрали бы ее. Но Уэйн ее не выпустил, и тогда атланты начали бомбардировку поселка, чтобы уничтожить наших военных и начать штурм маяка. При этом делали все возможное, чтобы не причинить ей вреда…

– Да, для них она уже своя. Точнее, своим является плод, который она носит.

– Гибрид человека с атлантом… Охренеть. И девушка носит в себе эту… блин… хреновину…

– Кровь океана, – мрачно произнесла Савельева. – Для них это колоссальная ценность. Удавшийся эксперимент! Может, даже, случайно удавшийся…

– Случайно, думаешь?

– Скорее всего, – кивнула эфэсбэшница. – Иначе они не пытались бы выкупить девушку и не бросали такие неимоверные силы на то, чтобы ее вернуть. Они бы просто похитили другую и проделали с ней то же самое. Проще и эффективнее. А «простота» и «эффективность» всегда были девизом атлантов. И еще «напролом»…

– Пожалуй, – согласился капитан. – Но если это уникальный результат, который невозможно повторить, то и смысла в нем для них особого нет. Какой прок от одного такого бойца?

– Ты забываешь про клонирование. Думаю, для атлантов не составит труда реплицировать уже имеющееся существо с нужным геномом. А дальше дело уже только за правильным обучением, которое уже вполне можно поручить предателям из людей. Наоборот, Элиза представляет для них огромную ценность именно ввиду своей уникальности. Создать второй такой образец, по всей видимости, очень сложно или вообще невозможно. А вот наштамповать с уже имеющегося генома – запросто. – Савельева пристально посмотрела на собеседника. – Исходя из этого, ее ни при каких обстоятельствах нельзя отдавать врагу. Вообще ни при каких.

– Это я уже понял. Ты ведь не предлагаешь ее убить?

– Будь я атлантом, непременно предложила бы. Ввиду наибольшей эффективности такого решения. Нет человека – нет проблемы. Но мы люди, а не морские твари.

– Значит, попробуем отбить?

– Попробуем. Хотя риск колоссальный, конечно. Наша ошибка не только будет стоить нам жизни, но и может поставить на колени перед атлантами все человечество. – Разведчица прищурилась. – Но есть и оборотная сторона медали. Если такой боец появится у нас, это даст человечеству невиданный ранее рычаг воздействия на атлантов. Не у монстров появится боец, способный оперировать понятиями и умениями людей, а у нас появится супергерой, способный думать и действовать как атлант. И, вероятно, входить в общее информационное поле пришельцев.

– Заманчивая перспектива, – признался Делягин. – Большой куш, что называется. Слушай, а можно как-то проверить, действительно ли девушка носит в себе чужого? Пока это только наши гениальные догадки…

– Я думаю, она не даст себя осмотреть… там. Натерпелась… – Савельева задумалась. – Можно дать ей успокоительного. Лошадиную дозу. Заодно и контролировать ее будет легче.

– Вам, комитетчикам, только бы кого-нибудь контролировать, – фыркнул капитан. – Нет. Отставить осмотр, раз она против.

– Тогда примем мое предположение в качестве рабочей гипотезы и в своих действиях будем исходить из него, – предложила разведчица. – С нами Элиза. Это наш козырь. Без нее они бы просто сравняли маяк с землей. А дальше будем смотреть по обстановке.

– Могут и с ней сравнять, – пожал плечами Делягин.

– В смысле?

– Я все думаю, зачем они жуков-плавунцов подтянули. У них раструбы из хитина. Соображаешь?

– Может, это не для плазмы. У них на рейде три плазменных слизняка! Не было необходимости ничего подтягивать. Три-четыре залпа, и от маяка один фундамент останется.

– А я думаю вот как. Слизняки – это слишком тяжелое оружие массового поражения. Все равно что ракетами долбить. А плавунцы категорией поменьше, они вроде танков. Даже вроде БТР. Они могут рискнуть, понимаешь? Рискнуть жизнью Элизы, чтобы отбить ее у нас. Такой риск для атлантов будет вполне оправдан, если принять твою теорию на веру. Они отобьют ее, если получится, но если не получится, то, с их точки зрения, лучше убить ее, чем она достанется нам. Они ведь тоже понимают, что в наших руках может оказаться гибрид атланта.

– Н-да… – Женщина вздохнула. – Тоже верно. Куда ни кинь, всюду клин. Какой выход видишь?

– Адекватный, – с усмешкой ответил Делягин. – Они идут на риск, и мы пойдем на риск. Почему нет? Если останемся в маяке, нам крышка с гарантией. Тут даже к бабке ходить не надо. Нужно выбираться из этого каменного гроба.

– И куда?

– На запад. Будем прорываться на базу.

– А есть шансы? – с сомнением спросила разведчица.

– Смотря какой транспорт удастся раздобыть.

– Ну, машины на ходу в поселке есть. Может, даже гусеничные. В таких местах без них никуда. Но я не уверена, что…

– Я не о них думаю.

– А о чем? – заинтересовалась Савельева.

Делягин взял ее за локоть и подвел к защищенной бронестеклом бойнице. Ощущение близости ее тела было приятным, на миг спутав его мысли. Женщина не вырвалась, не отстранилась, заставив сердце капитана забиться чаще. У него мелькнула мысль, что в более спокойной обстановке можно было бы даже попытаться нарушить субординацию и отважиться пощупать, что у товарища майора под костюмом. Но сейчас точно было не до амуров. Дожить бы до рассвета…

– Видишь, «Зубры» на воздушной подушке? – сказал он вместо этого. – Разбомбленные слизнями?

– Ну?

– Все поврежденные, один сгорел. А один только с дырами в надстройке. Но главное, у него красный вымпелок на антенне трепещет. Не могу гарантировать, но кажется, раньше его не было. Может, этот флажок – сигнал нам: мол, мы тут, живые, боимся шевельнуться, чтобы не вызвать огонь на себя, спасайте нас…

– А может, он там уже давно висит, просто ты не обращал внимания? А может, это просто знак отличия в боевой и политической подготовке?

– Может быть. Но из головы он у меня не выходит с рассвета, как я его заметил. Понимаешь, шансов у нас все равно фактически никаких. Нам и так крышка, и эдак. Почему бы не попробовать добраться туда?

– Ну… Логично. Я поддерживаю. Там есть две тридцатимиллиметровые пушки с боекомплектом в три тысячи снарядов. А это уже не шутки ни фига. Можно отбиться от любой погони.

– И две ракетные установки сто сорок миллиметров, – напомнил Делягин. – Ракеты «Зубры» выпустить не успели. Шестьдесят таких ракет весь этот поселок с землей сравняют. Но главное, там под броней есть рация. Такой слой металла должен был экранировать электромагнитный импульс. Можно будет связаться с базой, запросить помощи и косить тварей до ее прихода. Боекомплект большой, надолго хватит. Если плазменных слизняков в ход не пустят, можем выжить. Других шансов не вижу.

– А если он еще и на ходу… – мечтательно протянула Савельева. – И если экипаж там тихонько притырился, прикинувшись шлангами…

Она по-прежнему стояла вплотную к нему, и он ощущал, насколько это приятно. А главное, это не было неприятно ей.

– Тогда решено, – проговорил он неожиданно охрипшим голосом. – Будем пробиваться…

Делягин собрал на «оружейной палубе» весь личный состав, включая людей Рэя, и озвучил новую боевую задачу. Народ воспринял ее с воодушевлением. Во-первых, все засиделись на маяке, а дальнейшие перспективы оставались туманными, что неизбежно деморализовало бойцов. Во-вторых, это был шанс. Реальный шанс выжить.

– Пока они там телятся и раздумывают, как нас прихлопнуть, – расхаживая вдоль шеренги бойцов, вещал капитан, – мы предпримем дерзкий бросок в направлении «Зубров» и попытаемся установить контроль над уцелевшим кораблем. Возможно, там есть экипаж, но я не хочу давать вам пустую надежду. Одно могу сказать точно: там есть установки МС-227 калибра сто сорок миллиметров, и мы, хотя бы напоследок, сможем показать, на что годится российская морская пехота. Есть такое?

– Так точно! – хором рявкнули бойцы.

– Наш девиз?!

– Где мы, там победа!

От громогласных выкриков сколопендры внизу забеспокоились, снова пришли в движение. Савельева, поглядывая на позиции противника через бронированное стекло, заметила, что членистые твари ведут себя странно – десятками, в несколько слоев, забираются на спины жукам-плавунцам, образуя поверх них шевелящийся, маслянисто-шуршащий панцирь.

– Вот зачем они столько этой мелочи нагнали! – воскликнула она. – Многоножки живым щитом прикрывают жуков от напалма!

Делягин выглянул наружу и тут же закричал:

– Уэйн! Уэйн, ты мне нужен!

Индеец взбежал по лестнице из комнаты на втором этаже, куда унес до предела уставшую Элизу. Непонятно было, сколько вообще часов ей пришлось непрерывно бодрствовать.

– Нужны веревки. Срочно. Длинные и крепкие, – сообщил Делягин. – Твари пасут дверь и готовят штурм с юга, а мы спустим людей с северной стороны верхней площадки…

Но морские твари не дали людям спокойно осуществить свои планы.

Прикрытые живыми щитами из многоножек, жуки-плавунцы пошли в атаку. Как и предполагал Делягин, их боевая функция оказалась сродни функции танков, тогда как сколопендры обеспечивали им прикрытие, выступая в роли мотопехоты, – вот только обычная мотопехота не способна прикрывать бронетехнику от поражения собственными телами. Сами же жуки от танков отличались мало, разве что размеры имели более скромные.

Перебирая лапами, они устремились к маяку, то и дело выплевывая небольшие порции плазмы размером с кулак. Ионизированного газа для этого требовалось немного, поэтому жуки имели несравнимо более высокую скорострельность, чем огнеплюи или слизняки, но вместе с тем и намного меньшую разрушительную силу. Такой плазменный заряд не мог пробить стену, но все же выкрашивал куски кладки, в результате чего оставались воронки, число которых быстро росло. Между жуками сновали сколопендры, а чуть дальше, ожидая, когда в стене будет проделана дыра достаточных размеров, собирались двуногие штурмовики, вооруженные разномастным огнестрельным оружием. По всему было видно, что атлантам надоело играть с людьми, и они решили усилить натиск, даже рискуя причинить вред Элизе.

Применять в такой ситуации напалм было малоэффективно, так как сколопендры на спинах жуков приняли бы весь удар на себя, а сновавшие у них под ногами членистые твари готовы были занять места погибших. От незагущенного бензина толку тоже теперь было немного, поскольку, создав огненную стену, люди ничего не добились бы – жуки могли плеваться плазмой и через нее, с безопасной дистанции.

Но действовать было необходимо. И не только из принципа, но и чтобы связать противника боем, пока основная часть бойцов будет спускаться по северной стене маяка при помощи веревок.

Делягину пришлось разделить людей. Большую часть он отправил наверх, на северную стену, а десятерых оставил у бойниц с реактивными и подствольными гранатометами. От другого оружия проку не было никакого. Капитан поздравил себя с тем, что до сих пор рачительно экономил эти боеприпасы, так как именно теперь они могли принести наибольшую пользу.

Сержант Макаров, осмотрев местность через северные бойницы, обратил внимание командира на три внедорожника, в ярости отброшенные гигантской каракатицей, которая когда-то подкапывалась под дверь мяака. Один опрокинулся и был сильно поврежден, но два других ударами разъяренного моллюска были сдвинуты к северу, почти до полосы сухой земли, отделенной от поселка зарослями высокой осоки. Тот, что принадлежал залетным бакланам, остался на колесах и почти не пострадал, у другого были примяты кузов и бок, на котором он лежал.

– Его на колеса поставить – раз плюнуть, – прикинул Макаров. – Ключи остались в замках зажигания. Завел и поехал. Так что вперед и с песней!

– Что значит – «вперед и с песней»? – в очередной раз начал закипать Делягин.

– А то и значит, – беспечно отозвался сержант. – Маяк без обороны оставлять нельзя. Кто-то должен остаться и палить из всего, что стреляет, иначе твари сразу просекут, что мы линяем. И возьмут нас тепленькими. Вот я и останусь. – Он внезапно посерьезнел. – Только ты мне Таксынбаева потом не тронь, капитан! А то я погибну, превращусь в призрака и замучаю тебя лязгом цепей по ночам. Я понятно доношу?..

И вновь капитан не нашелся с ответом. Макаров был кругом прав. Поставить наглого добровольца на место, резко отчитать его за дерзость, а потом назначить вместо него другого смертника? Так это повлияет на бойцов еще более деморализующим образом…

– Нет! – раздался из-за спины полный сарказма голос Савельевой. – Вы уж извините, товарищ сержант, что нарушаю субординацию, но вынуждена отменить ваше решение.

Делягин с Макаровым обернулись и увидели женщину-майора. По бокам от нее стояли двое ее терминаторов.

– Останутся мои люди, – твердо заявила она. – Это вопрос не геройства, а эффективности. У них самая продвинутая броня. Если ударят инфры, то только мои ребята и устоят в глухих шлемах. Это обсуждению не подлежит, это приказ – для них и для вас. Остальные наверх!

Она была права, это сразу поняли и капитан, и сержант. Сейчас действительно было не до бравады и геройства, потому что на кону стояла жизнь нескольких десятков человек. А может, и больше, если выжил экипаж «Зубра».

Когда морпехи покинули «оружейную палубу», штурмовики ФСБ надели глухие шлемы, став еще больше похожими на грозных боевых роботов, и молча принялись за работу. Их беспроводные переговорные устройства имели экранирующую защиту от электромагнитного импульса, а потому сохраняли работоспособность, давая возможность дистанционно общаться во время боя.

Один из штурмовиков принялся отстреливать по жукам имевшиеся выстрелы из РПГ-7, не сделав ни одного промаха, другой тремя пинками разнес деревянный стеллаж на доски. Их он установил у южных бойниц, изолентой примотав к каждой по аркебузе. Но пускать их в ход он не спешил, ожидая, когда у товарища закончатся боеприпасы.

Делягин подумал, что так и не узнал их имен. Они до сих пор оставались для него анонимными фигурами без лиц из ФСБ. Терминаторами. И так же, как роботы, как штурмовики атлантов, они безропотно шли на смерть по приказу своего командира, чтобы… чтобы…

Э, нет. Аквамены идут на смерть, чтобы позволить своим собратьям уничтожить больше противников и принести победу хозяевам. А пожертвовать собой, чтобы спасти других, способны только люди.

Настоящие люди.

Видя бойцов в проемах бойниц и получив от летучих рыб информацию, что Элиза поднялась выше «оружейной палубы», ракоскорпионы, уже не боясь задеть девушку, начали обстрел маяка дротиками. Били очень прицельно – отравленные шипы влетали в окна и вонзались в деревянные брусья, но пробить карбоновую броню штурмовиков отравленными колючками было невозможно, хитиновые острия ломались и отскакивали от гладких черных пластин.

Установив аркебузы, второй штурмовик спустился в подвал и принялся начинять порохом и снаряжать фитилями все емкости, какие только попадались под руку. Уже через пару минут он начал минирование первого этажа и нижней части лестницы, после чего, вернулся на «оружейную палубу».

Уэйн Симпсон, поднявшись на верхнюю площадку вместе с морпехами и Элизой, первым делом швырнул на запад с десяток самодельных дымовых шашек. Из одних он удалил замедлители, в других оставил, чтобы они сработали не все сразу, а вразнобой, группами.

Оранжевый дым быстро распространился по широкому фронту, и еле заметным ветром его начало сносить на восток, к океану. В результате образовалась плотная дымовая завеса, не позволявшая острокрылым рыбам разглядеть, что происходит. Жукам она затрудняла прицеливание, так как дым сносило шлейфами не только к северу от маяка, но и к югу.

За это время по веревкам спустилось вниз больше половины группы. Первым делом те, кто оказался на земле, под прикрытием дыма поставили на колеса перевернутый внедорожник, затем оттолкали обе машины за полосу осоки, способную скрыть отступление людей, даже когда развеется дым. Моторы заводить не спешили, опасаясь привлечь внимание сколопендр.

– Я уйду с площадки последней, – заявила Элиза охотнику. – Иначе эти поймут, что меня больше нет на маяке. Они меня чувствуют. Или то, что во мне…

– А я не уйду без тебя, – твердо ответил Уэйн. – Хотя бы потому, что ты слаба и сама не спустишься по веревке.

Девушка покачала головой, но возражать не стала.

Когда спускались последние бойцы, Уэйн накрепко привязал Элизу к себе, обкрутив веревку вокруг своего пояса и ее талии, а по другой веревке соскользнул в клубящийся оранжевый туман.

Штурмовики ФСБ на «оружейной палубе» вовсю имитировали бурную деятельность на маяке целого отряда морской пехоты – палили из всего, что подворачивалось под руку, включая аркебузы. Но перезаряжать их было некогда, и когда все стволы опустели, учинив среди морских тварей немалое опустошение, в ход пошли остатки гранат и самодельные бомбы из пороха.

Взрывы оказались самым эффективным средством борьбы с огнедышащими жуками, так как ударной волной с их спин сносило копошащийся щит из многоножек, после чего плавунцы становились уязвимыми. Эфэсбэшники не упускали возможности этим воспользоваться, в результате перебив без малого половину огнеплюев. Но и те не оставались в долгу – оставшиеся, войдя с юга в зону дымовой завесы, все же смогли все вместе сконцентрировать огонь на одном участке стены и пробить в ней брешь.

Через дыру потоком хлынули сколопендры, но когда они заполнили весь первый этаж, начали рваться самодельные пороховые мины, размазывая тонкопанцирных тварей по стенам. Дыму было столько, что он повалил из бойниц и верхнего люка, но штурмовикам это проблем не доставило, так как их костюмы были оснащены дыхательными фильтрами и инфравизорами, позволявшими видеть в любых условиях.

Один из терминаторов, обвешавшись двумя автоматами и боекомплектом, спустился вниз и принялся деловито, почти в упор расстреливать напиравших жуков через ими же пробитую брешь. Другой выпустил три последние гранаты из РПГ-7 в маячивших на юге инфр, снарядил пулемет последней лентой и присоединился к товарищу.

Вместе они ураганным огнем уничтожили всех жуков, которых можно было достать через дыру в стене, после чего распахнули дверь и выбрались в западный сектор.

Там работы было невпроворот – твари, почуяв отсутствие Элизы внутри маяка, забыли про эфэсбэшников и всем скопом бросились наперерез отступавшим.

Группа Делягина погрузилась в машины и двинулась к «Зубрам» кружным путем, чтобы как можно дольше оставаться вне поля зрения тварей. Но в случае с Элизой атлантам зрение было без надобности. Они чуяли девушку, а потому заранее, еще до приближения колонны, бросили все силы на запад, стараясь перехватить людей с упреждением.

Однако пришельцы не учли одного важного фактора – двух позабытых ими на маяке терминаторов. Атланты не рассматривали их как серьезную помеху. Ведь их было всего двое! Что могут два человека против двух десятков выживших плавунцов, десятка ракоскорпионов и сотни сколопендр?

Но оказалось, что способны ребята Савельевой на многое. Пока твари осаждали маяк, эфэсбэшники успешно сдерживали их, но когда жуки развернулись и бросились наперерез колонне Делягина, штурмовики майора ФСБ оказались в стороне от потока, по правому флангу. С этой удобной позиции, почти с тыла, они в два ствола ударили в авангард тварей, смешав их строй, учинив настоящую бойню и свалку.

Первые ряды жуков, прошиваемых пулеметными пулями, закувыркались в высокой траве, разбрызгивая зеленую жижу, служившую им кровью. На них начали напирать задние, которым пришлось преодолевать баррикаду из тел сородичей. В результате они не смогли добраться до точки перехвата заранее, оказались с левого фланга приближавшейся колонны и попали между двух огней – из машин морпехи ударили плотным автоматным огнем, а с фланга добавили штурмовики Савельевой, сжигая последние патроны. Напоследок эфэсбэшники выпустили по скопищу ракоскорпионов по четыре гранаты из подствольников, чтобы монстры не сумели обстрелять дротиками людей, набившихся в кузова машин.

Побросав опустошенное оружие и шлемы, мешавшие бежать, штурмовики ФСБ со всех ног рванули на запад, понимая, что еще успевают пересечь путь приближающейся колонны. Увидев их, Делягин приказал взять немного восточнее, чтобы подхватить ребят. Морпехи, серьезно рискуя вообще не уйти от преследования атлантов, сбавили скорость, дав штурмовикам возможность прямо на ходу вскарабкаться в кузов. По приближающимся сколопендрам ударили из автоматов и подствольников, порвав первый ряд атакующих в клочья, после чего снова устремились на юг, выжимая из моторов все, на что те были способны.

Атланты явно не понимали, что именно делают люди и зачем. Три десятка человек на двух машинах почему-то отчаянно бились против многократно превосходящих сил противника, хотя могли бы просто отдать девушку и получить столь важное для них золото. А самое главное – получить возможность уйти без боя.

Но глупые и непредсказуемые люди не спешили воспользовался такой прекрасной возможностью.

Глубоководные кукловоды начали подозревать, что затеянный ими смелый эксперимент по созданию человеческого гибрида с треском провалился. Потому что полученное существо, обладая в равной степени качествами атланта и человека, станет, наверное, все же больше человеком, чем атлантом, – столь же импульсивным, непостижимым и непредсказуемым. Слишком сильны оказались мотивации у этих странных земных существ – сильнее, чем основополагающие для всякого живого существа алчность, жажда размножения, страх или инстинкт самосохранения.

Высшие атланты руководствовались в своих действиях исключительно прагматизмом. Никто из них не стал бы подобно людям идти на рискованные авантюры, осознав, что находится на грани проигрыша.

Поэтому, когда небольшая автоколонна начала понемногу отрываться от преследующих, из глубин океана поступил приказ на уничтожение беглецов вместе с Элизой. Для глубоководных кукловодов такой исход был более приемлемым, нежели позволить людям воспользоваться результатами своего эксперимента.

Первыми ударили огнедышащие слизни. Даже на таком расстоянии их плазменные струи сохраняли смертельную температуру и представляли огромную опасность. Однако им было сложно прицелиться из воды, они били по крутым навесным траекториям, словно фантастические киты, пускающие огненные фонтаны, и еще им приходилось учитывать постоянное перемещение целей и делать солидное упреждение.

Если бы машины двигались равномерно и прямолинейно, их уничтожение было бы только вопросом времени: твари быстро пристрелялись бы и накрыли их. Но относительно невысокая скорость плазменных струй давала водителям возможность примерно определять место их встречи с землей, чем и пользовались Макаров с Таксынбаевым, управлявшие автомобилями. Им приходилось смотреть не столько на дорогу сколько в небо, то и дело резко выворачивая руль, чтобы избежать прямого попадания.

В результате плазма чаще всего падала западнее колонны, превращая в пар обширные неглубокие лужи и выжигая заросли тростника. Напитанные водой, горели они плохо, а вот дымили превосходно, поэтому вскоре образовалась довольно плотная дымовая завеса, которая укрыла двигавшуюся к кораблям колонну, еще больше усложнив слизнякам задачу.

Еще у маяка Делягин приказал дать сигнал ракетой, чтобы экипаж «Зубра», если он действительно выжил, готовил корабль к отходу. Но, по всей видимости, на запуск газотурбинной силовой установки требовалось больше времени, чем хотелось бы. Однако не исключено, что дело было не только в сложности запуска двигателей. Ведь если «Зубр» подаст признаки жизни, он тут же окажется в зоне внимания слизняков, и те уничтожат его в два счета, так как огромный корабль, в отличие от маневренных внедорожников, не смог бы уклониться от плазменного удара.

Когда машины преодолели примерно половину расстояния до цели, палуба «Зубра» внезапно осветилась яркими сполохами ракетного залпа, а ветер потащил на восток оставленное им больше дымное облако.

– Ура!!! – уже не сдерживая эмоций, заорали бойцы в кузове.

Залп ракетной установки площадного огня – весьма впечатляющее зрелище. Ракеты, издавая жуткий вой, хищной стаей устремились к цели по пологой навесной траектории, а когда упали в океан, из него взмыли к небу два десятка пенных фонтанов.

Когда водяная пыль рассеялась, стало видно, как у берега безвольно всплыли три изуродованные туши плазменных слизней.

– Давай, Таксын, жми! – подгонял Делягин.

Уничтожив огромных огнеплюев, «Зубр» понемногу оживал. Воздух завибрировал от характерного гула турбин, три гигантских воздушных винта завертелись на холостом ходу, еще не выбрав рабочий шаг лопастей. Гибкое прорезиненное ограждение воздушной подушки чуть расправилось, до половины наполнившись воздухом, но полностью командир корабля надувать ее не спешил, чтобы внедорожники могли без помех влететь в отсек для техники по опустившейся передней рампе, похожей на раскрытую пасть.

Но и атланты, бросив маяк, не представлявший для них теперь ни малейшей ценности, настроены были решительно. Гигантские крабы, жуки и сколопендры, очухавшись после бойни, устроенной напоследок эфэсбэшниками, устремились в погоню за ускользающими машинами. Огнедышащие жуки чуть уступали крабам и многоножкам в скорости, поэтому атакующее звено начало растягиваться, и, чтобы этого избежать, твари разделились на две группы – одна, более скоростная, двинулась в обход, чтобы не позволить кораблю на воздушной подушке отойти на запад, а жуки двинулись напрямик.

Командир корабля, капитан второго ранга Виктор Ильюшин, уже хорошо знал боевые возможности монстров, так как наблюдал за их действиями, пока они штурмовали маяк, а в борту его корабля зияли несколько оплавленных пробоин, проделанных плазменными зарядами.

На взгляд капитана, в сложившейся ситуации обе группы атакующих представляли серьезную опасность для «Зубра»: крабы и многоножки могли разворотить лопасти винтов, накачивающих воздушную подушку, а жуки, если выйдут на атакующую дистанцию, способны были обстрелять корабль плазмой. Основной их целью, скорее всего, будет уязвимое гибкое ограждение воздушной подушки, продырявив которое твари лишат «Зубр» возможности выбрать ходовой клиренс, после чего десантный корабль вообще не сможет двигаться.

И хотя оба внедорожника уже въехали по рампе в корабельный отсек для техники, твари все равно неизбежно должны были достичь «Зубра» раньше, чем он сдвинется с места. Требовалось не меньше минуты на подъем рампы, нагнетание воздуха под гибкое ограждение и разворот. К тому же пока не начнется полноводное болото, «Зубр» не сможет набрать крейсерской скорости и будет вынужден двигаться над грунтом на самом малом ходу.

Поэтому для Ильюшина очевидна была необходимость принять бой, но выбрать приоритетную цель было непросто. Крабы и сколопендры двигались в обход, но имели большую скорость, тогда как чуть менее резвые жуки, растягиваясь широким фронтом, находились гораздо ближе к беглецам. В конце концов командир корабля принял решение накрыть залпом второй ракетной установки огнедышащих жуков, так как тем не обязательно было находиться в непосредственной близости от цели, чтобы атаковать ее, – их плазменные плевки улетали метров на двести, а может, и больше.

Рампа отсека для техники поднялась уже до половины, когда ракеты с воем накрыли приближающихся жуков. Зажигательные заряды устроили настоящий огненный шторм на площади в половину гектара, не оставляя тварям никаких шансов. Но с другой стороны, грозя перекрыть путь к отступлению, напирали сколопендры и крабы. Достаточно было одному из крабов забраться на палубу и броситься под лопасти воздушного нагнетателя, как корабль неминуемо потеряет ход, не имея возможности накачивать нужное количество воздуха под гибкое ограждение воздушной подушки.

Обе ракетные установки отстрелялись, и им требовалась перезарядка в подпалубном положении, а это требовало недопустимо большого в сложившейся ситуации времени. Крабов было мало, и они представляли собой легкую мишень для скорострельных тридцатимиллиметровых пушек, но что делать с многоножками, ясно пока не было. Несмотря на относительно небольшой размер и высокую уязвимость, эти юркие твари, навалившись скопом, также могли повредить винты или другое важное оборудование.

Наконец рампа встала на место. Винты нагнетателей по команде с мостика выставили рабочий шаг лопастей и начали накачивать воздух под эластичное гибкое ограждение. Корабль начал уверенно подниматься на воздушной подушке, словно тесто в квашне.

– Правой пушке по крабам огонь! – скомандовал Ильюшин.

Взревело шестиствольное скорострельное орудие, хлестнув по целям плотным жгутом крупнокалиберных пуль. Напор огня оказался столь мощным, что нескольких крабов разнесло в клочья, раскидав по лужам куски хитина и крабового мяса. Еще одному перебило ноги и одного задело вскользь, раскроив часть панциря.

Сколопендры бросились вперед с удвоенной яростью, используя мощные прыжки, но было поздно. «Зубр» полностью надул прорезиненную «юбку», из-под которой вырывался настолько мощный поток воздуха, что во все стороны летели пыль, камни, с корнем вырванная трава и приблизившиеся твари. Ильюшин, уже не опасаясь атаки, приказал дать малый назад и развернуться прямо на копошившейся массе многоножек. Спрессованный винтами воздух ревел, вырываясь на волю и расшвыривая сколопендр. Уцелевшие упрямо преследовали корабль, но быстро отстали, когда он вышел на болото и набрал скорость в тридцать узлов – половину от максимальной.

Уцелевшие морпехи и десантура сидели в отсеке для техники. Все избавились от шлемов, измученно улыбались, хлопали друг друга по плечам. Похоже, эту партию со смертью они выиграли.

– Пошли доложимся командиру корабля, – устало сказал Делягин Савельевой, опершись о приткнувшийся у переборки БТР. – Лейтенант Репин остается за старшего! Уэйн и Элиза – с нами…

На небольшом военном совете, устроенном прямо на ходовом мостике, Делягин отчитался о ходе операции. Командир корабля ему не понравился: тот, конечно, не был червонцем, чтобы нравиться всем подряд, но Делягин на его месте все же не стал бы тихонько отсиживаться как мышь под веником, когда рядом сражаются с монстрами и гибнут морская пехота и десантура. Капитан не знал, конечно, насколько тяжелые повреждения корабль получил при обстреле, но сделать еще минимум два ракетных залпа он оказался в состоянии. Понятно, что Ильюшин без связи не мог ориентироваться в картине боя, оттого и занял выжидательную позицию, в конце концов дождавшись прибытия выживших в мясорубке бойцов. Однако сегодня перед глазами Делягина были примеры терминаторов Савельевой и безымянных артиллеристов «Ноны», которые молча и без истерик пожертвовали своими жизнями ради общего дела. И он сам, капитан Делягин, на месте Ильюшина поддержал бы десантуру огнем, не задумываясь о том, что это рассекретит его укрытие.

Савельева сообщила суть свое миссии, познакомив Ильюшина с девушкой и индейцем, а командир корабля огорошил всех неожиданным вопросом:

– Куда направляемся, есть идеи?

– Как куда? – удивился Делягин. – На базу, конечно!

– Понятно… – Ильюшин нахмурился. – Я думал, вы в курсе…

– В курсе чего? – насторожилась Савельева.

– Ясно, ваши рации уничтожил импульс. А наши под броней, выдержали… В общем, обрадовать вас нечем. Базы больше нет.

– Как нет?! – хором воскликнули Делягин и Савельева.

– На самом деле твари, по всей видимости, хотели сначала уничтожить базу, а потом уже атаковать поселок. Они за пару недель начали перебрасывать туда живую силу, но поскольку расстояние приличное, решили не гнать крупных тварей маршем, чтобы не рассекречивать операцию, а доставить их воздухом в виде икры. К плоскокрылым рыбам все привыкли, сами знаете, они ведь на дальних от океана рубежах только разведкой занимаются… Кто же мог подумать, что у каждой икра под плавниками?! Ну и прозевали… – Капитан второго ранга махнул рукой. – Мы были на связи со штабом, когда монстры базу громили. Век не забуду. А потом нас тоже накрыло плазмой, мачту срезало, связь пропала…

– Ни хрена себе! – Делягин никак не мог поверить в услышанное. – Как такое возможно, чтобы база не выстояла?! Что за твари ее атаковали? Крабы? Так на базе было до фига средств, чтобы их порвать в клочья! Не первый раз…

– Трудно сказать, но, похоже, штурм шел в два этапа. Сначала летучие рыбы закинули икру многоножек, те расплодились, пожирая траву. Потом вылупились гиганты четвертой категории и за пару недель разрослись в болоте. Пока росли, закапывались в ил, маскировались под острова, чтобы никто их не обнаружил. А в час «икс» разом поднялись и поперли в атаку. Такого еще никогда не было, чтобы четверки забирались так далеко на сушу. Никто не был готов. Их и танками не всегда остановишь. А тут застали врасплох…

– Стоп-стоп! – Савельева жестом остановила командира корабля. – Погодите-ка! О каких еще неделях идет речь?! Уэйн, сколько девушка у тебя?

– Днем подобрал, – ответил индеец, удивленный не меньше военных.

– Днем! – Майор подняла указательный палец. – Вчера днем. Как атланты могли спланировать операцию несколько недель назад, если ее целью была девушка, которая появилась здесь вчера?!

Элиза опустила взгляд, что не ускользнуло ни от Делягина, ни от Уэйна, ни от Савельевой.

– Этого я не знаю, – Ильюшин пожал плечами. – Меня больше волнует, куда теперь держать курс.

– Тогда на основную базу «Восток-27», – заявила разведчица.

– Пожалуй, – нехотя согласился командир корабля. – Это хоть и сильно южнее, но ближе все равно ничего нет.

– Есть и другая причина. – Женщина указала на девушку. – Ее нужно срочно доставить в штаб сектора, а не передавать по инстанциям. Это уже сфера интересов ФСБ.

– Ясно. – Капитан второго ранга Ильюшин явно предпочитал получать приказы, а не отдавать их. – Тогда мичман Руденко покажет вам, где разместиться. Комфорта особого не обещаю, но чем богаты…

Впрочем, жаловаться оказалось не на что. Делягину, Савельевой, Уэйну и Элизе выделили одно из жилых помещений для личного состава. О большем удобстве они и не мечтали. В кубрике находились четыре кровати, расположенные буквой «П», между которыми стояли тумбочки для вещей, которые можно было использовать и в качестве столиков.

Когда новые обитатели кубрика остались одни, Делягин, предложив всем сесть на кровати, без обиняков обратился к Элизе, несмотря на протестующие взгляды Уэйна и Савельевой:

– Так, девочка, – сказал он на английском. – Я все понимаю. Ты пережила много плохого, и вспоминать это тебе не хочется. Но сейчас ситуация сложная. И я хочу, чтобы ты дала объяснения…

– Какие? – хмуро спросила Элиза.

– Ты лучше английским владеешь, – обратился капитан к разведчице. – Донеси до человека. Мол, нападение на нашу базу готовилось пару недель назад. С Уэйном Элиза встретилась вчера. Есть у нее соображения, как такое могло случиться? Не выходит ли так, что мы не знаем чего-то важного?

– Подожди… – Женщина задумалась. – Что ты хочешь от нее услышать? Я пока не могу уловить ход твоих мыслей.

– Атланты готовились к атаке базы за много дней до прорыва! Стаскивали икру и выращивали монстров. Элиза появилась только вчера. Это означает, что вся эта история имеет какой-то второй слой, о котором мы ничего ровным счетом не знаем. А она может знать.

– То есть?

– Что, если ее не атланты обрюхатили? А?

– Так больше некому! – Савельева пожала плечами. – Вроде бы…

Делягин задумчиво покусывал нижнюю губу.

– А земные технологии позволяют такое сделать?

– Транспорт генома из одной клетки в другую? – уточнила майор. – Запросто! Все генномодифицированные культуры так создаются.

– Тогда это мог сделать кто угодно, – уверенно заявил Делягин. – Мы сначала как подумали? Атланты похитили девушку, ввели ей чужой геном в яйцеклетку… – Он прищурился. – А если ее оплодотворили не атланты? Если это сделала какая-то третья сторона, почти наугад, со случайным, как ты говорила, положительным результатом? Может такое быть? Чисто технологически?

– Вот черт! – Разведчица задумалась. – Но что в таком случае может знать Элиза? Она находилась в шоковом состоянии, вряд ли вспомнит что-то связное… – Она помолчала. – Но я, кажется, знаю, кто может владеть информацией по данному поводу.

– Бакланы, – согласился Делягин. – В эту версию они вписываются идеально. Именно поэтому они преследовали девчонку и требовали, чтобы индеец ее отдал. Это их трофей.

– Вот гады ползучие… – процедил Уэйн по-русски.

– Но когда пришельцы телепатически ощутили зарождение где-то на суше нового существа со способностями высшего атланта, они, конечно, решили отбить Элизу, – капитан продолжал развивать свою версию. – По всей видимости, эксперимент проходил в каком-то хорошо защищенном месте прямо у нас под носом: или на китайской базе, или в резиденции какого-нибудь местного мафиозного царька…

– Скорее второе. Бакланы – американцы.

– Согласен. В любом случае атлантам нужны были крупные силы, чтобы похитить Элизу. Точнее, даже не так: настолько крупные силы на суше им скорее понадобились для того, чтобы с гарантией сдерживать натиск наших бойцов с базы, которые наверняка пожаловали бы на огонек после начала заварухи в подпольной лаборатории… – Делягин сам увлекся, ощущая, как ладно, со щелчком, встают на свои места все детали этой сложной японской головоломки. – Но внезапно ситуация изменилась, Элиза каким-то образом сумела сбежать, и по дороге в поселок ни одна тварь не тронула ее, принимая за свою. Атланты вычислили ее местонахождение и напали на поселок вместо лаборатории, а чуть позже внезапной атакой разгромили и нашу базу, чтобы русские военные не сумели вмешаться. Но немного опоздали – в поселок уже направили десантников и две роты морпехов, которые не позволили морским тварям забрать девушку…

– Правдоподобная версия, – кивнула Савельева. – Надо бы Рэя с его людьми взять под арест и допросить. А Элизу, думаю, беспокоить не стоит.

– Согласен.

Майор перешла на английский и объяснила девушке, что русский офицер хотел задать ей несколько вопросов про американцев, но потом решил разузнать все непосредственно у них самих. Она уложила Элизу в кровать, а Уэйну велела за ней присматривать. Делягину же сказала:

– Надо сообщить о наших умозаключениях капитану Ильюшину, пусть готовит помещение для арестованных.

– Из нашей теории есть еще один важный вывод, – поднимаясь по трапу вслед за разведчицей, произнес Делягин.

– Знаю, – хмуро ответила она. – Твари, разрушившие базу, находятся сейчас западнее нас.

– Верно. Наверняка они уже всем скопом ломятся наперерез кораблю, почуяв Элизу. И среди них есть твари четвертой категории, насколько я понял. Единственное, что утешает, – это то, что на суше они медленно перемещаются. Зато могут бить с больших дистанций…

Выслушав доклад Савельевой, Ильюшин приказал мичману Руденко оказать содействие в аресте американцев и внимательно следить за обстановкой по курсу. Мичман хотел собрать конвой из матросов, но Савельева сообщила, что нет необходимости отвлекать людей от дела. Капитан Делягин взял с собой сержанта Макарова и старшего матроса Таксынбаева, а разведчица – двух терминаторов.

В коридор выходили двери других кубриков, в которых были размещены спасшиеся с маяка. Американцы целиком занимали один из них. Руденко без стука распахнул дверь и с порога объявил Рэя и его людей арестованными по подозрению в связях с врагом, после чего потребовал сдать оружие.

Рэй на секунду задумался. Идея драться с русскими, да еще имеющими численное превосходство, потеряла популярность на американском континенте еще четыре года назад. Сейчас же обстановка и вовсе не располагала к сопротивлению, так как даже в случае победы бакланов в схватке бежать им было некуда. Не прыгать же на скорости пятьдесят километров в час с палубы, находящейся выше условного второго этажа! Да еще под мощный напор воздуха, вырывавшийся из-под гибкого ограждения…

Оружие пришлось сдать.

– Можно их тут оставить, – предложил Руденко, выйдя в коридор к Делягину и Савельевой: в кубрике для такого количества народу было тесновато. – Просто дверь снаружи запереть.

– В иллюминатор не выпрыгнут? – усомнилась Савельева.

– На скорости? – Мичман рассмеялся. – Пусть прыгают!

– Ладно. Надо только их обыскать, – велела разведчица. – Мало ли что притырили.

Сержант Макаров не без удовольствия обыскал арестантов, обнаружив кучу всякой мелочи вроде складных ножей и кастетов. А из кармана Рэя он достал кустарно изготовленную жестяную коробку размером чуть больше мыльницы.

– Это еще что за хрень? – удивился Таксынбаев, собрав сданные автоматы. – Не бомба? – На всякий случай он протиснулся в дверь, грохоча изъятым оружием, и потащил его в соседний свободный кубрик, чтобы не держать в руках.

Макаров взвесил коробку в руке.

– Тяжеленькая. – Сержант глянул на Делягина. – Открыть?

Тот кивнул.

– Ого! – Макаров раскрыл коробку и достал из нее портативный спутниковый телефон. – Работает! Электромагнитный импульс ему нипочем, что ли?

– Металлическая коробка сработала как защитный экран, – сказала Савельева.

Она просмотрела историю вызовов, справилась у мичмана, сколько сейчас времени.

– Есть исходящий вызов, сделанный полчаса назад, – поведала она по-русски. И добавила по-английски, для бакланов: – Кому звонили?

Рэй молча смотрел на нее.

– Подкрепление вызвали, суки… – озвучил очевидное сержант Макаров. – Нет, ну вы на них поглядите! Мало я им морды набил!

– Черт… – Делягин нахмурился.

– Не думаю, что у них есть возможность остановить корабль, – покачала головой Савельева. – Тут какой-то подвох…

– Сам скажешь? – поинтересовался Макаров у Рэя, выразительно сжав могучий кулак. – Или помочь?

Рэй отвернулся.

Делягин раскрыл рот, но сказать ничего не успел – наверху внезапно ухнул взрыв.

Правда, корабль, как ни в чем ни бывало, продолжал мчаться вперед, а корпус по-прежнему вибрировал от работы мощных моторов, которые не убавили и не прибавили тяги. Если это и было нападение, то на ходовом мостике, видимо, никак на него не отреагировали.

Все недоуменно переглянулись, а потом люди Рэя, неожиданно для всех, одновременно бросились ничком на кровати – причем, теснясь и толкаясь, лишь на те, что располагались по ходу движения корабля.

– Куда?! – взревел Макаров, ухватив Майка за шиворот.

Тот попробовал сопротивляться, но сержант яростно рванул американца на себя, стаскивая с кровати.

Тяжело ухнуло снова, на этот раз прямо под днищем – и вдруг окружающее пространство с чудовищным грохотом лопнуло, разодравшись сверху донизу.

Новый взрыв был страшным.

В оглушительном шипении и скрежете корабль словно налетел на невидимую стену. Жуткий удар сотряс палубу, на которой располагались кубрики. Тонкие переборки мучительно содрогнулись, с некоторых люков сорвало крышки, и они со скоростью пушечных ядер устремились под действием инерции по коридору, сметая все на своем пути.

Макаров даже не успел понять, что произошло, когда незримая сила вместе с американцем швырнула его на переборку. Столкновение вышло столь мощным, что из сержанта едва дух не вышибло. Страшно хрустнули кости, но это были кости Майка, попавшего между переборкой и облаченным в бронежилет морпехом, как между наковальней и молотом.

Макаров впечатался каской в переборку – сознания не потерял, но в глазах потемнело.

Впрочем, оставшимся за порогом кубрика пришлось еще хуже: их со страшным ускорением швырнуло вдоль коридора. Мичман Руденко влетел спиной в стальной трап, и его прихлопнуло массивной металлической дверью, продавив тело через ступеньки, как яйцо через яйцерезку. Штурмовики-терминаторы в тяжелой броне обладали большей массой, а потому пролетели мимо Савельевой и Делягина двумя черными снарядами, шарахнулись о переборку в конце коридора, пробили ее и вылетели в другой отсек.

Капитан и майор покатились кувырком, однако мощного удара о переборку им избежать все равно не удалось. Основная его сила пришлась на Савельеву, но ее костюм утратил эластичность от механического воздействия, в результате чего спас ее от переломов. Делягин врезался в нее. Оба офицера остались в сознании.

В недрах десантного корабля что-то грохало и трескалось. С протяжным воем умер один из громадных воздушных винтов. Два терминатора ФСБ с кряхтением поднимались на ноги: их спасли защитные костюмы.

– Где наши? – первым делом спросил капитан Делягин, мотая головой и приходя в себя после жесткого падения.

Савельева на четвереньках подползла к дыре в переборке. По полу лениво растекалась обширная лужа крови из развороченного тела мичмана Руденко: спасать его было уже поздно.

– Таксынбаев! – крикнула майор. – Макаров!

Сержант Макаров как раз пришел в себя и обнаружил под собой бездыханное тело Майка: тот весьма неудачно приземлился, свернув себе шею при помощи массивного торса русского морпеха. Но остальные американские бакланы перенесли страшный взрыв, остановивший «Зубр», без особых последствий, поскольку при первых признаках внешней атаки заняли максимально безопасное положение на кроватях, так что силой инерции их просто вжало в перегородки. Ощутив, что корабль окончательно остановился, они тут же вскочили и втроем бросились на сержанта, но тот, несмотря на некоторую потерю ориентации, сдаваться не собирался.

Началась потасовка. В тесном кубрике, без остатка наполнившемся русскими и английскими ругательствами, негде было как следует размахнуться, поэтому Макаров легко сдерживал троих противников. Ему разбили нос, но и сержант умудрился достать Рэя прямым в челюсть, отправив его в нокаут.

– Макар, делай отбой! – раздался из соседнего кубрика хриплый голос Таксынбаева. – Фарш крутить буду!

Американцы не поняли ни слова, а вот сержант Макаров сориентировался мгновенно, спиной вперед рухнув навзничь и гаркнув: «Есть!»

И прежде, чем бросившиеся вперед бакланы, сумели до него добраться, чтобы вышибить дух каблуками ковбойских сапог, в соседнем кубрике громыхнула длинная автоматная очередь, за ней еще одна и потом две коротких. Пули, пробив переборку на высоте человеческого роста, вонзились в тела американцев, прошивая внутренности, разрывая кровеносные сосуды и ломая кости. Не досталось свинца только Рэю, так как он, еще не придя в себя после нокаута, валялся на полу между кроватями.

– Все, Таксын! – крикнул Макаров, спихивая с себя труп Стива. – Фарш прокручен, клиенты страшно довольны. Я встаю! Не залепи мне сгоряча в задницу…

Приподнявшись, он ухватил за шиворот Рэя, который начал подавать неуверенные признаки жизни.

– Подъем! – зло взревел Макаров, хлюпая разбитым носом. – Вперед, заре навстречу!

Он вышвырнул задержанного в коридор, перевернул его на спину и, присев рядом на корточки, прижал ему горло предплечьем.

– Рассказывай, что тут происходит? – спросил он на скверном английском.

Из дыры в дальней переборке выбралась Савельева, за ней, мотая головой, Делягин, потом два штурмовика, выглядевшие так, словно они не пролетели через весь коридор и не снесли переборку, а просто сходили в гальюн по малой нужде.

– Иди ты… – прохрипел Рэй. – Маму твою я видал во всех позах…

Макаров беззлобно взял американца за волосы, с пониманием посмотрел ему в глаза, а потом как следует приложил затылком о металлический пол. По коридору поплыл звонкий гул.

– Я мамы своей не видал, – пояснил он. – Я детдомовский. Но все равно так говорить нехорошо. Не надо так говорить.

– Сержант Макаров! – строго позвал Делягин. – Кто стрелял?!

– Таксын, – безмятежно объяснил Макаров. – Американцы тут пытались мятеж учинить, пришлось пресечь.

Снаружи донеслись лающие очереди из крупнокалиберного пулемета, с палубы в несколько стволов ответили очередями. Это вселяло надежду, хотя пока не ясно было, кто совершил нападение, насколько поврежден транспорт и сколько народу из российских бойцов сохранило боеспособность.

– Это ваши ребята там шумят? – спросила Савельева, пристально глядя на Рэя.

Тот не ответил. Тогда она без затей изо всех сил саданула его носком штурмового ботинка в пах. Американец взвыл и подтянул ноги к туловищу, так как все еще был прижат к полу за шею Макаровым.

– Мне повторить вопрос? – поинтересовалась майор.

– Конец вам! – прохрипел Рэй.

– Нам, может, и конец, – рассудительно ответила разведчица. – Но если будешь и дальше нести ахинею, а не отвечать на вопросы, то твой конец до нашего конца точно не доживет. И умрешь ты полным зассанцем, а не мужчиной. – Она выразительно занесла ногу для второго удара.

– Нет! Не надо! – взмолился Рэй. – Погодите! Это Эль Дьябло, хозяин Элизы. Я на него работаю…

– Эль Дьябло? – удивился Делягин.

– Знаем такого, – кивнула Савельева. – Мафиозный царек с владениями к югу от наших. Выродок редкий. Пытались прижать к ногтю, но он скользкий, что твоя жаба, – все время выскальзывает…

– Угу, персонаж известный, – подтвердил капитан. – Было дело, мы его колонну с наркотой сожгли прямо на марше. Так ты говоришь, что Элиза с ним как-то связана? За ней же глубоководные приходили! Она невеста этого, с присосками, а не вашего главаря.

– Вот вы тупые, русские, – Рэй криво усмехнулся. – Кому невеста, а кому собственность.

– А ну, колись, потенциальный импотент! – Савельева снова занесла разящую ногу.

– Эта ваша Элиза жила в деревне, принадлежащей Эль Дьябло, – неохотно начал объяснять американец. – Работала то ли на кухне в резиденции, то ли горничной, то ли девушкой по вызову. Хрен знает, мне плевать. Но наш босс, в отличие от вас, не дурак. Он связался с атлантами и предложил им идею создать гибрид с человеком на базе собственной лаборатории. Там новую наркоту придумывали, ученые работали серьезные. Оборудование, опять же, какое-то было, какое-то он еще докупил. Глубоководные тоже предоставили что-то из своей живой техники – пузыри какие-то вонючие, всякое склизкое дерьмо. Бабу взяли, какая под руку подвернулась. Ну и понеслась работа. Две бабы сдохли, третья вроде забеременела, но тоже копыта отстегнула и в угол поставила. А вот Элиза выжила…

Делягин скрипнул зубами.

Тем временем Рэй увлекся, информация хлынула из него с интенсивностью жидкого стула:

– Все у нее там прижилось, и все были в полном экстазе. Вот только между глубоководными и Эль Дьябло возникли терки, типа, кому принадлежит результат эксперимента. Будущая мамаша вроде как собственность босса, а говенная слизь, которую в нее заливали, вроде как из причинного места какого-то гигантского осьминога. Ну, терки с глубоководными – это не в соседнюю банду съездить, дань собрать. Твари затаили обиду и начали перебрасывать на запад свои силы в виде икры. Мы об этом не знали ни хрена, и когда вся эта бородавчатая армия на нас поперла, оказались не готовы. Впрочем, к этому мало кто вообще может оказаться готов. Возникла заварушка, часть лаборатории оказалась разрушена, а Элиза вырвалась, прыгнула в один из аэроглиссеров и через болото рванула к океану…

Индеец-семинол Уэйн Симпсон, без сомнения, очень удивился бы, узнав, что глиссер, который спас его от гигантской каракатицы, на самом деле принадлежал Элизе. Еще больше он удивился бы, если бы узнал, что они с девушкой одновременно прятались на одном и том же острове, и при этом им повезло ни разу не столкнуться. Только он укрывался от хищного моллюска, а она дожидалась там темноты, чтобы под ее покровом попытаться добраться до российской военной базы. Элиза, конечно, слышала, как Уэйн ломится через тростник, однако не рискнула себя выдать. Но когда охотник угнал у нее катер, даже не подозревая, что тем самым обрекает неизвестную ему девушку на смерть посреди болота, ей не оставалось ничего иного, как плыть и идти следом за ним, ориентируясь на звук мотора, благо хищную каракатицу Симпсон увел за собой. От страха, шока и перенесенного потрясения рассудок Элизы временно помутился, и счастье ее, что Уэйн не уплыл далеко, а потом и вовсе остановился, чтобы разделать тушу убитой им твари.

– Монстры тут же прекратили нас громить и ломанулись за ней, – продолжал вещать Рэй. – Потом, кажись, уже ночью, им по пути одна из ваших баз встретилась, они ее сравняли с землей. Тварей поменьше отправили пасти Элизу, точнее, гнать к океану, а тяжелые остались на болоте, так как двигались медленно. А Эль Дьябло отправил своих людей, и нас четверых тоже, на перехват. И если бы не этот чертов индеец, все бы уже давно закончилось. Мы поймали бы девушку, Эль Дьябло сторговался бы с глубоководными, и все оказались бы при своих. И ваши не погибли бы в таком количестве. А так моих ребят положили, вы в полной заднице, а из моих яиц можно омлет готовить. И в наваре, как обычно, останется один только Эль Дьябло…

– Так это он атаковал корабль? – уточнила Савельева.

– Конечно! Я ему звякнул. Они рванули наперерез, заложили мины у вас на пути. У нас договор был, чтобы они сначала по мостику из гранатомета шарахнули, ну, типа знак нам, чтобы мы к стене прижались, а через пять секунд – подрыв мин…

– Поздравляю! – сообщила разведчица. – Ты сохранил как минимум одно из своих яиц. Второе, если подлечишь, достанется тебе в качестве бонуса. Вот только пользоваться ими тебе больше вряд ли доведется, потому что посадят тебя всерьез и надолго. Запереть его!

Макаров швырнул Рэя в кубрик и привязал к кровати ремнем одного из расстрелянных американцев.

– Даст бог, свидимся, – сказала Савельева напоследок, выпустила сержанта и закрыла дверь кубрика. – Молись, чтобы было кому из нас за тобой вернуться, не то останешься тут навсегда.

С палубы грохотали автоматные и пулеметные очереди, снаружи отвечали, то и дело ухали взрывы.

– Они попытаются отбить Элизу до того, как твари подтянутся, – сказал Делягин.

– Думаешь, и твари будут? – разведчица искоса глянула на него.

– Уверен. Они где-то неподалеку. Напали на резиденцию этого Эль Дьябло, будь он неладен, потом на нашу базу. А мы сейчас где-то между этими двумя точками, понимаешь? И они чуют Элизу. Не думаю, что они оставят ее в покое.

– Какой же идиот этот Эль Дьябло, – поморщился Макаров. – Глубоководных кинуть решил…

– Это у мафиозов рефлексы, – ответил Таксынбаев. – Хватательные.

Когда они пробрались к люку, ведшему на палубу, Делягин приказал Макарову высунуться и оценить обстановку.

– Чуть что, сразу Макаров, – посетовал тот. – Выбрали себе крайнего, товарищ капитан, и дрючите меня теперь в полную амплитуду!

– Ты сам себя выбрал, крайний. Полезай.

Сержант высунул голову из люка.

С ходового мостика валил густой черный дым, через выбитые стекла порой прорывались языки пламени – туда пришлось прямое попадание из гранатомета или противотанкового средства. Одна из топливных цистерн тоже оказалась пробита со стороны днища, о чем свидетельствовал сильный дизельный запах.

За бортом, двигаясь подковообразным строем, к кораблю перебежками приближались бойцы мафиозного клана, за которыми двигались пять бронированных внедорожников с пулеметами. За их спинами, молотя воздух винтами, стоял на участке сухого грунта вертолет. Все было по-американски серьезно.

Бойцы Делягина, которые почти все пережили взрыв, заняли позиции за надстройками. Экономя боеприпасы, они скупо пристреливались к боевым порядкам противника, который явно намеревался идти на штурм.

– Мостику каюк, – доложил Макаров. – Вряд ли там кто-то остался в живых. Наблюдаю признаки пожара. От взрыва мин подломилась передняя часть гибкого ограждения воздушной подушки, и один вентилятор заглох: кажется, мы на этом корабле уже никуда не уедем. Противник идет на штурм, прячутся в складках местности, трудно определить количество, но не менее полусотни душ. Думаю, станут поджаривать нас из гранатометов.

– Так… – протянул Делягин. – С дальномерно-визирным устройством управления пушками умеешь обращаться?

– Приходилось палить из нее пару раз на учениях, – ответил сержант. – Для смеху. Этого, наверное, только ленивый не делал.

– Тогда бегом на мостик. Попробуй погасить пожар и задействовать артиллерийскую систему. Расстреляешь этих гавриков в упор.

– Они уже близко подошли. Неудобный угол.

– Если получится, открывай огонь. Если не выйдет, спускайся в отсек для техники. Там два БТР.

– Есть! – Макаров выбрался из люка, подобрал на ходу сорвавшийся с креплений огнетушитель ОУ-9 и, пригнувшись, бросился по палубе к мостику.

– Ты со своими штурмовиками отыщи Уэйна и девушку, – обратился Делягин к Савельевой. – Отконвоируйте вниз, в отсек для техники. Посадите в БТР. Что хочешь делай, но бандитам ее отдавать никак нельзя. Это, может, и не хуже, чем если бы она попала к атлантам, но хорошего все равно мало. К тому же, думаю, атланты до них все равно доберутся и свое возьмут. Или договорятся…

– Есть, командир! – Разведчица окликнула штурмовиков и двинулась к кубрику, где остались Уэйн и Элиза.

– А мы с тобой, Таксын, будем искать выход из безвыходной ситуации, – проговорил Делягин.

– А он есть? – усомнился старший матрос.

– Говорю же, будем искать!

Таксынбаев вздохнул.

– Нечего вздыхать! БТР водить умеешь?

– Ну…

– «Ну» или умеешь? Если туда заложен боекомплект, то это полтыщи тридцатимиллиметровых снарядов. А этих хмырей… – Делягин ткнул большим пальцем через плечо. – В разы меньше. Нужно еще найти ребят, кто управится с БТР в минимальном варианте. Водитель плюс стрелок. А? Как тебе выход?

Где-то совсем рядом, за парой переборок, металлический борт прошила пулеметная очередь. Посыпалась отслоившаяся краска.

– Может, и выход, – согласился старший матрос. – Но у них гранатометы. Это раз…

Тем временем Макаров без особого труда сбил пламя, вырывавшееся из приборной панели на ходовом мостике. Дыма, правда, меньше не стало, но пять литров сжиженного углекислого газа не оставили огню шансов и охладили металлические поверхности до приемлемой температуры.

Макаров отложил огнетушитель и осмотрел тела, разбросанные на мостике. Не выжил никто. Все-таки трусость не помогла капитану Ильюшину спасти свою жизнь. Подумав, Макаров не стал трогать трупы, а сразу уселся в кресло перед визирно-дальномерной колонной управления огнем. Выкрашенная в желтый цвет, она была чем-то похожа на перископ подводной лодки – с нескольким верньерами, шкалами и самим визиром, обрамленным наличником из черной резины.

Похоже было, что все работает. Сержант хотел было обстрелять приближавшихся бандитов, но так и не решился. Во-первых, они действительно подошли уже слишком близко, и под таким углом не получилось бы накрыть всех. Во-вторых, они уже расстреляли ходовой мостик из гранатомета и пока уверены, что полностью вывели из строя все его системы, включая дальномерно-визирное устройство, так что пока лучше их в этом не разубеждать. В-третьих, на приведение пушки в боевую готовность требуется полных три минуты, а за это время, может, уже и бой закончится.

Ну и, в-четвертых, Макаров был абсолютно уверен, что обе пушки, в каждой из которых было по три тысячи снарядов, еще понадобятся для куда более достойных целей, чем горстка местных бандитов.

Все это попахивало нарушением прямого приказа командира, поэтому сержант все же решил включить питание орудийной системы, и пока пушка будет оживать в течение трех минут, смотаться в отсек для техники, чтобы посоветоваться с Делягиным. К этому решению склоняло еще и то, что на палубе и в помещениях, выходивших иллюминаторами на правый борт, собиралось все больше вооруженных бойцов. Это были и люди из группы Делягина, числом больше двадцати, и пятнадцать выживших моряков.

В ответ на пулеметные очереди со стороны бандитов нарастала интенсивность ответной стрельбы. Завязался серьезный бой. Трое выживших офицеров и мичман быстро взяли ситуацию под контроль и организовали эффективную оборону против наступающих сил противника. Держать оборону, да еще находясь на высоте трехэтажного дома, всегда легче, чем штурмовать эту господствующую высоту, не имея никакого укрытия, кроме нескольких бронированных машин.

Со стороны обороняющихся в ход пошли гранаты из подствольников и три имевшихся на борту РПГ-7, при помощи которых два бронированных автомобиля удалось сразу остановить точными попаданиями по двигателям. Ребята Делягина поддерживали гранатометчиков автоматным огнем, в результате чего вынудили противника броситься вперед, чтобы уйти в мертвую зону, непосредственно под борт корабля, где их уже не смогли достать огнем автоматчики.

Рампа отсека для техники была поднята, в результате чего боевикам мафиозного клана попасть внутрь корабля оказалось труднее, чем они ожидали. Делягин пока рампу опускать не собирался, хотя и остался доволен осмотром двух находившихся в отсеке БТРов, оснащенных полным боекомплектом как для пулеметов, так и для пушки. Их вполне можно было вывести наружу для обороны корабля. Под сиденьями десантных отсеков лежало по одному РПГ-7 и по пять выстрелов к ним. Все это было немалым богатством, которое давало шанс продолжить путь на базу «Восток-27», несмотря на поврежденный «Зубр».

Вот только очень уж не хотелось тратить боекомплект на придурков из банды Эль Дьябло. Нужно было дождаться, когда Макаров, наконец, приведет в действие корабельное орудие и пропишет бандитам по первое число.

– Товарищ капитан! – раздался со стороны трапа голос сержанта. – Пушки запускаются, но стрелять я не вижу смысла.

– Это еще почему? – нахмурившись, спросил капитан.

– Глупо на этих бакланов расходовать боекомплект. Вдруг на нас твари нападут?

– Ты дурак или прикидываешься?! – не скрывая раздражения, поинтересовался Делягин. – Корабль все равно придется бросить! Важнее сохранить боекомплект БТРов, чем снаряды корабельных орудийных систем!

– Но эти черти уже под бортом! Как я по ним буду стрелять?!

У правого борта раздался мощный взрыв – скорее всего, бандиты рванули прямо у обшивки еще одну мину, чтобы через пробоину проникнуть в отсеки.

– Ни хрена себе долбануло! – раздался голос Савельевой. – Кажется, они пробиваются внутрь.

– Ты Уэйна с Элизой нашла? – крикнул капитан.

– Да, оба тут! Уэйн руку немного повредил, а Элиза как раз спала у переборки, с ней вообще полный порядок.

– Давай их сюда!

Делягин помог гражданским забраться в десантный отсек одного из БТРов.

– Не высовываться ни при каких обстоятельствах! – велел он.

– На вас защита девушки, – поведала Савельева своим штурмовикам, спустившись вместе с ними в отсек.

Те тут же разошлись в стороны и заняли позиции для ведения перекрестного огня. Один укрылся за трапом, другой за бухтой каната. С их мест отсек простреливался почти полностью.

– Пока у них патроны не кончатся, к БТРу сам черт не приблизится, – пообещала разведчица.

«Вот тебе и балласт!» – Делягин уже в который раз вспомнил, как пререкался с начальством, не желая брать эфэсбэшницу в отряд.

Не факт, что им всем вообще удалось бы выжить, если бы не этот «балласт».

– Эти выродки, скорее всего, прорвались внутрь, – сказал капитан вслух. – Необходимо их валить в коридорах и не давать расползтись по всему кораблю. Макаров, Таксынбаев, это на вас. Соберите людей, скажете, я приказал. Если найдете Репина, пусть командует.

– Есть! – гордый оказанным доверием, ответил Таксынбаев.

– А меня больше твари беспокоят, – признался Макаров. – С бандитами наши сами разберутся…

– Какие твари? – уточнил Делягин.

– Сами знаете какие, – сержант поморщился. – Те, что бродят где-то между резиденцией Эль Дьябло и нашей разрушенной базой. Они же не испарились. Учуют Элизу, рванут сюда. Точнее, уже учуяли и рванули.

– Резонно, – согласился Делягин. – Надо скорее делать ноги. В обездвиженном «Зубре» мы для глубоководных – очень легкая добыча. Если нас что и спасет, то только мобильность… Но для начала надо разобраться с местными ублюдками.

Из отсеков слышались гулкие автоматные очереди, грохнуло несколько взрывов. Внутри корабля завязался бой; морпехи, изрядно потрепав противника на подступах к кораблю, продолжали опасно огрызаться. Более обученные, более организованные, знающие не только, что значит дисциплина, но и что значит устав, они оказались намного более мотивированными, чем наемники бандитского клана.

Макаров вспомнил, как инструктор по огневой подготовке объяснял им: «Во всех сухопутных операциях выигрывает не тот, кто лучше вооружен, не тот, кто лучше обучен и имеет большую численность. В огневых контактах побеждает всегда тот, кто лучше мотивирован. Если бы было не так, то несколько сотен горцев с фитильными ружьями не смогли бы противостоять военной машине США, когда она еще что-то собой представляла».

Ухватив автомат, Делягин кинулся на палубу, но вдруг осознал, что из коридоров больше не доносятся выстрелы. Он обернулся и глянул на Савельеву.

– Что за хрень? – удивлено спросил он.

Раздались отчаянные крики на английском и испанском, причем слово «монстро» слышалось наиболее часто.

– Боюсь, что ответ вам не понравится, – пробурчал Макаров. – Похоже, доблестные боевики Эль Дьябло драпают без оглядки.

– Это же хорошо? – не понял Таксынбаев.

– Хорошо, да не очень, – вздохнул Делягин.

– Почему?

– Похоже, что они знают что-то, чего не знаем мы. И это что-то, сдается мне, вряд ли нам понравится.

– Я даже догадываюсь, почему, – заметила майор, поднимаясь по трапу. – Потому что у него ласты и щупальца.

Делягин, Савельева, Макаров и Таксынбаев выбрались на палубу. Поняв, что бандиты беспорядочно отступают, офицеры приказали не тратить боеприпасы для стрельбы по бегущим. Боевики Эль Дьябло удирали на север, даже не забрав убитых.

– Хрена ж себе! – внезапно прохрипел старший матрос.

Всеобщее внимание пока еще было направлено на удирающих бандидос, поэтому Делягин не сразу понял, что возглас старшего матроса относится не к ним.

– Морские твари! – добавил Таксынбаев.

Только после этого все обратили взоры на восток – туда, куда уже был направлен его взор.

Размазанные дымкой расстояния, похожие на зыбких персонажей кошмарного сна, от горизонта приближались к кораблю огромные чудовища. Какие именно, сказать пока было трудно – виднелись лишь размытые силуэты, но и этого было достаточно, чтобы сделать вывод о принадлежности монстров к третьей или четвертой категории.

– Ну и здоровенные! – Макаров вздохнул. – Непростая предстоит драка…

– Никакой драки! – осек Делягин. – Всем вниз! Грузимся на БТРы и чешем на запад.

– Думаешь уйти? – с сомнением глянула на него разведчица. – На БТРах? Что-то терзают меня смутные сомнения. Если догонят, мы с монстрами-четверками останемся один на один в чистом поле. Лучше остаться и дать бой. Тут ракетные установки и две пушки…

– В БТРах тоже есть пушки того же калибра, – ответил капитан. – И мобильность намного выше. Тварей там до фига и больше. Всех не перебьем, тут они нас и зажмут.

– Тоже верно…

– Короче, все вниз! Кто первый там окажется, опускает рампу!

Больше особо уговаривать никого не пришлось. Зрелище на востоке оптимизма не добавляло, поэтому все словно по тревоге кинулись к люкам, ведущим вниз.

Колышущаяся волна тварей приближалась гораздо быстрее, чем хотелось бы. Она состояла из живого оружия всех категорий, от сотен юрких многоножек до двух крабов-супергигантов, каждый высотой в двадцать метров и длиной в пятьдесят.

– Живо, живо! – подгонял своих капитан Делягин. – Занять места в БТР!

Люди мчались по гулким стальным коридорам, с грохотом поспешно спускались по металлическим трапам в отсек для техники. Места под броней явно не хватало, поэтому моряков, не привыкших к экстремальным марш-броскам, Делягин распорядился усадить внутрь, а морпехов и десантников – на броню. Но даже при таком раскладе места кое-кому не досталось, и часть людей пришлось расположить в многострадальных внедорожниках.

Сам Делягин занял место командира одного из БТР, а Савельева села на место другого, поэтому никто из них не заметил, как сержант Макаров соскочил с брони. Выразительно продемонстрировав кулак Таксынбаеву, чтобы тот не вздумал поднять шум или отправиться следом за ним, Макаров скользнул в проем между переборкой и трапом, где никто уже не смог бы его разглядеть. Таксынбаев дернулся было за товарищем, но, увидев высунувшийся из-за трапа кулак, передумал. Зная решительность и тяжелую руку Макарова, он понимал, что не выйдет ничего хорошего, если ослушаться. Раз сержант решил остаться один, значит, так и сделает.

Когда два БТР с грохотом промчались по рампе и, расплескав колесами болотную жижу, устремились к горизонту, сержант Макаров не мешкая взбежал по трапам на ходовой мостик и уселся в кресло наводчика.

Он прижался лбом к резиновому наличнику визира, взялся за верньеры и принялся выставлять по визиру угол реактивной пусковой установки «Огонь». Его все больше охватывал боевой кураж, кровь кипела от адреналина, губы кривились в злобной усмешке.

– Сейчас, дорогие мои креветочки, – приговаривал Макаров. – Еще маленько. Вот так. Будет вам горячий прием с температурой примерно в три тысячи градусов. Поджарим вас, а потом с пивом…

Минимальная дальность ракетных установок составляла шестьсот метров, поэтому они были бесполезны против шипастых гигантов, которые огромными шагами уже приближались к кораблю. Зато неуправляемыми реактивными снарядами можно было накрыть территорию размером с гектар, превратив ее в огненный ад. Такую возможность изысканно повеселиться упускать было нельзя.

Сорок ракет из двух установок с воем унеслись к цели, окутав неподвижный корабль густым облаком белого дыма. Макаров понимал, что самостоятельно не сможет перезарядить направляющие, поэтому про ракеты теперь можно было забыть и переключить систему управления огнем на две тридцатимиллиметровые пушки, управлявшиеся с одной визирной колонны.

Впрочем, реактивные снаряды калибром сто сорок миллиметров, снаряженные высокотемпературной зажигательной смесью, дело свое сделали. Накрыв почти правильный квадрат местности со сторонами в пятьсот метров, они разрывались один за другим, сметая земноводных тварей упругими волнами пламени. Казалось, горит не только трава, не только земля, но и сам воздух, раскалившийся до запредельных температур. Вода, из которой на девяносто процентов состояли ткани сколопендр, крабов, ракоскорпионов и другой морской мерзости, вскипала почти мгновенно, с грохотом и треском разнося панцири, как оболочки перегретых паровых котлов. Зеленые и голубые внутренности разлетались во все стороны омерзительными брызгами, вспыхивая на лету и шлепаясь на землю уже жирной черной грязью. Шипастые лапы крупных тварей подламывались, гиганты рушились с грохотом, вздымая фонтаны болотной слякоти, через огромные трещины в их лопнувших покрасневших панцирях, бурля и пенясь, выплескивалось кипящее мясо.

Этот залп пробил в рядах монстров полукилометровую брешь, что серьезно повышало шансы группы Делягина на выживание. Однако чудовища атлантов, находившиеся ближе к кораблю, под огненный удар не попали, а потому по-прежнему представляли нешуточную опасность.

Вжавшись лбом в резину наличника, Макаров привел в действие одно из тридцатимиллиметровых орудий. Шестиствольный модуль завертелся с огромной скоростью, десятки раз в секунду выдыхая ослепительный огненный факел и рассекая пространство сотнями пуль. Они прошлись по монстрам, как коса по высокой траве, прошибая тварей навылет и разбрасывая их куски далеко в стороны. Кинетической энергии каждой пули с лихвой хватало, чтобы пробить три, а то и четыре тела подряд, застряв только в пятом: поскольку войско атлантов двигалось очень плотным строем, эффективность огня была очень высокой. Создавалось ощущение, что живой поток налетел на невидимый волнолом и теперь ежесекундно осыпается множеством трупов.

Опустошив боекомплект одной пушки, Макаров переключил визир на другую, но сразу стрелять не стал, заметив, что тактика противника изменилась. Суммарный удар ракетами и крупнокалиберными очередями пробил в их рядах широкий коридор, насколько было заметно в клубах дыма и пара. Невидимые кукловоды, нарвавшись на столь яростное сопротивление подбитого «Зубра», решили разделить свое воинство на два потока и пустить их в обход корабля, чтобы не терять попусту живую силу. Вдали от океана быстро восстанавливать численность уничтоженных тварей было невозможно, а потому атлантам невольно приходилось думать об экономии. К тому же они чуяли Элизу, удалявшуюся на запад, и понимали, что корабль является не целью, а только препятствием на пути к ней.

Но Макаров лишь саркастически усмехнулся. Пушка прицельно била на полных две тысячи метров, а твари огибали корабль, удалившись едва ли на километр. Не зная характеристик человеческого оружия, они исходили из собственных представлений об их возможностях, но в данном случае были прискорбно далеки от реальности.

Сержанту такой маневр тварей был как раз выгоден. Пока монстры делали приличный крюк, все равно оставаясь в переделах дистанции поражения, они теряли время, давая уйти отступающей группе Делягина. Собственно, ради этого Макаров и остался один на гибнущем корабле – чтобы задержать атлантов и не дать им настигнуть двигавшуюся на запад колонну.

Кроме разнообразной мелочи, разбегавшейся сейчас от огня тридцатимиллиметровой пушки в северном и южном направлениях, на поле боя находились два гигантских краба четвертой категории, против которых пушка была бессильна. Атланты намеренно выращивали огромных чудовищ, не жалея драгоценной биомассы, поскольку по опыту знали, что у человеческой техники есть предел возможности поражения сверхмассивных целей. Конечно, убить можно кого угодно, да и ядерный удар как крайнюю меру никто со счета не сбрасывал. Но, если не касаться слишком чувствительного для людей вопроса военного атома, то поражение тварей, размерами значительно превышавших габариты диплодока, зависело только от количества выпущенных боеприпасов того или иного калибра. Крабы, преследовавшие группу Делягина, были столь огромны, что могли выдержать попадание нескольких сотен тридцатимиллиметровых пуль без заметной потери боеспособности. В принципе, не будь другого выхода, пришлось бы высадить в каждого монстра по трети боекомплекта, но другая возможность была. И Макаров знал о ней, как положено каждому уважающему себя морпеху.

– Каждый морпех обязан знать, где лежит «Игла», – нараспев произнес Макаров, выбираясь из кресла за визирной колонкой. – Если кто у морпеха спросит, сколько на «Зубре» «Игл», тот ответит: восемь. Восемь!

Добравшись до металлического шкафа, где в специальных зажимах стояли четырнадцатикилограммовые трубы ПЗРК «Игла», сержант вынул две из них и, закинув одну на плечо, а другую сунув под мышку, выбрался на открытую палубу.

В клубах дыма и пара, схожие с исполинскими призраками, с восточного фланга маячили два краба. Несмотря на размеры и кажущуюся медлительность, за счет огромной длины лап они преодолевали десятки метров за каждый шаг. Хищно сощурившись, Макаров уложил один ЗРК на палубу, другой вскинул на плечо и привел в боевое состояние.

Однако индикатор захвата цели никак не срабатывал, а без него самонаводящаяся ракета в цель не попадет. Наводилась она на тепло, но холодная кровь океанских тварей не отличалась по температуре от окружающей среды.

Как теперь быть, оторопевший сержант не знал. Можно было попытаться укрыться в отсеках, но в этом не имелось ни малейшего смысла. Если твари беспрепятственно минуют последний рубеж обороны в виде обездвиженного «Зубра» с единственным бойцом на борту, они двинутся дальше и неизбежно настигнут группу Делягина.

Но вдруг сержанта осенило. Он вспомнил, что ракета зенитного комплекса отклоняется от самолета, если с его борта отстреливаются осветительные ракеты, которые излучают тепло.

– Ну, держитесь, тараканы глубоководные! – прорычал Макаров.

Достав из аварийного шкафчика сигнальный пистолет и несколько осветительных ракет, сержант вернулся на палубу и выстрелил в ближайшего краба.

Прицельно бить из сигнального оружия оказалось сложнее, чем представлялось, но со второго выстрела попасть все же удалось – кусок прессованного пиротехнического состава ударился в крабий панцирь и зацепился парашютиком за грубые хитиновые шипы. Не теряя времени, Макаров взвалил на плечо «Иглу», и на этот раз индикатор захвата цели сработал мгновенно. Раздался щелчок спусковой кнопки, ракета вылетела из трубы и, врубив маршевую сигнатуру и оставляя за собой дымный след, неровный в местах подруливания, понеслась к пылавшей на броне краба яркой звездочке.

Шарахнуло мощно. Монстр содрогнулся всем телом и остановился, словно уткнулся в стеклянную стену, из пробоины в его панцире повалил черный дым горящего жира. Затем морской монстр неуверенно сделал несколько коротких шагов назад, потом два непомерно длинных, после чего рухнул на бок, содрогнулся еще раз, конвульсивно подтянул ноги к голове и замер.

– Отдохни, дорогой, – сказал ему Макаров, отбросив пустую трубу.

Юркие тритонообразные твари, уже вертевшиеся вокруг «Зубра», стали обстреливать ходовой мостик плевками желто-зеленой слизи. Ударившись в твердую поверхность, комок слизи прилипал к ней намертво. Поначалу морпех решил, что тритоны пытаются утопить его в собственных соплях, но когда один из зеленых сгустков с шипением пополз вниз по стене за его спиной, оставляя за собой разъеденную насквозь переборку, сержант понял, что это такое. Желудки мерзких рептилий вырабатывали сильнейшую органическую кислоту, разрушавшую металл, – и твари использовали ее не только для эффективного пищеварения, но и для выполнения боевых задач.

Негромкие влажные шлепки раздавались слева и справа. Палуба понемногу начала окутываться белесым дымом, который образовывался при разрушении металла пола и переборок, прогрызаемого кислотой насквозь.

Озабоченно нахмурившись, Макаров снова взялся за сигнальный пистолет. Тритонам трудно было прицельно стрелять в него под неудобным углом, но их было слишком много. Если в него прилетит хотя бы один кислотный сгусток, хотя бы брызги от такого сгустка – ему конец. Времени оставалось все меньше.

А главное – теперь сержант понимал это отчетливо, – если эта кислотноплюйная орда догонит Делягина и его людей, у них совершенно точно не будет вообще никаких шансов. Их уничтожат прямо в БТРах. Если гранитные глыбы маяка могли надежно защищать людей от органической кислоты, то стальные коробки бронетранспортеров станут им гробами.

На этот раз ему не удалось попасть ни со второго, ни с третьего раза – пылающие звездочки огибали краба, как заговоренные, видимо, отклоняемые вихревыми потоками воздуха, возникавшими вблизи его угловатого панциря, когда ветер пытался преодолеть эту массивную преграду, сопоставимую с многоэтажным зданием. Оставалось всего три сигнальных патрона, а тварь приблизилась уже настолько, что стала хорошо различима бугристая фактура ее наружного хитинового скелета. Еще немного, и исполинский краб всей массой врежется в корабль на воздушной подушке и перевернет его.

– Хрен тебе примерно по колено! – пообещал сержант, перезаряжая разогревшийся сигнальный пистолет и стараясь не слушать, как на палубу вокруг него с негромкими шлепками падают все новые и новые кислотные сгустки.

Он выстрелил, осветительная звездочка пошла штопором, оставляя спиральный дымовой след. Возможно, именно это вращение придало ей устойчивости по линии прицеливания, словно пуле, выпущенной из нарезного ствола, – она угодила в панцирь чудовища и повисла на парашюте, зацепившись за щетину из хитиновых шипов.

– Говорил же, хрен тебе, таракашечка, – удовлетворенно произнес Макаров, вскидывая на плечо трубу ПЗРК.

Он успел только активировать индикатор цели, когда в левую руку в районе локтя ему попал кислотный плевок размером с чайное блюдце.

С бесконечным изумлением морпех несколько мгновений наблюдал, как бледная слизистая лепешка медленно погружается в его плоть, а вокруг нее обугленными клочьями сползает рукав.

А потом поврежденные нервы наконец отреагировали, и пришла боль.

Сержант взвыл, не в силах отвести помертвевшего взгляда от оголившейся и дымящейся суставной сумки. Невзирая на чудовищную боль, помутившую сознание, правой рукой он все же удержал оружие, не дав ему грохнуться на палубу. Под действием сильнейшей кислоты кость левой руки морпеха стала эластичной, истончилась и оторвалась вместе с предплечьем и кистью.

Неимоверным усилием сумев сохранить ускользающее сознание, Макаров резко опустился на корточки, мучительно пытаясь дождаться момента, когда первая сокрушительная боль сменится все еще кошмарной, но уже более терпимой, приглушенной выплеском эндорфинов. Затем с невероятным трудом совладал с собой, пошатываясь, поднялся на ноги и, издавая звериный вой, двинулся к тросовому ограждению палубы. Ему был нужен надежный упор, так как невозможно произвести выстрел из ПЗРК одной рукой.

Осветительная ракета могла погаснуть в любую секунду, поэтому он спешил изо всех сил, от болевого шока едва волоча ноги, словно зомби. Кислотные плевки падали вокруг него, но он не обращал на них внимания. Добравшись до ограждения, сержант водрузил на него передний конец трубы, сел на корточки, убедился, что цель захвачена, и нажал пусковую кнопку.

– Сдохни, тварь! – заорал он, когда реактивный снаряд попал в цель.

Гигантский краб остался возле корабля дымящейся неподвижной скалой. Но другие твари продолжали обходной маневр, собираясь пуститься по следу группы Делягина. Этому Макаров также планировал помешать, для чего в его распоряжении имелось еще три тысячи тридцатимиллиметровых снарядов и скорострельная пушка. Он с содроганием осмотрел культю. Выглядела она ужасно, все еще дымилась, а остатки не до конца нейтрализованной кислоты продолжали бурлить в тканях. Но рана в результате не кровоточила, что уже было неплохо, так как не пришлось тратить время на перевязку и наложение жгута. Рука полностью онемела по самое плечо. Морщась от боли, сержант вернулся на мостик и плюхнулся в кресло за визирным устройством. Наводить орудие одной рукой оказалось сложно, но не настолько, чтобы не справиться.

Настроив визир, Макаров открыл огонь по ордам тварей, пытавшихся обойти «Зубр».

Когда заговорила тридцатимиллиметровая пушка, атланты поняли, что единственный оставшийся на корабле боец доставляет им слишком много хлопот. Теперь, когда он снова укрылся за стенами, кислотные тритоны уже не могли достать его – по крайней мере, до тех пор, пока не разрушат борт.

Тогда по команде невидимых кукловодов булькающая и шипящая орда прервала обходной маневр и устремилась к «Зубру», чтобы растерзать противника.

– Вот молодцы, букашечки, – констатировал Макаров, принявшись кромсать из скорострельного орудия первые ряды противника. – Идите все сюда…

Сержант планировал как можно дольше обходиться без обезболивающего, чтобы наркотик не туманил сознание, но чем дальше, тем больше понимал – не получится. Он ощущал, как холодеет кожа, как заходится сердце, как то и дело плывет сознание. Начиналась первая стадия болевого шока. Чтобы ее купировать, Макаров наконец достал из индивидуальной аптечки шприц-тюбик и сделал себе укол в бедро. Сразу полегчало, но, как он и опасался, стала волнами накатывать неконтролируемая эйфория, похожая на ту, которая приходит в состоянии опьянения.

– Это мы переживем! – подбадривал он сам себя, продолжая вести огонь. – У бойца обязательно должен быть боевой хазар… тарзан… азарт, во! – Временами сознание все-таки мутилось.

Он не считал, сколько тварей полегло от его выстрелов, но даже при беглом взгляде на ряды противника было заметно, насколько они поредели. Крупных монстров не осталось вообще, преобладала юркая мелочь, но и ее численность сократилась раза в три.

В какой-то момент механизмы пушки оглушительно лязгнули, и стрельба умолкла. Сержант выпустил все снаряды, которые были у него в запасе.

– Ха! Думаете, это все?! – надменно спросил Макаров, глядя расфокусированным взглядом в визир на приближающихся чудовищ. – Нет, дорогие мои! Самого интересного вы еще не видели…

Взяв в охапку автомат и несколько сигнальных фальшфейеров, он спустился к топливным цистернам и вывернул пару горловин, позволив топливу свободно выливаться наружу. Затем вернулся на палубу, прислонился спиной к надстройке и принялся бить из автомата по приближающимся монстрам, во всю глотку выкрикивая:

– Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает!!!

Когда магазин опустел, Макаров швырнул автомат вниз и снова спустился к топливным цистернам, где уже разлилось целое озеро, остро воняющее мазутом. Сверху доносился противный скрежещущий звук – это членистоногие твари забирались на палубу и протискивались в узкие люки, чтобы добраться до человека, мешающего им продолжать погоню.

Когда звук стал ближе и громче, сержант прижал ботинком фальшфейер, а единственной уцелевшей рукой дернул шнур. Раздался хлопок, и из картонной трубки полыхнул ярко-красный факел пиротехнического пламени.

Твари набивались в коридоры, кишели на палубе, окружили корабль со всех сторон. И вдруг снизу вырвалась, снося все на своем пути, ревущая огненная волна. Сначала рванула одна цистерна, повредив другую, потом пламя распространилось по всему помещению, и вскоре полыхали, растекаясь по округе, уже все двадцать семь тонн оставшегося топливного запаса.

В трюме корабля ухало, а когда огонь добрался до двадцати так и не отстрелянных реактивных снарядов, долбануло с такой силой, что в небо полетели куски корабельной обшивки. Ударной волной ближайших тварей раскидало и разорвало на части, а затем во все стороны хлынуло пылающее топливо, ничем уже больше не сдерживаемое. Оно разливалось огненным морем, выжигая все на своем пути.

Грохот взрывов донесся до слуха Делягина даже сквозь рев мотора БТР. Он высунулся из люка, посмотрел назад и увидел огромное красно-черное грибовидное облако, вздымающееся над болотом на месте покинутого корабля.

– Там что, кто-то остался? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Сколько человек? Почему без команды?

Он оглядел бойцов, но все вроде бы были на месте. Все… кроме сержанта Макарова.

– Таксынбаев! – Капитан свирепо глянул на старшего матроса, желая спросить, куда подевался дерзкий сержант, но не стал.

Губы Таксынбаева задергались, и он отвернулся.

– Вот же ж… – Делягин помолчал. – Столько прослужил, а в людях разбираться так и не научился… Таксын, вы же с Макаровым мужики, настоящие герои, за каким чертом вы вообще взялись торговать с морскими тварями? На сигареты не хватало?

– Мы не на продажу, – угрюмо отозвался Таксынбаев. – Мы девушкам своим подарить хотели… – Он поднял взгляд на Делягина. – А штык-ножи для тварей Макар специально подпилил и лезвие посадил на эпоксидку, чтобы ломалось при малейшем нажатии…

– То, что ножи были бракованные, я уже понял, – кивнул капитан. – А что бы ваши девушки делали с такими огромными жемчужинами, вы подумали? В кольцо не вставишь, в серьги тоже – тяжело, на шею не повесишь – уродство. Издали на вареные яйца похоже…

– Не знаю. Не подумали. Думали, уникальные штуки, ни у одной девчонки больше такого не будет… – Таксынбаев устало пожал плечами. – Товарищ капитан, меня теперь посадят?

– Вы с Макаровым героически проявили себя в боевой обстановке. – Делягин качнул головой. – За такое обычно не сажают.

– А за… торговлю с противником?

– За какую еще торговлю?

– Ну, у вас же на мобильнике записано…

– Ах, это? – поморщился капитан. – Я тут ночью пытался позвонить из маяка и, кажется, нечаянно удалил со своего мобильника все видеозаписи. Никак не научусь обращаться с этой современной техникой, представляешь? Человек прошлого века!

– А рапорт?

– Какой еще, ко всем чертям, рапорт?!

– Ну, о том, что случилось тогда ночью на берегу…

– Да не будет никого рапорта! – вышел наконец из себя Делягин. – Темно там было, на берегу, я ничего не разглядел! Понял, дурак?!

– Понял, кажется, – с облегчением пробормотал Таксынбаев.

Делягин вернулся в командирское кресло и, насупившись, уставился на однообразный пейзаж за триплексом.

Вдруг он ощутил, что кто-то, встав позади его кресла, взялся за спинку. Обернувшись, капитан увидел Савельеву.

По какой-то необъяснимой ассоциации – видимо, ему вспомнилось, как она с таким же серьезным выражением лица смотрела на американца в коридоре «Зубра», – капитана осенила внезапная мысль:

– Рэй! – простонал он. – Мы все-таки забыли этого ублюдка на корабле! Не до него было, когда твари пошли в атаку!..

– Поздно возвращаться, – хладнокровно констатировала женщина. – Полагаю, от него там уже ничего не осталось. И не буду врать, будто я сильно переживаю по этому поводу. У нас есть заботы поважнее. Макаров обеспечил нам некоторую фору, но ты же понимаешь, что драки избежать все равно не удастся. Атланты не отстанут от нас до тех пор, пока не заполучат Элизу.

– И что? – не в силах спорить и убеждать, спросил Делягин.

– Если начнется драка, мы можем не выстоять. Но девушку им отдавать нельзя в любом случае. Понимаешь, что я имею в виду? – Савельева вынула из поясной кобуры «ярыгин» и оттянула затворную скобу.

– Понятия не имею, – ответил капитан, уже начиная чуять недоброе.

– Девушка не должна достаться тварям ни при каких обстоятельствах, – вздохнула разведчица. – Мы же с тобой солдаты, капитан. Нам нельзя думать об отдельных личностях, когда речь идет о выживании человечества.

Сердце у Делягина защемило, а в груди начал разрастаться тревожный холод.

Савельева наклонилась совсем близко к нему, так, что капитан почувствовал тепло ее дыхания, и произнесла несколько слов.

Тот сузил глаза. Конечно. Другого выхода действительно нет. И этот-то паршивый, но другого нет вообще. Девушку атлантам отдавать нельзя. И разведчица права – это не дело принципа.

Это вопрос выживания человечества.

Аминь.

Над бескрайней степью поднималось солнце.

По мере того как красный диск светила наливался ослепительным желтым сиянием, растворялся и утренний туман, который по ночам приползал со стороны болота. Едва ощутимый восточный ветер приносил с собой запах полыни с низких холмов, отделявших болото от российской материковой базы.

Старший сержант Григорьев вышел из здания КПП и, сонно щурясь, направился к общественному гальюну, который морпехи в шутку называли «восточная приводная дальняя», по аналогии с глиссадными радиомаяками, на которые заходила, отбомбившись, штурмовая авиация двенадцатой атлантической бригады надводных кораблей российского военно-морского флота. Вместо повседневной камуфлированной робы сержант по случаю несения наряда был одет в парадную ПШ черного цвета и в легендарный черный берет с красным вымпелом.

Справив нужду и поеживаясь спросонья, старший сержант поспешил обратно на КПП, спасаясь от комаров, еще не загнанных в укрытия жарким солнцем. Насвистывая ротный марш «И в далях морских нам не будет преград», он вразвалочку проследовал по гравийной дорожке, мысленно предвкушая кружку горячего чая с твердым кусковым сахаром. Солнце, разгораясь все ярче, слепило глаза. Григорьев невольно сощурился, и вдруг ему показалось, что примерно в километре к востоку он заметил нечто странное.

Пригляделся – ничего. Но в то же время он мог поклясться, что только что видел высокое двуногое существо – то ли стоящее на месте, то ли очень медленно крадущееся в сторону части.

Григорьев остановился, не зная, как поступить. Недостаток бдительности мог навредить не меньше, чем ее переизбыток. Поднимешь ложную тревогу – создашь хлопоты большому числу людей, да и себя на посмешище выставишь. Прозеваешь реальную опасность – будет еще хуже.

На щеку сел комар, и старший сержант с удовольствием его прихлопнул, вымещая злобу за непосильный выбор.

И тут же снова, почти неразличимый на фоне травы, вдали возник силуэт. Теперь уже не было сомнений, что это не померещилось. Вот только что это за тварь?! Создавалось ощущение, что какое-то странное существо некоторое время крадется на четвереньках, а потом встает на задние лапы, чтобы лучше осмотреться по ходу движения. При этом с верхней частью туловища у него что-то было не так. Оно казалось значительно толще, чем требовалось для живого существа таких пропорций, и Григорьев мог бы поклясться, что у него две головы.

Через секунду существо снова пропало из виду, видимо, опять встав на четвереньки. Старший сержант подождал с минуту, но больше ничего не нарушало однообразную линию горизонта, слегка изогнутую пологими холмами.

– Что за хрень? – вслух произнес он, мотнул головой и поспешил доложить об увиденном дежурному коменданту.

Через десять минут небольшой дистанционно управляемый квадрокоптер поднялся со штабной вертолетной площадки и взял курс на восток, по указанному Григорьевым азимуту. Однако облет территории «змейкой» не дал никаких результатов – операторам на мониторах не удалось обнаружить ничего подозрительного, необычного или хотя бы просто примечательного.

– Спать надо во время положенного в наряде отдыха, – сказал Григорьеву капитан Ларин, дежурный офицер по КПП, когда выслушал от коменданта все, что начальство думало по поводу особенностей восприятия старшего сержанта. – А не порнуху на смарт качать. Разведка с воздуха ничего не обнаружила.

– Быть не может! – Григорьев налил себе еще чаю. – Вы же меня знаете, товарищ капитан. Я ж не салага – сны за реал выдавать. И порнуху я не качаю, кстати. У меня в гарнизонном городке девушка есть, радистка.

– Ага. Радистка Кэт. Вот давай ты мне поведаешь интимные подробности своей жизни, которых я еще не знаю, – пробурчал Ларин, надел берет и вышел на свежий воздух. – Если что, я на территории! – крикнул из-за двери. – Так и отвечай по телефону: не «в сортире», а «на территории»! Понял, Мюнхгаузен?!

Старший сержант Григорьев задумался. Он точно знал, что не ошибся. Что-то необычное он видел. Но почему тогда камера беспилотника ничего не показала? Там хоть и не болота, но еще попадаются большие соленые лужи. Может, тварь просто нырнула, заметив квадрокоптер? А может, у нее способности к мимикрии, как у гигантских каракатиц? Эти инопланетные выродки постоянно мутируют, от них чего угодно можно ожидать…

Но убеждать кого-либо в своей правоте Григорьев не собирался. Может, и стоило бы, конечно. Но он вроде как долг свой выполнил, на хрен еще на рожон лезть? На флоте часто бывает, что излишняя инициатива не идет на пользу инициатору.

И все же, вопреки всякому здравому смыслу, успокоиться Григорьев не смог. Набравшись решимости, он поднялся и шагнул за порог.

– Разрешите обратить по инстанции к командиру базы, товарищ капитан! – выпалил он вслед дежурному, вытянувшись по стойке «смирно».

– Ты сбрендил совсем? – Обернувшись, Ларин повертел пальцем у виска. – Какой комар тебя сегодня укусил?

– Точно там было что-то! Если тварь мимикрировала или нырнула, монокамера могла ее не засечь. Вдруг их там дофига, а это только разведчик?

– Вот ты мама-паника! Толпа тварей не пройдет незамеченной через буйки дальнего периметра. Десяток, не больше. Ну, два, небольших, первой категории, размером с человека. Ну, три даже, но это уже вряд ли. Что они, тремя десятками акваменов станут базу штурмовать? А даже если и попрут сдуру, их пулеметчики с вышек покрошат в капусту. О чем ты?

– Не знаю. – Григорьев чувствовал, что выставляет себя полным идиотом, но тем не менее добавил: – Не знаю, но сердце не на месте.

– Ну, тогда обращайся, – хладнокровно разрешил капитан Ларин и, развернувшись, снова зашагал в обход вверенной территории автопарка. – Только под личную ответственность. По голове от командования сам получать будешь. А я потом добавлю.

– Есть! – повеселел старший сержант.

Через четверть часа старшего сержанта Григорьева через дежурного по КПП вызвал начальник штаба и устроил ему допрос с пристрастием: мол, чего бучу поднял и какую опасность разглядел в холмах. Григорьев был вынужден признать, что опасности действительно никакой быть не может, что вполне ясно и четко аргументировал дежурный. Но что-то там, на востоке, у холмов, точно шевелилось. И никто ничего не потеряет, если пошлет туда разведывательное отделение на квадроциклах – просто глянуть, что это было.

– А если там ничего нет? – начштаба говорил медленно, без каких-либо эмоций, и Григорьеву на мгновение показалось, что он беседует с акваменом.

– Готов принять дисциплинарное взыскание.

– Хорошо… – подполковник побарабанил пальцами по столу. Нет, конечно, не был он никаким акваменом, просто смертельно утомился на ночном дежурстве. Да и вообще жуткие события последних суток с грандиозным прорывом тварей, стерших с лица земли прибрежную базу российской армии и поселок нелегальных охотников, а потом ушедших обратно в океан, не способствовали спокойному отдыху. – Тогда так, старший сержант. Я тебя снимаю с наряда, доложи Ларину. И ты лично поедешь с разведкой. И лично выслушаешь от них все, что они тебе скажут, если ничего не найдете. Понял?

– Так точно!

Формулировка «снимаю с наряда» звучала нехорошо. С наряда обычно снимали за какую-нибудь запредельную провинность, например, если морпеха застали пьяным на посту, или он грубо нарушил правила обращения с оружием, или ушел в самоволку, а его на этом поймали. Да и Ларин, конечно, запомнит ему эту историю и потом здорово отыграется на нем.

Но хотя это все и расстроило Григорьева, он решил идти до конца.

Еще через четверть часа, облачившись в боевую экипировку, отделение разведки на квадроциклах покинуло расположение базы и направилось по указанному Григорьевым азимуту. Сам старший сержант занял место на пассажирском сиденье на головной машине рядом с командиром.

Проехали пару километров, не обнаружили ничего. Григорьев, понимал, что сейчас выслушает массу нелестных отзывов о собственных умственных способностях, но, как ни странно, командир разведчиков вдруг предложил спешиться и прочесать небольшой квадрат местности.

Грунт тут уже был сырой, иногда попадались большие лужи с белой окантовкой из выпавшей соли, повсюду росли чертополох и полынь. Но основным препятствием для передвижения являлись многочисленные валуны, которые четыре года назад вывернула в скалах на берегу и принесла докатившаяся сюда Большая волна. Камней было много, их покрывала тонкая склизкая пленка водорослей, из-за чего их приходилось обходить, чтобы не поскользнуться и не шарахнуться о валун задницей.

Через пару минут внимание Григорьева привлекли два продолговатых валуна чуть восточнее. Они отличались от других тем, что не блестели в лучах взошедшего солнца, а выглядели сухими и шершавыми. Опасаясь снова быть обвиненным в галлюцинациях, старший сержант не стал ничего говорить разведчикам, а просто принял чуть восточнее.

Каково же было его удивление, когда валуны оказались не камнями, а двумя людьми. Не тварями, а именно людьми – боец с лычками старшего матроса и молоденькая девушка, одетая в какие-то лохмотья. Оба были густо покрыты болотной жижей и водорослями, она запеклась коркой, делая их почти невидимыми в траве среди других валунов. Не то что с воздуха через камеру не заметишь, а наступишь – не сразу поймешь.

Ни боец, ни девушка признаков жизни не подавали.

– Люди! – во всю глотку закричал старший сержант Григорьев. – Тут люди!

Пульс и дыхание обнаружились у обоих. Возможно, они просто настолько вымотались, что мозг уже отказывался что-то воспринимать и на что-то реагировать. На квадроциклах их в таком состоянии транспортировать было нельзя, поэтому пришлось вызвать легкий санитарный вертолет.

Григорьев, наконец, сообразил, что видел утром: не монстра, а морпеха, который тащил на себе девушку. Просто большая дистанция и испарения от разогреваемого солнцем грунта серьезно исказили картину.

Когда винтокрылая машина оторвалась от земли, парень с трудом разлепил запекшиеся губы и прошептал:

– Дошли, да? Летим…

– Говорить можешь? – военврач наклонился ближе к его лицу.

– Так точно… Старший матрос Таксынбаев. Первая рота отдельного батальона морской пехоты. База береговой поддержки, часть двадцать триста двенадцать… Доставил гражданскую по приказу командира роты капитана Делягина. Они ввязались в бой, чтобы задержать тварей и дать нам уйти…

– Так вы с прорыва?! – поразился доктор.

– Так точно. Восточнее остались еще люди. С ними капитан Делягин и майор Савельева из ФСБ. Они прикрывали наш отход. Вам надо проверить, кто-то из них мог выжить…

Не дожидаясь посадки, военврач отдал распоряжение летчикам доложить полученную информацию в штаб. Немедленно была поднята по тревоге третья рота морской пехоты, вертолеты дежурной группы начали прогревать турбины.

А Таксынбаев, едва не теряя сознание от усталости, продолжал говорить:

– Самое главное – это девушка. Она стала жертвой эксперимента по скрещиванию глубоководных и человека. У нее внутри…

Договорить он не смог – сердце, надорванное нечеловеческими нагрузками, остановилось.

Реанимационная бригада взялась за дело с удвоенной энергией, в ход пошел дефибриллятор и уколы в сердечную мышцу. Через минуту пульс и дыхание снова проявились, но сознание пока не возвращалось к Таксынбаеву, словно после всего пережитого бережно удерживало его в спасительной тьме небытия.

Вертолет опустился на площадку у госпиталя, к нему спешили врачи транспортировочной бригады, прикрывая руками лица от поднятого винтами ветра.

Два других вертолета оторвались от бетона летного поля, унося на восток роту морской пехоты. Судя по обрывочной информации, выданной Таксынбаевым, бойцы Делягина могли до сих пор обороняться против превосходящих сил атлантов, а потому каждая потерянная минута могла означать чью-то смерть.

Через несколько минут четыре штурмовых вертолета огневой поддержки обогнали менее скоростные транспортники, чтобы первыми добраться то места возможной схватки.

Никто точно не знал, на каком расстоянии от базы мог идти бой, поскольку Таксынбаев потерял сознание, не выдав ни точных координат, ни времени, потраченного им на переход. Поэтому вертолетчики внимательно осматривали местность, а локаторы передавали данные на мониторы приборной панели. В принципе расстояние не могло быть слишком большим, так как с ночи прорыва прошло чуть больше суток – за это время человек не смог бы пройти по болоту больше сорока километров.

Через двадцать минут из штабной радиорубки пришло долгожданное известие: группа Делягина обнаружена, среди бойцов есть выжившие, огневая поддержка не требуется.

Но за этой по-военному скупой радиограммой скрывалось то, что вообще невозможно было передать в рамках правил радиообмена. Это можно было описать лишь языком древних бардов, слагавших сказания о подвигах легендарных героев.

Глазам вертолетчиков открылся большой остров посреди болота, на котором концентрическими кругами валялись не менее двух сотен мертвых тварей. А в центре стояли, сдвинутые бортами, два закопченных БТРа на сгоревших колесах и останки двух внедорожников, за которыми заняли огневые позиции российские бойцы. Они еще толком не отошли от битвы, еще не до конца верили, что худшее позади. Но жизнь брала свое – они уже травили анекдоты, смеялись, ели штык-ножами тушенку из банок. Некоторые радостно махали вертолетчикам, заходящим на посадку.

И в этой обыденности крылся какой-то незатейливый героизм. Объявись сейчас новый противник, они бы так же обыденно отложили недоеденную тушенку, взяли автоматы и снова заняли круговую оборону.

Делягин, мокрый и грязный, уставший, как черт в аду на следующий день после апокалипсиса, смотрел на приближающийся вертолет и счастливо улыбался.

Они все-таки выстояли.

Они смогли.

Через три дня Делягин, Савельева и Уэйн Симпсон, которому выдали гостевой пропуск для перемещения по территории базы, отправились в санчасть, чтобы навестить Таксынбаева и Элизу. Капитан и майор были в повседневных мундирах, причем на разведчице форма сидела очень изящно. Их путь пролегал через небольшой парк, который украшали мраморные плиты с именами героев, погибших в первых схватках с инопланетными тварями. Несколько постаментов, ближе к фонтану, пустовали, символизируя, что время героизма для российских военных еще не закончилось и еще будут герои, которым Родина непременно воздаст почести.

– С Элизой все в порядке, из нее удалили эмбрион, – сообщила разведчица, получавшая информацию по своим каналам. – Причем жизнеспособный. Вчера утром его спецбортом отправили в Москву. Думаю, теперь многое изменится. Не сразу, конечно, но через годик – наверняка. Только помалкивайте, информация вообще-то секретная…

– Было бы круто, – отреагировал индеец. – Но для меня главное, что Элизу удалось спасти. Лично я рвал жилы именно ради этого.

– Достойная мотивация, – согласилась Савельева. – Но и мы свой хлеб не зря едим. У ученых есть мнение, что гибрид человека с атлантом можно будет массово клонировать уже при имеющихся у нас технологиях. Сейчас важно этого, пока единственного, вырастить до жизнеспособной формы. Понять, что он может, как его использовать. На ум как минимум приходит отряд бойцов, способных находиться под водой неограниченное время, дышать жабрами, а не расходовать воздух из акваланга. Это может перевести войну с тварями на новый уровень. Из обороны мы сможем перейти в наступление, причем на территории противника.

– Заманчиво, – усмехнулся Делягин.

Уэйн промолчал. Куда больше судеб бледнолицего человечества его волновало предстоящее свидание с девушкой.

Элизе выделили отдельную палату, выходившую на солнечную сторону. Через приоткрытое окно в помещение проникал легкий западный ветер, несший ароматы пряной степи. Девушка в длинной больничной рубашке сидела с ногами на кровати и смотрела фильм на планшетном компьютере. В ушах у нее торчали наушники, и она не услышала, что в палату кто-то вошел.

Уэйн деликатно кашлянул, привлекая ее внимание.

– О! – обернувшись, радостно воскликнула Элиза.

Она скинула планшет с колен, вскочила, бросилась на шею Савельевой, затем, чуть более сдержанно, обняла Делягина, а затем и Уэйна – с едва заметным смущением.

Индеец тоже не знал, куда девать руки и взгляд.

– Как ты? – осторожно спросила разведчица.

– Все классно! – защебетала Элиза. – Как эту дрянь из меня вытащили, сразу все лучше стало. Фу… – Она нахмурила лобик. – Вспоминать страшно. В голове иногда шумит, но доктор сказал, что это пройдет через пару дней. Ну, сны еще страшные снятся… Про чудовищ.

– Это тоже пройдет, – пообещала Савельева. – Тебе сейчас надо окрепнуть. Потом выпишешься, обоснуешься на материке…

Девушка нахмурилась, и Уэйн понимал, почему. Чтобы устроиться в нынешнем непростом мире, нужны как минимум хорошие деньги, а еще лучше хороший дом с оружием и хорошей охраной. Еще вчера он твердо решил предложить Элизе свою помощь. Он готов был бросить незаконный бизнес, найти работу, даже если им будет командовать какой-нибудь бледнолицый сморчок, но теперь стеснялся все это озвучить. Он боялся, что это может быть понято остальными, а главное, самой Элизой, как попытка воспользоваться ее беспомощным положением в собственных целях.

Пока он собирался с мыслями, снова заговорила разведчица:

– По этому поводу у меня есть для тебя официальная информация. Видишь ли, гадость, которую из тебя вынули, представляет собой стратегическую ценность. Даже один ее геном. – Савельева намеренно приплела геном, чтобы не наводить девушку на мысль, что эмбрион жив. – Поскольку без тебя, без твоего личного мужества, без твоего побега из лаборатории, без всего, что на тебя свалилось, нам бы не удалось получить такой материал, тебе назначена государственная премия от российского правительства. Соответствующее распоряжение подписано сегодня утром, информацию мне прислали по каналу спецсвязи ФСБ. Сумма вознаграждения составляет двести тысяч российских рублей.

– Ой, а сколько это в долларах? Ну, в тех, что ходили до катастрофы?

– Миллион, – спокойно ответила майор Савельева.

У Элизы челюсть отвалилась.

– Миллион?.. – осторожно переспросила она.

– Ну да. Этого должно хватить, чтобы неплохо устроиться. Средства будут лежать в одном из российских банков, и ты сможешь снять любую сумму, где и когда захочешь.

– Обалдеть! – у Элизы глаза загорелись. – Как это по-русски? Ни фига себе!

Все рассмеялись.

– Так что выздоравливай. – Савельева подмигнула. – Набирайся сил. И, если выразишь письменное желание, возможно рассмотрение процедуры присвоения тебе гражданства Российской Федерации.

– Вы серьезно? – Девушка совсем округлила глаза.

– Вполне. Сама понимаешь, желающих стать гражданином самой безопасной страны в мире больше, чем хотелось бы. Но для тебя и Уэйна было решено сделать исключение. Вы хоть и иностранцы, но вклад в повышение мощи государства внесли огромный.

Индеец крякнул от неожиданности. Такого хода он не ожидал. Стать гражданином России или Китая мечтал сейчас, наверное, любой человек на Земле. Вот только это было труднее, чем до катастрофы стать гражданином США.

Но если такое все же возможно… Это открывало перед ним совершенно иные перспективы. К тому же если туда переедет Элиза, он сможет жить с ней в одной стране.

Вот только заговаривать об этом теперь было совсем уже неуместно. Еще подумает, что он клюнул на ее гигантскую премию.

Поболтав еще немного, Делягин и Савельева сообщили, что пойдут проведать Таксынбаева.

– Поедешь со мной? – прямо спросила Элиза у Уэйна, когда они вышли.

Тот опешил, не зная, как ответить.

– Не хочешь? – девушка расстроилась.

– Наоборот, – нашел в себе силы признаться индеец. – Просто я боялся, что…

– Ты боялся? – Девушка рассмеялась. – Ты, такой большой и храбрый, испугался?

– Ну… Не за себя. Я бы не хотел причинить тебе какой-нибудь вред…

– Какой же вред ты мог бы мне причинить? – Она шагнула к нему.

– Например, заставить тебя говорить не то, что думаешь. – Его лицо с острыми индейскими чертами было неподвижно.

– Вы, мужчины, такие смешные бываете! – Элиза подошла к Уэйну вплотную и обняла его за шею. – Так меньше боишься?

– Больше… – выдавил индеец после солидной паузы. Вздохнул, посмотрел девушке прямо в глаза. – У нас с тобой разница в возрасте больше десяти лет. Мне будет достаточно, если ты просто разрешишь тебя оберегать.

– Хорошо. – Девушка отшагнула. – Раз ты такой пугливый, начнем пока с этого. Разрешаю меня оберегать. Принимается?

– Да! – с облегчением ответил бывший нелегальный охотник.

К Таксынбаеву Делягина и Савельеву не пустили. Врач сказал, что беспокоиться не о чем, жизни старшего матроса уже ничего не угрожает, но он проделал фантастический марш-бросок по болоту, причем последнюю часть пути с девушкой на руках. Это подорвало его силы, и сейчас ему лучше побыть под действием успокоительного.

– Пойдем в парк, – разочарованно вздохнув, предложил Делягин. – Мне неделю отпуска дали перед новым распределением. Заняться решительно нечем. Я совершенно отвык принадлежать самому себе…

– Даже так? – усмехнулась Савельева. – Я могу это расценивать как приглашение на свидание?

– Почему бы и нет? – Делягин картинно поправил берет, словно прихорашиваясь перед зеркалом. – Кто-то получил двести тысяч новых рублей, на всю жизнь хватит, кто-то российское гражданство… А мне что? Гражданство у меня уже есть, спасибо, без богатства как-нибудь обойдусь. Остается лишь прогуляться по парку с женщиной, которая… – неожиданно для самого себя он сбился и закончил сдавленным голосом: – которая мне очень нравится…

– Сильный ход, – оценила Савельева своим обычным ироничным тоном, и совершенно непонятно было, как она отреагировала на последние слова капитана. – От богатства точно отказываешься? Уверен?

– А мне никто и не предлагал. – Делягин наконец справился с эмоциями.

– Это ты так думаешь.

– Прости? – Капитан вопросительно посмотрел на нее.

– Сядь лучше на скамеечку, – насмешливо посоветовала Савельева. – А то на ногах не удержишься. Неужели ты думал, что правительство могучей державы за все твои подвиги отделается семидневным отпуском? Элиза молодец, конечно, но без тебя и твоих ребят она бы на российскую базу никогда не попала. В лучшем случае ее продали бы китайцам. Но скорее ее прибрали бы к рукам глубоководные и получили бы такой же мощный козырь против нас, какой мы имеем теперь против них.

– Глубоко копнула, – Делягин принял ее иронический тон, но предложением присесть все же воспользовался.

Разведчица устроилась рядом с ним.

– Мне разрешено передать тебе суть решений правительства еще до того, как будут озвучены все указы, которые сейчас спускаются по инстанциям с самого верха и вступят в действие после твоего выхода из отпуска. Так вот, за проявленное мужество и героизм при выполнении особо важного задания ты представлен к званию Героя России и пожизненной пенсии, которую начнут выплачивать с первого месяца после отпуска. Я точно не знаю в цифрах, но генералы позавидуют, уж поверь.

– Чего?! – от неожиданности Делягин даже привстал.

– Так что никак нельзя сказать, что тебе только и остается, что гулять по парку с женщиной… Как ты там сказал?

– С женщиной, которая мне очень нравится. – От избытка чувств капитан усмехнулся. – Ну ни хрена себе! – Он покосился на нее. – Я тебе, кстати, не говорил, что никогда не пренебрегаю радостью текущего момента ради глупых условностей?

– Это ты о чем? – насторожилась разведчица.

– Вот об этом! – Делягин сгреб ее в охапку и прильнул губами к ее губам.

Майор едва не отстранилась от неожиданности, но из объятий капитана вырваться было бы не так просто даже медведю. Через мгновение женщина уже жарко отвечала на его поцелуй.

– Мне вот это вот все как расценивать? – Савельева подняла брови, когда Делягин наконец ослабил хватку.

– Как предложение руки и сердца! – разъяснил капитан. – Я теперь богатый жених, соглашайся!

– Ха! Видали мы таких жеребчиков! – Женщина улыбнулась. – Думаешь, меня обделили финансово?

– Ну, хорошо! Отбросим в сторону всякую меркантильность! – Капитан перешел на патетический тон, вскочил со скамейки, упал на одно колено. – Я вас люблю, сударыня! Герой России просит вашей руки и сердца. Хотите, розу с клумбы у штаба сопру?

– Нет, вот этого точно не надо. А то загремишь в комендатуру. У меня на этот вечер другие планы, чем совать тебе сухари через решетку.

– Какие это, интересно? – обиженно насторожился Делягин.

– Вот вечером и узнаешь, – заверила Савельева. – Я подготовлю гораздо более увлекательную программу, чем была у нас на маяке, можешь мне поверить. Так что советую, кроме обеда, смотаться в магазин, прикупить сметанки, креветок там, в общем, всего, что способствует увлекательной программе…

– Ну ты и стерва! – восхищенно оценил Делягин.

– Ладно, хватит балагурить. Ты-то в отпуске, а на меня командование навесило кучу неотложных дел. Проводишь до штаба?

– Конечно! – Капитан поднялся на ноги и театральным жестом предложил майору руку.

– Только в служебное время попрошу без этих телячьих нежностей! – не приняла руки Савельева. – Мы тут у всех на виду. Не обижайся, ладно?

– Как скажешь.

Делягин неохотно опустил руку, и они пошли по дорожке в сторону штаба. Для них это было не просто начало нового дня, но и начало новой жизни. А в далекой Москве, в секретной биологической лаборатории, благодаря их храбрости и несгибаемой воле, зарождалось новое будущее для всего человечества.

У фонтана Делягин остановился, глядя на один из символически пустующих постаментов.

– Есть чем писать? – спросил он у майора.

Та удивленно вздернула бровь и достала из нагрудного кармана мундира черный маркер. Делягин взял его и крупными буквами вывел на белом мраморе: «Сержант Макаров».

– Так лучше, – оценил он, возвращая маркер. – Вот теперь можно идти.

Вскоре они скрылись за поворотом, а на постаменте, под жаркими лучами солнца, намертво присыхала к мрамору сделанная Делягиным надпись.