Стояло серое дождливое утро, и у Морица было плохое настроение. Папа хмурился за своей газетой, а младенец Тим орал.

— Мориц, надень резиновые сапоги! — крикнула мама.

Мориц сидел в детской и делал вид, что не слышит. У мамы был тот противный визгливый голос, который он не любил. А тут её крик стал ещё громче:

— Мориц, обувайся же наконец, не то опоздаешь в школу!

Мориц ещё глубже уткнулся в книгу про индейцев. Он удобно устроился в уютном уголке под лампой, подальше от большого окна, по которому струились капли дождя. Ему не хотелось напяливать эти дурацкие резиновые сапоги. А если разобраться, ему и в школу не хотелось. Разумеется, он знал, что пойти всё равно придётся. Но, может, хотя бы в кроссовках?

Мориц услышал в холле шаги, и мама ворвалась в детскую. Она была в ярости.

— Давай уже, наконец, — нетерпеливо воскликнула она. — Мы ведь опоздаем.

— Ну и пусть, — пробормотал Мориц себе под нос, но лучше бы он этого не делал. Мама и без того была не в духе, а тут совсем разгневалась. Она крепко вцепилась ему в руку выше локтя и сказала очень тихим голосом:

— Если ты сейчас же не встанешь и не соберёшься, схлопочешь себе большие неприятности.

Мориц метнул в неё мрачный взгляд и медленно поднялся. Мама громко топала по квартире, ища свою рабочую папку, а Мориц тем временем надевал кроссовки. И действительно: когда мама в конце концов нашла папку, она была так рада видеть Морица уже в куртке и со школьным ранцем, что про кроссовки даже не заикнулась.

Из-за того что шёл такой дождь, мама повезла его в школу на машине. По дороге оба молчали и смотрели на мокрую улицу. Когда приехали, она чмокнула его в щёку:

— Ну что, мир?

— Мир, — сказал Мориц, тоже чмокнул её и, понурившись, побрёл вверх по широкому школьному крыльцу.

С тех пор как они переехали, у мамы был новый начальник. Мориц считал, что этот начальник и портил маме настроение. Иногда её пышная шапка волос с самого утра стояла дыбом, как будто каждый волосок восставал в негодовании. Но это было ещё не всё. С тех пор как они переехали, Мориц ходил в новую школу. И в его классе были не только Оле и Лили — эти-то ему нравились. А был ещё Штефан Рабентраут, которого Мориц про себя называл Рабенаас — иначе говоря, негодяй, — и который теперь сидел за ним наискосок и шушукался с соседом. Штефан был намного выше и крепче Морица. Случись драка, у Морица не было против него никаких шансов. А поскольку Штефан был ещё и очень подлый, эта угроза, так сказать, постоянно витала в воздухе. С самого начала Штефан Рабентраут и его дружок Мартин Ховилер задирали Морица при всякой возможности. Казалось, они только его и ждали. А мама с папой удивлялись, отчего это Морицу не хочется в школу.

Когда закончились пять школьных уроков, Мориц вздохнул с облегчением. Дела его были не так уж плохи. Он бегал быстрее, чем Оле, а Лили даже подарила ему синюю жевательную резинку; и госпожа Майер похвалила его за то, что у него была всего одна ошибка в диктанте. Выйдя из школы, он озирался в поисках папы и Тима. Они хотели встретить его после школы. Но их нигде не было. Мориц остановился и ждал.

Вдруг за спиной он услышал слишком знакомый голос. То был Штефан Рабентраут.

— Ну что, крошка Мориц, — гаркнул он и больно ударил его по плечу. — Опять тебя встречают папочка с младенчиком-братом?

Мориц промолчал. Любой ответ только бы раззадорил Штефана. Тот ещё раз ударил его по плечу и убежал, скалясь в ухмылке. Мориц гневно смотрел ему вслед, сжимая в кармане кулак.

Тут начал моросить дождик, и Мориц решил идти домой один. Он медленно брёл по Олингерштрассе, а потом вдоль Линденринг. Ещё квартал — и будет дом, в котором они живут. Мориц посмотрел на окна их квартиры: ни одно не светилось. Он нажал кнопку звонка со своей фамилией. Никто не открыл.

Где же папа? И где Тим? Морицу стало не по себе. Неужто ему придётся весь вечер стоять здесь, на улице? Совсем одному? Внезапно дверь подъезда открылась. Оттуда вышел мужчина в чёрном костюме, Мориц видел его впервые. Он носил круглые очки, а его длинные седые волосы были связаны на затылке в конский хвост. В руке он держал чёрный зонт. Мужчина приветливо улыбнулся Морицу.

— Ну-ну, — сказал он. — Что такой грустный?

Мориц ответил не сразу. Мама и папа запрещали ему разговаривать с незнакомыми людьми. А мужчина был незнакомый. С другой стороны, он спросил действительно очень дружелюбно.

— Дома никого нет, — сказал Мориц и вдруг сам заметил, как ему грустно.

— Хм, — сказал мужчина.

— А тут дождь, — продолжил Мориц слегка дрожащим голосом. — И я не знаю, что мне делать.

— Хм, — снова сказал мужчина. — Может, поднимешься ко мне и выпьешь какао, пока кто-нибудь не придёт? — предложил он. — Кстати, позволь представиться: Розочка. Я живу прямо под вами.

Мориц ещё никогда не видел господина Розочку. И в чужие квартиры ему заходить не разрешалось. Но признаться в этом он постеснялся. И промолчал.

— А знаешь что, — сказал господин Розочка после некоторого раздумья, — давай устроим пикник на лестнице.

— Зачем? — спросил Мориц.

— Ну, тогда мы сразу заметим, когда придут мама или папа, — ответил господин Розочка.

Морицу идея понравилась.

Они поднялись на второй этаж, и господин Розочка открыл дверь своей квартиры.

— Я сейчас, — сказал он.

На лестничной площадке было сухо и тепло. Мориц поставил ранец на пол и стянул с себя мокрую куртку. Потом сел на ступеньку. Отсюда ему был виден холл господина Розочки. Внутри он заметил чёрное пианино, красное кресло, обитое бархатом, и большую картину с ярко раскрашенным парусником.

«Уютно», — подумал Мориц и наклонился вперёд, чтобы рассмотреть получше. Но тут господин Розочка вышел.

В руках он держал поднос, на котором стояли две чашки какао и большая тарелка с насыпным пирогом.

— Сам испёк, — сказал господин Розочка. — Ты ведь наверняка проголодался?

Мориц кивнул. Господин Розочка вынес стул для себя, и они принялись за пирог и ели, пока он не кончился.

— Большое спасибо, — сказал Мориц. Ему уже стало немного лучше.

— Не за что, — ответил господин Розочка. — А как, кстати, поживает ваш слон?

— Наш слон? — переспросил Мориц и посмотрел на него с удивлением.

— Да, сегодня утром я слышал, как он топает по квартире, — сказал господин Розочка.

— Это была мама, — с улыбкой ответил Мориц. — Других слонов, кроме неё, в квартире нет.

— Не говори так, мой мальчик, — сказал господин Розочка. — Если ты не видел в квартире слона, это ещё не значит, что его там нет.

— А вы разве когда-нибудь видели слона в квартире?

— Да, причём неоднократно. В последний раз у моего друга Альфонса Мейербера, он живёт через две улицы отсюда.

Мориц отпил глоток какао и посмотрел на пожилого господина. Тот ответил ему довольным взглядом.

— А ты, я вижу, удивлён? — спросил он.

Если быть точным, Мориц ему не поверил. Но, на его взгляд, было бы недружелюбно показать господину Розочке, что он считает его лжецом.

— Ты думаешь, я сочиняю, — заметил господин Розочка. — Вот с людьми всегда так: они верят только тому, что видят. Но даже и этому не верят, если считают неправдоподобным.

— Но как слону развернуться на лестнице? — спросил Мориц.

— Конечно, это возможно, только пока он маленький, — сказал господин Розочка. — Альфонс потратил целый день, чтобы завести слона к себе наверх.

— А потом? — спросил Мориц.

— Поначалу слон жил в комнате сына Альфонса, который уже переехал в другое место. Альфонс назвал его Цицероном. Цицерон был очень привязчив. Когда он вырос в большого слона, это стало целой проблемой: он по-прежнему хотел сидеть на коленях у Альфонса.

Господин Розочка сделал глоток какао.

— А потом? — спросил Мориц.

— Когда слон подрос, он перебрался в гостиную. Тогда Альфонс убрал телевизор, потому что уютно устроиться на диване и посмотреть передачу уже не удавалось. В конце концов Альфонсу пришлось сломать стену в спальню. Временами он сомневался, такая ли хорошая это была идея — завести слона. Но с годами он так к нему привык, что и помыслить не мог о другом домашнем животном. «Что бы я делал с кошкой? — любил он повторять. — Слон — он верный и ночами не норовит удрать из дома».

Снизу послышался звук — кто-то открыл дверь подъезда. Мориц вскочил, чтобы глянуть, не папа ли это. Но то была госпожа Фельзингер с первого этажа, которая всегда жаловалась, когда он слишком громко скакал вниз по лестнице. Мориц со вздохом опустился на ступеньку.

— Я просто не понимаю, куда папа пропал, — сказал он.

— Причина наверняка вполне безобидная, — сказал господин Розочка. — Например, пошёл в парк, чтобы собрать урожай зонтиков. Это можно сделать только в один из таких дней, как сегодня.

— Собрать урожай зонтиков? — переспросил Мориц. — Но их же можно купить в магазине.

— Чему вас вообще учат в школе? — ответил господин Розочка вопросом на вопрос. — Разве ты не знаешь, что зонтики растут в парке, когда дождь идёт с утра до вечера? Если повезёт, можно успеть срезать парочку, прежде чем их соберут для универмагов. Лично я ещё ни разу не покупал зонтов, всегда собираю их сам. Если хочешь, я покажу тебе мой любимый экземпляр.

Господин Розочка встал и направился в квартиру. Дверь он оставил открытой, чтобы Мориц мог видеть подставку с пёстрыми зонтами, которая стояла в углу холла. Господин Розочка осторожно достал один зонт и вынес его на лестничную площадку. В сложенном виде зонт выглядел вполне обычно. Но когда господин Розочка его раскрыл, зазвучала тихая, чудесная мелодия, а внутри, на светло-зелёном своде зонта, засверкали золотые звёзды. Мориц был ослеплён.

— Лондон, Гайд-парк, — сказал господин Розочка.

Внизу снова хлопнула дверь. На сей раз Мориц сразу узнал голосок Тима и папин смех. Сломя голову он помчался вниз по лестнице.

— Папа, Тим! Где вы пропадали?

— А ты что здесь делаешь? — спросил папа. — Мама сказала, ты после школы пойдёшь к своему другу Оле.

— Это было на прошлой неделе, — ответил Мориц. — Утром у неё было плохое настроение, и она всё перепутала!

— Ну-ну, — сказал папа. — Сегодня мама держала в голове сразу столько важных дел, немудрено было и запутаться. А ты всё это время ждал на лестнице?

— Да. Господин Розочка поделился со мной какао и пирогом, — сказал Мориц.

Между тем они уже поднялись на второй этаж, где господин Розочка как раз собирал пустые чашки. Зонтик неприметно стоял в углу.

— Добрый день, моя фамилия Розочка, — сказал он. — Я позволил себе угостить Морица куском пирога.

— Большое спасибо, — сказал папа, — это было очень великодушно. А ведь мы ещё даже не познакомились. Правда, мы всего два месяца как переехали. Меня зовут Эдгар Фройденрайх, а это Тим.

— Очень приятно, — ответил господин Розочка. — А я всегда подолгу в разъездах. Наверное, поэтому мы ни разу не виделись.

Папа протянул ему руку.

— Не хотите ли выпить у нас кофе?

— С удовольствием, но как-нибудь в другой раз, — сказал господин Розочка. — Сейчас я должен навестить моего друга Альфонса.

— А чем кончилась история со слоном? — спросил Мориц.

— Когда Альфонс начал ломать стену на лестничную площадку, квартирный хозяин пригрозил ему выселением. Альфонсу ничего не оставалось, как сдать Цицерона в зоопарк. Его пришлось забирать из квартиры при помощи подъёмного крана. К счастью, Цицерон познакомился в зоопарке с очень милой слоновьей девушкой. Только Альфонс всё ещё по нему скучает, он привык, что Цицерон спит у его ног. Теперь он подумывает, не завести ли ему домашнюю свинью.

Папа засмеялся на это взрослым, вежливым смехом. Так он делал всегда, когда не знал, о чём идёт речь.

— А можно Морицу как-нибудь зайти ко мне в гости? — спросил господин Розочка.

— Конечно, он будет рад, — сказал папа.

На этом они распрощались. Господин Розочка взял зелёный зонт и спустился на пару ступеней к своей квартире. Папа, Тим и Мориц пошли по лестнице вверх.

Дома папа поставил Тима на ноги.

— Погляди-ка, — сказал он Морицу. — Сегодня он сделал свои первые шаги.

И они оба смотрели, как Тим шатко, но гордо идёт вдоль холла. Он то и дело падал. Мориц расставил руки и стал его подхватывать. Иногда ему нравилось быть взрослым. А иногда хотелось самому иметь старшего брата. Чтобы он был сильнее и больше Штефана Рабентраута.

В этот вечер, когда Мориц ложился спать, мама сидела у его кровати дольше обычного.

— Ну, мой Большой, — сказала она, — как же я тебя сегодня подвела, а?

Мориц кивнул и придвинулся к ней чуточку ближе.

— Зато я познакомился с господином Розочкой, — сказал он.

— Он хороший, господин Розочка?

— Я бы даже сказал, очень хороший, — ответил Мориц.

— Может, ты хочешь как-нибудь зайти к нему в гости? — спросила мама.

— Да, — сказал Мориц, и, когда свет погас, он на мгновение подумал, каково бы ему было, окажись сейчас у него в ногах маленький слон.

«Зайду к нему в гости, — думал Мориц, — завтра же зайду». И тут он заснул.

На обед папа приготовил сосиски с кислой капустой и картофельным пюре. Тим в это время был в домашнем детском саду, потому что папа ждал к себе ученика по фортепьяно. Мориц рассказывал про Штефана Рабентраута.

— Я бы ему врезал пару раз, — сказал Мориц, — но он гораздо больше меня.

— Так уж оно всегда с дракой, — сказал папа, — сначала бьёшь ты, потом бьёт он, потом снова ты… Всё это может плохо кончиться. Когда я был в твоём возрасте, мне сломали нос, потому что у меня руки чесались подраться.

— И что? — спросил Мориц.

— Нос снова сросся, — сказал папа. — Но остался некрасивым. С тех пор драться мне разонравилось.

— А мне-то что делать? — спросил Мориц.

— Лучше всего держаться подальше от всяких штефанов рабентраутов, — сказал папа. — Правда, и во взрослом возрасте бывает: не повезёт — и получишь, как твоя мама, такого себе в начальники.

Мама не однажды рассказывала, как начальник на неё кричит, чуть что не по нему. Мориц представил себе повзрослевшего Штефана Рабентраута и аж содрогнулся.

Сразу после обеда Мориц встал и сказал папе:

— Я пошёл вниз, в гости к господину Розочке.

— Эту идею я не одобряю, — сказал папа, убирая со стола пустую сковородку. — Во-первых, ты ещё должен сделать домашнее задание, а во-вторых, после обеда пожилые люди обычно любят поспать.

— А можно мне зайти к нему, когда я сделаю уроки? — спросил Мориц.

— Не раньше половины четвёртого и только после того, как управишься с домашним заданием, — сказал папа.

Мориц взял ранец и направился к себе. С тех пор как они переехали, у него была своя комната со светло-голубым письменным столом, высокой кроватью и уютным уголком. Письменный стол он расписал вместе с папой и очень этим гордился. К сожалению, тут редко царил порядок, потому что у Морица никогда не было времени на уборку. Вот и теперь, чтобы разложить тетради, ему пришлось сперва отодвинуть в сторону учебник по математике и выбросить в мусорную корзину огрызок яблока. Мориц достал из сумки чернильную ручку, раскрыл тетрадь по немецкому языку и медленно написал: «Животные в нашем парке».

Госпожа Майер, учительница немецкого языка, задала написать сочинение на эту тему. Она предложила, чтобы все сходили с родителями в парк и понаблюдали там за живностью. Мориц уже несколько раз был в парке, но видел только белочек, снующих туда-сюда. Итак, он начал сочинение фразой: «Самым известным парковым животным является белочка», но ему не приходило в голову, что бы ещё написать. Ведь не предполагались же в таком задании какие-нибудь муравьи. Может быть, придётся всё-таки отложить визит к господину Розочке и устроить с папой и Тимом прогулку по парку.

Тут в дверь позвонили. Мориц бросил ручку и кинулся в прихожую. Они с папой очутились у двери одновременно. За дверью стоял господин Розочка. Он был в тёмно-зелёном костюме в тонкую синюю полоску и в жилетке. Рубашка была белая, но слегка помятая. Он держал в руке старомодную подзорную трубу из латуни.

— Добрый день, — сказал он с приветливой улыбкой, — я тут подумал, а не захочет ли Мориц пойти со мной в парк? Погода сегодня очень хорошая.

В этом он не ошибся. После дождливого дня небо было голубым и лучистым.

— Вообще-то Мориц должен делать уроки, — растерянно сказал папа.

— Но, папа, мне надо писать сочинение о животных в парке, а в голову ничего не приходит, — выпалил Мориц. — Может, у меня появится идея, когда я вернусь.

Папа задумчиво посмотрел на него и ответил:

— Ну хорошо, только ненадолго. — А господину Розочке сказал: — Это очень мило с вашей стороны, что вы берёте Морица с собой. Может, после прогулки у вас будет время выпить с нами кофе?

— С удовольствием. Я прихвачу моё английское апельсиновое печенье. Оно лучшее в мире, — сказал господин Розочка и подмигнул Морицу. — Апельсины для него нужно чистить в полночь, иначе они теряют аромат.

— Почему? — спросил Мориц.

— Потому что это андалузские полуночные апельсины. Сорт, который вывели ещё арабы. Собирать плоды тоже лучше всего ночью.

Мориц смотрел на него озадаченно:

— Откуда англичанам это знать?

— Англичане распознали эту тонкость, потому что очень любят апельсиновое варенье. Они владеют наукой о том, как чистить апельсины, в совершенстве — лучше любого народа на свете. В Оксфорде есть даже специальная кафедра по этой части. А теперь пойдём.

Мориц натянул кроссовки и спустился с господином Розочкой по лестнице. Он немного подумал об английских учёных, специалистах по очистке апельсинов, но потом отвлёкся, потому что пришлось поспевать за господином Розочкой — тот быстро шагал по улице, ведущей к парку. В руке он держал маленькую подзорную трубу, которая золотом блестела на солнце.

— А можно мне подержать? — попросил Мориц.

— Да, сейчас, как только придём, — ответил господин Розочка, — это совершенно особенная вещь. Тайваньская подзорная труба для мелкой дичи. Я купил её по сходной цене у старьёвщика во время моего последнего путешествия по китайской провинции.

Мориц никогда не слышал о подзорной трубе для мелкой дичи, но решил расспросить об этом в парке, потому что теперь они шли так быстро, что он даже запыхался.

Перед входом в парк стояла ярко раскрашенная тележка с мороженым, заметная ещё издали. Миниатюрная рыжеволосая женщина помахала им рукой.

— Ах, да это же Пиппа, — сказал господин Розочка и помахал ей в ответ. — У неё чудесное мороженое. К сожалению, сегодня у нас нет на него времени.

В парке господин Розочка свернул на первую же дорожку, уводящую направо. Землю покрывали листья и веточки, а кроны деревьев были такие густые, что сквозь них почти не было видно неба. Казалось, что заходишь в пещеру. Едва они успели сделать несколько шагов, как господин Розочка снова свернул направо и осторожно отвёл в сторону несколько веток.

— Это должно быть здесь, — тихо пробормотал он. — Ведь именно тут я видел его в последний раз.

Мориц посмотрел на господина Розочку с удивлением.

— Извини, Мориц, — сказал он, — я постепенно начинаю чувствовать свой возраст. Иногда я не вполне уверен в своей памяти. Но вроде бы он должен быть здесь.

— Кто? — спросил Мориц.

— Парковый тигр, — сказал господин Розочка. — Он очень пуглив, и вообще-то он выходит из своего логова только ранним утром — между тремя часами и восходом солнца. Но если знать, где он живёт, можно увидеть, как он спит. Ведь надо же тебе ещё что-то для сочинения.

Морицу это было надо в любом случае. Только, во-первых, он не верил, что бывают парковые тигры, а во-вторых, твёрдо знал, что вообще никакого тигра встретить не хочет.

— Я никогда не слышал про парковых тигров, — осторожно сказал Мориц.

— Да? — удивился господин Розочка. — Ну, погоди, сегодня ты не только услышишь, но даже увидишь одного.

Господин Розочка пробрался глубже в кусты и придерживал ветви, чтобы впустить Морица внутрь. Подзорную трубу он сунул в карман пиджака. Мориц колебался.

— Ну что? — спросил господин Розочка.

— Ну… — протянул Мориц, — а вдруг этот тигр всё-таки существует…

Господин Розочка снова выбрался из кустов и отпустил ветви. Почесал в затылке.

— Да, трудная у нас задача. Вот ты говоришь, что никогда не слышал о парковых тиграх. Но если их нет, тебе, разумеется, нечего бояться. Если же ты, напротив, боишься парковых тигров, кажется, ты исходишь из того, что хотя бы один такой может быть.

Мориц нерешительно кивнул.

— А вот я лично ни разу не слышал о прохожих, на которых в парке напал бы тигр, — продолжал господин Розочка. — Значит, если он есть, — а я тебе говорю, что он есть, — то он, судя по всему, сравнительно безобидный. Так что стоит взглянуть на него хотя бы раз.

— Ну… — начал было Мориц, но тут внезапно услышал рычание. Тихое, скорее приятное рычание, какое издаёт кошка, но, несомненно, рычание.

— Вот видишь, — прошептал господин Розочка, — мы его разбудили.

Не успел Мориц и глазом моргнуть, как господин Розочка снова нырнул в чащу и придержал ветви, чтобы Мориц мог последовать за ним. Мориц неуверенно шагнул вперёд и с удивлением увидел за кустами небольшую полянку, залитую светло-зелёным светом. На земле росла мягкая, густая трава и кое-где выглядывали розовые маргаритки. Больше ничего не было видно.

— Чудесно, — бормотал господин Розочка, — превосходно.

Он достал из кармана подзорную трубу и протянул её Морицу.

— Вот, — сказал он. — Через неё ты сможешь его увидеть.

Мориц поднёс трубу к правому глазу. Он видел траву и маргаритки.

— Тут ничего нет.

— Правее, — сказал господин Розочка.

Мориц медленно повёл подзорную трубу вправо. И вдруг он увидел: в траве лежала маленькая пятнистая лапа. Лапа принадлежала крохотному тигру, голова которого едва показывалась из-за травинки. Он сонно моргал, щурясь на светло-зелёный свет. А затем издал скорее жалобный, чем страшный рык.

— Он голоден, — сказал господин Розочка, достал из кармана пакет с изюмом и опустился в траву.

Мориц не разглядел бы тигра без подзорной трубы, но господин Розочка, похоже, точно знал, где тот лежит. Он взял из кулька изюминку и объяснил: — Парковые тигры любят изюм.

Мориц опять смотрел в подзорную трубу и видел, как большая рука с изюминкой приближается к маленькому тигру. Тот с любопытством втянул ноздрями воздух и взял лапой изюминку. Потом проглотил её. Мориц опустил подзорную трубу и с изумлением взглянул на господина Розочку. А тот как раз достал из кулька вторую изюминку, которую крохотная лапа, прямо на глазах у Морица, тоже смела с ладони.

— Удивительно, как много он может съесть, — сказал господин Розочка.

— А почему парковые тигры едят изюм? — спросил Мориц. — Ведь он не растёт в парках.

— Разумеется, не растёт, — ответил господин Розочка. — Обычно они питаются травой и листьями, поскольку парковые тигры не хищники. Но, конечно, есть люди вроде меня и моего друга Альфонса, которые знают, что парковые тигры больше всего любят изюм. И мы иногда заглядываем сюда, чтобы его покормить.

— Но почему я ни разу не слышал ни об одном парковом тигре? — спросил Мориц.

— Ну, — сказал господин Розочка, — их совсем мало, и если человек заметит одного такого, он скорее примет его за мышку или крысёнка. Ты же сам видишь, что люди не очень-то присматриваются, особенно если речь идёт о мелких вещах.

Говоря это, господин Розочка непрерывно доставал из кулька изюмины, которые маленький тигр молниеносно сметал.

— Всё, довольно, Руди, — сказал господин Розочка. — Нам уже пора, а Морицу ещё делать домашнее задание. — Он немного помолчал, а голову наклонил так, будто выслушивал что-то. — Я передам от тебя привет Альфонсу. А теперь спи, иначе ночью не сможешь быть начеку.

Мориц опять услышал мягкое рычание, потом господин Розочка отодвинул ветки и выпустил Морица первым на дорожку.

— Нельзя докучать ему долго, это очень нервное животное, — сказал он.

— А почему он должен быть начеку? — спросил Мориц.

— Он охраняет божьих коровок, — сказал господин Розочка. — Сейчас тут в парке разгуливает множество мамонтовых жуков, они топчут всё, что попадается под ноги. Днём божьи коровки всё видят и могут вовремя улететь. А ночью нуждаются в помощи тигра, у которого зрение лучше. Поэтому днём он отсыпается. А теперь идём домой, уже поздно.

Они не торопясь вернулись к воротам. Мориц совсем притих.

— Мне никто не поверит, — сказал он наконец. — В школе все будут думать, что я это выдумал.

— Ну и пусть не верят, — ответил господин Розочка. — Ты же знаешь, что это правда. Впрочем, это всего лишь вопрос времени, когда и остальные обнаружат парковых тигров. Ты был одним из первых. Настоящим первооткрывателям приходится мириться с тем, что их считают слегка чокнутыми.

Когда господин Розочка спустился по лестнице, папа, разумеется, немедленно захотел услышать историю о парковом тигре. Мориц набрал в лёгкие побольше воздуха и сказал:

— Ты всё равно не поверишь.

— Послушай, — ответил папа, — если ты докажешь мне, что видел его, я, пожалуй, тебе поверю.

Тим был занят тем, что ставил друг на друга мягкие кубики, а папа уселся с Морицем на диван. Мориц начал с узкой тропинки, укрытой кустами, упомянул и подзорную трубу, и жалобный рык, и маленькую лапу, которая тянулась за изюмом. Время от времени папа говорил «хм», «ага» или «интересно». А в остальном молчал. Когда Мориц дорассказал до конца, снаружи уже стемнело.

— Это действительно невероятная история, — сказал папа. — Я считаю, тебе надо её записать.

Мориц пошёл к своему столу, где всё ещё лежала раскрытой его тетрадь. Он начал писать: «Большинство знает, что в нашем парке есть белки, вороны, мыши и крысы. Но лишь немногие видели паркового тигра». Уже скоро ему казалось, что ручка пишет сама собой. Он заполнял страницу за страницей, описывая тигра, среду его обитания, привычки и занятия.

Только когда Мориц услышал, как в замочной скважине поворачивается мамин ключ, он отложил ручку и выскользнул в холл.

— Мама, представляешь, — воскликнул он, — мне задали написать сочинение, но я не мог ничего придумать. А потом я пошёл с господином Розочкой в парк и…

Мама разматывала свой шарф.

— Дай же мне сперва раздеться и прийти в себя!

Мориц еле дождался, пока она сменит высокие сапоги на тёплые носки, и снова принялся за свою историю. Но мама слушала невнимательно. Она взяла на руки Тима и зарылась носом в его шею, потом поцеловала Морица и папу и сказала:

— Я ужасно проголодалась. Давайте что-нибудь приготовим?

В кухне Мориц сел к старому деревянному столу и помогал резать морковку. Тим шлёпал ложкой по манной каше. Мама рассказывала про своего начальника. Он отчитал её при всех за то, что она хотела после Рождества взять несколько свободных дней.

— И теперь, — закончила она свой рассказ, — на ближайшие полгода он отменил нам все отпуска.

Папа посмотрел на неё с ужасом:

— Не может быть, — только и сказал он.

Мориц сглотнул. Они всей семьёй уже несколько месяцев предвкушали поездку на рождественские каникулы. Он хотел покататься с мамой на лыжах, а папа, который на лыжах стоять не умел, собирался кататься с Тимом на санках.

В отеле был бассейн, а на ужин каждый вечер можно было есть кайзершмаррн[1]. И теперь все мечты пойдут прахом? От разочарования на глазах у Морица выступили слёзы.

— Но это же подло! — воскликнул он. — Какой у тебя дурацкий, дурацкий начальник.

— Я знаю, — ответила мама.

— Но ты ведь обещала! — крикнул Мориц. От злости ему стало жарко.

— Может, перенесём всё на пасхальные каникулы? В конце концов, в марте тоже ещё лежит снег.

— Пасхальных каникул ждать целую вечность!

За ужином все сидели мрачнее тучи. Мориц ковырялся в своём салате и ещё раз пытался рассказать о прогулке по парку. Но мама таким тоном сказала «хм» и «ага», что охота рассказывать у него быстро пропала.

Когда мама повела Морица спать, она сказала:

— Мне очень жаль, радость моя. Мы непременно как-нибудь ещё покатаемся на лыжах. И я правда постараюсь найти другую работу. Но пока это не так легко. Безработных архитекторов слишком много.

Мориц кивнул, хотя думал о своём.

— Я так и не рассказал тебе про моё сочинение, — напомнил он.

— Завтра расскажешь, — ответила мама и поцеловала его.

Когда Мориц лежал в постели, он слышал, как мама и папа ссорились на кухне. Ругань становилась всё громче. В конце концов папа закричал:

— Да что с тобой говорить! — И Мориц услышал, как хлопнула входная дверь.

Он встал, тихонько выглянул в холл и прокрался в гостиную. Мама сидела в кресле, закрыв лицо ладонями. Её плечи тряслись.

— Мама, — окликнул он и подбежал к ней, — что случилось?

Мама подняла на него глаза, и Мориц увидел, что они покраснели от слёз.

— Папа в ярости, что мы никуда не сможем поехать, — сказала мама. — И я его хорошо понимаю.

Мориц погладил её по спине.

— Но всё равно он не должен был так на тебя кричать.

— Да, не должен был, — согласилась мама и вытерла глаза. Она взяла его за руку и повела обратно в постель. — Мы найдём выход, это точно, — сказала она.

И Мориц очень скоро уснул.

Разумеется, на следующее утро все снова спешили. Мориц быстро выскребал ложечкой йогурт, папа делал ему в школу бутерброд, мама кормила Тима. Всем было не до разговоров. Мориц заметил, что родители всё ещё злились друг на друга. Мама с папой и до этого часто ссорились, но в последнее время ссор стало ещё больше. А главное, они уже не мирились так быстро, как раньше.

Мориц попытался пару раз пошутить, но мама вообще не среагировала, а папа лишь криво усмехнулся.

Мориц испытал облегчение, только когда захлопнул за собой дверь и побежал в школу. Но едва он прибежал туда, прозвенел звонок, и он не успел рассказать Лили и Оле про паркового тигра.

Вторым уроком у них был немецкий язык. Но вместо того чтобы, как обычно, собрать тетради с домашним заданием, госпожа Майер сказала:

— Прежде чем забрать ваши сочинения, я хотела бы послушать три из них — и мы их обсудим. Мне очень интересно, что вы обнаружили в парке.

Мориц почувствовал неприятную дрожь в животе. Только бы она не вызвала его.

— Первой я хотела бы послушать Лену, — сказала госпожа Майер.

Лена, заикаясь, прочла вслух своё сочинение, в котором речь шла о воронах, мышах, зайцах и белках.

— О, как много ты написала, — похвалила госпожа Майер, когда Лена закончила. — А вот послушаем… — Она сделала паузу и обвела глазами учеников, которые дружно опустили головы как можно ниже, — послушаем, что написал Мориц.

И Мориц начал читать. Вскоре остальные захихикали. Когда он дошёл до места про изюм, Штефан Рабентраут и Мартин Ховилер хохотали так громко, что Мориц порой не слышал собственного голоса. Он оторвал взгляд от тетради. Госпожа Майер сидела, нахмурив брови, и задумчиво смотрела в класс, который безудержно веселился.

— Я предлагаю закончить, — сказала она наконец. — Очень хорошо, Мориц, — добавила она, — но вообще-то задано было написать о животных, которые действительно водятся в парке.

— Но я его видел, — сказал Мориц. Одноклассники прямо-таки покатились со смеху.

— После урока подойди, пожалуйста, ко мне, — сказала госпожа Майер. — А остальные успокойтесь и передайте вперёд тетради. Посмотрим, будет ли вам так же весело, когда мы начнём говорить о ваших сочинениях.

Смех стал тише и наконец совсем смолк.

Вскоре прозвенел звонок на большую перемену. Все ринулись из класса, а Мориц медленно приблизился к столу госпожи Майер.

— Мориц, — строго сказала она. — Мне в самом деле очень нравится твоя фантазия. Но ведь я не просила сочинять историю.

— Я ничего не сочинил, — обиженно ответил Мориц. — Если вы ни разу не видели паркового тигра, это ведь не значит, что парковых тигров не бывает.

— Но я же не единственная, кто ни разу не слышал о парковых тиграх. И поэтому их существование кажется мне неправдоподобным.

— Неправдоподобным — да, но невозможным — нет, — сказал Мориц, сам удивляясь, откуда у него взялись такие слова.

— Как бы то ни было, — сказала госпожа Майер, — я хочу, чтобы ты написал сочинение ещё раз, причём там должны упоминаться те животные, которых знает большинство людей. Сдашь его в конце недели.

Мориц чувствовал, когда спор не имеет смысла. Он взял куртку со стула, достал из ранца яблоко и сердитыми шагами потопал вниз по лестнице на школьный двор.

Лили и Оле ждали его на ступеньках.

— Ну, — спросила Лили, — она тебя отругала?

— Отругала, не отругала, а сочинение придётся переписать, — ответил Мориц.

— Хелло, крошка Мориц, — крикнул ему издали Штефан Рабентраут, — а я недавно видел паркового жирафа, он был ростом с мышь, ха-ха!

— И ел только мармеладных медведей, — язвительно добавил Мартин Ховилер.

Мориц скривил рожу и пробормотал: «Дураки». Оба с ликованием убежали.

— А зачем ты придумал эту историю? — спросил Оле.

— Говорю же вам, это правда, — сказал Мориц, чувствуя, как в нём снова вскипает злость. — Мы можем пойти в парк, и я вам его покажу.

И они договорились пойти туда во второй половине дня.

Когда Лили и Оле после обеда пришли к Морицу, небо было тёмно-серым и шёл такой дождь, что о походе в парк нечего было и думать. Кроме того, Морицу одному ходить в парк не разрешалось, а папа должен был везти Тима на прививку. За столом Мориц коротко рассказал о своих неприятностях в школе.

— М-да, — сказал папа, — придётся тебе через это пройти. История с парковым тигром, конечно, очень красивая, но всё-таки согласись, что со стороны она кажется неправдоподобной.

— Да уж, — согласился Мориц. — Но господин Розочка сказал, что иногда приходится быть первым, кто узнаёт что-то новое, и это нелегко.

— Тут господин Розочка прав, — сказал папа. — Но я всё же думаю, что тебе следует написать новое сочинение про белок и зайцев.

Естественно, было немного жаль, что Мориц не мог показать Лили и Оле укрытие паркового тигра, но они и без того очень приятно провели время. Они удобно устроились в уголке, и Мориц рассказал им про господина Розочку.

— И родители запросто отпустили тебя с ним в парк? — удивилась Лили.

— Наши друзья напротив с ним знакомы. Они говорят, что он самый приятный пожилой господин на свете, — сказал Мориц.

— А сколько же ему лет? — спросила Лили.

— Не знаю, — ответил Мориц.

Он старше моих родителей, и он седой. Но с виду моложе, чем моя бабушка.

— А у моей бабушки есть кот, которого зовут Господин Боненкраут, — сказала Лили. — Когда я бываю у неё, он всегда спит в моей кровати.

Мориц некоторое время раздумывал, не рассказать ли им про Альфонса и его слона, но в конце концов предпочёл оставить эту историю при себе. Вместо этого он предложил:

— А давайте поиграем в пиратов?

Четверть часа спустя комната Морица напоминала штормовое море. Он и Лили как раз запирали Оле в каюте под письменным столом, когда в дверь позвонили. Мориц побежал открывать и очень обрадовался, увидев господина Розочку. В руках он держал серебряную тарелку, украшенную тиснёными звёздами. На тарелке лежали большие золотисто-коричневые печенья. Они источали оглушительный аромат апельсинов и шоколада.

— Вчера я совсем про них забыл, — сказал господин Розочка. — Лучшие в мире апельсиновые печенья.

— Заходите, — пригласил его Мориц, — Оле и Лили тоже здесь.

— С Оле и Лили я и впрямь не прочь познакомиться, — сказал господин Розочка, — но сегодня у меня, к сожалению, совсем нет времени. Мне ещё нужно в парк к Руди, чтобы предостеречь его. Завтра в газетах напечатают, что открыт парковый тигр, и в парк ринутся толпы народа.

— Откуда вы знаете, что напечатают в газетах? — спросил Мориц.

— Ну, так… — сказал господин Розочка.

— Но ведь это значит, что я могу взять газету с собой в школу и показать её учительнице, — сказал Мориц.

— Ну, так… — снова сказал господин Розочка — как показалось Морицу, с несколько злорадной ухмылкой.

— А вы уверены? — спросил Мориц.

— Совершенно уверен, — сказал господин Розочка. — А сейчас желаю тебе приятного вечера. Кстати, нет ли у тебя желания как-нибудь сходить со мной и Альфонсом в зоопарк навестить Цицерона?

— Да, но мне надо спросить разрешения у родителей, — ответил Мориц.

— Разумеется, — сказал господин Розочка. — Передай им от меня привет.

С этими словами он повернулся и направился к лестнице. И вдруг Мориц заметил, что господин Розочка двигается совсем не так, как ходят старые люди. Он держался очень прямо и своими длинными ногами перепрыгивал сразу через несколько ступеней.

«Странно», — подумал Мориц.

— Да, я много занимаюсь спортом, — крикнул снизу господин Розочка.

— Но ведь я ничего не сказал, — отозвался сверху Мориц.

— Разве? — удивился господин Розочка. — Значит, мне почудилось.

Мориц медленно вернулся в квартиру, держа в руках тарелку с печеньями. Оле и Лили тем временем устроили на его кровати корабль и подняли простыни вместо парусов.

— А вот и провиант, — воскликнул Мориц и поставил тарелку на кровать.

Печенья были невероятно вкусные. Ровно такие хрустящие, как надо, и такие же сладкие. Мориц рассказал им об английском профессоре по очистке апельсинов.

— А ты уверен, что это правда? — спросила Лили.

— Вполне может быть, — ответил Мориц. — И печенья действительно необыкновенные.

В конце концов на серебряной тарелке осталась всего одна печенька. Лили взяла тарелку и уже хотела забрать печеньку, как что-то её удержало.

— Вы только посмотрите! — воскликнула она. — Это же пиратский корабль!

И действительно. В середине тарелки было тиснение: великолепное пиратское судно с тремя большими парусами и с флагом, на котором были изображены череп и кости.

— Вот это совпадение! — удивился Оле.

Нет, подумал Мориц, это не совпадение. В этом господине Розочке действительно было что-то очень необычное.

Когда на следующее утро Мориц проснулся, он сразу вскочил с постели, чтобы посмотреть, не принесли ли газету. Оказалось, уже принесли! «Новейшие известия» лежали, аккуратно свёрнутые, на коврике у порога. Мориц схватил газету и закрыл дверь.

— Что случилось? — крикнул папа из ванной.

— Ничего, мне тут надо кое-что посмотреть, — отозвался Мориц и пошёл в гостиную, чтобы расстелить газету на полу. На первой странице был снимок с солдатом, которого поймали двое других военных. Мориц перевернул страницу. Вершина мировой экономики, налоговая реформа, безработица.

Наконец он дошёл до раздела, где публиковались городские новости. Здесь, на второй странице, внизу была маленькая заметка. Под заголовком «Поразительное открытие в городском парке» можно было прочитать: «Огромную радость сотрудникам Зоологического института принесло наблюдение, которое они сделали вчера при дежурном осмотре городского парка. Впервые за тридцать лет они обнаружили экземпляр редкого паркового тигра, страной происхождения которого является Бирма. Мелкое млекопитающее имеет длину десять сантиметров и питается преимущественно листьями. Это очень пугливое животное считалось в Европе давно вымершим».

Мориц побежал в ванную к папе.

— Послушай, что тут пишут, — воскликнул он, — спорим, госпожа Майер удивится!

Когда он дочитал до конца, папа сел на край ванны.

— С ума сойти, — сказал он. — Я должен признаться, что и сам счёл историю про паркового тигра слишком необычной.

Мориц просиял.

— Теперь больше никто не посмеет сказать, что я всё это выдумал. И мне не придётся писать ещё одно сочинение.

В это утро он оделся в школу мгновенно. За завтраком проглотил от силы три ложки мюсли, а пока мама ещё стояла в ванной и красилась, он её нетерпеливо подгонял.

Госпожа Майер в это утро тоже читала газету. Во-первых, по утрам она была слишком сонной, чтобы разговаривать со своим мужем, а во-вторых, она полагала, что учителя с самого утра должны знать, что пишут в газетах. Ведь какой-нибудь ученик мог об этом спросить.

— Нет, ты только послушай, — обернулась она к мужу, дойдя до раздела местных новостей, и прочитала ему заметку. — Ты когда-нибудь что-нибудь слышал о парковых тиграх?

— Нет, — сказал тот, — но это, разумеется, ничего не значит. Тем более говорят, что они уже тридцать лет как вымерли.

Госпожа Майер молчала. Весьма примечательной случайностью было то, что её ученик как раз вчера написал об этом животном. И она была уже достаточно взрослой, чтобы считаться с примечательными случайностями. Перед Морицем придётся извиниться. И не только ей одной.

Мориц взбегал по широкому школьному крыльцу. Газету он свернул трубочкой и держал в руке как меч. Сейчас он всем её покажет. Но когда он вошёл в класс, ему даже не понадобилось её разворачивать. Одноклассники с растерянными лицами читали заметку, которую кто-то уже вырезал из газеты и скотчем наклеил на доску. Штефан Рабентраут как раз в этот момент зачитывал вслух:

— «…уже много лет считались в Европе вымершими».

Тут он заметил Морица.

— Чёрт, Мориц, ну круто! — сказал он. — Я как раз подумал, что история правдивая.

Мартин Ховилер, стоя рядом с ним, кивал с горячим согласием. Мориц не удостоил их взглядом.

— Привет, Лили, привет, Оле, — крикнул он, — ну, что я вам говорил?

— Жаль, мы вчера его не посмотрели, — сказала Лили.

В редакции «Новейших известий» тоже царило оживление. Телефоны звонили непрерывно. Читатели хотели больше узнать о парковом тигре. В первую очередь — увидеть фото. Руководитель раздела местных новостей Йозеф Либерман гневно разглядывал маленькую заметку. Эта история должна была попасть на самую первую страницу. Ведущего редактора ждут большие неприятности. Но сначала он устроит нагоняй остальным на утренней летучке.

Редакция собралась почти в полном составе. Когда Либерман вошёл в помещение, все разговоры смолкли. Студент Макс, который проходил в газете практику, протиснулся за его спиной в последний ряд. И летучка началась. Обычно на летучках разбирали весь раздел местных новостей, страницу за страницей, но в это утро Либерман спросил с угрозой в голосе:

— Как в газету попала история о парковом тигре?

Молчание.

— Кто додумался разместить эту заметку в подвале на второй странице новостей?

Все как воды в рот набрали. Либермановских вспышек ярости боялись. Потом кто-то откашлялся. Это было в самом заднем ряду. Все оглянулись. У стажёра Макса был такой вид, будто он вот-вот провалится сквозь землю, уши у него горели.

— Боюсь, что… то есть, я думаю… мне кажется… — заикался он.

— Что? — проревел Либерман.

— Это я написал заметку, — сказал несчастный Макс.

Для Макса и редактора Хериберта Хальмозера, который был ответственным за выпуск новостей, эти минуты были не из приятных. Либерман бушевал:

— В кои-то веки у нас была готовая хорошая история, а вы запрятали её в подвал на второй странице. И где фото?

— Какое фото? — спросил Хальмозер несколько растерянно.

— То-то и оно! — проревел в ответ Либерман. — Никакого фото! Я хочу, чтобы завтра в газете появилось фото паркового тигра!

Поскольку атмосфера была такой взрывоопасной, от редакторов ускользнули два обстоятельства. Никто не заметил, что письмо, на основании которого практикант Макс писал заметку, не имело обратного адреса. А ещё никто так и не поговорил с директором Шмиттом из Зоологического института, который звонил с самого утра. Он хотел сказать, что вся эта история с парковым тигром, должно быть, какая-то ошибка. Никто из его сотрудников такое животное не обнаруживал. Но секретарша в то утро так и не соединила его с редактором, и об этом никто не узнал.

У Морица в школе был триумфальный день. Госпожа Майер ещё раз зачитала вслух газетную заметку.

— Мы явно были несправедливы к Морицу, — сказала она. — И какой урок мы из этого извлечём?

Класс молчал.

— Ну, прежде всего, что нельзя задаваться и воображать, будто мы знаем всё. Даже учителя всего не знают, — сказала она в заключение и при этом состроила такую гримасу, что все засмеялись.

На перемене Морица окружили одноклассники, и он ещё раз повторил свой рассказ о том, как нашёл паркового тигра.

— Я загляну к нему прямо сегодня во второй половине дня, — сказал Штефан Рабентраут, и Мартин Ховилер, как всегда, ему поддакнул.

— Не думаю, что вы его найдёте, — сказал Мориц с некоторой заносчивостью.

— А вот посмотрим, — огрызнулся Мартин.

В этот день после обеда Мориц твёрдо намеревался пойти в парк вместе с Лили и Оле. Но когда по пути из школы он проходил мимо него, то не поверил своим глазам. Улица была закрыта для движения, и повсюду были натянуты красно-белые заградительные ленты. Толпы людей бродили по широким пешеходным аллеям, многие — вооружившись биноклями. В кустах ползали на четвереньках фотографы и телеоператоры. Папа ни за что не разрешил бы ему идти в парк при такой толчее.

Но когда Мориц пришёл домой, папа был занят другими заботами.

— Мориц, входи скорей, — приветствовал он его в дверях. — Нам надо поговорить.

Мориц закинул ранец в угол и последовал за папой в гостиную.

— У нас не всё хорошо, — начал папа, и Мориц заметил, что он, судя по всему, в большой спешке собрал дорожную сумку, которая теперь стояла в гостиной. Сумка была раскрыта, и сверху лежал медвежонок Тима.

— Что случилось? — спросил Мориц.

— Бабушка упала с лестницы и сломала ступню, — сказал папа. — Сегодня вечером я с Тимом поеду к ней, чтобы помочь.

— Надолго? — спросил Мориц.

— На пару дней — пока не найдём кого-нибудь, кто бы за ней присматривал.

— А я?

— Н-да. Тут придётся импровизировать, — сказал папа. — В выходные мама дома. Но ближайшие два вечера тебе, возможно, придётся провести у Лили и Оле.

— У Оле завтра футбол, а мама Лили всегда такая строгая, — сказал Мориц.

Оба немного помолчали. Но тут Морица вдруг осенило:

— А если я пойду к господину Розочке? Он так и так собирался сходить со мной в зоопарк. Может, завтра у него будет время.

Папа задумался. Он не хотел быть назойливым. С другой стороны, господин Розочка действительно очень приятный человек, и ведь речь шла о чрезвычайной ситуации.

— Хорошо, вечером мама у него спросит, — сказал папа. — А пока посиди с Тимом: мне надо купить билет и отменить занятия с учениками.

— А я хотел ещё заглянуть в парк… — начал было Мориц, но папа перебил его:

— Это даже не обсуждается. Ты видел, что там творится? Люди как безумные носятся в поисках паркового тигра.

В этом он был прав. В парке царило столпотворение. Все искали паркового тигра: в кустах, под кустами, на деревьях. Но никто его не находил. Ни малейшего следа, как ни старались. Зато миниатюрная рыжеволосая женщина, что стояла с холодильной тележкой у входа в парк, за день продала столько мороженого, сколько обычно не продавала за весь год. Пиппа Корнелиус пришла в этот вечер домой очень довольная. В отличие от фотографов и операторов. Они погрузили камеры в машины и вернулись в свои телекомпании ни с чем. Для них дело было ясное: нет картинки — нет и события.

К вечеру в «Новейших известиях» заметку о парковом тигре из номера тоже убрали. Фотоснимка не было. И хотя Йозеф Либерман лично целый день телефонировал, никто не смог сказать ему о парковом тигре ничего определённого. Эксперты Зоологического института не выходили на связь: с самого обеда они вместе с директором Шмиттом были на загородной экскурсии в монастырской пивоварне. Либерман решил отказаться от дальнейших сообщений о редком животном. Что-то в этом деле казалось ему очень странным. А чутьё газетчика его почти никогда не обманывало.

Мориц ранним вечером стоял перед дверью господина Розочки и звонил уже в третий раз. Но никто не открывал. В конце концов он снова поднялся к себе и написал записку.

Дорогой господин Розочка, — писал он. — Вы же хотели пойти со мной в зоопарк. Завтра было бы хорошо, потому что папа с Тимом должны уехать, и я остаюсь один. Есть ли у Вас время?

С дружеским приветом,

Мориц.

Он снова спустился вниз и сунул записку в дверную прорезь для почты. И тут, когда он уже хотел опустить заслонку, изнутри вдруг послышался странный, но почему-то знакомый звук. Это был очень нежный и тихий звук, и на лестнице его бы никто не расслышал. Смесь рычания и мяуканья, жалобная и трогательная. Мориц медленно опустил заслонку. Он только что услышал паркового тигра Руди.

В этот вечер Мориц и мама остались дома одни. Пока она варила картофельный суп, он сидел в ванне так долго, что кожа у него на пальцах собралась в морщинки. Он размышлял о том, как парковый тигр мог попасть в квартиру господина Розочки. Наверное, ел там вдоволь изюма и спал целый день. После ужина Мориц убрал посуду, а мама выложила в чашку несколько шоколадных печений. Потом они сели на диван. Мориц наконец смог рассказать маме всю историю про господина Розочку, паркового тигра и заметку в газете. Как он и рассчитывал, на маму всё это произвело впечатление.

— А ты уверен, что это не был просто котёнок? — спросила она.

— Совершенно уверен, — ответил он. — Я уже тысячу раз видел котят, но это был не котёнок. Это был парковый тигр.

— Действительно невероятно. Что же сказала об этом госпожа Майер?

— Она извинилась, — ответил Мориц и расплылся в улыбке.

— Хотела бы и я пережить такую победу в школе, — сказала мама, кутаясь в шерстяной плед. — Но ещё сильнее я бы хотела, чтобы передо мной извинился мой начальник. За своё вечно дурное настроение и несправедливость.

— Он по-прежнему всё время кричит? — спросил Мориц.

— Да, постоянно. Из-за любого пустяка. Лицо у него наливается кровью, и становится страшно, что он того и гляди лопнет. Его фамилия Хюберих. Но мы его называем Чёрт-поберих.

— Может, он и правда когда-нибудь лопнет, — сказал Мориц. — Тогда мы хотя бы сможем поехать в отпуск.

— Вряд ли, — сказала мама. — А теперь расскажи-ка мне, что там с этим Штефаном Рабентраутом.

Мориц не стал ей рассказывать, что они чуть было не подрались. Он лишь ответил:

— Не знаю, что там с ним, и мне это безразлично. В любом случае он глупый и подлый. К счастью, у меня есть Лили и Оле.

В этот момент в дверь позвонили. Мама поднялась и пошла к двери, Мориц за ней. На площадке стоял господин Розочка: он весь сиял, желая им доброго вечера.

— Добрый вечер, — сказала и мама. — Не хотите зайти к нам?

— К сожалению, я сегодня уже приглашён, — сказал господин Розочка, но вошёл в холл. Теперь Мориц заметил, что на нём тёмный вечерний костюм, весь усыпанный блестящими чёрными звёздочками. Ему сразу захотелось потрогать эту ткань, такой гладкой и благородной она казалась на вид.

— Можешь потрогать, — сказал господин Розочка. — Мне прислал его на последний день рождения мой друг Эн-Ли. Это костюм из особо толстого шёлка, какой ткут только на крайнем севере Китая.

Мориц погладил пиджак ладонями: к его удивлению, он был не гладкий и прохладный, а тёплый и мягкий, как вата.

— Удивительно, не правда ли? И греет он невероятно.

Мориц кивнул.

Господин Розочка повернулся к маме:

— Мориц написал мне, что его папа уехал и мы могли бы завтра пойти в зоопарк.

— Да, — сказала мама, — я, к сожалению, сейчас никак не смогу отпроситься с работы. И в ближайшие два дня Мориц после школы остаётся, так сказать, без надзора.

— Это очень кстати, — сказал господин Розочка. — Я как раз договорился завтра с моим другом Альфонсом Мейербером идти в зоопарк. И на послезавтра я ничего не планировал. Может быть, мы с Морицем встретим вас с работы?

Казалось, мама была не вполне уверена, действительно ли ей стоит представлять господина Розочку своему шефу.

Но в конце концов она сказала:

— Это очень мило с вашей стороны. Если хотите, можете меня встретить. Но мой начальник не всегда приветлив.

— О, с этим мы справимся, — с довольным видом сказал господин Розочка. — Может быть, ему до сих пор и в голову не приходило, что он тоже может быть приветливым.

Мама удивлённо посмотрела на него.

— Что вы имеете в виду?

— Есть люди, которые уже так долго неприветливы, что даже не помнят, каково это — быть дружелюбным. Им надо просто напомнить.

— Никогда об этом не задумывалась, — сказала мама.

— Ничего, — ответил господин Розочка. — Я ведь и старше вас.

Мама засмеялась:

— Это верно. Итак, Мориц зайдёт к вам, когда сделает домашнее задание.

— Договорились, — сказал господин Розочка и подал ей руку. — Я рад, — повернулся он к Морицу. — И готов спорить, что Альфонс тоже обрадуется. Тогда до завтра.

— До завтра, — сказал Мориц. Он стоял и смотрел, как господин Розочка вприпрыжку сбегает по лестнице.

— Удивительный человек, — сказала мама. — Мой приятель рассказывал о нём, когда мы сюда переехали. Правда, он много времени проводит в разъездах. А чем он, собственно, занимается? Какая у него профессия?

— Я думаю, он больше не работает, — сказал Мориц. — По крайней мере, днём у него много свободного времени.

— К нашему счастью, — сказала мама и отправила его спать.

На следующий день они встали несколько раньше, чем обычно. В квартире было непривычно спокойно — без папы и Тима. Накануне вечером папа звонил, чтобы сказать, что доехали они хорошо. Папа надеялся быстро найти кого-нибудь, кто бы некоторое время заботился о бабушке. Лёжа в кровати, Мориц через открытую дверь слышал, как мама долго разговаривала с папой. Под конец она даже немного посмеялась. Он почувствовал облегчение, но всё же неприятное ощущение внутри не проходило. А вдруг они будут ссориться всё чаще и потом вообще разъедутся в разные квартиры, как родители Клары и Филиппа? Однажды он спросил маму, не может ли так случиться. Но она только рассмеялась и сказала:

— Если папа уйдёт, мы просто уйдём вместе с ним!

Тема была закрыта. Но Мориц часто об этом раздумывал.

Мама показала Морицу, как разогревать картофельный суп, который остался с ужина.

— И порежь в него сосиску!

После школы он сразу пошёл домой, не оставшись, как обычно, поболтать с Лили и Оле. На углу Линденринг он снова увидел ярко расписанную тележку мороженщицы, а когда подошёл ближе, то услышал, как Пиппа объясняла Штефану Рабентрауту, почему он мороженого не получит.

— Я продаю только тем, кто мне нравится, — сказала она мягким тоном, — а ты мне, к сожалению, не нравишься. Приходи в другой раз, когда будешь лучше обращаться с одноклассниками.

— Я очень хорошо с ними обращаюсь, — уверял Штефан Рабентраут.

— Да что ты? — удивилась Пиппа. — Считаешь, это хорошо — смеяться над другими и бить их? Тогда у нас с тобой разные представления о том, что хорошо и что плохо. Но поскольку мороженое продаю я, мне и решать.

Одноклассники стояли позади Штефана и, язвительно ухмыляясь, слушали, что говорила Пиппа. Мориц тоже с удовольствием дослушал бы этот разговор. Но он хотел как можно скорее попасть домой и как можно скорее управиться с едой и домашним заданием.

Это было так непривычно — прийти в пустую квартиру. Разумеется, Мориц уже не раз оставался один. Но ещё ни разу не приходил в пустой дом. Самое странное, что там ничего не изменилось с тех пор, как они с мамой ушли утром. Мамина чашка из-под кофе стояла в раковине, а на столе ещё оставались крошки от завтрака. Мориц достал из холодильника суп и сосиски и разогрел их.

После еды он сел за стол и достал тетрадь по математике. Но что такое? Мориц не поверил своим глазам. После каждого заданного примера уже стояло решение. Мориц захлопнул тетрадку. Этого просто не могло быть. Наверное, он открыл не на той странице.

Он снова раскрыл тетрадку. То были задания, которые он сегодня списывал с доски. А за ними его собственным почерком были написаны результаты. Он быстро пересчитал примеры. Всё сходилось. Мориц почувствовал, как мурашки пробежали у него по спине. Ему вдруг захотелось убежать прочь из пустой квартиры.

А раз оказалось, что домашнее задание готово, можно было немедленно отправиться к господину Розочке… И тут мысли Морица осеклись. Разумеется, это господин Розочка. Правда, Мориц не мог себе представить, каким образом господин Розочка устроил так, чтоб его домашнее задание по математике было сделано. Зато без малейших сомнений допускал: с него станется. Но как его об этом спросить? «Господин Розочка, это вы сделали моё домашнее задание?» Морицу самому стало смешно при одной этой мысли. Он решил пока принимать всё как есть. Он снял с крючка куртку, запер снаружи квартиру, а ключ на тесёмке повесил на шею. И спустился к господину Розочке.

Когда господин Розочка открыл дверь, он был уже в пальто из мягкой коричневой шерсти, надетом поверх того чёрного костюма, и держал в руке небольшой рюкзак. Рюкзак состоял из кусочков разноцветного бархата, и на него был нашит серый накладной карман в форме головы слона.

— Привет, Мориц, — сказал он и подмигнул ему, — хорошо, что ты так быстро управился с уроками. Будет больше времени для экскурсии.

Мориц раскрыл было рот, чтобы спросить господина Розочку насчёт задания по математике, но тот продолжил:

— Было бы хорошо, если бы ты взял на себя рюкзак.

Мориц взял его. Он был совсем лёгкий, и в нём что-то тихо побрякивало и позвякивало, когда Мориц надевал его на спину.

— Что там внутри? — спросил он, и господин Розочка уклончиво ответил: — Да так, разное.

И они пошли.

По дороге в зоопарк Мориц рассказывал господину Розочке обо всём, что было в школе, и как госпожа Майер перед ним извинилась.

— Да что ты! — удивился господин Розочка. — Да она, кажется, разумная личность.

— И мне теперь не нужно писать второе сочинение, — добавил Мориц.

— Разумеется, не нужно, — сказал господин Розочка и кивнул.

Когда они пришли в зоопарк, перед входом уже образовалась длинная очередь. Рядом с кассой стоял кругленький невысокий мужчина с чёрными усами; завидев их, он радостно бросился навстречу, насколько позволяли его короткие ножки.

— Привет, — крикнул он, — как я рад вас видеть!

Он остановился перед ними и обеими руками схватил ладонь господина Розочки, чтобы как следует её пожать.

— Какая честь для меня, Леопольд, — сказал он. Потом повернулся к Морицу: — А ты, должно быть, Мориц? Я так много о тебе слышал. Моя фамилия Мейербер, Альфонс Мейербер.

Мориц пожал его маленькую пухлую руку и сказал:

— Добрый день, я очень рад.

Альфонс Мейербер уже купил билеты, поэтому они сразу прошли ко входу. Контролёр взял билеты, чтобы оторвать корешок, и поднял взгляд:

— О, господин Мейербер! — воскликнул он. — Как хорошо, что вы пришли. Цицерон захворал. Он ничего не ест и только лежит. Мы уже хотели вам звонить.

— О боже мой! — ахнул Альфонс Мейербер.

Господин Розочка обнял его за плечи:

— Не волнуйся так, Альфонс, — сказал он, — в прошлый раз дело было лишь в сливовой косточке, которую он невзначай проглотил.

— Я помню, — сказал господин Мейербер. — Но я его так люблю.

И по его щеке покатилась слезинка.

Мориц едва поспевал, так быстро шли эти два господина в сторону слоновника.

— Значит, это правда, что Цицерон жил у вас? — спросил он Альфонса Мейербера, запыхавшись от быстрой ходьбы.

— Да, — сказал тот. — И мне всё ещё ужасно его не хватает. У меня здесь вход со скидкой, и я часто прихожу его навещать, но это уже не то.

Наконец они дошли до слоновника. Он выглядел как дворец из сказки, с золотыми куполами и башенками. Снаружи несколько слонов поливали друг друга водой из пруда, остальные прохаживались по песчаному загону.

— Цицерона и правда нет, — с тревогой сказал Альфонс Мейербер.

А ведь в это время он всегда делал послеобеденную гимнастику.

Они повернули за угол и очутились у входа в слоновник. Оттуда послышались громкие трубные звуки. Альфонс Мейербер толкнул деревянную дверь и поспешил внутрь. И действительно, в первой же клетке на полу лежал коричневый слон и с укором смотрел на них. Он поднял свой хобот и оглушительно протрубил. Так громко, что Мориц заткнул уши и чуть было не пропустил то, что произошло потом. Слон вскинул правую переднюю ногу, и на весь слоновник прозвучало отчётливое:

— Привет, Альфонс!

— Привет, Цицерон! — ответил Альфонс Мейербер, пока Мориц, раскрыв рот, переводил взгляд с одного на другого.

Слон медленно поднялся на передние ноги и подтянул за ними всё тело. Затем он подошёл к оградке и потрепал Альфонса Мейербера хоботом по спине. Тот осторожно поглаживал большие слоновьи уши и разговаривал с Цицероном, но так тихо, что Мориц ничего не понимал.

— Слон говорил, — растерянно обратился Мориц к господину Розочке, всё ещё не в силах поверить собственным ушам.

— Да, разумеется, — сказал господин Розочка. — Ну как-то ведь он должен был поздороваться с Альфонсом.

— Но слоны не попугаи, — сказал Мориц.

— Нет, не попугаи. Но они легко могут заговорить, если живут вместе с человеком, — ответил господин Розочка. — Но ты всё же совершенно верно заметил, что это встречается редко. Поэтому лишь с немногими слонами можно беседовать так запросто, как с Цицероном.

С той стороны, где были Цицерон и Альфонс Мейербер, теперь доносились тихие трубные звуки, похожие на всхлипывания. А потом раздался громкий, душераздирающий плач. Плакал Альфонс Мейербер, он достал из кармана большой белый носовой платок и вытирал им глаза. Господин Розочка поспешил к ним. Цицерон повесил голову и мотал хоботом из стороны в сторону, исторгая при этом жалобные звуки. Альфонса Мейербера сотрясали рыдания.

Господин Розочка погладил его по плечу и спросил:

— Ну что, Альфонс?

Захлёбываясь от рыданий, Альфонс Мейербер рассказал, что произошло. Слоновья дама Гретхен, горячо почитаемая Цицероном, несколько дней тому назад была переправлена в африканскую саванну к её семье. И Цицерон тосковал по ней так сильно, что больше не мог ни есть, ни спать.

— Цицерон говорит, — Альфонс Мейербер от горя едва мог продолжать, — что больше не хочет жить, если не сможет видеться с Гретхен.

Конечно, это было ужасно.

Мориц заметил, что он и сам опечалился. Господин Розочка погрузился в глубокую задумчивость. Мориц впервые видел его без улыбки на лице.

— Ну, Альфонс, — сказал он наконец, — я знаю, тебе жаль расставаться с Цицероном, но ты ведь не хочешь, чтобы он был таким несчастным?

— Нет, — сказал Альфонс Мейербер, моргая покрасневшими от слёз глазами.

— Я думаю, нам следует переправить Цицерона к Гретхен, — сказал господин Розочка.

Цицерон громко вострубил.

— Ты сделаешь это для нас, Леопольд? — с надеждой спросил Альфонс Мейербер.

— Это будет не так просто, — ответил господин Розочка. — И это должно остаться между нами, — добавил он, обращаясь к Морицу. — Ты умеешь хранить тайны? — Мориц кивнул. — Тогда дай мне, пожалуйста, рюкзак.

Мориц спустил с плеч рюкзак, из которого теперь слышалось не только позвякиванье, но и тихое рычание.

— Что это там внутри? — спросил он ещё раз.

— М-м, что ты имеешь в виду? — ответил господин Розочка вопросом на вопрос.

— По звуку похоже на Руди, но… — сказал Мориц.

— Именно так, — перебил его господин Розочка. — Руди здесь холодно зимой, и я давно обещал устроить его в тёплое место. И теперь мы можем взять его с собой, когда будем переправлять Цицерона к Гретхен.

Господин Розочка взял рюкзак и открыл его. Он достал оттуда тёмно-зелёный платок, весь расшитый золотыми подсолнухами. Потом опять полез в рюкзак и извлёк зелёную стеклянную бутылочку, размером не больше флакончика с каплями от насморка, какой стоял у Морица в ванном шкафчике. Под конец он достал из рюкзака серебряную солонку. И — Руди. Маленький тигр сидел на ладони господина Розочки и жалобно мяукал.

— Всё хорошо, Руди, — успокоил его господин Розочка. — Не бойся. Можешь его взять? — попросил он Морица.

И в следующее мгновение Мориц уже держал маленького тигра в руках. Мех его вздыбился, и он грозно выгнул спину. Мориц осторожно поглаживал его указательным пальцем. Постепенно Руди успокоился.

Господин Розочка между тем развернул платок. Один конец он обвязал вокруг хобота Цицерона, а остальная часть платка свисала через решётку ограждения.

— Теперь идите сюда, — велел он Морицу и Альфонсу Мейерберу.

Оба подошли ближе, Мориц всё ещё с Руди в руках, который теперь так и ластился к его пальцам.

— А сейчас каждый должен взяться за свой уголок платка, — объяснил господин Розочка. — Когда я побрызгаю маслом и посыплю сверху солью, мы все хором скажем: «Соль-соль, унесёшь нас далеко ль? Что нам время, что нам даль — не жаль». Пожалуйста, можете это повторить?

Альфонс и Мориц произнесли заклинание.

— Вы должны это запомнить, потому что у нас будет только одна попытка, — сказал господин Розочка.

Мориц почувствовал, как затрепетал его желудок. Господин Розочка вложил каждому в руку по уголку платка, а четвёртый стиснул сам.

— Все готовы?

Мориц и Альфонс Мейербер кивнули, Цицерон поднял хобот. Господин Розочка забормотал что-то нечленораздельное, разбрызгивая при этом масло из флакончика по платку. Потом взял солонку и стал трясти ею так, будто что-то из неё рассыпал. Наконец он кивнул Альфонсу и Морицу:

— Соль-соль, унесёшь нас далеко ль? Что нам время, что нам даль — не жаль.

Внезапно из солонки вырвались и засверкали молнии, и Морицу показалось, будто его с силой рвануло в воздух. В глазах у него потемнело. Он зажмурился и ощутил ледяное дуновение, потом сразу стало жарко, и он резко упал на землю. Когда он открыл глаза, его ослепило солнце. Под ладонями он нащупал сухую траву и сел. Где же Руди?

Мориц осторожно огляделся. Он сидел в траве под слепящим солнцем, а вдали виднелись смутные очертания стада слонов. Неподалёку раздался громкий крик. Испуганно обернувшись, Мориц увидел, что это всего лишь Альфонс Мейербер, который только что приземлился, громко ударившись задом. Господин Розочка спружинил на ноги и похлопал по своему костюму, отряхивая его от пыли. Сразу после этого на землю с громким трубным звуком шлёпнулся Цицерон. И наконец Мориц услышал тихое мяуканье, и ему на ладонь в изящном прыжке опустился Руди.

— Ну, всё обошлось и даже прошло очень хорошо, — сказал господин Розочка, помогая Альфонсу Мейерберу подняться на ноги.

— Не считая моей попы, — сказал тот.

Оба внимательно огляделись.

— И где же Гретхен? — спросил господин Розочка и повернулся к Цицерону. Тот хоботом указал в сторону стада, которое устроилось в тени раскидистого дерева.

— Не будешь ли ты так любезен взять нас к себе на спину, чтобы нам не пришлось проделывать этот далёкий путь пешком? — спросил господин Розочка.

Цицерон ответил тем, что сперва подогнул задние ноги, перенёс на них весь свой вес, а потом опустился на передние.

— Давай, Мориц, — скомандовал господин Розочка. — Я посажу тебя перед собой.

Мориц вскарабкался на шершавую и немного щетинистую спину Цицерона, и господин Розочка подхватил его на удивление сильными руками. Альфонсу Мейерберу с его короткими ножками трудновато было взобраться на слона, но Мориц и господин Розочка подтянули его к себе. Руди между тем крепко вцепился в куртку Морица. Когда все были наверху, Цицерон поднялся и враскачку зашагал в сторону слоновьего стада.

Стояла ужасная жара. Небо здесь было не голубое, как дома, а почти белое. Воздух над саванной дрожал от зноя. Мориц потерял чувство времени, сидя на покачивающемся слоне и чувствуя на лице обжигающее солнце. Слоны под деревьями становились всё больше и отчётливее, а когда друзья почти подъехали к стаду, от него отделилась молоденькая слониха и побежала к Цицерону. То была Гретхен!

Тут всей группе, сидевшей на спине Цицерона, не поздоровилось, потому что слон тоже пустился вскачь, спеша навстречу Гретхен. Господин Розочка обхватил Морица ещё крепче. Наконец слоны остановились друг перед другом. И когда они сплетались хоботами и радостно трубили, на глазах слоновьей девушки выступили слёзы. Мориц слышал позади себя сильное сопение. Это Альфонс Мейербер плакал от умиления.

— Ну-ну, Альфонс, — урезонивал его господин Розочка, но и его собственный голос звучал нетвёрдо.

Когда радость встречи немного улеглась, друзья слезли с Цицерона.

— Нам ещё надо подыскать местечко для Руди, — сказал господин Розочка. — Укромное, где бы его не растоптали слоны.

Руди изящно спрыгнул с руки Морица и уселся на плечо господина Розочки. Он непрерывно мурлыкал.

— Хм… Хм, хм, — отвечал ему господин Розочка. — Ну да, как скажешь.

Господин Розочка некоторое время раздумывал.

— Руди хотел бы вернуться назад в зоопарк, здесь ему слишком жарко. Он говорит, что ему будет лучше в павильоне ночных животных с тушканчиками, — сказал он.

— Можно попробовать, — сказал Альфонс Мейербер. — Мне тоже кажется, что здесь неподходящие условия для паркового тигра.

Наступило время прощания. Альфонс подошёл к Цицерону, который всё ещё стоял на коленях, и, насколько хватало рук, обвил его толстую шею.

— Прощай, Цицерон, — сказал он. — Желаю тебе счастья. И не забывай меня.

Цицерон кивнул.

— Я буду тебя иногда навещать, — сказал Альфонс Мейербер. — Может, у вас появятся и маленькие слонята.

Между тем господин Розочка снова расстелил платок, и каждый из троих взялся за свой уголок. Руди забрался в карман пиджака господина Розочки. Тот разбрызгал масло и взял в руки солонку.

— Соль-соль, унесёшь нас далеко ль? Что нам время, что нам даль — не жаль… — пробормотали они хором, и Мориц опять почувствовал, как рывком поднялся в воздух. Становилось всё холоднее и холоднее, и на сей раз он приземлился на ноги: как раз перед входом в павильон ночных животных.

Люди не обратили внимания на мальчика и двоих мужчин, которые возникли словно из ниоткуда. Не глядя по сторонам, они целеустремлённо направились к двери павильона.

— Таковы люди, — сказал господин Розочка, качая головой, — вокруг происходят необыкновенные вещи, а они их даже не замечают.

Уже опускались сумерки, и времени до закрытия зоопарка оставалось мало.

— Идём, Мориц, отнесём Руди вниз, — сказал господин Розочка.

В павильоне ночных животных было ещё темнее, чем снаружи, и Морицу потребовалось время, чтобы его глаза привыкли к темноте. Он шёл следом за господином Розочкой, который искал отсек тушканчиков. Наконец он остановился перед большим смотровым окном.

— Неплохой выбор, — сказал господин Розочка.

За стеклом на песчаном полу лежали ветки, в углу был обустроен маленький пруд, а за ним — уютные норки из палочек и травы.

— А как же вы посадите туда Руди? — спросил Мориц.

— Сейчас увидишь, — ответил господин Розочка.

Он подошёл вплотную к окну, достал маленького зверька из кармана и прижал его к стеклу. Потом что-то шепнул ему на ухо и пробормотал несколько неразборчивых слов. В какой-то момент Морицу показалось, будто тигр слился со стеклом, а в следующее мгновение он уже сидел внутри.

— Пока, Руди, — сказал Мориц и помахал ему рукой.

Маленький тигр посмотрел на него, медленно поднял свои крохотные лапки и помахал в ответ. А потом одним прыжком скрылся в траве.

— То-то удивятся тушканчики, — сказал господин Розочка. — Но вообще Руди быстро находит со всеми общий язык.

Мориц не ответил. Он устал и проголодался. Ему хотелось только одного: домой. Он чувствовал себя словно в конце долгого путешествия.

— Но ведь так оно и есть, — сказал господин Розочка в ответ на его мысли и сунул руку в рюкзак. — Вот тебе немного шоколада с изюмом.

Мориц взял шоколад, сунул в рот и дал кусочку медленно растаять. Альфонс Мейербер молча шёл вместе с ними к выходу.

— Поверь мне, там ему будет лучше, Альфонс, — сказал господин Розочка. — Ведь тут для него была не жизнь.

Альфонс Мейербер посмотрел на друга покрасневшими глазами и похлопал его по плечу:

— Спасибо, — сказал он. И потом вдруг захихикал: — Ты только представь, как они вечером придут в слоновник и будут гадать, куда подевался Цицерон.

Мориц поневоле улыбнулся. Какая поднимется тревога! Господин Розочка тоже засмеялся:

— Ты ошибаешься, Альфонс, — сказал он. — Они даже не вспомнят, что Цицерон здесь когда-то был.

По дороге домой все трое были молчаливы. Остались позади полдня — долгих и напряжённых. Сворачивая к своему дому, Альфонс Мейербер попрощался с Морицем и погладил его по голове.

— Приятно было с тобой познакомиться, — сказал он. — Надеюсь, мы ещё увидимся.

— Обязательно, — пообещал Мориц и улыбнулся.

Альфонс Мейербер казался ему теперь старым другом.

Потом Альфонс повернулся к господину Розочке.

— Я тебе этого никогда не забуду, Леопольд, — сказал он. — Я бы не вынес мысли, что Цицерон печалится и сидит один в зоопарке.

— Пустяки, — ответил господин Розочка и подал ему руку, — уверен, ты бы сделал для меня то же самое.

Они долго и торжественно трясли друг другу руки. Наконец господин Розочка откашлялся:

— Хорошего тебе вечера, Альфонс, и до свидания, — сказал он.

Альфонс Мейербер кивнул. Потом повернулся и медленно пошёл вниз по улице.

У Морица накопилось множество вопросов к господину Розочке. В голове его беспорядочно теснились мысли. Но он слишком устал, чтобы вести в этот день ещё и долгие разговоры.

— Такие странствия очень тяжелы, Мориц, — сказал господин Розочка, отвечая на его невысказанный вопрос. — Тебе сегодня надо пораньше лечь спать.

Мориц кивнул.

— А перед сном, может быть, принять тёплую ванну и выпить большую чашку горячего шоколада, — подытожил господин Розочка.

Когда они дошли до двери господина Розочки, Мориц подал ему руку:

— Большое спасибо, что взяли меня с собой, — сказал он. — Это был очень хороший день.

— Считай, что мы побывали только в зоопарке, — сказал господин Розочка. — Всему остальному всё равно никто не поверит.

Об этом Мориц и сам уже подумал.

— А завтра вечером мы пойдём встречать маму с работы? — уточнил он.

— Обязательно, — сказал господин Розочка, предвкушая удовольствие. — Мне уже не терпится познакомиться с её начальником.

— Тогда я приду, как сделаю уроки, — сказал Мориц.

— Да смотри у меня, не забудь сделать все до одного, — ответил господин Розочка, прежде чем закрыть свою дверь.

Наверху Морица ждал сюрприз: мама уже была дома.

— Я ушла сегодня чуть пораньше, — сказала она. — Но, разумеется, Чёрт-поберих дал мне понять, что это неправильно. — Она закатила глаза. — Но как бы то ни было, я приготовила нам горячий шоколад: подумала, что в зоопарке ты основательно продрогнешь. Как всё прошло?

— Очень хорошо, — сказал Мориц. — А ты знала, что слоны могут научиться говорить?

Мама засмеялась.

— У твоего господина Розочки богатая фантазия, — сказала она.

— Он заранее радуется, что завтра познакомится с твоим начальником, — сказал Мориц.

— О боже, — сказала мама. — Я далеко не так уверена, что это кончится благополучно.

В этот вечер Мориц добровольно отправился спать так рано, что мама с тревогой спросила, уж не заболел ли он.

— Всё хорошо, — ответил Мориц. — Я просто устал.

Мама села на край кровати и склонилась над ним:

— Я знаю, что сейчас тебе тяжеловато. Но папа сообщил, что в выходные вернётся.

— А кто будет ухаживать за бабушкой? — спросил Мориц.

— Соседка, которая и раньше её часто навещала.

— Хорошо, — пролепетал Мориц и заметил, что у него слипаются глаза.

Когда мама поцеловала его и выключила ночник, он уже спал.

На следующее утро Мориц проснулся рано, потому что снаружи бушевала буря. Он встал и выглянул в окно. Сильный ветер гнал по улице листья и мелкие ветки. Мориц соскучился по папе и Тиму и был рад, что на следующий день они вернутся домой. В этот момент открылась дверь, и мама просунула в комнату свою кудрявую голову.

— О, да ты уже встал, — обрадовалась она. — И мы в виде исключения можем позавтракать не спеша.

После завтрака она взяла листок бумаги и записала адрес своего бюро.

— Приходите в половине шестого, — сказала она. — Сегодня на обед сделаешь себе бутерброды, хорошо? А вечером поедим вместе как следует.

В это утро Морица ждал сюрприз: Штефан Рабентраут оставил его в покое. Он был слишком занят тем, что спорил с Мартином Ховилером о том, почему они оба вылетели из школьной футбольной команды. Утром они нашли в своих столах записки, что временно отстраняются от тренировок.

— Это ты подставил Феликсу подножку, — кричал Штефан Рабентраут, а Мартин Ховилер огрызался: — А ты толкнул Анди перед воротами.

Ссору было слышно даже с улицы, и закончилась она, только когда госпожа Майер вошла в класс и заглушила этот шум.

Когда Мориц после школы пришёл домой, в холле лежала записка. Кто-то подсунул её под дверь.

Дорогой Мориц, —

было написано старомодным, но легко читающимся почерком, —

я поджарил котлеты и сделал салат из огурцов. Хочешь со мной пообедать?

Твой Леопольд Розочка.

Мориц зашвырнул ранец в угол и ринулся вон из квартиры. Едва он нажал на звонок, как господин Розочка открыл дверь.

— А, это ты, вот славно, — воскликнул он. — Надеюсь, ты любишь котлеты.

Мориц кивнул и вошёл внутрь. Ему было безумно интересно, как выглядит квартира господина Розочки. Однако в холле он не увидел ничего примечательного, за исключением букета ярких зонтиков.

— Но здесь всё совершенно… нормально, — с разочарованием сказал Мориц.

— А должно быть ненормально? — удивился господин Розочка и посмотрел на него.

— Я думал, что у вас… я представлял себе вашу квартиру… как-то иначе: более дикой, что ли, — сказал Мориц.

Господин Розочка рассмеялся.

— Более дикой? Да, но ведь Цицерон жил не у меня, а у Альфонса. И даже если я сам, может, несколько странноват, но уют люблю.

И уют у него был, это сразу стало ясно. В гостиной стоял мягкий тёмно-зелёный бархатный диван со старомодно высокой спинкой, а перед диваном лежал большой яркий ковёр. Обеденный стол был покрыт скатертью в синюю клетку, на нём стояла ваза с мелкими белыми цветами и посуда на двоих. Мориц сразу почувствовал, как урчит его желудок.

— Поедим? — предложил господин Розочка.

Это был великолепный обед. Мориц съел пять первоклассных котлет, а ещё целую горку картофельного пюре и салат из огурцов. Господин Розочка рассказывал ему о своих путешествиях в Китай и Южную Америку, а снаружи по-прежнему завывал сильный ветер.

Когда они управились с обедом, господин Розочка сказал:

— А теперь приглашаю тебя на мороженое к Пиппе Корнелиус.

— Нам придётся выходить? — поёжился Мориц.

— Да, но мы поедем на автобусе, — сказал господин Розочка.

— Но здесь же не ходят автобусы, — возразил Мориц.

— Сегодня ходят, — заверил его господин Розочка.

Оба оделись потеплее и обмотались шарфами. Потом вышли за дверь. Ветер гнал по улице листья и обрывки бумаги, небо было хмурым. Ещё издалека Мориц заметил свет фар, который приближался очень быстро. Автобус был небесно-голубого цвета, с широкой серебряной полосой на боку.

— А вот и наш автобус, — сказал господин Розочка, когда тот, резко затормозив, остановился перед ними.

Салон автобуса был пуст. Они вошли и поздоровались с водителем, который имел свирепый вид.

— Добрый день, Тимот, — сказал господин Розочка. — Нам к Пиппе Корнелиус.

— Да знаю, знаю, — мрачно ответил Тимот. — Садитесь, надо торопиться.

Они почти упали на серебристые сиденья, так стремительно Тимот рванул с места. Дома и улицы расплывались за стеклом, и через несколько минут Мориц перестал следить за дорогой.

— Тимот всегда ужасно спешит, потому что водителей на третьем маршруте осталось совсем мало, — сказал господин Розочка. — Но ты можешь не беспокоиться, он водит очень хорошо.

Наконец автобус сбавил скорость. На улице быстро смеркалось, с каждой минутой становилось всё темнее. Тяжёлые серые тучи висели на небе и не пропускали свет. Эту часть города Мориц ещё никогда не видел. Дома здесь были низкие и старые и тесно лепились друг к другу. Лишь несколько уличных фонарей бросали слабый жёлтый свет на дорогу, вымощенную старыми булыжниками.

— Где это мы? — спросил Мориц.

— О, это Серое Предместье, — сказал господин Розочка. — Пиппа выбрала для своей лавки не самый лучший район, но здесь у неё очень много покупателей.

Автобус резко остановился.

— Пока, Тимот, — выходя, крикнул господин Розочка, но Тимот только махнул ему в ответ. И они очутились на улице.

— Ветра больше нет, — сказал Мориц.

— Ветер обходит это место стороной, — сказал господин Розочка, — и даже солнце сюда заглядывает редко.

Мориц и господин Розочка свернули за угол и оказались в переулке, который был ещё мрачнее, чем улица. Здесь у домов светилось лишь несколько ламп. Впереди шёл, с трудом подволакивая ногу, пожилой господин, обёрнутый в толстое шерстяное одеяло.

— Что-то мне не по себе, — прошептал Мориц.

— Не бойся, — сказал господин Розочка. — Во-первых, я с тобой, а во-вторых, мы уже почти пришли.

Он указал на свет в самом конце переулка. Лавка Пиппы Корнелиус располагалась между двумя домами, которые покосились так, будто того и гляди обрушатся. На оконном стекле светилась розовая надпись: «Пиппа Корнелиус. Мороженое для любого настроения».

Пиппа Корнелиус была такая миниатюрная и изящная, что Морицу казалось, будто она парит по своей лавке, не касаясь ногами пола. На ней было всё розовое: розовая рубашка, розовые джинсы; даже туфли, и те из розовой кожи. Волосы на затылке были собраны в толстый узел, а глаза светились зелёным огнём.

— Леопольд, как чудесно, — воскликнула она певучим голосом. — Я так и знала, что ты сегодня придёшь!

Потом она повернулась к Морицу:

— А ты, наверное, Мориц, — сказала она. — Альфонс Мейербер рассказывал мне про вашу экскурсию в зоопарк. Он был здесь вчера, приезжал утешиться мороженым.

— И как, ему это удалось? — спросил господин Розочка.

— Да, но понадобилась особо крупная порция сливочного масла и шоколада, чтобы снова привести его в радостное состояние, — сказала Пиппа.

В лавке нигде не было видно витрины с сортами мороженого, зато на старом столе стояли кухонные весы с большой шкалой.

— Иди сюда, Мориц, — позвала Пиппа Корнелиус. — Давай подберём мороженое для тебя.

Она взяла руку Морица и положила её ладонью на чашу весов. Потом внимательно посмотрела на шкалу.

— Э, не так всё просто, — сказала она. — Ты немного взволнован и чего-то боишься, но при этом и очень любопытен. Кроме того, ты замёрз. Я думаю, тебе будет хорошо от черноморского мороженого с медовым корнем и гвоздикой.

Не успел Мориц сказать, что предпочёл бы шоколадное, как Пиппа уже скрылась за блестящим светло-зелёным занавесом. Когда она снова показалась оттуда, в руке у неё был душистый вафельный стаканчик с большим шариком мороженого.

— Вот, на здоровье, — сказала она и повернулась к господину Розочке:

— А тебе, Леопольд? Давай посмотрим.

Господин Розочка положил ладонь на весы. Пиппа внимательно вгляделась в шкалу.

— Я думаю, Леопольд, — сказала она очень серьёзно, — ты рассказал мне не всю правду про сегодняшний день. Лучше сознайся сразу, с кем ещё тебе предстоит сегодня встретиться.

Господин Розочка рассмеялся.

— Пиппа, Пиппа, — сказал он, — ты не устаёшь меня поражать. Но ты права. Нам с Морицем придётся встретиться с одним не очень приятным современником.

— Судя по твоему состоянию, он очень неприятный, — сказала Пиппа Корнелиус. — Я приготовлю лавандово-ванильную смесь, чтобы тебя подкрепить.

Она опять скрылась за шторой, а Мориц начал есть своё мороженое. Он ещё никогда не пробовал ничего столь необычного. Мороженое хотя и было сладким и холодным, как полагается мороженому, но имело острый вкус, а его запах напоминал о летних каникулах.

Чем больше Мориц ел, тем теплее ему становилось, и он чувствовал, как его покидает всякий страх.

— Пиппа действительно большая мастерица, — сказал господин Розочка и взял у неё свой стаканчик.

— Спасибо, Леопольд, — с улыбкой ответила Пиппа. — Мориц, тебе уже лучше?

Мориц кивнул с полным ртом мороженого.

— Это хорошо, — сказала Пиппа Корнелиус. — Иначе бы я вас не отпустила.

Когда Мориц управился со своей порцией, ему казалось, что он никогда не ел ничего вкуснее. Он чувствовал себя сильным и уверенным, а в животе как будто сияло золотое солнце. Господин Розочка тоже выглядел чрезвычайно довольным.

— Долго ли ты пробудешь с нами в этот раз, Леопольд? — спросила Пиппа Корнелиус.

Мориц удивлённо посмотрел на господина Розочку. Он и не знал, что тот намеревается уехать.

— О, теперь уже не особенно долго, — сказал господин Розочка. — Меня ждёт одно дело в Каппадокии.

— Может, пришлёшь мне оттуда почтовую открытку? — попросила Пиппа.

— Ты же знаешь, я не большой мастер по части писем, — сказал господин Розочка.

— Да, я знаю, — вздохнула Пиппа. Потом посмотрела на свои большие наручные часы и сказала: — Боюсь, что вам пора.

Господин Розочка кивнул.

— Сколько с нас, Пиппа? — спросил он, доставая старомодный бумажник.

— Я же не беру с тебя денег, — сказала Пиппа возмущённым тоном. — Это я задолжала тебе столько мороженого, сколько тебе за всю жизнь не съесть.

На прощание они обменялись поцелуем в щёку.

— Береги себя, Пиппа, — сказал господин Розочка.

— Ты тоже, Леопольд, — серьёзно ответила Пиппа Корнелиус. И протянула Морицу маленькую серебряную карточку, на которой ярко-розовым цветом был вытиснен её адрес. — Заходи ко мне, Мориц, я буду рада, — сказала она. — Заходи и без господина Розочки.

— Приду, — сказал Мориц, хотя был уверен, что ни за что не поедет один в этот мрачный район.

Когда они вышли из лавки, снаружи, казалось, стало ещё темнее. Вокруг царила зловещая тишина. Только где-то вдали верещала кошка.

— Почему она не разрешает вам платить? — спросил Мориц. Судя по всему, очень многие люди были в благодарном долгу перед господином Розочкой.

— Ещё до того, как Пиппа открыла свою лавку, она была балериной в одном крупном оперном театре. Она была очень одарённая, и впереди её ждала блестящая карьера. Но, разумеется, многие в театре ей завидовали. Так одна балерина во время репетиции натянула над сценой невидимый шнур, о который Пиппа споткнулась и сломала себе лодыжку.

— И больше не могла танцевать? — догадался Мориц.

— Перелом был такой сложный, что ей нечего было и думать о сцене. Пиппа была в отчаянии. Тогда я помог ей получить от театра хотя бы деньги. И она смогла открыть на них лавку мороженого. И ей теперь нравится её работа.

— А что стало с той балериной?

— Она работает контролёршей, отрывает билетики, — лаконично ответил господин Розочка. — Думаю, Тимот уже нас ждёт.

Он взял Морица за руку. Его быстрые шаги гулко отдавались в тесном проулке между домами. Редко где светилось какое-нибудь окно, и Морицу казалось, что тёмные тени крались сзади, подстерегая их.

— Тут живёт много людей, которым пришлось тяжело, — сказал господин Розочка ни с того ни с сего. — Поэтому Пиппа и открыла магазин именно здесь. Она прописывает своё мороженое как лекарство.

Мориц испытал облегчение, когда они дошли до центральной улицы. Как и предполагал господин Розочка, автобус Тимота уже стоял на углу и поджидал их. На сей раз водитель выглядел ещё мрачнее, чем прежде.

— Мы опаздываем уже на две минуты, — пролаял он и рванул с места так резко, что Мориц чуть не упал.

Во время быстрой езды город снова размыло за зеркальными окнами автобуса. Мориц воспользовался случаем, чтобы расспросить господина Розочку о его делах в Каппадокии. Само название Каппадокия сулило большие приключения и блеск драгоценных камней.

— Зачем вам туда?

— Мне расскажут подробности моего задания, только когда я прибуду на место, — сказал господин Розочка. — Но мне кажется, что на сей раз я довольно скоро вернусь.

Мориц тоже на это надеялся.

Автобус замедлился, и по множеству цветных неоновых реклам и по яркому освещению улиц Мориц понял, что они приехали в центр города. Когда автобус остановился, они вышли прямо перед зданием, в котором находилось мамино бюро.

Мориц был здесь всего раз. Тогда они вместе с папой и Тимом провожали маму на работу, и он до сих пор помнил, как ему было её жаль. Ему казалось, что это голубое зеркальное здание на шумной улице совсем маме не подходит. И теперь, когда Мориц снова очутился перед этим зданием, он заметил, как золотая теплота в животе куда-то уходит и ему становится холодно.

— Мориц, тебе здесь никто ничего не сделает, — сказал господин Розочка. — Очень важно, чтобы ты это знал. А теперь идём к твоей маме.

Они вошли в вестибюль, который, казалось, весь состоял из серого камня. За круглой стойкой в приёмной сидел суровый охранник.

— Вы к кому? — спросил он без малейшей улыбки, и Мориц почувствовал себя взломщиком, которого застигли на месте преступления.

— К моей маме, — сказал он, и охранник передразнил его:

— «К маме, к маме»… Как фамилия твоей бесценной мамы?

— Её зовут Сабина Фройденрайх, — опередил его господин Розочка, и пока Мориц спрашивал себя, отчего этот мужчина такой злой, он заметил краем глаза, как господин Розочка достал из кармана пальто серебряную солонку и незаметно вытряхнул немного порошка в сторону охранника.

Затем произошло нечто поразительное. Охранник некоторое время сидел, уставившись перед собой в пустоту, будто напряжённо пытался что-то вспомнить. Когда он снова обернулся к ним, Мориц не мог поверить своим глазам. Уголки рта, привычно опущенные, растянулись в приветливой улыбке, а свирепая складка между бровей исчезла.

— Значит, мальчик, ты хочешь попасть к своей маме, — сказал он. — Вот она, наверное, обрадуется! — Всё ещё улыбаясь, он достал большой журнал из выдвижного ящика и раскрыл его. — Фройденрайх, Фройденрайх… Ага, вот, тринадцатый этаж, комната 1306-б. Проводить вас до лифта?

Мориц и господин Розочка вошли в озеркаленный со всех сторон лифт, и охранник предупредительно нажал кнопку 13.

— Хорошей поездки и хорошего дня, — сказал он и снял фуражку.

— Хорошего дня, — пожелали ему в ответ Мориц и господин Розочка, и лифт тронулся.

— Что это было? — спросил Мориц. — Он ни с того ни с сего стал так любезен.

— О, маленький трюк, ничего особенного, — сказал господин Розочка. — Он ещё долго так продержится, его жена будет удивляться целый вечер.

На тринадцатом этаже лифт звякнул и остановился. Выйдя, они очутились в длинном холле, устланном серым ковром. Слева и справа тянулись ряды серых дверей. Все они были закрыты.

— Ух ты, какая радостная обстановка, — сказал господин Розочка.

Пока они соображали, в какую сторону идти, одна дверь открылась и оттуда вышла маленькая худенькая женщина с кофейной чашкой.

— Вам куда? — спросила она резким голосом и подошла ближе.

— Добрый день, — вежливо поздоровался господин Розочка и приподнял шляпу. — Мы ищем госпожу Фройденрайх.

— Что вам от неё нужно? — спросила женщина.

— Я её сын, — объяснил Мориц.

Женщина неодобрительно оглядела его.

— Не знаю, конечно, что ты здесь делаешь в рабочее время, но твоя мать сидит в той стороне коридора за пятой дверью слева.

— Премного благодарны, — сказал господин Розочка и снова приподнял шляпу.

И они зашагали по коридору.

— Мне кажется, твою маму действительно можно только пожалеть, — тихо сказал Морицу господин Розочка.

На пятой двери слева не было таблички с фамилией, только номер 1306-б. Они постучались и немного подождали, а потом вошли. Мама сидела за огромным письменным столом, который весь был завален бумагами. Она улыбнулась им, но сказать ничего не могла, потому что держала возле уха телефонную трубку. Из трубки доносились крики.

Кабинет мамы тоже был выкрашен в серый, на стене висели строительные чертежи. Единственным цветным пятном оказалась картинка, на которой был изображён дом и луг с цветами: Мориц нарисовал её маме на последний день рождения. Мама всё ещё слушала крикливую телефонную трубку. Господин Розочка между тем снял и отложил своё пальто, взяв из него только маленькую солонку и сунув её в карман брюк. Наконец мама положила трубку.

— Хотите, я угадаю, кто вам звонил? Ваш начальник, — сказал господин Розочка и ласково улыбнулся.

— Да, — сказала она. — Он хочет, чтобы я осталась на сверхурочную работу, хотя я заранее говорила, что сегодня должна уйти вовремя.

Морицу казалось, что его мама выглядит очень маленькой и измождённой.

— Привет, мой Большой, — сказала она и раскрыла руки для объятия.

Мориц подбежал к ней и зарылся носом в её шею, как вдруг из коридора послышались тяжёлые шаги. Судя по топоту, на пути к ним был кто-то очень разъярённый.

— Что это? — спросил Мориц и посмотрел на маму. Но она не успела ответить. Дверь распахнулась, и перед ними возник Чёрт-поберих.

— Что вы себе позволяете? — проревел он.

Мориц ещё никогда не видел маминого начальника, но сразу узнал его. Он был очень большой и такой толстый, что едва пролезал в дверь. Рядом с ним всё словно скукоживалось: мама, Мориц, господин Розочка — даже комната как будто уменьшилась. На его лысом черепе лежало несколько длинных прядей, а через пояс брюк переваливалось могучее брюхо. В какой-то момент Мориц подумал, что Чёрт-поберих набросится на него, но тот, сделав несколько шагов, резко остановился.

— Что происходит? — кричал он. — Что здесь делают эти люди? И почему по вашему кабинету бегает ребёнок?

Мама только раскрыла рот, чтобы ответить, как господин Розочка шагнул к господину Хюбериху и приподнял свою шляпу.

— Моё имя Леопольд Розочка, — сказал он мягким голосом. — А это Мориц Фройденрайх, сын госпожи Фройденрайх.

Казалось, Чёрт-поберих сейчас лопнет от ярости. Его могучий череп налился кровью.

— Меня не интересует, как вас зовут, — рычал он. — Вам здесь делать нечего.

Мориц взглянул вверх на маму, которая, смертельно побледнев, смотрела на начальника. Тот продолжал орать на господина Розочку. Господин Розочка медленно и осторожно достал из кармана брюк солонку. Он повернулся к маме и Морицу и подмигнул им. Чёрт-поберих сделал угрожающий шаг к господину Розочке. И тут погас свет.

Вдруг крик начальника оборвался. Мориц прижался к маме. Через окно в комнату падал свет фонаря, словно прожектор выхватывал кусок тёмной сцены. Чёрт-поберих застыл столбом посреди комнаты, а господин Розочка всё тряс солонкой в его сторону и при этом бормотал слова заклятия на языке, которого Мориц не понимал. Мама оцепенела, будто не могла поверить своим глазам. Она крепко прижимала к себе Морица. Потом раздался гром, и Чёрт-поберих медленно опустился на колени.

Свет снова вспыхнул так же внезапно, как погас. Чёрт-поберих стоял на коленях, медленно поворачивая голову туда и сюда. Господин Розочка стоял перед ним и улыбался. Постепенно Чёрт-поберих прекратил мотать головой. Он посмотрел вверх, на господина Розочку, так, словно очнулся от глубокого сна.

— Позвольте, я помогу вам подняться на ноги? — дружелюбно предложил господин Розочка.

— Да… я… помогите, — сказал Чёрт-поберих и с трудом выпрямился. — Я должен, я… много работы… — лепетал он. — Извините, пожалуйста, я, похоже, на пару минут задремал.

— Ничего-ничего, — сказал господин Розочка.

Чёрт-поберих протянул руку:

— Я ещё даже не представился: меня зовут Альфред Хюберих.

Господин Розочка поклонился.

Мама несколько ослабила хватку, которой удерживала Морица, но её объятия снова стали крепче, когда господин Хюберих двинулся к ним и опять протянул руку:

— А ты, значит, Мориц, — сказал он. — Добро пожаловать.

Мориц слегка пожал большую толстую ладонь.

— Добрый день, — сказал он.

Господин Хюберих повернулся к его маме:

— Госпожа Фройденрайх, вам давно пора домой, — заботливо сказал он. — Ведь сегодня же пятница.

Мать Морица всё ещё смотрела на своего начальника, открыв рот. Потом она сказала:

— Мы как раз хотели уходить, — и стала собирать сумку.

Куда только подевалась вся ярость господина Хюбериха. Он стоял опустив плечи и, казалось, раздумывал, зачем он вообще сюда пришёл. Потом он сказал:

— Правда, я хотел с вами кое-что коротко обсудить.

— Что именно? — спросила мама Морица, голос её звучал нервозно.

Господин Хюберих растянул лицо в улыбке. Делал он это так неумело, как будто годами не использовал свои лицевые мускулы. Результат был, соответственно, жалким. Казалось, что его лицо разбегается в разных направлениях, пока оно наконец не остановилось посередине.

— Думаю, нам надо обсудить круг ваших обязанностей, — сказал он.

Мориц знал, что мама проектировала торговые центры и фабрики. На стене её кабинета висели строительные наброски, на которых были видны коробки зданий — угловатые ящики без окон. Однажды вечером мама рассказывала Морицу о своей работе. О том, что ей скучно всё время проектировать фабрики. И как бы она хотела однажды сделать что-нибудь другое.

— Я тут подумал, — продолжал господин Хюберих, — что вы как раз тот человек, который может возглавить новый проект. Скоро мы будем проектировать дома для семей с детьми, разных размеров, в разных местах города. Для этого мне нужен человек с фантазией. Хотите?

Мориц посмотрел в сторону господина Розочки, который прислонился к противоположной стене и с интересом слушал разговор. Мама прекратила укладывать свою сумку.

— А я думала, мы проектируем только фабрики, — сказала она удивлённо, — потому что их легче рассчитывать.

— Верно, — ответил господин Хюберих. — И благодаря этому теперь мы можем заняться чем-то более интересным.

Тут в разговор вмешался господин Розочка.

— Мне кажется, вы не должны долго раздумывать, госпожа Фройденрайх, — сказал он. — Такие предложения получаешь не каждый день.

Казалось, он забавляется происходящим.

— Разумеется, ваша зарплата будет соответствовать вашим новым обязанностям, — быстро произнёс господин Хюберих. — Я понимаю, что на вас при этом ложится куда большая ответственность.

Мама посмотрела на своего шефа так, будто он был привидением. В некотором смысле он им и был.

— Да, если так… — сказала мама, — я с удовольствием приму это предложение.

— Конечно, перед этим вам непременно положен отпуск, — сказал господин Хюберих. — Может, на Рождество?

Мориц не сводил глаз с господина Розочки, который с трудом скрывал улыбку. Мама, судя по всему, решила взять быка за рога и сказала:

— Хорошая идея, тогда нам не придётся отказываться от запланированной поездки в горы.

Мориц подпрыгнул от радости.

Господин Хюберих снова растянул лицо в улыбке — на сей раз она выглядела гораздо менее вымученной — и погладил Морица по голове:

— Славный мальчик, госпожа Фройденрайх, — сказал он. — Приводите его сюда когда угодно. Дети вносят в работу оживление.

С этими словами он повернулся, грузными шагами двинулся к двери, пожелал всем хороших выходных и вышел в коридор.

Мама упала на стул и проводила его оцепеневшим взглядом. Потом обернулась к господину Розочке:

— Что это было? — спросила она, и голос у неё звучал хрипловато.

— Ну, — сказал господин Розочка, — похоже, ваш начальник внезапно решил стать приятным человеком.

— Мне кажется, что это решение он принял не совсем добровольно, — сказала мама.

— Н-да, — сказал господин Розочка, — иногда приходится немного подсобить человеку, чтобы он развил свои хорошие качества.

Кажется, маме хотелось обсудить это подробнее, но Мориц потянул её за руку:

— Пойдём, — сказал он, втайне побаиваясь, что господин Хюберих преобразился ненадолго.

Но когда они вышли в длинный коридор, оказалось, что его опасения были напрасными. Господин Хюберих стоял невдалеке с мужчиной невысокого роста и втолковывал ему, как и что он хотел бы тут поменять.

— Солнечно-жёлтым, всё в солнечно-жёлтых тонах, — услышал Мориц, проходя мимо. — И каждую дверь другим цветом.

Потом он крикнул им вдогонку:

— Ведь мы не в тюрьме, а, госпожа Фройденрайх!

Мама кивнула и быстро вошла в лифт.

Мориц и господин Розочка зашли вслед за ней. Двери кабины сомкнулись, и Мориц нажал на кнопку первого этажа. Он посмотрел на маму.

— «Солнечно-жёлтым, всё в солнечно-жёлтых тонах», — сказала она, скорее обращаясь к себе самой.

Уголки её губ дрожали. И когда лифт пришёл в движение, на неё напал приступ смеха. Сперва она смеялась тихо, потом громче, а под конец так громко, что господин Розочка и Мориц поневоле тоже расхохотались.

Когда они приехали вниз, мама вытерла слёзы в уголках глаз.

— Не знаю, что вы такого с ним сделали, — сказала мама господину Розочке. — Но я бы хотела, чтобы это продержалось подольше.

— О, в этом будьте уверены. Я даже боюсь, не пересолил ли я слегка, — сказал господин Розочка.

В субботу должны были вернуться домой папа и Тим. Мориц забрался с ногами на диван и смотрел в окно, чтобы не пропустить, когда из-за угла покажется машина. Солнце уже скрылось за верхушками деревьев, когда они наконец припарковались перед домом. Мориц сбежал по лестнице и бросился на руки к папе.

— Привет, Большой, как я рад тебя видеть, — сказал папа и взъерошил ему волосы. — Как тут у вас, всё в порядке?

Мориц кивнул и сунул голову в салон машины, где в своём автокресле спал Тим.

— Привет, Тим! — крикнул он.

Тим открыл круглые, как шары, глаза и расплакался, потому что ещё хотел спать.

Когда папа с Морицем отнесли все вещи наверх и Тим успокоился, они приготовили овощную лазанью, обильно посыпанную тёртым сыром. Мориц держал Тима на коленях и играл с ним в «По кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам!» до тех пор, пока тот не начал икать от смеха. Мама рассказывала папе про господина Хюбериха.

— И представь себе, — сказала она, — тут он и в самом деле говорит: «Солнечно-жёлтым, всё в солнечно-жёлтых тонах…» — И она опять расхохоталась так, что даже не могла есть.

— Удивительно, — сказал папа. — Как будто ему промыли мозги.

Мориц рассказал про Штефана Рабентраута, который в последние дни был тише воды, ниже травы.

— С тех пор как он вылетел из команды, отец запретил ему водиться с Мартином Ховилером. И Мартин тут же нашёл себе другого приятеля. И теперь Штефан топчется на школьном дворе один и не знает, куда себя девать, — удовлетворённо сказал Мориц.

Про то, что сам он на перемене язвительно подколол Штефана: «Ну, Штефан, что-то ты совсем один сегодня», он благоразумно умолчал.

Следующие несколько дней Мориц тщетно высматривал господина Розочку. Обещанного приглашения не последовало, и на лестничной площадке они ни разу не встретились. Зато мама каждый вечер, приходя с работы, рассказывала какую-нибудь весёлую историю. В понедельник господин Хюберих велел заменить серое ковровое покрытие в бюро на ярко-красную плитку. Во вторник он накупил блинов на всех сотрудников, а в среду объявил, что впредь после пяти часов вечера на работе никто задерживаться не должен, поскольку к этому времени все слишком усталые, чтобы создать что-то толковое. В четверг мама пришла домой с большим букетом цветов, который господин Хюберих преподнёс ей в благодарность за многие сверхурочные часы работы в последние месяцы.

— Я непременно должна рассказать об этом господину Розочке, — сказала мама.

Но господин Розочка как сквозь землю провалился.

В пятницу Мориц позвонил в его квартиру, но за дверью всё оставалось тихо. Он уже начал тревожиться. Господин Розочка ничего не говорил о том, что должен ехать в Каппадокию прямо сейчас. Мориц написал записку и просунул её под дверь.

Дорогой господин Розочка! В выходные мы едем навестить бабушку. Но в воскресенье вернёмся. Я надеюсь, у Вас всё хорошо.

Большой привет,

Ваш Мориц.

Когда воскресным вечером они вернулись из поездки, у господина Розочки горел свет.

— Эй, смотрите-ка! — воскликнул Мориц и хотел немедленно позвонить в дверь.

Но папа остановил его:

— Уже поздно, успеешь и завтра, — сказал он. — Теперь господин Розочка никуда не денется.

Оказалось, что этого и вправду не стоило опасаться. Когда они пришли к себе наверх, в холле лежал небесно-голубой конверт, который явно был просунут под дверь. На нём аккуратным почерком господина Розочки было написано: «Морицу». Мориц надорвал конверт и достал письмо.

Дорогой Мориц, я тоже ненадолго уезжал. Но теперь я вернулся и буду рад, если во вторник ты сможешь зайти ко мне на кофе. Приблизительно в половине четвёртого, после домашнего задания.

Большой привет,

твой Леопольд Розочка.

Мама и папа ничего не имели против того, чтобы Мориц навестил господина Розочку.

— Может, подарить ему бутылку хорошего вина? — предложил папа.

— Могу захватить её с собой, — сказал Мориц.

Во вторник после обеда он стоял перед дверью господина Розочки, полный ожиданий. Изнутри доносились тихие звуки арфы. Не успел Мориц и руку протянуть к звонку, как дверь широко распахнулась, и господин Розочка поприветствовал его.

— Привет, мой мальчик, как хорошо, что мы снова увиделись. Входи же, входи.

Господин Розочка был одет в бархатную куртку пурпурного цвета, перепоясанную кушаком, а на ногах у него были расшитые кожаные туфли с острыми носами. Мориц протянул ему бутылку вина:

— Это от мамы и папы с большим приветом, — сказал он. — И спасибо за то, что случилось с начальником.

— О, мне очень приятно. Ну, и как он себя ведёт? — спросил господин Розочка.

— Стал гораздо любезнее, — сказал Мориц. — Вчера он объявил, что раз в месяц в фирме должен быть день ребёнка, потому что дети — самые лучшие выдумщики.

Беседуя, они дошли до гостиной.

— А раз они теперь будут проектировать и дома для семей с детьми, то… — Мориц осёкся и не довёл фразу до конца. То, что он увидел, лишило его дара речи.

В гостиной больше не лежали лоскутные ковры, вместо этого весь пол был засыпан песком. Зелёный бархатный диван исчез, равно как и обеденный стол. Всё пространство было совершенно пустым, если не считать большого шатра. Полог шатра был откинут так, что можно было видеть его внутреннее убранство. Там лежали яркие ковры и вышитые подушки, низенький деревянный стол был уставлен серебряными чашками, вокруг горели толстые свечи, защищённые от возможного ветра колпаками.

— Я решил тут всё немного переоборудовать, — довольно сказал господин Розочка. — Ведь хорошо стало, правда?

Мориц кивнул.

— Но где же ваша мебель?

— Так сказать, перепрятал, — ответил господин Розочка без дальнейших объяснений и жестом пригласил его в шатёр. — Обстановку надо время от времени менять.

Это убедило Морица, хотя он не знал других примеров, чтобы кто-то превращал свою гостиную в пустыню.

— Часто вы это делаете? — спросил он.

— Всякий раз, когда мне требуется разнообразие, — ответил господин Розочка.

Мориц уселся на мягкие подушки и осмотрелся. Изнутри шатёр был расшит зелёными вьющимися растениями с цветами и украшен множеством ярких шерстяных покрывал; низенький деревянный стол в середине был весь покрыт резьбой в виде роз. В некоторых вазочках блестели засахаренные сладости, в других манящими горками громоздились финики и кунжутное печенье. Мориц сглотнул.

— Угощайся, — сказал господин Розочка. — Это я для тебя всё приготовил.

Господин Розочка тоже сел на подушки — как показалось Морицу, с некоторым трудом. Он молча устраивал поудобнее свои длинные ноги. У Морица был полон рот кунжутного печенья, поэтому он тоже молчал. Господин Розочка словно хотел что-то сказать, но толком не знал, с чего начать. Но наконец собрался и откашлялся.

— Ты ведь уже знаешь, что я не могу оставаться здесь всегда, — осторожно сказал он, и это прозвучало как вопрос.

— Ну да, — ответил Мориц, жуя, — я знаю, что вам иногда надо в Каппадокию.

— Это верно, — сказал господин Розочка. — Но это не вся правда.

Он повернулся и достал из-за спины что-то похожее на старинную книгу в позолоченном кожаном переплёте.

В некоторых местах кожа была потёртой. Господин Розочка раскрыл книгу на середине. Со своей подушки Мориц видел, что страницы разделены на три колонки. Эти колонки были исписаны мелким почерком господина Розочки; страницы были заполнены так плотно, что чистых мест почти не оставалось. Некоторые слова Мориц мог разобрать. В одном месте он прочитал слово «Цицерон», а неподалёку стояло слово, похожее на «Чёрт-поберих». Мориц вытянул шею. И углядел внизу на левой странице отчётливые слова: «Мориц Фройденрайх».

— Что это? — спросил Мориц.

— Это книга моих заданий, — сказал господин Розочка. — Сюда записаны все дела, чтобы я не упустил что-нибудь из виду.

— И какие это задания? — спросил Мориц.

— Скажем так, я своего рода решатель проблем, — ответил господин Розочка.

— Что это значит? — спросил Мориц.

— Я помогаю людям, которые нуждаются в помощи.

— А кто даёт вам эти задания? — спросил Мориц.

— Это не важно. Просто так получается, что я не могу подолгу оставаться в одном месте, — сказал господин Розочка. — А здесь я уже слишком задержался.

Мориц посмотрел на него. Господин Розочка выглядел озабоченным.

— Мне давно следовало быть в Каппадокии, — сказал он. — Но я к тебе очень привязался. К тебе и к твоей семье. — Господин Розочка смолк и разглядывал страницы своей книги. — У меня как будто появились собственные внуки, — сказал он. — Но такому человеку, как я, это не положено.

Мориц молчал. Он почувствовал, как в горле у него образовался комок и становился всё больше, так что ему едва хватало воздуха, чтобы дышать.

— Значит, вы уедете? — спросил он наконец.

— Да, завтра, — опечаленно ответил господин Розочка.

— И, — Мориц перешёл на шёпот, потому что ему вдруг стало очень трудно говорить, — вы когда-нибудь ещё вернётесь?

Господин Розочка полистал свою книгу.

— Да, я вернусь, — сказал он. — Но тебе придётся какое-то время потерпеть.

Дышать Морицу стало немного легче. Господин Розочка уезжает не насовсем.

— А когда вы вернётесь?

— Этого я пока не могу сказать, — ответил господин Розочка.

— Вы мне напишете? — с надеждой спросил Мориц.

— Ах, ну ты же слышал, что я сказал Пиппе, — ответил господин Розочка. — Я не мастер писать почтовые открытки. Но я буду часто о тебе думать, и ты увидишь меня во сне.

— Мне бы хотелось видеть вас живьём, — сказал Мориц. Он ещё глубже погрузился в мягкую подушку у себя за спиной. — А вы уже много путешествовали?

— Довольно много, — ответил господин Розочка. — И всякий раз у меня было чувство, что я прибыл в совершенно незнакомый мир. Но через некоторое время замечаешь, что люди далеко не такие разные, как можно было ожидать. Повсюду есть приятные люди. И менее приятные.

Господин Розочка рассказал ему о берберах и об их великолепных шатрах, в которых он жил в пустыне.

— И представь себе, — сказал он, — каждый шатёр играет свою мелодию, как только входишь в него. В детских шатрах это была тихая колыбельная, а в шатре вождя племени — целый симфонический оркестр.

Только теперь Мориц вдруг заметил, что в доме по-прежнему звучала арфа.

— А кому принадлежал этот шатёр? — спросил он.

— Он принадлежал самой красивой девушке в деревне, она подарила мне его в знак благодарности за то, что я помешал выдать её замуж за отвратительного старика.

— А откуда вы так хорошо знаете господина Мейербера, если вы всё время в разъездах? — спросил Мориц.

— О, Альфонс долгое время работал вместе со мной, — сказал господин Розочка. — И на одном задании в Тасмании с ним случилась тяжёлая психическая авария.

— Психическая авария?

— Да, он внезапно потерял все свои силы. Может, когда-нибудь я расскажу тебе эту историю. Как бы то ни было, с тех пор он ушёл на покой, но мы, естественно, всё ещё дружим.

Тем временем наступил вечер.

— Мне пора уходить, — сказал Мориц.

В холле господин Розочка долго тряс ему руку.

— Передавай привет родителям, — сказал он, — и желаю вам хорошего лыжного отпуска. — Мориц кивнул. — Ещё у меня есть для тебя подарок. — господин Розочка полез в карман и достал оттуда что-то маленькое, блестящее. — Дарю тебе эту подзорную трубу для мелкой дичи, — сказал он. — Если тебе повезёт, ты сможешь время от времени открывать с её помощью что-нибудь интересное.

— Это круто! — сказал Мориц и осторожно повертел в руках подзорную трубу. — Хорошей поездки. И… до встречи.

В дверях он ещё раз обернулся. Господин Розочка с улыбкой смотрел ему вслед, засунув руки в карманы. Мориц сам не понял, как это случилось, но он не выдержал, побежал назад к господину Розочке и бросился ему на шею. Бархатная куртка господина Розочки пахла корицей и цветами. Он тоже обнял Морица, а потом осторожно подтолкнул его к двери.

— Иди уже, мой мальчик. Родители тебя ждут.

Взбегая по лестнице, Мориц разглядывал подзорную трубу. Она была гладкая и тёплая на ощупь и поблёскивала золотом. У него было предчувствие, что она принесёт ему немало открытий.

Наверху его уже ждали папа, мама и Тим. На столе стояли тарелки и стаканы, папа как раз принес из кухни хлеб.

— Смотрите-ка, что мне подарили, — сказал Мориц и показал подзорную трубу. Потом он посмотрел через трубу на папу. Его глаза стали огромными.

— Здорово, — сказал папа. — Завтра же испытаем её в лесу. Как дела у господина Розочки?

— Хорошо, — ответил Мориц. — Но он надолго уезжает.

И замолчал. Глазам его стало сперва горячо, а потом они увлажнились.

— Тебе из-за этого грустно? — спросила мама.

Мориц кивнул. Мама обняла его, и её курчавые волосы защекотали ему нос. Тим хлопнул его своей пухлой ручкой по спине. Мориц глубоко вздохнул и повернулся к маленькому брату.

— Он уедет, но потом вернётся, — сказал он. — Обязательно вернётся.

Кайзершмаррн — сладкое мучное блюдо австрийской кухни. — Прим. перев.