Весь ужас был в этом ожидании — терзали неизвестность, бессонница, язвенная болезнь. Сотрудники игнорировали друг друга и прятались за запертыми дверями. Секретари и юристы распространяли слухи и прятали глаза. Все были на пределе и задавались одним и тем же вопросом: «Кто следующий?» Партнеры, или большие боссы, замкнулись в своих раковинах и избегали общаться с подчиненными. Возможно, скоро они получат приказ отправить их всех на заклание.

А слухи ходили самые невероятные. Десять коллег по судопроизводству утратили свои полномочия — это была правда лишь отчасти, на самом деле только семеро. Целиком закрыли подразделение по разделу имущества, с партнерами и прочим — чистая правда. Восемь партнеров по расследованию антимонопольной деятельности перебежали в другую фирму — вранье, по крайней мере на данный момент.

Словом, атмосфера настолько накалилась, что Саманта при каждом удобном случае выходила из здания и работала с ноутбуком, сидя в одном из многочисленных кафе Нижнего Манхэттена. А как-то раз выдался погожий денек и она сидела на скамейке в парке — через десять дней после падения «Леман бразерс»[1] — и смотрела на высокое здание по другую сторону улицы. Дом находился по адресу: 110, Брод-стрит, и все его верхние этажи арендовала самая большая в мире юридическая фирма под названием «Скалли энд Першинг». Пока что ее фирма, хотя теперь будущее весьма туманно. Штат насчитывал две тысячи юристов в двадцати странах, только в Нью-Йорке работала половина из них, и около тысячи специалистов размещались здесь, на этажах от тридцатого до шестьдесят пятого. Сколько из них вдруг захотят выброситься из окна? Оставалось только гадать, и подобные мысли приходили не ей одной. Крупнейшая в мире фирма погружалась в хаос вместе со своими конкурентами. Паника охватила не только этот оплот Закона с большой буквы, но и трастовые фонды, инвестиционные банки, обычные банки, страховые компании, Вашингтон, и на самом дне этой пищевой цепочки — торговцев на Мейн-стрит.

Десять дней прошло без кровопролития, и еще один — тоже. А на двенадцатый день вдруг появились проблески оптимизма. Бен, один из коллег Саманты, подхватил слух о том, будто кредитные рынки Лондона понемногу заработали. Так что заемщики могли найти и получить хоть какие-то наличные. Но позже, в этот же день, слух этот был решительно опровергнут: ничего подобного. И все они снова ждали.

Двое партнеров возглавляли в «Скалли энд Першинг» агентство недвижимости. Один был предпенсионного возраста, и его уже выперли. Второй, Энди Грабмен, был сорокалетней конторской крысой и сроду не переступал порога зала судебных заседаний. Как партнеру, ему полагался уютный офис с видом на Гудзон, правда, отдаленным, и он годами не замечал реку за стеклами окон. На полке за письменным столом, ровно посередине, размещалась его коллекция небоскребов в миниатюре. «Мои домики» — так он их называл. По завершении строительства очередного здания он вызывал скульптора и просил сделать его точную уменьшенную копию, а затем щедро одаривал такими маленькими трофеями каждого из членов «своей команды». За три года работы в «С энд П» в коллекции Саманты накопилось уже шесть таких миниатюрных зданий, но теперь, пожалуй, на этом придется остановиться.

— Присаживайся, — скомандовал Энди и затворил дверь. Саманта уселась в кресло рядом с Беном, по другую руку от него разместилась Изабель. Все трое изучали свои ноги и ждали. Саманта ощущала непреодолимое желание схватить Бена за руку — так делает испуганный заключенный при виде расстрельной команды. Энди рухнул в свое кресло и, избегая смотреть им в глаза, но твердо вознамерившись дать оценку ситуации, принялся подводить итоги печальной ситуации, в которой они оказались.

— Как вам известно, две недели назад холдинг «Леман бразерс» приказал долго жить.

Да неужели, Энди? Финансовый и кредитный кризис поставил весь мир на грань катастрофы, и об этом знал каждый. Но, как опять же всем было известно, Энди никогда не отличался оригинальностью мышления.

— У нас в работе пять проектов, и все они финансировались «Леман». Я переговорил с владельцами, и все пятеро отказываются от поддержки проекта. У нас вырисовывались еще три, два с участием «Леман», и один — с «Ллойдом», ну и теперь все кредиты заморожены. Банкиры попрятались в бункеры, боятся одолжить и десять центов.

Да, Энди, представь себе, и это тоже мы знаем. Все на первых полосах газет. Давай заканчивай, и пошли выбрасываться из окон.

— Вчера заседал исполнительный комитет, принял решения по урезанию расходов. Будут уволены тридцать сотрудников-первогодков: кто-то сразу, кому-то дают небольшую отсрочку. Все только что нанятые вылетают немедленно, автоматически. Все договоренности аннулируются. И, хотя мне нелегко об этом говорить, но все наше подразделение тоже входит в этот блок. Его урезают. Устраняют. Потому что никто не знает, когда владельцы снова начнут строительство. Если вообще начнут. А потому фирме нет смысла держать вас на зарплате, когда весь остальной мир жаждет кредитов. Черт, мы ввергаемся в великую депрессию. И это наверняка только первый этап сокращений. Простите, ребята, мне неимоверно жаль.

Бен заговорил первым:

— Стало быть, мы вылетаем все и сразу?

— Нет. Я ведь боролся за вас, ребята, как же иначе. Поначалу они планировали сразу вручить каждому уведомление об увольнении. Не стану напоминать вам, что наше подразделение самое маленькое в фирме, а потому первым попадает под удар. Но я уговорил их предоставить вам неоплачиваемый отпуск. Уходите прямо сейчас, а потом вернетесь. Возможно.

— Возможно? — спросила Саманта.

Изабель украдкой смахнула слезинку, но в целом держалась неплохо.

— Да, понимаю, надеяться особенно не на что. Но ведь в мире сейчас все так неопределенно, согласна, Саманта? Что толку крутиться, гоняться за собственным хвостом? Занятие бесполезное. Через полгода все мы можем прийти на бесплатную раздачу супа. Видели старые снимки тысяча девятьсот двадцать девятого года?

— Да будет тебе, Энди, какой еще бесплатный суп? В качестве партнера в прошлом году ты заработал 2,8 миллиона долларов и занял в фирме «Скалли энд Першинг» четвертое место по этому показателю. Четвертое место — это, конечно, не бог весть что, во всяком случае, до того, пока не рухнул «Леман», не обанкротился и не лопнул, как воздушный пузырь, «Беар Стернс».[2] Но в нынешних обстоятельствах четвертое место выглядело очень и очень даже неплохо.

— А что значит неоплачиваемый отпуск? — спросил Бен.

— Сейчас объясню. Фирма не расторгает с тобой контракт на протяжении последующих двенадцати месяцев, но зарплату ты не получаешь.

— Мило, — пробормотала Изабель.

Энди не обратил внимания на эту ее ремарку и продолжил:

— Медицинская страховка сохраняется, но действует только при обращении к квалифицированному бесплатному специалисту. Кадровая служба уже составляет список подходящих вакансий. Вы уходите, трудитесь где-нибудь в благотворительной сфере, спасаете мир, живете надеждой, что экономика воспрянет из пепла, а потом через год или около того возвращаетесь в фирму и занимаете прежнюю должность. В наше агентство по недвижимости можете и не попасть, но фирма найдет вам место.

— Так нам гарантируется работа по окончании этого самого отпуска? — спросила Саманта.

— Нет, дорогая, ничего не гарантируется. Честно говоря, еще не нашлось такого умника, который мог бы предсказать, что ждет нас в будущем году. Предвыборная кампания в разгаре, Европа летит к чертям собачьим, китайцы взбесились, банки закрываются, рынки рушатся, никто ничего не строит и не покупает. Короче говоря, конец света.

Какое-то время они сидели в мрачном молчании, все четверо раздавленные реальной перспективой конца света. И вот наконец Бен спросил:

— И ты тоже, Энди?

— Нет, меня переводят в налоговую. Можете себе представить? Я ненавижу налоговые службы, но выбора нет — или идти в налоговую, или работать водителем такси. Но у меня степень магистра по налогам, наверное, поэтому меня решили пощадить.

— Мои поздравления, — пробормотал Бен.

— Мне очень жаль, ребята, правда.

— Да нет, я это искренне. Рад за тебя.

— Может, через месяц и оттуда вышибут. Кто его знает.

— И когда мы должны уйти? — спросила Изабель.

— Прямо сейчас. Процедура такова: надо подписать согласие на отпуск, собрать вещи, освободить столы и валить на улицу. Позже кадровики отправят всем по электронной почте список некоммерческих организаций и положенные документы. Мне действительно жаль, ребята.

— Пожалуйста, прекрати нести эту хрень, — сказала Саманта. — Ничем не можешь помочь, так лучше уж помолчи.

— Верно. Но могло быть куда как хуже. Ведь большинству таких же, как вы, сотрудников, никакого отпуска не предоставили. Просто уволили, и все.

— Извини, Энди, — сказала Саманта. — Но, знаешь ли, эмоции переполняют.

— Ничего, я понимаю. Ты имеешь полное право сердиться и огорчаться. Да стоит только посмотреть на вас! Это надо же! Все трое с юридическими дипломами «Лиги плюща», и вас выпроваживают из здания, как каких-то воришек. Вышибают на улицу, как простых работяг. Все это ужасно, просто ужасно. Кое-кто из партнеров даже предложил урезать свои зарплаты наполовину, чтобы избежать этого.

— Готов поспорить, таких было немного, — заметил Бен.

— Да, верно. Сколь ни прискорбно, совсем немного. Но решение уже было принято.

Зайдя в свой шикарный лофт в Сохо, обходившийся ей в две тысячи долларов в месяц, Саманта побросала все офисные принадлежности на пол и рухнула на диван. В руке она сжимала мобильник, но звонить никому не хотела. Потом она стала делать глубокие вдохи и выдохи с закрытыми глазами и понемногу успокоилась. Ей было необходимо услышать голос матери, обрести хоть какую-то поддержку, но нельзя допустить, чтобы мама услышала отчаяние и слабость в ее голосе.

Облегчение пришло лишь тогда, когда она вдруг осознала: теперь она освободилась наконец от работы, которую презирала. Сегодня в семь можно будет посмотреть какой-нибудь фильм по телевизору или поужинать с друзьями, а не корпеть весь вечер над бумагами, готовясь к очередному рабочему дню. А в воскресенье — уехать из города без всяких мыслей об Энди Грабмене и целой горе документов, которые следует подготовить к очередной решающей сделке. Ей наконец-то удалось освободиться от «Фирмфона», этого чудовищного маленького гаджета, крепившегося к ее телу на протяжении трех лет. И она чувствовала себя свободной и восхитительно легкой.

Страх был продиктован боязнью потерять доходы и мыслями о смене карьеры. Проработав три года, она зарабатывала 180 тысяч долларов в год — была базовая зарплата, к ней прибавлялись еще и весьма щедрые премиальные. Это были очень хорошие деньги, но жизнь в городе как-то умудрялась сжирать их. Половина отнималась в виде налогов. У нее имелся накопительный счет в банке, но откладывала она на него не слишком часто. Если тебе двадцать девять, ты одинока и свободна, живешь в городе, у тебя есть профессия и ты твердо знаешь, что на следующий год твои доходы превысят нынешнюю зарплату плюс премии, то стоит ли беспокоиться о каких-то там накоплениях? У нее был друг по Колумбийскому университету, он проработал в «Скалли энд Першинг» пять лет, недавно стал младшим партнером и заработает в этом году полмиллиона долларов. И Саманта должна была пойти той же дорожкой.

Но у нее имелись и другие друзья — те, кому удалось вырваться из этого порочного круга через двенадцать месяцев, счастливо распрощаться с ужасным миром Большого Закона. Один теперь работал инструктором-горнолыжником в Вермонте. До этого он трудился редактором в «Коламбиа ло ревью», затем — в «С энд П», ушел оттуда и теперь жил в хижине у ручья и редко отвечал на телефонные звонки. За какие-то тринадцать месяцев пребывания в фирме он превратился из амбициозного молодого сотрудника в почти невменяемого недоумка, спавшего за письменным столом. Успел вовремя уволиться и уехать из города. Саманта часто о нем вспоминала, обычно с некоторым оттенком зависти.

Облегчение, страх и унижение. Ее родители оплатили довольно дорогое подготовительное обучение в одной из престижных школ округа Колумбия. Затем она с отличием окончила университет в Джорджтауне и получила диплом в области политических наук. Потом безо всяких усилий поступила в юридический колледж, который тоже окончила с отличием. И тут же, после того как она прошла стажировку секретарем в федеральном суде, не меньше дюжины крупных фирм предложили ей работу. Словом, первые двадцать девять лет жизни ей сопутствовал почти оглушительный успех, поражений она не знала. То, что ее вышибли с треском и столь бесцеремонно, ужасно угнетало. А то, как ее выводили из здания под присмотром, казалось оскорбительным. Это была не какая-то мелкая шишка, которую можно набить за время в целом успешной карьеры.

Все же в цифрах можно было найти хоть какое-то утешение. Со времени падения «Леман» тысячи молодых профессионалов лишились работы. Несчастье лучше переживать вместе и все такое прочее, но в данный момент она не испытывала сострадания к кому бы то ни было.

— Карен Кофер, пожалуйста, — бросила Саманта в трубку. Она лежала на диване совершенно неподвижно, стараясь дышать ровно.

— Мам, это я. Они это сделали. Уволили меня. — Она закусила нижнюю губу, изо всех сил стараясь не расплакаться.

— Мне так жаль, Саманта. Когда это произошло?

— Примерно час назад. Вообще-то неудивительно, но верится с трудом.

— Понимаю, детка. И мне неимоверно жаль.

За последнюю неделю они не говорили ни о чем другом, кроме как о возможном увольнении.

— Ты дома? — спросила Карен.

— Да, дома, и в полном порядке. Блит на работе. Я ей еще не говорила. Вообще никому пока не сказала.

— Мне страшно жаль.

Блит была ее подругой и сокурсницей еще по Колумбийскому колледжу, но работала в другой крупной фирме. Они снимали эту квартиру вместе, однако отдалились друг от друга. Когда приходится вкалывать по семьдесят пять или сто часов в неделю, общаться особо некогда. Дела на фирме Блит тоже обстояли неважно, и она ожидала худшего.

— Со мной все хорошо, мам. Даже отлично.

— Ничего не отлично. Почему бы тебе не приехать домой на несколько дней?

Дом был своего рода движущейся мишенью. Мать снимала очаровательную квартирку неподалеку от Дюпон-серкл, отец арендовал небольшую квартиру в кондоминиуме рядом с рекой в Александрии. Ни в одном из жилищ Саманте не удавалось продержаться больше месяца. А уж сейчас… об этом и речи быть не могло.

— Обязательно приеду, — сказала она, — только позже.

Последовала долгая пауза, затем мама осторожно спросила:

— Какие у тебя планы, Саманта?

— Никаких планов, мам. Сейчас я просто в шоке и дальше чем на ближайший час планировать не в состоянии.

— Понимаю. Жаль, меня нет рядом.

— Все будет нормально, мам. Обещаю. — Последнее, чего ей хотелось в этот момент, так это чтобы мать стояла над душой и давала бесконечные советы, как быть и что делать дальше.

— Тебя уволили окончательно или это временное явление?

— Фирма называет это неоплачиваемым отпуском. Год или два мы числимся в штате, даже сохраняем за собой медицинскую страховку, но зарплаты не получаем. Ну а потом, если все наладится, фирма обещает взять нас обратно на ту же должность.

— Напоминает какие-то жалкие усилия удержать вас на поводке. — Спасибо, мамочка, за прямоту. Карен меж тем не унималась: — Почему ты не послала этих негодяев куда подальше?

— Потому что хотела сохранить медицинскую страховку. И еще хотелось быть уверенной в том, что однажды смогу вернуться.

— Ты можешь найти работу где-то еще. — Мать говорила прямо как заправский бюрократ.

Карен Кофер работала старшим юристом в Министерстве юстиции в Вашингтоне. Всю жизнь проработала там и до сих пор трудилась — вот уже на протяжении тридцати лет. Положение она, как и все ее коллеги, занимала прочное. Несмотря на экономические депрессии, войны, смены правительств, катастрофы национального масштаба, политические волнения и прочие всевозможные бедствия, Карен Кофер регулярно получала зарплату. Именно этим и объяснялось высокомерие множества окопавшихся в своих траншеях бюрократов. Нас надо ценить, потому что мы абсолютно незаменимы.

— Нет, мам, — сказала Саманта, — сейчас хорошей работы не найти. Если ты не в курсе или просто забыла, могу напомнить: у нас в стране финансовый кризис, недалеко и до депрессии. Юридические конторы то и дело вышвыривают сотрудников на улицу и запирают двери.

— Ну, не знаю. Сомневаюсь, чтоб дела обстояли так уж плохо.

— Да неужели? В «Скалли энд Першинг» отменили набор новых служащих, а это означает, что дюжина или около того самых талантливых выпускников юридического отделения Гарварда получат уведомления о том, что мест, которые им обещали в сентябре, нет. То же самое касается Йеля, Стэнфордского и Колумбийского университетов.

— Но ведь ты у меня такая талантливая, Саманта.

Спорить с бюрократом бесполезно. Саманта глубоко вздохнула и уже собиралась вежливо распрощаться, когда у Карен прорезался срочный звонок «из Белого дома» и она сказала, что ей надо бежать. Обещала перезвонить тотчас же, как только спасет республику.

— Хорошо, мамочка, — только и осталось сказать Саманте.

Грех было жаловаться, что мать не уделяет ей должного внимания. Саманта была единственным ребенком — в ретроспективе не так уж и плохо, особенно в свете того, что утлую лодочку ее взаимоотношений с родителями так и швыряло по волнам то вверх, то вниз, особенно после того, как они развелись.

День выдался такой ясный, солнечный, погожий, что Саманта решила прогуляться. Она зигзагом двигалась по Сохо, затем — по Вест-Виллидж. Зашла в пустующее кафе и только оттуда позвонила наконец отцу. Маршал Кофер некогда был высокопрофессиональным юристом обвинения, именно от его заключений напрямую зависело, на какую сумму должны оштрафовать авиакомпанию, самолет которой потерпел катастрофу. Затем он создал весьма агрессивную и успешную фирму в округе Колумбия и шесть дней в неделю проводил в гостиницах и самолетах, мотаясь по миру. Занимался расследованиями, представлял интересы пострадавших в судах. Он сколотил целое состояние, сорил деньгами, и еще девочкой Саманта отчетливо ощущала, что ее семья гораздо богаче, чем семьи других детей, с которыми она училась в подготовительной школе округа Колумбия. Отец брался то за одно важное и прибыльное дело, то за другое, мама умудрялась потихоньку воспитывать единственную дочь, но при этом не упускала шанса продвинуться по карьерной лестнице в Министерстве юстиции. Если родители и ссорились, Саманта об том не знала; к тому же отца почти никогда не было дома. В какой-то момент — никто уже точно не помнил, когда именно, — в эту картину вписалась молоденькая и хорошенькая помощница с неполным юридическим образованием, и Маршал не устоял. Загул перешел в интрижку, интрижка — в роман, и года через два Карен что-то заподозрила. И стала предъявлять претензии мужу, который поначалу все отрицал, но потом сознался. И еще он хотел развода — мотивировал это тем, что встретил наконец настоящую любовь всей своей жизни.

Примерно в то же время, когда в семейной жизни Коферов наступил разлад, Маршал — по случайному совпадению или нет — принял еще несколько неверных решений. Одно из них было связано со схемой получения более высоких доходов через офшоры. В Шри-Ланке разбился «Боинг-747» компании «Юнайтед эйшиа эрлайнс» с сорока американцами на борту. Все пассажиры погибли, и Маршал Кофер умудрился прибыть на место катастрофы первым. Во время переговоров с заинтересованными сторонами он создал несколько фиктивных компаний на Карибах и в Азии, куда можно было переводить деньги, те переводили их друг другу со счета на счет, и проследить за его солидными доходами было сложно.

У Саманты была папка, где хранились газетные вырезки и отчеты по расследованию столь неуклюжей коррупционной деятельности отца. На основе этих материалов можно было бы написать весьма увлекательную книгу, но Саманта не была в этом заинтересована. Отца схватили за руку, он был унижен, его снимками пестрели газетные полосы. Затем его судили и приговорили к трем годам заключения. Из тюрьмы он вышел досрочно за две недели до того, как она окончила университет в Джорджтауне. Сейчас Маршал работал консультантом в ряде мелких фирм в старой части города Александрия. Он говорил, что консультировал юристов, занимавшихся расследованием случаев нарушения гражданских прав, но в подробности не вдавался. Саманта, как и мать, была убеждена, что Маршалу все же удалось припрятать часть нечестно нажитых доходов где-то на Карибах. Впрочем, Карен уже давно прекратила поиски.

Маршал всегда подозревал жену. Карен все отрицала, но сам он был твердо убежден: его бывшая приложила руку к его аресту. Она занимала высокий пост в Министерстве юстиции, знала все ходы и выходы, у нее было много влиятельных друзей.

— Папа, меня уволили, — тихо сказала Саманта в трубку.

Посетителей в кафе не было, но в этот момент мимо как раз проходил бармен.

— О, Сэм, мне так жаль, — сказал Маршал. — Расскажи толком, что произошло.

Насколько она могла судить, тюрьма научила отца только одной важной вещи. Не состраданию, не терпению, не пониманию, не стремлению прощать или унизить кого-то — словом, ничему тому, что обретает человек, потерпевший подобную жизненную катастрофу. Он остался все таким же жестким и амбициозным, по-прежнему стремился проживать каждый день на полную катушку и сметать любое препятствие, появлявшееся у него на пути. Но по некой неясной причине Маршал Кофер научился прислушиваться хотя бы к собственной дочери. Саманта принялась неспешно рассказывать, он внимал каждому ее слову. Она уверяла его, что все будет нормально. В какой-то момент ей даже показалось, что он вот-вот заплачет.

Обычно он отпускал ехидные замечания по поводу того, насколько неудачное место она выбрала для юридической деятельности. Он ненавидел большие фирмы, потому что боролся с ними на протяжении долгих лет. Он считал их бездушными корпорациями, где нет места подлинному партнерству, нет настоящих юристов, борющихся за интересы своих клиентов. Под рукой у него всегда была импровизированная трибуна, встав на которую, он мог прочесть дюжину проповедей о том, каким злом является Закон с большой буквы. Саманта слышала их все, и у нее не было ни малейшего желания выслушивать их снова.

— Может, мне приехать к тебе, Сэм? — спросил он. — Смогу быть через три часа.

— Нет, пап, спасибо, сейчас не стоит. Дай мне денек-другой. Хочу устроить себе маленькие каникулы, выбраться из города хотя бы на несколько дней.

— Могу поехать с тобой.

— Было бы славно, но только не сейчас. Я в полном порядке, пап, честное слово.

— Ничего ты не в порядке. Тебе нужен отец.

Странно было слышать это от человека, который практически всегда отсутствовал на протяжении первых двадцати лет ее жизни. Но он хотя бы сделал попытку.

— Спасибо, папа. Позже перезвоню. Надо уладить кое-какие дела.

— Я мог бы устроить тебя на работу, — сказал он. — Хорошую, настоящую работу.

Ну вот, снова завел свою шарманку, подумала она, но промолчала. Отец не раз уговаривал ее заняться настоящим делом, то есть попытаться прищучить крупные корпорации за все совершенные ими злодеяния. По мнению Маршала Кофера, каждая компания определенного уровня совершает множество вопиющих грехов, чтоб преуспеть в жестоком мире западного капитализма. И он считал долгом всех юристов (возможно, даже бывших юристов), в том числе и своим, разоблачать зло и подавать иски против этих фирм целыми пачками.

— Спасибо, пап. Позже перезвоню.

Вот ирония судьбы. С упорством, достойным лучшего применения, отец стремился подключить ее к работе в той ветви юриспруденции, из-за которой сам оказался в тюрьме. Но Саманта никогда не проявляла интереса к судебным заседаниям или конфликтам. Она сама не до конца понимала, чего именно хотела — возможно, какой-нибудь спокойной работы за письменным столом с хорошей зарплатой. Благодаря гендерному подходу и незаурядному уму у нее появился вполне реальный шанс стать партнером в «Скалли энд Першинг». Но чем это закончилось?

Возможно, ей нужна именно такая карьера, а может, и нет. Прямо сейчас ей хотелось одного — побродить по улицам Нижнего Манхэттена, проветриться, чтоб в голове хоть немного прояснилось. Она брела по Трайбеке,[3] шли часы. Два раза звонила мать, один раз — отец, но отвечать ему она не стала. Изабель и Бен тоже звонили, но ей не хотелось с ними говорить. Неподалеку от Чайнатауна она оказалась у паба под названием «У Моука», остановилась, заглянула в витрину. Вспомнила, как они с Генри впервые выпивали именно в этом пабе, и ей показалось, что с тех пор прошло сто лет. Познакомились они у общих друзей. Генри был подающим надежды актером, одним из миллиона в этом городе, а она тогда только что поступила на службу в «Скалли энд Першинг». Они встречались около года, потом их отношения рухнули, не выдержав ее загруженности на работе и его безработицы. Генри улетел в Лос-Анджелес, где, по последним сведениям, работал шофером, возил в лимузинах неизвестных актеров, ну и еще немного подрабатывал на стороне, а вот чем именно — не говорил.

При других обстоятельствах она могла бы полюбить Генри. Он располагал временем, привлекательной внешностью, был страстным. А она слишком выматывалась на работе. Явление для женщин, служащих Закону с большой буквы, не столь уж и редкое. Когда им исполняется сорок, они однажды просыпаются и осознают, что по-прежнему одиноки и десять лет прошли как один миг.

Она отошла от паба «У Моука» и направилась на север, в Сохо.

Саманта проспала часов двенадцать и проснулась с желанием немедленно уехать из этого города. Лежа в постели и разглядывая старые деревянные лучи перекрытий на потолке, она вдруг поняла, что не выезжала с Манхэттена вот уже семь недель. Долгий августовский уик-энд в Саутхемптоне бесцеремонно прервал Энди Грабмен, и вместо того чтоб отсыпаться и ходить на вечеринки, всю субботу и воскресенье она корпела в офисе, перечитывая и анализируя пачку контрактов в фут толщиной.

Семь недель. Она быстро приняла душ, запихала в чемодан самое необходимое и ровно в десять утра села в поезд на Пенн-стейшн, перед этим отправив голосовое сообщение на мобильник Блит. Она едет в округ Колумбия на несколько дней. «Позвони, если тебя вышибут с работы».

Поезд катил по Нью-Джерси, и тут ею овладело любопытство. Она отправила имейл в Фонд защиты озера Эри, а потом еще один — в приют для женщин в Питсбурге. Прошло минут тридцать. Никто не отвечал, она читала «Таймс». Ни слова о массовом кровопускании в «Скалли энд Першинг», хотя разговоры об экономическом спаде не стихали. Массовые увольнения в финансовых учреждениях. Одни банки отказываются выдавать кредиты, другие просто закрываются. Конгресс гоняется за собственным хвостом. Обама во всем винит Буша. Маккейн/Пейлин[4] возлагают ответственность на демократов. Она проверила почту в ноутбуке и увидела еще одно сообщение от неунывающей Анны из службы занятости. Образовалось шесть новых вакансий в некоммерческих организациях. Так что добро пожаловать на работу!

Из женского приюта пришло очень вежливое сообщение. Они благодарили мисс Кофер за проявленный интерес, но место, к сожалению, уже занято. Через пять минут храбрые ребята, борющиеся за спасение озера Эри, ответили примерно так же. Саманта приняла вызов, отослала имейлы по пяти новым адресам, возникшим в списке Анны, затем отправила сообщение ей самой, в котором вежливо советовала тщательнее проверять данные. Где-то на полпути между Филадельфией и Уилмингтоном защитники болот в Луизиане сказали ей «нет». Проект под названием «Сохраним невинность» из Джорджии — тоже. «Иммигрантские инициативы» в Тампе ответили отказом. Не осталось вакансий в «Клиринговой палате по контролю за вынесением и исполнением смертных приговоров», а также в «Бесплатной юридической помощи» из Сент-Луиса. Нет, но огромное вам спасибо за проявленный интерес. Все вакансии уже заняты.

Семь организаций, а результат ноль. Даже волонтером никуда не устроишься!

Выйдя из поезда на вокзале Юнион-стейшн, располагавшемся неподалеку от Капитолия, она взяла такси, уютно устроилась на заднем сиденье и смотрела в окно, пока машина пробиралась в потоке. Куда ни глянь, правительственные здания тянутся квартал за кварталом, штаб-квартиры тысяч разных организаций и ассоциаций, затем пошли отели, сверкающие новенькие кондоминиумы, просторные офисные здания, битком набитые юристами и лоббистами. Тротуары так и кишат людьми, все куда-то торопятся, снуют взад-вперед, стремятся преуспеть в своем бизнесе в то время, как мир повис на краю пропасти. Первые двадцать два года жизни она провела в округе Колумбия, но сейчас эта жизнь казалось ей такой скучной! Нет, разумеется, она привлекала талантливых и умных молодых людей, но все они говорили только о политике и недвижимости. Лоббисты — вот худшая человеческая порода. Их расплодилось просто немерено, по численности они превосходили юристов и политиков, вместе взятых, именно они и правили этим городом. Это они главенствовали в конгрессе и контролировали денежные потоки и за коктейлями и обедами до смерти утомляли вас подробностями своих последних героических усилий по обеспечению населения свининой или переписки какой-то закорючки в налоговом законодательстве. Все друзья ее детства и однокашники по Джорджтауну получали зарплату, к которой были приплюсованы федеральные доллары. Да что там далеко ходить, ее мать получала 145 тысяч в год, работая юристом в Министерстве юстиции.

Саманта не знала, как именно зарабатывает деньги отец. Она решила вначале заехать к нему. Мама торчала на службе весь день, до темноты домой точно не вернется. Саманта заскочила на квартиру к матери, оставила там чемодан, потом на том же такси поехала через Потомак в так называемый Старый город в Александрии. Отец уже ждал, встретил ее улыбкой и крепкими объятиями. Он успел переехать в куда более симпатичное новое здание и переименовать свою фирму в «Кофер групп».

— Звучит как шайка лоббистов, — заметила Саманта, оглядывая просторную приемную.

— О нет, — возразил ей Маршал. — Мы стараемся держаться от этого цирка подальше. — И он махнул рукой в сторону окна с таким видом, точно считал весь округ Колумбия каким-то гетто. Затем они двинулись по коридору, и он распахивал двери и показывал маленькие офисы.

Так чем именно ты занимаешься, папочка? Но она решила отложить этот вопрос на потом. Он провел ее в просторный угловой кабинет с видом на реку Потомак, правда, отдаленным, но не таким, как у Энди Грабмена из той, уже прежней ее жизни. Они уселись в кожаные кресла за журнальным столиком, отец попросил секретаршу принести кофе.

— Ну, как ты? — с искренним беспокойством спросил он и положил ей руку на колено, точно она только что упала с лестницы.

— Я в порядке, — ответила Саманта и вдруг почувствовала, что в горле встал ком. «Держись, не позволяй себе этого». Она сглотнула и продолжила: — Это произошло так внезапно. Месяц назад дела шли просто прекрасно, все катилось по накатанной дорожке, никаких проблем. Да, работы было много, но ведь любая такая контора — это соковыжималка, сам знаешь. А потом вдруг поползли слухи. Отдаленный бой барабанов, возвещающий об опасности. Ну а затем все рухнуло. Так неожиданно.

— Да, именно. Прямо как гром среди ясного неба.

Секретарша внесла кофе на подносе, поставила на столик и затворила за собой дверь.

— Читала Тротмена? — спросил он.

— Кого?

— Раз в неделю публикует аналитические заметки в прессе о рынках и политике. Вот уже какое-то время живет здесь, в округе Колумбия, и очень хорош в своем деле. Полгода тому назад предсказал кризис банковской ипотечной системы, написал, что предпосылки к нему складывались годами, ну и так далее. Говорил, что этот пузырь непременно лопнет и тогда наступит масштабная рецессия. И посоветовал всем игрокам уходить с рынков, со всех рынков.

— И ты ушел?

— Ну, вообще-то я никогда не был привязан к рынкам. А если б и был, вряд ли последовал бы его совету. Ведь полгода назад все мы жили в счастливом заблуждении, что все стабильно, что цены на недвижимость никогда не упадут. Кредиты были дешевы, как грязь, все кругом только и делали, что брали займы. Пределов не было.

— Ну а что теперь говорит Тротмен?

— Не ликует по поводу своей правоты, просто советует властям, что надо делать. Он предсказал масштабную рецессию и мировой финансовый кризис, но непохожий на депрессию 1929 года. Он считает, что рынки рухнут наполовину, сильно возрастет безработица, выборы в ноябре выиграют демократы, пара крупных банков обанкротятся, в обществе будут царить страх и неуверенность, но мировая экономика выживет. А что говорят у вас, на Уолл-стрит? Ведь ты находишься в самой гуще событий. Вернее, находилась.

На нем были черные мокасины с кисточками — любимая его обувь. Темный костюм, возможно, пошит на заказ, как и в те дни, когда он процветал. Из камвольной шерсти, очень дорогой. Шелковый галстук с безупречным узлом, на манжетах запонки. Когда Саманта впервые навестила отца в тюрьме, на нем была рубашка цвета хаки и грязно-оливковый комбинезон, стандартная тюремная роба, и он жаловался, что жутко скучает по своему привычному гардеробу. Маршал Кофер всегда любил хорошую одежду, и вот теперь, судя по всему, вновь мог тратить на нее немало денег.

— Да ничего, только паника, — сказала она. — Вчера, если верить «Таймс», двое покончили самоубийством.

— Да, кстати, а ты завтракала?

— Съела сандвич в поезде.

— Тогда приглашаю тебя пообедать.

— Сегодня обещала пообедать с мамой, а вот завтра можем пойти с тобой на ленч.

— Договорились. Ну как там Карен? — спросил он.

Послушать его, так можно подумать, что родители по-приятельски болтают по телефону минимум раз в месяц. А по словам матери, созванивались они не чаще раза в год. Маршал хотел бы наладить дружеские отношения с бывшей супругой, но у Карен всегда находилась отговорка — слишком занята. И Саманта никогда не пыталась установить между ними перемирие.

— Думаю, что в полном порядке. Много работы и все такое прочее.

— С кем-нибудь встречается?

— Я не спрашиваю. Ну а у тебя как на личном фронте?

Молодая и хорошенькая помощница бросила Маршала через два месяца после того, как он оказался тюрьме, так что он уже много лет жил в одиночестве. В одиночестве, но редко один. Ему было уже почти шестьдесят — все еще крепкий стройный мужчина с красивой сединой в волосах и сражающей наповал улыбкой.

— О, я все еще в игре, — ответил он со смешком. — Ну а ты? Есть кто стоящий на примете?

— Нет, пап, боюсь, что нет. Последние три года словно в пещере прожила. И жизнь пролетала мимо. Мне двадцать девять, и я вновь превратилась в девственницу.

— Нечего было поступать на эту работу. Ты здесь надолго?

— Только что приехала. Так что пока не знаю. Я говорила тебе об этой их схеме, отпуске без содержания. Так вот, думаю отказаться.

— Иными словами, ты добровольно уходишь на год, а потом можешь поступить на ту же работу в той же должности?

— Ну да, вроде того.

— Плохо пахнет. Ты ведь не доверяешь этим ребятам, верно?

Она глубоко вздохнула, отпила глоток кофе. Беседа принимала оборот, которого она опасалась, просто не могла говорить на тему, от которой уже тошнило.

— Нет, не очень. Честно скажу, не доверяю партнерам, которые управляют «Скалли энд Першинг». Нет.

Отец уже радостно кивал, был с ней полностью согласен.

— И ты действительно не хочешь возвращаться к ним, ни сейчас, ни по истечении двенадцати месяцев? Я правильно понимаю?

— Не знаю, как буду относиться к этому через двенадцать месяцев, но не слишком верю в светлое будущее нашей фирмы.

— Верно, верно. — Он поставил чашку с кофе на стол, наклонился вперед. — Послушай, Саманта, могу предложить тебе работу здесь, у меня. Оплачивается прекрасно, будет чем заняться год или около того. Ну, до тех пор, пока ситуация не прояснится. Не знаю, может, и решишь остаться, может, нет, но времени будет достаточно, чтобы определиться. Это не связано с чисто юридической деятельностью… впрочем, не слишком уверен, что ты занималась только ею последние три года.

— Мама говорила, что у тебя два партнера и оба лишены адвокатских лицензий.

Он изобразил смешок: правда была не слишком лицеприятна.

— Неужели? Карен так говорит? Вообще-то верно, Саманта, нас тут всего трое, все были осуждены, приговорены, лишены адвокатских лицензий, отсидели сроки. Но, к счастью, полностью реабилитированы.

— Прости, пап, но как-то не представляю себе работу в фирме, которой руководят три лишенных лицензий адвоката.

Улыбка на лице Маршала увяла. Он ссутулился, опустил плечи.

— Это ведь не юридическая фирма, верно?

— Нет. Мы не практикуем, потому что лицензий так и нет.

— Тогда чем же вы занимаетесь?

Он резко откинулся на спинку кресла и ответил:

— Мы зарабатываем кучу денег, дорогая. Работаем консультантами.

— Консультировать может каждый, пап. Кого именно консультируете, чем помогаете?

— Знакома с таким понятием, как спонсоры судебных тяжб?

— Боюсь, нет. Точно не скажу.

— Тогда слушай. Спонсоры судебных тяжб — это частные компании, которые собирают деньги от инвесторов с целью организовать крупную судебную тяжбу. Ну, к примеру, какая-нибудь маленькая фирма по программному обеспечению убеждена, что очень крупная фирма, ну, допустим, «Майкрософт», украла у них разработки. Но куда там маленькой фирмочке тягаться с такой акулой бизнеса, как «Майкрософт», и добиться, чтобы дело рассматривалось в судебном порядке. Это просто невозможно. И вот тогда маленькая фирма обращается в фонд, к спонсорам, они изучают дело и, если видят перспективу, выделяют весьма солидные суммы на оплату судебных расходов. Десять миллионов, двадцать миллионов, неважно, сколько именно. Это большие деньги. И, разумеется, этот фонд выговаривает себе процент на случай благоприятного исхода. Борьба идет честная, и чаще всего проблема решается в досудебном порядке. И наша работа состоит в том, чтобы консультировать эти самые фонды, советовать им, стоит ли ввязываться в конкретные дела. Далеко не все потенциальные иски можно довести до суда, даже в этой стране. И оба мои партнера — должен отметить, акционерами они не являются — также выступают экспертами по каждой конкретной судебной тяжбе, имеют право, пусть их и лишили адвокатских лицензий. И наш бизнес просто процветает, несмотря на эту так называемую рецессию. Вообще-то мы даже склонны считать, что нынешняя ситуация способствует процветанию нашего бизнеса. Многим банкам грозят судебные тяжбы, им предъявляют иски на огромные суммы.

Саманта молчала, пила кофе и напоминала себе, что слушает человека, который некогда на регулярной основе умасливал судей миллионными взятками.

— Ну, что скажешь? — спросил Маршал.

Все это звучит чудовищно, подумала Саманта. И продолжала хмуриться, словно пребывала в глубоком раздумье.

— Любопытно, — наконец выдавила она.

— Мы видим большой потенциал для роста, — сказал Маршал.

Да, и что касается трех бывших заключенных, — это лишь вопрос времени, когда за них возьмутся всерьез.

— Я ни черта не понимаю в этом спонсировании судебных тяжб, пап, — сказала она. — Всегда старалась держаться подальше. Я ведь больше по финансовой части, или забыл?

— Да ты быстро все освоишь. Я тебя научу, Саманта. Даже поймаешь кайф. Стоит только начать. Попробуй поработать хотя бы несколько месяцев, пока не разберешься, что к чему.

— Но ведь меня еще не лишили адвокатского звания, — заметила она. Тут оба они рассмеялись, хотя ничего смешного в этом не было. — Ладно, я подумаю, папа. Спасибо тебе.

— Ты прекрасно справишься, точно говорю. Сорок часов в неделю, прекрасный офис, славные люди. Уж куда как лучше, чем эти крысиные бега в Нью-Йорке.

— Но Нью-Йорк — это мой дом, пап. Нью-Йорк, а не округ Колумбия.

— Ладно, хорошо. Не буду на тебя давить. Предложение остается в силе.

— И я это ценю.

Тут в дверь постучала, а потом заглянула секретарша.

— Совещание в четыре, сэр.

Маршал взглянул на часы, нахмурился.

— Буду через минуту, — пообещал он, и секретарша исчезла.

Саманта взяла сумочку.

— Мне пора, — сказала она.

— Не спеши, дорогая. Можешь подождать меня здесь.

— Но ведь ты занят, а я не хочу мешать. Увидимся завтра за ленчем.

— Отлично проведем время. Передай привет Карен. И с ней тоже хотелось бы повидаться.

Тут никаких шансов.

— Конечно, папа. Ну, до завтра.

У двери они обнялись, и Саманта поспешила уйти.

Центр бесплатной юридической помощи неимущим был низкобюджетной организацией и располагался в помещении заброшенного склада металлоизделий на Мейн-стрит городка Брэйди, штат Виргиния, с населением в двадцать две тысячи человек и тенденцией к неуклонному его снижению. Брэйди находился на юго-западе Виргинии, в Аппалачах, шахтерском районе. От процветающего округа Колумбия и окраин северной Виргинии Брэйди находился на расстоянии трехсот миль, а по развитию отставал лет на сто.

Мэтти Уатт была исполнительным директором центра со дня основания этой организации — то есть вот уже двадцать шесть лет. Она ответила на звонок и сухо бросила в трубку:

— Мэтти Уатт.

Робкий голосок на другом конце линии произнес:

— Это Саманта Кофер. Я только что получила ваш имейл.

— Спасибо за звонок, мисс Кофер. Я получила ваш запрос сегодня днем наряду с другими. Похоже, что дела в больших юридических фирмах складываются не лучшим образом.

— Пожалуй, что так.

— Что ж, у нас никогда не было интерна из крупной нью-йоркской фирмы, но такая помощь, безусловно, здесь не лишняя. У нас хватает бедных людей с серьезными проблемами. Никогда не бывали на юго-западе Виргинии?

Саманта не бывала. Ей довелось повидать мир, но до Аппалачей она так и не добралась.

— К сожалению, нет, — вежливо ответила она.

Голос Мэтти звучал приветливо, и Саманта решила, что эта дамочка оценит хорошие манеры.

— Стало быть, небольшая встряска вам не повредит, — заметила Мэтти. — Послушайте, мисс Кофер, сегодня мне прислали сообщения три претендента, но трех мест для каких-то неизвестных новобранцев у нас нет, понимаете, о чем я? Так что единственный способ выбрать — это собеседование. Не могли бы вы приехать, заодно и оглядеться? Те двое сказали, что постараются. Один вроде бы из вашей фирмы.

— Да, конечно, я смогу приехать, — сказала Саманта. А что еще она могла сказать? Любой намек на то, что ей не слишком хочется тащиться в какую-то дыру — и она получит уже десятый по счету отказ. — Когда вам было бы удобно?

— Завтра, послезавтра, когда хотите. Не думаю, что меня завалят предложениями уволенные из крупных фирм юристы, ведь работа не оплачивается. Однако внезапно возникла конкуренция за такие места, потому, думаю, чем скорее, тем лучше. Нью-Йорк отсюда не близко.

— Вообще-то я сейчас в Вашингтоне. Так что, наверное, смогу быть завтра днем.

— Идет. У меня не так много времени на собеседования, а потому, скорее всего, найму первого, кто появится, а остальные получат отказ. Но, конечно, при условии, что мне этот первый понравится.

Саманта на секунду-другую зажмурилась и попыталась представить все в перспективе. Буквально вчера утром она явилась в свой офис в крупнейшей юридической фирме, которая прекрасно ей платила и обещала долгую и успешную карьеру. И вот теперь, через тридцать часов, она, безработная, сидит в кафе при магазине «Крамербукс» и пытается устроиться на временную неоплачиваемую работу в какой-то провинциальной дыре, куда не ступала нога цивилизованного человека.

Мэтти меж тем продолжила:

— Ездила в прошлом году на конференцию в Вашингтон, дорога заняла шесть часов. Как думаете, успеете подъехать завтра к четырем дня?

— Конечно. Тогда до завтра. И спасибо вам, мисс Уатт.

— Нет, это вам спасибо, и еще я просто Мэтти.

Саманта порылась в Интернете и нашла сайт этой компании по оказанию юридической помощи. Миссия ее была проста: «Оказание бесплатных юридических услуг клиентам с низкими доходами в юго-западном районе Виргинии». Сфера услуг тоже была определена достаточно четко — в области семейных споров, снижения долговых обязательств, в медицинской помощи и образовании, а также в получении пособий в случае тяжелых легочных заболеваний. Ее юридическое образование с натяжкой соответствовало нескольким из этих пунктов, ее карьера — никоим образом. Криминальными вопросами контора не занималась. Помимо Мэтти Уатт в ней трудились: еще один адвокат, помощник без диплома юриста и секретарь в приемной — все женщины.

Поначалу Саманта решила, что неплохо было бы обсудить все с мамой, но затем отказалась от этой идеи. Своей машины у нее не было, да и, если уж быть до конца честной, страшно не хотелось тратить время на поездку до Аппалачей. Куда как привлекательней работать официанткой в Сохо. Она посмотрела в ноутбук, где возник еще один вежливый отказ — от приюта для бездомных в Луисвилле. Десять отказов за день! Нет, это уж слишком, придется отказаться от идеи спасения мира.

Чтобы взять напрокат «тойоту-приус», у Саманты ушел час, и вот теперь она ехала по запруженным машинами улицам города, вцепившись обеими руками в руль и то и дело поглядывая в зеркала. Она не сидела за рулем несколько месяцев и чувствовала себя не слишком комфортно. По встречным полосам с окраин к центру потоком катили жители пригородов, то и дело возникали пробки, но движение в западном направлении не было таким плотным. А после того, как позади остался Манассас, трасса и вовсе освободилась, и Саманта наконец расслабилась.

Позвонила Изабель, они посплетничали минут пятнадцать. Накануне в «Скалли энд Першинг» отправили в неоплачиваемые отпуска еще целый ряд сотрудников, вылетел с работы и бывший сокурсник Саманты по юридическому колледжу. Уволили также часть партнеров без долевого капитала. Около дюжины старших партнеров — те, кому до пенсии было рукой подать, — уволились якобы по собственному желанию, но, скорее всего, под дулом пистолета. Вспомогательный штат сократили на 15 процентов. Сотрудники фирмы были парализованы страхом, юристы запирались у себя в кабинетах и прятались под столами. Изабель сказала, что может уехать в Уилмингтон и жить в подвальном помещении в доме сестры, попробует устроиться интерном в какую-то организацию по защите прав ребенка, а в свободное время будет искать работу с неполной занятостью. Она сомневалась, что когда-нибудь вернется в Нью-Йорк, но пока еще рано было строить предположения. Все слишком неопределенно, все вокруг меняется слишком быстро, и никто не сможет сказать, что будет через год. Саманта призналась подруге, что рада избавиться от надоевшей работы в фирме, что теперь наконец свободна.

Потом она позвонила отцу и отменила ленч. Он, похоже, был разочарован, но тут же посоветовал ей не торопиться принимать предложение какой-нибудь дурацкой работы в стране «третьего мира». Снова упомянул, что был бы счастлив видеть ее в своей фирме, и начал уговаривать и давить. Ей пришлось сказать:

— Нет, пап, эта твоя работа мне не нужна, но все равно большое спасибо.

— Ты совершаешь ошибку, Сэм, — не отступал он.

— Я, папочка, совета у тебя не просила.

— А может, зря? Все же прислушайся к человеку умному и опытному.

— Пока, пап. Позже перезвоню.

Возле небольшого городка под названием Страсбург она свернула на автомагистраль номер 81 и влилась в плотный поток фур. Казалось, все они ехали с превышением скорости. Изучая карту, Саманта надеялась на спокойную поездку по свободной трассе до Шенандоа-Вэлли, но на деле оказалась среди громоздких трейлеров, которые так и напирали со всех сторон, несмотря на то что движение здесь было четырехполосным. Этих чертовых фур были тысячи. Время от времени она посматривала на восток, на подножие Голубого хребта, потом — на запад, на Аппалачи. Было первое октября, и листья уже начали желтеть, но любоваться окрестностями при такой ситуации на дороге было бы неразумно. Мобильник звенел, ей поступали сообщения, но она не обращала внимания. Неподалеку от Стаунтона она остановилась возле заведения фастфуда, заказала какой-то не слишком свежий салат. Ела, глубоко вздыхала, прислушивалась к разговорам местных и пыталась успокоиться.

На мобильный пришло сообщение от Генри, ее бывшего любовника, он находился в Нью-Йорке и искал, где бы и с кем выпить. Узнав о плохих новостях, решил посочувствовать. Актерская карьера в Лос-Анджелесе складывалась еще хуже, чем в Нью-Йорке, возить в лимузине актеришек третьего сорта с его-то выдающимся талантом страшно надоело. Он писал, что скучает, часто думает о Саманте, и теперь, когда оба стали безработными, они наверняка смогут проводить больше времени вместе, сочинять и отполировывать до блеска свои резюме и искать объявления о вакансиях. Саманта решила не отвечать ему ни сейчас, ни потом. Ну, разве только если она вернется в Нью-Йорк, ей станет скучно и одиноко и нечего будет делать.

Несмотря на плотное движение и обилие фур, она постепенно начала получать удовольствие от этой поездки в полном одиночестве. Несколько раз пыталась послушать Национальное общественное радио, но новости были все те же — экономический спад, масштабная рецессия. Одни умники предсказывали депрессию, другие считали, что паника скоро уляжется и мир выживет. В Вашингтоне аналитики предлагали прямо противоположные стратегии, обсуждали их, потом отвергали все по очереди и совсем заморочили всем головы. Саманта выключила радио, не отвечала на звонки и ехала в полной тишине, погрузившись в размышления. GPS-навигатор рекомендовал ей съехать с федеральной трассы у Абингдона, штат Виргиния, она с удовольствием прислушалась к этому совету и на протяжении двух часов ехала на запад, в горы. Дороги становились все уже, и Саманта не раз задавалась вопросом: что она вообще здесь делает? Куда едет и зачем? Что ждет ее в этом Брэйди, штат Виргиния, на что именно она собирается потратить там весь следующий год? Ответ был очевиден — да ни на что. Но все равно, раз уж решилась, надо добраться до места назначения, подвести это маленькое приключение к логическому концу. Тогда, возможно, будет что обсудить и над чем посмеяться позже, в городе, за коктейлями. А может — и нет. В настоящий момент она испытывала облегчение при мысли о том, что вырвалась из Нью-Йорка.

Она въехала в округ Ноланд, свернула на трассу номер 36 и увидела, что дорога стала еще уже. А склоны гор — круче, и листва так и переливалась всеми оттенками желтого и темно-оранжевого. Теперь на дороге совсем не было машин, и чем дальше она углублялась в горы, тем чаще гадала — есть ли здесь какой-то другой путь назад. Похоже, что этот Брэйди находится в самом конце дороги, дальше — тупик. В ушах звенело и потрескивало, и она поняла, что ее маленький красный «приус» медленно поднимается все выше и выше. Обшарпанная табличка на столбе возвестила о том, что она подъезжает к Данн-Спринг с населением 201 человек. И вот она поднялась на холм и проехала мимо автозаправочной станции слева и небольшого магазина справа.

А через несколько секунд на хвосте у нее повисла машина с включенной синей мигалкой. Послышался вой сирены. Саманта запаниковала, ударила по тормозам, отчего полицейская машина едва не врезалась ей в задний бампер. Но она вовремя сориентировалась и съехала на посыпанную гравием площадку у моста. Полисмен подошел к ее двери, она изо всех сил старалась не заплакать, потом схватила телефон, собираясь отправить хоть кому-то экстренное сообщение, но связи не было.

Он пробормотал нечто непонятное, но она все же поняла: полицейский просит показать права. Саманта схватила сумочку, принялась судорожно шарить в ней, нашла и протянула ему водительское удостоверение. Он взял карточку и поднес ее чуть ли не к самому носу, точно зрение у него было совсем никудышное. Только тут она осмелилась поднять на него глаза. Помятые и запачканные форменные брюки цвета хаки, полинялая коричневая рубашка с какими-то нашивками и давно не чищенные черные армейские ботинки на шнуровке. На голове красовалась шляпа вроде той, что носит Медведь Смоки,[6] и которая была ему велика размера на два и прикрывала верхнюю часть больших оттопыренных ушей. Из-под шляпы торчали пряди черных растрепанных волос.

— Нью-Йорк? — протянул он. Дикция его была далека от совершенства, но воинственный тон не предвещал ничего хорошего.

— Да, сэр. Я живу в Нью-Йорке.

— Тогда почему вы за рулем машины из Вермонта?

— Я взяла эту машину напрокат, — ответила Саманта и достала из бардачка договор с фирмой «Авис». Протянула ему, но полицейский продолжал рассматривать ее водительское удостоверение и даже беззвучно шевелил губами, словно толком не научился читать.

— А что это за штука «приус»? — спросил он, сильно растягивая букву «и».

— Это гибрид марки «тойота».

— Чего?

Саманта ничего не понимала в машинах, но в данный момент это не имело значения. Отсутствие знаний не помешало ей объяснить концепцию гибрида.

— Видите ли, гибрид — это машина, которая ездит на газе и электричестве.

— Скажете тоже.

Ей не приходил в голову более внятный ответ, и, пока он молчал и продолжал разглядывать ее права, она просто сидела и улыбалась. От усердия он скосил левый глаз к переносице. А потом сказал:

— Больно уж шустро ездит. Я остановил вас за то, что вы ехали со скоростью пятьдесят одна миля в час вместо положенных в этой зоне двадцати миль в час. Превышение в тридцать миль! Не знаю, как у вас там в Нью-Йорке или Вермонте, но у нас это называется опасной ездой. Да, мэм, именно так.

— Но я не видела знака ограничения скорости.

— А мне что за дело, мэм, видели вы или нет? Я-то тут при чем?

Впереди показался старый пикап, сбросил скорость, похоже, собирался остановиться. Водитель высунулся из окна и крикнул:

— Да будет тебе, Роуми! Опять ты за свое?

Коп обернулся и рявкнул в ответ:

— А ну вали отсюда, чтоб я тебя не видел!

Пикап стоял на разделительной полосе, водитель снова высунулся и заорал:

— Завязывай с этими своими штучками, парень!

Коп расстегнул кобуру, вытянул из нее черный пистолет и сказал:

— Ты меня слышал. Убирайся отсюда!

Водитель проехал вперед, резко развернулся и умчался прочь. Когда он отъехал ярдов на двадцать, коп поднял ствол к небу. Грянул оглушительный выстрел, эхо разнеслось по всей долине и еще долго отдавалось от склонов гор. Саманта вскрикнула и расплакалась. Коп проводил пикап взглядом, потом сказал:

— Все о’кей, все нормально. Он вечно вмешивается. Так на чем мы там остановились? — Он убрал пистолет в кобуру и долго играл с застежкой.

— Я не знаю, — ответила Саманта, вытирая глаза. Руки у нее дрожали.

Коп устало вздохнул и повторил:

— Я же сказал, все о’кей, мэм. Итак, у вас водительские права из Нью-Йорка, вермонтские номера на этой чудной машинке, и вы превысили скорость на тридцать миль в час. Куда направляетесь?

Да тебе-то что за дело, едва не вырвалось у нее, но она все же сдержалась. Не стоит усугублять, наживать себе лишние неприятности. Она смотрела прямо перед собой, глубоко дышала, старалась успокоиться. А потом наконец ответила:

— Я еду в Брэйди. У меня там собеседование, устраиваюсь на работу. — В ушах у нее продолжало звенеть.

Полицейский хмыкнул и сказал:

— Да никакой работы в Брэйди нет. Точно вам говорю.

— У меня собеседование в Центре юридической помощи малоимущим, — ответила она и стиснула зубы. Собственные слова казались какими-то нереальными.

Тут он растерялся и, похоже, не знал, что делать дальше.

— Что ж, должен вас задержать. Превышение на тридцать миль — это не шуточки. Судья наверняка призовет вас к ответу. Так что должен вас забрать.

— Куда?

— В окружную тюрьму в Брэйди.

Саманта низко опустила голову, потерла виски.

— Ушам своим не верю, — пробормотала она.

— Сожалею, мэм. А теперь вылезайте из машины. Так и быть, разрешу вам поехать на переднем сиденье. — Он стоял подбоченясь, правая рука в опасной близости от кобуры.

— Вы это серьезно? — спросила Саманта.

— Серьезно, как сердечный приступ.

— Я могу позвонить?

— Ни в коем разе. Ну, разве что из тюрьмы. Кроме того, у нас тут все равно не ловит.

— Так, значит, вы арестовываете меня и везете в тюрьму?

— Вы меня правильно поняли. Тут, в Виргинии, свои порядки. Так что поехали.

— А как же моя машина?

— Приедет эвакуатор и заберет. Что обойдется вам еще в сорок долларов. Поехали.

Мысли у Саманты путались, но другие решения казались ей рискованными, ведь этот тип снова мог достать свою пушку и начать пальбу. Она взяла сумочку и медленно вышла из машины. При росте в пять футов семь дюймов в туфлях на плоской подошве она была дюйма на два, если не больше, выше Роуми. Она подошла к его машине — мигалка продолжала сверкать синими огнями, — взглянула на водительскую дверцу и не увидела на ней опознавательных знаков полиции. Похоже, он уловил ход ее мыслей и поспешил заметить:

— Машина без знаков. Поэтому вы меня и не заметили. Срабатывает безотказно. Садитесь впереди. Так и быть, наручники надевать не стану.

Ей удалось еле слышно выдавить:

— Спасибо.

Это был темно-синий «форд», мало походивший на обычную патрульную машину, и выбросить его на свалку можно было лет десять назад. Переднее сиденье с потрескавшейся виниловой обивкой, из щелей торчали грязные клочья синтетической ваты. В приборную доску встроены два радиоприемника. Роуми схватил микрофон и проговорил быстро и неразборчиво нечто вроде:

— Подразделение десять, направляюсь в Брэйди с задержанным. Ориентировочное время в пути пять минут. Сообщите судье. И еще нужно подогнать к мосту эвакуатор, пусть заберет оттуда эту дебильную японскую машинку.

Ответа не последовало, словно никто его не слышал. Наверное, это радио не работало, подумала Саманта. На сиденье между ними лежал полицейский сканер, который тоже молчал, как и радио. Роуми повернул ключ зажигания, выключил мигалку.

— Может, хотите послушать сирену? — с усмешкой предложил он. Видно, ему еще не надоело играть в эти игрушки.

Она покачала головой.

— Нет. — И подумала, что буквально вчера получила десять отказов. Позавчера ее уволили и с позором, в сопровождении эскорта, выпроводили из здания фирмы. А сегодня арестовали в горах и везут в тюрьму. Сердце у нее колотилось, было трудно дышать.

Ремней безопасности в машине не было. Роуми дал по газам, и вскоре они уже мчались по разделительной полосе, и старенький «форд» дребезжал и сотрясался от бампера до бампера. Мили через две коп сказал:

— Мне правда очень жаль, мэм. Просто делаю свою работу.

— А вы полицейский или что-то вроде местного шерифа? — спросила она.

— Я констебль. Придан в усиление местным дорожным патрульным.

Она кивнула, точно это что-то проясняло. Он вел машину, запястье его левой руки покоилось на рулевом колесе, которое так и вибрировало. На прямых участках дороги прибавлял скорость, и тряска возрастала. Саманта покосилась на спидометр. Он тоже не работал. Затем Роуми снова пролаял в микрофон что-то неразборчивое, как плохой актер, и снова никто не ответил. Машина слишком быстро вошла в крутой поворот, и, когда ее хвостовую часть замотало, Роуми спокойно позволил ей выровняться и лишь затем нажал на тормоза.

«Я погибну, — подумала Саманта. — Или от руки этого психа, или в автомобильной катастрофе». Желудок выворачивало наизнанку, казалось, она вот-вот потеряет сознание. Вцепившись в свою сумочку, она закрыла глаза и стала молиться.

Лишь на окраинах Брэйди ей удалось немного успокоиться. Если он хотел изнасиловать ее, потом убить и сбросить тело в пропасть, то делать этого в городе он не станет. Они проезжали мимо магазинов со стоянками, посыпанными гравием, мимо выстроившихся в ряд небольших аккуратных домиков, окрашенных белой краской. Она подняла глаза и увидела, что впереди над деревьями высился шпиль церкви. Перед тем как выехать на Мейн-стрит, Роуми резко свернул и въехал на немощеную стоянку перед тюрьмой округа Ноланд.

— Следуйте за мной, — сказал он. На долю секунды Саманта даже обрадовалась, что ее привезли в тюрьму.

Она прошла следом за ним к главному входу и огляделась по сторонам — убедиться, что никто этого не видит. Да и кому вообще тут есть до нее дело? Оказавшись внутри, они прошли в пыльный коридор с облупившейся на стенах краской. Слева — дверь с выведенной чернилами надписью «Тюрьма». Но Роуми указал направо и сказал:

— Посидите там, пока я составляю протокол. И чтоб без глупостей, ладно?

Поблизости не было ни души.

— Да куда ж я денусь, — заметила Саманта. — Машины у меня все равно нет.

— Просто посидите и помолчите.

Она уселась в пластиковое кресло, а он скрылся за дверью. Стены тут оказались тонкие, потому что вскоре она услышала его голос:

— Задержал тут одну девицу из Нью-Йорка, перехватил у Данн-Спринг, шла со скоростью пятьдесят одна, можешь себе представить?

Ему сердито ответил мужчина:

— О нет! Опять ты за свое, Роуми.

— Да. Взял с поличным.

— Завязывай с этой хренью, Роуми.

— И нечего тут спорить, Дью.

Послышались тяжелые шаги, голоса удалялись, стали тише. Затем откуда-то из глубины помещения донеслись сердитые возгласы. Слов Саманта не разобрала, но ясно было одно: какие-то двое мужчин яростно спорят с Роуми. Затем голоса стихли. Из двери напротив вышел плотный мужчина в синей форме и сказал:

— Приветствую. Вы мисс Кофер?

— Да, это я, — ответила она, оглядывая пустое помещение.

Он протянул ей права и спросил:

— Можете подождать еще минутку?

— Конечно. — А что еще она могла ответить?

Где-то вдалеке снова зазвучали сердитые голоса, потом вдруг оборвались. Она написала текстовое сообщение матери, затем — отцу, и еще одно — Блит. Если тело ее не найдут, по крайней мере, кое-какие детали этого преступления станут известны.

Дверь снова отворилась, и в коридор вышел молодой человек. На нем были линялые джинсы, высокие ботинки, модная спортивная куртка. Он весело ей улыбнулся и спросил:

— Вы Саманта Кофер?

— Да.

Он отодвинул от стены пластиковое кресло, уселся напротив — так близко, что колени их почти соприкасались, — и сказал:

— А я Донован Грей. Я ваш адвокат и только что снял с вас все обвинения. Полагаю, что нам с вами лучше убраться отсюда, чем скорее, тем лучше. — С этими словами он протянул ей визитку.

Саманта взглянула. Вроде бы действительно адвокат. И контора его находится на Мейн-стрит в городе Брэйди.

— Ладно. И куда мы пойдем? — осторожно спросила она.

— За вашей машиной.

— А как же этот констебль?

— По дороге все объясню.

Они быстро вышли из здания тюрьмы и уселись в джип «чероки» последней модели. Он завел мотор, тут же по радио грянул рок в исполнении Брюса Стингстина, и Донован Грей торопливо выключил музыку. Ему было лет тридцать пять — сорок: густые черные волосы, трехдневная щетина на щеках, грустные темные глаза. Они отъехали от здания тюрьмы, и Саманта сказала:

— Погодите. Мне нужно отправить несколько сообщений.

— Конечно. Здесь на несколько миль вполне приличная связь.

Она отправила эсэмэски матери, отцу и Блит, написала, что уже не в тюрьме, что все вроде бы налаживается, насколько это возможно в подобных обстоятельствах. Так что пускай пока не беспокоятся. Сейчас она в безопасности. Позвонит и объяснит все позже.

Они выехали из города, и Донован сказал:

— Роуми не настоящий коп и не констебль, он вообще не имеет отношения к правоохранительным органам. И первое, что вы должны понять, — этот человек не в себе, съехал с катушек. Даже сразу с нескольких. Он всегда мечтал стать шерифом. И время от времени на него находит: считает своим долгом выехать и патрулировать дороги, почти всегда возле Данн-Спрингс. И если вы в этот момент проезжаете мимо, а машина не из этого штата, Роуми непременно заметит. Если у вас номера, скажем, из Теннесси или Северной Каролины, тогда Роуми не станет вас беспокоить. Но если с севера, он почему-то очень возбуждается и проделывает такие вот штучки. И искренне считает, что делает доброе дело, останавливая водителей за превышение скорости, особенно если они из Нью-Йорка или Вермонта.

— Но почему его никто не остановит?

— О, мы пытались. Кто только на него не напускался, но ведь нельзя же следить за человеком двадцать четыре часа в сутки. Он настоящий проныра, знает все здешние дороги лучше других. Обычно он задерживает какого-нибудь водителя за превышение, какого-нибудь несчастного из Нью-Джерси. Сначала напугает до смерти, потом отпустит. И никто у нас об этом не знает. Но время от времени привозит кого-нибудь в тюрьму и требует, чтоб того упекли за решетку.

— Просто не верится.

— Он никогда никому не причиняет вреда, но…

— Но он выстрелил в другого водителя. До сих пор в ушах звенит.

— Да, парень не в себе. Как и большинство других местных.

— Его самого не мешало бы упечь за решетку. Наверняка существуют законы, позволяющие привлечь за неправомерный арест и похищение человека.

— Да у него двоюродный брат шериф.

Саманта глубоко вздохнула и покачала головой.

— Это правда. Его кузен уже давно работает здесь шерифом. И Роуми ему страшно завидует. Один раз даже хотел избираться на эту должность. Получил только десять голосов от всего округа и жутко расстроился. Так, видно, и будет дальше останавливать всех янки подряд, пока его не вышлют на несколько месяцев.

— Так надо выслать.

— Это не так-то просто. Вообще-то вам повезло, что он не забрал вас в свою тюрьму.

— Свою тюрьму?

Донован улыбался, явно наслаждаясь своим рассказом.

— О, да! Примерно пять лет назад брат Роуми обнаружил за амбаром своей фермы седан последней модели с номерами штата Огайо. Огляделся по сторонам, потом услышал какой-то шум и нашел парня из Огайо, запертого в конюшне. Выяснилось, что Роуми предварительно обнес ее колючей проволокой под током и этот бедняга проторчал там целых три дня. Еды у него было достаточно, и вообще условия содержания оказались довольно комфортными. Он сказал, что Роуми проверял его три раза на дню и был очень вежлив и мил.

— Вы все это придумали!

— Ничего я не придумал. Просто тогда Роуми перестал принимать лекарства и болезнь обострилась. Этот парень из Огайо поднял шум и нанял адвокатов. И они выдвинули обвинение против Роуми за неправомерный арест и кучу всяких других нарушений, но дело далеко не продвинулось. Никаких накоплений у Роуми не было, из имущества только старая патрульная машина, так что подавать гражданский иск было бессмысленно. Тогда они выдвинули обвинение в похищении человека, и Роуми в конце концов признали виновным, но с учетом смягчающих обстоятельств. И он провел тридцать дней в тюрьме, но не местной, а окружной. А потом его отправили в психиатрическую больницу штата, подлечиться. Он совсем не плохой парень, правда.

— Просто очаровашка.

— Если честно, то попадаются настоящие копы, которые куда хуже. Лично мне даже нравится Роуми. Однажды вел дело его дяди. Связанное с метом.

— Метом?

— Кристаллический метамфетамин. После угледобычи это, пожалуй, самый прибыльный бизнес в наших краях.

— Могу я задать вам… более личный вопрос?

— Конечно. Ведь я ваш адвокат, так что можете спрашивать о чем угодно.

— Зачем вы держите в машине пистолет? — Она кивком указала на углубление в консоли под его левым локтем. Там лежал черный пистолет весьма внушительных размеров.

— Все законно. У меня полно врагов.

— Каких именно врагов?

— Я занимаюсь исками против угольных компаний.

Саманта подумала, что более полное объяснение последует позже. Вздохнула и смотрела теперь только на дорогу. Рассказав о похождениях Роуми, Донован, похоже, наслаждался молчанием. И еще, подумала она, он не стал задавать ей вполне очевидного вопроса о том, что привело ее в округ Ноланд. У моста он свернул с дороги и остановился прямо за «приусом».

— Сколько я вам должна? — спросила Саманта.

— Чашечку кофе.

— Кофе? Здесь?

— Нет, конечно. Есть очень славное кафе в городе. Мэтти сейчас в суде и будет занята там часов до пяти. Надо же как-то убить время.

Саманта хотела задать вопрос, но язык не слушался. А он продолжал:

— Мэтти моя тетушка. Это она надоумила меня поступить в юридический колледж и очень помогала, когда я учился. Студентом я работал у нее в центре, а потом — еще три года, до тех пор, пока не был допущен к юридической деятельности. Ну а теперь обрел самостоятельность.

— Так это Мэтти сказала вам, что я должна приехать на собеседование? — Тут в первый раз она заметила обручальное кольцо у него на пальце.

— Просто совпадение. Я часто забегаю к ней на работу рано утром — выпить кофе, посплетничать. Ну и она упомянула о том, что получила эти имейлы от нью-йоркских юристов, которые вдруг скопом бросились искать работу в провинции, а потом сказала, что один из соискателей может прибыть сегодня на собеседование. Нет, ей-богу, забавно будет видеть здесь скачущих по горам и холмам юристов из крупных фирм. Ну а потом я поехал в тюрьму повидать своего клиента, тут и появился ваш дружок Роуми с очередным трофеем. И вот мы здесь.

— Вообще-то я не собираюсь возвращаться в Брэйди. Хочу сесть в свою маленькую красную машинку, развернуться и убраться отсюда к чертовой бабушке.

— Что ж, тогда не забудьте сбросить скорость на подъезде к Данн-Спрингс.

— Не беспокойтесь, не забуду.

Последовала пауза. Оба смотрели на «приус» и молчали. Затем он сказал:

— И все-таки приглашаю на кофе, я угощаю. И еще, думаю, вам понравится Мэтти. Можно понять, почему вы торопитесь уехать. Но первое впечатление часто бывает неверным. Брэйди очень славный городок, а у Мэтти полно клиентов, которым нужна ваша помощь.

— Вот только пушку забыла прихватить.

Он улыбнулся и заметил:

— У Мэтти ее тоже нет.

— Тогда что она за адвокат?

— Она просто замечательный адвокат, преданный своим клиентам. Тем людям, которым нечем ей заплатить. Так что решайтесь. Поговорить с ней в любом случае не повредит.

— Видите ли, я специализируюсь на финансировании строительства небоскребов на Манхэттене и не уверена, что в этом плане пригожусь Мэтти.

— О, вы быстро освоитесь, и вам понравится эта работа. Потому что будете помогать людям с реальными проблемами.

Саманта глубоко вздохнула. Интуиция подсказывала ей: беги! Но куда именно? Любовь к приключениям, однако, поборола сомнения — можно ведь хотя бы одним глазком взглянуть на этот город. У ее адвоката имеется оружие, следовательно, она защищена.

— Ладно, так и быть, — сказала она. — Можете считать это платой за адвокатские услуги.

— Тогда поехали. За мной.

— А если вдруг Роуми снова…

— Не беспокойтесь, я с ним потолковал. И его кузен тоже. Просто держитесь за моей машиной.

Они прошли по улице, добрались до его офиса, там обменялись рукопожатием и распрощались. Саманта поблагодарила его за отличную работу в качестве ее адвоката, наговорила комплиментов. Словно решила задержаться в этом городе на несколько месяцев. И еще они договорились как-нибудь вместе пообедать в том же гриль-баре в Брэйди.

Было уже почти пять вечера, когда она перебежала через улицу в неположенном месте, немного опасаясь, что ее могут за это оштрафовать. Остановилась, посмотрела на запад — солнце уже скрылось за вершинами гор. Их длинные тени упали на город, почему-то возникло ощущение, что скоро наступит зима. Брякнул колокольчик на двери, и она вошла в небольшую приемную Центра юридической помощи. Стол, заваленный бумагами, предполагал, что кто-то должен отвечать на звонки и принимать посетителей, но в данный момент в приемной не было ни души. Планировка офиса отличалась простотой, в центре тянулся длинный узкий коридор — сразу становилось ясно, что на протяжении десятилетий это помещение использовалось под склад скобяных товаров. Все здесь было какое-то старое и изношенное. Вместо стен — побеленные деревянные перегородки, не доходящие до высокого потолка. Полы покрыты тонкими дешевыми ковриками. Мебель — по крайней мере в приемной — являла собой набор разномастных предметов, приобретенных где-то на барахолке. А вот на стенах — довольно любопытная коллекция картин, написанных маслом и пастелью, — видимо, это были работы местных художников, и продавались они по вполне разумным ценам.

Произведения искусства. В прошлом году партнеры в «Скалли энд Першинг» передрались из-за предложения некоего дизайнера, который советовал потратить два миллиона долларов на приобретение нескольких загадочных авангардных полотен. Их планировали повесить внизу, в главном холле фирмы. В результате дизайнера послали к чертям собачьим, о картинах никто не вспоминал, и отложенные на них деньги пошли на выплату премиальных.

И вот где-то в середине коридора отворилась дверь, и из комнаты вышла небольшого роста полноватая женщина, причем босая.

— Я так понимаю, что вы Саманта, — сказала она, направляясь к ней. — А я Мэтти Уатт. Слышала, вас не слишком приветливо встретили в округе Ноланд. Примите извинения.

— Приятно познакомиться, — ответила Саманта, разглядывая квадратные очки для чтения с розовыми стеклами, съехавшие на кончик носа Мэтти. Розовые стекла вполне гармонировали с розоватыми кончиками ее волос. Короткие, встрепанные, они торчали заостренными на концах клочьями, и еще было видно, что их несколько раз обесцвечивали, причем самым безжалостным образом. Такого Саманта прежде никогда не видела. Нет, конечно, на улицах Нью-Йорка, особенно на Манхэттене, попадались и более экзотические персонажи, но чтоб юрист расхаживал в таком виде…

— Прошу сюда, — пригласила Мэтти и указала на офис. Они вошли, Мэтти, затворив дверь, заявила: — Так и знала, что этот псих Роуми что-нибудь отчебучит. Он будет пугать людей до тех пор, пока шериф не примет меры. Мне очень жаль. Присаживайтесь, пожалуйста.

— Ничего. Со мной все в порядке. Это забавная история, которую я буду рассказывать много лет.

— Уверена, что так, а если останетесь здесь, наберется еще целый ворох занятных историй. Хотите кофе? — Мэтти уселась в кресло-качалку за письменным столом, на котором царил безукоризненный порядок.

— Нет, спасибо. Пила кофе с вашим племянником.

— А, ну да. Я так рада, что вы познакомились с Донованом. Один из умнейших парней в нашем городе. И вырастила его практически я одна. Трагическая гибель семьи и все прочее. Он любит свою работу, целиком ею поглощен, ну и вообще, хорош собой, вы не находите?

— Да, очень славный, — осторожно заметила Саманта, которой не хотелось обсуждать внешность Донована и уж тем более — вникать в трагическую историю его семьи.

— Как бы там ни было, вы здесь. А на завтра у меня назначена встреча с еще одним кандидатом, вылетевшим с Уолл-стрит. И времени на собеседования не так много, знаете ли. Сегодня получила еще четыре запроса и просто перестала на них отвечать. Встречусь завтра с этим юристом. Потом обсудим обе кандидатуры на совете и примем решение.

— Понятно. А кто входит в совет?

— Вообще-то только Донован и я. У нас есть еще один сотрудник, Аннет, она должна была присутствовать на собеседованиях, но сейчас ее нет в городе. Работаем мы быстро, без бюрократической волокиты. Если решение будет в вашу пользу, когда сможете начать?

— Не знаю. Как-то все слишком стремительно…

— А я так поняла, вы сейчас не слишком заняты.

— Верно. И думаю, стоило бы начать — чем раньше, тем лучше. Но прежде хотелось бы все обдумать, хотя бы день или два, — ответила Саманта, пытаясь немного расслабиться в жестком деревянном кресле, слегка поскрипывавшем при каждом ее вздохе и движении. — Просто не уверена, что…

— Ладно, понятно. Один стажер или другой — думаю, разница здесь невелика. Прежде у нас никогда не было стажеров. Просто какое-то время назад у нас два года проработал один человечек, родом отсюда, из угольной страны, но пришлось посещать юридическую школу в Стэнфорде, а потом поступило приглашение на работу в крупную фирму в Филадельфии.

— И чем он здесь занимался?

— Не он, а она — Эвелин, и она занималась легочными заболеваниями и техникой безопасности горных работ. Очень трудолюбивая девушка, и большая умница, но, проработав два года, уехала и оставила множество не доведенных до конца дел. Не удивлюсь, если она сейчас оказалась на улице. Ведь и в Филадельфии, должно быть, творится такой же кошмар.

— Так и есть. Вы уж простите меня за прямоту, мисс Уатт, но…

— Просто Мэтти.

— Да, конечно, Мэтти. Но у меня сложилось впечатление, что вас не слишком греет идея брать какого-то там стажера.

— О, простите меня. Извините. Вообще-то нам здесь любая помощь не лишняя. Как я уже говорила вам по телефону, тут хватает неимущих с проблемами юридического характера. Эти люди не могут позволить себе взять адвоката. Уровень безработицы зашкаливает, молодежь сидит на метамфетамине, а угольные компании просто гении по изысканию все новых способов выжать из людей последнее. Поверьте мне, дорогая, нам просто позарез нужна любая помощь.

— Но чем я буду здесь заниматься?

— Да всем. От ответов на телефонные звонки до составления судебных исков. В вашем резюме указано, что вы получили лицензии в Виргинии и Нью-Йорке.

— Да, после окончания юридического колледжа работала помощником судьи в округе Колумбия, сдала в Виргинии экзамен и получила квалификацию практикующего юриста.

— За последние три года довелось побывать в зале суда?

— Нет.

Мэтти колебалась секунду-другую, точно сомневалась, стоит ли принимать на работу такого кандидата.

— Ну, в каком-то смысле тут вам повезло. В тюрьме, полагаю, тоже ни разу не бывали?

— Нет, вплоть до сегодняшнего дня.

— Ах, да. Еще раз прошу прощения. Вы все очень быстро схватываете. А что за работа была у вас в Нью-Йорке?

Саманта глубоко вздохнула, ей хотелось, по мере возможности, увильнуть от этого вопроса. Но в голову ничего путного не приходило, и она сказала:

— Работала с коммерческой недвижимостью, чудовищная скукотища. Нет, правда, неимоверно скучная работа. Мы представляли группу довольно противных богатых парней, которые строили небоскребы по всему Восточному побережью, но в основном, конечно, в Нью-Йорке. И обычно я тратила уйму времени на анализ и проверку финансовых соглашений с банками, готовила толстенные контракты, перепахивала их от корки до корки, чтоб потом, когда будут читать, комар носа не подточил.

Мэтти посмотрела поверх квадратных розовых очков — в глазах ее читалась искренняя жалость.

— Звучит ужасно.

— Так и есть.

— И вы рады, что убрались оттуда?

— Если честно, я еще не до конца разобралась в своих чувствах, Мэтти. Всего месяц назад принимала активное участие в этих крысиных бегах, где люди расталкивают друг друга локтями, и сама тоже расталкивала, и меня отталкивали, стремилась куда-то вперед, а вот куда — сейчас толком не понимаю. Даже не помню, с чего все это началось. На горизонте уже появились темные тучи, но мы были слишком заняты и не замечали. А потом рухнул «Леман», и на протяжении двух недель я собственной тени боялась. И все мы стали работать еще больше и старательнее, в надежде, что кто-то заметит и оценит, в надежде, что сто рабочих часов в неделю вместо девяноста смогут нас спасти. А потом все рухнуло, нас вышвырнули на улицу. Ни выходного пособия, ничего. Ничего, кроме пустых обещаний, и я сомневаюсь, что кто-то их сдержит.

Глядя на Мэтти, можно было подумать, что она вот-вот разрыдается.

— А ты хочешь туда вернуться?

— Даже не знаю. Нет, не думаю. Мне никогда не нравилась эта работа, не нравился коллектив, ну, за небольшим исключением, и уж определенно не нравились клиенты нашей фирмы. И большинство знакомых юристов, сколь ни прискорбно, думают точно так же.

— Что ж, дорогая, могу тебя заверить: здесь, в Центре юридической помощи, мы любим своих клиентов, а они любят нас.

— Уверена, люди здесь гораздо лучше и симпатичнее тех, с кем мне доводилось иметь дело в Нью-Йорке.

Мэтти взглянула на наручные часы — ярко-желтый диск на зеленом виниловом ремешке вокруг запястья.

— А какие у тебя планы на вечер?

Саманта пожала плечами, покачала головой.

— Как-то еще об этом не думала.

— Но ведь ты не собираешься сегодня вернуться в Вашингтон?

— А ваш Роуми выходит в ночную смену? Дороги безопасны?

Мэтти хмыкнула и сказала:

— Дороги тут опасные. Особенно по вечерам. Никуда не отпущу. Давай начнем с ужина, а там посмотрим.

— Нет, серьезно. Я не собираюсь…

— Чушь, даже слышать не желаю. Саманта, ты в Аппалачах, высоко в горах, и у нас нет привычки выпроваживать гостей на ночь глядя. Мой дом здесь рядом, прямо за углом, а муж — просто отличный повар. Так что посидим на крыльце, выпьем и поговорим. И я расскажу тебе о Брэйди все, что надо знать.

Мэтти нашла туфли, надела их, заперла дверь в кабинет. Сказала, что с «приусом», который оставался на парковке на Мейн-стрит, ничего не случится.

— Я хожу на работу пешком, — добавила она. — Единственный способ хоть немного размяться.

Все магазины и конторы были закрыты. В двух кафе, где подавали ранний ужин, посетителей почти не осталось. Они поднимались по склону холма, мимо ребятишек, играющих прямо на дороге, мимо соседей, сидевших на крылечках. Через два квартала свернули на Третью улицу, где по обе стороны выстроились аккуратные красные кирпичные дома начала века, почти одинаковые, с белыми крылечками и двускатными крышами. Саманту так и подмывало повернуть назад, к Абингдону, где она заметила у перекрестка несколько придорожных сетевых мотелей. Но это было бы некрасиво по отношению к гостеприимной Мэтти.

Честер Уатт сидел в кресле-качалке и читал газету, когда его представили Саманте.

— Я похвасталась, что ты у меня отличный повар, — сказала Мэтти.

— Сие означает, что ужин должен приготовить я, — заметил он с усмешкой. — Добро пожаловать.

— И еще она просто умирает с голоду, — добавила Мэтти.

— Что предпочитаете? — спросил Честер у гостьи.

— Да что угодно, я непривередливая в еде, — ответила Саманта.

— Тогда как насчет жареных цыплят с испанским рисом? — спросила Мэтти.

— Как раз об этом и подумывал, — заметил Честер. — Но сначала по бокалу вина?

На протяжении часа они пили красное вино, а тьма на улице сгущалась. Саманта пила маленькими редкими глотками, стараясь не переборщить, думая о том, что ей предстоит возвращаться из округа Ноланд на машине. В Брэйди, похоже, не было ни гостиниц, ни мотелей, судя по удручающему состоянию жилого фонда. Она сомневалась, что здесь можно снять приличную комнату хотя бы на одну ночь. Они болтали, и ей удалось узнать, что у Уаттов двое взрослых детей, которые уехали из города после окончания колледжа. И еще имеются трое внуков, которых они, к сожалению, редко видят. А Донован им как сын. Честер сейчас на пенсии, а до этого несколько десятилетий проработал почтальоном в местном отделении и потому знал здесь всех и каждого. Теперь же он трудился волонтером в группе по защите окружающей среды, и они мониторили открытые разработки и рассылали жалобы от населения местным бюрократам. Его дед и отец были шахтерами. Отец Мэтти тоже почти тридцать лет проработал в шахте, на подземных разработках и умер от антракоза легких[7] в возрасте шестидесяти одного года.

— Мне самой сейчас шестьдесят один, — сказала Мэтти. — Это было ужасно.

Пока женщины сидели и болтали, Честер сновал между кухней и крыльцом, проверял, как жарятся цыплята, подливал дамам вина. Когда он в очередной раз отправился на кухню, Мэтти сказала:

— Не беспокойся, дорогая, у нас есть свободная спальня для гостей.

— Нет, что вы, я…

— Никаких «нет», я настаиваю. Поверь мне, в городе приличной комнаты не найти. Есть пара мест, куда пустят переночевать со своим постельным бельем, и за час там дерут будь здоров, но даже они вот-вот закроются. Что, наверное, многим не понравится. Потому как в такие мотели любят заскакивать неженатые парочки, которым просто негде больше заняться сексом. А теперь им придется съезжаться или покупать новый дом.

— Так тут у вас и секс имеется? — с улыбкой спросила Саманта.

— Надеюсь, что да. У моей мамы было семеро ребятишек, в семье Честера — шестеро. А чем еще можно заняться в свободное время? И особенно в это время, в сентябре и октябре. Вот и плодятся, как кролики.

— Но почему именно осенью?

— Да потому, что после Рождества бывают такие снежные бураны и заносы, просто кошмар.

Вошел Честер и спросил:

— О чем разговор, можно узнать?

— О сексе, — ответила Мэтти. — Саманта удивлена, что местные занимаются сексом.

— Ну, кое-кто — определенно.

— Да, я тоже слышала, — сказала Мэтти и усмехнулась.

— Не я завела разговор на эту тему, — смущенно заметила Саманта. — Просто Мэтти пригласила меня переночевать, сказала, что в доме есть свободная спальня.

— Да, и она в полном вашем распоряжении. Только держите дверь на замке, и тогда обойдется без недоразумений и неприятностей, — заметил Честер и снова скрылся в доме.

— Да он шутит, он в этом плане человек безобидный, — шепнула Мэтти.

Забежал Донован — просто поздороваться, — и, к счастью, пропустил эту часть беседы. Сам он жил «на горе, на самом краю округа» и как раз направлялся домой с работы. От вина отказался и минут через пятнадцать ушел. Смотрел как-то растерянно и выглядел очень усталым.

— Бедняга, — заметила Мэтти, когда он ушел. — Он с женой в разводе. Она вернулась в Роанок с дочуркой. Пятилетняя девчушка, сразу видно — вырастет и станет такой красоткой, просто закачаешься. Его жена Джуди так и не освоилась здесь, не смогла жить в горах, все ей надоело. Вот и бросила его. И лично я ее осуждаю. А ты, Честер?

— Да нет, не то чтобы осуждаю, — ответил он. — Ее можно понять. Джуди человек замечательный, но никогда не была здесь счастлива. Ну а когда начались неприятности, она просто не выдержала. Вот и уехала.

Слово «неприятности» повисло в воздухе, но супруги Уатт не стали развивать эту тему.

— Обед готов, — сообщил Честер.

Саманта последовала за хозяевами на кухню, где был накрыт стол на троих. Честер достал из духовки противень с жареными цыплятами и рисом, от них шел пар. Тут же появилась тарелка с домашними рогаликами. Мэтти поставила в центре стола миску с салатом, налила воды в графин из большой пластиковой канистры. Вина подавать не стали, видимо, сочли, что выпито достаточно.

— Пахнет просто восхитительно, — заметила Саманта, отодвигая стул и усаживаясь.

— Кладите себе салат, — сказала Мэтти, намазывая рогалик маслом.

И вот они приступили к трапезе, и на какое-то время все разговоры прекратились. Саманте хотелось больше узнать о своих гостеприимных хозяевах, а о себе умолчать, но Честер не дал ей такой возможности.

— Расскажите нам о своей семье, Саманта.

Она улыбнулась и ответила вежливо:

— Да тут и рассказывать особенно нечего.

— О, мы тебе поможем, — весело заметила Мэтти. — Ты ведь выросла в округе Колумбия, верно? Должно быть, интересная там жизнь?

И Саманта коротко описала главное. Да, она была единственным ребенком в семье преуспевающих юристов, ни в чем не знала отказа, училась в привилегированных школах, окончила университет в Джорджтауне. Затем она поведала о проблемах отца, о том, что его судили и он отсидел срок, очень тяжело переживая это свое падение.

— Вроде бы помню что-то такое, — заметил Честер.

— Да, писали во всех газетах. — И Саманта рассказала, как навещала отца в тюрьме, о том, в каком угнетенном состоянии он тогда находился. Сама она тяжело перенесла развод родителей и, отучившись в Колумбийском университете, поступила на работу помощником федерального судьи. Рассказала о том, как соблазнилась Законом с большой буквы, а затем провела три не слишком приятных года в «Скалли энд Першинг». Она обожает Манхэттен, не представляет жизни где-то в другом месте. Но теперь весь ее мир перевернулся, и да, пожалуй, она не уверена в своем светлом будущем. Никакой определенности. Она говорила, а они внимательно слушали, не сводя с нее глаз, впитывая каждое слово. Закончив, Саманта набила рот едой и собралась жевать как можно дольше.

— Да, так с людьми обращаться нельзя, — пробормотал Честер.

— Опытных и образованных сотрудников просто выбрасывают на улицу, — подхватила Мэтти и неодобрительно покачала головой.

Саманта кивнула, продолжая жевать. Ей не стоило напоминать об этом. Честер налил ей воды в бокал, и она спросила:

— У вас здесь все пьют бутилированную воду?

По какой-то неясной причине этот вопрос их позабавил.

— О да, — ответила Мэтти. — Из водопровода и колодца воду почти никто не пьет. Наши бесстрашные чинуши от науки утверждают, что она безвредна, но никто им не верит. Те, кто победнее, моются этой водой, стирают в ней, даже используют для приготовления пищи и чистки зубов. Кто угодно, только не я.

— Наши ручьи, реки и колодцы загрязнены в результате открытых разработок, — подхватил Честер. — Долины завалены отходами, родники с чистой водой засыпаны. А вода из хранилищ шлама просачивается и попадает в колодцы. От сжигания угля образуются тонны пепла, компании вываливают его в реки. Так что уж, пожалуйста, Саманта, никогда не пейте воду из-под крана.

— Поняла.

— Это одна из причин, по которой мы пьем много вина, — сказала Мэтти. — Знаешь, Честер, я бы выпила еще стаканчик, если не возражаешь.

Честер, исполнявший в доме обязанности не только шеф-повара, но и бармена, сразу же достал бутылку с полки. Поскольку машину сегодня вести не придется, Саманта тоже не отказалась от вина. Похоже, алкоголь ударил Мэтти в голову, и она принялась оживленно рассказывать о своей карьере и центре, который основала двадцать шесть лет назад. Саманта слушала ее и задавала все новые вопросы, хотя в том не было необходимости — Мэтти не умолкала ни на секунду.

На уютной кухне было так тепло, в воздухе витал такой соблазнительный запах жареных цыплят. Вкус домашней еды и легкого вина, открытость этих гостеприимных людей, обещание ночлега в теплой и чистой постели — благодаря всей этой приятной атмосфере Саманта впервые за несколько месяцев расслабилась по-настоящему. В городе достичь этого никак не удавалось: все ее действия были расписаны буквально по минутам. Последние три недели она почти не спала. Родители только что не довели до ручки. Шестичасовая поездка сюда тоже изрядно потрепала нервы. А потом еще эта история с Роуми. И только здесь наконец Саманта почувствовала — с плеч словно гора свалилась. И еще у нее вдруг проснулся зверский аппетит. Она положила себе еще одну порцию цыплят с рисом, чем очень порадовала хозяев дома.

И Саманта спросила:

— Чуть раньше на крыльце мы говорили о Доноване, и вы сказали, у него были неприятности. Это не обсуждается?

Уатты переглянулись и пожали плечами. Честер чуть помедлил, затем подлил себе в бокал вина. Мэтти отодвинула свою тарелку и сказала:

— У него, у Донована, жизнь сложилась трагически.

— Если это что-то очень личное, то обсуждать, наверное, не стоит, — заметила Саманта, просто из вежливости. Ее так и распирало любопытство.

Но Мэтти не колебалась ни секунды. Не обратила внимания на слова Саманты, и понеслось.

— Да здесь об этом все знают, и никакой это не секрет, — начала она, отметая даже намек на конфиденциальность. — Донован — сын моей сестры Розы, увы, уже покойной. Она умерла, когда мальчику было шестнадцать.

— Это долгая история, — вставил Честер, словно предостерегая жену, что вовсе не обязательно рассказывать все.

Но Мэтти не обратила внимания на его слова.

— Отцом Донована был мужчина по имени Вебстер Грей, и он унаследовал триста акров земли по соседству, в округе Карри. Земли эти принадлежали семейству Грей целую вечность, еще с начала тысяча восьмисотых. Прекрасная плодородная земля, холмы и горы, ручьи и долины, девственные леса. Там родились и росли Донован и его брат Джефф. Их отец и дед, Кертис Грей, брали мальчиков с собой в лес, едва те научились ходить, охотились и рыбачили, исследовали окрестности. Подобно многим другим ребятишкам в Аппалачах, они выросли на земле. Здесь много красивых мест, сейчас, правда, от них мало что осталось, но владения Греев — это было нечто особенное. После того, как Роза вышла замуж за Вебстера, мы часто собирались семьями, устраивали праздники и пикники. Помню, как Донован и Джефф, и мои ребятишки, и племянники плавали в горной речке Крукид-Крик, прямо рядом с нашим любимым местом, где мы обычно разбивали лагерь. — Она помолчала и отпила еще глоток вина. — Кертис умер, если мне не изменяет память, в тысяча девятьсот восьмидесятом, и Вебстер унаследовал эти земли. Кертис был шахтером, работал на большой глубине, был строгим и неподкупным членом профсоюза и очень этим гордился, как большинство мужчин его поколения. Но он не хотел, чтобы его сын Вебстер работал в шахтах. Вебстер же, как выяснилось позже, был человеком с ленцой, перескакивал с одного места работы на другое, нигде не задерживался. Семья выживала с трудом, брак был под угрозой. Он пристрастился к бутылке, и это создавало еще больше проблем. Как-то шесть месяцев провел в тюрьме за кражу товаров в магазине, и семья чуть ли не голодала. И мы страшно за них беспокоились.

— Гнилой тип был этот Вебстер, — вставил Честер.

— Самой высокой точкой на их землях была так называемая Серая гора. Достигала в высоту около трехсот футов и была покрыта лесами из ценных твердых пород дерева. Угольные компании были прекрасно осведомлены о местоположении самых богатых залежей угля в Аппалачах: геологические исследования проводились здесь десятилетиями. И для них не было секретом, что в Серой горе залегают самые толстые угольные пласты. На протяжении нескольких лет Вебстер намекал, что может сдать в аренду часть своих земель под угледобычу, но мы просто не верили ему. Потому как уже догадывались, к каким плачевным последствиям приводят открытые разработки.

— Хотя с сегодняшним днем и не сравнить, — заметил Честер.

— О, нет, даже и сравнивать нечего. Как бы там ни было, но, ничего не сказав семье, Вебстер подписал лизинговое соглашение об открытых разработках Серой горы с компанией из Ричмонда, называлась она «Вейден коул».

— Не нравится мне этот термин, «открытые разработки», — проворчал Честер. — Слишком уж законопослушно звучит. На самом деле речь шла о разрушении горы.

— Вебстер был осторожен. Далеко не дурак, нет. Просто понял, что у него есть шанс заработать хорошие деньги, и нанял опытного юриста для составления этого договора. Вебстер должен был получать по два доллара за тонну угля, гораздо больше, чем зарабатывали другие люди в наших краях. А накануне того дня, когда должны были приехать бульдозеры, Вебстер наконец рассказал Розе и сыновьям о том, что сделал. Ну, конечно, подсластил пилюлю, сказал, что за действиями угольной компании будут следить наблюдатели и контролеры, что земли после всех этих работ будут восстановлены, что большие деньги с лихвой компенсируют все неудобства. Той же ночью мне позвонила Роза, вся в слезах. Ведь в наших краях крайне отрицательно относились к тем собственникам, которые продавали свои земли угольным компаниям, их презирали, и Роза понимала, что будут думать и говорить о них соседи. Сказала, что Вебстер и Донован серьезно поссорились и вообще дела у них хуже некуда. Но это было только начало. На следующее утро целая армада бульдозеров пробила путь на вершину Серой горы — и началось…

— Настоящее насилие над землей, — вставил Честер, удрученно качая головой.

— Да, можно и так сказать. Даже хуже. Они срубали деревья под корень, вершина горы облысела, тысячи тонн ценных пород деревьев сбрасывались вниз, в долину. А потом начался настоящий ад — они стали взрывать горную породу. — Мэтти отпила глоток вина.

Честер продолжил за жену:

— У них был этот замечательный старый дом в долине, неподалеку от Крукид-Крик. Принадлежал семье на протяжении многих десятилетий. Кажется, отец Кертиса построил его в начале века. Фундамент был каменный, крепкий, но и он не выдержал, пошел трещинами. Вебстер устроил компании скандал, бесновался и угрожал, но это была лишь напрасная трата времени.

Тут снова заговорила Мэтти:

— Пылища поднялась ужасная. Как серый туман висела над долинами у горы. Роза была просто вне себя. И я часто ходила ее проведать, посидеть с ней. Земля содрогалась по нескольку раз на дню, когда гремели взрывы. Стены дома начали крениться, двери не закрывались. Нет нужды говорить, что жизнь семьи превратилась в сущий кошмар. И брак их трещал по швам. «Вейден» срезал вершину горы на целых триста футов, и после этого они вышли на пласт, и когда стали забирать уголь, Вебстер пришел и потребовал свою долю в чеках. А компания все тянула и тянула, но затем все-таки выплатила ему, один раз или два. И гораздо меньше, чем рассчитывал получить Вебстер. Тогда он натравил на них своих юристов, и хозяева компании пришли в ярость. Словом, развернулась самая настоящая война, и все понимали, кто в ней победит.

Честер лишь удрученно качал головой, а потом заметил:

— Ручей в долине пересох, его завалили землей и другими отходами. Вот так все и произошло. За последние двадцать лет мы в Аппалачах потеряли тысячи миль чистых родниковых вод с верховьев. Просто ужасно.

— А потом Роза ушла из дома, — сказала Мэтти. — Вместе с мальчиками поселилась у нас, но Вебстер отказывался покидать свое родовое гнездо. Совсем спился, стал невменяемым. Сидел на крыльце с охотничьим ружьем и грозился, что, если появится кто-то из компании, он его тут же пристрелит. Роза волновалась, как бы с ним что не случилось, и вскоре вместе с мальчиками вернулась домой. Он обещал починить дом, все отремонтировать, как только поступят деньги. Рассылал жалобы наблюдателям, даже выдвинул судебный иск против «Вейден коул», но в суде они его переиграли. Угольную компанию победить трудно.

— Колодезная вода у них была загрязнена серой, — сказал Честер. — Трудно было дышать от пыли, которая поднималась и окутывала все вокруг, — пыли от взрывов и тяжелых грузовиков. Оставаться там было небезопасно, и Роза снова ушла из дома. Прожила с сыновьями в мотеле несколько недель, потом снова ненадолго вернулась. А затем они уехали куда-то еще. Их не было около года, кажется, так, Мэтти?

— Ну, это как минимум. А гора меж тем все уменьшалась, точно таяла по мере того, как они переходили от одного угольного пласта к другому. Больно было смотреть. Цены на уголь к тому времени поднялись, ну и горняки вкалывали как бешеные, без выходных, и нагнали туда целые полчища всякой техники и грузовиков. И вот в один прекрасный день Вебстер получил чек на 30 тысяч долларов. Юрист отослал его назад, потребовал больше. Это был последний из чеков.

Тут снова заговорил Честер:

— И вдруг все закончилось. Цены на уголь резко упали, глава «Вейден» в тот же день куда-то смылся. Юрист Вебстера выставил им счет на 400 тысяч долларов и штрафные санкции. А примерно через месяц компания «Вейден» объявила себя банкротом и вышла из бизнеса. Переименовалась в новую компанию и до сих пор присутствует в наших краях. И владеет ею какой-то миллиардер из Нью-Йорка.

— И семья так ничего и не получила? — спросила Саманта.

— Сущий пустяк, — ответила Мэтти. — Несколько чеков на небольшие суммы в самом начале. Но лишь малую толику того, что должны были получить по договору.

— Распространенный фокус среди угледобывающих компаний, — заметил Честер. — Компания добывает уголь, выкачивает все, что только можно, затем объявляет себя банкротом, чтобы избежать выплат и штрафов. А затем вдруг вплывает где-то еще под другим названием. Те же скверные актеры, только название у театра новое.

— Но это просто чудовищно, — пробормотала Саманта.

— Нет. Все по закону.

— И что же произошло с семьей?

Честер и Мэтти обменялись удрученными взглядами.

— Лучше уж ты расскажи, Честер, — попросила Мэтти и отпила глоток вина.

— Вскоре после того, как «Вейден» свалил, на город обрушился ливень, начался настоящий потоп. Ручьи и реки оказались под завалами, воде некуда было стекать. И она стала искать обходные пути. Затопление — большое бедствие. Со склонов гор в долину обрушились лавины из грязи, обломков деревьев и камней, и на дом Грея обрушился этот страшный поток. Его смяло, раздавило, обломки разбросало на многие мили. К счастью, в тот момент в доме никого не оказалось. Потому что к тому времени жить в нем было уже просто невозможно, даже Вебстер не мог там оставаться. Он направил еще один иск, и снова это была бесполезная трата денег и времени. Банкротство — ничего тут не попишешь. А потом ясным солнечным днем Роза приехала на старое место и нашла лишь несколько камней от фундамента. Она поднялась повыше и бросилась вниз. Покончила с собой.

— О нет, — простонала Саманта и прикрыла рот рукой.

— А Вебстер исчез и никогда больше здесь не появлялся. Говорили, будто он живет в Монтане и неизвестно чем там занимается. Джеффа отправили к другой тете, а Донован остался с нами. И жил здесь до тех пор, пока не окончил колледж. Работал на трех работах, чтоб поступить в этот колледж, и ко времени окончания четко знал, чем хочет заниматься в жизни. Решил стать юристом и весь остаток жизни посвятить борьбе с угольными компаниями. Мы помогали ему, пока он учился. Потом Мэтти устроила его на работу в свой центр. И он проработал там несколько лет, а затем открыл свою частную юридическую контору. Ему удалось выиграть сотни исков, он воевал с каждой компанией, которая собиралась заняться здесь открытыми разработками. Он безжалостен и бесстрашен.

— И очень умен, — с гордостью заметила Мэтти.

— Что верно, то верно.

— Так он выигрывал все дела? — спросила Саманта.

Они умолкли, обменялись неуверенными взглядами.

А потом Мэтти сказала:

— И да, и нет. Трудно тягаться в судах с угольными компаниями. Дерутся как черти, обманывают, лгут, прячут концы в воду, нанимают законников из крупных юридических фирм вроде твоей, а тем палец в рот не клади — просто крепостные стены возводят перед клиентами. Он и выигрывал, и проигрывал, но всегда боролся.

— И поэтому они его ненавидят, — добавил Честер.

— Да, что есть, то есть. Я вроде бы говорила, что Донован безжалостен, верно? Он не всегда играет по правилам. Считает, что угольные компании нарушают правила и тем самым вынуждают его поступать в точности так же.

— Это и привело к так называемым неприятностям? — спросила Саманта.

— Да, — ответила Мэтти. — Пять лет назад в округе Мэдисон, примерно в сотне миль отсюда, в Западной Виргинии, прорвало дамбу. И целая стена угольного шлама обрушилась в долину и накрыла собой маленький городок Прентис. Четверо погибших под завалами, практически все дома разрушены. Ужас! Что там творилось!.. Донован взялся за это дело, объединился с несколькими юристами по охране окружающей среды в Западной Виргинии и подал крупный иск на федеральном уровне. В газетах даже появились его снимки, об этом деле много писали. А сам он наговорил лишнего. Наряду со всем прочим назвал эту угольную компанию «самой грязной корпорацией в Америке». Ну тут и началось. Анонимные телефонные звонки. Письма с угрозами. Какие-то типы в тени за домом. Они начали его преследовать, и это продолжается до сих пор.

— Значит, Донована преследуют? — спросила Саманта.

— О да, — ответила Мэтти.

— Поэтому он и носит пистолет?

— Причем он у него не один. И он прекрасно знает, как пользоваться оружием, — вставил Честер.

— И вы за него боитесь?

Честер и Мэтти неуверенно заулыбались.

— Да нет, не то чтобы очень, — ответил Честер. — Он знает, что делает. И может о себе позаботиться.

— Как насчет того, чтоб выпить кофе на крыльце?

— Хорошая мысль. Пойду поставлю чайник, — сказал Честер, поднимаясь из-за стола.

Саманта прошла вслед за Мэтти на крыльцо, где уселась в плетеное кресло-качалку. К ночи сильно похолодало. На улице ни души; во многих домах света в окнах не было.

От вина Саманта окончательно осмелела и спросила Мэтти:

— И что же произошло с этим иском?

— Спорная ситуация разрешилась в прошлом году. Было достигнуто конфиденциальное мировое соглашение.

— Ну хорошо, если ситуация разрешилась, почему его до сих пор преследуют?

— Потому, что он их враг номер один. И когда его вынуждают, способен пустить в ход любые, даже самые грязные средства. И компании это знают.

Появился Честер, принес поднос с кофе, поставил на столик и ушел мыть посуду. Саманта, покачиваясь в кресле, отпила несколько глотков, потом почувствовала, что ее клонит в сон.

— У меня в машине сумочка с ночными принадлежностями, — сказала она. — Пойду принесу.

— Я с тобой, — сказала Мэтти.

— Но ведь нас пока вроде бы никто не преследует?

— Нет, дорогая. Мы в безопасности.

И обе они скрылись в темноте.

Двое джентльменов справа от нее глотали виски и лихорадочно обсуждали способы спасения Фанни Мэй.[8] Трое слева, по всей видимости, работали в Министерстве финансов, ставшем эпицентром коллапса. Они заливали в себя мартини без всякого уважения к налогоплательщикам. Во всех уголках бистро «Венеция» шли разговоры исключительно о конце света. Какой-то болтун у нее за спиной во весь голос пересказывал свой сегодняшний разговор со старшим советником по проведению предвыборной кампании с участием Маккейна и Пэйлин. Якобы он дал целую кучу ценнейших советов, но опасался, что их не примут в расчет. Два бармена сокрушались по поводу рухнувшего рынка ценных бумаг, словно сами потеряли миллионы. Кто-то вещал о том, что Федеральная резервная система могла бы предпринять те или иные шаги, что у Буша никуда не годные советники, Обаму интересуют лишь результаты экзит-поллов, «Голдман Сакс»[9] отчаянно нуждается в наличных, а заказы на промышленные товары в Китае резко сократились.

Саманта находилась в эпицентре этой бури, пила диетическую колу и ждала отца, который уже довольно сильно опаздывал. Вдруг она подумала о том, что, пожалуй, ни один из жителей Брэйди не имеет ни малейшего представления о том, что мир находится на грани финансовой депрессии. Возможно, именно горы защищают это место, надежно изолируют его от всей остальной страны. Или же они уже настолько давно живут в этом депрессивном состоянии, что еще одна катастрофа для них ничего не значит. Тут у нее завибрировал мобильник, и она достала его из кармана. Звонила Мэтти Уатт.

— Как доехала, Саманта? — спросила она.

— Отлично, Мэтти. Я уже в Вашингтоне.

— Хорошо. Послушай, мы только что провели совещание, и все члены совета единодушно проголосовали за тебя. Сегодня днем провела собеседование еще с одним претендентом, довольно нервным молодым человеком. Да, он тоже из твоей фирмы, но, думаю, нам не подходит. У меня сложилось впечатление, что он просто уселся в машину и поехал куда глаза глядят, лишь бы убраться подальше от Нью-Йорка. И я не уверена в его стабильности. Ни я, ни Донован не увидели в нем потенциала, и ему отказали почти сразу. Когда сможешь приступить к работе?

— А с Роуми он не сталкивался?

Мэтти усмехнулась и ответила:

— Нет, не думаю.

— Мне еще нужно съездить в Нью-Йорк, уладить там кое-какие дела. Так что смогу быть в понедельник.

— Вот и отлично. Только предупреди меня накануне. Позвони.

— Ладно, спасибо, Мэтти. Ну, до встречи.

Саманта увидела отца и отошла от стойки бара. Официантка подвела их к столику в углу, подала меню. Народу в ресторане было полно, отовсюду доносились нервные, возбужденные голоса. Минуту спустя к ним подошел управляющий во фраке и мрачно заявил:

— Прошу прощения. Но этот столик занят.

Маршал грубо рявкнул в ответ:

— Извини, приятель, не понял?

— Прошу вас, сэр, пожалуйста, не могли бы вы пересесть за другой столик?

В этот момент на улице, рядом с рестораном, остановился караван черных внедорожников. Дверцы распахнулись, из машин высыпала целая армия агентов. Саманта с Маршалом отошли от столика и вместе с другими посетителями наблюдали за этим цирком через витрины. Такое шоу — явление в Вашингтоне довольно обычное, и в тот момент все лишь гадали, кто же приехал. Может, сам президент? Или Дик Чейни? Что за шишка, о которой потом можно будет рассказать, что они удостоились отобедать с ней в одном ресторане? Наконец VIP-персона вышла из машины и ее провели внутрь, а остальные так и застыли, разинули рты и ждали.

— Кто это, черт возьми? — спросил кто-то.

— Никогда прежде не видел.

— Вроде бы тот парень из Израиля, ну, посол.

По ресторану пронесся вздох разочарования — посетители поняли, что весь этот сыр-бор поднялся из-за какой-то второсортной знаменитости. Но несмотря на то, что ее никто не узнал, по всему было видно, что человек это не простой. Его столик — то есть прежний столик Коферов — отодвинули в самый дальний угол и прикрыли взявшейся неведомо откуда ширмой. Но ведь в любом солидном ресторане округа Колумбия непременно должны храниться раздвижные ширмы, разве нет? VIP прошел со своей спутницей к столику, по мере сил стараясь выглядеть естественно — обычным парнем, заскочившим перекусить. Тем временем его телохранители патрулировали тротуар и осматривали улицу в поисках террористов-смертников.

Маршал послал управляющего куда подальше и обернулся к Саманте:

— Пошли отсюда. Знаешь, временами я просто ненавижу этот город.

Они прошли три квартала по Висконсин-авеню и нашли паб, судя по всему, не пользующийся популярностью у джихадистов. Саманта заказала себе еще одну диетическую колу, Маршал попросил принести двойную водку.

— Ну, как там все прошло? — спросил он у дочери. Он уже допытывался по телефону, что да как, но ей хотелось приберечь самое интересное до встречи.

Саманта улыбнулась и начала с Роуми. И вдруг где-то на середине неожиданно для себя поняла, что это приключение ей даже понравилось. Маршал пришел в бешенство, грозился подать в суд неизвестно на кого, но затем, выпив еще немного водки, успокоился. Они заказали пиццу, и Саманта принялась описывать ужин с Мэтти и Честером.

— Но ведь не всерьез же ты собралась там работать? — осторожно спросил отец.

— Меня взяли на работу. Попробую продержаться несколько месяцев. Если надоест, вернусь в Нью-Йорк и попробую устроиться на должность продавщицы обуви в «Барнис».[10]

— Тебе вовсе не обязательно торговать ботинками или работать по специальности в какой-то дыре. Сколько у тебя денег в банке?

— Достаточно, чтобы выжить. А сколько в банке у тебя?

Он нахмурился, отпил еще глоток. Саманта продолжила:

— Наверняка много, я права? Мама убеждена, что ты припрятал в офшоре целую тонну золота да еще кинул ее при разводе. Это правда?

— Нет, неправда. Но в любом случае — неужели думаешь, я бы тебе признался?

— Да никогда. Отрицать, отрицать, отрицать все подряд — вот главное правило адвоката по криминальным делам, верно?

— Откуда мне знать? И кстати, я честно сознался в своих преступлениях. Да и что ты вообще понимаешь в уголовном праве?

— Ничего, но учусь. И уже сдвинулась в мертвой точки. Была арестована.

— И я тоже был, и не советую продолжать в том же духе. Еще повезло, что тебе не надели наручники. Ну, что еще говорит обо мне твоя мамочка?

— Ничего хорошего. Где-то в самой глубине моего утомленного сознания часто возникает такая картина: мы все трое сидим за обедом в шикарном ресторане. Но не как семья, боже упаси! А как трое взрослых, у которых есть хоть что-то общее.

— Лично я только «за».

— А вот она — нет. Слишком много накопилось претензий.

— И как все это изменить?

— Прости, не знаю. Скажи, а ты когда-нибудь выдвигал иск против угледобывающей компании?

Маршал поболтал кубики льда в бокале — он подавал иски против слишком многих корпораций — и грустно ответил дочери:

— Нет, не припоминаю. Я специализировался по авиационным катастрофам, но Фрэнку, одному из моих партнеров, как-то довелось судиться с угольщиками. Речь шла о какой-то экологической катастрофе, связанной с вредными отходами, которые прорвались из хранилища. Фрэнк предпочитал не распространяться на эту тему, из чего можно сделать вывод, что дело он проиграл.

— Это называется шламом, или шлаком, возьми себе на заметку. Токсичные отходы, образующиеся после промывки угля. Компании хранят их за насыпными земляными дамбами, вся эта гадость гниет там годами, проникает в почву и загрязняет питьевую воду.

— Боже, смотрите, какие мы стали умные!

— О да, я действительно многое узнала за один день. А тебе известно, что в округах, где развита угледобыча, самая высокая смертность от рака в стране?

— Звучит как фраза из искового заявления.

— Эти иски очень трудно выиграть в суде, потому что уголь — это король, а многие судьи симпатизируют угольным компаниям.

— Знаешь, это просто замечательно, Саманта. Наконец-то мы говорим о реальном праве, а не строительстве каких-то там небоскребов. Я тобой горжусь. Давай вместе подадим судебный иск против кого-нибудь.

Принесли пиццу, и какое-то время они ели ее в молчании. Мимо прошла фигуристая брюнетка в короткой юбочке, и Маршал, перестав жевать, таращился на нее секунду-другую. Потом взял себя в руки и сделал вид, что дамочка эта ему совсем неинтересна.

— А какой именно работой ты будешь там заниматься? — осторожно спросил он, все еще косясь на короткую юбочку.

— Послушай, тебе уже шестьдесят, а она моего возраста. Когда наконец перестанешь пялиться?

— Никогда. Что в этом плохого?

— Не знаю. Просто думаю, это первый шаг к знакомству.

— Ты совсем не понимаешь мужчин, Саманта. Мы чисто автоматически обращаем внимание на красивых женщин. Никому и никогда это занятие еще не вредило. Мы все на них смотрим. Так что перестань.

— Но неужели не можешь удержаться?

— Нет. И вообще, к чему этот разговор? Я предпочел бы обсудить подачу исков угольным компаниям.

— Ну, я пока мало что знаю. Рассказала все.

— Так ты будешь подавать против них иски?

— Сомневаюсь. Но я познакомилась с парнем, который только этим и занимается. Он был еще ребенком, когда потерял дом и семью. И все из-за открытых разработок. И у них там самая настоящая вендетта. Он даже носит пистолет. Сама видела.

— Парень? Он тебе понравился?

— Он женат.

— Вот и хорошо. Не стоит влюбляться в какую-то деревенщину. А почему он носит пистолет?

— Думаю, не он один. Там таких много. Говорит, что угольные компании его возненавидели. И вообще это долгая история, и связана она с насилием в бизнесе.

Маршал вытер губы бумажной салфеткой, отпил глоток воды.

— Позволь мне подвести итоги тому, что я только что услышал. Это место, где сумасшедшим разрешают носить форму, называть себя констеблями, водить машины с проблесковыми маячками и сиренами, останавливать водителей с номерами других штатов и иногда даже тащить их в тюрьму. Другие, по всей видимости, не совсем умственно отсталые, занимаются юридической практикой и имеют при себе пушки. Есть там и такие, кто предлагает временную работу юристам с высшим образованием, но не намерен платить им ни цента.

— Что ж, анализ хоть куда.

— И ты хочешь начать в понедельник утром?

— Ты меня правильно понял.

Маршал лишь покачал головой и взял еще кусок пиццы.

— Думаю, это будет покруче, чем служба Закону с большой буквы на Уолл-стрит.

— Посмотрим.

Первая встреча с новым клиентом должна была состояться в восемь утра. К счастью для Саманты, которая понятия не имела, как проводить эти встречи, Мэтти пообещала контролировать ситуацию.

— А ты сиди и просто записывай, хмурься и старайся выглядеть интеллигентно.

— Без проблем!

Именно так ей удалось продержаться и выжить первые два года в «Скалли энд Першинг».

Клиентом оказалась Леди Пёрвис, сорокалетняя мать троих подростков, чей муж Стоки находился в данный момент в тюрьме в соседнем округе Хоппер. Мэтти не стала спрашивать, является ли Леди настоящим именем этой дамочки; если понадобится, можно будет выяснить позже. Но простецкая внешность и соленые словечки позволяли предположить: вряд ли родители миссис Пёрвис могли назвать дочку Леди. По всей видимости, она прожила нелегкую жизнь где-то в глубинке и страшно разозлилась, когда Мэтти сказала, что у них в офисе не курят. Саманта усердно хмурилась и строчила в блокноте, не произнося ни слова. С первого же предложения стало ясно: жизнь этой женщины сплошное невезение и несчастье. Семья жила в трейлере, причем заложенном, они вечно опаздывали с выплатами, постоянно во всем отставали и плелись в самом хвосте. Двое старших ребят бросили школу, старались найти работу, но работы не было. Ни здесь, в округе Ноланд, ни в Хоппере, ни в Карри. Ребята даже грозились, что убегут на запад, где, может, им удастся устроиться сборщиками апельсинов. Леди умудрялась подрабатывать в разных местах, по уик-эндам занималась уборкой, сидела с ребятишками за пять баксов в час — была готова на все, лишь бы получить лишний доллар.

Преступление Стоки заключалось в превышении скорости. Его задержали, потребовали показать права, и выяснилось, что они у него просрочены на два дня. Штраф и судебные издержки обошлись в 175 долларов, но этих денег у него не было. Власти округа Хоппер подписали контракт с частным предприятием, которое должно было выбивать долги из Стоки и ему подобных бедняков и неудачников, совершивших мелкие правонарушения, в том числе связанные с вождением. Если б он подписал чек, его бы отпустили домой. Но поскольку Стоки был беден, как церковная крыса, его дело рассматривалось в особом порядке. Судья передал его на рассмотрение АНИ — Ассоциации по надзору за исполнением судебных решений. Леди и Стоки встретились с представителем АНИ в суде, и тот объяснил, по какой схеме будут производиться выплаты. Его компания разбивала их на несколько категорий — одна называлась первичной выплатой и равнялась 75 долларам; вторая — ежемесячной — по 35 долларов; третья, последняя, исчислялась из общей суммы и называлась окончательной. В данном случае она равнялась всего 25 долларам. Вместе с судебными издержками и прочими мелкими расходами набежало 400 долларов. Они решили, что будут выплачивать по 50 долларов в месяц — это был минимум, установленный АНИ, — однако затем сообразили, что 35 из 50 долларов будут уходить на ежемесячные выплаты. И тогда они попытались оспорить это решение и договориться как-то по-другому, но представители АНИ стояли насмерть. После двух выплат Стоки бросил это дело, и вот тут-то у них и начались серьезные неприятности. После полуночи в трейлер к ним заявились два пристава и арестовали Стоки. Леди сопротивлялась, их старший сын — тоже, и тогда приставы пригрозили, что быстро усмирят их новенькими электрошокерами. А когда Стоки вновь предстал перед судом, выяснилось, что сумма иска возросла, к ней прибавились еще и новые штрафные выплаты. И теперь она составляет 550 долларов. Стоки пытался объяснить, что разорен, что у него нет работы, и тогда судья отправил его в тюрьму. Он сидит там вот уже два месяца. А тем временем АНИ не перестает дергать их по поводу ежемесячных выплат, которые неким таинственным образом повысились до 45 долларов.

— Чем дольше он будет сидеть, тем глубже мы увязнем, — сказала вконец расстроенная Леди.

В маленьком пакетике она держала все бумаги, и Мэтти стала их сортировать. Там были гневные письма от производителя трейлера, который дал им кредит на его покупку, документы о потере прав выкупа, просроченные счета за электричество и газ, налоговые уведомления, судебные документы и целая кипа различных бумаг от АНИ. Мэтти читала их и передавала Саманте, которая понятия не имела, что делать с этим длинным списком человеческих несчастий.

Тут Леди не выдержала и пробормотала:

— Мне надо покурить. Выйду на пять минут. — Руки у нее дрожали.

— Конечно, — кивнула Мэтти. — Вот туда, на крылечко.

— Спасибо.

— Сколько пачек в день?

— Только две.

— Какие предпочитаете?

— «Чарли». Знаю, пора бы бросить, и пыталась, но только они помогают успокоить нервы. — Она схватила сумочку и вышла из комнаты.

— «Чарли» — самая популярная марка в Аппалачах, — сказала Мэтти, — из-за дешевизны, хотя стоят четыре бакса за пачку. Получается восемь баксов в день, двадцать пять в месяц, и еще готова поспорить, что и Стоки дымит не меньше. Так что на одни только сигареты у них выходит по пятьсот в месяц. И одному богу ведомо, сколько еще на пиво. А будь у людей лишний доллар, они бы накупили лотерейных билетов.

— Странно, — заметила Саманта. — Зачем все это? Они могли бы оплатить все штрафы за месяц, и он вышел бы из тюрьмы.

— Они мыслят иначе. Курение сродни наркозависимости. От этой пагубной привычки трудно избавиться.

— Ладно. Тогда могу я задать еще один вопрос?

— Конечно. Я даже догадываюсь, о чем. Ты хочешь понять, как человек, подобный Стоки, мог оказаться в долговой тюрьме, и это при том, что по закону такое наказание отменено в нашей стране двести лет назад. Я угадала?

Саманта кивнула. Мэтти меж тем продолжала:

— Мало того, ты также считаешь, что сажать человека в тюрьму лишь за то, что он не в состоянии расплатиться с долгами и штрафами, — это нарушение равенства перед законом, предусмотренного четырнадцатой поправкой. И еще ты, несомненно, знакома с решением Верховного суда от тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, фамилии судьи не помню, который постановил, что перед тем, как посадить человека в тюрьму за неуплату штрафа, следует доказать, что он или она намеренно не желают платить. Иными словами, он может заплатить, но отказывается. И все такое прочее, правильно?

— Да, изложено все четко.

— Все это происходит сплошь и рядом. АНИ продавливает такие решения по мелким правонарушениям в судах доброй дюжины южных штатов. В среднем власти окружного уровня собирают около тридцати процентов общего дохода по штрафам. Тут вмешивается АНИ и предлагает повысить этот показатель на семьдесят процентов, причем не за счет налогоплательщиков. Они заявляют, что эта недостача обусловлена поведением типов, подобных Стоки, которые уклоняются преднамеренно. Каждый город и округ нуждаются в деньгах. Вот они и подписываются на сотрудничество с АНИ, и дела передаются в суд. Жертвам назначают испытательный срок, и если они не заплатят, их отправляют за решетку, где они содержатся уже за счет налогоплательщиков. Так что расходы вновь возрастают. На питание и содержание Стоки уходит примерно тридцать долларов в день.

— Но это незаконно.

— Законно, ведь формально вроде бы законы не нарушены. Они бедные люди, Саманта, они на самом дне, и для таких законы здесь другие. Вот почему мы в бизнесе, фигурально выражаясь.

— Но это просто ужасно.

— Да, и может стать еще хуже. Как злостного уклониста от выплат Стоки могут лишить талонов на питание, медицинской помощи на дому, водительских прав. Черт, да в некоторых штатах человека могут даже лишить права голоса на выборах за то, что он не позаботился зарегистрироваться.

Вернулась Леди, от нее разило табаком, но, похоже, нервы ее курение не успокоило. Они продолжили разбирать ее неоплаченные счета.

— Сможете мне хоть чем-то помочь? — слезливо спросила она.

— Конечно, — придав голосу оптимизма, ответила Мэтти. — Я уже провела несколько успешных переговоров с АНИ. Там не привыкли, чтобы в их дела вмешивались юристы, и, хоть они и строят из себя крутых, пригрозить им ничего не стоит. Ведь они понимают, что не правы, а потому боятся, как бы кто их не прищучил. И потом, я знаю здешнего судью, знаю, как им надоело кормить таких, как Стоки. Мы можем его вытащить, а потом пристроить на работу. А затем, скорее всего, объявим вашу семью банкротами, чтобы сохранить дом и избавиться от каких-то счетов. Я еще повоюю с коммунальщиками.

Она так бойко перечисляла все эти меры, словно они уже были приняты, и Саманте сразу полегчало. Леди выдавила улыбку, первую и единственную за всю встречу.

— Дайте нам пару дней, и мы составим план действий, — сказала Мэтти. — Можете звонить Саманте, если возникнут какие-то вопросы. Она будет в курсе того, как продвигаются дела.

Сердце у интерна забилось при упоминании ее имени. И еще ей показалось, что она ничего не знает и не понимает, а потому вряд ли справится.

— Так, значит, теперь у вас два юриста? — спросила Леди.

— Точно.

— И вы, это… работаете здесь бесплатно?

— Верно, Леди. Мы обеспечиваем юридическую помощь. И оказываем бесплатные услуги.

Тут Леди закрыла лицо руками и разрыдалась.

В целом опыт посещения Самантой судебных заседаний нельзя было назвать приятным. Иногда там требовалось ее присутствие, но порой она посещала их добровольно. Саманта училась в девятом классе, когда ее отец, великий Маршал Кофер, пытался выиграть в федеральном суде округа Колумбия дело, связанное с авиакатастрофой. И ему удалось убедить преподавателя Саманты, что ученики должны набираться опыта, а потому ребятам будет крайне полезно увидеть его «в деле». И на протяжении двух дней однокашники Саманты умирали от скуки, слушая свидетеля-эксперта, рассуждавшего об аэродинамике и опасных последствиях обледенения корпуса судна. Саманта была далека от того, чтобы гордиться отцом, и до крайности смущена всеобщим вниманием. К счастью для Маршала, ученики находились в колледже в тот день, когда жюри присяжных вынесло вердикт в пользу производителя самолета, и отец проиграл дело — что было редким случаем. Семь лет спустя Саманта вернулась в то же здание, но в другой зал заседаний, и наблюдала за процессом, где ее отец был обвиняемым. Для матери это был день торжества, на заседание она не явилась, а потому Саманта сидела рядом с дядей, братом отца, то и дело вытирая слезы бумажным платочком. В университете Джорджтауна студентов обязывали посетить хотя бы один процесс по уголовному делу, но как раз в то время Саманта заболела гриппом и не смогла пойти. Студенты юридического факультета разыгрывали шуточные судебные процессы, и ей это нравилось, хотя ничего общего с реальностью их игры не имели. Позже, уже во время работы, она редко посещала залы заседаний. И еще на собеседованиях поняла, что хочет держаться как можно дальше от судебных процессов.

Теперь она появилась в здании суда округа Ноланд, и ее провели в главный зал. Здание являло собой довольно симпатичное сооружение из красного кирпича с нависающей над третьим этажом яркой металлической крышей. Внутри, в пыльном вестибюле, красовались выцветшие портреты каких-то бородатых знаменитостей прошлого, одна стена была завешана объявлениями и расписаниями заседаний. Вслед за Аннет она поднялась на второй этаж, где они прошли мимо дремавшего в кресле престарелого судебного пристава, затем открыли толстые двойные двери и оказались в дальней части зала. Впереди за кафедрой работал судья, несколько юристов шелестели бумагами и сновали по комнате. Справа находились скамьи присяжных, которые сейчас пустовали. Высокие стены были завешаны еще более выцветшими портретами — на всех без исключения мужчины, бородатые и неимоверно серьезные, видимо, озабоченные вопросами законодательства. Две девушки-секретарши болтали и флиртовали с юристами. Несколько зевак разместились на скамьях и ждали начала заседания.

Аннет отвела в сторону обвинителя, который торопливо поздоровался с Самантой и назвался Ричардом, а затем сказала, что представляет интересы Фиби Фэннинг, которая хочет подать на развод, причем немедленно.

— Что вам известно? — спросила она Ричарда.

И вот они втроем отошли в угол рядом со скамьями для присяжных, чтоб никто их не слышал.

— Согласно показаниям копов, оба они были под кайфом, принялись выяснять отношения, и все закончилось нешуточным побоищем, в котором он выиграл, а она проиграла. Ну и пистолет тоже фигурировал, правда, незаряженный, он стукнул ее по голове рукояткой.

Аннет пересказала версию Фиби, Ричард внимательно выслушал. А потом сказал:

— Защитником у него выступает Хамп, и все, чего он хочет, — это свести срок к минимуму. Или же оправдать его подчистую. Я буду требовать большего срока. Может, удастся продержать болвана за решеткой подольше, чтобы немного охладить его пыл. А она тем временем с ним порвет.

Аннет кивнула в знак согласия и сказала:

— Спасибо, Ричард.

По-настоящему Хампа звали Кэлом Намфри, у него была небольшая контора чуть ниже по улице — они проходили мимо нее по дороге в суд. Аннет вошла, поздоровалась и представила Саманту. Та была потрясена при виде того, какой живот отрастил себе этот мужчина. Брюки его поддерживались кричаще-яркими подтяжками, которые натянулись и, казалось, того гляди могли не выдержать и лопнуть. О последствиях было просто страшно подумать. Хамп прошептал, что «его человека» (он не сразу смог вспомнить имя своего подзащитного) следует немедленно выпустить из тюрьмы, иначе тот потеряет работу. Он не купился на версию Фиби и предположил, что конфликт разгорелся из-за того, что она напала на его клиента с незаряженным пистолетом.

— Вот для этого нам и нужны суды, — пробормотала Аннет, когда они вышли из офиса Хампа.

К этому времени Рэнди Фэннинга и двух его сокамерников уже доставили в зал суда и разместили в первом ряду. Наручники с них сняли, но один из приставов остался дежурить рядом. Эти трое вполне могли бы быть членами одной банды — грязно-оранжевые тюремные комбинезоны, небритые физиономии, растрепанные волосы и злобные взгляды. Аннет и Саманта разместились среди публики как можно дальше от этих типов. Барб на цыпочках вошла в зал, передала Аннет бумаги и сказала:

— Здесь все по разводу.

Судья вызвал Рэнди Фэннинга, Аннет отправила сообщение на мобильник Фиби, которая сидела в машине рядом со зданием суда. Рэнди стоял перед судьей, Хамп — по правую руку от него, а Ричард по левую, чуть поодаль. Хамп начал пространно и витиевато повествовать о том, что его клиенту абсолютно необходимо вернуться к работе, что корни его здесь, в округе Ноланд; что ему можно доверять и в любой момент, если понадобится, он может вновь предстать перед судом, ну и так далее в том же духе. Имела место обычная супружеская ссора, все можно уладить, и совсем не обязательно отягощать судопроизводство этими чисто семейными разборками. Он тарахтел и тарахтел, и тут Фиби потихоньку вошла в зал заседаний и уселась рядом с Аннет. Руки у нее дрожали, глаза покраснели от слез.

Ричард, представляющий сторону обвинения, напирал на тяжесть содеянного, а также на реальную возможность назначения длительного срока заключения для Фэннинга. Ерунда, возразил ему Хамп. Этот человек невиновен. На его клиента напала «неуравновешенная» жена. И если она и дальше будет продолжать в том же духе, так это ее надо засадить за решетку. Стороны защиты и обвинения обменивались язвительными репликами.

Судья, тихий пожилой господин с прилизанными волосами, спокойно заметил:

— Несколько я понимаю, предполагаемая жертва находится здесь, в зале. Я прав, мисс Бревард? — спросил он, окидывая взглядом присутствующих.

Аннет вскочила и ответила:

— Да, она здесь, ваша честь. — Она уверенным шагом направилась к судье, следом робко плелась Фиби. — Мы представляем здесь интересы Фиби Фэннинг и через десять минут подаем заявление о разводе от ее имени.

Саманта, оставшаяся на своем месте, видела, каким злобным взглядом окинул Рэнди Фэннинг свою супругу. Ричард не преминул воспользоваться моментом.

— Ваша честь, — сказал он, — хочу обратить ваше внимание на раны на лице миссис Фэннинг. Эту женщину избили самым зверским образом.

— Я не слепой, — ответил судья. — И не вижу никаких повреждений на вашем лице, мистер Фэннинг. Суд также должен принять во внимание, что телосложения вы весьма крепкого и рост у в вас не меньше шести футов. А ваша жена, мягко говоря, гораздо более хрупкое создание. Так вы ударили ее или нет?

Рэнди переступил с ноги на ногу, замялся, а потом выдавил:

— Да мы просто подрались, судья. Она первая полезла.

— Не сомневаюсь. Думаю, будет лучше, если мы подержим вас в камере еще день или два. Так что я отправляю вас обратно в тюрьму и назначаю следующее заседание на четверг. А тем временем вы, мисс Бревард, и ваша клиентка должны дать официальный ход делу о разводе и уведомить меня об этом по почте.

Хамп воскликнул:

— Но, ваша честь, мой клиент может потерять работу!

Тут Фиби не выдержала:

— Да никакой работы у него нет. Изредка валит лес, а все остальное время промышляет наркотой.

Слова ее прогремели на весь зал. Рэнди сжал кулаки и, похоже, был готов наброситься на жену, в глазах его сверкала смертельная ненависть. Судья сказал:

— Ну, хватит! Доставить его сюда в четверг.

Пристав схватил Рэнди за шкирку и вывел из зала заседаний. На выходе стояли двое мужчин злодейской наружности, с растрепанными волосами и в татуировках и глаз не сводили с Аннет, Саманты и Фиби, пока те выходили в коридор. Фиби еле слышно прошептала:

— Это дружки Рэнди. Все повязаны, вместе промышляют метом. Мне нужно поскорей убраться из города.

«Тогда я могу быть следующей», — подумала Саманта.

Они прошли в офис окружного суда и подали заявление о разводе. Аннет настаивала на немедленных слушаниях, мотивируя это тем, что Рэнди должен держаться как можно дальше от семьи.

— Самое раннее в среду днем, — сказала секретарь.

— Годится, — кивнула Аннет.

Два бандита продолжали торчать у выхода из зала, к ним присоединился третий — сильно разгневанный молодой человек. Он шагнул к Фиби и прошипел:

— Ты бы лучше отказалась от своих обвинений, девочка, иначе сильно пожалеешь.

Фиби не дрогнула, не отступила ни на шаг и с презрением посмотрела ему прямо в глаза. А потом сказала Аннет:

— Это брат Рэнди, Тони. Только что вышел из тюрьмы.

— Ты меня слышала? Чтобы пошла и отказалась от всех заявлений!

— Я только что подала еще одно, о разводе. Все кончено, Тони. Уезжаю из города, прямо сейчас, и вернусь только на заседание. И еще я не собираюсь отказываться от обвинений, так что отвали, дай пройти.

Один из злодеев смотрел на Саманту, второй — на Аннет. Но тут распахнулась дверь, вышли Хамп с Ричардом и увидели, что происходит.

— А ну, хватит. Иди своей дорогой, — заявил Ричард, и Тони отступил.

— Пошли, девочки, — сказал Хамп. — Пройдусь с вами до своей конторы. — И он зашагал по Мейн-стрит, неутомимо болтая по дороге, обсуждая какое-то другое дело, где он схлестнулся с Аннет. Саманта плелась позади, потрясенная неприятным инцидентом и жалея о том, что не обзавелась пистолетом, который можно было бы положить в сумочку. Теперь она понимала, почему практикующий юрист Донован имел небольшой арсенал.

К счастью, оставшаяся часть рабочего дня прошла без посетителей. Слишком уж много печальных историй довелось Саманте выслушать с утра, и она понимала, что ей не мешало бы подучиться. Аннет одолжила ей потрепанный учебник для начинающих юристов, где были разделы, посвященные разводам, случаям домашнего насилия, завещаниям и недвижимости, банкротствам, взаимоотношениям между домовладельцами и жильцами, безработице, иммиграции и государственной помощи неимущим. К последнему был добавлен раздел о заболевших антракозом легких. Написано все было сухим и скучным языком, но Саманта уже успела понять: сами эти дела скучными никак не назовешь.

В пять вечера она позвонила мистеру Джо Дункану и сообщила ему, что не станет заниматься его апелляцией в органы соцобеспечения. Ибо ее начальство запрещает принимать такие дела к рассмотрению. Она назвала ему имена двух частных юристов, которые берутся за подобные вещи, и пожелала успеха. Он, конечно, не был в восторге.

Потом она заглянула в кабинет Мэтти, и они подвели итоги первого рабочего дня. Пока что все вроде бы шло хорошо, хотя Саманта до сих пор никак не могла оправиться от столкновения с дружками Рэнди.

— Нет, с юристами они связываться не станут, — поспешила успокоить ее Мэтти. — Особенно если это девушка. Я занимаюсь этим вот уже двадцать шесть лет, и на меня ни разу никто не напал.

— Поздравляю. Но угрожали?

— Ну, может, раза два, но не очень-то напугали. Так что не бойся, все будет хорошо.

И Саманта в самом прекрасном настроении вышла из конторы и направилась к своей машине, хотя по дороге несколько раз озиралась по сторонам. Над городом начал сгущаться туман, стемнело. Она оставила машину в гараже под квартирой и поднялась по лестнице.

Дочери Аннет Ким было тринадцать, ее сыну Адаму — десять. Их очень интересовала новая «жиличка», и они настояли, чтоб она поужинала вместе с ними. Но Саманте вовсе не хотелось участвовать в каждой семейной трапезе. В Нью-Йорке из-за сумасшедшего рабочего расписания и почти постоянного отсутствия Блит она привыкла есть в одиночестве.

Аннет, в силу своей профессии и обусловленного ею стресса, готовкой занималась мало. Да и уборкой, судя по всему, тоже. На ужин у них были гамбургеры с сыром, разогретые в микроволновке. И еще — нарезанные дольками помидоры с огорода одного из клиентов. Воду они пили только из пластиковых бутылок, никогда из-под крана. Они ели, и дети засы́пали Саманту вопросами о ее жизни, о детстве в Вашингтоне, о том, как она жила и работала в Нью-Йорке и почему решила перебраться в Брэйди. Дети были умненькие, веселые, с чувством юмора и не стеснялись задавать личные вопросы. И еще — воспитанные, то и дело отвечали: «Да, мэм» или «Нет, мэм». Они решили, что Саманта слишком молода, чтобы называть ее «мисс Кофер», но и просто по имени, как решил Адам, тоже не слишком хорошо, к тому же оно длинное. И договорились, что будут называть ее «мисс Сэм», хотя Саманта надеялась, что «мисс» вскоре отпадет само собой. И еще она удивила их тем, что была готова посидеть с ними, если будет нужно.

— А зачем это нам? — спросила Ким.

— Ну, затем, чтоб ваша мама могла куда-нибудь пойти вечером, развлечься немного, — ответила Саманта.

Они рассмеялись.

— Она никуда не выходит, — заметил Адам.

— Верно, — кивнула Аннет. — Потому как в Брэйди ходить особенно некуда. Ну, конечно, если не считать церкви, которую тут посещают вечером три раза на неделе.

— А вы не ходите в церковь? — спросила Саманта. За время недолгого пребывания в Аппалачах у нее сложилось впечатление, что на каждые пять семей тут приходится по небольшой белой церквушке с покосившейся колокольней. Такие церквушки виднелись повсюду; казалось, все здесь верят лишь в непогрешимость Священного Писания и вряд ли во что-то еще.

— Ну, иногда, по воскресеньям, — ответила Аннет.

После ужина Ким и Адам убрали посуду со стола и сложили ее в раковину. Посудомоечной машины у них не было. Они хотели посмотреть телевизор вместе с мисс Сэм, махнув рукой на уроки, но Аннет все же удалось разогнать их по маленьким спальням. Чувствуя, что гостья, должно быть, заскучала, Аннет предложила:

— А мы с вами попьем чайку и поболтаем, идет?

Саманте ничего не оставалось, как согласиться. Аннет собрала ворох грязной одежды, запихнула в стиральную машину, стоявшую рядом с холодильником, насыпала порошок и повернула диск.

— А то тут такой шум начнется, ни слова не расслышать, — сказала она и полезла в буфет за пакетиками с чаем. — Без кофеина, идет?

— Конечно, — ответила Саманта и прошла в гостиную. Стены комнаты были заставлены провисшими книжными полками, кругом громоздились кипы журналов, мягкую мебель не пылесосили несколько месяцев. В одном углу стоял телевизор с плоским экраном (в квартире над гаражом телевизора не было), в другом углу Аннет поместила столик с компьютером, на полках под ним были сложены папки с бумагами. Она внесла две чашки с горячим чаем, передала одну Саманте и сказала:

— Присядем на диван, поболтаем о наших девичьих делах.

— О чем? — не поняла Саманта.

Они уселись, и Аннет ответила:

— Ну, о сексе, к примеру. Ты часто трахалась в Нью-Йорке?

Саманта рассмеялась, потрясенная такой прямотой. А потом задумалась, поскольку ей никак не удавалось вспомнить, когда она занималась этим в последний раз.

— Ну, не так уж и часто. Дело в том, что люди из моей среды слишком много работают, им не до развлечений. Для нас хорошо провести вечер — это пойти куда-нибудь в ресторан, вкусно поесть и выпить. Но после этого всегда так устаешь, что хочется только одного — поскорее завалиться в постель и спать, спать. Причем в одиночестве.

— Верится с трудом. А как же тамошние молодые и богатые профессионалы, пребывающие в вечном поиске партнеров? Я несколько раз пересматривала «Секс в большом городе». Ну, конечно, когда дети укладывались спать.

— Ну а я нет, не смотрела. Хотя слышала, конечно, но просто было некогда. За последние три года у меня был только один парень — Генри, вечно голодный актер, довольно забавный и остроумный. Но ему надоело, что я вечно занята и всегда уставшая. Нет, конечно, там полно молодых людей, но они в точности такие же, как ты, просто помешаны на работе. Женщина там — товар одноразового пользования. Ну а среди парней полно наркоманов и придурков, а другие жуть до чего самонадеянные, только и знают, что говорить о деньгах и хвастаться тем, что смогли на них купить.

— Я потрясена. Просто раздавлена.

— Да брось. Жизнь там совсем не такая гламурная, как тебе представлялось.

— И нет исключений?

— Ну, наверное, есть. Должны быть, но лично мне не попадались. — Саманта отпила глоток, ей хотелось сменить тему. — Ну а ты? Как у вас в Брэйди с этим делом?

Аннет рассмеялась. Она выдержала паузу, тоже отпила глоток и как-то сразу погрустнела.

— Да ничего интересного тут у нас не происходит. Сама сделала выбор, перебралась сюда. И вот, как видишь, живу.

— Выбор?

— Да, я переехала сюда десять лет назад. Ударилась тогда в бега. А все потому, что мой развод был сущим кошмаром. И мне хотелось поскорее смыться от своего бывшего. Ну и ребятишек забрать. Он им почти никогда не звонит, плевать хотел. А теперь мне стукнуло сорок пять, я в неплохой форме, остатки привлекательности вроде бы сохранились, но толку…

— Поняла.

— Здесь в округе Ноланд выбор тоже невелик. Встречалась с парой неплохих парней, но ни с одним из них жить бы не хотела. Один был на двадцать лет старше, но с моими детьми у него как-то сразу не заладилось. Первые несколько лет половина женщин в городе пытались свести меня со своими кузенами. И я не сразу поняла, что делают они это исключительно с целью выдать меня замуж за кого-то из них, чтоб их мужья на меня не претендовали. Хотя женатые мужчины никогда меня не привлекали. Неприятностей потом не оберешься, городок-то маленький.

— Но почему ты здесь осталась?

— Хороший вопрос. Поначалу я была уверена, что не останусь. Знаешь, детей тут растить проще и безопаснее, пусть даже с экологией не очень. В Брэйди еще ничего, но совсем недалеко отсюда, в поселках и деревнях, дети постоянно болеют, и виной тому зараженная вода и угольная пыль. Короче, отвечаю на твой вопрос: я осталась здесь потому, что люблю свою работу. Люблю людей, которым нужна моя помощь. Знаю, что хоть немного могу изменить их жизнь к лучшему. Сегодня ты сама их видела. Видела их страхи, беспомощность. Я нужна им. Если уеду, то, возможно, кто-то займет мое место. А может, такого человека и не найдут.

— А как отключаешься, когда не на работе?

— Не всегда удается. Проблемы у них сугубо личные, такие разыгрываются драмы, что даже по ночам все думаю об этом и не сплю.

— Рада слышать, ведь у меня просто из головы не выходит эта Фиби Фэннинг с разбитым лицом. Спрятала детей у родственников, муж — настоящий ублюдок и может прикончить ее, когда выйдет из тюрьмы.

Аннет сочувственно улыбнулась.

— Знаешь, я видела много женщин, попавших в такую же ситуацию, и все они живы. И у Фиби рано или поздно все будет в порядке. Переедет куда-нибудь в другое место, мы ей поможем, разведется с ним. Учти, Саманта, сейчас он в тюрьме, вот и пусть вкусит все прелести жизни за решеткой. И если сотворит какую-нибудь глупость, сидеть ему там до конца жизни.

— Знаешь, он не произвел на меня впечатление человека, умеющего делать правильные выводы.

— Вот тут ты права: он идиот и наркоман. Я понимаю сложность ситуации, но с Фиби все будет в порядке.

Саманта вздохнула и поставила чашку на журнальный столик.

— Ты уж извини, но тут для меня все внове. Как-то непривычно.

— Иметь дело с простыми людьми?

— Да. Вникать в их проблемы, как-то стараться все исправить. Последнее дело, над которым я работала в Нью-Йорке, было связано с одним подозрительным типом, заработавшим миллиард или около того. Он был нашим клиентом и хотел построить такой высоченный, узкий, как игла, отель в центре Гринич-Виллидж. Самый безобразный проект, который я видела в своей жизни, настоящая безвкусица. Уволил трех или четырех архитекторов, и с каждым разом это здание становилось все выше и уродливей. Городские власти сказали: нет, не пойдет, и тогда он стал засыпать суды исками и спелся с политиками, словом, повел себя подобно большинству застройщиков на Манхэттене. Я видела его лишь раз, когда он заходил к нам в контору и наорал на моего партнера. Самая настоящая скотина. А ведь он был нашим клиентом. Моим клиентом. И я возненавидела этого человека. И хотела, чтоб он проиграл.

— И что же дальше?

— И он проиграл, и все мы были в восторге, но только скрывали это. Нет, ты только представь! Мы потратили на этого типа тысячи часов, содрали с него кучу денег, целое состояние, и радовались тому, что его проект завалили. Ну, как тебе такие отношения с клиентом?

— Я бы тоже радовалась.

— А теперь все мои мысли о Леди Пурвис, муж которой сидит в долговой тюрьме. И еще я переживаю за Фиби, которая должна убраться из города прежде, чем ее муженька выпустят под залог.

— Добро пожаловать в наш мир, Саманта. Завтра будет еще интереснее.

— Не уверена, что подхожу для этой работы.

— Еще как подходишь! В этом бизнесе надо быть жесткой и твердой, и эти качества у тебя есть, только ты еще этого не осознала.

Вошел Адам, заявил, что сделал все уроки и теперь хочет сыграть с мисс Сэм в джин-рамми.

— Вообразил себя настоящей акулой в карточных играх, — с улыбкой заметила Аннет. — Но учти, он мухлюет.

— Но я никогда не играла в джин-рамми, — сказала Саманта.

Адам начал тасовать колоду, как заправский дилер из Вегаса.

Как правило, рабочий день у Мэтти начинался с кофе в восемь утра, при этом дверь в ее кабинет была заперта, на звонки она не отвечала. А напротив нее сидел Донован, и они обменивались самыми свежими сплетнями. На самом деле запирать дверь не было нужды, потому что раньше 8.30 на работу никто не приходил, причем Аннет появлялась первой, проводив детей в школу. Тем не менее Мэтти очень ценила эти задушевные разговоры с племянником и не хотела, чтобы им мешали.

Офисный распорядок дня был не слишком строгим, и Саманте сказали, что она может приходить «около девяти» и устраивать дневной перерыв по своему усмотрению, когда в работе будет «окно». Поначалу она опасалась, что ей будет сложно перейти со ста рабочих часов в неделю на сорок, но оказалось, ничего подобного. На протяжении нескольких лет она вставала раньше семи, и ее вполне устраивало новое расписание. Тем не менее к восьми она уже поднялась с постели — ей не терпелось начать день. Во вторник она вошла в здание конторы, миновала кабинет Мэтти — оттуда доносились громкие голоса — и двинулась на кухню, чтобы сварить себе кофе. А потом уселась за свой небольшой столик, решила час или два полистать учебник, пока не появится очередной клиент. Но тут в дверях вдруг возник Донован и сказал:

— Добро пожаловать в наш город.

— Привет, — ответила она.

Он осмотрелся и заметил:

— Готов побиться об заклад, кабинет у вас в Нью-Йорке был куда просторнее.

— А вот и нет. Младший персонал у нас распихивали по так называемым отсекам. Это тесное рабочее пространство, где можно было протянуть руку и дотронуться до своего коллеги. Они экономили на арендной плате и уверяли, что результат на выходе будет лучше.

— Похоже, вы скучаете по прежней работе.

— Да я до сих пор опомниться от нее не могу. — Она указала на единственный свободный стул. — Присаживайтесь.

Донован, сложившись чуть ли не вдвое, пристроился на маленьком стуле и сказал:

— Мэтти говорила, что вы в свой первый же день побывали в суде.

— Да. Что еще она вам сообщила? — Неужели, подумала Саманта, даже малейшее ее движение будет обсуждаться теперь по утрам за чашкой кофе?

— Да ничего. Так, просто обсуждали мелкие городские сплетни, как юрист с юристом. Рэнди Фэннинг раньше был неплохим парнем, но сел на мет. Так что или умрет раньше времени, или закончит свои дни в тюрьме, подобно многим здешним парням.

— Может, одолжите мне одну из ваших пушек?

Он усмехнулся, а потом заявил:

— Она вам не понадобится. Угольные компании гораздо опаснее наркоторговцев. Вот начнете выдвигать против них иски, и тогда добуду вам пистолет. Понимаю, еще рано, но как насчет ленча?

— Я даже о завтраке еще не думала.

— А я приглашаю вас на ленч, к себе в контору. Сандвичи с салатом и цыпленком, а?

— Ну, как тут отказаться?

— Что у вас в дневном расписании?

Она притворилась, что заглядывает в блокнот.

— Вам повезло. Днем у меня «окно».

Он вскочил.

— Ну, тогда до встречи.

После его ухода Саманта прилежно читала учебник, от души надеясь, что никто ее не побеспокоит. Потом через тонкую перегородку услышала, как Аннет обсуждает какое-то дело с Мэтти. Время от времени звонил телефон, и всякий раз Саманта, затаив дыхание, надеялась, что Барб перенаправит звонок другому юристу, который знает, что делать. Везение ее длилось почти до десяти, когда дверь приоткрылась, Барб заглянула в ее клетушку и сказала:

— Мне надо отлучиться на час. Прикроешь? — И она исчезла прежде, чем Саманта успела спросить, что это, собственно, означает.

А это означало, что надо сидеть за столом Барб в приемной, в полном одиночестве, сидеть и молиться о том, чтобы вдруг не заявился какой-нибудь бедняк, у которого нет денег на настоящего адвоката. Это означало, что надо отвечать на телефонные звонки и перенаправлять их Аннет или Мэтти, или же просто посылать звонивших куда подальше, но вежливо. Один из них попросил соединить его с Аннет, но та была занята с клиентом. Другой спросил Мэтти, но она ушла в суд. Третьему понадобилась помощь в составлении заявления в службу соцобеспечения, и тут Саманта радостно посоветовала ему обратиться в частную фирму. И тут отворилась дверь и вошла миссис Фрэнсин Крамп, дело которой потом преследовало Саманту несколько месяцев.

Ей всего-то и надо было, что составить завещание — такое, «чтобы бесплатно». Обычное завещание — документ незамысловатый, составление его можно поручить даже самому зеленому из юристов. Но некоторые ловкачи из новичков стараются затянуть эту работу в надежде поиметь с клиента немного денег, и поймать их за руку очень непросто. Саманта сразу обрела уверенность и провела миссис Крамп в небольшой офис, оставив дверь открытой, чтобы видеть приемную.

Миссис Крамп было восемьдесят, и выглядела она на свой возраст. Муж ее умер давным-давно, пятеро детей разъехались по всей стране, ни один не обосновался поблизости. Она сказала, что они совсем ее забыли — редко навещали, редко звонили. Вот она и решила написать такое завещание, чтобы им ничего не досталось.

— Всех вычеркну к чертовой матери, — с горечью сказала она.

Судя по внешнему виду и по тому, что старушка решила оставить такое завещание, Саманта решила: оставлять-то ей особенно нечего. Миссис Крамп проживала в Юфауле, небольшом поселении «в самой глубине расселины Джейкоба». Саманта записала эти данные с таким видом, точно знала, где это находится. Долгов у миссис Крамп не было, больших накоплений — тоже, а все имущество составляли старый дом и восемьдесят акров земли, которая принадлежала ее семье целую вечность.

— Примерная стоимость этой земли? — спросила Саманта.

Миссис Крамп скрипнула вставными зубами и ответила:

— Гораздо больше, чем можете представить. В прошлом году ко мне заявились агенты угольной компании и хотели купить землю. Несколько раз подкатывались, но я их послала. Ничего не продам угольной компании, нет уж, мэм. Они тут взрывали неподалеку от моей земли, снесли Кошачью гору, просто стыд и позор. Чтобы земля досталась какой-то компании — нет уж, спасибо.

— А сколько они предлагали?

— Много, но детям я ничего не сказала. И никогда не скажу. Здоровье у меня никудышное, скоро помру. И если мои детки получат землю, то продадут ее угольщикам прежде, чем мой труп успеет остыть. Это я точно вам говорю, уж я-то их знаю. — Она полезла в сумку, достала несколько сложенных вчетверо бумаг. — Вот завещание, которое я подписала пять лет назад. Дети отвезли меня в контору к юристу. Тут, недалеко, прямо через дорогу, и заставили подписать.

Саманта медленно развернула бумаги и прочла последнюю волю и завещание Фрэнсин Купер Крамп. Третий параграф гласил, что все свое движимое и недвижимое имущество она передает пятерым детям в равных долях. Саманта сделала несколько ничего не значащих пометок в блокнот и сказала:

— Вот что, миссис Крамп. Я должна знать хотя бы приблизительную стоимость земли. Это для налоговой декларации.

— Для чего?

— Сколько предлагала вам угольная компания?

Старуха смотрела так, словно ей нанесли оскорбление.

Затем сгорбилась и прошептала:

— Двести тысяч с небольшим. Но она стоит вдвое дороже. Может, даже втрое. Разве можно доверять угольным компаниям? Да они каждого готовы ободрать как липку, только и смотрят, где что плохо лежит.

И тут вроде бы легкое на первый взгляд дело превратилось в далеко не простое. И Саманта осторожно спросила:

— Хорошо. Но кто тогда получит эти восемьдесят акров по новому завещанию?

— Хочу отдать землю моей племяннице Джолин. Она живет прямо напротив меня, через ручей, на своей земле, и тоже никому не продает. Я ей верю. И она уже пообещала позаботиться о моей земле.

— Вы обсуждали с ней этот вопрос?

— Да только об этом и говорим с ней и ее мужем Хэнком. И они обещали, что тоже напишут новое завещание и оставят свою землю мне — на тот случай, если уйдут первыми. Но со здоровьем у них куда лучше, понимаете? Так что первой уйду я.

— А если они?

— Сомневаюсь. Давление у меня высокое, сердце пошаливает, плюс еще бурсит.[13]

— Понимаю. Но если они скончаются первыми и вы унаследуете их землю, да к тому же при вас останутся еще и ваши восемьдесят акров, кто тогда получит все после вашей смерти?

— Уж точно не мои дети, да и не их тоже. Господи, прости и помилуй. Мои — так просто стервецы, иначе не назовешь.

— Ну хорошо, я поняла. Но ведь кто-то должен унаследовать эти земли. Какие есть соображения на этот счет?

— Вот для этого я и пришла, поговорить с юристом. Может, что подскажете, посоветуете.

Тут с учетом всего вышеизложенного могло быть несколько сценариев. Новое завещание наверняка будет опротестовано пятью детьми миссис Крамп, и в недавно прочитанных материалах из учебника на эту тему не было сказано ровным счетом ничего. Саманта не знала, как и в каких случаях можно опротестовать завещание. Смутно припоминались одно или два дела, которые они разбирали в юридическом колледже, но все это было так давно. Ей удалось продержаться полчаса, она строчила в блокноте, задавала мало относящиеся к делу вопросы. Наконец она смогла уговорить миссис Крамп прийти через несколько дней — а пока контора рассмотрит ее ситуацию и примет решение. Вернулась Барб и благополучно выпроводила новую клиентку.

— Ну, что там за проблемы? — спросила Барб, когда миссис Крамп ушла.

— Пока толком не знаю. Буду у себя.

Дорога в Колтон змеилась среди гор, то поднимаясь, то опускаясь, открывая захватывающие виды на склоны гор, поросшие лесом. Затем она ныряла в долины, где виднелись селения, состоящие из полуразвалившихся домиков и трейлеров с разбросанными вокруг старыми разбитыми машинами. Потом бежала вдоль берегов рек и ручейков, мелководных и стремительных, где вода была чистой и прозрачной и казалась вполне пригодной для питья. Но вся эта красота исчезала, когда вдоль дороги начинали тянуться поселки с маленькими заброшенными домами, которые тесно лепились друг к другу в тени горы. Контраст был просто поразительным: удивительная величественная красота горной природы и бедность живущих на этом фоне людей. Нет, попадались и довольно симпатичные дома с аккуратно подстриженными лужайками и низенькими белыми изгородями, но по соседству — все те же бедность и убогость.

Мэтти вела машину и болтала, Саманта смотрела в окно. Они въехали на относительно прямой отрезок дороги, и навстречу им выехал грузовик — грязный, покрытый пылью, с прикрытым брезентом длинным кузовом. Он летел вниз с горы со значительным превышением скорости, но оставался на своей полосе. Когда грузовик промчался мимо, Саманта сказала:

— Наверное, на таких и перевозят уголь.

Мэтти посмотрела в зеркало заднего вида.

— О да. Потом его отмоют, отбуксируют и выставят на продажу. Это у нас происходит повсюду.

— Да, вчера Донован рассказывал мне о местном дорожном движении. Он о нем крайне невысокого мнения.

— Готова побиться об заклад, что эта машина сильно перегружена и не прошла бы проверку.

— И здесь их никто не проверяет?

— Выборочно и очень редко. Обычно угольные компании знают, когда прибудут инспекторы. Мои любимчики — это инспекторы по безопасности взрывных работ. У них составлено расписание, и когда они приезжают на место проведения открытых разработок, догадайся, что происходит? Все тип-топ, все строго по правилам. А как только уберутся восвояси, компания плюет на правила и законы.

Саманта подозревала, что Мэтти известно все о ее вчерашнем ленче с Донованом. И ждала, что та спросит ее о предложении поработать на него. Но Мэтти не спрашивала. Они поднялись на перевал, дальше дорога вновь пошла вниз, под уклон.

— Позволь показать тебе кое-что, — сказала Мэтти. — Задержимся всего на минутку. — Она притормозила и свернула на узкое боковое шоссе, где было еще больше крутых поворотов среди отвесных скал.

Они вновь начали подниматься в гору. Придорожный знак возвещал, что впереди находится зона для пикников. И вот они остановились у небольшой полоски земли, где стояли два продолговатых деревянных стола и контейнер для мусора. А впереди на многие-многие мили раскинулись горы, густо поросшие лесом. Они вышли из машины, подошли к шаткой деревянной изгороди, видно, предназначенной для того, чтоб удержать людей и их машины от падения вниз, в глубокую пропасть, где их уже никто никогда не найдет.

— Вот самое подходящее место, где можно хоть и издали, но увидеть, как сносят вершины гор, — пояснила Мэтти. — Три точки. — Она указала влево. — Вот это Кошачья гора, вернее, то, что от нее осталось, совсем недалеко от Брэйди. А прямо — угольные разработки в Луз-Крик, в Кентукки. А там, справа, угольные шахты в Литтл-Юта, тоже в Кентукки. Все в работе, все стараются извлечь залежи угля как можно быстрее. Эти три горы совсем недавно достигали в высоту трех тысяч футов, как и соседние. Посмотри, что стало с ними теперь.

Эти три горы точно оскальпировали. Исчезли все зеленые насаждения, остались лишь пыль да камни, и теперь горы напоминали изуродованные руки с обрубленными пальцами. Они стояли в окружении пока что нетронутых вершин, блистающих оранжево-желтой осенней листвой, и красота этого пейзажа завораживала бы, если б не эти три обрубка — точно бельмо в глазу.

Саманта так и застыла на месте, потрясенная, обескураженная, пытаясь оценить ущерб. А потом пробормотала:

— Но это незаконно.

— Думаю, да, согласно федеральному закону. А вот с технической точки зрения все в порядке. Но методы, которыми они пользуются, совершено незаконны.

— И нет способа их остановить?

— Процессы по этим делам идут вот уже двадцать лет. Несколько раз мы выигрывали, на федеральном уровне. Но все решения в нашу пользу были затем оспорены апелляциями и отменены. В суде Четвертого округа[14] полно назначенцев от республиканцев. Но мы все еще пытаемся бороться.

— Мы?

— Все, кто против открытых разработок. Лично я, как юрист, не задействована, но целиком на стороне этой команды. Мы здесь, конечно, в меньшинстве, но продолжаем борьбу. — Мэтти взглянула на часы. — Пора ехать.

Уже в машине Саманта сказала:

— Прямо тошнит от всего этого, верно?

— Да. Здесь, в Аппалачах, разрушены не только горы, но и весь образ жизни. И меня от этого тоже тошнит.

Они въехали в городок под названием Колтон, и шоссе плавно перешло в центральную улицу, где, проехав несколько кварталов, они увидели на правой стороне здание суда. Саманта сказала:

— У Донована здесь начнется процесс на следующей неделе.

— О да, большой и сложный. По делу тех двух бедных маленьких мальчиков.

— Знаешь об этом деле?

— Конечно. У нас тут такое было, когда они погибли. Знаю даже больше, чем хотела бы. Надеюсь, он выиграет. Я советовала ему договориться во внесудебном порядке, чтобы семья хоть что-то получила. Но он хотел сделать важное заявление.

— Выходит, не прислушался к твоему совету.

— Донован всегда поступал по-своему. И почти всегда оказывался прав.

Они припарковались за зданием и вошли в вестибюль. В отличие от округа Ноланд, здание суда в округе Хоппер являло собой сложное модернистское сооружение — такие обычно выглядят просто потрясающе, но только на бумаге, а не в действительности. Повсюду стекло и мрамор, острые углы и выступы, что приводит к значительной потере полезного пространства. Саманта решила, что после его постройки архитектор наверняка лишился лицензии.

— Старое сгорело, — заметила Мэтти, когда они поднимались по лестнице. — Но тогда они все сгорали.

Саманта не поняла, что она имела в виду. Леди Пурвис сидела в коридоре напротив входа в зал заседаний, явно нервничая, но при виде двух своих юристов заулыбалась, испытав облегчение. Еще несколько человек слонялись поблизости в ожидании, когда их вызовут. Леди поздоровалась, затем указала на молодого человека с мучнистым цветом лица в спортивной куртке из полиэстера и остроносых, начищенных до блеска туфлях.

— Это он. Занимается надзором за исполнением судебных решений. Сноуден. Лейни Сноуден.

— Ждите здесь, — бросила ей Мэтти. И в сопровождении Саманты направилась к мистеру Сноудену, глаза которого расширялись по мере того, как расстояние между ними сокращалось. — Так это вы представитель АНИ? — спросила она.

— Да, я, — с гордостью ответил Сноуден.

Она ткнула ему в руку визитку, точно это был нож, а не клочок бумаги, и сказала:

— А я Мэтти Уатт, адвокат Стоки Пурвиса. Это мой помощник Саманта Кофер. Нас наняли, чтоб вытащить клиента из тюрьмы.

Сноуден даже отступил на шаг, а Мэтти все напирала. Саманта поначалу растерялась, не зная, как держаться, но затем решила, что агрессивная поза подойдет. И вот она хмуро уставилась на Сноудена, а тот тупо взирал на нее: видно, в голове у него не укладывалось, как такой бедняк, Стоки Пурвис, смог нанять сразу двух адвокатов.

— Прекрасно, — заметил он. — Пусть раскошелится, и мы его сразу вытащим.

— У него нет денег, мистер Сноуден. Совсем нет. Неужели еще не ясно? И он не сможет заработать деньги, пока вы держите его в тюрьме. Можете обвинять его в неуплате штрафов, в чем угодно. Но истина в том, что мой клиент не в состоянии заработать и цента, пока сидит за решеткой.

— Но у меня на руках постановление суда, — важно заявил Сноуден.

— Мы поговорим об этом постановлении с судьей. Его следует отменить, и тогда Стоки выйдет. Если откажетесь вести переговоры, останетесь вовсе ни с чем.

— О чем это вы, девочки, толкуете, никак в толк не возьму?

— Чтоб не смел называть меня девочкой! — грозно рявкнула Мэтти.

Сноудена всего так и передернуло, точно он подвергся сексуальному домогательству, о которых так часто теперь пишут в газетах. Мэтти подошла еще ближе к нему и прошипела:

— Предлагаю сделку. Мой клиент задолжал округу около двухсот долларов в виде штрафов и пенни. А ваши ребята хотят вытащить из него на четыре сотни больше, и ради чего? Ради собственных игр и развлечений? Мы готовы выплатить сотню, общая сумма не должна превышать трех сотен, это максимум. И еще мы требуем рассрочку для выплат, на шесть месяцев. Только так и не иначе.

Сноуден изобразил фальшивую улыбочку, покачал головой и сказал:

— Пардон, мисс Уатт, но это не прокатит.

Не отрывая от него глаз, Мэтти открыла портфель и вытащила оттуда пачку бумаг.

— Тогда посмотри, прокатит ли это, — сказала она, размахивая бумагами у него перед носом. — Это иск к Ассоциации по надзору, который мы подаем в федеральный суд, позже впишу в него тебя как ответчика. За неправомерный арест и неправомерное заключение под стражу. Видите ли, мистер Сноуден, в конституции совершенно четко сказано, что нельзя сажать в тюрьму бедняка лишь за то, что он не смог оплатить задолженность. Подозреваю, что вам об этом неизвестно, поскольку вы работаете на банду мошенников. Однако вы уж мне поверьте, федеральные судьи поймут и разберутся, потому как они читали конституцию, по крайней мере, большинство из них. Долговые тюрьмы у нас вне закона. Когда-нибудь слышали о принципе равной защиты законами?[15]

Сноуден открыл рот, но не произнес ни звука.

— Нет, не думаю, — продолжила Мэтти. — Может, ваши юристы объяснят, за три бакса в час. Но я говорю это вам сейчас, чтобы вы затем объяснили своим боссам, что я затаскаю вас по судам, года два из них вылезать не будете. Погрязнете в бумажной работе. Я вытащу ваши задницы из норы, часами будете давать показания, я разоблачу все ваши грязные уловки и фокусы. Все выплывет наружу. В землю вас зарою, пожалеете, что родились на свет божий. Буду сниться вам в кошмарных снах. И в конце концов выиграю это дело да еще сдеру с вас судебные издержки. — Она ткнула ему в грудь стопкой бумаг, и он нехотя взял их.

Женщины развернулись и ушли, оставив потрясенного, с подгибающимися коленями Сноудена, перед глазами которого уже начали вставать картины этих кошмаров. Саманта, тоже потрясенная, прошептала:

— А можем мы объявить банкротом человека, задолжавшего триста баксов?

Мэтти уже успокоилась и ответила со смешком:

— Конечно, можем. Так и сделаем.

Через тридцать минут Мэтти, стоя перед судьей, заявила, что они достигли мирного соглашения и что ее клиента, мистера Стоки Пурвиса, следует немедленно освободить. Леди, вся в слезах, вышла из здания суда и отправилась в тюрьму за мужем.

Уже в машине, по дороге к Брэйди, Мэтти сказала:

— Лицензия на юридическую практику — весьма мощный инструмент, Саманта. Особенно когда она используется для защиты простых и бедных людей. Мошенники типа Сноудена пользуются тем, что эти люди не могут нанять толкового адвоката, и обирают их. Но стоит толковому адвокату вмешаться в дело, и они тут же отстанут.

— Ты очень здорово его припугнула.

— Есть опыт в подобных делах.

— А когда успела подготовить иск?

— У нас есть образцы подобных исков. В папке под названием «Макеты судебных исков». Просто вписываешь нужное имя, часто упоминаешь такие слова, как «федеральный суд», рассыпаешь их по всему тексту, ну и они разбегаются, как испуганные белки.

Макеты исков. Разбегаются, как белки. Саманта сомневалась, чтобы большинству ее однокурсников по Колумбийскому университету доводилось прибегать к подобной юридической тактике.

Пешая прогулка началась в самом конце давно заброшенной просеки, по которой когда-то вывозили лес, — никто, кроме Донована, ее бы не нашел. Сама поездка сюда требовала огромного водительского мастерства и крепких нервов — Саманте не раз казалось, что машина вот-вот свалится в пропасть. Но они все же умудрились доехать до небольшой вырубки, густо затененной дубами, эвкалиптами и каштанами, и Донован сказал:

— Ну все, здесь дорога кончается.

— Вы называете это дорогой? — спросила она, медленно открывая дверцу. Он рассмеялся и заметил:

— Да это просто четырехполосное шоссе в сравнении с другими здешними дорогами.

Саманта подумала о том, что жизнь в большом городе никак не подготовила ее к этому, но одновременно ее охватило радостное возбуждение при мысли о предстоящих приключениях. Перед тем, как двинуться в путь, Донован посоветовал ей надеть сапоги или высокие ботинки и «какую-нибудь нейтральную одежду». Сапоги — это она еще понимала, но «нейтральная одежда» требовала объяснений.

— Вы должны слиться с окружающей средой, — пояснил он. — Они будут за нами следить, а мы вторгнемся на их территорию.

— Есть шанс, что меня снова арестуют? — спросила Саманта.

— Разве что совсем небольшой. Им нас не догнать.

Ботинки были куплены накануне в магазине в Брэйди за 45 долларов и немного жали ей. Она надела старые брюки хаки и серый свитер с вышитыми на груди мелкими буквами «Колумбийский юридический». На Доноване был зеленый камуфляжный охотничий костюм и выписанные через Интернет высокие кожаные ботинки — в таких можно было прошагать тысячи миль. Он открыл багажник джипа, достал оттуда рюкзак и накинул его на плечи. Затем наклонился и достал ружье с телескопическим прицелом. Саманта увидела это и спросила:

— Разве мы собрались на охоту?

— Нет, это для самообороны. Тут кругом полно медведей.

Она засомневалась, не зная, можно ли верить его словам. Несколько минут они шагали по тропинке, давно заросшей и еле видной в траве. Она поднималась в гору, тонула в зарослях сассафраса, бафяника, тиареллы сердцелистой и красной смолевки — Донован указывал на эти растения и называл их, и ей казалось, что он бегло говорит на незнакомом иностранном языке. Ради своей спутницы он шел не слишком быстро, но Саманта понимала: Донован может вихрем взлететь на эту гору, если захочет. Вскоре она уже совсем запыхалась и вспотела, но старалась не отставать.

Всем одиноким профессионалам в городе предоставлялось членство в спортивном зале. Но при этом выставлялись условия: все должно соответствовать правилам — и костюм для занятий, и определенное место, и время посещения зала утром, днем или вечером, чтобы как следует пропотеть и помучиться, держа себя в форме за 250 долларов в месяц. Саманту вскоре лишили членства из-за безжалостной политики «Скалли энд Першинг», где стремились выжать из сотрудника все соки, но она не слишком об этом сожалела. Теперь ее спортивные занятия свелись к долгим прогулкам по городу. Это, а также привычка мало есть не давали набрать лишний вес, но она пребывала далеко не в лучшей спортивной форме. Новые ботинки становились все тяжелее, жали все сильнее с каждым зигзагообразным поворотом тропинки по мере того, как они поднимались в гору.

И вот они остановились на маленькой поляне и сквозь поредевший строй деревьев смотрели на длинную глубокую долину в окружении горных хребтов. Вид был просто потрясающий, и она обрадовалась остановке. Донован махнул рукой и сказал:

— Это самые многообразные с биологической точки зрения горы в Северной Америке, они гораздо старше других горных хребтов. И служат домом для тысяч видов растений и диких животных, которых больше нигде не найти. Понадобилась целая вечность, чтобы они стали такими. — Последовала пауза, во время которой он продолжал любоваться окрестностями. А потом, подобно гиду, не нуждающемуся в понуканиях, продолжил: — Примерно миллион лет тому назад в горах стали формироваться угольные пласты. И это стало настоящим проклятием. Теперь мы разрушаем эти горы с непристойной поспешностью, чтобы добыть один из самых дешевых источников энергии, чтобы питаться и жить в тепле. Каждый человек в нашей стране расходует около двадцати фунтов угля в день. Я провел исследования по потреблению угля в каждом отдельном регионе. Известно ли вам, к примеру, что средний житель Манхэттена использует в день восемь фунтов угля, добытого открытым способом здесь, в Аппалачах?

— Нет, к сожалению, я этого не знала. А откуда берутся еще двенадцать фунтов?

— Из шахт глубокого залегания на востоке страны. Из Огайо и Пенсильвании, где уголь добывается старым способом. Где горы защищают, а не разрушают. — Он снял рюкзак, поставил на землю, достал из него бинокль. Потом поднес бинокль к глазам, обозрел окрестности и, видимо, увидел, что искал. Протянув бинокль Саманте, сказал:

— Вон там, на северо-востоке, еле различимые серые и желтые пятна.

Она посмотрела в бинокль, навела фокус и сказала:

— Да, вижу.

— Это разработки Булл-Фордж в Западной Виргинии. Одна из крупнейших открытых шахт по добыче угля.

— Да, как раз читала об этом вчера вечером. У них там несколько месяцев назад были неприятности. Кто-то практиковался в стрельбе по шинам грузовиков.

Он повернулся и с улыбкой посмотрел на нее.

— Выполняли домашнее задание?

— Привезла с собой ноутбук. Удалось найти в «Гугле» материалы местных газет. Очередная атака экотеррористов, верно?

— Ну, они это так называют.

— А кто они, эти ребята?

— Надеюсь, что мы так никогда и не узнаем. — Он стоял чуть впереди нее, по-прежнему всматриваясь в даль. Затем его левая рука сдвинулась на дюйм или два, инстинктивно потянулась к ружью с оптическим прицелом. Движение еле заметное, но Саманта его уловила.

Они ушли с поляны и вновь начали подниматься в гору. Тропинка стала еле различима, и Донован, похоже, вовсе ее не замечал. Он передвигался от дерева к дереву, всматривался вперед в поисках известного только ему ориентира, поглядывал вниз, словно пытаясь измерить пройденное расстояние. Подъем становился все круче, у Саманты ныли бедра и икры. Дешевые жесткие ботинки жали уже совсем немилосердно. Она запыхалась и минут через пятнадцать спросила:

— А вы воды с собой не захватили?

Подгнивший ствол поваленного дерева — самая подходящая вещь, чтоб хоть немного передохнуть. Они по очереди глотали воду из бутылки. Он не спрашивал, как она себя чувствует, она не спрашивала, как долго еще им придется лезть в эту гору. И вот, когда они немного отдышались, Донован заметил:

— Мы находимся на горе Дублин, на высоте примерно трех тысяч футов. А по соседству гора Энид, увидите ее через несколько минут. Если верить заявленным планам, через шесть месяцев компания «Стрейхорн коул» пригонит сюда бульдозеры, оскальпирует эту гору, уничтожит все эти прекрасные леса, разгонит всех животных и начнет взрывные работы. Они подали заявку на разработки, и она будет одобрена в самом скором времени. Мы боролись с ними два года. Но победителями вышли они. — Он махнул рукой в сторону деревьев и добавил: — И глазом моргнуть не успеете, как все это исчезнет.

— Но почему бы им хотя бы не вывезти выкорчеванные деревья?

— Да потому, что они злодеи, преступники. Стоит угольной компании получить зеленый свет, и она точно с цепи срывается. Им нужен уголь, только уголь, черт бы их всех побрал, а на остальное они плевать хотели. Разрушают и уничтожают все на своем пути — леса, поляны, диких животных. Переедут и раздавят любого, кто встанет у них на пути, — землевладельцев, местных жителей, людей из надзорных органов, политиков и в особенности активистов и борцов за сохранение окружающей среды. Это война, и компромиссов в ней не бывает.

Саманта посмотрела на густой лес и удрученно покачала головой.

— Но это незаконно. Быть того не может.

— Законно, потому что не незаконно. Законность открытых разработок в горах оспаривалась в судах на протяжении многих лет, до сих пор ряд исков ждут рассмотрения. Но их ничем не остановишь.

— А кому принадлежит эта земля?

— Теперь компании «Стрейхорн», и мы вторглись в их владения. И поверьте, они будут просто счастливы схватить меня здесь за три дня до начала заседаний. Нет, не беспокойтесь, мы в безопасности. На протяжении ста с лишним лет этими землями владела семья Герман. Года два назад они продали землю, построили особняк где-то на побережье. — Он указал вправо и заметил: — Вон там, за холмом, примерно на полмили вниз, к долине, находится их старый дом. Семья прожила там несколько десятилетий. Теперь дом заброшен и пуст. Бульдозеристам понадобится часа два, чтоб сровнять его и хозяйственные постройки с землей. А под старым дубом, неподалеку от дома, находится маленькое семейное кладбище, вокруг каждой могилы низенькая, покрашенная белой краской ограда. Очень трогательное и старомодное. И все будет разбросано по долине — надгробные плиты, гробы, кости, все. Компании плевать, а Германы, видно, достаточно богаты, чтоб забыть, где их корни.

Саманта отпила еще глоток воды, попробовала пошевелить пальцами в жестких ботинках. Донован полез в рюкзак, достал два батончика с орехами, злаками и медом, протянул ей один.

— Спасибо, — поблагодарила она.

— А Мэтти знает, что вы здесь? — спросил он.

— У меня сложилось впечатление, что Мэтти, Аннет, Барб и даже Клодель знают о каждом моем шаге и вздохе. Ну, как вы обычно говорите, «городок у нас маленький».

— Ничего такого я не говорил.

— Сегодня пятница, и дел в конторе немного. Я сказала Мэтти, что вы пригласили меня на экскурсию — полюбоваться здешними красотами. Вот и все.

— Прекрасно. Мы отправились на экскурсию. И Мэтти совсем не обязательно знать, куда именно.

— Она считает, что вы должны заняться подготовкой искового заявления. Чтобы выбить хотя бы немного денег для матери с двумя детьми.

Он улыбнулся и откусил сразу полбатончика. Прошло не меньше минуты в молчании, и Саманта вдруг поняла, что от этих длительных перерывов в разговоре ей как-то не по себе. И вот наконец он сказал:

— Я очень люблю свою тетушку, но она мало что смыслит в судебных тяжбах. Я оставил ей этот маленький центр потому, что хотел заниматься большими делами, вести громкие процессы, добиваться грандиозных по значимости вердиктов, заставлять крупные угольные компании платить за свои грехи. У меня были огромные победы и оглушительные поражения, и, подобно большинству практикующих юристов, я все время живу как на качелях. То вверх, то вниз. Один год просто процветаю, на следующий разоряюсь. Думаю, вам это знакомо, еще с детства.

— Нет, мы никогда не разорялись. Я понимала, что мой отец иногда проигрывал, что-то терял, но денег всегда было много. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока он не попал в тюрьму.

— И как вы все это восприняли? Ну, с вашей детской точки зрения? Вы ж тогда были еще подростком, верно?

— Послушайте, Донован, вы расстались с женой и не хотите об этом говорить. Вот и прекрасно. Мой отец попал в тюрьму, и я не хочу об этом говорить. Идет?

— Что ж, по крайней мере, честно. Пора двигаться дальше.

И они снова стали подниматься в гору — все медленнее и медленнее. Тропинка исчезла вовсе, склон становился все круче. Из-под ног у них сыпались камни, они цеплялись за тонкие стволы деревьев и подтягивались. В какой-то момент остановились немного отдышаться, и Донован предложил Саманте идти впереди, чтобы он смог подхватить ее, если она вдруг оступится и начнет падать. Она повиновалась, он шел за ней по пятам, придерживал ее за бедро, не давая упасть и одновременно подталкивая вперед. Но вот наконец они достигли вершины горы Дублин, вышли из леса на маленький каменистый уступ, и Донован сказал:

— Теперь надо быть осторожнее. Здесь наше укрытие. Прямо вон за теми скалами гора Энид, где компания «Стрейхорн» развела бурную деятельность. У них есть своя охранная служба, эти парни изредка наведываются и сюда. Мы судимся с ними вот уже два года, и пару раз случались нешуточные стычки.

— Например?

Донован снял рюкзак, прислонил ружье к камню.

— Вы же видели снимки у меня в конторе. Когда мы пришли сюда в первый раз с фотографом, они нас поймали и пытались выдвинуть обвинение. Я побежал к судье и получил ордер, разрешающий нам доступ, но на весьма ограниченной основе. А потом судья посоветовал нам держаться подальше от их собственности.

— Что-то не видно здесь никаких медведей. Тогда зачем ружье?

— Для защиты. Пригнитесь и идите сюда.

Они, пригнувшись, добрались до расселины между двумя огромными валунами. Внизу лежали остатки горы Энид, некогда достигавшей в высоту трех тысяч двухсот футов, — теперь она превратилась в пыльную земляную площадку, где было просто не протолкнуться от разного рода техники. Работы шли споро на всей территории бывшей горы и прилегающих к ней скалистых выступах. Огромные грузовики увозили сотни тонн свежего непромытого угля, пробирались между другими машинами, покачивались на ухабах, медленно и неуклонно спускались вниз, точно муравьи, марширующие дружными рядами. Гигантский скребковый экскаватор размером с ее квартиру раскачивался взад-вперед, его ковш вгрызался в землю, вырывал из нее куски с камнями по две сотни кубических ярдов за раз и вываливал аккуратными кучами. Экскаваторы с меньшими ковшами методично зачерпывали добытое из этой кучи и перегружали в подъезжающие новым строем грузовики, которые затем спускались по направлению к долине. Ниже по склону находились собственно разработки. Там совковые погрузчики вырывали уголь из обнажившихся пластов и переваливали его во все те же огромные грузовики, которые затем медленно, дюйм за дюймом, отъезжали от места разработок и ползли вниз, словно придавленные тяжестью своего груза. Над всем этим пространством клубились тучи пыли.

Донован шепотом, точно боясь, что их кто-то может подслушать, произнес:

— Жуткое зрелище, верно?

— Жуткое — самое верное слово, — согласилась Саманта. — В среду по дороге к Колтон Мэтти показывала мне три открытые разработки. Но мы находились слишком далеко и мало что разглядели. Меня просто тошнит от всего этого.

— Да, к этому невозможно привыкнуть. Это какое-то непрерывное изнасилование земли. Всё новые разрушения день за днем.

Насилие осуществлялось неспешно, методично и эффективно. Донован молчал несколько минут, потом заметил:

— За два года срыли восемьсот футов горы. Освоили четыре-пять угольных пластов, примерно столько же еще осталось. Когда все закончится, гора Энид выдаст примерно три миллиона тонн угля по средней цене шестьдесят баксов за тонну. Математика тут несложная.

Они сидели рядом, бок о бок, стараясь не прикасаться друг к другу, и наблюдали за чудовищным процессом разорения. Бульдозер подъезжал к самому краю обрыва и сбрасывал свою ношу — вниз с высоты тысячи футов водопадом летели огромные камни. Подпрыгивали, неслись дальше, пока не скрывались из виду где-то внизу.

— Вот так все и происходит, — заметил Донован. — Попробуйте, представьте себе эту гору на пятьсот футов выше, ведь именно такой она и была девятнадцать месяцев назад. А потом один из бульдозеров скинул вниз огромный валун, который пролетел милю и врезался в трейлер, где спали маленькие братья Тейт. — Он поднес к глазам бинокль, осмотрелся, потом протянул его Саманте. — А теперь пригнитесь, — сказал он ей. — Вон там внизу, в долине, за насыпью виднеется маленькое белое строение. Некогда это была церковь. Видите?

— Вижу, — через несколько секунд ответила она.

— А прямо за церковью был небольшой поселок из нескольких домов и трейлеров. Отсюда их не видно. Примерно в миле отсюда, за деревьями. На суде мы решили показать видео, на котором прослеживается траектория валуна. Он пролетел над церковью со скоростью примерно восемьдесят миль в час — ее мы вычислили по весу, — подпрыгнул раз или два и врезался прямо в трейлер Тейтов.

— А сам валун продемонстрировать сможете?

— И да, и нет. Он весит шесть тонн, и в зал суда его не внесешь. Но он все еще лежит там, и мы сделали много снимков. Через четыре дня после этого инцидента компания с помощью техники и взрывчатки пыталась убрать его оттуда, но нам удалось их остановить. Твари, чудовища! Явились целой командой на следующий день после похорон, вторглись на частную территорию, чтобы уничтожить проклятый валун, разбив его на несколько кусков с помощью взрывчатки, ничуть не озаботившись тем, какой урон это может нанести обитателям поселка. Ну, тогда я позвонил шерифу, и тот приехал. Насилу удалось их выпроводить оттуда.

— Вы подали в суд через четыре дня после несчастного случая?

— Нет, я подал иск на следующий же день. Составил его меньше чем за двадцать четыре часа. Съездил к брату их матери. Тут надо действовать быстро.

— Мой отец был бы потрясен.

Донован взглянул на часы, затем — на гору Энид. И сказал:

— Взрыв произведут в четыре дня. Так что вас ждет впечатляющее зрелище.

— Жду не дождусь.

— Видите вон там, слева, такой странный грузовик, с высокой канистрой в кузове?

— Шутите, что ли? Да тут сотни грузовиков.

— Да нет, он не для перевозки, значительно меньше. И стоит отдельно, в самом конце.

— А, да, вижу! Что это такое?

— Не знаю, как он у них называется, но это грузовик для взрывов.

Саманта видела в бинокль эту странную машину и людей, суетящихся вокруг.

— Что это они делают?

— Сейчас начинают бурить. По закону им разрешено проделать буровую скважину глубиной в шестьдесят футов и семь дюймов в диаметре. Скважины располагаются на расстоянии десяти футов друг от друга. Официальный лимит сорок скважин на один взрыв. Словом, все определено, рассчитано, все ограничения и правила прописаны. Но ничуть не удивительно, что компании, подобные «Стрейхорн», старательно их игнорируют и творят что хотят. И никто их не контролирует, ну разве что время от времени приезжают защитники окружающей среды. Снимают на видео, составляют жалобу, и компанию штрафуют на мизерную сумму. Они ударяют по рукам, и жизнь продолжается. Надзорные службы получают свои чеки и спят спокойно.

Тут откуда-то сзади к ним подкрался огромный бородатый мужчина и хлопнул Донована по плечу.

— Бум! — крикнул Донован, а потом: — Черт!

Он увидел, как Саманта вздрогнула и выронила бинокль.

Оба они обернулись и уставились на здоровяка, с которым вряд ли кто-нибудь осмелился бы вступить в рукопашную. Тот улыбался во весь рот.

— Вот сукин сын, — прошипел Донован, но к ружью не потянулся. Саманта искала глазами пути к отступлению.

Мужчина пригнулся и хохотал за двоих. Потом протянул Саманте руку и представился:

— Вик Канцаро, друг гор.

Она никак не могла прийти в себя от испуга, и руки в ответ не подала.

— Какого черта? Напугал нас до смерти! — сердито пробормотал Донован.

— Я не хотел. Пошутить, что ли, нельзя?

— Вы его знаете? — спросила Саманта.

— К несчастью, да. Он друг, вернее, хороший знакомый. Вик, а это Саманта Кофер, новый юрист-интерн в центре Мэтти.

Тут они наконец обменялись рукопожатием.

— Рад познакомиться, — сказал Вик. — Что привело вас на эти угольные поля?

— О, это долгая история, — ответила Саманта. И облегченно выдохнула. — Очень и очень долгая история.

Вик бросил рюкзак на землю и сел на камень. Он вспотел от долгого подъема в гору и хотел пить. Достал бутылку, предложил Саманте, но та отказалась.

— Колумбийский юридический? — спросил он, указывая на ее свитер.

— Да. Еще десять дней назад работала в Нью-Йорке, а потом мир перевернулся, и я получила отставку. Короче, просто уволили. А вы тоже юрист? — Она уселась на другой камень, рядом с Донованом.

— Черт, нет, конечно. Когда-то был инспектором по безопасности на шахтах. Но намудрил, и меня тоже уволили. Еще одна долгая история.

— У всех нас свои долгие истории, — заметил Донован и тоже взял бутылку с водой. — Вик у меня свидетель — настоящий эксперт. Заплатишь ему побольше, и он расскажет присяжным то, что требуется. На следующей неделе его ждет тяжелый день. Будет давать свидетельские показания, шикарно проведет время, перечисляя бесконечные нарушения техники безопасности, допущенные «Стрейхорн коул». А потом адвокаты со стороны ответчика отправятся на ленч.

Вик снова громко расхохотался.

— Жду с нетерпением, — сказал он. — Ходить с Донованом на судебные заседания одно удовольствие, особенно когда он выигрывает. Но это случается нечасто.

— Выигрываю примерно столько же, сколько проигрываю.

На Вике была фланелевая рубашка, линялые джинсы, сапоги с прилипшей к ним засохшей грязью. И вообще он походил на ветерана скаутского движения, человека, которому ничего не стоит достать из рюкзака палатку, установить ее в лесу и провести там несколько недель.

— Ну что, бурят скважины? — спросил он Донована.

— Только начали. Взрыв у них по плану в четыре.

Вик посмотрел на часы и спросил:

— А к суду мы подготовились?

— О да. Сегодня с утра они удвоили сумму, обещают выплатить пострадавшей стороне уже двести тысяч. Я предложил девятьсот пятьдесят.

— Да ты никак рехнулся? Забирай деньги, хоть что-то семья поимеет. — Он взглянул на Саманту и спросил: — А вы ознакомились с фактами?

— По большей части да, — ответила та. — Видела фотографии и карты.

— Никогда не доверяйте здешним членам жюри. Твержу это Доновану с утра до вечера, но он и слушать не желает.

— Снимать будешь? — спросил Донован, желая сменить тему.

— А как же.

Мужчины поболтали еще несколько минут, то и дело поглядывая на часы. Затем Вик достал из рюкзака маленькую камеру и занял позицию между двумя валунами. Донован обернулся к Саманте:

— Поскольку инспекция не прибыла, есть все основания полагать, что при взрывных работах правила будут нарушать. Мы заснимем все это на видео и, возможно, покажем жюри присяжных на следующей неделе. Не то чтобы это нам так уж нужно, поскольку мы и без того сумели нарыть на компанию гору грязи. Они выставят свидетелями своих инженеров, те станут лгать под присягой о том, как тщательно следуют всем правилам и инструкциям. Ну а мы тут же докажем обратное.

Донован с Самантой устроились рядом с Виком, который был целиком поглощен съемками.

— В каждую скважину они помещают смесь, известную под названием АСДТ — сокращенно от аммиачной селитры и дизельного топлива. Слишком опасное для транспортировки вещество, а потому они готовят его на месте. Как раз этим сейчас и занимаются. С грузовика заливают дизельное топливо в скважины, а вон та команда, что слева, готовит подрывные капсюли и детонаторы. Сколько там всего скважин, Вик?

— Насчитал около шестидесяти.

— Ну вот, ясно, что нарушают, весьма типичный случай.

Саманта видела в бинокль, как мужчины с лопатами начали закапывать скважины. От каждой тянулся проводок, и двое рабочих торопливо связывали их в пучки. Мешки с аммиачной селитрой подтаскивали к скважинам и высыпали поверх прослойки из дизельного топлива. Работа шла не слишком быстро, пошел уже пятый час. И вот наконец грузовик с подрывниками отъехал, и Донован сказал:

— Теперь уже скоро.

Площадка опустела — машины и люди с нее убрались. Завыла сирена, а потом над местом разработок повисла мертвая тишина.

И вот до них донесся звук взрыва — он напоминал отдаленный раскат грома, и целые тучи пыли и дыма взметнулись в воздух. Каждый новый взрыв следовал с интервалом в какую-то долю секунды. Языки пламени взлетали по очереди, как фонтаны в водном шоу в Вегасе. И все вокруг начало рушиться. Земля дрожала, огромный кусок древней скалы оседал волнами. Пыль, поднявшаяся при взрывах, образовала плотное облако. День стоял безветренный, а потому это облако так и зависло над местом разработок. Донован выкрикнул:

— Такие взрывы устраивают по три раза на дню. По правилам разрешается только два. Умножьте это на дюжины ведущихся открытых разработок, и получится, что здесь, в горах, используют миллионы фунтов взрывчатых веществ в день.

— У нас проблема, — спокойно заметил Вик. — Нас, похоже, обнаружили.

— Где? — спросил Донован и отобрал у Саманты бинокль.

— Вон там, у трейлера.

Донован навел бинокль на трейлер. Рядом на платформе стояли двое мужчин в касках и тоже наблюдали за ними в бинокли. Донован махнул им рукой, один из мужчин ответил тем же. Донован сделал вид, что целится в него из пистолета, мужчина ответил в точности таким же жестом.

— И долго они там болтаются? — спросил он.

— Понятия не имею, — ответил Вик. — Но ясно одно: пора убираться отсюда.

Они схватили рюкзаки и ружье и начали торопливо спускаться с горы. Саманта поскользнулась и едва не упала. Вик подхватил ее, а потом крепко взял за руку и уже не отпускал. Они шли следом за Донованом, обходили деревья и большие валуны, продирались через кустарник — тропинки все не было видно. Через несколько минут остановились на узком открытом месте.

— Я пришел вон оттуда, — указал Вик. — Позвоните, когда доберетесь до своего джипа. — И с этими словами он скрылся в густом лесу, а они продолжили спуск.

Здесь он оказался менее крутым, и они благополучно прошли еще несколько сот ярдов.

— Мы в порядке? — спросила Саманта после паузы.

— В полном, — ответил ей Донован. — Никто не знает здешние дорожки и тропы лучше меня. А если даже нас и поймают, то не убьют.

Она нашла мало утешения в этих его словах. Они прибавили шагу — тропа становилась все более ровной и утоптанной. И вот в сотне ярдов от них показался джип, и Донован остановился на секунду — посмотреть, нет ли поблизости других машин.

— Они нас не нашли, — сказал он. Уже сев в машину и тронувшись с места, отправил Вику текстовое сообщение: «Все чисто». Машина, подпрыгивая на ухабах, мчалась с горы, совсем рядом тянулись расселины и пропасти, достаточно широкие, чтобы полностью поглотить свалившийся в них джип. Через несколько минут Донован заметил:

— Мы покинули территорию «Стрейхорн». — С этими словами он свернул на посыпанную гравием дорогу, и в тот же момент навстречу им из-за поворота вынырнул огромный запыленный грузовик.

— Это они, — сказал Донован.

Грузовик двигался ровно посередине дороги, видимо, с целью блокировать проезд джипу. Но Донован выжал педаль газа и умудрился объехать его по самому краешку дороги. В кабине сидели три типа в касках самой бандитской наружности, готовые на все и явно нарывающиеся на неприятности. Они резко остановились, затем начали разворачиваться, чтобы продолжить погоню, но джип был уже далеко.

Машина мчалась по проселочным дорогам округа Хоппер, Донован то и дело молча поглядывал в зеркало заднего вида.

— Как думаете, они успели запомнить номер вашей машины? — спросила Саманта.

— Да они и без того его прекрасно знают. В понедельник утром примчатся к судье и начнут плакать и ныть, как дети. Я стану все отрицать, посоветую им прекратить нытье. Надо еще согласовать состав жюри присяжных.

Они проехали мимо здания суда в Колтоне. Донован кивком указал на него и заметил:

— Вот она, точка отсчета. Самое безобразное здание суда в Виргинии.

— Была здесь с Мэтти в среду.

— Ну и как вам зал заседаний?

— Не слишком приятное впечатление, я всегда старалась избегать появления в подобных учреждениях.

— А я так просто обожаю. Единственное место, где маленький человек может сразиться на равных с крупной жульнической корпорацией. Человек, у которого ничего нет — ни денег, ни власти. Ровным счетом ничего, кроме набора фактов, позволяющих подать иск, выиграть его в честной борьбе и выставить этой компании счет на миллиард долларов.

— Но ведь не всегда в честной?

— Конечно, нет. Если они обманывают, то и я тоже могу. Они ведут грязную игру, мне по плечу игры и погрязнее. Вам понравится, точно говорю.

— Рассуждаете прямо как мой отец. Звучит пугающе.

— А вы говорите, как моя жена. Ей никогда не нравилась моя работа.

— Давайте поговорим о чем-нибудь еще.

— Ладно. Какие планы на завтра?

— Субботу проведу в Брэйди. Контора закрыта, так что делать особенно нечего.

— А как насчет еще одного маленького приключения?

— Опять с ружьем?

— Нет, обещаю, ружье брать не стану.

— И мы снова вторгнемся на чужую территорию? И, возможно, нас арестуют?

— Нет, обещаю.

— Звучит скучновато. Но я согласна.

Блит позвонила рано утром в субботу и радостным голоском сообщила, что у нее потрясающие новости. Ей дали выходной — такая редкость в наши дни. Ситуация на работе вроде бы стабилизировалась, ее фирма определенно не настроена проводить новые сокращения. За последние пять дней никому не указали на дверь и даже обещали какую-то, пусть и небольшую, но финансовую поддержку сверху. Словом, этим прекрасным осенним днем в большом городе ей больше нечего делать, кроме как ходить по магазинам, думать о том, где бы пообедать, и в полной мере наслаждаться своей молодостью и одиночеством. В этот момент Саманта ощутила острую тоску по дому, она страшно соскучилась и по своей соседке по квартире. Не прошло и двух недель, как она уехала из Нью-Йорка, но ей казалось, что прошла целая вечность. Они проболтали, наверное, с полчаса и в конце концов решили, что проведут этот чудесный день порознь.

Саманта приняла душ и быстро оделась — она торопилась выбраться из дома до того, как к ней примчатся Адам и Ким с целым списком дел и развлечений на выходной. Но Аннет с детьми, похоже, проявили деликатность и позволили гостье уйти незамеченной. И она ушла, стараясь по возможности ступать как можно тише, хоть и заметила уже во дворе, что они подглядывают за ней через щели в жалюзи и занавесках. Но Саманта и без того знала — большинству обитателей Брэйди очень любопытно, чем занимается приезжая из Нью-Йорка.

Именно по этой причине, а также из-за нестабильности своего материального положения Донован предложил встретиться в местном аэропорту, в одиннадцати милях к востоку от города. Там было назначено свидание, оттуда и начнется их новое путешествие, о деталях которого он предпочел умолчать. Позже она с удивлением узнала, что никакого аэропорта в радиусе ста миль от Брэйди не существует. Не поленилась в пятницу поздно вечером залезть в Интернет и ничего не нашла. Как такое возможно, чтобы у аэропорта не было собственного сайта?

Не было не только сайта — она не увидела ни одного воздушного судна, доехав почти до конца гравиевой дороги, которая вела к так называемому аэропорту округа Ноланд. Рядом с небольшим строением из металла был припаркован джип Донована, других машин поблизости видно не было. Саманта прошла через единственную дверь и оказалась в некоем подобии прихожей, где стояли складные стулья и металлические столы, заваленные журналами по аэронавтике. На стенах — выцветшие фотографии самолетов и снимки с воздуха. За второй дверью открывалась небольшая площадка, и там она увидела Донована, суетившегося возле крохотного самолетика. Саманта вышла и спросила:

— Что это такое?

— Доброе утро, — широко улыбаясь, ответил он. — Как спали, хорошо?

— Проспала восемь часов. Вы что же, еще и пилот?

— Да, представьте себе. А это «Сессна-172», больше известная под названием «Небесный ястреб». Я веду дела в пяти штатах, и эта маленькая птичка помогает мне туда добраться. Плюс к тому она очень ценный инструмент в слежке за угольными компаниями.

— Ну да, конечно. И мы летим шпионить?

— Что-то вроде этого. — Он снял и аккуратно сложил чехол, прикрывавший мотор. — Подготовка к полету закончена, можно в путь. Ваша дверца с другой стороны.

Саманта не сдвинулась с места.

— Не знаю, не уверена. Никогда не доводилось летать на таких маленьких.

— Самый безопасный самолет из всех. Я налетал на нем три тысячи часов и уверяю вас: пилот вполне опытный, к тому же и погода сегодня что надо. На небе ни облачка, температура идеальная, а деревья расцвечены всеми красками осени. Словом, не день, а мечта пилота.

— Не знаю…

— Да перестаньте! Где же ваша страсть к приключениям?

— Но у него всего один мотор.

— Больше и не требуется. А если он вдруг вырубится, будем целую вечность парить в свободном полете и найдем уютное пастбище, где можно приземлиться.

— В этих горах?

— Садитесь, Саманта.

Она медленно обошла хвостовую часть, приблизилась к правой дверце под крылом. Он помог ей залезть на сиденье, пристегнул двумя ремнями безопасности, захлопнул и запер дверцу и пошел к левому борту самолета. Саманта оглянулась на узенькое заднее сиденье, потом уставилась на приборную доску перед собой.

— Страдаете клаустрофобией? — спросил он и защелкнул застежку своего ремня безопасности. Их плечи почти соприкасались.

— Сейчас да.

— Вам понравится. Научитесь сами пилотировать еще до конца дня. — Он протянул ей наушники. — Вот, наденьте. Тут довольно шумно, а с помощью этого устройства мы сможем переговариваться. — Оба они надели наушники. — Теперь скажите что-нибудь.

— Что-нибудь.

— Ага, нормально, наушники работают. — Донован взял контрольный список, сверился с ним, осторожно дотрагиваясь до каждого из приборов по очереди, подвигал ручкой управления. Такая же находилась с ее стороны. — Только, пожалуйста, ничего не трогайте, — предупредил он.

Саманта замотала головой: она и не собиралась ничего трогать.

— Порядок, — сказал Донован и повернул ключ зажигания.

Мотор ожил, пропеллер начал вращаться. Он толкнул дроссель, и аэроплан содрогнулся. Потом Донован заявил о своих намерениях по рации, и они двинулись по взлетной полосе, которая показалась Саманте очень короткой и узкой.

— Нас кто-нибудь слышит? — спросила она.

— Сомневаюсь. Утро сегодня выдалось спокойное.

— Это, наверное, единственный частный самолет в округе Ноланд?

Он указал на ряд выстроившихся вдоль полосы маленьких ангаров.

— Есть еще несколько. Но немного. — В конце взлетной полосы он поддал газу, снова проверил показания приборов. — Ну, держитесь! — Толкнул дроссель вперед, медленно отпустил тормоза, потом потянул на себя ручку управления. Они катились, все набирая скорость, а он невозмутимо вел отсчет: — Восемьдесят миль в час, девяносто, сто… — Затем отвел ручку управления до отказа, и они оторвались от земли. На секунду Саманте показалось, что она в невесомости, желудок едва не вывернуло наизнанку. — Вы в порядке? — покосился на нее Донован.

— В полном, — пробормотала она.

Они поднимались все выше, затем машина накренилась влево и совершила разворот на 180 градусов. Летели они низко, почти над верхушками деревьев, вдоль главной автотрассы.

— Видите там зеленый грузовик? Вон перед тем магазином? — спросил он.

Саманта кивнула.

— Та самая задница, что преследовала меня сегодня с утра. Держитесь. — Он подвигал рукояткой управления, крылья закачались, посылая привет «заднице» в зеленом грузовике. Когда машина скрылась из виду, «сессна» начала подниматься все выше и выше.

— А с чего это вдруг они преследовали вас в субботу с утра? — спросила Саманта. Костяшки ее пальцев побелели — так крепко впивались они в колени.

— Это их надо спросить. Может, из-за того, что было вчера. Может, потому, что в понедельник начнется важный процесс и мы должны встретиться в суде. Кто их знает. Да они меня все время преследуют.

И тут вдруг она почувствовала, что в воздухе хоть и не намного, но безопаснее. К тому времени, когда они долетели до Брэйди, Саманта расслабилась, успокоилась и уже могла любоваться окрестностями. Донован пролетел над городом на высоте около пятисот футов, и она любовалась им с птичьего полета, видела дома, где жила и работала. Если не считать подъема на воздушном шаре в Катскилле, ей никогда не доводилось видеть землю с такой высоты, и это было потрясающее, совершенно завораживающее зрелище. Донован поднялся на тысячу футов, и теперь они летели над холмами. Рация молчала, как в патрульной машине Роуми, и она спросила:

— А как же насчет всяких там радаров, диспетчеров полетов и всего такого прочего? Хоть кто-то контролирует наш полет?

— Скорее всего, нет. Мы летим по ПВП — правилам визуального полета, — так что не обязаны связываться с диспетчерами. Когда я отправляюсь в деловую поездку, посылаю план полета, и меня включают в систему контроля над воздушным движением. Но сегодня это не обязательно. Мы летаем просто, чтоб получить удовольствие. — Он указал на маленький экран и пояснил: — Вот мой радар. Если вдруг окажусь в опасной близости от другого самолета, он сразу об этом сообщит. Расслабьтесь, я еще ни разу не попадал в катастрофу.

— Но были к этому близки?

— Никогда. Я очень серьезно отношусь к этому занятию, как и большинство пилотов.

— Рада слышать. Но куда же мы летим?

— Не знаю. А вам куда бы хотелось?

— Вы пилот и не знаете, куда мы летим?

Он улыбнулся, кивком указал влево на какой-то прибор.

— Это альтиметр. Мониторит высоту пролета, это особенно важно, когда летишь в горах. — Они поднялись на высоту полутора тысяч футов, на которой пока что и оставались. Донован указал в иллюминатор: — А вот это Кошачья гора, вернее то, что от нее осталось. Там велись масштабные разработки.

Впереди и справа виднелось место разработок, ничем не отличающееся от других, — лишенная растительности часть горы, сплошные камни и грязь. Разительный контраст с прекрасными, покрытыми лесом горами и зелеными долинами внизу. Саманта вспомнила Фрэнсин Крамп, клиентку, которая приходила к ней по поводу завещания и так стремилась сохранить свои земли в неприкосновенности. А находились они где-то там, внизу, неподалеку от Кошачьей горы. Вдоль ручья виднелись небольшие строения, отдельные поселки здесь и там. Самолет накренился вправо, Донован совершил разворот на 360 градусов, и теперь Саманта отчетливо видела грузовики, бульдозеры и другую технику. Грузовик для взрывов, автопогрузчики, машины для вывоза угля, самосвалы для вывоза и сброса ненужной породы, землечерпалки, экскаваторы и прочее. Она набиралась все новых знаний. Даже сумела разглядеть бригадира — тот стоял возле времянки, задрав голову, и смотрел на самолет.

— Они и по субботам работают? — спросила она.

Донован кивнул, потом заметил:

— А иногда все семь дней в неделю. Словно нет профсоюзов.

Они поднялись на три тысячи футов.

— Сейчас мы летим над Кентукки, держим курс на северо-запад, — сообщил Донован. Если б не наушники, ему пришлось бы кричать во всю глотку — так оглушительно ревел мотор. — Просто смотрите. Им счета нет.

Горы испещряли угольные шахты, напоминавшие безобразные шрамы на лике земли, их были дюжины, они змеились повсюду и уходили вдаль. Они пролетели над несколькими из них. Между вытоптанными площадками Саманта заметила большие открытые пространства с зелеными пятнами травы и реденькими тонкими деревцами.

— А это что? — спросила она и ткнула пальцем. — Ну, вон те площадки, где нет леса?

— Места, где велись разработки, они подлежат рекультивации. Некогда это было горой Персиммон высотой две с половиной тысячи футов. Они снесли ее вершину, добыли уголь. А рекультивировать и не собираются. Закон требует, чтобы местность была восстановлена «в приблизительно первоначальном облике» — так там записано, язык своеобразный. Но как можно восстановить гору, которая исчезла?

— Где-то я об этом читала. Земля должна обрести прежний вид или даже лучший, чем до разработок.

— Звучит как злая шутка. Угольные компании заявляют, что рекультивированная земля — самое подходящее место для дальнейшего развития, постройки торговых центров, кондоминиумов, ну и так далее. Пока что на одном таком участке в Виргинии построили тюрьму. А на другом — гольф-клуб. Правда, проблема в том, что никто в этих краях в гольф не играет. Так что все эти разговоры о рекультивации — пустая болтовня.

Они пролетели еще над одним участком, где велись открытые разработки, потом над другим. Все они выглядели примерно одинаково.

— А сколько здесь действующих участков? — спросила Саманта.

— Дюжины. За последние тридцать лет мы благодаря открытым разработкам потеряли около шестисот гор, и скорость, с которой ведутся работы, позволяет предположить, что скоро их останется совсем немного. Потребность в угле возрастает, цена на него — тоже. Так что компании в самой агрессивной форме добиваются разрешений на открытые разработки. — Самолет взял влево, и Донован пояснил: — Теперь мы летим на север, в Западную Виргинию.

— И у вас есть лицензия на юридическую практику в этом штате? — спросила Саманта.

— Да, и в Виргинии, и в Кентукки.

— Но перед полетом вы упоминали пять штатов.

— Иногда летаю в Теннесси и Северную Каролину, впрочем, не слишком часто. В Северной Каролине рассматривается иск о выбросе пепла, там задействовано много юристов. Большое дело.

Он просто обожал вести большие дела. В Западной Виргинии изуродованные горы выглядели в точности так же, как и в Кентукки. «Сессна» летела зигзагом, то вправо, то влево, иногда плавно снижалась, чтобы Саманта могла лучше рассмотреть разрушения, затем взмывала вверх, пролетая над очередным хребтом.

— А вот там, впереди, шахта «Булл-Фордж», — сообщил Донован. — Вы видели ее вчера, только с земли.

— О да. Экотеррористы. Видно, эти ребята сильно досаждают угольным компаниям.

— Похоже, это их цель.

— Жаль, что вы не захватили ружье. Тогда могли бы прострелить несколько шин с воздуха.

— Думал об этом.

Они пролетели еще около часа, после чего Донован начал медленно снижаться. К этому времени Саманта уже научилась считывать показания альтиметра, индикатора скорости и компаса. Они находились на высоте двух тысяч футов, когда она спросила:

— А какой-то конкретный пункт назначения у нас имеется?

— Да, но сперва хочу показать вам кое-что еще. С вашей стороны скоро покажется долина Хаммер. — Он выждал с минуту, пока самолет не перелетел через хребет; впереди открылась длинная глубокая долина. — Начнем здесь, с конца, там, где расположен городок под названием Роквилль, население триста человек.

Среди деревьев показались два церковных шпиля, а потом стал виден и весь городок, вернее уютная деревенька в окружении горных склонов, где дома тянулись вдоль ручья. Они пролетели над ним и дальше держали курс параллельно ручью. Дюжины домиков, по большей части трейлеров, были разбросаны вдоль узких проселочных дорог.

— Это так называемый раковый кластер. В долине Хаммер — самый высокий уровень заболеваемости раком в Северной Америке, в двадцать раз превышает средний по стране. Причем здесь распространены самые тяжелые виды этого заболевания — рак печени, почек, желудка, предстательной железы, много случаев лейкемии. — Он плавно потянул на себя рукоятку управления, и самолет послушно преодолел вставшую впереди гору. Они пролетели над ней на высоте двести футов и вдруг оказались прямо над площадкой, предназначенной для рекультивации. — А вот вам и причина, — сказал он. — Разработки на горе Пек.

Сама гора давно исчезла, на ее месте виднелись небольшие, разглаженные бульдозерами земляные холмики, покрытые высохшей коричневатой травой. За насыпной дамбой зловеще поблескивала обширная поверхность какой-то черной жидкости.

— А это пруд для сброса шлама. Компания под названием «Старк энерджи» пришла в эти края лет тридцать тому назад и выбрала весь уголь, в свое время это была крупнейшая из открытых разработок в Аппалачах. Они промывали его прямо здесь, а затем сваливали отходы в небольшое озеро с некогда хрустально-чистой водой. А потом построили эту дамбу, и озеро стало намного больше.

«Сессна» кружила над озером с отходами на высоте в тысячу футов.

— «Старк» продала все свои активы компании «Крулл майнинг», еще одному безликому предприятию, которое, судя по слухам, в действительности принадлежит российскому олигарху, мошеннику, имеющему отношение к целому ряду шахт, разбросанных по всему миру.

— Русскому?

— Да. А что тут удивительного? У нас тут пасутся русские, украинцы, китайцы, индусы, канадцы, а также целая толпа дельцов с Уолл-стрит и местных оборотней. Среди владельцев угольного бизнеса полно темных личностей. Так что можете себе представить, как они заботятся о сохранении природы и здешних жителях.

Он снова пролетел над озером, Саманта смотрела вниз, на темную поверхность, которая с высоты тысячи футов походила на необработанную нефть.

— Омерзительное зрелище, — заметила она. — Еще один иск?

— Да, и самый крупный из всех.

«Сессна» поднялась на высоту пять тысяч футов, Донован выровнял машину и спросил:

— Ну что, готовы?

Саманте понравилось лететь на небольшой высоте, обозревая окрестности, но у нее не было ни малейшего желания взять на себя управление.

— Беритесь за рукоятку, только осторожно, не дергайте, — сказал он, и девушка повиновалась.

— Передо мной есть вторая, так что не волнуйтесь, — спокойно заметил он. — С помощью рукоятки управления можно контролировать угол, под которым находится носовая часть, а также совершать повороты. Все движения плавные, медленные. Теперь поверните ее чуть-чуть вправо.

Саманта повернула, и машина немного накренилась в ее сторону. Затем она повернула рукоятку влево, и самолет выровнялся. Тогда Саманта толкнула рукоятку вперед, нос нырнул вниз, они начали терять высоту. Она покосилась на альтиметр.

— Выравнивать от отметки четыре пятьсот, — сказал Донован. — Так держать.

С высоты четыре пятьсот они поднялись на пять тысяч футов, и Донован сложил руки на коленях.

— Ну, как ощущение?

— Потрясающе, — пробормотала она. — Просто не верится, что я управляю самолетом. Это так просто.

«Сессна» послушно реагировала на малейшие движения рукоятки управления. Поняв, что катастрофа им не грозит, Саманта немного расслабилась и наслаждалась своим первым самостоятельным полетом.

— Машина замечательная, простая и надежная, и вы хорошо справляетесь. Через месяц сможете летать без меня.

— Не будем спешить.

Несколько минут они летели прямо и молчали. Саманта не сводила глаз с приборной доски, лишь изредка поглядывала вниз, на горы.

— Итак, капитан, куда направляемся? — спросил Донован.

— Понятия не имею. Не совсем понимаю, где мы находимся, и уж тем более — куда летим.

— А что бы вам хотелось еще увидеть?

Она на секунду призадумалась.

— Мэтти рассказывала мне о вашем семейном гнезде и о том, что там произошло. Хотелось бы взглянуть на Серую гору.

Он колебался, впрочем, недолго.

— Тогда смотрите на индикатор направления и поверните влево на сто девяносто градусов. Только медленно и не забывайте выравнивать крылья.

Разворот удался ей просто отлично, машина продолжала лететь на высоте пять тысяч футов. Через несколько минут Саманта спросила:

— А что делать, если вдруг откажет двигатель?

Донован пожал плечами — с таким видом, точно прежде это ему и в голову не приходило.

— Ну, во-первых, я попытался бы завести его снова. Если не получится, стал бы высматривать внизу ровное пространство, пастбище, линию трубопровода, даже шоссе на худой конец. На высоте пять тысяч футов эта птичка может пролететь еще около семи миль, так что времени достаточно. Ну а когда нашел бы пригодное для посадки место, облетел бы его по кругу, попробовал учесть направление и силу ветра, ну а затем совершил бы просто образцовую вынужденную посадку.

— Что-то не видно здесь никаких ровных площадок.

— Тогда просто выберите гору, в которую хотелось бы врезаться. И надейтесь на чудо.

— Простите, что спросила.

— Ничего страшного. Эти самолеты крайне редко попадают в катастрофы. А если и случается, то причина всегда одна — ошибка пилота. — Он зевнул и погрузился в молчание.

Саманта поняла, что расслабиться полностью не получится, но тем не менее с каждой минутой чувствовала себя все увереннее. Молчание Донована затянулось, она покосилась на него и увидела, что он вроде бы задремал. Может, притворяется, решил пошутить, напугать ее, или действительно заснул? Первым ее порывом было крикнуть ему что-нибудь в микрофон и разбудить. Но вместо этого она взглянула на показания приборов, убедилась, что машина летит прямо, крылья выровнены, и ей удалось побороть приступ паники. Она поймала себя на том, что намертво вцепилась в рукоятку управления, и отпустила ее на секунду. Датчик топлива показывал, что горючего осталось еще полбака. Что ж, раз захотелось спать, пусть себе спит. Можно дать ему еще несколько минут, а уж потом поднять тревогу. Она снова отпустила рукоятку и убедилась, что самолет может лететь самостоятельно и корректировать его полет можно время от времени лишь легкими прикосновениями к тому или иному устройству. Она взглянула на часы. Пять минут, десять, пятнадцать. Под ними медленно проплывали горы. На радаре ровным счетом ничего, стало быть, столкновение с другим воздушным судном им пока не грозит. Она пыталась сохранить хладнокровие, но вопреки всем стараниям у нее нарастало ощущение, что пора бы его и разбудить.

Он кашлянул и проснулся сам, взглянул на показания приборов.

— Отлично справляетесь, Саманта.

— Как спалось?

— Прекрасно. Иногда в воздухе меня клонит ко сну. Наверное, это из-за монотонного гудения мотора. И не задремать трудно. Особенно если долго летишь. Тогда я включаю автопилот и могу подремать несколько минут.

Саманта не знала, что на это ответить, и промолчала.

— А вы знаете, где мы сейчас? — спросила она после паузы.

Он посмотрел вперед и ответил без колебаний:

— Конечно, знаю. Приближаемся к округу Ноланд. Вот там, в северо-западном направлении, находится Кошачья гора. Вам придется облететь ее слева, дальше я возьму управление на себя. Спускайтесь на четыре тысячи футов.

Над окраинами Брэйди они пролетели на высоте трех тысяч, и Донован взял управление на себя.

— Хотите как-нибудь полетать еще? — спросил он.

— Ну, не знаю. Быть может. А сколько времени нужно, чтоб все тут освоить?

— Примерно тридцать часов занятий на земле, ну или самостоятельно, по учебникам и справочникам, и еще тридцать в воздухе. Проблема в том, что тут у нас нет инструктора. Был один, но умер. Погиб в авиакатастрофе.

— Думаю пока ограничиться вождением машины. Я выросла в мире авиакатастроф и потому всегда боялась летать. Так что уж лучше вы управляйте этой машиной.

— В любое время к вашим услугам, — с улыбкой заметил он и начал спуск.

Вскоре они находились уже на высоте тысячи футов над землей. Они пролетели над местом открытых разработок; над ним стояло плотное облако черного дыма. На горизонте между деревьями показались церковные купола.

— Когда-нибудь бывали в Ноксе? — спросил Донован.

— Нет.

— Это задворки округа Карри, место, где я родился. В целом милый городок, схож с Брэйди по размерам и уровню развития, так что много не потеряете.

Они пролетели над Ноксом, но смотреть там было особенно не на что, по крайней мере, с высоты тысячи футов. Затем «сессна» вновь начала набирать высоту, впереди показались хребты. Вскоре под ними расстилалась гористая местность. Они перелетели через одну из гор, и Донован заметил:

— Вот это и есть Серая гора, вернее, то, что от нее осталось. Компания забросила ее лет двадцать тому назад, но к этому времени они успели извлечь большую часть угля. Годами шли судебные тяжбы. Ну и, естественно, этот участок так и не был рекультивирован. Теперь, наверное, это самое уродливое место в Аппалачах.

Пейзаж действительно был унылый: повсюду зияли огромные отверстия, где из горных пород выбирался уголь; затем работы прекратились, и рядом остались целые груды отходов, среди которых робко пробивались и тянулись к свету в отчаянной попытке выжить тоненькие стволы деревьев. Кругом камни и грязь, местами виднелись пятна коричневой травы. Склоны, спускающиеся вниз, в долину, плотно заросли кустарником и плющом. Донован еще немного покружил над Серой горой и сказал:

— Самое худшее, что это место стало заброшенным и никому не нужным. Просто тошнит при одной только мысли об этом.

— А кто теперь владеет этими землями?

— Мой отец. Земля по-прежнему принадлежит семье, но почти ничего не стоит. Она разорена. Ручьи, которые бежали по дну долины, пересохли. Вся рыба исчезла. Вода отравлена. Те животные, что смогли, переселились в другие, более безопасные места. А Мэтти говорила, что произошло с моей матерью?

— Сказала, но в детали не вдавалась.

Он спустился еще ниже, завернул вправо, чтобы она могла лучше рассмотреть.

— Видите белый крест там, внизу, среди скал?

— Да, вижу.

— Место ее гибели. Наш дом располагался прямо над ним. Старый семейный дом, который построил еще мой дед. Он был шахтером, работал под землей. После того, как поток разрушил дом, мама нашла место рядом со скалами, там все это и произошло. Мы с братом Джеффом обнаружили на месте дома обломки дерева, вот и сколотили этот крест.

— А кто ее нашел?

Он глубоко вздохнул, потом спросил:

— Так Мэтти рассказала вам не все?

— Наверное.

— Я ее нашел.

Оба молчали несколько минут. Донован облетал местность с восточной стороны Серой горы — ни дорог, ни домов, ни единого признака того, что здесь обитают люди. Он выровнял машину и заметил:

— Вон за тем хребтом единственная уцелевшая часть нашей собственности. Вода там течет в другом направлении, и долина не пострадала от загрязнений. Видите вон там, внизу, ручей? — Он развернул «сессну», чтобы ей было лучше видно.

— Да, вижу.

— Мы называли его «Желтый ручей». И я построил на берегу небольшой домик. Об этом месте знают лишь несколько человек, и они могут там укрыться. Как-нибудь вам покажу.

«А вот в этом я далеко не уверена, — подумала Саманта. — Мы и без того достаточно сблизились, и, с учетом грядущей разницы в нашем материальном статусе, мне не надо бы сближаться еще больше». Однако она кивнула и вежливо ответила:

— Да, очень хотелось бы взглянуть.

— А вон там каминная труба, — сказал Донован. — Отсюда ее почти не видно, да и с земли тоже. Ни водопровода, ни электричества, спать приходится в гамаках. Построил сам, ну еще Джефф помогал.

— А где теперь ваш отец?

— Последний раз слышал, что вроде бы в Монтане, но мы не общались много лет. А вы со своим часто общаетесь?

— Думаю, да.

Проснулась Саманта под приятные звуки отдаленного перезвона церковных колоколов. В воздухе витали несколько мелодий, одни были ближе и громче, другие тише и отдаленнее, но все они ненавязчиво напоминали местному люду, что настало воскресенье и двери церквей для них открыты. Если верить электронному будильнику, было две минуты десятого, и она в очередной раз подивилось своей способности спать подолгу. Она уже подумывала о том, чтоб перевернуться на другой бок и подремать еще немного, но затем сочла, что десяти часов сна вполне достаточно. Кофе был уже готов, его аппетитный аромат плыл из другой комнаты. Она налила себе чашку, села на диван и подумала, чем бы сегодня заняться. Делать было особенно нечего, главное — избежать общения с Аннет и ее детьми.

Она позвонила матери, и минут тридцать они болтали о том о сем. Карен, что было для нее характерно, интересовал только последний кризис в Министерстве юстиции, и говорила она исключительно о нем. Ее босс настаивал на проведении предварительных совещаний по поводу планов расследовать деятельность крупных банков, ипотечных брокеров и прочих жуликов с Уолл-стрит. И они займутся всем этим, как только осядет пыль, и выведут на чистую воду всех, кто ответственен за это безобразие. Беседа вскоре наскучила Саманте, но она вежливо поддакивала, сидя в пижаме, попивая кофе и слушая непрерывный перезвон колоколов. Карен мельком упомянула о том, что не мешало бы ей в ближайшем будущем съездить в Брэйди и посмотреть, как там устроена жизнь в горах, но Саманта знала — все это пустая болтовня. Мать крайне редко выезжала из округа Колумбия — слишком уж важная у нее была работа. И вот она наконец начала расспрашивать дочь о работе в Центре юридической помощи. Интересовалась и тем, надолго ли Саманта намерена там остаться. На это Саманта ответила, что уезжать пока отсюда не собирается.

И вот когда колокольный перезвон смолк, она надела джинсы и вышла из дома. Машина Аннет стояла перед домом, это означало, что она с детишками предпочла обойтись без посещения церкви в этот прекрасный воскресный день. В киоске неподалеку от офиса Донована на Мейн-стрит Саманта купила «Роаноке таймс» и читала газету в пустом кафе, где заказала сандвич с беконом. После завтрака она прогулялась по улицам Брэйди; городок был маленький, много времени на это не потребовалось. Прошла мимо дюжины церквей, где, судя по забитым автостоянкам, народу было полным-полно, и пыталась вспомнить, когда последний раз заходила в церковь. Отец был не слишком набожным католиком, мать — равнодушной к религиозным отправлениям протестанткой, и Саманта росла, не испытывая привязанности ни к той, ни к другой вере.

Она проходила мимо школьных зданий, столь же старинных, как и здание суда, с допотопными ящиками кондиционеров в окнах. Поздоровалась со стариками, сидевшими на террасе дома престарелых — видно, они были слишком слабы, чтоб дойти до церкви. Миновала маленькую убогую больницу и дала себе обещание, что никогда и ни за что не заболеет в Брэйди. Проходя по Мейн-стрит, она удивилась тому, как, несмотря на мировые тенденции, здесь умудряется выживать малый бизнес. Закончив экскурсию, села в машину и выехала из города.

Судя по карте, федеральная трасса 119 зигзагообразно вилась по угольной стране от восточных окраин Кентукки до Западной Виргинии. Накануне Саманта видела Аппалачи с воздуха, теперь хотела посмотреть на них с дороги. Пунктом назначения она определила Чарлстон и, кроме карты да бутылки с водой, не захватила с собой ничего. Вскоре она уже оказалась в Кентукки, хотя никаких внешних изменений после пересечения границы между штатами заметно не было. Аппалачи — они и есть Аппалачи, вне зависимости от границ, установленных давным-давно. От красоты этих мест захватывало дух — обрывистые горные уступы, плавно катящиеся холмы, поросшие густыми девственными лесами; ручьи, стремнины, прорезающие глубокие долины; вопиющая бедность крохотных городков со зданиями красного кирпича и побеленными домиками и бесконечные церкви и церквушки. Большинство из них, судя по всему, баптистские, хотя вариаций тут множество, запутаться можно. Южные баптисты, общие баптисты, баптисты старой школы и баптисты-миссионеры. Как бы там ни было, но в воскресенье прихожан там было полно. Она остановилась в городке Пайкевилль, штат Кентукки, с населением семь тысяч человек, нашла кафе в центре города — там царила страшная духота — и выпила чашку кофе. Местные посетители косились на нее с любопытством, но вели себя дружелюбно. Саманта прислушивалась к их болтовне, временами не уверенная, что они говорят на том же языке, что и она, и даже усмехалась их шуткам. Неподалеку от границы с Западной Виргинией не удержалась от искушения и зашла в сельскую лавку, рекламирующую «знаменитое на весь мир вяленое мясо домашнего приготовления». Купила пакетик, откусила небольшой кусочек и тут же выбросила остатки в урну на улице. И на протяжении пятнадцати миль пила воду, чтобы избавиться от противного привкуса во рту.

Она заранее решила не думать об угле — устала от разговоров на эту тему. Но уголь тут был повсюду — в тяжелых грузовиках, заполонивших дорогу, на выцветших плакатах, взывающих к объединению профсоюзов, на просвечивающих сквозь деревья участках открытых разработок и обезглавленных вершинах гор. А также в войне стикеров с надписями типа: «Любишь электричество? Люби уголь!» на одной стороне бампера и с призывом «Спасите горы!» — на другой. И еще — в крохотных музеях, посвященных истории добычи угля. Она остановилась у витрины одного из них, чтобы прочесть краткий отчет о катастрофе в долине Барк в 1961 году, когда взрыв, произошедший в шахте на большой глубине, унес жизни тридцати человек. Однако и «Друзья угля» тоже довольно агрессивно вели свою кампанию, она проезжала мимо множества их плакатов, провозглашающих: «Уголь рабочим местам». Уголь в этих краях давно стал образом и смыслом жизни, но открытая его добыча разделила людей. Согласно выложенным в Интернете исследованиям, оппоненты утверждали, что открытые разработки сокращают рабочие места, и у них находилось много сторонников. Сейчас в стране насчитывалось около восьмидесяти тысяч горняков, почти никто из них не был членом профсоюза, и половина из них трудилась на открытых разработках. А несколько десятилетий назад, до того, как начали взрывать горные вершины, шахтеров было около миллиона.

Наконец она добралась до Чарлстона, столицы штата. Саманта до сих пор чувствовала себя за рулем не слишком уверенно. Она много чего узнала, но понятия не имела, куда двигаться дальше, и вдруг испугалась, что может заблудиться. Было уже почти два часа дня, время ленча прошло, пора бы возвращаться назад. Но тут совершенно случайно она свернула на стоянку перед огромным торговым центром в окружении ресторанов и заведений фастфуда. И ей отчаянно захотелось съесть бургер с жареным картофелем.

Солнце давно зашло, но во всех окнах конторы Донована горел свет. Она прошла мимо нее около восьми вечера, хотела постучать, но затем решила его не беспокоить. А в девять вечера сидела за своим столом в маленьком кабинетике центра — просто потому, что не хотелось возвращаться домой. Но и здесь заняться было особенно нечем, и тогда она набрала номер его мобильника. И он ответил.

— Вы заняты? — спросила Саманта.

— Конечно, занят. Завтра начинается процесс. А вы где, что делаете?

— Сижу у себя в офисе, валяю дурака, скучаю.

— Тогда приходите. Хочу вас кое с кем познакомить.

Мэтти уехала на суд в округе Карри, Аннет опаздывала, Барб тоже еще не появилась на работе, Клодель при ее неполной занятости по понедельникам раньше полудня никогда не появлялась. И Саманта была в конторе одна, когда дверь распахнулась и в центр ввалилась шумная компания — Памела Букер в сопровождении двух чумазых ребятишек. Она с трудом выдавила сквозь рыдания свое имя и взмолилась о помощи. Саманта провела их в конференц-зал и первые минут пять потратила на то, чтоб успокоить Памелу, убедить ее, что все будет в порядке, хотя понятия не имела, что за проблемы у этой женщины. Ребятишки уселись и сразу притихли, смотрели широко раскрытыми испуганными глазами. И еще они были голодны — так сказала Памела.

— Что-нибудь поесть у вас тут найдется? — спросила она.

Саманта метнулась на кухню, нашла несколько черствых печений, пачку соленых крекеров, пакетик чипсов. Взяла две бутылки диетической колы из запасов Барб и выставила все это на стол перед двумя ребятишками, которые стали хватать печенья и откусывать от них большие куски. Сквозь слезы Памела пробормотала слова благодарности, а затем принялась рассказывать. Слова ее лились бурным потоком, Саманта не успевала записывать. И не сводила глаз с ребятишек, которые жадно поглощали еду, пока мать излагала свою историю.

Жили они сейчас в машине. Родом были из маленького городка на границе с округом Хоппер, и, поскольку месяцем раньше потеряли дом, Памела стала искать юриста, который бы им помог. Никто не знал, где найти такого, но потом кто-то подсказал, что можно обратиться в Центр бесплатной юридической помощи в Брэйди. Вот они и приехали. Прежде у нее была работа на фабрике, где делали электролампы для сети мотелей. Не слишком хорошая работа, но зарплаты хватало на то, чтоб оплатить ренту и покупать продукты в бакалейной лавке. Места мужу на этом полотне не нашлось. Четыре месяца тому назад компания, о которой она сроду не слышала прежде, начала урезать ее зарплатные чеки, снимала с них примерно треть денег, и она не могла с этим ничего поделать. Она пожаловалась боссу, но тот лишь отмахнулся и посоветовал ей обратиться в суд. А потом стал грозиться, что уволит ее, и добавил, что ненавидит всех этих должников, потому как от них одни проблемы. Она принялась спорить с ним, и тогда он привел свои угрозы в действие. И вот теперь она безработная. Памела пошла к судье, все ему объяснила, сказала, что не может одновременно платить ренту и покупать еду, но тот не проникся к ней сочувствием. Просто сказал, что закон есть закон. Проблемой оказалось постановление суда по старой кредитной карте, о которой она не вспоминала лет десять. Очевидно, компания, некогда выдавшая ей эту карту, перепродала ее долг какому-то коллекторскому агентству, и то, даже не уведомив ее, начало списывать ее долг в свою пользу. Когда выяснилось, что оплатить ренту за трейлер нечем, хозяин этого самого трейлера, настоящая задница, вызвал шерифа, и семью вышвырнули на улицу. Несколько дней она прожила у двоюродного брата, но отношения не заладились, и она переехала к другу. Но они и там не прижились, и вот последние две недели она с двумя ребятишками живет в машине, где всего не хватает — бензина, воздуха, тормозной жидкости, и потому приборная доска светится, как новогодняя елка. Вчера она украла в универсаме несколько шоколадных батончиков и отдала их детям. А сама не ела вот уже два дня.

Саманта впитывала каждое ее слово и с трудом скрывала охватившие ее ужас и возмущение.

— Расскажите, как вы умудряетесь жить на колесах? Разве такое возможно? — И она принялась делать записи, не имея ни малейшего понятия о том, как можно распорядиться ими в суде.

Памела достала из поддельной дизайнерской сумочки пачку бумаг и выложила их на стол. Саманта стала читать постановление суда, а ее новая клиентка меж тем заявила, что у нее осталось всего два доллара и что она не знает, на что их лучше потратить — на бензин или на еду. После долгих уговоров она согласилась взять печенье, сжимала его в дрожащих пальцах. И тут Саманта поняла две важные вещи. Первое — что она является последней линией обороны для этой маленькой семьи. И второе — что уйдут они отсюда не скоро. Потому что им просто некуда идти.

Когда наконец появилась Барб, Саманта дала ей двадцать долларов и попросила быстренько сбегать и купить побольше хот-догов.

— У нас в конторе есть несколько баксов, — заметила Барб.

— Они нам еще пригодятся, — сказала Саманта.

Фиби Фэннинг до сих пор пряталась от мужа в мотеле, Центр оплатил ее пребывание там, и Саманта понимала, что Мэтти держит в резерве немного денег на всякий пожарный случай. Как только Барб ушла, Саманта посмотрела в окно на задний двор. Машина Памелы, если даже заправить ее под завязку бензином и прочими необходимыми жидкостями, выглядела плачевно и вряд ли смогла бы доехать до округа Хоппер. Это был старенький импортный автомобильчик, проехавший миллион миль, который теперь служил еще и домом.

Она вернулась в конференц-зал и увидела, что печенья и крекеры съедены подчистую. Сказала Памеле, что послала за едой, и женщина снова расплакалась. Ее сын Тревор, мальчик лет семи, сказал:

— Спасибо вам, мисс Кофер.

А дочурка Мэнди одиннадцати лет робко спросила:

— Нельзя ли воспользоваться вашей ванной?

— Ну конечно, — ответила Саманта и провела девочку по коридору. А потом вернулась к столу и принялась записывать. Попросила Памелу начать все сначала и неспешно повторить всю историю.

Постановление суда по кредитной карте было вынесено в июле 1999 года, тогда сумма составляла 3398 долларов — эта цифра включала все судебные издержки, какие-то непонятные выплаты, даже какие-то проценты для более ровного счета. Памела объяснила, что ее бывшего мужа призвали удовлетворить этот иск, о чем была запись в свидетельстве о разводе, копию которого она продемонстрировала. Прошло десять лет, и за это время от властей не было ни слова. Правда, за это время она несколько раз переезжала, и, возможно, сообщения просто не доходили. Как знать? И вот наконец коллекторскому агентству удалось на нее выйти, и начались все эти неприятности.

Саманта мысленно отметила, что сын Памелы Тревор родился уже после развода, но не стала упоминать об этом. Среди бумаг было несколько решений суда, порицающих бывшего мужа за то, что тот не платит алименты на содержание Мэнди.

— А кстати, где он? — спросила она клиентку.

— Понятия не имею, — ответила Памела. — Вот уже несколько лет о нем ни слуху ни духу.

Вернулась Барб с пакетом хот-догов, выложила еду на стол. Потом погладила Тревора по голове, сказала Мэнди, как это здорово, что такие славные детки заглянули к ним в гости. Все трое Букеров вежливо поблагодарили ее, а потом жадно набросились на еду. Саманта закрыла дверь и отошла с Барб в приемную.

— Ну, в чем проблема? — спросила та, и Саманта вкратце изложила ей суть дела.

Барб, возомнившая, что повидала все на свете, была хоть и озадачена, но боевого пыла не утратила.

— Я начну с босса. Устрою ему такую головомойку, сущий ад, так что мало не покажется. Скажу, что затаскаю его по судам и что ему придется возмещать ущерб в тройном размере, а уж потом доберусь и до коллекторского агентства.

Тут зазвонил телефон, и ей пришлось ответить, а Саманта, профессиональный юрист, продолжала пребывать в полном недоумении.

Сущий ад? Ущерб в тройном размере? Но за что конкретно? Ведь все эти угрозы исходили не от профессионального юриста. Саманта считала, что надо бы дождаться возвращения Мэтти или Аннет, ведь сама она проработала здесь всего неделю и пока что плохо ориентировалась. Она вернулась к себе в кабинет, закрыла дверь и, сильно нервничая, набрала номер электроламповой фабрики. Мистер Симмонс был приятно удивлен, узнав, что Памела Букер нашла себе адвоката. Сказал, что работницей она была хорошей, что ему было крайне неприятно и невыгодно ее увольнять, и черт бы побрал все эти постановления суда о старых задолженностях. Ведь от этого вся его бухгалтерия превращается в сущий кошмар. Он уже взял новую работницу на место Памелы и надеется, что у нее нет проблем с законом.

— Да, но у вас очень скоро могут возникнуть проблемы с законом, — холодно пояснила ему Саманта. Отчаянно блефуя и далеко не уверенная в том, что такой закон существует, она заявила, что компания не имеет права увольнять сотрудника лишь за то, что у него или у нее снимают часть зарплаты в счет погашения старого долга.

Тут мистер Симмонс возмутился и сказал, что и у него тоже имеется адвокат.

— Прекрасно, — ответила Саманта, — дайте мне ее номер, попробую обсудить проблему с ней.

В ответ на это мистер Симмонс заметил, что адвокат у него вовсе не женщина и что этот парень дерет по две сотни баксов в час. И попросил дать ему время подумать. Саманта обещала перезвонить сегодня же, только чуть позже, и они сошлись на том, что три часа дня будет в самый раз.

Она вернулась в конференц-зал и увидела, что Барб отыскала где-то коробку цветных карандашей и несколько книжек-раскрасок и теперь горит желанием организовать игры и развлечения для Тревора и Мэнди. Памела все еще держала в руке надкушенный хот-дог и смотрела в пол, сидя словно в трансе. Когда наконец появилась Аннет, Саманта встретила ее в коридоре и шепотом посвятила в детали. Аннет была по-прежнему немного холодна с ней или озабочена чем-то другим, но дело есть дело.

— Судебное решение было вынесено много лет тому назад, — заметила она. — Так что проверь, какие тут существуют законы. Готова побиться об заклад, что компания, выпускающая кредитные карты, перепродала этот долг коллекторам по несколько пенни за доллар и теперь принуждает к исполнению просроченного судебного решения.

— Сталкивалась с подобным прежде?

— Было нечто похожее, только давно. Не помню, как называлось то дело. Так что поройся. Попробуй найти, а уж потом будешь звонить в коллекторское агентство. Но учти, там, как правило, работают мерзопакостные типы, таких просто на испуг не возьмешь.

— А подать на них в суд мы можем?

— Ну уж пригрозить судом — это определенно. Они не привыкли, что люди, подобные этой несчастной, вдруг появляются со своим адвокатом. А пока позвони ее боссу, припеки ему задницу.

— Уже сделала.

Тут Аннет заулыбалась.

— И что он сказал?

— Я объяснила ему, что нельзя увольнять работника лишь на основании того, что у него снимают часть зарплаты в счет погашения долга. Понятия не имею, существует ли закон на этот счет, но прозвучало вроде бы убедительно. Он задергался, и мы договорились созвониться сегодня же, только чуть позже.

— Насчет закона сомневаюсь, но блефовала ты очень даже неплохо, а это часто куда важней разных законов. Иск можно подать только против коллекторской компании, которая отщипывает куски от ее зарплаты на основании просроченного судебного решения.

— Спасибо, — сказала Саманта и глубоко вздохнула. — Но нам надо решить еще несколько неотложных вопросов. Семья сейчас здесь, у нас, и им просто некуда идти.

— Что ж, следующие несколько часов придется провести, заботясь о самом насущном для этой семьи — еде, стирке, месте, где они смогут переночевать. Ребятишки наверняка не ходят в школу, но об этом подумаем завтра. У нас есть небольшой финансовый фонд, деньги на непредвиденные расходы.

— Ты сказала — стирке?

— Да. А кто тебе говорил, что у нас должны работать чистоплюи?

Второй утренний кризис случился через несколько минут, когда в центре неожиданно появилась Фиби Фэннинг вместе со своим супругом Рэнди и заявила Аннет, что забирает заявление о разводе. Они, так сказать, вновь сошлись, помирились, ребятишки уже дома и все утряслось. Аннет была просто в бешенстве и позвонила Саманте, попросила подойти — ей нужен был свидетель.

Рэнди Фэннинга выпустили из тюрьмы на три дня, и он выглядел несколько презентабельнее без оранжевой тюремной робы. Сидел с ухмылкой на физиономии, положив руку на плечо Фиби, а та силилась объяснить, почему вдруг передумала разводиться. Она любит его, вот так, просто не может без него жить, да и трое ребятишек будут гораздо счастливее, видя, что родители вместе. Она устала прятаться в мотеле, дети устали прятаться у родственников, а теперь в семье мир и покой.

Тут Аннет напомнила Фиби, что муж жестоко избил ее. Рэнди при этом смотрел на нее через стол, и в глазах его сверкала неукротимая злоба, казалось, он вот-вот взорвется. Но Аннет вела себя совершенно бесстрашно, в отличие от Саманты, которая испуганно забилась в уголок. Да, драка была, сказала Фиби, причем нешуточная. И велась не совсем честно, но все уже позади. Они с мужем вообще часто ссорились, увлекались, так сказать, но больше этого не повторится. Рэнди предпочитал хранить молчание, лишь кивал в знак согласия, а затем подтвердил: да, они не будут больше ссориться и драться.

Аннет выслушала его, не говоря ни слова. А потом напомнила Рэнди, что он, находясь здесь, нарушил определенные судом условия, согласно которым не должен приближаться к семье ни на шаг. И если судья узнает, то немедленно отправит его обратно в тюрьму. На что Рэнди ответил, что Хамп, его адвокат, сейчас как раз работает над этим вопросом.

На лице Фиби все еще оставались темные синяки — следы последних побоев. Развод — это одно, а вот нанесение физических увечий — совсем другое, это уголовная статья. И Аннет не преминула перейти к более серьезной части, спросила, говорили ли они с обвинителем об отмене предъявленной Рэнди статьи — нанесении телесных повреждений с использованием оружия. Пока что еще нет, ответили супруги, но собираются это сделать, как только дело о разводе будет закрыто. Аннет объяснила, что автоматически это не происходит. У полиции есть заявление от потерпевшей, имеются фотографии и показания свидетелей. Словом, ситуация создалась запутанная, и Саманта не понимала, как ее можно разрешить. Если жертва и преступник помирились, можно ли и дальше рассматривать это дело?

И ей, и Аннет пришла в голову одна и та же мысль: вдруг этот тип снова избил жену, чтобы заставить забрать обвинение?

Аннет была в ярости и засыпала обоих ехидными вопросами, но супруги успешно отбивались. Да, они твердо намерены забыть обо всех этих недоразумениях и жить дальше в мире и согласии. К концу этой встречи Аннет перелистала папку с документами и подсчитала, что потратила на подготовку оформления развода двадцать часов. И все это, разумеется, совершенно бесплатно. В следующий раз пусть ищет себе другого адвоката.

Супруги ушли, и Аннет заметила, что эта парочка напоминает ей подсевших на мет наркоманов, поведение которых отличается нестабильностью и которые просто не могут обойтись друг без друга.

— Будем надеяться, что он ее не прикончит, — мрачно добавила она.

Пиццерии в больших городах обычно держат выходцы из Италии или их потомки, люди, которые знают, что настоящая пицца происходит из Неаполя. И что корочка у нее должна быть тонкой и хрустящей, а начинка — незамысловатой. Любимой пиццерией Саманты была «Лацио» в Трайбеке — крохотная забегаловка, где повара громко перекликались по-итальянски, выпекая основы с хрустящей корочкой в кирпичных печах. Но, подобно многим другим вещам из ее прежней жизни, «Лацио» была теперь далеко. И сама пицца — тоже. Единственным местом в Брэйди, где можно было купить пиццу, являлось небольшое заведение в дешевом супермаркете на окраине города. «Пицца Хат», наряду со многими другими сетевыми ресторанчиками и кафе, еще не успела закрепиться в маленьких городках в Аппалачах.

Пицца была в дюйм толщиной. Саманта наблюдала за тем, как ее нарезали на куски и складывали в коробку. Восемь баксов за пипперони с сыром, и сооружение это весило добрых пять фунтов. Она поехала в мотель, где Букеры смотрели телевизор и ждали ее. Они помылись, переоделись в чистую одежду, выглядели теперь куда как лучше и были страшно благодарны за эти перемены. Но Саманта привезла им и не слишком приятные новости: заявила, что теперь будет заниматься с детьми, чтобы те не отстали от своих сверстников в школе. Однако на их настроение это ничуть не повлияло.

Они пообедали в комнате Памелы. Ели пиццу, запивали лимонадом, и все это на фоне «Колеса фортуны»[17] — передачи, которая шла по телевизору. Дети болтали о школе, обсуждали учителей, друзей, которые остались в Колтоне и по которым они так скучали. В сравнении с тем, как они выглядели утром, превращение было просто поразительным: тогда они были испуганными и голодными, боялись и слово сказать, теперь же остановить их веселую болтовню было просто невозможно.

Но вот пицца была съедена, и Памела велела им заниматься. Она очень боялась, что они отстанут. Дети пытались слабо сопротивляться, но все же послушались, ушли в свою комнату и принялись за уроки. Саманта с Памелой, понизив голос, принялись обсуждать иск и то, к каким последствиям он может привести. Если хоть немного повезет, компания признает свою ошибку и решит проблему в досудебном порядке. Если нет, Саманта постарается как можно скорее привлечь ее к суду. Она так и излучала уверенность опытного адвоката, и никому бы в голову не пришло, что это первый в ее жизни судебный процесс. Она также планировала встретиться с мистером Симмонсом, владельцем электроламповой фабрики, и объяснить, в чем состояла его ошибка. Ведь Памела вовсе не являлась ленивым и недобросовестным работником, просто стала жертвой нечистых на руку людей.

Уже уезжая из мотеля «Старлайт», Саманта вдруг поняла, что провела счастливейшие двенадцать часов своей жизни, яростно и отчаянно защищая интересы Памелы Букер и ее детей. Если бы они не зашли сегодня в центр ранним утром, то, наверное, до сих пор прятались бы на заднем сиденье своей машины, голодные, холодные, испуганные, уязвимые и лишенные каких-либо надежд.

Саманта нашла электроламповую фабрику в заброшенном промышленном районе на окраине городка Браши в округе Хоппер. Большая часть металлических конструкций была недостроена или просто пустовала. Возле цехов, где шла работа, стояли несколько легковых машин и пикапов. Эта печальная картина давнего экономического спада разительно отличалась от оптимистичного постера, размещенного на сайте торгово-промышленной палаты.

Вначале по телефону мистер Симмонс сказал, что слишком занят, что ему не до встреч, но Саманта проявила настойчивость и с трудом, но все же уговорила уделить ей тридцать минут. В приемной воняло сигаретным дымом, линолеумные полы не мыли несколько недель. Секретарша с неприветливой физиономией проводила Саманту через холл к кабинету. Через тонкие стены просачивались голоса. В отдалении слышался рокот машин. Вообще вся эта обстановка производила удручающее впечатление — было видно, что мистер Симмонс отчаянно пытается избежать судьбы своих соседей по промышленной зоне, производя дешевые лампочки для сети самых дешевых мотелей по бросовым ценам, и даже мечтать перестал о дополнительной прибыли. Памела Букер говорила, что дополнительные льготы включали недельный неоплачиваемый отпуск и три дня по болезни, которые тоже не оплачивались. А уж о медицинской страховке и мечтать было нечего.

Саманта утешала себя мыслью о том, что на предыдущей работе она изрядно настрадалась от жуликов всех мастей, по-настоящему богатых людей, которые наводняли Манхэттен и готовы были раздавить каждого, кто посмел встать у них на пути. Она была свидетелем того, как эти безжалостные типы пожирали и уничтожали ее партнеров, в том числе и Энди Грабмена, человека, по которому она иногда действительно скучала. Она слышала, как они кричали на него, угрожали, осыпали проклятиями, а несколько раз проклинали и запугивали еще и ее. Но ей все же как-то удавалось выжить. А потому неважно, какой подлец этот мистер Симмонс, — в сравнении с нью-йоркскими монстрами он просто жалкий котенок.

Он был на удивление любезен. Поздоровался с ней, усадил в кресло в своем убогом кабинете и закрыл дверь.

— Спасибо, что приняли меня, — сказала Саманта. — Постараюсь быть краткой.

— Может, хотите кофе? — вежливо спросил он.

Она подумала о пыли и клубах сигаретного дыма, живо представила себе коричневые пятна внутри неотмытого общего кофейника.

— Нет, спасибо.

Усаживаясь в кресло за столом, Симмонс одобрительным взглядом окинул ее ноги и сразу расслабился, точно впереди его ждал свободный день. Тоже мне, любитель пофлиртовать, насмешливо подумала она. И начала рассказывать о последних событиях в семье Букер. Он расчувствовался: оказывается, не знал, что они стали бездомными. Саманта передала ему отредактированные копии всех документов и шаг за шагом описала, какие собирается предпринимать действия. Последней она передала ему копию поданного буквально вчера иска и заверила, что теперь фирме под названием «Топ маркет солюшн» не отвертеться.

— Короче, взяла их прямо за яйца, — добавила она нарочито грубо, чтобы увидеть, как он отреагирует.

Он снова заулыбался.

Суммируя все, Саманта отметила, что судебное решение по старой кредитной карте просрочено и в «Топ маркет» прекрасно об этом знали. Так что никто не имел права снимать деньги с платежного чека Памелы Букер. И она может и имеет полное право вернуться на работу.

— Так вы хотите, чтобы я снова взял ее на работу? — осведомился он, хотя это было и без того очевидно.

— Да, сэр. Если она снова получит работу, то семья выживет. Дети должны ходить в школу. Мы поможем ей найти новое жилье. Я привлеку «Топ маркет» к суду, заставлю их отдать то, что они отняли у этой женщины нечестным путем, и она получит чек на кругленькую сумму. Но все это займет какое-то время. А работа нужна ей прямо сейчас. Сами понимаете, это единственный правильный и честный выход.

Тут он перестал улыбаться и взглянул на часы.

— Тогда мы вот как поступим. Вы добиваетесь отмены этого чертова судебного решения, чтобы не морочить мне больше голову, и тогда я снова включаю ее в список штатных работников. Сколько времени это займет?

Саманта понятия не имела и ответила наугад:

— Ну, может, неделю.

— Тогда договорились?

— Договорились.

— А можно задать вам один вопрос?

— Конечно.

— Сколько берете в час? Потому как есть у меня тут один парень в Гранди. Не шибко сообразительный, да и на звонки отвечает не сразу, и вообще тормоз. Так он дерет с меня по две сотни баксов в час. Может, для крутых бизнесменов это и недорого, но сами видите, как тут обстоят у нас дела. И его работа таких денег не стоит. Пробовал найти кого-то другого, но в наших краях не так много стоящих юристов. И я понял, что вы-то как раз специалист стоящий, иначе Памела Букер вас бы не наняла. Так сколько берете?

— Ничего. Ноль.

Он в изумлении уставился на нее, даже рот приоткрыл.

— Я работаю в Центре юридической помощи.

— Что это значит?

— В центре, который предоставляет бесплатную юридическую помощь людям с низкими доходами.

Он впервые слышал об этом. Улыбнулся и спросил:

— А электроламповые фабрики в этот список входят?

— Извините, но нет. Только люди, причем неимущие.

— А мы только напрасно деньги теряем. Могу показать вам гроссбухи.

— Спасибо, мистер Симмонс. Как-нибудь в следующий раз.

Она ехала в Брэйди с хорошими новостями и думала о способах отмены просроченного судебного решения. И чем дольше думала, тем яснее понимала, как мало знает о практических аспектах повседневной юридической работы.

В среду утром Саманта не пошла на работу, выехала из города на машине как раз в то время, когда начали курсировать школьные автобусы, что было не слишком хорошей идеей. Машины еле ползли по извилистой горной трассе, то и дело останавливались и ждали, пока невыспавшиеся десятилетние ребятишки, согнувшиеся под тяжестью толстых рюкзаков, не займут свои места в автобусе. После перевала она въехала в Кентукки, автобусы исчезли, но вместо них дороги запрудили грузовики с углем. Примерно через полтора часа она добралась наконец до маленького городка под названием Мэдисон в Западной Виргинии, а затем, согласно договоренности, остановилась у небольшой автозаправочной станции с поблекшей вывеской «Коноко». В задней части помещения сидел за столом Бадди Райзер, попивал кофе и читал газету. Он страшно обрадовался, увидев Саманту, и с гордостью представил ее одному из своих приятелей:

— Мой новый адвокат.

Она приняла это без комментариев и достала папку с документами, где лежала доверенность на ее имя, позволяющая получить все медицинские данные.

В 1997 году, перед тем как выдвинуть иск против «Лоунрок коул», Бадди прошел рутинное медицинское обследование. Рентген выявил у него небольшое уплотнение в правом легком. Врач был уверен, что опухоль доброкачественная, и оказался прав. Произвел двухчасовую операцию, удалил уплотнение и отправил Бадди и Мэйвис домой с хорошими новостями. Поскольку эта операция не имела никакого отношения к подаче иска с целью получения компенсации по пневмокониозу, о ней позже нигде не упоминалось. Но Мэтти считала необходимым собрать медицинские справки, вот и пришлось Саманте ехать в Мэдисон. И конечным пунктом ее назначения была клиника в Беркли, штат Западная Виргиния, городок с населением в двадцать тысяч человек.

Бадди прошел за ней к машине, и, когда они остались вдвоем, Саманта вежливо сообщила ему, что пока проводится только предварительное расследование. И решение о том, что он станет ее клиентом, еще не принято. Они просто рассмотрят все справки и документы. Бадди сказал, что все понимает, но почувствовал: им занялись всерьез. И очень болезненно воспринял бы отказ.

И вот она отправилась в Беркли, в часе езды через самое сердце угольной страны, место, где велись активные открытые разработки. В воздухе висели целые тучи угольной пыли. И она не могла удержаться от мысли, что любой проезжающий здесь водитель может подхватить пневмокониоз. Она без особого труда отыскала клинику в Беркли, но пришлось немало побегать, прежде чем нашелся нужный человек — девушка, работавшая в регистратуре. Саманта заполнила бланки запросов, протянула ей доверенность, подписанную мистером Райзером, и стала ждать. Прошел час. Чтобы как-то убить время, она отсылала письма по электронной почте всем, кто только приходил в голову. Она сидела в тесном помещении без окон и вентиляции. Прошло еще полчаса. Наконец приоткрылась дверь, и санитар вкатил тележку. В ней лежала небольшая коробка, и Саманта с облегчением вздохнула. Возможно, понадобится не целая вечность, чтоб ознакомиться и с остальными документами.

Санитар сказал;

— Мистер Аарон Ф. Райзер, поступил пятнадцатого августа тысяча девятьсот девяносто седьмого года.

— Да, то, что надо. Спасибо вам.

Санитар ушел, не произнеся ни слова. Саманта достала из коробки первую папку и вскоре целиком погрузилась в запутанный и обыденный мир больничной жизни. Выяснилось, что врач, писавший все эти отчеты, не знал, что его пациент был шахтером, и не искал признаков заболевания пневмокониозом. На ранних стадиях это заболевание вообще очень трудно выявить. И на тот момент, в августе девяносто седьмого, у Бадди были симптомы, но иска он еще не подавал. А потому врач ставил перед собой вполне простую задачу — удалить опухоль, убедиться, что она доброкачественная, потом зашить пациента и отправить его домой. И ничего особенного в этой операции, как и в пребывании Бадди в госпитале, отмечено не было.

Два года спустя, уже после того, как Бадди подал иск против компании, где утверждал, что страдает пневмокониозом, на сцене возникли бойкие юристы из «Каспер, Слейт» и принялись со всем тщанием прочесывать историю его болезней. Саманта прочла их первые письма к хирургу из Беркли. Им удалось откопать целую коллекцию предметных стекол 1997 года с образчиками легочной ткани. И они попросили врача отправить эти образчики двум любимым экспертам фирмы — доктору Фою из Балтимора и доктору Эйбердину из Чикаго. По неким непонятным причинам доктор Фой огорошил хирурга из Беркли следующим открытием: оказывается, в ткани отмечались все признаки заболевания пневмокониозом, или осложненным заболеванием черными легкими. Поскольку хирург уже больше не занимался лечением Бадди, он с этой информацией не сделал ровным счетом ничего. А поскольку у Бадди не было в ту пору адвоката, никто не озаботился проверить эти заключения, которые теперь держала в руках Саманта.

Она глубоко вздохнула. Уселась в кресло и еще раз перечитала отчет. Получалось, что еще в начале 2000-х юристы из «Каспер, Слейт» знали от одного из своих же экспертов, что Бадди страдает пневмокониозом еще с 1997 года, но это не помешало им оспорить его иск в суде и выиграть дело.

Бадди не получил компенсации, вернулся на шахту, а юристы из «Каспер, Слейт» похоронили важнейшую улику.

Она снова обратилась к девушке из регистратуры, и та нехотя согласилась сделать несколько копий по полдоллара за страничку. И вот, проведя три часа в душной приемной госпиталя, Саманта вновь вышла на солнечный свет. И поспешила поскорее уехать отсюда. Минут пятнадцать она колесила по городу, но в конце концов все же нашла здание федерального суда, где семь лет тому назад Бадди Райзер представил свое дело судье. Единственным его адвокатом тогда была Мэйвис. По ту сторону зала этим двоим противостояла сплоченная фаланга дорогих юристов-«кастратов», которые денно и нощно трудились, вылавливая свою рыбку в мутных водах федеральной системы законов о заболевании черными легкими.

Едва Саманта вошла в пустой вестибюль здания, как ее бесцеремонно, с головы до пят, обыскали двое скучающих охранников. Едва ли не догола раздели. Указатель у лифтов привел ее в архив на втором этаже. Клерк, судя по всему штатный сотрудник, защищенный федеральными законами, в конце концов соизволил заметить ее и спросил, что ей надо. Саманта самым вежливым образом объяснила, что ей нужны материалы по черным легким. Мужчина нахмурился с таким видом, точно она совершила преступление. А затем достал пустые бланки и торопливо объяснил, как надо их правильно заполнить, чтобы получить доступ к таким файлам; к тому же от заявителя требовались две подписи. Пришлось ей уйти ни с чем.

Назавтра прямо с утра Саманта вновь встретилась с Бадди на автозаправочной станции в Мэдисоне. Он был в восторге от того, что видится со своим адвокатом вот уже третий день подряд, и познакомил ее с Визелем, парнем, которому принадлежала заправка.

— Из самого Нью-Йорка приехала, — с гордостью добавил Бадди, словно его случай был настолько важен, что требовал приезда талантливого юриста-тяжеловеса из самого сердца страны.

Они заполнили все бланки, как положено, Саманта распрощалась и снова поехала в Беркли. Вооруженные охранники, столь тщательно охранявшие вестибюль здания суда в среду, по четвергам, очевидно, отправлялись на рыбалку. Не нашлось ни одного любителя обшарить и ощупать ее со всех сторон. Детектор металлоискателя был отключен. Более сообразительным террористам было достаточно лишь дождаться четверга, чтобы, не встретив бдительных охранников, ворваться в здание суда и взорвать его.

Все тот же служитель архива внимательно просмотрел ее бланки — лишь напрасно потратил время, ища причину, по которой посетительнице можно было бы отказать. И не нашел к чему придраться. Она проследовала за ним в просторное помещение, все стены которого были уставлены металлическими шкафчиками, где хранились тысячи старых дел. Он нажал на какие-то кнопки на дисплее; загудели механизмы, шкафчики начали вращаться. Затем служитель выдвинул один ящик и достал четыре большие папки.

— Можете сесть за один из этих столов, — буркнул он.

Саманта поблагодарила его, выгрузила бумаги из своего портфеля, устроилась поуютнее, даже туфли сбросила.

Проведя две недели в Брэйди и вот уже три недели вне «Скалли энд Першинг», Саманта как следует отоспалась и решила вернуться к своему обычному порядку дня. В пятницу в пять утра она пила кофе в постели и просматривала трехстраничные заметки по делу Бадди Райзера, его черным легким и отвратительной политике «Каспер, Слейт», лишившей его всех положенных выплат. В шесть утра она отправила эти заметки электронной почтой Мэтти, Доновану и отцу. Особенно интересовала ее реакция Маршала Кофера.

Доновану в тот день было не до ее заметок. Начинался серьезный процесс, и ей не хотелось отвлекать его. Однако она все же надеялась, что он хотя бы в уик-энд найдет время прочесть о мистере Райзере и выскажет ей свои соображения. Через десять минут она получила эти соображения по электронной почте. Он писал: «Я сражался с этими подонками не на жизнь, а на смерть на протяжении двенадцати лет. И ненавижу их всеми фибрами души. И в мечтах часто представлял огромный зал заседаний, где рассматривается дело „кастратов“ и где в качестве обличителя всех их грехов буду выступать я. Мне очень нравится это дело! Поговорим позже. Вперед, на войну в Колтон! Будет весело!!!»

Она ответила: «Надеюсь. Удачи вам».

В семь часов Саманта поехала в мотель «Старлайт», чтобы забрать семейство Букер. Мэнди и Тревор были одеты в самые нарядные свои костюмчики и горели желанием поскорее вернуться в школу. Саманта вела машину, они поедали привезенные ею пончики и болтали без умолку. И снова граница между адвокатской практикой и социальной деятельностью была размыта, но Саманту это нисколько не смущало. Ведь Мэтти не раз говорила, что их работа не сводится лишь к оказанию бесплатной юридической помощи. Они часто консультировали всех желающих по вопросам семьи и брака, помогали договориться, кто будет по очереди отвозить детей в школу, обменивались кулинарными рецептами, искали людям работу, частных преподавателей, занимались поиском квартир и нянек для малолетних детишек, давали финансовые советы. Любимой присказкой Мэтти было: «Наша работа измеряется не часами, а клиентами».

Доехав до школы в Колтоне, Саманта осталась ждать в машине, а Памела зашла туда вместе с детьми — хотела поздороваться с учителями и объяснить ситуацию. Но Саманта ежедневно посылала им электронные сообщения, так что они были в курсе и сочувствовали Букерам от всей души.

Благополучно отправив детей в школу, Саманта с Памелой провели следующие два часа, изучая довольно широкий выбор съемных квартир в Колтоне и его окрестностях. Квартира, которую нашла подруга Памелы, находилась всего в нескольких кварталах от школы и располагалась в одном из четырех частично перестроенных зданий, где прежде были офисы. Довольно чистенькая квартирка с несколькими самыми необходимыми предметами мебели, что было важно, поскольку своей у Памелы не было. Арендная плата составляла 400 долларов в месяц — вполне разумная цена с учетом всех обстоятельств. Уже уходя, Памела заметила без особого энтузиазма:

— Думаю, мы могли бы жить и здесь.

Денег из особого фонда Мэтти хватило бы только на пару месяцев, но Саманта не стала говорить об этом. Просто подчеркнула, что с деньгами в центре туго и что Памеле надо как можно скорее найти работу. День слушаний по ее делу еще не был назначен, никаких сообщений от ответчика, «Топ маркет солюшн», Саманта пока не получила. Она уже дважды звонила на электроламповую фабрику — убедиться, что мистер Симмонс по-прежнему готов пойти навстречу и что Памела вернется туда, как только решение суда будет аннулировано. Перспективы найти какую-то другую работу в округе Хоппер были весьма туманны.

Саманте никогда не доводилось бывать внутри трейлера, она и не думала, что когда-нибудь зайдет в этот дом на колесах, но в двух милях к востоку от города, в самом конце гравиевой дороги ей вдруг представилась такая возможность. Трейлер оказался довольно симпатичным, хорошо обставленным и чистым, и его аренда стоила всего 550 долларов в месяц. Памела призналась, что выросла в трейлере, как и многие ее друзья, и очень ценила приватность такого жилища. Поначалу Саманте показалось, что там тесновато, но затем, пройдя по всем помещениям, она убедилась, что видела и более тесные квартирки на Манхэттене.

Осмотрели они и небольшой двухквартирный дом на холме с видом на город, но соседи производили крайне неприятное впечатление. Был отдельный свободный дом в самом неблагополучном районе города. Они осмотрели его с улицы и не стали выходить из машины. На этом поиски приостановились, женщины решили выпить по чашке кофе в центре города, неподалеку от здания суда. Саманта с трудом подавила искушение перейти через улицу, пробраться в зал, устроиться где-нибудь в заднем ряду и посмотреть, как Донован выступает перед жюри присяжных. Двое мужчин из местных за соседним столиком только и говорили, что о процессе. Один сказал, что пришел в 8.30 и народу в зале было уже битком, ни одного свободного места. По его мнению, это был «самый важный и громкий процесс, который когда-либо проводился в Колтоне».

— А что за дело там рассматривается? — вежливо спросила Саманта.

— Как, вы не знаете о деле Тейтов? — изумился мужчина.

— Извините, нет, не слышала. Я не из местных.

— О господи! — Он покачал головой и отмахнулся от нее. Тут ему принесли блинчики, и он потерял всякий интерес к обсуждению этого дела. Видно, слишком много знал, чтобы пересказать все вкратце незнакомке.

В Колтоне у Памелы жила подруга, и она хотела с ней повидаться. Саманта оставила ее в кафе, а сама поехала в Брэйди. И едва успела войти в центр, как к ней подбежала Мэтти со словами:

— Только что получила сообщение от Джеффа. Донован не согласился на мировую, и присяжные удалились на совещание. Давай возьмем по сандвичу, махнем туда и поедим прямо в машине.

— Я только что оттуда, — сказала Саманта. — Мест в зале нет.

— Откуда знаешь?

— У меня свои источники.

И им снова пришлось есть сандвичи в конференц-зале в компании с Клодель, и все они страшно нервничали и ждали новых сообщений. Но информации все не было, и они разошлись по своим кабинетам, где снова томились в ожидании.

Ровно в 13.00 дня явилась миссис Фрэнсин Крамп для подписания нового завещания. Могло показаться странным, что женщина, владеющая землей стоимостью минимум 200 000 долларов, экономит какие-то центы, но истина заключалась в том, что у нее не было ничего, кроме этой земли (и находившегося в ней угля). Саманта успела связаться с «Маунтин траст», хорошо зарекомендовавшей себя группой, которая специализировалась на взятии земель на баланс и их сохранении. Согласно незамысловатому завещанию миссис Крамп, она оставляла свои восемьдесят акров «Маунтин траст» и лишала прав наследства всех своих пятерых взрослых детей. Саманта зачитала ей проект завещания и объяснила все по пунктам. И тут Фрэнсин расплакалась. Одно дело твердить о том, что она хочет «отсечь детей», и совсем другое — видеть эти слова на бумаге. Саманта уже заволновалась, что и сегодня завещание не будет подписано. Чтоб его признали действительным, сама Фрэнсин должна быть признана «юридически компетентной» и осознающей свои действия. А тут она вдруг заволновалась и смотрела неуверенно. Да, ей за восемьдесят, здоровье ее только ухудшается, долго ей не протянуть. И ее дети наверняка оспорят это завещание. Но поскольку они не смогут доказать, что «Маунтин траст» как-то повлияла на решение их матери, они зайдут с другого конца и попытаются оспорить завещание на том основании, что Фрэнсин, составляя и подписывая его, была, как говорится, «не в себе». И тогда Саманта окажется в самой гуще этих некрасивых семейных разборок.

Для верности она призвала на помощь Аннет и Мэтти. Эти женщины были ветеранами своего дела, им доводилось видеть и не такое. Они остались наедине с Фрэнсин на несколько минут и болтали с ней о том о сем, пока старушка не успокоилась и не перестала лить слезы. Аннет расспрашивала ее о детях и внуках, но от этого настроение у миссис Крамп не улучшилось. Она сказала, что видит их крайне редко. Все они о ней позабыли. А ведь внуки растут, и быстро, а она этого не видит. Тогда Мэтти объяснила ей, что, когда она умрет и дети узнают, что она завещала землю «Маунтин траст», начнутся неприятности. Они наверняка наймут адвоката и попытаются оспорить завещание. Хочет ли она этого?

Но Фрэнсин твердо стояла на своем. Она злилась на своих соседей за то, что они решили продать свою землю угольной компании, и была намерена защитить свои владения от этой печальной участи. Она не доверяла своим детям, была уверена, что те постараются поскорее продать землю и получить наличные. Наконец она успокоилась, подписала завещание, и три юриста это засвидетельствовали. Они также подписали письменные показания о том, что завещание было составлено и подписано клиентом «в здравом уме и твердой памяти». А когда старушка ушла, Мэтти сказала:

— Скоро нам предстоит иметь дело с родственниками.

Два часа дня — и все еще никаких известий из зала суда в Колтоне. Саманта сказала Мэтти, что ей надо забрать семейство Букер. Мэтти тотчас вскочила, и обе женщины бросились к машине.

Ее второй полет на «сессне» оказался не столь захватывающим, как первый. Вначале пришлось почти час дожидаться летной погоды на маленьком аэродроме округа Ноланд. Возможно, им следовало подождать подольше. В какой-то момент Донован даже заметил, что неплохо было бы вообще отложить полет. И Джефф, тоже пилот, уже было согласился с ним, но потом заметил впереди маленький голубой просвет среди облаков и подумал, что они как-нибудь справятся. Видя, как тщательно они изучают экран с прогнозом погоды в терминале, удрученно качают головами и рассуждают о «турбулентности», Саманта в глубине души надеялась, что полет все-таки отменят. Но этого не случилось. Они поднялись прямо в облака, и первые десять минут Саманте казалось, что ее вот-вот вырвет.

— Держитесь! — крикнул Донован с переднего сиденья, когда маленький самолет начало швырять из стороны в сторону.

Держаться? Но за что именно? Она сидела на заднем сиденье, слишком тесном даже для нее. Ее унизили, пересадили во «второй класс», и она поклялась, что никогда больше не полетит с Донованом. Капли дождя били в стекло, как пули.

На высоте шести тысяч футов облака почти рассеялись, и жуткая тряска прекратилась. Оба сидевших впереди пилота заметно расслабились. У всех были надеты наушники, и Саманта, начавшая дышать нормально, слушала радио. Их «сессну» вели диспетчеры из вашингтонского отделения контроля за воздушным движением, и на той же частоте находились еще как минимум четыре самолета. Все возбужденно обсуждали погоду, пилоты просили сообщить им самые последние изменения в летных условиях. Но вскоре Саманте наскучило это слушать, а «сессна» меж тем продолжала плыть над облаками. И внизу ничего не было видно. Прошел час, и она задремала.

Через два часа пятнадцать минут после вылета из Брэйди они приземлились в маленьком аэропорту в Манассасе, штат Виргиния. Там они взяли напрокат машину, купили пакет тако[20] и ровно в час дня прибыли в новый офис «Кофер групп» в Александрии. Маршал встретил их очень тепло, извинился за скудость обстановки и отсутствие сотрудников — суббота как-никак.

Маршал был страшно рад видеть дочь, особенно с учетом новых обстоятельств. Ведь она приехала в компании с известным адвокатом и, похоже, была искренне заинтересована в подаче многообещающего судебного иска против плохих парней. Он счел, что две недели, проведенные в угольной стране, пошли его Саманте на пользу. Она преобразилась. А сам он все эти годы напрасно пытался пробудить в ней столь искренний интерес к настоящей адвокатской работе.

Поболтав немного о разных пустяках, Маршал сказал Доновану:

— Поздравляю с победой. Добиться такого вердикта в этих краях совсем не просто.

Саманта не говорила отцу о вердикте по делу Тейтов. Два раза отправляла ему электронные сообщения, договариваясь об этой встрече, но ни словом не упомянула о судебном процессе.

— Спасибо, — ответил Донован. — Тиснули пару строк о нем в газете Роаноке. Вы, наверное, там о нем и прочитали.

— Нет, пропустил, — сказал Маршал. — Просто мы мониторим множество процессов в Интернете. Ваша история появилась там вчера поздно вечером, и я прочитал короткий отчет. Но факты, надо сказать, впечатляют.

Они уселись за квадратный стол с букетом живых цветов в центре и серебряным подносом с кофейными принадлежностями. Маршал был одет как всегда элегантно — в кашемировый свитер и слаксы. На спутниках Саманты были джинсы и старые ветровки. Саманта тоже была в джинсах и свитере.

Донован еще раз поблагодарил и принялся отвечать на вопросы Маршала. Джефф молчал и внимательно слушал, время от времени обмениваясь с Самантой взглядами. Она снова разлила кофе по чашкам и заметила:

— Наверное, нам уже пора.

— Хорошо, — кивнул Маршал и отпил глоток. — Но сколько мне можно узнать?

— Пока нет ничего нового, — ответила Саманта. — Я только начала копать. Как только мы узнаем больше, а я уверена, что узнаем, тут же отправлю иск о возмещении ущерба моему клиенту, заболевшему пневмокониозом.

— У «Каспер, Слейт» отвратительная репутация, — заметил Маршал.

— Они честно ее заработали, — вставил Донован. — Сам с ними сражался долгое время.

— Ознакомьте меня с этим иском. И с тактикой, если возможно.

Донован вздохнул и покосился на Саманту. А потом сказал:

— Федеральный суд, возможно, в Кентукки. Или же в Западной Виргинии. Ну уж определенно не в столице штата Виргиния, потому что у них там все схвачено. Пострадавший один, Бадди Райзер, а иск будет направлен против «Каспер, Слейт» и «Лоунрок коул». Мы предъявим им обвинение в мошенничестве и заговоре, возможно, еще и в рэкете, и будем требовать возмещения штрафных убытков. Дело ясное и простое, как апельсин. На данный момент капитализация «Лоунрок коул» оценивается в шесть миллиардов долларов, к тому же они застрахованы под завязку. «Каспер, Слейт» — частная компания, и сколько она стоит, мы не знаем, но выясним. И пока будем копать, надеемся, что нароем и другие аналогичные случаи. Чем больше, тем лучше. Но если даже и нет, то всегда будем готовы передать дело Бадди Райзера на рассмотрение жюри присяжных и потребуем целое состояние в качестве возмещения ущерба.

Маршал кивнул, соглашаясь, словно сам проделывал это тысячи раз.

Донован умолк и спросил:

— Ну а вы что скажете?

— В целом согласен. Звучит убедительно, особенно если удастся доказать факты мошенничества и они не придумают, как отвертеться. Все выглядит законно и обоснованно. Ну и участие жюри присяжных только на руку. Вообще блестяще задумано. Коррупционная юридическая контора, где полно высокооплачиваемых адвокатов, которые скрывают улики, чтобы лишить бедняка, больного шахтера положенных ему жалких выплат. Вау! Не иск, а просто мечта любого судебного адвоката. Дело ясное и даже благородное, с огромным выигрышным потенциалом. — Он умолк, отпил маленький глоток кофе, затем продолжил: — Но прежде всего вам следует подумать вот о чем, Донован. Вы работаете один, почти без помощников, без штата и, скажем так, обладаете весьма ограниченными ресурсами. Рассмотрение может затянуться лет на пять, и все это дело обойдется вам миллиона в два, это как минимум.

— Один миллион, — заметил Донован.

— Прибавьте два и поделите. Полтора миллиона. Для вас, думаю, дороговато.

— Это так, мистер Кофер, но у меня есть друзья.

— Вперед, в компании с Маршалом. Я правильно понимаю?

— Само собой, Маршал. В Западной Виргинии есть две юридические фирмы, еще две — в Кентукки, я с ними сотрудничаю. Мы часто скидываемся, в плане денежных средств и источников, распределяем работу между собой. Нет, конечно, я понимаю, что риск велик. Вот почему мы здесь.

Маршал пожал плечами, усмехнулся и сказал:

— Как раз по адресу. Воевать в судах — это мое дело. Я консультируюсь с адвокатами и людьми, дающими деньги для старта. Выступаю устроителем встреч между парнями с бабками и парнями, ведущими судебные тяжбы.

— Так вы сможете выбить один-два миллиона в качестве расходов на подготовку и ведение дела?

— Не вопрос. Вот только планка несколько занижена. По большей части для моей работы требуется где-то между десятью и пятьюдесятью миллионами. А два лимона — это запросто.

— И сколько это будет стоить нам, юристам?

— Ну, все зависит от фонда. Самое замечательное в этом иске то, что он обойдется миллиона в два, а не в тридцать. Чем меньше расходов, тем выше заработок. Полагаю, вы сможете получить где-то пятьдесят процентов от суммы возмещения.

— Никогда не просил пятьдесят процентов.

— Тогда добро пожаловать в большую лигу, Донован. В наши дни за ведение крупных процессов адвокаты меньше пятидесяти процентов не получают. Да и почему бы нет? Ты берешь на себя все риски, проделываешь огромную работу, выбиваешь из ответчиков огромные деньги. Да положительный вердикт — это все равно что золотой дождь, пролившийся на голову такого клиента, как Бадди Райзер. Бедняга пытался выбить себе какую-то жалкую тысячу в месяц. Так добудь ему несколько миллионов, и парень будет счастлив до посинения.

— Ладно, подумаю об этом. Просто никогда не брал больше сорока.

— И потом, это может затруднить поиски спонсорского фонда, если мы потребуем меньше пятидесяти. Так уж все устроено. Ладно, с деньгами вроде бы разобрались. Как насчет людей? «Каспер, Слейт» выставит против вас целую армию адвокатов, самых лучших и умных, самых подлых и изворотливых. И если вы считаете, что они лгут сейчас, можете представить, что начнется, когда под угрозой окажутся их собственные головы? На какие ухищрения они пойдут, чтоб спрятать свое грязное белье? Начнется просто грандиозная война, такую не часто увидишь, Донован.

— А вы сами когда-нибудь судились с юридической фирмой?

— Нет. Был слишком занят, привлекая к суду авиакомпании. И поверьте мне, они тоже крепкие орешки.

— Ну а какое самое крупное дело удалось выиграть?

Саманта едва сдержалась, чтоб не сказать: «Хватит, перестаньте». Только этого сейчас не хватало — чтобы Маршал Кофер принялся рассказывать историю своих сражений и побед. Но вот он без всяких колебаний, сверкнув улыбкой, сказал:

— В тысяча девятьсот восемьдесят втором году в Сан-Хуане, Пуэрто-Рико, содрал с «Браниф»[21] сорок миллионов долларов. Процесс занял семь недель.

Саманту так и подмывало спросить: «Все это, конечно, прекрасно, папочка, но, может, расскажешь, по каким офшорам ты прятал деньги, чтобы мама о них никогда не узнала?»

А Маршал между тем продолжал:

— Я был главным адвокатом, но всего нас было четверо, и мы вкалывали не покладая рук. Просто хочу сказать, Донован, вам понадобится высококлассная профессиональная помощь. К тому же фонд, перед тем как выделить деньги, будет очень тщательно проверять вашу команду.

— Команда, подготовка, даже сам процесс — все это мало меня беспокоит, — заметил Донован. — Я всю свою жизнь мечтал о подобном процессе. И все адвокаты, которых я собираюсь задействовать, ветераны своего дела, к тому же прекрасно знакомы с местными условиями. Это наша песочница. И членами жюри присяжных тоже будут наши люди. И остается надеяться, что судья не поддастся давлению со стороны ответчиков, будет выше этого. И что при подаче апелляции дело попадет в руки федеральных судей, а не тех, кто выбран от штата при активной поддержке угольных компаний.

— Это я понимаю, — протянул Маршал.

— Однако вы не ответили на вопрос, — резко, почти грубо заметил Джефф. — Сколько мы должны отдать в обмен на получение средств из фонда?

Маршал окинул его недружелюбным взглядом, затем привычно улыбнулся и сказал:

— Все решаемо. Торг вполне уместен. Это моя работа — организовать сделку, но должен предупредить: по моим прикидкам, фонд, который я имею в виду, запросит четвертую часть от доходов адвокатов. Сами понимаете, невозможно предсказать, как поведет себя жюри присяжных, а потому невозможно предсказать, сколько получат адвокаты. Если присяжные определят сумму возмещения, скажем, в десять миллионов, а расходы составят два, тогда вы поровну поделите восемь со своим клиентом. Он получает четыре миллиона, вы тоже четыре. Фонд забирает четвертую часть этой суммы, вам достается все остальное. Не слишком выгодная сделка для фонда, но лучше хоть что-то, чем ничего. И вы при своих пятидесяти процентах. Так что, думаю, нет нужды, ребята, объяснять вам, что, чем выше будет сумма возмещения, тем лучше. Лично я считаю, что десять лимонов — это маловато. Прямо так и вижу, как возмущены деятельностью «Каспер, Слейт» и «Лоунрок коул» присяжные, как они жаждут крови этих мерзавцев.

То, что он говорил, звучало вполне убедительно, и Саманта напомнила себе, что однажды отец получил от присяжных просто огромную сумму.

— И кто же эти люди? — спросил Донован.

— Инвесторы, разные другие фонды, в том числе хеджевые, владельцы частного капитала, да кто угодно. Среди них поразительно много выходцев из Азии — поняли, насколько выгодная это игра. Они просто обалдевают при виде нашей системы гражданских правонарушений и одновременно очарованы ею. И еще им все время кажется, что они что-то упускают из виду. Есть у меня несколько знакомых адвокатов, удалившихся на покой и сколотивших в свое время немалые состояния. Они чувствуют себя в тяжбах, как рыба в воде, не боятся рисков. Так что вполне пригодны для этого дела.

Донован смотрел неуверенно.

— Извините, — сказал он. — Но все это для меня внове. Я, конечно, слышал о таких фондах, но никогда не имел с ними дел.

— Обычный старомодный капитализм, — пояснил Маршал, — но для нас в самый раз. Теперь адвокат, защищающий интересы истца и не имеющий своих денег, вполне может выступить против корпоративных мошенников и выйти из этого боя победителем.

— Но они предварительно знакомятся с делом и прикидывают, каков может быть исход?

— Вообще-то это моя работа. Я консультируюсь с обеими сторонами — и с фондом, и с главным юристом процесса. И, опираясь на то, что говорила мне Саманта, а также просмотрев соответствующие материалы, и особенно учитывая вашу возросшую репутацию, не сомневаюсь, что смогу рекомендовать заняться этим делом одному из своих фондов. Получить одобрение на выдачу одного-двух миллионов можно в короткий срок, и вы, как говорится, в деле.

Донован взглянул на Джеффа, тот, в свою очередь, покосился на Маршала и спросил:

— А вы, будучи в лучшей своей форме, взялись бы за это дело, мистер Кофер?

— Даже и глазом бы не моргнул. У крупных юридических фирм обычно самые паршивые защитники, особенно если поймать их с поличным.

Донован спросил Саманту:

— Как думаете, сам Бадди Райзер готов к такому процессу?

— Понятия не имею, — ответила она. — Все, что он хочет, это получить положенные ему выплаты за прошлое и настоящее. Мы еще не обсуждали с ним такой иск. Вообще-то он даже не знает о том, что я накопала в его медицинских отчетах. Хотела встретиться и поговорить с ним об этом на следующей неделе.

— Ну а что подсказывает ваш внутренний голос?

— Как он может подсказывать что-то, о чем я не знаю?

— Так да или нет?

— Да. Он боец.

Вердикт по делу Тейтов привнес немало оживления в общественную жизнь округа, стал источником бесконечных слухов и домыслов. Если верить статье в газете Роаноке, «Стрейхорн коул» собиралась подать апелляцию и биться при этом не на жизнь, а на смерть. Юристы угольной компании были немногословны, но остальные разошлись вовсю. Вице-президент компании назвал вердикт «шокирующим». Выразитель интересов какой-то группы экономического развития высказал беспокойство, что подобный вердикт может подорвать репутацию штата как места, благоприятного для успешного ведения бизнеса. Цитировался один из членов жюри (его имя не называлось), рассказавший о том, что в комнате для совещаний было пролито немало слез. Лайза Тейт комментариев не давала, чего нельзя было сказать о ее адвокате.

Саманта наблюдала и слушала, засиживаясь допоздна с Донованом и Джеффом. Она пила диетическую содовую, мужчины — виски «Дикель». Вопреки своим угрозам, компания «Стрейхорн» не слишком торопилась подавать апелляцию, и Донован считал, что на самом деле они хотят мирового соглашения. Когда в деле фигурируют двое убитых детей, рассчитывать на победу трудно, и компания это понимала. Штрафные убытки автоматически сократятся с миллиона до 350 тысяч долларов. Так что будет потеряна примерно четверть общего выигрыша. Во вторник, сразу после вынесения вердикта, компания предложила выплатить пострадавшей 1,5 миллиона, и Лайза Тейт склонялась к тому, чтобы взять деньги. Донован проговорился, что получит 40 процентов, так что ему светило более чем приличное вознаграждение.

В среду он, Джефф и Саманта встретились с Бадди и Мэйвис Райзер, чтобы обсудить будущий иск против «Лоунрок коул» и «Каспер, Слейт». Супругов ошеломила новость о том, что юридическая фирма на протяжении многих лет знала о болезни Бадди и сумела скрыть от суда улики. Бадди сердито заметил:

— Надо засудить этих выродков, — и ни разу за всю двухчасовую встречу не выказал никаких колебаний. Райзеры покинули контору Донована в самом боевом настроении, намереваясь биться до победного конца. Тем же вечером за выпивкой Донован признался Саманте и Джеффу, что проговорился об этом иске двум своим ближайшим приятелям, тоже юристам, работавшим в разных фирмах в Западной Виргинии. И ни одного из них не привлекла перспектива провести ближайшие пять лет в судебных тяжбах с «Каспер, Слейт», несмотря на вопиющее поведение этих мошенников.

Через неделю Донован вылетел в Чарлстон в Западной Виргинии, чтобы подать иск по делу о загрязнении окружающей среды в долине Хаммер. Стоя с четырьмя юристами из своей команды у входа в здание федерального суда, где собралась целая толпа репортеров, он озвучил свое намерение судиться с компанией «Крулл майнинг». И, разумеется, сообщил, что у нее «русский след». Он утверждал, что компания загрязняет подземные воды на протяжении вот уже пятнадцати лет; что она прекрасно осведомлена о том, что происходит, и все скрывает; что «Крулл майнинг» уже лет десять известно, что из-за ее ядовитых отходов в этой местности наблюдается самый высокий уровень заболеваемости раком. Донован со всей уверенностью произнес:

— Мы докажем все это, подтвердим документально.

Он возглавлял группу юристов, которая представляла интересы свыше сорока семей, проживающих в долине Хаммер.

Как и большинство адвокатов, часто выступающих в суде, Донован обожал внимание публики. Саманта подозревала, что он так спешит подать иск по долине Хаммер, пока находится на волне успеха после вердикта по делу Тейтов. Она пыталась уйти в тень, не общалась с братьями Грей несколько дней, но они проявили настойчивость. Джефф приглашал ее пообедать вместе. Доновану срочно понадобился ее совет, поскольку, по его словам, оба они представляют интересы Бадди Райзера. Она чувствовала, как растет его разочарование в друзьях-адвокатах — ни один из них не проявил энтузиазма и не захотел тягаться с «Каспер, Слейт». Донован несколько раз говорил, что, если понадобится, он может выступить и соло.

— Тем больше денег достанется, — добавлял он. С головой уйдя в подготовку к процессу, он каждый день говорил по телефону с Маршалом Кофером. К всеобщему удивлению, Маршалу удалось быстро раздобыть обещанные деньги. Фонд предложил выдать наличными до двух миллионов при условии возврата 30 процентов от этой суммы.

И снова Донован принялся уговаривать Саманту поработать у него в конторе. Подготовка к делу по долине Хаммер и делу Райзера скоро будет отнимать уйму времени, и ему нужна помощь. Саманта понимала: ему нужен целый штат помощников, а не какой-то там интерн с неполной занятостью. Оговорившись закрыть дело Тейтов за 1,7 миллиона долларов, он предложил ей постоянную работу и очень высокую зарплату. И она снова отказалась. Пришлось напомнить Доновану, что, во-первых, она до сих пор испытывает отвращение к судебным тяжбам и не ищет другую работу, а, во-вторых, все же планирует подождать, пока в Нью-Йорке не осядет все эта пыль, и уж потом спокойно подумать о том, чем заняться дальше, и этот этап ее жизни совсем не обязательно будет связан с Брэйди. И, наконец, в-третьих, она всей душой прикипела к центру и знала, что там есть клиенты, крайне нуждающиеся в ее помощи. Она не стала объяснять, что просто побаивается его самого и его ковбойского стиля ведения дел. Она не сомневалась, что либо сам Донован, либо кто-то работающий на него похитил ценные документы у «Крулл майнинг» и что рано или поздно это выплывет наружу. Он не боялся нарушать правила и законы, мог, глазом не моргнув, начать нечестную игру. Им двигали ненависть и неутолимая жажда мести, и он, по крайней мере по ее мнению, напрашивался на серьезные неприятности. Саманта нехотя призналась самой себе, что в его обществе чувствует себя уязвимой. Они в любой момент могли перейти к более близким отношениям, и это стало бы роковой ошибкой. Чем меньше времени она будет проводить в обществе Донована Грея, тем лучше для нее.

Она пока не знала, как относиться к Джеффу. Он был молод, одинок, сексуален, умен — настоящая редкость в этих краях. Он с большим интересом расспрашивал ее о работе, и она понимала, что обед в его компании может привести к более серьезным отношениям. После трех недель, проведенных в Брэйди, ей все больше нравилась эта идея.

Двенадцатого ноября Донован без всяких помощников и советчиков вошел в здание федерального суда в Лексингтоне, штат Кентукки. Это был, можно сказать, родной дом для фирмы «Каспер, Слейт энд Хьюз», насчитывающей примерно восемьсот сотрудников, и он собирался засудить всех этих ублюдков. Он также подал иск против корпорации «Лоунрок коул», штаб-квартира которой находилась в Неваде. С ним были Бадди и Мэйвис, и он не изменил своей привычки пообщаться с прессой. Они поговорили с несколькими репортерами. Один спросил, почему иск подан именно в Лексингтоне, на что Донован ответил, что хочет раскрыть истинное лицо «Каспер, Слейт энд Хьюз» людям из их родного города. Он намерен во всех красках описать место преступления, ну и так далее и тому подобное. Пресса осталась чрезвычайно довольна, и Донован рассчитывал на уйму самых лестных отзывов.

Двумя неделями раньше он подал иск против «Крулл майнинг» в Чарлстоне, и об этом тоже много писали.

А еще за две недели до этого он блестяще выиграл дело Тейтов, и его имя попало сразу в несколько газет.

А 24 ноября, за три дня до Дня благодарения, его нашли мертвым.

Весь этот кошмар начался в понедельник утром, когда сотрудники центра тихонько сидели за своими рабочими столами и ни один клиент еще не появился. Мэтти вдруг издала болезный пронзительный крик. Саманта была уверена, что не забудет его никогда. Все бросились к ней в кабинет.

— Он умер! — провыла она. — Он умер! Донован умер! — Мэтти стояла, прижав одну руку ко лбу, а в другой держала телефонную трубку. Рот ее был открыт, в глазах ужас.

— Что? — вскрикнула Аннет.

— Его только что нашли. Самолет разбился. Донован погиб.

Аннет упала в кресло и зарыдала. Саманта смотрела прямо в глаза Мэтти, на секунду-другую обе лишились дара речи. Барб застыла в дверях, прижав ладони ко рту. И вот наконец Саманта подошла к Мэтти и забрала у нее телефонную трубку.

— Кто звонил? — спросила она.

— Джефф, — пробормотала Мэтти, медленно опустилась в кресло и закрыла лицо руками. Саманта заговорила в трубку, но связь уже прервалась. Колени у нее подогнулись, она тоже опустилась в кресло. Барб рухнула в другое. Настала минута молчания, полная ужаса, страха и неуверенности. Может, это какая-то ошибка? Нет, не похоже, раз единственный брат Донована позвонил своей любимой тете и сообщил эту страшную новость. Нет, не ошибка, не чья-то злая шутка, — это была правда, в которую верилось с трудом. Телефон снова ожил, звонили по всем трем линиям — новость быстро распространялась по городу.

Мэтти сглотнула вставший в горле ком и выдавила:

— Джефф сказал, что вчера Донован улетел в Чарлстон, на встречу с какими-то юристами. Сам Джефф уехал на уик-энд из города, а потому Донован полетел один. Наземные диспетчерские службы потеряли с ним связь где-то около одиннадцати вечера. Люди на земле слышали грохот, а утром его самолет нашли в лесу, в нескольких милях от Пайквилля, штат Кентукки, — тут ее дрожащий голос оборвался, и она опустила голову.

— Просто не верится, — пробормотала Аннет. — Не могу поверить!

Саманта потеряла дар речи. Барб рыдала и что-то бормотала сквозь слезы. Они плакали и пытались как-то осознать случившееся. Через некоторое время Саманта вышла из комнаты и заперла входную дверь. Потом обошла все помещения, задергивая занавески и опуская жалюзи. И центр погрузился во тьму.

Они сидели с Мэтти, а телефоны все трезвонили в отдалении, и время, казалось, остановилось. Через заднюю дверь вошел, пользуясь своим ключом, Честер и присоединился к скорбящим. Присел на краешек стола, обнял одной рукой жену за плечи, стал поглаживать ее по голове и утешать, а она рыдала и бормотала что-то себе под нос.

Потом он тихо спросил:

— Ты говорила с Джуди?

Мэтти отрицательно помотала головой и выдавила:

— Нет. Джефф обещал ей позвонить.

— Бедный Джефф! А кстати, где он?

— Он в Пайквилле, улаживает там какие-то вопросы, не знаю, какие именно. Похоже, не слишком справляется.

Через несколько минут Честер сказал:

— Знаешь, пойдем-ка домой, Мэтти. Тебе надо прилечь. И потом, все равно работать здесь сегодня никто не будет.

Трагическая смерть известного адвоката, свободный доступ на службу, возбуждение, охватившее маленький городок, и скучный нерабочий день — все эти факторы привели к тому, что в церкви к четырем часам дня, когда преподобный Кондри поднялся на кафедру, народу было битком. Он прочел молитву, потом уселся на свое место, и после этого хор пропел первые несколько строк заупокойной мессы. Затем преподобный снова поднялся — произнес несколько слов из Священного Писания, высказал свои печальные мысли по поводу произошедшего. Право первой произнести надгробную речь было предоставлено Мэтти. С трудом сдерживая эмоции, она говорила о своем племяннике, плакала, но продолжала говорить, и время от времени все присутствующие плакали вместе с ней. А потом Мэтти принялась рассказывать историю о том, как Донован нашел мертвое тело своей матери, ее дорогой сестры Розы, и тут голос ее дрогнул, сорвался, и она молчала несколько секунд. Потом взяла себя в руки и продолжила.

Саманта сидела в пяти рядах от нее, между Барб и Аннет, все три женщины сжимали в руках платки и вытирали слезы, бегущие по щекам. Все три думали об одном: продолжай, Мэтти, ты сможешь. Никто здесь никуда не спешит, так что выскажи все, что хотела. Это единственная заупокойная служба по Доновану, другой не будет, и никто тебя не подгоняет.

Закрытый гроб, заваленный цветами, поместили у подножия кафедры. Аннет шепнула Саманте, что в здешних краях принято проводить заупокойную мессу с открытым гробом, чтобы все скорбящие могли видеть покойного, пока о нем говорят только самое хорошее. Это старый обычай, и его целью всегда было подчеркнуть драматизм происходящего. Аннет сказала, что Донована вроде бы поначалу собирались кремировать. Саманта призналась, что ей об этих планах ничего не известно.

К счастью, Джуди хватило здравого смысла не вмешиваться. Они с дочерью сидели в первом ряду, всего в нескольких футах от гроба. Как и говорили, она оказалась настоящей красавицей — стройной брюнеткой с такими же темными, как у Донована, глазами. Их дочери Хейли было всего шесть, и она очень тяжело восприняла расставание родителей. А теперь была потрясена смертью отца — крепко обнимала мать и плакала, не переставая.

Машина Саманты была припаркована у северного входа. Ей не терпелось уехать из Брэйди домой, в округ Колумбия, где мать обещала приготовить угощение из суши и запастись бутылкой превосходного шабли. Завтра, в День благодарения, они постараются выспаться, а затем пойдут на ленч в афганский ресторанчик, где подавали кебаб и где на праздники всегда было полно народу — наверное, многим американцам надоела индейка или же они просто хотели отдохнуть от семьи.

В конце Мэтти не устояла под наплывом эмоций, извинилась сдавленным голосом и села. Снова запел хор. Последовало еще несколько замечаний преподобного Кондри, почерпнутых им у апостола Павла, затем длинная прощальная речь, произнесенная близким другом Донована, знавшим его еще с начальной школы. Примерно через час слезы у всех иссякли, и люди стали подниматься со скамей. Преподобный Кондри благословил скорбящих, и они начали расходиться. Большинство собрались за зданием церкви, столпились у вырытой могилы и гроба, стоящего рядом под пурпурным похоронным шатром. На этот раз отец Кондри был краток — произнес всего одну молитву. Когда гроб начали опускать в могилу, Саманта принялась потихоньку выбираться из толпы. Она знала, что каждый должен теперь подойти к скорбящей семье и сказать несколько слов утешения, но с Саманты было достаточно.

Хватит всех этих местных обычаев. Она по горло сыта Брэйди. Она устала от братьев Грей, всех их драм и тянущегося за ними шлейфа тайн. Бак «форда» заправлен под завязку, в желудке пусто, но она тронулась в путь, надеясь, что если будет ехать без остановок, то за пять часов доберется до квартиры матери в центре Вашингтона. И добралась. Вышла из машины и несколько минут стояла рядом на тротуаре, впитывая краски, звуки, шум движения и близость прохожих, живших неподалеку друг от друга. Вот он, ее мир. Она страшно соскучилась по Сохо и заразительной энергетике большого города.

Карен уже расхаживала по квартире в пижаме. Саманта быстро распаковала сумку и переоделась. Часа два они просидели на мягком диване с подушками, ели, пили вино, болтали, смеялись — и все это одновременно.

Их было четверо — крупные, сердитые, грубоватые на вид люди. Двое мужчин и две женщины в возрасте, как прикинула Саманта, от сорока пяти до шестидесяти лет, с седыми волосами, толстым слоем жира на животе, в дешевой одежде. Они приехали в город, чтобы нанести мамочке один из редких визитов на День благодарения, но им пришлось задержаться и прогулять работу, занимаясь юридическим недоразумением, в котором они были не виноваты. Саманта подошла поближе и увидела, как они топчутся у входной двери, нетерпеливо дожидаясь, пока откроется центр, и сразу поняла, почувствовала, кто они такие и чего хотят. Первым ее порывом было забежать в лавку «Бетти квилтс», где продавались лоскутные одеяла, и спрятаться там, но о чем она будет говорить с этой Бетти? Она завернула за угол и вошла в контору через заднюю дверь. Включила свет, сварила себе кофе и лишь затем прошла по коридору и отперла входную дверь. Они все еще ждали, все еще злились; было видно, что злости у них накопилось предостаточно.

— Доброе утро, — приветливо и весело поздоровалась Саманта. Даже глупцу было бы ясно, что следующий час будет не из приятных.

Главный, самый старший из них, проворчал:

— Нам нужна Саманта Кофер. — И он сделал шаг вперед, за ним последовали остальные.

Все еще улыбаясь, она сказала:

— Это я. Чем могу помочь?

Сестра главного вытащила из сумочки сложенный вдвое документ и спросила:

— Так это вы составляли завещание для Фрэнсин Крамп?

Второй брат добавил:

— Завещание нашей матери. — Казалось, он вот-вот плюнет ей в лицо.

Они прошли за ней в конференц-зал и встали у стола. Саманта вежливо предложила им кофе и, когда они отказались, пошла на кухню и налила себе чашку. Она застыла на месте, надеясь, что в конторе появится кто-нибудь еще. Было уже 8.30, обычно в это время приходила Мэтти, болтая с Донованом. Но сегодня она вряд ли появится раньше полудня. И вот, прихватив чашку с кофе, Саманта уселась в конце стола. Иона, которому исполнился шестьдесят один год, жил в Бристоле. Шестидесятилетняя Ирма — в Луисвилле. Юна Фэй, пятидесяти семи лет от роду, обосновалась в Риме, штат Джорджия. Лонни, пятидесяти одного года, проживал в Ноксвилле. А Делос, все еще «ребенок», несмотря на свои сорок пять, жил в Дареме, но в данный момент находился в доме у мамочки, которая была сильно расстроена. Словом, праздник не удался. Саманта строчила что-то в блокнот — с целью потянуть время и дать им хоть немного успокоиться. Однако через десять минут непрерывных нападок с их стороны стало ясно: эта семейка настроена на войну.

— Что это за хрень такая, «Маунтин траст»?

Саманта подробно объяснила.

Юна Фэй заметила:

— А мама говорит, что сроду не слышала ни о каком «Маунтин траст». Говорит, это вы предложили. Это правда?

Саманта терпеливо принялась объяснять, что миссис Крамп просила у нее совета, кому лучше завещать свою собственность. Она хотела оставить ее или частному лицу, или организации, которая бы защитила ее землю от притязаний угольных компаний. Саманта навела справки и отыскала в Аппалачах две некоммерческие организации, соответствующие этим требованиям.

Они слушали внимательно, но не поняли ни слова.

— А почему вы не уведомили нас? — грубо спросил Лонни. Уже через пятнадцать минут стало ясно: согласия и порядка в этой семье не существует. Каждый стремился взять бразды правления в свои руки. Каждый хотел быть главным. Саманта кипела от возмущения, но не показывала этого. Сохраняла спокойствие и пыталась понять. Ясно, что люди они небогатые, из кожи вон лезут, чтобы удержаться в среднем классе. Для них любое наследство было бы благословением господним, деньги нужны просто позарез. А тут такой жирный кусок, целых восемьдесят акров, от продажи которых можно выручить баснословную для них сумму денег.

Саманта объяснила, что ее клиентом была Фрэнсин Крамп, а не семья Фрэнсин Крамп. И что миссис Крамп не хотела, чтобы дети знали о ее намерениях.

— Так вы что же, решили, она нам не доверяет? Своей плоти и крови? — возмущенно взвизгнула Ирма.

Все ее разговоры с Фрэнсин однозначно свидетельствовали: да, эта женщина не доверяет своим детям, пусть даже они ее плоть и кровь. И Саманта спокойно ответила:

— Мне известно лишь то, что говорила моя клиентка. Она очень ясно обозначила, чего хочет, а чего нет.

— А вам не приходило в голову, что вы вносите раскол в нашу семью? — спросил Иона. — Рассорили мать с пятью родными детьми. Не понимаю, как можно было пойти на такую подлость!

— Это наша земля, — бубнила Ирма. — Наша земля.

Лонни поскреб в затылке и сказал:

— Мама не в себе, ну, вы поняли, о чем я. Временами вообще ни черта не соображает. Может, у нее Альцгеймер или еще что в том же роде. Мы всегда боялись, что она выкинет какую-нибудь штуку с этой землей, но чтоб такое… Нет, никак не ожидали.

Саманта объяснила, что миссис Крамп подписала завещание в присутствии еще двух юристов из центра и что все трое были убеждены: эта женщина вполне отдает себе отчет в своих действиях. Они признали ее «юридически правомочной». И поставили свои подписи, как того требует закон. Так что опротестовать завещание в суде не получится.

— Да ни черта подобного, — огрызнулся Иона. — И никакого суда не будет, потому как завещание следует изменить.

— Ну, это решать вашей матери, — заметила Саманта.

Юна Фэй взглянула на мобильник и сказала:

— Они уже здесь, Делос и мамочка. Подъехали.

— Они могут войти? — осведомился Лонни.

— Конечно, — ответила Саманта. А что еще ей оставалось?

Фрэнсин выглядела еще более слабой и хрупкой, чем месяц назад. Все пятеро детей вскочили и стали помогать любимой мамочке войти в дверь, затем пройти по коридору в конференц-зал. Они усадили ее в кресло, сами разместились рядом и уставились на Саманту. Фрэнсин явно нравилось такое внимание, и она улыбнулась Саманте.

Лонни сказал:

— Давай, мама, расскажи ей то, что говорила нам о подписании этого завещания, о том, что ты ничего не помнишь и…

Тут вмешалась Юна Фэй:

— И о том, что ты сроду ничего не слышала ни о каком «Маунтин траст» и не хочешь, чтоб они заполучили нашу землю. Давай, говори!

— Это наша земля, — наверное, в десятый раз повторила Ирма.

Фрэнсин колебалась, словно ей не хватало решимости. А потом пробормотала:

— Мне и самой больше не нравится это завещание.

Так вот как вы поступаете со старой женщиной? — хотелось крикнуть Саманте. Связываете ее по рукам и ногам, а потом лупите палкой от метлы? Так вот, значит, как прошел в этой семейке праздничный обед в День благодарения, когда члены семьи передавали друг другу новое завещание и бесновались от злости? Но не успела она высказать эти свои мысли, как в комнату вошла Аннет и поздоровалась. Саманта быстро представила ее клану Крампов, Аннет столь же быстро оценила ситуацию, выдвинула стул и уселась. Она никогда не избегала острых ситуаций, и в этот момент Саманта была готова ее расцеловать.

Но вместо этого она сказала:

— Видишь ли, Крампам не нравится завещание, которое мы составили месяц назад.

— И еще нам не нравятся эти юристы, то есть вы, — тут же вставил Лонни. — Просто ума не приложу, как можно было тайком от семьи составить такое завещание и лишить нас буквально всего. Не удивительно, что у нас в стране недолюбливают разных там адвокатов и юристов. Черт, вот деньги грести лопатой — это вы мастера.

Аннет холодно спросила:

— И кто же нашел завещание, позвольте узнать?

Ей ответила Юна Фэй:

— Да никто. Мама сама заговорила о нем на днях. Слово за слово, и пришлось ей показать нам завещание. Да нас едва удар не хватил, стоило прочесть, чего вы там нагородили. Когда мы были еще детьми, мама с папой часто говорили, что земля должна остаться в семье. А теперь такие, как вы, просто без ножа нас режете и отдаете наше имущество этой банде, так называемым защитникам природы из Лексингтона. Стыд вам и позор, вот что!

Вмешалась Аннет:

— А ваша мама объясняла, почему пришла к нам и попросила подготовить, причем совершенно бесплатно, завещание, согласно которому земля достается не вам? Пояснила что-то на этот счет?

— Она была не слишком сообразительна все эти дни, — сказал Делос.

Фрэнсин гневно рявкнула:

— Сообразительней, чем ты думаешь!

— Успокойся, мама, — тотчас вмешалась Юна Фэй, а Ирма даже погладила мать по плечу.

Саманта взглянула на Фрэнсин и спросила:

— Так вы хотите, чтобы я подготовила новое завещание?

Все шестеро одновременно закивали, однако Фрэнсин кивала медленно и явно неуверенно.

— Ладно. И, как я полагаю, согласно новому завещанию земля достанется вашим пятерым детям в равных долях, правильно?

И снова все шестеро кивнули. Аннет сказала:

— Замечательно. Мы будем просто счастливы сделать это для вас. Однако мои коллеги потратили несколько часов на встречи с миссис Крамп. На консультирование и подготовку этого завещания. Как вам известно, денег за услуги мы не берем. Но это вовсе не означает, что тут не существует пределов. У нас очень много клиентов, так что работы полно. Мы подготовим еще одно завещание, но оно будет последним. И если вы снова передумаете, миссис Крамп, придется вам нанять других адвокатов, уже за свой счет. Вы меня поняли?

Фрэнсин молча уставилась на столешницу, остальные пятеро закивали в знак согласия.

— А много времени это отнимет? — спросил Лонни. — Мне давно пора на работу.

— Нам тоже, — строго заметила Аннет. — У нас есть другие клиенты и другие дела. Вообще-то мы с мисс Кофер должны через полчаса быть в суде. А ваше дело может и подождать.

— Да будет вам! — рявкнул Иона. — Подумаешь, просто какое-то завещание, всего на две странички, больше пятнадцати минут не займет. Мы отведем маму в кафе позавтракать, тут, рядышком, а вы занимайтесь своим делом. Ну а потом вернемся, она все подпишет, и мы отправимся по домам.

— Мы отсюда не уйдем, пока она не подпишет новое завещание, — решительно заявила Ирма, словно собираясь разбить в конференц-зале палаточный лагерь.

— О да, конечно, — сказала Аннет. — Если не уйдете, я позвоню шерифу. Как думаешь, Саманта, когда будет готово новое завещание?

— В среду днем.

— Вот и замечательно. Тогда до среды, миссис Крамп.

— Нет, погодите! — воскликнул Делос и вскочил. Лицо его покраснело от волнения. — У вас же есть эта чертова штука в компьютере! Так просто внесите в нее поправки и распечатайте. Это и пяти минут не займет, и мама подпишет. Мы не можем торчать здесь целую неделю. Еще вчера должны были уехать.

— Я прошу уйти вас сейчас же, немедленно, сэр, — сказала Аннет. — А если хотите, чтоб вас обслужили побыстрее, у нас в городе полно других юристов. Их конторы на Мейн-стрит.

— Значит, пойдем к настоящим юристам, — сказала Юна Фэй и поднялась из-за стола. Остальные последовали ее примеру, подхватили Фрэнсин под руки и направились к двери. И уже собрались выйти, когда Саманта вдруг спросила:

— А вы хотите составить новое завещание, миссис Крамп?

— А как же, прямо спит и видит, — грубо рявкнул в ответ Иона, но сама Фрэнсин промолчала.

Они вышли, не говоря больше ни слова, и захлопнули за собой дверь. Когда все стихло, Аннет сказала:

— Не готовь никакого нового завещания. Дай им время убраться из города, а потом позвони Фрэнсин и скажи, что мы больше не хотим принимать в этом участия. Они приставили ствол к ее голове. От всего этого дела скверно пахнет. Если она хочет составить новое завещание, пусть платит. Может, и наскребут все вместе двести баксов. Мы и без того потратили на нее уйму времени.

— Согласна. Так мы едем в суд?

— Да. Мне вчера вечером позвонили. Фиби и Рэнди Фэннинг угодили в тюрьму, их задержали в субботу с целой уймой мета. Им светит несколько лет за решеткой.

— Вот это да! Ничего себе понедельник выдался. А где их ребятишки?

— Пока не знаю. Выясним.

Джефф снял номер в мотеле «Старлайт» за двадцать долларов в час и пытался убедить управляющего, что ничего аморального там происходить не будет. Управляющий вначале не понимал и смотрел тупо, но затем изобразил удивление, даже возмущение — дескать, как посмел этот клиент предположить, что в его заведении вообще может происходить нечто непристойное? Тогда Джефф объяснил, что у него назначена здесь встреча с тремя женщинами, юристами, одной из них шестьдесят и она его родная тетя. И все, что им нужно, — это тихое, спокойное место, где можно обсудить ряд деликатных вопросов. Да ради бога, к вашим услугам, сказал управляющий. Чек выписать? Нет, не надо.

В другое время Мэтти наверняка бы занервничала из-за того, что ее машину могли увидеть у этого мотеля, но через неделю после смерти Донована ей было все равно. Незачем было беспокоиться из-за каких-то мелочей. Да, городок маленький — ну и пусть себе сплетничают на здоровье. Все ее мысли были сосредоточены на более важных вещах. Аннет разместилась на переднем сиденье, Саманта — сзади, и, лишь припарковавшись рядом с внедорожником Джеффа, они увидели, что он стоит у двери в номер, где недавно жила Памела Букер. А рядом — дверь в номер, где жили ее дети, Тревор и Мэнди. Они пробыли там четыре дня и четыре ночи и прежде, чем нашли убежище в этом мотеле, целый месяц провели в своей старой машине. И вот теперь благодаря героическим усилиям Саманты и щедрости центра семья Букер перестала быть бездомной и проживала в арендованном трейлере в нескольких милях от Колтона. Памела работала на электроламповой фабрике. Судебный иск против «Топ маркет солюшн» — первый в жизни Саманты — в суде еще не рассматривался, но Букеры были счастливы и в безопасности.

— Он наверняка останавливался здесь и прежде, — заметила Аннет, глядя на Джеффа.

— Ну, хватит болтовни, — одернула ее Мэтти. И вот все три женщины вышли из машины и прошли в крохотный номер.

— А ты серьезно считаешь, что за нами шпионят? — спросила Аннет. Сама она так, судя по всему, не считала.

Джефф привалился спиной к диванным подушкам и указал на три дешевых стула:

— Добро пожаловать в «Старлайт».

— Я бывала здесь раньше, — заметила Саманта.

— И кто же этот счастливчик?

— Не твое дело.

Наконец все расселись. На постели лежали какие-то папки с документами и блокноты.

— Да, насчет слежки — это я серьезно, — сказал Джефф. — В офисе Донована было полно «жучков». В его доме — тоже. Он подозревал, что за ним следят, что его прослушивают. Кто бы это ни был. А потому нам лучше не рисковать.

— Что агенты ФБР забрали у него из дома? — спросила Мэтти.

— Рылись там два часа и ничего не нашли. Забрали только компьютеры и теперь уже знают, что жестких дисков в них нет. И все, что они увидят там, — это непристойное приветствие в адрес того, кто сует свой нос в чужие дела. Так что, думаю, они вернутся. Впрочем, неважно. Все равно ничего больше не найдут.

— А ты понимаешь, что балансируешь на краю пропасти, нарушая закон? — спросила Аннет.

Джефф улыбнулся и пожал плечами.

— Тоже мне, большое дело. Думаешь, в «Крулл майнинг» сильно заморачиваются насчет того, кто играет по правилам, а кто нет? Да ничего подобного. Прямо сейчас они висят на телефоне, пытаются выяснить у федерального прокурора, что удалось обнаружить Фиббис[22] во время вчерашних рейдов.

— Это расследование уголовного преступления, — нервно заметила Аннет. — И мишенью преступников был не только Донован, но и люди, работавшие с ним. В основном — ты, если у тебя действительно оказались эти неправедным путем раздобытые документы или ты имеешь к ним доступ. И эти ребята так просто от тебя не отстанут, не позволят исчезнуть, хотя бы потому, что ты обвел их вокруг пальца с этими дисками.

— Да нет у меня этих документов, — отмахнулся Джефф, но никто в комнате ему не поверил.

Мэтти тоже махнула рукой и сказала:

— Ладно, ладно, хватит вам спорить. В среду мы идем в суд, где должны утвердить завещание. Вот я и подумала, что надо бы предварительно все обсудить.

— Да, но есть и более важные вопросы. Я убежден, что моего брата убили. Что авария была не случайной. Доступ к самолету закрыт, я нанял двух экспертов, пусть работают вместе с полицией штата Кентукки. Пока что ничего подозрительного не обнаружено, но они проводят тесты. У Донована всегда было много врагов, но самый ярый и непримиримый из всех — «Крулл майнинг». У них исчезли какие-то документы, и они подозревают, что это дело рук Донована. Документы эти очень опасны для компании, и в «Крулл майнинг» до дрожи в коленках боялись этого иска. И вот он его подал, напугал их до полусмерти, но и словом не обмолвился о каких-либо документах. Теперь он мертв, и они считают, что документы вряд ли всплывут на суде. И следующей их мишенью стал я. Я знаю, что они следят за мной и прослушивают. Они используют ФБР, чтоб те делали за них всю грязную работу. Стараются затянуть петлю, поэтому я время от времени исчезаю. И если кто и пострадает, так скорее топтун, который ходит за мной по пятам. Я просто в бешенстве от того, как они расправились с моим братом, прямо руки чешутся нажать на спусковой крючок.

— Перестань, Джефф, — сказала Мэтти.

— Я серьезно, тетя. Если уж они решили устранить столь важную фигуру, как Донован, то у них не дрогнет рука убрать и такую пешку, как я. Особенно если они считают, что документы у меня.

Саманта приоткрыла окно — всего на небольшую щелочку, — чтобы в комнату проникал свежий воздух. Побелка на потолке была вся в никотиновых пятнах. Зеленый потрепанный ковер на полу тоже весь в застарелых пятнах. Вроде бы этот номер не выглядел столь удручающе, когда она поселила сюда Букеров. Теперь же ей больше всего на свете хотелось бежать отсюда сломя голову. Но она лишь пробормотала:

— Время вышло. Вы уж извините. Я не совсем понимаю, что тут делаю. Я всего лишь стажер, я здесь временно, как вы любите повторять. И не хочу слышать и знать, о чем вы здесь толкуете. Ясно? Может мне кто-то объяснить, зачем я здесь?

Аннет закатила глаза. Мэтти сидела, скрестив руки на груди. Джефф сказал:

— Затем, что я тебя пригласил. Донован восхищался тобой, доверял тебе и обсуждал с тобой весьма конфиденциальную информацию.

— Вот как? Пардон, но я как-то этого не замечала.

— Ты член команды, Саманта, — сказал Джефф.

— Какой команды? Я не напрашивалась. — Она потерла виски, точно страдала мигренью.

Повисла пауза. И тут заговорила Мэтти:

— Нам надо обсудить состояние его дел на момент смерти.

Джефф потянулся к стопке бумаг, взял несколько и пустил их по кругу.

— Это приблизительный список дел, которые он вел. — Саманта почувствовала себя человеком, подглядывающим в замочную скважину. Это были дела — неважно, мелкие или крупные, — за которые никогда добровольно не взялась бы ни одна юридическая фирма. На странице под номером один, под заголовком «Главное», были перечислены четыре дела — тяжба по долине Хаммер, Райзер против «Лоунрок коул» и юристов этой компании и вердикт по делу Тейтов. Под номером четыре значился иск по делу ныне покойной Гретчен Бейн, в смерти которой обвинялась компания «Истпойнт майнинг», повторное рассмотрение дела должно было состояться в мае следующего года.

— С Тейт вроде бы согласились на мировую, но никакого письменного подтверждения я не нашел, — сказал Джефф, перелистывая страницы. — На рассмотрение остальных трех дел уйдут годы.

— О Райзере можешь забыть, — сказала Саманта, — если только не подключатся другие адвокаты. К тому же фонд отозвал свои деньги. Мы добивались компенсаций по болезни, но Донован объединил этот иск с делом о мошенничестве и подлоге, ну и в результате ни к чему это не привело.

— А почему бы тебе за него не взяться? — спросил Джефф. — Факты тебе известны.

Саманту потрясло это предложение, она с трудом выдавила наигранный смешок.

— Шутишь, что ли? Это сложнейшее дело, которое должно рассматриваться на федеральном уровне, и оно основано на пока что недоказанных предположениях. Я еще не выигрывала ни одного иска, мне это только предстоит. И я до сих пор побаиваюсь судебных тяжб.

Мэтти перелистала страницы и заметила:

— Некоторые из них мы потянем, Джефф, но далеко не все. Я насчитала четырнадцать исков по пневмокониозу. Три смерти, вызванные этим заболеванием. Примерно с дюжину исков о состоянии окружающей среды. Не представляю, как он справлялся со всем этим.

— Ладно, — сказал Джефф. — Тогда вот вам вопрос на засыпку. Можно ли нанять какого-нибудь человека, который взял бы на себя руководство фирмой, вел мелкие дела и по мере сил помогал вести крупные? Сам я не знаю. Просто спрашиваю.

Аннет покачала головой.

— Клиенты не появятся, поскольку любой новый адвокат для них чужак. И еще будь уверен — все частные адвокаты в городе рыскают в поисках работы. Только кинь кличь, и все простые дела разберут за месяц.

— А нам останутся исключительно сложные, — добавила Мэтти.

— Нет, контору Донована нам не сохранить, Джефф, — сказала Аннет. — Потому что не найдется ни одного человека, который бы согласился ею управлять. Мы возьмем сколько сможем. Дело по долине Хаммер задумано и разработано с юридической точки зрения просто блестяще. О Райзере можно забыть. В деле Бейн у Донована был консультант из Западной Виргинии, так что, может, он и согласится, если оплата его устроит, хотя сумма будет невелика. Я незнакома с другими делами по случаям смерти в результате противоправных действий, но все эти тяжбы выглядят не слишком перспективными.

— Согласна, — кивнула Мэтти. — Нам надо несколько дней, чтобы ознакомиться с этими делами получше. Самое значительное — это вердикт по делу Тейтов, но деньги в банк еще не поступили.

— Буду просто счастлива остаться в стороне, — вставила Саманта.

— Ерунда, — строго заметила Мэтти. — Утвердить завещание о правопреемнике в суде — вопрос не конфиденциальный, Саманта. Чистая формальность, суд определится в рекордные сроки, и любой может зайти в офис секретаря и ознакомиться с решением. Плюс к тому у нас в Брэйди вообще нет ни тайн, ни секретов. Пора бы уже это понять.

Джефф протянул ей еще пачку бумаг и сказал:

— В этот уик-энд мы с его секретаршей проверили счета Донована. Оплата за дело Тейтов составит почти семьсот тысяч…

— Минус подоходный налог, — вставила Мэтти.

— Да, разумеется. Но это, как я уже сказал, была устная договоренность. И я догадываюсь, что юристы «Стрейхорн» могут теперь добиться пересмотра дела. Я прав, Мэтти?

— Да, конечно, и я ничуть не удивлюсь, если они так и поступят. Теперь, когда Донована больше нет, они запросто могут изменить стратегию, ну и покажут нам кукиш.

Саманта покачала головой.

— Нет, погодите минутку. Раз они договорились, разве можно все переиграть?

— Но никакого письменного подтверждения мировой нет, — пояснила Мэтти. — Ну, или, по крайней мере, мы его не нашли. В случаях, подобных этому, обе стороны обычно подписывают соглашение, и оно должно быть признано и одобрено судом.

— Если верить секретарю, — вмешался Джефф, — у них в компьютере есть приблизительный набросок этого соглашения, но подписи там отсутствуют.

— Так что нас поимели, — сказала Саманта, и слово «нас» вылетело из ее уст ненамеренно.

— Не обязательно, — сказала Мэтти. — Если они откажутся от мировой, дело будет рассматриваться еще раз, согласно их апелляции. Донован этого и предположить не мог. Это было ясное и чистое, стопроцентно выигрышное дело, по крайней мере, так он считал. Через полтора года вердикт должен быть утвержден после апелляции. Если Верховный суд его отменит, дело вернется на повторное рассмотрение.

— Но кто посмеет подать апелляцию? — спросила Саманта.

— Давайте решать проблемы по мере их поступления.

— Что там у него еще имеется? — спросила Аннет.

Джефф просматривал какие-то записи, сделанные от руки.

— Ну, прежде всего Донован застраховал свою жизнь на полмиллиона баксов. Тут бенефициаром является Джуди, и эти деньги рассматриваются отдельно, не входят в перечень его имущества. Так что Джуди будет хорошо обеспечена. На личном счету в банке у него сорок тысяч долларов, еще около ста тысяч — на счету юридической фирмы, триста тысяч — в паевом инвестиционном фонде. Ну и в фонде расходов на судопроизводство — около двухсот тысяч долларов. «Сессна» также принадлежала ему, сейчас, конечно, она ничего не стоит, но была застрахована на шестьдесят тысяч. Его дом и прилежащие к нему земли оцениваются округом приблизительно в сто сорок тысяч долларов, и в завещании указано, что он хотел бы продать эту недвижимость. Его офисное здание в городе Брэйди оценивается в сто девяносто тысяч долларов и, согласно завещанию, переходит ко мне. Дом его был под залогом, впрочем, на небольшую сумму, офисное здание — нет. Ну и еще предметы личного пользования — его джип, фургон, офисная мебель и все такое прочее.

— А как насчет семейной фермы? — спросила Аннет.

— Нет, Серая гора по-прежнему принадлежит отцу, и мы с ним не общались долгие годы. Наверное, не стоит напоминать вам, что он даже на похороны сына не приехал. Кроме того, эта земля стоит немного. Думаю, настанет день, и я унаследую ее, но богаче не стану.

Тут Саманта снова не выдержала:

— Послушайте, если честно, не понимаю, почему я должна присутствовать при этом разговоре. Все это личные, сугубо частные дела, а получается, что теперь я знаю больше, чем его жена.

Джефф пожал плечами.

— Перестань, Саманта, не надо.

Она ухватилась за дверную ручку и сказала:

— Вы, ребята, продолжайте обсуждать дела. А с меня хватит. Я домой.

Не успели они и слово сказать, как Саманта выбежала на улицу и направилась к автомобильной стоянке. Мотель находился на окраине города, неподалеку от тюрьмы, куда два месяца назад ее отвез Роуми. Ей хотелось подышать свежим воздухом, пройтись пешком, оказаться как можно дальше от братьев Грей и их проблем. Нет, она очень сочувствовала Джеффу, потерявшему брата, сама после гибели Донована ощущала внутреннюю пустоту, но ей претило безрассудное поведение Джеффа. Эта история с жесткими дисками компьютеров гарантирует ему еще больше неприятностей от ФБР. Джефф невероятно самонадеян, считает, что может обвести вокруг пальца федералов и затем исчезнуть, скрыться, но лично она в этом сомневалась.

Она миновала несколько домов на Мейн-стрит и улыбалась, наблюдая сценки, которые разыгрывались за их окнами. Большинство семей или сидели за обедом, или уже начали убирать посуду. Телевизоры работали, дети расположились за столами. Она прошла мимо конторы Донована, и сердце ее сжалось. Прошла неделя после его гибели, и ей очень его не хватало. Не будь он женат, она бы завела с ним роман вскоре после приезда в Брэйди, они наверняка стали бы любовниками. А что тут удивительного? Два молодых юриста в маленьком городке наслаждаются обществом друг друга, флиртуют, все больше сближаются, словом, этим бы все неизбежно и закончилось. Она вспомнила предупреждения Аннет о том, что Донован настоящий ловелас, не пропускает ни одной юбки, но Саманта почему-то до сих пор в этом сомневалась. Может, Аннет просто защищала свои интересы? Хотела, чтобы Донован принадлежал только ей? Джефф убежден, что брата убили; ее отец так не считает. Но разве теперь, когда он ушел навсегда, это имеет какое-то значение?

Она отправилась в гриль-бар, где, заказав салат и кофе, сидела, пытаясь убить время. Ей не хотелось возвращаться на работу, да и домой тоже не хотелось. После двух месяцев пребывания в Брэйди она вдруг затосковала. Нет, ей нравилась работа, ее трогали маленькие драмы, которые почти ежедневно разыгрывались в центре, но вечерами делать было нечего, и все они проходили монотонно и скучно. Она быстро все съела, оплатила счет, передав деньги Сарджу, ворчливому пожилому владельцу кафе, пожелала ему доброй ночи и приятных сновидений и ушла. Было всего 7.30 вечера, домой идти еще рано, и она продолжала шагать вперед, вдыхая свежий прохладный воздух и разминая ноги. К этому времени она обошла каждую улицу Брэйди и знала, что все они безопасны. Разве что собака зарычит из-за ворот или какой-нибудь юнец присвистнет вслед, но ведь она была крутой городской девчонкой и попадала в куда более опасные ситуации.

На темной улочке за зданием школы она вдруг услышала за спиной шаги, тяжелую поступь человека, который не пытался скрыть, что идет следом. Саманта свернула за угол, человек тоже. Она шла, стараясь держаться поближе к домам: почти у всех на крыльце горел свет, и она уже даже подумывала вбежать в один из дворов. Но вместе этого снова свернула. Преследователь не отставал. Наконец она подошла к перекрестку — месту, где можно было бы закричать, чтобы люди тебя услышали, остановилась и развернулась. Мужчина продолжал приближаться и теперь находился от нее всего в каких-то пяти футах.

— Что вам надо? — резко спросила Саманта, приготовившись драться, царапаться и кричать.

— Ничего. Просто гуляю, как и вы. — Это был белый мужчина примерно сорока лет, с густой бородой, ростом шесть футов два дюйма, из-под кепи торчали лохматые волосы, одет был в толстую куртку с большими карманами, куда засунул руки.

— Черт, да вы всю дорогу топаете за мной. А ну, говорите зачем, иначе такой крик подниму!

— Не много ли на себя берете, мисс Кофер? — спросил он.

Слова произносит с немного гнусавым акцентом — значит, местный. И еще он знает ее имя!

— Вам известно, как меня зовут. А как вас прикажете величать?

— Да как хотите. Выбирайте любое имя. Можете звать Фредом.

— Нет, мне больше нравится Бозо.[23] Фред вам как-то не к лицу. Пусть будет Бозо.

— Как угодно. Рад, что вы находите это смешным.

— Что у вас на уме, Бозо?

Он и глазом не моргнув ответил:

— Вы спутались не с теми людьми и играете в игру, правил которой не знаете. Так что советую не высовывать круглую попку из центра, где можно помогать бедным людям и не нарываться при этом на неприятности. А еще лучше — для вас и всех остальных — собрать все свое дерьмовое барахлишко и вернуться в Нью-Йорк.

— Вы что же, угрожаете мне, Бозо?

По большому счету, он был прав. И угрозу свою преподнес эффектно, четко и недвусмысленно.

— Думайте, что хотите, мисс Кофер.

— А мне вдруг стало интересно, на кого вы работаете. «Крулл майнинг», «Лоунрок коул», «Стрейхорн коул», «Истпойнт майнинг» — здесь полно мест, откуда могла выползти такая тварь. Да, и еще не забыть бы этих выродков в красивых костюмах, которые работают в «Каспер, Слейт». Так кто из них вам платит, а, Бозо? Кто подписывает чек?

— Платят наличными, — ответил он и приблизился еще на шаг.

Саманта вскинула обе руки и сказала:

— Еще один шаг, Бозо, и я закричу, да так громко, что сбежится весь Брэйди.

Позади него появилась шумная компания подростков, они приближались, и Бозо сразу потерял к ней интерес.

— Мы за тобой следим, помни, — прошептал он на прощание.

— А я за вами, — бросила она в ответ, хотя это были пустые слова. Саманта громко выдохнула и только сейчас почувствовала, что во рту у нее пересохло. Сердце колотилось как бешеное, ей захотелось присесть хотя бы на минутку. Бозо скрылся, подростки прошли мимо, не обращая на нее внимания. И Саманта быстро направилась к своему дому.

Она находилась всего в квартале от него, когда из темноты вдруг вынырнул еще какой-то мужчина и остановился на тротуаре рядом с ней.

— Нам надо поговорить, — сказал Джефф.

— Похоже, сегодня моя ночь, — сказала Саманта, и они неспешно зашагали к ее дому. Она сообщила Джеффу о встрече с Бозо и продолжала озираться по сторонам — проверить, не идет ли он следом. Но никого видно не было. Джефф выслушал ее и кивнул с таким видом, будто был лично знаком с этим Бозо.

А потом сказал:

— Так вот, значит, как все складывается. Парни из ФБР нанесли визит не только в контору Донована, они обыскали офисы еще трех юридических фирм, которые обещали выступить против «Крулл майнинг» по делу, связанному с долиной Хаммер. Это друзья Донована, и все они были на его похоронах. Две фирмы из Чарлстона, одна из Луисвилля. Юристы, которые специализируются по токсичным отходам и объединяют все свои силы и ресурсы в борьбе против плохих парней. Так вот, к ним заявились фэбээровцы. А это наряду со всем прочим означает, что не только в ФБР, но и в «Крулл майнинг» знают правду. А именно — что Донован не передавал украденные документы своим соратникам юристам. По крайней мере, сейчас их у них нет. Он не собирался этого делать. Донован был очень осторожен с этими документами и не хотел подводить своих друзей юристов. Поэтому просто пересказал им, что было в них, вот и все. Согласно совместно выработанной стратегии, они должны были подать иск против «Крулл майнинг», привлечь эту компанию к суду, вынудить ее представителей и адвокатов наговорить горы лжи под присягой, а потом предъявить документы судье и присяжным, чтобы вдоволь налюбовались. По общему мнению юристов, эти документы обойдутся ответчику минимум в полмиллиарда долларов в виде штрафных санкций. Мало того, они еще приведут к уголовному расследованию, а затем и к обвинительному приговору.

— Считаешь, что агенты ФБР скоро вернутся? Только на этот раз будут искать тебя?

— Думаю, да. Они считали, что документы у Донована, но ни там, ни у его коллег их не оказалось. Тогда где же они?

— Да, где же они?

— Рядом.

— Ты хочешь сказать, у тебя?

— Да.

Еще квартал они прошли в полном молчании. Джефф поздоровался с каким-то стариком, тот сидел на крыльце, укутавшись в одеяло. Еще несколько шагов, и Саманта спросила:

— Как ты заполучил эти документы?

— Тебе действительно хочется знать?

— Да нет, не уверена. Но ведь знать — это не преступление, верно?

— Рассуждаешь, как подобает юристу.

Они свернули за угол на темную улицу. Джефф откашлялся, потом начал рассказывать:

— Ну, прежде всего Донован нанял хакера, парнишку из Израиля, из тех, которые путешествуют по всему миру и продают свои таланты за нешуточные деньги. В «Крулл» оцифровали кое-какие материалы для внутреннего пользования, и хакер без особого труда взломал их базы. И нашел весьма любопытные данные о разработках на горе Пек и о сбросе шлама и прочих вредоносных отходов в пруд — словом, накопал достаточно, чтобы пробудить у Донована интерес. Ну и еще стало очевидно, что большую часть своих материалов в компании предпочитали хранить в неоцифрованном виде. Хакер сделал все, что мог, затем вышел из игры, замел следы и скрылся. Получил пятнадцать тысяч баксов за неделю работы. Очень даже неплохо, скажу я вам. Хотя, конечно, рискованно. Потому как три месяца спустя он попался на другом подобном деле и теперь отбывает срок в тюрьме Ванкувера. Как бы там ни было, но Донован твердо решил узнать, что происходит в штаб-квартире «Крулл», которая расположена неподалеку от городка Харлан, в Кентукки. Городок совсем маленький, и ему показалось странным, что база столь крупной и богатой компании находится в такой провинциальной дыре. Впрочем, в угольном бизнесе это явление не такая уж редкость. Донован ездил туда несколько раз, всегда менял внешность, маскировался. Он просто обожал эти игры в духе шпионских романов, считал себя настоящим гением. Ну и, надо сказать, был действительно хорош в этом деле. И вот в прошлом году он выбрал для поездки выходные, День поминовения,[24] и накануне, в пятницу, днем проник на вражескую территорию, одетый телефонистом-ремонтником. Взял напрокат белый фургон, припарковал его среди других машин на стоянке. Он даже поставил на эту машину поддельные регистрационные номера. Короче, сумел пробраться внутрь и спрятаться на чердаке, где дождался окончания рабочего дня. Снаружи была целая армия охранников и камеры наблюдения, а вот внутри — почти ничего и никого. Мы с Виком наблюдали снаружи, оба были вооружены, подготовили план отступления — на тот случай, если что-то пойдет не так. И вот на протяжении трех дней Донован находился внутри, а мы — снаружи, прятались в лесу, наблюдали, ждали, отбивались от клещей и комаров. Словом, натерпелись. У нас были рации, работающие на высоких частотах, через них и поддерживали связь. И мы будили друг друга, если один из нас засыпал. Донован нашел кухню, съел все, что там было, спал на диване в вестибюле. Мы с Виком спали в машинах. И Доновану все же удалось найти записи, настоящий клад из компрометирующих документов, где в деталях описывалось, как в «Крулл» скрывают нарушения, связанные с разработками на горе Пек, а также сопутствующие проблемы. Он скопировал тысячи документов, а оригиналы оставил на месте, чтобы никто ничего не заподозрил. В понедельник, в День поминовения, прибыла бригада уборщиков, и он едва не попался. Я увидел их первым, тут же связался с Донованом, и тот едва успел спрятаться на чердаке, прежде чем они вошли в здание. Проторчал там три часа, задыхаясь от жары.

— Ну а как он вынес эти документы?

— В пластиковых мешках, вместе с мусором. И побросал целых семь мешков в контейнер за офисным зданием. Мы знали, что мусоровоз приезжает рано утром во вторник. И вместе с Виком ехали за ним до самой свалки. А Донован спокойно вышел из офиса, переоделся агентом ФБР, пришел на свалку и стал размахивать своей бляхой. Парни, работавшие там, не слишком интересовались, откуда прибыл этот мусор и что вообще происходит, ну и после нескольких грозных слов от Донована подняли лапки кверху. Мы загрузили мешки с мусором в нанятый напрокат фургон и рванули в Брэйди. И на протяжении трех суток разбирали, сортировали, складывали и помечали эти бумаги, ну а потом спрятали их в маленьком складском помещении неподалеку от дома Вика в Бекли. И не раз перевозили их с места на место.

— А парни из «Крулл майнинг» так и не узнали, что на их офис было совершено нападение?

— Все прошло не так гладко, как хотелось бы. Доновану пришлось взломать несколько замков на шкафах с документами, ну и еще он забрал с собой часть оригиналов. Словом, наследил. По всей внешней части здания были установлены камеры, и мы были уверены, что он несколько раз засветился. Но вряд ли они могли его узнать. К тому же, как считали Донован с Виком, было важно дать понять «Крулл», что у них побывал незваный гость. Позже, во вторник днем, мы вернулись туда и наблюдали с безопасного расстояния. Собрался целый рой полицейских машин, они так и сновали кругом. И сотрудники явно переполошились.

— Замечательная история, но попахивает крайним безрассудством.

— Конечно, так и есть. Но что поделать, это мой брат. И он придерживался такой философии: раз плохие парни постоянно занимаются обманом…

— Понимаю. Он и мне не раз говорил примерно то же самое. А что было на жестких дисках?

— Ничего особенного. Он не такой глупец, чтобы держать в компьютерах важную секретную информацию.

— Тогда зачем ты их забрал?

— Он мне велел. Мы заранее договорились, на тот случай, если с ним что-то произойдет. Несколько лет назад был случай в Миссисипи, когда агенты ФБР обыскивали одну юридическую контору и забрали все компьютеры. Донован опасался того же, вот я и исполнил его волю.

— Ну а что ты собираешься делать с документами «Крулл»?

— Должен передать их другим адвокатам до того, как ФБР их найдет.

— Считаешь, ФБР может их найти?

— Ну, это маловероятно. — Они подходили к зданию суда со стороны узенькой боковой улочки. Джефф достал что-то из кармана, протянул ей. — Это мобильник с предоплаченной картой, — сказал он. — Твой.

Саманта удивленно смотрела на телефон.

— Спасибо. Но у меня есть мобильник.

— Твой телефон не безопасен. Бери этот.

Она продолжала смотреть на него, а до нового телефона так и не дотронулась.

— Но зачем он мне нужен?

— Чтобы говорить со мной и Виком. И ни с кем больше.

Саманта отступила на шаг, покачала головой.

— Я не верю во все это, Джефф. Если возьму этот мобильник, значит, присоединюсь к вашему маленькому заговору. Почему именно я?

— Потому, что мы тебе доверяем.

— Ты ведь даже толком меня не знаешь. Я здесь всего два месяца.

— Вот именно. А потому мало с кем как следует знакома. Тебя еще не успели подкупить. Ты не заговоришь, потому что говорить тебе просто нечего. И еще ты чертовски умная, крутая, и с тобой приятно общаться.

— О, замечательно. Мне только комплиментов не хватало. Наверное, буду выглядеть очень эффектно в оранжевой тюремной робе и с цепями на ногах.

— Да, это точно. Будешь выглядеть шикарно в любом наряде или без него.

— Подбиваешь клинья, что ли?

— Возможно.

— Ладно. Тогда ответ один: нет. Знаешь, Джефф, я серьезно. Собираюсь упаковать вещи, сесть в чертов «форд» и газануть так, чтобы гравий разлетелся… вроде бы так принято тут говорить. Направлюсь в Нью-Йорк, откуда я родом, причем поеду без остановок. Мне не нравится, что здесь происходит, и все эти неприятности мне ни к чему.

— Ты не можешь уехать. Слишком много уже знаешь.

— Через двадцать четыре часа на Манхэттене забуду все раз и навсегда, поверь.

Чуть поодаль Сарж вышел из кафе на улицу, с шумом захлопнул за собой дверь и заковылял по тротуару. Никого больше на Мейн-стрит видно не было. Джефф бережно взял ее под руку и стал переводить через дорогу. Они шли к тенистому уголку за деревьями, прямо у памятника павшим в боях солдатам из округа Ноланд. Джефф указал вдаль, за здание суда, находившееся теперь в двух кварталах, и прошептал ей на ухо:

— Видишь вон там черный «форд»-пикап? Стоит за старым «фольксвагеном»?

— Да я «форда» от «доджа» не отличаю. Кто там?

— Их двое. Возможно, твой новый приятель Бозо, ну и еще одна сволочь, которого я называю Джимми.

— Джимми?

— Джимми Картер. Лошадиные зубы, широкая улыбка, светлые волосы.

— Поняла. Смешно. И зачем это Бозо и Джимми сидят в машине, припаркованной на тихой улице в половине девятого вечера?

— О нас говорят.

— Хочу в Нью-Йорк. Там безопасно.

— Я тебя не виню. Знаешь, я тут должен исчезнуть на пару дней. Пожалуйста, возьми телефон, чтобы мне было с кем поговорить. — Он снова протянул ей мобильный, она поколебалась секунду-другую, но потом все-таки взяла.

Рано утром во вторник Саманта выехала из Брэйди и направилась в Мэдисон в Западной Виргинии. Туда было всего полтора часа езды, но время это удваивалось, если дороги были забиты грузовиками с углем и школьными автобусами. Порывистый ветер срывал последние листья с деревьев. Их нарядные и яркие цвета исчезли, долины и горы окрасились в скучные, даже мрачные оттенки коричневого, такими они и останутся до весны. На завтра вроде бы обещали снег, первый в этом году. Саманта вдруг поймала себя на том, что постоянно поглядывает в зеркало заднего вида, и временами это вызывало у нее улыбку: она превратилась в настоящего параноика. Да кто будет тратить время, преследуя ее по горным дорогам Аппалачей? Она всего лишь временное явление, интерн без зарплаты, и с каждым днем все больше тоскует по дому. Саманта планировала провести рождественские каникулы в Нью-Йорке, встретиться с друзьями, побродить по знакомым местам. И при этом задавалась вопросом: хватит ли у нее смелости вернуться в Аппалачи?

Новый мобильник лежал рядом, на пассажирском сиденье, она, время от времени глядя на него, гадала, чем занимается сейчас Джефф. Целый час она подумывала позвонить ему — просто убедиться, что телефон работает, но ведь и без того было ясно, что работает. Но когда именно она должна использовать этот чертов мобильник? И с какой целью?..

На федеральной трассе к югу от города Саманта нашла место встречи — миссионерскую баптистскую церковь Сидар-Гроув. Она заранее объяснила своим клиентам, что им надо поговорить в тихом укромном месте, а не на автозаправке, где Бадди обычно пил утренний кофе и каждый присутствующий считал себя вправе вмешаться в любой разговор. Райзеры предложили встретиться в своей церкви, и Саманта решила, что они выбрали это место лишь потому, что им не хотелось приглашать ее к себе в дом. Они ждали ее в машине Бадди на стоянке, провожая притворно равнодушными взглядами каждый проезжающий мимо автомобиль. Мэйвис обняла Саманту, точно та была ее родственницей, и они вошли в зал за небольшой часовней. Дверь была не заперта, просторное помещение пустовало. Они расставили раскладные кресла у ломберного стола и стали говорить о погоде и планах на Рождество.

И вот наконец Саманта решила перевести разговор в деловое русло.

— Я полагаю, вы получили письмо из офиса Донована с трагическим известием.

Супруги грустно закивали. Бадди пробормотал:

— Такой хороший был человек.

Мэйвис спросила:

— И что это означает? Для нас и для судебного дела?

— Поэтому я и приехала. Чтобы все объяснить, ответить на ваши вопросы. Никто не собирается отказываться от иска по случаям заболевания пневмокониозом. Он был подан в прошлом месяце, и, как вам известно, мы ждем результатов медицинского обследования. Но боюсь, что теперь крупный иск по этому делу не пройдет. Когда Донован готовил дело в Лексингтоне, он действовал в одиночку. Обычно такие крупные дела тянутся годами и сжирают уйму денег. И вот Донован решил создать команду с участием нескольких других юристов и фирм. Они договорились, как-то поделили между собой обязанности и расходы. В вашем случае он пытался убедить присоединиться кого-то из друзей-адвокатов. А они, если честно, не слишком стремились. Воевать с такой компанией, как «Лоунрок коул», да еще с их юридической фирмой, пытаться выявить и доказать криминал в их действиях — это огромная работа.

— Вы объясняли нам все это и прежде, — резко заметил Бадди.

— Донован объяснял. Я тоже там была, но, как не раз говорила, не могу выступать адвокатом в столь крупном деле.

— Так получается, у нас нет адвоката? — спросила Мэйвис.

— Да, верно. На данный момент у нас нет человека, способного и готового взяться за это дело, так что рассмотрение придется отложить. Мне очень жаль.

Бадди дышал с трудом даже в спокойном состоянии, но при малейшем стрессе или волнении начинал задыхаться.

— Но это несправедливо, — выдавил он, широко раскрыв рот и жадно втягивая воздух.

Мэйвис продолжала смотреть на нее изумленно, потом смахнула ползущую по щеке слезу.

— Да, несправедливо, — сказала Саманта. — Но и то, что случилось с Донованом, тоже неправильно и несправедливо. Ему было всего тридцать девять, он стал лучшим в своем деле. Его смерть — это трагедия не только для близких, но и для клиентов, которые остались без его защиты. Вы не единственные, кто пострадал.

— Думаете, его убили? — спросил Бадди.

— Катастрофа еще расследуется, но пока никаких свидетельств покушения на его жизнь не нашли. Много вопросов, которые остаются без ответов, но никаких веских доказательств.

— Уж больно дурно все это пахнет, — пробормотал Бадди. — Этих сукиных детей ловят с поличным на том, что они прячут документы и обманывают людей, потом Донован подает иск на миллиард долларов, и сразу же после этого его чертов самолет разбивается при загадочных обстоятельствах.

— Следи за языком, Бадди, — упрекнула его Мэйвис. — Ты как-никак в церкви.

— Я в зале для встреч. А церковь — вон там.

— И все равно, это церковь. Так что давай без ругани.

Пристыженный Бадди пожал плечами и заметил:

— Готов поспорить, что-нибудь они там найдут.

— Его стали доставать на работе, — сказала Мэйвис. — И началось все это сразу после того, как мы подали этот иск в Лексингтоне. Расскажи ей об этом, Бадди. Ведь это важно, правда, Саманта? Разве вам не хочется знать?

— Ну, нет ничего такого, с чем бы я не справился, — сказал Бадди. — Так, мелкие придирки. Меня вернули на прежнюю работу, посадили за руль самосвала. А управлять им потруднее, чем простым грузовиком, но, в общем-то, ничего страшного. Ну и еще заставили работать в ночную, три смены на прошлой неделе. А ведь расписание для меня было составлено на несколько месяцев вперед, и никаких ночных смен там не значилось. А вот теперь стали дергать. То и дело посылают работать в разные смены. Ничего, я выдерживаю. Работа, слава богу, есть, зарплата хорошая. Да притом, что никакой защиты от профсоюзов теперь не дождешься, могут прямо завтра уволить к чертовой матери. И я ничего не смогу поделать. Наш профсоюз разогнали двадцать лет назад, вот и крутись теперь как хочешь, сам по себе. Еще повезло, что вообще работа есть.

— Да, — заметила Мэйвис, — но на этой работе тебе долго не продержаться. Он должен подниматься по ступенькам, чтобы влезть в этот самосвал, и ему это трудно, — пояснила она Саманте. — А они прямо глаз с него не сводят, только и ждут, чтоб он сорвался или еще что случилось. А потом скажут, что он не может как следует выполнять свои обязанности и потому опасен для окружающих, ну и после этого запросто могут уволить.

— Меня в любом случае могут уволить. Сама знаешь.

Мэйвис прикусила язык, Бадди шумно втянул ртом воздух. Саманта достала из портфеля бумаги, разложила их на столе. И сказала:

— Это заявление о прекращении, вы должны подписать.

— О прекращении чего? — спросил Бадди, хотя уже знал ответ. Он даже не хотел смотреть на эти бумаги.

— О прекращении дела. О прекращении рассмотрения иска против «Лоунрок коул» и «Каспер, Слейт» в федеральном суде.

— И кто его туда отправит?

— Вы видели в центре Мэтти? Она мой босс. Она же родная тетя Донована и является его правопреемником и доверенным лицом. И суд даст ей право закрыть дело.

— А что, если я не подпишу?

Саманта этого никак не ожидала и, не слишком хорошо разбираясь в федеральных судебных процедурах, не знала, что и сказать. Однако она понимала, что с ответом медлить нельзя.

— Если иск подан не вами лично, то есть не истцом, тогда суд все равно рано или поздно его отменит.

— Получается, как ни крути, суда не будет? — спросил Бадди.

— Да.

— Ладно. Но я не сдамся. Не буду подписывать.

— А почему бы вам не взяться за это дело? — пробормотала Мэйвис. — Вы же адвокат.

Райзеры не сводили с нее глаз; стало очевидно, что они обсуждали этот вопрос и раньше.

Такую ситуацию Саманта предвидела и потому быстро нашлась с ответом:

— Да, адвокат, но у меня нет опыта ведения тяжб в федеральном суде. И к тому же нет лицензии на это в штате Кентукки.

Они выслушали все это молча, и, похоже, она их не убедила. Ведь адвокат, он и есть адвокат, разве не так?

И тут Мэйвис предприняла новую попытку:

— Но когда шла речь об иске по черным легким, вы сами обещали, что подсчитаете все наши убытки, то, что нам должны были выплатить по закону как пострадавшим. И еще сказали, если мы выиграем дело, то вернемся к тому дню, когда в первый раз подали иск, то есть на девять лет назад. Так или нет?

— Да, верно, — сказала Саманта, шелестя бумагами. — Все подсчитано, получается, вам должны около восьмидесяти пяти тысяч долларов.

— Не так уж и много, — мрачно произнес Бадди, словно в незначительности суммы была виновата Саманта. Потом втянул ртом воздух и продолжил: — Они должны заплатить больше, черт, куда как больше, после того что натворили. Мне следовало бросить работу в шахтах еще десять лет назад, как только заболел, и бросил бы, если бы получил пособие. Но нет, черт побери, я продолжал работать, продолжал вдыхать эту пыль!

— И тебе становилось все хуже и хуже, — мрачно добавила Мэйвис.

— А теперь я вряд ли смогу продержаться еще год, о двух и речи быть не может. И даже если удастся привлечь их к суду, они уже почти ни за что отвечать не будут. Это несправедливо.

— Согласна, — сказала Саманта. — Но ведь мы уже говорили на эту тему, Бадди, и не раз.

— Потому я и хочу засудить этих выродков в федеральном суде.

— Следи за языком, Бадди.

— Черт побери, буду ругаться, сколько захочу, Мэйвис.

— Послушайте, мне пора ехать, — сказала Саманта и потянулась за своим портфелем. — Очень хотелось бы, чтобы вы изменили свое решение и подписали отказ.

— Я не сдамся, — упрямо повторил Бадди. Он начал задыхаться.

— Хорошо. Но я не собираюсь приезжать сюда для этого еще раз. Поняли?

Бадди кивнул. Мэйвис вышла вместе с Самантой, оставив мужа одного на несколько минут. Они подошли к машине, и миссис Райзер сказала:

— Спасибо вам большое, Саманта. Мы очень благодарны. Прожили долгие годы без адвоката, и было так приятно узнать, что он у нас все-таки есть. Бадди умирает и знает это. Так что бывают дни, когда он чувствует себя совсем скверно, и общаться с ним тогда не слишком приятно.

— Понимаю.

Очередное нападение на шахту «Миллард брейк», располагавшуюся неподалеку от Уиттсбурга, штат Кентукки, мало чем отличалось от других ему подобных. Снайперы укрылись в густом лесу на восточном склоне горы Трейс, на высоте примерно пятисот футов над местом разработок, вели огонь с расстояния около семисот ярдов и пробили сорок семь шин, каждая из которых весила девятьсот фунтов и стоила 18 тысяч долларов. Двое ночных сторожей, тоже хорошо вооруженные, рассказали полиции, что нападение длилось около десяти минут, и временами казалось, что началась война: грохот от выстрелов из снайперских винтовок эхом разносился по долине, — а совсем рядом с диким треском взрывались шины. Первый залп прогремел в 3.05 ночи. Все машины и механизмы в этот момент простаивали, работники находились дома. Один из охранников запрыгнул в грузовик — видимо, с намерением преследовать нападавших, хоть и не был уверен, куда следует направиться, — но вскоре выскочил из кабины, потому что по этой машине также открыли огонь и пробили два колеса. Второй охранник спрятался в трейлере, который служил офисом, чтобы позвонить в полицию, но был вынужден лечь на пол, потому что по трейлеру тоже открыли огонь и пули выбили все стекла. Этому случаю придали особое значение, поскольку имела место прямая угроза человеческим жизням. Во время других нападений снайперы вели себя аккуратнее, старались никого не задеть. Они охотились на машины, а не на людей. Теперь же речь шла о серьезном нарушении закона. Охранники считали, что стреляли как минимум из трех винтовок, хотя сказать наверняка в таком хаосе было трудно.

Владельцы шахты из «Крулл майнинг», как обычно, подняли шум и через прессу высказали угрозы в адрес нападавших. За их поимку назначалось весьма щедрое вознаграждение. Окружной шериф обещал провести самое тщательное расследование и в скором времени произвести аресты. Что вызвало весьма язвительные комментарии все в той же прессе, напомнившей читателям, что эти так называемые «экотеррористы» безнаказанно мародерствуют в южных Аппалачах вот уже года два, не меньше.

Новое происшествие заставило обобщить итоги последних нападений, и многие пришли к выводу, что и в этом случае использовалось то же оружие — 51-миллиметровые патроны, которыми обычно стреляют из дальнобойных винтовок «М24Е». Точно такие же использовали военные снайперы в Ираке, причем поразить мишень можно было с расстояния свыше тысячи ярдов. Один из экспертов подчеркнул, что для стрельбы из такого оружия и с такого расстояния, да еще ночью, требуется оптический прицел, но приобрести его в наши дни труда не составляет, а потому выследить снайперов практически невозможно.

В «Крулл майнинг» выступили с заявлением, что на рынке шин настоящий кризис, в ряде мест чувствуется их нехватка, а потому шахту придется закрыть на несколько дней.

Саманта читала все эти статьи в ноутбуке утром в пятницу, устроившись в своем кабинете с чашечкой кофе. И ее не покидало тревожное предчувствие, что Джефф как-то связан с этой бандой, а может, даже является ее лидером. Прошло уже почти две недели со дня смерти его брата, вот он и выразил таким образом свое отношение к гибели Донована — решил отомстить, нанести «Крулл майнинг» ответный удар. Если ее догадки верны, это еще одна причина собрать вещи и поскорее смотаться отсюда. Она переслала статьи Мэтти по электронной почте, затем заглянула к ней в кабинет и сказала:

— Если честно, думаю, без Джеффа там не обошлось.

Мэтти лишь отмахнулась и изобразила улыбку — дескать, глупости все это. А потом сказала:

— Вот что, Саманта, сегодня первая пятница декабря. В этот день мы по традиции украшаем свой офис, а все остальные в Брэйди — свои конторы и дома. Это первый день, когда мне немного полегчало после смерти Донована, видишь, я даже улыбаюсь. И не хочу портить этот день досужими размышлениями на тему того, что там задумал Джефф. Да, кстати, ты с ним говорила?

— Нет. А что, должна? Нас это не касается, как ты любишь говорить. Сам он со мной не связывался.

— Ладно. Давай забудем на время о Джеффе и попробуем как-то приукрасить нашу контору к Рождеству.

Барб включила радио, и скоро во всех помещениях звучали веселые рождественские песенки. Она же отвечала за елку — хилое пластиковое сооружение, которое хранилось в кладовой, рядом с метлами и швабрами. Но затем, когда они повесили на нее игрушки, гирлянды и замигали разноцветные огоньки, деревце ожило, преобразилось. Аннет украсила крыльцо ветками плюща и омелы, повесила на дверь веночек. Потом они разложили сандвичи и сели за ленч в конференц-зале, а Честер принес рагу из говядины в глиняных горшочках. О работе было забыто, клиенты игнорировались полностью. Телефон звонил редко — все жители округа готовились к празднику. После ленча Саманта отправилась в суд и по дороге любовалась тем, как украшают городские учреждения и магазины. Целая команда добровольцев развешивала серебряные колокольчики на фонарных столбах вдоль улиц. Другая устанавливала большую свежесрезанную елку в парке рядом со зданием суда. В воздухе внезапно запахло Рождеством, весь город охватило предпраздничное настроение.

С наступлением темноты в Брэйди начали прибывать целые толпы людей. Они шныряли по Мейн-стрит от одного магазина до другого, угощались по дороге горячим сидром и имбирным печеньем. Автомобильное движение на улицах было перекрыто, дети радостно предвкушали прохождение парада. И он начался около семи, когда в отдалении послышался вой сирен. Толпа прихлынула к проезжей части, люди выстроились вдоль тротуаров. Саманта увидела Ким, Адама и Аннет. Процессию возглавлял шериф, его коричнево-белый патрульный автомобиль сверкал свежей краской. За ним ехала его маленькая армия. «Что, если в этом действе принимает участие и тот псих Роуми? Затесался где-нибудь среди полицейских», — подумала Саманта. Но его нигде не было видно. Мимо промаршировал школьный оркестр, играющий весьма слабую вариацию «О, придите все верующие», — маленький оркестр из маленькой местной школы.

— А они как-то не очень, правда? — шепотом спросил у Саманты Адам.

— О нет, что ты, они замечательные, — ответила она.

Затем прошли девочки-скауты, следом — мальчики.

Потом провезли нескольких ветеранов в инвалидных колясках — все они были счастливы, что дожили, что им доведется встретить еще одно Рождество. Звездой среди них был, разумеется, мистер Арнольд Поттер девяносто одного года от роду, участник высадки американских войск в Нормандии, которая состоялась шестьдесят четыре года тому назад. Он считался в округе главным живым героем. Затем на своих мини-мотоциклах пронеслись храмовники,[25] чем изрядно оживили действо. Клуб «Ротари» представил пасторальную сценку с настоящими овечками и козами, и все животные вели себя очень прилично. После них проплыла еще одна платформа — на ней был установлен «форд»-пикап последней модели, битком набитый ребятишками из детского хора баптистской церкви. Все дети были в белых сутанах и пели ангельскими голосами «О, малый город Вифлеем», причем почти не фальшивя. После них по Мейн-стрит проехал мэр в «форде-сандерберде» 1968 года с открытым верхом. Он старательно махал рукой и улыбался, но, похоже, никто этим не впечатлился. Ну а потом проехали еще несколько полицейских автомобилей, пожарная машина с бригадой волонтеров и еще одна платформа — с джаз-бандом, наигрывающим лихую вариацию «Колокольчики звенят». Клуб верховой езды продемонстрировал себя во всей красе, они проследовали на скаковых лошадях, принимавших участие в родео. Рой Роджерс[26] вполне бы мог ими гордиться. Сотрудники местной газовой службы порадовали новым сверкающим автомобилем с цистерной вместимостью десять тысяч галлонов, и многие сочли их появление приятным дополнением к параду. Чтобы ехать было веселей, водитель, чернокожий парень, опустил боковое стекло и во все горло выкрикивал какой-то совершенно не рождественский рэп.

И вот на санях появился символ зимы. Старый Санта-Клаус весело махал одной рукой мальчикам и девочкам, а другой разбрасывал конфеты. И через микрофон выкрикивал: «Хо, хо, хо!» — и ничего более вразумительного.

Наконец парад закончился, и большинство зрителей переместились к зданию суда, где находился парк. Там выступал мэр, приветствовал всех с трибуны и произнес речь, по мнению собравшихся, слишком длинную. Еще один детский хор спел «О, священная ночь». Мисс округа Ноланд, рыжеволосая красотка, запела «Милый младенец Иисус», и тут Саманта почувствовала, что кто-то дотронулся до ее правого локтя. Это был Джефф в низко надвинутом на лоб кепи и солнечных очках — в таком обличье она его еще никогда не видела. Саманта отошла от Ким и Адама, протиснулась через толпу и вскоре оказалась в темном уголке за памятником героям войны. Именно там они с Джеффом прятались в прошлый понедельник, издали наблюдая за Бозо и Джимми.

— Ты завтра свободна? — шепотом спросил он.

— В субботу? Ну конечно, день ведь нерабочий.

— Тогда поедем прокатимся?

Она колебалась, не зная, что ответить, увидела, как мэр щелкнул выключателем, и новогодняя елка засверкала огоньками.

— Куда?

Он сунул ей в руку сложенный в несколько раз листок бумаги и сказал:

— Там указано. Увидимся утром. — Чмокнул ее в щеку и растворился в темноте.

Размер суммы для выхода под залог Фиби Фэннинг был сокращен со 100 тысяч всего до тысячи долларов, и в понедельник в девять утра она отправила чек через поручителя. Эта сделка состоялась после того, как Саманта убедила судью отпустить мать детей, отец которых находится в тюрьме. Ведь на кону здоровье и благополучие трех ни в чем не повинных малышей. После двух дней отчаянных споров и обмена оскорблениями судья наконец сдался. Назначенный судом адвокат Фиби заявил, что не справляется с объемом работы, что у него просто нет времени на какие-то малозначащие процедурные мелочи, а потому пришлось подключиться Саманте. Она вышла из здания суда вместе с Фиби и отвезла ее домой. А там еще пришлось прождать целый час, пока какая-то дальняя родственница привезет ребятишек. Они не видели мать больше недели, и еще, очевидно, их предупредили, что ей приходится туго. Последовало целое море слез, крепких объятий и тому подобного, и Саманте довольно быстро все это надоело. Она осторожно объяснила Фиби, что ей грозит как минимум пять лет тюремного срока, а Рэнди — еще больше, если он возьмет основную часть вины на себя, а потому надо по возможности деликатно подготовить к этому детей.

Она уже уходила из дома Фэннингов, как вдруг завибрировал мобильник. Звонила Мэтти из офиса. Она только что узнала, что у Фрэнсин Крамп тяжелый инсульт и бедняжка находится в больнице. Так что сага о завещании и последнем свободном волеизъявлении еще не закончена.

В блоке интенсивной терапии больницы, нищего и устаревшего во всех смыслах заведения, при одном взгляде на которое у жителей округа Ноланд могло пробудиться стремление к здоровому образу жизни, Саманта нашла медсестру и перемолвилась с ней словечком. Пациентку привезли сюда вскоре после полуночи. Она ни на что не реагировала, давление было почти на нуле. Томография головного мозга показала, что миссис Крамп перенесла обширный геморрагический инсульт, иными словами — кровоизлияние в мозг. Она впала в кому и была подключена к аппарату искусственного дыхания.

— Плохи ее дела, — хмуро заметила медсестра. — И вообще похоже на то, что она пролежала так несколько часов, прежде чем родственники спохватились. Ну и возраст — сами понимаете, восемьдесят лет.

Поскольку Саманта не была членом семьи, заглянуть в реанимационный блок ей не разрешили. И она не видела, кто в данный момент находился у постели Фрэнсин.

Вернувшись в центр, она узнала, что ей звонили Иона и Делос Крамп. Мать их находилась при смерти, но им не терпелось узнать, как обстоят дела с наследством. Если у Фрэнсин и было новое завещание, то сотрудники центра бесплатной юридической помощи не имели к нему никакого отношения. Если же нового завещания нет и Фрэнсин умрет, так и не выйдя из комы, прежнее завещание останется в силе, и Саманте предстоят длительные судебные тяжбы с этим малоприятным семейством. Ведь несостоявшиеся наследники наверняка оспорят завещание в суде.

И она решила пока не отвечать на их звонки. Все пятеро братьев и сестер наверняка уже едут в Брэйди, так что вскоре она сполна насладится их обществом.

Традиционный ленч в этот понедельник прошел за перевариванием не только сандвичей, но и неприятных новостей. Как и предсказывала Мэтти, в «Стрейхорн коул» изменили свои взгляды на мировое соглашение по делу о гибели Тейтов. Они прислали ей письмо, как доверенному лицу Донована, где в самой агрессивной форме сообщалось, что на эту сумму они не согласны, мало того — намерены оспорить вердикт. В ответ она направила им имейл, в котором настойчиво советовала умерить пыл. Она опасалась, что они хотят подать апелляцию, надеются на пересмотр дела, и главным козырем для них являлся тот факт, что Донована больше нет. Судебные тяжбы по пересмотру могут затянуться как минимум года на три, и денежной компенсации их клиентке в обозримом будущем не видать. Аннет возмутилась и стала уговаривать Мэтти обратиться с этим вопросом к судье. Ведь «Стрейхорн» и Донован договорились уладить дело миром за сумму в 1,7 миллиона долларов. И со стороны ответчика нечестно, просто даже аморально отступать от соглашения лишь на основании того, что адвокат истца погиб. Мэтти согласилась с ней, однако никаких письменных подтверждений этому договору в офисе Донована найдено не было. Скорее всего, они договаривались по телефону и просто не успели подготовить документ из-за гибели Донована. А без письменного подтверждения суд вряд ли признает его действительным. Мэтти даже консультировалась с другим адвокатом, выступающим в судах, и с судьей, вышедшим на пенсию; оба сочли, что истице просто не повезло. Она собиралась неофициально переговорить с судьей, который председательствовал на процессе, чтобы хотя бы понять, что он думает по этому поводу. Было похоже на то, что апелляции не избежать, и придется нанимать лицензированного адвоката со стороны.

Затем они переключились на другую тему. Барб сообщила, что сегодня с утра от клана Крампов поступило целых одиннадцать телефонных звонков: они настаивали на встрече с мисс Кофер. Саманта сказала, что планирует встретиться с ними сегодня, но только к концу дня. Не удивительно, что у Мэтти и Аннет тут же нашлись неотложные дела и времени на Крампов у них не было совершенно. Саманта, услышав это, лишь закатила глаза и сказала:

— Ладно, прекрасно, но эти люди так просто не уйдут.

Фрэнсин умерла тем же днем в 4.30, так и не приходя в сознание. Завещание, составленное Самантой, осталось без изменений.

Вот уже третий год подряд Карен Кофер встречала Рождество в Нью-Йорке вместе с дочерью. У нее была близкая подруга еще со времен учебы в колледже, она вышла замуж в третий раз — за пожилого промышленника, и этот господин теперь страдал слабоумием и доживал свои дни в роскошном приюте в Грейт-Нек. Их просторные апартаменты на Пятой авеню с видом на Центральный парк практически всегда пустовали, и Карен на неделю переехала к подруге, где ей был оказан просто королевский прием. Саманту тоже пригласили остановиться там, но она предпочла пожить с Блит в маленькой квартирке в Сохо, которую они снимали вместе. Срок аренды заканчивался 31 декабря, и ей надо было собрать свои вещи и куда-то пристроить мебель. Блит, которая продолжала работать на четвертую по величине в мире юридическую фирму, переезжала с двумя подругами в Челси.

После трех месяцев, прожитых в Брэйди, Саманта чувствовала себя свободно и раскованно. Ездила с матерью за покупками в центр, где кишели толпы людей, и они не раздражали ее, а лишь заражали бешеной энергией. Вечерами она обходила с друзьями модные бары и рестораны, наслаждаясь их интерьерами, но разговоры утомляли ее, казались скучными. Карьера, недвижимость и Великая рецессия. Карен расщедрилась на два билета на бродвейский мюзикл, однако спектакль оказался дешевкой, наспех поставленной для туристов. В перерыве они ушли, и им удалось найти свободный столик в «Орео». Еще Саманта сходила в «Бальтазар» на поздний завтрак со старой подругой по Джорджтауну, и эта подруга, чуть не взвизгнув от восторга, показала ей знаменитого актера, снимавшегося в телесериалах, о котором Саманта ни разу не слышала. И еще она подолгу в одиночестве гуляла по Нижнему Манхэттену. Рождественский обед на Пятой авеню поражал своей пышностью, но на него пригласили много незнакомых людей, и, несмотря на обилие вина, беседа как-то не клеилась, и для Саманты праздник превратился в скучную обязанность, растянувшуюся на несколько часов. Ей выделили одну из спален — огромную, больше, чем вся ее квартирка в Сохо, — и, проснувшись, она почувствовала, что голова у нее просто раскалывается. Прислуга в униформе принесла ей апельсиновый сок, кофе и ибупрофен. Позже она сходила на ленч с Генри, который продолжал донимать ее своим вниманием, и окончательно убедилась, что между ними нет ничего общего. Он почему-то вообразил, что она в самом скором времени вернется в город и не прочь возобновить с ним отношения. Пришлось Саманте объяснить ему, что она совсем в этом не уверена. Работы здесь у нее нет, квартиры — тоже. Так что будущее ее столь же туманно, сколь и его. В ответ на это он сообщил, что расстался с театром и подумывает о новой карьере — хочет стать управляющим хеджевым фондом. Довольно странное решение, подумала Саманта, особенно в наши дни. Разве эти ребята сейчас не теряют деньги, не отбиваются от обвинений в судах? К тому же по диплому, выданному Корнельским университетом, он был арабистом. Короче, он совершенно сбился с пути, и ей не хотелось тратить на него время.

Через два дня после Рождества, когда она сидела в кофейне в Сохо, у нее вдруг зазвонил мобильный. Сначала она его не услышала, поскольку он лежал на дне сумочки, но потом поняла: звонит телефон, который вручил ей Джефф, успела выхватить его и принять вызов.

— С Новым годом, — сказал Джефф. — Ты где?

— И тебя тоже с праздником. Я в городе. А ты?

— Тоже в городе. Хотелось бы повидаться. Выпить по чашечке кофе. Как ты на это смотришь?

Поначалу Саманта подумала, что он шутит. Она как-то не представляла, что Джефф Грей бродит сейчас по улицам Манхэттена, но, с другой стороны, почему бы нет? Ведь в этот город съезжаются люди и из более отдаленных мест.

— Положительно. И да, кстати, как раз сейчас я пью кофе. В полном одиночестве.

— Адрес?

В ожидании Джеффа Саманта размышляла об особенностях своего мышления и психики. Первой ее реакцией было удивление, но оно почти тотчас же сменилось вожделением. Но как привести его в квартиру и избежать общения с Блит? Нет, Блит, конечно, не возражала бы, но расспросов потом не избежать. Интересно, где он остановился? В каком-нибудь симпатичном отеле? Что ж, подойдет. Но один ли он там? Или делит номер с приятелем? Успокойся, девочка, сказала она себе.

Через двадцать минут Джефф вошел, и они обменялись поцелуем — в губы. В ожидании, пока принесут двойной эспрессо, Саманта спросила:

— Что ты здесь делаешь?

— Я и прежде не раз тут бывал, — ответил он. — Много разъезжаю в последние дни, и вдруг жутко захотелось тебя повидать.

— Мог хотя бы предупредить по телефону.

На нем были линялые джинсы, черная футболка, поверх нее шерстяная спортивная куртка, на ногах — ботинки на толстой подошве, щеки покрывала трехдневная щетина, волосы растрепаны. Явно, что он не один из клоунов с Уолл-стрит, но в Сохо никому бы и в голову не пришло, что этот парень из самого сердца Аппалачей. Да и кому какое дело? Он куда больше походил на безработного актера, чем Генри.

— Хотел сделать тебе сюрприз.

— Что ж, тебе это удалось. Как добирался?

— На частном самолете. Но это долгая история.

— Я так устала от долгих историй. Где остановился?

— В «Хилтоне», в центре. Один. А ты где?

— В своей квартире, но срок аренды истекает через несколько дней.

Бармен сказал, что их кофе готов, и Джефф принес и поставил на стол две чашки. Высыпал в свою пакетик сахара, стал медленно размешивать. Саманта обошлась без сахара. В баре становилось все более людно, им пришлось сесть поближе друг к другу. Саманта сказала:

— Так, значит, мы можем вернуться на частном самолете. Ты как, не против?

— Я здесь по двум причинам. Во-первых, хотел повидаться с тобой, провести вместе хотя бы немного времени, если получится. Может, покатаемся по городу и вдруг найдем уютное местечко с камином. А если нет — то хорошую теплую постель. Мне бы очень этого хотелось, но я пойму, если ты занята. Не собираюсь посягать на твое личное время, понимаешь?

— О камине можешь забыть.

— Понял. Я открыт любым предложениям.

— Уверена, время мы выкроим. А что за причина номер два?

— Ну, этот самолет принадлежит известному адвокату по имени Джаретт Ландон из Луисвилля. Может, слышала о нем?

— С чего ты взял, что я знаю какого-то адвоката из Луисвилля?

— Видишь ли, они с Донованом были очень близки, Джаретт прилетал на похороны. Высокий, представительный такой мужчина с длинными седыми волосами и бородкой с проседью. Донован считал его своим учителем, он был для него почти героем. Его юридическая фирма — одна из трех, выдвинувших иск против «Крулл майнинг» в связи с долиной Хаммер. И к ним в тот же день, что и в офис Донована, нагрянули ребята из ФБР. Нет нужды объяснять, что такой человек, как Ландон, был далеко не в восторге от тактики гестапо, он рвет и мечет. Эго просто зашкаливает, что весьма типично для представителей его поколения.

Саманта кивнула.

— В точности как мой отец.

— Да, верно. Кстати, Ландон говорит, что встречался с твоим отцом несколько лет назад на какой-то вечеринке. Вот, а теперь у него новая подружка, та еще штучка, настоящая идиотка, и ей вдруг приспичило посмотреть город. Ну и я напросился им в попутчики.

— Как удачно.

— И еще он хочет встретиться с тобой и поговорить о документах.

— Каких еще документах? Перестань, Джефф. Я и без того увязла в этих ваших делах. К чему клонишь?

— Мне нужна твоя помощь, Саманта. Брата больше нет, и мне надо с кем-то поговорить. С человеком, который знает законы и может что-то посоветовать.

Похолодев, она откинулась на спинку стула и смотрела на него, гневно сверкая глазами. Больше всего на свете ей хотелось выбежать на улицу. Но вместо этого Саманта осмотрелась по сторонам, сглотнула и выпалила:

— Ты специально втянул меня в это дело, и теперь мне грозят серьезные неприятности. Все контролируется ФБР, но ты хочешь, чтобы я принимала в этом участие. Ты безрассуден, как и твой брат, тебе плевать, что случится со мной. Да и кто тебе сказал, что я собираюсь вернуться в Брэйди, штат Виргиния? Здесь и сейчас я чувствую себя в полной безопасности. Здесь мой дом, моя родина.

Он весь сжался, худой, долговязый, он словно стал ниже на несколько дюймов. Он выглядел растерянным и беспомощным.

— Ты мне не безразлична, Саманта, мне не все равно, что будет с тобой. Просто нужна помощь, прямо сейчас.

— Пару недель назад, Джефф, мы прекрасно провели время у Серой горы. Я долго об этом думала, но до сих пор не понимаю, зачем ты затащил меня в ту пещеру, или как она там, черт возьми, называется. И зачем показал документы. В тот момент…

— Никто никогда не узнает.

— В тот момент я стала вроде как бы сообщницей. Понимаю, насколько ценны и опасны эти документы и все прочее, но это не меняет того факта, что они были украдены.

— Кто-то должен знать, Саманта, где они находятся. На тот случай, если со мной что-то произойдет.

— Пусть Вик этим займется.

— Я же тебе говорил, Вик вышел из игры. Его подружка беременна, его это словно перевернуло. Он больше не хочет рисковать. Даже к телефону не подходит.

— Что ж, он умный человек, этот Вик.

Кофе остывал. Джефф заметил это и отпил глоток. Саманта отвернулась и стала разглядывать посетителей. После долгой паузы Джефф спросил:

— Может, пойдем отсюда?

Они нашли свободную скамью на Вашингтон-сквер. Впрочем, пустовали все скамьи, потому что дул сильный ветер и температура была ниже нуля.

— И много ли знает обо мне этот твой Ландон? — спросила Саманта.

— Знает, что ты занималась делом Райзера, по крайней мере в той его части, где речь шла о черных легких. Знает, что ты обнаружила подмену, узнала, что юристы из «Лоунрок коул» смошенничали. Он впечатлен. Он в курсе, что Донован тебе доверял, что и я тоже доверяю. Знает, что Донован рассказал тебе о документах.

— А о том, что я их видела, тоже знает?

— Нет. Я же говорил, Саманта, никто никогда этого не узнает. И понимаю, что был не прав, когда привел тебя туда.

— И на том спасибо.

— Ну давай я хотя бы познакомлю тебя с ним. Посмотрим, что он скажет. Пожалуйста! Ведь ничего плохого в этом нет, верно?

— Откуда мне знать?

— Да ты прекрасно все знаешь и понимаешь. Нет ничего опасного или выходящего за рамки в том, что ты встретишься с Джареттом Ландоном. Встреча будет носить сугубо конфиденциальный характер. К тому же и человек он очень интересный.

— Когда он хочет встретиться?

— Я ему позвоню. Послушай, я продрог до костей. Ты живешь поблизости?

— Недалеко, но ко мне нельзя. В квартире бардак. Мы собираем вещи перед отъездом.

— Ничего страшного.

Два часа спустя Саманта входила в вестибюль гостиницы «Пенсильвания» на Пятьдесят пятой улице. Поднялась по лестнице на второй этаж, свернула влево и увидела Джеффа, сидящего в баре, — все, как договаривались. Не произнося на слова, он протянул ей клочок бумаги с надписью: «Номер 1926». Саманта развернулась и ушла, Джефф проводил ее взглядом, затем приблизился к лестнице и проверил, не заметил ли их кто. А Саманта вошла в лифт, поднялась на девятнадцатый этаж, потом надавила на кнопку звонка в номер. Через секунду дверь ей открыл высокий мужчина с густой копной седых волос и сказал:

— Приветствую, мисс Кофер, спасибо за оказанную мне честь. Позвольте представиться: Джаретт Ландон.

Номер 1926 был огромен, с одной стороны располагалась гостиная. И ни единого признака молодой подружки. Через несколько минут после Саманты в дверь позвонил Джефф. Они устроились в гостиной и обменялись дежурными любезностями. Ландон предложил выпить, но его гости отказались. А потом он заговорил о работе Саманты по делу Райзера и не скупился на комплименты. Оказалось, что они с Донованом довольно долго обсуждали эту тему. Ландон с партнерами все еще спорили о том, стоит ли их фирме участвовать в этом деле, когда Донован пошел и подал исковое заявление в суд.

— Ясно, что преждевременно, — заметил Ландон. — Но таков уж он был, Донован.

Сам Ландон до сих пор еще не был уверен, стоит ли ему вмешиваться в эту тяжбу. Далеко не каждый день выпадает такая возможность — застукать с поличным на подмене улик такую крупную юридическую фирму, как «Каспер, Слейт». Дело скандальное и получит самую широкую огласку, ну и так далее. Он продолжал рассуждать о красоте этого случая, словно Саманта сама этого не понимала. Ведь прежде она слышала то же самое от Донована и отца. Затем речь зашла о «Крулл майнинг». Донован выбыл из игры, и сейчас советники Ландона вели переговоры с истцами. Иск был подан 29 октября, а потому у компании «Крулл» выкроилось дополнительное время на подачу официального ответа. И у Ландона и его команды были все основания полагать, что в начале января юристы «Крулл» предпримут серьезную попытку объявить себя невиновными. Вот тогда-то и развернется настоящая война. Поэтому скоро, очень скоро им понадобятся эти документы.

— А что вам о них известно? — спросила Саманта.

Ландон громко вздохнул, словно подчеркивая тем самым, что вопрос сложный и он просто не знает, с чего начать. Затем поднялся и подошел к мини-бару.

— Хотите пива? — предложил он.

Джефф с Самантой снова отказались. Он открыл бутылку «Хайнекен» и подошел к окну. Отпил большой глоток и сказал:

— Примерно год назад мы провели первое совещание в Чарлстоне, в офисе Горди Мейса, одного из нашей команды. Донован созвал нас, чтобы обсудить иск по долине Хаммер. И упомянул тогда, что у него имеются кое-какие важные документы, но раздобыты они не слишком законным путем. Мы не стали спрашивать, а он не стал вдаваться в подробности. Лишь сказал, что там тысяч двадцать страниц инкриминирующих материалов. В «Крулл майнинг» знали о загрязнении окружающей среды и о том, что ядовитые отходы попадают в подземные источники, а затем уже из них — в долину; знали, что люди пьют эту воду, что они заболевают и умирают. Понимали, что должны были регенерировать место разработок, но куда как дешевле было наплевать на этих людей, позволить им болеть и умирать дальше. Хотели на них сэкономить. С собой у Донована этих документов не было, но были пространные выписки из них, которые он уничтожил сразу же после совещания. Выписки эти он сделал примерно из двадцати документов, самых вопиющих и скандальных, и, честно сказать, мы были просто потрясены. Шокированы. Вне себя от ярости. И тут же подписались на это дело, на подачу иска. Донован был осторожен, он и словом не упомянул о том, что украл эти документы, и не сказал, где они находятся. Если бы он отдал нам эти документы еще тогда, в прошлом году, то, скорее всего, к этому времени нас всех бы арестовали ребята из ФБР.

— Так, значит, теперь вам могут понадобиться эти документы. Но как вы собираетесь избежать ареста? — спросила Саманта.

— В том-то и проблема. Мы ведем тайные переговоры с одним из секретарей суда, есть у нас такой неофициальный канал для передачи секретной информации, потому как ситуация весьма скользкая и необычная. И мы считаем, что нам удастся взять эти документы и быстро переправить их в суд, пусть они хранятся где-нибудь у судьи в сейфе. А потом мы попросим его обратиться к федеральному прокурору штата, чтобы тот отсрочил криминальное расследование до того момента, когда документы эти будут представлены в суде. Давайте уж начистоту. Человек, похитивший их, мертв. Мы консультировались с нашими юристами по уголовным делам, и они пришли к выводу, что в этом случае возможность нашего разоблачения минимальна. Мы готовы взять на себя все риски. Но опасность в том, что материалы эти могут перехватить до того, как они поступят в суд. В «Крулл майнинг» пойдут на все, лишь бы уничтожить их, к тому же сейчас на их стороне ФБР. Мы все в опасности.

Саманта метнула в сторону Джеффа убийственный взгляд.

Ландон уселся рядом с ней, заглянул в глаза.

— Нам очень бы пригодилась помощь Вашингтона.

— Простите, но я не…

— В ближний круг министра юстиции входят три человека. И одним из них является Леона Кент. Уверен, вы с ней знакомы.

Саманта немного отодвинулась и пробормотала:

— Как-то встречались… несколько лет назад.

— Леона и ваша матушка пришли в министерство примерно в одно и то же время, тридцать лет тому назад. Ваша мать — весьма уважаемый там человек и занимает более высокую должность. Имеет определенное влияние.

— Но только не в этой области.

— О да, Саманта. Но всего два слова от Карен Кофер Леоне Кент, потом от Леоны Кент министру юстиции, затем уже от него федеральному прокурору штата Кентукки — и вот увидите, фэбээровцы тотчас отстанут. И тогда опасность будет исходить только от жуликов из «Крулл майнинг».

— Так вот почему вы вызвали меня на эту встречу? Вам нужна моя мать?

— Не лично она сама, но с чисто профессиональной точки зрения, ну, вы меня поняли, Саманта. Вы обсуждали это с матерью?

— Разумеется, нет. Даже и в мыслях не было обсуждать это с ней. Она не из этой лиги, вам ясно?

— А вот я придерживаюсь другого мнения. У нас весьма серьезные связи в округе Колумбия, и там считают, что Карен Кофер вполне может нам помочь.

Саманта растерялась. Покосилась на Джеффа и спросила:

— Поэтому ты прилетел в Нью-Йорк, да? Чтобы втянуть в эти игры еще и мою маму?

Он быстро ответил:

— Нет, впервые здесь об этом услышал. Я даже не знал, где и кем работает твоя мать. — Джефф говорил обиженно, как маленький мальчик, которого несправедливо обвинили в неприглядном проступке, и она ему поверила.

— Мы с ним этого не обсуждали, Саманта, — заверил Ландон. — Вся информация получена от наших инсайдеров из округа Колумбия.

— Ваших лоббистов?

— Ну, да, разумеется. Разве у каждого из нас нет лоббистов? Их можно любить или ненавидеть, но они досконально знают ситуацию. Боюсь, вы принимаете все это слишком близко к сердцу. Мы же не просим вашу матушку напрямую вмешиваться в федеральное расследование, мы просто понимаем, как работает этот механизм. Ведь люди есть люди, друзья — друзья, стоит тихо замолвить словечко нужному человеку, и пошло-поехало, завертелось. Просто подумайте об этом, хорошо?

Саманта глубоко вздохнула:

— Я еще подумаю, стоит ли подумать.

— Спасибо вам. — Он поднялся и снова принялся расхаживать по комнате.

Саманта покосилась на Джеффа — тот изучал носы своих ботинок. Ландон несколько нерешительно заметил:

— А теперь, Джефф, может, обсудим выемку и доставку документов?

Саманта вскочила:

— Ладно, мальчики, я пошла. Увидимся позже.

Джефф схватил ее за руку.

— Пожалуйста, Саманта, прошу, не уходи! Ты так нужна мне здесь.

Она вырвала руку и покачала головой.

— Не желаю участвовать в твоем маленьком заговоре. А вы, мальчики, обсуждайте что угодно, но без меня. Я вам не нужна. Приятно было познакомиться. — И с этими словами она распахнула дверь и вышла из номера.

Джефф догнал ее в вестибюле, и они вместе вышли на улицу. Он извинился, Саманта заверила его, что ничего страшного не произошло. Просто она не была знакома с Джареттом Ландоном, не доверяла ему, как человеку постороннему, и не хотела обсуждать столь деликатные вопросы в его присутствии. Затерявшись в толпе, они шагали по Пятой авеню и как-то умудрились не затрагивать в разговорах угольную тему. Она показала Джеффу здание, где временно обитала в роскошных апартаментах ее мать. Сегодня здесь намечалась очередная вечеринка, но Саманта заранее предупредила, что не придет. Она обещала посвятить этот вечер Джеффу.

Новый год для Джеффа начался с неприятностей: он был арестован в аэропорту Чарлстона, в Западной Виргинии. В первую субботу года около десяти вечера охранник, обходивший территорию, заметил мужчину, который пытался спрятаться в тени «бич-бонанза»,[27] стоявшего неподалеку от нескольких других одномоторных самолетов. Охранник выхватил пушку и приказал мужчине, то есть Джеффу, немедленно отойти от самолета. И вызвал полицию. На Джеффа надели наручники и препроводили в тюрьму. Он позвонил Саманте в шесть утра, просто сообщил, где находится. Джефф не рассчитывал, что она примчится к нему на выручку, поскольку в Чарлстоне у него было много друзей-юристов. Она задала ему вопрос по существу:

— Зачем тебе понадобилось рыскать по территории аэропорта ночью?

— Проводил расследование, — ответил он. В отдалении послышались чьи-то страшные крики.

Она лишь покачала головой, дивясь его легкомыслию и безрассудству.

— Ладно, чем я могу помочь?

— Да ничем. Это просто вторжение на закрытую территорию. Через несколько часов освободят. Сразу позвоню.

Еще не было семи утра, когда Саманта прибежала в центр и сварила себе кофе. Джефф и его последнее приключение не слишком ее беспокоили. Она пересмотрела записи и документы, сложила их в папку, выпила на дорожку чашку кофе и ровно в 7.30 утра выехала в Колтон, до которого было около часа езды. И все это время репетировала свои аргументы в разговоре с судьей и адвокатом из «Топ маркет солюшн».

И вот она вошла в здание суда округа Колтон — на этот раз совершенно одна. Миновали дни, когда она ходила по судам в сопровождении Мэтти или Аннет. Теперь она была вполне самостоятельным юристом, во всяком случае, в деле Букер. Памела увидела ее в коридоре, бросилась навстречу, поблагодарила. Они вошли в зал заседаний и уселись за тот самый стол, где три месяца назад сидели Донован с Лайзой Тейт. На то самое место, где они, держась за руки, выслушивали, как судья зачитывает вердикт присяжных. Саманта понимала, что на этом все сходство, пожалуй, и заканчивалось, поскольку будет рассматриваться апелляция по вердикту. Нет, не сегодня. Сегодня они не будут сражаться за сумму, близкую к трем миллионам. Пять тысяч долларов — вот это куда как ближе к истине, но Саманта волновалась так, словно речь шла о миллионах.

Судья постучал молоточком и попросил Саманту начать. Она глубоко вздохнула, огляделась, увидела, что зрителей в зале нет, еще раз напомнила себе, что дело несложное и речь идет о небольшой сумме, и начала. Произнесла несколько коротких обобщающих фраз, затем пригласила Памелу на скамью свидетелей. Памела рассказала судье о постановлении по старой кредитной карте, показала копию свидетельства о разводе, рассказала, каково это было — получать урезанную зарплату, а затем вообще вылететь с работы. И весьма красочно описала, как жила с двумя ребятишками в машине. Саманта представила заверенные копии судебного постановления по кредитной карте, свидетельства о разводе, приказа суда о наложении запрета на требования должника к третьему лицу. А также распечатку о выплатах с электроламповой фабрики. Памела пробыла на скамье свидетелей около часа, затем вернулась за стол к Саманте.

Линия защиты у «Топ маркет солюшн» была слабая, еще слабее оказался адвокат — какой-то малоизвестный юрист из крохотной конторы в Абингдоне по фамилии Киплинг. Он даже не скрывал, что шансов выиграть это дело у его клиента маловато. Нес какую-то ерунду о том, будто бы «Топ маркет» обманула компания, выдававшая кредитные карты. И что будто бы его клиент действовал исключительно с благими намерениями. Его клиенты знать не знали и не ведали о постановлении суда по старой кредитной карте.

Судье очень скоро надоел Киплинг и его несвязная болтовня. Он сказал:

— Все ваши попытки снять обвинения ни к чему не приведут, мистер Киплинг. А теперь попрошу выключить диктофон.

Судебный репортер расслабился и потянулся к стаканчику с кофе. Судья продолжил:

— Хочу уладить этот вопрос прямо здесь и сейчас. Совершенно очевидно, мистер Киплинг, что ваш клиент допустил ошибку, чем причинил массу неудобств и неприятностей миссис Букер. Через месяц или около того мы могли бы провести полное расследование, в этом же зале, прямо здесь, передо мной и без участия жюри присяжных, но это было бы лишь напрасной тратой времени. Поскольку я уже принял решение. И могу вас заверить, оно обойдется вашему клиенту куда дешевле, если вы придете к мировому соглашению.

— Что ж, э-э, да, конечно, ваша честь, — вскочив, произнес мистер Киплинг. Его удивила такая откровенность судьи.

— Вот, как думаю, будет справедливо, — продолжил судья. — Иными словами, вот каково мое решение. Ваш клиент незаконно снимал деньги с чеков по зарплате миссис Букер, в общей сложности с одиннадцати на сумму тысяча триста долларов. Из-за этого ее вышвырнули из трейлера, где она проживала. В результате действий вашего клиента истица лишилась работы, хотя, насколько я понял, ее собираются восстановить. Тем не менее ей пришлось нелегко, она стала бездомной и была вынуждена жить в машине с двумя детьми. Короче говоря, миссис Букер пострадала именно из-за вашего клиента. И она просит выплатить ей компенсацию в размере пяти тысяч долларов, но лично я считаю, что этого недостаточно. И потому предлагаю выплатить ей тысячу триста долларов, которые вычли из зарплаты, плюс еще десять тысяч в качестве возмещения морального и материального ущерба. Это если мы решим миром и сегодня. А если отложим рассмотрение на месяц, тогда вашему клиенту все обойдется куда дороже. Ну, что скажете, мистер Киплинг?

Киплинг начал перешептываться со своим клиентом, представителем «Топ маркет», краснолицым коротышкой в дешевом и тесноватом для него костюме. Тот так и кипел от злости, потел и брызгал слюной, однако отдавал себе отчет в том, что происходит. И еще было очевидно, что доверия между клиентом и его адвокатом не существует. Наконец Киплинг спросил:

— Нельзя ли нам посовещаться минут пять, ваша честь?

— Можно. Но только пять минут, не больше.

И эти двое выбежали из зала.

Памела наклонилась к Саманте и прошептала:

— Просто ушам своим не верю.

Саманта кивнула с важным видом, точно это было лишь одно из ее многочисленных слушаний в суде. И притворилась, что изучает какой-то документ: начала, хмурясь, подчеркивать какие-то слова в нем, хотя больше всего на свете ей хотелось воскликнуть: «Я и сама не верю! Это мой первый суд!»

Разумеется, это был никакой не суд, скорее просто слушания. Но это был ее первый в жизни иск, и она никак не рассчитывала выиграть его с таким блеском.

Дверь отворилась, в зал вбежали ответчики и уселись за свой стол. Киплинг посмотрел на судью и сказал:

— Мы это, ваша честь… Ну, короче, действительно, похоже, мой клиент допустил ряд ошибок и искренне сожалеет о последствиях. Так что мы считаем ваше предложение вполне справедливым и согласны на мировую.

Электронное сообщение гласило:

С одной стороны, Саманта надеялась, что Джаретт Ландон напрочь о ней позабыл. Но, с другой стороны, она часто вспоминала о нем после столкновения с Трентом Фуллером. Ведь он был настоящим судебным адвокатом с репутацией, часто выступал на громких процессах и вряд ли мог подвергнуться столь унизительным нападкам. Если не считать отца и Донована, Ландон был единственным знакомым ей адвокатом, выступающим в судах первой инстанции, и ни один из этих троих никогда бы не спустил Фуллеру с рук такого безобразия. Правда, тогда, после первой стычки, Фуллер сидел в своем углу и не произнес больше ни слова.

Но ей не слишком хотелось встречаться с Ландоном. Ведь он требовал от нее пособничества, а Саманта не желала увязать во всем этом еще глубже. А это неопределенное «очевидна нехватка доказательств» могло означать только одно: ему очень нужны документы.

И она написала ответ:

Вашингтон, разумеется, проинформирован не был. Во всяком случае, не полностью. В поезде, по дороге из Вашингтона после рождественских каникул, Саманта рассказала Карен часть истории, особо подчеркнув «оскорбительные» действия со стороны ФБР, и еще поведала о том, как эти ребята запугивали истцов по делу «Крулл майнинг». О спрятанных документах она умолчала, не стала рассказывать и о других драмах, что в настоящее время разворачивались в ее маленькой угольной стране.

Карен заинтересовалась, но не сильно. И заметила, что фэбээровцы всегда были склонны превышать полномочия и попадать в неприятности. Она занимала высокое положение в Министерстве юстиции, и агенты, действующие где-то там, внизу, на улице, словно существовали для нее в другом мире. И Карен не проявляла интереса к тому, чем они там занимаются — будь то в Аппалачах, Нью-Йорке или Чикаго. Сегодня ее мир сводился к стратегиям самого высокого уровня, к выработке политики по отношению к безрассудному поведению нескольких крупных банков, к тем, кто выдает ипотечные кредиты под залог, ну и так далее в том же духе…

Второе важное сообщение пришло по электронной почте тем же утром от некоего доктора Дрейпера, пульмонолога из Беркли, который был выбран Министерством труда для обследования Бадди Райзера. Оно оказалось очень кстати.

Она читала заключение, и тут поступило третье сообщение. Оно было от Энди Грабмена, хотя адрес электронной почты не совпадал с адресом «Скалли энд Першинг».

Она перечитала письмо еще раз, потом закрыла дверь и просмотрела его в третий раз. Энди был неплохим парнем, родом из Индианы, хотя большую часть жизни прожил в Нью-Йорке. Он прислал пространное послание со щедрым и соблазнительным предложением. Но не смог удержаться — лишний раз напомнил ей, что кругом полно юристов, вымаливающих работу по специальности. Саманта выключила компьютер, свет в кабинете и тихо, на цыпочках, вышла из офиса через заднюю дверь. Затем села в «форд» и, лишь отъехав на милю от города, вдруг спросила себя, куда направляется. Впрочем, ей было все равно. До 31 января оставалось двадцать четыре дня.

Она вела машину и думала о своих клиентах. Первым ей вспомнился Бадди Райзер. Она вовсе не была обязана заниматься его делом, но обещала Мэтти, что подаст повторный иск и возьмет на себя всю тяжелую подготовительную работу. И все это было почти пустяком по сравнению с гигантским повторным иском, который кто-то должен был выдвинуть против «Лоунрок коул» и «Каспер, Слейт». А потом еще эта мутная история с завещанием Фрэнсин Крамп — да одного этого было достаточно, чтобы немедленно позвонить Энди и принять его предложение. А еще были Мерривезерс, очень славная небогатая супружеская пара, вложившие все свои сбережения в маленький домик, который теперь угрожал отобрать какой-то подлый кредитор, выдавший им недостающую сумму. И Саманта искала способ наложить судебный запрет на это решение. Еще были два иска о разводе, поданные одной стороной, а потому не утвержденные и рискующие таковыми и остаться. И разумеется, была тяжба, связанная с долиной Хаммер, мысли о которой не давали ей покоя. Честно говоря, это была еще одна причина уехать отсюда поскорей. Она также помогала Мэтти с тремя банкротствами и двумя случаями дискриминации при увольнении. Она все еще ждала, когда поступит чек на имя Памелы Букер, так что и это дело нельзя было считать закрытым. Она помогала Аннет с двумя другими разводами, должна была разобраться в этой истории с Фиби Фэннинг — мать и отца засадили в тюрьму, и никто не хотел позаботиться об их ребятишках.

Одним словом, адвокат Кофер, слишком уж много зависит от вас людских судеб, чтоб собраться и уехать прямо сейчас. О возвращении в Нью-Йорк и думать пока нечего, тем более что проработала она всего три месяца из положенных двенадцати. И ей нужно время, чтобы провести подготовительную работу, помочь еще нескольким людям и при этом хотя бы изредка посматривать на календарь и удивляться тому, как быстро пробегают месяц за месяцем. А там, глядишь, рецессия закончится и на Манхэттене снова появятся отличные рабочие места. Ведь именно таков был ее изначальный план, верно? И возможно, не стоит возвращаться к унылой и монотонной работе в крупной конторе, а вместо этого занять теплое местечко в какой-нибудь… славной маленькой фирмочке?

Небольшая контора, несколько веселых и счастливых юристов, 50 рабочих часов в неделю, внушительная зарплата плюс еще бонусы? В 2007-м, в последний полный год в «Скалли энд Першинг», она наработала три тысячи часов. Математика тут была проста: шестьдесят часов в неделю на протяжении пятидесяти недель, причем ей ни разу не удалось взять хотя бы две недели оплачиваемого отпуска. Так что на самом деле не шестьдесят, а все семьдесят пять, а может, и больше. Для тех счастливчиков, которые наслаждаются жизнью и не часто поглядывают на часы, семьдесят пять рабочих часов в неделю означает, что Саманта должна была приходить в контору в 8.00 утра и уходить через двенадцать часов. И так — от понедельника до субботы, хотя и в субботу иногда приходилось потрудиться несколько часов. И это считалось нормальным. Плюс еще непрерывное давление начальства, плюс какой-нибудь кризис у клиента Энди, тогда и все девяносто часов в неделю были обеспечены. А теперь он обещает ей только пятьдесят?

Она находилась в Кентукки, подъезжала к маленькому городку Вайтсбургу, расположенному в часе езды от Брэйди. Дороги были свободны, но по обочинам высились сугробы грязного снега. Она увидела кафе и припарковалась рядом. Официантка сообщила, что у них есть горячие бисквиты, только что из печи. Разве можно было устоять? Саманта выбрала столик у окна, уселась, намазала бисквит маслом и ждала, когда он немного остынет. Пила кофе и провожала взглядом редкие автомобили, проезжающие по Мейн-стрит. Отправила текстовое сообщение Мэтти, написала, что ей пришлось отъехать по делам.

Она ела бисквит с клубничным джемом и делала записи в блокноте. Решила, что пока не станет отказываться от предложения Энди, но и отвечать согласием тоже не будет. Ей нужно время, хотя бы несколько дней, чтобы все хорошенько обдумать, проанализировать, собрать всю необходимую информацию, потом выждать, пока что-то подскажет внутренний голос. Она даже написала Энди ответ, который решила отправить позже из офиса. Первый вариант гласил:

Подморозило до двадцати градусов, снег покрылся глянцевой корочкой льда, отражающей лунный свет. После ужина в тепле и уюте с Аннет и ее детьми Саманта поднялась к себе в квартирку над гаражом, где стояла маленькая печка, и постаралась хотя бы немного согреть воздух в помещении. Если б она снимала квартиру на Манхэттене, то устроила бы грандиозный скандал домовладельцу, но здесь, в Брэйди, это не выйдет. И дело не в том, что она не платила за жилье, а ее домовладелице, судя по всему, хронически не хватало денег. Наконец Саманта легла в постель, закуталась в одеяла и читала часа два, но время тянулось страшно медленно. Она прочла главу, потом отложила книжку и стала думать о Нью-Йорке, об Энди и его фирме. Ее обуревали самые противоречивые мысли.

Нет сомнения, что она скажет «да», и эта мысль ее возбуждала. Предложение просто идеальное: она сможет вернуться домой, в свой любимый город, да и сама работа престижная и многообещающая. Можно избежать всех ужасов каторжного труда в крупной фирме и даже попробовать сделать неплохую карьеру. Загвоздка только в одном — как расстаться с Брэйди. Ведь не может же она просто уйти через месяц или около того и взвалить все недоделанные дела на Мэтти. Нет, нужно найти какой-то более красивый и достойный выход из положения. Она уже подумывала о небольшой отсрочке — можно принять предложение, но договориться, что она выйдет на новую работу через полгода или около того. По крайней мере, так будет честно. Ну, или почти честно. Ведь она всегда сможет договориться и с Мэтти, и с Энди, разве нет?

Тут под одеялами зазвонил телефон. Она нашарила его и бросила в трубку:

— Да? — Это был шпионский мобильник Джеффа, и она услышала его голос:

— Что, мерзнешь?

Саманта, улыбнувшись, спросила:

— Ты где?

— Примерно в сорока футах от тебя, прячусь в темноте, стою, прислонившись спиной к гаражу, а ноги утопают в покрытом ледяной коркой снегу. Слышишь, как стучу зубами?

— Вроде бы да. А что ты здесь делаешь?

— Неужели не понятно? Послушай, Аннет только что выключила свет во всем доме, так что путь свободен. Думаю, ты должна сварить кофе, если есть, то лучше без кофеина, и отпереть эту чертову дверь. Верь мне, никто ничего не увидит. Соседи дрыхнут вот уже часа два. И весь Брэйди словно вымер.

Она спустилась, отворила дверь, и Джефф бесшумно возник у подножия темной лестницы и поцеловал ее в губы. Потом снял ботинки и поставил рядом с ее сапожками.

— Так, значит, останешься? — спросила она, наливая воду в кофеварку.

Он потер руки и заметил:

— А знаешь, здесь у тебя холоднее, чем на улице. Домовладелице жаловалась?

— Как-то не подумала об этом. Денег за жилье она не берет, какие могут быть жалобы. Рада, что тебя выпустили из тюрьмы.

— Ты не поверишь! Знаешь, что мне удалось раскопать?

— Так поэтому ты здесь? Пришел рассказать мне об этом?

— Ну, это лишь одна из причин.

В ту ночь, когда погиб Донован, его «сессна» простояла в аэропорту Чарлстона около семи часов — с 3.20 дня до 10.31 вечера. Об этом свидетельствовали записи диспетчерского контроля за воздушным движением и данные из самого терминала. Приземлившись, Донован взял машину напрокат и поехал на встречу со своей командой юристов. За время его отсутствия в аэропорту приземлились четыре небольших самолета; два доставили горючее, высадили одного пассажира и улетели, два других остались на ночь. Одним из них был «бич-барон», вторым — «Кинг-эр-210», весьма популярный двухмоторный турбовинтовой самолет, рассчитанный на шестерых пассажиров. «Кинг-эр» прибыл в 7.35 вечера с двумя пилотами и одним пассажиром на борту. Все трое вышли из самолета, зашли в здание аэровокзала, заполнили бланки, а потом уехали в фургоне, за рулем которого сидел какой-то парень.

Саманта разлила кофе по чашкам и слушала, не перебивая.

Если верить Брэду, сотруднику аэропорта, который дежурил в ту ночь, на самом деле в «кинг-эр» прилетели два пассажира, один из них остался в самолете. Да, именно так: он провел ночь внутри самолета. Пока два пилота проходили рутинную послеполетную регистрацию, Брэд заметил, как находившийся с ними пассажир говорил с тем, что остался на борту. Он наблюдал за ним с расстояния, выжидал и увидел, как пилоты заперли единственную дверь «кинг-эр». Ну и оставили свой борт на стоянке на ночь, а затем как ни в чем не бывало вошли в здание терминала с одним пассажиром.

Это показалось Брэду странным, хотя однажды он уже видел нечто подобное — пару лет назад. Тогда пилот приземлился поздно ночью, не стал регистрироваться в местном отеле, машину напрокат брать тоже не стал. И решил просто поспать несколько часов в кабине, а на рассвете вылететь. Разница была только в том, что тот пилот заявил о своих намерениях и местные службы знали, что он делает. Что же касается «кинг-эр», только Брэду было известно, что там произошло. Он не сводил глаз с этого самолета до 10 вечера, когда сменился и ушел домой. Два дня спустя его уволили за прогул. Ему никогда не нравилась эта работа, а босса своего он просто ненавидел. Брат нашел ему работу во Флориде, туда он и отправился. И никто не расспрашивал его о событиях той ночи в аэропорту. До настоящего времени, разумеется.

— А как ты его нашел? — спросила Саманта.

— Охранник, арестовавший меня в воскресенье, назвал его имя. Вообще этот Мак, охранник, оказался просто потрясающим парнем. В понедельник вечером мы с ним встретились и пили пиво, я, разумеется, угощал. Вот Мак и выболтал за выпивкой историю про этого Брэда. И так совпало, что Брэд к тому времени вернулся в Чарлстон. Я встретился с ним вчера вечером в другом баре. Ну, выпили, конечно. У меня до сих пор похмелье, так что ничего крепкого мне не предлагай.

— Да в доме ни капли спиртного.

— Вот и хорошо.

— Так в чем состоит твоя версия?

— Версия состоит в том, что этот таинственный пассажир дождался нужного момента, отпер дверь, вышел из самолета «кинг-эр», прошел примерно тридцать ярдов в темноте, добрался до «сессны» Донована и трудился примерно минут двадцать, чтоб ослабить крепление хомута. А потом тихонько пробрался обратно в «кинг-эр» и, возможно, видел, как в 10.15 подъехал Донован, чтобы сесть в свой самолет и вылететь из Чарлстона. Ну а после этого сбросил ботинки и преспокойно проспал до рассвета.

— Но вряд ли это возможно доказать.

— Не знаю. Во всяком случае, работаю над этим.

— А кто владелец этого «кинг-эр»?

— Чартерная сервисная служба из Йорка, штат Пенсильвания, часто оказывающая услуги угольным компаниям. «Кинг-эр» — это такая рабочая лошадка на угольных разработках, потому что машина надежная, грузоподъемность приличная, длинная взлетная полоса ей не нужна. У этой фирмы было четыре такие машины для чартерных перевозок. И все перелеты регистрируются, так что скоро все узнаем о том рейсе. Брэд обещал дать показания под присягой, хотя он меня немного беспокоит. Мало ли что, может и отказаться.

— Но это просто невероятно, Джефф.

— Это здорово. Следователи будут допрашивать владельцев того самолета, его пилотов, пассажира или пассажиров, ну, словом, любого, кто имел отношение к тому рейсу. Так что мы продвигаемся, Саманта. Настоящий прорыв в нашем расследовании.

— Прекрасная работа, Шерлок.

— Вот видишь, как иногда полезно позволить себя арестовать. Послушай, а у тебя не завалялось тут лишнего одеяла?

— Все на постели. Я и сама только что лежала, читала.

— Иными словами, хочешь заманить меня в постель?

— Мы и так слишком далеко с тобой зашли, Джефф. Если речь о сексе, мне крайне неприятно говорить, но ничего такого сегодня не будет. Не самое подходящее время месяца.

— О, прости.

— И еще ты мог бы позвонить.

— Наверное. Тогда почему бы нам просто не завалиться в кровать, прижаться друг к другу, согреться и проспать так до самого утра? Просто поспать. Ты как, не против?

— Думаю, попробовать можно.

Она так и не поняла, когда он ушел. Проснулась и увидела, что в окно сквозь жалюзи пробиваются первые серые проблески рассвета. Было почти шесть утра. Его сторона постели уже остыла, словно его не было здесь уже несколько часов. Очень похоже на Джеффа. Всегда старался держаться в тени и не оставлять следов, и, надо сказать, ее это вполне устраивало. Он брал на себя самую тяжкую ношу, она этого не понимала и не поймет никогда, так к чему беспокоиться? Она размышляла о Джеффе еще несколько минут, выглядывая в щелку из-под одеял и наблюдая за тем, как изо рта при каждом выдохе вырывается облачко пара. В комнате было страшно холодно, и следовало признать, что сейчас ей не хватало тепла его тела.

И еще она мечтала принять горячий душ, но и это тоже было ей недоступно. Саманта сосчитала до десяти, выбралась из-под одеял и бросилась к кофеварке. Казалось, что вода закипает целую вечность, но вот наконец она налила себе чашку кофе и снова нырнула под одеяла. И стала думать о Нью-Йорке. Первым делом надо отредактировать письмо Энди и отправить его по электронной почте. Может, оно слишком нахальное, слишком требовательное? Ведь она, в конце концов, безработная, а он предложил ей такое шикарное место. Имеет ли она право сомневаться в его сотрудниках и клиентах, в Нике Спейне, требовать отдельный кабинет определенного размера? И еще это предложение об отсрочке, устроит ли оно Энди или вызовет у него раздражение? Она этого не знала. Впрочем, Энди всегда был толстокожим. Но, с другой стороны, если сразу не настоять на своем, то потом тобой будут вертеть, как захотят.

Она решила не принимать холодный душ, ограничилась «птичьей» ванночкой с еле теплой водой в раковине. Никаких судов на сегодня назначено не было, и она быстро натянула джинсы и сапожки, надела фланелевую рубашку и свитер. И, вот так утеплившись, перекинула сумку через плечо и отправилась в центр пешком. Погода была морозная, но безветренная, солнце ярко сияло. Словом, был чудесный зимний день, и снежные сугробы у домов сверкали ослепительной белизной. Не самый плохой день, чтобы с раннего утра отправиться на работу, думала она, шагая по улицам Брэйди.

В Нью-Йорке были и свои отрицательные стороны. Там она утром втиснулась бы в битком набитый вагон метро, потом стала бы пробираться на выход, и ей отдавили бы все ноги. Или же сидела бы в грязном такси и изнемогала в пробке.

По дороге Саманта остановилась, чтобы поболтать с мистером Гантри — он вышел к почтовому ящику за газетой. Ему было под девяносто, он жил один, потому что в прошлом году умерла его жена, а еще в летнее время его лужайка перед домом была самой красивой в городе. И сейчас снег на ней был аккуратнейшим образом расчищен.

Как обычно, она появилась в офисе первой и, как и положено интерну, сразу направилась к кофеварке. Пока вода закипала, Саманта прибралась на кухне, обошла все помещения и опустошила мусорные корзины, сложила аккуратной стопкой журналы на столике в приемной, хотя никто не просил ее заниматься здесь этим.

А вот и преимуществ Нью-Йорка — в «Спейн энд Грабмен» наверняка наймут уборщицу.

Существовал и объективный взгляд: Саманта была вовсе не против заниматься всем этим, но только здесь. В какой-нибудь настоящей фирме ни за что не стала бы, но здесь, в горах, в Центре бесплатной юридической помощи, все это казалось вполне уместным.

Она уселась в конференц-зале и смотрела в окно на Мейн-стрит, где проезжали машины. Только теперь, собираясь уехать, она вдруг удивилась тому, как полюбила эти места всего за какие-то три месяца. И решила отложить обсуждение с Мэтти и дождаться, когда получит от Энди более подробную информацию. Ей претила сама мысль о том, как она огорошит Мэтти своим заявлением о скором отъезде.

Сама же Мэтти несколько утратила былую расторопность по утрам, но постепенно возвращалась к привычному образу жизни. Гибель Донована так и осталась для нее незаживающей раной, но это не означало, что жизнь остановилась. Слишком уж много у нее было клиентов, которые нуждались в помощи, слишком много дел и записей в календаре. Она примчалась в начале десятого и попросила Саманту зайти к ней в кабинет. Потом закрыла дверь и заявила, что перестала спать по ночам — не дают покоя мысли об этих сволочах Крампах и бедной покойной Фрэнсин. Единственное, что пришло ей в голову, так это обойти все местные юридические конторы и выяснить, не наняли ли кого Крампы. Если наняли, они должны предъявить им копию завещания и начать войну. Мэтти протянула ей листок бумаги и сказала:

— Если не считать нас, то в Брэйди всего четырнадцать адвокатов, вот список в алфавитном порядке с телефонными номерами. С тремя я уже переговорила, в том числе с Джеки Спорз, которая составляла самое первое завещание пять лет тому назад. Никто не слышал об этой семейке. Ты обойдешь пятерых, и сделать это надо прямо сегодня утром. Иначе я совсем изведусь.

Саманта была знакома со всеми, кроме двух. Она пошла в свой кабинет, села за телефон и набрала номер Хампа. Тот ответил, что сроду не слышал ни о каких Крампах. Что ж, ему крупно повезло. Затем она позвонила Хайесу Синклеру, юристу, который никогда не выходил из своего офиса, потому что, по слухам, страдал агорафобией.[29] Нет, он тоже ничего не слышал о Крампах. Третий звонок был Ли Чэтему, юристу, который никогда не сидел в своем офисе, но постоянно ошивался или в здании суда, или возле него, делая вид, что у него тут какое-то страшно важное дело, но на самом деле обменивался сплетнями, автором большинства которых и являлся. Есть! Мистер Чэтем ответил: да, он встречался с несколькими Крампами и даже подписал договор, согласился представлять интересы этой семьи.

Очевидно, что они придерживались своей версии — будто бы их мать уничтожила завещание, составленное этими жуликами из Центра юридической помощи, и потому следует вернуться к предшествующему завещанию, где все делилось поровну. И мистер Чэтем планировал в самом скором времени выдвинуть гражданский иск по этому делу и опираться на прежнее завещание. Однако они никак не могли решить, кто должен стать душеприказчиком или исполнителем завещания. Пять лет тому назад Фрэнсин назначила Иону, своего старшего сына. Но у него начались проблемы с сердцем (вызванные, очевидно, этой стрессовой ситуацией), и потому он не годился. И когда мистер Чэтем только заикнулся, что надо бы назначить нового душеприказчика, между остальной четверкой началась страшная грызня. И он в настоящее время пытается как-то уладить этот вопрос.

И тут Саманта бросила бомбу — заявила о таинственном пакете, который они получили на следующий день после похорон. И постаралась заверить мистера Чэтема, что ни она, ни кто-либо другой из центра не имеют ни малейшего желания влезать в эту свару из-за завещания, просто хотели бы предупредить коллегу, что его клиенты лгут. Ко времени, когда она повесила трубку, Чэтем бормотал себе под нос проклятия. Она отправила факсом на адрес его фирмы копию последнего завещания, а затем побежала докладывать Мэтти.

— О, тогда эти волчата сразу хвосты подожмут, верно? — сказала Мэтти, выслушав новости. — Одна угроза с их стороны — и я иду к шерифу.

— Может, нам следует обзавестись пистолетами? — спросила Саманта.

— Пока рано. — Мэтти пододвинула к ней какие-то бумаги. — Вот, полюбуйся.

Пачка была довольно толстая, и Саманта уселась за стол.

— Что это? — спросила она.

— От «Стрейхорн». Уведомление об апелляции по делу Тейтов. На прошлой неделе я говорила с судьей о неподписанном мировом соглашении. Ну и, ясное дело, он был далеко не в восторге, так что они нас поимели. И теперь нам придется проходить через весь этот процесс апелляции и надеяться на то, что Верховный суд не даст обратного хода.

— А почему ты передаешь все это мне?

— Просто подумала, тебя это заинтересует. И да, Саманта, мы бы хотели, чтоб ты занялась этой апелляцией.

— Так и знала, прямо предчувствовала! Но ведь я ни разу не занималась апелляциями, Мэтти.

— Ты вообще мало чем здесь пока занималась. Все когда-то бывает в первый раз. Послушай, я буду помогать, и ты очень быстро все поймешь и научишься, правда, придется проделать много бумажной работы и все проанализировать. В «Стрейхорн» делают первый шаг и должны направить дело на повторное рассмотрение в течение девяноста дней. Ну и всячески будут напирать на ошибки, допущенные во время первого рассмотрения. А мы будем огрызаться и доказывать обратное. За шесть месяцев проделаем почти всю работу, и тебе останется лишь устное выступление.

«Но через шесть месяцев меня здесь уже не будет», — чуть не вырвалось у Саманты.

— И потом, это очень ценный опыт, — продолжала убеждать ее Мэтти. — И всю остальную жизнь ты будешь гордиться тем, что справилась с апелляционной тяжбой в Верховном суде штата Виргиния. Разве может хоть что-то с этим сравниться? — Она говорила весело, даже как-то легкомысленно, но было ясно: Мэтти очень заинтересована в ее согласии.

— Сколько часов? — спросила Саманта. В уме она считала быстро и уже прикинула, что, пожалуй, справится за шесть месяцев, то есть до отъезда.

— Донован уверял, что тяжба прошла чисто, не было почти никаких отклонений от сути вопроса, никаких предпосылок, что дело отправят на пересмотр. Ну, думаю, часов пятьсот, начиная от сегодняшнего дня и заканчивая устной аргументацией. В общей сложности — пятнадцать месяцев. Знаю, к тому времени ты уже уедешь, так что придется выступить одной из нас. Самое тяжелое — это подготовка. У нас с Аннет просто нет на нее времени.

Саманта улыбнулась.

— Ты босс, тебе и решать.

— А ты у меня просто золото. Спасибо, Саманта.

Первый раз она увидела Серую гору с самолета. Второй раз, за две с половиной недели до Рождества, — добравшись сюда сначала на моторке, а потом на квадроцикле, и посещение это носило куда более интимный характер. В третий раз она добиралась сюда более традиционным в этих краях способом — на внедорожнике. Джефф встретил ее в Ноксе, на той же автостоянке у библиотеки, где она оставила свою машину. Саманта взглянула на внедорожник и спросила:

— Что, новое приобретение?

Это был огромный мощный автомобиль марки «додж», и она определенно не видела его прежде.

— Нет, не мой, друга, — как всегда туманно ответил Джефф.

В багажнике лежали два красных каяка, кулер и несколько рюкзаков.

— Поехали. — И они быстро покинули город.

Было заметно, что Джефф нервничает, так и стреляет глазами из стороны в сторону, поглядывая в зеркала.

— А что это там, каноэ? — спросила она.

— Нет, это каяки.

— Ясно. А для чего они нужны, эти каяки?

— Никогда не сидела в каяке?

— Ну, сколько можно повторять. Я же городская девушка.

— Ладно. На каяке люди каячат. Плавают по реке.

— Нет, уж лучше сидеть у камина с книжкой и бокалом вина. Не хочу промокнуть, ясно тебе?

— Расслабься, Сэм.

— Я бы предпочла, чтобы меня называли Самантой, в особенности парень, с которым я время от времени сплю. Только отец мог обращаться ко мне как к Сэм, мама — никогда. И вот теперь еще Мэтти так называет. А Сэмми — это все равно что пощечина. В общем, запутанное это дело, но почему бы тебе не остановиться на Саманте?

— Это просто твое имя. Но я предпочитаю секс без всяких ограничений, а потому могу называть тебя как хочу.

— Намек ясен.

Он рассмеялся и включил стерео, пела Фэйт Хилл.[30] Они съехали с автомагистрали, и машина запрыгала по узкой сельской дороге, поднимавшейся в гору. Неожиданно Джефф резко свернул на гравиевую дорогу, тянувшуюся вдоль хребта, с нее открывался вид на устрашающе глубокие, с отвесными стенами каньоны. Саманта старалась не смотреть вниз и вдруг почему-то вспомнила свое первое путешествие с Донованом, когда они поднялись на вершину горы Дублин и смотрели вниз на место угольных разработок «Энид майн». Тогда еще их напугал Вик и заметили охранники. Казалось, все это было очень давно, и вот теперь Донована нет в живых.

Джефф свернул еще раз, потом — еще.

— Уверена, ты хорошо знаешь дорогу, — заметила она лишь для того, чтобы скрыть нарастающую тревогу.

— Я здесь вырос, — бросил он, не глядя на нее.

Узкая дорога, наполовину покрытая снегом, заканчивалась тупиком. Сквозь строй деревьев она увидела хижину.

Они стали разгружать машину, и Саманта спросила:

— Ну а что с каяками делать? Я эти штуки не потащу.

— Сперва надо проверить ручей. Боюсь, он совсем обмелел.

Они достали из багажника кулер и рюкзаки и понесли их в хижину, находившуюся ярдах в пятидесяти. Снега выпало дюйма на четыре, белый покров испещряли следы животных. А вот следов ботинок или иного признака пребывания здесь человека видно не было. Саманта обрадовалась, что научилась замечать такие вещи. Стала настоящей девушкой с гор.

Джефф отпер дверь, медленно вошел в хижину, точно боясь что-то повредить, и осмотрелся. Они отнесли кулер на маленькую кухню, сложили рюкзаки на диван.

— А эти твои камеры все еще существуют? — спросила она.

— Да, и мы только что их включили.

— Кто-нибудь заходил в последнее время?

— Судя по всему, нет.

— А сам ты когда был здесь в последний раз?

— Давно. Если слишком часто ездить, это вызывает подозрения. Давай посмотрим ручей.

Они перебрались через валуны и вышли к берегу ручья. Джефф сказал, что ручей обмелел, воды совсем мало, и на каяках здесь не пройти. Вместо этого они решили углубиться в лес. И, как показалось Саманте, довольно далеко отошли от хижины и земель, принадлежавших семье Джеффа. Хотя уверена она не была, вроде бы они все время двигались на запад, в противоположном направлении от Серой горы. Когда все кругом завалено снегом, практически невозможно отыскать тропинки, но Джефф ориентировался и без них. Он, как и брат, чувствовал себя на этой земле уверенно, точно бывал здесь ежедневно. Подъем становился все круче, в какой-то момент они сделали привал, решили попить воды и съесть по батончику с орехами и изюмом. Джефф сказал, что они находятся на Чок-Ридж, высокой крутой горе с богатейшими залежами угля, но владельцы категорически отказываются продавать эту землю. Семья по фамилии Косгроув была родом из Нокса. Донован с Джеффом выросли рядом с их детьми. Это были очень славные ребята, ну и так далее в том же духе. Они поднялись еще футов на пятьсот и достигли гребня хребта. В отдалении виднелась Серая гора. Даже покрытая свежевыпавшим снегом, она выглядела заброшенной и изуродованной.

Они отошли от хижины достаточно далеко, и примерно еще через час стали мерзнуть ноги, тонувшие в снегу. Саманта решила выждать еще несколько минут, а уж потом начала жаловаться. А когда они начали спускаться, вдруг грянули выстрелы, и звук их громовым эхом отдавался от скал. Саманте захотелось рухнуть в снег и обхватить голову руками, но на Джеффа эта стрельба не произвела впечатления.

— Просто охотники на оленей, — заметил он, остановившись всего на секунду. При нем был только рюкзак, а вот ружья он не взял. Однако Саманта была уверена: он наверняка прячет оружие где-то в кармане, рядом с батончиками.

И вот, почти убедившись, что они безнадежно заблудились в лесу, Саманта спросила:

— Мы сейчас к хижине возвращаемся?

Джефф взглянул на часы и ответил:

— Конечно, ведь скоро стемнеет. Что, замерзла?

— Ноги окоченели.

— А тебе кто-нибудь говорил, что у тебя очень красивые пальчики на ногах?

— Да каждый день говорят.

— Что, серьезно?

— Разве я покраснела? Нет, Джефф, честно сказать, не припомню, чтобы кто-нибудь хоть раз мне это говорил.

— А ведь это правда.

— Спасибо за комплимент.

— Тогда идем скорее, надо их отогреть.

На понедельник прогнозировали резкое потепление и ясную солнечную погоду. Саманта шла на работу и видела, как быстро тают остатки снега. На дворе было 12 января, а впечатление такое, словно пришла весна. Она отперла дверь в кабинет, вошла и принялась за дела. Проверила почту. Первое сообщение пришло от Изабель.

Саманта усмехалась, читая это послание, и незамедлительно отправила ответ.

Изабель ответила:

Первый сюрприз в тот день пришел по почте. Компания «Топ маркет солюшн» прислала на имя Памелы Букер чек на 11 300 долларов, со всеми необходимыми сопроводительными документами. Саманта сделала копию чека, чтобы затем вставить его в рамочку. Ведь это была первая ее судебная тяжба и первая победа. Она с гордостью показала копию Мэтти, та вызвалась съездить вместе с ней на ламповую фабрику и порадовать клиентку. Час спустя они уже въезжали в городок Браши и вскоре нашли почти пустующую автостоянку в промышленном районе. Затем поздоровались с мистером Симмонсом и еще раз поблагодарили его за то, что он вернул Памелу на работу.

Во время перерыва Памела подписала все бумаги, а увидев чек, расплакалась. Она ни разу в жизни не видала таких денег и была просто потрясена. Они сидели в машине Саманты на стоянке, рядом пылились древние фургоны и грязные дешевые импортные машинки.

— Прямо придумать не могу, на что их лучше теперь потратить, — пробормотала она.

Саманта, поднабравшаяся юридического опыта в центре, обладала многогранными талантами и неплохо разбиралась в финансовых вопросах.

— Ну, прежде всего никому ни слова об этих деньгах. И точка. Стоит только открыть рот, и сразу появится множество ненужных друзей. Сколько составляет долг по кредитной карте?

— Пару тысяч.

— Так вот, надо расплатиться, а потом закрыть эту карту. Не влезать в долги по крайней мере год. Расплачиваться только наличными или выписывать чеки. Чем угодно, только не кредитными картами.

— Вы это что, серьезно?

— И еще. Вам нужна новая машина, так что на вашем месте я бы отложила на нее пару тысяч. Взяла бы кредит на два года и постепенно выплачивала. Ну и потом надо погасить все задолженности по счетам, положить на банковский счет под проценты пять тысяч и забыть о них.

— Но ведь я и вам должна. Сколько?

— Нисколько. Ноль. Мы не берем денег за услуги, разве что в редких случаях. Все эти деньги ваши, Памела, вы заслужили каждый цент. А теперь поспешите отнести их в банк, пока какой-нибудь воришка не отнимет.

Губы у Памелы кривились, по щекам катились слезы, она с чувством обняла и расцеловала своего адвоката.

— Спасибо вам, Саманта. Спасибо, огромное спасибо!

Они отъехали, и Саманта то и дело поглядывала в зеркало заднего вида. Памела махала им вслед рукой. Саманта не плакала, но в горле у нее стоял ком.

Примерно в то же время Бадди Райзер остановил свой пикап в живописном месте, у самого обрыва, и прошел ярдов двести по тропинке до площадки, где в летнее время устраивали пикники. Он сел на стол, сунул ствол в рот и спустил курок. Двое туристов нашли его тело в понедельник, поздно вечером, и позвонили в службу «911». Мэйвис висела на телефоне несколько часов, пытаясь разыскать мужа, и вдруг в дверь к ней постучали. Прибежали взволнованные соседи, в доме начался сущий кошмар.

Саманта крепко спала, когда у нее завибрировал мобильный. Она его не услышала. Да и кто станет названивать адвокату в понедельник в двенадцать ночи? Такое возможно разве что в случае ареста.

Она проверила входящие звонки лишь в полшестого утра, после того как очнулась от дурного сна — в нем агенты ФБР снова обыскивали ее офис. Она насчитала три пропущенных звонка от Мэйвис Райзер, последний — в 12.40. А потом открылось голосовое сообщение, и Саманта узнала ужасную новость, которая немедленно заставила ее позабыть о ФБР.

Она уже начала уставать от всех этих смертей. Донован не выходил из головы. Фрэнсин Крамп не была ей настолько близка, но и ее смерть вызвала нешуточные проблемы. Всего два дня тому назад на Серой горе Саманта снова видела белый крест, отмечавший то место, где покончила с собой мать Донована и Джеффа. Она ни разу не видела маленьких братьев Тейт, но очень остро переживала эту трагедию. Часто думала об отце Мэтти и о том, что болезнь черных легких убила его. Жизнь в этих горах была трудна и сурова к людям, и на мгновение она снова затосковала по оживленным улицам большого города.

И вот теперь ее любимый клиент мертв, и ей предстоит посетить еще одни похороны. Саманта надела джинсы и парку и вышла прогуляться. Небо начало светлеть, она продрогла на холоде и в очередной раз задалась вопросом: что именно она делает здесь, в Брэйди, штат Виргиния? Почему оплакивает шахтера, с которым познакомилась всего три месяца назад? Почему бы ей не уехать отсюда прямо сейчас? И, как всегда, простых ответов на эти вопросы не было.

Она увидела свет в окне на кухне у Мэтти и тихо постучала в стекло. Честер стоял в халате и варил кофе. Он впустил ее и пошел за Мэтти, которая к этому времени тоже, наверное, проснулась. Та тоже крайне тяжело восприняла эти новости, и довольно долго две женщины сидели на кухне и пытались найти хоть какой-то смысл в этой на первый взгляд бессмысленной трагедии.

А потом Саманта вдруг вспомнила, что где-то в кипе документов Райзера видела платежку с указанием того, что он застраховал свою жизнь на 50 000 долларов.

— Может, из-за этого он и покончил с собой? — спросила она, сжимая кружку в ладонях.

— Вообще-то похоже, но обычно люди поступают так в первый же год после того, как застраховались. Если нет, тогда человек может постепенно продлять полис, довести страховую сумму до максимума и прыгнуть с моста. Если полис у Бадди был просрочен, тогда, возможно, его могут признать недействительным.

— И все равно, похоже, он сделал это из-за денег.

— Как знать? Ведь человек, собравшийся покончить с собой, не способен мыслить рационально. Но думаю, одним из факторов был все-таки этот полис. Работы у Бадди не было, пособий — тоже, все небольшие накопления давно растаяли. Плюс к тому трое детишек дома, и жена не работает. Здоровье только ухудшалось, никаких перспектив на улучшение. И смерть его ждала мучительная. Да каждый шахтер знает, каково это — быть жертвой пневмокониоза.

— И страдания только усугублялись.

— Да. Может, позавтракаешь? Приготовить тебе тосты?

— Нет, спасибо. Такое ощущение, словно я сама только что оттуда. — Пока Мэтти хлопотала над кофе, Саманта задумалась, а потом вдруг спросила: — А хочешь чисто гипотетическое предположение? Но предупреждаю, неприятное. Если бы десять лет тому назад у Бадди был адвокат, как бы обернулось его дело?

Мэтти, хмурясь, размешивала сахар в чашке.

— Как знать. Хотя, если б этот адвокат был крутой и нашел бы те же медицинские заключения, что и ты, разоблачил бы махинации «Каспер, Слейт» и то, как они скрывали улики от суда, то, по всей очевидности, Бадди получил бы пособие. Это всего лишь предположения, но есть у меня подозрение, что «Каспер, Слейт» пришлось действовать быстро, чтобы скрыть свои преступные деяния от суда. Они должны были признать иск обоснованным и, фигурально выражаясь, свернуть шатры или пойти на попятную. И тогда Бадди получил бы пособие.

— И не вдыхал бы угольную пыль на протяжении последних десяти лет.

— Вполне возможно. Тем более что требовал он не так уж и много, они вполне пережили бы.

Какое-то время они сидели в полном молчании, двигаться и говорить не хотелось. В дверях возник Честер с пустой чашкой в руках, увидел, что женщины погружены в глубокие размышления, и так же бесшумно скрылся из вида. И вот наконец Мэтти тряхнула головой и встала. Потянулась за хлебом, вставила два ломтика в тостер. Потом достала из холодильника масло и джем.

Откусив пару раз, Саманта сказала:

— Знаешь, мне что-то не хочется идти на работу сегодня. Я чувствую себя обворованной, понимаешь? Компьютер вчера забрали, и еще они рылись во всех моих файлах. И Джефф, и Донован считали, что у нас там понаставили «жучков». Мне нужен перерыв.

— Ну, возьми день или два. Ты же знаешь, мы не против.

— Спасибо. Тогда я уезжаю из города. Увидимся завтра.

Следуя инструкциям, она припарковала машину на Чёрч-стрит в центре Линчберга, штат Виргиния, и пешком прошла два квартала до Мейн-стрит. Движение в старой части города в разгар дня было плотное. В отдалении виднелась река Джеймс. У Саманты возникло отчетливое ощущение, что за ней кто-то следит; оставалось лишь надеяться, что это Джефф. Столик в «Эр-Эй бистро» был зарезервирован на ее имя, опять же, в соответствии с инструкциями. Саманта попросила у официантки столик в дальнем конце зала и уселась за него ровно в полдень среды, 14 января. Заказала безалкогольный напиток и принялась копаться в мобильном, и при этом то и дело поглядывала на дверь, в которую неспешно втекала толпа посетителей, желающих перекусить. Минут через десять, словно из ниоткуда, возник Джефф, подошел и уселся напротив. Они обменялись приветствиями. Саманта спросила:

— За мной следили?

— Такая вероятность всегда есть. Ну, как все прошло в Вашингтоне?

— О, чудесно пообедала с родителями, впервые за все время в новейшей истории. Вообще-то даже не могу припомнить, когда мы в последний раз обедали втроем. Что довольно грустно, ты не находишь?

— Ну, по крайней мере, родители у тебя живы. Рассказала матери о происках ФБР?

— Да, и попросила ее сделать пару звонков. Она согласилась, но не слишком уверена, что от этого будет толк.

— Как поживает Маршал?

— Цветет и пахнет, передавал тебе привет. У меня к тебе пара вопросов. Это ты позвонил к нам в офис в понедельник и предупредил о приходе ФБР?

Джефф улыбнулся и отвернулся, и в какой-то момент ей захотелось на него прикрикнуть. Она знала: он на этот вопрос отвечать не будет.

— Ладно, — протянула Саманта. — Слышал, что случилось с Бадди Райзером?

Джефф нахмурился и кивнул.

— Да, просто ужасно. Еще один погибший в угольных войнах. Жаль, что никак не удается найти адвоката, который бы согласился взяться за «Лоунрок коул» и «Каспер, Слейт».

— Камешек в мой огород?

— Да нет, ничего подобного.

Подошел улыбчивый официант, перечислил все дежурные блюда в меню и исчез.

— И, наконец, третий вопрос, — продолжила Саманта.

— Ну, что ты меня достаешь? Я рассчитывал приятно провести время за ленчем вдали от опостылевшего Брэйди. А ты вся на нервах и цепляешься.

— Сколько документов ты вывез из хранилища под Серой горой? Мы же были там на прошлой неделе. Я проснулась в четыре сорок утра, тебя рядом не было. Исчез. Поначалу я запаниковала. А потом легла и слышала, как ты вернулся около пяти, тихонько шмыгнул под одеяло, как ни в чем не бывало. И еще я видела рюкзаки. Все три. Ты передвигал их, и я заметила, что, когда мы уезжали, два из них значительно потяжелели. Поделись со мной, Джефф. Я и без того много знаю.

Он глубоко вздохнул, огляделся по сторонам, хрустнул пальцами и сказал:

— Примерно треть, а затем надо будет вывезти остальные.

— И куда же ты их вывозишь?

— Ты действительно хочешь знать?

— Да.

— Ну, скажем так, в надежное место. Джаретту Ландону нужны все документы, причем срочно. Он предоставит их суду, и с того момента они будут в безопасности. И ты должна помочь мне перевезти их с Серой горы.

— Понимаю, Джефф, понимаю. Я же не дурочка. И нужна тебе для прикрытия. Как цыпочка, которую вывозят на романтический уик-энд посидеть у костра. Да тут любая девушка подойдет, и плохие парни решат, что мы выехали поплавать на каяках и зажарить мясо на крыльце. Эдакая парочка влюбленных голубков, которые обожают трахаться долгими зимними ночами. А потом голубок ускользает в лес за документами.

Он улыбнулся и сказал:

— Ну, в целом верно, но только тут не любая девушка подойдет. И ты прошла тщательный отбор.

— Польщена.

— Если ты согласна помочь, мы можем вывезти их в этот уик-энд. И делу конец.

— Я не прикоснусь к этим документам, Джефф.

— А тебе и не надо прикасаться. Просто быть моей девушкой. Ведь они знают, кто ты такая. Они и за тобой тоже следят. Сели тебе на хвост еще три месяца назад, когда ты только появилась в городе и начала встречаться с Донованом.

Принесли салаты. Джефф попросил пива, принялся за еду, а потом сказал:

— Ну, пожалуйста, Саманта! Мне очень нужна твоя помощь.

— Не знаю… Пожалуй, на этот раз не поеду. Почему бы тебе самому не проникнуть потихоньку на эту территорию сегодня или завтра ночью, не загрузить все эти документы в машину и не отвезти их в контору Джаретта Ландона в Луисвилле? Неужели это так сложно?

Он снова принялся озираться по сторонам, стараясь понять, не подслушивает ли кто, потом съел еще одну ложку салата.

— Вот тебе и ответ. Почему? Да потому, что это слишком рискованно. Они ведь все время следят, неужели не ясно?

— И сейчас тоже?

Он ответил не сразу, задумчиво потер подбородок.

— Возможно, уже знают, что я сейчас где-то в Линчберге, штат Виргиния. Ну, может, не именно здесь, в этом заведении, но продолжают следить. Запомни, Саманта, за ними стоят огромные деньги, и потому они устанавливают свои собственные правила. И считают, что я имею отношение к пропаже документов. Ищут их повсюду и не могут найти, и пусть слежка за мной обходится им в целое состояние, они не отступятся. — Принесли пиво, он отпил глоток. — Если в этот уик-энд я поеду к Серой горе вместе с тобой, они ничего не заподозрят. Да и с какой стати? Мужчина и женщина тридцати лет сидят себе в хижине в глухом лесу, занимаются любовью, крутят роман, как ты говоришь. Уверен, что они будут где-то поблизости, но цель нашей поездки для них очевидна. С другой стороны, если я отправлюсь туда один, они сразу насторожатся. Могут спровоцировать любое столкновение, предпринять любую попытку, самую опасную и гадкую, чтобы увидеть, чем я там занимаюсь. Так что сама понимаешь. Это как шахматная партия, Саманта. Они пытаются предугадать мой следующий ход, а я все время стараюсь быть на шаг впереди. У меня тут одно преимущество: я знаю, каким будет мой следующий ход. У них преимущество другое — в грубой физической силе. И если одна из сторон сделает ошибку, кто-то непременно пострадает. — Он отпил еще глоток, покосился на пару, изучающую меню за столиком в десяти футах от них. — И вот что еще. Я устал. Страшно устал, изнурен, выдохся, понимаешь? И мне нужно избавиться от этих документов до того, как я из-за этой усталости совершу какую-то непоправимую ошибку.

— А какая у тебя сейчас машина?

— «Фольксваген»-«жук», взял напрокат в Роаноке в «Кейсис рент». За сорок баксов в день, плюс расходы на горючее и пробег сверх нормы. Круто!

Саманта недоверчиво покачала головой.

— А они знают, что я здесь?

— Да кто их знает, что они там знают. Но лично я считаю, что и за тобой тоже следят. И будут следить за нами обоими до тех пор, пока документы не будут переданы в суд. Нет, конечно, точно я этого не знаю, но готов побиться об заклад, поставить все свои бабки, что дело обстоит именно так.

— Верится с трудом.

— Не будь наивной, Саманта. Слишком уж высоки ставки.

Мэтти предсказывала, что народу будет полно, и не ошиблась. По дороге в Мэдисон она пыталась объяснить Саманте, почему провинциальные похороны, особенно самых активных прихожан, привлекают целые толпы людей. По ее мнению, причины были следующие: 1) похороны — это важное религиозное действо, живые прощаются с усопшими, которые к тому времени уже вознеслись на небеса, где пожинают вознаграждения за свои страдания при жизни; 2) это старая и несокрушимая традиция, порядочные и воспитанные люди приходят выразить свое уважение семье покойного; 3) жизнь в провинции скучна, а похороны — какое-никакое развлечение; 4) каждый хочет, чтобы на его или ее похороны пришло много народу, так что подает пример, пока хватает сил, и, наконец, 5) на похоронах всегда полно еды. Ну и так далее. К тому же, добавила Мэтти, шокирующая смерть Бадди просто гарантировала обилие скорбящих. Люди хотят сыграть свою роль в этой трагедии. Они также хотят насытиться слухами и сплетнями. Мэтти попыталась разъяснить ей конфликт теологических взглядов на самоубийство. Многие христиане считают его непростительным грехом. Другие считают, что нет такого греха, который нельзя было бы простить. Так что будет любопытно узнать, каких взглядов придерживается на этот счет священник. Когда хоронили ее сестру Розу, мать Джеффа, о самоубийстве в заупокойной службе не было сказано ни слова. Да и к чему об этом упоминать? На свете и без того хватает страданий. К тому же все понимали, почему она покончила с собой.

Они подъехали к Миссионерской баптистской церкви в Сидар-Гроув на полчаса раньше, но едва протиснулись в дверь. Распорядитель нашел им места в третьем ряду с конца. Еще через несколько минут все места были заняты, и люди начали выстраиваться вдоль стен. Через окно Саманта видела, как опоздавших направляют в зал для встреч — то самое место, где после гибели Донована она общалась с Бадди и Мэйвис. Заиграл орган, толпа притихла. В десять минут пятого свои места за амвоном занял хор, а на кафедру поднялся священник. У дверей началась какая-то возня. Он вскинул руки и сказал:

— Всем встать.

Появились мужчины в черном, покатили гроб по проходу — медленно, чтобы всем было видно. К счастью, он был закрыт. Мэтти сказала, что правильно сделали, потому что рана ужасная и ни к чему людям видеть обезображенное тело. За гробом шла Мэйвис со старшим сыном, их сопровождал сочувственный шепот. За ними — две девочки: Хоуп четырнадцати лет и тринадцатилетняя Кили. Хоуп была всего на десять месяцев старше, но, по меньшей мере, на целый фут выше сестры — вот вам живой пример загадки подросткового возраста. Обе девочки рыдали взахлеб, проходя через этот болезненный ритуал.

Мэтти пыталась объяснить, что все увиденное здесь должно максимально подчеркнуть драматичность и скорбь. Это последнее появление Бадди на людях, и каждый должен испытать максимум эмоций.

Остальные члены семьи шли уже беспорядочным строем — братья, сестры, кузены, дяди и тети. Первые два ряда по обе стороны от прохода были зарезервированы для семьи, и пока они занимали свои места, хор громко пел, и многие присутствующие просто изнемогали от скорби.

Служба длилась час, а когда закончилась, все слезы были выплаканы. Все эмоции растрачены. Скорбящие отдали все свои силы. Саманта не плакала, но чувствовала себя опустошенной. Она не помнила, когда в последний раз испытывала столь неуемное желание бежать прочь. Тем не менее ей вместе с остальными пришлось дойти до кладбища за церковью, где Бадди наконец должен был обрести вечный покой под аккомпанемент долгих молитв и вышибающее слезу исполнение гимна «Как Ты велик».[31] Его исполнял баритон а капелла, и звучало все это невероятно трогательно. Даже Саманту проняло, и ей пришлось вытирать слезы.

В соответствии с традицией семья разместилась на стульях возле могилы, и каждый подходил, чтобы выразить свои соболезнования. К похоронному шатру выстроилась целая очередь, и шла она страшно медленно. Мэтти сказала, что сейчас не самое удобное время, чтобы улизнуть. И они дюйм за дюймом продвигались вперед среди сотен незнакомцев, дожидаясь своей очереди пожать руки Мэйвис и детям, которые рыдали вот уже на протяжении нескольких часов.

— А что я должна сказать? — спросила Саманта у Мэтти, когда они приблизились к могиле.

— Просто скажи: «Да благослови вас Господь», ну или что-то в этом роде, и двигайся дальше.

Саманта сказала это детям Бадди, Мэйвис подняла на нее глаза и, увидев, кто подошел, встала и сгребла ее в свои медвежьи объятия.

— А это наш адвокат, дети, мисс Саманта, ну помните, я вам говорила. — Эти слова Мэйвис произнесла довольно громко. Но дети окончательно измучились и плохо воспринимали происходящее. Им хотелось уйти отсюда еще больше, чем Саманте. Мэйвис сказала: — Пожалуйста, прошу вас, останьтесь на ужин. Подождите, мы подойдем чуть позже.

— Да, конечно, — ответила Саманта. А что еще тут скажешь?

Высвободившись из объятий, она быстро отошла от шатра, а Мэйвис продолжила принимать соболезнования.

Ужин представлял собой «баптистскую трапезу», как выразилась Мэтти, и подавался в зале для встреч. Длинные столы были уставлены тарелками с запеканками и десертом, и к ним сразу же выстроились длинные очереди. Есть Саманте совсем не хотелось, она сама себе не верила, что до сих пор находится здесь. Стояла и наблюдала за тем, как целая орда накинулась на еду. Все поедалось в таких количествах, что потом можно было пропустить пару обедов и ужинов. Мэтти принесла чай со льдом в пластиковых стаканчиках, и они принялись разрабатывать план, как бы незаметнее ускользнуть отсюда. Но Мэйвис их видела, и потом, они обещали ей остаться.

Семья оставалась у могилы до тех пор, пока гроб не опустили в землю. Уже стемнело, и ужин был в самом разгаре, когда Мэйвис с детьми вошли в трапезную. Их разместили на почетном месте — за отдельным столиком в углу, принесли тарелки с едой. Увидев Саманту и Мэтти, Мэйвис подозвала их жестом, пригласила присоединиться к семье.

В отдалении кто-то играл на пианино, поминки продолжались. Но постепенно люди начали расходиться, и каждый останавливался у их столика, чтобы сказать последние слова соболезнования Мэйвис, которая даже не притронулась к еде. Она продолжала плакать, но время от времени на лице ее мелькала улыбка, а один раз она даже засмеялась, когда кто-то припомнил забавную историю, приключившуюся с Бадди.

Саманта ковыряла вилкой кусок шоколадного торта с кремовой прослойкой, даже отщипнула и съела кусочек — просто из вежливости, — и тут вдруг на стул рядом с ней присела тринадцатилетняя Кили. Короткие рыжие волосы, россыпь веснушек на щеках, глаза покраснели и опухли от слез. Она выдавила улыбку с щербинкой — один зуб у нее еще не сменился, что было характерно скорее для десятилетнего ребенка.

— Вы очень нравились моему папе, — сказала девочка.

Саманта секунду колебалась, потом заметила:

— Твой папа был очень славным человеком.

— Можете взять меня за руку? — спросила Кили и потянулась к ней.

Саманта взяла ее руку и улыбнулась. Все за столом были заняты едой или разговорами. Кили сказала:

— Папа говорил, что изо всех на свете адвокатов только у вас хватило храбрости сразиться с угольными компаниями.

На миг Саманта лишилась дара речи, но потом все же выдавила:

— Это очень мило с его стороны, что он так говорил, но есть и другие хорошие адвокаты.

— Да, мэм, но вы нравились папе больше всех. Он очень надеялся, что вы не вернетесь в Нью-Йорк. Говорил, что если бы встретил вас десять лет назад, то мы не попали бы в такую передрягу.

— Очень любезно с его стороны.

— Вы должны остаться и помочь нам, обещаете, мисс Сэм? — Девочка все крепче сжимала ее руку, точно стремилась удержать Саманту, не дать ей уехать и бросить их.

— Постараюсь остаться как можно дольше.

— Вы должны помочь нам, мисс Сэм. Вы единственный адвокат, который нам поможет, папа так всегда говорил.

Всю неделю лило как из ведра, и воды в реках и водоемах округа Карри, в том числе и в Желтом ручье, набралось достаточно, чтобы плавать на каяках. Для середины января было очень тепло, и в субботу Саманта с Джеффом провели большую часть дня, гоняя на каяках, соревнуясь друг с другом, огибая валуны, скользя по гладкой воде. Потом вышли на берег, развели костер на песке и поджарили хот-доги на ленч. Около четырех дня Джефф решил, что пора бы вернуться в хижину, находившуюся примерно в полумиле вверх по реке. Добираться туда было тяжело, и оба вымотались вконец. Там Джефф не стал тратить времени даром, схватил три рюкзака и ружье. А потом сказал:

— Дай мне тридцать минут. — Скрывшись в лесу, он двинулся к Серой горе.

Саманта подбросила в камин полено и решила подождать на крыльце. Захватила плед, расстелила его, уселась и попробовала почитать. А потом увидела двух оленей — они зашли на мелководье и долго пили воду из ручья, затем резко развернулись и скрылись в чаще.

Если все пройдет по плану, они с Джеффом смогут уехать отсюда сразу после захода солнца. В джипе — это был джип «чероки», принадлежавший Доновану, — можно будет вывезти все оставшиеся документы «Крулл майнинг». Джефф прикинул и сказал, что весить они будут около ста фунтов. Их отвезут в место, которое Джефф пока не называл. Ведь чем меньше она будет знать, тем лучше для нее, разве не так? Но Саманта не была в этом уверена. Он обещал, что она не прикоснется к этим документам, что даже одним глазком не взглянет на них. И если их застукают, теперь или позже, он возьмет на себя всю вину. Саманте не хотелось ввязываться в эту историю, но, с другой стороны, она мечтала, чтобы эта глава ее жизни поскорее закончилась и можно было двигаться дальше.

И тут вдруг грянули два выстрела подряд, и у нее чуть сердце не выпрыгнуло из груди, а потом еще два. Вроде бы стреляли где-то за хребтом, неподалеку от Серой горы. Она стояла на крыльце и всматривалась в том направлении. Последовал еще один выстрел, так что всего получилось пять, а после этого настала мертвая тишина. Только и слышно было, как стучит ее сердце, и больше ничего. Прошло пять минут, затем десять, пятнадцать. Саманта взялась за мобильник, но связи тут не было.

Еще через несколько минут из леса показался Джефф, он шел не по тропинке, шагал быстро и нес три рюкзака. Она бросилась к нему навстречу, взяла один рюкзак.

— Ты как, в порядке?

— В полном, лучше не бывает, — ответил он, потом умолк и побросал рюкзаки на крыльцо. Уселся на ступеньку, стараясь отдышаться.

Саманта протянула ему бутылку воды.

— Что случилось?

Он жадно отпил несколько глотков, плеснул остатки себе в лицо.

— Выходил из пещеры и увидел двух хмырей, оба с ружьями. Ну, они потопали за мной, а потом вроде бы отстали или свернули куда. Ну и я нарочно стал шуметь. А они вернулись и стали в меня палить, но промахнулись. И тогда я тоже пальнул, ранил одного в ногу, а другого напугал до смерти.

— Так ты кого-то убил!

— Я просто отстреливался, черт побери! Когда у парней пушки, лучше пальнуть в них первым, иначе они тебя подстрелят. Думаю, с ним ничего страшного не случилось, впрочем, мне плевать. Он заорал, и приятель потащил его куда-то, это последнее, что я видел. — Он отпил еще воды, и дыхание у него выровнялось. — Они вернутся. Готов побиться об заклад, они позовут на помощь кого-то из своих, и те уже в пути.

— Так что же нам делать?

— Сматываться отсюда. Они находились близко от пещеры и наверняка видели, как я туда входил. Но все забрать не удалось. Надо сделать еще одну ходку.

— Но уже темнеет, Джефф. И возвращаться туда тебе нельзя.

Он лишь отмахнулся и пробормотал:

— Надо действовать быстро. — Вскочил на ноги, схватил два рюкзака, указал на третий. — Ты бери вот этот.

Они вошли в хижину, расстегнули рюкзаки, вывалили их содержимое — стопки бумаг — на кухонный стол. Еще в прошлый раз Саманта заметила в углу два пустых кулера. Джефф схватил их, открыл, потом достал из внутреннего кармана жилета черный пистолет и выложил его на стол. Схватил ее за плечи и сказал:

— Вот что, Саманта, слушай внимательно. Как только я уйду, переложи документы в эти кулеры. Там внутри лежит рулон клейкой ленты, замотай их и убедись, что запечатаны они надежно. Я вернусь где-то через час.

— Но на столе пушка, — испуганно пробормотала она.

Он взял пистолет и спросил:

— Когда-нибудь стреляла?

— Ну, ясное дело, нет. И теперь не собираюсь.

— Будешь, если придется. Послушай, это девятимиллиметровый «глок»-автомат. С предохранителя снят, так что готов к работе. Запрешь за мной дверь и сиди здесь, на диване. Если вдруг кто появится и попробует ворваться, выбора у тебя нет, сразу жми вот на этот маленький спусковой крючок. Ты справишься.

— Я хочу домой.

— Прекрати это нытье, Саманта, ясно? Ты сможешь. Мы уже почти все закончили и скоро уберемся отсюда.

Он так и излучал уверенность. Может, это было продиктовано глупостью, бравадой, страстью к приключениям, но он был убедителен, уверен в себе и сумел внушить ей уверенность в том, что она сможет держать оборону. Ведь ему хватало храбрости пойти к Серой горе в темноте, а от нее всего-то и требовалось, что сидеть на диване и держать в руках пистолет. Самое меньшее, что она могла сделать.

Самое меньшее? Да как и зачем она вообще здесь оказалась?

Он поцеловал ее в щеку и сказал:

— Ну, я пошел. Твой мобильник работает? Связь есть?

— Нет. Связи нет.

Он схватил пустые рюкзаки, ружье и вышел из хижины. Она стояла на крыльце, провожая его взглядом, видела, как он скрылся в темном лесу, и покачала головой, дивясь его храбрости. Донован знал, что умрет молодым. Ну а Джефф? Неужели если ты готов к смерти, то тебе легче войти в темноту? Она не знала ответа на этот вопрос.

Войдя в хижину, Саманта осторожно взяла «глок» и переложила его на полку. Потом уставилась на документы и на долю секунды испытала сильное искушение просмотреть хотя бы пару из них. Почему бы и нет после всех этих волнений и споров? Но любопытство быстро прошло, и она принялась складывать их в кулеры. Они едва там поместились, и она уже начала обматывать кулеры липкой лентой, как вдруг в отдалении прогремели два выстрела.

Напрочь забыв о «глоке», Саманта выбежала на крыльцо. Через несколько секунд грянул третий выстрел и раздался неразборчивый крик. Она подумала, что это вскрикнул раненный пулей человек, но поскольку прежде ей не доводилось сталкиваться с подобными ситуациями, полностью уверена в этом не была. С каждой секундой она все больше склонялась к тому, что ранили Джеффа, что на него напали бандиты, разбойники или кто-то еще.

Саманта двинулась вдоль ручья к тропинке, по которой Джефф шел, прежде чем скрыться в лесу. Остановилась на секунду, вспомнив о пистолете, затем продолжила путь. Документы не стоили того, чтобы за них умирать, не стоило ради них рисковать своей жизнью. Но почему-то она была уверена, что если плохие парни ее схватят, то убивать не станут. Ну, во всяком случае, невооруженную. А вот если она ворвется в лес, паля из пистолета, то и трех секунд не продержится. Да и потом, какой из нее стрелок? Нет, Саманта, пистолеты — это не для тебя. Пусть себе «глок» остается в хижине. Остается вместе со всеми этими погаными документами, и пусть бандиты забирают все. Просто надо как-то продержаться еще один день, а потом — в Нью-Йорк, там ее место.

Она стояла на опушке леса и всматривалась в темноту. Замерла и прислушалась: ни единого звука. Потом тихо окликнула:

— Джефф! Джефф!.. Ты как?

Джефф не отвечал. И вот она осторожно, мелкими шажками, двинулась вперед. И, пройдя футов пятьдесят, окликнула его снова. Сто футов в глубь леса — и ни единого просвета, полянки или вырубки впереди.

Пытаться найти Джеффа или кого-либо еще ночью, в глухом лесу — это было просто безумие. Она не подчинилась его приказу. Она должна была остаться в хижине, запереться там и охранять документы. И Саманта резко развернулась и бросилась обратно к хижине. За спиной что-то хрустнуло, она ахнула от страха. Обернулась, ничего не увидела и еще быстрее зашагала из леса. Подошла к опушке, небо немного посветлело, и примерно в сотне ярдов она увидела очертания хижины. Саманта промчалась по песчаной кромке у ручья, подлетела к крыльцу, уселась на ступеньку и, пытаясь перевести дух, стала всматриваться в темноту леса и молиться о чуде.

Потом поднялась, вошла и заперла за собой дверь. Зажгла фонарь и едва не упала в обморок. Кулеры с документами и «глок» исчезли.

В понедельник Мэтти пришла на работу пораньше, и они заперлись у нее в кабинете. Саманта доложила, что документы доставлены, все в целом обошлось благополучно, и если так пойдет и дальше, то через день они будут переданы секретарю суда на хранение. Она умолчала о наиболее красочных эпизодах этого приключения — стрельбе, после которой кое-кто стал хромым, убитом медведе, чудесном и неожиданном появлении Вика Канцаро и распитии коктейлей на борту роскошного частного самолета Джаретта Ландона. О некоторых вещах лучше не упоминать.

Как бы там ни было, документы теперь в надежных руках, и ими могут заняться другие адвокаты. Уж кто-нибудь додумается, как их лучше использовать. Саманта высказала предположение, что ФБР теперь будет держаться в стороне. Даже намекнула, что их расследование может повернуться на 180 градусов и они начнут изучать действия «Крулл майнинг». Нет, пока что на этот счет нет ничего определенного, просто пара слов на эту тему просочилась из Вашингтона.

После смерти Бадди Райзера и драматичной истории с документами жизнь в Центре бесплатной юридической помощи могла вернуться в нормальное русло. Обе они очень на это надеялись. Саманта должна была явиться в суд к десяти утра по делу, никак не связанному с угледобывающей компанией, документами и федеральными властями, и она радовалась тому, что этот день пройдет без особых происшествий. А вот Джефф почему-то болтался возле здания суда, словно знал ее расписание.

— Нам надо поговорить, — заявил он, пока они поднимались по лестнице к главному залу заседаний.

— А я уж надеялась, что хоть какое-то время тебя не увижу, — заметила Саманта.

— Прости, но тут без вариантов. Сколько пробудешь на слушаниях?

— Час.

— Тогда жду тебя в офисе Донована. Это очень важно.

Инвестиционный банк, некогда один из самых надежных. Обанкротился в сентябре 2010 г., после чего паника перекинулась с Уолл-стрит на все торговые площадки мира. — Здесь и далее примеч. пер.

Один из крупнейших инвестиционных банков и игроков на финансовых рынках мира, обанкротился во время кризиса 2008 г.

Престижный и романтичный район Нью-Йорка.

Сара Пейлин — американский политик, была губернатором Аляски с 2006 по 2009 г.

Этот залив находится в Атлантическом океане, у восточных берегов США, является самым крупным лиманом на континенте.

Персонаж детских комиксов и мультфильмов, одетый в форму лесного рейнджера. Талисман Службы леса в США, предупреждающий жителей об опасности лесных пожаров.

Антракоз легких — профессиональное заболевание, вызванное отложением значительных количеств угля в ткани легких, благодаря чему они приобретают серо-черный цвет.

Фанни Мэй — разговорное название Федеральной национальной ипотечной ассоциации США.

«Голдман Сакс» — один из крупнейших в мире коммерческих банков (до сентября 2008-го — инвестиционный банк).

«Барнис» — магазин высококлассной мужской обуви от производителей США.

Фоллс-Черч — официально независимый город в штате Виргиния.

Cockroach — таракан (англ.).

Бурсит — воспаление околосуставной сумки.

Суд Четвертого округа — федеральный суд по рассмотрению апелляций. Находится в Ричмонде, штат Виргиния, его юрисдикция распространяется на Мэриленд, Западную Виргинию, Северную и Южную Каролину.

Равная защита законами — конституционное положение, предусматривающее одинаковое отношение государства ко всем гражданам.

Имеется в виду сайт, содержащий материалы сексуального характера исключительно для взрослых.

Российский аналог этой игры «Поле чудес».

Штрафные убытки (компенсации) — дополнительная сумма компенсаций за ущерб, которая присуждается судом не с целью возмещения потерь пострадавшей стороны.

Имеется в виду герой романов Э. С. Гарднера, адвокат.

Тако — традиционное блюдо мексиканской кухни, кукурузная или пшеничная лепешка с начинкой — мясом, фасолью, овощами.

«Браниф» — американская авиакомпания, основанная в 1928 г.

Фиббис (от Federal Bureau of Ineptitude) — Федеральное бюро глупых выходок (сленг), так называют в США ФБР.

Бозо — популярный в США образ клоуна.

День поминовения — официальный праздник США, учрежденный в память о погибших во всех войнах.

Храмовники — члены американского тайного братства, основанного в 1994 г. Их деятельность включает развитие дружеских связей между членами организации, заботу об их здоровье и благосостоянии и благотворительность.

Рой Роджерс (1911–1998) — американский актер и певец, снимавшийся в популярных вестернах.

«Бич-бонанза» — американский легкий самолет общего назначения, выпускается с 1945 г.

Pro bono — на общественных началах (лат.).

Агорафобия — боязнь открытого пространства и скопления людей.

Фэйт Хилл — американская кантри-певица, обладательница премии «Грэмми».

«Как Ты велик» — христианский гимн XIX в.

«Тако Белл» — международная сеть ресторанов быстрого питания мексиканской кухни.