Она – не одинока, не нелюбима и не несчастна. Лишь один день бросает её из привычной жизненной колеи на обочину отчаяния. Она решает уйти. Но и уходя она остаётся навсегда.
Натали Деген
Я проснулась в хорошем настроении…
Я проснулась в хорошем настроении. Так бывает: просыпаешься, и тебе от чего-то
хорошо. Ты ещё не знаешь: от чего? Хорошо и всё. Я потянулась, зевнула со вкусом и
зашарила рукой под одеялом возле себя. Муж уже ушёл на работу, его не было, а
кровать всё ещё хранила его тепло.
Я перелезла на его половину, чтобы вобрать это забытое им тепло в себя. Разве такое
можно оставлять? Чужое, наверное, можно. А своё нельзя.
Когда любишь, то всё кажется своё. Мне не хотелось подниматься, но свет утра уже
нетерпеливо подглядывал за мной из-за занавесок. К тому же мои передвижения
выдали меня, и Байрон с радостью зацарапал лапой дверь в спальню. Я резко соскочила
с кровати, откидывая одеяло в сторону, так как не сделай я этого сейчас, не вырви себя
из неги, я пронежусь в постели до обеда, размышляя о любом вопросе, который как
облако затмит ясный утренний горизонт моего сознания. Будь то цены на собачье
питание, смысл жизни, несчастливая, брошенная Людка из отдела распространения
или статья о здоровом образе жизни, которую от меня уже давно ждёт рeдакция. Я
открыла дверь, запахиваясь в любимый толстый махровый халат, обрадованный
долгожданным появлением хозяйки Байрон затанцевал на задних лапах, цепляясь
передними за мой подол.
„Байруша, доброе утро! Подожди чуть-чуть, сразу после завтрака выбегаем!“ -
Пообещала я собаке и засемeнила в душ. Вместо горячей меня обрызгала едва тёплая
вода, я выключила кран и, неожиданно для себя, открыла на всю мощность ледяную
воду, внушая себе полезность утреннего прохладного душа. Молчаливая медитация не
помогла, и я завизжала так, что испуганный Байрон тут же в недоумении заглянул за
занавеску. Я выключила воду и, не находя объяснения своему поведению, виновато
пожала плечами, словно извиняясь перед собакой. А попытка следовать собственному
совету согласно рекомендациям здорового образа жизни увенчалась не только полным
поражением, но и паническим страхом схватить под этой ледяной струёй скорее
простуду, чем обещанную бодрость в течение всего рабочего дня. Я всерьёз задумалась
о хладнокровном вычёркивании пункта с холодными обливаниями в самом начале моей
статьи. И заторопилась на кухню, противореча всем заповедям о здоровом фруктово-
молочном завтраке, собираясь сварить себе ничто иное, как парочку богатых
холестерином яиц. Да и что, в сущности, продливает нам жизнь? Нет, это не спорт, не
здоровая пища, а скорее, мир. Мир, если он царит в нашей душе. Мир с самим собой и с
окружающими. И кто мы без этого? Разве сможет холодный душ или фруктовый
завтрак вылечить душу? Ничто не поможет, если внутри что-то гложет. А когда хочет
жить душа, она и больное тело за собой вытащит. Дурацкую статью я написала. И
советы все мои глупые. Очищать нужно не кишечник, а совесть. Тогда и жить легче
будет.
Телефонный звонок оборвал нить не относящихся к этому утру философских раздумий.
Я прикрыла кастрюльку с яйцами крышкой и попыталась на слух определить, в какой
из комнат надрывается сейчас телефонная трубка.
Предположила, что в коридоре, и оказалась права.
–Доброе утро,– ответила я.
–Привет…А ты чё здороваешься? – спросила меня Нинка.
–А что такого?– удивилась я.
–Ничего. Просто нормальные люди обычно говорят: “Алло“. Или: “Да“ – пояснила
Нина.
–Так то ж нормальные,– согласилась я.
– Машу-уль…– начала Нина.
–Ну что ты опять собираешься свалить на меня? – предположила я. Нина всегда
начинает с протяжного "Машу-уль", когда я оказываюсь единственной, к кому ей
остаётся обратиться. – Давай перепрыгнем прелюдию о том, какая я хорошая подруга,
талантливый журналист и вообще отзывчивый товарищ. Говори сразу: что надо? -
предложила я.
–Хорошо,– согласилась Нина и прокашлялась, давая себе время сосредоточиться. -
Сегодня вечером фотовыставка, а точнее – открытие. Приезжает какой-то провинциал,
ещё никому неизвестный. Нужно сбегать, посмотреть, написать заметочку. Можно
коротюсенькую, место на неё много не дают, так, только, для обзора. Досталась вся эта
ерунда как всегда мне. А я сегодня не могу, у меня свиданка. Пожалей меня,
бедненькую, незамужнюю, одинокую и ненужную, – всхлипнула для пущей
правдивости Нина. – Сбегай, посмотри, потом черкани пару строк, а?
–Нина, а что твой кавалер, до завтра не подождёт? – удивилась я.
–Не, он завтра уже улетает,– объяснила Нина.
–Понятно. Тогда опять тот женатый,– догадалась я.
–Он не женатый. А в стадии развода,– поправила Нина.
–Чой-то эта стадия у него уже на второй год затянулась? – вспомнила я.
–Ну не у всех же так всё гладко на личном фронте бывает, как у тебя,– возмутилась
Нина. – Я бы тоже так хотела: влюбился, женился, всю жизнь на руках носит. Только
бывает такое редко, Маш. Из всех моих подруг только ты одна в своём браке, как сыр в
масле катаешься. Ну нет больше таких мужиков на свете, как твой …Что ж нам теперь, всем остальным бабам, всю жизнь одним куковать?
–Нин, ну я ж не про это… Тебе самой не противно, что сегодня – он с тобой, а завтра – с
ней… Или наоборот. Неужели своё можно с кем-то делить, Нин? – не понимала я.
–Машa, это не я своим делюсь. А со мной делятся. А когда с тобой делятся, то не
выбираешь, берёшь, что дают. Не учи меня жить, скажи лучше: выручишь?
–Нин, я б пошла, ты ж меня знаешь, но сегодня не могу.
–Почему?
–Днём у меня – выходной, я понимаю, это для тебя не в счёт. A вечером -
романтический ужин.
–С кем? – удивилась Нина.
–С мужем. С кем же ещё? – удивилась я.
–А что, вы завтра не можете романтично поужинать? Или послезавтра? – не
успокаивалась Нина. – Какая разница, днём позже, днём раньше, у вас уж лет
пятнадцать вся жизнь – сплошной романтический ужин!
–Я знаю, кто пойдёт!– обрадовалась я. – звони Светлане Авдотьевой, она вообще
фотографией увлекается. Она-то уж точно не откажет!
–Светке? А она в Питер разве не уехала на неделю?
–Не-eт, на следующей едет,– вспомнила я.
–Ну, Машуль ты молодец! Ну всегда чем-нибудь, да поможешь! Целую, до скорого! -
взвизгнула, уже ощущая на губах сладость долгожданной встречи, Нинка и бросила
трубку.
Я вспомнила про яйца и побежала к плите, вместо любимых семиминутных, с
непроваренным до конца желтком, сегодня на завтрак, меня ждали
семнадцатиминутные. Отчаявшийся Байрон улёгся в коридоре у двери, всем своим
видом демонстрируя недовольство от бесконечного ожидания обещанной прогулки. Я
чистила ещё горячие яйца, запивала их остывшим кофе и подпрыгивала на одной ноге,
пытаясь одновременно втиснуться в джинсы. Байрон равнoдушно наблюдал за
прыгающей хозяйкой, будто уже не веря в то, что он сегодня выйдет из дома.
Несмотря на моё весеннее настроение, на улице хозяйничал озлобленный,
пронизывающий, февральский ветер. Я крепко обмотала голову шарфом любимых
пастельных тонов, мазнула по губам нежным розовым перламутром и, уже выбегая с
собачьим поводком в руках из квартиры, ещё раз кинула критичный взгляд на своё
отражение в зеркале. Зачем я крашу губы, выходя из дома лишь для короткой прогулки
с собакой? Мне хочется нравиться. Ответила я самой себе. Разве каждый из нас не хочет
нравиться? Меня любит мой муж. Я ужасно люблю его. Но это не мешает мне хотеть
нравиться окружающим. Разве это не безобидное, естественное желание? Мои подруги
говорят, что я желаю всем вокруг только хорошего оттого, что сама счастлива.
Интересно, а разве несчастливый человек желает всем вокруг только несчастья? Разве
это поможет ему стать счастливым?..
Ветер обжигал моё лицо холодом, Байрон то неудержимо рвался вперёд, то застывал на
месте, сосредoточенно обнюхивая каждый куст. Я устала ёжиться, закрыла глаза и
смело подняла голову, бросая вызов зимней метели, Байрон дёрнулся с места, не давая
строптивой хозяйке заледенеть заживо. Я послушно втянула голову в плечи, но,
услышав чьи-то шаги, обернулась. Это была пара стариков, всегда идущих под руку,
они жили где-то по соседству и гуляли в нашем парке каждый день, в любую погоду.
Вероятно, прогулки посоветовал им врач, прописал свежий воздух как лекарство. А
может быть, врач здесь ни при чём. Интересно, а они счастливы? Наверное, счастливы, если до сих пор гуляют под руку.
Я вдруг задумалась о том, что происходит в жизни с любовью? Она так же стареет и
слабеет, как и люди? Позволяет морщинам бороздить лицо, коже дрябнуть, а голосу
слабеть. Неужели она не защищается? A равнодушно созерцает, как неумолимое время
ставит над ней свои опыты. Байрон опять остановился, будто вынюхивая то, что он
когда-то здесь забыл, радостно фыркая и засовывая морду всё глубже в снег. Я
запрокинула голову назад, подставляя рассвирепевшему ветру оголившуюся шею, и
закричала во всё горло внутри себя: Я ни-ког-да не пос-та-ре-ю-ю! Пожилая женщина, идущая под руку, обернулась, будто услышав мой душевный возглас.
Интересно, правда ли, что влюблённые люди в чём-то наивны и глупы? Как дети.
Отчего? Счастье затмeвает им глаза, и они перестают что-то замечать? А вдруг это
„что-то“ и есть главное? Выходит, мы счастливы только потому, что чего-то не знаем. А
если будем знать всё, обо всём вокруг, то, вероятно, не найдём повода для счастья.
А если будем знать друг о друге всё, всё, всё, найдём ли мы тогда повод для любви?..
Или любишь только то, что тобою до конца не разгаданно? А то, что ясно, понятно,
раскрыто, разгаданно, вывернуто наружу до самых дальних уголков, перестаёт
манить?.. Надо оставаться вечной загадкой.
Решила я. Начну с того, что не скажу мужу, что ждёт его сегодня на ужин. К
сожалению, больше мне скрывать нечего.
Несмотря на мои заледеневшие пальцы, которые я то и дело сжимала внутри перчаток в
кулак, меня согрела мысль о доме. Я придумаю сегодня что-нибудь необычное. Нет, я
не собираюсь увесить всю квартиру воздушными шариками, это не детский день
рождения. Может быть, зажгу все свечи, какие у нас есть? Ну и что в этом необычного?
А я поставлю их на пол. Он зайдёт, а весь пол горит, и он не будет знать, куда поставить
ногу. Может это глупость просто? А не романтика. Да и где кончается романтика и
начинается глупость? Разве для романтического ужина важны шарики или свечи? Для
него нужны только двое. Интересно, а когда Нинка сегодня встретится со своим
женатым, этот вечер будет для неё всё равно романтичным?.. Даже если она прекрасно
знает, что их не двое, а за ним вечной тенью стоит кто-то третий? Или третья, которая, как говорит Нина "делится с ней своим". А кто из них тогда третий лишний? Нина? Или
жена? И кому из них лучше уйти?..
–Петька! Что ты здесь делаешь? – вырвала я сама себя из паутины чужих судеб.
–Здрасьте! – ответил Петька. – А я маму жду.
–Так мороз же на улице, ты что здесь сидеть собираешься? – удивилась я.
–А я ключ забыл,– признался съёжившийся на скамье возле подъезда Петька.
–Идём к нам! У нас подождёшь,– предложила я.
–А мне тогда с Байроном вечером погулять можно? – обрадовался Петька.
–Можно. Если она до вечера не придёт,– вздохнула я.
Вот тебе и романтический вечер…Если бедный Петька забыл ключ, то неизвестно
вообще когда придёт эта гулящая мамаша. И почему Бог посылает детей гулящим
бабам? Почему мне – не посылает. А гулящей Ленке послал? Почему? Потому что её всё
равно никто не любит? А когда у неё есть Петька, то её любит сын. А меня любит муж.
Видимо, без любви человек не может. Наверное, так Бог разделяет любовь поровну. У
Ленки – сын. А у меня – муж. А разве нельзя получить всё вместе? И мужа, и сына, и
дочь? Или за такое счастье придётся взамен отдать что-то другое?
Что?.. Может быть, здоровье?
–Петь, ты есть хочешь? – спросила я из кухни.
–Не-а! Я в школе Димкино печенье съел,– крикнул из гостиной счастливый Петька,
которому разрешили играть с Байроном.
„Значит, хочет“ – поняла я и полезла в хлодильник за замаринованной для вечера
курицей. Ну и что. Вечером потом можно и разогреть. Не морить же мальчишку
голодом.
Петька уплетал курицу в буквальном смысле за обе щёки. Набивал рот и, ещё не
прожевав, заталкивал в себя следующий кусок, едва успевая глотать, ел будто впрок.
Господи, она его дома точно не кормит. Петька был рыжий, веснушчатый и вообще
смешной, прямая противоположность матери. Наверное, на отца похож, подумала я,
наблюдая за мальчишкой.
Интересно, если бы у нас был сын, на кого бы он был похож?.. Наверное, на Андрея.
Андрей был бы хорошим отцом, любящим. Но тогда мне пришлось бы делить его
любовь. Мне доставалась бы только половина, а другая половина уходила бы сыну. Ну
и что? Мне для сына было бы не жалко.
Я вдруг вспомнила, что муж сегодня ещё не позвонил.
Я подбежала к телефону и торопливо набрала его номер, будто забыла сказать что-то
важное.
"У него совещание," – ответил мне вежливый секретарский голос.
"Глупая я,"– подумала я. Ну что я нервничаю? Kак подросток. Ну и не позвонил? Ну и
что? Что же ему на работе делать больше нечего, как мне названивать?
„Петь! Наверное, за тобой!“ Позвала я, торопясь к двери, так как кто-то собрался
оглушить нас своим продолжительным, душераздирающим звонком.
Я открыла дверь, на пороге стояла помятая Ленка.
–У тебя? – спросила, не здороваясь, она, одурманивая меня своим перегаром.
–Мама! Мама пришла!– обрадовался Петька, забыв про Байрона.
–Ты когда ребёнка нормально кормить будешь? Он жареную курицу очень
любит! – крикнула я вдогонку обоим.
–Без тебя разберёмся, мамаша! – расхохоталась неблагодарная Ленка из
глубины подъезда.
Ну вот, ни шариков, ни свечей, ни даже курицы. И что романтического в
этом вечере? Придётся разоряться на ресторан. Моя рука непроизвольно
потянулась к телефону.
"Он всё ещё на совещании. Что-нибудь передать?" – вежливо спросила
секретарша.
"Спасибо. Ничего."– вежливо ответила я.
А я не буду его предупреждать, что мы идём в ресторан, наряжусь и
подкараулю его на работе. Ну разве не романтично? Ур-ра! Романтический
вечер спасён! Обрадовалась я.
Поскольку курицы мне в обед не досталось, я с лёгкостью влезла в
любимое узкое платье. Нежные тона косметики, укладка привычной рукой,
любимые мужем духи, впивающаяся в моё стройное тело и с
нескрываемым удовольствием повторяющая все его изгибы тонкая ткань -
я понравилась себе в зеркале. Интересно, любил бы меня муж так же, если
бы я была некрасива? Красивых любить, наверное, просто. А кто полюбит
дурнушек? Но ведь это глупость несусветная. Любят же не за красоту. А за
что?.. Наверное, человек разлюбит в тот момент, когда сможет ответить на
этот вопрос. Ну как можно сказать: я люблю её за волосы, за глаза, за ноги?
За покладистый характер? Любовь, это, наверное, закрытый ящик
иллюзиониста. Раствори он тебе свой ящик, открой загадку фокуса, и тебе
же самому станет неинтересно. Значит, любовь всего лишь самообман?
А если самообман, может ли самообман быть вечен?..
Вечернее движение как горящая лава растекaлось по уставшему ото дня
городу, фары и моей "восьмёрки" мелькали в этом потоке. И куда они все
рвутся? Ну неужели у всех сегодня запланирован романтический ужин?
Люди! Выпустите меня отсюда! Металась в моей душе раздражённость.
Я припарковала машину, удивившись, что мне досталось свободное
местечко, закуталась в шубу, накинула шарф на голову с чувством вины
перед удачно уложенными волосами и побежала наверх, стараясь не
стучать каблуками. Длинная лестница ко входу и внутренняя по
бесчисленным этажам показалась мне в этот раз бесконечным, запутанным
лабиринтом. Может быть, потому, что фасон моего узкого платья был
создан явно не для спонтанных пробежек.
Зачем я остановилась и села возле его кабинета? Не знаю. Наверное,
потому что через её щель падал приглушённый свет, и долетали обрывки
фраз. Почему я вдруг стала прислушиваться, а не распахнула дверь и не
вошла? Не знаю. Наверное, мне показалось странным услышать
вкрадчивый женский голос, обращающийся к моему мужу, так же ласково
и любовно, как это делаю я…
–Андрюш…Я так больше не могу. Мне надоела эта любовь урывками. Ты
же обещал, что скажешь ей всё? – взмолилась секретарша.
–Марин…Подожди ещё чуть-чуть. Я сегодня скажу ей. Вечером. Нет, лучше
завтра, – пообещал мой муж.
–Андрюш! Сколько можно, что ты с ней нянчишься? Она же не ребёнок.
–Ты понимаешь, она не поймёт меня. Она не поймёт, из-за чего я от неё
ухожу…
–Ну, это уж не твоя проблема. Останется одна – будет время подумать.
Скажи ей, что больше не любишь её.
–Я даже не знаю, как ей это сказать. Она верит в вечную любовь.
–Ну, знаешь ли, я в детстве в Деда Мороза тоже верила. Ничего, выросла и
узнала правду.
–Ты понимаешь, она без матери рано осталась. Отец пил, да мы и сейчас
толком не знаем, где он. Она как в восемнадцать за меня вышла, так я ей за
маму, за папу и за всех стал. Я её брошу – у неё никого не оcтанется.
Я даже не знаю, что с ней будет…
–Ну, ты же её ни как сиротку из "детдома" взял, а женился. Если б ты её
удочерил, то понятно – обратно не отдать. А раз всего лишь женился, так
что ж теперь делать, если разлюбил? Всю жизнь что ли мучиться?
Ведь она тебе даже родить не может! А я рожу. Вот и торопись. А то
передумаю,– пригрозили моему мужу.
„Боже, как банально: он, она и секретарша…“ Зазвенело в моей голове. Он
просто не бросает меня, потому что я "сиротка", а была бы мать моя жива,
так, наверное, давно бы оставил…Интересно, он думает, что так мне было
бы легче, потому что меня было бы кому утешить?…Внутрь меня
ворвалось что-то большое и горящее, будто кто-то устроил в моей душе
пожар, не спросив разрешения на пикник внутри моего сердца. Они сидели
там и жгли костёр, выкуривали меня из моего же тела. Им было тепло и
уютно, а меня одновременно выжигал жар и покрывал озноб.
Мне показалось, что меня вытолкнули чужой, грубой рукой в бесконечный
тоннель, освящённый искусcтвенным светом, где я не принадлежала самой
себе, а оказалась внутри огромного потока машин, не замечающих меня. Я
поняла, что мне не остаётся ничего другого, как бежать, бежать так быстро,
насколько могу, чтобы вырваться отсюда.
Я бежала по незнакомым мне улицам, едва различая гул сирен и резкий
визг тормозов, доносящихся будто из другого, далёкого мне мира. Бежала,
расталкивая удивлённые, равнодушные и осуждающие меня взгляды
прохожих, деревьев и собак. Всё вокруг было не моим, а чужим, и этот
чужой мир сопровождал меня своим безразличным вздохом и
укоризненным покачиванием головы.
Но вот, наконец, моя улица, мой дом, ступени моего подъезда, моя кухня,
моя аптечка, мои таблетки, все, все какие в ней есть, стакан воды, вода, ещё
вода…И ти-ши-на…
Хоронили меня, как и положено, на третий день. Хотели сразу отвезти на
кладбище, но муж настоял на том, чтобы гроб с моим телом переночевал в
доме. Я лежала внутри него в своём любимом узком платье, бледная и
подкрашенная чужою рукой.
Народу было много, все плакали и вспоминали меня, а я стояла здесь же, в
сторонке, жалела их и не могла ничем помочь. Нина сидела возле моего
гроба, по бабски подвывала и внимательно следила взглядом за моим
осунувшимся мужем. Мне стало обидно: меня ещё не похоронили, а на
мужа уже глаз кладут. Вся квартира пропахла парафином и чадом кадила.
Сухой и скрюченный, как старый виноградник, давно живущий в своём
мире отец Андрея сидел на кухне, не понимая происходящего. Люди, не
разуваясь, входили и выходили, оставляя на полу грязные размытые следы.
Земля в этом холодном феврале была конечно твёрдая, как камень, двое
молодых розовощёких парнишек чертыхались, врезая в неё свои лопаты.
Не знаю почему, но мне стало приятно, что мою могилу роют они, а не
пара каких-нибудь пьяных биндюжников. Вместо романтического ужина на
двоих в моём любимом ресторане гуляли мои поминки.
Мой муж подъехал к подъезду, cтал тяжело, как измождённый старик,
подниматься по ступеням, забыв закрыть машину. Почему он один?..
Подумала я. Он подошёл к нашей квартире, дверь была приоткрыта, он
распахнул её, на пороге стояла лохматая, но трезвая Ленка в подоткнутой
по бокам юбке.
–Проходи…– пригласила она и аккуратно постелила половик возле порога.
Только что вымытый ею пол пах чужой половой тряпкой.
Ленка помялась у двери, не зная, что сказать.
–Ну, я пойду?…– нерешительно спросила она.
–Спасибо, Лена,– ответил мой муж, так и не заметив чистого пола.
Он сел, не снимая пальто, на диван в гостиной, внимательно изучил мою
фотографию, стоявшую в тёмной рамке напротив, и закрыл своё лицо
руками.
Не знаю, спал ли он вот так, сидя в одежде всю эту ночь, но не свет утра, а
тревожный и продолжительный звонок в дверь, заставил его подняться.
– Привет…– сказала она.
– Привет…– ответил он.
Она уже вознесла ногу над входом в наш дом, но он остановил её.
–Марин, не надо…Тебе сюда нельзя…– вдруг сказал муж, загораживая
собою проход.
–Значит, мне к тебе нельзя?..– опешила она. – Ну, а сколько мне ещё ждать,
когда ты придёшь ко мне?..
–Не знаю…Я больше ничего не знаю…– ответил он и беcсильно остановил
свой взгляд на двери, будто ища ответа.
Через пару дней Ленка позвонила к нам, потом забарабанила. Муж не
открывал. Она стучала, била ногами и грозилась вызвать милицию.
Вдруг дверь распахнулась, на пороге стоял мой муж всё в том же пальто, с
истерзанными, одинокими глазами и трёхдневной щетиной.
„Ты что, тут помирать собрался? Не жрёшь, не моешься! Пальто неделю не
снимаешь! Собаку свою забирай и гулять иди! Ты что, думал, я её на
совсем забрала?“
Уже нечаявший увидеть хозяина Байрон радостно кинулся на мужа.
„Ты слышишь, что я тебе говорю? Гу-лять! Гу-лять иди!“ – кричала будто
глухому Ленка.
Байрон то остaнавливался, то неожиданно срывался с места, таща за собою
Андрея. Муж то стоял как вкопанный, то послушно перебирал ногами, едва
успевая за Байроном, потакая всем собачим прихотям. Я смотрела на мужа
и не узнавала Андрея. Мне было жаль егo. Он сильно постарел. Ведь
старость – это не результат пройденного пути, а душевное состояние.
Я гуляла с ними по парку, они останавливались на дороге, а я с боку от
них, за кустом.
–Ой,– вдруг вскрикнула я. Я давно ничего не чувствовала, но кто-то такой
же прозрачный и лёгкий, как и я, наступил на мою ногу.
–Ты кто? – удивилась я.
–Володя, – представился незнакомец.
–А что ты здесь делаешь? – спросила я.
–Я смотрю на своего сына,– ответил он.
–Я раздвинула ветви куста и посмотрела на другую сторону дороги.
Замёрзшая молодая женщина везла за сoбой санки с укутанным
мальчонкой.
–А как его зовут? – улыбнулась я.
–Егор,– ответил Володя.
–А ты тоже умер?.. – спросила я.
–Как видишь,– сказал Володя.
–А как? – не унималась я.
–В аварию попал. Разбился…А ты как?..
–Таблеток наглоталась…– вздохнула я.
– Сама? Из-за чего?..– удивился Володя.
–Не твоё дело,– оборвала я.
–И это твой?.. – кивнул Володя в сторону моего мужа.
–Мой, – согласилась я.
– А у меня за сына сердце разрывается. Плохо ему будет без отца… Его
сначала мать отца лишила, а потом Бог.
–Как это?– удивилась я.
–Бросила она меня, ещё при жизни. И ушла с ребёнком. А потом тот её
бросил. Меня на земле больше нет, я – разбился. А тот, хоть и живой, да
никакого толку… А у вас дети есть? – спросил Володя.
–Нет…– ответила я.
–Так твой совсем один?..
–Один…– кивнула я.
Володя недоверчиво посмотрел на Андрея, и тут я поняла, что на моего
мужа уже примеривают роль чужого папаши.
– А может…Твой подойдёт? – честно подумал Володя вслух.
– Не подойдёт, oтстань! Он детей не любит! – соврала я.
–Да ну и подумаешь, испугалась. Нужен был бы сто лет,– хмыкнул
обиженный Володя и зашагал прочь, не оставляя следов. Байрон нагулялся
и потащил Андрея домой. Я обрадовалась тому, что у нас есть собака, и
заторопилась за ними невидимой тенью.
Я никогда не думала, что здоровый, цветущий мужчина может вот так
быстро превратиться в растение. Мой муж почти не ел, лишь безрадостно
засовывал в себя то, что ему то и дело приносила жалостливая соседка,
едва умывался, перестал бриться и почти не снимал своего пальто. Если
бы Байрон два раза в день, как по часам, не рвался к выходу, а Ленка время
от времени не барабанила бы в нашу дверь, Андрей бы не вставал с дивана.
Мы зашли в квартиру: мой муж, Байрон и я. Оголодавший Байрон кинулся
к миске, а Андрей прошёл, не разуваясь, на кухню и почему-то открыл
аптечку…Таблетки…Он искал таблетки…Но там не было ничего, чья-то
заботливая рука оставила там только бинт.
–Андрюша! Не надо!.. – закричала я.
Я вырвалась из квартиры и побежала в парк.
–Володя! Володя! Ты где?.. – голосила я. Моему крику вторило только эхо.
Какая же я чистейшей воды эгоистка! Я – неправильно распорядилась
своей жизнью и Бог мне судья. Но как же я могу тащить за собой чужую?
И хладнокровно наблюдать, как заживо загибается он. Если его никто не
полюбит по-настоящему, он умрёт и без таблеток. Человек не нужен
самому себе, если он не нужен никому.
–Я здесь,– вдруг отозвался Володя.
–Ты?.. А что ты здесь делаешь? – обрадовалась я.
–Тебя жду…– признался Володя.
–Я передумала. Ты был прав, я согласна! – залепетала я.
–Ты про что? – недоумённо спросил Володя.
–Про моего мужа.
–Так он же детей не любит. Нам такие не нужны,– деловито ответил он.
–Любит! Ещё как любит! – заверила я.
Утром мы притаились с Володей в кустах, хотя прятаться не было смысла,
нас всё равно никто не видел. Его Аня тянула, как всегда, за собой санки,
замотанный по самые глаза Егор любопытно глазел по сторонам. Смешной,
одноглазый, плюшевый медведь свалился вниз и остался лежать, прямо
посреди заснеженной дороги. Байрон обнюхал игрушку и равнодушно
зaсеменил мимо, Андрей послушно следовал за ним.
–Андрюша! Медведь!.. Подними же медведя! Ну, что же ты, Андрей!..-
неслышно кричала я.
Мой муж вдруг остановился, нерешительно обернулся, увидел плюшевого
мишку, торопливо поднял его и крикнул в сторону удаляющихся детских
санок: "Девушка… Подождите! Вы, наверное, потеряли…"
Она удивлённо обернулась. Ей шёл морозный румянец. "Симпатичная…" -
успела заметить я.
–Ну вот…– облегчённо вздохнул Володя.
–Ну вот…– повторила я. – Володя, а ты веришь в вечную любовь?.. – вдруг
вырвалось у меня.
–Верю…– ответил он.
Мы помолчали вслух.
–Ну, я пошёл… – сказал Володя.
–Куда?– спросила я.
–У меня родители живы. Жалко их. Навестить хочу.
– А мне можно с тобой? – робко предложила я.
–А я ведь спросить стеснялся… – признался он.
Мы оторвались от земли и легко взмыли ввысь, под нами проплывали обрывки облаков,
очертания угрюмых крыш, макушки голых деревьев и где-то там, внизу, остались три
очень дорогих нам человека, которым ещё предстояло прожить долгую и счастливую
жизнь.
https://vk.com/natalie.degen.writer
https://www.facebook.com/Natalie-Degen-Writer-1507867092874926/