First published in the UK by Templar Publishing

© Illustration copyright © 2008 by TOMISLAV TOMIĆ

© Text copyright © 2008 by JOHN & CAITLÍN MATTHEWS

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Original edition published in English under the titles of: Trick of the Tale

С древнейших времён человек внимательно наблюдал за животными и многому у них учился. Наиболее удивительными и достойными уважения он считал самых хитрых и ловких представителей царства животных.

В различных культурах и цивилизациях такие хитрецы, как заяц или ворон, почитаются как участники сотворения мира. Их хитрости и проделки – это важный урок обретения навыков, столь необходимых для человека, без которых мы так и остались бы глупыми беспомощными животными. В древнейших сказках человек выражал своё восхищение хитрыми и ловкими животными, которые показывали людям, как важны в жизни смекалка и ловкость. Тысячи лет назад наши предки изображали таких животных на стенах пещер.

В этой книге представлены сказки, которые родились в разных частях света: в Азии, Африке, Европе и Америке – среди народов, культуры которых никак не связаны друг с другом. И тем не менее есть то, что объединяет эти истории, – все они рассказывают о приключениях хитрецов и ловкачей. Таким образом, можно видеть, что смекалка, ловкость и хитрость высоко ценятся в самых разных уголках земного шара. Жители Африки, попавшие в рабство и вывезенные в Америку, принесли с собой сказки о дерзких проделках паучка Ананси. Эти истории, полные юмора и мудрости, помогали им побеждать трудности и невзгоды. Так постепенно сложилась новая традиция сказок – афроамериканская. Одним из популярных персонажей здесь стал Братец Кролик.

Секрет привлекательности героев этих сказок прост: будь то голодный волк или беспомощная лягушка, они находят способ добиться успеха в самом, казалось бы, безнадежном положении. Вне зависимости от своих размеров, каждое животное обладает собственным, присущим именно ему, разумом, умениями и способностью выбраться из любой передряги. Обман, блеф, жульничество, уловки и ловушки – все средства хороши, когда речь идёт о спасении жизни.

И совсем юного, неопытного читателя, и бывалого, видавшего виды человека – любого эти сказки научат ценить радости жизни и трепетно относиться к её дарам.

Мы надеемся, что и тебе понравятся эти истории, каждая из которых рассказывает о своих, особых хитростях и проделках.

Как-то солнечным утром Заяц, Выдра, Обезьяна и Барсук прогуливались туда-сюда и думали, чем бы им поразвлечься. Как вдруг видят, идёт по дороге какой-то человек с большим тяжёлым мешком.

«Давайте-ка сыграем шутку с этим бродячим торговцем», – сказал Заяц.

«Это как же?» – спросил Барсук.

«А вот увидишь!» – сказал Заяц и умчался, взметнув тучу пыли.

Он выскочил на дорогу прямо перед торговцем и заплясал, подскакивая на своих длинных задних лапах и прыгая туда-сюда самым уморительным образом. Торговец захотел поймать забавного зверька, бросил свой мешок и погнался за Зайцем. А длинноухий хитрец сразу за поворотом дороги помчался что есть духу, так что даже деревья гнулись, когда он проносился мимо. Тем временем трое его товарищей утащили оставленный без присмотра мешок.

Встретились они все чуть погодя и стали решать, как поделить добычу. Высыпали из мешка всё, что было: брусок соли, плетеную циновку, маленькое мельничное колесо и большой короб с бобами. Заяц, как всегда, нашёлся первым.

«Я знаю, как нам всё это поделить, – заявил он. – Ты, Выдра, живешь в воде и любишь крабов. Забирай себе соль, ведь солёные крабы вкуснее».

«И правда», – согласилась довольная Выдра.

«А ты, Обезьяна, можешь взять циновку, – продолжал Заяц. – Ты ведь спишь всегда на голых камнях и ветках. Подстелешь себе циновку – и будет гораздо удобнее».

«Верно», – заулыбалась Обезьяна.

«Тебе, дружище Барсук, – предложил Заяц, – пригодилось бы колесо. Поставишь его у входа в свою нору, и будет оно вертеться и крутиться, то-то будет весело».

«Давай», – радостно согласился Барсук.

«Ну а мне остаются только бобы, – закончил Заяц, притворившись опечаленным. – Так и быть, возьму их, может, на что и сгодятся».

Взяла Выдра брусок соли, побежала к реке и бросила его в воду. Но не успела она поймать хоть одного краба, как вся соль растворилась.

Обезьяна взяла циновку и старательно расстелила её на большом камне. Потом устроилась на ней поудобней, собираясь поспать. Но раз за разом, стоило только Обезьяне задремать, циновка соскальзывала с камня, и Обезьяна просыпалась, больно ударившись о землю.

Ну а Барсук принёс мельничное колесо к своей норе и установил перед входом. Потом улёгся и, не сводя с колеса глаз, принялся ждать, когда же оно закрутится. Но конечно, оно и не думало вращаться – ведь для этого нужна вода, а откуда ей взяться в норе у Барсука.

Мало-помалу все трое зверей поняли, что Заяц ловко их одурачил. Рассердились они на бывшего друга и отправились к нему все вместе.

А Заяц к этому времени как раз доел все бобы. Живот у него был так полон, что туда и крошки больше не поместилось бы. Но одна мысль не давала Зайцу покоя: «Друзья наверняка рассердятся на меня и вот-вот сюда нагрянут, несдобровать мне тогда».

Наконец у него созрел хитрый план. Он взял пустые стручки – всё, что осталось от бобов, – и обложил ими свой раздувшийся живот.

Едва он с этим управился, как явились Выдра, Обезьяна и Барсук, и вид у них был весьма свирепый. Заяц тут же улёгся на землю и принялся стонать.

«Ох, ох, ох! Бедный мой живот! И зачем только я съел все эти бобы. Смотрите, теперь они из меня так и лезут!»

Увидели звери, что живот у Зайца весь покрыт бобовыми стручками, и поверили, что ему, должно быть, ужасно больно.

«Что ж, мы и впрямь страшно на тебя рассердились, – сказали они. – Но теперь видим, что сам же ты больше всего и пострадал от своей хитрости, и нам тебя даже жаль».

И они отправились по домам, а Заяц долго ещё катался по земле от смеха – так что чуть было и впрямь не лопнул.

Каждый день по дороге на работу Братец Кролик встречал большого старого петуха, распевавшего на крыше сарая. А каждую ночь по пути домой он снова видел мудрую птицу на том же месте, но только уже без головы и на одной ноге.

«Эй, мистер Петух, – окликнул как-то Братец Кролик, – зачем это ты каждую ночь отрезаешь себе ногу и голову, а утром снова приставляешь их обратно?»

Петух открыл один жёлтый глаз. «Да это я так отдыхаю», – отвечал он.

«Какая чудесная идея», – сказал Братец Кролик, восхищаясь мудростью старого петуха.

Вечером, придя домой, он попросил свою жену отрезать ему голову и три лапы, чтобы он смог как следует выспаться.

Но едва нож коснулся его передней лапы, Братец Кролик заверещал так громко, что разбудил старого петуха.

Петух вынул голову из-под крыла, куда он прятался от лунного света, и выпрямил вторую ногу, которую поджимал, чтобы было теплее.

«Эй, Братец Кролик, прекрати шуметь!» – крикнул он.

И Братец Кролик принялся лечить свою раненую лапу и больше уж не возвращался к столь странной затее.

С самого начала, как только появился мир, все люди жили по эту сторону небес. Но один великий колдун, звали его Тупалик, был очень любопытным и захотел узнать, что же там с обратной стороны неба. Прорубил он дыру в небесах и выбрался сквозь неё на другую сторону. И так ему там понравилось, что решил он построить дом и переселиться туда насовсем.

Но жена Тупалика была не очень этому рада. Ей не хватало друзей и было одиноко. Тогда Тупалик, чтобы стало ей повеселее, решил украсть свет. Он пролез сквозь дыру в небесах, схватил солнце и луну и засунул их в два разных мешка. Потом вернулся домой и подвесил их к потолку.

Теперь Тупалик мог выпускать свет в любое время, когда пожелает, а весь остальной мир погрузился во тьму.

И скоро все по эту сторону небес стали худеть и слабеть – оттого, что им не хватало света. Тогда отправились они на поиски Ворона, который уже помогал им прежде.

«О, Ворон, – воззвали они, – кто-то украл у нас луну и солнце! Без света мы умираем! Пожалуйста, пожалуйста, не можешь ли ты вернуть его нам?»

Ворон хорошенько подумал. «Уверен, тут не обошлось без Тупалика», – сказал он и полетел, оглядывая мир, пока не увидел дыру в небесах. Тогда Ворон нырнул в неё и по другую сторону неба обнаружил Тупалика, разомлевшего под тёплым солнцем, которое как раз выпустил из мешка.

«Эй, Тупалик, – сказал Ворон, – я пришёл, чтобы забрать обратно луну и солнце».

Но Тупалик только засмеялся и покачал головой. «Лети прочь, маленький Ворон. Луна и солнце нужны мне самому, чтобы жене моей было веселее. И к тому же они мне слишком нравятся, чтобы с ними расстаться».

Ворон улетел, раздумывая, как бы ему выкрасть солнце и луну. По дороге увидел он прекрасную девушку, которая набирала воду из реки. Понял Ворон, что это, должно быть, дочь Тупалика. И тут же пришла ему одна мысль. Усмехаясь, опустился он к реке и, обратившись в крохотное пёрышко, поплыл по воде.

Дочь Тупалика как раз наполняла свой кувшин и не заметила, что вместе с водой в него попало и пёрышко. А потом она попила из кувшина и даже не почувствовала, как пёрышко оказалось у неё внутри. Спустя несколько месяцев родился у неё красивый мальчик, который на самом деле был всё тем же Вороном, только в новом обличье.

Тупалик и его жена очень обрадовались внуку, ведь они не знали, что на самом деле это был Ворон. Они так обожали малыша, что давали ему всё, что тот ни попросит. А Ворон не переставал просить то одно, то другое – вопя что было сил.

И вот однажды, когда Тупалик пошёл на охоту, Ворон принялся кричать и плакать, требуя, чтобы дали ему мешки с солнцем и луной. Поначалу жена и дочь Тупалика не обращали на него внимания, но скоро они так устали от его воплей и криков, что дали ему мешок с луной. Только они отвернулись, как Ворон развязал мешок, луна выплыла из него и тут же исчезла, скользнув в дымоход.

Когда Тупалик вернулся и узнал об этом, он страшно рассердился. Но стоило ему увидеть внука, спокойного и улыбающегося, как он тут же смягчился. «Ну что ж, в конце концов, у меня ещё есть солнце», – сказал он.

Чуть погодя старый колдун собрался отдохнуть, а Ворон тут же принялся вопить и кричать, требуя, чтобы дали ему второй мешок, с солнцем. Тупалик так устал и так хотел спать, что крикнул жене, чтобы дала малышу всё, что ни попросит, только бы тот успокоился.

И жена Тупалика сняла мешок и дала мальчику. Но стоило ей отвернуться, как Ворон выскочил из дома и принял свой истинный облик. Мешок был завязан слишком крепко, и Ворону не под силу было его развязать. Так что Ворон поспешил вернуться обратно, пролетев сквозь дыру и унося мешок в когтях.

Луна к тому времени вновь сияла по эту сторону небес, также проскользнув сквозь дыру, которую прорубил Тупалик. И люди понемногу стали возвращаться к нормальной жизни, хотя солнца им по-прежнему недоставало.

Ворон летел в небесах, залитых лунным светом; он очень устал нести тяжёлый мешок. Заметив внизу рыбаков, он крикнул им: «Пожалуйста, дайте мне немного рыбы, и тогда я выпущу солнце».

Но Ворона не было слишком долго. Люди уже забыли, что когда-то просили его помочь им вернуть солнце. Так что рыбаки не хотели ему ничего давать. Рассердившись, Ворон ударил клювом по мешку, и несколько ярких искорок выпорхнуло оттуда и стало звёздами.

«Может, там у него и правда солнце», – сказали рыбаки и дали Ворону поесть.

Как только к нему вернулись силы, Ворон разорвал мешок и выпустил солнце. Поначалу свет его всех ослепил, но скоро люди снова к нему привыкли и устроили большой пир в честь Ворона.

Что же до Тупалика и его семьи, то одни говорят, что они вернулись назад и стали жить по эту сторону небес. Другие утверждают, что Тупалик и по сей день живёт по ту сторону неба и время от времени снова похищает солнце. Но мудрый Ворон каждый раз возвращает его нам обратно.

В те давние времена, когда все звери жили вместе на равнинах Африки, было среди них двое таких, которым очень не хватало собственного дома. Один из них был заяц Сунгура. Он был маленьким, и ему постоянно грозила опасность, что его съедят или затопчут огромные соседи.

«Пусть я и маленький, зато быстрый, – сказал он. – Не годится мне жить под кустом. Надо найти самое лучшее место, построить дом, и тогда можно спокойно обзаводиться женой и семейством».

Заяц поднялся на самый высокий холм и обнаружил прекрасную поляну. Заплясав от радости, он вытоптал своими сильными задними лапами кружок, где намеревался построить хижину, а потом помчался вниз по южному склону, чтобы принести жердей для каркаса.

А кто же ещё нуждался в собственном доме? Это был Леопард, прожорливый и злой. Никто не хотел жить с ним вместе, такой он был задира. Угрюмый и одинокий, рычал он в сумерках: «Пусть я и нудный, зато свирепый. Я отыщу место, где можно подкараулить добычу, и там построю свой дом». Он нашёл самый высокий холм и обнаружил там превосходную поляну с вытоптанным кругом – как раз для хижины. Леопард скользнул вниз по северному склону, чтобы принести жердей для каркаса.

Сунгура первым вернулся к своему вытоптанному кругу, свалил жерди, которые принёс, и снова помчался вниз – за лианами, чтобы эти жерди связать. Только он упрыгал, вернулся Леопард, со своими жердями, и увидел, что тут уже лежит их целая куча. «Вот так удача! Интересно, кто это их здесь оставил? Теперь надо принести ила». И он умчался к реке.

Тут вернулся Сунгура и принялся устанавливать и связывать жерди. «Маленький я, но быстрый, строю дом для своей семьи», – напевал он про себя. Потом Заяц умчался вниз к реке за тростником, чтобы сделать крышу.

Когда Леопард вернулся с выдолбленной тыквой, наполненной речным илом, он несказанно удивился, увидев, что хижина уже почти готова. Он проверил, как искусно были связаны прутья.

«Свирепый я, но сейчас доволен, – промурлыкал он, кивая головой. – Кто бы ещё мог всё это сделать кроме моих уважаемых предков, которые до сей поры ютились по кустам. Они, наверное, заметили, как я стараюсь, и решили мне помочь, ведь они такие могущественные».

Он стал промазывать илом сплетенные прутья, чтобы сделать стены. Довольный своей работой, он тоже отправился вниз за тростником для крыши.

Оба они, и Сунгура, и Леопард, трудились без устали, каждый верил, что это предки ему помогают, и прежде, чем опустилась ночь, хижина была уже готова. Огромное красное солнце закатилось за пылающую жаром землю, и чёрное покрывало ночи укрыло всё. Во мраке уже зажглись первые звёзды, когда Заяц и Леопард поднялись на холм. И тот, и другой ужасно устали, улеглись, свернувшись калачиком, и в темноте не заметили друг друга.

Овеянные благоуханным дыханием ночи, они спали глубоко и спокойно, и ничто их не тревожило. Но едва взошло солнце, в тот час, когда звери обычно отправляются на водопой, Леопард открыл жёлтые глаза и обнаружил в своём доме хитрого зайца Сунгуру.

«Вон из моего дома, мелюзга, или я тобой позавтракаю», – зарычал Леопард.

«Но это мой дом, – возразил Сунгура, прежде чем успел испугаться. – Я построил его вчера с помощью моих предков».

Леопард прищурил свои жёлтые глаза. «Ты лжёшь, Сунгура. Это я построил вчера этот дом с помощью моих предков».

Сунгура вдруг понял всё и засмеялся. «Я знаю, как это вышло.

Мы оба построили вчера этот дом, работая по очереди. Наши предки тут ни при чем: Леопард помогал Зайцу, а Заяц – Леопарду. Раз уж мы оба так хорошо потрудились, думаю, нам надо поделить дом».

Леопард весь напружинился, приготовившись было возразить, но закон зверей гласит ясно: каждый, кто поработал, имеет право воспользоваться плодами своего труда.

«Раз будем делиться, придётся построить стену», – сказал Леопард.

И Сунгура с Леопардом напоследок потрудились вместе, устроив стену из тростника, а потом разошлись каждый на свою половину хижины.

Сунгура, едва у него появился свой дом, поспешил вниз к кусту, чтобы просить самую красивую зайчиху выйти за него замуж. Совсем скоро он уже обзавёлся и женой, и детьми. От соседства с этим шумным семейством за тонкой тростниковой стеной нрав у Леопарда испортился ещё больше. Он сердито помахивал хвостом и поводил носом и поначалу старался не обращать на зайцев внимания, но раздражение его всё росло и росло.

Сунгура с женой устроили уютный дом для своих малышей, но Сунгура никогда не забывал о свирепом соседе, от которого их отделяла лишь тонкая стена. Много бессонных ночей провёл он, размышляя, как же защитить свою семью от ненасытного Леопарда. С помощью жены он придумал, как это сделать.

Однажды утром Леопарда разбудили крики зайчат. За тонкой стеной раздавался грохот посуды и слышалась громкая возня.

«Что за шум!» – зарычал Леопард, прикрывая лапами уши.

Он выпустил когти. Пора наконец избавиться от этих шумных соседей. К тому же как раз время позавтракать. Решив так, он поднялся и тут услышал, как Сунгура спросил жену: «Отчего это наши дети так шумят и шалят сегодня?»

«О, муж мой, они просто голодны, – громко ответила жена Сунгуры. – Ту слонятину, что ты принёс вчера, мы уже всю съели. Надо бы тебе добыть ещё чего-нибудь».

Тут из-за стены послышался голос Сунгуры. «О, жена, только не говори, что мне надо снова идти охотиться на слонов. Что за жизнь!»

«Слонятину? – выдохнул Леопард, потрясённый до глубины души. – Как это маленький заяц может охотиться на слонов? Он, должно быть, ещё хитрее, чем я думал». И весь тот день Леопард вел себя очень тихо, чтобы не беспокоить Сунгуру, великого охотника на слонов.

Но жадность и лень вскоре заставили Леопарда забыть об осторожности. Не прошло и недели, как он загляделся на детей Сунгуры, скакавших перед хижиной на холме. «Такие маленькие, такие аппетитные! – сказал он себе и облизнулся. – Одного хватит разве что на один зубок. Трое-четверо сойдут за лёгкую закуску. Вот вместе с родителями – это уже кое-что, я мог бы несколько дней не ходить на охоту».

На следующее утро малыши Сунгуры хныкали и ныли так громко, что разбудили Леопарда. Он открыл горящие глаза и щёлкнул зубами от голода.

Но за тонкой стеной послышался громкий голос Сунгуры: «Жена, что там с детьми? Отчего они так разгалделись?»

Жена Сунгуры ответила чётко и ясно: «О, Сунгура, твои дети проголодались. Они просят мяса леопарда, и ничем, кроме сочной леопардятины, их не успокоить».

«Ну и семейка! – громко воскликнул Сунгура. – Видимо, придётся добыть для них Леопарда; может, тогда они успокоятся».

Леопард тут же перестал свирепо скалиться и задом-задом потихоньку выполз из хижины, пока Сунгура, великий охотник на слонов, не отправился за ближайшим леопардом, чтобы скормить того своим детям. Крадучись спустился он поскорее с холма, прижимаясь брюхом к земле.

Зайцы наблюдали из хижины, как их кровожадный сосед поспешно исчез в кустах. «Ну, наконец мы спасены», – вздохнула с облегчением жена Сунгуры.

Но обрадовалась она рано. Всего через час Леопард вернулся опять, а с ним шёл Павиан.

«Говорю же тебе, Леопард, зайцы не охотятся на слонов. Ну как может такой маленький зверёк, как Сунгура, причинить тебе какой-то вред?»

Глядя, как Леопард осторожно, ползком, поднимается на холм, заячье семейство заключило, что он всё ещё не уверен в своей безопасности.

Когда Павиан и Леопард приблизились к хижине, Сунгура сказал громко и отчётливо: «С твоей стороны было очень разумно, дорогая жена, послать за Павианом, чтобы он привёл Леопарда обратно. Утрите слёзы, дети, сегодня к чаю у нас будет Леопард».

Со всех ног бросился Леопард вниз с холма, и больше его уже не видели.

Вот так Сунгура и его семья получили наконец дом в своё полное владение.

Как-то раз, отправившись в один из очередных своих долгих походов по лесу, Койот услышал песенку Цикады, стрекотавшей на ветке кедра:

Снова и снова распевала Цикада эту простенькую песенку во славу бога музыки. Потом она проигрывала несколько нот на своей флейте и вновь повторяла всё сначала.

Койот сидел под деревом и слушал. Наконец он крикнул Цикаде: «Чудесная песенка, дружище! Научишь меня ей?»

«Конечно», – сказала Цикада, обрадовавшись, что её песенка понравилась Койоту.

Она научила его песенке, и они принялись распевать вдвоём – Цикада своим высоким пронзительным голосом, а Койот – низким и хриплым.

«Это было прекрасно, – сказал Койот, когда они исполнили песенку раз пять. – Мы замечательно спелись, не правда ли?»

«О да», – сказала Цикада. Но про себя она подумала, что такого отвратительного голоса, как у Койот, она ещё не слышала, а уж вместе они звучат просто ужасно.

«Ну, мне пора, – сказал Койот. – Спасибо, что научила меня песенке».

«Всегда пожалуйста», – ответила Цикада.

И Койот ушёл, напевая. Он так старался запомнить мелодию получше, что не заметил сухой ветки под ногами. Споткнувшись об неё, он с треском врезался носом в пыльную землю, и песенка вылетела у него из головы.

«Мне так нравится эта песенка, – сказал Койот сам себе. – Придётся вернуться и попросить Цикаду снова научить меня ей».

И он отправился обратно к Цикаде, которая по-прежнему сидела на ветке дерева, распевая свою немудрёную песенку.

«Прости, – сказал Койот, – но я споткнулся о ветку и так больно упал, что забыл песенку. Не могла бы ты научить меня ей ещё раз?»

«Конечно, – терпеливо ответила Цикада, – но в этот раз уж будь повнимательней».

Цикада спела песенку ещё раз. «Ну что, запомнил?» – спросила она.

«О да, – сказал Койот, – спасибо тебе большое».

И он опять ушёл, снова и снова повторяя про себя песенку, чтобы её не забыть. Он так увлёкся, что не заметил у себя на пути реку, и очнулся, только когда упал в неё и чуть не утонул. Рухнув в холодную воду, он напрочь забыл песенку.

Снова пошёл он к Цикаде.

«Мне, правда, очень жаль, но я упал в реку и опять забыл твою песенку. Пожалуйста, спой мне её ещё разочек».

Цикада вздохнула и пропела песенку снова. «Вот, – сказала она, – постарайся уж теперь запомнить».

«Спасибо, постараюсь», – попрощался Койот.

В этот раз ему удалось уйти гораздо дальше, но тут на голову ему упал огромный камень. Койот лишился чувств, а когда пришёл в себя, то никак не мог вспомнить песенку.

«О, нет! – вздохнул Койот. – Придётся вернуться и ещё раз попросить Цикаду спеть. Конечно, она не откажется, она ведь такая милая».

И он отправился обратно, к знакомому кедру.

Тем временем Цикада уже поняла, что Койот никогда не запомнит песенку и непременно снова вернётся. И она решила подшутить над ним.

Цикаде как раз пришла пора менять панцирь, который стал ей уже маловат.

Так что она выбралась из него, набила его камешками и пристроила на ветке кедра. Выглядел он точь-в-точь как настоящая цикада.

«Койот наверняка попадётся на это», – сказала Цикада и перелетела на соседнюю ветку, чтобы понаблюдать, что случится дальше. Ждать ей пришлось недолго. Вскоре незадачливый Койот и впрямь прибежал обратно.

«Дружище, – позвал он, стоя под деревом, – жаль снова тебя беспокоить, но со мной случилось несчастье. Мне свалился камень на голову и напрочь выбил из неё твою песенку. О чём она была? О кукурузной деве? Или о драконе? Или о крылатом змее? Никак не могу вспомнить».

Конечно, панцирь ничего ему не ответил. А Цикада сидела на своей ветке и тихонько смеялась.

«Эй, – закричал Койот, – давай же, спой мне свою песенку, ну в последний раз».

Панцирь по-прежнему не отзывался.

«Я начинаю сердиться! – крикнул Койот. – Спой мне эту песенку, а не то я поднимусь и съем тебя!»

Но панцирь оставался безмолвным.

«Ах, так!» – сказал Койот. Он допрыгнул до ветки, схватил панцирь зубами и попытался разгрызть его, но тут же заскулил от боли, сломав о камешки один из своих острых передних зубов.

Койот не мог понять, что случилось. Он убежал, всё ещё поскуливая, и надолго забыл дорогу к этому кедру.

«Никогда не пытайтесь научить дурака петь», – пробормотала Цикада. Она уселась на своё старое место и снова принялась играть на своей флейте и петь незамысловатую песенку:

В маленьком дворике у одной бедной вдовы жил благородный петух Шантеклер. Снискавший уважение всех соседей и почитаемый в курятнике, Шантеклер обладал великолепным голосом. Его утренняя песнь раздавалась с такой неизменностью, что люди доверяли крику петуха больше, чем звону церковного колокола.

У Шантеклера было семь жён, но самой любимой была Пертелот, рыженькая курочка с аккуратно приглаженными пёрышками, которая обожала своего супруга, такого красивого в своем ярко-жёлтом наряде, с кораллово-красным гребнем и изящными чёрными ногами.

И вот однажды Пертелот проснулась перед рассветом, открыла один глаз и увидела, что Шантеклер рядом с ней на насесте вздрагивает и беспокойно стонет.

«В чём дело, дорогой? Почему ты сидишь здесь, а не поёшь свою рассветную песнь во дворе?»

«Дорогая жена, мне только что приснился ужасный сон. Я прогуливался по нашему двору, как вдруг какой-то зверь схватил меня и собрался убить. Он был похож на собаку, не то рыжий, не то жёлтый, а кончики ушей и хвоста чёрные. У него были жуткие горящие глаза, небольшая морда, и он уже открыл свою пасть, полную острых зубов, чтобы меня проглотить! – Шантеклер вздрогнул, пёрышки его поникли. – Должно быть, это знак – мне грозит беда!»

Пертелот невыносимо было видеть мужа в таком состоянии, и она постаралась его ободрить. «Поверь мне, дражайший мой муж, это всего лишь дурной сон, у тебя просто плохое настроение – ты же всегда так бодр и весел! Давай я заварю тебе чай из трав, что растут у нас возле изгороди. Поешь червячков и ягод кизила. Это согреет твоё сердце и поможет прогнать печаль. Не стоит бояться глупых снов!»

Шантеклер покачал головой. «Но, жена, сколько есть разных историй о людях, которые не обратили внимания на сон, предупреждавший их об опасности. Вот, например, как тот человек, которому приснилось, что он утонул, а он не обратил внимания на сон и отправился на корабле в чужие края. Только судно вышло из гавани, как шпангоуты его лопнули, и оно пошло ко дну. Неужто не стоит прислушаться к подобным снам?»

Глядя, как хмур и мрачен её храбрый супруг, Пертелот начала проявлять недовольство. «Вот уж не думала, что выхожу замуж за труса! Как я могу тебя уважать, как я могу любить тебя, когда ты испугался какого-то ничтожного сна?»

На это Шантеклер расправил перья и гордо поднял свой поникший гребень. «Ты права, жена. Будем веселиться, пока солнце светит! Послушаю твоего совета и позабуду этот сон». И шагнув за порог, он огласил весь двор своей звонкой песней. Потом он поклевал зёрнышек пшеницы и снова стал прежним довольным петухом.

Как-то утром месяц спустя лис Руссель обнаружил дыру в изгороди и пробрался во двор. Притаившись в траве, поджидал он случая схватить золотого Петуха.

Шантеклер, как обычно, распевал во дворе свою утреннюю песню. Он и думать забыл о своём сне – во всяком случае, днём. Только по ночам он стонал и ворочался, вспоминая тот кошмар. Но сейчас, когда он глядел на своих курочек, на сердце у него было светло и радостно. И тут он увидел Лиса, притаившегося в траве, и хотел бежать, но страх лишил его сил.

Поняв, что его заметили, Руссель обратился к Петуху: «Благородный сир, не убегайте, ведь я ваш друг. Я пришёл издалека, чтобы послушать ваше пение. Мне рассказывали, что ваш голос намного красивее, чем у ангелов, и, кроме того, вы ведь благородного рода. Знаете, ваши отец и мать бывали в моём доме – я с ними хорошо знаком, замечательные были певцы! Как ваш отец вытягивал шею, как проникновенно пел, прямо слёзы на глаза наворачивались. Я пришёл взглянуть, правда ли вы столь же хороши, каков был он».

Заслушавшись столь лестными речами, Шантеклер и думать забыл о бегстве. Он приостановился, выпятил грудь и вытянул шею, чтобы похвастать своим великолепным голосом. Но не успел он издать и звука, как Лис прыгнул вперёд и, схватив его за горло, утащил перепуганного Петуха через дыру в изгороди, спеша обратно в свою нору.

Неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы не Пертелот. Это она подняла тревогу. Её возлюбленного, её царственного супруга похитили, громко закудахтала она, устроив такой переполох, что и мёртвый бы пробудился.

«Шантеклер, о мой прекрасный господин! Шантеклера похитили!»

Другие курицы поддержали её, и крики их разнеслись по всему двору: «Наш господин похищен! Наш господин похищен! Лиса! Лиса!»

Скоро все соседи были на ногах. Собаки залаяли, из дома вылетела бедная вдова с пряжей и веретеном в руках. За ней бежали корова с телёнком, даже свиньи выскочили из хлева, испугавшись лая собак. Утки ковыляли за своей хозяйкой, а гуси слетелись, сердито шипя. Шум поднялся такой, что рой пчёл оставил свой улей и присоединился к погоне.

Лис Руссель мчался вверх по холму к лесу, сердце его громко колотилось, а в зубах он крепко сжимал Петуха. Шантеклер был ещё жив, но знал, что осталось ему недолго. Раздумывать было некогда, и он пустил в ход свой великолепный голос. «На вашем месте, сир Лис, я бы остановился и съел меня прямо здесь, в лесу, иначе вы можете лишиться своего обеда».

Выпустив Петуха, Лис ответил: «Думаю, вы правы, сир Шантеклер. Я последую вашему совету».

Но едва Руссель ослабил хватку, как Шантеклер взлетел на дерево, туда, где Лис уже не мог его достать.

Поняв, что его обхитрили, Руссель вновь взял самый льстивый тон. «О, Шантеклер. Мне жаль, что я напугал тебя, утащив со двора. Но я вовсе не хотел тебе никакого вреда. Спустись вниз и увидишь, что меня интересует только твой прекрасный голос, а вовсе не твоё вкусное тело!»

«Провалиться нам обоим, если я позволю ещё раз себя одурачить! – сказал Шантеклер, довольный, что сохранил своё золотое оперение. – Твоя лесть не заставит меня снова предаться гордыне, забыв про осторожность».

Тут как раз к холму подоспела вдова, за которой следом спешили корова с телёнком, собаки и утки, гуси и пчёлы. Они так громко и сердито кричали, что лис Руссель поскорее скрылся в тёмном лесу, и больше его уже не видели.

Вот так Шантеклер вырвался из пасти Лиса, и его с почётом принесли домой, к любимым жёнам. И с этого дня Пертелот стала гораздо внимательнее относиться к снам своего замечательного супруга.

Однажды Ворона поймала большую жирную Лягушку и полетела на самую высокую крышу, чтобы там её съесть. Едва она опустилась на крышу, как Лягушка громко рассмеялась.

«Вот уж не думала, что у тебя есть причины для смеха, – сказала Ворона. – Что это тебя так развеселило?»

«О, простите меня, госпожа Ворона, – невозмутимо ответила Лягушка. – Я просто увидела, что это как раз та самая крыша, где живёт мой отец, Лягуш Свирепый. Если он узнает, что мне причинили какой-нибудь вред, то не успокоится, пока не разорвёт обидчика на части».

Узнав о мстительном Лягуше Свирепом, Ворона занервничала. Она пропрыгала вниз, решив спрятаться в водосточном желобе, чтобы без помех приготовить себе обед. Только она собралась приступить к этому, на Лягушку снова напал смех.

«Ну а теперь что тебя так забавляет?» – сердито спросила Ворона.

«О, да ничего, правда», – ответила Лягушка с невозмутимой улыбкой. Просто как раз в этом желобе живёт мой могучий дядя, Лягуш Великан. Если вдруг кто-то здесь попытается меня обидеть, дядя уж точно расплющит обидчика в лепёшку».

Испугавшись злобного Лягуша Великана, Ворона полетела прочь, к ближайшему колодцу. Она положила Лягушку на землю и крепко прижала её когтем. Только она приготовилась её клюнуть, Лягушка вежливо кашлянула.

«Госпожа Ворона, полагаю ваш клюв должен быть очень острым, чтобы пробить мою толстую кожу. Почему бы вам не наточить его вон о тот камень?»

В растерянности Ворона отпрыгала в сторонку, чтобы наточить свой клюв, как ей было предложено. Но стоило ей только отвернуться, как Лягушка сделала огромный прыжок и приземлилась прямо на краю колодца.

Когда Ворона вернулась, наточив свой клюв, то обнаружила, что Лягушка безмятежно плещется в прозрачной воде.

«Как здорово! – сказала Ворона. – А я уж думала, что тебя потеряла. Мой клюв теперь совсем острый, так что запросто проткнёт твою жалкую шкурку. Выбирайся, иди сюда, пора тобой закусить!»

«Ах, госпожа Ворона, – сказала Лягушка, радостно плескаясь. – Сожалею, что не могу выйти и увидеть вас, но, кажется, я не в силах выбраться отсюда. Почему бы вам самой не прийти и не достать меня?»

Но каждый раз, как Ворона устремлялась к роднику, Лягушка ныряла поглубже в воду. Так Вороне и не удалось пообедать.

Лис Ашерия был голоден, брюхо его так урчало, что он чуть с ума не сходил. Увидев пастуха, который гнал по дороге овец, он решил последовать за ним. Лис дождался, когда пастух загнал овец в загон, а сам пошёл в дом и начал варить вкусный сыр.

У Ашерии прямо слюнки потекли, когда он учуял запах сыра. Конечно, ему захотелось кусочек. Тогда плут нашёл своего старого приятеля Волка, и вдвоём они придумали хитрый план. План был таков: этой ночью Волк спрячется в деревьях у дома пастуха и будет выть, пока пастух не выйдет, волнуясь за своих овец. Тогда Ашерия прошмыгнёт в дом и украдёт сыр.

Всё шло по плану: Волк спрятался и выл, пастух выскочил, вглядываясь в темноту, а Лис проскользнул в дом и стащил большую миску свежего сыра.

Отбежав подальше от дома, Ашерия принялся размышлять. Он был слишком голоден и не хотел делиться сыром с Волком. Очень осторожно он снял верхнюю корочку и съел весь вкусный сочный сыр под ней. Потом он наполнил миску землёй, аккуратно прикрыл её сверху корочкой и стал ждать, пока его догонит Волк.

Когда тот появился, Ашерия вынес миску и поставил её между ними.

«Давай разделим сыр поровну», – сказал он. – Пусть один из нас возьмёт верхнюю часть – по-моему, это лучший кусочек, – а другому достанется низ».

«Хорошо, – согласился Волк, который знал, как хитёр был Лис. – Я предпочитаю нижнюю часть, а ты можешь взять верхнюю».

И Ашерия в один присест съел всю корку от сыра, оставив Волку только землю.

Голодный Волк был весьма недоволен, как вы можете догадаться, но Ашерия только и сказал: «Мне так жаль, дружище, но я тут ни при чём. Это же пастух сварил такой сыр».

И он ушёл, ощущая приятное чувство сытости.

На следующий день Ашерия заметил мальчика, который нёс обед своему отцу.

Тут же Лису пришла в голову замечательная идея, глаза его загорелись, и он отправился на поиски своего старого приятеля Черного Дрозда.

«Привет, дружище, – сказал Лис. – Я знаю, как нам обоим раздобыть сегодня неплохой обед».

«И как же» – спросил Черный Дрозд.

«Если ты сядешь на дороге, когда по ней будет проходить мальчик с обедом для своего отца, и притворишься раненым, мальчик наверняка попробует тебя поймать. Постарайся держаться к нему поближе, прихрамывая и подпрыгивая, и вскоре он наверняка бросит свою корзинку и побежит за тобой. Тогда я стащу еду, а позже мы встретимся и поделим её».

Чёрный Дрозд нашёл эту идею блестящей и сделал все так, как предложил Ашерия. Всё прошло, как и было задумано. Когда мальчик поставил корзинку с едой, чтобы догнать дрозда, Ашерия выскочил, схватил корзинку и унёс её в свою нору, где вскоре и съел всё до последней крошки.

Лёжа с полным брюхом, Ашерия размышлял: «Теперь у меня есть два врага – Волк и Дрозд. Лучше мне уйти из этого леса. Переберусь-ка я за реку».

И он отправился на берег реки и стал искать переправу. Скоро он увидел лодочника и позвал его: «Эй, если ты перевезёшь меня через реку, я открою тебе три важные истины».

«Что ж, идёт», – сказал лодочник.

Ашерия прыгнул в лодку и сказал: «Люди говорят, что ржаной хлеб лучше пшеничного, но это неправда. Пшеничный хлеб гораздо лучше ржаного. Это первая истина».

Когда они доплыли до середины реки, Ашерия сказал: «Люди часто говорят: «Какая светлая ночь, почти как день». Это ложь. День всегда светлее ночи. Это вторая истина».

Наконец лодка достигла другого берега.

«Ну а теперь третья истина, – сказал Ашерия. – Штаны у тебя очень поношенные, и ты не сможешь купить себе ничего лучше, пока не станешь перевозить пассажиров, которые заплатят тебе лучше, чем я».

Он выпрыгнул на берег и помчался прочь что было сил. Знаешь, я и был тем лодочником и никогда не забуду тех трёх истин, которые сообщил Ашерия.

Как-то раз Ворон, подлетая к своему гнезду, заметил сочного, мясистого Рака, плывущего в озере. Ринувшись вниз, Ворон ухватил клювом лакомую добычу, предвкушая, как попирует, вернувшись в свой дом на вершине дерева.

Рак ужасно испугался. Понимая, что жить ему осталось недолго и вот-вот его съедят, он заговорил так спокойно и приветливо, как только мог: «О, великий и могучий Ворон! Я так рад, что встретился с вами. Знаете, совсем недавно я ужинал с вашими родителями. Что за очаровательная пара!»

«Угу», – только и сказал Ворон, потому что клюв его был плотно сомкнут, ведь он нёс добычу к обеду.

«И я столько раз замечал, как прелестны ваши братья и сестры. Что за прекрасная семья!» – продолжал Рак.

«Хм-угу», – снова сказал Ворон, ещё крепче сжимая клюв и предвкушая скорый обед.

«Конечно, все они великолепны, – сказал Рак, – но ни один не сравнится с вами. Вы мудрейший из воронов. Нет, не так. Вы мудрейшее из всех созданий со времён сотворения мира».

Обрадованный столь лестным отзывом, Ворон открыл клюв, чтобы согласиться. Но не успел он сказать и слова, как Рак, почувствовав свободу, извернулся, упал обратно в озеро и исчез в тёмной глубине. На этот раз мудрейшему из всех созданий со времён сотворения мира пришлось остаться без обеда.

Жил-был Кот. Когда он состарился, стал слепым и беззубым и не мог уже больше ловить мышей, хозяин его – жадный и бессердечный крестьянин – сунул Кота в мешок, отнёс в лес, в самую чащу, да там и оставил. Мимо пробегала Лиса.

Услышала она жалобное мяуканье, одним ударом лапы разорвала мешок и выпустила Кота на волю.

«Что ты тут делаешь, голубчик Кот?» – спросила Лиса.

Щурясь от яркого света, Кот сказал: «Хозяин выбросил меня, потому что я состарился и не могу больше ловить мышей. Убивать меня он не захотел, а отнёс сюда и бросил умирать».

«Не горюй, голубчик Кот. Знавал ты, конечно, и лучшие дни, но, вижу, зверь ты умный. Мы могли бы отлично зажить вдвоём – ты и я. Пойдём со мной, и я тебе помогу, если ты мне поможешь».

«Со всем моим удовольствием, голубушка Лиса», – сказал Кот, и они пошли вместе.

Лиса сдержала слово и по собственной воле построила Коту маленький домик. Потом она отправилась к другим зверям в лес, чтобы поделиться с ними секретом. Звери, хотя и любили слушать рассказы Лисы, всё же относились к ней с осторожностью. Они знали её плутовскую натуру и не раз уже страдали от её воровства и обмана. Лиса рассказала Зайцу, Медведю, Волку, Кабану и Кролику о том, как жестоко обошёлся неблагодарный мужик с бедным Котом. Хотя никто из них раньше котов не видел, но все они, выслушав эту историю, преисполнились возмущения. Всё же Лисе они по-прежнему не доверяли и, когда она ушла, собрались на совет.

Умный Медведь сказал: «Мужика, конечно, нельзя оставить безнаказанным за то, что он так поступил с Котом, но Лисе я и на грош не верю. Давайте проучим их обоих. Я украду мёд у мужика из бочки. Ты, Заяц, можешь стащить копчёную грудинку. Ты, Волк, украдёшь горшок масла. Кабан может подрыть корни деревьев у него в саду, а ты, Кролик, пригласи Лису и Кота на обед. Так мы и с мужиком поквитаемся, и Кота уважим. А что до Лисы, сделаем для неё пирог с острыми костями. Она такая жадная и прожорливая, что мигом его проглотит, вот увидите!»

Так они и поступили. Пока остальные звери отправились преподать урок мужику, Кролик покорнейше просил Лису и Кота оказать ему честь и пожаловать на обед.

На стол звери выставили все угощения, которые украли у мужика: большой кусок грудинки, горшок масла, сочные яблоки и груши и сладкий мёд.

Звери встретили Кота как почётного гостя, а Лисе отвели место поскромнее, на конце стола. Лиса кротко села около пирога с костями, ожидая, пока ей отрежут кусочек. А Кота Медведь посадил поближе к грудинке и предложил ему ломтик.

«Мяу, мяу», – заурчал Кот, жуя да похрустывая.

«Что это он говорит?» – спросил Медведь у товарищей, прикрываясь лапой.

«Слышится вроде как «мало, мало». Что за неблагодарный зверь, так насмехаться над тем, что мы с таким трудом украли! Это просто чудовище какое-то ненасытное».

Звери стали уже поглядывать на Кота с опаской, а тот всё ел да ел, словно сроду его не кормили. «Так вот почему мужик его в лес отнёс», – думали звери. А Лиса тем временем сидела скромненько и ждала, пока её не угостят.

От еды Кот приободрился и подслеповатыми глазами оглядел стол. Увидев щетинистое рыло Кабана, Кот решил, что это мышка. Шерсть у него вздыбилась, так что Кот стал вдвое больше обычного. Он весь подобрался, приготовившись прыгнуть, и хотя он был старым и слабым, но голос у него оставался прежним, так что Кот стал шипеть и подвывать: «Спсптс яр-роу! Кртрстс-ёооооу!»

«Скорее, бежим! Спасайся! – крикнул Медведь. – Это и впрямь чудовище!»

Медведь, Кролик, Волк, Кабан и Заяц выскочили из-за стола и разбежались кто куда.

Лиса вскочила на стол и, причмокивая, набросилась на мёд, а Кот тем временем пожирал масло. Ох, как перемазались оба зверя и как же они объелись!

Когда они добрались домой, облизывая лапы и с такими набитыми животами, что едва могли стоять, Лиса сказала Коту: «Спасибо за помощь, голубчик Кот. Говорила же я, что ты мне пригодишься. И вот мы сыты, и нам ничего не грозит. Благодаря тебе, эти трусливые звери не только получили по заслугам, но и научились теперь уважать Лису и Кота. Как ловко у нас всё вышло!»

А звери, когда собрались с духом и вернулись обратно, то обнаружили, что на столе не осталось ничего, кроме пирога с костями.

Лев и Единорог враждовали уже так долго, что никто из них не мог вспомнить, когда и из-за чего они впервые поссорились. Всякий раз как они встречались, один из них старался обмануть другого. Но шли годы, оба они стали уже старыми и немощными.

Как-то раз Лев решил прикинуться ещё более старым и больным, чем был. Прихрамывая, побрёл он туда, где жил Единорог. «О, мой заклятый враг, – сказал он дрожащим жалобным голосом, – давай заключим перемирие и покончим с враждой меж нами. Сам видишь, я никому больше не могу причинить вреда».

Единорог взглянул на своего извечного врага и удивился, увидев на глазах его слёзы. «Чего ты от меня хочешь?» – недоверчиво спросил он.

«Я пришёл к тебе, – сказал Лев, – потому что жить мне осталось совсем недолго. Перед смертью я хочу проститься со своей женой, которая живёт далеко отсюда, в пустыне. Боюсь, я не успею туда дойти, разве что у меня будет посох, чтобы на него опираться. Так что я пришёл просить тебя одолжить мне свой рог. Он толстый и прочный и ровно такой длины, как нужно, чтобы служить мне в пути. Обещаю вернуть его тебе, как только повидаю жену и попрощаюсь с ней».

В дополнение к этим жалостливым речам Лев выжал скупую слезинку, скатившуюся у него по щеке. «Быть может, старый враг может стать старым другом?» – сказал он, поднимая дрожащую лапу, чтобы смахнуть слезу.

Единорог был тронут этой речью и тут же снял свой рог и протянул его Льву. Но он забыл, что без своего рога Единорог – это всего лишь белая лошадь, у которой для защиты есть только быстрые ноги и острые копыта.

Едва Лев взял рог своими могучими лапами, он тут же прыгнул и вонзил его в бок своему старинному врагу.

Единорог рухнул на землю, судорожно задыхаясь, и воскликнул: «Ты не только жестокий, но и лживый мошенник. Я пожалел тебя, а ты отплатил мне таким коварством!»

Лев лишь рассмеялся. «Глупец! Разве ты не знаешь старую поговорку: кто сохранит жизнь врага, рискует потерять свою собственную? Тебе стоило бы понимать, что благодарность меж такими заклятыми врагами, как мы, невозможна».

Единорог, который тоже знал немало мудрых высказываний, ответил: «Есть и другая поговорка: побеждает достойнейший».

Потом он воззвал своим звучным голосом, обратившись по очереди на все четыре стороны: «Пусть все создания земные знают, что я пал жертвой подлого обмана, – возгласил он. – Я умираю с честью».

Но последнее слово осталось за Львом. Отняв жизнь своего старинного врага, он проревел: «Тех, кто не защищает себя от врагов, даже если последние кажутся слабыми и униженными, тех ничто не спасёт!»

Давным-давно, до начала времён, жили-были заяц Винабиджу и его названый брат, Волк. Однажды Волк пошёл на охоту, угодил в полынью и очутился в Нижних Мирах, где во мраке и холоде жили Змеиные Боги. Они так рассердились, что Волк непрошеным вторгся в их мир, что схватили и убили его.

Через несколько дней, увидев, что Волк не возвращается, Винабиджу отправился на его поиски, разглядывая следы на снегу. Он обнаружил следы гусей, лосей и бобров, но все они вели обратно, к их домам, – все, кроме следов Волка, которые оканчивались у полыньи.

«О, мой брат», – заплакал Винабиджу, поняв, что случилось с Волком. Потом он рассердился и решил отомстить за его смерть. И Винабиджу призвал Богов Грома из Верхних Миров ниспослать тепло лета, которое заставит Змеиных Богов подняться из Нижних Миров. Солнце стало пригревать сильнее, и снег, покрывавший землю, начал таять.

Винабиджу искал в таявшем снегу тело Волка, чтобы похоронить его. Он увидел Зимородка, который что-то клевал, и спросил, что тот ест.

«О, – ответила птица, – да это волк, которого убили Змеиные Боги в своей пещере».

Винабиджу рассердился, но овладел собой и спросил спокойно: «Скажи мне, а сами Змеиные Боги вышли уже из своей пещеры?»

«О да, – сказал Зимородок. – Они обычно греются на солнце вон там, на скалах. Но богов охраняет стража – змеи, ящерицы и черепахи».

Винабиджу дал Зимородку ожерелье из раковин в благодарность за его помощь – вот почему с тех пор у зимородков вокруг горлышка белая полоска. Но сердитый Заяц не мог сдержать гнева при виде птицы, которая клюёт его брата Волка, и попытался схватить Зимородка. Быстрый, как молния, ускользнул Зимородок, только пучок перьев вырвал у него Винабиджу – вот почему у зимородков голова не вся покрыта перьями, а украшена лишь встопорщенным хохолком.

Воспользовавшись тем, что сообщил ему Зимородок, Винабиджу придумал, как наказать Змеиных Богов. Всю ночь молился он Богам Грома из Верхних Миров, прося сделать два ближайших дня солнечными. Он смастерил себе лук и стрелы и притаился у скал, обратившись в старый пень.

Наконец пришло время, когда появились Змеиные Боги. Сначала показалась их стража – змеи, ящерицы и черепахи, которые расползлись во все стороны. Затем прибыли и сами Змеиные Боги. Чтобы насладиться солнечным днём, они приняли облик медведей: один стал огромным белым медведем, другой – гигантским бурым.

«Никогда раньше не видел здесь этого пня», – сказал Бурый Медведь.

«Может, ты просто не замечал его; наверняка он был тут всегда», – возразил Белый Медведь.

«Не уверен», – задумчиво буркнул Бурый Медведь, царапнув пень своими острыми когтями и оставив на нём глубокие борозды. Но на самом деле это был не пень, а Винабиджу.

Будучи храбрым воином, бедный Винабиджу не издал ни звука, когда Бурый Медведь вонзил в него свои когти. Винабиджу крепко держал свой лук со стрелами, так что никто бы не заподозрил, что это вовсе не настоящий пень.

«Дайте-ка взглянуть», – сказал Боа Констриктор, один из змей-охранников. Он обвился вокруг пня и сдавил его несколькими кольцами. Бедный Винабиджу был уже почти задушен, но всё же ему удалось немного освободить грудь и глотнуть воздуха.

«Это и правда всего лишь пень», – сказал Белый Медведь.

«Тогда давайте вздремнём», – согласился Бурый Медведь, устраиваясь на нагретых солнцем камнях.

Когда оба они уснули, Винабиджу поразил их своими стрелами: Бурого Медведя – в грудь, а Белого – в брюхо.

«Это вам за смерть моего брата!» – воскликнул он. И так свиреп был его крик, что раненые медведи и их стража прыгнули в реку и схоронились в своей пещере в Нижних Мирах.

Винабиджу знал, что он совершил ужасную вещь – напал на богов из Нижних Миров. Он сплёл шляпу из тростника, чтобы скрыть свои длинные уши, и отправился в путь. Спустя несколько дней он встретил старую Жабу-Знахарку, которая несла вязанку лыка. Она сразу узнала его. «Ты Винабиджу!» – воскликнула она.

«Нет-нет! – сказал ей Заяц. – Если бы я и впрямь был Винабиджу, разве стоял бы я сейчас тут с тобой, сама подумай!»

Старая Жаба-Знахарка засомневалась. «Ну да, после того как Винабиджу поразил стрелами богов Нижних Миров, они должны были сурово покарать его. Так что, пожалуй, ты действительно не он».

«Кстати, куда ты направляешься?» – спросил Винабиджу.

«Я иду в Нижние Миры, чтобы извлечь стрелы, которыми поразил богов Винабиджу».

«А зачем тебе эта вязанка коры?» – спросил Заяц.

«Хочу свить из неё верёвку. Тогда с помощью Богов из Нижних Миров мы обовьём её вокруг света. Если Винабиджу коснётся хотя бы одного её волоконца, Боги Нижних Миров узнают об этом и нашлют Великий потоп, чтобы утопить его».

Винабиджу улыбнулся грустной и ужасной улыбкой и ударил её по голове дубиной. Затем он снял с Жабы кожу и натянул её на себя. В своём новом обличье отправился он в обитель Змеиных Богов. С приходом лета они выбрались на поверхность и жили в большом вигваме. Стоявшая на страже черепаха пропустила Винабиджу, решив, что это старая Жаба-Знахарка пришла лечить Богов. Заяц очень рассердился и опечалился, увидев, что вход в вигвам занавешен шкурой его брата Волка. Но он сдержал свой гнев и смиренно поспешил вперёд.

Подделав свой голос под голос Жабы, Винабиджу пропел: «Я пришла извлечь стрелы. Пусть все выйдут из вигвама, у меня свои способы исцеления, мне нужно как можно больше места».

Стража вышла наружу, оставив Винабиджу наедине с ранеными Богами. Он ухватился покрепче за торчавшие из них стрелы и стал вдавливать их все глубже и глубже, пока Богам не стало совсем худо.

Потом он выскочил из вигвама, сорвав по пути шкуру своего брата Волка, служившую входным пологом. Стража бросилась за ним в погоню, а Змеиные Боги на последнем издыхании призвали низвергнуться воды. Винабиджу, бросив взгляд назад, увидел бурлящий поток и побежал на возвышенное место, но вода всё прибывала.

Винабиджу прибежал к норе Барсука и крикнул: «Обещаю наградить тебя почётными полосками, если впустишь меня в свою нору!»

Барсук нехотя согласился, но даже в самых дальних и потайных туннелях его подземного дома вода просачивалась вслед за Винабиджу. Винабиджу вынужден был бежать прочь, а Барсук с тех пор носит почётные полоски на морде.

Винабиджу забрался на самый высокий холм. Там росла одинокая Сосна. «Пожалуйста, – попросил он, едва переводя дух, – укрой меня среди своих ветвей».

«За твоё преступление мы все будем наказаны и убиты», – сказала Сосна, но позволила Винабиджу взобраться по стволу.

Вода всё прибывала, скоро она уже доходила Винабиджу по шею, и он стал умолять Сосну: «Пожалуйста, пожалуйста, вытянись ещё немного». Сосна поднялась вчетверо выше своей прежней высоты, но наконец сказала: «Это всё, больше я не могу, Винабиджу».

В таком отчаянном положении Винабиджу никогда ещё не оказывался. Вода снова поднялась, дошла до носа Винабиджу и остановилась. Чтобы вдохнуть воздуха, Винабиджу приходилось вытягиваться вверх изо всех сил.

«Ах, Винабиджу, – сказала Сосна, – это всё твои проделки! Это тебе наказание за то, что убил Змеиных Богов!»

Винабиджу ничего не мог сделать. Вода была повсюду, все звери плавали и барахтались, потому что не осталось уже ни клочка сухой земли.

Потом Заяц встряхнулся. Он позвал ближайшую гагару: «Сестрица Гагара, пожалуйста, нырни на дно и принеси мне немного земли».

Но Гагара нырнула слишком глубоко, и, когда она вновь появилась на поверхности, жизнь уже оставила её. Винабиджу вдохнул в неё частичку своего чудесного дыхания, и она вновь вернулась к жизни.

«Эй, Братец Выдра! Плыви в глубину и принеси мне немного земли!» – сказал Заяц.

Выдра нырнул, но до земли оказалось слишком далеко, и он тоже всплыл бездыханным. И снова Винабиджу вдохнул частичку своего чудесного дыхания, и Выдра опять вернулся к жизни.

«Братец Ондатр! Плыви в глубину и принеси мне немного земли!»

Ондатр нырнул глубже, чем все звери до него. Когда он смог ухватить лапами немного земли, воздух у него почти весь кончился. Едва живой, всплыл он на поверхность. Винабиджу тихонько дохнул на него и взял землю у него из лап. Он слепил из неё шарик и держал, подняв к солнцу, чтобы высушить, пока всё его тело не заболело. Потом он бросил шарик над водой.

Те из зверей, кто ещё оставался жив, воззвали к Винабиджу. «Что пользы бороться? Мы все вот-вот утонем. Оставь свои проделки, Винабиджу, и приготовься умереть с достоинством».

«Ещё не всё потеряно», – слабо улыбнулся Винабиджу. Он указал в ту сторону, куда бросил маленький комок земли. Когда комок опустился на дно, там начал расти остров.

С огромным облегчением все звери поплыли к острову. В награду тем, кто нырял, чтобы достать горсть земли, Винабиджу предоставил пищу: Ондатр получил тростник, Гагара – прибрежный ил, Выдра – рыбу. Остальные звери пережили потоп, плавая кто как на толстых ветках и стволах деревьев.

Винабиджу послал Лиса измерить остров. В первый день Лис вернулся быстро, потому что остров был ещё мал. Но он продолжал расти, и на второй день Лису понадобилось уже больше времени, чтобы оббежать его весь. На десятый день Лис и вовсе не вернулся, потому что остров стал слишком большим, чтобы его измерить. Вот почему и по сей день можно встретить лисицу, которая бежит вдоль берега.

Потом Винабиджу обратился с молитвой и призывом к Богам Верхних и Нижних Миров, чтобы они населили новую землю, которую он создал, ибо на ней было всё, что нужно для новых обитателей. И, похоже, большинство из них простили Винабиджу, ведь этот мир возник именно благодаря ему – не забывай об этом!

Давным-давно, когда людей на Земле ещё не было, собрались как-то птицы, чтобы выбрать Короля Всех Птиц.

Всё наполнилось карканьем и криками и мельканием крыльев, когда отовсюду слетелись делегаты от каждого вида птиц, чтобы представлять своих сородичей в этом парламенте. Здесь были Чайка и Зимородок, Ворона и Ласточка, Лебедь и ещё много других птиц – чтобы перечислить их всех, понадобился бы не один день.

«Как же нам выбрать самого достойного?» – спросил Журавль, стоя на одной ноге.

Мудрая Сова ответила: «У каждой птицы есть крылья, чтобы вольно летать по небу. Раз наша стихия – воздух, пусть нашим королём станет тот, кто летает выше всех».

Так и порешили. Определить победителя будет несложно: им станет птица, чьё превосходство будет подтверждено свидетелями. Ясным утром, расправив гордые крылья, в небо поднялись по одному представителю от каждого птичьего клана. Первыми устали упитанные птицы вроде Фазана и Куропатки. Потом, когда все поднялись выше, маленькие певчие птички вроде Дрозда и Зяблика замедлили свой полёт и принуждены были в конце концов повернуть обратно.

Даже такие путешественники, как Ласточка и Гусь, привыкшие совершать дальние перелёты над сушей и морем, проиграли состязания в высоту.

Жаворонок, распевавший обычно где-то далеко в небесной вышине, также прервал свою песнь и опустился на землю. Потом, не выдержав яростных порывов ветра, решил вернуться маленький Сокол, хвост которого был изрядно потрёпан.

В конце концов один только Орёл, расправив могучие крылья, остался парить в вышине, куда не долетела ни одна из птиц.

«Я должен стать королём птиц», – проклекотал он, не видя никого, кто поднялся бы выше него.

«Вовсе нет, – послышался чей-то голосок, – я взлетел выше тебя».

«Кто это говорит?» – воскликнул Орёл, удивлённо оглядываясь.

«Это я!» – сказал маленький Крапивник, взвившись над его головой. Всё это время Крапивник выжидал, аккуратно пристроившись меж могучих крыльев Орла, пока тот израсходовал все свои силы.

Гордый Орёл принуждён был согласиться, что Королём Всех Птиц станет Крапивник – ведь эта маленькая пичужка и впрямь поднялась выше всех.

Вот почему эта невзрачнейшая пташка, обитающая в кустах и изгородях, и по сей день пользуется таким почётом, а в день зимнего солнцестояния к ней обращаются с песней:

Волк Пекка и лис Микка были старыми друзьями и жили по соседству друг с другом на краю большого тёмного леса. Как-то раз решили они вместе вырастить пшеницу.

«Первым делом, – сказал волк Пекка, – надо расчистить в лесу поляну, тогда мы сможем выращивать зерно».

«Отличная идея!» – сказал лис Микка. И они принялись за работу. Каждый из них принёс себе на обед по большому горшочку масла и опустил его в реку, что протекала неподалеку, чтобы оно не таяло.

Микка, непривычный к тяжёлому труду, скоро устал валить деревья. Он извинился, отошёл на минутку, а когда вернулся, сказал Пекке: «Только что узнал, фермер и его жена устраивают сегодня крестины. Конечно, меня тоже просили прийти».

«Как жаль, – сказал Пекка, – если бы не эта работа, ты бы мог сходить».

«Мне всё же придётся идти, – сказал Мекка, вздыхая. – Фермер и его семья – такие хорошие соседи, не стоит нам обижать их».

«Ну что ж, – сказал Пекка, – но не задерживайся надолго, у нас ещё много работы».

И лис Микка ушёл – но не дальше реки, где оба зверя оставили своё масло.

Взяв горшочек Пекки, он слизал верхний слой, а потом вернулся назад, к Волку, который всё это время старательно работал, вырубая деревья.

«Привет, Микка, – сказал он. – Ну как там крестины?»

«Чудесно! Превосходно!» – отвечал лис Микка.

«Как назвали ребёночка?» – спросил Пекка.

«Верхушечка», – быстро ответил Микка.

«Странное имя», – сказал Пекка.

«Пожалуй. Впрочем, я заскочил просто взглянуть, как тут у тебя дела, – поспешно сказал лис Микка. – Мне теперь надо обратно на ферму».

«Зачем? – спросил волк Пекка. – У нас же ещё так много работы».

«Разве я не сказал тебе? – простодушно спросил Микка. – Там вторые крестины. У дочери фермера тоже родился ребёнок. Мне надо идти, иначе они так огорчатся».

«Ну, только ненадолго», – вздохнул волк Пекка.

И Микка вновь ушёл, но снова недалеко. Он остановился у реки, взял горшочек Пекки и слизал средний слой масла, а потом поспешил обратно.

«Это ты, – сказал Пекка, – ну как прошли эти крестины?»

«Славно, славно!» – сказал лис Микка.

«А как теперь назвали ребёночка?»

«О, его назвали Серёдочкой», – ответил Микка поспешно.

Лис принялся старательно помогать товарищу, но вскоре снова устал и сказал: «Мне, право, жаль, дружище, но придётся опять сбегать на ферму».

«Что на этот раз? – спросил волк Пекка. – Уж, конечно, не крестины!»

«Нет, это именно они, – сказал лис Микка. – Другая дочь фермера тоже крестит ребёнка и настаивает, чтобы я пришёл. Обещаю, что долго не задержусь».

И он ушёл сразу прямо к реке. Он съел оставшееся масло из горшочка Пекки и поспешил обратно к Волку, который уже почти закончил валить деревья.

«Вот и ты наконец, – проворчал Пекка. – Ну как очередные крестины?»

«Прекрасно! Замечательно!» – ответил Микка.

«А как назвали этого ребёночка?»

«Его назвали Донышком», – сказал Микка.

«Странные имена они выбирают», – сказал Пекка.

Некоторое время после этого Лис делал вид, что усердно работает, а затем, зевнув, опустился на землю.

«Пора бы пообедать», – сказал он. Волк Пекка согласился, он был ужасно голоден после такой тяжёлой работы. Приятели поспешили к реке и достали оттуда свои горшочки, полные вкусного холодного масла.

«Что это? – воскликнул Пекка. – Мой горшочек пуст! Это ты всё съел?» – спросил он, с подозрением взглядывая на лиса Микку.

«Я? – удивился Лис. – Как же бы я смог? Ты ведь знаешь, что я почти весь день был на ферме, а когда возвращался, то работал рядом с тобой. Ты, должно быть, сам всё съел».

«Разумеется, я не ел! – вскричал Волк. – Я уверен, что это твоя работа».

«Пекка, я не хочу, чтобы ты так думал. Надо нам со всем этим разобраться. Я предлагаю вот что. Полежим немного на солнышке, масло от жары и растопится. Если это я его съел, оно выступит у меня на носу. Если же в масле окажется твой нос, то мы узнаем, что его съел ты».

Волк Пекка согласился, и оба зверя улеглись. Пекка так уработался и устал, что почти сразу уснул. Лис Микка тихонько поднялся и слегка мазнул по его носу маслом – как будто оно вытопилось от жаркого солнца. Потом он разбудил своего товарища.

«Смотри, Пекка, масло выступило у тебя на носу, стало быть, это ты его съел».

«Но я совсем не помню, как его ел, – сказал Пекка печально. – Должно быть, я слишком устал».

«Ну теперь-то ты видишь, что я не виноват, – сказал хитрый Микка, притворившись обиженным. – Не стоит сразу меня подозревать».

Оба приятеля отправились расчищать участок дальше. Волк Пекка стал собирать в кучу все поваленные деревья, чтобы потом их сжечь.

Микка отошёл в сторонку и прилёг за кустом.

«Эй, Микка, ты не собираешься мне помочь?» – крикнул Пекка.

«Я как раз послежу, чтобы искры не разлетались, – сказал Микка. – Мы ведь не хотим спалить весь лес».

Так что бедный работяга Волк сам сжёг все срубленные деревья, и скоро поле было покрыто толстым слоем золы, куда предстояло затем бросить семена.

«Иди, Микка, ты что, не собираешься мне помочь с посадкой?» – прорычал Пекка.

«Ты сам всё лучше сделаешь, – отвечал Микка из-за кустов. – Я пригляжу за птицами, чтобы они не растащили наши драгоценные семена».

И он закрыл глаза и задремал, а бедный уставший волк Пекка, который до того срубил все деревья, стащил их в кучу, сжёг, разгрёб по полю золу, теперь ещё и старательно разбросал семена.

Пришло время, когда семена, которые посеял волк Пекка, проросли, и скоро пора уже было собирать урожай. Друзья срезали колосья, связали их в снопы, сложили в овин и оставили сохнуть.

Когда настала пора обмолота, они решили попросить помощи у медведя Осмо.

«С удовольствием помогу вам, если поделитесь со мной зерном», – сказал Осмо.

«Согласны», – сказали Микка и Пекка. Потом, памятуя о том, что было раньше, Пекка сказал: «Сначала нам надо условиться, кто что будет делать».

«Это просто, – сказал лис Микка, забираясь на стропила овина. – Я останусь здесь и прослежу, чтобы крыша на вас не упала. Не волнуйтесь, можете работать спокойно, пока я за ней присматриваю».

Итак, медведь Осмо и волк Пекка приступили к работе. Осмо вращал молотилку, а Пекка отделял зерно от мякины. Время от времени Микка бросал вниз какую-нибудь щепку, и когда оба зверя издавали тревожный возглас, Лис говорил им, что всё под контролем, но это очень нелёгкая работа – удерживать крышу, так что порой деревяшка-другая всё же падает.

Осмо и Пекка продолжали работать, пока всё зерно не было обмолочено. Тогда Микка поспешно спустился со стропил и растянулся на земле, как будто был крайне изнурён.

«Как я рад, что вы всё закончили, – сказал он. – Вряд ли я смог бы удерживать дальше эту тяжёлую крышу!»

«Как будем делить наш урожай?» – спросил волк Пекка.

«Легко! – воскликнул Микка. – Нас трое, и кучек тоже три. Самую большую, конечно, должен взять Осмо – он из нас самый большой. Средняя кучка – тебе, Пекка, а я самый маленький из нас, так что я возьму маленькую кучку».

«Ты в этом уверен?» – спросил волк Пекка с сомнением.

«О да, – сказал Микка, ухмыляясь в лапу, прикрывая ухмылку, ведь он знал, что Осмо, взяв самую большую кучку, получит только солому; Пека, которому достанется средняя кучка, получит мякину, а самому Микке достанется вкусное зерно.

Трое зверей отправились на мельницу, чтобы смолоть каждый свою долю. Когда жернов молол зерно Микки, слышался резкий скрежещущий звук.

«Вот странно, – сказал медведь Осмо волку Пекке. – Зерно Микки мелется с другим звуком, чем наше».

«Попробуйте добавить в своё зерно немного песка, – тут же сказал лис Микка. – Тогда звук у вас будет такой же, как у меня».

Осмо и Пекка так и сделали, и их зерно и впрямь стало молоться с таким же звуком, как у Микки. Скоро у каждого из них был мешок муки, и каждый отправился домой, весьма довольный собой. Первым делом каждый из них решил посмотреть, какая каша выйдет из его муки. У Осмо каша получилась чёрная и с песком. Озадаченный, Медведь отправился к дому Микки и обнаружил, что лис помешивает вкусную белую кашу.

«Почему у меня каша получилась совсем не такая?» – спросил Осмо.

«А ты помыл муку, прежде чем её варить?» – спросил Микка.

«Помыл? Нет! А что, надо было?» – спросил медведь.

«Конечно, – сказал Микка. – Ступай, окуни её в реку. Из чистой муки каша получится замечательная».

Медведь Осмо отнёс к реке свой мешок, доверху набитый перемолотой соломой, и погрузил его в воду. Конечно, всё его содержимое тут же смыло течением, и Осмо остался без своей доли урожая.

Волку Пекке тоже не понравилась его каша. Скоро и он отправился к дому Микки.

«Смотри, какая у тебя каша – вкусная, белая! – воскликнул он. – Вот бы у меня была такая же. Можно я посмотрю, как ты её готовишь?»

«Конечно, – ответил лис Микка. – Почему бы тебе не повесить свой котелок над огнём рядом с моим?»

«Твоя каша такая вкусная и аппетитная, – сказал Пекка. – У тебя есть какой-то особый секрет?»

«Конечно. Как раз перед твоим приходом я забрался в дымоход и немного повисел над огнём. От жара мой жир слегка растопился и накапал в кашу. Вот почему она получилась такой вкусной и белой».

«Попробую сделать так же, – сказал волк Пекка. Он залез в дымоход и терпел, сколько мог. Но скоро он не выдержал жара, свалился вниз и опалил шкуру – вот почему волки и по сей день пахнут палёным волосом.

Но когда он попробовал свою кашу, оказалось, что она осталась такой же невкусной.

«Ничего не понимаю, – сказал Пекка. – Можно попробовать немножко из твоего котелка?»

«Конечно, – приветливо ответил лис Микка. Но пока Пекка на минутку отвернулся, Лис зачерпнул большую ложку каши из волчьего горшка и положил её поверх своей.

«Угощайся, – сказал Микка. – Бери вот отсюда, здесь повкуснее».

Конечно, при этом он указал на кашу, которую взял у Пекки. Проглотив большую ложку, несчастный Волк тут же выплюнул её обратно.

«Странно, по вкусу она точь-в-точь как моя. Вряд ли мне когда-нибудь ещё захочется каши».

И бедный Волк ушёл, а лис Микка так смеялся над ним, что даже по полу катался от смеха.

«Интересно, почему это Пекка никогда больше не захочет каши, – сказал он, зачерпывая большую ложку. – Мне она очень нравится!»

Крыс и Краб жили вместе на острове посреди океана. Остров был такой маленький, что в поисках еды они каждый день поневоле встречались друг с другом. Однажды Краб остановился и сказал Крысу: «Послушай, на этом острове кроме нас никого нет. Давай будем добывать еду по очереди сразу на двоих, день – ты, день – я. Тогда каждый из нас сможет отдыхать».

«Давай ты первый и начнёшь, Краб», – предложил Крыс и отправился поискать тихое местечко, чтобы спрятаться от солнца. Краб боком уполз по дорожке и ещё до захода солнца вернулся, громко щёлкая клешнями, и позвал Крыса разделить добычу. Крыс сунул свою длинную морду в кучу рыбы, которую поймал Краб, и набил полный рот, оставив тому лишь кусочек жира.

На следующий день настала очередь Крыса. Он наткнулся на семейство жуков, быстро съел их и выплюнул надкрылья. Потом он накопал немного корешков, жадно отделив сочную спелую сердцевину от жёсткой коричневой кожицы. Затем он закусил сочной мякотью кокоса и оставил крабу только скорлупу, наполнив её надкрыльями жуков и жёсткими коричневыми остатками корешков.

Прошла неделя, и Краб был ужасно раздосадован таким поведением Крыса. Каждый раз повторялась одна и та же история: Крыс наедался сам, а Крабу оставлял совсем немного или вообще ничего. И вот в свой выходной день Краб начал вырезать каноэ своими умелыми клешнями. Когда оно было закончено, он позвал Крыса: «Дорогой сосед, как ты смотришь на то, чтобы отправиться в путешествие?»

Крыс с подозрением обнюхал каноэ. «Разве нам не нужны весла, чтобы плыть на этой лодке?» – спросил он.

«Для этого вполне достаточно моих больших клешней», – сказал Краб, который приспособил для управления длинный руль.

Крыс терпеть не мог мокнуть, но он уже довольно давно скучал на этом острове, так что он прыгнул в лодку, стараясь держать лапы подальше от воды. И Краб столкнул каноэ в волны. Крыс улёгся на спину, предоставив Крабу преодолеть все опасные рифы и вывести лодку на большую воду, в огромный синий океан.

Краб подождал, пока Крыс лениво задремал на носу каноэ, и тогда своей клешней, острой, как бритва, проделал дыру в днище. Вода, бурля, хлынула в лодку, и Крыс, пробудившись от приятных сновидений, обнаружил, что он один в лодке и к тому же становится всё мокрее.

Сквозь дыру в днище он увидел Краба, погружающегося все глубже в океан.

Он мог дышать под водой, но Крыс-то этого не мог. Краб мог добраться до суши по дну океана, а Крыс даже плавать не умел.

Крыс принялся звать на помощь, да так жалобно, что из океанских глубин всплыл волосатый осьминог посмотреть, что стряслось. «Что случилось, маленький брат? – спросил огромный осьминог, у которого в дополнение к восьми щупальцам торчали ещё и короткие пучки волос на большущей голове.

«Пожалуйста, довези меня до суши, – взмолился Крыс, его каноэ к этому времени уже почти затонуло. – Если ты сделаешь это, я дам тебе серебряное зеркало».

«Что такое зеркало?» – спросил осьминог.

«Это такая вещь, которая показывает, какое ты прекрасное и удивительное создание», – сказал Крыс.

«Очень хорошо, – сказал осьминог. – Держись сзади за мою голову, и я довезу тебя до суши».

Крыс спрыгнул на огромную голову осьминога, вцепившись лапами в его толстые волосы, чтобы удержаться, пока тот нёсся, рассекая волны.

Итак, чуть было не утонувший Крыс был счастливо спасён; осталась только одна проблема: он был страшно голоден. Крыс попробовал открыть пасть и ловить летучих рыб, но рот у него был недостаточно велик. Не видя больше ничего съедобного вокруг, Крыс начал обгрызать длинные волосы осьминога.

Когда Луна сменила Солнце, они достигли берега острова, и Осьминог стряхнул Крыса на камни. Крыс разбил лежавший на берегу кокосовый орех, осторожно съел половину мякоти, а остальную половину ореха принёс осьминогу.

«Вот тебе зеркало, – сказал Крыс, подавая орех осьминогу. – Теперь ты можешь увидеть, что ты за страшное мерзкое чудовище, с твоими восемью ногами и огромной лысой головой!»

Крепко вцепившись в риф, Осьминог уставился в зеркало из кокосового молока, и в лунном свете глазам его предстало ужасное зрелище. Все его прекрасные длинные локоны исчезли навсегда! Сгорая от стыда, он нырнул в воду. Вот почему и по сей день Осьминог остаётся лысым и прячется в глубинах океана.

Что же до Крыса, то он, проснувшись на следующее утро, обнаружил, что вновь оказался на том самом острове, с которого уплыл некоторое время назад. Там он остаётся и по сей день, ожидая ещё какого-нибудь краба, чтобы с ним объединиться.

Давным-давно, у Дикого Кота был длинный нос и длинный-длинный хвост, а у хитрого Койота был короткий и толстый нос и короткий-короткий хвост. Как-то раз, когда Дикий Кот спал, лёжа на тёплой скале, мимо проходил Койот. Посмотрев на спящего Кота, он несколько раз пнул его по носу, так что нос у Кота вдавился внутрь и стал коротким. Потом он перекрутил Коту хвост, так что тот стал коротким и толстым.

«Так гораздо лучше», – сказал Койот и пошёл дальше.

Когда Дикий Кот проснулся, он захотел пить и пошёл к ручью. Наклонившись над водой, он увидел своё отражение и был весьма удивлён.

«Что это со мной?» – воскликнул он, разглядывая сбоку свой нос, который стал коротким и толстым. Затем Кот заметил, что вместо великолепного длинного хвоста сзади у него торчит какой-то короткий толстый обрубок. «Спорю, что это сделал негодник Койот!» – решил Кот, подумав немного.

Отправившись по следам, ведущим со скалы, Дикий Кот нашёл Койота. Подождав в тенёчке, пока Койот растянулся и уснул, Кот вонзил свои когти в морду Койота и стал тянуть и тянуть её, пока нос у Койота не стал длинным и заострённым. Потом Кот подошёл к Койоту сзади и тянул и тянул за его толстый короткий хвост, пока тот не стал длинным и тонким. «Так гораздо лучше», – сказал Кот и отправился дальше весьма довольный.

Когда Койот проснулся, он обнаружил, что морда его вытянулась, и нос торчит непривычно далеко, а хвост его стал удивительно длинным и тонким. Он зевнул, потянулся, помахал хвостом и улыбнулся.

«Теперь я могут хватать добычу лучше и больше, выть громче и махать хвостом сильнее, чем раньше!» – сказал Койот и отправился дальше весьма довольный.

Возможно, если бы Дикий Кот тянул сильнее, сказка была бы длиннее.

Много лет назад, в то время, когда наступила великая сушь, земля высохла и потрескалась, и зверям отчаянно не хватало воды. Ища спасения, толпы зверей, больших и малых, устремились к Озеру Луны, священному месту Бога Луны. В страшной давке на берегу множество зайцев было растоптано стадом слонов.

Когда эту печальную новость услышал Бог Луны Силимукха – Великий Заяц, который жил на Луне, – он очень рассердился. Он назначил своим посланцем Виджайю и сказал ему: «Отправляйся скорей к Чатарданте – Царю слонов и скажи ему, чтобы он нашёл своему стаду другое место для водопоя. Передай, что, если он ослушается меня, его постигнет страшная кара».

Виджайя, посланник Великого Зайца, прославился своим умением вести переговоры со зверями. Он отправился к высокому тенистому дереву, где сидел Чатарданта. Взобравшись на камень так, чтобы Слон его увидел, Виджайя низко поклонился.

«Великий Царь всех слонов, я послан к тебе моим повелителем Силимукхой, Богом Луны. Он очень сердит, что ты осквернил прохладные воды его озера и убил зайцев, которые находятся под его защитой».

«Если бы Силимукха мог ниспослать дождь, нам не пришлось бы больше пить из Озера Луны, – сказал Чатарданта, обессилевший от жары. – Разве не знает он, что источники почти пересохли и реки превратились в тонкие ручейки?»

Но Виджайя твердо стоял на своём. «Царь Чатарданта, ты должен поклясться, что никто из твоего стада не будет больше пить отсюда – или вам будет преподан урок».

«Какое наказание может быть хуже, чем смерть от жажды?» – спросил Чатарданта.

«Силимукха, Владыка Приливов и Отливов, может наложить запрет на рождение новых слонят. Без молодого пополнения ваши стада вымрут», – внушительно пригрозил Виджайя.

Чатарданта задумался. «Тогда я клянусь, что ни один слон не будет больше пить из Озера Луны».

Виджайя знал, что Чатарданта сдержит своё обещание, только если оно будет дано при свидетелях.

«Пойдём со мной к Силимукхе, он приказал мне привести тебя, чтобы он сам мог услышать твою клятву».

Виджайя повёл Царя слонов дальними окольными дорогами, так словно путь их лежал в чертоги Бога Луны. На самом же деле умный Заяц привёл Слона к Озеру Луны.

«Приготовься, Чатарданта, – сказал он торжественно. – Лишь немногие видели лик Бога Луны, и чего только о нём не рассказывают. Приготовься лицезреть его величие и принести ещё раз свою клятву».

В это время спустилась ночь, и на озере воцарились тишина и спокойствие.

«Закрой глаза, о Великий Слон, – прошептал Виджайя. – Ты первым из вашего племени предстанешь перед ликом Бога Луны».

Потом Виджайя запел в честь Бога Луны зловещую песнь, от которой у Чатарданты шерсть на затылке поднялась дыбом. Наконец Царь слонов предстал пред очами Бога Луны.

«Преклони свою голову, Чатарданта, и смотри на Бога Луны, когда будешь произносить свою клятву».

Склонившись над водой, залитой лунным светом, Чатарданта медленно открыл глаза и увидел диск Луны. И там стоял сам Бог Луны – могучий сияющий Слон.

Почти онемев от священного трепета, Чатарданта склонился ещё ниже и поклялся, что он и его стадо сдержат свою клятву и никогда больше не будут пить из этого озера.

Потом Виджайя проводил потрясенного Слона прочь, восхваляя его за великое мужество, которое он явил перед ликом Бога Луны. Мудрый и хитрый, Виджайя устроил всё так, что Чатарданта принёс клятву перед тем, что Слон воспринял как самое священное, – перед собственным отражением в воде.

С тех пор, когда Силимукха посылал дождь, чтобы остудить землю, Чатарданта говорил своему народу: «Видите, тот Великий, что живёт на Луне, в самом деле Слон!»

Когда мир был гораздо моложе, чем теперь, старая орлица по имени Лейтхин жила в гнезде на утёсе у реки Шаннон. Однажды ночью грянул такой мороз, какого никогда до сей поры не знали в этой части Ирландии. Когда наступил рассвет, тихий и суровый, Лейтхин услышала, как двое её птенцов спорят.

«Случалась ли когда-нибудь на земле такая же холодная ночь, как эта?» – спросил один.

«Не припомню ничего такого, – отвечал другой, – но есть кое-кто, кто может это знать».

«И кто же это может быть?» – спросила Лейтхин.

«К примеру, Дабхчозах, черноногий олень, что живёт близ горы Бен-Балбен, – ответил птенец. – Я слышал, что он живёт на Земле со времён Великого потопа. Если кто и может знать, так это он».

Лейтхин преисполнилась желания узнать ответ на этот вопрос. Сама она прожила уже немало, но не могла поверить, что когда-нибудь случалась ещё более холодная ночь. Так что она полетела к горе Бен-Балбен, хотя ветер был таким сильным, что носил её по небу, точно листок, а мороз свирепствовал по-прежнему, так что она дрожала, несмотря на своё густое оперение. Она достигла склонов Бен-Балбен и увидела там быстроного оленя, который чесал свой бок о старый сломанный дуб, стоявший на краю склона.

«Скажи мне, – обратилась к нему Лейтхин, – знал ли ты когда-нибудь за свою долгую жизнь такую же холодную ночь, как та, что была накануне?»

«Я никогда не припомню такого лютого мороза», – ответил Дабхчозах.

«А сколько лет тебе, о мудрый?» – спросила Лейтхин.

«Видишь этот сломанный дуб? – сказал Олень. – Я помню, когда он был совсем юным деревцем. Я появился на свет на мягком мху у его корней и жил здесь, пока не стал совсем взрослым. Это мое любимое место, и по сей день я всегда возвращаюсь сюда вечером, как бы далеко я ни уходил. Этот старый дуб и я росли вместе, пока он не стал могучим деревом, которое дарит тень летом и защищает от зимних ветров. Я привык тереться о его ствол, скрёб об него свои рога, пока он не состарился и от него не остался лишь голый обломанный ствол, который ты видишь ныне. И за всё это время я не припомню ночи такой же холодной, как прошлая».

И Лейтхин полетела домой и рассказала птенцам всё, что сказал ей Дабхчозах. «Должно быть, – сказала она, – никто не припомнит ночи такой же холодной, как прошлая». Но второй птенец всё не успокаивался. «Есть кое-кто постарше Дабхчозаха», – сказал он.

«И кто же это?» – спросила Лейтхин.

«Возможно, Дабхгойр, Черный Дрозд из Клонферта, – ответил птенец. – Может, он знает больше».

«Тогда я полечу и спрошу его», – сказала Лейтхин.

Следующим утром она вновь отправилась в путь, хотя погода была такой же плохой, как и накануне, и снег налипал на крылья. Путь до Клонферта был долгим, но Лейтхин его преодолела и разыскала дроздов, которые сидели, нахохлившись, на голых ветках деревьев. Вскоре она заметила среди них одного, который отличался от всех прочих своими белыми крыльями.

Лейтхин увидела, как он слетел вниз, в дыру под крышей какого-то маленького дома. Лейтхин последовала за ним и оказалась в кузнице: огонь в ней не горел, а кузнец давно ушёл.

«Ты ли Дабхгойр Чёрный?» – спросила Лейтхин.

«Я», – ответил Дрозд. Вблизи он выглядел чрезвычайно древним, перья его пообтрепались, а крылья были совсем белыми.

«Я Лейтхин, со скалы близ реки Шаннон. Я прилетела, чтобы задать тебе один вопрос».

«Так спрашивай», – прохрипел Дабхгойр.

«Позапрошлая ночь была такой холодной, какой не было за всю мою жизнь, а я прожила немало лет. Я уже спрашивала Оленя из Бен-Балбена, и даже он не припомнил, чтобы когда-нибудь было так холодно. Скажи мне, знавал ли ты более холодную ночь?»

Черный Дрозд помолчал немного, а потом слетел вниз и уселся на старую наковальню.

«Я появился на свет в этой кузнице, и когда я был птенцом, эта наковальня была целой и новенькой. Видишь, как теперь она истёрта с одной стороны? Это потому что я тёр об железо свой клюв. За свою долгую жизнь я стёр её до тоненькой полоски. И за всё это время я не припомню ночи холоднее позапрошлой».

Получив ответ, Лейтхин расправила крылья и полетела обратно в гнездо.

«Ну, что ты расскажешь нам сегодня?» – спросил её птенец, по чьей милости она побывала так далеко.

«Я долетела до самого Клонферта и поговорила с Дабхгойром. Он живёт так долго, что успел стереть своим клювом железную наковальню. Но даже он не припомнил ночи холоднее, чем позапрошлая. Должно быть, и правда, это была самая холодная ночь».

«Ха! И всё же есть кое-кто постарше Дабхгойра, – воскликнул птенец. – Голл, полуслепой Лосось с водопада Ассарое, наверняка припомнит более холодную ночь».

«И зачем только я услышала твой вопрос, – воскликнула Лейтхин. – Теперь не смогу успокоиться, пока не найду на него ответа».

И Лейтхин хотя и рассердилась, но на следующее утро вновь отправилась в путь. На этот раз ей пришлось лететь к водопаду Ассарое – дальше всех тех мест, где уже побывала она в поисках ответа, – весьма значительное расстояние для столь почтенной птицы. Там она уселась на скалу, оглядывая запруду, где собирались лососи, и подождала, пока огромная серебристая рыба вынырнула, чтобы покормиться в тени скалы.

«Это ты Голл, великий и мудрый Лосось с Ассарое?» – крикнула она.

Лосось высунул из воды голову, и она увидела, что он и в самом деле был наполовину слепым: одного глаза у него не было, а другой был затянут серой плёнкой.

«Кто меня зовёт?» – спросил Лосось.

«Я, Лейтхин, Орлица. Я прилетела задать тебе один вопрос. Но сначала мне надо узнать, как далеко простирается твоя память?»

«Очень далеко. Я помню дожди, которые обрушились на землю во время Великого потопа, я помню племена богини Дану и фоморов, которые пришли на эти берега в тёмную пору до начала времён. Я помню одного великого по имени Ламфадха, который знал историю всего Западного мира; и его сына, Финтана Мудрого, который задавал вопросы, как раз похожие на те, что задаёшь ты».

«Тогда скажи мне, – попросила Орлица, – помнишь ли ты за всю свою долгую жизнь ночь такую же холодную, как поза-позапрошлая? Я уже спрашивала Оленя из Бен-Балбена и Черного Дрозда из Клонферта, но никто из них не смог мне ничего сказать».

Лосось помолчал некоторое время, а потом сказал:

«Однажды, давным-давно я плавал в этой заводи и подпрыгнул высоко-высоко над водой. Пока я был в воздухе, грянул великий мороз и сковал воду подо мной. Пока я бился на льду, на меня прыгнул ворон. Если бы я не был таким большим и тяжёлым, он унёс бы меня и съел, но вместо этого он только вырвал у меня глаз. Горячая кровь из моей раны хлынула на лёд и растопила его, так что, пока мы с вороном боролись, лёд под нами проломился, и я уплыл. Я уверен, Лейтхин, что то была самая холодная ночь за всё время, пока я живу».

Лейтхин поблагодарила старого Лосося, похвалив его мудрость и знания. Но прежде чем она улетела, Голл крикнул ей: «Ты сама решила расспросить меня или кто-то послал тебя так далеко, чтобы ты задала мне этот вопрос?»

«Ну да, один из моих птенцов надоумил меня, – ответила Лейтхин, – и с тех пор я ищу ответ, несмотря на холод и усталость».

«Так я и знал, – откликнулся древний Лосось, – но это вовсе не птенец тебя спрашивал».

«Что ты имеешь в виду?» – сказала Лейтхин.

«Немало всего узнал я за свою долгую жизнь, – ответил Голл, – и в этом я уверен. Птица, которая задала этот вопрос, – это Ворон из Эхила. С годами он стал таким слабым и немощным, что ему остался лишь один способ добыть себе пищу – прятаться в гнёздах других птиц. Разве тебя не удивило, как это птенец, который только что вылупился, знает уже обо мне и моих братьях? Боюсь, что тебя обманули, Лейтхин, так же как и многих других, которые пали жертвой древнего Ворона.

Эта та самая птица, что вырвала мой глаз в самую холодную ночь».

Лейтхин поблагодарила Лосося и в страхе за своих птенцов изо всех сил поспешила домой. Но как и предсказал Голл, она нашла своё гнездо опустевшим. Старый Ворон давно улетел искать других глупых птиц, чтобы их ограбить.

И хотя с тех пор Лейтхин облетела всю страну и услышала от других множество историй о его хитростях, самого Ворона из Эхила она никогда больше не видела.

Если и есть хоть одна вещь в мире, в которой ты точно можешь быть уверен, так это в том, что старый плут Рейнард Лис всегда голоден. Каждый день он обходит леса и поля в поисках добычи. Каждый вечер он лежит в засаде у какой-нибудь фермы, надеясь поймать неосторожную курицу или упитанную крысу.

Однажды он оказался неподалеку от действительно большой фермы, с мощной стеной вокруг и высокими воротами, которые должны были помешать ему проникнуть внутрь. Но это нимало не обеспокоило Рейнарда. Вскоре он нашёл дыру в стене и пролез в неё. Он притаился в большом амбаре, пока не наступила ночь и на небе не появилась полная луна. Тогда Рейнард вылез, вынюхивая, чем бы ему полакомиться.

Довольно скоро он обнаружил курятник и беззвучно пробрался внутрь – и это означало конец для безмятежно спавших куриц. Двух он съел на месте, а третью бросил в мешок, перекинутый через плечо. Потом он вернулся обратно в своё убежище, чтобы отдохнуть.

После такого сытного обеда Рейнарду вскоре страшно захотелось пить. Оказалось, что как раз посреди двора был глубокий-глубокий колодец с двумя вёдрами, которые можно было попеременно опускать в глубину и поднимать, чтобы набрать воды.

Рейнард опёрся лапами о край колодца и заглянул вниз. Там он увидел луну, похожую на большую головку сыра, и ещё одного Лиса! Рейнард подумал, что это его дорогая жена Гермелина, и позвал её: «Эй, Гермелина! Что ты делаешь там внизу и как это луна тоже там оказалась?»

Не получив ответа, Рейнард наклонился ещё ниже, стараясь докричаться до Лисы в колодце. В следующую минуту он поскользнулся и почувствовал, что падает – всё вниз и вниз, глубже и глубже, пока с громким плеском не ударился о воду.

Слишком поздно Рейнард понял, что в колодце не было никакой Гермелины – он принял за неё своё собственное отражение! Теперь он попался. Выбраться отсюда, цепляясь за стенки, не было никакой возможности. Вода была ледяной, и зубы Рейнарда начали выбивать дробь. Он забрался в ведро, висевшее над водой, и дрожал от холода.

Случилось так, что волк Айзенгрим тоже вышел на охоту этой ночью и тоже пришёл на эту ферму. Будучи больше и сильнее Рейнарда, он не стал утруждать себя поисками дыры в стене, а просто перемахнул через верх. Оказавшись во дворе, он быстро оприходовал ягнёнка и уже хотел отправиться обратно, как услышал чей-то хриплый голос, раздававшийся из колодца: «Помогите! Вытащите меня отсюда!»

Желая узнать, в чём дело, Айзенгрим подошёл к колодцу и заглянул далеко-далеко вниз, в тёмную глубину. Он увидел краешек луны и морду другого Волка, который смотрел на него, и там же, рядом, был Рейнард!

Айзенгрим подумал, что там внизу его дорогая жена Херсен. Увидев её вместе с пройдохой Лисом, он тут же пришёл в ярость.

«Что ты делаешь там, внизу, с этим старым Лисом, негодница?» – крикнул он.

«Это ты, Айзенгрим, дружище?» – прохрипел Рейнард.

«Кто там?» – крикнул Волк.

«Это я, Рейнард», – ответил Лис.

«Рейнард! Что ты там делаешь?»

«О, я теперь тут живу, – ответил Рейнард как можно бодрее. – Это самое замечательное место. Здесь полно вкусной еды, так тепло и уютно спать – и главное, здесь не грозит никакая опасность. Я так доволен, что сюда переселился. Там, наверху, так трудно жить; я никогда не ел досыта».

«Звучит заманчиво», – сказал Айзенгрим, не очень-то доверяя хитрому Лису.

Рейнард достал курицу, которая была у него в мешке, и показал Айзенгриму.

«Смотри, – сказал он, – здесь так много кур, что я хоть сейчас дам тебе одну. Почему бы тебе тоже сюда не спуститься?»

«Но как мне туда к тебе попасть? – спросил Волк, у которого аж слюнки потекли при виде курицы.

«Нет ничего проще, дружище. Видишь ведро, которое тут висит? Все, что тебе надо, – это просто прыгнуть в него, и оно само доставит тебя вниз, ко мне».

Желая поскорее отведать свежей курочки, Айзенгрим прыгнул в ведро, висевшее над колодцем. Под его тяжестью оно тут же поехало вниз, а другое ведро – со съежившимся Рейнардом – стало подниматься.

На середине пути оба приятеля встретились.

«Эй! – сказал Айзенгрим. – Чего же ты поднимаешься, когда я как раз спускаюсь к тебе?»

«Так уж устроен этот волшебный мир, – сказал Рейнард печально. – Только кто-то один может жить там, внизу. Я уступаю тебе на время своё место, чтобы ты мог насладиться этой жизнью, дружище».

«О, спасибо», – сказал Айзенгрим, опускаясь всё глубже в колодец.

Поднявшись наверх, Рейнард выскочил из ведра и поспешил прочь, Айзенгрим же обнаружил, что внизу нет ничего, кроме ледяной воды. Поняв, что его провели, он взвыл от ярости.

Вскоре фермер и его работники проснулись и прибежали на шум. Они увидели перья по всему двору и пустой курятник. Потом они заглянули в колодец и обнаружили Айзенгрима.

«Это Волк! – воскликнул фермер. – Дайте мне мою дубину!»

Они вытянули ведро и набросились на Волка, избив его так, что тот чуть не расстался с жизнью. Решив, что Волк уже мёртв, фермер и работники оставили его лежать у колодца и пошли спать дальше.

Рейнард выполз из своего укрытия и подошёл взглянуть на приятеля. Айзенгрим только притворялся мёртвым, но всё же был слишком сильно избит и не мог даже пошевелиться. Рейнард помог ему кое-как подняться и добрести обратно до леса. Потом Лис со всех ног поторопился прочь, поскольку прекрасно знал, что как только Айзенгрим наберётся сил, то тут же бросится за ним, чтобы отомстить.

Можете быть уверены, что после этого дружба между ними кончилась. С этого дня Айзенгрим старался отомстить Рейнарду – но об этом мы расскажем как-нибудь в другой раз.

Ананси-паук, Ананси-ткач, Ананси-хитрец очень любил истории.

Он хотел знать их всё больше и больше и заполучить всё то, чем награждают люди сказителей, радуясь их рассказам. Но проблема была в том, что все истории в те давние времена принадлежали Ньянкопону, мудрому Богу Небес, который взирал на землю сверху и потому знал всё, что там когда-либо случалось.

Ананси свил длинную нить, взобрался по ней в Небесное Царство и приветствовал Бога Небес как старого знакомого: «Ваше Сиятельство, я пришёл по делу. Хочу купить все ваши истории».

Ньянкопон невозмутимо восседал на троне, облаченный в небесно-голубую мантию.

«Многие люди пытались купить их, но потерпели неудачу. Мои истории стоят недёшево. Что ты готов за них предложить, маленький Паучок?»

«Назови свою цену», – сказал Ананси, спокойный и уверенный.

«Моя цена такова: ты должен принести мне четыре вещи. Я хочу питона Онини, рой Шершней Ммборо, леопарда Осебо и Древесного Духа Ммоатиа», – заявил Ньянкопон.

«Ты хочешь четыре вещи, а получишь пять, – сказал Ананси. – Я дам тебе в придачу мою старую матушку Нсиа».

«Да будет так», – сказал Ньянкопон, милостиво кивнув в знак согласия.

Ананси быстро скользнул по своей нити вниз, домой, чтобы рассказать о сделке своей жене Асо и матери Нсиа. Но конечно, он не сказал матери о своем дополнительном предложении.

«Жена моя, – сказал Ананси, нежно гладя супругу по щеке, – золотко, как бы нам поймать питона Онини?»

Асо вздохнула. «Неужто я одна должна всё делать? – сказала она. – Иди, срежь длинную ветку с дерева и длинную лиану и ступай за мной к реке».

Ананси заплясал от радости и сделал всё, как сказала жена. Потом, у реки, они с Асо завели громкий спор.

«Эта ветка явно длиннее, чем он!» – вопила Асо.

«Врёшь! Питон гораздо длиннее», – кричал Ананси.

Их крики достигли дерева, где отдыхал питон Онини, обвившись вокруг ветки, нависшей над рекой.

«О чём это вы тут спорите?» – спросил Онини, скользя вниз.

Ананси терпеливо объяснил: «Моя жена говорит, что эта ветка длиннее и крепче, чем ты, а я говорю, что нет».

«Это можно легко проверить, – сказала Асо. – Пусть Онини вытянется вдоль ветки, и мы сами всё увидим».

«Что за чудесная идея, жена! Спускайся, Онини, не стесняйся. Чтобы точнее померить, я слегка привяжу тебя к ветке этой лианой».

Питон Онини сполз вниз и вытянулся вдоль ветки, а Ананси плотно примотал его к ветке лианой.

«Ну вот, взгляни! – воскликнул Ананси. – Ты и правда короче, слабее и даже глупее, чем она говорит!»

Ананси откинулся назад, скрестив ножки. «Ну что ж, Онини мы добыли», – сказал он.

Но Асо отвесила ему подзатыльник. «Вставай, никчемный лентяй. Это же всего четверть того, что ты должен уплатить за истории».

«Но сокровище моё, как же нам поймать этих ужасных шершней, чтобы они при этом не изжалили нас до смерти?»

«Срежь лист банана, потом принеси калебас (сосуд из тыквы) и наполни его водой, – сказала ему Асо. – Иди, сделай так, как я говорю, и шершни будут твоими».

Ананси очень тихо и осторожно подобрался к веткам, где роились Ммоборо и где устроили они себе гнездо. Он вылил половину воды на гнездо, а остальную половину – на себя. Потом, прикрыв голову банановым листом, он воскликнул: «Ммоборо, бедные шершни, какой ливень! Вас же наверняка смоет! У меня есть банановый лист, а вам совсем негде спрятаться. Почему бы вам не забраться в мой калебас? Тогда вы останетесь сухими».

Ммоборо, сердито жужжа, вылетели из своего полузатопленного гнезда и устремились в калебас. Как только они все оказались внутри, Ананси пришлёпнул на калебас банановый лист, так что шершни больше не могли оттуда вылететь.

«Ну вот, шершни в тыкве!» – сказал Ананси, устраиваясь отдохнуть.

Пришедшая на полянку Асо застала его беззаботно жующим травинку. «Поднимайся, бездельник! Ведь это всего лишь половина того, что ты должен заплатить».

«Но радость моя, как же нам поймать леопарда Осебо, чтобы он нас при этом не съел?»

Асо велела ему выкопать яму на тропинке, по которой Леопард ходит на водопой, и прикрыть западню листьями.

Ананси копал, пока не изранил все свои многочисленные ноги. Потом он положил поверх ямы несколько жердей, набросал на них листьев и притоптал всё сухой землёй, чтобы ловушка стала незаметной. Затем он отправился туда, где спал Осебо.

С безопасного места на высокой ветке Ананси спустился на паутинке, раскачиваясь перед самым носом Леопарда, который к чему-то принюхивался во сне. «Осебо! Осебо! Что за вкусная еда есть у меня для тебя!»

Осебо повёл носом и открыл один глаз. «Где еда?»

Ананси раскачивался среди деревьев на коготь впереди Леопарда. «Да вот, прямо здесь!»

Осебо заприметил место на тропинке, над которым сидела Асо, как раз там, где была устроена западня. Леопард облизнулся, напружинился, прыгнул вперёд – и угодил прямо в тёмную яму.

«Выпусти меня! Выпусти меня!» – закричал леопард Осебо снизу.

«Если мы освободим тебя, ты должен пообещать не есть ни меня, ни мою жену», – сказал Ананси.

«Обещаю, что не причиню вам вреда», – прорычал Осебо.

Тогда Ананси и Асо согнули и опустили в яму упругие ветки с лианами.

«Мы слабые, а ты тяжёлый, Осебо. Обвяжи лианы вокруг хвоста, и дерево поможет тебе выбраться».

Осебо обвязал лианы вокруг хвоста и взмыл в небо. Беспомощно раскачиваясь над землёй, он размахивал когтистыми лапами и рычал.

Ананси снова предался отдыху, утомлённый после всех своих трудов. «Ну, вот и Осебо пойман!»

Но Асо прервала его: «О презренный, рано ещё отдыхать. Ты раздобыл всего три четверти того, что должен заплатить».

«О царица моего сердца, как же нам поймать Ммоатиа, Духа Дерева? Она скользкая, как угорь, и неуловимая, как дым».

Асо велела ему взять кусок дерева и вырезать из него ножом куклу. И Ананси, взяв нож, вырезал куклу, похожую на человека и такого же размера. Потом он посадил её неподалёку от зеленой тенистой полянки, где древесные духи собирались обычно на свои игры. Перед куклой Асо поставила миску с ямсом, а на саму куклу вылила колебас древесной смолы.

Спрятавшись в кустах, они увидели, как из дерева выскользнула Ммоатиа, увенчанная пышной короной из зелёных листьев. Увидев куклу, она остановилась.

«Как я рада, что ты принесла мне это подношение», – сказала она кукле, приняв её за человека, который пришёл, чтобы принести ей жертву. Но кукла ничего не ответила.

«Ты можешь дать мне ямса!» – сказала Ммоатиа, протянув руку, сотканную из тени.

Кукла в ответ даже не шелохнулась.

Ммоатиа вышла из себя от такого неуважения: «Ты пожалеешь, что не угостила меня!» И, подняв руку, она шлёпнула куклу по щеке.

Кукла не издала ни звука, и Ммоатиа другой рукой ударила её по другой щеке. Древесная смола накрепко приклеила обе руки Ммоатиа к кукле, так что Ммоатиа не могла уже ускользнуть обратно, в невидимый мир.

«Ну вот и Ммоатиа поймана», – удовлетворенно вздохнул Ананси, укладываясь отдохнуть.

Асо пристально посмотрела на него, подбоченившись. «Ну а теперь скажи мне, великий торговец, как ты собираешься доставить своих пленников в небесные чертоги Ньянкопона? Если полагаешь, что я намерена отнести туда их всех, то советую тебе подумать ещё».

«Остуди свой пыл, о мир моего покоя, я уже подумал об этом! Моя мать Нсиа плетёт самую прочную паутину среди всех пауков. Я попрошу помощи у неё».

И Ананси отправился к своей матери. Ананси-хитрец – свет-её-очей и услада-её-сердца – поцеловал свою старую мать.

«Мама, я собираюсь наведаться в Небесные Чертоги, отнести кое-какие дары моему старому другу Ньянкопону. Как ты смотришь на то, чтобы тоже навестить его? Ты так давно не отдыхала, я подумал, что тебе было бы приятно отправиться со мной».

Нсиа засуетилась, собираясь в дорогу. «Что мне надо взять с собой?»

«Да ничего, лучшая-мама-на-свете. Ньянкопон – великий царь, который предоставит для своих дорогих гостей всё, что угодно. Нам только надо отнести дары, которые я для него приготовил».

Тогда Нсиа сплела крепкую паутину и взвалила весь груз себе на плечи. Она несла Онини, примотанного к ветке, Ммоборо в тыкве, связанного Осебо и Ммоатиа, приклеенную ладонями к чучелу.

До сверкающих чертогов Ньянкопона Ананси с матерью добрались по прочной нити, которую сплела старая паучиха.

«Эй, Светлейший, я принес тебе плату, которую обещал, – крикнул Ананси. – Отдавай мне свои истории».

Небесный Бог взглянул на Онини, примотанного к ветке, Ммоборо в тыкве, связанного Осебо и Ммоатиа, приклеенную ладонями к чучелу. «Очень впечатляет, Ананси! Но как же удалось тебе заполучить тех, кого считают самыми большими хитрецами на свете?»

Не дожидаясь ответа, Ньянкопон откинул голову назад и засмеялся. Потом он позвал других богов, чтобы они увидели торжество Ананси.

«Друзья мои, многие приходили ко мне, выпрашивая мои истории. Но до сих пор никто не смог заплатить за них достойную цену. – Ньянкопон взял руку Нсиа. – Ты будешь моей почётной гостьей и будешь сидеть со мной рядом, пока твой сын рассказывает истории, которые я отдам ему, и все будут восхвалять тебя за такого замечательного сына».

Нсиа покраснела, прошаркала к Ананси и поцеловала его за то, что он привёл её на почётное место среди богов.

И Ньянкопон отдал Ананси все свои истории. С тех пор Ананси зовут похитителем легенд, повелителем лгунов и сочинителем историй; именно ему все выказывают уважение, когда история рассказана. Все, кроме Асо, которая говорит своему супругу, когда он возвращается домой: «Только ты мог продать собственную мать за пучок историй!»

Необычные образы Джона Мэтьюса, Великого Бурого Медведя, снискали известность во всей Европе и Соединенных Штатах Америки. Зиму Джон проводит в глубокой пещере, полной книг, и сочиняет истории о Короле Артуре. В летние месяцы его можно застать на борту какого-нибудь пиратского корабля или на охоте за редкими сказками того или иного народа – так он собирает истории для своих замечательных книг.

Кэтлин Мэтьюс перемещается между солёными водами моря и хрустальными водами горных рек. Её всегда легко узнать по волшебному пению; этот Неуловимый Лосось предпринимает долгие исследовательские путешествия, собирая по крупицам мудрость древней Британии и Ирландии и вплетая её в свои истории. Схватите её за хвост, и она предскажет вам будущее или даст совет, достойный принцессы.

Время от времени Джон заключает союз с Кэтлин, соглашаясь не есть её, и тогда они вместе сочиняют чудесные сказки и истории о волшебных существах.

Томислав Томич – знаменитый бобёр-ремесленник. Целиком посвятивший себя созданию прекрасных иллюстраций, все дни Томислав проводит обычно в своей мастерской в Загребе, трудясь без устали, рисуя волшебные картины о чародеях и хитрецах. По вечерам Томислав возвращается в свою хатку – к любимой жене и двум крошечным близнецам-бобрятам. Малышам нужен уход, так что Томислав с женой всегда очень-очень заняты.