21 февраля 1728 года портовый город Киль (столица немецкого герцогства Голштейн) и его окрестности огласились звуками труб и литавр, колокольным звоном и пальбой. Глашатаи торжественно извещали о счастливом событии — у их королевских высочеств родился сын! Принца назвали Карлом-Петром-Ульрихом — в честь двух его прославленных дедов: шведского короля Карла XII и русского императора Петра I.

В придворной церкви состоялись крестины, по случаю которых происходило трехдневное торжество. Перед дворцом был устроен красочный фейерверк. Молодая мать, любившая подобные зрелища, поднялась с постели и подошла к раскрытому окну.

— Ваше высочество, закройте окно, — забеспокоились придворные дамы, — холодный воздух опасен. Простудитесь…

Подданные любили свою герцогиню и гордились ею. Когда на императорском российском фрегате Анна Петровна прибыла с молодым супругом в Киль, все местное дворянство собралось для их торжественной встречи. Голштинцы были поражены необыкновенной красотой и величественной осанкой герцогини. Вскоре она покорила своих подданных щедростью, добротой, искренностью и проницательным умом…

— Ваше высочество, вы должны беречь себя в настоящем положении. Отойдите от окна, — настаивали приближенные.

— Мы, русские, не так изнежены, как вы, и не знаем ничего подобного, — рассмеялась Анна Петровна.

В это время дворец озарился яркой вспышкой. В саду поднялась паника. Во время фейерверка загорелся один из пороховых ящиков, и в результате взрыва несколько человек погибло, многие были ранены.

Удрученная Анна Петровна подошла к сыну. Младенец лежал в серебряной колыбели, обитой внутри синим бархатом.

— Бедный ребенок, не на счастье ты родился.

Взрыв во время празднования крестин расценили как зловещее предзнаменование для новорожденного принца. Дальнейшие события не замедлили подтвердить это. Анна Петровна простудилась, занемогла горячкой, у нее началась скоротечная чахотка и на семнадцатом году жизни она умерла.

Герцог был безутешен в своем горе. Он издал манифест, в котором предписывал подданным годовой траур. В честь жены герцог учредил Голштинский кавалерский орден Святой Анны.

Герцог Голштинский Карл-Фридрих был сыном старшей сестры Карла XII Элеоноры-Гедвиги и имел законное право занять после дяди шведский престол. Но либеральная партия лишила герцога короны, предложив ее Элеоноре-Ульрике — его тетке.

Были некогда у Карла-Фридриха надежды и на русский престол: после обручения с цесаревной Анной Петр I стал приобщать жениха старшей дочери к государственному управлению, но его последняя фраза оборвалась на словах: «Оставить все…». Не без основания современники полагали, что недосказано было «Анне», которой царь хотел доверить государство. После бракосочетания Карла-Фридриха с Анной Петровной всесильный Меншиков выдворил голштинскую чету из России. Но право на российский трон сохранялось у их сына.

В 1730 году императрицей была провозглашена Анна Иоанновна, которая поспешила объявить, что наследовать ей будет мужское потомство ее племянницы — Анны Леопольдовны (которого еще и в помине не было). Маленький Карл-Петр-Ульрих мешал обеим монархиням, которые лишили принца трона, но права его сохранялись.

— Чертушка еще жив! — не раз тревожно восклицала Анна Иоанновна.

Карл-Фридрих был никудышным государственным деятелем, отличался легкомыслием и склонностью к разгульной жизни. Чрезмерная его расточительность и страсть к военной экзерциции обременили небогатую Голштинию значительными долгами.

Положение ухудшалось. С одной стороны давил Петербург, с другой — притязания многочисленных кредиторов. Половины доходов герцогства едва хватало на уплату процентов, в заклад пришлось отдать целые управления. За столом появились истертые дырявые скатерти. В этом печальном положении Карл-Фридрих все надежды возлагал на сына.

— Он выручит нас из нужды и поправит наши дела.

Между пьянством и военными учениями герцог занимался воспитанием наследника. До семи лет мальчика воспитывали женщины, которые учили его французскому языку. В надежде на русскую корону принца обучали и русскому, воспитывали в греко-российском вероисповедании. Закон Божий ему преподавал иеромонах Греческой придворной церкви.

Но основное внимание уделялось военному делу. Принц учился ружью и маршировке, ходил в караулы. Место воспитательниц-женщин заняли офицеры герцогской гвардии, некоторые из которых прежде служили в прусской армии. Мальчик пристрастился к военщине, ни о чем другом и слышать не хотел. Когда под его окнами производился парад, он прекращал занятия и до окончания парада его нельзя было оторвать от окна.

При дворе говорили исключительно о Македонском и Цезаре, о Петре I и Карле XII, внимательно следили за каждым шагом Фридриха II. Под влиянием культа великих полководцев чрезмерно развилась фантазия принца. Во сне и наяву мальчик «блестяще выигрывал» грандиозные битвы. Он, внук двух великих венценосцев, превзойдет их славу. Его должны знать и бояться во всей Европе. Ему будут поклоняться. С ним будут искать дружбы. Герцог радовался увлечениям сына и непомерно разжигал в нем тщеславие.

— Мой сын станет вторым Карлом Великим!

В сознании ребенка это закрепилось. Занозой засели в сердце маленького принца и жалобы отца на притеснения Дании.

— Вырасту — непременно верну все земли… и остальные отберу. Голштиния станет великим государством, а я — великим королем!

На Суассонском конгрессе Карл-Фридрих вновь попытался вернуть Шлезвиг. Англии и Голландии он обещал за поддержку провести через свои владения между Немецким и Балтийским морями соединительный канал и обеспечить их кораблям свободный проход. Но эти державы не прониклись идеями герцога, зато его план еще больше раздражил Данию. Карл-Фридрих обращает свой взор на Францию, которая, по его расчетам, должна помочь ему получить шведскую корону во время сейма в 1739 году. Но надежды его рухнули окончательно — герцога Голштинского вторично устранили от наследства шведского престола. В этом же году Карл-Фридрих скончался, оставшись в памяти потомков лишь жалким претендентом на трон.

— Я вас так велю сечь, что собаки кровь лизать будут! — разносилась по дворцу угроза главного воспитателя Брюммера.

И принца действительно секли — розгами и хлыстом. Мальчика ставили на горох голыми коленками, от чего они распухали и краснели, заставляли переносить с места на место книги, привязывали к столу и к печи. В наказание «за дурное поведение» закрывали нижнюю половину его окон, оставляя свет только сверху, чтобы «его королевское высочество не имел удовольствия смотреть на солдат».

Судьба сироты была незавидной. «Педагогические» приемы воспитателей вредно отразились не только на его характере, но и на здоровье. Опекун принца епископ Ейтинский мало о нем беспокоился. Он прежде всего сменил наставников — главным воспитателем стал обер-гофмаршал Брюммер. Первое, что сделал обер-гофмаршал, — уволил учителя русского языка Рихарда.

— Этот подлый язык пригоден только свиньям и рабам.

Отныне при дворе культивируется ненависть и презрение к русским и их варварской стране. Сам Брюммер, будучи с малолетства на военной службе, был малообразованным человеком. Он не посещал занятий подопечного, и его роль воспитателя сводилась исключительно к наказаниям принца, к систематическим унижениям и распространению мнения о чрезвычайной порочности его высочества.

Принца часто не кормили до двух часов. От голода ему приходилось воровать сухой хлеб. В тех случаях, когда Брюммер получал дурные отзывы учителей, он грозил воспитаннику наказаниями после обеда, из-за чего тот сидел за столом ни жив ни мертв. В результате у мальчика начались головные боли и рвота желчью. Бывало, что принц и вовсе не допускался к столу. Его привязывали к стулу, на шею вешали нарисованного осла, в руку давали розгу. В таком положении мальчик наблюдал за весело обедающими придворными кавалерами.

Принца лишили возможности нормально развиваться: он не мог порезвиться на свежем воздухе даже в прекрасную летнюю погоду. До шести вечера — уроки, с шести до восьми — танцы с дочерью госпожи Брокдорф, фаворитки главного воспитателя, в восемь — ужин и сон.

— Я уверен, что они хотели меня сделать профессором кадрили, а другого ничего мне знать не надобно, — вспоминал он впоследствии.

Голштинский двор был слишком многочисленным, разделялся на несколько враждующих партий, и каждая старалась перетянуть принца на свою сторону. Карл-Петр-Ульрих ненавидел Брюммера и не любил своих придворных, которые его тяготили. Вынужденная неискренность в общении стала чертой характера. Извечные придирки Брюммера сделали юношу не только ловким в спорах, чему способствовало его природное остроумие, но и чрезвычайно упрямым. Он был необычайно смешлив и не мог удержаться от смеха, если его что-то смешило. Способность замечать смешное и удачно подражать в насмешку доставила принцу немало врагов. Но юноше не были чужды ни порывы доброго чувства, ни здравый смысл, в чем зачастую ему отказывают.

— Гони! — крикнул барон Корф.

Свист кнутов — и кони мчат к границе. Встревоженные путешественники всю ночь в пути делают только краткие остановки для смены изнуренных коней. Инкогнито раскрыто — в Кёслине почтмейстер узнал в графе Дюкере молодого герцога голштинского, нужно поскорее покинуть прусские владения… Корфу не сносить головы, если он не доставит племянника к императрице.

Елизавета Петровна все это время не находит себе места — а ну, как помешают приезду, выкрадут, убьют… Датскому двору прямая опасность в герцоге… Станет Российским императором — все припомнит!

5 февраля 1742 года счастливая императрица обняла племянника. Народ собирался толпами, чтобы увидеть 14-летнего внука Петра Великого. В придворной церкви отслужили благодарственный молебен по случаю благополучного прибытия герцога. Но приезд — это полдела. Лютеранин не может стать наследником престола Российской империи. Необходимо поменять вероисповедание, а до тех пор Карл-Петр-Ульрих величается его королевским высочеством, владетельным герцогом Голштинским. К принцу приставили духовного наставника иеромонаха Тодоровского, который обучал его русскому языку и Закону Божьему. Елизавета Петровна торопится — и через девять месяцев с большим торжеством совершился переход в православие. С этого момента в России появился наследник престола — великий князь Петр Федорович.

Сразу по приезде герцога в Россию начались заботы о его воспитании и образовании. Елизавета Петровна поручила русским посланникам при иностранных Дворах прислать различные проекты образования, а российским ученым составить программы. Наставником назначается трудолюбивый и эрудированный профессор Штелин, который начал с того, что в присутствии государыни проэкзаменовал Петра по всем предметам. Елизавета Петровна была поражена невежеством племянника. Она вознамерилась дать ему тщательное образование, но во многом сама этому и препятствовала. Еженедельно проходило несколько увеселений, в которых Петр должен был непременно участвовать. Занятия наследника прерывались, как только в классе появлялся французский танцмейстер Лоде, который мучил его четыре раза в неделю. Кроме того, у наследника было и другое развлечение: игры с оловянными солдатами. В табельный день Петр собирал всю дворню, надевал нарядный генеральский мундир и производил парадный смотр своим игрушечным войскам.

Но не одни развлечения мешали систематическому обучению. Серьезным препятствием явилось здоровье. Болел Петр часто и подолгу, несколько раз был близок к смерти.

Наконец Штелину удалось наладить занятия наследника. Петр не был приучен к усидчивому труду и не имел склонности к самостоятельным занятиям, поэтому профессор, чтобы не отбить охоту к учению, поначалу приспосабливался к великому князю. Он читал с ним иллюстрированные книги (с изображением крепостей, осадных и инженерных орудий); древнюю историю объяснял по старинным русским монетам, а новейшую — по медалям Петра I; рассматривал с ним планы его комнат, дворца и других зданий, объясняя основы архитектуры. Постепенно занятия становились серьезнее. Изучали историю и географию России и соседних государств, подробно разъяснялись текущие государственные дела. В свободные вечера Штелин читал наследнику сочинения из библиотеки Академии наук, объяснял ему устройства различных инструментов и моделей из Кунсткамеры. Любимыми предметами Петра были математика, физика, фортификация и основы артиллерийского дела. Наставник оборудовал фортификационный кабинет, в котором в двадцати четырех ящиках находились все роды и способы укреплений, начиная с древних римских до современных. Летом практические занятия велись на поле, где происходило знакомство с инженерными работами, устройствами укреплений, редутов и траншей.

Вскоре великий князь твердо знал основы русской истории, всех государей от Рюрика до Петра I. Императрица однажды до слез расстроилась, когда в беседе племянник поправил ошибку фельдмаршала Долгорукого и полицеймейстера Девиера касательно древней русской истории.

Великий князь выписал из Киля библиотеку отца и купил за 1000 рублей инженерную и военную библиотеку Меллинга. Из каждого каталога выбирал и заказывал множество книг. В результате библиотека его заняла четыре большие комнаты в новом Зимнем дворце.

Петр проявлял склонность к искусству: любил музыку, живопись и кукольный театр. Особенное пристрастие он питал к скрипке и на придворных концертах часто играл партию первой скрипки.

В записках Штелина дается подробная характеристика Петра. «От природы судил довольно хорошо, но привязанность к чувственным удовольствиям более расстраивала, чем развивала его суждения, и потому он не любил глубокого размышления. Охотно читал описания путешествий и военные книги».

Любя до самозабвения военное искусство, Петр, как ни странно, был труслив: боялся грозы, стрельбы и охоты. На словах не страшился смерти, но на самом деле боялся всякой опасности, его «нельзя было принудить подойти ближе других к медведю, лежащему на цепи, которому каждый без опаски давал из рук хлеба…».

1745 год был полон знаменательных событий. Наконец-то Петру удалось избавиться от ненавистного Брюммера. Между деспотичным наставником и его подопечным все еще происходили бурные стычки. Как-то в Петергофе обер-гофмейстер накинулся на великого князя с кулаками. Штелин бросился между ними, приняв удар на себя.

— Эта ваша выходка должна быть последней! — крикнул в ярости Петр. — В первый раз, как только вы, Брюммер, осмелитесь поднять на меня руку, я проколю вас вот этой шпагой.

Спустя несколько недель после этой сцены в Петергоф прибыл императорский посланник барон Герсдорф и представил диплом, объявляющий великого князя, как совершеннолетнего, герцогом Голштинским. Петр на радостях громко прочитал диплом Брюммеру и Берхгольцу.

— Вот, господа, наконец исполнилось то, чего я давно желал: я владетельный герцог — ваш государь! Теперь моя очередь повелевать. Прощайте! Вы мне более не нужны, и я постараюсь возвратить вас в Голштинию!

В этом же году великий князь женился, и императрица подарила ему Ораниенбаум, который отныне становится его резиденцией. Здесь-то и проявилась в полной мере страсть Петра к военному искусству. Он выстроил крепость, учредил арсенал, основой которого стал купленный у Брюммера превосходный оружейный зал, организовал роты из придворных кавалеров и прислуги. Сам стал капитаном, а князя Репнина назначил своим адъютантом. Ежедневно с четырех часов до поздней ночи проводились учения, маршировки, маневры. По вечерам и утрам с вала крепости производилась стрельба.

Елизавета долго считала племянника несовершеннолетним. Только через несколько лет после бракосочетания она серьезно обратила внимание на ребячества Петра. Кроме духа противоречия, в нем сидел еще более беспокойный дух озорства. Великого князя постоянно подмывало выкинуть какое-нибудь коленце и похохотать, и он не стеснялся ни местом, ни временем, ни лицом.

Во многом Петр останется ребенком до самой смерти. Он отличался чрезмерной болтливостью, от которой его безуспешно пытались отучить. Выговаривала ему Елизавета и за жестокость по отношению к окружающим, за «нечувствительность к несчастию людей и мучениям животных». У великого князя проявлялась наклонность к садизму. Вероятно, причиной этому (кроме воспитания в Киле) была его импотенция. «Великий князь был неспособен иметь детей от препятствия, устраняемого у восточных народов обрезанием, но которое он считал неизлечимым», — сообщал в Версаль французский резидент при русском дворе де Шампо.

Императрица, женив племянника, не удосужилась освидетельствовать его по медицинской части. Год за годом проходят, а детей нет. Она обвиняет в «бесплодии» Екатерину. Восемь лет великая княгиня была молчаливым свидетелем бессилия мужа, что отразилось на их взаимоотношениях. Наконец догадались подвергнуть медицинскому исследованию не только Екатерину, но и Петра. Узнав заключение медиков, Елизавета Петровна поражена и принимает поистине соломоново решение.

Чтобы обеспечить трон наследником, императрица решается на операцию Петра и… — подбирает любовника для его жены. Расхлебывать пришлось Екатерине. Не подозревая, что кроется за настойчивым ухаживанием Салтыкова, и не зная истинную цену его признаниям, она страстно полюбила молодого красавца. К этому времени Петр перенес операцию и стал полноценным. Именно Салтыков уговаривает великого князя выполнить супружеский долг по отношению к нелюбимой жене. До сих пор среди историков ведутся споры — чьим же сыном являлся Павел?

Наконец-то родился долгожданный наследник. Елизавета Петровна лишает Петра с Екатериной «родительских прав» и радости наблюдать за ростом и развитием ребенка. Она сама воспитывает Павла и все надежды связывает с ним. К накопившемуся охлаждению между венценосной теткой и племянником добавляются политические разногласия.

Энергия и стремление к государственной деятельности Петра пресекаются Елизаветой. Став совершеннолетним, он правит Голштинией, укрепляет дисциплину среди чиновников, упорядочивает военное дело, судопроизводство и образование — и все это делает посредством переписки, так как ему запрещено покидать пределы Российской империи.

Летом 1754 года Петр вызывает роту голштинских солдат с их офицерами. Поклонник военного мастерства, великий князь полностью попал под влияние прусских офицеров. Желание во всем походить на них привело и к внешнему подражанию. Что за офицер, который не бранится, не пьет пива и не курит табак?! Штелин был поражен, когда впервые увидел Петра на лугу, в кругу своих офицеров, с бутылкой пива и с трубкой.

— Чему ты удивляешься, глупец? Неужели ты видел где честного, храброго офицера, который не курил бы трубки?

— Это может быть и так, но я удивляюсь только тому, который некогда не мог терпеть тех, от кого пахло табаком.

Прибывшие офицеры не только сильнее разожгли в нем ненависть к Дании, но и окончательно сделали его «рабом» прусского короля.

С началом Семилетней войны при Дворе был учрежден Совет, где постоянно присутствовал великий князь. Летом, живя в Петергофе или в Ораниенбауме, он еженедельно прочитывал протоколы Совета и, высказав шутливые замечания, подписывал их. Но впоследствии, когда союзники (Франция, Австрия и Россия) стали действовать более слаженно, что грозило прусскому королю полным поражением, он отказался подписывать протоколы.

— Мы со временем будем каяться, что вошли в союз с Австрией и Францией, — заявил он Совету. — Австрийцы нас подкупают, а французы обманывают.

Иностранные министры при русском дворе довольно рано начинают сомневаться, что великий князь станет императором. Еще в августе 1747 года Финкенштейн доносил прусскому королю: «Надобно полагать, что великий князь никогда не будет царствовать в России; не говоря уже о слабом здоровье, которое угрожает ему рановременною смертью… надобно признать, что поведение его вовсе не способно привлечь сердца народа. Непонятно, как принц его лет может вести себя до такой степени ребячески. Некоторые думают, что он притворяется, но в таком случае он был бы мудрее Брута и своей тетки. К несчастью, он действует безо всякого притворства».

Но дипломаты ошиблись. Благодаря дворцовым интригам Петр взошел-таки на престол после смерти Елизаветы Петровны.

— Слава Богу! Наконец-то после стольких женщин у нас теперь опять мужчина Император! — слышалось в начале нового царствования.

Получив власть, Петр развил кипучую деятельность. Каждое утро он вставал в семь, во время одевания отдавал приказы на целый день. С восьми до одиннадцати часов к нему являлись с докладами генерал-прокурор Сената и президенты коллегий. Затем отправлялся на смотр войск. Во время обеда император приглашал к столу то лицо, с которым желал обсудить насущную проблему.

Император издал указы об учреждении комиссий для реорганизации флота и войска, состояние которых было далеко не блестяще.

Узнав, что полиция арестовала шайку разбойников на Фонтанке, Петр заявил:

— Пора опять приняться за виселицу. Это злоупотребление милости длилось слишком долго и сделало многих несчастными. Дед мой знал это лучше, и чтоб искоренить все зло в России, должно установить уголовные суды по его образцу.

Рассматривая состояние всех сословий, Петр III поручает составить проект о поднятии мещанского сословия, «чтобы поставить его на немецкую ногу». Штелин предложил разослать немецких ремесленников в русские города, чтобы они обучали русских мальчиков и научили их работать на «немецкий образец», а затем отправить некоторых учиться за границу. Предполагалось также послать в коммерческие конторы Германии, Голландии и Англии даровитых купеческих сыновей для изучения бухгалтерии и коммерции.

Для поощрения купечества и торгово-промышленной деятельности издается указ об учреждении Государственного банка и выпуска бумажных ассигнаций. Петр подписывает указ о коммерции, которым запрещается ввозить продукты, сырье и товары, производство которых можно наладить в России, одновременно поощряется экспорт сельскохозяйственной продукции: «…государство может превеликий хлебом торг производить и… тем самым и хлебопашество поощрено будет».

Петр раскрепощает монастырских и архиерейских крестьян, запрещает преследование староверцев, объявляя свободу вероисповедания; снижает тариф на соль; спускает на воду два военных 70-пушечных корабля, отменяет проверку паспортов при въезде в Москву и выезде из нее, разрешает крестьянам свободный въезд в первопрестольную с хлебом и разными съестными припасами, дозволяет «всякого звания людям» беспрепятственно гулять в Летнем саду и на Марсовом поле, возвращает (кроме канцлера Бестужева) из ссылок всех сосланных Елизаветой…

Но главным событием царствования Петра явилось принятие манифестов «Об уничтожении Тайной розыскной канцелярии» и «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству». За последний манифест генерал-прокурор Глебов предложил Сенату в знак благодарности императору воздвигнуть его золотую статую.

— Сенат может дать золоту лучшее назначение, а я своим царствованием надеюсь воздвигнуть более долговечный памятник в сердцах моих подданных.

Энергией, решительностью, демократизмом, планами, «рубкой с плеча»… Петр III напоминал Петра Великого. Так почему же с первого дня своего воцарения он, не сворачивая, зашагал прямой дорогой к своей смерти?

«Жизнь, которую ведет император, — писал один из иностранцев, — самая постыдная: он проводит вечера в том, что кутит, пьет пиво и не прекращает эти оба занятия иначе, как только в пять или шесть часов утра и почти всегда мертвецки пьяным».

В обществе голштинцев и лакеев у Петра еще больше развилась склонность к пьянству, которая (ко времени его вступления на престол) перешла в хронический алкоголизм. Двор принял вид казармы, где постоянно шел кутеж. Между пьянками и увеселительными забавами царь продолжал заниматься государственными делами, но все как-то невпопад, и даже нужные указы зачастую обращались ему во вред.

С приездом своего дяди, принца Георга Голштинского, и с переездом в новый Зимний дворец император все больше стал заниматься внешней стороной реформ — и прежде всего формой. Гвардейская форма, введенная Петром I, была заменена на прусские кафтаны. «Офицеры из вежливости показывали вид, что этим довольны, но нижние чины, терявшие аршина по два от каждого мундира, громко роптали на это нововведение. Это положило несколько камней в основание их воспоследовавшего отпадения от Императора. К этому присоединился ропот, будто Император хочет уничтожить гвардейские полки (он точно замышлял это исполнить и, по своей привычке, не мог сохранить в тайне)».

Молва об уничтожении гвардии, выражаясь словами Штелина, добавила камни в основание «отпадения от Императора» офицеров. Другим «камнем» оказался прогрессивный указ о секуляризации монастырских и архиерейских земель, который настроил и духовенство против Петра.

25 февраля 1762 года в доме канцлера Воронцова устроили праздничный ужин — Михаилу Илларионовичу исполнилось 48 лет. Чествовать хозяина собрались не только придворные, но и дипломатический корпус.

— Провозглашаю тост за моего благодетеля Фридриха Великого, короля Прусского! — воскликнул император.

И присутствующие, вместо здравия Воронцову, стоя выпили за здоровье извечного русского врага.

Во время игры в карты пьяный Петр продолжал шокировать гостей.

— Декларация, только что опубликованная Швецией, тождественна с русской, — заявил он шведскому посланнику Поссе.

— Она имеет целью только обратить внимание союзников на затруднения, которые они встретят, если будут продолжать войну, — возразил Поссе.

— Надо заключить мир. Что касается меня, то я хочу этого.

Игра продолжалась. Французский посланник Бретейль проиграл несколько червонцев принцу Георгу Голштинскому, с которым встречался на войне.

— Ваш старый противник победил вас! — рассмеялся в лицо французу Петр.

— Я уверен, что ни мне лично, ни Франции никогда больше не придется уже сражаться с принцем.

Император не отреагировал на замечание барона Бретейля. Через некоторое время стал проигрывать испанский посол граф Альмодовар.

— Испания проигрывает! — расхохотался император.

— Не думаю, государь. — Бретейль едва владел собой. — Силы Испании и Франции, соединенные вместе, представляют собой внушительную величину. Если ваше величество останетесь верны принципам союза, как вы обещали и должны это сделать, согласно данному вами обязательству, то мы, Испания и Франция, можем быть спокойны.

— Я вам объявил уже два дня тому назад: я желаю мира!

— И мы так же, государь. Но мы хотим, как и ваше величество, чтобы этот мир был почетным и согласным с интересами наших союзников.

— Как знаете. Что до меня, то я желаю мира во что бы то ни стало. А потом поступайте, как хотите. Я солдат и не люблю шутить. — Петр повернулся спиной к посланнику.

— Государь, я отдам отчет своему королю в том, что вашему величеству было угодно объявить мне. — Бретейль направился к выходу.

Это был полный разрыв. «Вы можете представить себе мое негодование, — писал Бретейлю герцог Шуазель, — когда я узнал о том, что произошло 25 февраля. Признаюсь вам, я не ожидал, что все это будет сказано в таком тоне: Франция не привыкла еще получать приказания из России. Не думаю, чтобы Воронцов мог дать нам какие-нибудь объяснения по этому поводу. Их бесполезно и спрашивать. Мы знаем теперь и так все, что могли бы узнать, и следующее объяснение, которое мы получим, будет сообщение о союзе, заключенном между Россией и нашими врагами».

Шуазель оказался прав. 24 апреля мирный договор с Пруссией был подписан: Россия лишилась всех завоеваний, невиданные до того жертвы оказались напрасными. Петр вернул не только Померанию, но и Пруссию. В одном из параграфов договора было заявлено о скором заключении оборонительного и наступательного союза между обеими державами. Теперь русским предстояло воевать против своих недавних союзников.

— Я намерен стать вместе с частью русского войска под начальство Фридриха!..

— Господа, выпьем за здравие моего кумира — гениального короля Прусского Фридриха! — Петр подошел к бюсту Фридриха II и благоговейно его поцеловал.

Все это моментально становилось общим достоянием. Глухой ропот нарастал, как снежная лавина, и становился открытым.

В честь ратификации мирного договора 21 мая состоялся парадный обед, на котором присутствовало 400 человек, в том числе весь дипломатический корпус. Петр находился во главе стола, по правую его руку сидел прусский посланник барон Гольц.

— Господа, выпьем за здравие императорской фамилии!

Все присутствовавшие стоя, под крики «vivat!», осушили свои бокалы. Екатерина Алексеевна выпила шампанское сидя. К ней подошел флигель-адъютант Гудович.

— Ваше Императорское Величество, государь послал спросить, почему вы не встали в знак уважения к его тосту?

— Андрей Васильевич, так как императорская фамилия состоит только из государя, меня и нашего сына, я сочла этот знак уважения излишним, — улыбнулась Екатерина.

Гудович вернулся к императору.

— Ну, что тебе она ответила?

Флигель-адъютант передал ответ императрицы.

— Вернись к ней и передай, что она дура. Она должна знать, что оба мои дяди — принцы Голштинские — тоже принадлежат к императорской фамилии.

При этих словах Петра III Гудович изменился в лице.

— Но, государь…

— Выполняй приказ!

Не успел Гудович дойти до царицы, как его опередил сам император, побоявшийся, что флигель-адъютант смягчит его слова.

— Дура!!!

Увлеченные разговором гости не сразу поняли, что произошло, все посмотрели в сторону взбешенного императора, взгляд которого был прикован к Екатерине. В зале установилась гробовая тишина. Императрица остолбенела, в ее глазах заблестели слезы.

— Александр Сергеевич, — обратилась она к графу Строганову, — расскажите что-нибудь смешное.

Граф поведал историю из жизни художников. Его остроумный рассказ рассмешил государыню, что раздосадовало Петра, и он приказал князю Барятинскому ночью арестовать жену с сыном и отвезти в крепость.

— А сего утешителя, графа Строганова, — под домашний арест. Немедля!

Этот публичный скандал не прошел без последствий. Симпатии русского общества были на стороне императрицы. Сочувствие к ней росло по мере того, как ухудшалось ее положение в семье. Роковое «дура!» и последующее поведение Петра оскорбили русскую знать. Приняв лишнюю рюмку, государь забылся до того, что всенародно называл Фридриха своим господином и стал на колени перед его портретом.

Это было настоящим национальным позором.

И последним камнем стало объявление войны Дании. Верные императору вельможи тщетно пытались отговорить его от этой непопулярной затеи. На празднике, который в честь государя устроил граф Алексей Разумовский, Петр со свойственной ему прямотой и резкостью заявил сидевшему напротив датскому посланнику графу Гакстгаузену:

— Я объявляю войну датчанам и верну Шлезвиг. Они довольно долго пользовались от моей Голштинии, теперь я хочу от них попользоваться.

Мина замедленного действия взорвалась. Любимцы гвардии — братья Орловы — блестяще использовали недовольство императором в полках…

В 5 часов утра 29 июня 1762 года авангард войск, присягнувших Екатерине, под командованием Алексея Орлова смял маршировавших на плацу в Петергофе голштинцев и посадил их под караул. Узнав, что император Петр в Ораниенбауме, Орлов немедленно поскакал туда.

Екатерина прибыла в Петергоф около одиннадцати утра. Представшему перед ней царскому посланнику генералу Измайлову она объявила:

— Генерал, уговорите Петра III покориться моей воле, иначе своим сопротивлением он навлечет страшное зло. Со своей стороны я постараюсь устроить его жизнь возможно веселой в резиденции, им самим избранной около Петербурга.

Измайлов вместе с Григорием Орловым тотчас отправились в Ораниенбаум. Здесь, в большом дворце, внук Петра Великого подписал отречение. «В краткое время правительства моего самодержавного Российским государством самым делом узнал я тягость и бремя, силам моим несогласное, чтоб мне не токмо самодержавно, но и каким бы то ни было образом правительства, владеть Российским государством…».

В первом часу Петра доставили в Петергоф, а под вечер он был отправлен в загородный дворец в Ропшу.

— Он дал прогнать себя с престола, как мальчик, которого отсылают спать, — скажет позже Фридрих II.

Императору позволили взять с собой в Ропшу ораниенбаумскую кровать, лекаря Лидерса, арапа Нарцисса и камердинера Тимлера.

— Да велите им брать, — приказала Екатерина, — с собой скрыпицу бывшего государя да его собаку Мопсинку.

Вскоре встал вопрос: что делать с узником дальше? Совершенно ясно, что Петр Федорович представлял собой угрозу. Отправить в Германию, как он просил, невозможно. Враги России, и в первую очередь Фридрих II — самый коварный монарх XVIII столетия — не упустят шанс воспользоваться им. Целая вереница Лжедмитриев хорошо памятна на Руси. От отправки в Голштинию отказались. Стали готовить Шлиссельбург для приема Петра, но двух императоров для одной крепости было многовато. Безымянного узника — Иоанна Антоновича — срочно решено было переправить в другое место заключения. Но вернули обратно, так как 5 июля Петр Федорович был убит.

Тайна ропшинской трагедии — тема отдельного очерка. Одно несомненно — убийство Петра явилось сильным ударом по Екатерине и братьям Орловым. Мы имеем дело с одной из самых мощных фальсификаций истории, в результате которой на Алексее Орлове до сих пор лежит клеймо цареубийцы.