Звуки зажигательной громкой музыки переполняли старинный особняк Леди-Хилл.

В большом зале, где музыканты были окружены танцующими, эти звуки казались еще сильней. Они словно проникали сквозь каменные стены и дубовые полы, заставляя содрогаться весь дом.

Джулия стояла на неосвещенной лестнице, ведущей в длинную галерею. А внизу было море праздничных огней, много музыки, гул, смех и возгласы гостей. Она покачивалась в такт мелодии, о чем-то мечтая, и плавно двигала бедрами под легким шелковым платьем. Джулия была весела и счастлива. Она обожала принимать гостей, и ее приемы всегда были самыми лучшими. Особенно ей нравилось в разгар вечера найти укромное местечко и оттуда любоваться всем происходящим.

Где-то позади нее, в полумраке галереи, открылась дверь. Узкая полоска света пробилась сквозь тьму. Джулия услышала голос мужчины и грубый женский смех. Затем дверь закрылась. Мужчина быстрым, уверенным шагом прошел по галерее и остановился за спиной Джулии. Она обернулась и увидела своего старого друга Джонни Фловера. Видимо, он приехал несколько часов назад и она не заметила его.

Джулия улыбнулась и обратила внимание на очаровательную улыбку, которую он подарил ей в ответ на приветствие.

— Тебе нравится здесь? — прошептала она.

Он поцеловал ее и слегка обнял за талию.

— Спрашиваешь! Славный вечерок. Жаль, что все хорошее быстро заканчивается.

— Да. Но не огорчайся, у тебя еще достаточно времени.

Рука Джонни прошлась по ее бедру, когда он проходил мимо. И ей вдруг вспомнились былые времена. Места, где они вместе проводили свободное время, долгий путь до этого большого дома, окруженного садами.

Ее мысли прервал шорох за спиной. Она оглянулась.

— Кто здесь?

— Тсс…

Снова появилась белоснежная улыбка.

— …Тихо. Забыл сказать. Меня здесь не было.

— Договорились.

Джулия видела, как он скрылся в блеске огней. Дружный и веселый смех гостей доносился со всех сторон. Яркие цвета экзотических платьев отражались на декоративной отделке стен, выполненной из дерева.

Кто-то заметил Джулию и окликнул. Мгновенно все лица были обращены к ней. Она стояла на самой верхней ступеньке, наблюдая за этой сценой, радостно улыбаясь. Затем, едва касаясь пальцами перил, она плавно спустилась к гостям.

Около дверей кто-то крикнул: «Танцуем бибо!» В то время как в зале гости веселились и кружились вокруг огромной рождественской елки, ведущий гитарист вытер пот со лба и взял первый аккорд танца.

Группа танцующих объединилась в живую цепь, которая закружила ее, и Джулия почувствовала чье-то дыхание, когда незнакомые руки обхватили ее, вовлекая в этот безумный водоворот танца.

Цепочка, как змея, извивалась вокруг холла и возвращалась назад. После нескольких попыток Джулии удалось вырваться из этого взбудораженного круга людей.

В этот момент она заметила Джонни. Он быстро поднимался по лестнице, держа за золотое горлышко бутылку шампанского.

Джулия бросила взгляд в зал и подумала: «Я хотела этого, не так ли? Я хотела устроить вечеринку для своих друзей в огромном доме, чтобы все восхищались мной, наслаждались весельем и гостеприимством».

Она пожелала сама себе счастливого Нового года, хотя это не уменьшило чувства одиночества, которое она ощущала среди всех этих людей.

Хозяйка особняка не долго предавалась своим ностальгическим воспоминаниям, так как танцующие вновь бесцеремонно увлекли ее в душную гостиную, где вдоль стен лежали скрученные ковры и горел огонь в камине, наполняя комнату излишним теплом.

От громкой музыки у Джулии шумело в голове. Передвигаясь в танце вместе с гостями мимо окна, она ухитрилась отпить виски из бутылки, стоящей на подоконнике. В голове немного прояснилось, и Джулия устремилась в хоровод вокруг высокой праздничной елки, макушка которой, украшенная серебряной звездой, касалась потолка. Каждая веточка была украшена горящими свечами — это была прихоть хозяйки, ибо их яркий огонь будил ее воображение. Желто-красное пламя свечей и огонь в камине освещали зал, наполненный людьми.

Подруга Джулии Мэтти лежала на диване, подперев рукой голову, жеманно куря сигару в серебряном мундштуке. Курение не было вредной привычкой для Мэтти, а скорее притворством, кокетством перед мужчинами, которых она привлекала к себе своей красотой.

— Ты не видела Блисса? — подойдя к ней, спросила Джулия.

Мэтти указала рукой в сторону. Муж Джулии, Александр Блисс, сидел за столом, склонившись над радиоприемником, переключая каналы. Несмотря на то, что он сидел спиной, Джулия могла представить выражение его лица. Наверняка оно было хмурое и озабоченное. Александр был высоким худощавым мужчиной, на десять лет старше жены. Для этого вечера он выбрал смокинг, в котором выглядел особенно элегантно. Большинство соседей тоже надели смокинги, а лондонские гости предпочитали строгие итальянские костюмы и вечерние платья, которые вряд ли можно было назвать вечерними.

Такое различие совершенно не трогало молодого человека. Он довольно часто видел это и прежде. Если бы его спросили, что он думает об этом, то, пожав плечами, Александр любезно бы ответил: «Сейчас такие времена!»

Джулия вырвалась из крепко сжимавших ее рук незнакомца. Она видела его впервые, и ей показалось, что он приехал с Джонни. Сегодня было много новых лиц. Джулии это даже нравилось, так как это означало, что может произойти что-нибудь таинственное. Она все еще верила, что ради этого и устраивают вечера.

Воспоминания о прошлом преследовали Джулию, причиняя ей боль, вызывая тоску и печаль: вечеринки в маленьких комнатах, служивших спальней и гостиной одновременно, в плохо освещенных подвальчиках, где всегда были толпы людей, играла зажигательная музыка. Частенько это был джаз, теплая выпивка, которую разливали в кружки с отбитыми краями, и бесконечное число лиц. На одной из таких вечеринок Джулия познакомилась с летчиком. Мэтти дала ему прозвище «твой летчик». «Где он может быть сейчас?» — думала она.

«Мне только 21 год, а я оглядываюсь назад, словно старая женщина, у которой за плечами полжизни».

Джулия сделала еще глоток виски. С Новым годом!

— Потанцуем? — предложил друг Джонни (она его так называла про себя, не зная, был ли он действительно его другом).

Девушка обратила внимание на красивые черты его лица.

— Немного позже, — улыбнувшись, ответила она.

Джулия направилась к Александру, который пытался поймать нужную волну. Он оторвался от своего занятия только тогда, когда она дотронулась до его плеча. Улыбка засияла на его лице, а в уголках глаз засверкали маленькие морщинки.

— Уже около двенадцати, слушай.

Он приложил ухо к громкоговорителю, постепенно увеличивая звук.

— Полночь!

Музыканты сыграли последний оглушительный аккорд, и барабанная дробь завершила выступление оркестра. В наступившей тишине были слышны удары Биг Бена. В этот момент Джулии казалось, что звон от этих ударов проходил сквозь стены и, дойдя до деревьев, эхом возвращался назад.

На двенадцатом ударе комната как будто взорвалась от громких и счастливых криков, пламенных и звонких поцелуев, бурных и радостных аплодисментов.

Наступил 1960 год.

Александр повернул к себе лицо Джулии, их губы сблизились и слились в страстном поцелуе.

— Новый год… Счастливого Нового года, дорогая!

Она посмотрела на Александра ласковым взглядом, но в глазах промелькнула заметная грусть.

— Уходящий год принес мне много радости и счастья.

Он нежно дотронулся до лица Джулии, убрав непослушную прядь, упавшую на ее лоб.

— Ты будешь счастлива и в этом году.

Он взял ее за руку и повел в круг весело пляшущих и поющих людей. Джулия пела вместе со всеми, а когда шум и гам прекратился, снова полились звуки музыки.

— Может быть, потанцуешь с мужем? — игриво спросил Александр. Он был великолепным танцором. На его умение прекрасно танцевать Джулия обратила внимание еще несколько лет назад. Она была приятно удивлена, что такой молодой человек, как Александр Блисс, занимающий заметное положение в обществе, любит рок-н-ролл.

— С удовольствием.

Когда танец закончился, он тихим, спокойным голосом спросил, счастлива ли она. Глядя прямо ему в глаза, Джулия ответила:

— Да, милый!

— Тогда наслаждайся своим вечером!

Мэтти тоже захотелось потанцевать. Ее длинные бриллиантовые сережки во время танцев подпрыгивали вместе с ней и сверкали радужными огоньками. Дом полон друзей. Все просто замечательно.

«Мой вечер, — подумала Джулия. — Александр не сказал наш вечер».

Джулия занималась приглашением гостей и организацией всего вечера. Блисс никогда не ограничивал жену ни в чем, всегда позволял ей делать то, что она хотела.

Джулия вспомнила о друге Джонни и, отыскав его глазами среди гостей, направилась к нему. По дороге она выпила полный стакан какого-то прохладительного напитка. Незнакомец терпеливо ждал. От нее не ускользнул его восхищенный взгляд. Джулия была высокой брюнеткой с бледной, но изумительной кожей и необычайно густыми темными волосами. Облегающее платье с глубоким вырезом на спине подчеркивало ее стройную фигуру. Она разгладила ткань на бедрах, гордясь своим плоским животом.

— Вы обещали мне танец.

— Поэтому я здесь.

На ее губах заиграла загадочная и чарующая улыбка.

Он обнял ее, прижал к себе так, что она ощутила его теплое и волнующее дыхание. Джулия закрыла глаза, и они закружились в танце.

Джулия посмотрела на свои старый потертый чемоданчик, стоявший у ног. Его даже не стоило открывать, чтоб среди грязного поношенного шмотья найти теплую одежду. Она дрожала от холода, втянув голову в плечи.

Мэтти промолчала. Они сидели на скамейке бок о бок, а вокруг собралось множество голубей в надежде получить хлебные крошки. За каменной балюстрадой, которая находилась прямо перед девушками, протекала мутная река. Подруги наблюдали за медленно продвигающейся вверх по течению баржей.

— Мы можем вернуться домой… — произнесла Джулия.

Даже само это предложение задевало ее гордость, но ей хотелось быть уверенной, что и решение Мэтти было таким же твердым, как и ее.

Гул вечернего движения вдоль набережной, казалось, нарастал все сильнее. В первый раз кто-то из них упомянул о возвращении домой, но обе знали, что думают об этом постоянно.

Прошло уже три ночи с тех пор, как они сбежали, и четвертая, как Мэтти появилась перед дверью родительского дома Джулии, — в домашней блузке, разорванной на плече, с синяками на лице.

В студии было тихо и спокойно. Натурщица уже час сидела в неподвижной позе. Ее лицо было бледным и маловыразительным, а тело выглядело дряблым и вялым, как засохший цветок. Длинные волосы были заколоты, подчеркивая линии подбородка и шеи. Феликс нарисовал голову и собирался перейти к торсу и ниже, но почему-то эти части тела рисовать оказалось труднее. Он чувствовал себя как-то неловко, глядя на нескладное тело женщины. Ему хотелось отвернуться, вместо того чтобы глазеть на нее еще целый час. Он бросил взгляд на работающих рядом студентов. Все внимательно и сосредоточенно рисовали. Наблюдая за ними, наставник ходил между рядами. Когда он дошел до места, где сидел Феликс, то остановился и едва слышно проговорил:

— Неплохо, Лемойн. Единственное, чего тебе не хватает, — чувств.

Феликс пробормотал что-то невнятное в ответ. Наставник посмотрел на большие часы на стене и подал знак натурщице. Та с облегчением вздохнула, спустилась с помоста, накинула розовый халат, закурила сигарету и развернула газету. После пятнадцати минут отдыха она снова примет неподвижную позу.

Феликс отложил карандаш, дождался, пока наставник отойдет на другую половину комнаты, и выскользнул за дверь. Двое студентов последовали за ним.

— Вышел покурить? — спросил один из них, предлагая сигарету.

— Нет, спасибо. Я лучше пойду домой.

— Сегодня нам не повезло с натурщицей. Увидимся в понедельник.

Они прошли мимо — с закинутыми на плечи пиджаками, держа руки в карманах.

Феликс вышел на улицу. Накаленный воздух был сухой и горячий. После душной и жаркой студии легкий ветерок приятно ласкал лицо. Он решил пойти домой пешком.

Феликсу нравились прогулки по Лондону. Он любил его безликие улочки, бесконечные вереницы человеческих лиц, проходящих мимо. Он быстро смешался с толпой. Достигнув Гайд-парка, Феликс повернул на север, медленно шагая вдоль тенистой аллеи. Он забыл о тех неудобствах, которые ощущал в студии, а немного позже и вообще перестал думать о художественном колледже. До дома еще было далеко. Его мысли уносились далеко от реального мира. Это было его обычным состоянием, когда он гулял. Как ни странно, Феликс чувствовал себя как рыба в воде на улицах города. Выйдя к Мраморной арке, он опять попал в струю уличного движения. Длинный подземный переход на Оксфорд-стрит отделял его от дома. Спустя некоторое время, выбравшись из туннеля, он оказался на маленькой площади, находившейся севернее от Оксфорд-стрит. Феликс посмотрел на окна своего дома и подумал о Джесси. Большинство домов на этой площади были заняты под офисы и различные мелкие компании и совсем мало — под жилье. Феликс подошел к довольно мрачному, стоявшему как-то отдельно от других дому и вошел в парадную дверь. Поднимаясь по лестнице, он слышал стук печатной машинки. Только это и нарушало тишину в доме. Он открыл ее и, сделав несколько шагов, зашел в комнату Джесси. Она сидела напротив окна. Потом мать Феликса повернулась и посмотрела на него.

— Привет, утенок. Ты сегодня рано.

Осмотрев комнату, он увидел на столе бутылку виски, и, судя по тому, что в ней осталось, стало ясно, почему она сказала, что он рано вернулся.

— Почему ты так рано? Надеюсь, ты не пропустил занятия?

Она разговаривала с ним как с маленьким мальчиком, хотя сама выглядела беззащитным ребенком.

— Нет, — соврал он. — Я не прогулял. Мне просто жарко, и я зашел переодеться.

— Ну хорошо, хорошо. Потом зайди ко мне, поболтаем. Я думаю, будет гроза. Ненавижу грозу, она напоминает мне о бомбежке. Ах да, ты же представления не имеешь, что это такое.

Находясь в спальне, он слышал, как мать бормотала об ужасах войны. Феликс достал чистую одежду из шкафа, переоделся и причесал темные волосы.

Джесси продолжала болтать и затихла только тогда, когда он появился в дверях. Она посмотрела на сына и произнесла довольным тоном:

— Боже, да ты необыкновенно красив! Совсем как твой отец, только цвет кожи у тебя получше.

— Ты что-нибудь ела сегодня? — поинтересовался он.

Мать не ответила.

— Я приготовлю суп.

Она опять промолчала.

В последнее время Джесси плохо ела.

Кухня считалась владением Феликса. Здесь был идеальный порядок. Все — от маленьких шкафчиков до полок — он сделал своими руками и выкрасил в белый цвет.

— Не сказала бы, что очень уютно, — фыркнула однажды Джесси.

— Мне нравится. И потом, ты ведь не занимаешься стряпней!

Он достал из кладовой миску и вылил содержимое в кастрюлю. Добавил туда сухой пасты и размешал.

Когда суп закипел, он разлил его в голубые тарелки, которые купил в магазинчике на Бик-стрит, и поставил их на поднос. Добавив немного перца для вкуса, он поставил поднос перед Джесси, незаметно убирая со стола бутылку виски.

— Тебе нужно это съесть, — мягко сказал Феликс.

Несмотря на то что Джесси ела мало, тело ее с каждым днем становилось тяжелее и толще. Она с трудом передвигалась по квартире и редко выходила на улицу. Теперь в ее жизни были виски, случайные посетители и Феликс. Он ее любил и очень жалел, хотя знал, что связан по рукам и ногам. Он ухаживал за ней, как мать ухаживает за маленьким сыном или дочерью.

— Чем ты занимался сегодня? — допытывалась Джесси. — Расскажи мне.

Феликс стоял возле окна и смотрел на плоские деревья, растущие в небольшом сквере недалеко от дома.

— Рисовали натуру.

— Обнаженную женщину?

— Да.

— Должно быть, трудно было сосредоточиться?

— Еще хлеба?

— Какой ты смешной! Как у тебя дела в колледже? Как успехи в рисовании?

Феликс не мог объяснить Джесси, что сам он толком не понимал, чем занимался в колледже. Его смущали не только натурщики, но и обстановка, пропитанная безразличием и навевающая тоску.

Его раздражали всякие дурацкие упражнения, которые необходимо было выполнять и которые, как казалось Феликсу, не имели никакого отношения к рисованию и к тому, чем бы он действительно хотел заниматься. Ему хотелось вкладывать в работу все силы, целиком погрузиться в творчество и тем самым подчинить всю жизнь искусству. В колледже он не получал того, о чем мечтал. Феликс был тихим, незаметным учеником. Ему казалось, что после окончания школы он был намного счастливее, чем сейчас, работая весь день в итальянском магазине в районе Сохо (район французских и итальянских ресторанчиков и магазинов в Лондоне), посещая по вечерам художественную студию. По настоянию своего учителя он решил поступить в колледж искусств. Успешно сдав экзамены, Феликс стал учиться, мечтая стать хорошим художником.

Он не мог поделиться своими мыслями с матерью, которая даже понятия не имела об искусстве.

— Все хорошо, — ответил он.

Джесси отодвинула тарелку.

— Налей-ка мне чего-нибудь покрепче, сынок.

Феликс наполнил стакан и протянул ей.

— Так-то лучше. К счастью, у меня есть с кем поговорить. Не люблю тишину.

— Почему бы тебе не послушать радио?

Старый радиоприемник стоял на небольшой тумбочке в углу комнаты.

— Слушать всю эту чушь? Шумную музыку? Нет. Твой отец любил слушать громкую музыку с утра до вечера. Когда-то мы танцевали под нее. Сколько лет прошло! А как сейчас помню.

Воспоминания — единственное, что осталось у Джесси, и Феликс понимал это. В такие минуты он никогда не перебивал ее, хотя ему тоже было что вспомнить; они всегда жили на верхних этажах в домах, где постоянно звучала музыка, слышался смех, иногда крики и ругань. Феликс мог сидеть часами в ожидании матери, занимаясь любимым делом — рисованием.

Работу Джесси заканчивала в разное время. Если она была одна, то спешила домой, хватала Феликса и тащила в какой-нибудь бар или кафе.

В те дни у нее был хороший, здоровый аппетит. Обычно они съедали несколько яиц, бекон, сосиски и картофельное пюре. Иногда, когда Джесси была в хорошем настроении, они ходили в ресторан, и в то время как мать рассказывала смешные истории, Феликс познавал премудрости итальянской и китайской кухни. По вечерам они посещали клубы, которые были заполнены посетителями. В его памяти сохранились смутные воспоминания об этих прокуренных комнатах, где шторы на окнах закрывали дневной свет, где вокруг маленьких столиков сидели полупьяные мужики. Клуб под названием «У Джесси» просуществовал совсем недолго. Тогда мать хотела отправить его учиться в частную школу, но Феликс отказался. Вскоре их жизнь круто изменилась. Они остались без клуба. Джесси была вынуждена работать в ночном клубе. Мать и сын все реже проводили свободное время вместе. По вечерам Феликс оставался один. Он слушал музыку и рисовал, рисовал всегда, когда мог достать необходимые для этого материалы. Один из друзей матери, которого он знал под именем мистера Могриджа, говорил, что у него неплохо получается. Иногда он покупал Феликсу краски и бумагу. Именно мистер Могридж посоветовал поступить в художественную студию. Мальчик был благодарен ему за это, хотя в душе недолюбливал его. В свободное время, пока он не закончил школу и не начал работать в магазине, он любил гулять по Сохо, разглядывая магазины и лавки, в которых продавали всякие декоративные украшения.

К Джесси ходили разные мужчины. Когда Феликс был маленьким, их было много. Число их заметно поредело, когда Джесси стукнуло тридцать и ее некогда стройная фигура потеряла былую красоту. Феликс знал, что в молодости его мать пела в ночном клубе и относилась к женщинам «легкого поведения», но она не была проституткой; Феликс знал некоторых продажных девиц в лицо, нескольких даже по именам, потому что он часто видел их на вечерних улицах Сохо и мог сравнить. У Джесси были знакомые мужчины, многие были ее друзьями, но не более того. Феликс старался не замечать их. Он отгонял мысли о том, чем они могли заниматься, когда оставались вдвоем. Оглядываясь назад, вспоминая переезды с одной квартиры на другую, постоянные ожидания матери, Феликс понимал, что он, должно быть, выглядел странным, замкнутым мальчиком, таким непохожим на Джесси.

Несмотря на все трудности, которые встречались на их жизненном пути, она постаралась хорошо воспитать сына. Феликс был одинок, но никогда не чувствовал, что заброшен и забыт. У них не было много денег, но и милостыню они не просили.

Об отце Феликс не вспоминал. Он знал, что Десмонд Лемойн и Джесси Джаб были женаты, что Феликс родился спустя два с половиной месяца после свадьбы. Мать всегда носила свидетельство о браке с собой, и, судя по документам, его отец был музыкантом, но каким — даже он толком не знал. Иногда она говорила, что он был великим саксофонистом, забытой звездой тридцатых годов. Потом вдруг он оказывался тромбонистом, а один или два раза — даже трубачом.

— Он как ангел играл на саксофоне или тромбоне, а может, на трубе, — говорила Джесси. Затем со смехом добавляла: — Дес выглядел как ангел. Боже, до чего он был красив! Большой черный ангел!

Десмонд был родом из Гренады. Феликс предполагал, что отец высокий, потому что сам вырос до шести футов. Цвет его кожи стал только легким отражением отцовской черноты. «Каким бы я мог родиться? — задумался Феликс. — Ангелом цвета холодного английского кофе?»

Десмонд и Джесси встретились, когда вместе работали в клубе на Шавтсбери-авеню. Через несколько месяцев их знакомства она забеременела, а еще через несколько месяцев они поженились. Десмонд настаивал дать мальчику имя Кристиан.

— Это счастливое имя, дорогая, — объяснял он. — Нам всем не хватает удачи.

Джесси захотела назвать сына Феликсом.

После рождения сына Десмонд исчез на целый год.

— Отец путешествует с оркестром где-то на севере страны. Он никогда не вернется к нам, — говорила Джесси маленькому Феликсу.

— Почему? — не мог понять мальчик. Он чувствовал, что ему не хватает отца.

В шестнадцать Феликс уже мог оставить мать и жить своей собственной жизнью. Юноша мечтал о поездке в Рим или Флоренцию, где бы он мог найти какую-нибудь интересную работу, чтобы в свободное время рисовать.

Но случилось так, что Джесси сильно заболела. У нее была пневмония с серьезными осложнениями. Феликс был уверен, что она умрет. Он сидел возле кровати, ожидая ее смерти, — все те же молчаливые ожидания, как в детстве, ожидания, которые разрушали его надежды и мечты. Это была неделя траура — умер король Англии. Не звучала музыка, нигде не было слышно смеха и веселья. Город словно навеки уснул вместе со своим монархом.

Он не верил докторам, которые убеждали его, что мать будет жить. Она была такой слабой и немощной, что становилось больно при воспоминании о ее былой красоте.

Джесси очень медленно поправлялась, как будто ее болезнь забрала все силы и надежды на выздоровление. Она вернулась в клуб, как только смогла, но работа утомляла ее. Даже посетители замечали ее слабость, хотя она старалась скрыть боль. Вскоре Джесси слегла снова. Болезнь затянулась надолго. В конце концов босс уволил ее.

Феликс был в ярости, когда узнал об этом. Ему хотелось ворваться в клуб и набить этому ублюдку морду.

— Не мучай себя, мальчик мой, — успокаивала его мать. — Это не стоит того.

Через два месяца кризис миновал, и Джесси окончательно окрепла.

— Мы можем переехать на другое место. Ты найдешь новую работу, — говорил Феликс.

— Нет, в этом нет необходимости, — твердила она.

Постепенно Джесси пристрастилась к выпивке. Ее тело стало похоже на разбухшую бочку. Друзья старались поддерживать Джесси, даже против ее воли. Одним из них был немолодой мужчина, который сдавал квартиры внаем. Джесси и Феликс с радостью приняли его предложение поселиться в одной из них за мизерную плату. Квартира находилась на площади Манчестер.

— Это, конечно, не постоянное жилье, — сказал мистер Балл. — Но вы можете пока устроиться здесь, если это вам хоть как-то поможет.

Они переехали на новую квартиру, и Феликс сразу же занялся ее переустройством.

— Ты хорошо потрудился. Очень уютно, — похвалил его мистер Балл.

Они уже жили в новой квартире в течение двух с половиной лет.

Феликс услышал скрип кресла и тихое посапывание. Взглянув на мать, он увидел, что она крепко спит, свесив голову вниз. Он подставил под ее ноги маленькую табуретку, а под голову подложил подушку. Потом укрыл ее теплым одеялом.

Убрав со стола и вымыв грязную посуду, Феликс накинул синий свитер, еще раз посмотрел на мать и вышел, тихо закрыв дверь.

Гроза прошла мимо, небо было ясное. Незаметно день сменил вечер. Ни о чем не думая, Феликс гулял по улочкам города, пока не забрел в «Рокет-клуб». Задержавшись на мгновение у вывески, он все-таки решил туда заглянуть. Дома делать было нечего. Джесси наверняка спала, и он вполне может зайти выпить колы и послушать музыку. Он вошел в дверь и протянул деньги стоявшему рядом швейцару.

— Вы один? — безразлично спросил тот.

— Да, — ответил Феликс.

Когда Феликс спускался вниз по лестнице, ему пришлось наклонить голову, чтобы не задеть низкий потолок. Он купил колу и сел за столик возле стены. Двух юных девушек молодой человек заметил сразу.

Клуб пришелся ему по душе. Он не в первый раз посещал подобные заведения. Здесь можно было встретить совершенно разных людей: одних он знал, других видел впервые. Феликс не хотел надолго задерживаться, но атмосфера, царившая здесь, и те две подружки заставили его остаться.

Ночь вступала в свои права. Людей становилось все меньше. Феликс пригласил на танец малознакомую девушку. Позже он присоединился к ее друзьям, которым очень понравился. Иногда молодой человек бросал взгляд на двух красоток, пока они не затерялись в толпе танцующих.

Оркестр сыграл заключительную мелодию, и музыканты стали собирать инструменты. Несмотря на протест посетителей, клуб закрывался. Люди потянулись к выходу.

На улице светало. Воздух был чист и свеж. Отойдя немного от клуба, Феликс остановился. Что-то заставило его повернуться. У дверей клуба он заметил двух уже знакомых ему девушек с чемоданами в руках.

Они выглядели уставшими и растерянными. Не понимая почему, Феликс подошел к ним.

— У вас все в порядке? — спросил он.

— Не совсем, нам негде ночевать. Мы думали, что проведем эту ночь в клубе, но они закрыли его, — сказала одна из них.

Толпа рассеивалась. Казалось, они были единственными людьми на сонных улицах. Мэтти посмотрела на Феликса. Высокий, худой, с темными вьющимися волосами — он чем-то напоминал иностранца. Его можно даже назвать красивым.

— Вы не знаете, где можно остановиться? Только на одну ночь!

У Феликса мелькнула мысль о своей квартире. Все его инстинкты предупреждали — ничего не предлагать девушкам, но воспоминания о том, как они выглядели в клубе, заставили его сдаться.

— Там, где я живу, есть свободная комната. Она небольшая, но уютная.

— После прошлой ночи любое место с крышей будет для нас дворцом, — сказала та, что повыше.

— Куда нам идти?

Он показал рукой, в какую сторону идти, взял чемоданы, и они пошли.

— Эй! Да у вас здесь кирпичи, что ли?

— Нет, только самое необходимое.

Они добрались до площади, когда свет сменился с серого на золотой. Феликс посмотрел на окна Джесси: шторы были раскрыты.

— Я живу с матерью.

Та, которая называла себя Мэтти, улыбнувшись, сказала:

— Мамы не очень нас жалуют.

— Моя не из таких.

Феликс открыл дверь, и они зашли в холл. Тут едва хватало места троим. Скрипнула дверь комнаты — показалась Джесси. Мэтти стояла за спиной Феликса, поэтому могла видеть только полную пожилую женщину, которая тяжело дышала. А Джулия, стоявшая ближе, заметила ее больные бесцветные глаза и недружелюбный взгляд.

— Кто эти девушки?

Феликс подошел к ней и что-то тихо объяснил.

— Они не могут остаться. Мы не сдаем комнаты.

За последние годы Джесси стала недоверчивой, ее больше не привлекали незнакомые люди.

— Только на одну ночь, пожалуйста, — попросила одна из них.

Джесси внимательно рассмотрела девушек. Они показались ей совсем детьми.

— Чтобы завтра в двенадцать вас здесь не было. И никакого шума!

— Конечно, мы будем очень тихо себя вести.

Джесси повернула свою мощную спину и скрылась в комнате.

В комнате, которую показал им Феликс, была одна кровать со старым потертым матрацем. Он принес подушки и одеяло. Девушки вежливо поблагодарили его и упали на кровать прямо в одежде…

В понедельник по дороге на работу Мэтти и Джулия отыскали телефонную будку и втиснулись в нее.

— Хочешь я поговорю с ними? — спросила Джулия.

— Нет, я сама.

Она набрала номер местной полиции и объяснила человеку, сидевшему на проводе, что ей нужно сообщить ему что-то очень важное. Мэтти говорила медленно и тихо: назвала фамилию отца, его адрес, имена и возраст своих братьев и сестер.

— Детям небезопасно оставаться в доме. Я это точно знаю. Пожалуйста, пусть за ними кто-нибудь присмотрит.

Джулия слышала, как голос мужчины пытался получить от подруги побольше информации.

— Извините, мне больше нечего сказать.

Расстроенные девушки вышли из телефонной будки. Мэтти дрожала.

— Я бросила их, предала, — произнесла она.

— Перестань себя мучить.

— Мне не следовало покидать детей. Фил только семь. В то же время я не могу оставаться с отцом. А вдруг он попытался бы опять…

Мэтт погрузилась в свои мысли. «Моя вина, только моя вина. Но если бы я вернулась и он сделал это опять?..»

Ей казалось, что там был нож, что она его видела, он лежал на столе. «Возможно, я слышала крик (мой собственный или отца?). Я видела кровь… О Боже!»

Джулия взяла ее за руку.

— Мэтти, все хорошо.

— Ты уверена?

Она вынуждена была уйти. После такой сцены, когда отец вел себя как последний негодяй, после его жестокости Мэтти вспоминала о нем то с жалостью, то с отвращением. Джулия была права: она не могла там оставаться.

— Ты сделала все, что возможно. С тех пор, как умерла твоя мать, ты заботилась о семье. А сейчас пусть Роззи примет участие в воспитании братьев и сестер.

Мэтти ничего не ответила, а Джулия продолжала:

— Твоя жизнь не принадлежит им, она принадлежит тебе. Ты не можешь быть всем для всех.

— Да, возможно, ты в самом деле права, — успокаивалась Мэтти.

— Мне бы хотелось думать, что я так же реально смотрю на жизнь, как и ты. В действительности Тед оказался обыкновенным ничтожным подонком. — Мэтти впервые за эти дни произнесла имя отца. Оно словно слетело с ее губ. — Надеюсь, я сделала правильный выбор.

Она выглядела бледной и растерянной. Джулия хотела добавить к своим словам что-нибудь убедительное, доказать, что она все понимает, но не могла. Она не представляла даже, каким мог быть в минуты ярости и гнева Тед Бэннер. Пропасть между тем, что произошло с Мэтти, и мелкими семейными неурядицами у Джулии была слишком очевидна.

— Все будет хорошо. Я знаю, — уверенно сказала Джулия. — Пойдем лучше на работу. Ты — продавать обувь, я — печатать счета.

— Увидимся вечером, дома.

«Дом» — это слово так ласкало слух. Феликс, Джесси, маленькая уютная квартирка разделяли сейчас девушек и набережную. Это было хорошим началом. Джулия видела, как светлые кудряшки Мэтти мелькали среди толпы, наконец она повернулась и быстрым шагом пошла в офис.

Чем бы ни занималась Джулия на работе, она не переставала вспоминать прошедшее воскресенье, которое так весело провела со своими новыми друзьями. Весь день они просидели за столом, шутя, смеясь, рассказывая забавные истории из жизни, пока, наконец, не выпили все вино.

Говор Джесси незаметно перешел в какое-то невнятное бормотание, а потом она неожиданно уснула.

Этот вечер еще больше убедил Джулию в том, что она должна остаться здесь и наслаждаться всеми прелестями жизни. Ей льстило то, что она была составной частью успеха, о котором много говорили в «Рокет-клубе». Забыв об осторожности, она села писать письмо Бетти и Вернону. Все, что она смогла написать, было: «Я в Лондоне с Мэтти. Со мной все в порядке». Бетти будет беспокоиться, а Джулии не хотелось волновать мать. В верхнем углу письма она написала свой адрес. Ей казалось, что они не станут ее искать в огромном шумном городе.

Джулия ждала всю следующую неделю. Каждый вечер она выбегала на улицу в надежде увидеть идущего к ней Джоша. Каждый вечер она возвращалась ни с чем в маленькую квартирку, где, как обычно, уютно устроившись в кресле, сидела Джесси.

— Я уверена, что он придет, — говорила Джулия.

— Что значит ты уверена? Единственное, что я могу сказать тебе о мужчинах и в чем я абсолютно уверена, — это то, что ни одному из них нельзя доверять.

— Джош не такой, — не согласилась Джулия.

Она не могла поверить в то, что он может не прийти. Прошла еще неделя.

Джулия больше не говорила о летчике. Но по тому, как она себя вела: ходила с опущенной головой, почти ничего не ела, прислушивалась к шуму на улице, вздрагивала, когда звонил звонок, — можно было догадаться, что она страдает. Джулия никуда не ходила по вечерам, как Мэтти ее ни уговаривала. Она сидела на кровати с раскрытой книгой, безразлично переворачивая страницы.

— Как ты думаешь, он придет? — тихо спросила Мэтти у Феликса.

Но тот только пожал плечами.

Мэтти была полностью поглощена собственными проблемами. После вечеринки она нашла карточку Фрэнсиса Виллоубая и набрала его номер. Ей казалось, что у такого важного человека должны быть хотя бы две секретарши. Она очень удивилась, когда трубку поднял сам Фрэнсис.

— Приезжай ко мне в офис, — сказал он. — Шавтсбери-авеню. Да, адрес на карточке, которую я тебе дал. Последний этаж. Во вторник в три часа, хорошо?

Во вторник днем Мэтти отпросилась у начальницы домой, сославшись на головную боль.

— Я не могу отпустить тебя, — сказала та. — Что будет, если мы все уйдем домой из-за легкой головной боли?

— Но меня тошнит. Меня может вырвать где-нибудь у прилавка или еще хуже — на покупателя.

— Тогда лучше ступай домой!

Мэтти села в автобус и поехала в сторону Пикадилли. Дорога заняла у нее больше времени, чем она предполагала. Красное кирпичное здание, в котором находился офис мистера Виллоубая, располагалось в северной части города. Она зашла в лифт и нажала кнопку последнего этажа. Пройдя немного вперед по коридору, она заметила стеклянную дверь, за которой сидел Фрэнсис Виллоубай. Он был один. Подойдя поближе, Мэтти увидела небольшую табличку на дверях с его именем и названием компании. Кабинет был окрашен в зеленый цвет, мебели было немного: два стола, стулья, шкафчик и телефон. Войдя, она почувствовала запах линолеума и сигаретного дыма.

— Входи, входи, моя дорогая, — сказал Фрэнсис Виллоубай. — Чувствуй себя как дома!

Он посмотрел на ее разрумянившиеся щеки. Мэтти села за свободный стол.

— Мне нужна очень энергичная и умелая девушка, которая хорошо бы разбиралась в тонкостях моего дела, — начал он. — Контракты. Организация встреч. Посетители. Надеюсь, ты умеешь вести телефонные разговоры?

— Да, — ответила Мэтт.

— Печатание, конечно…

— Боюсь, что я не умею печатать.

— Думаю, ты быстро освоишь это.

— Я постараюсь.

— В неделю ты будешь получать 6 фунтов и 10 шиллингов.

«Меньше, чем в магазине», — подумала Мэтт.

— Не могли бы вы платить семь фунтов?

— Дорогая, большинство девушек мечтали бы получить это место!

— Хорошо. Пусть будет 6 фунтов и 10 шиллингов.

Мэтти начала работу в следующий понедельник. В обувной магазин она не вернулась.

Пока Джулия боролась со своими чувствами и переживаниями, Мэтти изучала премудрости новой работы. В основном она заключалась в том, что Мэтти нужно было отвечать на телефонные звонки и говорить, что мистер Виллоубай занят и не может подойти к телефону. Голоса звонивших ему людей были, как правило, озлобленные и раздраженные.

Мэтти быстро поняла, с чем связана их злоба. Это были кредиторы, которым мистер Виллоубай задолжал приличную сумму денег.

— Скажи им, что счета уже давно оплачены, — отговаривался он.

Мэтти знала, что это ложь, потому что сама оформляла все бумаги, и никаких счетов там не было, но ей приходилось врать, чтобы не потерять работу.

Один звонок был особенно настойчивым. Голос говорящего был низким и солидным. Мужчина представился Джоном Дугласом, директором одного из театров Фрэнсиса, который находился на гастролях на севере Англии.

— Передай этому чертову Фрэнсису, что пока мне не заплатят и пока в моих руках не будет наличных, я не возьмусь за постановку спектакля на следующей неделе. Все поняла?

— Думаю, что да, — ответила Мэтти.

Сделав вид, что его это задело, Фрэнсис достал чековую книжку из сейфа.

— Денежки летят, моя дорогая, — сказал он, выписывая чек.

Когда Мэтти села за стол и стала искать адрес этой компании в картотеке, Фрэнсис подошел к ней, провел рукой по спине, а потом по бедрам.

— Шесть фунтов и десять шиллингов не включают этого, — произнесла она.

Большую часть времени Мэтти тратила на увертки от его рук, она отталкивала его, когда видела, что он не реагирует на ее замечания. Иногда атмосфера в этом маленьком кабинете слишком накалялась: Фрэнсис терял контроль, и его приставания становились все более настойчивыми. В такой момент Мэтти боялась, что может вспыхнуть пожар от сигареты, которую он постоянно держал в руке.

«Неужели все мужчины такие?» — думала Мэтт.

Это был снова звонок Джона Дугласа. Его голос нравился Мэтти, и она рада была его слышать. Свободной рукой Мэтти что-то рисовала в записной книжке.

— Повтори, что я сказал, — закончил Дуглас.

— Как только он придет, — пообещала она.

— Вот и прекрасно. До свидания.

«Интересно, как может выглядеть человек с таким голосом?» — подумала Мэтти. Она села за машинку и продолжала печатать.

Фрэнсис объявился минутой позже с сигарой во рту. У него было, по всей видимости, отличное настроение.

— Мир жесток, любовь моя, — сказал он. — И приходится с ним ладить, а иначе он растопчет тебя.

Мэтти подозрительно посмотрела на него: «Неужели ему удалось кого-то облапошить?» Постепенно девушка привыкла к Фрэнсису. Он даже начинал нравиться ей. Теперь Мэтти видела не только красоту и прелесть театра, но и его сложную, запутанную закулисную жизнь.

Она положила на стол Фрэнсиса письмо директору театра в Дареме для подписи.

— Так, что тут у нас?

Он пробежал глазами по листку.

— Посмотри, что ты напечатала! Ну и нахальство! Ладно. Были телефонные звонки?

— Только один. Звонил Джон Дуглас. Он сказал, что Дженифер Эдж ушла из театра. Насколько я поняла, она влюбилась в какого-то повара из зачуханного ресторанчика. Джон просил прислать вместо нее другую девушку, которая бы не ложилась под каждого встречного ублюдка. Лучше, если ты сделаешь это немедленно. В противном случае он закрывает проклятое шоу и посылает всех к черту, в том числе и тебя. Я процитировала его слова.

— Это так похоже на Дугласа!

— Шлюха! — ругнулся Фрэнсис. — Я должен был предвидеть это, прежде чем посылать ее в качестве менеджера сцены. Она не пропускала мимо ни одной пары брюк. Ушла, ты сказала?

— Ушла, бросила театр. Получила расчет и ушла, не оставив адреса. Так сказал Дуглас.

— О черт. Давай подумаем. Нет смысла надеяться, что они справятся без нее. Кого же мы можем послать? Нужно что-то придумать, а иначе Дуглас взбесится.

— Давай я поеду, — не задумываясь, сказала Мэтти.

— Что? Ты?! Что ты знаешь о работе менеджера? Эдж была классным специалистом, несмотря на слабость к мужикам. Надо дать объявление в газету.

Мэтти вскочила со стула и подошла к его столу.

— Я смогу. У меня есть опыт. Конечно, любительский, но я знаю, что нужно делать. Позволь мне, Фрэнсис.

Он молчал.

— Я могу отправиться сейчас же. Завтра, если хочешь. Ты не найдешь человека на эту должность так быстро. Пожалуйста, Фрэнсис. Дай мне шанс.

Фрэнсис смотрел на Мэтти и вспоминал вечеринку у Джесси, где он впервые ее встретил. Еще тогда, обратив внимание на то, что Мэтт не умеет петь, он отметил у нее кучу других талантов. «Надо дать ей шанс, она заслуживает этого. К тому же из нее вышла никудышная машинистка!» Решающим аргументом стало то, что Мэтти нравилась ему.

— Езжай. Но только до тех пор, пока я не подыщу более квалифицированного человека.

От радости девушка обняла Фрэнсиса и поцеловала в щеку.

— Не надейся, что ты там задержишься. Где-то на шесть месяцев, не больше. Ты нужна мне здесь.

— Хорошо, хорошо. Только на шесть месяцев.

Джулия стояла на перроне около книжного киоска и ждала прибытия поезда. Она разглядывала витрину, где с обложек журналов на нее смотрели счастливые улыбающиеся лица фотомоделей. Уличные музыканты играли задорные рождественские песни. Повсюду царили радость и веселье. Все на станции было в движении. Все, кроме Джулии. Она не ощущала приближения Рождества.

Джош уехал куда-то на праздники, бросив пару слов на прощание, обещая встретиться. Иногда ей казалось, что она ненавидит его, но даже в такие минуты она сильно тосковала без него.

Прибыл поезд Мэтти. Пассажиры один за другим выходили из вагонов. Сначала Джулия не узнала подругу, но, присмотревшись, радостно бросилась к ней. Мэтти поставила чемоданы и побежала к ней навстречу с распростертыми объятиями.

— Ты изменилась, — сказала Джулия.

— Может быть, из-за моего нового пальто? Оно тебе нравится?

— Не знаю. Пойдем сядем в автобус, там и поговорим.

Они дошли до остановки и прыгнули в автобус. Устроившись на первом сиденье, девушки зажгли по сигарете. Подруги были счастливы увидеться снова.

— Рассказывай, что там у тебя приключилось? — нетерпеливо спросила Джулия.

— Догадайся. — Глаза Мэтти сверкали.

— Ты…

— Да.

— О, Мэтти. Расскажи мне, как это было?

Мэтти откинулась на спинку сиденья и мечтательно произнесла:

— Это было замечательно.

— Замечательно?

— Да, великолепно и ни чуточки не страшно.

— Ну же, не тяни. Для начала начни с него.

Мэтти улыбнулась.

— Он совсем не похож на Джоша.

Пока автобус колесил по улицам города, Мэтти поведала Джулии о своих приключениях. Она рассказала о театре, об актерах. Потом незаметно перешла на Джона Дугласа. Она объяснила Джулии, каким образом они оказались в ресторане. Воспоминания о том, как они добирались ночью в отель, снова рассмешили ее. Мэтти описала обстановку в номере Джона. Джулия внимательно слушала, кивала головой и ждала кульминационного момента в рассказе подруги, но та обошла его стороной.

— Как же это было, Мэтти? — не унималась Джулия. — Что ты чувствовала?

Мэтти пыталась подобрать слова. Она понимала, что хотела услышать Джулия, но ей было трудно описать свои ощущения.

— Я же сказала тебе — все было замечательно.

— Он… он хорош в постели? — прошептала она.

— Иногда… Знаешь, что он мне обещал? Дать какую-нибудь роль. Вот это действительно то, чего бы я хотела.

— О, Мэтти! Я так счастлива, что ты снова дома.

— Я тоже.

— Нет. Я была не права, сказав, что ты изменилась. Ты все та же — моя любимая подруга Мэтти.

— Когда я вышла из отеля на улицу, мне казалось, что все люди смотрят на меня и тычут пальцами. Я тогда еще подумала: «Они все знают про меня, по крайней мере догадываются».

Девушки так громко рассмеялись, что стоявшие рядом пассажиры неодобрительно посмотрели на них.

— Оксфорд-стрит. Выходим. Нас ждет чудесный ужин, приготовленный, конечно, Феликсом.

Они поднялись по знакомым ступенькам на последний этаж. Джулия открыла дверь и уступила дорогу Мэтти.

— Входи. Вот ты и дома, — сказала Джулия.

— Дома, — выдохнула та. Как будто она не уезжала отсюда.

Джесси сидела в комнате. На ней было новое платье. Мэтти подбежала к ней и расцеловала в обе щеки. Только потом она заметила, что в углу стояла елка, которую Джулия и Феликс купили на ярмарке и украсили разноцветными игрушками.

— Как ты, Джесси?

— Как всегда, милочка. Ну, иди поцелуй меня еще. Какие у тебя новости, утенок?

— Много новостей, но самая главная — я буду актрисой.

— Только и всего?

Появился Феликс, он словно тень вышел из своей комнаты, подошел к Мэтти и поцеловал ее. «Как она повзрослела», — подумал он.

— Феликс! Принеси стаканы, утенок вернулся. Надо отметить, — сказала Джесси. Он ушел за бутылкой вина и штопором. В те дни, когда Джош улетал в рейсы, Феликс чувствовал себя легко и свободно. Как-то он неосторожно сказал Джулии «твой летчик», на что та ответила: «Он не мой летчик. Почему ты называешь его моим?» «Потому что мне он сто лет не нужен», — хотел съязвить Феликс, но промолчал.

Открывая вино, он слышал громкий и веселый смех Джесси: Мэтти рассказывала какой-то смешной эпизод, который произошел на сцене во время спектакля.

Лил холодный февральский дождь. Джулия неохотно вышла на улицу вместе с группой других машинисток, закончивших рабочий день. Они направились к автобусной остановке. Асфальт был мокрый, и кое-где виднелись лужи. За считанные секунды прическа Джулии была испорчена: челка намокла и прилипла ко лбу, волосы висели как сосульки. У нее не было зонта, поэтому она быстро свернула с Оксфорд-стрит и поспешила домой.

Когда она проходила мимо овощного магазина, помощник продавца уже закрывал зеленые деревянные ставни. На Джулию никто не обратил внимания. В ее туфлях была вода, и она понеслась домой, перепрыгивая через лужи.

Магазин на следующем углу был открыт. Она зашла и купила бутылку молока, хлеб и сыр. Джулия хотела поскорей оказаться дома, сменить мокрую одежду, приготовить горячий чай и выпить по чашечке с Джесси.

Феликс, возможно, дома. Она представила, как он готовит ужин. Выйдя из магазина с покупкой, девушка заметила, что бар, в котором продавали спиртные напитки по вечерам, только что открылся. Джулия перешла через дорогу и заглянула туда. Людей было немного. Она посмотрела на витрину, выбрала бутылку красного вина и заторопилась домой.

Поднимаясь по лестнице, Джулия сняла плащ и несколько раз стряхнула его. Открыв дверь, она обнаружила, что в квартире темно и тихо.

— Я дома, привет, я дома, — крикнула она.

В комнате Джесси было темно. Уличный свет просачивался в окно, освещая помещение. Джулия услышала шум воды. В ванной горел свет, возможно, Джесси была там.

Джулия отнесла на кухню продукты, потом прошла в комнату, переоделась, включила электрокамин и наклонилась посушить волосы.

В квартире по-прежнему было тихо. Только из ванной доносился шум воды.

Когда Джулия снова появилась на кухне, ее вдруг осенило: «Довольно долго льется вода. Если Джесси собиралась принять ванну, то наверняка она была бы уже полной». Она прислонила ухо к двери.

— Джесси?

Шум воды, казалось, становился все сильней.

— Джесси, с тобой все в порядке?

Ответа не последовало.

— Джесси?!

Джулия продолжала кричать, прильнув плечом к двери, которая держалась на четырех болтах. Дверь скрипела под ее весом, но не поддавалась. Почему Джесси закрылась на замок? Она ведь одна в квартире? Джулия нажимала на ручку, поднимая ее то вниз, то вверх. Все было бесполезно. Тогда она отошла немного и с разбега толкнула дверь, та поддалась и упала внутрь. Девушка оказалась на полу, где повсюду была вода, вытекающая через край полной ванны.

Джулия увидела огромное, набухшее, с выступающими венами тело Джесси. Ее лицо, казавшееся серовато-фиолетовым, почти полностью находилось в воде. Вода лилась, как гремящий поток водопада. Девушка в ужасе попятилась назад. Она закрыла рот рукой, чтобы не закричать. На секунду ей почудилось, что Джесси спит, но нет, она была здесь, в ванной, под водой. Ее волосы плавали в воде, как морские водоросли.

Потихоньку Джулия пришла в себя. Она закрыла кран, но вода все еще выливалась через верх. Она опустила руки и схватила Джесси за плечи, прикладывая неимоверные усилия, чтобы ее поднять. На полу было скользко, и Джулия еле держалась на ногах. Она слышала, как ее собственный голос спрашивал:

— Ну же, Джесси, вставай! Пожалуйста, вставай! Это я, Джулия.

Огромное тело слегка поднялось, и девушке удалось вытащить цепочку стопора ванны. Вода быстро убывала. Джулия поддерживала безжизненное тело. Она опять попыталась поднять ее, но мокрое тело Джесси только выскользнуло из ее рук. В панике и растерянности Джулия оставила ее в таком положении. Маленькие выпавшие волоски приклеились к лицу, рот был чуть-чуть приоткрыт, как будто она зевает. Наконец Джулия поняла, что Джесси мертва.

Она опустилась на колени на мокрый пол и потрогала ее руку. Кожа была холодной.

— О, Джесси. Прости меня, прости!

Она прислонилась к ее руке и разрыдалась.

Прошло немного времени. Джулия тяжело поднялась.

«Нужно вызвать “скорую помощь”», — подумала она.

Она выскочила из ванной и побежала. Сердце бешено колотилось, и казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Она проклинала свою медлительность, хотя точно знала, что Джесси не оживить, ничто и никто уже не сможет помочь ей, как бы быстро она ни бежала.

На этажах, где располагались офисы, было тихо, все двери закрыты, до телефона не добраться. Джулия снова очутилась на улице под дождем. Ее намокшая одежда болталась на худеньком теле, мешая двигаться. По площади проходили люди, но девушка их не замечала. Она добежала до телефонной будки и сняла трубку.

Джулия сообщила все детали происшедшего и, убедившись, что «скорая» приедет, позволила себе передохнуть, облокотясь о стеклянную дверцу. Девушка чувствовала острую боль, ноги ее, казалось, растворились под ней. Все, что она смогла сделать, ничего не изменило: Джесси мертва. Смутно осознавая, что произошло, Джулия вспомнила наконец о Феликсе. Она не хотела, чтобы он вернулся домой и обнаружил мертвую мать лежащей в ванне. Она понеслась обратно. Кроме Джесси, никого в квартире не было.

Джулия собрала полотенца, скрутила их и подложила под голову Джесси. Остальными она прикрыла обнаженное тело. Слезы застилали глаза. Лицо Джесси нельзя было узнать, но девушка не стала его закрывать. Закончив, Джулия села в ожидании. Она промокла до нитки и дрожала от холода, но чувствовала, что не может оставить Джесси сейчас одну. Она вспомнила парнишку с букетиком цветов, который явился к Джесси однажды летним теплым днем.

Раздался звонок. Джулия открыла дверь. Это была «скорая». Она показала мужчинам в халатах, где лежала Джесси. Санитары склонились над ней. Не в силах смотреть на это, девушка отошла в сторону. Она опять вспомнила о Феликсе, тот должен скоро вернуться домой. Джулия закрыла глаза и стиснула кулаки, думая о нем. Вдруг послышались его легкие шаги. Она вышла ему навстречу.

— «Скорая»? — только спросил он.

Джулия протянула ему руки, и он сжал их.

— Это Джесси, — прошептала она. Феликс посмотрел через ее плечо в темную комнату матери. — Феликс, она умерла.

Джулия не могла подобрать других слов, для этого не было времени и не было слов, которые могли бы что-то изменить. Она хотела его обнять, прижать к себе, но он мягко отстранил ее.

Санитары стояли возле двери ванной и тихо переговаривались. Феликс прошел мимо них к матери и захлопнул за собой дверь.

Прошел почти месяц. В конце концов, поддавшись внезапному порыву, Джулия вышла из квартиры, села в пригородный поезд и поехала к Джошу. Она долго не решалась сюда прийти. Стемнело. Джулия направлялась к его дому, под ногами похрустывала замерзшая трава. Напрягая все свое внимание, она старалась не сбиться с пути, ориентируясь на горящие огоньки окон впереди, и только оказавшись рядом с коттеджем, Джулия задала себе вопрос: «Что я буду делать, если Джоша не окажется дома?»

Она потеплее укуталась в пальто и пробежала несколько последних ярдов. Джулия так сильно колотила в дверь, что у нее заныли косточки пальцев.

Джош открыл дверь. Желтый луч осветил ее лицо.

— Я здесь, — невнятно произнесла девушка. — Можно войти?

Джош засмеялся.

— Джулия, Джулия. Да, входи, конечно, входи.

В комнате Джулия увидела лыжи, стоявшие около стены, еще какое-то снаряжение, название которого она не знала. Вдруг ее охватила злость.

— Почему ты не приезжал ко мне? Ты считаешь, что мне все равно? Ты можешь появляться, потом исчезать, когда тебе это взбредет в голову?

От сильного напряжения голосовых связок у нее заболело горло, щеки покрылись румянцем.

— Нет, конечно, я так не думаю, — проговорил Джош.

Джулия снова взглянула на лыжи и уже более мягким голосом сказала:

— Мне не следовало приходить сюда. Девушки не делают подобных глупостей, не так ли? Но я очень хотела увидеть тебя. Я не была уверена, что ты придешь. Что мне оставалось делать? Ты думаешь, что я еще ребенок! Так вот, я пришла сказать, что я достаточно взрослая!

Джулия не отрывала глаз от лыж. Тогда Джош положил руку на ее плечо, но она словно не заметила этого.

— Дело скорее не в тебе, а во мне. Я сам не понимаю себя, — сказал Джош, обняв ее за талию.

Десять минут назад для Джоша все было так просто, сейчас же, с приходом Джулии, обстановка накалилась. Исходившая от этой хрупкой девушки угроза, которую он ясно осознавал, усиливалась, но Джошу было наплевать. Джулия здесь, и ему это даже нравилось.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, — сказала она.

— Я тоже люблю тебя, только самую малость.

— Этого достаточно. Для начала, конечно.

Он притянул девушку к себе и поцеловал. От нее исходил запах свежего холодного воздуха. Ему хотелось вдыхать этот запах и наслаждаться им, но Джулия оттолкнула его.

— Ты куда-то собираешься? — спросила она, указывая на лыжи.

— В Инферно, — кивнул он.

— Не говори загадками, я была честна с тобой, будь и ты откровенен.

Джош засмеялся. Джулия не могла представить, что у него может быть другая женщина. Он восхищался ее наивностью. «Я действительно люблю ее», — подумал Джош.

— Я не говорю загадками. Я отправляюсь на лыжную базу на соревнования. Они будут проходить в Швейцарии в следующее воскресенье.

Швейцария, ее белые горы под голубым небом, палящее солнце, как на юге, и Джош. Джулия вспомнила улицу Манчестер, пугающую тишину, которая царила в квартире после отъезда Феликса, свою машинку, офис, кривляк-машинисток и, не колеблясь, предложила:

— Возьми меня с собой.

Если бы это сказал кто-нибудь другой, Джош разразился бы громким смехом, но Джулии он спокойно ответил:

— Конечно, ты можешь поехать со мной. Отправляемся в среду утром.

Джулия с благодарностью посмотрела на него. «Она красивая, — подумал Джош. — Я с радостью покажу ей горы».

— Я буду готова вовремя, — пообещала Джулия.

— А что с твоей работой?

— Не беда, найду новую. Вон сколько объявлений, а такой шанс выпадает редко. Правда, у меня не очень много денег, совсем немного. Сколько потребуется?

— О Господи, я, конечно, не богач, но думаю, что ты вполне можешь пожить за мой счет.

— Спасибо.

Джулия настояла на том, чтобы Джош отвез ее домой, хотя тот и сопротивлялся. По дороге они заехали в бар и отметили свою будущую совместную поездку.

— В среду утром, — прошептала она, когда Джош привез ее к дому.

…В четверг утром они были в Швейцарии. На маленькой станции Джулия пристально разглядывала массивные горы, которые вздымали свои вершины до облаков. В ходе долгого утомительного путешествия на поезде природа потеряла свои привычные очертания, превратившись в монотонный пейзаж. Все здесь было черным, серым и белым, а воздух — морозным и холодным.

Она спокойно ждала его. Джош стоял по другую сторону платформы, около поезда. Он осторожно укладывал лыжи и рюкзак в багажный вагон. «Если бы он смог поместиться с ними на спальном месте прошлой ночью, — подумала Джулия, — то сделал бы это с удовольствием». Со вчерашнего утра она открыла для себя, что была настолько неопытным путешественником, насколько Джош первоклассным. От станции «Виктория» до «Батэрси Паува» они плыли на катере. Джулии показалось это очаровательным, и она с восхищением заявила Джошу:

— Эта поездка самая прекрасная в моей жизни!

Он усмехнулся.

— Подожди, мы еще не приехали в Инферно. Вот где красота!

Долгий переезд через Ла-Манш, а потом Францию испортил первое впечатление. Она ходила из одного конца коридора в другой: с волнением представляя, что ее ждет впереди, в то время как Джош спокойно дремал в каюте.

— Ты лучше ляг отдохни, — сказал он, когда Джулия вернулась обратно.

Сон был беспокойным, она ворочалась всю ночь и несколько раз просыпалась.

Сейчас путешественники были почти у цели.

Джош закидывал оставшийся багаж в вагон.

— Пошли, — позвал он.

Они зашли в вагон, а за ними стали набиваться другие лыжники в вязаных шапочках и теплых куртках. Вокруг звучала немецкая и французская речь. Состав дернулся, с грохотом подался вперед, постепенно набирая скорость.

Джулия пробралась поближе к окну. Зачарованная, она не могла не восхищаться зимним пейзажем. Поезд поднимался все выше и выше.

Когда они прибыли на конечную станцию, солнце уже поднялось. Черный и белый цвета сменились на голубой и серебристый. Джулия вышла из вагона, наступая на мягкий снег. Она подняла голову и увидела огромную статую орла.

— Венген, — произнес Джош.

Джулия посмотрела на маленькие деревянные домики, покрытые снегом. Деревенька показалась ей игрушечной. «Я правильно сделала, что приехала сюда с Джошем, нигде я бы не увидела такой красоты», — подумала она.

Мэтти нервничала. Не глядя на Джулию, она открыла сумку из кожзаменителя и бросила туда атласную комбинацию, красный бюстгальтер и кружевные трусики. Джулия с отвращением посмотрела на трость — одну из деталей учительского костюма, в котором выступала Мэтти в стриптиз-клубе.

— Мисс Матильда, — презрительно сказала Джулия.

Мэтти застегнула сумку и наклонилась к зеркалу. Облизнув указательный палец, она пригладила брови и повернулась к подруге.

— Послушай, дорогая. Если бы они умоляли меня выступить в роли Офелии в театре «Олд Вик», то это было бы другое дело. На самом же деле за предложение сказать хотя бы две фразы в детском спектакле в Вигане я бы упала перед ними на колени. Но где они все со своими предложениями? На прослушивании толстые слюнтяи обычно говорят: «Спасибо, милочка, мы дадим вам знать». В таких случаях я бросаю их сценарии прямо им в лицо.

Джулия не ответила, а Мэтти горько вздохнула.

— Наиболее важный факт — это то, что «мисс Матильда» зарабатывает тридцать фунтов в неделю наличными, к тому же это не самая трудная работа, легче, чем продавать обувь или работать на Джона Дугласа с утра до вечера.

— Раздеваться перед множеством вонючих мужиков ты называешь работой?

Мэтти рассмеялась и села на кровать перед Джулией.

— Я артистка, не забывай. Я не просто снимаю с себя одежду. Я очень красиво танцую и при этом играю. Я становлюсь школьной учительницей с душой и сердцем куртизанки, попавшей в западню.

Теперь уже смеялась Джулия. Они сидели на кровати, обнимая друг друга.

Потом Мэтти встала.

— О черт. Давай выпьем, перед тем как я уйду.

Джулия вздохнула и взяла фужер, который дала Мэтти. Она осмотрела Спальню. Без Феликса девушки вернулись к прежнему образу жизни: все вещи были разбросаны где попало, в комнате царил полный беспорядок. Джулии стало противно.

— Эй, — окликнула ее Мэтти. — Чего ты переживаешь?

— Я переживаю за нас, Мэтти, за нас.

— Не волнуйся. Я отличная актриса, у меня есть все данные для большой сцены. Скоро наступит и моя очередь. Ты сама неплохо устроилась в дизайнерской фирме Джорджа Трессидера. У тебя есть шансы получить какой-нибудь контракт, например, манекенщицы.

— Ага, чтобы эти извращенцы фотографы снимали меня? Это и называют контрактом, разве ты не знаешь?

— Не будь циничной! Потом пойдут любовники, обожатели, друзья! Чего еще можно желать?

Джулия собралась ей ответить, открыла рот, но Мэтти нагнулась к ней и закрыла его рукой.

— Знаю, знаю. Пока он где-то летает, ты можешь позабавиться. Кстати, кто этот счастливчик?

— Фловер.

— Ну конечно, Фловер!

Мэтти ходила по комнате и собирала оставшиеся части своего костюма.

— Между прочим, по твоей милости и по милости Фловера я сейчас работаю на Монти. Кое-кто вздумал однажды оставить там чемоданы. Я была одна из первых, кого этот «домик» шокировал. Помнишь?

— Вот именно, шокировал, но только вначале. С того дня, как Фловер купил мне кофе и булочку в «Голубых небесах», а вечером мы встретились с Феликсом и Джесси, прошло больше трех лет.

— Ты чувствуешь себя старухой?

Им было двадцать и двадцать один.

— Очень, очень старой.

Они засмеялись, каждый по своей причине.

Мэтти закинула сумку на плечо и направилась к двери. Джулия наблюдала за ней, а когда та скрылась, крикнула:

— Ты упустила один момент, подруга. Мы есть друг у друга.

Мэтти вернулась. Ее пышные волосы были выкрашены в белый цвет.

— И так будет всегда. Послушай, я заканчиваю в двенадцать, в полночь. Встретимся в «Рокет».

Джулия слышала, как Мэтт спускалась по ступенькам. Фловер и клуб. «Шоубокс» и Монти. Суббота, воскресенье и снова понедельник, а это значит — фирма Трессидера, нудная работа, бумажки, документы, счета, телефонные звонки. Джулия сжала кулаки с такой силой, что ногти впились ей в руки. Как никогда прежде, ей трудно было контролировать себя, свои чувства. Чувство собственной бесполезности, бессмысленности существования не давало покоя Джулии. Она вскочила и подошла к окну. Мэтти переходила улицу, Джулия следила за ней, пока та не скрылась из вида. Был ноябрь, последние желтые листья падали с деревьев на мокрый тротуар. Вначале ей казалось, что Джош придет. Весной он отправил ее домой из Италии. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

После Монтебелле она вернулась в Лондон. Джулия работала в разных фирмах, теперь и сама не вспомнит в каких. Однажды приехал Джош, потом снова уехал. Джулия знала, что он решил держаться от нее в стороне, но пыталась отгонять эти мысли и с благодарностью проводила с ним те редкие минуты, которые он дарил ей. Она водила пальцем по стеклу, рисуя круг. Капли, как слезы, собирались по краям и стекали вниз. В те дни, без Мэтти и Джесси, Джулия была очень одинока.

Ноябрь, 1956. Это было два года назад. Она находилась в постоянном волнении: Джош спасался на самолете от русских танков через австрийско-венгерскую границу, а Феликса, как солдата действующей армии, послали в Суэц. Джулия читала газеты, слушала репортажи по радио. Она гордилась своими друзьями, хотя считала эти чувства немного эгоистичными. Она не могла отделаться от возмущения и негодовала, что именно мужчинам выпал шанс сражаться. Они могли делать выбор: дарить жизнь или отбирать. Ее свобода — женская свобода, которой она могла воспользоваться: ходить на работу, зарабатывать деньги, чтобы купить себе чулки, модную одежду, и ждать. «Я ждала», — горько подумала Джулия.

Следующий, 1957, год — время, когда Джош заявил, что возвращается в Колорадо, где открывается новый лыжный клуб и где Джош увидел для себя неплохие перспективы. Расставание оказалось болезненным для обоих, но оно не тронуло Джоша настолько, чтобы он захотел остаться. Джулия терзала себя тем, что не сможет жить без него, но пережила и это, хотя ей было очень горько.

Джулия отвернулась от окна и начала собирать с пола одежду, раскладывая ее на прежние места. Двенадцать месяцев прошло с тех пор, как они простились.

У Мэтти тоже не клеилась жизнь, и никаких особых изменений в ее работе в театре не произошло. Джон Дуглас не давал ей серьезных ролей, только мимолетные реплики. Джулия с облегчением встретила свою подругу, когда та вернулась домой, бросив работу в театре. Они снова стали неразлучными. Мэтти вспомнила о давнем предложении и устроилась в стриптиз-клуб, где ее называли мисс Матильда. Работать приходилось по восемь часов в день, с одним выходным в неделю.

Джулия перешла на работу в дизайнерскую фирму Джорджа Трессидера в качестве временного секретаря. Она решила остаться в фирме, потому что эта работа нравилась ей больше, чем те, которые она выполняла раньше, и потому что не знала, чем еще можно заняться.

Острый, наметанный глаз Трессидера сразу заметил и одобрил ее внешность. Он сделал Джулию своим регистратором. Джордж, мужчина пятидесяти лет, был художником по интерьеру, обслуживающим перспективных аристократических клиентов.

Джулия работала за столом в задней части маленького магазина, в котором Джордж продавал различные антикварные вещи, одновременно охраняя дверь, ведущую в дизайнерский отдел, где Джордж и другие молодые специалисты разрабатывали проекты.

Однажды, когда один из работников ушел в отпуск, а два других заболели, Джулии пришлось напечатать несколько писем для Трессидера, отобрать шелковые ткани для одного из заказчиков и побеседовать с дилером, который хотел продать старинные зеркала. Она внимательно рассмотрела фотографии зеркал и пообещала, что как только мистер Трессидер вернется в офис, она сразу же поговорит об их покупке. В знак благодарности клиент пригласил ее позавтракать.

В конце недели Джордж, проходя мимо ее стола, остановился, опираясь рукой о спинку ее стула.

— А ты не такое уж и глупое создание, не так ли? Симпатичные девушки редко имеют такой ум, как у тебя, — заметил он.

— Неужели? — пробормотала Джулия, а сама подумала: «Откуда ты знаешь, какие бывают девушки?»

— Хм… Я могу добавить тебе еще два фунта в неделю, и работа будет более интересная, с гибким графиком.

— Спасибо, — тихо ответила она.

Джулия не имела в фирме того статуса, какой был у других молодых специалистов, но впервые за ее трудовую жизнь она без отвращения шла на работу, особенно по понедельникам. Бетти называла это настоящей работой.

В прошлом году Джулия снова стала навещать родителей. Уход Джоша заставил ее задуматься о своих отношениях с отцом и матерью. Она слишком грубо обошлась с ними, и нет никакого смысла отдаляться от них сейчас. Прошло много времени с тех пор, как она ушла, и осуждения и угрозы родителей стали казаться мелочными, незначительными. Когда она снова увидела дом (несмотря на постоянную заботу матери), выглядел он убогим, ветхим, запущенным, совсем не таким, каким она представляла его в детстве.

В первые два-три визита между нею и родителями чувствовалась неловкость, но постепенно их отношения пришли в норму. Джулия приезжала домой раз в месяц, по воскресеньям. В то время, как Бетти и Вернон возвращались из церкви, она оставалась на обед и чай. Однажды Джулия случайно назвала их второй завтрак ланчем. Бетти посмотрела на нее с незнакомым выражением лица, в котором просачивались уважение, смирение и робкое одобрение. После этого Бетти всегда приглашала дочь на ланч. Между ними существовало незаметное расстояние, но никто из них не подчеркивал и не обсуждал это. Тот факт, что Джулия презирает классовое различие, часто использует в разговоре слова, которые слышала от Джорджа и его клиентов, казалось, только увеличивал это расстояние.

Бетти снова могла гордиться своей дочерью, а это самое главное. Джулии представилась возможность работать с одним очень приятным молодым художником в Челси. Ей часто приходилось беседовать с разными титулованными особами. Бетти всегда просила рассказывать о них, обычно это была спасительная тема разговора с дочерью, когда Вернон садился слушать воскресные новости.

— Тридцать квадратных ярдов настоящего белого мрамора — в ванной одного богача, — говорила Джулия.

— Трудно представить! Мраморная ванная! — восхищалась Бетти.

Джулия была тронута наивностью матери, она смягчалась по отношению к Бетти благодаря собственному опыту. Эти две женщины никогда не станут подругами — это понятно, но они были вежливы и внимательны друг к другу во время коротких часов воскресных визитов Джулии. Вернон меньше значил для девушки. Она не понимала отца и сомневалась, что когда-либо поймет.

Об удочерении никогда не упоминалось.

Возвращаясь домой от родителей, Джулия садилась в поезд и облегченно вздыхала. В недолгие минуты в поезде она часто вспоминала Джесси. Если бы Бетти Смит обладала хотя бы некоторыми качествами Джесси, какой бы она была? Джулия не сомневалась, что Джесси одобрила бы их «бескровное» перемирие.

Между противоположными полюсами, фирмой Джорджа и родительским домом, существовали квартира на улице Манчестер и Мэтти. Девушку мучил вопрос, действительно ли это настоящая жизнь; нужно ли ей продолжать жить по имеющемуся плану или все бросить и ждать. В тот год, когда Джош покинул ее, Джулия постаралась сделать все, чтобы отвлечь свои мысли от любимого и забыть его. Ее стремление и жажда жить удивляли даже Мэтти. Подруг приглашали на вечеринки, да и Джулия сама иногда приглашала гостей. На вечеринках в клубе или в тех местах, где было много людей, у нее был шанс встретить человека, который смог бы заменить Джоша.

Приглашений поступало все больше и больше. Девушки установили в комнате Джесси телефон, и он не переставал звонить. Мужчины, с которыми они встречались на вечеринках, сначала обращали внимание на Мэтти, но, в конце концов именно Джулия завлекала их в свои сети. Ее желание было непреодолимо и сильно. Она могла ухватиться за последнюю возможность, словно в мире не осталось ни одного мужчины, а вскоре смотрела на него так, как будто он и не существовал. Многие из них находили подобное обращение возмутительным, но Джулия не замечала их обид. С двумя или тремя она переспала, но сделала это скорее из-за того, что Джош пробудил в ней сексуальные потребности, и уж менее всего ей хотелось найти его преемника. Физическая близость доставляла ей истинное удовольствие, хотя потом она чувствовала себя виноватой.

Джулия всегда сравнивала. Но ни один из них не обладал тем, чем Джош. Он разбудил в ней страсть, «дал жизнь» ее телу. Она скучала без него, скучала каждый день, каждую ночь. Мэтти отчаянно пыталась разубедить ее.

— Ни один мужчина не стоит такой безумной любви, — говорила она.

— Джош стоит.

— И что же теперь будет?

— Не знаю. Но что-нибудь произойдет. Должно произойти.

Сейчас квартира казалась пустой и неуютной. Мэтти ушла на работу.

Джулия закончила раскладывать одежду и пошла в комнату Джесси. Старую кровать убрали, вместо нее поставили бывший в употреблении диван с плюшевой обивкой, все остальное осталось по-прежнему. Джулия обошла комнату, собрала пожелтевшие фотографии, вглядываясь в загадочные лица, провела пальцами по эклектическим приспособлениям Феликса, состоящим из кусков. «Пыльная коллекция», — так называла их Джесси. Сейчас они действительно были запыленные.

Подаренная шаль валялась на спинке дивана, вода в вазе с засохшими цветами, которые подарил один из поклонников Джулии, пахла плесенью. Комната выглядела мрачной и грязной. Мэтти и Джулия редко засиживались здесь. «Что бы сказал Феликс, если бы увидел все это?» — подумала Джулия.

Феликс вступил в ряды национальной армии. Он, казалось, стал более сдержанным в отношениях с Мэтти и даже с Джулией. У них не было времени, чтобы обсудить это. Он сразу отправился во Флоренцию.

— Я всегда мечтал о поездке в Италию, еще до того, как заболела мама.

Он подрабатывал, убирая в отеле, и одновременно изучал искусство.

Думая о Феликсе, Джулия решила посвятить оставшуюся часть дня уборке квартиры, привести ее в такой вид, который бы он наверняка одобрил. Она собрала волосы и повязала на голову косынку, надела халат, когда-то принадлежавший Джесси, и приступила к работе.

Когда она закончила, на улице уже было темно. В комнатах запахло свежестью, уже не было пыли и грязной посуды. У Джулии ломило спину, но она была довольна. Феликс одобрил бы ее старания. Она ставила чайник на плиту, когда раздался звонок в дверь. Джулия спустилась вниз к парадной двери.

Перед ней стоял незнакомый мужчина. У него были редкие седые волосы и овальное лицо. Он опирался на трость. Мужчина равнодушно посмотрел на Джулию.

— Я ищу мисс Мэтти Бэннер.

По голосу Джулия поняла, кто это.

— Э… Боюсь, что ее нет. Она сегодня работает.

— В театре?

— Нет… не совсем.

Мужчина нахмурился.

— Что?

Джулия вспомнила слова подруги: «Все кончено. Больше нам нечего взять друг от друга».

Джулия открыла дверь шире.

— Вам лучше войти.

— Спасибо. Мое имя Джон Дуглас.

Джулия включила свет в комнате Джесси. Джон, тяжело дыша после подъема наверх, удивленно осмотрелся.

— Хм… Не совсем то, что я ожидал увидеть.

Джулия улыбнулась.

— А что вы ожидали увидеть?

— Не такую уютную и чистую квартиру. Я слишком хорошо знаю Мэтти.

— Ах вот как.

Джулия сняла косынку, халат и причесалась. Дуглас снова осмотрелся, но на этот раз Джулия не улыбалась.

— Я подруга Мэтти, Джулия.

— Извините, я было подумал, что вы уборщица.

— Сегодня — да. Почему вы хотите увидеть Мэтт?

Джон Дуглас засунул руку во внутренний карман пальто, достал большой конверт и положил на стол.

— Я хочу, чтобы она кое-что сделала. Не смотрите на меня так. Не для меня, для себя. Где она?

Джулия вздохнула.

— Позвольте, я приготовлю чай. Потом расскажу.

Джулия подняла голову. Полная молодая женщина пришла к Джорджу на прием. Джулия посмотрела в журнал посетителей и поняла — это миссис Хортон. На ней был очень элегантный шерстяной костюм малинового цвета, но Джулия, глядя на нее, представила другой костюм: облегающие лыжные брюки, теплый вязаный свитер с оленями и шапочка из ангоры. Розовые щеки и слегка выпуклые голубые глаза были те же.

— Джулия? Это ты?

— София!

София восторженно сказала:

— Ты помнишь наш дорогой старый Венген? Я не ездила туда последние два года. Можешь себе представить? Ты тоже там не появлялась после того раза? И Джош? Мы были так влюблены в него. Но как только появилась ты, мы поняли, что у нас нет ни единого шанса. Ты была красавицей. Сначала я невзлюбила тебя, даже ненавидела. Что с ним случилось? Ты же не миссис Флад, не так ли? Казалось, в те дни все переженились.

— Нет. Он вернулся домой. Сейчас зарабатывает хорошие деньги в одном лыжном клубе в Колорадо.

— Счастливчик Джош! А чем ты занимаешься? Должна сказать, что ты отлично выглядишь.

Джулия пригладила воротник своего черного пиджака. У нее было низкое жалованье, которое уходило на покупку одежды. Мечта об элегантных вещах, о которых так часто рассказывал Феликс, — а теперь она видела их вокруг себя, — казалась несбыточной. Джулия научилась тратить деньги, покупая хорошую, практичную вещь вместо дешевых тряпок.

— Я работаю здесь на Джорджа. Просто чтобы занять свободное место.

Джулию раздражало, что ей приходится выкручиваться перед Софией. Вдруг открылась дверь и показался Трессидер. София подошла к нему.

— Хелло, мистер Трессидер! Не правда ли, смешно? Я и Джулия — старые друзья.

Джордж поднял от удивления одну бровь и скептически посмотрел на Софию. Джулия подавила в себе усмешку.

— Джулия, мне нужно посмотреть и обсудить с мистером Трессидером некоторые эскизы. Это займет не много времени. Тоби купил домик, мне приходится заниматься всем. Мы можем перекусить вместе, вспомнить старые времена.

— У меня только один час, — ответила Джулия.

— Я собиралась позавтракать со своим братом, но уверена, он будет очень рад познакомиться с тобой. Он заплатит за нас, об этом не беспокойся. А как-нибудь в другой раз мы устроим девичник.

— Хорошо. Мне нравится твое предложение, — улыбнулась Джулия.

«Хоть какое-то разнообразие. Хорошо бы забыться на часок», — подумала она.

Так Джулия встретилась с Александром Блиссом.

Когда он поднялся из-за столика в новом итальянском ресторане, чтобы пожать ей руку, Джулия подумала, что легко сможет понравиться ему. Он не был похож на Софию. Блисс был высокий, худощавый. Слегка продолговатое лицо было подчеркнуто хорошо уложенными волосами. Он был одет в строгий серый костюм с полосатым галстуком. Джулия решила, что брат Софии банкир, потому что ее муж, Тоби Хортон, тоже банкир. Александр и Джулия просматривали меню, в то время как София говорила без умолку. «Надо отдать ему должное, в отличие от своей болтливой сестры, он более сдержан», — думала Джулия.

— На самом деле мы только наполовину брат и сестра. Наш отец и мать Александра развелись, когда ему было шесть лет. По этому поводу был большой скандал, не так, как сейчас: женятся и разводятся, когда захотят. Так вот, отец женился на моей матери, и вскоре появилась я. Помнишь Тафи Броквэя? Фамилия моей мамы Броквэй.

— Неужели? Кто же мать Александра, если твоя — Броквэй? — спросила Джулия.

У Софии округлились глаза.

— Красавица, хотя немного эксцентрична. Если бы она зашла сейчас сюда, все бы оглядывались и рассматривали ее. Правда, Алекс? Но ей на это было бы наплевать, она даже наслаждалась бы этим.

— Есть люди, привлекающие внимание независимо от того, хотят они этого или нет, София. А также есть люди, которым нравится привлекать к себе взгляды других. — Александр повернулся к Джулии. — Моя мать — Чина, — объяснил он.

«Во-первых, Александр восхищается матерью, но она не имеет влияния на него, во-вторых, он не такой нудный, как его сестричка, в-третьих, он немного высокомерный», — рассуждала Джулия про себя, глядя на Блисса.

— Я знаю, дорогой, — сказала София. — Знаешь, Джулия, его мать никогда не волновал Леди-Хилл, в этом вся проблема. А отец обожает его, это настоящая любовь. Моя мама стоит на втором месте.

— Кто это — Леди-Хилл? — растерянно спросила Джулия.

— Леди-Хилл — это дом, поместье. Дом, где мы родились: я, Александр, отец.

Александр перебил ее:

— Это ни о чем не говорит Джулии. Леди-Хилл — дом, построенный в якобинском стиле, часть нашего владения в Дорсете. Отец занимается сельским хозяйством, а доходы тратит на расширение своих владений.

«О Боже, целое поместье!» — подумала Джулия.

— Ну, хватит обсуждать нашу семью. Я хочу услышать что-нибудь о тебе, Джулия. Алекс, когда я встретилась с ней в Венгене три с половиной года назад, она была с божественным американцем, беспечным молодым человеком. Он летчик, полетами зарабатывает на жизнь. Так вот, Джош катался на лыжах быстрее всех. Во время соревнований он спас одного беднягу, когда того накрыло лавиной.

— Он выглядит как герой из приключенческого романа, — заметил Блисс.

— Он и есть герой. Красавец! Белинда, я и другие сохли по нему. Вдруг наш американец приезжает с Джулией. Она не умела кататься, не имела подходящей одежды, как у нас всех, но она оказалась живой и энергичной. Однажды она удрала из дома фрау Уберль и провела всю ночь с Джошем в отеле…

— София, — Александр снова перебил ее. Он наблюдал за подругой сестры. Ему нравилось, что Джулия ничего не говорила, а только слушала и смотрела. Он думал, что она выглядит умнее и сдержаннее, уязвимой, а эта черта очень привлекала его. Александр знал сотни женщин, похожих на Софию, но он не мог припомнить ни одной, которая бы так заинтриговала его, как Джулия Смит. Ему захотелось узнать ее поближе.

Джулию же он почти не интересовал. Она опустила глаза и разглядывала скатерть. Сама не догадываясь, София разбудила в ней былые воспоминания. Мягкая пуховая перина, морозное голубое небо за окном, смеющиеся и зовущие друг друга лыжники, Джош. Она видела его и чувствовала биение его сердца.

— Извини, я слишком много болтаю. Это моя слабость, никогда не научусь молчать.

— Не беспокойся, все нормально.

— Так чем же ты занимаешься сейчас, Джулия? — поинтересовался Александр.

Джулия подняла голову. Ей вдруг захотелось сказать что-нибудь такое, чтобы и без того выпуклые глаза Софии еще больше округлились, а ее брат вышел из этого сонного, спокойного состояния. Она задыхалась от богатства и красоты ресторана, от компании Блиссов, от мысли об их зеленом поместье в Дорсете. Она слегка улыбнулась. Мэтти поняла бы ее улыбку, а вот София и Александр просто сидели и слушали. Джулия не замечала, насколько Александр заинтересовался ею.

— Начиная с шестнадцати лет я совершала всякого рода поступки. — Джулия поудобнее устроилась на стуле. — Когда мы с подругой Мэтти ушли из дома (это было до того, как я встретила Джоша), то отправились в Лондон. Сначала нашли работу. Нам негде было жить, и приходилось спать на улице, на набережной. — Джулия решила рассказать им все, не утаивая никаких неприятных моментов. Она поведала им о квартире, о Феликсе и карьере Джесси, ее выступлениях в ночных клубах, о вечеринках, о клубе, о Фловере, Могридже и Виллоубае. Потом Джулия рассказала о своей подруге: как она работала в стриптиз-клубе, мечтала о карьере актрисы и наконец получила одну из главных ролей в спектакле. Джулия вспомнила вечер в баре «У Леони» и то, что происходило после. Она едва коснулась темы своей работы у Джорджа Трессидера. Джулия надеялась, что София тоже не станет заводить об этом разговор. Она сказала, что хотела бы стать фотомоделью и один фотограф обещал ей в этом помочь.

— Вот и все, — закончила она.

— Да, а я-то думала, что у меня сложная жизнь: муж, двое детей. Ты вон что рассказываешь!

Александр сидел с озабоченным выражением лица. София посмотрела на часы.

— Ой, я должна быть у парикмахера. Надо спешить!

Они вышли на улицу. София поцеловала Джулию в щеку и уехала.

Джулия и Александр остались вдвоем. Блисс улыбнулся, его лицо сделалось моложе.

— Я горжусь своей сестренкой, — сказал он.

Это прозвучало несколько неожиданно, и Джулия не нашлась что ответить.

— Я тоже. Она была очень добра ко мне в Швейцарии. Мне было сначала трудно, потому что я не умела кататься на лыжах и находить общий язык с окружающими.

— Уж не славный ли герой научил тебя?

Джулия пыталась подобрать необидные слова, но ее губы словно примерзли.

— Хм… Тебе нужно возвращаться на работу, или у тебя еще есть время?

Джулии следовало быть на работе полчаса назад. Она подумала о Джордже, телефоне, послеобеденных посетителях и вздохнула. Она совсем потеряла счет времени: вкусная еда, разговоры с Александром, болтовня Софии опьянили ее.

— Нет, — ответила она. — Думаю, что я уже опоздала, приду позже.

Александр предложил ей руку.

— Пойдем прогуляемся вдоль реки.

Они гуляли молча. Он задал ей только один вопрос:

— Кстати, все, что ты рассказала, правда?

— Да, почти. Я не должна была говорить об этом.

— Что ты, меня очень тронул твой рассказ.

Проходя по мосту, они остановились и посмотрели на реку. Вода была зеленого цвета. Внизу под мостом проплывала баржа, которая напомнила Джулии их первые дни в Лондоне.

Александр словно читал ее мысли.

— Скажи, на этой набережной вы провели ночь много лет назад?

— Не совсем на набережной. Мы спали в проходном дворике за гостиницей «Савой». Не хотела бы, чтобы это повторилось вновь.

— Не повторится. Много ли ты видела знаменитых людей, спящих в проходном дворе?

Джулия слегка покраснела.

— Ладно. Расскажи мне о себе. Где ты работаешь? В Сити? — спросила она.

— Я бы так не сказал.

Александр Блисс был музыкантом. Как он сам сказал, больше всего любит играть на трубе. Зарабатывал на жизнь, сочиняя музыку. Джулия недоверчиво посмотрела на него, но Блисс поднял руку, согнул указательный и большой пальцы и сказал:

— Клянусь! Для фильмов, рекламы и подобных шоу.

Они пошли дальше по мосту, восхищаясь его красотой, говорили немного о его работе, обсуждали фильмы, которые смотрели. С Александром было легко общаться, но, как ни грустно, Джулии необходимо было идти.

— Я должна возвращаться. Джордж наверняка в ярости.

— Могу я увидеть тебя еще?

Она осмотрела его одежду и вспомнила, что про себя назвала его высокомерным типом. Джулия улыбнулась. У нее была своя система тестов для мужчин, которые приглашали ее на свидания. Она попросит Блисса сводить ее в «Рокет» и посмотрит, как он будет вести себя там.

— Да, это было бы неплохо.

Позже он пригласил ее в «Рокет» и сдал экзамен на все пятерки.

Александр надел джинсы и рубашку-водолазку. К удивлению Джулии, он танцевал лучше Фловера. Она наблюдала за ним и Мэтти, которая была возбуждена и все время подмигивала подруге.

Маленький зал театра «Ангел» был забит до отказа. Джулия взглянула на гипсовые орнаменты, украшавшие красные бархатные ложи. Казалось, множество лиц выплывало из-за позолоченных херувимов и устремлялось к сцене, пытаясь заглянуть за занавес. По дороге в театр Мэтти тряслась от страха. Джулия понимала, что чувствует подруга, ожидая выхода на сцену, под прицел зрительских глаз. Она нащупала руку Феликса и нервно сжала ее. Он указал на места впереди них.

— Все критики здесь. Вот этот, в конце, — Хобсон.

Обрадовавшись возможности обозревать всех, Джулия поинтересовалась, откуда Феликс знал обо всех так много. Она только слышала имена критиков от Мэтти и никогда сама не узнала бы их.

Справа от Джулии сидела Чина Блисс. Ее руки без колец покоились на коленях. Она приехала в театр на четверть часа раньше в сопровождении Блисса. Мать Александра была маленького роста, закутанная в толстое темное норковое манто. Ее блондинистые с сединой волосы были уложены в изящный узел. Чина протянула Джулии и Феликсу свою холодную руку. Ее лицо было привлекательным, хорошо ухоженным, и грим был наложен безупречно, но когда она повернулась, чтобы взять бокал, который Феликс принес ей из переполненного бара, Джулия заметила, что у нее такой же крючковатый профиль, как и у ее сына. Выщипанные брови придавали ее лицу злое выражение. Внешность Чины Блисс была неординарной, но Джулия поняла, что имела в виду София. Люди часто оборачивались, чтобы посмотреть на Чину, хотя она стояла молча, потягивая свой напиток.

Джулия подумала, что у матери Блисса вообще нет нервов. Она ощутила незнакомое раньше желание быть одобренной, делать и говорить все хорошо и правильно перед этой маленькой стройной женщиной. В результате она почувствовала себя неловкой и неумеренно болтливой. Надменные глаза Чины изучали ее сверху донизу. Джулию выручил звонок, и они поспешили в зал.

Но она заметила и другое.

Судя по тому, как Блисс смотрел на Чину, как ловил каждое ее слово, которое она изредка роняла, Джулия поняла, что Александр боготворит мать. Так она и думала. Когда она встретила его, то совершенно бездумно сделала все, чтобы привлечь его внимание. Однако он отдалился от нее, и она была обижена.

Ожидая, пока поднимется занавес, Джулия старалась сидеть спокойно, насколько это было возможно, чтобы даже рукой случайно не задеть меха Чины. Она пыталась не смотреть на Блисса, сидящего по другую сторону от своей матери. Затем свет в зале погас, и воцарилась тишина. Теперь Джулия уже не могла думать ни о ком, кроме Мэтти. Красное бархатное полотно с золотой бахромой поплыло вверх, открывая нелепые декорации. Они изображали маленькую квадратную комнату, оклеенную набивными обоями. На сцене стояли старая газовая плита, раковина с ведром и покрытый клеенкой стол. Мэтти сидела за столом спиной к залу. Ее волосы были высоко заколоты, так, что открывалась ее белая, почти детская шейка. В напряженной тишине зала она запела.

Это были «Зеленые листья». Голос Мэтти был высоким и чистым. Джулия вздрогнула, ее прекрасные волосы рассыпались по спине. Она подвинулась на краешек сиденья и заметила, что сидящий рядом Феликс тоже подался вперед. Больше Джулия не двигалась. Пьеса и игра Мэтти ошеломили ее.

Во время единственного и короткого антракта они вчетвером сидели на своих местах. Они не разговаривали, но прислушивались к разговорам вокруг. Джулия не могла заставить себя посмотреть на критиков. Наконец погас свет, ее ногти впились в ладони.

— Ну, пожалуйста, Мэтти, — прошептала она. — Продолжай! Будь такой же прекрасной.

Каким-то образом Чина уловила ее слова.

— Она хороша, — живо отозвалась она.

Первый акт пьесы был комедийным, второй превратился в трагедию.

Джулия потеряла представление о том, что на сцене Мэтти. Мэтти была другим человеком, ее смех и движения не имели ничего общего с Мэтти, а всецело принадлежали Мари, Мари с ее любовником, и их окончательному разрыву.

В конце последнего действия Мари упала на колени перед газовой духовкой. Снова показалась ее беззащитная шейка. И вдруг с нарастающим и отчаянным безумием она начала петь. Все те же «Зеленые листья», только фразы звучали отрывисто и голос был уже не таким чистым.

Слезы потекли по лицу Джулии.

Стало темно, затем снова включили свет. Появилась Мэтти, она выходила кланяться, держась за руки с другими актерами. Гремели аплодисменты. Мэтти улыбалась и казалась немного смущенной. Овации продолжались, прерываясь криками восхищения и восторга. Немного сердито Джулия смахнула слезы и продолжала аплодировать, пока ее руки не устали. Странно, что она вспомнила «Шоу-бокс». «Мэтти была права, — подумала она. — Она достигла гораздо большего, чем на убогой сцене заведения Монти».

Теперь зал кричал, требуя автора. Джимми Проффит появился из-за кулис. На нем был черный пиджак и узкие брюки. Его шея казалась слишком хрупкой, чтобы поддерживать большую голову. Он поклонился. Вид у него был такой же растерянный, как и у Мэтти. Он взял за руки Мэтти и актера, который играл ее супруга, и поднял их вверх, как у чемпионов-победителей. Спустя мгновение под шквал аплодисментов занавес плавно опустился. Золотая бахрома опустилась в последний раз, но зрители еще долго оставались под впечатлением от увиденного.

Свет казался ярким и невыносимо ослепительным, а украшения эпохи королевы Виктории неуместными и вычурными. Джулия прищурилась. Она увидела лицо Феликса. Он все еще смотрел туда, где стояла Мэтти.

— Как хорошо она играла, правда? — прошептала Джулия. Он кивнул.

Чина встала, туго заворачиваясь в свое норковое манто. Она натягивала черные замшевые перчатки на руки, поглаживая каждый палец. Затем посмотрела на Джулию.

— Спасибо, — мягко сказала она. — Это был незабываемый вечер. У вашей подруги и мистера Проффита впереди большое будущее. Я думаю, критики придерживаются того же мнения.

Джулия уже забыла про них. Она посмотрела туда, где они сидели. Все места опустели.

— Пошли делать свою работу. Мнение об их игре появится в утренних газетах, — заметил Феликс.

Из-за головы матери Блисс улыбнулся ей. Джулию захлестнула волна радости, вызванная ее отношением к Мэтти и сегодняшним успехом. Чувство эйфории переполняло ее. Джулия протянула руку Чине.

— Давайте пойдем за сцену, — настаивала она. — Мы должны пойти и увидеть ее.

Мэтти сидела в гримерной.

Если перед представлением пространство комнаты заполняли цветы и телеграммы, то теперь повсюду были люди. Половину этих лиц она видела впервые, хотя они налетели на нее с поцелуями и поздравлениями. Другие, напротив, были до такой степени знакомы, что казались здесь просто неуместными: Джулия и Феликс, такие счастливые, как будто только что влюбились, Фрэнсис Виллоубай, как перекормленный кот, с сигарой во рту, которая подпрыгивала всякий раз, когда он пожимал кому-то руки, Блисс с женщиной очень властного и надменного вида, в которой безошибочно можно было признать его мать, Джон Дуглас, Роззи со своим мужем, неловким и потерявшимся в этой толкотне, Рикки и Сэм, улыбающиеся и подталкивающие друг друга, Джонни Фловер в чистой белой рубашке и многие другие. Мэтти хотела бы обнять их всех, но она не могла даже пошевелиться. Ей казалось, что у нее больше не было внутренностей. Она была абсолютно пустой.

Кто-то дал ей полный бокал, и она с благодарностью выпила. Это было шампанское, пузырьки заставили ее закашляться. Чья-то рука похлопала ее по спине и забрала из руки бокал. Это был Джимми Проффит.

— Ты прекрасно справилась с ролью, — прошептал он.

— В самом начале я пропустила несколько фраз.

— Да. Я собирался сказать об этом, но только завтра. — Он улыбался. Верхняя губа приоткрыла его безукоризненные зубы.

Мэтти осушила бокал, и он сразу же наполнил его снова. Потом они пошли ужинать в итальянский ресторан, находившийся неподалеку от театра.

Мэтти чувствовала усталость, но не было никакой возможности ускользнуть. Ей очень хотелось оказаться в доме на площади, согреть ноги у огня и потягивать джин из бокала вместе с Джулией. Но Джулия и Феликс ушли, вероятно, на ужин в обществе Блисса и его матери. Казалось, ушли все, кого она знала, и ее окружали другие исполнители ролей в сегодняшнем спектакле, режиссер, спонсоры театра «Ангел» и незнакомые лица, которые громко шумели и кричали, рассаживаясь за столики. Мэтти удивилась, почему она не разделяет всеобщую эйфорию. «Я устала», — подумала она.

— У тебя изможденный вид, — шепнул ей на ухо Джимми Проффит. Она положила голову ему на плечо. Все-таки здесь был один друг. В доказательство этого он обнял ее.

— Да.

— Ну потерпи еще чуть-чуть. Скоро мы уйдем.

Мэтти пила бокалами — ей постоянно наливали — и отставляла тарелки с едой. Смех и голоса достигали ее слуха как бы через длинный тоннель. Она повернулась и увидела ухо Джимми — огромное, почему-то больше чем обычно. Оно было испещрено сложным узором розовых и синих прожилок и плотно прилегало к голове, что производило странное впечатление. Люди все ели и ели, и она уставилась на них в недоумении, как они могут столько поглощать.

Наконец начали вставать. Раздавались взрывы смеха, она кивала, улыбалась и отвечала кому-то. Джимми поддерживал ее под руку, прижимая к себе. Когда они вышли на улицу, он приблизился к ней и прошептал:

— Поехали ко мне домой. Я позабочусь о тебе, если хочешь.

— Да, пожалуйста. — Мэтти ухватилась за эту идею. Она знала, насколько была утомлена, насколько смущена очевидным восторгом публики от пьесы Джимми и ее игры и насколько пьяна, что на свежем воздухе стало особенно ясно. Кто-то хочет о ней позаботиться. Именно это было нужно ей сейчас.

Она улыбнулась.

— Хорошо. Поехали к тебе.

Он жил в полуторной квартире над рестораном возле Тоттенхем Корт-роуд. Когда Джимми включил свет, Мэтти заметила, что все в этом маленьком пространстве необыкновенно опрятно и уютно. Кровать, письменный стол с печатной машинкой, одежда, висящая за занавеской. Ей это напомнило комнату Феликса, разве что здесь не было причудливых и красивых вещичек Феликса, украшавших комнату. У Джимми на стенах висели огромные коллажи из картинок, вырезанных из журналов. Они были сложными и пугающими: уши росли из носов, глаза — из ртов, множество голов — из одного туловища. Мэтти поежилась и отвернулась.

— Тебе холодно? — спросил Проффит. Он включил электрический камин. Его руки были теплыми, когда он погладил ее лицо, и теплыми были губы, когда поцеловал ее. Она почувствовала, как ее губы обхватывают его рот. В комнате было очень тихо. Мэтти хотела сказать что-нибудь, все равно что, лишь бы между ними протянулся мостик из слов, прежде чем что-нибудь произойдет. Она подняла голову.

— Я никогда тебе не говорила. По-моему, пьеса просто блестящая. «Еще один день». Ты достоин всего, что произойдет.

Он посмотрел на нее, изучая.

— Знаю. После того как я заканчиваю пьесу, я перестаю думать о ней.

Восхищение Мэтти и ее похвала были для него само собой разумеющимися.

— Правда, я беспокоился за то, во что они превратят ее на сцене. Но ты хорошо сыграла. Я уже говорил. — Он поцеловал ее в шею, оттянув воротничок блузки. Дальше было уже не о чем говорить.

— Спасибо тебе, — прошептала Мэтти.

— Займемся любовью? — предложил Джимми.

Она разделась и попыталась завернуться в покрывало, но Джимми отбросил его в сторону и стал ее рассматривать.

— У тебя красивая грудь, — сказал он и погрузился в нее лицом.

То, что делал Джимми Проффит, ненамного отличалось от того, что делал Джон Дуглас, а также двое или трое других мужчин, с которыми ей приходилось иметь дело. Правда, на этот раз все продолжалось дольше. Но вот он кончил, оторвался от нее, улыбаясь сам себе, как показалось Мэтти, и эта улыбка не имела к ней никакого отношения.

— Тебе понравилось? — спросил он.

— О да, конечно, — сказала она, хотя не понимала, почему в эту ночь успеха, когда осуществились все ее мечты и надежды, почему ей было так одиноко и она чувствовала себя отделенной от всего остального человечества, даже от Джимми, который тоже был частью триумфа и чье тело совсем недавно было частью ее. Больше всего ей хотелось плакать, просто лежать спокойно, и чтобы слезы текли из глаз.

— Эй, — Джимми обнял ее плечи и подтянул поближе к себе. — А сейчас пора спать. Все в порядке. И ты настоящая актриса!

Эта неожиданная нежность доконала Мэтти. Но Джимми погасил свет, и ее слез не стало видно. Она лежала рядом с ним, неловко путешествуя рукой по его телу. Он поймал ее руку и задержал. Слезы Мэтти падали на подушку, пока не иссякли.

«Я могу играть на сцене, — сказала она себе. — Я знала, что могу. И я это сделала! Я доказала».

С этой мыслью Мэтти заснула.

Утром, когда она проснулась и сощурилась от яркого утреннего света, Джимми уже встал. Он стоял посреди комнаты и натягивал джинсы прямо на голое тело.

— Ты уходишь? — сонно проговорила она.

Он посмотрел на нее.

— За газетами. А ты что подумала?

Он отсутствовал несколько минут и вернулся обратно в комнату с толстой кипой газет. Мэтти потянулась к ним, тщательно прикрыв покрывалом верхнюю часть тела. Однако Джимми даже не удостоил ее взглядом. Он рухнул на постель и нетерпеливо раскрыл первую газету. Его губы беззвучно произносили слова, которые он прочел.

— Мистер Проффит, — закричал он от восторга, — самый молодой из поколения сердитых молодых людей, написал выдающуюся пьесу. Он не идет на компромисс, его стиль поэтичен и нов, как завтрашний день.

Лихорадочное возбуждение Джимми передалось Мэтти. Она схватила другую газету и с нетерпением начала ее листать.

— Вот! Послушай: «Трагедия нашего времени… Мощно, потрясающе, саркастически смешно… мисс Бэннер — великое открытие!»

Они были как дети на рождественской ярмарке, восклицающие от каждого нового открытия и забывающие его, как только попадалось нечто новое. Они вырывали друг у друга обозрения и рецензии, разрывая бумагу и пачкая руки и лица свежей типографской краской. Газеты уже громоздились позади них горой.

— «Мне стыдно признаться, что я плакала, и я не верю, что вокруг было много сухих глаз». Боже, кто это написал?

— «Прямота, которая проникает глубоко в душу».

— Эй, а вот это специально для тебя: «Я готов проделать долгий путь, чтобы увидеть мисс Бэннер в одной из наших великих трагедий!»

— Долгий путь — это куда? Он даже не заходил в Сандерлэнд, чтобы посмотреть мой дебют в «Добро пожаловать домой».

Успех окрылил их. Они кричали, смеялись и снова перечитывали лучшие строчки. Мэтти была в восторге от вчерашнего успеха и разделила этот восторг со всеми. «Мисс Бэннер — это безупречная Мари».

«Все критики посвятили большую часть статей самой пьесе, так и должно быть», — великодушно подумала Мэтти. «Еще один день» — замечательное произведение, и она гордилась тем, что поняла это с первого прочтения, когда Джон Дуглас беспокойно наблюдал за ее реакцией. Она собрала разодранные газеты, схватила их и в избытке чувств прижала к груди.

Было только одно менее благожелательное обозрение в газете «Телеграф». Ноздри Джимми побелели, когда он прочитал его:

«Неприятно реалистическое отражение отталкивающего мира, в котором пребывает мистер Проффит и к которому питает явное пристрастие. Замечательная игра мисс Бэннер теряется в своекорыстной мелодраме «Еще один день». Джимми взорвался:

— Да что он несет, этот ничтожный старый ублюдок?

Мэтти забрала у него газету и бросила на пол.

— Но ведь это единственная плохая рецензия, — сказала она. — Одна против всех.

И они вернулись к хорошим, перечитывая их до тех пор, пока не выучили наизусть. Мэтти откинулась на подушки, пока Джимми пошел в свою импровизированную кухню в нише и приготовил бутерброды с ветчиной и чай в большой коричневой кружке. Он принес все в постель, они вместе поели, обсуждая, что скажет режиссер, учредители театра, сколько недель продержится пьеса после таких отзывов и каким будет гонорар Джимми. Переговоры Фрэнсиса насчет Мэтти обеспечили ей лишь достаточно скромное недельное жалованье.

— Я разбогатею, — объявил Джимми.

Одновременно с этим Мэтти осознала, что даже если она не будет богатой, то ее успех был безоговорочным. Это потрясающе! Теперь у нее будут другие роли. Много ролей, возможно, в кино и телесериалах. Она знала, что так было с другими актрисами, а сейчас пришла ее очередь. Мэтти расцвела в ослепительной улыбке.

Джимми Проффит это заметил и взял из ее рук чашку.

— А сейчас ты не думаешь, что нам стоит отпраздновать наш общий успех?

Он отбросил одеяло и зарылся лицом в белую пышную грудь Мэтти. Ее кулаки уже начали сжиматься, но он снова сел и достал жестяную коробочку из-под стула рядом с кроватью. Внутри коробочки была пачка табака и завернутая в пакетик травка.

— Может, сначала покурим?

Мэтти согласилась. Она наблюдала, как он свернул сигарету, и сделала первую затяжку. В «Рокет» было достаточно возможностей достать марихуану, но Мэтти предпочитала иные средства, употреблявшиеся девушками из «Шоубокса» перед представлением. От травы ее голова отяжелела, конечности онемели и не слушались. Но было так здорово лежать на груди Джимми и смотреть на голубые облака дыма. Ей казалось, что один глаз на коллаже, который висел над кроватью, подмигнул ей, и она тихонько засмеялась.

— Так лучше, — сказал Джимми.

Он положил тлеющий окурок в металлическую пепельницу и притянул Мэтти к себе.

— Давай, — пробормотал он. — Не бойся, я не кусаюсь.

Спустя какое-то время, достаточно долгое, пока продолжались обычные толчки и качания, Мэтти начала ощущать нечто новое. Джимми снова повалил ее на спину, и ее колени торчали по бокам его узких бедер. Он входил и выходил из нее долгими, медленными, ритмичными толчками. Мэтти заметила, что приподнимает бедра навстречу ему. Она испытывала наслаждение. Это не имело ничего общего с тем, что однажды попытался сделать Тед.

Джимми показал ей разницу, и она была благодарна ему за это. Она наклонилась над ним и убрала волосы с его лба. Тяжело дыша, он открыл глаза и посмотрел в упор. «Джимми не часто смотрит так», — поняла Мэтти. Его глаза были необычного зелено-желтого цвета.

— О’кей, — вполголоса сказал он, и Мэтти не поняла, к чему относятся эти слова.

Некоторое время они еще лежали в объятиях друг друга. Мэтти хотелось покурить травки, но Джимми резко поднялся и выпрыгнул из постели. Он натянул рубашку и стал застегивать ее.

— Пора идти, — бросил он.

— Куда?

— К людям! Надо отдать дань своей славе, — он улыбался ей. — Собирайся!

— Да, конечно. — Она не могла думать ни о чем, даже о театре, где должна была быть к шести часам, но тоже выбралась из постели. Джимми уже оделся. Он ушел на кухню, и она слышала плеск воды и его насвистывание. Мэтти посмотрела из окна на улицу. Напротив была закусочная, и служащие из офисов набились туда, чтобы перекусить. Она оценила свое привилегированное положение: ей не надо было идти в офис. У нее была роль, замечательная роль и полный зал зрителей. Она хотела обнять Джимми и поблагодарить его, но он вышел из кухни, уже побрившись и причесавшись, и сразу же стал надевать пиджак.

— Не возражаешь, если я уйду сейчас?

— Нет. Конечно, нет.

— Просто захлопни дверь. Там автоматический замок. До вечера!

— Да. Джимми, спасибо…

Но он уже ушел. Мэтти стояла посреди комнаты, вспоминая, как он посмотрел на нее, когда говорил: «Я позабочусь о тебе» и все остальное, что он делал. Его скомканные джинсы все еще валялись на полу, где он бросил их вчера. Она подняла их и аккуратно повесила на спинку стула. Потом Мэтти заправила постель, собрала мусор после завтрака и отнесла чашки на кухоньку. Перемывая посуду, она подумала: «Неужели это то самое? То, что у Джулии с ее летчиком? Интересно, мое лицо так же сияет? У Джулии оно светилось изнутри».

Мэтти попыталась произнести: «Джимми, я люблю тебя», но не выдержала и расхохоталась.

Она навела в комнате первозданный блеск, оделась и вышла, закрыв дверь и прислушиваясь к тому, как защелкнулся замок. Она пошла на Оксфорд-стрит, к автобусной остановке, чтобы поехать домой. Идя сквозь толпы людей, она чувствовала себя другим человеком, но не понимала, связано это с ее успехом или с влюбленностью.

Джулия и Александр обвенчались в маленькой церкви в деревне Леди-Хилл. После церемонии леди Блисс, или Фэй, как она попросила Джулию называть себя, дала прием в галерее Леди-Хилла. Пришли члены семьи, жители деревни и арендаторы. София припомнила, что на ее свадьбе было пять сотен гостей и праздник был под тентом в саду. «Хотя бы мне удалось этого избежать», — подумала Джулия.

Она хотела просто зарегистрировать брак в Лондоне и затем организовать свою вечеринку в клубе. Но Александр и слышать этого не хотел. Он хотел, чтобы они поженились по всем правилам, как заведено в Леди-Хилле, а всю суету вокруг свадьбы свести к минимуму. Джулия согласилась из любви к нему и желания угодить. На ней было пышное платье из белого шелка, и две маленькие кузины из семьи Броквэй были на свадьбе ее подружками.

— Мы можем устроить большой праздник для друзей позже, в Лондоне, правда? — спросила она Александра.

— Конечно, можем, — обещал он. — Но давай сначала поженимся.

Приготовления к свадьбе были скучны, но они были счастливы и влюблены и с удовольствием участвовали во всех ритуалах. Однажды все это закончилось, и Джулия очень плохо запомнила день своей свадьбы. Бетти казалась робкой и испуганной в своем новом костюме-двойке, который был слишком большим и ярким для нее. Вернон почти повис на руке Джулии, когда они проходили между рядов в церкви. На семейной скамье Джулия заметила прямую спину сэра Перси и рядом с ним туманно улыбающуюся Фэй в шляпе. Была там и Чина. Она сидела на полупустой стороне невесты. Ее самообладание таило в себе угрозу, но Джулия отметила, как она довольна, потому что Александр счастлив.

Джулия не сомневалась, что она не в полной мере соответствует идеалу невестки, который создали сэр Перси и вторая леди Блисс. Если бы Александр предоставил им выбор, они не выбрали бы ее. «Разумно предположить, что они постараются превратить меня в нечто более подходящее, — подумала Джулия. — Очевидно, они почувствовали облегчение, когда Александр решил жениться».

Степенно стоя рядом со своим мужем, она слушала скучные речи и страстно желала избавиться от украшенного цветами головного убора, который колол виски. «Могло быть и хуже, — подумала Джулия. — Например, Александр женился бы на Мэтти». Джулия кусала себе губу, чтобы перестать думать об этом. Мэтти выпила уже изрядное количество шампанского и производила фурор среди родственников, собравшихся в конце галереи.

После свадьбы мистер и миссис Блисс улетели в Париж на медовый месяц. Вернувшись, они остановились в квартире Александра на площади Маркхэм. Джулия распаковала свадебные подарки и убрала, насколько могла, холостяцкое жилище. Однажды утром, когда Александр ушел на деловую встречу, она написала письмо Джошуа Фладу: «Я вышла замуж. Разве это не странно? Я все еще думаю о тебе, хотя и очень люблю Александра. Это ненормально, как ты думаешь?»

Когда она закончила письмо, то перечитала и порвала. «Все закончилось, — сказала она себе. — Закончилось, как Блик-роуд, квартира на старой площади и безрадостные дни работы в фирме Трессидера. Печаль и чувство потери, незавершенного дела — это часть взросления. Пора научиться жить как все».

Следующее, что она предприняла, это устроилась на работу в отдел редакции престижного журнала, сообщив об опыте работы у Трессидера. Удивительно, но работу она получила. Александр был доволен и горд, и поэтому она сама стала гордиться собой. Постепенно их жизнь начала превращаться в богемную рутину. Александр сочинял музыку и исполнял ее на трубе или рояле. По вечерам они устраивали шумные и продолжительные вечеринки, приглашая своих старых и новых друзей, или посещали джаз-клубы, или сидели, взявшись за руки, в маленьких бистро, а потом торопились домой. Это было счастливое, беззаботное, полное удовольствий время.

— Мне нравится быть замужем, — сказала Джулия Мэтти. — Кто бы мог подумать?

— Ну хотя бы я, — подсказала Мэтти. — Хотела бы я найти кого-нибудь, пусть даже наполовину такого порядочного и милого, как Блисс.

— Ты найдешь, — пообещала Джулия. — Только подожди какое-то время.

Ни одна из них не упомянула о Джимми Проффите.

Примерно через три месяца после свадьбы у отца Александра случился удар. Сначала казалось, что он поправится, но через неделю он умер.

Джулия не поняла, что означает смерть этого старого человека. Ей не пришло в голову, что после похорон, после всех формальностей, связанных с завещанием и разделом наследства, они уже не вернутся в квартиру на площади Маркхэм и прежняя веселая жизнь останется позади.

Александр был нежным, но абсолютно непреклонным на этот счет.

— Мы задержимся здесь ненадолго. Отец умер, и мне надо управлять имением и хозяйством.

Джулия спросила:

— Некоторое время — это сколько?

Александр обнял ее.

— Леди-Хилл — это мой дом. — Он поймал себя на слове и поправился: — Наш дом. Я не могу быть отсутствующим хозяином.

Она уже поняла, в чем дело, но хотела, чтобы он прямо сказал об этом.

— Что это значит?

— Я хочу, чтобы мы жили в Леди-Хилле.

— А как же моя работа, Алекс? Мне нравится то, что я делаю. И я думала, тебе тоже нравится. — Сейчас ей казалось невозможным упустить свой шанс, единственную работу, к которой у нее были призвание и талант.

Александр не ушел от ответа.

— Я считаю, что Леди-Хилл — тоже работа. Для нас обоих. — Он смотрел прямо ей в глаза, с убеждением, что она сделает так, как он просит.

Мужчины вроде Александра Блисса — сэра Александра (а ведь она стала леди Блисс), напомнила она себе, — воспитаны так, чтобы на все получать согласие у своих жен. Фэй, определенно, всегда была согласна. Чина, вероятно, нет. Александр был умным, чувствительным, отзывчивым, были у него и другие достоинства, за которые Джулия полюбила его, но в нем был жив также его отец. Она выпрямилась, готовая бороться с ним.

А потом она вспомнила их первый приезд в Леди-Хилл, когда она увидела Александра, воодушевленного этим тихим мрачным местом, и влюбилась в него. Он сказал ей, что когда-нибудь будет жить здесь. «Когда отец умрет, — сказал он тогда. — Таково условие».

И она одобрила этот договор, приняв его условия. Она даже завидовала происхождению Александра, его корням, раскинувшимся по землям Леди-Хилла. Не было оснований возражать и роптать. Джулии было свойственно схватывать все на лету, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы принять решение.

— Да, — согласилась она. — Работа приходит и уходит. Если мы собираемся жить здесь, Александр, нам следует привести это место в порядок.

Довольный и счастливый, он просиял, и Джулия почувствовала удовлетворение от своей тайной жертвы. Александр обнял ее крепче.

— Разумеется, мы оживим этот дом. Ты говорила, что ему нужны толпы людей. Соберутся все, ты же знаешь. Можно быть совершенно уверенными в этом.

— Мы должны устроить праздник. Отметить новоселье. — Джулия выскользнула из его рук и в возбуждении закружилась по комнате. — У нас будет чудесное новоселье. На Новый год. Лучшая вечеринка всех времен! Ты согласен?

Александр с любовью следил за ней.

— Непременно, — ответил он. — Что еще ты хочешь предложить?

Июнь. 1960 год.

— Просыпайтесь, дорогая! У вас прекрасный ребенок. Очаровательная маленькая девочка. Разве вы не хотите взглянуть на нее? Леди Блисс, вы все еще спите?

«Все в порядке, — подумала Джулия. — Они обращаются к кому-то другому. Я Джулия Смит, а ребенок — нет, это чей-то ребенок, но только не мой».

Она не хотела просыпаться, потому что тогда снова началась бы боль. Цепляясь за спасительный сон, она могла не подпускать это боль близко к себе. Однако голос настаивал:

— Просыпайтесь, дорогая.

Сквозь сомкнутые веки она могла видеть пугающе яркий свет. А еще казалось, что живот перетянут чем-то жгучим и тугим. Она поняла, что наконец проснулась, и открыла глаза.

Рядом с ее кроватью стояла медсестра в полосатом платье и белой шапочке. Свет резал Джулии глаза, и от этого все тело болело еще сильнее. Но вот туман от анестезии рассеялся, и она поняла, почему она здесь. Вчера — неужели только вчера? — часы мучений, продолжительных схваток, боли, которая то отступала, то возвращалась снова и терзала ее, пока она не закричала. Акушерки держали ее за руки и вытирали губкой лицо. Потом все столпились вокруг нее, и доктор сказал, что таз слишком узкий и придется делать кесарево сечение. Александра куда-то оттеснили, лица в зеленых масках склонились над ней, и — боль, бесконечная боль… А потом ее, полубесчувственную, слабую и изможденную, уложили в постель. И вот наступило яркое утро, и ей улыбалась аккуратная темноволосая медсестра.

— Не беспокойтесь, он придет чуть позже. Ведь молодым отцам тоже надо немного поспать.

Каким-то образом медсестра подхватила Джулию под руки и усадила ее. Она поправила подушки, и Джулия заметила, что если закрыть глаза и не шевелиться, то боль слегка отступает.

— Вас беспокоит рана? — спросила медсестра.

— Да, — сказала Джулия.

— Доктор обязательно даст вам обезболивающее. Что-нибудь легкое, чтобы не причинить вреда ребенку. А вот и она. Настоящая красавица! Не хотите ли подержать ее?

Джулия посмотрела в сторону. Там стояла белая детская кроватка, и медсестра достала оттуда белый сверток. Она отвернула угол одеяла и проворковала:

— Вот наша девочка! Ну, иди к мамочке, она ждет тебя.

Руки Джулии были непослушными и тяжелыми, но она подняла их и взяла сверток. Он оказался очень легким, удивительно теплым и мягким. Она посмотрела прямо в лицо малышки. Оно было пунцовым, к тому же его прикрывало прозрачное одеяльце, и почти ничего не было видно. Джулия разглядела только маленькие черные реснички, густые черные волосы и крошечный подбородок, казавшийся твердым и упрямым.

Итак, после всего — ребенок. Как трудно было соотнести всю пережитую боль с этим маленьким теплым свертком.

— С ней все в порядке? — спросила Джулия.

— Конечно! Она просто совершенство!

Джулия начала рассматривать ребенка. Она ожидала, что почувствует что-нибудь, не осознавая еще до конца, что произошло. Создание было крошечным, но оно определенно существовало.

— Благодарю вас, — вежливо сказала Джулия.

Медсестра улыбнулась.

— Вам еще предстоит познакомиться друг с другом. Я ненадолго отлучусь и приготовлю вам чашку хорошего чая.

Джулия встревожилась, когда дверь за медсестрой закрылась, но ребенок крепко спал и даже не шевелился. Девочка. «Моя дочка», — подумала Джулия. Почему-то она была уверена, что Александр хотел мальчика, хотя никогда и не говорил об этом. Она откинулась на подушки, прижимая к себе ребенка. Она очень хотела, чтобы сейчас пришел Александр.

Первым посетителем оказалась Мэтти. Она ворвалась в тихую комнату, в руках у нее были цветы и пакеты. Она присела на край кровати и нежно обвила руками Джулию и ее белый сверток.

— Я пришла, как только поговорила с Блиссом. Дай-ка взглянуть на нее.

Джулия протянула ей ребенка.

Мэтти ловко подхватила сверток.

— Боже, она такая хорошенькая! Привет, моя прелесть! — прошептала она.

Мэтти держала сверток, и в ее глазах блестели слезы радости. «Конечно, — подумала Джулия, — Мэтти умеет обращаться с детьми. Она вырастила своих младших сестер и братьев». Мэтти заметила, что Джулия наблюдает за ней, и рассмеялась сама над собой:

— В самом деле, что это я плачу? Моя дорогая, ты такая умница! Страшно было?

Джулия притворилась безразличной.

— Но ведь все позади.

— Блисс сказал, что ты звала меня. И Джесси.

Джулия вспомнила со стыдом, что вчера звала всех, кого знала, чтобы они пришли и вырвали ее из объятий боли.

— Кажется, я и Бетти звала. Я тогда плохо соображала. Было много крови и все болело.

— Блисс сказал, что это их вина. Они позволяли тебе тужиться до тех пор, пока Блисс не заорал, что убьет всех.

— Я знала, что она не хотела рождаться. Поэтому все было так плохо.

— Но они в конце концов вытащили ее на свет божий, и она чудо! — успокоила Мэтти.

Джулия прижалась головой к ее плечу и внезапно почувствовала, что все хорошо, нет, просто великолепно, наполнено покоем, счастьем, а ее страдания закончились.

— Посмотри, Мэтти, она открыла глаза.

Вдвоем они склонились над малышкой и встретились с ее непроницаемым взглядом.

После долгой паузы Мэтти повторила:

— Ты умница! И ты такая счастливая!

Потом, что было больше на нее похоже, объявила:

— Я принесла шампанское. У меня есть тост.

Мэтти разыскала стаканы и со звучным хлопком достала пробку из бутылки.

Она разлила серебристую пену и подняла свой стакан, глядя на подругу.

— За вас! За маму и дочку.

«Неужели это я?» — удивилась Джулия. Она выпила шампанское. Сколько же времени прошло с тех пор, как она последний раз вспоминала свою настоящую мать! Интересно, что почувствовала бы эта женщина, если бы узнала, что у нее родилась внучка?

Вошла суетливая медсестра с чашкой чая. При виде шампанского она заворчала, поставила чай на столик у постели и, прежде чем выйти, неприязненно взглянула на Мэтти.

Несколько мгновений спустя появился Блисс. Джулия сначала даже не поняла, что это он, потому что его закрывала целая пирамида цветов. Все они были белыми: и орхидеи, и розы, и лилии. Он положил их рядом с Джулией, рассыпал по всей постели, а потом наклонился и поцеловал ее.

— Спасибо тебе, — прошептал он, — за моего ребенка!

Джулия собрала с покрывала несколько цветков и поднесла их к лицу, вдыхая пряный медовый аромат.

— Я думала, ты хотел мальчика.

— Я хотел именно того, кого ты подарила мне, — сказал Александр.

Он наклонился над кроваткой, чтобы посмотреть на дочку. Джулия никогда не видела его таким мягким, таким нежным и беззащитным, даже ночью, в постели, в самом начале их романа. Когда Александр повернулся, чтобы поправить белые покрывала на детской кроватке, натянулась кожа и на тыльной стороне рук выступили шрамы. Тяжело дыша, Джулия смотрела на него не отрываясь.

— Знаешь, ночью я сидел здесь и держал ее, — говорил Александр. — Когда тебя уложили в постель. Ты была в безопасности, и она была живая. Дышала. Это были лучшие минуты моей жизни.

Мэтти резко встала. Скрипнули ножки стула, на котором она сидела.

— Мне пора идти. Надо сегодня еще дочитать новую пьесу.

Джулия и Александр кивнули, едва расслышав ее слова, но Мэтти должна была что-то сказать перед уходом. Собирая вещи, она сосредоточилась на сегодняшней работе. Все-таки у нее была работа.

Целый год она играла в спектакле «Еще один день» в театре «Ангел», а потом и в других театрах. Последние три месяца она отдыхала, готовясь исполнить роль Мари в киноверсии. Сегодня ей надо было прочитать очередную часть нового произведения Джимми. Режиссерам, продюсерам и другим актерам они представлялись таким же нерушимым союзом, как хлеб и масло в бутерброде.

— Как Джимми? — спросил Александр.

— А, все отлично.

Она больше не спала с Джимми. Он равнодушно оставил Мэтти, переключив внимание на какой-то другой объект. Сначала Мэтти переживала, чувствуя себя отвергнутой и никому не нужной, потом разозлилась. Она снова была одна, но у нее не было времени, чтобы задумываться над этим. Она наклонилась над кроватью и прикоснулась губами к щеке Джулии. Поразительно, что Джулия казалась такой красивой даже сейчас, после мучений, которые продолжались восемнадцать часов и завершились кесаревым сечением.

А Блисс был похож на ребенка, которому только что преподнесли такой подарок, о котором он и не мечтал.

«У этих двоих все будет хорошо, несмотря ни на что», — подумала Мэтти. Она молилась за них без слов. Еще раз она подошла к кроватке и вдохнула странный теплый запах новорожденного. Она помнила его от детей Роззи. Он проник в ее легкие и наполнил грудь.

Мэтти отвернулась и осушила бокал с шампанским.

— Мне действительно пора идти. Пока, голубки!

Но не успела она подойти к двери, как оттуда донесся шорох и какая-то возня, после чего вошла медсестра Джулии в сопровождении двух других. Они шушукались и подталкивали друг друга.

— Можно вас попросить? Ведь вы Мэтти Бэннер?

— Да.

Для таких случаев у Мэтти была припасена особая отрепетированная улыбка.

— Не могли бы вы подписать это для нас?

Они протянули ей листочки бумаги.

— Моему брату, пожалуйста! Его зовут Тони. Он без ума от вас!

Мэтти старательно выводила свое имя, зажав зубами кончик языка, как делала это когда-то в специальной школе для девочек на Блик-роуд, сидя за соседней с Джулией партой. Джулия наблюдала за этой сценой, лежа в море цветов. Ее рука была в руке Александра. Медсестры бурно поблагодарили Мэтти и исчезли так же суетливо, как и появились.

Взгляды подруг встретились. На секунду они оценивающе посмотрели друг на друга, как незнакомки.

— Я приду завтра, — сказала Мэтти, — если можно.

— Как хочешь, — ответила Джулия.

Они обменялись воздушным поцелуем. Потом дверь качнулась и закрылась с тихим звуком. Джулия и Александр остались одни.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Так себе. Но могло быть хуже.

Его пальцы нежно разгладили складки покрывала над ее животом.

— Ты очень храбрая девочка.

Джулия поморщилась, а потом рассмеялась. Но смех прервался, и лицо ее снова исказилось гримасой страдания.

— Как мне больно! Я сама себя чувствовала беспомощным ребенком.

Александр помрачнел.

— Я так боялся, что ты умрешь.

Он подумал о том, другом пламени, из которого они вытащили ее, а он ничего не мог сделать, лишь сидеть в темной маленькой комнатке и ждать. Он слышал, как бушевал огонь, и ощущал горький запах дыма. Снова смерть. Он не мог отдать ей Джулию. Он сам должен был пойти туда, в эту алчную пасть, если это могло ее спасти…

Потом вошла медсестра.

— У вас родилась прекрасная девочка. С вашей женой все в порядке.

Младенец в кроватке открыл глаза и тоненько заплакал.

— Наверное, она хочет есть.

— Что мне делать?

Александр убрал с постели Джулии цветы и поднял малышку. Неловкими дрожащими пальцами Джулия расстегнула сорочку. Александр приложил девочку к груди матери, но та завертела головой, и пальцы Джулии никак не могли направить сосок в крошечный рот. Джулия казалась себе неловкой и боялась, что одна только тяжесть ее рук может повредить хрупкую головку. Малышка сморщилась, показав десны, шире открыла рот и заплакала.

— Я не знаю, что делать, — растерялась Джулия.

Медсестра снова проскользнула в комнату.

— Дорогая, успокойтесь! Малышке хочется кушать? Смотрите, как это делается.

Она приподняла грудь Джулии и направила сосок точно в жадный ротик ребенка. Десны немедленно сомкнулись и младенец стал энергично сосать.

— Она знает, что ей нужно, — удовлетворенно отметила медсестра.

Джулия смотрела на дочку. Выражение ее лица моментально изменилось от ярости к удовлетворению. Она уже знала, чего хочет, а сколько было ей от роду часов и минут? Сосок заболел от настойчивых десен, и Джулии показалось, что ребенок высасывает ее изнутри. Ее охватила легкая дрожь.

— Какая картина! — сказала медсестра.

Александр вытащил из-под груды цветов фотоаппарат и попросил ее:

— Не снимете ли нас на память?

— Пожалуйста, улыбнитесь!

Джулия смотрела в объектив, покорно улыбаясь. Щелкнул затвор.

— Счастливое семейство, — сказала медсестра и вышла, оставив их.

— Как мы ее назовем? — спросил Александр и дотронулся до темноволосой головки.

Джулия смотрела на цветы. Белые лепестки лилий причудливо завивались, золотые тычинки густо покрывала пыльца. Лилии казались одновременно и хладнокровными, и полными скрытой энергии. Они были совершенны.

— Давай назовем ее Лили, — предложила Джулия.

— Лили? Мне нравится. Лили Блисс!

Младенец перестал сосать и заснул, наклонив головку. Джулия и Александр посмотрели на него и улыбнулись друг другу.

— Я хотел бы забрать вас обеих домой прямо сейчас, — произнес он. — Я хочу, чтобы моя семья собралась в своем доме, в Леди-Хилле.

— В Леди-Хилле, — повторила Джулия.

Она снова повернула голову и посмотрела на его руки. Неужели она могла быть такой дурочкой и в последние дни беременности надеяться, что все останется по-прежнему?

— Я не хочу туда возвращаться.

Ее голос звучал резко, и Джулии стоило некоторого усилия заставить его звучать ласковее и тише.

— Разве мы не можем пожить еще немного на этой квартире?

Александр пожал ее руку.

— Мы должны поехать домой, — сказал он. — Леди-Хилл — это наш дом.

Джулия опустила взгляд. Их руки были соединены, и сейчас их еще крепче объединяло это маленькое существо, этот кусочек жизни, в котором было по половине каждого из них. Однако она ощущала и расстояние между ними, как будто они сидели в разных концах комнаты.

Александр мягко продолжал:

— Дома много работы. Она ждет нас.

Джулия молча кивнула. Она прошла через таинство рождения новой жизни, обряд, который даже не могла до этого представить, но вдруг она отчетливо поняла, что ничего не изменилось.

— Тебе больно? — спросил Александр.

Понимание и сострадание светились в его глазах.

— Немного.

Он погладил ее по щеке. Джулия хотела броситься в его объятия, хотела, чтобы он поднял ее с постели и взял на руки, но ни она, ни он не двинулись с места.

— Постарайся сейчас уснуть, — пробормотал он.

Затем потянулся вперед и поцеловал ее в уголок рта.

— Я еще приду вечером. А теперь — отдыхай.

Он надолго задержался взглядом на детской кроватке и вышел.

Он ушел. Джулия лежала, свободно вытянув руки. Все закончилось. Пора отдохнуть. Но бледно-голубые стены комнаты, увешанные безобидными картинами, не давали покоя ее воображению, хотя она и стремилась к этому после родов. Перед ней снова предстал силуэт дома, охваченного пламенем. В центре его выгорела черная дыра, и Джулия даже услышала рев пламени, хотя вокруг была жуткая тишина, нарушаемая лишь возней грачей на вязах за окном.

Она широко раскрыла глаза, разглядывая голубые стены и картины. Она ненавидела себя за слабость, но слезы покатились сами собой. Александр хочет забрать ее и ребенка в Леди-Хилл, где кошмары и чувство вины будут преследовать ее по пятам. Она поежилась под одеялом и услышала, как Лили сопит и шевелится в своей кроватке. Снова скрипнула дверь, и вошла медсестра.

— Слезы? Ну, это лишнее, дорогая. Все молодые мамы думают, что они не справятся. А вам еще так тяжело пришлось, столько всего пережили, бедняжка…

От этих слов сострадания Джулия еще острее почувствовала свою беспомощность и растерянность, слезы покатились по щекам на подушку. Медсестра протянула ей носовой платок, убирая тем временем шампанское и бокалы. Тяжело дыша, Джулия вытирала лицо платком.

— Ничего страшного. Через несколько дней вы поправитесь и будете как новенькая, и пойдете домой с мужем и ребенком…

Джулия с тревогой обвела комнату взглядом.

— Но мне здесь хорошо, — невнятно произнесла она. — Я не хочу выходить отсюда.

Медсестра сочувствующе посмотрела на нее.

— Я всегда считала, — сказала она, — что мамам лучше быть вместе, в общей палате. Там они общаются и ободряют друг друга. Думаю, вы здесь, потому что занимаете в обществе определенное положение.

«Я? Кто я? Я больше не Джулия Смит, но я и не леди Блисс. Я жена Александра. Мать ребенка. Кто я?» — с отчаянием подумала Джулия.

— Сейчас придет доктор, чтобы осмотреть вас, — сказала медсестра.

Вошла женщина в белом халате с пепельно-седыми волосами. Джулия утомленно откинулась на подушки и покорно позволила себя обследовать.

Лили сидела на пледе в тени бука. Ярко светило солнце, пронизывая лучами крону дерева. Дул легкий ветерок. Девочка поднялась, сделала два неуверенных шажка и упала. Потом она поползла по постоянно меняющемуся узору солнечных пятен, обрывая по пути травинки, которые застревали в ее новых белых туфельках. Туфельки и белое с розовым платьице подарила Фэй. Возле пледа Лили валялось множество разорванных оберток и лент, которыми были перевязаны подарки. Честно говоря, Лили больше нравилось мять и рвать яркие обертки, чем играть с желтой деревянной уткой или мягким слоненком, но взрослые, собравшиеся вокруг, все равно одобрительно наблюдали за ней. Она пересекла границу тени и света и села, глядя на клумбу с яркими цветами.

Это был ее первый день рождения.

София, Тоби и два их сына приехали в Леди-Хилл на уик-энд, чтобы отпраздновать это событие вместе с родственниками. Мальчики быстро соскучились в обществе Лили и детских игрушек и убежали играть куда-то в сад. Время от времени оттуда доносились смех и крики.

Александр и Тоби отодвинули стулья от стола и разговаривали, по мнению Джулии, о деньгах. За столом остались четыре женщины: Джулия, Фэй, София и Чина. Чина держалась прямо, ее лицо полностью скрывали поля большой соломенной шляпы. Фэй и София обсуждали последние сплетни, их высокие голоса вплетались в монотонную беседу мужчин. «Какая идиллия, — подумала Джулия. — Чай на газоне в английском поместье. Белые платья и тонко нарезанные сэндвичи». Часы на церкви в деревне пробили пять, она мысленно сосчитала удары и томительно растянутые секунды между ними. Ей стало душно. Лицо раскраснелось, сердце забилось сильнее. Скука, безделие, пустота ясного летнего дня становились все более очевидными. Надо было что-то сказать. Джулии показалось, что Чина внимательно изучает ее из-под полей своей соломенной шляпы.

— Сегодня очень жарко, — сказала Фэй.

Джулия постаралась ничем не выдать скуки и отвращения, которые она испытывала от этой пустоты. Она преуспела в искусстве притворства, но атаки гостей становились все настойчивее.

— Очень жарко, — повторила Фэй громче. — Я беспокоюсь о Лили. Дорогая, по-моему надо прикрыть ей головку шляпой от солнца.

Джулия встала. Стол покачнулся, все смотрели теперь на нее. Даже Александр и Тоби прервали на минуту свой содержательный разговор.

— Хорошо, я поищу шляпу, если вы так беспокоитесь, — сказала она.

Потом взяла поднос и продолжила:

— Я заварю чай. Вы не откажетесь от еще одной чашечки?

Если бы Джулия и дальше продолжила неподвижно сидеть за столом, словно приклеенная к своему стулу, она могла бы закричать или бросить на пол бело-розовый торт, превратить его в фонтан кремовых брызг. Неся перед собой поднос, она почти бегом пересекла газон, пронеслась мимо Лили, которая с довольным видом засовывала в рот землю с травой, по гравийной дорожке под тисами, пробежала под портиком и достигла наконец двери. Дверь была новая. Прочный добротный дуб. Последние деньги, оставшиеся от страховки за дом, пошли на эту дверь. Работы по реставрации прекратились, мистер Миннз и рабочие покинули дом. Может быть, Александру удастся где-то еще раздобыть денег.

Джулия вошла в то крыло, где они жили, и поставила на кухне чайник. Остатки сэндвичей были разбросаны по столу. Ожидая, пока вода закипит, Джулия подошла к окну, уперлась руками в подоконник и выглянула наружу. Эта сторона дома выходила не на сады и деревню, а на открытое пространство сельского пейзажа. Природа дремала под июньским солнцем. Нигде не было видно ни души.

Голос Софии, внезапно раздавшийся за спиной, заставил ее обернуться.

— Дорогая, ты кажешься немного утомленной.

Джулия пошла в комнату. Слова Софии почти заставили ее расхохотаться, но ей в общем нравилась свояченица, и она не хотела бы оскорбить ее.

— Да, мне нездоровится. Наверное, я просто устала.

— О, дорогая! Материнство отнимает так много сил, правда?

«Не похоже, — подумала Джулия, — что сама София об этом много знает. У Софии была няня, а когда та уходила на выходные, за детьми присматривала девушка-помощница».

— Нет, Фэй слишком суетится. Шляпа от солнца в июне! В Англии! Когда мы ездили с Джимом и Рупертом на Корфу, они резвились под палящим солнцем целый день, а мы с Тоби…

В другой комнате зазвонил телефон.

— Извини, — пробормотала Джулия.

— Я заварю чай, хорошо? — весело спросила София.

Не закрывая двери, Джулия подошла к телефону и сняла трубку.

— Джулия, это Джош.

Джулия широко раскрыла глаза. Дыхание перехватило. В комнате стало темнее, шум, который производила София в кухне, едва доносился до Джулии. Это его голос. Этот голос невозможно было перепутать с каким-то другим. Все, связанное с ним, нельзя было перепутать со всем остальным. Джулия прикрыла рот рукой и, глядя с опаской на открытую дверь, прошептала в трубку:

— Джош?

Она услышала его смех.

— А ты, кажется, удивлена?

— Почему бы нет?

Самообладание вернулось к ней. Она ответила на письмо Джоша, написав ему в Колорадо, но ответа от него не последовало. Она ждала — месяц за месяцем, пока тянулась холодная бесконечная зима в Леди-Хилле, ждала, когда наступила весна. Она уже перестала надеяться.

— Сегодня ее день рождения. Я не ошибаюсь? — спросил он.

— Да. Откуда ты знаешь?

От удивления и радости Джулия чувствовала себя очень глупой.

— Гарри Гильберт прислал мне ту вырезку из «Таймс». Я храню ее у себя в бумажнике. Ты не подозревала о такой сентиментальности? Поздравь ее с днем рождения от меня.

Джулия представила себе кусочек пожелтевшей газетной бумаги среди адресов, визитных карточек и счетов.

— Где ты? Так хорошо слышно. Наверное, ты недалеко отсюда.

— Я в Лондоне. И я собираюсь заехать к вам. Я хочу купить Лили подарок. Могу ли я увидеться с тобой, Джулия?

После года молчания. После всех лет, прошедших с тех пор, как они расстались. Когда он был нужен ей, он отталкивал ее. Он считал, что делал это для ее же блага. Сейчас она была достаточно взрослой, чтобы самой понять это. И еще она поняла, что любит его по-прежнему.

Не колеблясь, она ответила:

— Да.

— Когда?

Джулия слышала, как на кухне София звенит посудой. Она вдруг испугалась, что свояченица войдет и услышит их разговор. Джошуа Флад? Боже, как замечательно!

— Сейчас не самое подходящее время, — настойчиво прошептала она. — Оставь свой номер телефона, я перезвоню.

Он продиктовал цифры.

— Спасибо за звонок. Надеюсь, скоро увидимся. До свидания!

Она повесила трубку. Листок, где был записан номер, сложила несколько раз, пока тот не превратился в маленький квадратик бумаги, и спрятала его далеко в карман платья.

На кухне София убирала со стола, мурлыкая какой-то мотивчик. «Она слишком хорошо воспитана, чтобы подслушивать чужие разговоры, или ей просто все равно, о чем другие говорят по телефону», — с облегчением отметила Джулия. Но когда София увидела выражение лица Джулии, она с тревогой спросила:

— Что-то случилось?

— Ну… — Джулия побледнела. — А, это звонили насчет цветов для церкви. Не понимаю, почему они обратились ко мне. Раньше они всегда отказывались, когда я предлагала им помощь.

София рассмеялась.

— Милая моя, ничего не меняется в Леди-Хилле! Когда я окончила колледж и голова у меня была забита всякой ерундой, мы постоянно спорили, что лучше подойдет церкви. Они хотели поставить охапки пурпурных астр в зеленые эмалированные ведра, как делали всегда…

София продолжала болтать, пока они не вышли из дома на улицу. Солнце стояло уже не так высоко. Стены, газоны и листва деревьев были залиты ровным светом. Скука Джулии исчезла без следа, и мрачная депрессия, которая терзала ее последние несколько месяцев, отступила. Пара мотыльков, играя, пронеслась над травой и цветами, и Джулия заметила облачко пыльцы, задержавшееся в теплом безветренном воздухе.

«Прекрасный день, — подумала она. — Разгар лета. Джош…» — повторила она про себя, дотронувшись кончиками пальцев до укромно спрятанного квадратика бумаги.

Они присоединились к сидящим за столом. Александр улыбнулся. Джулия поняла, что он заметил сияние на ее лице. Он усадил Лили к себе на колени, и его одежда была испачкана землей с клумбы.

— Где же она? — спросила Фэй.

— Что? — не поняла Джулия. — Вот чай.

— Шляпа от солнца!

Все за столом рассмеялись, и Джулия — вместе с ними. Ей было легко и радостно.

— Я забыла!

— Ладно, — снисходительно покачала головой Фэй. — Не имеет большого значения. Тем более, что уже стало прохладнее.

Приняв как можно более равнодушный вид, Джулия спросила:

— Не желает ли кто-нибудь чаю?

Белый домик был дружеским приютом, но в то же время и жестокой насмешкой.

Они провели в нем вместе четыре дня, выходя лишь для того, чтобы поесть или прогуляться по Голландскому парку, а затем возвращались обратно к тишине и ничему не обязывающей близости.

Джулия лежала рядом с Джошем на белой кровати и оглядывала пустую комнату, пытаясь представить супружескую жизнь среди этих стен, вплетая в воображаемую картину одежду Джоша и свою, висевшую рядом за белой дверью.

Однако, как только ее мысли устремлялись в этом направлении, видение тут же начинало тускнеть.

Джош был самым безукоризненным и потрясающим любовником из всех, кого она знала. Казалось, он обладал почти осязаемым обаянием. Он говорил с ней о всевозможных вещах так, как будто не существовало разделявшего их времени. Он терпеливо выслушивал ее наивный лепет.

Его рассказы вызывали у нее веселый смех, и Джулия чувствовала, что счастье, которое они испытали здесь, могло бы сделать этот маленький домик уютным очагом для них обоих. Но так не случилось, и от этого надежда казалась хрупкой, как осенняя паутина. Джулия напряженно ловила хоть какой-нибудь намек на их совместное будущее, слова Джоша путались у нее в голове, теряя смысл и становясь почти неразборчивыми. В них не было ничего похожего на то, чего она ждала. Ей хотелось закричать: «Это восхитительные мгновения! Но я хочу быть с тобой и завтра, и весь следующий год. Жить такой же обычной жизнью, Джош, какой живут в этом доме твои друзья».

Она вслушивалась в то, что он говорит, и смотрела на него, пока у нее не застучало в висках. Внешне он ничем не выдал себя, разве что в его поведении была заметна некоторая настороженность, пугавшая ее.

Она ничего не сказала, вспомнив чувство отчаяния, которое испытала в Монтебелле. Оно усиливалось от сознания предстоящей ей теперь потери и от того, что не понимала, чего она пыталась добиться.

На третий день, когда оставалось уже так мало времени, что можно было позволить себе не задумываться о последствиях, она позвонила Мэтти.

— Блисс звонил?

— Разумеется, — спокойно ответила Мэтти. — Вчера, дважды. Утром я сказала ему, что ты отправилась делать покупки. А вечером, что ты встретила старую подругу и вернешься к обеду. Если бы я знала, где ты в действительности, я бы могла позвонить и передать поручения твоего мужа. Полагаю, ты все еще с этим летчиком?

— Да, — ответила Джулия. Они обедали в тихих ресторанчиках, держась за руки и глядя на отражение свечей. Они наполняли белую ванну мыльной пеной и вместе погружались в нее. Они засыпали, просыпались, и их руки искали друг друга. И все же они не были вместе. Пальцы Джулии крепче сжали белую телефонную трубку. Она повторила: — Да. Я с этим летчиком.

— Не хочешь ли ты дать мне совет, что отвечать Блиссу, когда он позвонит в следующий раз? Знаешь, мне бы не хотелось придумывать очередную ложь. Тем паче, что он этому не верит.

— Я сейчас же позвоню ему, — сказала Джулия. — Извини, Мэтти.

— Пустяки, — ответила Мэтти. — Надеюсь, игра стоит свеч.

Призрачное счастье висело на волоске, но отдельные его моменты были так прекрасны!

Джулия опять сняла телефонную трубку, собираясь набрать номер Леди-Хилла. Она представила Лили в кроватке, ее приподнимающуюся круглую мордашку и растопыренные пальчики, тянущиеся, чтобы схватить руки матери. Плечи Джулии поникли от охватившего ее острого желания увидеть дочь. Ей захотелось взять ее на руки, поддерживая рукой влажную, тяжелую головку ребенка, защитить ее, зарыться лицом в складочки нежного тельца. Она представила, как Лили, захлебываясь от смеха, запускает ручонки в ее волосы. И Джулию охватила такая тоска по дочери, что желание увидеть ее стало почти нестерпимым.

Эти три дня стены маленького белого домика как бы отгораживали ее от действительности. Даже от Лили, которая значила для нее больше, чем все остальное в этом мире.

Мэтти сказала: «Надеюсь, игра стоит свеч».

А Джош говорил: «Не лги никому, особенно себе и Лили».

И теперь Джулия должна узнать правду. Она должна задать этот вопрос, каким бы ни был ответ.

Тихонько положив телефонную трубку, она прошла на кухню. Джош читал газету.

Джулия тихо спросила:

— Что же мы будем делать дальше?

Он опустил газету и взглянул на нее.

— Может, сходим в Тэт и посмотрим картины?

Стоял прекрасный летний день. Солнце спокойно освещало красные лондонские автобусы с японскими туристами и палисадник у магазина Джорджа Трессидера на Кинг-роуд. Но его лучи не проникали в домик чаек. Это было заточение без света и тени, и Джулия внезапно ощутила страстное желание вырваться из него. Теперь она ясно видела Джоша. Он предусмотрительно опустил веки, и его настороженность стала особенно заметной.

— Я не имела в виду то, что происходит сейчас. Сегодня мы будем делать то же, что и вчера, и позавчера. Прятаться и притворяться. Но я хочу знать, что будет с нами через неделю, через год.

Она ощутила, как ее захлестнула волна беспокойства. Теперь, когда она задала этот вопрос вслух, ее охватило странное чувство, похожее на ликование. Она вдруг поняла, насколько ее угнетало состояние ожидания и надежды. Джулия хотела давать и брать в равной степени, а не принимать смиренно те крохи, что ей предлагали. Таково было ее убеждение.

Она чуть не рассмеялась вслух. Какая может быть надежда, даже сейчас? Но, по крайней мере, она могла спрашивать, о чем хотела, и делала это без притворства. Она прямо посмотрела в лицо Джошу.

— Я оставила Александра и Лили, чтобы поехать к тебе в Лондон. Я не хотела выходить замуж за Александра и не должна была заводить от него ребенка, но я сделала это, и ничего теперь не изменишь. Однако я бы хотела избавиться от необходимости лгать им, по крайней мере, из-за тебя. Я должна была сказать им, что еду сюда, понимаешь, но я не сделала этого, потому что слишком боялась. Знаю, я трусиха, но сейчас стараюсь не быть такой. Я приехала сюда, потому что люблю тебя и всегда любила, с самого начала, ты ведь знаешь. И поэтому я спрашиваю тебя, могу ли я остаться с тобой?

Джулия подняла руку и провела по глазам, как бы отбрасывая сомнения.

— Я спрашиваю тебя, можем ли мы остаться с тобой, Лили и я? Я не могу ее бросить. Я не могу так скверно поступить с ней, понимаешь? Если иначе нельзя, мы поедем в Штаты. Мы можем не вступать в брак, если ты в него не веришь. Просто жить вместе. Обыкновенной жизнью, — Джулия обвела рукой кухонные полки с посудой, новую белую плиту, — как живут эти люди. Потому что знаю, мы можем быть счастливы. Я уверена в этом.

После столь длинной речи она с трудом перевела дыхание. Последние слова прозвучали еле слышно. Джош сложил газету сначала пополам, потом еще раз и отложил в сторону. Его взгляд задержался на газете, он медлил, ему нелегко было взглянуть на Джулию.

— А как же Александр? — спросил он.

— Не спрашивай меня об Александре! — Взволнованный голос Джулии прозвучал резко. Перед ее глазами пронеслись картины. Пожар. Их свадьба. Перевязанные руки Александра. Потом он с Лили на руках. Его работа, разложенная на столе в беседке. Лицо Сэнди.

Джулия понимала, что обязана хранить все, что произошло, в себе. Ее страдания никого не касаются. Если она хотя бы раз позволит им выйти наружу, это скажется и на их отношениях с Джошем с той же вероятностью, с какой были отравлены все последние годы. Она не должна позволить ему даже догадываться об этом.

— Я беспокоюсь об Александре, — прошептала она.

Джош нервно зашагал по кухне. Она следила за ним взглядом, машинально отмечая про себя золотистый загар его кожи, маленький красный ярлычок на заднем кармане его джинсов, манеру сжимать пальцы, тень, отбрасываемую рубашкой с открытым воротом.

Она ощутила сильную безраздельную тягу ко всему его существу.

— Ты помнишь Монтебелле? — спросил Джош.

— Я думала о нем все время с тех пор, как мы здесь.

Джош кивнул.

— Да. Сейчас ты такая же, как тогда, не правда ли? Там ты была такой неистовой. Даже страшно становилось. Ты хотела получить все, чего не имела раньше. Любовь, опыт и многое другое.

— Сейчас у меня уже есть опыт, — печально заметила Джулия.

Джош улыбнулся ей, и в этой улыбке было столько тепла, что она сразу поняла, почему он вызывал в ней такое же ответное чувство.

— Ничего не закончилось, — сказал он. — Жизнь очень мудрая штука. Она вновь и вновь совершает свой круговорот. И это весьма утешительно. Не думай только, что ты уже все повидала в твои-то двадцать три года.

Джулия вздохнула. Она вдруг почувствовала себя смертельно уставшей.

— О чем ты толкуешь, Джош? Все это пустые слова.

— В Монтебелле я говорил тебе, что не могу дать того, что ты хочешь. Я не хочу жениться или обещать вечную любовь. Я не смогу обеспечить тебе стабильное существование. Пока не смогу. Я не смогу взять тебя с собой обратно, потому что там у меня ничего нет. Это просто место, где я живу, моя работа, положение. А ты хочешь иметь свой дом, пристанище. Ведь так? Все то, что мы делим с тобой здесь. — Он развел руками, обводя пространство. Хотелось рассмеяться над этим странным объяснением, в то время как правда была такой неприкрытой. — Я думал, Джулия, ты это поняла.

Она тупо смотрела на него, не в силах ответить.

Он продолжил уже менее уверенным тоном:

— Я думал, ты приехала сюда развлечься… то есть мы хотели развлечься. Как друзья и любовники. Провести вместе время, потому что мы что-то значим друг для друга. А затем каждый пойдет своим путем, как только это станет удобным, разумеется.

Джош прав, жизнь продолжается. Только это было слабым утешением. Джулия презирала себя за тот взрыв отчаяния, который прозвучал в ее мольбе:

— Я могу создать уют для нас с тобой. Ты не знаешь, что это такое, потому что тебя оставила мать и ты никогда не имел своего дома. Мы будем счастливы. Я уверена в этом. Обещаю тебе это, Джош.

Он шагнул к ней и, взяв за руку, притянул к себе. Она склонила голову к нему на грудь, отдаваясь нежной ласке руки, поглаживавшей ее волосы. Когда он опять заговорил, она почувствовала легкую дрожь в его голосе.

— Неужели ты не понимаешь, что я ничего не могу тебе обещать? Я не хочу оставаться на одном месте, с одним и тем же человеком. У меня совсем иной уклад жизни. Я не смогу сделать тебя счастливой. И мне меньше всего хотелось бы причинить тебе боль или видеть, как ты страдаешь. То же самое я говорил тебе и в Монтебелле.

Джулия закрыла глаза. Разочарование было таким сильным, что потребовалось время, чтобы прийти в себя и понять услышанное. У нее нет будущего. Неудивительно, что приходилось заставлять себя вникнуть во все. Несколько проведенных в пустом домике часов — вот все, что у нее было. Она смогла только выдавить из себя:

— Зачем же ты тогда вернулся?

Он приподнял пальцами ее подбородок, и их лица оказались поразительно близко друг от друга.

— Потому что люблю тебя. Потому что хотел тебя видеть. — И после минутного колебания добавил: — Если бы мне нужно было выбрать кого-то постоянного, так это была бы ты.

Внутри Джулии шевельнулось гневное чувство, на какой-то момент притупившее боль. «Если бы… но, конечно же, его личные соображения стоят на первом плане». С самого начала ей приходила в голову мысль, стоит ли Джош той любви, какую она дарила ему.

Она никогда не спрашивала себя, сможет ли отказаться от него, потому что знала, что не сможет. Но короткая вспышка гнева помогла ей совладать с собой и даже изобразить на лице улыбку.

— Бедняга Джош! Должно быть, это раздражает, когда женщины без конца просят тебя жениться на них, в то время как все, что тебе от них нужно, — это поразвлечься.

Она почувствовала горькое унижение от того, что служила Джошу одним из временных прибежищ, разбросанных на пути его странствий, и удивилась, как это сравнение никогда не приходило ей в голову раньше.

— Обычно они не просят об этом, — сказал Джош.

— Только самые безрассудные или очень глупые?

— Перестань, Джулия. Ты делаешь нам обоим больно.

Но ее гнев и горечь уже испарились. Она опять уронила голову ему на плечо, и он крепко обнял ее, слегка покачивая. Она прильнула к нему, сознавая, что все равно это Джош и ничто не изменилось с начала их разговора, только наступило крушение надежд, и Джоша нельзя винить в этом. По крайней мере, он был честен.

Джулия горько усмехнулась, и, почувствовав это, Джош поцеловал ее в макушку.

— Я хочу позвонить Александру, — сказала она. Он отпустил ее, и она прошла в другую комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Голос Александра прозвучал довольно сурово. Он не спросил, где она находится и что делает.

— Я приеду домой завтра в полдень, — сказала Джулия. А про себя подумала: «Выкрою себе еще один денек, как это сделал бы Джош».

— Каким поездом?

— Встречать не надо. Я возьму на вокзале такси.

— Лили очень скучает по тебе, — сухо сказал Александр.

Плечи Джулии поникли от внезапной боли, которую причинили ей эти слова.

— Я тоже соскучилась по ней.

После того как он положил трубку, она какое-то время слушала гудки. Потом вернулась на кухню и сказала Джошу:

— Давай пойдем в Тэт. Я бы хотела сегодня посмотреть картины. — Она говорила, как будто ничего не случилось, потому что ничего не могло случиться. С заметным чувством облегчения Джош последовал за ней.

В картинной галерее они осмотрели коллекцию художников-прерафаэлитов — большеглазых дев с пухлыми губами и замысловатыми прическами. Они удивительно напоминали Мэтти, когда та старалась принять важный вид. Тут Джулия вспомнила молчаливое неодобрение Мэтти. Джулия упрямо тряхнула головой и сделала вид, будто рассматривает Офелию в ванне, полной цветов. Нужно жить сегодняшним днем; Джош пока еще рядом с ней. Еще будет достаточно времени для сомнений. Она взяла его под руку, с трудом сдерживая желание изо всех сил вцепиться в нее ногтями.

— Давай позавтракаем в ресторане галереи, — предложил Джош.

Они сели друг против друга, беседуя о картинах и других увиденных вещах, как любая обычная пара. Какое-то мгновение Джулия почувствовала себя подобно бусам на нитке, скользящим между пальцами. Джош заказал бутылку отличного вина, а когда официантка налила его в бокалы, поднял свой, глядя на Джулию. Возникла неловкая пауза, так как ни один не знал, какой тост предложить.

Всего три дня назад, подумала Джулия, в «Ритце», они пили за взаимопонимание. А теперь между ними была пропасть, а Джулии так хотелось перескочить через нее и обвить руками его шею. Но вместо этого она подняла свой бокал, выпила половину содержимого и тотчас почувствовала, как кожа на лице стала тугой и набрякшей от невыплаканных слез.

В послеобеденную жару они гуляли вдоль набережной в надежде освежиться легким речным бризом. Медленно текущие воды навевали воспоминания о ночи, проведенной возле гостиницы «Савой», и о прогулке с Александром после их первой встречи. Нахлынувшие воспоминания представляли собой сумбурное нагромождение каких-то отдельных событий. «Я хотела быть свободной, — думала она. — Я обманывала себя. Я хотела принадлежать Джошу. Неужели для меня все-таки так много значат условности?» Осознание того, как мало она знала себя, в сочетании с безрассудным стремлением к Джошу угнетало ее больше, чем изнуряющий зной. Ноги, казалось, приклеивались к расплавленному тротуару. Ни малейшего дуновения ветерка с реки.

— Слишком жарко, — сказал Джош. — Давай вернемся домой.

Домой. На один день.

За домиком чаек находился маленький сад с выложенными кирпичом дорожками, увитый пыльным плющом и украшенный длинноногой алой геранью в глиняных горшках. Джош вынес два белых стула, приготовил охлажденный чай и принес на подносе два стакана. Джулия отпила из своего, а затем присела около Джоша на нагретые кирпичи и в изнеможении опустила голову ему на колени. Он отодвинул длинные пряди волос с ее лица. Вид пустых стаканов, опавших алых лепестков, ноги Джоша, закинутые одна за другую, казалось, таили в себе что-то сокровенно близкое. Прикосновения его пальцев, поглаживающих ее по лицу, были очень ласковы. «Мы так нежны друг с другом, — грустно подумала Джулия, — как будто один из нас собирается умереть».

Они сидели молча, слушая монотонный гул отдаленного уличного движения и сознавая, что их удерживает друг возле друга только безрассудство.

Джулии хотелось снова спросить его: «Ну почему ты так упорствуешь? Мы могли бы сделать друг друга счастливыми, стоит только тебе изменить свое решение…» Но она уже один раз спрашивала его, а возвращаться к этому опять ей не позволяла гордость.

Наконец, когда кусок неба над головой утратил свой раскаленно-медный цвет, подернувшись белой дымкой, Джош проворковал:

— Давай сегодня не будем выходить. Останемся здесь. Я приготовлю что-нибудь поесть.

— Хорошо, — тихо согласилась Джулия. — Спрячемся в этом игрушечном домике на последние несколько часов.

Джош ненадолго отлучился и вернулся с кульком из магазина. Он распаковал содержимое, среди которого оказались бифштексы и все необходимое для салата.

— Ты не догадывалась о том, что я умею готовить, верно?

Она наблюдала за его стряпней.

— Я ничего не знаю о тебе, Джош. Мне лишь казалось, что знаю.

Он внимательно посмотрел на нее. Это был прямой, открытый взгляд, и сердце ее отчаянно забилось. Невозможность любить его была подобна непреодолимому препятствию, преграждавшему путь всюду, куда бы она ни повернулась.

— Ты знаешь абсолютно все, что нужно, — просто сказал он. — Ничего другого нет. Ты относишься к числу тех людей, которые хотят и воображают себе больше того, что есть. Ты сложная натура.

Джулия не нашлась что ответить.

Они съели приготовленное, затем сложили тарелки и чашки, тщательно убрали на кухне, чтобы не осталось никаких следов их пребывания. «Как будто нас никогда здесь и не было», — подумала Джулия.

В чистом белом пространстве, в котором они все еще находились, Джош взял ее за руку. Он развел ее пальцы и поцеловал тонкую кожу между ними. Джулия была не в силах противиться ему. Она знала, что не смогла бы сделать это, даже если бы и захотела. Когда он привлек ее ближе и поцеловал, она почувствовала минутную нерешительность. Но не смогла не ответить на его призыв. Это развеяло его сомнения. Они вместе поднялись по лестнице в белую спальню. Джош мог заставить ее забыть, как, впрочем, умел это делать всегда, даже о завтрашнем дне.

Через некоторое время Джулия заметила, что он уснул. Она немного полежала, прислушиваясь к его дыханию, а затем осторожно выскользнула из его объятий. Казалось, их кожа расплавилась от жары и сейчас отделилась со слабым звуком, похожим на прощальный поцелуй. Джулия подошла и остановилась у окна, слегка раздвинув занавески, чтобы взглянуть на чаек. С удивлением она обнаружила, что идет дождь. Он падал темной сплошной пеленой, и крупные капли подпрыгивали и отскакивали прочь, серебрясь в свете уличных фонарей. Дождь барабанил и булькал, и дождевая завеса прикрывала Джулию, как бы отгораживая от внешнего мира.

Она содрогнулась, но кожа все еще сохраняла тепло, и она поняла, что эту дрожь вызвало чувство одиночества. Оно разрасталось по мере того, как шло время, а она неподвижно стояла там, пока ей не стало казаться, что она одна во вселенной, обреченная смотреть на стремительные потоки, омывающие булыжники двора. Джош слегка пошевелился во сне.

Джулия отпустила занавески, и они упали, закрыв от нее дождь. Она подумала о том, что преднамеренно вызвала в себе острое чувство одиночества, хотя у нее ведь были муж, ребенок, любовник и такой друг, как Мэтти. На ее губах застыла усмешка, когда она пересекла комнату, направляясь к кровати. Джош крепко спал, вытянув одну руку в ту сторону, где лежала она, пальцы его были слегка сжаты. Джулия тихонько нагнулась и подняла рубашку, сброшенную им в спешке. Надев ее и обернув вокруг себя, она спустилась вниз по лестнице на кухню и приготовила чай. Потом долго сидела, уставившись в белый угол потолка и слушая монотонный шум дождя.

Утром они по-прежнему были нежны друг с другом. Даже двигались по маленькой кухне с особой осторожностью, как бы боясь толкнуть и обеспокоить друг друга.

После завтрака Джулия поднялась наверх, достала платье в красный и белый горошек, которое было на ней в «Ритц», как ей теперь казалось, много лет назад. Она запихнула его в чемодан вместе с несколькими другими вещами, брошенными сверху. Джулия уже собиралась щелкнуть застежками, когда почувствовала, что Джош стоит у нее за спиной. Он облокотился о дверной косяк, и ее поразило его полураскаянное, полунастороженное выражение лица. Он был похож на маленького мальчика, который знает, что его сейчас выгонят за дурное поведение. Джош казался грустным, искренне грустным, но в то же время заметно было, что он испытывал чувство облегчения. Он протянул Джулии большую куклу. Она издала слабое протестующее «мама».

— Не забудь это.

Джулия положила куклу вместе с другими вещами в чемодан и решительно захлопнула его.

Джош отвез ее на вокзал на такси. Когда они шли по платформе к поезду, Джулия подумала о том, что в ее жизни было уже слишком много встреч и слишком много печальных расставаний. Она знала, как это бывает и какую боль они оставляют в душе, и от этого чувствовала себя старой, усталой и больной.

Джош нашел для нее свободное место в купе и бросил чемодан в багажную сетку. Они стояли на платформе лицом к лицу, наблюдая за спешно проходившими мимо пассажирами. Джош сделал движение, чтобы заслонить от нее перрон, и взял в ладони ее лицо, заставляя взглянуть на него. Она заметила, что в его выражении уже не было чувства облегчения, оно сменилось озабоченностью, сожалением и — она была уверена в этом — любовью.

«Черт возьми, — подумала Джулия, — я даже не могу в качестве утешения вызвать в себе неприязнь к нему. Неужели я буду всю жизнь любить его?»

— Я не хочу прощаться с тобой, — прошептал Джош.

Их всех слов, которые она могла бы сказать ему, Джулия нашла лишь эти:

— Мы могли бы и не прощаться.

— Может, будем иногда видеться? Не знаю, как отпустить тебя.

Казалось, его взгляд погружается глубоко в душу. Глаза Джулии потеплели.

— Джош, ты знаешь, чего я хочу. Если это, как ты считаешь, невозможно, то я не знаю, что было бы менее болезненным: иметь частичку тебя или совсем от тебя отказаться. — Легким толчком она отстранилась от него. На ее щеках остались красные продольные полоски — следы его пальцев. — Но я не в силах отказаться от тебя, вот мой ответ. Ты знаешь, где я живу, в любом случае ты найдешь меня, если постараешься. И когда это будет тебе удобно. Все начать снова и вновь расстаться, даже если это будет больно.

Она повернулась к нему спиной и поднялась по крутым ступенькам в вагон. Когда она опять обернулась, Джош по-прежнему неподвижно глядел на нее.

— Уходи, Джош. Пожалуйста.

Он неуклюже повернулся и пошел по платформе прочь.

Прошло еще несколько томительных минут, прежде чем поезд тронулся. Джош стоял под навесом, провожая ее взглядом. Но хотя он смотрел и ждал этого, Джулия не спустилась со ступенек и не побежала назад к нему. Джош почувствовал, как у него запылали губы и обожгло глаза. Видя перед собой бледное непроницаемое лицо Джулии, он ближе чем когда-либо в жизни подошел к той черте, когда мог бы сказать: «Останься со мной. Я постараюсь стать тем, кто тебе нужен».

Он знал, что любит ее, но боялся, что недостаточно сильно.

Вдоль всего состава поезда закрылись двери. Торопливо пробежал кондуктор, подавая свисток, и длинная вереница вагонов медленно заскользила вдаль. Джош стоял на прежнем месте, глядя невидящим взором вслед покачивающемуся хвосту поезда, пока последний вагон не исчез за поворотом. Тогда он качнулся и пошел быстрыми шагами, почти наталкиваясь на людей. Он возвращался обратно в чистый белый домик, который ненавидел, не зная за что: то ли за то, что тот продолжает стоять на прежнем месте, или за то, что он был теперь пуст. Джош собрал свои пожитки и отправился снова в путь.

В квартире было даже темнее, чем внизу, у самого основания наружной лестницы. Все трое без конца налетали на детскую сидячую коляску Лили, пытаясь разглядеть что-нибудь впереди, в темноте.

— Где-то здесь должен быть выключатель, — пробормотал Феликс. Через секунду он нашел его, и под потолком загорелась лампочка.

— Электричество есть, значит, все в порядке, — сказал Феликс.

Они стояли в маленькой неправильной формы прихожей с выходящими в нее четырьмя закрытыми дверями. Стены были выкрашены блестящей темно-зеленой краской. Джулия прошла вперед и распахнула одну за другой все двери. Их взору открылась среднего размера комната и еще одна поменьше, обе с покрытыми толстым слоем грязи окнами, выходящими во внутренний двор здания. Там было пусто, лишь на полу валялось несколько скомканных газет. С другой стороны находилась комната с колонкой для подогрева воды и глубокой старинной формы ванной с зеленоватыми пятнами около стоков, находящихся под медными кранами. Сразу же за ванной находилась удивительно большая почти квадратная комната с двумя окнами на уровне цокольного этажа. Сквозь их верхнюю часть видна была уличная ограда, за которой мелькали ноги прохожих. Эта комната была пуста, как и другие, но зато в ней находился искусственный камин в стиле тридцатых годов, выложенный изразцами и украшенный шлифованным металлом.

Через другую дверь, с противоположной стороны комнаты, Джулия увидела кухонный буфет.

Стоя в дверях кухни, она обернулась и улыбнулась Феликсу и Мэтти, вертевшимся по другую сторону огромного камина.

— Здесь великолепно, — сказала она. — Разумеется, мы берем ее. Что скажешь, Лили?

Лили выбралась из своей коляски и провела ручонками по каминной плитке. Затем отдернула их и спрятала за спину.

— Грязно, — серьезно заявила она.

— Неважно, — сказала ей Джулия. — Я скоро все вычищу. Я должна немедленно начать делать что-нибудь самостоятельно. Если мы с Лили хотим выжить, то я должна что-то делать, не так ли? А это как раз подходящее место для начинания. Именно здесь и сейчас. — Она жестом обвела комнату и прихожую, а также и все другие комнаты, покрытые толстым слоем грязи.

Необходимость справиться во всем одной, без Александра, даже без Мэтти и Феликса, стала навязчивой идеей Джулии. Она привезла сюда Лили после нескольких беспорядочных дней, прожитых на Итон-сквер, а потом в квартире Мэтти в Блумсбери, и приняла решение начать самостоятельную жизнь, чего бы это ей ни стоило. Она посмотрела на Лили. Девочка катала взад-вперед свою коляску, посадив в нее куклу. В глубине души Джулия не сомневалась, что они справятся и выживут. Но ей хотелось чего-то большего, чем это примитивное стремление. Ей хотелось достичь успеха, благодаря которому она сделала бы Лили такой же счастливой и беспечной, какой девочка могла бы стать, останься она с отцом в Леди-Хилле.

И важно было, чтобы Александр обязательно узнал об этом.

Джулия хотела добиться успеха в будущем для себя и Лили еще с большим пылом, чем прежде домогалась свободы. Она так страстно желала этого, что по телу у нее прошла дрожь и застучали зубы.

— Ладно, давайте поедем сейчас домой. Мы можем вернуться сюда в конце недели с вещами, необходимыми для уборки.

— Мэтти, ты не должна тратить свое время на подобные дела. Мы ведь можем поселиться сперва в одной комнате, а постепенно я вычищу все.

Мэтти обернулась, щурясь на Джулию сквозь сигаретный дым.

— Не будь такой дурочкой, — сказала она. Это был приказ, не допускавший возражений.

Подгоняемая ветром, смешанным с городской пылью, Джулия усадила Лили в коляску, и они двинулись пешком. Она успокоила себя тем, что эта новая квартира, дом, является лишь фундаментом того кирпичного особняка, который она построит в северной части Оксфорд-стрит. Он располагался как раз посредине пути между старой квартирой на площади и пристанищем Мэтти в Блумсбери. Географическая симметрия как бы укрепляла в мечтах Джулии чувство надежности, Блумсбери находился на расстоянии пешей прогулки, если идти довольно быстрым шагом. Но Мэтти, не раздумывая, взяла такси.

Пока Джулия высаживала Лили и складывала коляску, она невольно задавалась вопросом, заметила ли Мэтти, что способ осуществления их самостоятельных решений указывает на большую разницу между ними. Возможно, Мэтти, которая встала на ноги за последнее время и пользовалась автомобилем и водителем, доставлявшим ее в студию на работу, брала такси, не задумываясь над этим. Что же касается ее самой, то такси являлось одним из предметов роскоши, которые она не могла себе позволить.

Джулия уселась рядом с Мэтти и взяла на колени Лили.

«Все это пустяки», — сказала она себе. Пока она не встанет на ноги, она будет избегать того, чего не может себе позволить. Прогулка пешком никому еще не повредила.

Дождь стучал в окошко автомашины. Покрепче обхватив Лили, Джулия откинулась на спинку сиденья и с облегчением вздохнула. Теперь у них есть дом. Достигнута вторая важная цель. Первая заключалась в том, чтобы найти работу, и Джордж помог ей в этом, правда, под нажимом Феликса.

Адвокаты Джулии предупредили ее, что до тех пор, пока она не найдет постоянного источника дохода и каких-либо гарантий, которые обеспечат средства существования для них двоих, оставалась вероятность того, что Александр получит право опекунства над Лили. Со своей стороны, адвокаты Александра советовали ему оставить за Джулией право материнства, так как суды предпочитают передавать детей разведенных родителей матерям. Если, конечно, не случится так, что она останется бездомной, беспомощной или по каким-либо другим причинам условия ее жизни не будут соответствовать требованиям закона.

Джулия поговорила с Александром по телефону. Ей, в тот период ютившейся сначала на одной постели с Мэтти, а затем, по великодушному разрешению Джорджа, в его квартире среди позолоченных зеркал, эти беседы причиняли непереносимую боль.

— Я не возвращусь в Леди-Хилл, — сказала она.

— А я и не прошу тебя об этом, — жестко ответил он. — Я уже сказал тебе все перед тем, как ты ушла. Я хотел бы вернуть Лили. Я собираюсь подать заявление на опекунство, и тебя вызовут по этому поводу в суд.

— Александр, не делай этого, — прошептала Джулия. — Это будет стоить тебе кучи денег, тем более что ты проиграешь процесс. Я уверена, что проиграешь. Лучше употреби эти деньги на восстановление своего любимого Леди-Хилла. Не трать их попусту.

Говоря это, она отчетливо представляла Александра, сидящего у маленького бюро в Леди-Хилле. Она добавила:

— Я не хочу отнимать у тебя Лили. Мы можем прийти к соглашению. Она будет приезжать к тебе гостить в Леди-Хилл, когда ты захочешь. Ведь ты ее отец. Но жить она будет со мной. И это не подлежит никакому обсуждению.

«Я не могу отдать ее даже тебе. Моя мать оставила меня. Как же я могу сделать подобное с Лили?»

В конце концов, хотя и неохотно, Александр согласился на это предложение.

— Хорошо. Но я хочу, чтобы это было юридически заверенное соглашение, в котором оговаривалось бы время, которое она будет проводить со мной в Леди-Хилле. Скажем, хотя бы треть года или больше, если она сама этого захочет. Я не хочу зависеть от твоих капризов. Я не доверяю тебе, Джулия.

«С чего бы тебе доверять? — подумала Джулия, — это я могла бы доверять тебе, но не доверяла».

Александр продолжал говорить, пересыпая свою речь юридическими терминами.

— Если ты согласишься на мои притязания, я буду выплачивать тебе содержание в течение остальной части года.

— Мне не нужны твои деньги.

— Я не имел в виду тебя. Деньги для Лили.

Голос Александра был холоден, но Джулия знала, как ему больно.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Хорошо. Ради Лили.

Соглашение еще не было заключено. Но Джулия понимала, что должна поступиться своей гордостью. Ей пригодилась бы любая помощь, предложенная Александром, для того, чтобы кормить и одевать Лили. Тем более что Джордж платил ей не слишком щедро.

Пока такси, потряхивая, мчалось по улицам, Джулия, держа липкие пальчики Лили, перемазанные фруктовым джемом, думала о своей матери. За последние месяцы ее представление о матери очень изменилось. Она перестала думать об ее аристократических предках и бесконечных размолвках на почве романтических приключений, которые могли заставить мать расстаться с ней. Теперь Джулия думала иначе; ее мать, должно быть, была очень молода, ранима и одинока. Джулия теснее прижала Лили, так что девочка стала вырываться и отворачиваться, чтобы освободиться. Джулия вдруг ощутила узы, тянущиеся откуда-то из глубины и притягивающие ее к этой незнакомой женщине. Как всегда, думая о ней, Джулия пыталась узнать, где ее мать, вспоминает ли она когда-нибудь об оставленной ею дочери.

Мэтти потихоньку наблюдала за ней.

— Послушай-ка, а почему бы нам не выйти вечерком поужинать? Как в былые времена.

— Как в былые времена не получится. Ведь у меня Лили.

Возражение Джулии прозвучало резче, чем следовало. Но за ту неделю, что она прожила с Мэтти, она почувствовала огромную разницу между ними. Мэтти играла центральную роль в фильме под названием «Девушка у окна». Для нее это была большая работа, обещавшая реальную известность. Театр значил для нее больше, но он представлял все же очень ограниченный мирок — таковы были доводы Мэтти. А кино вводило ее в блестящий, шумный мир, хотя Мэтти притворялась, что относится к нему пренебрежительно. Но на самом деле она была предана своей работе еще с тех времен, когда была с Джоном Дугласом, и прилагала немалые усилия, чтобы превратиться в большеглазую куклу, каковой была героиня фильма. Она много часов проводила на работе, а когда приезжала домой, чувствовала себя выжатой как лимон, но все еще взволнованной дневными киносъемками. Иногда она оставалась дома и тогда отправлялась в самые модные клубы, веселилась, много пила и, шатаясь, возвращалась домой, когда Джулия уже давно спала.

Вечером, когда Лили засыпала в своей импровизированной кроватке, Джулия набрасывалась на книги по истории и поэзии, а также на беллетристику, наслаждаясь свободой и стимулом, который она давала для работы над собой.

Случайное упоминание Мэтти о прежних временах вызвало у нее неожиданную острую боль сожаления.

— Я не забыла о Лили, — сказала Мэтти. — В соседней комнате живет девочка, над булочником. Ей, должно быть, лет пятнадцать. Мы можем предложить ей десять шиллингов за то, чтобы она пришла и посидела с ребенком, а мы с тобой могли бы съездить и съесть кебаб в «Голубом дельфине».

«Это не “Ночная фиалка” и даже не Маркхэм-сквер, — подумала Джулия, — но все же довольно соблазнительно».

— Хорошо, — согласилась она. — В пятницу мы получаем в свое владение новую квартиру. В понедельник я опять начну работать полный день в «Трессидер дизайнз». Вот и давай отпразднуем это.

— Идет!

Соседская девочка-подросток согласилась прийти и посидеть с ребенком. Джулия положила Лили в кроватку, а Мэтти прочла ей сказку, забавно изображая действующих лиц, что очень понравилось Лили. Она заливалась смехом и хлопала в ладоши, требуя «еще!».

— Завтра, — твердо сказала Мэтти. Маленькие комнатки казались переполненными, когда они собирались там втроем.

Мэтти и Джулия юркнули в ванную комнату навести марафет, в то время как Лили погрузилась в сон. Мэтти приклеила два слоя накладных ресниц, действуя очень ловко натренированной рукой, а затем похлопала ими перед Джулией. Они подвели ей глаза, сделав их огромными под густой челкой волос. Внезапно Джулия поняла, что Мэтти делала ставку на что-то большее, чем обыденная жизнь. Как будто действительно существует такой товар, как достоинство кинозвезд.

— Ты выглядишь просто фантастически, — пробормотала она.

— И ты не хуже.

— Я-то? Я ведь мать и бывшая жена. И мне двадцать четыре года. Чувствую себя старой как мир.

— Ну знаешь ли, а мне двадцать пять. Ради Бога, пойдем и немного выпьем, прежде чем нас усадят в кресла на колесах.

Но, несмотря на установку сохранять приподнятое настроение, вечер не удался.

Сначала они отправились в кабачок. В пошлой обстановке, пропитанной винными парами, Джулия пыталась определить, как давно она в последний раз сидела на стуле за стойкой бара с Мэтти, и пришла в замешательство от того, что даже не может вспомнить.

На Мэтти были новые до колен сапоги из блестящей темно-коричневой кожи. Она закинула ногу за ногу, обнажив ляжки в плотно облегающих колготках, и зажгла французскую сигарету. Она тут же начала рассказывать какую-то историю о своем напарнике по фильму «Девушка у окна», тоже кинозвезде. Он невероятно привлекателен, бывший рабочий с кирпичного завода в южной части Лондона, чей первый фильм, где он сыграл поразительно симпатичного бродягу-фотографа из западного Лондона, уже успел сделать его знаменитым.

— Требовалась кандидатура в один из киношных журналов. Очевидно, людям лучше известно имя Дрейка, чем Гарольда Микмиллана, — Мэтти завращала глазами.

— Что он собой представляет?

— Макмиллан? Ах, Дрейк! Тупой, как это. — И она постучала по стойке бара. — Как бы то ни было, ему была предоставлена возможность взять этот барьер.

Джулия еще раньше заметила двух мужчин, а может быть, парней. На них были расширяющиеся книзу джинсы и замшевые куртки, и видно было, что они наблюдают за девушками, или, по крайней мере, за Мэтти, с того момента, как она вошла. Мужчины всегда заглядывались на Мэтти. Джулия знала это вот уже почти четырнадцать лет. И теперь краешком глаза она видела, как они проталкивались через толпу к стойке бара.

— Почему бы нам не угостить этих двух цыпочек глотком спиртного? — спросил один из них.

Джулия заметила, что у них вполне приличный вид. В какое-то мгновение она почувствовала себя почти польщенной — уже давно забытое ощущение, короткое воспоминание о тех днях, когда они с Мэтти, еще до появления Александра и этого ужасного Леди-Хилла, безрассудно кутили, бегая по вечеринкам и джаз-клубам.

А затем сквозь дымку своих розовых мечтаний она услышала холодный голос Мэтти:

— А почему бы вам, двум… не пойти пописать?

Этот каламбур был так далек от остроумия, что Джулия вздрогнула.

Парни отступили, натянуто смеясь, причем один из них пробормотал:

— Ну зачем же так…

Мэтти осушила свой стакан с джином и погасила окурок сигареты.

— Пойдем отсюда, — сказала она.

Джулии ничего не оставалось, как быстро последовать за ней.

Один из парней бросил вслед Мэтти:

— Слушай, ты, я тебя знаю. Заносчивая сука.

Выйдя на улицу, Мэтти быстро пошла в западную сторону, по направлению к Гудж-стрит и Греческому ресторану. Ее щеки пылали красными пятнами.

— Почему ты это сделала? — спросила Джулия, пытаясь сдержаться. — Ведь можно было сказать «нет», не прибегая к грубости.

Мэтти остановилась и повернулась к ней лицом.

— Я не люблю, чтобы меня цепляли. Не люблю, когда на меня глазеют и обращаются со мной как с вещью. — Джулия уже хотела было сказать: «Но если ты хочешь, чтобы на тебя глазели, стало быть, ты занимаешься не тем делом», но вовремя прикусила язык. — Каждый мужчина, каждая сволочь только и норовит схватить за грудь и стянуть с меня трусы. Я занимаюсь этим весь день напролет, но бывают дни, когда можно позволить себе не допустить этого, вот и все. О, проклятые дьяволы! Думаю, что по большей части я получаю работу только благодаря моим грудям. Как тогда, в «Шоубоксе». — Мэтти содрогнулась. — Все мужчины — самцы. Начиная с моего отца и кончая Тони Дрейком, — все до единого. Во всяком случае, большинство. Тебе повезло, что ты вышла замуж за одного из тех немногих, которых я сюда не отношу, но по какой-то необъяснимой причине ты возненавидела и бросила его. Ладно. Это меня не касается. Пойдем заглянем еще куда-нибудь. Мне нужно немного выпить.

Мэтти была права, подумала Джулия, это ее не касается. Но слова попали в цель. Не подумав хорошенько, она сказала:

— Не кажется ли тебе, что ты слишком много пьешь?

Мэтти открыла рот, обнажив зубы и язык.

— А тебе не кажется, что ты слишком много времени нянчишься со своим страданием?

Они стояли на краю тротуара, глядя друг на друга, и молчали, потрясенные сказанным.

Первой заговорила Джулия. Она тихо сказала:

— Да, пожалуй. Постараюсь поскорее избавиться от этого чувства.

Мэтти потерла руками глаза, забыв про наклеенные ресницы.

— Заткнись. Ладно, я виновата. Это потому, что у тебя есть Лили, а я мечтаю о ребенке. И у тебя есть Блисс и Леди-Хилл, а тебе все мало, потому что ты заводишь себе еще и летчика.

— Не смей ничего говорить о нем, — приказала Джулия. — Послушай, Мэтти. Ты пользуешься успехом, стала знаменитой и занимаешься тем, о чем всегда мечтала, и все хотят тебя.

— Да.

— Ты тоже не можешь жаловаться. Это все, что я хотела тебе сказать.

— Я не жалуюсь. Я просто предложила парням пойти помочиться.

Они продолжали так стоять, меряя друг друга взглядом, как будто собирались подраться. Джулия неуклюже протянула руку, а затем обняла Мэтти за плечи.

— Я не знала, что ты так относишься к мужчинам. Я думала, ты воспринимаешь все как шутку, как мы всегда делали это раньше. Или как что-то докучливое, но полезное, из чего можно извлечь выгоду, как в «Шоубоксе». И я думала, что ты все еще ищешь себе партнера, которого смогла бы полюбить.

Мэтти плакала. Слезы струились по щекам, оставляя грязные следы от косметики.

— Да, ищу. — Рыдания перехватили ей горло, и она едва могла выговаривать слова. — Но мне кажется, я никогда не найду такого человека.

Джулия встряхнула ее и погладила по волосам, успокаивая, как она это делала с Лили.

— Ты найдешь. Обязательно найдешь. У тебя впереди пропасть времени. Еще много, много лет. — Она дала Мэтти еще немного поплакать, а затем стала приводить ее в чувства. — Сейчас мы пойдем и где-нибудь перекусим. Возьмем много всякой всячины. И я куплю тебе пять бутылок вина, если ты так этого хочешь.

Мэтти подняла голову и фыркнула.

— Достаточно будет и двух.

Взявшись за руки, они медленно направились к Гудж-стрит. В ресторане они сели друг против друга за столик, покрытый голубой скатертью. Неожиданный взрыв отчаяния Мэтти потряс их обеих. Джулия заметила, что руки у Мэтти дрожали, когда она зажигала сигарету.

— Я не видела тебя такой плачущей уже много лет, — сказала она.

Да, много лет. С того случая на Фэрмайл-роуд, когда Мэтти возвратилась домой в разорванной одежде и с окровавленным ртом.

— Прости.

— Не отстраняйся от меня, Мэтт. Я не знала, что ты несчастлива. Расскажи мне все.

Мэтти смотрела в сторону, сквозь сетчатые занавески, висевшие на окнах, на улицу.

— Извини меня, — повторила она. — Я не чувствую себя несчастной. Все прекрасно. Просто я раздражена тем, что случилось сегодня. И поэтому решила, что стремиться к такой избитой, старомодной штуке, как истинная любовь, просто нерационально…

— Она не старомодна, — сказала Джулия. Но ироническая улыбка Мэтти говорила о неубедительности ее слов.

— Ты романтическая натура. И твоя связь с летчиком полна романтики. А если бы ты была хоть чуточку практична, ты бы осталась с Блиссом.

— Благодарю покорно.

— Извини. Я опять за свое. Тебе, вероятно, неприятно это слушать — Мэтти сделала глубокую затяжку, а потом выпустила дым, голубым облачком поднявшийся над ее головой. Уже другим, низким голосом она добавила: — Пока ты жила эту неделю у меня с Лили, я ревновала. К ее зависимости от тебя. Ты центр ее вселенной. Никто не испытывает подобных чувств ко мне.

Они какое-то время молча смотрели друг на друга, как бы оценивая, много или мало они знали друг о друге.

Наконец Джулия сказала:

— Давай не будем ревновать друг друга.

— Давай попробуем, — поправила ее Мэтти. Она на миг прикоснулась пальцами к Джулии, а затем с залихвацким видом взяла меню. — Как называется вино, обладающее очищающими свойствами?

— «Ретзина».

— Тогда возьмем его. — Тут же у столика появился официант. — Для начала большой графин с королевским красным. — И Мэтти улыбнулась ему сквозь размазанный макияж.

Официант явно растаял.

— Сию минуту, мисс.

Когда он почти бегом отправился выполнять заказ Мэтти, Джулия рассмеялась.

— Ты полна парадоксов, Мэтти.

Они всячески старались поддерживать оживленное настроение.

Предавались воспоминаниям, касавшимся самых безобидных вещей, хотя таких оказалось не так уж много. Посплетничали о друзьях, особенно о Феликсе и Джордже.

— Расскажи мне опять о том, как тебе жилось на Итон-сквер, — попросила Мэтти.

— Это было ужасно. Все они очень старались быть добрыми, а мы с Лили все делали не так. Все, к чему она прикасалась, выходило из строя или разбивалось. Там был дорогой китайский фарфор, и салфетки, и льняные скатерти, каждый раз свежие, и я всегда старалась помочь, но доставляла еще больше хлопот. Короче, все невпопад, настоящее бедствие. Я могла дать Лили овсянку в личной чашке Джорджа, из которой он привык пить свой кофе. Джордж морщился, но притворялся, что не обращает на это внимания, и пил кофе из других закусочных чашек зеленого с золотом сервиза, который привез из Парижа. Я так обрадовалась, когда ты вернулась домой.

— И я тоже.

Возможность проникнуть глубже в последнюю неудачную любовную связь Мэтти так и не представилась, хотя Джулия старалась изо всех сил выведать все. Мэтти стала гораздо скрытнее, чем была прежде.

— Не стоит даже говорить об этом, — сказала она. Все, что Джулия узнала, это то, что он был певцом, имевшим свою группу, и что был родом из тех же мест, недалеко от Блик-роуд.

Пример Джулии показал, что хотя Бетти очень гордилась этим, ее собственное замужество развивалось в совершенно неправильном направлении. Каждому было ясно, что нынешний герой — представитель рабочего класса; по крайней мере, каждому, кто разбирался в беспокойном пестром мире лондонской жизни, частью которого была Мэтти и по которому, как казалось Джулии, она сама очень тосковала.

Мэтти, оставила недоеденным свой кебаб и наклонилась вперед, держа в руке бокал.

— Ты хочешь опять устроиться в «Трессидер дизайнз»?

— По правде говоря, не очень. Но на данном этапе сойдет и это.

— А потом?

— У меня появилась блестящая идея. Не спрашивай какая, я еще не все обдумала.

— Поделись, когда дозреешь.

Джулия старалась пить наравне с Мэтти, но скоро та оставила ее далеко позади. Мэтти осушила один графин и заказала второй, но вино никак не способствовало восстановлению их былого веселья. По мере того, как шло время, Джулию все больше охватывало нараставшее чувство отчаяния, и ей казалось, что и с Мэтти происходит то же самое. После первых минут бодрости это чувство становилось все тягостнее.

У Мэтти опьянение наступило неожиданно, но Джулия была к этому готова. Как только голова Мэтти опустилась на стол и она успокоенно зевнула, как это делают маленькие девочки перед отходом ко сну, Джулия знаками подозвала с удивлением смотревшего на них официанта.

— Моя подруга очень устала. Дайте счет и закажите, пожалуйста, такси.

Джулия оплатила заказ, но на такси пришлось достать деньги из кошелька Мэтти. Что касается меня, подумала Джулия, то я вполне могла бы добраться и пешком.

Приехав домой, Джулия уложила сопротивляющуюся Мэтти в кровать и отпустила девочку-сиделку. Но утром Мэтти встала как ни в чем не бывало еще до того, как проснулась Лили, и была готова идти на работу. Лицо у нее было опухшим и бледным, но тем не менее она задорно подмигнула Джулии.

— Что бы делала вся эта косметическая братия, если бы их продукция не годилась на то, чтобы творить чудеса? Пока, дорогая. В субботу мы поедем чистить твою новую квартиру.

Но когда наступил уик-энд, Мэтти вызвали на какие-то дополнительные съемки, и в итоге Джулия взяла Лили, ведра и щетки и отправилась на Гордон Мэншинс одна. Она отгородила для Лили наименее грязный угол, дала ей игрушки и книжки, а сама принялась за уборку.

Она захватила с собой маленький красный транзистор и, моя полы, напевала про себя «С моей любовью к тебе».

Но Лили могла играть в одиночестве не более пяти минут. Обследовав комнаты и оставляя за собой следы разбросанного повсюду имущества, она возвратилась к исходной позиции и настоятельно предложила свою помощь. Прежде чем Джулия успела остановить ее, Лили засунула руки в ведро с водой, после чего громко закричала, так как вода оказалась горячей. Однако она не перестала плакать до тех пор, пока ей не разрешили намочить в воде тряпку, после чего стала возить ею по полу и по стенам, замочив себя и испачкав тряпки.

— Лили, это не помощь. Прекрати! — прикрикнула на нее Джулия. Она схватила мокрую ручонку Лили и завела ее обратно в отведенный ей угол. — Сиди здесь.

Но через пять минут все началось сначала.

Джулия вспотела, и волосы, прилипшие к влажному лицу, вызывали непреодолимое желание почесаться. Все жилье так заросло грязью, что едва она успевала заменить воду и тряпки, как они тотчас опять становились черными. Лили опрокинула пакет с моющим средством и оставила на рассыпавшемся порошке голубые липкие следы.

— Прекрати! — заорала на нее Джулия.

Она поняла, что совершенно невозможно браться за какую-нибудь серьезную работу, если рядом с тобой ребенок. Такое открытие она не смогла бы сделать в Леди-Хилле, потому что там не предполагалось, чтобы она делала что-нибудь более важное, чем присмотр за Лили.

Когда Джулия в десятый раз оттащила девочку от ведра с водой, Лили расплакалась. Едва матери удалось наконец ее успокоить, как она нежным голоском попросила: «Пойдем покачаемся на качелях?»

— Нельзя, не сегодня. Нам нужно привести в порядок наш новый дом. А завтра пойдем.

Когда Джулия навела относительную чистоту в кухне и ванной комнате, она разложила походный завтрак, который привезла с собой. Мать и дочь уселись на полу и перекусили хлебом с сыром и бананами.

— Наш первый завтрак в новом доме. — Джулия улыбнулась Лили. — Хорошо, правда?

— Хорошо, — послушно повторила малышка.

Джулия решила помыть все жилые комнаты, прежде чем вернется в Блумсбери. Комнаты оказались небольшими, но как только она начинала их подметать, обе, мать и дочь, кашляли и чихали от столбов пыли, и скоро они поняли, что объем работ слишком велик, чтобы закончить в один день. Но она продолжала упорно скоблить и мыть, вытирать насухо, время от времени выпрямляясь, чтобы разогнуть спину и отбросить с лица волосы. Квартира казалась пустой и изолированной от мира, как будто кроме них двоих вокруг не было никого.

Лили устала и начала капризничать. Она тянула Джулию за руку, крича:

— Лили хочет на качели!

Джулия опять попыталась объяснить ей, стараясь быть по возможности терпеливой:

— Не сегодня. Завтра, обещаю тебе, мы пойдем туда завтра.

Было уже поздно, на улице сгущалась тьма, когда Лили опрокинула ведро с водой. Грязная вода растеклась по чистому сухому полу. Терпение Джулии истощилось. Внутри нарастал неудержимый гнев. Схватив девочку за руку, она надавала ей шлепков по толстеньким голым ножкам.

— Гадкая девчонка! Гадкая! Посмотри, что ты наделала!

Личико Лили выражало скорее удивление, чем обиду. Она открыла рот, зажмурила глаза и закатила рев. Вся дрожа, Джулия с силой усадила малышку на пол и стояла, крепко сцепив руки на груди, стараясь удержаться от яростного желания задать ей еще трепку. Она едва смогла выдавить из себя: «Извини», но в ту же секунду Лили открыла глаза и закричала:

— Я хочу к папочке!

Тогда Джулия опустилась на колени и посмотрела дочери в лицо. Она взяла ее за плечи и слегка встряхнула. Голова ребенка качнулась из стороны в сторону. Теперь в ее лице не было ни потрясения, ни обиды. Там был страх.

Джулия почувствовала, как у нее перехватило дыхание.

— Папочки здесь нет. И он сюда не приедет. Вот почему мы все это и делаем. Ты понимаешь?

Находясь в состоянии гнева и растерянности, Джулия твердила себе, что Лили всего лишь два с половиной года. Она еще не может ничего понимать, кроме одного, что здесь нет Александра, и того, что мать причинила ей боль.

— О Лили, — Джулия заплакала от стыда и собственной несдержанности. Ведь если она делает все это ради блага Лили, то почему в то же время так обижает ее?

Лили склонила головку набок, наблюдая за матерью.

— Мамочка плачет. — Ее личико опять сморщилось, на этот раз из сострадания, и она протянула к Джулии ручки. — Я возьму тебя на ручки, — примирительно сказала она.

Джулия схватила ее, поднялась на ноги, держа рукой детскую головку у своей щеки.

— Возьми меня на ручки, — прошептала она. — Ты ведь хотела сказать это? Конечно, я возьму. Конечно, если ты этого хочешь.

После того как они вместе вытерли с пола воду, Джулия повезла Лили в коляске в Блумсбери. Добравшись до квартиры Мэтти, она приготовила себе чашку чая и выкупала ребенка, после чего они уселись на диван, выпили по стакану горячего молока, и Джулия прочла Лили ее любимые сказки. Она знала, что должна как-то восполнить недостаток терпения и материнской чуткости. Казалось, Лили все забыла, но Джулия почувствовала первые уколы сомнений. Сомнений в том, что они могут выжить.

«Мы справимся, — твердила она. — Я знаю, что мы справимся».

Позже пришла Мэтти, возбужденная дневной работой, и откупорила бутылку вина. На предложение выпить с ней стаканчик Джулия отрицательно покачала головой. Мэтти тотчас опомнилась.

— Я устраиваю кое с кем встречу с выпивкой и закуской. Почему бы и тебе не пойти? Мы можем опять попросить ту девочку посидеть с малышкой.

Секунду Джулия раздумывала, испытывая некоторое желание принять участие в вечеринке, но тут же вспомнила прошлый поход и отказалась.

— Я устала. Хочу пораньше лечь в постель.

Мэтти взглянула на мать и дочь, сидящих рядышком на диване. Лили была в ночной рубашечке, розовая и светящаяся после купания, а Джулия запахнулась в старый банный халат. Мэтти поразило их сходство. Их лица имели одинаковую форму и даже одинаково вились их темные волосы. Настоящие мать и дочь.

— Ладно. Я схожу с тобой завтра в «Мэншинс», и мы обмоем твое новое жилье.

— Спасибо, Мэтти.

После ее ухода Джулия уложила Лили в постель и сидела возле нее, пока девочка не уснула. Это произошло, как обычно, внезапно; только что малышка резвилась, болтала и пела, а в следующую минуту уже спала, и засунутый в рот пальчик безвольно выпал из полуоткрытых губ.

Джулия забралась с ногами на диван, положив подбородок на колени, и задумалась. Было очень тихо, и в этой застывшей тишине она почувствовала себя одинокой и беззащитной. Ответственность, которую она взвалила на себя, показалась вдруг непосильной. Она вскочила на ноги. Нет, надо поскорее лечь в постель и заснуть, чтобы не дать сомнениям сломить ее дух.

Она еще раз склонилась над Лили, без всякой нужды поправляя края одеяла, а затем легла на кровать. Совершенно неосознанно она приняла ту же позу, что и Лили. Джулии приснилось, что она встретилась со своей матерью. Они были в большом, похожем на пещеру магазине и, стоя плечом к плечу, нагружали корзины бакалейными продуктами. В тот момент, когда они повернулись и заметили друг друга, Джулия увидела, что магазин горит. Языки пламени за их спиной развевались подобно занавескам. Она повернулась и побежала, сознавая, что, спасая себя, она теряет мать и никогда больше ее не увидит…

Рози ТОМАС

СКВЕРНЫЕ ДЕВЧОНКИ

Правдивый и откровенный роман «Скверные девчонки» — это повесть об утрате невинности, о радостях, разочарованиях и открытиях в процессе самопознания.

Каждая из подруг делает свой собственный выбор в жизни, их дружба — несмотря на чувство вины и предательство — выдерживает все испытания.

Появившись на книжных прилавках, книга мгновенно стала бестселлером.

Daily Telegraph

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.