Джейми Болл возвращался домой, когда ему с подземной автостоянки позвонила невеста Логан. Сквозь помехи он уловил испуг в ее голосе, затем она вскрикнула, и связь прервалась. Крайне обеспокоенный, Джейми звонит в полицию. Полицейские прибывают на стоянку в считаные минуты, но Логан бесследно исчезла. В тот же день дорожные рабочие в другой части города раскопали останки молодой женщины, погибшей тридцать лет назад. Поначалу Рою Грейсу и его команде два этих события кажутся не связанными между собой. Но в Брайтоне пропадает еще одна молодая женщина и обнаруживается еще один труп из прошлого. Вот тут-то к Рою Грейсу приходит леденящее душу осознание того, что все эти преступления совершены одним и тем же серийным убийцей.
v 1.0 — создание файла
v 2.0 — доп. вычитка, мелкие исправления
Логан спешила домой под проливным дождем. День выдался паршивый, — плохо начавшись, он постепенно катился от плохого к худшему, а потом еще и дальше, — но, слава богу, близился к концу. Она уже представляла, как нальет большой бокал охлажденного белого вина и до приезда Джейми выкурит перед окном запретную сигаретку. В колонках прозвучали знакомые музыкальные позывные «Радио Суссекс», после чего женский голос объявил, что на часах сейчас 5.30 пополудни, а значит, пришло время для заголовков главных новостей. Слушая вполуха ведущую и пребывая в блаженном неведении, Логан и представить не могла, что уже к завтрашнему вечеру сама станет главной темой местных новостных выпусков и объектом едва ли не самых широкомасштабных поисков, когда-либо предпринятых суссекской полицией.
Несчастья преследовали ее с утра, когда, едва выбравшись из постели с больной головой после утомительного и скучного ужина с неповоротливым, неряшливым Джейми и уже опаздывая на работу, Логан споткнулась об оставленный им на ковре ботинок. Оступившись, она ударилась ногой о торец двери в ванную и до крови рассекла большой палец. Ей бы следовало отправиться в больницу, но она не могла позволить себе терять время в отделении неотложной помощи, где непременно пришлось бы отсидеть в очереди. В результате Логан удовольствовалась тем, что сама, с надеждой на лучшее, перевязала злосчастный палец.
Следующий шаг по дороге несчастий она сделала, попав на заметку той самой дорожной камере, под которой в течение нескольких лет каждый будний день проезжала, сознательно сбросив скорость до 32 миль в час. Сегодня же, торопясь не опоздать к встрече с первым клиентом, она начисто забыла про чертову камеру и пронеслась мимо на скорости не меньше 45 миль в час.
И наконец, как будто всего этого было мало, одна из коллег в клинике хиропрактики — женщина, приносившая большую часть их общего дохода, — объявила, что беременна тройней и намерена, если дела пойдут хорошо, посвятить все свое время исполнению материнских обязанностей. Без нее будущее финансовое положение заведения выглядело сомнительным.
А тут еще проблемы с Джейми, упрямо не желающим согласиться, что у них все не так. Но ведь действительно не так. Очень даже не так. Его неаккуратность, поначалу казавшаяся забавной мелочью, со временем стала раздражать и даже бесить ее, — особенно после того, как он заявил, что роль женщины в том и состоит, чтобы поддерживать порядок в доме.
Что ж, она прибралась. Собрала всю разбросанную им по полу одежду, банки из-под пива и грязные стаканы, оставшиеся после визита его друзей, приваливших посмотреть футбол, и спустила все в мусоропровод.
Логан довольно усмехнулась — приятное воспоминание! — и, показав правый поворот, притормозила, а потом и остановилась перед въездом на подземную парковку, расположенную под их жилым кварталом в брайтонском районе Кемптаун. Она щелкнула пультом, и двери открылись.
Логан уже катила по съезду, когда вдруг заметила затаившуюся в темноте фигуру. И резко вдавила в пол педаль тормоза.
Едва успев ответить на звонок невесты, Джейми Болл почувствовал — что-то случилось.
Связь была плохая. Джейми возвращался в Брайтон на стареньком «фольксвагене-гольфе» по шоссе М-23 в самый час пик, под проливным дождем, и с трудом разобрал, что именно говорит Логан, но даже сквозь треск помех на линии уловил беспокойство в ее голосе.
— Ты в порядке, милая? — спросил он.
— Нет. Нет, не в порядке.
— Что случилось?
— Я на парковке, и здесь кто-то есть. Я его видела. Он пытался спрятаться, когда я въехала.
Расположенная под их многоэтажкой подземная парковка не нравилась ни ей, ни ему. Дом стоял неподалеку от Брайтонского королевского госпиталя, и из их скромной квартирки на девятом этаже открывался потрясающий вид на город, до самого Пролива, но автомобильная стоянка под ним пугала обоих.
Плохо освещенная, с множеством темных углов, парковка практически не охранялась. Некоторые машины стояли здесь под толстым слоем пыли и, похоже, годами не трогались с места. Иногда, съезжая вниз, Джейми испытывал такое чувство, будто входит в мавзолей. Порой, возвращаясь домой поздним вечером, Логан оставляла машину на улице — уж лучше рискнуть и получить утром штрафной талон, чем спускаться в темноту.
Не раз и не два Джейми предупреждал Логан: прежде чем съезжать по пандусу, убедись, что электронные ворота за тобой закрылись. И вот теперь там, похоже, разворачивался сценарий, которого он всегда боялся.
— Милая, слушай меня. Запри все двери, развернись и немедленно выезжай.
Логан не ответила.
— Ты меня слышишь?
И тут раздался ее крик.
Ужасный крик.
А потом — тишина.
Феликс ничего не имеет против того, что я убиваю людей. Он понимает это, понимает мои резоны. У меня даже есть смутное подозрение, что он и сам, будь посмелее, занимался бы тем же. Харрисона в этом вопросе смущает моральный аспект. Что касается Маркуса, то он категорически против. Считает меня плохим человеком. Ну и что? Разве плохо, когда у тебя умные друзья, имеющие собственное мнение и не боящиеся его высказать. Лично я всегда уважал людей, которые говорят что думают.
Есть такое мнение, что настоящий друг тот, кто, зная о тебе все, продолжает тебя любить, но мне такой
Я только что начал очередной
Логан — прелестная девушка. Подходящая. Во всех отношениях. Бегает марафон, должна была выйти замуж, да только теперь этому уже не бывать — и я тут ни при чем. Но вот это и помогает мне в моральной ориентации. Нельзя обращаться с мужчинами так, как позволяет себе она.
Ее нужно наказать.
Летом Хоувская лагуна, детская площадка и парк развлечений с двумя большими лодочными прудами за прибрежным променадом, застроенным пестро раскрашенными пляжными домиками, кишела бы людьми. Дети — под бдительным присмотром матерей, бабушек и дедушек,
Тут и там люди угощались бы мороженым или сладостями, купленными в кафе «Бит бич», заведении с практично побеленными стенами, голубыми окнами и скатной крышей, таящем в себе крутейший коктейль-бар и ресторан и являющемся плодом вдохновения его последнего владельца, музыканта Нормана Кука, известного также под именем Фэтбой Слим.
Но в этот сумрачный, пасмурный декабрьский день, когда с неба лил холодный дождь, а с моря дул сильный, порывистый ветер, Лагуна выглядела пустынной, заброшенной и безрадостной. Лишь одинокая пожилая дама в прозрачной накидке выгуливала на поводке упирающуюся собачонку размером с большую крысу.
В свете прожекторов рабочие в светоотражающих куртках, касках и защитных наушниках вскрывали асфальт на дорожке перед кафе. Стоявший в стороне бригадир, отвернув голову от ветра и держа в руке планшет в непромокаемом чехле, делал какие-то замеры и записывал результаты. Неподалеку жались друг к дружке несколько легковушек и шумный желтый генератор.
Взломав свежую полосу и отведя в сторону перфоратор, один из рабочих вдруг крикнул с иностранным акцентом:
— О боже! Гляньте-ка! — Взволнованный, он повернулся к бригадиру: — Уэсли! Ты только посмотри!
Услышав его крики, перекрывшие грохот оборудования, остановились и другие рабочие. Подойдя ближе, бригадир наклонился, посмотрел вниз и увидел нечто, показавшееся ему кистью скелета.
— Это что, какое-то животное? — спросил рабочий.
— Не знаю, — с сомнением сказал бригадир.
Сомнение относилось и к возрасту останков, которые вполне могли пролежать здесь десятки лет. Вот только на лапу животного это никак не походило. Разве что, может быть, на обезьянью. Нет, подумал Уэсли, скорее она все же человеческая. Склонившись к такому выводу, бригадир распорядился вскрыть дорожку в непосредственной близости от находки, но при этом сильно не углубляться.
Отколов еще несколько кусков черного асфальта, они обнажили уже целую руку с темными нитями сухожилий. Затем появилась грудная клетка и то, что не могло быть чем-то иным, кроме человеческого черепа.
— Ладно, хватит! — нервно распорядился бригадир. — На сегодня достаточно. Расходитесь по домам, а завтра с утра продолжим. Если, конечно, разрешат. Но всем быть к восьми.
Раздумывая, не следовало ли остановить работу раньше, бригадир отошел к фургону, открыл заднюю дверь, забрался в салон и, порывшись, вытащил кусок брезента. Прикрыв останки брезентом, он придавил его для верности камнями, а закончив, достал телефон и набрал номер босса, от которого получил четкие и ясные инструкции.
Поговорив с начальством, бригадир, как ему и было сказано, сразу же набрал 999 и, услышав голос оператора, попросил соединить его с полицией.
Дрожа от нервного возбуждения, Джейми Болл съехал на обочину автострады, остановился и снова набрал номер Логан. Сигнал пошел, но после шестого гудка ему ответила голосовая почта.
— Привет, это Логан Сомервиль. Я не могу сейчас принять ваш звонок…
Он дал отбой и тут же перезвонил.
Но он ведь слышал ее крик.
Значит, что-то случилось.
«Фольксваген» снова вздрогнул — рядом, в опасной близости, промчался еще один грузовик.
Джейми опять дал отбой и сразу набрал 999.
Час назад какой-то идиот произнес-таки слово на «Т». Как в театральном мире считается предосудительным упоминать название шекспировской пьесы «Макбет» — актеры и актрисы отзываются о ней как о
Расположенный в большом, открытой планировки зале на первом этаже современного здания, одного из нескольких, составляющих своего рода кампус управления полиции, отдел связи принимал срочные звонки в суссекскую полицию со всего графства. Здесь же находился и центр городской системы видеонаблюдения. Выше его по рангу стоял оперативный дежурный инспектор. Помимо прочего, этот инспектор имел право давать разрешение на использование огнестрельного оружия в спонтанных инцидентах и при проверке и преследовании автомобилей на территории графства.
В этот день оперативным дежурным был Энди Килл, высокий, плотного сложения пятидесятилетний мужчина, бывший чемпион Британии по парашютному спорту. Тридцать лет службы в полиции наложили печать цинизма на приятное лицо под редким пушком коротко подстриженных седеющих волос. В темных форменных брюках и черной рубашке с короткими рукавами, на которых выделялась вышитая белыми нитками надпись «полиция», с инспекторскими звездочками на погонах и висящей на синем шнурке идентификационной карточкой, он привлекал внимание нехарактерным для себя внушительным брюшком — результатом недавнего отказа от курения, компенсированного неконтролируемым обжорством.
Килл сидел в крохотной кабинке в задней части зала, за столом, заставленным компьютерными экранами и мониторами. Один показывал карту графства. Другой постоянно информировал его о текущих происшествиях. И третий, с сенсорным экраном, служил дежурному глазами и ушами в его собственном департаменте.
Настенные мониторы в дальнем углу комнаты отображали текущую статистику, тогда как на отдельный экран над столом поступали видео с четырехсот из пятисот камер наблюдения, установленных по всему графству. С помощью клавиатуры и тумблера Килл мог поворачивать и в течение секунд менять масштаб камер. Всего в отделе работало тридцать человек, в большинстве своем штатских — узнать которых можно было по нарукавным вышивкам «поддержка»[2] и синим, в отличие от черных у полицейских, рубашкам поло. В особо трудные моменты на обоих уровнях собирались едва ли не все сто человек.
Под камерами, за составленными рядами столами, сидели радиооператоры; каждый, как почти все в этом зале, с головной гарнитурой. Именно эти люди поддерживали связь с патрульными полицейскими. Большинство операторов могли при необходимости вывести на экран картинку с камер видеонаблюдения, находящихся в определенном районе. Вместе с ними сидели операторы экстренных вызовов. Каждый звонок по 999 сопровождался негромким гудком, так что в тех редких случаях, когда все «срочники» были заняты, их заменяли другие, имеющие соответствующую подготовку.
Эми Вуд, спокойная, добродушная и заботливая темноволосая женщина с двадцатилетним стажем работы в отделе связи, была одной из самых опытных в зале. Ей нравилось здесь прежде всего из-за непредсказуемости возникающих каждые десять минут ситуаций. За годы службы она познала простую истину: от сюрпризов не застрахован даже тот, кто думает, что уже повидал все на свете. В тихие дни Эми скучала и в душе радовалась, когда все срывалось под откос. Именно это и происходило в последний час! Она уже успела ответить на звонки от свидетелей нескольких происшествий, мужчины, чью подружку укусила соседская собака, неизвестного из Богнор-Реджис, у которого среди бела дня отобрали велосипед, и странно болтливого типа, определенно пребывавшего под кайфом и жаловавшегося на соседа через улицу, который постоянно его фотографирует.
Настоящим проклятием для Эми и ее коллег был неиссякаемый, круглосуточный поток звонков от всякого рода любителей позабавиться и людей с психическими отклонениями. Одна страдающая слабоумием старушка звонила в отдел по пятнадцать раз в день. Как свидетельствует статистика, двадцать процентов звонков на номер 999, требующих немедленного полицейского реагирования, делают люди с психическими отклонениями.
Один такой как раз и был сейчас на линии.
— Я покончу с собой, — хныкал какой-то парень.
Его истеричный голос почти терялся на фоне шумного ветра.
— Можешь сказать, где находишься?
Звонили с сотового, и на экране у Эми уже обозначилось положение телефонной вышки, принимающей и передающей его сигнал. Башня располагалась в Гастингсе, и звонивший мог находиться на любой из дюжины улочек.
— Не думаю, что вы в силах мне помочь, — продолжал парень. — Проблемы у меня в голове.
— Где ты? — спокойным и любезным тоном спросила Эми.
— На Риггер-Роуд, — ответил он и снова зарыдал. — Меня никто… никто не понимает…
Продолжая разговаривать, Эми впечатывала информацию в журнал происшествий и отстукивала инструкции для радиодиспетчера.
— Как тебя зовут?
Долгое молчание. Потом что-то похожее на Дэн.
— Тебя зовут Дэн?
— Нет, Бен.
Ее серьезно тревожил его тон. Завершая инструкции, Эми пометила их категорией «первая степень», что требовало незамедлительного реагирования и прибытия на место в течение пятнадцати минут.
— Что такого случилось на этой неделе, Бен? Что так тебя расстроило?
— Я… я просто никуда не вписываюсь. И даже маме не могу объяснить, что со мной не так. Я из Сенегала. Приехал, когда мне было десять. Здесь я не чувствую себя своим. Люди обращаются со мной иначе. У меня есть нож, и я сейчас перережу себе горло.
— Пожалуйста, Бен, оставайся на линии. Я направлю к тебе кого-нибудь и буду на связи, пока они не приедут.
На экране замигал позывной ближайшей к звонящему патрульной машины. Эми увидела на карте розовый значок полицейской машины, находившейся не более чем в полумиле от Риггер-Роуд. Машина вдруг передвинулась на два квартала ближе.
— Почему люди обращаются со мной не так, как с другими? — запричитал парень истерично. — Пожалуйста, помогите мне.
— Помощь уже близка, Бен. Я буду на связи, пока они не приедут к тебе. — Розовый символ на карте переместился на Риггер-Роуд. — Ты уже видишь полицейскую машину? Видишь полицейскую машину?
— М-м-м…
— Помашешь им рукой?
Эми услышала голоса, а потом на карте вспыхнуло сообщение: «Полицейские на месте». Она облегченно вздохнула.
Сделав свою работу, Эми дала отбой. В таких ситуациях всегда трудно решить, реальна угроза самоубийства или звонок — вопль отчаявшейся души, и ни она, ни кто-либо другой не стал бы выбирать ту или иную сторону. Неделю назад она приняла звонок от человека, заявившего, что он стоит с веревкой на шее и готов спрыгнуть в чердачный люк. Потом в дом вошла полиция, и Эми похолодела, услышав хрип и крики полицейских, требующих друг у друга нож.
Эми посмотрела на часы — 17.45. До середины двенадцатичасовой смены оставалось некоторое время, но она решила выпить чашечку кофе, а заодно выяснить, сколько еще человек заказали сегодня карри в местном ресторанчике индийской кухни, который быстро становился их столовой.
Однако прежде чем успела подняться и снять гарнитуру, телефон зазвонил снова.
— Полиция Суссекса, чем могу вам помочь? — заученно произнесла Эми, взглянув на экран, где появился номер телефона и приблизительное местоположение звонящего. Похоже, он находился в Кроули, неподалеку от аэропорта Гатуик, а точнее, судя по шуму проносящихся машин, на автостраде. Наверное, ДТП, подумала она, — большинство звонков с шоссе касались либо мусора на одной из полос, либо дорожного столкновения.
Как часто бывает в таких случаях, поначалу позвонивший молодой человек никак не мог подобрать нужные слова. На основании собственного многолетнего опыта Эми знала, что большинству факт звонка по 999 причиняет изрядное нервное потрясение, не говоря уже о том эффекте, который производит на них само происшествие. Половина звонящих в полицию пребывают в состоянии смятения, так называемого «красного тумана».
Голос молодого человека почти терялся в реве проносящихся машин.
— Я только что позвонил ей… понимаете… дело в том… я действительно беспокоюсь о моей невесте, — выдавил он наконец.
— Назовите, пожалуйста, ваше имя и номер телефона, — сказала Эми, хотя его номер уже был у нее перед глазами.
Он торопливо выпалил и то и другое.
— Мне кажется, у моей невесты неприятности. Я позвонил ей, когда она въезжала на подземную парковку под нашим домом. Она сказала, что там прячется кто-то и что ей страшно, а потом я услышал, как она закричала, и связь оборвалась.
— Вы пробовали позвонить ей еще?
— Да, да, пробовал. Пожалуйста, направьте туда кого-нибудь — я очень за нее беспокоюсь.
Опыт и чутье подсказывали Эми, что его тревога реальная, а случай потенциально серьезный.
— Назовите, пожалуйста, ваше имя.
— Джейми. Джейми Болл.
Несмотря на фоновый шум, говорил он теперь четче.
— Пожалуйста, адрес, ее имя, марка, модель и регистрационный номер автомобиля, — попросила Эми, продолжая печатать. — И коротко, как выглядит ваша невеста.
Он ответил на все ее вопросы и торопливо добавил:
— Пожалуйста, пожалуйста, пошлите туда кого-нибудь. И, если можно, побыстрее — там что-то не так.
Эми взглянула на свой экран, потом на карту. Поискала взглядом розовый значок. Нашла.
— Сэр, машина отправляется по названному адресу.
— Спасибо. Большое спасибо.
Она услышала, как дрогнул его голос.
— Пожалуйста, оставайтесь на линии. Сэр? Мистер Болл? Джейми. Меня зовут Эми.
— Извините. — Похоже, ему удалось взять себя в руки.
— Пожалуйста, дайте мне номер мобильного и домашнего телефона вашей невесты и регистрационный номер ее автомобиля.
Болл назвал оба номера телефона, но неожиданно сбился на номере машины.
— Начинается с GU10. Пожалуйста, попросите их поторопиться.
— У вас есть какие-либо предположения относительно того, кем может быть тот человек на подземной парковке? Раньше вы или ваша невеста видели там подозрительных личностей?
— Нет. Нет. Но там темно и нет никакой охраны. Несколько месяцев назад какие-то хулиганы разбили пару машин. Я еду сейчас туда, но буду не раньше чем через полчаса.
— Полицейский наряд прибудет на место через считанные минуты.
— Пожалуйста, убедитесь, что она в порядке. Пожалуйста. Я люблю ее. Пожалуйста, убедитесь, что она цела и невредима. Пожалуйста.
— Сэр, я дам выехавшим туда полицейским номер вашего сотового. Они свяжутся с вами.
— Я слышал, как она кричала. Господи, я слышал ее крик. Это ужасно. Они должны ей помочь.
Записав данные, Эми тут же отправила их флеш-сообщением оперативному дежурному Энди Киллу.
Который незамедлительно оповестил о случившемся дивизионного коммандера Брайтона и Хоува Нева Кемпа и дежурного центра кризисных ситуаций, старшего инспектора Джейсона Тингли, сообщив, что речь может идти о потенциальном похищении.
ПК Рейн,[3] так в полиции называют — причем почти всерьез — эту погоду. Жулики и мошенники не любят мокнуть под дождем, так что, когда на Брайтон и Хоув обрушивается такой вот ливень, уровень преступности почти всегда соответственно падает.
Декабрьский вечер, шесть часов. Темно и холодно. Констебль Сьюзи Холидей вместе со своим неизменным напарником, констеблем Ричардом Крайком, известным как РВК и славящимся в среде блюстителей порядка фотографической памятью, ехали вдоль набережной Хоува в патрульном «форде-мондео». Справа остались идущие чередой террасные особняки, слева — пустынные лужайки с растянувшимися в ряд пляжными домиками. Еще дальше, за променадом с уличными фонарями, бушевал, взбивая пену, Пролив.
Смена близилась к концу, до пересменки, в семь вечера, оставалось меньше часа, и день выдался тихий. Они выезжали на небольшое дорожное происшествие — мотороллер столкнулся с фургоном, но, к счастью, никто не пострадал; заглянули в аптеку на Севен-Дайлс — какой-то мужчина свалился у входа, предположительно от передозировки; и, как случается едва ли не в каждую смену, побывали на месте очередной домашней разборки, завершившейся арестом сожителя-бойфренда. За последние восемнадцать месяцев женщина вызывала полицию уже в четвертый раз, и Сьюзи надеялась, хотя и не очень в это верила, что теперь та наконец выставит буяна за дверь. Трагедия многих жертв домашнего насилия в том, что со временем они падают духом, теряют уверенность и им уже недостает смелости избавиться от партнера или уйти самим — они попросту не верят, что способны наладить жизнь собственными силами.
Еще несколько часов, и район даунтауна вокруг Уэст-стрит, с его барами и ночными клубами, превратится в потенциальную военную зону, как бывало каждый четверг, пятницу и субботу, и порядок здесь будет поддерживаться за счет строгого, но доброжелательного контроля в рамках операции «Мрамор», обеспеченного массовым полицейским присутствием. К счастью, нынешний график дежурств освобождал их от ночных смен с постоянными драками и стычками с пьяными, лезущими на рожон чавами.[4] Хотя, по правде говоря, среди полицейских находилось немало любителей
Поток машин двигался в стартстопном режиме, «дворники» изо всех сил разгоняли воду на стекле, за которым мигали красные стоп-сигналы ползущего впереди автомобиля. РВК деловито набирал на телефоне какое-то сообщение. Следующие два дня у обоих были выходные, и Сьюзи мечтала отдохнуть с мужем Джеймсом и пройтись по магазинам — купить что-нибудь в их новую квартиру в Истборне, куда они недавно переехали и где цены на недвижимость были значительно ниже, чем в Брайтоне.
— Какие планы на выходные? — спросила она у коллеги.
— М-м-м… — РВК поднял палец, показывая, что ему надо справиться с первоочередной задачей, а через секунду сообщил: — Свожу Джои на футбол. — В Джои, своем двенадцатилетнем сыне, РВК души не чаял. — А ты чем займешься?
Запищало радио.
— Чарли-Ромео-Четыре? — спросил голос диспетчера.
— Чарли-Ромео-Четыре, — ответил РВК.
— У нас сообщение о происшествии на подземной парковке Чешам-Гейт, на углу Стенли-Райз и Брайрз-авеню. Возможное нападение на женщину. Можете проверить? Первая степень.
— Чешам-Гейт? — повторил Крайк. — Да, да. Уже едем. — Он повернулся к Сьюзи: — Разворачивайся.
Сьюзи Холидей включила «мигалку» и сирену и, чувствуя, как закачивается в кровь адреналин, решительно развернулась на 180 градусов, выскочила на противоположную полосу и дала газу. Как и большинство ее коллег, она испытывала кайф, получив вызов первой степени. Потолкаться с чавами, промчаться с ветерком — в этом был особый шик и особая крутизна работы. Но и большая ответственность. По закону сирена и «мигалка» не дают автоматически каких-то дополнительных прав, они всего лишь просьба пропустить. Но когда на дороге едва ли не половина сидящих за рулем глухие, слепые или просто тупые, такая гонка чревата немалыми опасностями и полна захватывающих дух моментов.
Едва Сьюзи выжала шестьдесят, как шедший впереди «ниссан-микра» — ни зеркал заднего вида, ни поворотников у него, наверное, не было — внезапно рванул вперед и выскочил на ту же полосу, по которой шла она.
— Идиот! — прошипела Сьюзи, на дюймы разминувшись с задним бампером «ниссана».
Тем временем констебль Крайк принимал от диспетчера информацию: марку и модель машины и описание подвергшейся нападению женщины.
Через девяносто секунд они проскочили кольцо у Брайтонского пирса благодаря любезности водителя автобуса, сделавшего ради них остановку, и выехали на Марина-Пэрейд. Здесь они свернули налево, пронеслись мимо недорогих отелей Лоуэр-Рок-Гарденс и уже через две минуты, взлетев по крутому склону за госпиталем, увидели впереди слева жилой комплекс Чешам-Гейт.
«Форд» остановился перед закрытым въездом на подземную парковку. Констебли вышли и приблизились к высоким воротам. За металлическими решетками вниз уходила тьма. Сьюзи достала фонарик, включила и посветила, но увидела лишь несколько припаркованных в ряд автомобилей, некоторые из них были накрыты брезентом.
— И как нам туда попасть? — спросила напарника Сьюзи. — Есть идеи?
— Попробую узнать, где квартира смотрителя, — ответил Крайк и побежал к главному въезду.
Что-то вдруг резко звякнуло, и ворота стали открываться. Секундой позже Сьюзи оказалась в ярких лучах фар и услышала за спиной рев двигателя. Повернувшись, она увидела небольшой БМВ с откидным верхом, за рулем которого сидела молодая женщина. Сьюзи подняла руку и, подойдя к машине, сказала, что пользоваться парковкой временно нельзя из-за полицейского расследования.
Торопливо сбежав по съезду — свет включался автоматически, реагируя на движение, — она выключила фонарик, чтобы поберечь батарейку, и огляделась. Ей был нужен белый «Фиат-500» с номером, начинающимся с GU10, и худощавая женщина лет двадцати четырех — двадцати пяти с длинными каштановыми волосами. Из примерно шестидесяти парковочных мест большинство были заняты. Кроме автомобилей, здесь стояло несколько мотоциклов и велосипедов.
И ни одной живой души. Вдыхая запах пыли и машинного масла и настороженно посматривая по сторонам, Сьюзи направилась к машинам.
Пройдя ряд до конца, она повернула влево, к более темной секции. Здесь была одна только лампочка, да и та помигивала и громко жужжала, так что Сьюзи снова включила фонарик. Она прошла мимо велосипедной стойки с несколькими двухколесными машинами на цепных замках и красивого старого «мерседеса» с откидным верхом, занесенного пылью и покоящегося на четырех спущенных шинах. А потом ей бросился в глаза аккуратно припаркованный белый «Фиат-500». Регистрационный номер начинался с GU10. Машина была еще мокрой, как будто стояла здесь недолго.
Сьюзи остановилась и вызвала по рации коллегу.
— Похоже, я нашла машину.
— Я спускаюсь со смотрителем, — ответил Крайк.
Она осторожно подошла к машине и посветила фонариком в боковое окно. В салоне было пусто. На пассажирском сиденье валялась обертка от жевательной резинки, на приборной панели лежал билет. Присмотревшись, Сьюзи увидела, что это талон с автомобильной парковки в Льюисе. Она проверила две передние дверцы — обе закрыты. Капот был еще теплый.
Через пару секунд на стоянке появился констебль Крайк в сопровождении невысокого бодрого мужчины лет пятидесяти с лишним в слаксах и матерчатой куртке-бомбер, с мобильным телефоном в руке.
— Это Марк Шульц, смотритель дома, — представил спутника Крайк.
— Так в чем именно проблема? — поинтересовался смотритель.
— Нам нужно удостовериться, что с хозяйкой этой машины, мисс Логан Сомервиль, ничего не случилась и ей ничто не угрожает. Вы видели ее после того, как она вернулась?
Шульц покачал головой:
— Нет, я заканчиваю в половине шестого.
— У вас здесь есть камеры видеонаблюдения?
Смотритель беспомощно развел руками:
— Камера есть, однако она не работает уже шесть недель. Я обращался в управляющую компанию, но безрезультатно. — Он пожал плечами. — И что тут сделаешь?
Они направились к лестнице.
— Мне стоит ей позвонить?
— Да, пожалуйста.
— Очень симпатичная леди. И приятель — приятный парень. Милые люди. — Шульц поднял телефон, пролистал список контактов и набрал номер. Потом, подождав, посмотрел на полицейских и покачал головой. — Не отвечает.
— У вас есть ключ от ее квартиры?
— Секундочку, сейчас поищу.
— Я побуду здесь, осмотрюсь и позабочусь, чтобы никто пока не въезжал сюда и не выезжал, — сказал Крайк. — А ты поднимись в квартиру.
Они поднялись по внутренней лестнице на первый этаж. Сьюзи осталась в коридоре, а Шульц зашел в свою квартиру. Через минуту он вышел со связкой ключей, как тюремный надзиратель, и повел Сьюзи к лифту.
На девятом этаже они вышли в сумрачный коридор с затоптанной ковровой дорожкой и несвежим, затхлым запахом. Где-то в одной из квартир грохотала музыка. Сьюзи узнала «Patient Love» группы «Пэссенджер». Вдвоем они прошли по коридору. Смотритель остановился перед нужной дверью и нажал на кнопку звонка. Не дождавшись ответа, он позвонил еще раз. Постучал. Потом вопросительно посмотрел на Сьюзи Холидей:
— Не отвечают.
— Вы можете открыть и посмотреть, дома ли она?
— Вообще-то мне бы этого не хотелось.
— Мы беспокоимся за ее безопасность, и нам нужно знать, все ли с ней в порядке.
Шульц снова пожал плечами:
— О’кей. Никаких проблем.
Он открыл дверь и крикнул в комнату:
— Привет! Мисс Сомервиль! Это смотритель! Со мной здесь полиция.
Им ответила тишина, дохнувшая мертвящей пустотой.
— Не возражаете, если мы войдем? — спросила констебль.
Шульц задумчиво пожевал губами, потом приглашающим жестом протянул руку:
— Нет, проходите.
Они вошли в небольшую прихожую с двумя стоящими у стены горными велосипедами, над которыми висели пальто и куртки-анораки, и проследовали дальше, в светлую, просторную, но неприбранную гостиную, совмещенную со столовой. Комната была обставлена по-современному: на полу — кремового цвета ковер, у стены — бежевая угловая софа. На выступающей из тесной кухоньки барной стойке лежали газета «Индепендент» и журнал «Уик». В дальнем конце бара стоял безукоризненно чистый, с подсветкой, аквариум, в котором плавали несколько крошечных рыбок.
Внимание Сьюзи привлекли фотографии в рамках. На одной красовалась молодая симпатичная пара — оба в велосипедном снаряжении рядом с забрызганными грязью велосипедами на фоне сурового горного пейзажа. На другой та же пара лежала на пляже и, улыбаясь, смотрела на фотографа. Третья демонстрировала их в лыжных костюмах. На стене висело несколько больших абстрактных рисунков с изображениями шезлонгов на пляже, скелетных останков Западного пирса и растянувшихся вдоль него пляжных домиков. Все они, похоже, были творениями одного обосновавшегося в Льюисе художника, Тома Хоумвуда.
Они заглянули в спальню, где обнаружили широкую кровать с аккуратно сложенным одеялом и взбитыми подушками, два прикроватных столика с лампами и телевизор. На одном столике лежала стопка книг и женский журнал, на другом — стоял наполовину полный стакан с водой. Оглядевшись, Сьюзи Холидей заметила на полу ботинок и похожее на кровяное пятнышко на нижнем уголке ведущей в ванную двери. Несколько капелек застыли на полу.
В ванной было чисто и сухо. В плетеной корзине, поверх других вещей, лежали лайкровые велосипедные шорты и жилет. На полках стояли гель для душа, шампунь, крем для тела и прочее, мужская и женская бритвы и несколько бутылочек — туалетная вода, одеколон и лосьон после бритья. Все выглядело так, словно никто не заходил сюда по крайней мере несколько часов.
Сообщив о результатах по радио, Сьюзи добавила, что признаков борьбы не обнаружено, но есть небольшие следы крови.
Диспетчер сказала, что жених мисс Сомервиль уже подъезжает к дому, и попросила подождать на месте.
Осторожный при обычных обстоятельствах водитель, Джейми Болл как одержимый несся по Эдвард-стрит, не отрывая глаз от залитого дождем ветрового стекла, маневрируя в плотном потоке движения, мигая фарами и давя на клаксон, не обращая внимания на сердитые гудки и проклинающие жесты. Его трясло от страха.
Камера дорожного наблюдения мигнула, фиксируя превышение скорости, — ну и пусть. Все было не важно, кроме одной, отчаянной потребности: как можно быстрее попасть домой, убедиться, что с Логан все в порядке, что с ней ничего не случилось. Он резко взял влево, и машину занесло на мокром покрытии, а покрышки взвизгнули, ища сцепления с дорогой. Джейми добавил газу на подъеме и свернул вправо, на их улицу. Впереди, у входа в дом, он увидел припаркованную патрульную машину.
Джейми нетерпеливо нажал на пульт, подождал, пока откроются ворота, и скатился по пандусу. Почти сразу же его остановил выбежавший из глубины парковки полицейский в форме. Он назвался, и полицейский указал ему на свободное место.
Джейми выскочил из машины, не потрудившись закрыть дверцу, и тут же, с огромным облегчением, увидел компактный белый «фиат», стоящий там же, где всегда.
Все хорошо! Слава богу! Слава богу! Он повернулся к полицейскому:
— Где Логан? Моя невеста, где она? Что случилось? Она цела?
— Думаю, вам лучше поговорить с моей коллегой, которая поднялась в квартиру со смотрителем.
На него повеяло холодком страха.
— Что такое? Что случилось?
— Сэр, они все вам расскажут.
Джейми подбежал к лифту и поднялся на девятый этаж. Дверцы кабины открылись, он вышел в коридор и увидел женщину в полицейской форме и смотрителя, Марка, которые выходили из их квартиры.
— Привет! Все в порядке?
— Привет, Джейми! — как всегда, бодро приветствовал его смотритель.
— Логан? Она в порядке? Она звонила мне, сказала, что видела чужака на парковке.
— Я ее не видел, — ответил Шульц. — И дома ее нет.
— Да нет же, она дома, ее машина внизу! — Джейми посмотрел на женщину и, не ответив на ее пытливый взгляд, прошел в квартиру — мимо пары горных велосипедов у стены, — повернул налево, в маленькую переднюю, заставленную высокими, от пола до потолка, книжными стеллажами с полным собранием романов Ли Чайлда и других его любимых авторов — детективщиков и фантастов, — и оказался в гостиной, большой квадратной неприбранной комнате. Логан нигде не было.
— Логан! — позвал Джейми, торопливо возвращаясь в прихожую.
По пути он проверил спальню с валявшимся на полу возле кровати ботинком, о который споткнулась утром Логан, заглянул в ванную, гостевую комнату, кухню, гостевой туалет и душевую. Закончив обход в гостиной, Джейми открыл дверь на балкон. Иногда Логан выходила туда покурить, несмотря на все его усилия отучить ее от дурной привычки. Но только два пластиковых стула и белый столик мокли, забытые, под дождем, а в пепельнице плавал раскисший окурок.
Джейми отступил в гостиную и закрыл дверь, за которой бушевала непогода. Женщина в полицейской форме вернулась, смотритель стоял у нее за спиной.
— Я — констебль Холидей, — представилась она. — Мы с напарником побывали на подземной стоянке вскоре после вашего звонка. Ничего подозрительного пока не обнаружили. «Фиат» мисс Сомервиль на своем месте, дверцы заперты. В квартире признаков вторжения нет.
— Она позвонила мне оттуда, когда приехала. Потом вскрикнула, и телефон отключился.
— Вы пробовали ей перезванивать?
— Да. Звонил постоянно, пока ехал сюда. — Он достал телефон из кармана брюк и снова набрал номер. После шестого гудка включилась голосовая почта:
— Дорогая, пожалуйста, позвони мне, как только сможешь. Я очень волнуюсь.
Он дал отбой и посмотрел на Сьюзи Холидей:
— Она всегда перезванивает в течение нескольких минут. Что бы ни делала — всегда перезванивает мне, а я всегда перезваниваю ей.
— Она точно поехала на работу сама? Может быть, ее подвозил кто-то из коллег — это объясняло бы, почему машина на стоянке?
— Нет, нет! Она звонила мне из машины, когда была уже в гараже. Сказала, что увидела кого-то, и закричала. Страшно так. На нее такое не похоже. Может, спустимся и посмотрим еще раз? — жалобно попросил Джейми.
Запищала рация. Бесплотный женский голос сказал что-то, но что именно, Джейми не разобрал.
— Чарли-Ромео-Четыре, — ответила Сьюзи. — Мы еще на Чешам-Гейт.
— Спасибо, Чарли-Ромео-Четыре. Сообщите, когда закончите.
— Хорошо, — ответила Сьюзи и повернулась к Джейми Боллу: — Сэр, вы ссорились сегодня с невестой?
— Ссорились? Нет! А что?
— Мы заметили кровь на двери ванной.
— А, это. Логан споткнулась, когда встала с постели, и рассекла палец на ноге. Собиралась заехать утром в больницу.
— В больнице это подтвердят, не так ли, сэр?
— Да, конечно. — Джейми помолчал, потом посмотрел на Сьюзи: — Господи, так вы думаете, что это я что-то с ней сделал? Боже мой!
— Боюсь, мы вынуждены задавать эти вопросы.
Джейми захватил запасные ключи от машины Логан, и они втроем спустились на лифте в подземный гараж и подошли к «фиату», возле которого их встретил Крайк.
— И вот что еще, — сказал Джейми Болл. — Логан — диабетик. И ей нужно поддерживать уровень сахара, а иначе есть риск гипогликемии.
Констебль кивнула.
— Где вы работаете, мистер Болл?
— В Кройдоне. «Кондор фуд групп». Мы продаем корм для животных.
— У нас два родезийских риджбека, — включился в разговор, подходя, Крайк. — Жена только «кондор» и покупает — «кондор виталайф».
— Приятно слышать, — без энтузиазма отозвался Джейми. — Отличный продукт.
— Лучше, чем сырое мясо?
Он пожал плечами:
— Насколько я знаю, корм более сбалансированная пища, чем сырое мясо.
Они подошли к «фиату».
— Ваша невеста была здесь, когда вы позвонили? — спросила Сьюзи Холидей, доставая свой айфон. — Сигнал очень слабый.
Джейми кивнул и снова вытащил телефон. Сигнал отклонился от единицы к нулю, потом к двойке. Он снова набрал номер Логан и через пару секунд услышал звонок. Очень тихий.
Звонок услышали и остальные.
В первый момент смотритель и оба полицейских посмотрели на Джейми. Нахмурившись, он вставил в замок ключ и открыл дверцу. И звонок тут же зазвучал громче.
Ее телефон лежал на полу, почти под пассажирским сиденьем.
Джейми наклонился, но его остановила констебль Холидей, которая и взяла телефон, предварительно натянув на руку перчатку. Телефон замолчал. Холидей знала, что обычно телефоны оставляют для изучения специалистам как вещественную улику, но в данном случае, учитывая потенциальную угрозу жизни, решила проверить его незамедлительно. Она спросила у Джейми код. Он назвал. Холидей ввела код, посмотрела на дисплей и увидела девять пропущенных звонков от «Джейми моб». Джейми подтвердил — эти от него.
— Логан никогда, никогда бы не оставила телефон. И никуда бы без него не пошла.
Он видел — они смотрят на него с сочувствием, но и немного скептически.
— Боюсь, телефоны иногда оставляем мы все, — сказала констебль Холидей. — Со мной такое тоже случалось.
— И со мной, — вставил смотритель. — Два дня потом не мог найти.
— С ней что-то случилось. Пожалуйста, поверьте мне. Что-то случилось. Да я же слышал ее крик!
Снова запищало радио, и Джейми снова услышал женский голос.
— Чарли-Ромео-Четыре, — ответил констебль Крайк, склоняя голову к рации на левой стороне груди.
— Серьезное дорожное происшествие на перекрестке А-23 и А-27. Требуется помощь. Можете сообщить, когда освободитесь?
— Да. Но думаю, мы задержимся здесь еще немного. — Констебль повернулся к Боллу: — Извините за такой вопрос, сэр, но у вас с невестой все хорошо? Никаких споров? Раздоров?
— Ничего. Мы, конечно, цапались, как и любая пара, но всерьез за то время, что вместе, ни разу не ругались. Мы очень любим друг друга.
Сьюзи Холидей отступила в сторонку. Услышанное внушало ей все большее беспокойство. Вызвав по радио диспетчера, она попросила срочно прислать дежурного инспектора.
В четверг Рой Грейс вернулся домой без четверти семь вечера. До конца недели, в течение которой он выполнял обязанности дежурного старшего следователя отдела тяжких преступлений Суррея и Суссекса, оставалось три с половиной дня. В семь утра понедельника эта ноша на следующие семь дней перейдет другому старшему офицеру.
Средний годовой показатель убийств в графстве Суссекс — двенадцать случаев, в Суррее — около десяти. В целом по Соединенному Королевству — около шестисот пятидесяти. Каждый детектив отдела убийств надеется заполучить дело с убийством. Не потому, что все они жаждут крови, а потому, что к этому их готовили, и для каждого убийство — наилучший вызов. К тому же успешное расследование тяжкого преступления — плюс в профессиональной биографии, улучшающий перспективы получить повышение.
Разумеется, Рой Грейс никому не желал смерти.
В последние годы выходные стали для него проклятием. Стоило только понадеяться на спокойный уик-энд, возможность заняться общественными делами или, в последнее время, побыть с женой Клио и их пятимесячным сыном, как его вызывали расследовать убийство. Вот и теперь он рассчитывал на тихие выходные, чтобы помочь Клио разобраться с вещами, подготовиться к намеченному на следующую неделю переезду из дома жены, в котором они сейчас жили, в купленный сообща коттедж возле деревни Хенфилд, в восьми милях к северу от Брайтона.
Поднявшись, Клио убрала альбом с образцами тканей и положила его на кофейный столик, поверх стопки других альбомов с образцами тканей и обоев.
Грейс повернулся к двенадцатилетней золотой рыбке Марлону:
— Переезжаешь в деревню. И как тебе это? У нас там будут куры. Ты ведь никогда не видел кур, а? Разве что по телевизору? Но ты ведь и телевизор не очень-то любишь смотреть, так?
Клио обняла мужа сзади и поцеловала в шею.
— Если бы несколько лет назад кто-нибудь сказал, что я буду ревновать к золотой рыбке, ни за что бы не поверила. Но так оно и есть. Иногда мне кажется, что Марлон тебе дороже меня!
Марлон открыл и закрыл рот, став на мгновение похожим на сварливого беззубого старика, неустанно кружащего по своему аквариуму, проплывающего между стеблями зеленых водорослей и над миниатюрными руинами греческого храма, который Рой купил, прочитав в каком-то журнале о том, как важно обеспечить золотую рыбку чем-то интересным.
Но, что бы ни покупал Рой, ничто не пробуждало интерес этого одинокого существа. За прошедшие годы он несколько раз подсаживал Марлону спутника, и каждая попытка заканчивалась одинаково: новоявленный дружок либо оказывался в брюхе этого мини-монстра, либо всплывал вверх брюхом, а Марлон продолжал как ни в чем не бывало кружить и кружить в стеклянной чаше.
Рой выиграл рыбку на ярмарке, куда ходил со своей давно пропавшей первой женой Сэнди, которую недавно, после десятилетнего отсутствия, официально признали мертвой, что позволило им с Клио пожениться. Приз он принес домой в наполненном водой пластиковом пакете. Согласно проведенным Сэнди изысканиям, ожидаемая продолжительность жизни ярмарочной рыбешки не превышала одного года.
С тех пор минуло одиннадцать лет, но Марлон только крепнул. В Книге рекордов Гиннесса, с которой Рой недавно проконсультировался, высшее достижение для золотых рыбок составляло тридцать пять лет. Срок немалый, тем более что Марлон не выказывал признаков усталости и явно не собирался склеить ласты в ближайшее время. И в душе Рой был этому рад. Неким странным образом — о чем Рой никогда не говорил Клио — рыбешка связывала его с Сэнди. Он знал, что день смерти Марлона станет для него днем печали. Каждое утро, спускаясь вниз, Рой первым делом смотрел на аквариум, надеясь, что не увидит Марлона безжизненно покачивающимся на воде.
— Раз уж мы переезжаем, дорогая, то и Марлон тоже должен переехать. Я только что прочел в Интернете, что золотой рыбке требуется больший аквариум, чем принято думать.
— Неужели? И насколько большой? Размером с олимпийский бассейн?
Он усмехнулся.
— Нет, но все же достаточно большой, чтобы размять ноги или, как в нашем случае, плавники.
— Лишь бы не был больше нашего нового дома — или я взревную. И тогда — суши, любимый?
Он шутливо нахмурился.
— Даже не думай!
— Любишь меня — люби мою рыбку, так?
Он обнял ее.
— Господи, я тебя обожаю.
Клио посмотрела ему в глаза.
— А я тебя. Я люблю тебя так, детектив-суперинтендент Грейс, как никогда и представить себе не могла.
Она поцеловала его.
И тут зазвонил телефон.
Звонил Энди Энейкин — Гольф-99, как называли дежурного инспектора полицейского участка на брайтонской Джон-стрит, имевшего нехорошую репутацию второго по количеству происшествий в Англии. В отличие от большинства коллег, наделенных способностью сохранять спокойствие в любой ситуации, этот инспектор заслужил прозвище Паникер Энейкин. Паническая нотка пробивалась в его голосе и сейчас.
— Сэр, — с придыханием начал он, — детектив-инспектор, работающий сейчас по одному срочному делу, попросил меня позвонить вам и доложить о возможном случае похищения. Молодая женщина пропала после того, как сообщила по телефону жениху о присутствии кого-то постороннего в подземном гараже в Кемптауне.
— Какая информация у вас имеется по этому случаю? — с тревогой спросил Рой.
— В том-то и дело, сэр, что информации очень мало. Пока очень мало. Наши люди ходят сейчас по домам, ищут возможных свидетелей, и есть молодой человек, который полагает, что его невесту похитили. Мы делаем все, что в наших силах, сэр, но перспективы не очень хорошие. Оперативный дежурный уже уведомил центр кризисных ситуаций.
Сердце замерло от нехорошего предчувствия.
— Что известно об этой паре?
— Ее зовут Логан Сомервиль. Двадцать четыре года, недавно выучилась на хиропрактика, работает в Хоуве, на Портленд-Роуд. Жених — Джейми Болл. Менеджер по маркетингу в отделе корма для животных «Кондор фуд групп», работает в их офисе возле Кройдона. Мы сейчас ведем проверку.
По статистике в восьмидесяти процентах случаев жертвы насилия или убийства страдают от кого-то из родственников или близких, и Рой Грейс знал, что именно они всегда заслуживают самого пристального внимания со стороны следствия. Знал он и то, что позвонили ему не только потому, что он был дежурным старшим следователем, но и потому, что он имел квалификацию переговорщика в случаях похищения или захвата заложников. Но если данный случай действительно станет предметом активного расследования, выступать в обеих этих ролях ему не придется.
— Думаю, сэр, нам нужно блокировать все основные дороги, ведущие из графства, — продолжал Энейкин. — Выставить посты. Закрыть все порты. Я обратился в НПАС-15 с просьбой быть наготове.
НПАС-15 был позывным вертолета, базировавшегося сейчас в Редхилле и использовавшегося совместно полицейскими силами Суссекса и Суррея.
— Оставайся на связи, — сказал Грейс.
— Дело плохо, Рой. Говорю тебе, дело плохо!
— Успокойся, Энди. Возьми себя в руки! — повысил голос Грейс. — Что вы сделали для проверки факта предполагаемого похищения?
— На месте?
— В подземном гараже есть камера видеонаблюдения?
— Есть, но она не работает.
— Отлично, — поморщился Грейс. — Вы направили кого-нибудь осмотреть место происшествия? Может быть, кто-то видел что-то или слышал?
— У меня там два человека.
— Этого мало. Сейчас же отправь туда еще людей. С бойфрендом поговорили?
— С ним сейчас разговаривают. Я сам на месте. Попросил прислать кого-нибудь из Управления уголовных расследований, а потом подумал, что и тебе надо быть в курсе. Насколько я понял, женщина успела крикнуть и упомянула какого-то прячущегося в темноте незнакомца.
Грейс нахмурился. Все выглядело не очень хорошо, но и Энейкин, похоже, спешил с выводами, не рассмотрев все факты.
— Что известно о пропавшей женщине? Есть ли нечто такое, что могло сделать ее потенциальной жертвой похитителя? Она богатая наследница или у нее состоятельные родители?
— Я все это выясню.
— Да, выясни. И пожалуйста, дай мне знать, что и как. Минут через тридцать… или раньше.
— Есть, сэр.
Некоторое время Рой Грейс стоял, задумчиво глядя на аквариум. Мысли пришли в движение и набирали ход. Мобильная связь не самая надежная, и при ней возникают порой весьма странные звуки. Визг покрышек, скрип металлических ворот или какую-то помеху на линии вполне можно принять за крик. Но за двадцать лет службы у него развился мощный инстинкт, то, что называется полицейский нюх. И на этот раз запашок был определенно нехороший. Жестокая истина состоит в том, что в случаях похищения жертвы, как правило, погибают очень быстро. С каждым уходящим часом шансы найти похищенную живой падали все ниже.
Что им известно на данный момент? Позвонивший в полицию Джейми Болл работает в Кройдоне и возвращался домой. Проверить это будет нетрудно. В стратегических точках вдоль трассы М-23 размещены видеокамеры с функцией распознавания номеров, а триангуляция мобильного телефона укажет его приблизительное местонахождение в то время, когда он звонил своей невесте. Не составит труда проверить, звонила ли она на самом деле и где находилась в момент звонка. Но может быть, до этого дело и не дойдет и проблема разрешится сама собой. Не исключен случай, что она вот-вот объявится сама с кучей пакетов после набега на местный «Сейнзбериз». По крайней мере, Рой Грейс надеялся…
Наверху расплакался Ной, и Клио тут же поспешила к лестнице. Жизнь — штука непростая. Чертовски непростая. Грейс вдруг поймал себя на том, что завидует Марлону, простоте и ясности его существования. О чем беспокоиться рыбе? Положат ли в аквариум корм? Или Марлон воспринимает это как нечто само собой разумеющееся?
Марлона никто и никогда не ограбит. Никакой мошенник не лишит его сбережений. Его не обругают и не оскорбят, не убьют. Ему не грозит стать инвалидом в результате нападения террористов.
Мысли перенесли Роя Грейса в прошлый вечер, когда он вместе с Норманом Поттингом ездил в Уэртинг поговорить с матерью Беллы Мой. Он хотел увидеться с ней до похорон ее дочери, обсудить детали церемонии, узнать, не хочет ли она, чтобы он сказал что-то особенное. Белла, недавно обручившаяся с Норманом, одна из лучших в его команде, трагически погибла на пожаре.
Снова зазвонил телефон.
В четверть восьмого вечера Рой Грейс и детектив-инспектор Гленн Брэнсон спешили, склонив голову под проливным дождем, к ярким огням, освещающим палатку, установленную неподалеку от кафе «Бит бич» в Лагуне. Место происшествия обнесли двумя кордонами трепещущей на ветру оградительной бело-голубой ленты. Внутри кордона, правее первой палатки, стояла вторая такая же.
Вот тебе и тихий уик-энд, подумал Грейс. Сначала возможное похищение, а теперь еще и это. Если факт похищения подтвердится — а он все больше склонялся к тому, что так оно и будет, — то одно дело ему придется передать кому-то, поскольку вести два расследования одновременно он не может.
После звонка Паникера Энейкина — а это было минут тридцать назад — одна мысль не давала ему покоя. Пару недель назад — дежурным старшим следователем был тогда другой офицер — в соседнем приморском городке, Уэртинге, тоже пропала молодая женщина. Звали ее Эмма Джонсон, и ей было двадцать лет. Эмма Джонсон жила в неблагополучной семье, с матерью-алкоголичкой, и неоднократно пропадала и раньше. В одном случае ее нашли через несколько месяцев после исчезновения — в соседнем прибрежном городке, Гастингсе, где она жила с каким-то мелким наркодилером.
О последнем исчезновении сообщила мать Эммы, и полиция, изучив обстоятельства, отнеслась к делу с достаточной серьезностью. Эмму объявили пропавшей, были проведены следственные мероприятия. При этом в полиции исходили из предположения, что рано или поздно пропавшая где-нибудь объявится, а потому крупномасштабных поисков не велось. Тем не менее следователя назначили.
Перед тем как выйти из дому, Грейс открыл дело и посмотрел, есть ли у следствия какие-то подвижки. Он по собственному опыту знал, что в большинстве случаев пропавшие возвращаются в течение нескольких дней. Если человек отсутствует более месяца, высоки шансы, что он пропал навсегда.
Эмма Джонсон отсутствовала уже пятнадцать дней. В течение этого времени с ее мобильного ни разу не звонили, ее кредиткой ни разу не пользовались, и следователь в представленном рапорте выражал растущую обеспокоенность по поводу ее безопасности.
Обстоятельства исчезновения Логан Сомервиль выглядели иначе.
Подойдя ближе, Грейс и Брэнсон увидели припаркованный невдалеке белый фургон отдела тяжких преступлений и мокнущего под дождем постового. До них донесся гул работающего генератора. Рядом с фургоном стояли два полицейских автомобиля и серебристый «форд»-универсал.
Встречали их двое: высокий жизнерадостный Чарли Хепберн, дежурный инспектор Управления уголовных расследований, в синей накидке с капюшоном и защитных ботинках; и дежурный инспектор полиции Рой Эппс, в фуражке, с козырька которой стекали капли дождя.
— Хорошая погода для уток, — заметил Эппс.
— Ну, тебе лучше знать, — отозвался Брэнсон.
В своей прошлой жизни, до поступления на полицейскую службу, Эппс был заядлым охотником.
— Ха-ха!
— Рад тебя видеть, Чарли, — сказал Рой Грейс. — Как Рейчел, Арчи, мой тезка Грейс?
— У всех все хорошо, спасибо. Арчи и Грейс ждут не дождутся Рождества.
— Я бы тоже ждал, если бы не эти чертовы походы по магазинам, — проворчал Грейс. — Ну да ладно. Что у нас здесь?
— Полная неразбериха, — констатировал Хепберн. — И почему они не остановились сразу, как только увидели кости, а продолжали копать?
— Нам переодеться?
— Да уж лучше бы, чтобы Дэйв не возникал лишний раз. — Хепберн указал пальцем на палатку справа за дорожкой.
Грейс и Брэнсон прошли во вторую палатку. Следователь Крис Джи вручил каждому балахон и пару обуви и предложил чаю или кофе, от чего оба отказались.
Натянув на себя защитное снаряжение, они вышли из палатки, расписались в регистрационном журнале и проследовали за Хепберном в другую, ярко освещенную, палатку, накрывавшую обнажившиеся части скелета. Здесь стоял запах сырого грунта. Эксперт-криминалист Дэйв Грин, изучавший останки, стоя над ними на четвереньках, выпрямился и поздоровался с детективами.
— Я, прежде чем сюда приехать, навел кое-какие справки. Дорожку проложили двадцать лет назад, когда благоустраивали территорию кафе, задолго до его покупки Фэтбоем Слимом.
Грейс посмотрел на скелетированную руку, частично обнаженную грудную клетку и присыпанный мусором череп. Опустившись на колени, он вытащил фонарик и более тщательно изучил их в ярком свете. На черепе сохранился небольшой участок иссохшего кожного покрова, тут и там виднелись кусочки ткани. Судя по тому немногому, что было видно, тело захоронили целиком.
— Но уж тот, кто прокладывал дорожку, должен был увидеть тело, — сказал Гленн Брэнсон.
— Не обязательно, — покачал головой криминалист. — Мы находимся здесь ниже уровня грунтовых вод. Тело могли закопать глубже и присыпать землей, а потом вода постепенно вытолкала его ближе к поверхности, и дальнейший подъем остановил только асфальт.
Глядя задумчиво на находку, Грейс пытался вспомнить, что узнал год назад от местного судебного археолога Люси Сайбен об установлении возраста и пола по скелетным останкам.
— Женщина? — предположил он.
— Я так думаю, Рой, судя по форме черепа, но точно сказать не могу.
— Если повезет, получим из тела ДНК. Зубы целы и на вид довольно молодые. Может, найдем по зубной карте?
— Если она местная, шансы неплохие, — сказал Грин.
Но только для этого, подумал Грейс, надо точно знать, кто она — ведь национальной базы данных отпечатков зубов не существует.
Он присмотрелся к U-образной кости у основания челюсти.
— Гиоидная, если не ошибаюсь. Целая. Перелом указывал бы на удушение.
— Надо, наверное, вызвать полицейского врача, чтобы установил факт смерти? — предложил Гленн Брэнсон.
Грейс и Грин посмотрели на него с усмешкой. Впрочем, замечание вовсе не было таким уж бессмысленным. Должность коронера Брайтона и Хоува занимала доблестная леди, строго требовавшая соблюдения буквы закона. Полицейским уже приходилось получать от нее колкие замечания за неустановление должным образом факта смерти, независимо от степени разложения трупа.
— Позвони дежурному в службу коронера, — посоветовал Грейс. — Расскажи, что у нас здесь. Без их согласия трогать ничего нельзя. Сообщи, что я намерен вызвать судебного археолога и патологоанатома министерства внутренних дел. — Он взглянул на часы. — Но не думаю, что нам стоит беспокоиться из-за золотого часа.
Термином «золотой час» обозначали время после обнаружения предполагаемой жертвы убийства. Но в данном случае, когда возраст места преступления определенно превышал двадцать лет и рабочие уже частично нарушили его целостность, время играло куда меньшую роль, чем в случае со свежим телом.
Грейс посмотрел на Дэйва Грина и Гленна Брэнсона — те согласно кивнули.
Он снова уставился на кости. «Кем ты была? Что случилось с тобой? Кто тебя любил? Кто тебя убил? И почему? Думал ли убийца, что избежит наказания? Жив ли он еще? Мы обязательно все выясним, это я тебе обещаю».
Гленн достал телефон и вышел из палатки. Грейс уловил сладковатый запах сигаретного дыма — кто-то снаружи закурил. Он и сам с удовольствием бы сейчас затянулся — только бы не ощущать отвратительного зловония, распространившегося внутри этого пластикового кокона. Что ему нравилось в Клио — помимо многого другого, — так это то, что она, хотя сама и не курила, никогда не возражала, когда он позволял себе побаловаться сигаретой или сигарой.
— Стертость на зубах небольшая, — заметил Дэйв Грин. — Значит, умерла молодой. Около двадцати плюс-минус.
— Уверен?
— В этом — вполне. Но больше в общем-то ни в чем. Надо освободить остальную часть тела и дать поработать криминалисту. Я бы предложил Люси Сайбен.
— Думаю, на ночь надо все оставить как есть, а ее, если свободна, попросить прийти с утра пораньше. — Грейс кивком указал на останки. — Думаю, ей — если мы правы, и это действительно
— У меня сегодня годовщина свадьбы, — сказал Дэйв Грин. — Если не приду вовремя, получу от Дженис розовый билет.[5]
Гленн Брэнсон вернулся в палатку.
— Разговаривал с Филипом Ки из службы коронера. Считает, нам бы лучше удостоверить факт смерти — на всякий случай.
— Да что ж это за дурацкая такая практика! — раздраженно проворчал Грин и ткнул пальцем в череп. — Что тут удостоверять — уж мертвее некуда!
Где-то поблизости тявкнула собака. Через пару секунд в палатку, откинув полог, заглянул Крис Джи.
— Сэр, там у нас какой-то джентльмен прогуливается. Увидел полицейские машины, спросил, может ли чем помочь. Говорит, он доктор.
Грейс и Брэнсон переглянулись.
— Доктор? Вот так удача, а? Спроси-ка, не согласится ли он подтвердить факт смерти.
Через несколько минут в палатку вошел — уже в защитном снаряжении и с маской на лице — невысокий подтянутый мужчина лет пятидесяти с небольшим.
— Здравствуйте. Я Эдвард Крисп, местный терапевт, — бодро представился он. — Вышел прогулять пса — за ним ваш коллега сейчас присматривает, — и вижу, тут что-то случилось. Вот и подумал, может, какая-то помощь требуется. Я одно время, лет пятнадцать назад, сотрудничал с полицией Брайтона и Хоува, был полицейским врачом по вызову.
— Да, — кивнул Грейс. — Я вас помню по имени. Что ж, со временем вы отлично подгадали. — Он показал на обнажившиеся останки. — Рабочие раскопали сегодня. Понимаю, прозвучит странно, но нам нужно получить подтверждение факта смерти. Вы не откажетесь сделать нам одолжение?
Доктор Крисп опустился на колени и некоторое время осматривал череп, а потом прошелся взглядом по остальным костям.
— Что ж, сомневаться и впрямь не приходится. Бедняжка.
— Женщина? Вы уверены?
Доктор ответил не сразу.
— Ну, студентом я был давно, но кое-что помню, и, судя по форме черепа, это все-таки женщина. А состояние зубов говорит нам о том, что ей было около двадцати.
— Как по-вашему, сколько она здесь пролежала? — спросил Гленн Брэнсон.
Эдвард Крисп покачал головой.
— Не хочу гадать, — чтобы получить такого рода информацию, вам нужен судебный археолог. Ну а в вопросе смерти сомнений нет. Буду рад подтвердить, что вижу скелет без признаков жизни. Вам это поможет?
— Весьма, — сказал Рой Грейс.
— Что-нибудь еще?
— Оставьте, пожалуйста, ваши координаты — я пришлю кого-нибудь утром за официальной бумагой.
— Разумеется. Без проблем. — Доктор улыбнулся. — Пока-пока!
Джейми Болл сидел на табурете у барной стойки — с пивом в одной руке и телефоном в другой. Повернувшись спиной к дождливой тьме за окном, он обзванивал их общих друзей. Сначала прошелся по подругам Логан, потом позвонил ее сестре, брату, родителям. И всех спрашивал об одном: не у них ли она. Разговаривая, Джейми смотрел то на тропическую рыбку в аквариуме, то на фотографию, ту, на которой они вдвоем на фоне обрамляющих горизонт заснеженных пиков, в лыжных костюмах, стояли на вершине Кляйн-Маттерхорн, в Церматте, куда ездили в прошлом марте. Оба смеялись какой-то шутке, которую отпустил, фотографируя, их приятель Джон.
Джон — он и познакомил их годом раньше — придерживался бесхитростной философии, над которой они часто посмеивались.
Но сейчас Джейми было не до смеха. Он смотрел на женщину, которую любил больше, чем это казалось ему возможным, и которая, как он еще надеялся, станет его женой, и по щекам текли слезы.
Ей двадцать четыре, у нее длинные каштановые волосы и заразительная улыбка, обнажающая идеально белые зубы. Когда он увидел ее в первый раз, она напомнила ему молодую Деми Мур в одном из его любимых фильмов, «Привидение». А она сказала, что он напомнил ей молодого Мэтта Деймона, только как-то не по мэтт-деймонски. Что бы это значило? Такая вот она, временами чудная и непонятная.
Боже, как он любил ее.
«Пожалуйста, милая, пусть с тобой все будет хорошо. Пожалуйста, вернись домой. Пожалуйста, вернись домой».
Каждый раз, услышав из коридора какой-либо звук, Джейми поворачивался и ждал — вот сейчас дверь откроется и войдет Логан.
Он повернулся к констеблю Холидей, которая сидела на софе и что-то писала, и спросил, есть ли новости.
Голова гудела. Логан лежала на спине, совершенно дезориентированная, не имея ни малейшего представления, где она, и дрожа от холода. Ощущение было такое, словно ее погрузили на лодку. И еще очень хотелось писать. Просто отчаянно. Логан держалась. В нос бил отвратительный запах — плесени и чего-то более крепкого. Прошлым летом, возвратившись с Джейми домой после двухнедельного отдыха на греческом острове Спецес, они обнаружили, что главный предохранитель в квартире сгорел и холодильник с морозильником отключились в самый разгар августовской жары. Там был такой же запах.
Открыв дверцу морозильника, они увидели два стейка с копошащимися червями и ярко-зеленого, чуть ли не светящегося цыпленка. Вонь от разлагающейся плоти была такая, что их едва не вырвало. Несколько дней они держали окна открытыми, жгли ароматические свечи и постоянно опрыскивали квартиру освежителями воздуха, чтобы избавиться от смрада.
Кошмарный сон?
Но глаза-то открыты. Логан видела чахлое зеленоватое мерцание. Она лежала в некоем контейнере, сжатая с обеих сторон так, что не могла пошевелить даже локтями. Перед глазами все расплывалось, как будто в них закапали какие-то капли. Голову словно набили ватой. Логан попыталась сесть, и что-то жесткое больно, едва не задушив, сдавило шею.
Она вскрикнула.
Что за черт?
Где она?
Память возвращалась. И вместе с памятью накрыл ужас. В груди зашевелилось темное чувство страха.
Логан вспомнила, как въехала на подземную парковку. Неясная фигура в тени. И вдруг — кто-то у окна машины. Он распахивает дверцу…
Шипение газа.
Резь в глазах.
И потом — ничего.
— Мне для столовой нравятся вот эти обои, от «Фэрроу энд Болл», — сказала Клио. — А ты что думаешь?
Вопрос жены вернул Роя Грейса в те времена, когда они с Сэнди, почти двадцать лет назад, купили свой дом. Только вот разница — он понял это лишь теперь — заключалась в том, что Сэнди все делала сама, ничего с ним не обсуждая и не спрашивая его мнения.
Домой Рой заскочил по пути в Чешам-Гейт — поделиться с Клио новостями. Глядя на разложенные на софе образцы с серо-белыми зигзагами, он думал, что Сэнди выбрала бы что-то совершенно противоположное. Ей нравились минимализм и простота.
— Да, — немного рассеянно отозвался он.
На полу и кофейном столике валялись кусочки тканей и альбомы с образцами. Хамфри, вместо того чтобы посидеть спокойно, постоянно расхаживал по комнате и, словно чувствуя приближающуюся перемену, нигде не мог найти себе место.
Сейчас бы выпить. Водки с мартини или большой бокал холодного белого вина. Но, будучи при исполнении да еще и принимая во внимание последние события, Рой не мог этого позволить. Часы показывали двадцать минут девятого. Чуть раньше ему позвонил Паникер Энейкин. Сообщил, что новостей нет и что его дежурство заканчивается. Он уже ввел сменщика в курс дела, и они договорились, что Рой встретится с новым дежурным на парковке Чешам-Гейт через двадцать минут.
Элегантные, подумал он, разглядывая образец обоев.
— А тебе не кажется, что они слишком строгие?
— Я хотела бы сделать бордюр на уровне пояса, чтобы выше все белое, а цвета добавить шторами и… — Клио не договорила — зазвонил его рабочий телефон.
Рой извинился и, достав мобильник, поднес его к правому уху.
— Рой Грейс, — сказал он нейтральным тоном.
Звонил заступивший на двенадцатичасовую смену Гольф-99, инспектор Джозеф Уэббон.
— Сэр, я в курсе, что мы встречаемся через двадцать минут, но ситуация с пропавшей, Логан Сомервиль, выглядит не очень хорошо. Никаких сообщений от нее не поступало. Мы проверили систему автоматического определения номера, и камера засекла машину Болла в нескольких местах, совпадающих с маршрутом, которым он, по его словам, возвращался с работы, из Кройдона в Брайтон.
Несколько секунд Грейс молчал, обдумывая новость и взвешивая варианты. Когда человек пропадает, чаще всего к этому бывает причастен кто-то из знакомых, обычно партнер. Случается, люди бегут от нестерпимых отношений, срываются с любовником или любовницей, попадают в происшествия или даже совершают самоубийство. Нередко полиция тратит впустую время, разыскивая пропавшего, который, как потом выясняется, сидит в соседнем доме и смотрит с другом телевизор. Но данный случай, похоже, из другой категории.
Паникер Энейкин почти сразу решил, что речь идет о похищении. Возможно, инспектор и не ошибся, хотя Грейс надеялся на иной исход событий. Не пропустил ли он чего-то, что указывало бы на жениха? Похоже что нет.
— Значит, Болла из подозреваемых исключаем? По крайней мере, на данном этапе?
В голосе Уэббона прозвучало сомнение.
— Патрульные обнаружили в квартире кровь — немного, но довольно свежей. Болл объяснил, что женщина, вставая с постели, споткнулась и поранила палец на ноге о дверь в ванную. Должна была отправиться в больницу. Мы проверили — в отделении экстренной медицинской помощи ее этим утром не видели.
— Домашнее насилие?
— Да, в управлении такую возможность допускают. Но есть кое-что еще. Новые данные. Мы обошли все квартиры в доме, спрашивали, был ли кто-нибудь на парковке в то время, когда она позвонила жениху. Нашли одну леди. Говорит, что при въезде в гараж ей пришлось резко затормозить, чтобы не столкнуться с универсалом с затемненными стеклами, который выезжал на большой скорости.
— Она запомнила регистрационный номер? Рассмотрела водителя?
— К сожалению, не очень хорошо. Говорит, испугалась. Он был в шляпе, глубоко надвинутой на глаза. Белый, среднего возраста, чисто выбрит, лицо круглое, в очках. В моделях автомобилей она плохо разбирается. Говорит, машина среднего размера, темного цвета. Возможно, старый «вольво». Синий или темно-серый.
— Описание передали в диспетчерскую?
— Да, сэр, они там уже работают.
— Как зовут свидетельницу?
— Шэрон Павони.
— Возможно, ничего и не получится, но нам нужно как можно скорее провести с ней когнитивное интервью. Посмотреть, что еще она может вспомнить.
Когнитивное интервью свидетеля — совершенно особый метод, применяемый специально обученными экспертами, которые могут извлечь из памяти свидетеля информацию, о существовании которой он даже не догадывается. Грейс посмотрел на часы. Пожалуй, сегодня организовать это уже нереально — слишком поздно.
— Займемся этим завтра, с утра пораньше, если, конечно, Логан Сомервиль не объявится к тому времени. Мне нужна ее контактная информация. Ее и этого парня… жениха. Я хочу, чтобы пригласили обоих.
Уэббон продиктовал номера телефонов, Грейс их записал.
— Нужно опечатать подземную парковку, никого не впускать и не выпускать. Полагаю, это уже сделано. «Фиат» мисс Сомервиль доставить для осмотра, но сначала вызовите эксперта разыскного отдела с командой — пусть поищут отпечатки. Будем считать, что мы имеем дело с преступлением.
Специалисты из разыскного прочешут территорию частым гребнем; если там что-то есть — пятнышко крови или окурок, — они найдут.
Закончив разговор с Уэббоном, Рой Грейс позвонил сначала Неву Кемпу и дежурному центра кризисных ситуаций Тингли и лишь затем своему новому боссу и бывшему противнику, помощнику главного констебля, Кэссиану Пью. Протокол требовал уведомлять обоих начальников о каждом крупном расследовании, чтобы они не узнали об этом от какого-нибудь репортера и не попали в неловкую ситуацию.
Пью ответил сразу же.
— Рой, рад тебя слышать, — произнес слащавый голос. — Как дела?
Где-то на заднем фоне громко звучала оперная музыка, торжественная, похоронная.
Полтора года назад Пью, временно направленный в Брайтон лондонской полицией, на несколько недель превратил жизнь Грейса в сущий ад. Он даже распорядился перекопать его сад, в котором надеялся обнаружить останки Сэнди. Между двумя офицерами вспыхнула жестокая вражда, в разгар которой Грейс сначала спас противнику жизнь после драматической автомобильной погони, а потом обвинил его в фальсификации улик. Униженный, поджав хвост, Пью попросил перевести его в столицу, что и было сделано.
Чего Рой Грейс не знал тогда — и до сих пор, — так это того, что много лет назад у Пью случился недолгий роман с Сэнди.
И вот теперь, к полному ужасу Грейса, Пью вернулся в суссекскую полицию в качестве помощника главного констебля, став его непосредственным начальником. Уходивший в отставку главный констебль Том Мартинсон постарался убедить Грейса, что Пью не питает к нему враждебных чувств. Пока, по крайней мере, все шло хорошо, но Грейс понимал, что за притворной доброжелательностью помощника главного констебля Кэссиана Пью скрывается неутоленная жажда мести и давний враг только поджидает удобного случая. Грейсу приходилось соблюдать величайшую осторожность, чтобы не проколоться.
Доложив о пропавшей женщине и сообщив имеющуюся на данный момент информацию, он отчитался о предпринимаемых действиях и, отдельно, рассказал о находке в Лагуне.
Уже заканчивая, он услышал, как наверху заплакал Ной. Клио знаком показала, что все в порядке, и поспешила подняться.
С минуту Грейс стоял на месте, обдумывая ситуацию. В считаные часы судьба подбросила ему два совершенно разных дела. Скелет в Лагуне и потенциальное похищение. Заниматься сразу обоими он не мог, а значит, одно следовало передать другому детективу. Останки в Лагуне пролежали под землей по меньшей мере двадцать лет, так что особой срочности там не требовалось. Главным были сейчас, несомненно, поиски Логан Сомервиль.
Он позвонил Гленну Брэнсону и, рассказав о последних новостях, назначил его старшим следователем по делу в Лагуне. Полицейский компьютер, перебрав знаменитые картины, присвоил расследованию кодовое название — операция «Мона Лиза». Брэнсону надлежало обеспечить изъятие останков под наблюдением судебного археолога и доставку их в морг. Потом он связался с детективом-сержантом Гаем Батчелором и попросил собрать следственную группу для операции «Воз сена» — так теперь называлось расследование исчезновения Логан Сомервиль.
И не такое уж дурацкое название. Поиски пропавшего сродни поискам иголки в стогу сена, но только с одной оговоркой. Сначала надо отыскать этот самый стог.
Кап… кап… кап… Вода капала где-то рядом, где-то близко. Где она? И что это — дождь снаружи или протечка?
Кап… кап… кап… Каждая капля отдавалась громким эхом, как будто земля, на которую она падала, сделалась натянутой на барабан кожей. Чтобы чем-то занять себя, сосредоточиться, отвлечься от ужаса и холода, Логан мысленно считала промежутки между каплями. Сто один… сто два… сто три…
Кап.
Пятнадцать секунд.
Горло пересохло, отчаянно хотелось пить. Ее била нервная дрожь, а рождающееся глубоко внутри ощущение беспокойства распространялось из живота вверх по телу, как бывало всегда, когда в крови понижался уровень сахара. Сейчас он понизился очень сильно. И по-прежнему хотелось писать.
Глаза как будто опухли, и Логан видела перед собой только зеленую дымку. Словно ей надели чужие очки, очки человека с очень слабым зрением. Но ведь она никогда не носила никаких очков? Адски чесался нос, но руки были скованы, и она ничего не могла с этим поделать. Логан понимала, что скоро отключится. Держаться помогала только злость.
Злость и страх.
— Эй! — крикнула она.
Голос прозвучал глухо, словно ушел в вату.
— Эй! — позвала она громче.
Должно быть, это сон. Кошмар. Осознанное сновидение. Да, именно так, осознанное сновидение. Она читала о таком. Ты спишь, видишь сон и сознаешь, что все происходит с тобой во сне.
Надо заставить себя проснуться.
Она попыталась, но ничего не вышло.
А потом вдруг свет. Зеленая дымка вспыхнула ярким, пронзительным белым светом, до боли режущим глаза, слепящим, как паяльная лампа.
— Эй! Джейми? Это ты, Джейми? Пожалуйста, давай поговорим. Пожалуйста. Знаю, ты расстроился из-за того, что я разорвала помолвку, но, пожалуйста, хватит. Пожалуйста. Пожалуйста.
Тишина. Потом скользящий звук. Как будто что-то сдвигалось. В лицо дохнуло холодным воздухом.
Кто-то стоял над ней. По коже побежали мурашки.
— Джейми! — крикнула она. — Что тебе надо? Какого черта ты делаешь? Отпусти меня! И, ради бога, дай мне сахара, шоколадку — у меня начинается гипогликемия. Джейми. Джейми. Джейми. Это ты, Джейми? Ты же знаешь, что случится, если сахар упадет слишком низко. Пожалуйста, срочно дай мне сахара. Пожалуйста! Джейми-и-и-и-и-и!
Снова тот же скользящий звук. Она больше не чувствовала холодного воздуха.
Возможно ли, что это Джейми? Что он так разозлился из-за того, что она отменила свадьбу? Неужели она пропустила какую-то черточку в его характере? Неужели это все подстроил он?
Яркий свет померк, удалился под аккомпанемент едва слышных шагов. Закрылась дверь. Где-то поблизости что-то щелкнуло, и через секунду Логан услышала мучительный женский крик:
— Помогите!
Ужас моментально заполнил все клеточки ее тела.
— Помогите! — услышала она снова. И еще один крик — низкий, вырванный болью. — Нет! Нет, пожалуйста! Не-е-е-е-е-ет!
И еще один — пронзительный, жалобный.
Она не могла больше контролировать себя и стыдливо выпустила все, что держала так долго. Она ждала, что почувствует теплую струю между ног, но что-то неким образом впитало в себя мочу.
Теперь Логан знала точно — это не сон.
В двадцать минут одиннадцатого в квартире зазвонил входной звонок. Понимая, что немного пьян, Джейми вскочил, бросился к передней двери и увидел на черно-белом экране мужское лицо над поднятым воротником.
— Да?
— Мистер Болл?
— Да, — нервно выпалил он.
— Детектив-суперинтендент Грейс. Я могу поговорить с вами?
— Пожалуйста, поднимайтесь. Девятый этаж.
Через две минуты Джейми открыл переднюю дверь и увидел перед собой приятного на вид мужчину лет сорока, с суровым лицом, коротко подстриженными, уложенными с гелем волосами, носом, выглядящим так, словно его ломали, и, возможно, не раз, и пронзительными голубыми глазами. Гость показал удостоверение и представился:
— Детектив-суперинтендент Рой Грейс, отдел тяжких преступлений полиции Суррея и Суссекса. Есть что-то от вашей невесты?
— Нет. Ничего. Ни слова. Пожалуйста, проходите. И спасибо, что пришли. Бокал вина?
— Нет, спасибо, не беспокойтесь.
Грейс уже уловил идущий от молодого человека запах спиртного и заметил, что держится тот немного неуверенно. Плотный, бородатый, с фигурой регбиста и современной — волосы как будто стоят дыбом — прической. Одет в кардиган с V-образным вырезом поверх белой футболки и джинсы, на ногах — серые носки.
Они прошли в гостиную, частично отделенную от кухонной зоны барной стойкой, на которой стояло несколько пустых банок из-под пива и стакан. Джейми предложил детективу садиться, указав на две маленьких софы по обе стороны кофейного столика с лежащими на нем газетой «Брайтон энд Хоув индепендент» и журналом «Лейтест».
Сидевшая на другой софе Сьюзи Холидей поднялась и приветствовала Грейса уважительным «Добрый вечер, сэр».
Суперинтендент снял пальто, аккуратно его сложил и положил рядом с собой.
— Пожалуйста, мистер Болл, назовите ваше полное имя.
— Джейми Гордон Болл.
Внимательно глядя на молодого человека, Грейс спросил:
— Когда вы в последний раз видели Логан?
— Сегодня утром, около семи часов. Она, когда вставала, споткнулась и до крови разбила палец о дверь в ванную. Я бы сам отвез ее в больницу, но на сегодня у меня была назначена важная рабочая встреча.
Грейс записал его ответ, но комментировать никак не стал.
— Она не говорила, что собирается после работы куда-то отправиться?
— Нет, ничего такого. Мы планировали взять что-нибудь в китайской закусочной — заведение здесь недалеко, и они доставляют заказы, так что мы часто так и делаем — и посмотреть пару серий «Во все тяжкие».
— Отличный сериал, — заметил Грейс.
— Да, мы оба крепко на него подсели.
— Где работает ваша невеста?
— В Хоуве. Она хиропрактик и работает в клинике на Портленд-Роуд.
Пока что язык тела молодого человека указывал на то, что он говорит правду.
— Как бы вы охарактеризовали ваши нынешние отношения?
Болл немного помолчал, потом сказал:
— Мы любим друг друга.
Впервые за время разговора Грейс заметил признаки того, что собеседник, возможно, врет.
— Вы уже определились с датой свадьбы? — продолжал он.
Болл явно чувствовал себя не в своей тарелке.
— Да… То есть не совсем.
— Не совсем?
— Ну, мы как бы… обсуждали это.
— Как бы?
— Да. — Он замялся и неловко пожал плечами.
Теперь Грейс наблюдал за ним еще внимательнее.
— У Логан бывало такое раньше? Чтобы не возвращалась домой?
— Нет, никогда. Послушайте… я слышал, как она вскрикнула. Не знаю, спускались ли вы на стоянку, но место, если честно, жутковатое. Там уже и машины взламывали, и кражи случались. Управляющей компании на все наплевать. Она позвонила мне и сказала, что видела кого-то, когда заезжала. А потом вскрикнула. И тогда я…
Джейми закрыл лицо ладонями.
Грейс смотрел на него. Болл не играл, его горе было искренним. И в то же время, характеризуя свои отношения с невестой, он испытывал, похоже, некоторое неудобство. Что-то было неправдой.
— Послушайте, детектив… суперинтендент… Послушайте, с ней что-то случилось. Это совершенно не в ее характере. Что-то случилось. Логан — сильная девушка. Я никогда не слышал, чтобы она кричала от испуга. Страх… в ее голосе был страх.
— Что, по-вашему, с ней могло случиться?
Джейми решительно покачал головой:
— Не знаю. Но думаю, что ее похитили. Забрали.
— Вы ведь смотрите «Во все тяжкие»?
— Да.
— Много смотрите полицейских сериалов?
— Да, довольно много.
— Уверены, что они на вас не повлияли? Вы на сто процентов уверены, что ее похитили, что она не ушла куда-то по собственной воле?
— Да, уверен. — Он твердо посмотрел Грейсу в глаза.
Минут через десять суперинтендент вышел из квартиры, не уверенный ни в чем, кроме одного. Логан Сомервиль пропала.
Данные системы видеорегистрации вроде бы исключали Джейми Болла из числа подозреваемых. И в то же время язык его тела говорил, что он как будто бы виновен. В чем-то.
Так в чем же он врет?
Отъезжая от дома, Грейс сделал мысленную пометку: утром первым делом дать задание кому-нибудь из отдела по связям с семьей — может быть, специалист сумеет пролить больше света на отношения этой пары.
Для каждого
Я не люблю называть их жертвами. Предпочитаю этот термин —
Я не жестокий человек, нет. Однажды, в детстве, убил воробья выстрелом из рогатки. До сих пор помню, как птичка падала, кружась и кружась, словно вертолет. У меня и в мыслях ничего такого не было — просто выстрелил, ради забавы. Воробей упал на землю, и я подобрал его. У пташки были такие мягкие перышки и такое теплое тельце, что я расплакался и попытался вернуть ее к жизни своим дыханием через ее крошечный клюв.
Потом я выкопал для него ямку, положил воробышка на дно, попросил прощения, присыпал землей и прочитал молитву.
Несколько дней после этого я чувствовал себя препаршиво. Но тогда же внутри меня что-то проснулось. Каждый раз, когда смотрел потом на какую-нибудь птичку, я думал о той силе, которую открыл в себе.
Силе смерти.
Убивая, я чувствую себя сильным. Кто-то скажет, что это зло.
В том-то и дело: а существует ли зло? Да, конечно, если только веришь в Бога. В противном случае ты веришь в выживание наиболее приспособленного. А это значит, что я выживаю, а другие, те, кого я выбираю, чтобы убить, — нет.
Сегодня я решил убить. Я ждал этого момента много дней, нет, недель!
Но тебе, конечно, не дано понять, какое удовольствие я при этом получаю.
Последний час вода постепенно наполняла резервуар. Зажимы на шее, запястьях, животе, бедрах и лодыжках удерживали ее на дне резервуара и не давали пошевелиться. Вода уже подступила к подбородку. Еще несколько минут, и она накроет рот. А потом и нос.
Он смотрел на нее через очки ночного видения и в монохромном зеленом свете наблюдал ужас на ее лице. Свет в коррекционной камере включался редко — ему нравилось держать свои
Каштановые волосы колыхались на воде, обрамляя ее лицо. Зрелище было красивое, и он сфотографировал ее в инфракрасном свете. Она смотрела на него, и казалось, вот-вот закричит. Некоторые
Он поднес палец к губам, наклонился и поцеловал ее, крепко, словно запечатывая, прижавшись губами. А потом поднял руку в хирургической перчатке и двумя пальцами сжал ноздри. Он не отрывался от ее губ и, пока она сопротивлялась и билась, высасывал, высасывал, высасывал из нее последнее дыхание, чувствуя, как вода поднимается к его лицу, но не отрываясь. Потом он разжал пальцы, отпустил ее губы и выпрямился, наблюдая за поднимающимися пузырьками. Их было совсем не много.
Он забрал у нее последнее дыхание.
Теперь она принадлежала ему. Навечно.
Скоро, пока она еще теплая, он займется с ней любовью.
И она не сможет ему отказать!
Утро не принесло никаких новостей относительно Логан Сомервиль, и сознание этого давило на Роя Грейса, только что вернувшегося с совещания в оперативном штабе, тяжкой ношей.
Дождь прекратился ночью, и небо в прогалинах между проносившимися над Лагуной обрывками туч сверкало чистой, холодной голубизной. Место обнаружения останков окружали два кордона бело-голубой ленты, каждый из которых охранял постовой. За внешним кордоном собралась небольшая кучка зевак; некоторые щелкали камерами телефонов. Установленные за внутренним кордоном четыре синие палатки экспертно-криминалистической службы дрожали и потрескивали под сильным соленым ветром, дующим прямо с Пролива; оттяжки напрягались, стараясь вырвать из земли колышки.
С прошлого вечера, когда Грейс был здесь с Брэнсоном, ситуация изменилась: казалось, сюда нагрянула целая армия. Кружащий над всем этим полицейский вертолет НПАС-15, с борта которого производилась фотосъемка местности, усиливал впечатление проводимой военной операции. Неподалеку стояло несколько автомобилей, фургонов и легкий экскаватор. Один фургон принадлежал отделу тяжких преступлений, другой — строительной компании, а среди частных машин Рой Грейс с облегчением заметил желтый СААБ судмедэксперта министерства внутренних дел Надюшки Де Санча.
Из двух обслуживающих район специалистов-патологоанатомов, вызываемых для расследования случаев предполагаемого убийства, все следователи в Суррее и Суссексе предпочитали приятную яркую Надюшку ее коллеге, педантичному и высокомерному доктору Фрейзеру Теобальду. И дело было не только в том, что она была хорошим специалистом, но и работала быстро и легко.
Полицейский художник наносил на бумагу детальный план места, другой эксперт, как и все прочие, в защитном облачении, перчатках, маске, шапочке и бахилах, обследовал прилегающую территорию с помощью георадара — рядом с одним телом могли находиться и другие.
Возле фургона строительной компании собралась группа рабочих в водоотталкивающих куртках; некоторые пили чай или кофе, а один пытался, вопреки треплющему страницы ветру, читать «Сан». Фотограф-криминалист Джеймс Гартрел — Рой Грейс встречался с ним много раз — фотографировал место происшествия и вел цифровую съемку.
Пройдя вместе с Гленном Брэнсоном мимо стайки зевак и повернув к потирающему руки от холода постовому, Грейс взглянул на часы. Чайки, словно буйки, подпрыгивали на волнах неспокойной лагуны, а чуть дальше какой-то виндсерфер в гидрокостюме, стоя на доске, пытался поднять упавший в воду парус. Они уже расписались в регистрационном журнале, когда Грейс услышал за спиной женский голос:
— Детектив-суперинтендент!
Обернувшись, оба детектива увидели спешащую к ним молодую симпатичную блондинку в ярко-красном макинтоше. Шивон Шелдрейк, недавнее прибавление в репортерской команде «Аргуса», сменила прежнего ведущего криминальной рубрики Кевина Спинеллу, долгие годы бывшего для Роя Грейса настоящим проклятием.
Отношения с прессой — жизненно важный аспект в работе полиции. Прессе нужны сенсационные истории, что неизбежно влечет за собой необходимость разностороннего общения с полицией. С другой стороны, при проведении крупномасштабных расследований пресса может сыграть важную роль, когда требуется публично обратиться к населению с просьбой откликнуться тех, кто стал свидетелем происшествия. Грейс надеялся установить с новым репортером лучшие, чем с прежним, отношения.
— Доброе утро! — любезно сказал он, повысив голос на фоне громкого шума, производимого лопастями вертолета. — Вы уже знакомы с моим коллегой, детективом-инспектором Брэнсоном?
— Да! — прокричала она, едва ли не лукаво улыбнувшись Гленну. — Приятно снова видеть вас, инспектор.
— И мне вас тоже, Шивон, — отозвался Брэнсон. — Как дела?
— Ну, знаете, слухом земля полнится. Вы, джентльмены, определенно явились на детскую площадку не на качелях покачаться и не на карусели покружиться. И, судя по одежде, уроки виндсерфинга вас тоже не интересуют!
Гленн чуть заметно склонил голову набок, а Грейс заметил, что между этими двумя явно проскочила искорка.
— Какое тонкое наблюдение, — сказал Брэнсон. — Вам бы детективом быть.
Шивон улыбнулась:
— Так как, мне подождать брифинга, чтобы узнать, что здесь происходит, или можно выдать материал про тело, выкопанное прошлым вечером рабочими?
— На данный момент, — ответил Рой Грейс, — вы, похоже, знаете не меньше нас.
— Женщина или мужчина? Вы уже определили возраст? Долго оно здесь пролежало? — Шивон кивнула в сторону большой палатки. — У вас здесь криминалистическая бригада едва ли не в полном составе и судмедэксперт из Хоум-офиса. Я так понимаю, что и судебный археолог тоже здесь. Получается, вы тратите серьезные деньги при общем сокращении бюджетных расходов на полицию, а значит, наткнулись на что-то, заслуживающее расследования. То есть это не исторические останки?
Умна, подумал Грейс, с трудом удерживаясь, чтобы не улыбнуться в ответ на ее усмешку. Она была не только красива, но улыбалась так заразительно.
Гленн Брэнсон ткнул пальцем в своего коллегу и лучшего друга:
— Надеюсь, ваш комментарий не относится к этой развалине? — Он ухмыльнулся. — Извини, старичок.
— Очень остроумно, — проворчал Грейс.
Шивон улыбнулась:
— Об этом я писать не буду.
Она обладала способностью сразу расположить к себе. Казалась намного более искренней, чем большинство журналистов, сталкиваться с которыми доводилось Грейсу. Хорошо информирована. И, черт возьми, не поленилась приехать пораньше. Такое усердие достойно награды.
— Как только узнаем побольше, инспектор Брэнсон проведет брифинг. Пока же могу сказать, что вчера, вскрывая асфальт на дорожке, рабочие наткнулись на человеческие останки. Предположительно, женщина. Возраст мы пока не определили, как и то, сколь долго останки здесь пролежали. Ясно только, что тело закопали до прокладки дорожки двадцать лет назад. Надеюсь, в течение дня мы получим новые данные.
— А нельзя ли мне заглянуть в палатку? Одним глазком?
Гленн Брэнсон насмешливо посмотрел на Грейса.
— Боюсь, на данной стадии это невозможно, — ответил суперинтендент.
— От службы коронера кто-то есть?
— Неужели вы чего-то еще не знаете? — поддразнил ее инспектор.
Шивон усмехнулась.
— Да. Я же новенькая, сэр.
— Сюда едет Филип Ки. Но не думаю, что у него будет что-то для вас. Полагаю, вам придется подождать брифинга.
Она пожала плечами:
— Что ж, ладно. Я поболтаюсь здесь немного, если вы, парни, не возражаете?
— Это общественный парк, — заметил Гленн. — Делайте что хотите. Но вот что я вам скажу. Если бы мне была нужна хорошая история, я бы наведался к Норману Куку. Поинтересовался бы у Фэтбоя Слима, как чувствует себя наша местная рок-звезда, чье кафе оказалось рядом с местом преступления.
Шивон мгновенно оживилась:
— А вы правы! Так я и сделаю. Спасибо!
— Дайте мне знать, если вам понадобится агент, — сказал Гленн. — Готов потрудиться на разумных условиях.
Она повернулась к Грейсу:
— Кстати, есть новости по другому делу? Я имею в виду пропавшую женщину, Логан Сомервиль? Операция «Воз сена», да?
Грейс даже опешил. Откуда такая осведомленность? Ее предшественника выгнали из «Аргуса» за незаконную прослушку телефонов, благодаря чему он постоянно получал доступ к закрытой информации. Не тем ли занимается и Шивон Шелдрейк? Или обзавелась источником в полиции? Он только что провел первое рабочее совещание по делу Логан Сомервиль и собирался, проверив ситуацию здесь, побывать на подземной парковке, на которой, по всей видимости, она и пропала.
— Какой информацией вы располагаете? — осторожно спросил детектив.
— Слышала, что она недавно разорвала помолвку со своим бойфрендом. Разве не подозрительно? Я так понимаю, что ее уже ищут?
Отложив новость насчет помолвки в банк памяти, Грейс сказал:
— Мы сейчас собираем информацию по этому делу. В течение дня отдел по связям с прессой донесет ее до вашего сведения. И, чтобы вы знали, все наши силы брошены сейчас на поиски мисс Сомервиль. Этим мы занимались и ночью.
— Спасибо, детектив-суперинтендент.
— У меня есть номер вашего мобильного, — вставил Гленн Брэнсон. — Если будут новости, обязательно позвоню.
Шивон поблагодарила его и, повернувшись, направилась к лагуне.
За внутренним кордоном детективов встретил Дэйв Грин, тоже облаченный в защитный костюм.
— Как дела? — спросил Грейс.
— Нашли сигаретный окурок. Я отправлю его на анализ. Больше отправлять нечего.
Пройдя в палатку для переодевания, Грейс повернулся к Брэнсону:
— Смотрю, ты к ней неравнодушен, а?
— Просто налаживаю отношения с прессой — ты же сам меня этому учил. — Инспектор хитровато ухмыльнулся.
— Налаживать отношения — это одно, а трахать — совсем другое, понял?
— Да, в слове «налаживать» больше гласных.
— Не надо. Я серьезно. Если честолюбив, держи прессу на расстоянии руки, а не члена.
Подтягивая защитный костюм, инспектор искоса взглянул на друга.
— Ты только что женился на самой чудесной женщине на свете. Никогда не думал, что у тебя пунктик насчет размера.
— Да пошел ты!
— И все-таки согласись, Шивон — девушка соблазнительная.
— Как и то яблоко, про которое написано в Библии.
Доктор Эдвард Крисп был невысоким подтянутым мужчиной с лысиной на макушке и аккуратно подстриженными, седеющими на висках волосами. Модные современные очки, великоватые для его лица, придавали ему слегка недоуменное выражение, словно он смотрел на мир через увеличительные стекла.
В одежде доктор Крисп был разборчив и в этот день облачился в сшитый на заказ темно-серый костюм от известного брайтонского портного Грешама Блейка, бледно-голубую рубашку с розовым шелковым галстуком — и то и другое было приобретено на Джермин-стрит — и начищенные до блеска черные ботинки-«челси» от «Крокет-энд-Джонс», купленные в лондонском пассаже «Берлингтон аркейд». Под столом, на подушке в проволочной корзинке, спал его черно-белый пес Клякса, любимец большинства пациентов.
Хотя многие семейные доктора, следуя в русле современного тренда, трудились в группе, в медицинском центре, Эдвард Крисп предпочитал старую методику и работал в одиночку, в офисе, который занимал более двадцати пяти лет. Кабинет размещался в просторной комнате на первом этаже безобразного террасного дома, неподалеку от Черч-Роуд в Хоуве. Соседнюю комнату, поменьше, занимала его секретарша Дженни Эктон. Незамужняя пятидесятисемилетняя женщина преданно работала на него уже двадцать лет.
Как и костюм доктора, безупречно обставленная комната отражала его страсть к чистоте, аккуратности и порядку. Вставленные в одинаковые рамочки, на стене внушительным парадом висели дипломы, подтверждающие квалификацию Эдварда Криспа. Будучи врачом общей практики, он был специалистом в области иммунологии, что подтверждал диплом парижского Пастеровского института, и китайской медицины и акупунктуры, а также числился членом совета Королевского колледжа хирургов. Хирургом Эдвард Крисп стал еще до того, как пришел к выводу, что работа семейным доктором с эксклюзивной частной практикой устраивает его больше. Многочисленные частные пациенты Криспа были только рады такому решению, поскольку он пользовался огромной популярностью, и обширный список его клиентов был закрыт на много лет вперед, а новых он принимал только по соответствию особенным критериям.
Одна такая пациентка, Фрейя Нортроп, сидела сейчас, заметно нервничая, на краю одного из двух дубовых, обитых кожей стульев перед аккуратным, с кожаным верхом, столом, пока доктор спокойно и любезно разговаривал по телефону с некоей Максин. Максин переживала из-за матери, которая, судя по тому, что уловила Фрейя, была смертельно больна и доживала последние недели.
Единственным ключом к личной жизни доктора была серебряная рамка на столе со студийной фотографией привлекательной брюнетки лет сорока с небольшим и двух красивых дочерей-тинейджеров по обе стороны от матери на небесно-голубом фоне. Все трое смеялись какой-то шутке, отпущенной, вероятно, профессиональным фотографом.
Пока доктор разговаривал и вроде бы обещал постараться устроить мать Максин в хоспис «Мартлетс», Фрейя Нортроп оглядывала комнату. Большинство врачебных кабинетов, видеть которые ей довелось, не представляли собой ничего особенного и выглядели довольно невзрачными. Но этот производил впечатление и больше походил на музей, чем на рабочее место. На стене слева висели фотографии и портреты великих пионеров медицины. В одном Фрейя узнала Александра Флеминга, первооткрывателя пенициллина, в другой — Марию Кюри, создательницу учения о радиоактивности; их короткие биографии были изложены в рамочках под портретами. Ряд дополняли копии анатомических рисунков Леонардо да Винчи.
У другой стены располагалась застекленная витрина с моделями человеческих черепов. Рядом с ними, гордо выпрямившись, словно председатель на собрании, стоял на постаменте человеческий скелет. Он частично заслонял вид из окна с поднятыми жалюзи, выходившего на парковку с тыльной стороны здания.
Продолжая успокаивать женщину, которую он называл Максин, доктор сделал пометку в лежавшем на столе блокноте, воспользовавшись для этого черной ручкой «Монтеграппа», и отстучал что-то на компьютере.
Сходство с музеем дополняли несколько бюстов на расставленных по комнате постаментах. Внимание Фрейи привлек один, изображавший мужчину со странным, эллиптической формы, лысым черепом и бородой, напоминающей пламя.
— Прежде всего — не навреди! — Тон доктора изменился.
Вздрогнув от неожиданности, Фрейя оглянулась и увидела, что доктор прикрыл ладонью трубку и смотрит на нее с почти детским лукавством.
— Не навреди? — растерянно повторила она.
— Гиппократ! Это на него вы смотрите. Как говорится, старый мудрый филин. Врачи по всему миру принимают клятву Гиппократа, обещая заниматься своим делом честно и все такое. Вообще-то принцип «Не навреди» сформулировал не Гиппократ, а живший в девятнадцатом веке хирург Томас Инман.
— А!..
— Я сейчас закончу. — Он показал на телефон. — У меня там одна очень расстроенная леди, и мне надо подождать, пока она поговорит со своей матерью. Да, Гиппократ!
Продолжая разговор по телефону, доктор изучал сидящую перед ним новую пациентку. Двадцать с небольшим. Одета консервативно. Красивое классическое лицо с глубокими карими глазами. Волосы разделены прямым пробором. Она напоминала ему актрису Джули Кристи, от которой он был без ума в юности. Напоминала она и кое-кого еще, воспоминание о ком отозвалось болью, а потому доктор задвинул его поглубже.
Завершив наконец разговор, Эдвард Крисп широко улыбнулся.
— Итак… Мы ведь не встречались раньше, верно? — Он посмотрел на экран компьютера, и ему пришлось приложить усилие, чтобы сосредоточиться. — Фрейя?
— Нет, я не обращалась к вам раньше, — сказала Фрейя Нортроп.
— Интересное имя, Нортроп. Хм-м-м. Нортроп Фрай. Читали его?
Она рассеянно покачала головой.
— Замечательный литературный критик! Написал несколько блестящих эссе о Томасе Элиоте. Весьма содействовал росту его популярности. И о Мильтоне тоже — о «Потерянном рае».
— А… — все так же безучастно отозвалась Фрейя.
— Его звали Герман.
— А…
Разговор получался довольно странным, и ее это немного обескуражило.
Ее лучшая подруга Луиза Брайс сказала, что Крисп — замечательный доктор и такой забавный. Но Фрейе он казался скорее чудным, чем забавным. И еще она чувствовала, что раздражает его своим невежеством.
— Т.С. Элиот, я о нем слышала.
—
— Да, точно.
— Знаете эту поэму?
— Нет, не знаю.
Мысли вернули Эдварда Криспа к прошлому вечеру. К прогулке с Кляксой по Лагуне. Зимой собак там можно выгуливать без поводка. И иногда вечером, когда уже темно, доктор отпускал Кляксу, свою белую дворнягу с черными пятнами по бокам, полученными лет десять назад, когда она была спасателем, справить нужду, где ей заблагорассудится, и не утруждал себя подборкой дерьма пластиковым пакетом или, как делают некоторые кретины-собачники, специальным совочком.
Жуткая картина с женским черепом и фрагментами туловища, торчащими из ямы на развороченной дорожке, стояла перед глазами, и он никак не мог стереть ее.
—
Голос молодой пациентки вернул его на землю.
— «Я старею, старею, — процитировал он. — Надо брюки подвернуть поскорее».
Фрейя Нортроп нахмурилась.
— «Любовная песнь Дж. Альфреда Пруфрока», — сказал доктор и улыбнулся. — Но хватит. Извините, я сегодня немного не в форме. Увидел вчера кое-что ужасное и вот, расстроился. Я врач, я стараюсь помогать людям, а той бедняжке помочь уже не мог. Все, достаточно обо мне — давайте поговорим о вас. Почему вы здесь?
— Мне рекомендовала вас Луиза Брайс. Я лишь недавно приехала в Брайтон из Лондона.
— Ах да. Луиза, такая милая леди. Просто чудо. Ну конечно. Извините, я сегодня совершенно рассеянный. Но, разумеется, вам это слушать неинтересно. Так что привело вас сюда? — Он снова улыбнулся, и глаза его вдруг ожили и сверкнули. Держа перед собой элегантную черную ручку, доктор как будто смотрел на пациентку через нее.
— Ну, вообще-то у меня ничего не болит…
— Разумеется! Зачем идти к доктору, если что-то не так, верно? — Он заразительно улыбнулся.
Она улыбнулась в ответ и немного расслабилась.
— Действительно. Зачем?
— Вот и я о том! Мне приятно видеть пациентов, которые чувствуют себя хорошо! Кому нужны больные пациенты? Они отнимают много времени, и это плохо отражается на мне. — Доктор Крисп постучал себя пальцем по груди. — Всегда приходите, когда чувствуете себя хорошо, ну как?
Фрейя рассмеялась:
— Договорились.
— Отлично. Рад познакомиться, Фрейя! Всего хорошего. — Он сделал вид, что встает, чтобы попрощаться, потом снова сел и усмехнулся. — А теперь рассказывайте.
Наконец-то!
— Дело в том, что я познакомилась с парнем — поэтому и переехала сюда — и некоторое время не принимала таблеток, но теперь мне бы снова хотелось…
Пауза затянулась. Он смотрел на нее как будто уже с другим выражением, напряженным и холодным, и ей вдруг стало не по себе. Уж не задела ли она его как-то за живое?
Но потом доктор улыбнулся — широко, тепло, дружелюбно, — и улыбка осветила все его лицо.
— Таблетки? Это все?
— Да.
— Вы планируете заниматься сексом с этим…
— Вообще-то мы уже занимаемся сексом. Но…
Он вскинул руки.
— Осторожно! Слишком много информации! Хотите принимать таблетки — я ваш дилер! Никаких проблем. Вы молоды и очаровательны. Все что угодно, только обращайтесь ко мне. О’кей. Мне нужны кое-какие детали, а потом я вас осмотрю. Для начала расскажите мне что-нибудь из вашей медицинской карты.
Покопавшись в памяти, Фрейя вспомнила, что в тринадцать лет перенесла аппендэктомию, в шестнадцать, катаясь на сноуборде, сломала плечо, в восемнадцать у нее был хламидиоз, а недавно — тут она смутилась и покраснела — случилась молочница.
Он занес все в компьютер, причем, если только она не ошиблась, история ее венерических заболеваний доставила ему особенное удовольствие. А потом направил ее за ширму и попросил раздеться.
Пока Фрейя Нортроп раздевалась, доктор Крисп перенес свои заметки на компьютер и посмотрел через комнату на зеленый экран. Покрутил ручку — шариковый кончик появился и спрятался.
Тело в Лагуне не давало ему покоя.
— Я готова, — сказала Фрейя.
Эдвард Крисп продолжал смотреть на кончик ручки.
— Фрейя Нортроп, — произнес он едва слышно. Ему нравилось это имя. Милая леди! Она определенно ему нравилась.
— Пока-пока! — сказал доктор чуть позже, когда пациентка ушла. Ему нравилось, когда от него уходили с улыбкой.
Судебный археолог Люси Сайбен, деловитая женщина слегка за сорок, с аккуратной прической и в современных квадратных очках, прибыла в сопровождении двух молодых помощников: случай довольно редкий — пусть учатся. В данный момент Люси стояла на коленях, пристально изучая останки. Лицо ее почти полностью скрывала марлевая маска, изящная фигурка затерялась в многочисленных складках мешковатого белого балахона, а ноги утопали в неуклюжих ботах. Часы показывали начало одиннадцатого. Скелет уже был полностью обнажен, и за процессом бдительно наблюдали судмедэксперт Надюшка Де Санча, представитель службы коронера Филип Ки и фотограф-криминалист Джеймс Гартрел — все в таком же защитном облачении.
Теперь скелет лежал в неглубокой, с неровными краями могиле, уставившись пустыми глазницами на яркие прожектора. Кое-где сохранились фрагменты ткани, а лежащие у ног заплесневелые темные туфли с высокими острыми каблуками подтверждали утверждение доктора, так кстати вышедшего прогуляться со своей собачонкой накануне вечером, что останки принадлежат женщине.
Первым делом Рой Грейс попросил Люси Сайбен определить возраст останков. Для этого прежде всего предстояло определить, как долго они пролежали здесь. Возможно ли, что тело захоронили относительно недавно, и тогда преступник и ближайшие родственники все еще могут быть живы, или же кости принадлежат кому-то, умершему так давно, что все, так или иначе имевшие отношение к нему, тоже покоятся в земле? Во втором случае следствие столкнулось бы с задачей куда более трудной.
И вот теперь Люси Сайбен недовольно качала головой:
— Почему рабочие, увидев кости, не остановились сразу же? Продолжая копать, они могли уничтожить какие-то ценные, значимые для нас улики.
— Так вы думаете, останки могут быть относительно недавними?
— Нет. Дорожку здесь проложили лет двадцать назад. Позволю себе предположить, что тот, кто убил эту женщину, знал о предстоящих работах и захоронил ее незадолго до их начала, полагая, что дорожка все скроет. Так что захоронение останков предшествует прокладке дорожки. Говорят, мафия прячет тела своих жертв под строящимися автострадами. Может быть, ее даже убил кто-то из тех, кто и прокладывал дорожку. Одно я знаю точно: это — место захоронения, но не убийства. Тело выкопали и перезахоронили.
— Почему вы так считаете?
Археолог указала на несколько едва различимых отметин на костях.
— Полагаю, это следы какого-то инструмента вроде лопаты. Ее закопали в другом месте, во временной могиле. Потом откопали, причем не очень аккуратно, — возможно, тот, кто делал это, нервничал или сильно спешил, — и в результате на костях остались в нескольких местах такие вот повреждения.
Грейс всегда с большим уважением относился к мнению этой женщины, неоднократно доказывавшей свой высокий профессионализм в прошлых делах.
— Что-нибудь еще в подтверждение такого вывода? — спросил он.
— Да. Хотя дорожку и проложили лет двадцать назад, жертва, как мне представляется, мертва около тридцати лет. Прежде всего, на это указывают туфли. Помнится, я подростком носила похожие. Но давайте забудем на время о туфлях и сосредоточимся на останках. — Люси указала на маленький фрагмент кости, держащийся на тонкой полоске иссохшей кожи. — Видите эту U-образную кость? Она удерживает на месте язык и нередко служит показателем причины смерти, поскольку гиоид часто ломается при удушении. В данном случае она цела. Несколько индикаторов указывают на то, что женщине на момент смерти было около двадцати. Мы видим незначительную стертость зубов, но при этом зубы мудрости уже присутствуют. Таз показывает ушковидную поверхность крестца в фазе один и лонное сращение в той же фазе.
Грейс старался успевать за объяснениями.
— Видите эту седалищную вырезку? Запирательное отверстие треугольной формы? Лобковую кость и широкий подлобковый угол?
Он кивнул, хотя понял далеко не все.
Она указала на череп, лежавший на боку.
— Надбровные дуги выдаются незначительно. Лобная кость более отвесная. Сосцевидный отросток небольшой. Затылочный гребень закруглен. Перед нами определенно женщина. Здесь довольно много воды внизу. Если бы ее положили за десять лет до прокладки дорожки, вода вытолкала бы ее наверх, к самой поверхности, и рабочие заметили бы ее раньше.
— Я уже поручил выяснить, кто занимался прокладкой дорожки, и, может быть, найти кого-то из тех, кто здесь работал тогда. Есть ли что-то, что могло бы помочь опознать ее? — спросил Гленн Брэнсон.
Люси Сайбен показала на подбородок:
— Провести дентальную идентификацию могли бы помочь вот этот зуб мудрости и несколько пломб. Но только если она местная. Получение образца ДНК возможно. — Она взглянула на Надюшку Де Санча. — Дополнительную информацию может дать вскрытие.
Палатка содрогнулась от сильного порыва ветра. Судмедэксперт повернулась сначала к Рою Грейсу, потом к Филипу Ки:
— Что ж, думаю, это было бы лучше всего. Давайте, если это возможно, переправим останки в морг.
— Мне придется уехать, — сказал Грейс. — Здесь останется инспектор Брэнсон.
Вернувшись в палатку криминалистов, суперинтендент снял защитное снаряжение и поспешил к машине. Но прежде чем уехать, он сделал в блокноте несколько пометок. Опознание по стоматологическим картам возможно, но с большим но. В стране работают тысячи стоматологов, а вот национальной базы данных, как в случае с отпечатками пальцев и ДНК, не существует. Для дентальной идентификации нужно иметь некоторое представление о личности жертвы и знать, кто был ее стоматологом. Если же она приезжая, иностранка, то шансов нет никаких.
Не сулила хороших перспектив и идентификация по ДНК. Рассчитывать на то, что двадцать лет назад у нее взяли образец ДНК — даже если арестовывали за что-то, — не приходилось. А если она умерла тридцать лет назад, то этот вариант отпадал полностью. Пожалуй, сосредоточиться стоит на работе более тщательной и трудоемкой: отработать списки женщин, пропавших в определенном Люси Сайбен временном промежутке. В таком случае им нужно проверить всех женщин в возрасте от пятнадцати до тридцати лет, пропавших от пятнадцати до тридцати пяти лет назад.
В текущем списке числящихся пропавшими более тридцати дней значилось несколько тысяч человек. Следователей ждала огромная работа, и начать ее стоило с местных жителей.
Если, конечно, жертва была местной.
Рой Грейс включил двигатель и, развернувшись, направился в сторону Кемптауна и здания с подземной парковкой, где исчезла Логан Сомервиль.
— Сколько еще? Сколько еще ты будешь держать меня здесь? Сколько, черт бы тебя побрал? Освободи меня! — прокричала Логан в тронутую зеленью темноту. — Мне нужен сахар! Мне нужна вода! Пожалуйста, отпусти меня!
Среди всего этого ужаса она совершенно забыла о пораненном пальце и вспомнила только теперь. Точнее, он сам напомнил о себе пульсирующей болью. Стальные шнуры, переброшенные через живот, бедра и лодыжки, впивались в плоть. Правую ногу свело, но она не могла даже пошевелить ею, а попытка поднять голову закончилась тем, что что-то впилось в шею и едва не задушило ее.
Во рту пересохло, губы слиплись, но тело покрылось липким потом. Логан знала эти сигналы — уровень сахара опасно понижается, и, значит, очень скоро из-за гипогликемии она потеряет сознание.
Кто же здесь кричал? Есть ли здесь кто-то еще, кроме нее?
Злость ненадолго вытеснила засевшее глубоко тошнотворное чувство страха. Давно ли она здесь? И где это
«Да, она разорвала помолвку, поэтому я усыпил ее, запер в подвале, морил голодом, не давал сладкого и не пускал в туалет, пока она не согласится выйти за меня замуж».
Две недели до Рождества. Две такие важные недели для нее лично. Она только-только начала вносить вклад в прибыль клиники и стала понемножку прибавлять к своим сбережениям, чтобы купить небольшую квартирку после того, как они с Джейми расстанутся.
На счету был каждый день. Логан не знала, даже не имела представления, сколько времени находится здесь. Сегодня — если сегодня пятница — у ее матери день рождения, и она, прежде чем отправляться к родителям на уик-энд, планировала позвонить им.
В сравнении с прошлым бойфрендом, бывшим, можно сказать, серийным изменщиком, Джейми поначалу воспринимался как глоток свежего воздуха. Добрый и мягкий, он прекрасно готовил, и ей нравился его юмор.
Только потом, узнав Джейми лучше, она стала понимать, насколько он ограничен. В первые месяцы знакомства они все делали вместе. Вместе выпивали, вместе ели, вместе гуляли, вместе ходили в кино и по вечерам смотрели телевизор. Но постепенно до нее стало доходить, что на самом-то деле собственных интересов у него немного: посмотреть спорт по телевизору да сходить иногда на стадион, поболеть за местную футбольную команду. Джейми напоминал ей хамелеона: встроившись в ее жизнь, он принял все, что нравилось ей.
Год назад, когда Логан начала готовиться к Брайтонскому марафону, Джейми какое-то время тренировался вместе с ней, бегал. Она любила ездить на велосипеде, и он, чтобы сопровождать ее, тоже купил себе дорогую машину. В те первые дни Логан была только за — что ни говори, приятно, когда тебя так поддерживают, да и не все ее друзья отличались тягой к спорту. Но потом ей стало недоставать одиночества. Серьезная размолвка случилась три месяца назад, когда она вступила в читательскую группу, и Джейми, хотя читал редко, незамедлительно последовал за ней. Впрочем, после первого же собрания, на котором он оскорбил всех присутствующих, назвав их зазнайками и снобами, читательскую группу Джейми покинул.
Когда Логан сообщила, что приняла решение и не хочет выходить за него замуж и что им стоит разойтись и идти дальше каждому своим путем, Джейми принял это близко к сердцу и даже расплакался. Но она никогда бы не подумала и не поверила, что он сделает с ней такое: похитит и будет удерживать как пленницу.
Если это он.
Должен быть он, кто же еще?
Джейми не был ни жестоким, ни злым. И то, что он сделал, представлялось бессмысленным. Не пропустила ли она какую-то глубинную черту в его характере? Неужели он и впрямь намерен держать ее здесь, пока она не согласится выйти за него?
Движущийся свет. Слабое зеленоватое мерцание. Оно приближалось.
— Джейми? Джейми, пожалуйста, давай поговорим.
Уже знакомый скользящий звук над головой.
Луч света ударил прямо в глаза, на мгновение ее ослепив. Потом сдвинулся в сторону.
Кто-то стоял прямо над ней. Кто-то, чье лицо скрывала маска.
Логан почувствовала, как что-то прижалось к ее губам. Что-то сладкое. Она ощутила вкус меда и проглотила. Потом во рту у нее оказались две капсулы. К губам поднесли пластиковый стакан с водой.
И снова скользящий звук. Приглушенные удаляющиеся шаги.
Шаги стихли, а ей в голову вдруг пришла страшная мысль, и следом проскользнул и разлился внутри страх.
Не ошиблась ли она в своих рассуждениях? Что, если это не Джейми? Как во все это вписывается человек на парковке? Работают ли они вместе?
Что, если это какой-то незнакомец? Кто-то совершенно посторонний?
Сидя за столом в своем скромном кабинете на Харлей-стрит, доктор Джейкоб Ван Дам походил на старого мудрого филина. Сходству с птицей способствовали маленькие круглые очки в роговой оправе. Невысокого росточка, с печеночными пятнами на лысине и тыльной стороне ладоней, психиатр был одет в серый, в мелкую полоску костюм, сидевший на нем немного мешковато, как будто за годы, что прошли со времени пошива, его владелец несколько усох, и воротник, подвязанный клубным галстуком, свободно висел на морщинистых складках напоминающей индюшачью шеи.
Практикуя многие годы судебную психиатрию и имея дело с широким кругом всевозможных, в том числе и склонных к насилию преступников, он не раз подвергался нападению и в последнее время предпочитал, ради собственной безопасности, оставаться за столом, служившим теперь не в последнюю очередь и барьером между ним и клиентом.
Доктору было семьдесят семь лет, и он давно мог бы уйти в отставку, но слишком любил свою работу, чтобы даже думать об этом. Да и чем, черт возьми, он стал бы заниматься в отставке? Никакими хобби доктор не обзавелся — работа всегда была его жизнью. Человеческая натура служила источником бесконечного интереса, и проявления ее он наблюдал ежедневно у своих пациентов.
На стеллажах вдоль стен стояли книги по медицине, и на корешках нескольких значилось его имя. В одном из опубликованных им трудов объяснялись причины широкой популярности принцессы Дианы, другой содержал детальный анализ Йоркширского Потрошителя, Питера Сатклиффа, обвиненного в убийстве тринадцати женщин. Из представленных здесь книг доктор особенно гордился трехтомником, написанным на основе наблюдений за обитателями психиатрического учреждения строгого режима Бродмур, где он работал несколько лет, — единственным критерием для помещения в эту больницу являлся диагноз: невменяемый в отношении совершенного преступления.
Джейкоба Ван Дама всегда, еще с ранних студенческих дней, интересовала не только природа зла, но и представление о нем в общественном сознании. Рождаются ли люди носителями зла или поворачиваются к злу под влиянием неких событий? И, разумеется, прежде, чем отвечать на такие вопросы, нужно дать определение самому понятию
Исследованию этой темы доктор посвятил три тома, но так и не пришел к какому-либо заключению.
За сорок три года в психиатрии Джейкоб Ван Дам не нашел однозначных ответов на поставленные вопросы и все еще продолжал поиски. Вот почему каждое рабочее утро он приходил в кабинет и до вечера принимал пациентов благодаря отчасти пониманию своей любимой жены Рейчел.
Он делал записи относительно только что ушедшего пациента, актера, почти такого же возраста, который никак не мог примириться с тем фактом, что женщины больше не вешаются ему на шею, когда секретарша звонком оповестила его о приходе следующего пациента, доктора Харрисона Хантера.
Доктор торопливо прочитал письмо с направлением от семейного терапевта Хантера, практикующего в Брайтоне доктора Эдварда Криспа. Письмо было короткое и сдержанное, да и о самом докторе Криспе Джейкоб Ван Дам слышал впервые. Согласно направлению, Харрисон Хантер страдал тревожными состояниями, нередко сопровождавшимися приступами паники и, как полагал доктор Крисп, бредовым расстройством.
Вам Дам нажал кнопку и попросил секретаршу впустить пациента.
По причинам, сформулировать которые доктор вряд ли бы смог, пациент сразу же, едва переступив порог, заинтриговал его и вызвал интерес, но вместе с тем как будто принес холодок, пробравший старого психиатра до костей.
Поднявшись из-за стола, Ван Дам поздоровался с гостем за руку и предложил один из двух старых с кожаным сиденьем стульев, стоявших перед его столом. Секунду-другую оба молчали, пережидая вой раздавшейся за окном сирены, а когда он стих, в наступившей тишине еще мгновение слышалось только шипение газового пламени в камине.
Харрисон Хантер явно чувствовал себя не в своей тарелке. За пятьдесят, решил, наблюдая за ним, доктор, приятен на вид, одет консервативно — недорогой деловой костюм, неброская рубашка с неумело завязанным галстуком, тонированные очки и копна растрепанных волос — в стиле небезызвестного Бориса Джонсона. Волосы по цвету отличались от бровей, и Ван Дам предположил, что это, возможно, парик.
Пациент сдвинул руки на колени, почесал обе щеки, потрогал мочки ушей, похлопал себя по бедрам и, наконец, пожал плечами.
— Итак, чем, по-вашему, я могу помочь вам, доктор Хантер — можно называть вас Харрисоном? — первым прервал молчание психиатр. С таких слов Ван Дам начинал первую встречу с каждым пришедшим на консультацию новым пациентом. Коротко заглянув в записи, он положил локти на стол, составил ладони домиком и подался вперед.
— Да, можно Харрисоном.
— Хорошо. Вы доктор медицины?
— Я анестезиолог, но довольно-таки необычный. — Хантер улыбнулся. Голос у него был сухой, слегка пронзительный, с отчетливой невротической ноткой.
Они снова помолчали, пережидая вторую, а потом и третью сирену. Когда все стихло, первым опять-таки заговорил психиатр:
— Можете рассказать, почему считаете себя необычным анестезиологом?
— Мне нравится убивать людей.
Ван Дам посмотрел на пациента пристально, но сохранив бесстрастное лицо. Анестезиологам бывает свойственна раздражительность и резкость; они ценят себя не ниже чем хирургов, но при этом зарабатывают значительно меньше. Как-то один из них заявил ему, что в операционной именно анестезиолог решает вопрос жизни и смерти, а о хирургах уничижительно отозвался как о мясниках, сантехниках и швеях. За свою карьеру Вам Дам слышал много всякого, и зачастую пациенты говорили вещи, рассчитанные именно на то, чтобы шокировать его. Никак не отреагировав на признание Хантера, он наблюдал за ним, изучая выражение лица и язык тела, а потом посмотрел в глаза. Глаза были, что называется, мертвые и не выдали ровным счетом ничего. Доктор продолжал молчать. Молчание всегда было одной из сильнейших его тактик, когда пациента требовалось разговорить. Прием сработал.
— Видите ли, я работаю в клинической больнице, — сказал Харрисон, — и мои допустимые потери — восемь-девять пациентов в год из-за неблагоприятной реакции на наркоз, от синдрома, например, злокачественной гипертермии. Вы ведь хорошо понимаете опасности анестезии?
— Да, понимаю, — сказал Ван Дам, продолжая пристально смотреть на доктора Хантера.
Анестезиолог наконец отвел на секунду глаза.
— Время от времени я убиваю лишнего, а иногда и двух — просто так, для забавы.
— Для забавы?
— Да.
— И как вы себя при этом чувствуете?
— Я бываю счастлив. Я испытываю удовлетворение. А еще это весело.
— Не могли бы вы пояснить, что именно забавляет вас, когда вы кого-то убиваете.
Харрисон Хантер сжал кулаки и потряс ими в воздухе.
— Власть, доктор Ван Дам! Власть над ними. Это невероятное ощущение. Нет власти большей, чем та, что дает возможность распоряжаться жизнью другого человека, ведь так?
— Ваши пациенты вряд ли согласились бы с вашим пониманием забавного.
— Люди получают по заслугам, разве нет? Карма?
— Некоторые из ваших пациентов заслуживают смерти?
— Вот об этом мне и нужно поговорить с вами, и поэтому я здесь. Вы религиозный человек, доктор Ван Дам, или же дарвинист?
Несколько секунд психиатр молча смотрел на него. За окном пронеслась еще одна машина какой-то экстренной службы. Куда она спешит? На место преступления? К одной из жертв этого странного человека? Он поднял ручку и, держа ее указательным пальцем одной руки и большим другой, сосредоточился на черном корпусе и серебряном колпачке.
— На консультацию пришли вы, Харрисон, а не я, и обсуждаем мы здесь не мои взгляды. Я вас слушаю. И прежде, чем мы пойдем дальше, должен напомнить, что я связан требованиями Генерального медицинского совета. Я не обязан, согласно изменениям в законе, соблюдать конфиденциальность в отношении пациента, если считаю, что он представляет угрозу для общества. Более того, я обязан доложить о таком пациенте. Так что, исходя из сказанного вами здесь, я обязан сообщить о вас полиции.
— Но прежде, доктор Ван Дам, вам нужно выйти из этого кабинета живым, не так ли?
Ван Дам улыбнулся. Он изо всех сил старался не выказать дискомфорт, но в этом человеке действительно было что-то пугающее, жуткое и в то же время завораживающее. Он как будто источал тревожащую, неспокойную тьму. В прошлом, работая в Бродмуре, доктор встречал там людей, внушающих такую же тревогу. Но он уже не помнил, когда в последний раз ощущал присутствие столь беспощадного зла. Доктор Крисп писал, что у его пациента бредовое состояние. Не об этом ли шла речь?
— Так, Харрисон, — ответил он, принужденно рассмеявшись. — Да, конечно.
— Вы не пойдете в полицию, доктор Ван Дам. Во-первых, потому, что вам не хочется терять такого пациента, как я. А во-вторых, есть у меня чувство, что, хотя закон и изменился, вы с этими изменениями не согласны. Человек вы старой закалки, и для вас, в соответствии с вашими старомодными представлениями, конфиденциальность между врачом и пациентом — их священное право. Я читал вашу публикацию в «Ланцете» лет десять назад. Вы там представили весьма убедительный аргумент в пользу сохранения этого права.
— Я писал о том, что для врача важно не юридическое, а моральное обязательство. Но давайте все же поговорим о вас. Зачем вы здесь? Чего ждете от меня? Чем, по-вашему, я могу помочь вам?
Пациент посмотрел на него с каким-то странным выражением, и психиатру даже показалось, что он смотрит в саму его душу.
— Мне нужно как-то совладать с чувством вины.
В голове психиатра промчалось сразу несколько мыслей. Каждый год от аллергической реакции на анестетики умирают люди — незначительный процент от всех тех, кто ложится на операцию. И трагический факт состоит в том, что каждый анестезиолог на протяжении карьеры теряет таким образом нескольких человек. Может быть, признаваясь в преднамеренном убийстве, Харрисон Хантер пытается справиться с чувством вины? Может быть, он фантазер?
Или, как и сказал сам, настоящий убийца?
Психиатр решил подыграть.
— Не могу сказать, что верю вашему утверждению, будто вы целенаправленно убиваете людей. Готовясь стать врачом, вы, несомненно, брали на себя обязательство подчиняться базовому положению медицинской этики «Не навреди». Так скажите, что на самом деле привело вас ко мне?
— Я только что вам сказал. — Харрисон Хантер помолчал секунду-другую. — В Брайтоне есть местная газета, называется «Аргус». Посмотрите ее интернет-версию. Потом, позже. Вы увидите заметку об обнаружении вчера человеческих останков в небольшом парке в приморской части города, называющейся Хоувской лагуной.
— Почему вы хотите, чтобы я прочитал эту заметку?
— Потому что я знаю, кто и почему убил ту женщину.
Несколько секунд Ван Дам молча смотрел на него, отмечая путаный язык тела.
— Вы сообщили об этом полиции?
— Нет, не сообщил.
— Почему?
— Потому, доктор, что мы с вами нуждаемся друг в друге.
— Неужели? Можете объяснить?
— Во вчерашнем номере «Аргуса» была еще одна заметка. Я не захватил газету с собой, но вы найдете номер там же. У вас есть племянница Логан Сомервиль?
Вам Дам напрягся.
— И что?
— Вы ведь любите ее?
— Я не обсуждаю с пациентами мою личную жизнь. При чем здесь моя племянница?
— Вы еще не слышали?
— Не слышал о чем?
— О Логан. Она пропала вчера вечером.
Доктор побледнел:
— Пропала?
— Ее ищут по всему Брайтону. Вашу племянницу. Логан Сомервиль. Так что я очень вам нужен.
— Почему?
— Потому что я единственный, кто еще может спасти ей жизнь.
Рой Грейс остановился возле Чешам-Гейт, пристроившись позади белого фургона экспертно-криминалистической службы, патрульной полицейской машины и двух полицейских машин без опознавательных знаков. Неподалеку серебристый фургон разыскного отдела перебирался через бордюр, чтобы не блокировать узкую улицу. Чуть в стороне собралась горстка любопытных, и какой-то паренек фотографировал происходящее на телефон.
По пути сюда из Лагуны в голову пришла одна мысль относительно речи, короткой, но очень эмоциональной, которую ему предстояло произнести в понедельник, на похоронах Беллы. Теперь Грейс записал ее и лишь потом выбрался из машины под холодный порывистый ветер.
На входе в подземный гараж трепетала оградительная лента. Перед открытыми воротами стояла с планшетом в руке женщина-постовой. Увидев Грейса, она кивком указала на фургон. Суперинтендент перекинулся парой шуток с двумя сотрудниками поисковой бригады, опытным сержантом Лорной Деннисон-Уилкинс и недавно пополнившим ее команду новичком, Скоттом, которые устроили себе перерыв на кофе.
Второй раз за утро облачаясь в защитный балахон, Грейс поинтересовался у Лорны, что происходит и где эксперт-криминалист Джон Морган.
— Жильцы недовольны, сэр. Не могут выехать. А еще есть такие, кто не может въехать. Если хотите, можете поговорить с ними. Джон Морган сегодня не в самом хорошем настроении, так что дипломат из него никакой.
Со своей работой Морган справлялся хорошо, но тактичностью никогда не отличался. Охрана места преступления крайне важна для недопущения его контаминации, но нередко доставляет неудобства гражданам, и тогда, как в данном случае, нужен человек, который сумел бы деликатно объяснить необходимость принимаемых мер. Большинство людей понимают и помогают, но нередко находятся и такие, кто ненавидит полицию, или думают только о себе, или просто упираются и стоят на своем.
Грейс расписался в журнале регистрации и, неловко ступая в неуклюжем синем балахоне и защитных ботах, сошел по съезду в гараж. В боксах было полно машин, в том числе и накрытых чехлами. В воздухе висел резкий сухой запах машинного масла, краски и пыли. Несколько полицейских ползли плечом к плечу на четвереньках внутри оцепленной зоны. Чуть дальше другой сотрудник проверял электропроводку.
Из-за угла появился Джон Морган.
— Доброе утро, — угрюмо, но вежливо буркнул он.
— Что у тебя, Джон?
Криминалист покачал головой:
— Из такого, что может быть интересно, отпечаток обуви на пролитом машинном масле. — Он провел суперинтендента к пустой стоянке с небольшим черным масляным пятном на земле. — Судя по размеру, оставил мужчина. Есть еще несколько отпечатков послабее — ведут к дальнему концу парковки, и больше ничего. — Морган показал на камеру видеонаблюдения. — Если бы она работала, у нас было бы куда больше того, что есть.
В сопровождении Моргана Грейс обошел весь гараж, взяв на заметку пожарные выходы, лифт и главную лестницу рядом с ним. Проникнуть сюда незамеченным, если только исключить камеры, не составляло труда. Потом смотритель отвел его в квартиру, которую снимала пара и где Грейс прошлым вечером разговаривал с Джейми Боллом. Морган сказал, что лэптоп Логан Сомервиль и ее мобильный телефон уже отправили в отдел высоких технологий для срочного изучения. Особое внимание уделят последним звонкам, почтовым отправлениям и сайтам социальных сетей — возможно, удастся найти какие-то ключи к ее исчезновению.
В час дня Джейми Болл должен был появиться с Грейсом в местных новостях, а пока специалисты просматривали записи с полицейских камер наблюдения по всему городу — искали Логан Сомервиль или подходящий под описание универсал.
Хорошая новость заключалась в том, что большинство значившихся пропавшими объявились в последние дни и, каждый по-своему, объяснили причины отсутствия.
Появится ли и Логан Сомервиль в ближайшее время со своей ладно склеенной историей? У него было плохое предчувствие в отношении именно этой молодой женщины. Крик, который слышал ее бойфренд. Автомобиль, вылетевший из гаража примерно в то же время. Несмотря на наличие у Джейми Болла алиби, что, казалось бы, освобождало его от подозрения, Рой Грейс не мог избавиться от неясных сомнений. Впрочем, на данной стадии стопроцентного алиби не было ни у кого. Что же касается бойфренда, то после телеэфира его допросят в полицейском управлении и тогда ситуация прояснится. Какими будут его слезы, настоящими или крокодиловыми?
Грейс посмотрел на фотографию пары в велосипедных костюмах, потом на другую, ту, где они лежали на пляже. Молодая, симпатичная, счастливая пара, похожая на тысячи других, абсолютно беззаботная. Вот только, цинично подумал детектив, в мире не так-то много людей, которые могут искренне сказать, что им совершенно не о чем беспокоиться. Проблемы, которые так или иначе приходится решать, есть у всех.
Зазвонил телефон. Он посмотрел на дисплей и ответил:
— Рой Грейс.
Звонил Гленн Брэнсон. Пробивавшийся через помехи голос звучал взволнованно.
— Эй, босс, ты там не сильно завяз? На полчасика вырваться можешь? Мы в морге. Тебе надо кое-что увидеть.
Грейс посмотрел время — без пяти двенадцать. В полдень ему надлежало быть на совещании с помощником главного констебля Кэссианом Пью — доложить о ходе расследования по делу Логан Сомервиль. К совещанию требуется подготовиться, проверить, все ли сделано по протоколу, не пропущена ли какая-то процедурная деталь, чтобы Пью не к чему было придраться. А еще он хотел посмотреть, как пройдет интервью с женихом Логан. Впрочем, посмотреть, если он опоздает, можно и в записи.
— Ты сейчас там?
— В пяти минутах езды.
— Буду, как только закончу здесь.
Джейкоб Ван Дам и его пациент смотрели друг на друга через разделявшую их, как казалось психиатру, пропасть тьмы.
— Я могу проверить вашу историю о моей племяннице?
— Пожалуйста. При условии, что я смогу видеть, что вы делаете.
Психиатр повернул экран компьютера так, чтобы его видел и Харрисон Хантер.
— «Аргус», вы сказали?
Хантер кивнул.
Ван Дам открыл Гугл и впечатал в строку поиска
Секундой позже на экране открылась домашняя страница «Аргуса», и доктор увидел заголовок.
ПРОПАВШАЯ ЖЕНЩИНА — ПОХИЩЕНИЕ?
Мужчины молча прочитали заметку.
Отвернувшись от экрана и заметно дрожа, психиатр посмотрел на пациента:
— Вы знаете, где она?
— Я не сказал, что знаю, где она. Сказал, что я, возможно, единственный, кто еще может спасти ей жизнь.
— Что вам нужно? — твердо спросил Ван Дам. — Деньги? Сколько?
— Вопрос не в деньгах.
— Тогда в чем?
Харрисон Хантер внезапно поднялся:
— Мне нужно идти.
— Подождите! Вы не можете вот так взять и уйти. Ради бога, скажите мне, где она, что с ней случилось. С кем она? Ей ничего не сделали?
Но пациент был уже у двери. Открыв ее, он повернулся:
— Не обращайтесь в полицию. Если обратитесь, никогда больше ее не увидите. Я могу помочь, и вы должны довериться мне.
— Как именно вы мне поможете, доктор Хантер?
— Для этого вы поможете мне.
Дверь за ним закрылась.
— Подождите! — Ван Дам поспешил к двери, но, когда открыл ее, Харрисон Хантер прошел мимо секретарши и выходил через дальнюю дверь. Психиатр устремился за ним, но с лестницы уже донеслись удаляющиеся шаги. — Пожалуйста, подождите! — крикнул доктор.
Внизу хлопнула дверь.
Тяжело отдуваясь, Ван Дам вернулся в кабинет и первым делом посмотрел номер телефона в сопроводительном письме. Набрав номер, он услышал гудки, а затем бодрый, записанный голос произнес:
— Здравствуйте, вы позвонили в приемную доктора Криспа. Пожалуйста, оставьте ваш номер, и я перезвоню вам, как только смогу. Пока-пока!
В глубокой задумчивости Рой Грейс ехал по круговой Льюис-Роуд. Время близилось к четверти двенадцатого, и с момента исчезновения Логан Сомервиль прошло около восемнадцати часов. Если она не скрылась по собственной воле, а была похищена, как он предполагал, то шансы найти ее живой таяли с каждым часом. Грейс знал это по собственному печальному опыту. Интересно только, зачем он вдруг так срочно понадобился Гленну Брэнсону.
Грейс свернул налево, проехал мимо кованых ворот между двумя кирпичными колоннами с дощечкой, которая, золотыми буквами по черному фону, сообщала: «ГОРОДСКОЙ МОРГ». В силу специфики работы он часто сталкивался со смертью, и если места преступлений и захоронений нередко подбрасывали важнейшие для следствия улики, то морг — вместе с лабораториями ДНК и патологии — стал во многих отношениях кристаллизатором расследований самых тяжких преступлений.
Вообще-то Грейс предпочитал не задумываться о собственной смерти, но это место само по себе наводило на мысли о бренности бытия. Немного найдется людей, кроме разве что самоубийц, которые по доброй воле пожелали бы закончить жизненный путь здесь. Да кому захочется провести ночь в холодильнике, а не в своей кровати. За годы службы ему не раз доводилось беседовать с людьми, оставшимися в живых после попытки самоубийства, и многие из них говорили ему, да и коллегам, что благодарны судьбе, отвернувшей в последние секунды смерть и сохранившей им жизнь.
Он вспомнил недавний разговор с сержантом полиции, женщиной, бывшей постоянным членом команды полицейского вертолета. Помимо прочего, в их обязанности входил еженедельный маршрут с пролетом над подножием мыса Бичи-Хед. Это красивое место, меловая скала в нескольких милях к востоку от Брайтона, имело и свою темную сторону. Высокая — 531 фут, — отвесная, нависающая над каменистым берегом Пролива, скала приобрела печальную известность из-за того, что ее облюбовали самоубийцы. Список жертв пополнялся едва ли не каждую неделю, благодаря чему Бичи-Хед соперничал с калифорнийским мостом Золотые Ворота и японским лесом Аокигахара за сомнительное право называться самым популярным местом самоубийц. Здесь даже устроен постоянно действующий пост, и дежурящие на нем капелланы всячески стараются отговорить отчаявшихся от рокового шага.
Сержант рассказала, что у многих жертв под ногтями обнаруживают мел — признак того, что в последний момент, уже на пути к смерти, несчастные пытаются спастись.
Для Роя Грейса ни одна внезапная смерть, будь то несчастный случай, суицид или убийство, не проходила бесследно. Для подавляющего большинства людей смерть есть нечто такое, что случается с кем-то еще, с другими — неудачливыми, невезучими. Немногие намерены стать жертвами, и это учреждение неизменно ассоциировалось с печалью и унынием.
У них с Сэнди детей не было. Если бы он умер в то время, она прекрасно обошлась бы без него. Сэнди была сильной женщиной. Клио, если с ним что-то случится, тоже справится: у нее обеспеченные родители, да и деньги по его страховке достанутся ей и Ною — он об этом позаботился. Но все же рождение сына направило его мысли о смерти в другое русло. Клио всегда будет прекрасной матерью, но, как женщина молодая и красивая, она почти наверняка снова выйдет замуж, и тогда кто-то другой станет отцом Ноя.
Чужак.
Может быть, и странно, но, сделавшись отцом, он и жизнь стал ценить намного больше, чем раньше. Он хотел быть рядом с сыном. Хотел быть хорошим отцом, таким, каким был для него его отец, Джек Грейс. Хотел подготовить сына для взрослой жизни, для вступления в мир, большой и прекрасный, но постоянно попадающий в тень зла.
Хотя с моргом у Грейса было связано много хороших воспоминаний — именно там он познакомился с Клио, — но все равно это место действовало на него угнетающе, как и на большинство приходящих сюда людей, включая и полицейских. Открыто заведение было круглосуточно и работало без выходных, всегда готовое принять как свежих покойников, так и, как в случае с найденными в Лагуне останками неопознанной женщины, умерших давно.
Рой Грейс всегда чувствовал, что сдержанность экстерьера здания, которое напоминало пригородное бунгало, странным образом контрастирует с теми задачами, которые решаются внутри его. Вытянутое в длину, одноэтажное строение, облицованное серой штукатуркой с каменной крошкой, пряталось за соседними домами; в его крытом боковом подъезде вполне могла поместиться «скорая помощь» или фургон. С другой стороны имелось большое матовое окно и маленькая, по-домашнему выглядящая дверь.
Грейс проехал мимо припаркованных у тыльной каменной стены автомобилей и завернул на гостевую стоянку. Пройдя к передней двери, он нажал кнопку звонка. Встречать суперинтендента вышел Даррен Уоллес, исполнявший в отсутствие Клио обязанности главного специалиста по анатомической патологии. Молодой, немногим за двадцать, с торчащими во все стороны темными волосами, в синем халате и брюках, зеленом фартуке и белых бахилах. Бодро поздоровавшись с Грейсом, он провел его в раздевалку.
Переодеваясь, Рой наморщил нос — запах здесь представлял собой смесь моющего средства «Джейз», дезинфектанта «Трайджин» и разлагающихся человеческих тел. И даже уйдя из морга, ты уносил этот запах с собой, и он еще долго не покидал тебя. Как и ощущение зябкости от постоянно царящей здесь прохлады. Закончив, суперинтендент прошел в прозекторскую, где и запахи, и холод ощущались еще сильнее.
Открытый арочный проход делил помещение на две рабочие зоны с выложенными белой кафельной плиткой стенами и ярким верхним светом. У одной из стен находился высокий длинный холодильник с пронумерованными дверцами, за каждой из которых помещался бокс на четыре вертикально расположенных места. На дверцах боксов имелись металлические рамки, в которые вставлялись заполненные от руки таблички. Все здесь подчинялось одним требованиям: четкости и функциональности. Был ли ты при жизни миллионером или бездомным, здесь это не имело значения. Каждый получал свое место за стальной дверцей, где и пребывал до тех пор, пока коронер не принимал решения выдать покойника. Грейс поежился и постарался отогнать непрошеные мысли. Какая тебе разница, если ты умер? Ты освободил свое тело, и теперь оно лишь пустая скорлупа, шелуха.
Разве не так?
По крайней мере, так он думал много лет назад, когда смотрел на тело своего отца в зале похоронного бюро.
Центральное место в двух рабочих зонах занимали шесть стальных столов для вскрытия, с настенными весами над каждым и белыми досками над ними, разделенными на следующие графы: ИМЯ. МОЗГ. ЛЕГКИЕ. СЕРДЦЕ. ПЕЧЕНЬ. ПОЧКИ. СЕЛЕЗЕНКА. Сюда, в эти графы, вписывался в ходе вскрытия вес каждого органа. Исключение составляли те редкие случаи, как сегодня, когда от этих самых органов ничего не осталось.
Три сияющих чистотой стальных стола в данный момент пустовали. На двух других лежали тела под белыми пластиковыми простынями. Из-под одной выглядывала стопа с биркой на большом пальце. Проходя мимо, Грейс из любопытства прочитал имя — Боб Таннер. Какую историю оставил после себя он?
Грейс кивком поприветствовал собравшихся у другого стола, на котором лежал скелет. Некоторые его части удерживались вместе ссохшимися сухожилиями, другие лежали по отдельности, как детали незаконченного пазла.
Его внимание привлек череп. Маленький, с полным набором прекрасно сохранившихся зубов, нуждавшихся разве что в отбеливании. Поперек левой скуловой части лежала белая линейка; стоявший рядом с черепом Джеймс Гартрел щелкал фотоаппаратом. За его спиной Филип Ки наговаривал что-то в диктофон, а Гленн Брэнсон беседовал с лаборанткой Деборой Моррисон. Чуть в стороне от них Люси Сайбен рассматривала кости ноги и делала какие-то пометки в блокноте.
Склонившись над скелетом, Надюшка Де Санча осторожно ощупывала его каким-то тонким стальным инструментом. Поразительной красоты женщина пятидесяти с небольшим лет, с высокими скулами и ясными зелеными глазами, которые могли быть серьезными в одну секунду и искриться юмором в следующую, под пламенно-рыжими волосами, в данный момент аккуратно убранными под шапочку. Она отличалась аристократической осанкой, вполне подобающей, как поговаривали, дочери русского князя, и всегда носила небольшие, в тяжелой оправе очки, придававшие ей вид человека науки. Повернувшись, она приветствовала Грейса дружелюбной улыбкой.
— Спасибо, что заглянули, Рой. Гленн посчитал, что вам нужно увидеть кое-что. — Она взяла пинцет с подноса с инструментами, подошла к черепу и несколько секунд внимательно смотрела на него. Потом наклонилась, захватила что-то почти невидимое и подняла пинцет над черепом.
Проследив за ее движением и присмотревшись, Грейс увидел тонкий волосок примерно восемнадцати дюймов длиной.
— Может быть, это поможет в установлении личности. На черепе сохранилось лишь несколько волосков каштанового цвета, но, судя по их длине, можно сказать, что на момент смерти у нее была пышная прическа.
Глядя на волосок, Грейс вспомнил фотографии Логан Сомервиль, у которой были похожие волосы, каштановые, длинные. Как и у Эммы Джонсон, исчезнувшей из своего дома в Уэртинге, появившейся через некоторое время в Гастингсе и снова исчезнувшей. Может быть, здесь есть какая-то связь? Не похоже, но возможно, пусть даже ниточка и протянулась через десятилетия. В любом расследовании важно принимать во внимание все факты. Отбросить что-то как случайное совпадение легко, но, поступив так, можно пропустить важный ключ, который потом тюкнет тебя сзади.
Грейс повернулся к судебному археологу:
— Люси, вчера вечером вы сказали, что женщине на момент смерти было около двадцати?
Она посмотрела на него и кивнула:
— Да, все указывает на это. И умерла она, на мой взгляд, около тридцати лет назад. Я хочу провести анализ семян растений, найденных на останках, и вот этой пряди волос. Мне представляется, что они не могли появиться в песчаной почве, которая характерна для окрестностей Лагуны. На них заметны глинистые отложения, свойственные более удаленным от моря районам, например сельскохозяйственным и лесным угодьям Суррея. Этот факт еще более утверждает меня во мнении, что преступление произошло не в Лагуне, где жертву лишь закопали через какое-то время. Результаты будут через несколько дней, возможно через неделю-другую.
Грейс нахмурился.
— Но зачем переносить останки из первоначального захоронения в Лагуну, на место, которое более на виду?
— Может быть, босс, они знали, что в этом месте будет прокладываться дорожка, — вступил Гленн Брэнсон. — И рассчитывали, что здесь их никогда не найдут.
Грейс задумчиво уставился на останки.
— И как насчет того, — продолжал инспектор, — что преступник был членом прокладывавшей дорожку строительной бригады?
Грейс кивнул:
— Ты так считаешь? Да, возможно. — Он посмотрел на часы — не опоздать бы к Пью. — Что-нибудь еще?
Брэнсон криво усмехнулся.
— Да, кое-что есть. — Он заговорщически переглянулся с Надюшкой Де Санча и ткнул пальцем в лобную часть черепа.
Судмедэксперт отошла к рабочему столику у большого, с непрозрачным стеклом окна, взяла лупу и вернулась:
— Посмотри внимательнее, Рой.
Приглядевшись невооруженным глазом, Грейс обнаружил на лобной кости некую отметину примерно в два дюйма шириной и в полдюйма глубиной. Он взял лупу, посмотрел через увеличительное стекло и разобрал едва различимые буквы.
ТЫ МЕРТВА.[6]
Суперинтендент повернулся к Надюшке Де Санча:
— Странная татуировка. Может, она была готом или как там это тогда называлось?
Она покачала головой:
— Это не тату, Рой.
— Нет? Тогда что же?
— Думаю, это выжгли. Должно быть, неким маркировочным устройством.
Детство Логан прошло на небольшой ферме около Райпа, в Восточном Суссексе. Ее родители были арендаторами в третьем поколении, но по мере введения правил и норм ЕЭС их доходы постепенно падали. Приходилось экономить, а единственным резервом экономии были работники. С двумя рассчитались раньше, а через несколько месяцев пришел черед пастуха, работавшего на ферме тридцать лет. С одиннадцати лет Логан, чередуясь с родителями, вставала в пять утра — доить коров. И так каждый день, семь дней в неделю, круглый год. Коровы не признавали таких вещей, как, например, Рождество. Они просто хотели, чтобы их подоили.
Ее отец, убежденный сторонник «зеленых», не верил в современные удобства. Круглый год дом обогревался стоявшей в кухне и работавшей на угле отопительной печью «Эссе»; другая печь, топившаяся дровами, стояла в холле, но в летние месяцы ею не пользовались. Даже спустя годы, уже живя в Брайтоне, в квартире с центральным отоплением, она просыпалась иногда по ночам от запаха горящего угля.
Логан чувствовала его и сейчас. Резкий, едкий. Или у нее галлюцинации?
Она открыла глаза и поняла, что нет, не галлюцинации — запах ощущался явственно. Горящий уголь. В носу защипало. Вверху, над ней, возникло мутное, рассеянное красное мерцание. И дальше, за ним, точки зеленого света.
Снова уже знакомый скользящий звук. Коснувшийся лица воздух отдавал затхлостью. Красное свечение приблизилось и сделалось резче.
Кто-то стоял над ней. И этот кто-то держал в руках что-то, ярко мерцающее красным.
— Кто ты? — дрожащим от страха голосом спросила Логан. — Кто ты?
Рука в перчатке сжала вдруг горло, принуждая ее опуститься на жесткий пол. Красное мерцание опустилось, и в следующее мгновение правое бедро вдруг обожгло что-то раскаленное. Логан взвыла от убийственной боли, зажмурилась и завертелась, пытаясь отстраниться, отодвинуться, но незнакомец держал ее крепко. А потом она услышала шипение горящей плоти.
Ее плоти.
— Не-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!
Словно осиный рой впился в бедро. Она снова закричала.
— Ш-ш-ш, — произнес глухой голос. — Ш-ш-ш-ш! Все хорошо, беби!
Она завертелась, насколько позволяло пространство, от боли. Жгучей, острой, страшной боли. Попыталась укусить руку в перчатке. Боль не утихала — наоборот. Такое невозможно терпеть.
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! У-у-у-у-у-у-у-у-у!
Что-то холодное, успокаивающее на секунду коснулось бедра. Но уже в следующее мгновение боль вернулась с прежней силой.
Логан снова увидела над собой красное мерцание. Рука в перчатке больше не сдавливала горло. Она хватала ртом воздух. Боль… невыносимая боль…
Ее вырвало.
Немного погодя рот ей вытерли тряпкой, влажной и воняющей каким-то дезинфицирующим средством. Боль, словно разъедающая кислота, проникала все глубже, к самой кости.
И опять глухой голос:
— Все будет хорошо. Боль уйдет. Тебе не сделали ничего плохого. Все будет хорошо.
— Что ты сделал, тварь? Ты от этого кайф получаешь?
Скользящий звук над головой. Тишина. Обливаясь слезами, Логан дрожала от ужаса.
В четыре часа пополудни Рой Грейс сидел в своем кабинете на втором этаже Управления уголовных расследований с видом на противоположную сторону улицы. На переднем плане в слабеющем свете дня блестел мокрый серый камень гипермаркета «Холлингбери Асда», за ним открывался дождливый ландшафт города. Суперинтендент включил компьютер и вставил в дископриемник только что полученный DVD с записью утреннего интервью с Джейми Боллом.
Плотный молодой человек в сером костюме, рубашке с галстуком и черных туфлях определенно чувствовал себя не в своей тарелке, сидя на одном из трех красных стульев в тесной комнате для опроса свидетелей. Вместе с ним в комнате были два детектива — сержант Гай Батчелор в спортивном пиджаке и черных брюках и констебль Лиз Сьюард, невысокая изящная женщина с короткими колючими блондинистыми волосами, в белой рубашке и темных брюках. Сверху, со стены, на них смотрела видеокамера.
Интервью началось с формальностей: объявления даты и времени и подтверждения со стороны Болла, что ему известно о том, что все происходящее записывается. Потом Батчелор попросил Болла вкратце изложить обстоятельства исчезновения его невесты, Логан Сомервиль.
Болл повторил ровным счетом все то, что говорил накануне вечером самому Грейсу, и именно это показалось суперинтенденту немного странным. Отрепетированная версия?
— Как вы охарактеризовали бы ваши отношения с мисс Сомервиль? — спросила констебль Сьюард.
Грейс сосредоточил внимание на Джейми Болле. Молодой человек отвечал спокойно, но выглядел при этом далеко не безмятежно.
— Мы любили друг друга и планировали пожениться. Я думал, у нас все идет как надо.
— Уверены? — продолжил ту же линию Гай Батчелор. — И она разделяла ваши чувства и планы?
— Я думал, что да.
Вопросы детективов еще больше разволновали Болла. Несколько секунд он смотрел в камеру на стене, потер правое ухо и поправил узел на галстуке.
— Вам знакомо такое имя — Луиза Брайс? — спросила Сьюард.
— Да. Хорошо знакомо.
— Как бы охарактеризовали ее отношения с вашей невестой?
— Она лучшая подруга Логан. Они еще в детский сад вместе ходили и сейчас очень близки.
— На ваш взгляд, насколько близки?
— Они все время разговаривают или шлют друг дружке эсэмэски. По нескольку раз в день.
— То есть Луиза Брайс, по всей видимости, в курсе ее дел, так?
Болл замялся, и Грейс заметил, как он переменился в лице.
— Да, так.
— Дело в том, Джейми, что одна из моих коллег разговаривала с Луизой Брайс сегодня утром. У меня здесь запись этого разговора. — Констебль посмотрела на лежащую перед ней распечатку. — Она рассказала то же, что и репортеру газеты «Аргус», которая связывалась с ней чуть раньше. По словам Луизы, Логан разорвала вашу помолвку. Можете как-то прокомментировать это ее заявление?
Болл снова смутился.
— Мы любили друг друга, — заговорил он с ноткой вызова. — Но в последнее время возникли некоторые трения — у Логан появились сомнения.
— Как по-вашему, для чего Луиза Брайс, лучшая подруга Логан, сказала так репортеру? — спросила Лиз Сьюард.
Болл пожал плечами:
— Понятия не имею. Раз уж на то пошло, мы с Луизой никогда особенно не ладили. У Брайсов агентство по операциям с недвижимостью, и она им управляет. Луиза сказала Логан, что, по ее мнению, я неудачник и что она могла бы найти себе парня получше.
— Получше кого? — уточнил Гай Батчелор.
— Получше меня.
— И как Логан отреагировала на такие ее слова?
Болл ответил не сразу.
— Она передала это мне.
— И что вы почувствовали, когда такое услышали? — Сержант внимательно посмотрел на Болла.
Тот потрогал бородку, потом пригладил волосы.
— Сказал, что мне неприятно это слышать.
— Я разговаривала с Луизой Брайс сегодня утром, — продолжила констебль Сьюард. — По ее словам, Логан не все устраивало в ваших отношениях. Что вы на это скажете?
Было видно, что Боллу все труднее сдерживаться.
— Да это все просто чушь! — вспыхнул он. — Луиза такая нахалка! Я ей никогда не нравился. Постоянно под меня копала. У нас с Логан были, конечно, разногласия. Как и у всех.
— Из-за чего?
— Логан любит побыть одна, а я считал, что нам надо развивать общие интересы, делать все вместе.
— И что, Луиза Брайс как-то повлияла на подругу в отношении вас? — спросила констебль.
— Логан говорила, что любит меня.
— Это правда, что она разорвала помолвку?
Болл снова замолчал на несколько секунд.
— Да, — неохотно признал он. — Тут такое дело… у нас вроде как пошла черная полоса. Но потом все снова стало поправляться. То есть… я хочу сказать… ну, знаете, мы обо всем поговорили. Такое ведь со всеми случается. Не всегда все гладко.
— Я также разговаривала сегодня с миссис Тиной Сомервиль, — продолжала Лиз Сьюард. — Это мать Логан, так?
— Да.
— Она рассказала, что прошлый уик-энд Логан провела с родителями, одна. Без вас. Сказала, что дочь уже давно в плохом настроении, что вы, по ее словам, не согласитесь прекратить отношения. Хотите как-то прокомментировать?
Он снова пожал плечами:
— Вот так сюрприз… Хотя… нет. Логан всегда говорила, что ее родители — люди немного странные. Что они никогда толком ее не понимали. Они фермеры-арендаторы. Не знаю, в курсе ли вы, как эта система работает?
— Может быть, вы нам расскажете? — предложила констебль.
— Сельское хозяйство в Англии до сих пор на довольно необычной, по сути, феодальной системе. Большая часть земли в стране принадлежит аристократам-землевладельцам — у них огромные поместья. Они сдают землю семьям фермеров — на три поколения по довольной низкой арендной плате. За это арендаторы содержат землю в порядке и зарабатывают с нее как могут. С одной стороны, сделка для фермеров выгодна — они получают значительные площади пахотных или луговых земель и могут разводить коров или овец. Но с другой, ни сама ферма, ни земля им не принадлежит. Через три поколения договор аренды приходится пересматривать. Хорошо, если следующее поколение соглашается на прежние условия. Ее родителям не нравилось, что я не проявляю интереса к сельскому хозяйству. Они-то надеялись, что дочка выйдет замуж за парня, кому это по душе.
— То есть аренда под угрозой?
— Да. Им уже по шестьдесят с лишним, а своего дома они так и не купили. И теперь им грозит лишиться того, что есть. Вот они и злятся на нее за то, что не нашла жениха, который потянул бы ферму дальше. Да только дело в том, что Логан и сама не сильно в этом заинтересована. Фермерская жизнь нелегкая.
Грейс досмотрел запись до конца, но ничего значительного Джейми Болл так и не сообщил. Впрочем, и того, что он уже сказал, было достаточно.
Логан Сомервиль разорвала помолвку, и Джейми Болл не пожелал с этим согласиться. Он стоял на том, что они снова сойдутся. Вот только его точку зрения не разделяли ни лучшая подруга Логан, ни ее родители.
Он ли стоит за ее исчезновением?
Информации для ответа на вопрос было пока мало. И тем не менее…
Эдвард Крисп попрощался со своим последним на неделе пациентом, Робом Лоу, пожилым девелопером, твердо убежденным — на протяжении уже двадцати пяти лет, — что смертельно болен.
Лоу был одним из тех пациентов, которых доктор принял в первый год своей практики. Направленный к Криспу уходившим в отставку терапевтом, он пришел с жалобой на периодически повторяющуюся острую боль в горле, которая и навела его на мысль о раке гортани. Психиатру удалось успокоить беднягу, объяснив, что болезненные ощущения есть следствие растяжения шейных мышц из-за увлечения теннисом. С тех пор едва ли не раз в каждые два месяца Лоу появлялся в его кабинете, иногда сопровождаемый супругой Джулией, с подозрением на очередную смертельную болезнь, проявляющую себя болью в той или иной части тела. Боли бывали грудные. Боли бывали паховые. Случались потери аппетита. Случались прибавки в весе.
Разумеется, рано или поздно — если, конечно, сердечный приступ, инсульт или воспаления легких не приберут его прежде — подозрения Роба Лоу подтвердятся. Едва ли не у каждого, кто прожил достаточно долго, в конце концов обнаружится та или иная форма рака. Но сейчас, в свои восемьдесят три, Лоу все еще оставался крепким, и новейшее из рожденных его мнительностью смертельных заболеваний, опухоль мозга, из-за которой у него испортилось зрение, оказалось всего лишь требовавшей небольшой операции катарактой.
Секретарша Дженни, приоткрыв дверь, пожелала доктору спокойного вечера, но не ушла, а задержалась, глядя на него как-то странно, словно чего-то ожидая, как, впрочем, и всегда.
— Что задумали на уик-энд? — спросил доктор, скорее из вежливости, чем из любопытства.
— Завтра поведу племянника с племянницей в Торп-парк, — сообщила Дженни. — А других планов и нет.
Сегодня ее пристальный взгляд действовал на него особенно раздражающе. Впрочем, в данный момент его раздражало все. И чего только она так на него пялится? Ждет, что он вдруг соскочит со стула и объяснится ей в любви?
Привлекательная женщина, с классическим английским розовым лицом, обрамленным короткими, элегантно подстриженными каштановыми волосами, Дженни являла собой фигуру печальную и до некоторой степени трагическую. Он знал о личной жизни секретарши все, потому что несколько лет назад, когда он пригласил ее на традиционный предрождественский ланч, она сама поведала о романе с женатым, с тремя детьми, мужчиной, известным в Брайтоне солиситором, долгие годы удерживавшим ее обещанием, что однажды, когда дети подрастут и будут готовы понять, он оставит свою жену и тогда… Крисп же всегда чувствовал, что ничего не будет. Никаких «и тогда».
Не раз и не два он убеждал ее бросить солиситора и, пока еще молода, обратиться в брачное агентство. Она не слушала его советов. Но он был прав. Дети, о которых шла речь, давно выросли и улетели из домашнего гнезда, а чувство выгорело. И теперь у Дженни остались только племянник с племянницей, да и те ненадолго, потому что в скором времени они и сами начнут ходить на свидания.
— А у вас какие планы? — спросила она.
— Завтра поведу Кляксу на прогулку. А вечером приглашен на обед в компании коллег. Проктолог, онколог, дерматолог и анестезиолог — все со своими половинами. Пытаются найти мне женщину.
— Интересно! — весело сказала Дженни, но в глазах ее промелькнуло разочарование.
— Ха, — отозвался он.
— Ну, если понадоблюсь, позвоните.
Крисп сдержанно улыбнулся. Эту фразу она повторяла каждую пятницу.
— Спасибо, так и сделаю. — За двадцать лет этого так ни разу и не случилось.
Дженни закрыла за собой дверь, и доктор остался наедине со своими мыслями и проблемами.
Первой в этом списке была его сволочная супруга Сандра. Сандра трахалась с щеголеватым красавчиком, пластическим хирургом Риком Маранелло. Эту новость, преподав ее как некое одолжение, сообщил ему несколько месяцев назад приятель-медик. Сюрпризом для Криспа новость не стала — примерно тогда же или даже раньше, если подумать, она перестала спать с ним. Вообще-то это началось вскоре после рождения их второго из двух детей. Но теперь у него появились и другие, куда более серьезные проблемы, чем переживать из-за того, что жена кувыркается в постели с самовлюбленным до жути пластическим хирургом.
В данный момент вся его жизнь оказалась под угрозой — из-за объявленных правительством новых инструкций.
До последнего времени у всех семейных врачей в Соединенном Королевстве был вариант: заниматься частной практикой. Правила для врачей общей практики изменились после того, как к пожизненному заключению приговорили Гарольда Шипмана, убившего пятнадцать пациентов, — на самом деле, по некоторым оценкам, его жертвами стали несколько сотен человек. Для семейных врачей государственной системы здравоохранения ввели ревалидацию. Их работа подлежала строгой проверке. Их ожидала ежегодная экспертиза, причем свое мнение должны высказывать как профессионалы, так и пациенты. Результатом стало то, что почти все врачи государственной системы здравоохранения работали теперь в медицинских центрах, вместе с другими врачами.
Частные врачи общей практики, такие как он сам, были свободны от всего этого, так что Крисп продолжал работать, как и раньше, без помех. Но теперь, как он только что прочел, и здесь пришла пора перемен. Предполагалось, что те же правила будут распространены и на них.
Почему?
Кто так решил? Кто те идиоты-бюрократы и тупоголовые законодатели, посчитавшие из-за одного тухлого яйца десятилетней давности, что семейные врачи недостойны доверия? Короче, ему предстояло представить отзывы как коллег-медиков, так и пациентов, которые удостоверяли бы его профессиональные способности. Разве это не унизительно?
Разве это не торжество тупой бюрократии?
Вариант, как ни крути, останется один: вступить в один из этих треклятых медицинских центров. С риском потерять пациентов, из-за которых он переживал и о которых заботился. А если они, не попав к нему, достанутся какому-нибудь некомпетентному доктору? Да это же нелепо! Пациенты любили его, а он, в свою очередь, любил их. И тех, которые только начинали жизнь, и беременных, полных радости и надежды, и смертельно больных, которым он помогал и о которых пекся до их самых последних дней и чьи похороны потом посещал.
Медицина — наука неточная. Доктор Крисп знал это лучше многих. Давно известный факт — одним из самых эффективных лекарств является плацебо. Во многих случаях, когда ему удавалось излечить пациентов от самых разных хворей, от депрессии до более серьезных заболеваний, он всего лишь рекомендовал им продолжительные прогулки за городом или по набережной.
И вот теперь эти так называемые
Ладно, черт с ними. Да пошли они все. И жена тоже. Да она уже и так… пошла. С этим Риком Маранелло. И детей к черту, наглых, неблагодарных ублюдков.
Имел он этот мир.
Потому что мир в настоящий момент определенно имел его.
Перед доктором Джейкобом Ван Дамом сидел последний на неделе пациент. Нил Фишер, армейский капитан, отправленный в почетную отставку после перенесенного нервного срыва, последовавшего за третьей, год назад, командировкой в Афганистан.
Во время атаки на позиции противника лучший друг капитана, бежавший рядом с ним, получил в живот осколок снаряда. Фишер на своих плечах перенес кричащего от боли, с расползающимися внутренностями солдата в ближайшую воронку, где тот и умер со слезами по оставшейся дома молодой жене. И вот теперь у капитана Фишера обнаружилось острое посттравматическое стрессовое расстройство.
Однако полностью сосредоточиться на рассказе бывшего солдата старому психиатру не удавалось, как не получалось сделать это и в течение всего дня, после встречи с тем странным анестезиологом, доктором Харрисоном Хантером. Мысли кружились, путались и сталкивались.
Позвонив убитой горем сестре и удостоверившись, что Логан так и не нашлась, психиатр провел весь часовой перерыв на ланч в Интернете. Сначала он проверил медицинский реестр, а потом ввел в поисковую строку Гугла имя доктора. Единственный Харрисон Хантер, которого ему удалось найти, оказался начальником Канадской Тихоокеанской железной дороги. Человек на фотографии не имел ни малейшего сходства с его новым пациентом.
Позвонивший затем доктор Крисп никакой полезной информации по Харрисону Хантеру представить не смог и лишь поделился своим мнением: у человека бредовое расстройство, и ему требуется психиатрическая помощь. Ван Даму он посоветовал обратиться в полицию.
Капитан Фишер ушел с новым рецептом на антидепрессанты, а доктор остался сидеть, молча напряженно раздумывая. Позвонить в полицию? Но чтобы позвонить, он должен быть уверен, что верит Хантеру, кем бы тот ни был. Пока же оставалось сильное чувство, что у анестезиолога все же присутствует бредовое расстройство. В прошлом доктору приходилось иметь дело с пациентами, признававшимися в вымышленных преступлениях. В одном случае, после признания в убийстве, он даже позвонил в полицию и узнал, что такое преступление не зарегистрировано. Позднее, на одном из сеансов, пациент рассказал, что все выдумал.
Действительно ли Хантер, как полагал и доктор Крисп, болен? И если, размышлял Ван Дам, он позвонит в полицию и сообщит преподнесенную Хантером ложную информацию, не повредит ли это расследованию, не помешает ли поискам?
Логан — милая девушка. Умная, добрая, непосредственная. Его сестра рассказала по телефону то, что он уже знал, о чем прочел: полиция ведет поиски. Замигал телефон — входящий звонок. Секретарша ушла пару часов назад. Он поднял трубку и нажал кнопку.
— Доктор Ван Дам?
— Да. — Голос был знакомый. — Доктор Хантер?
— Похоже, дела у вашей племянницы не очень хороши?
Он уже приготовился к долгому разговору со своим необычным пациентом. Записал несколько проверочных вопросов.
— Насколько хорошо вы знаете Логан Сомервиль?
— Я совершенно ее не знаю, доктор Ван Дам. Я только знаю человека, который ее похитил.
— Правда?
— У него серьезное расстройство. Если мы не хотим, чтобы с ней что-то случилось, нам нужно соблюдать величайшую осторожность.
— Скажите, почему я должен вам верить?
— Хотя бы потому, что я могу сказать вам кое-что такое, чего не знает полиция.
— Ее второе имя?
— Этого я не знаю.
— Может быть, скажете, когда у нее день рождения?
— Вы что, играете со мной в какой-то «Тривиал Персьют»?
— Не вижу ничего тривиального в ситуации, когда речь идет о молодой женщине, которую, возможно, похитили.
— Видите? — едва ли не радостно подхватил Хантер. — Вы даже не знаете наверняка, похищена ли она. Может быть, она просто сбежала от своего бойфренда — извините,
Ван Дам даже вздрогнул. Именно это и сказала сестра, когда он позвонил и спросил, действительно ли Логан пропала. Нет ли здесь связи?
— Можете просветить, как вы это узнали?
— Да это же на ее страничке в «Фейсбуке»!
— Боюсь, я не очень разбираюсь в социальных сетях.
— Так вот, послушайте. Недавно Логан поместила на своей страничке в «Фейсбуке» пару постов. В первом она сообщает, что разорвала помолвку со своим женихом Джейми Боллом. Второй пост, помещенный несколько дней назад, звучит так: «Цитируя Генриха II. Неужели никто не избавит меня?»
— «Неужели никто не избавит меня от мятежного попа?»[7] — произнес Ван Дам.
— В точку!
Доктор нахмурился.
— Хотите сказать, причина ее исчезновения — желание сбежать от жениха?
— Вы же знаток человеческих душ, доктор Ван Дам. Леди передумала, ее приятеля такой вариант не устраивает. Возможно, самое умное в такой ситуации — исчезнуть. Залечь на дно. Дать ему успокоиться.
Неожиданно для себя доктор Ван Дам обнаружил, что его мыслительный процесс утратил логику. Все перепуталось. Неужели Логан и впрямь изобразила собственное исчезновение, чтобы сбежать от жениха? Но прежде чем принять такое объяснение и следовать, руководствуясь им, дальше, необходимо убедиться, что этот человек вменяем, что он не бредит и не фантазирует.
— Скажите, доктор Хантер, хорошо ли вы знаете человека, который, по его утверждениям, знает мою племянницу?
— Да, трудный вопрос. Насколько хорошо вы знаете своих пациентов? Вам ведь известно о них только то, что они сами пожелают вам сказать. Насколько хорошо мы знаем самих себя? Вы знаете себя? Я, например, сомневаюсь, что знаю себя. Убрать лицо и имя — и я вряд ли пойму, что люди говорят обо мне. А вы?
— Не думаю, доктор Хантер, что сейчас подходящее время для философских дискуссий. Пропала моя племянница, и есть люди, полагающие, что ей угрожает опасность. Если у вас имеется информация противоположного толка, поделитесь ею со мной, и я буду весьма вам признателен.
— Вы, похоже, настроены очень скептически.
— Мне не нравятся люди, играющие со мной в игры. Сегодня пятница, и на часах шесть вечера. Я устал и хочу пойти домой.
— Думаю, Логан тоже хотела бы вернуться домой.
— Вы только что сказали, что она, возможно, убежала.
— Ранее сегодня я сказал вам, что я единственный, кто может спасти ей жизнь.
Психиатр ответил не сразу. За долгие годы медицинской практики он впервые столкнулся со столь странным субъектом и, как выяснилось, оказался к ней не готов. Не сам ли Хантер и похитил Логан? Действительно ли он друг или помощник похитителя? Или подлинная причина исчезновения Логан куда менее зловеща, чем все предполагают?
— Хорошо, если Логан сбежала от жениха, что она будет делать дальше?
— Я бы не хотел спекулировать на эту тему. Вот и все.
Что-то в голосе собеседника задело и глубоко встревожило психиатра. Тот как будто злорадствовал тайно. Как будто торжествовал, упиваясь неким знанием, известным ему одному. И доктор решил подтолкнуть его.
— Можете сказать, доктор Хантер, что вы неплохо знаете мою племянницу?
— Не могу.
— Но вы ее знаете?
Долгое молчание. Ван Дам чувствовал — динамика изменилась. Ему нужно было прийти к заключению, а он все еще был далек от него. Придется рискнуть.
— Вы не сказали мне почти ничего, указывающего, что вы знаете Логан или кого-то, связанного с ней. На мой взгляд, вы больной человек, пытающийся компенсировать некую свою глубинную неадекватность. Вот почему я буду благодарен, если вы скажете мне что-то важное о Логан или уберетесь в свою нору и поищете кого-нибудь более простодушного.
— Вы и в самом деле готовы упустить возможность спасти жизнь вашей племяннице?
— Вовсе нет. Но я не верю, что вы — тот человек, который может ее спасти. Ответьте на поставленный мною вопрос. Скажите что-то такое, после чего я смогу поверить вам.
— Ладно, доктор. Слушайте. Я скажу вам кое-что. Если вы донесете на меня в полицию, я никогда больше не заговорю с вами и никто не увидит ее живой. Так что держите это при себе. У вашей племянницы есть отметина на правом бедре.
— Неужели? И какая же?
— Два слова.
— И что это за слова?
—
В четверть седьмого вечера, держа в руке кружку с кофе, Рой Грейс вышел из своего кабинета и прошел по длинному лабиринту коридоров мимо конференц-зала отдела тяжких преступлений, который его следственная группа делила с группой Гленна Брэнсона. Следуя традиции Управления уголовных расследований Суссекса — хотя оно уже давно объединилось с УУР Суррея, — какой-нибудь шутник из каждой оперативно-следственной группы пришпиливал к внутренней стороне двери ту или иную картинку. В данном случае картинок было две. Одна, вырванная из журнала фотография, изображала «Воз сена» Констебля в современной интерпретации — автором ее вполне мог бы быть Бэнкси — как застрявшую в ручье тележку из супермаркета. Символом второй операции стало мультяшное изображение улыбающейся Моны Лизы с айпадом.
— Шеф, вас можно на минутку? — раздался у него за спиной знакомый голос.
Грейс остановился и повернулся. Норман Поттинг, пятидесятипятилетний детектив-сержант выглядел сегодня еще более несчастным и растрепанным, чем обычно, — с зачесанными на лысину волосами, в поношенном твидовом пиджаке, мятой рубашке со съехавшим набок галстуком и плохо отглаженных серых брюках.
— Конечно, Норман, — мягко сказал он. — Ты как, держишься?
— Тяжело. Особенно здесь, в Суссекс-Хаусе.
— Уверен, что готов?
— Мне надо чем-то заниматься. Не могу сидеть дома.
На понедельник были назначены похороны невесты Поттинга Беллы Мой, погибшей при пожаре дома в Брайтоне, где она спасла сначала ребенка, а потом собаку.
— Понимаю, Норман.
— Есть кое-что еще… Мне надо знать ваше мнение.
— Да?
Проходившие мимо трое детективов из его команды уважительно кивнули Грейсу, а один сочувственно похлопал по спине сержанта. Подождав, пока они пройдут, Поттинг сказал:
— Это насчет моего рака простаты. Надо принять решение… постельные порезвушки мне теперь вроде как не сильно-то и интересны. Все варианты врачи мне изложили; хотелось бы посидеть с вами да покумекать — мне ведь теперь и посоветоваться не с кем, а ваше мнение я уважаю.
— Как насчет следующей недели, Норман, после похорон? Или дело срочное?
— На следующей неделе меня устроит. Спасибо, Рой.
В глазах сержанта блеснули слезы. Он повернулся и быстро зашагал по коридору.
Секунду-другую Грейс с глубокой печалью смотрел ему вслед. Да, судьба, бывает, сдает людям дерьмовые карты. Личная жизнь Нормана Поттинга была одной сплошной катастрофой. Он пережил три — или даже четыре? — провальные женитьбы, но недавно наконец-то встретил настоящую любовь. Встретил, чтобы потерять. Вдобавок ко всему врачи обнаружили у бедняги рак.
И этот самый рак серьезно беспокоил теперь Грейса. Он читал, что травма может серьезно повлиять на иммунную систему человека. А еще слышал о нескольких случаях, когда у людей, перенесших тяжелые травмы, вскоре после этого развивалась острая форма рака. Оставалось только надеяться, что смерть Беллы не станет такой травмой для Нормана. Сержант не только был хорошим детективом — за годы совместной работы Грейс проникся к нему искренней симпатией.
Что ж… Пора переключаться на задачу более неотложную, решать которую нужно как можно быстрее. Надо найти Логан Сомервиль. Шагая по коридору вслед за Поттингом, в направлении конференц-зала, он мельком взглянул на одну из блок-схем, приколотых на развешанные вдоль стен красные доски объявлений. Блок-схемы служили напоминанием как старшим следователям, так и членам их команд о протоколах и процедурах расследований особо тяжких преступлений.
Проходившие мимо по большей части едва замечали эти бумажки. Но Грейсу нравилось время от времени останавливаться и перечитывать их. Привычка рождает небрежность, а небрежность ведет к ошибкам. Он посмотрел на ОБРАЗЕЦ РАССЛЕДОВАНИЯ УБИЙСТВА со всеми сопутствующими диаграммами и схемами. Потом на ОГЛАВЛЕНИЕ. Раздела, касавшегося пропавших без вести, здесь не было, и он пробежал глазами по СТАНДАРТНОМУ АНАЛИЗУ.
1.
2.
3.
4.
Он остановился. Задумался. Потом стал читать дальше.
5.
6.
7.
Дойдя до конца списка, Грейс направился в конференц-зал. Провести совещание здесь он решил отчасти потому, что в зале могла поместиться вся собранная им большая команда, и отчасти потому, что не хотел мешать Гленну Брэнсону и его группе. Хотя некое чувство — ни объяснить которое, ни дать ему рациональное обоснование он на данный момент не мог и которое держалось на одной хлипкой улике — подсказывало, что два этих случая, пусть и разделенные тремя десятилетиями, могут быть как-то связаны.
Когда Грейс вошел в конференц-зал, большинство из двадцати пяти членов собранной им следственной группы уже сидели за большим прямоугольным столом. На подставках стояли несколько принесенных из ОШ-1 белых досок, к одной из которых были прикреплены две фотографии Логан Сомервиль, в том числе и с женихом на пляже.
Две другие фотографии показывали отпечаток обуви; первая — целиком, вторая, сделанная крупным планом, — отчетливый, зигзагом, рисунок подошвы.
Диаграмма на второй доске представляла две фигуры, мужскую и женскую, обозначенные как
Заняв место в дальнем конце стола, спиной к голубым экранам с эмблемой полиции Суссекса, Грейс кивком поздоровался с несколькими постоянными членами своей команды и поприветствовал двух новичков, молоденькую Лиз Сьюард и плотного сорокапятилетнего сержанта Кевина Тейлора, работать с которым ему доводилось в прошлом.
Взглянув на памятные записки, подготовленные помощницей Тиш Харрингтон, он подождал до 18.30 — к этому времени подтянулись и расселись все остальные — и перешел к делу.
— Это второе совещание по операции «Воз сена», расследованию исчезновения Логан Сомервиль. Согласно показаниям ее жениха — или, как мы узнали впоследствии, бывшего жениха Джейми Болла, — Логан пропала вчера, около пяти тридцати вечера. Делать окончательный вывод о том, что ее похитили, пока еще рано, хотя улики указывают именно на это. Возможно, Болл свидетель ненадежный. И лучшая подруга пропавшей, и ее мать сообщили нам, что, хотя Логан и разорвала помолвку — подтверждение тому имеется на ее странице в «Фейсбуке», — Болл такое ее решение не принял. В любом случае у нас есть серьезные основания беспокоиться за ее безопасность, и мне очень не нравится, что за прошедшие двадцать четыре часа она так и не вышла на связь. Похищение с целью выкупа представляется маловероятным — ее родители небогаты. К тому же никаких требований им никто до сих пор так и не предъявил. Посему наиболее вероятный сценарий — сексуально мотивированное похищение.
Грейс на секунду остановился, чтобы сделать глоток кофе.
— Я хочу поделиться с вами одним наблюдением, которое может быть важно, а может и не иметь никакого значения. Логан Сомервиль двадцать четыре года. У нее — вы можете видеть это на фотографиях — длинные каштановые волосы. Две недели назад в Западном Суссексе снова исчезла еще одна молодая женщина, Эмма Джонсон. Ей двадцать один год. Я говорю о ней потому, что обе женщины близки по возрасту и имеют схожую внешность, причем у них почти одинаковые прически. Возможно, это ничего нам не даст, но известно, что похитители обычно выбирают женщин похожей внешности. Так было и с жертвами американского серийного насильника и убийцы Теда Банди, казненного в 1989 году, — они все походили друг на дружку и носили одинаковые прически. Я присутствовал на вскрытии женщины, обнаруженной вчера вечером в Лагуне, так вот у нее, похоже, тоже были длинные каштановые волосы. Не собираюсь спешить с выводами, но проверку провести нужно. Начнем с Суссекса и двинемся на юго-восток — будем проверять пропавших без вести женщин, схожих с Логан Сомервиль по таким параметрам, как возраст, внешность и прическа.
Он повернулся к регистратору Аннализе Винир:
— Это я поручаю вам, Аннализа.
Работа предстояла огромная.
— Есть, сэр.
Грейс отыскал взглядом детектива-сержанта Батчелора.
— Гай, Гленн Брэнсон назначен старшим следователем по делу о скелетных останках молодой женщины, найденных вчера в Лагуне. Свяжись с ним по этому вопросу и посмотри, можем ли мы исключить какую-либо ее связь с нашим текущим расследованием.
— Думаете, босс, какая-то связь может быть?
— Пока у меня нет ничего, кроме одной очень слабой улики. Как только ее личность будет установлена, сразу же сообщи мне. — Грейс повернулся к Поттингу. Понимая нынешнее психологическое состояние сержанта, он планировал поручить ему такое задание, которое отвлекло бы беднягу от сегодняшних горестей и бед. — Норман, жду от тебя полной информации по каждой пропавшей без вести из списка, который представит Аннализа. Начни с возрастной группы от шестнадцати до сорока пяти.
Продолжить он не успел — в зале зазвучала тема Джеймса Бонда. Норман Поттинг сунул руку в карман брюк, достал телефон и, виновато кивнув Грейсу, поднялся и отошел в сторонку. Через несколько секунд он вернулся:
— Извините, шеф. Из похоронного бюро — насчет музыки в понедельник.
Присутствующие отозвались на это сообщение почтительным молчанием.
Подождав, пока сержант сядет, Грейс обратился к констеблю Джейн Уэллингс, проверявшей записи с камер видеонаблюдения:
— Джейн, есть что-нибудь новое по тому «вольво»?
— Мы еще работаем, просматриваем весь материал, ищем совпадения.
Эксперт-криминалист Джон Морган указал на две фотографии отпечатка подошвы на белой доске:
— У нас здесь два снимка одной и той же подошвы. На первом отпечаток показан полностью, на втором — увеличенное изображение рисунка подошвы. Я отправил фотографии в Справочно-информационный фонд обуви — они должны определить производителя.
— А размер? — спросил сержант Экстон.
— Возможно, производитель как раз и даст нам эту информацию, — сказал Рой Грейс. — Не исключено, что рисунок — вот этот самый зигзаг — различается в зависимости от размера.
— Хотите снова привлечь того специалиста по походке? — спросил сержант Батчелор. — Хейдна Келли?
Грейс кивнул:
— Я отправил снимки Келли по электронной почте, попросил дать свое заключение.
— Может быть, еще раз допросить Джейми Болла? — спросил сержант Джон Экстон. — С учетом новой информации?
— Да, основания для еще одного интервью есть. Но я совсем не уверен, что преступник — он. Поиск в социальных сетях, где зарегистрирована Логан, ничего нового не дал. У него есть алиби — когда Логан звонила, он ехал по трассе М-23 и находился неподалеку от аэропорта Гатуик. От телефонной компании мы знаем, что звонок Боллу был сделан с телефона его невесты и с территории, прилегающей к дому, где у них квартира. Мы также знаем, что телефон Болла, когда с него ответили, находился примерно в том районе, где и утверждает Болл. Но утверждать, что звонила ему именно Логан Сомервиль, мы не можем и вынуждены полагаться только на его слова. Как и в том, что ответил и разговаривал с ней он. — Грейс прошел взглядом по лицам сидящих за столом, и отсутствие среди них сержанта Беллы Мой вдруг отозвалось глубокой, пронзительной печалью. Как и отсутствие знакомой коробки с конфетами «Мальтизерс», которая постоянно стояла перед ней.
— Это вы к тому, что, может быть, Болл все и организовал? — спросил Гай Батчелор. — Что похититель Логан Сомервиль — предположим, им был Джейми Болл — сделал звонок с ее телефона, а ответил сообщник, ехавший в его машине по тому самому маршруту, каким сам Болл всегда возвращается домой?
— Есть такой вариант, — сказал Грейс. — Маловероятный, но проверить все же требуется. Я собираюсь поговорить с одним из наших информаторов, узнать, что говорят о Болле на улице. Когда человека бросают, он может очень сильно разозлиться. Посмотрим, не искал ли он исполнителя. Если Болл ни при чем, нам желательно как можно скорее исключить его из расследования.
Руку поднял самый молодой член команды, детектив-констебль Джек Александер:
— Сэр, а может, получить ордер и еще раз обыскать квартиру? Если найдем обувь с совпадающим узором, Джейми Боллу деваться будет некуда, ведь так?
Грейс улыбнулся констеблю. Когда-то в молодости он и сам по наивности делал такие же умозаключения.
— Не уверен, Джек, что это нам поможет, ведь Болл там живет.
Кто-то хихикнул, кто-то прыснул, и молодой констебль покраснел как рак. Тем не менее на попятную он не пошел, а упрямо продолжил:
— Да, но ведь все равно будет интересно найти в квартире обувь, оставившую отпечаток в гараже.
Грейс кивнул:
— А заодно убедиться, что там не наследил никто из наших!
Внимание суперинтендента привлекла новенькая в его команде, детектив-сержант Таня Кейл, призванная на замену Беллы Мой. Ей было поручено руководить группой внешнего поиска.
— Сэр, у нас, возможно, есть кое-что интересное. Согласно полученной информации, на Чешам-авеню, в пяти домах от въезда в подземный гараж, живет одна старушка с установленной и направленной на улицу полицейской видеокамерой. У нее проблемы с местными мальчишками — я так поняла, что она ругала их пару месяцев назад за то, что мусорят. Они потом устроили ей веселую жизнь — расписали машину, подбросили на лужайку дохлую кошку с угрожающей запиской.
— Прошлым вечером камера работала?
— Да, работала. Была направлена на палисадник и тротуар за ним. Сразу после половины шестого вечера камера захватила нижнюю половину промчавшейся на большой скорости машины. Изображение черно-белое, так что цвет определить не удалось, но она определенно темная, и два инспектора из дорожной полиции идентифицировали ее как «вольво»-универсал старой модели. Возраст — около десяти лет.
— Регистрационный номер виден?
— К сожалению, нет.
— Хорошая работа. — Машина, мчавшаяся от места преступления! Настроение у Грейса сразу пошло вверх. — Вот вам новое задание — получите список всех «вольво»-универсалов от пяти до пятнадцати лет, владельцами которых являются жители Брайтона. И проверьте, какие похожие машины могли попасть на камеры видеонаблюдения в районе Брайтона за час до и после контрольного времени.
— Есть, сэр.
В течение следующих двадцати минут Грейс прошел по всем направлениям расследования. Когда он закончил, на часах было пять минут восьмого. Со времени исчезновения Логан Сомервиль прошло более двадцати пяти часов.
Согласно статистике, в живых ее уже не было. Но Грейс такой вариант в расчет не принимал. Он должен был исходить из того, что она жива, и его долг — найти ее живой. И тут к внутренней решимости примешивалось внешнее давление со стороны помощника главного констебля Кэссиана Пью и комиссара по делам полиции и борьбе с преступностью Николы Ройгард. А скоро, после грядущей отставки главного констебля Тома Мартинсона — это уже ни для кого не было секретом, — к ним добавится еще и новый шеф.
И это не говоря уже о людях, имеющих в городе серьезные финансовые интересы, таких как глава «Посетите Брайтон», туристического управления Брайтона, которому нужен скорый и ясный результат и совсем не нужно, чтобы название прекрасного приморского курорта выплескивалось на страницы газет и экраны телевизоров в связи с очередным ужасным преступлением. Все они хотели вернуть Логан Сомервиль — любой ценой.
Живой.
Грейс хотел того же. Он никогда не был капитулянтом, но прекрасно понимал, что шансы отыскать ее живой очень невелики.
Джейми Болл сидел на софе перед открытым лэптопом со стаканом красного вина, поглядывая то на свою страничку в «Фейсбуке», то на меняющиеся постоянно изображения на цифровой фоторамке. За несколькими пейзажами последовала картинка с собакой родителей Логан, довольным и счастливым черным лабрадором, потом фотография с вечеринки по случаю их помолвки в присутствии родителей и родственников с обеих сторон, но на большинстве были только они вдвоем, он и Логан.
Джейми подлил в стакан вина. Рука дрожала — начинала сказываться усталость. Алкоголь, вместо того чтобы расслабить и успокоить, производил обратный эффект и действовал, как крепкий кофе: добавлял нервозности и беспокойства. Кожа на черепе натянулась так, что казалось, вот-вот начнет рваться. В глаза как будто насыпали песка, и ему приходилось напрягаться, чтобы на чем-то сосредоточиться. Сам того не замечая, Джейми беспрестанно барабанил пальцами по кофейному столику.
Родители звали его к себе, но сидеть в их темном, хмуром доме не было ни малейшего желания. Родители Логан, ее сестра и брат держались заметно холодно и отстранение — не настолько холодно, чтобы это выглядело откровенно враждебно, но вполне достаточно, чтобы показать, что ему не доверяют. Пара приятелей, беспокоясь о нем, пригласили за компанию в Коуч-Хаус на Миддл-стрит. В былые, счастливые, времена он частенько бывал в этом баре вместе с Логан. Но сейчас идти никуда не хотелось и ни в какую компанию не тянуло. Он предпочел побыть в одиночестве.
Джейми обновил страницу «Фейсбука», где прошлым вечером поместил под выложенными фотографиями Логан такое сообщение: «Пожалуйста, помогите мне найти мою пропавшую невесту, мою чудесную Логан». За последние полчаса там добавилось еще пятнадцать лайков и шесть новых запросов на добавление в друзья.
— Хорошо, — сказал он вдруг, обращаясь к самому себе.
Зазвонил телефон. Джейми вздрогнул и схватил трубку.
Рука так дрожала, что телефон выскользнул из пальцев и упал на деревянный пол. От корпуса откололся кусочек пластика. Джейми наклонился и поднял телефон.
— Я могу поговорить с мистером Джеймсом Боллом? — Голос, вежливый, но твердый, принадлежал пожилому мужчине.
Джеймсом его называли очень немногие — он всегда, сколько себя помнил, был Джейми.
— Да, это он и есть. Вы кто?
Ему уже звонили несколько чудаков. Один назвался медиумом, который сказал, что ему было видение и что Логан находится в трюме груженного деревом корабля. Другой представился частным детективом и дал твердую гарантию, что найдет Логан, но потребовал тысячу фунтов авансом. Вот так.
— Я — дядя Логан, Джейкоб Ван Дам. Возможно, вы слышали от нее обо мне?
— А, да. Она вас упоминала.
Логан действительно говорила ему, что у нее есть дядя-психиатр, но она не виделась с ним несколько лет. Среди ее родственников он был единственной знаменитостью.
— Я задам вам довольно личный вопрос, касающийся Логан, и прошу вас, Джеймс, проявить терпение.
Джейми нахмурился. Уж не собирается ли мозгоправ играть с ним в какие-то свои хитроумные игры?
— Хорошо, — осторожно сказал он.
— Есть ли у Логан на теле какая-то отметка или надпись, может быть татуировка?
Несколько секунд Болл молчал, пытаясь понять, куда клонит психиатр.
— Татуировка?
— Да. Татуировка или отметина?
— Нет. Ничего такого.
— Вы абсолютно уверены? Может быть, на правом бедре?
— Да, уверен. У нее ничего там нет.
— Никаких надписей?
— Нет, никаких. А почему вы спрашиваете, мистер Ван Дам?
— У меня есть на то причина.
— Нет, у нее нет никаких татуировок. — Настойчивость психиатра раздражала его и еще больше нервировала. — Так в чем дело?
— Вы очень мне помогли. Извините за беспокойство. Спасибо.
Джейми тупо уставился в крохотные дырочки на трубке. В чем дело? Что это все значит?
Джейкоб Ван Дам долго сидел за столом, обдумывая услышанное. Реакция Болла показалась ему естественной для человека, расстроенного исчезновением любимой.
И тем не менее доктор не мог отделаться от чувства, что тот что-то скрывает. Вот только что?
После совещания Рой Грейс отправился в свой кабинет — посидеть, подумать, заняться кое-какими делами. В понедельник ему предстояло выступать на похоронах Беллы Мой, и он знал, что выступление будет эмоциональным. Во вторник компания грузоперевозок доставит в оба дома, его и Клио, контейнеры — в преддверии переезда, назначенного на следующую пятницу. Значит, ему так или иначе нужно найти время и помочь Клио сложить вещи. И конечно, заняться своим имуществом, тем, что осталось в доме неподалеку от набережной, возле Лагуны. В доме, где он жил с Сэнди до ее исчезновения.
Но все эти заботы и проблемы отступали на задний план, а мысли упрямо возвращались к Логан Сомервиль. К ее длинным каштановым волосам. И к Эмме Джонсон, которая тоже исчезла и у которой была похожая прическа. Есть ли какая-то связь с теми останками, что обнаружены в Лагуне, ведь у той женщины тоже были длинные каштановые волосы?
Грейс попытался отогнать эти мысли. Одиночная жертва убийства — трагедия, но все же отдельная, случайная. Жертва сексуальной агрессии, мести, случайного нападения душевнобольного, домашней разборки, грабителя или ревнивого любовника. Причин, почему люди убивают — и погибают, — может быть много. Отдельные, изолированные, трагические случаи.
Правила меняются, когда убийства связаны между собой. Три или больше, в разных местах, с некоторым временным промежутком — и вот у вас уже, по определению, серийный убийца. В Брайтоне серийных убийц не было давно. Ему за все время службы таковые не попадались — по крайней мере, полиция о них не слышала.
Грейс уже предупредил жену, что рано домой не вернется, хотя Клио и пыталась соблазнить его обещанием приготовить коктейль с авокадо и креветками и жаренную на гриле дуврскую камбалу. Он изрядно проголодался и с удовольствием полетел бы сейчас домой — повидать Ноя, выпить пару бокалов вина, вкусно поесть и провести вечер с Клио.
Зазвонил телефон.
Грейс тут же взял трубку.
— Все хорошо? — поинтересовался Гленн Брэнсон.
— Не особенно. А у тебя?
— Ну, вообще-то кое-что новенькое есть. Может, оно ничего и не значит, но я хотел бы услышать твое мнение.
— Говори.
— Как насчет промочить горло? Я бы не прочь. И вот-вот освобожусь.
— У нас сегодня пятница? А как же свидание с той репортершей из «Аргуса»… как ее там… Шивон Шелдрейк? Не выгорело?
— Ха-ха. Очень смешно.
— Ладно, пропустить стаканчик не помешает. Только по-быстрому и в меру. «Черный лев»?
— Через четверть часа?
— Дай мне минут сорок — сорок пять. Надо заскочить домой, забрать вещи — отложил кое-что для благотворительного магазина.
— Понимаю, нелегко.
— Нелегко. И на душе скверно.
— Но ты это прошел. Ты счастлив. У тебя началась новая жизнь, и я рад за тебя.
— Спасибо, друг. Ты прав — я действительно счастлив.
И все же на сердце было тяжело. Грейс прошел на парковку и сел в машину Клио — она теперь пользовалась его «альфой», которая была оборудована детским сиденьем. Будущее сулило много хорошего, но расставание со старым домом, освобождение его от привычных, сроднившихся с домом вещей давалось нелегко.
Минут через пятнадцать он свернул с Черч-Роуд и покатил по направлению к Кингсвей и набережной, где они с Сэнди жили когда-то и где были счастливы. В окнах домов по обе стороны от дороги светились рождественские огни, и только его собственный, одноквартирный, в псевдотюдоровском стиле 1930-х, как будто притаился в темноте.
Грейс остановился на подъездной дорожке перед гаражом. Там, за дверью, заметенная пылью, до сих пор стояла, словно дожидаясь возвращения хозяйки, машина Сэнди. Он вошел в дом через передний вход. За прошедшую со времени последнего визита неделю за дверью выросла такая горка всевозможных рекламных буклетов, счетов и листовок из местных заведений, попавших внутрь через почтовый ящик, что ему пришлось поднапрячься, чтобы сдвинуть ее с места.
Он включил свет и прошел в кухню. Достал из-под раковины стопку черных пластиковых пакетов и направился с ними в спальню, остававшуюся почти такой же, какой была десять лет назад. Открыл шкаф Сэнди и начал снимать с вешалок и укладывать в мешок ее одежду. Вещи до сих пор хранили — или ему это только казалось? — слабый аромат ее духов, пробивавшийся из-под запаха плесени. Вместе с ним нахлынули воспоминания.
Он наполнил один пакет, потом другой, и едва ли не каждая вещь отзывалась той или иной ассоциацией. На штанге глухо клацали пустые вешалки. Он опустился на колени и стал складывать в третий мешок ее обувь. Не забыть бы заглянуть в гардероб внизу, собрать ее пальто. Закончив, он выпрямился и оглядел комнату. Возле кровати стоял шезлонг, купленный давным-давно и в ужасном состоянии в аукционном зале в Льюисе. Сэнди заменила старый материал новым, современным, с рисунком в форме черно-белого зигзага. На нем лежал потрепанный игрушечный хорек, которого она хранила с детства. Грейс сунул его в мешок, потом снова достал и положил на шезлонг. Расстаться с игрушкой вот так запросто, отдать кому-то не хватило смелости. Но и взять ее в новый дом он бы не решился.
Черт, как же все тяжело.
А что, если?..
Если она вернется и пожелает получить хорька обратно?
Грейс вдруг поймал себя на том — такое в последние годы случалось уже не раз, — что не может вспомнить ее лицо.
Он прошел к туалетному столику орехового дерева и посмотрел на фотографию в рамке, стоявшую между ее бутылочками и баночками.
Этот снимок сделали в ресторане роскошного отеля возле Оксфорда, «Медведь в Вудстоке», где они отмечали очередную годовщину свадьбы после его поездки на конференцию по фингерпринтингу ДНК и незадолго до ее исчезновения. Он был в костюме и при галстуке, Сэнди — в вечернем платье, с неизменной улыбкой, обращенной на сей раз официанту, которого они попросили щелкнуть фотоаппаратом.
Рой посмотрел в кристально чистые глаза цвета неба. Как случилось, что ее образ почти стерся из его памяти? Он не мог выбросить фотографию. Не мог ничего с ней сделать. Надо положить ее в какой-нибудь чемодан и засунуть куда подальше, в угол чердака их с Клио нового дома.
Он взглянул на стопку книг на прикроватном столике и на те, что стояли аккуратным рядком на полке над камином, заколоченным бывшими владельцами, но открытым потом Сэнди. Иногда она даже растапливала камин, потому что считала это романтичным.
Он взял верхнюю книжку, «Отель у озера» Аниты Брукнер, купленную им по ее просьбе к Рождеству. Открыл. И прочитал надпись: «Моей дорогой Сэнди. На наше четвертое Рождество. Любви моей жизни. ХХХХХ».
Что случилось с тобой? Где ты сейчас? Надеюсь, покоишься с миром.
Он поцеловал книжку, а потом бросил ее, с остальными, в новый мусорный пакет.
У Анетты Липперт шла семьдесят пятая минута ночной смены в отделении интенсивной терапии клиники, которой она отдала большую часть своей профессиональной карьеры. Мюнхенская клиника «Швабинг» имела репутацию — на ее взгляд, совершенно заслуженную — одной из лучших в Германии нейрологических больниц; в отделении интенсивной терапии на каждого пациента приходилась одна медсестра.
Будучи старшей медсестрой, она обычно брала утреннюю смену, на которую приходилась большая часть переводов и операций, но из-за поразившей город эпидемии гриппа и нехватки персонала ей в некоторые дни приходилось работать круглосуточно.
Ночная смена — долгая и скучная. В ночную смену почти ничего не происходит. В отделении поддерживалась одна и та же температура, двадцать четыре градуса по Цельсию, и поэтому здесь бывало душновато, хотя пациенты, занимающие пятнадцать коек, никогда не жаловались. Многие из них и не разговаривали. Исключение составляла находящаяся в коме неопознанная женщина на кровати номер 12, иногда бормотавшая что-то неразборчивое, без начала и конца.
Проходя в сопровождении двух докторов по отделению с остановкой у каждого пациента и получая последнюю информацию от каждой медсестры, Липперт дошла до кровати номер 12. Лежавшей здесь женщине было, пожалуй, около сорока. Короткие каштановые волосы. Лицо забинтовано. В полукоматозном состоянии она пребывала с того самого момента, как месяц назад ее сбило такси на Виденмайерштрассе, оживленной улице одного из самых красивых мюнхенских районов, отделяющей город от реки Изар.
Тогда она и поступила в клинику как Unbekannte Frau.[8]
Свидетель происшествия с возмущением рассказал полиции, что, пока женщина лежала на дороге, какой-то негодяй в шлеме и на мотоцикле подхватил валявшуюся неподалеку сумочку и, дав газу, умчался.
В течение сорока восьми часов о ней никто ничего не знал. Потом полицейские привели мальчика, только что вернувшегося из футбольного лагеря, в слезах, поскольку за ним не приехала мама. Он-то и узнал в потерпевшей свою мать, фрау Ломан. Но и после этого женщина осталась отчасти загадкой.
Судя по всему, как информировала больничное начальство полиция, фрау Ломан очень постаралась стереть свое прошлое. Обыск в ее квартире, проверка компьютера и мобильного телефона так и не дали ответа на вопрос, кто же она в действительности такая. Выяснилось, что у нее по меньшей мере два поддельных паспорта и две карточки социального страхования. Ее кредитные карточки были выданы на вымышленные имена. В Мюнхенском банке на ее счете, открытом на одно из этих имен, лежало три миллиона евро. Счет она открыла примерно девять лет назад, успешно пройдя все изобретенные для борьбы с отмыванием денег протоколы безопасности с фальшивыми документами.
Специалисты из Интерпола сняли отпечатки пальцев и взяли образец ДНК, пообещав представить результаты через несколько недель. Ввиду интереса, проявленного к фрау Ломан со стороны полиции, ее, как только представилась такая возможность, перевели в одну из отдельных палат.
На нее, остановившись у кровати, и смотрела сейчас медсестра Липперт. Глаза пациентки были закрыты — с момента поступления она так ни разу и не открывала их. Дыхание контролировал вентилятор. Жидкости, содержавшие разного рода питательные вещества и поддерживавшие жизнедеятельность организма, поступали внутрь через двухпросветный интубационный катетер, выступавший из верхней части груди.
«Кто же ты на самом деле? — прошептала про себя Анетта Липперт. — Куда направлялась, когда тебя сбило то такси? Откуда ты взялась? И от чего убегала?»
Полиция сделала все, что могла. Женщина жила под разными личинами. На каком-то этапе, до рождения сына, она сменила имя, причем по меньшей мере дважды. Но почему? Этого полиция не знала. Может быть, скрывалась от мужа или любовника? Бежала от криминального прошлого? А может, она террористка? Расследование продолжалось.
Между тем фрау Ломан не приходила в сознание. И ее жизнь поддерживалась через воткнутые в тело трубочки.
С глубокой печалью смотрела на нее Анетта Липперт. «Кто-то любил тебя когда-то. У тебя сын. Возвращайся к нам. Очнись! Ты нужна сыну».
Время от времени женщина на кровати номер 12 делала резкий вдох, но глаза ее все равно не открывались.
Закрылись навсегда?
Родственников у нее не было — по крайней мере, сын Бруно о таковых не знал. Он жил сейчас в семье одного из своих друзей, родители которого часто приводили мальчика в больницу.
«Что же такое заперто в твоей голове? — думала Липперт. — Как нам отпереть замок?»
На четвертом за смену обходе, сразу после полуночи, когда Анетта Липперт снова задержалась у кровати фрау Ломан, та вдруг на секунду открыла глаза.
— Скажите, я его прощаю, — произнесла она и снова закрыла глаза.
— Сказать кому? — торопливо спросила медсестра.
Но ответа не последовало — только пыхтел ровно вентилятор и попискивали негромко мониторы.
Запертая внутри собственного черепа, Сэнди слышала их голоса. Понимала, что они говорят. Но она как будто плыла под водой в глубокой части бассейна. И не могла отозваться.
— Сказать кому? — повторила Липперт.
Нет, больная снова отключилась. Ушла в какой-то глубокий, недоступный для других уголок мозга.
Липперт постояла еще немного, потом перешла к следующей кровати и присоединилась к врачам.
У бара «Черный лев» в Патчеме была темная история, и эта история нравилась Рою Грейсу даже больше, чем сам бар. В 1976-м на парковке «Черного льва» подстрелили жену сомнительного девелопера Барбару Гол, которая умерла впоследствии от полученных ран, так и не успев освободиться от супружеских уз. Дело это стало одним из самых печально знаменитых за всю криминальную историю Брайтона, поскольку ниточки от него потянулись к известному гангстерскому семейству Крей и двум крупнейшим сексуальным скандалам послевоенной Британии, «делу Профьюмо» и «делу Лэмбтона».
Какая жалость, думал Грейс, что столь трагическая история не нашла должного отражения в интерьере паба, давно ставшего частью ресторанной сети «Харвестер» и в полной мере воспринявшего ее стиль и дух — бодренько, ярко и корпоративно.
Пока Гленн Брэнсон, возвышаясь над толпой, стоял в очереди у стойки, Грейс сидел в кабинке, в тихом уголке зала, и разговаривал по телефону с Клио, пытавшейся спланировать комбинированную вечеринку по случаю новоселья и Нового года. При этом он то и дело поглядывал на толстый плотный конверт, оставленный на столе Брэнсоном.
— Думаю, стоит взять то же игристое вино, «Риджвью», которое было у нас на свадьбе. Заодно поддержим местного производителя.
— Отличная мысль! Надо поторопиться с заказом. Сколько гостей у тебя получается? — спросил он.
— Боже мой! — со смехом воскликнула вдруг Клио.
— Что такое?
— Ной сунул руку в собачью миску и тащит что-то в рот. А Хамфри стоит и смотрит! Вот чудеса! Подожди, пора спасать сына!
— Отлично! Переведем мальчишку на собачий корм и сэкономим целое состояние!
— Да, хорошая мысль, — рассеянно отозвалась Клио. — Сообщи, когда будешь возвращаться, я подогрею обед.
— Только не из собачьей миски!
— А это, детектив-суперинтендент Грейс, будет зависеть от того, насколько поздно вы соизволите явиться.
Он усмехнулся:
— Люблю тебя.
— И я тебя.
Получилось холоднее, чем обычно. И он снова ощутил возникшую вдруг отстраненность.
— Послушай, я понимаю, что помощи от меня сейчас немного… Извини…
Грейс поднял голову — у столика стоял с напитками Брэнсон. Он покраснел и торопливо добавил:
— Мне пора.
Посланный поцелуйчик остался без ответа.
Брэнсон опустился на стул и покачал головой:
— Ничего, дружище, переживешь. — Он протянул Грейсу диетическую «колу» и отхлебнул белую пенистую шапку «Гиннесса».
— Не думаю.
— Ты уж поверь мне.
— Ты — циник.
— Ага. — Инспектор печально усмехнулся.
— Значит, ты и эта репортерша из «Аргуса»… Шивон Шелдрейк?
Брэнсон вдруг смутился:
— А что такое?
— Она же тебе нравится, а?
— Ерунда!
— Я слишком хорошо тебя знаю. — Грейс отпил «колы». — Ты иногда играешь с огнем. В нашем прошлом деле тебе приглянулась та девушка, Рэд Уэствуд. Поосторожней, дружище. Я буду только рад, если ты встретишь хорошую женщину, но…
— Но?..
— Полиция и пресса — опасная комбинация.
Брэнсон пожал плечами:
— Я встречаюсь с ней сегодня. — Он снова пожал плечами. — Она молодчина. Вообще-то мы с ней познакомились еще до того, как она перешла в «Аргус». Ничего такого, просто общались, как хорошие друзья. Потом, после смерти Ари, сблизились, но отношения не афишировали.
Грейс насмешливо взглянул на друга.
— Ты только не забывай старое морское выражение: язык распустил — корабль утопил. Видел фильм «Подводная лодка»?
Грейс кивнул:
— Она, помнится, утонула.
Брэнсон ухмыльнулся:
— Да? Это все, что ты помнишь? По-моему, у тебя просто мозги протухли.
— Ты только позаботься, чтобы твои в штаны не ушли. Будь с ней осторожен.
— Я предохраняюсь.
Грейс усмехнулся и покачал головой:
— Ладно. Ты оторвал меня от расследования, потому что у тебя какие-то новости. Расскажешь?
— Ты был сегодня в морге, — помнишь, что мы там видели, или твои старческие мозги на такое усилие не способны?
— Как смешно!
— Помнишь слова на черепе у мертвой женщины?
—
— Да. — Инспектор постучал пальцем по толстому конверту на столе. — Посмотри на это.
— Откуда?
— Люси Сайбен сказала, что на момент смерти ей было около двадцати, а умерла она примерно тридцать лет назад. Так?
— Насколько я понял, да.
— Мы просмотрели дела по всем пропавшим в то время, плюс-минус пять лет, женщинам подходящего возраста. И вот что нашли. Смотри — мне не жалко. — Он отхлебнул еще пива.
— Какой ты прыткий.
— Подметки режу на ходу.
— Что? — Грейс с любопытством взглянул на друга, потом взял незапечатанный конверт, от которого попахивало плесенью, и достал содержимое: стопку каких-то документов с несколькими приложенными к ним фотографиями — все это было перехвачено двумя широкими аптечными резинками. Сделанная черным маркером надпись гласила: ОПЕРАЦИЯ «ЙОРКЕР».
Первым шел отчет судмедэксперта министерства внутренних дел, озаглавленный Кэтрин (Кэти) Джейн Мэри Уэстерэм. Девятнадцатилетняя студентка, изучавшая английскую литературу в Суссекском университете, проживала в брайтонском районе Элм-Гроув. В декабре 1984 года девушка пропала, а в апреле 1985-го ее останки нашел в Эшдаунском лесу мужчина, выгуливавший там собаку.
Похоже, детективы всего мира в неоплатном долгу перед собачниками, выгуливающими своих любимцев в самых нужных местах. Грейс частенько подумывал о том, чтобы как-нибудь на досуге провести исследование и вычислить процент трупов, обнаруженных таким вот образом.
Он пробежал документ глазами. К моменту обнаружения тело разложилось, и нескольких костей недоставало — предположительно, их растащили звери. Сохранившиеся фрагменты легочной ткани указывали на то, что смерть наступила в результате удушения. Но для вынесения окончательного вывода имевшихся материалов оказалось слишком мало.
Грейс вытащил из-под скрепки фотографии. С первой на него смотрела привлекательная девушка с длинными каштановыми волосами. Сходство с Эммой Джонсон бросалось в глаза, особенно в прическе, но и в чертах лица тоже. А еще она была едва ли не копией исчезнувшей накануне Логан Сомервиль.
Грейс просмотрел остальные фотографии, каждая из которых показывала, с приложенной линейкой, положение останков, всего тела целиком и — крупным планом — отдельных частей: черепа, грудной клетки и других костей.
Он вынул последнюю фотографию и замер.
Эта тоже была сделана крупным планом и помечена надписью «лоб». Линейка судмедэксперта показывала длину, чуть больше двух дюймов, того, что выглядело вытатуированными на фрагменте плоти буквами.
Здесь они проступали более отчетливо, чем на останках, обнаруженных в Лагуне. Но читались так же:
— Дорогой, ты очень молчалив сегодня, — заметила Рейчел, элегантно одетая супруга Джейкоба Ван Дама.
К ужину они переодевались всегда, всю свою совместную жизнь, даже если были вдвоем, стараясь придать значимость этому заурядному событию, этому времени дня, когда могли побыть вместе.
Психиатр сидел в дальнем конце овального обеденного стола красного дерева в изящной столовой особняка, уютно расположившегося в Риджентс-парке. Держа в руке хрустальный бокал с кларетом, доктор задумчиво наблюдал за переливами отражающегося в его гранях света большой люстры. Поджаренные на гриле бараньи котлеты на тонкой фарфоровой тарелке лежали нетронутыми и понемногу остывали вместе с горошком и картофелем гратен, любовно приготовленными Рейчел.
— Э, да, — медленно произнес он. — Интересный сегодня день.
— Расскажешь? — Подождав немного и не получив ответа, она сменила тему. — Ужасная новость. Я имею в виду Логан. Поверить невозможно. И никто даже не представляет, где она может быть. Полиция делает все, что в ее силах. Я разговаривала с Тиной, она совершенно разбита. Сказала, что полиция не считает это похищением с целью выкупа, потому что никаких требований до сих пор не было. Скорее речь идет о сексуальном насильнике. Обычно так бывает, когда похищают женщину ее возраста. И чем больше проходит времени, тем меньше шансов найти ее живой. Я чувствую себя такой беспомощной.
Доктор Ван Дам едва слышал, что говорит жена, — все его мысли занимал сегодняшний пациент, Харрисон Хантер.
Кто он на самом деле?
Харрисон Хантер солгал. У Логан нет такой татуировки. У нее вообще нет никаких татуировок. Она пропала, возможно, похищена. Так какая же может быть связь между человеком, называющим себя Харрисоном Хантером, и его племянницей?
Самым правильным было бы позвонить в полицию. Но угроза Хантера представлялась вполне реальной. Сейчас важно было одно: найти Логан и убедиться в том, что ей ничто не угрожает. Он должен вернуть пациента и устроить ему ловушку. Добиться правды. Но сколько у него времени? До ночи? До конца недели?
А что, если у Харрисона Хантера просто бредовое расстройство? Почитал «Аргус» и вообразил себя участником неких событий?
Но споткнулся на первой же кочке.
Доктор отпил вина, отрезал кусочек котлеты. Она была розовая внутри — ровно такая, как он и любил.
— Ты чудесно все приготовила, дорогая.
Рейчел внимательно посмотрела на мужа:
— Ты ничего не хочешь мне сказать?
— Да нет. Ничего.
— Как это все ужасно. Ну что такое с ней могло случиться? Она разорвала помолвку… Ты не думаешь, что за этим стоит ее приятель? Что он может иметь к этому какое-то отношение?
Доктор отвел взгляд от играющих светом хрустальных граней, обмакнул нацепленный на вилку кусочек котлеты в мятное желе на краю тарелки и отправил его в рот. Потом, прожевав и проглотив, посмотрел на жену:
— Тебе приходилось когда-нибудь принимать решение по вопросу, в котором ты чувствуешь свою некомпетентность?
— Милый, ты снова говоришь загадками. Такое с тобой часто бывает.
— Извини. Кстати, очень вкусно.
— Хорошо.
Джейкоб Ван Дам промокнул губы льняной салфеткой.
— Врачебная тайна. — Он снова поднял бокал и рассеянно уставился на него. — Вот и решение.
— Что за решение? — спросила она немного погодя.
— Представь на секунду себя на моем месте, в моем кабинете. Приходит новый пациент, который сознается, что убивает людей. Мое заключение — у него бредовое расстройство. Но что, если я ошибаюсь и он действительно убийца? Можно сообщить в полицию. Но если это только его фантазия, то получится, что я, доложив о нем, нарушаю профессиональный долг. И он уже никогда и ни с кем не заговорит открыто, никому не доверится.
— Именно это сегодня и случилось?
— Да.
— Это имеет какое-то отношение к Логан? Он сказал тебе, что похитил ее?
Доктор отрезал еще один кусочек котлеты.
— Нет, этого он не утверждал. Но сказал, что может спасти ей жизнь.
— Расскажешь мне о нем?
Он прожевал мясо, запил вином.
— Многого сказать не могу, но этот человек сообщил мне нечто такое, что, как он меня заверил, подтверждает его слова. Я проверил, уже после того, как он ушел, — поэтому и задержался, — и подтверждения не получил. Отсюда следует вывод, что он… не знаю…
— Фантазер? — подсказала Рейчел.
— Такое заключение было бы слишком легковесным. Меня перехитрили.
— Тогда тебе следует позвонить в полицию и обо всем рассказать.
Несколько секунд доктор сидел молча, потом сделал еще глоток вина.
— И поставить под угрозу Логан?
— Почему ты поставишь под угрозу ее жизнь?
— Потому что он категорически предостерег меня от обращения в полицию.
— И ты настолько серьезно воспринял его предупреждение?
— Да.
— Мы давно вместе, но за все эти годы я так и не смогла проникнуть в самую глубину этого удивительного и странного творения в твоей голове. Но если ты воспринял своего сегодняшнего пациента всерьез, значит, ты ему поверил.
Ван Дам улыбнулся своей любимой и неизменно мудрой жене:
— Да, я ему поверил.
Выйдя из паба, Рой Грейс сел в машину, вернулся в Суссекс-Хаус и, пройдя в свой кабинет, положил на стол полученный от Гленна Брэнсона пакет и вытащил пожелтевший лист формата A4 с заголовком
Грейс посмотрел на фотографию миловидной молодой женщины с прямыми каштановыми волосами, веснушками и в очках. Интересно, где ее снимали, подумал он. Женщина смотрела в объектив открыто и доверчиво, с выражением почти полной невозмутимости.
Он вернулся к документу.
Следующий лист представлял собой увеличенный фотоснимок карты местности. Красный кружок в правом верхнем углу отмечал место, где было обнаружено тело.
Он достал из конверта выцветшую оранжевую книжку —
Следующей была цветная фотография, изображавшая группу мужчин в резиновых сапогах, свитерах и джинсах, стоявших на лесной поляне вокруг какой-то темной тени. Каждый держал в руке длинный шест.
Грейс покачал головой.
Как же все изменилось! Сегодня эти же самые люди были бы в балахонах, обеспечивающих защиту места преступления от контаминации.
На следующей фотографии — темная человеческой формы тень в густом подлеске.
На другом снимке детектив рассмотрел джинсы, а потом взял следующий, и у него на секунду, как бывало всегда, когда он видел очередной труп, перехватило дух.
В жертвах убийства есть что-то ужасное, невыразимо печальное. Несколько секунд он чувствовал себя каким-то вуайеристом. Словно заявился незваным на вечеринку, куда его никто не приглашал.
Каждый раз в таких случаях в голове мелькала одна и та же мысль: а не увидит ли он однажды кости своей пропавшей жены Сэнди?
Жертвы не выбирают тех, кто находит их останки. И это уже требует к ним уважения. Даже сейчас, за столом, у забрызганного каплями окна, за которым уже сгущалась тьма, Грейс испытал это чувство, глядя на покрытое пятнами, словно от нанесенного неумело театрального грима, лицо с выклеванными птицами глазами, растрепанные темные волосы и обрывки того, что могло быть серым ручной вязки свитером.
Кто связал его тебе? Любящая мать? Бабушка?
Свитер, в котором ее убили.
И еще одна фотография — лицо крупным планом, с темной мраморной кожей и пустыми глазницами, как будто она носила балаклаву.
Господи. Ты училась в Суссекском университете. Отец дал тебе на вечер свою машину, потому что доверял и не хотел, чтобы тебя вез домой какой-нибудь пьяный студент. Но домой ты не приехала.
Не надеясь в этот поздний пятничный вечер застать на работе Тони Кейса, старшего офицера службы поддержки, Грейс позвонил ему на мобильный. К его удивлению, Тони был еще на месте, но уже собирался уходить. Свою задержку он объяснил тем, что помогал переоборудовать оперативный штаб.
Через пять минут детектив уже спускался за бодрым толстячком Кейсом в подвал. Отработав тридцать лет в дорожной полиции, Тони сначала ушел в отставку, а потом, следуя примеру многих коллег, вернулся уже как гражданское лицо. С огромной связкой ключей в руке, он походил на тюремщика.
Пройдя по коридору, они остановились перед зарешеченной стальной дверью. Кейс перебрал ключи, нашел нужный, открыл дверь и щелкнул выключателем. Несколько покрытых пылью голых лампочек, с двух из которых свисали клочья паутины, силились осветить просторное, вытянутое в длину хранилище, заставленное высокими, от пола до потолка, металлическими стеллажами с теснящимися зелеными пластмассовыми ящиками, набитыми пакетами с вещественными доказательствами, пухлыми папками и стопками бумаг.
Бывая в хранилище, Рой Грейс каждый раз испытывал одно и то же странное чувство, как будто здесь обитали призраки. Чувство это появилось давно, в те дни, когда ему поручили заняться висяками: изучить все дела с нераскрытыми убийствами по графству Суссекс и отобрать те, где есть перспектива отыскать преступника с помощью новых дактилоскопических и ДНК-технологий. Суссекская полиция никогда не закрывала дела с нераскрытыми убийствами. Некоторые из лежавших в зеленых ящиках материалов относились ко времени Второй мировой войны и даже более давнему. Каждое дело занимало несколько ящиков, иногда двадцать и больше, и Грейс ощущал тогда огромное бремя ответственности, понимая, что для жертв он, может быть, последний шанс на правосудие.
Проходя вдоль стеллажей, детектив скользил взглядом по подписанным от руки этикеткам.
Призраки.
Они остановились, добравшись до секции с сорока тремя ящиками, помеченной этикеткой
Тони Кейс посмотрел на детектива:
— Итак, Рой, что из этого доставить в твой офис?
Грейс пробежал глазами по ящикам. В каждом лежали пыльные папки с бело-голубыми ярлычками, серийным номером, написанным черными чернилами, и перехваченные кабельной стяжкой.
— Все, пожалуйста.
На часах было около половины двенадцатого, когда Рой Грейс отправился наконец домой. Клио оставила на столе холодный ужин, но, услышав, что он пришел, спустилась вниз.
— Похоже, тот еще был денек, — сказала она.
Грейс невесело улыбнулся ей через обеденный стол:
— Ты прямо в точку. Денек нелегкий. Извини, я сегодня не самый лучший собеседник. Ты сидишь весь день дома с ребенком, а потом я прихожу и, вместо того чтобы поговорить, сижу как сыч.
— Так поделись со мной.
— Я веду сейчас одно дело, и что-то мне подсказывает, добром оно не кончится. — Он пожал плечами и, взяв стоявшую на столе бутылку газированной воды, налил в стакан.
— Ты про операцию «Воз сена»?
Он кивнул.
— Беспокоишься из-за Кэссиана Пью?
— На данный момент он волнует меня меньше всего. — Грейс подумал, что пара стаканчиков чего-нибудь покрепче пришлась бы как нельзя кстати, но сейчас ему, как никогда, была нужна ясная голова. — Преступлений у нас в городе хватало всяких, но вот серийных убийц я что-то не припоминаю.
— А кто попадает под определение серийного убийцы? — спросила Клио.
— Тот, кто совершает три или более убийства, разделенные по времени и рассматриваемые как изолированные случаи. В 1985-м один парень убил в шорэмском клубе «Лайт-хаус» отца, мачеху и сводного брата. Всех троих бейсбольной битой. Но за один вечер. Это — массовое убийство, так что серийным убийцей он не был.
— И ты думаешь, что теперь таковой появился?
Грейс поднял стакан. Подержал. Поставил.
— Пока не знаю. Но похоже на то, что появился. Причем, возможно, еще лет тридцать назад. Но пока говорить наверняка еще рано.
— И что, он все еще где-то здесь?
Занятый своими мыслями, Грейс не ответил.
— Ну же, очнись, дорогой, ты должен поесть.
Он посмотрел на салатный коктейль — авокадо с креветками, — кивнул и взял вилку:
— Да, спасибо. Голоден как волк.
И тут же, не успев прожевать, снова ушел в раздумья.
Тридцать лет назад. Двойное убийство? Или тройное? Нет ли где-то третьей клейменой жертвы? Четвертой? Пятой?
Может быть, где-то еще? Судя по тому, что он знал о серийных убийцах, они орудовали в странах с большой территорией — Соединенных Штатах, Австралии, России, где могли, не вызывая подозрений, перемещаться на огромные расстояния. Но, конечно, случались и отступления от модели.
Время тоже может быть своего рода расстоянием.
Кэтрин Уэстерэм, найденной убитой в 1985 году, было девятнадцать лет. У нее были длинные каштановые волосы, разделенные прямым пробором. Эмме Джонсон, пропавшей две недели назад, было двадцать один год. Похожее лицо и длинные каштановые волосы. И вот теперь Логан Сомервиль. Тоже длинные каштановые волосы. Или все это только его воображение?
И наконец, неизвестная женщина, чьи останки обнаружены в Лагуне. Женщина с длинными каштановыми волосами.
Тридцать лет — срок немалый. Но из истории серийных убийц, дела которых рассматривались на ежегодных симпозиумах Международной ассоциации следователей в США, он знал, что долгие паузы не так уж редки. Перерыв в двадцать лет — вполне обычное дело. Деннис Рейдер, живший в городке Уичита, штат Канзас, и называвший себя СПУ,[9] таился пятнадцать лет и уже приготовился нанести следующий удар, когда его наконец задержали. Первая серия убийств закончилась, когда у него родился ребенок.
Год назад он работал по делу серийного насильника, забиравшего туфли своих жертв, — у того тоже был многолетний перерыв, вызванный женитьбой.
Тридцать лет. Не слишком ли долго?
Он называл это
Хорошее слово. Звучное. Приятное на слух.
Его охотничьими угодьями был весь город. В летние месяцы, надев блейзер и соломенную шляпу набекрень, он регулярно прогуливался под арками и вдоль пирса. Потом садился в вагончик «Уолкс рейлуэй» — ему нравилась интимная теснота жестких сидений — и рассказывал случайным попутчикам, что поезд идет по старейшей из ныне действующих железных дорог. Рассказывал подробно, утомляя слушателей фактами.
Бывая на охоте, прогуливаясь или сидя между гроклами,[10] он тайком фотографировал тех, кто мог бы стать следующим
Теперь фотографировать стало намного легче благодаря камере в айфоне. Потенциальные
ССМ! Ему это нравилось!
Особенно внимательно он изучал тех, кто буквально излучал уязвимость. Уязвимы в какой-то момент жизни бывают все, но некоторые уязвимы постоянно. Эти люди выказывают наибольший страх. И он хотел, чтобы они боялись его. Очень сильно боялись. Видеть страх — это возбуждало его сильнее всего. Слышать страх. Чувствовать страх. Осязать страх. Обонять страх.
Ему нравилось вести за потенциальными
Были у него и самые любимые вечера — вторник, пятница и суббота. Особенно Уэст-стрит в Брайтоне, где так легко быть невидимкой. Пестрая, шумная улица — он называл ее Чав-Сентрал — шла от брайтонской Часовой башни до набережной. Галереи игровых автоматов и клубы. Пьяные, едва ли не голые девицы. Шумные девичники и мальчишники в нелепых нарядах. И все это под бдительным взором полицейских. Коллектор человеческих отбросов. Помойная яма.
И он всегда был готов немного ее очистить.
Например, вот от этой, катившей, виляя из стороны в сторону, без огней, на своем велосипеде в сторону Кингс-Роуд.
Часы показывали 00.50.
Ее звали Эшли Стэнфорд. Двадцать один год. Он наблюдал за ней уже шесть месяцев. По вечерам в пятницу и субботу она работала в баре одного паба на Лейне и, закончив, возвращалась домой, в квартиру на тихой улочке в Хоуве, где жила со своим бойфрендом. Всегда немного пьяненькая.
А еще она изучала дизайн одежды в Брайтонском университете.
Эшли Стэнфорд, как выяснилось в ходе предпринятого им исследования, была дальней, но прямой наследницей настоящей землевладельческой династии, уходившей корнями в XVII век. Когда-то этой семье принадлежали огромные участки в районе, называвшемся Брайтелмстоун. Ему нравилась эта ее историческая связь с его городом.
Но еще больше ему нравилось кое-что другое. О да.
Эшли Стэнфорд была идеальна!
Он повернул ключ зажигания, глянул в зеркало и осторожно тронулся с места на своей «шкоде»-универсал, замаскированной под такси местной компании «Стримлайн». Медленно, включив ближний свет, довольный собственной хитростью. Смена машины — важный фактор. Такси никогда не бросаются в глаза, а эта модель пользовалась популярностью в Брайтоне. Он купил ее с рук у одного провинциального дилера в Йоркшире и там же, в автомастерской, перекрасил в бирюзовый цвет. Маркировочные знаки пришлось заказывать по Интернету, а с верхним фонарем трудностей не возникло.
Эшли с рюкзачком за спиной бойко катила в направлении на запад. Домой? Что ж, сейчас увидим!
Ему всегда виделась некая особенная симметрия в цифре 3. Двое — компания, трое — толпа!
Феликсу понравится. Харрисон, как всегда, будет мяться. А вот чертов педант Маркус несомненно станет возражать. Вот и еще одно доказательство его правоты. Двое — компания, трое — толпа.
Как говаривал его старый школьный учитель, QED.
Quod erat demonstrandum. Что и требовалось доказать.
Он так отстал от Эшли, что свет фар уже не доставал до ее заднего отражателя. Она промчалась мимо статуи Мира и резко свернула на велосипедную дорожку, идущую вдоль Хоув-Лоунс. Он заглянул в оба зеркала — позади никого. Только они вдвоем, он и его премиленькая юная Эшли. Спешит домой к бойфренду.
Отлично!
Она съехала с велосипедной дорожки на дорогу, сократив маршрут за счет объезда, и проскочила на красный на перекрестке с Гранд-авеню под строгим взглядом статуи королевы Виктории. И уже через несколько минут повторила маневр на перекрестке с Хоув-стрит.
Какая ж безрассудная! Придется преподать урок по правилам дорожной безопасности. Мало того, даже шлем не носит!
Он уже сгорал от нетерпения и сам терял бдительность от волнения! Взять бы ее прямо сейчас, но нет, нельзя — здесь вдоль дороги полно видеокамер. Внезапно, не показав поворот, она выскочила на середину дороги, вильнула вправо за угловым домом и вылетела на Карлайл-Роуд.
О да, беби, да! Отлично, спасибо тебе!
Погасив фары, он тоже повернул вправо и прибавил газу. Потом, сблизившись с ней, переключился на нейтралку и, легонько поджимая педаль газа, несколько секунд катил беззвучно, потея от возбуждения. Он был уже так близко, что видел в свете уличных фонарей бьющиеся крылом длинные каштановые волосы.
Они проехали половину пути и приближались к перекрестку с Черч-Роуд. Он включил передачу, добавил чуточку газу и, поравнявшись с ней, увидел в боковом зеркале ее напряженное лицо.
Он повернул руль влево и тут же услышал металлический лязг и ощутил удар. Резко выжал тормоз, не желая тревожить сонную улицу визгом покрышек. Достал из кармана гиподермический шприц, выскочил из машины и побежал к ней.
— Господи… простите… я такой…
Необходимости в извинениях не было. Эшли Стэнфорд лежала, раскинувшись, на тротуаре и негромко постанывала. Он посмотрел через плечо, огляделся, пробежал глазами по окнам домов на обеих сторонах улицы. Ничего. Никакого признака движения.
Он опустился рядом с ней на колени, притворившись, что щупает пульс, открыл ей рот, сделав вид, что проверяет дыхательные пути, но вместо этого вколол иголку в язык и выдавил полную порцию кетамина. Потом сунул шприц в футляр и положил в карман. Еще раз внимательно огляделся.
Приподняв за плечи, он оттащил Эшли к машине, открыл заднюю дверцу и затолкал пленницу в салон. Заднее сиденье уже было отложено. Он открыл рюкзак, сунул руку в перчатке внутрь, порылся и вытащил айфон. Потом, еще раз оглянувшись, отбежал назад и швырнул айфон в густую зеленую изгородь у садовой дорожки. Подобрав валявшийся на земле велосипед, он тоже бросил его в салон, прямо на женщину. Закрыл заднюю дверцу, сел за руль и тронулся с места.
Его трясло от возбуждения.
До чего же приятное чувство. Нет, правда!
У него новый
Где-то в глубине его естества ударил фонтан счастья такой силы, что захотелось громко, во весь голос, запеть, поделиться этим счастьем со всем миром.
— Ты моя, беби! О да!
Слегка повернувшись назад, он тихо и спокойно сказал:
— Ты будешь еще одним большим
Лежа в холодном поту, в водовороте страха, Логан пыталась сосредоточиться, собрать мысли, скачущие бесконтрольно от ужаса к злости и снова к ужасу.
Молясь, надеясь, что очнется, проснется, вырвется из жуткого кошмара.
Сейчас ужас кружился и вихрился внутри ее тяжелой, холодной тьмой. Тьма заполняла голову, сердце, легкие, желудок. Во рту пересохло. Ничего не видя от горьких, едких слез, она в отчаянии старалась заставить рассудок работать четко и ясно. Придумать, как ей выбраться из всего этого.
С того самого момента, как она поняла, что глухой голос похитителя не принадлежит Джейми, ее разум блуждал в тумане. Кто он, ее тюремщик? Что происходит? Где она? Как долго она здесь?
Боль от ожога на бедре сводила с ума, как будто какая-то кислота, разъедая плоть, пробиралась глубже и глубже. И палец на ноге тоже болел, рассылая ритмичные, непрекращающиеся импульсы. Но она старалась не замечать боли. Старалась думать. Думать.
Ясно и логично.
Чесался нос. Жутко. До безумия. Ей казалось, это продолжается уже целую вечность.
Джейми, конечно, уже сообщил, что она пропала. Ищут ли ее? Что делает полиция? Прочесывает улицы, поля и леса? Осматривает водоемы, как показывают в кино?
Сколько она здесь? Как она ни крутилась, как ни вертелась, увидеть циферблат часов не получилось.
Она попыталась вспомнить, когда звонила Джейми. Сколько прошло времени? Часы? Дни? Недели? Она сразу услышала в его голосе беспокойство. За доли секунды до того, как кто-то рванул дверцу машины и она увидела перед собой скрытое маской лицо, Джейми успел понять, что она напугана.
Воспоминание отдалось новым приливом страха.
Джейми, должно быть, пытался ей перезвонить. И что потом, когда он не получил ответа? Он ведь отправился в полицию? Он ведь понял, что она не шутит. Итак, что сделал Джейми, кого известил? И что происходит сейчас там, за стенами ее тюрьмы?
Тюрьма.
Похититель.
Снова всколыхнулась злость. «Да кто ты такой, черт возьми? Кто дал тебе право так со мной поступать? Как ты смеешь!..» Она снова заворочалась, задергалась, напрягая все болезненнее врезающиеся в тело путы. Да это же нелепо. У нее столько дел. Ее ждут пациенты. На субботу намечена большая вечеринка — встреча девчонок их школьного выпуска, с партнерами, в зальной церкви на Эксетер-стрит, которую они все вместе помогли спасти от застройщиков. Будет куча народу и много тех, кого она не видела больше пяти лет.
Мысли вдруг заметались в панике — она ведь даже не знает, сколько осталось до субботы! Может, все уже прошло?
Почему-то вспомнились фильмы ужасов. Безумцы, похищающие людей, мучающие, а потом убивающие жертв. «Хостел», «Собиратель костей», «Молчание ягнят». Не это ли случилось и с ней? Нет, только не с ней. Только не в Брайтоне, не в этом городе, который она любила и в котором всегда чувствовала себя в безопасности.
Но как же тогда крики? Те женские крики, которые она слышала? И жуткое бульканье после них… хрипы, похожие на предсмертные… и тишина. Давно ли это случилось? Кто еще был здесь? И не она ли следующая?
Нет уж, с ней ничего такого не произойдет. Она не позволит этому случиться. Надо только сохранить ясность мысли. Как люди выбираются из подобных ситуаций?
Логан снова попыталась подвигать руками, но ремни, шнуры — или что-то еще — держали крепко. Их было несколько: на шее, под грудью, на бедрах и лодыжках. Собрав все силы, она попыталась поднять голову, но ремень — или что-то еще — врезался в шею.
Да где же она?
Жжение на внутренней стороне правой ноги внезапно усилилось, словно там вспыхнуло живое пламя. И она не могла даже дотянуться до этого места рукой.
Она лежала в кромешной тьме. Уровень сахара опускался, и она уже ощущала знакомые признаки нарастающего беспокойства. Но потом услышала звук, от которого мгновенно похолодела. Звук был приглушенный, но слова вполне разборчивы.
Женский голос. Крик:
— Отпусти меня, ублюдок!
И мужской, взвывший от боли и злости:
— У-у-у-у-у-у! У-у-у-у!
Надежда встрепенулась и…
— У-У-У-У, Дрянь!
Что-то грохнуло. И опять пронзительный женский голос:
— Убери от меня руки, чертов извращенец!
«Да! — крикнула про себя Логан. — Давай!»
Глухой удар. И за ним крик боли. Кричала женщина. Еще один глухой удар, словно молотком по мешку. И еще. И гневный голос мужчины:
— Посмотри, дрянь, что ты наделала! Это из-за тебя! Испортила все удовольствие. Ты это понимаешь? Ты все испортила.
И опять крик. Кошмарный, жуткий, глубокий, мощный, пронизанный абсолютным ужасом.
— Помогите! Господи, помогите же мне!
Еще один удар.
И тишина.
Логан затаилась в ожидании. Ее трясло.
Снова мужской голос.
И снова удар. И еще. И еще.
Опять тишина.
Логан слушала, но слышала только тишину.
Ее трясло все сильнее. Приступ гипогликемии приближался.
Внезапно она услышала вверху скользящий звук, а секундой позже ее ослепил яркий луч света. В рот ей затолкали шоколадку.
— Ешь, — произнес глухой голос. — Я не хочу еще и тебя потерять. Мы к этому пока не готовы.
— Пожалуйста… пожалуйста, скажите, кто вы? — пролепетала она с набитым вязкой сладостью ртом. — Скажите, что вам нужно? Пожалуйста…
— Что нужно, у меня есть, — ответил он.
И крышка закрылась.
Рой Грейс проснулся ровно в пять утра, за двадцать минут до звонка будильника на часах и другого, запасного, на айфоне. Клио спала, повернувшись к нему спиной, и он слышал ее тяжелое дыхание. За окном шелестел дождь. Как всегда, когда просыпался ночью, он прислушался к дыханию Ноя в радионяне. Сын спал спокойно.
По телу словно свинцом разлилась усталость. Можно было бы еще поспать, но Грейс знал, что надо вставать и как-то подзаряжаться энергией, — день обещал быть долгим и трудным. Стараясь не потревожить Клио — Ной поднимал ее за ночь дважды, — он медленно, осторожно вытащил правую руку из-под подушки жены. Она пошевелилась и полусонно пробормотала:
— Ты уже уходишь?
— Прогуляюсь по-быстрому с Хамфри.
— Люблю тебя.
Он чмокнул ее в плечо:
— Я тебя тоже.
Выбравшись из постели — он спал нагишом, — Грейс секунду-другую стоял, поеживаясь, в зябкой темноте.
— Включу на минутку свет, ты не против?
— Я уже не сплю.
Он включил прикроватную лампу, прошел в ванную, закрыл за собой дверь, щелкнул выключателем и, зевая, взял электрическую зубную щетку.
Через пять минут, уже в спортивном костюме и бейсболке, Грейс, успокаивая прыгающего и лающего от радости Хамфри, вышел за дверь. В одной руке он держал поводок, в другой — пластиковый пакет, — на случай, если пес где-нибудь на маршруте решит оставить кучку.
Пробежав через мощеный дворик к передней калитке, Грейс пристегнул поводок к ошейнику, вышел на улицу и неторопливо побежал мимо тихих домов и закрытых кафе и магазинов в сторону набережной. Город нравился ему в этот ранний час, когда все или почти все еще спали. Ему нравилось быть впереди остального мира. Он всегда обходился минимумом сна, что было ценным качеством в его работе, где люди нередко довольствовались несколькими часами. Сложнее стало с недавних пор, когда время на сон сократилось еще больше из-за беспокойного ребенка.
Дождинки шлепали по лицу, солоноватый воздух бодрил свежестью. В туманном свете уличных фонарей Грейс пересек пустынную Кингс-Роуд и, отстегнув поводок, отпустил Хамфри, который тут же умчался вперед и понесся по съезду. Слева замаячил темный силуэт Брайтонского пирса — или Дворцового пирса, как по старинке предпочитал называть его Грейс, — впереди виднелся унылый ржавый остов Западного пирса, выгоревшего более десяти лет назад и постепенно, день за днем, осыпающегося в море.
Остатки сна рассеялись, в голове прояснилось, и мысли постепенно кристаллизовались. Перед тем как лечь спать, Грейс проверил электронную почту и увидел, что команда по регби суссекской полиции, президентом которой он являлся, лишилась из-за болезни одного игрока, а между тем во второй половине дня ее ожидала важная встреча. Сыграть самому или все же попытаться в оставшееся время найти замену? Обыденная проблема в разгар ответственной операции, но ее требовалось решить. Он написал двум потенциальным игрокам, но ответа пока не получил, что было ничуть не удивительно, учитывая ранний час.
Мысли повернули к Логан Сомервиль, пропавшей около половины шестого вечера еще в четверг. С тех пор прошло тридцать шесть часов. Прошлым вечером ему звонили и его новый босс, помощник главного констебля Кэссиан Пью, и комиссар по делам полиции и борьбе с преступностью Никола Ройгард. И один и другая спрашивали, есть ли подвижки в расследовании, и напоминали, как важно найти пропавшую женщину. Как будто он сам этого не понимал. Боль от потери любимого человека жила в нем самом с тех самых пор, как десять лет назад исчезла Сэнди. Да, он любил Клио, но боль сидела в его душе и сердце мучительной занозой, напоминая о себе каждый день.
И он пока еще ничего не сказал им обоим о своих более серьезных опасениях.
Грейс остановился напротив печальных останков Западного пирса и повернул назад, чем явно огорчил Хамфри. Пес посмотрел на него, словно обиженный ребенок, и гавкнул, как бы напоминая, что обычно они бежали к Лагуне и даже дальше.
— Извини, малыш, мне надо работать. Кое-кого требуется срочно найти, понял?
Хамфри вдруг рванул с места и понесся по камешкам к берегу, словно увидев или учуяв что-то.
— Что там, малыш?! — крикнул Грейс.
Вглядываясь в темноту, слегка рассеянную чахлым светом фонарей, он увидел, как пес остановился, потом вдруг упал на спину и принялся кататься взад-вперед как бешеный.
Лишь теперь Грейс с ужасом понял, что случилось.
— Хамфри! Нет! Нет! Нет!
Он расстегнул карман, достал телефон, отыскал нужное приложение и, включив фонарик, побежал, спотыкаясь, по камням.
— Хамфри! ХАМФРИ-И-И-И!
Остановившись над неугомонным псом, он снова взревел от отчаяния.
Хамфри наконец поднялся и виновато посмотрел на хозяина. Секундой позже в нос Грейсу ударил едкий, тошнотворный запах. В ярком луче фонарика он увидел раскинувшиеся лапки, клешни и белое брюшко дохлого растерзанного краба.
Затащить пса в море и попытаться отмыть там? Нет, пожалуй, рискованно — уж больно высокая волна.
Вонь сопровождала его всю дорогу до дому — Хамфри трусил рядом, донельзя довольный собой и явно гордый обретенным ароматом.
— Вот только этого мне и не хватало для полного счастья! — прошипел Грейс, крепко держа пса за поводок и безуспешно стараясь не дышать.
Втащив пса в дом, он поволок проказника, упирающегося всеми четырьмя лапами, наверх, в ванную, где закрыл плотно дверь, сунул его в ванну, включил воду и принялся, как мог, смывать грязную зловонную кашицу с собачьей спины.
Полчаса спустя, приняв душ, побрившись и проглотив разогретую в микроволновке овсянку мгновенного приготовления и полчашки чаю, Грейс поцеловал успевшую снова уснуть Клио и выскользнул из дому. Хамфри, лежавший в своей корзинке в гостиной, даже не поднял головы. Он лишь открыл пренебрежительно один глаз, словно это какой-то чужой шелудивый пес убрался из его владений.
Ночь для Джейкоба Ван Дама выдалась бессонная. Он провел ее во второй спальне, через коридор от комнаты жены, там же, где и почти все ночи последних лет десяти, с кислородной маской на лице. Доктор уже много лет страдал апноэ, отчего сильно храпел и метался во сне, постоянно беспокоя жену. В конце концов она этого не выдержала.
Вообще-то, подумал Ван Дам, в последнее время ему спалось хорошо. Но недавний визит странного доктора Харрисона Хантера — впрочем, принадлежность его к медицинской профессии вызывала определенные сомнения — привел психиатра в состояние эмоционального смятения, нарушил привычное течение жизни и лишил сна.
Мысли об этом человеке не давали покоя.
Кто вы, доктор Хантер? Мистер Хантер? Да и настоящее ли это имя?
Какую игру вы пытаетесь вести со мной?
Гоня от себя усталость, Ван Дам пытался рассуждать логически.
Что это? На протяжении своей долгой карьеры доктор не раз встречал людей с болезненными фантазиями. Прочитав в газете о том или ином преступлении, они тут же хватались за телефон, звонили в полицию и сознавались в совершенном злодеянии. К счастью, опытные следователи всегда придерживали определенную информацию, которая была известна только полиции и настоящему преступнику, что помогало быстро отсеивать выдумщиков, не тратя на них драгоценного времени.
Тем не менее в данном случае что-то мешало ему отмести доктора Хантера как обычного выдумщика. Его уверенность, язык тела, поведение в целом, пусть и эксцентричное, вызывали у психиатра глубокое беспокойство.
Поможет ли он племяннице, если позвонит в полицию и расскажет все, что знает? Или, поступив так, обречет Логан на смерть? Раздумывая об этом день и ночь, Ван Дам чувствовал, что Хантеру действительно известно что-то важное. Еще до консультации он заплатил его секретарше пятьсот фунтов наличными. Разве поступил бы так обычный фантазер?
Светящийся дисплей радиочасов показывал пять минут седьмого. Логан… Красивая, умная, добрая. В ней всегда было что-то от наивного, невинного ребенка. Она не из тех, кто просто возьмет и исчезнет по собственной воле.
Что такое может знать Харрисон Хантер?
Откуда взялась эта нелепая мысль о татуировке?
Доктор снова погрузился в тяжелый, беспокойный сон.
Проснувшись через два часа, он увидел стоящую над ним Рейчел с чашкой чаю в руке. Жена пожелала ему доброго утра и напомнила, что сегодня их ждет поездка в Чичестер на крестины внучки. И в этот момент Джейкоб Ван Дам вдруг осознал, поледенев от ужаса, что Харрисон Хантер, должно быть, и есть похититель Логан.
Логан стояла на белом песчаном пляже. За ее спиной расстилался безбрежный синий океан. На ней было белое облегающее шелковое платье, и рядом, перед священником, стоял в белом костюме Джейми. Все ее любимые и близкие толпились поблизости — под восхитительным теплым солнцем Пхукета.
Джейми поцеловал ее в щеку.
— У нас были разногласия, но мы преодолели их, ангел мой.
Она тоже поцеловала его и прошептала:
— Да, дорогой. Ты — мой единственный, и только ты мне нужен. Я так счастлива с тобой.
Небо нахмурилось. Ее отец посмотрел вверх и сказал:
— Похоже, дождь собирается.
Померк свет.
— Нет! — сказала она. — Пожалуйста, не надо! Пожалуйста, прекратите!
Еще мгновение — и ее окутала тьма. Логан проснулась. В кромешном мраке. Мокрая от собственного пота. Она проснулась и вспомнила. Вспомнила и поежилась.
Крики. Она слышала их недавно. Страшные крики.
— Помогите! — крикнула Логан. — Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне!
Правое бедро опять напомнило о себе болезненным жжением. Она снова попыталась пошевелить руками. Потом онемевшими ногами. Пульсирующим болью пальцем.
Логан не молилась лет с десяти-двенадцати, может быть, даже больше. Но сейчас она начала молиться, закрыв глаза, хотя ее и окружала тьма:
— Пожалуйста, Господи, помоги мне. Пожалуйста, пожалуйста, помоги мне.
Потом она долго лежала и думала. Что же происходит? Незнакомец на подземной парковке. Кто он такой и почему это делает? Она вспомнила, как читала где-то о «стокгольмском синдроме». О связи, возникающей между похитителем и жертвой. Ей надо взять себя в руки и попытаться установить с ним связь.
— Эй! — крикнула Логан. — Эй!
Она перевела дух, набрала воздуха и крикнула во весь голос:
— ЭЙ!
Он стоял в нескольких футах от нее, в темноте, так, что она его не видела. Впрочем, она вообще ничего не видела. Стоял, смотрел на свой проект и улыбался. «Да, да, вот такой ты мне нравишься. Покричи еще. Кричи сколько хочешь».
И, словно угождая ему, она закричала.
Он снова улыбнулся. «Тебя никто не услышит. Никто не может услышать. Никто даже не знает, где мы!»
Субботнее утреннее совещание в конференц-зале Суссекс-Хаус Рой Грейс назначил на половину восьмого, на час раньше обычного. Дел навалилось много, и, вдобавок ко всему, нужно было еще найти время, чтобы дописать речь, с которой ему предстояло выступить на похоронах Беллы Мой.
Своей команде Грейс сказал, что, хотя делать определенные выводы на этой стадии еще рано, между операцией «Воз сена» и операцией «Мона Лиза» просматриваются тревожные параллели. Он также предупредил, что знать об этом никто, кроме занятых в операции детективов, не должен.
Руку поднял Норман Поттинг. Бледный, с покрасневшими глазами — то ли от усталости, то ли оплакивал Беллу, Грейс сказать не мог.
— Босс, у меня, похоже, есть кое-что интересное. Разговаривал с надежными ребятами из АЛВТ.[11] Один из них позвонил вчера вечером, и мы прошлись по списку «вольво»-универсалов, зарегистрированных в Брайтоне и Хоуве. Есть одна, записана на некоего Мартина Хорнера. Проживает к западу от городу, в Портслейде. Многоквартирный дом. Бленем-стрит, 62.
Поттинг покачнулся от усталости, зевнул, прикрыв ладонью рот, и продолжил:
— Я зашел в операторскую на Джон-стрит. Проверил для начала записи с камер с автоматическим определением номеров — они поймали этот «вольво» на маршруте от Чешам-Гейт, где жертва отметилась в последний раз, до Портслейда. Время совпадает. — Сержант снова зевнул. — Потом мы проверили камеры в соответствующих районах, обнаружили «вольво» и даже смогли прочесть регистрационный номер на задней табличке. Машина та самая.
— Блестящая работа, Норман! — похвалил Грейс. — Вам надо пойти домой и немного отдохнуть.
Поттинг покачал головой:
— Нет, шеф, я хочу довести дело до конца.
— Вы же не выспались.
— Высплюсь на следующей неделе… после… — Сержант опустил голову и закрыл лицо руками.
После похорон Беллы. Грейс знал, что имел в виду Поттинг. Ладно, пусть. Он знал, который час, но все равно посмотрел на часы. 7.35. Предрассветный налет — самое лучшее время, чтобы схватить преступника дома. Но в выходной он вполне может понежиться в постели. Грейс взвесил варианты. Самая главная его забота — обеспечить безопасность Логан Сомервиль. Неудавшийся рейд может серьезно осложнить жизнь похищенной. Но в то же время статистика в любом случае играет против них. После исчезновения Логан прошло более тридцати шести часов. Грейс повернулся к констеблю Алеку Дэвису:
— Алек, нам нужен ордер на обыск. Быстро. Отправляйтесь к дежурному судье — пусть подпишет. Я оповещу спецназ, чтобы были наготове. Отлично, Норман.
— Сэр. — Руку подняла сержант Кейл. — Как вам известно — остальные еще не знают, — перед началом совещания мне позвонил дежурный инспектор с Джон-стрит. Есть основания считать, что ночью в городе произошло еще одно похищение молодой женщины.
Не зря у него были дурные предчувствия. Неужто сбываются худшие кошмары?
— Пожалуйста, расскажите, что нам известно, — попросил он.
Таня Кейл заглянула в свои записки.
— Зовут ее Эшли Стэнфорд. Двадцать один год. Изучает дизайн одежды в Брайтонском университете. Живет с бойфрендом на Карлайл-Роуд. Парень позвонил в полицию в три часа ночи, обеспокоенный тем, что она не пришла домой, — по пятницам и субботам Эшли работает в пабе «Голова друида» на Лейне и к часу ночи обычно уже дома. Ему она не позвонила, а когда он позвонил ей, то попал на голосовую почту.
— Может, загуляла с кем-то из клиентов? — предположил Гай Батчелор.
— Возможно, — согласилась Кейл. — Бойфренд забеспокоился потому, что она ездит на работу и с работы на байке. Он позвонил в окружную больницу — узнать, не поступала ли она после дорожного происшествия, — а уже потом, когда ему сказали, что нет, не поступала, позвонил нам.
Несколько секунд Грейс молчал, обдумывая информацию. Еще одна женщина, возвращавшаяся домой к приятелю? Нет ли здесь чего-то?
— У нас есть ее фотография? — спросил он.
— Нет, сэр.
— Достаньте самую последнюю. И, пожалуйста, побыстрее. Дело срочное.
Часом позже Рой Грейс — Таня Кейл сидела рядом на пассажирском сиденье серого «форда-мондео» — свернул с Олд-Шорэм-Роуд на Бленем-стрит, узкую улочку, застроенную в 1950-х скромными домиками и растянувшуюся на юг до самого Шорэмского порта.
По обе стороны дороги стояли легковушки, фургоны, пара такси и «скорая помощь». Дом номер 62 проехали не останавливаясь — неухоженный, с шелушащейся краской и заброшенным, оставшимся без внимания садиком. Но «вольво» на всей улице был только один — относительно недавняя модель с совершенно другим регистрационным номером. Как бывало каждый раз, когда он участвовал в полицейском рейде, в животе затрепыхались те самые пресловутые бабочки. Какие опасности поджидают его команду за дверью? Что они там найдут?
— Машина может стоять где-то в гараже поблизости, — сказала Таня Кейл. — Вряд ли он настолько глуп, чтобы оставлять ее снаружи.
Грейс кивнул — мысли его вернулись к похищенной прошлой ночью девушке, Эшли Стэнфорд. Он еще раз проверил айфон — не пришла ли фотография. Зазвонил телефон.
— Все на позиции, Чарли-Один, — сообщил дежурный центра кризисных ситуаций, суперинтендент Стив Карри. — Вы готовы?
Грейс взглянул на Таню Кейл. Она кивнула.
— Да, готовы. Пошли.
Адреналин ударил в кровь. Грейс резко, насколько мог, развернул машину. Появившиеся в конце улицы два белых фургона стремительно подкатили к дому номер 62 и остановились. Грейс подъехал к первому, из которого уже выбрались два кинолога в черных куртках и брюках и черных же бейсболках с надписью «ПОЛИЦИЯ». Открыв задние двери, они вывели двух немецких овчарок и повели их по дорожке — прикрыть боковую и тыльную стороны дома.
Из второго фургона, побольше, выскочили восемь спецназовцев, все в синих защитных костюмах и шлемах с опущенными визорами. Один, бежавший впереди, нес желтый таран, другой — гидравлический домкрат. Остальные спецназовцы следовали за ними.
Грейс и Кейл вышли из «форда», но остались, как и требовалось протоколом, в сторонке — ждать, пока командир группы, в данном случае им был инспектор Энтони Мартин, объявит, что никакой опасности нет.
Между тем шесть спецназовцев уже собрались у передней двери и ждали команды, а еще двое проследовали за кинологами к тыльной стороне дома.
Инспектор подал сигнал. Следуя классической процедуре «шок и трепет», шесть спецназовцев проорали страшными голосами: «ПОЛИЦИЯ! ПОЛИЦИЯ! ПОЛИЦИЯ!»
Первый боец врезал тяжелым стальным тараном в дверь, и две ее створки с треском распахнулись настежь. Вся группа ввалилась в дом, вопя: «ПОЛИЦИЯ! НЕ ДВИГАТЬСЯ! ПОЛИЦИЯ! ПОЛИЦИЯ!»
Детективы ждали на тротуаре. Минуты через две в дверном проеме появилась высокая подтянутая фигура инспектора Энтони Мартина — с поднятым визором и несколько озадаченным выражением на лице. Он помахал рукой — можно.
— Может, я чего-то не понимаю, Рой. Информация была точная? Ты уверен?
— Что у тебя там?
— Проходи, сам увидишь.
В доме пахло заплесневелой мебелью и кошками. Суперинтендент вошел в соединенную со столовой гостиную — стандартный комплект из дивана и двух кресел, дальше — обеденный столик с остатками еды и свежей «Дейли экспресс», еще дальше — кухня, напомнившая Грейсу о его собственном детстве. Двое спецназовцев открывали шкафчики и снимали с дивана и кресел подушки. Вместе с Таней Кейл он поднялся за Мартином по узкой лестнице. На верхней площадке их встретили две жирные полосатые кошки, стремительно метнувшиеся мимо вниз по ступенькам.
— Скорая едет? Я думала, вы — скорая, — проскулил недовольный старческий голос. — Я им звонила… мне надо в уэртингскую больницу… мне назначено. Думала, вы — скорая.
Грейс посмотрел на ковер с желтыми пятнами и комочками, похожими на кошачьи фекалии, и поморщился. Запах мочи смешался с запахами несвежего человеческого тела. Квартирка была из тех, про которые полицейские, в бытность его патрульным, шутили, что здесь ноги надо вытирать на выходе. Чердачный люк, к которому вела выдвижная лестница, был открыт.
Старательно обходя комочки кошачьего дерьма, Грейс проследовал за инспектором в спальню. На кровати лежала старуха лет восьмидесяти с просвечивающим под редкими седыми волосами розовым черепом и такая толстая, что он не сразу разобрался, где заканчиваются ее многочисленные подбородки и начинается лицо. Последнее напомнило ему рельефную карту из школьных уроков географии.
— Сказали, скорая будет в девять. Вы же видите, подняться я не могу. Больная.
Грейс с трудом удержался, чтобы не сказать, что именно с ней не так, — на прикроватном столике теснились пакеты с пончиками и почти пустая гигантских размеров коробка шоколадок «Кэдбери дейри милк». На экране допотопного телевизора, стоявшего на тумбочке в изножье кровати, мутноватый Джеймс Мартин стряпал что-то в своей кухне.
Оставив при себе язвительную реплику и стараясь по возможности вдыхать как можно меньше вонючих паров, он показал старухе ордер:
— Детектив-суперинтендент Грейс, отдел тяжких преступлений, полиция Суррея и Суссекса. Боюсь, мы не ваше такси. Я ищу Мартина Хорнера.
— Кого? Как вы сказали? — наморщилась старуха.
— Мартина Хорнера. Его автомобиль, «вольво», зарегистрирован по этому адресу.
— Впервые о таком слышу. И никакой машины здесь нет. Скорая уже едет? Иначе я опоздаю, а мне назначено. Вы же видите, сама я подняться не могу. Больная.
— Как вас зовут, мадам? — спросила Таня Кейл.
— Энн. Энн Хилл.
— За вами кто-нибудь ухаживает, миссис Хилл? К вам кто-то приходит? — поинтересовался Грейс.
— Никто. Я тут совсем одна. Был один, да недолго, а больше и нет никого. Перестал приходить.
Наверное, понял, с кем имеет дело, подумал Грейс.
— Назовите ваше полное имя, миссис Хилл. — Он посмотрел ей в глаза.
— Хилл. Энн. Просто Энн Хилл.
— Внизу кто-то завтракал, миссис Хилл. Кто-то принес сегодняшнюю газету. Можете это объяснить?
— Нет. И я ничего про это не знаю. Вы же видите, встать не могу.
— Если вы не в состоянии встать, то кто еще там есть или был? — не сводя с нее глаз, продолжал Грейс.
Какое-то время старуха молчала. Глаза ее бегали влево-вправо, словно в поисках убедительного ответа.
— Здесь только я, дорогуша.
Грейс видел — она говорит правду.
— На чердаке пусто, — сообщил кто-то у него за спиной.
Он повернулся и увидел спецназовца, неуклюже спускающегося по лестнице с фонариком в руке.
— Так кто же завтракал здесь сегодня утром, мисс Хилл? — спросила Таня Кейл. — Мартин Хорнер?
Старуха снова наморщилась, словно не понимая, о чем ее спрашивают.
— Мартин Хорнер? А кто это такой?
Детективы переглянулись.
— Поскольку вы прикованы к постели и не в состоянии подняться, Мартин Хорнер, как я полагаю, и есть тот самый мужчина, который принес сегодняшнюю «Дейли экспресс» и позавтракал внизу. Или у вас есть объяснение получше?
К лицу ее прилила вдруг кровь, глаза заметались от страха, как шарики, словно оторвались от всех нервов и мышц.
— Нет… нет… у меня нет… нет никакого объяснения.
— Энн Хилл, я арестую вас по подозрению в препятствовании полиции. Вы не обязаны ничего говорить, но ваша защита пострадает, если вы не скажете ничего, на что впоследствии могли бы сослаться в суде. Все, что вы скажете, может рассматриваться в качестве доказательства. Вам все понятно?
С живостью, которой позавидовали бы и две ее разъевшиеся кошки, старуха вдруг соскочила с кровати — в одной ночнушке, под которой перекатывались слои жира, — постояла, слегка покачиваясь, несколько секунд, потом стащила висевший на дверном крючке замызганный халат и накинула на себя.
— Ладно. Это я там была. Выходила за газетой и купить продукты на завтрак.
— Почему вы нам солгали? — сурово спросила Таня Кейл.
Как ни прискорбно, она говорила правду, и Грейс уже знал, что будет дальше. Парамедики постоянно жалуются на таких вот, как эта старуха, пациентов, злоупотребляющих услугами скорой помощи. Ссылаясь на хвори и недуги, они обеспечивают себе бесплатный проезд до больницы вместо того, чтобы вызывать такси. Как кисло шутят санитары, для некоторых машина скорой всего лишь большое желтое такси.
— Так мне позвонить и отменить вызов, миссис Хилл? — спросил он. — Или вы хотите, чтобы вместо обвинения в препятствовании полиции я арестовал вас за обман Государственной службы здравоохранения?
Старуха затрясла головой:
— Да. Да, дорогуша, отмени. Я вызову такси.
С этими словами она, демонстрируя завидную ловкость, спустилась по лестнице. Грейс и Кейл снова переглянулись.
— Так где же Мартин Хорнер? — спросил Энтони Мартин.
— Здесь его точно нет, — хмуро ответил Грейс. — И никогда не было. Нас провели. Пустили по ложному следу.
Он уже вышел из дома и направлялся к машине, когда в кармане запищал айфон — к короткому сообщению от дежурного инспектора полицейского участка на Джон-стрит прилагалась фотография.
«Рой, мне сказали, это срочно. Фотография пропавшей Эшли Стэнфорд».
Он постучал по маленькому, размером с почтовую марку, изображению на экране.
И застыл как вкопанный.
Логан плакала — от ужаса и бессилия. Соленые слезы жалили глаза, и ей так хотелось их вытереть. Снова и снова она пыталась ослабить ремни, но по-прежнему не могла пошевелить руками. Лежала в кромешной темноте, дрожа всем телом, переходя от отчаяния к гневу, и мысли постоянно кружили и кружили в голове.
Ищет ли ее кто-нибудь?
Где она? В аду?
Бабушка была набожная, строго придерживалась всех церковных правил и постоянно, при каждом случае, напоминала внучке об Аде и вечных муках. Твердила, как важно не грешить, и пугала последствиями.
А если старушка была права?
Да что же такое происходит? Кто этот псих, что держит ее здесь? Что делается в мире, там, за стенами этой чертовой дыры?
Ад.
Теперь она начала понимать, что такое Ад. Это не библейское озеро из пламени и серы. Ад — это тьма. Ад — это слышать, как кричат от страха и боли люди, которых ты не видишь и не знаешь. Ад — это слышать, как они умирают.
Ад — это вечный мрак и бесконечный страх.
Молитвы не помогали. От них ничего не менялось.
Во рту пересохло. Надо придумать, как установить связь с похитителем. Кем бы он ни был.
И где бы ни была она.
Некоторое время назад — она не знала, прошли с тех пор минуты или часы, — до нее донесся звук, похожий на птичий щебет. Очень слабый. Предрассветное пение? Воробьи, дрозды, скворцы?
В городе она или за городом?
И вдруг… вой сирены. Тоже слабый. Она встрепенулась. Полиция? Куда они едут? Сирена звучала громче… еще громче. Пожалуйста, Господи! Пожалуйста! Пожалуйста!
Но нет, звук стал удаляться, слабеть.
Пожалуйста, вернитесь. Пожалуйста. Пожалуйста. Вернитесь.
Как назло, разболелось бедро. Свело правую ногу, а она даже не могла размять ее. Хотелось кричать, звать на помощь, но она боялась похитителя. До жути боялась.
Надо быть хитрой. Сильной. Но как?
Мысли вернулись к тому полному ужаса голосу, что она слышала раньше.
«Помогите! Господи, помогите мне!»
Глухие удары. Крики. Снова глухие удары.
И потом — тишина.
Тот, кто привез ее сюда, — человек, прятавшийся в тени на подземной парковке, — чего-то хочет.
Но чего? Что ему нужно?
Что она может предложить ему? Свое тело? Деньги? Джейми постоянно смотрел по телевизору документальные фильмы про серийных убийц.
Она невольно задергалась от страха.
Маньяки, ради удовольствия пытающие и убивающие женщин.
«Пожалуйста, Господи, не допусти, чтобы это случилось со мной».
Скрип над головой. Крышку подняли. Знакомое зеленое мерцание, потом яркий, слепящий свет.
Через несколько секунд Логан ощутила вкус меда. Как же хорошо. И еще. Она проглотила. Вода. Восхитительно холодная вода. Она глотала ее, захлебываясь.
— Мы можем поговорить? Пожалуйста? Мы можем поговорить?
Снова скрипучий звук. Крышка закрывалась.
Тишина.
Сегодня, рано утром, у нас неприятность. И все эта тупая стерва, Эшли Стэнфорд. Сама виновата — не надо было меня бить. Не надо было сопротивляться. Мои
Феликс меня успокаивает, говорит, мол, все в порядке, всякое в жизни случается. Вот ему я доверяю. И думаю, Харрисон никак не помог делу своей придумкой с этим идиотским лондонским мозговедом. О чем он только думал? Есть в нем что-то опасное, садистское. От него всегда ждешь неприятностей. Предлагает нанести психиатру еще один визит. Мне эта идея не по вкусу. Говорит, ему нравится делать неожиданные ходы, подбрасывать людям головоломки. Хотя, должен признаться, слова мозговеда вызвали у меня улыбку. А я давненько не улыбался.
Теперь у меня два мертвых
Хорошая новость в том, что потенциальных
На стене, на большом экране, расположились тридцать пять фотографий молодых женщин, которые могли стать вполне подходящими
Ела стоя.
В его понимании это был грех. Он презирал людей, которые едят стоя. Еда — не топливо, ее нужно смаковать, ею должно наслаждаться, делиться с друзьями. Едят сидя. Есть стоя то же самое, что курить на ходу. Курение бывает элегантным, но только когда курят сидя. Женщина, идущая с сигаретой во рту, — шлюха.
Мусор.
Таких следует уничтожать.
Но в одиночку весь город не очистишь. В этом все были согласны — и Феликс, и Маркус, и Харрисон. Хорошо, когда есть консенсус.
Вот и теперь, когда он нажал на «паузу», все снова единодушно согласились.
— Эта! — сразу сказал Феликс.
Харрисон изучал ее несколько секунд:
— Да, эта.
И даже строптивец Маркус, которого всегда приходится убеждать, не стал возражать:
— Согласен. Эта!
— Все довольны, парни?
Никто не возражает. Все довольны. Единогласно. Какая редкость! С другой стороны, она новенькая и настолько совершенна, что иного мнения и быть не могло!
Ее звали Фрейя Нортроп. Он знал о ней много и уже предвкушал, как возьмет ее.
Отличный будет
Настроение пошло вверх. Он снова был счастлив.
Высадив Таню Кейл у Суссекс-Хауса, Рой Грейс поспешил, соблюдая, конечно, разумную осторожность, в центр города, а точнее, в направлении полицейского участка на Джон-стрит, более известного в среде местных правоохранителей как Брайтонская каталажка.
Ехал он почти на автопилоте. Ко всем прочим заботам добавлялась проблема неизбежно надвигающегося переезда. Грейс с радостью передвинул бы его на более поздний срок, но такой вариант был, увы, невозможен — новые хозяева дома Клио рассчитывали заехать уже в следующий уик-энд. И хотя он планировал выкроить время и помочь жене собраться, сложить вещи, расследование развивалось так, что о благих намерениях, скорее всего, следовало забыть.
Разумеется, перспектива переселиться в новый дом и жить за городом представлялась заманчивой и волнующей, но в данный момент Грейс просто не мог позволить себе отвлечься и помечтать. Первым и главным приоритетом оставалась Логан Сомервиль, но теперь к ней могла добавиться еще одна потенциально похищенная, Эшли Стэнфорд. И мысли об этих двух женщинах окрашивались во все более мрачные тона.
Мартин Хорнер.
Аналитики, работавшие с информационной системой ХОЛМС министерства внутренних дел, отыскали в Соединенном Королевстве трех Мартинов Хорнеров. Один, страдающий болезнью Альцгеймера девяностотрехлетний старик, пребывал в доме для престарелых в Брэдфорде. Второй, семнадцатилетний подросток, учился в школе в Ньюарке, Линкольншир, а третий, шестидесятитрехлетний викарий в Олдеме, Ланкашир, имел стопроцентное алиби.
Скорее всего — в этой мысли суперинтендент укреплялся все сильнее, — Мартин Хорнер был ловкой подделкой, фальшивой личностью. Настолько ловкой, что ему даже удалось зарегистрировать на свое имя автомобиль. Оставалось только понять, почему Мартин Хорнер — кем бы он ни был — выбрал для регистрации адрес Энн Хилл.
Знал ли он ее? Или знал кого-то, кто знал ее? Или просто выбрал адрес наугад? Проживавшая в доме старуха твердо стояла на том, что не знает никакого Мартина Хорнера, и Грейс склонялся к тому, чтобы поверить ей. Но это еще требовало проверки.
Поднявшись по склону холма в направлении Уайтхоука, суперинтендент повернул вправо, въехал на территорию нижней парковочной стоянки полицейского участка, отыскал свободное место между служебными машинами, вышел и с теплым чувством оглядел неказистое пятиэтажное здание, в котором более двадцати лет назад начинал свою карьеру.
Миновав двух вышедших покурить молодых полицейских, он прошел к заднему входу и открыл дверь карточкой-ключом. Здесь, на Джон-стрит, он всегда испытывал особенное волнение. Отсюда шло управление подразделениями, занимавшимися уличной преступностью, патрулированием, поддержанием общественного порядка и многим другим.
Совсем недавно Грейс участвовал в обсуждении возможности своего назначения на место начальника Управления уголовных расследований. Повышение означало, что ему пришлось бы переключиться на административную работу и сидеть на бесконечных совещаниях. Кайф от работы он получал, занимаясь именно тем, чем занимался сейчас, руководя серьезным расследованием. Единственное повышение, о котором он мог бы задуматься, был перевод сюда, на Джон-стрит, на должность главного суперинтендента, дивизионного коммандера Брайтона и Хоува. Нынешний коммандер, Нев Кемп, как и его предшественник, Грэм Баррингтон, в свое время тоже служили в УУР. Возможно, через несколько лет, когда Нев Кемп сделает шаг вверх по карьерной лестнице, он и будет готов поддаться соблазну и предложить себя на новую роль.
Впрочем, сейчас Грейс думал не об этом. Пройдя мимо лифта, он взбежал по бетонным ступенькам на следующий этаж, повернул направо, в знакомый коридор, и почти сразу же еще раз повернул направо. Таблички на двух дверях гласили: «СУПЕРИНТЕНДЕНТ» и «ГЛАВНЫЙ СУПЕРИНТЕНДЕНТ». Но Грейс остановился перед другой, открытой. В небольшом офисе сидел Уэйн Брукс, дежурный инспектор УУР. Склонившись за столом и прижав к уху телефон, он писал что-то на планшете.
Грейс подождал, пока инспектор закончит, потом нетерпеливо шагнул через порог.
Брукс, худощавый, с бритой головой крепыш в сером костюме, взглянул на него:
— Рой, дорогой! Доброе утро! Как дела?
— Бывало и лучше. Поздравляю с повышением.
— Четыре месяца назад, но все равно спасибо. Мне здесь нравится. Рад тебя видеть, и… я могу чем-то помочь?
— Надеюсь, что можешь. У вас тут пропавшая, зарегистрирована вчера. Эшли Стэнфорд.
— Да, и я только что разговаривал с ее бойфрендом.
— Есть что-то новое?
— Хорошего мало. От нее по-прежнему ничего. Ни родители, ни две ближайшие подруги ничего не получали. На Эшли это не похоже — девушка серьезная, к приключениям не склонна, хотя и учится на дизайнера моды, а этот контингент несколько, как мне представляется, ветреный или, как говорят, чудаковатый.
— Какая у тебя по ней информация?
— Есть пара фотографий — получил от матери и бойфренда, та, которую я тебе отослал. Есть записи с уличных камер наблюдения. Думаю, женщин, которые возвращаются домой на велосипеде да еще около часа ночи, не так уж много.
— На другие можно взглянуть?
— Конечно.
Брукс постучал по клавишам. Через несколько секунд на экране появилось изображение молодой привлекательной женщины. Улыбающаяся, беззаботная, она стояла на фоне Брайтонского пирса и заполненного отдыхающими пляжа.
И снова, как и недавно, Грейс не мог оторваться от миловидного лица с высокими скулами и полными губами, от длинных каштановых волос.
Эшли Стэнфорд, Логан Сомервиль и Эмма Джонсон вполне могли бы быть сестрами. Как и, если не обращать внимания на тридцатилетнюю разницу, Кэти Уэстерэм.
— На сотовый звонили?
— Да. Ее бойфренд звонит постоянно. Мы обратились к сотовому оператору, попросили провести триангуляцию, но, думаю, на многое рассчитывать не приходится, да и подождать придется.
— С ее приятелем уже разговаривали?
— Пока еще нет.
Грейс посмотрел на часы — время приближалось к полудню.
— Черт! Почему? — Получилось зло, хотя он этого и не хотел.
— Потому что у меня не хватает людей из-за этих треклятых сокращений. Ты это хотел услышать?
Грейс кивнул:
— Да. Ладно, дай мне его адрес. Пошлю сейчас кого-нибудь из своих, пусть поговорят.
— Тут что-то еще, да, Рой? Что-то, о чем я не знаю?
— Надеюсь, что нет. Но, по правде говоря, раз уж ты спросил, думаю, что есть. Собери всех, кого можешь, к следующей неделе. Вполне вероятно, что придется отменить все отгулы.
Инспектор нахмурился:
— Что-то серьезное?
Грейс еще раз посмотрел на фотографию Эшли Стэнфорд.
— Похоже что так.
— Все на столе, стынет! — крикнул Зак. — И нам надо поторапливаться!
Фрейя Нортроп лежала в постели с книжкой «Любовная песнь Дж. Альфреда Пруфрока», той самой, о которой говорил ее новый доктор, эксцентричный, но забавный Эдвард Крисп, когда она приходила на прием в пятницу.
Выйдя от него, она направилась прямиком на Черч-Роуд, свернула налево, прошла до Уэстерн-Роуд и, заглянув в «Сити букс», спросила, есть ли у них что-нибудь из поэзии Т.С. Элиота. А потом вернулась домой.
Фрейя зевнула.
— Почти закончила. Через минутку буду! — Она уже уловила манящий аромат горячих тостов.
Будильник на прикроватной тумбочке показывал 9.40.
— Ты уже говорила, что будешь через минуту, и это было пять минут назад! — прокричал в ответ Зак. — Хотела яйца всмятку — будут холодные!
Вот так, начинаешь жить с человеком, а потом открываешь такое, о чем и представления не имела, подумала Фрейя. Кто бы знал, что ей уже не дадут, как раньше, нежиться по утрам в постели. Зак дорожил каждой минутой выходных и терпеть не мог терять время впустую. Придя к выводу, что вытащить ее из постели можно лишь одним способом — соблазнить любимым завтраком, яичницей-болтуньей и копченым лососем, — он поднялся пару часов назад. Похоже, с грустью подумала Фрейя, воскресенье как день отдыха уходит в прошлое.
Зак Фергюсон был профессиональным шеф-поваром. Они познакомились шесть месяцев назад, когда он пришел, один, в ресторан «Ноттинг-Хилл», где она работала официанткой. На следующий вечер он снова пришел один и, пока ел, несколько раз, при каждом подходящем случае, заговаривал с ней. К моменту подачи двойного эспрессо Фрейя поняла, что очарована.
Будучи совершенно никудышной поварихой, она купила целую стопку книжек по кулинарии, и одна из них, самая понятная и содержавшая самые вкусные и легкие рецепты, «Не поливайте потом баклажан» Николаса Клее, лежала сейчас на кровати рядом с ней.
У Зака были большие планы. Получив наследство — часть денег пошла на покупку этого домика в псевдотюдоровском стиле неподалеку от Хоув-парка, — он бросил работу в модном ресторане в лондонском районе Хокстон и приобрел обанкротившийся ресторан в Брайтоне, модернизацией которого и занимался последнее время. Заведение должно было открыться через два месяца, и Фрейю ждало в нем место администратора.
Пока же Зак разъезжал по лучшим в стране ресторанам с морской кухней, смотрел, что они предлагают, выискивал интересные идеи и рецепты, которые можно было бы «позаимствовать» и улучшить. Сегодня они планировали прокатиться в Уитстебл, городок в устье Темзы. Знаменитый своими устрицами, в последние годы Уитстебл приобретал популярность за счет открывающихся здесь высокорейтинговых ресторанов. В двух из них Зак заказал места на ланч. Но поскольку по пути он хотел еще и проверить два гастропаба, выехать решили пораньше.
Зак, вставший в половине шестого утра и уже совершивший двадцатимильную велосипедную прогулку, неизменно оставался худым, как тростинка, и ресторанный марафон, в который они включились, никак на нем не сказался. Фрейя же за это время успела набрать больше стоуна. Одним из результатов этого, чрезвычайно порадовавшим Зака, стало то, что ее груди, никогда не бывшие предметом гордости, заметно увеличились в объеме. Другим следствием, серьезно огорчившим Фрейю, было увеличение бедер. Она понимала, что должна что-то с этим делать. О том же говорил и доктор Крисп. Он так нахмурился, когда она призналась, что выкуривает до десяти сигарет в день, и еще больше нахмурился, услышав, что она выпивает едва ли не бутылку белого вина.
«Вам нужно перестать курить, и вы слишком много пьете для женщины вашего возраста», — укоризненно заметил он.
Да, конечно, доктор прав. Фрейя это знала. Но ей нравилось и одно и другое. К тому же она делила эти удовольствия с Заком. После того как ее бросил предыдущий бойфренд, Фрейя прожила в одиночестве целый год и лишь с появлением Зака снова начала улыбаться. Ей нравились его энергия, юмор, честолюбие. Ей нравилось, с каким удовольствием он готовит для нее, опробует свои рецепты. Правда, прошлым вечером Зак опрокинул кастрюлю, и два здоровенных лобстера запрыгали по полу, щелкая клешнями так страшно, что она с испуганным криком вскочила на стул.
Фрейя посмотрела на книжку Т.С. Элиота. Как же прав был доктор Крисп. Настоящий пророк. Все о еде! Пивные, устланные устричной шелухой… чай с кексом и мороженым… жизнь, вымеренная кофейной ложкой… Они жили в приморском городе и собирались отправиться в другой приморский город. А здесь Элиот пишет, как стареет и закатывает штанины брюк.
Неужели когда-нибудь и Зак станет таким? Состарятся ли они вместе? Будут гулять по мелководью — он с подвернутыми штанинами и босиком. Она уже представила себе эту картину. Впервые за все время ей встретился человек, с которым она могла бы прожить жизнь. Состариться.
Фрейя отложила книжку, выскользнула нагишом из постели, набросила халат и прошлепала босиком в гостиную, где Зак — свежий после душа, чисто выбритый, в белой футболке и джинсах, пахнущий лосьоном после бритья, который так ей нравился, — изучал кулинарные страницы «Обсервер». Она обняла его за шею и поцеловала в щеку:
— Я тебя люблю.
Завтрак был подан, как в первоклассном ресторане. Лежащие на тарелке яйца украшали кусочки трюфелей, рядом аккуратно свернулись полоски копченого лосося, переложенные ломтиками лимона и окруженные нарезанными томатами черри. Тосты — на серебряной решетке, масло — в современной квадратной тарелке.
— М-м-м, ням-ням. — Она нежно пожевала губами мочку его уха. — Выглядит соблазнительно. Почти как ты сам.
— Яйца окаменеют!
Фрейя положила ладонь ему на бедро, погладила и продвинулась дальше.
— Хм, здесь есть кое-что покрепче.
— Ешь свой чертов завтрак, девчонка! — рявкнул Зак, пряча улыбку, потом повернулся и поцеловал ее.
Часом позже они снова спустились в гостиную и вышли через переднюю дверь на улицу, где их встретило сухое ветреное утро. На короткой подъездной дорожке перед интегральным гаражом стоял старый МХ-5 Зака. Рядом с ним пристроилась видавшая виды «фиеста» Фрейи. МХ-5 определенно требовалась полировка, а прореха на брезентовой, заляпанной птичьим пометом крыше была заклеена черной лентой.
— Этот пес, нам долго его терпеть?
— Бобби! Его зовут Бобби, и он такой милый. Вот увидишь его, и сам захочешь щенка!
— Корейцы едят собак. Есть несколько отличных рецептов.
— Какой ужас.
— Да. Ладно. Извини. Просто я не хочу делить тебя с каким-то песиком.
— Он тебе понравится, вот увидишь. И это всего лишь на неделю.
Ее друзья, Эмили и Стив, отправлялись в отпуск, и Фрейя согласилась присмотреть за их любимцем, смешанной породы терьером. Чего она никак не ожидала, так это негативной реакции Зака на столь симпатичное существо.
Человек, сидевший за рулем компактного серого «рено»-седана, припаркованного неподалеку на улице, наблюдал за МХ-5 в зеркало заднего вида, пряча лицо за разворотом «Санди таймс».
В статье на первой полосе, которую он читал с большим интересом, речь шла о Логан Сомервиль. На переднем пассажирском сиденье рядом с ним лежали желтая непромокаемая куртка и планшет. Он знал, что люди не обращают внимания не только на такси — точно так же они не замечают человека в непромокаемой куртке с планшетом в руке.
— Да ты что, это же старый трюк, — сказал Гленн Брэнсон, вертя в руке банку диетической колы.
— Ты о чем? — спросил Рой Грейс.
— Я тут думал про Мартина Хорнера. Полагаю, он присвоил личность мертвеца.
Они сидели в крохотном кабинете Брэнсона. Грейс планировал пойти на ланч домой и немного поработать над прощальной речью. Но в то же время он знал, что Белла бы его поняла. Пока оставался хоть малейший шанс спасти Логан Сомервиль — и, возможно, Эшли Стэнфорд, — она сама была бы за то, чтобы сосредоточить все усилия на расследовании.
Он отпил яблочного сока и с жадностью вгрызся в сэндвич с яйцом и беконом, который купил, вместе с пакетиком жареной картошки, облагороженной вкусом сметаны и красного лука, в гипермаркете АСДА через дорогу. К счастью, рядом не было Клио — она бы точно взвилась фурией, увидев, какую нездоровую, по ее мнению, пищу он употребляет. Впрочем, успокоил себя Грейс, не все так плохо, ведь яблочный сок — вполне полезная составляющая.
Как и на тех счастливчиков, чья работа позволяет иметь настоящие, свободные выходные, понедельник надвигался на него неотвратимой угрюмой тучей, хотя и по другим причинам.
— Я и сам о том же думал, — ответил он.
— «День Шакала». Видел этот фильм?
— С Джеймсом Фоксом?
— Да нет же, с его братом, Эдвардом Фоксом. Он там играет киллера, которого наняли, чтобы убить президента Франции, де Голля. И вот как он достает фальшивый паспорт. Идет на кладбище и находит могилу маленького мальчика, у которого наверняка никакого паспорта не было, и, воспользовавшись его именем, получает документ. Классный фильм.
— Нет, не видел. — Грейс отпил еще сока и откусил от сэндвича. Потом подтолкнул пакетик с картошкой в сторону Брэнсона, который разом высыпал на громадную, как лопата, ладонь половину содержимого.
— Знаешь, в чем твоя проблема? — пробурчал Брэнсон с набитым ртом. — Ты темный, невежественный обыватель. Я еще удивляюсь, как тебе удалось стать толковым копом.
— Как удалось? Держался подальше от кретинов вроде тебя. — Грейс ухмыльнулся и толкнул друга плечом. — Вообще-то я читал книжку, давно.
— А была книжка?
Грейс посмотрел на него.
— Автор — Фредерик Форсайт.
— Да?
— Да. Написана задолго до фильма. А ты и не знал? И что, не читал?
— Не-а.
— И кто у нас невежественный обыватель?
— Ты просто придурок. — Брэнсон пожал плечами. — Но, знаешь, придурки бывают разные, так вот ты — хороший.
— Огромное тебе спасибо.
Очевидно, позабыв, у кого тут ланч, Брэнсон без лишних церемоний отправил в рот оставшуюся картошку и аппетитно захрустел.
— Как настроение перед похоронами?
— Скорее бы все закончилось. — Грейс отпил еще сока. — Что нового по операции «Мона Лиза»? Есть подвижки с идентификацией останков?
— Возможно. Люси Сайбен считает, что она умерла примерно тридцать лет назад и на момент смерти ей было двадцать с небольшим. Сейчас мы проверяем списки всех пропавших в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти и подходящих под имеющееся описание. Временные рамки — от двадцати до тридцати пяти лет назад. Некоторых уже исключили по цвету волос. Завтра у нас будет электронный фоторобот. Нам известно, что у нее длинные каштановые волосы. Как только это сделаем, возможно, получим имя предполагаемой жертвы. Попробуем отыскать родственников. Может быть, удастся взять образец ДНК или найти стоматологическую карту.
Грейс кивнул и снова вспомнил пропавшую десять лет назад Сэнди.
— Во многих семьях, где кто-то пропал, особенно если это ребенок, комнату сохраняют в прежнем виде и ничего в ней не меняют. Может быть, удастся найти расческу, зубную щетку или что-то еще.
— Есть одна интересная деталь. Помнишь, я в пятницу показывал тебе дело Кэтрин Уэстерэм, тело которой нашли в Эшдаунском лесу?
— Да, ей было девятнадцать. Похожая внешность и клеймо «ТЫ МЕРТВА».
— Что-то ты побледнел, — заметил Гленн Брэнсон. — Как будто привидение увидел.
Грейс кивнул:
— И у меня такое же чувство. Очень мне это все не нравится. Эти убийства должны быть связаны. Клеймо, волосы, возраст жертв — слишком много общего.
— Но времени-то сколько прошло.
— «Давно то было и в другой стране, к тому же девка умерла».
— Что? — нахмурился Брэнсон.
— Кристофер Марло.
— Кто такой?
— Он написал это в 1590-м. Ну что, я все еще невежда? — Грейс доел сэндвич, допил сок, похлопал друга по спине и поднялся. — Мне пора, увидимся утром на параде.
Брэнсон не ответил — он старательно впечатывал «Кристофер Марло» в поисковую строку Гугла на своем айфоне.
Может быть, подумал Грейс, когда личность жертвы из Лагуны будет идентифицирована, им удастся установить, связывало ли что-то двух молодых женщин. В кармане завибрировал телефон. Звонила Лиз Сьюард из оперативного штаба.
— Сэр, мне только что звонил человек, который хочет поговорить со старшим следователем. Судя по голосу, пожилой мужчина. Утверждает, что у него есть информация, которая, возможно, представляет интерес для полиции. Я пыталась убедить его рассказать мне, но он стоял на своем — будет разговаривать только с вами. Дать ему ваш номер?
— Эй, Крот, как это ты так растолстел?
— Я не Крот, — сказал он тоненьким голосом, который еще не начал ломаться. Он стоял, голый, в ванной комнате своего нового интерната, Клойстерс, в Суррее. Шла вторая неделя семестра.
Кто-то из мальчишек ущипнул его за свисающую складку жира на животе. Он даже вскрикнул от боли.
— А это как называется?
— Больно же, ты, гад!
— И кого это Крот обозвал гадом? — спросил Гор-Паркер. — Меня? Я — гад?
— Ты называешь гадом Гор-Паркера? — картинно ужаснулся розовощекий, похожий на поросенка Чаффинч. Он тоже был толстый, только этого почему-то никто не замечал.
— Не трогайте меня. Отстаньте. — Он шагнул в душевую кабинку и повернул ручку крана.
— Слушай меня, ты, наглый кусок китового жира, — сказал Гор-Паркер. — Ты своим дрочиловом прошлой ночью всем нам спать не давал.
— Я не дрочил.
— Как ты его еще находишь под таким мешком жира, — вставил Госсадж.
Остальные загоготали.
— Скажи-ка мне, Крот, ты же любишь норы да подземные ходы. Ну так вырой себе норку в лесу и дрочи там сколько тебе хочется, а? — предложил Чаффинч.
— И лучше не возвращайся, — добавил Гор-Паркер.
— Нам тут жирные дрочилы ни к чему! — подал голос Госсадж, осмелевший под защитой приятелей, сколотивших в последние дни что-то вроде клана.
— Оставьте меня в покое. — Он чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.
— Сестра-распорядительница сказала, что ты надул в постель ночью, — продолжал Гор-Паркер. — Так кто тут нюня?
— Я расскажу про вас мистеру Хартуэллу.
Хартуэлл был заведующим пансионом.
— В самом деле? И что ты про нас расскажешь?
— Что вы все читаете порно. Я видел журналы.
Госсадж картинно ахнул и повернулся к Чаффинчу и Гор-Паркеру:
— Боже мой, как страшно! Крот донесет, что мы читаем порно. А что такое ты читаешь, а, Крот? Что такое ты читаешь, отчего тебе надо подрочить? Книжки про подземные ходы?
Остальные засмеялись.
— Сам ты дрочила, — угрюмо произнес он и, шагнув под струю, начал намыливаться, а чтобы мыло не лезло в глаза, зажмурился.
Внезапно кто-то схватил его за оба запястья. В следующую секунду его выдернули из-под душа.
— Эй! — крикнул он. — Эй! — Открыл глаза и тут же ослеп от едкого мыла.
Подошвы заскользили по душевому поддону, потом по линолеуму. Он заморгал, но лучше не стало. Он почувствовал, как его поднимают, а потом окунают в воду. В ванну.
Голову сунули под кран, из которого полилась чуть теплая вода. Прямо в лицо.
— Не надо! У-у-у-у-у! — Он попытался закричать, но только глотнул воды. Его заставили наклониться и не отпускали.
— Помогите! Спасите!
Дышать стало нечем. Он запаниковал, завертелся. Он тонул.
Потом его резко толкнули вперед. Хватая воздух, он слышал рядом, в паре дюймов, грохот струй. Его дернули назад, и вода снова заполнила рот и нос.
Он дергался, брыкался, вертелся, отчаянно пытаясь освободиться, но его держали крепкие руки.
— Ты грязный ублюдок, Крот! — крикнул Госсадж. — Кроты роют землю. Ты должен быть весь в грязи.
— Может, отрезать ему писун и яйца, чтобы не дрочил! — предложил Гор-Паркер.
Он глотал воду, трясся, захлебывался, вырывался.
А потом вдруг услышал голос. Знакомый. Суровый. Взбешенный.
— Что такое здесь происходит? Госсадж? Гор-Паркер? Чаффинч? Вы что это делаете? Одеться — и немедленно в мой кабинет!
Голос принадлежал Теду Хартуэллу, человеку, в страхе перед которым Крот жил с первого дня прибытия в Клойстерс и имевшему репутацию поборника строгой дисциплины.
Но в то воскресенье Хартуэлл стал его спасителем.
Грейс посмотрел на вырванный из блокнота Гленна Брэнсона листок. Доктор Джейкоб Ван Дам. Имя человека, с которым разговаривала Лиз Сьюард и который настаивал на том, чтобы поговорить лично с ним.
Что-то знакомое.
Он торопливо прошел по коридору, включил свой компьютер и впечатал в строку поиска Гугла имя доктора.
И сразу же получил ответ. Так вот почему это имя показалось ему знакомым. В свое время доктор Ван Дам считался одним из ведущих судебных психиатров в стране. Однако, судя по дате рождения, он уже давно должен был выйти на пенсию. Интересно, что же ему нужно.
Грейс набрал номер.
После пятого гудка ему ответил дрожащий мужской голос.
— Доктор Ван Дам?
— Да, кто это? — осторожно спросил голос.
— Детектив-суперинтендент Рой Грейс, старший следователь по делу об исчезновении Логан Сомервиль. Я так понимаю, вы хотели поговорить со мной?
— Э, да, спасибо, что позвонили. Я бы не стал отвлекать вас по пустякам, но дело в том… Видите ли, кое-что произошло, и это не дает мне покоя уже два дня. — Он замолчал.
— Расскажете? — подтолкнул его Грейс.
— Прежде всего, должен сказать, что Логан Сомервиль — моя племянница.
— Так…
— В пятницу у меня был весьма странный пациент по имени Харрисон Хантер. Вам это имя что-нибудь говорит?
— Харрисон Хантер? — Грейс записал имя. — Нет, ничего не говорит.
Собеседник произносил слова с раздражающей медлительностью.
— Сказал, что он анестезиолог, но проверить это утверждение мне пока что не удалось.
Грейс сделал еще одну запись.
— А потом он сделал довольно странное заявление. Я не сразу связался с вами, поскольку, по правде сказать, счел его фантазером. Подобных ему я за годы работы повидал немало. Так вот, этот человек заявил, что знает все о похищении Логан. В подтверждение своих слов он сказал, что у Логан есть татуировка или некий знак на правом бедре.
— На правом бедре? — с внезапно пробудившимся интересом спросил Грейс.
— Так он мне сказал. После его ухода я незамедлительно позвонил матери Логан, узнал имя ее жениха, связался с ним и спросил, есть ли у Логан татуировка. Он с полной уверенностью ответил, что никакой татуировки у нее нет. — Психиатр помолчал. — Я обсудил эту проблему с женой, но дело в том, что родители Логан — ее мать приходится мне сестрой — крайне обеспокоены.
— Это понятно, — сказал Грейс.
— Их также беспокоят отношения Логан с женихом. Похоже, она недавно разорвала помолвку, а он не мог это принять. Не исключено, что, отвечая на вопрос о татуировке, он мне солгал.
— Почему вы думаете, что он мог солгать?
— У меня нет объяснения. Если только, как думают ее родители, он не стоит за всем этим.
— Доктор Хантер как-то описал эту татуировку?
— Да. По его словам, это надпись «ТЫ МЕРТВА».
Поблагодарив за звонок, Грейс несколько минут сидел, переваривая услышанное. Потом сделал три телефонных звонка. Первый — Гленну Брэнсону. Грейс попросил его отправить одного из детективов в Лондон к доктору Ван Даму. Второй — главному констеблю Тому Мартинсону. И третий — помощнику главного констебля Кэссиану Пью. Двух последних он попросил о встрече.
В свете последней информации нынешнее расследование вполне могло превратиться в одно из крупнейших за всю историю суссекской полиции. Такой поворот, несомненно, вызовет огромный интерес со стороны как национальных, так и зарубежных средств массовой информации, и в таких условиях для него крайне важно сохранить контроль над расследованием. К тому же его прямая обязанность состоит в том, чтобы выработать с представителями общественности и лицами, формирующими общественное мнение, меры по предотвращению паники среди населения. И еще он скажет начальству, что обстоятельства требуют незамедлительного создания группы «Голд».
Группа «Голд» создавалась только при экстремальных обстоятельствах, таких как тяжкое преступление, чрезвычайное происшествие, значимое общественное событие или природная катастрофа. В группу включались старшие офицеры полиции, ответственные представители городского совета, комиссар по делам полиции и борьбе с преступностью, местный член парламента, дивизионный коммандер, члены Независимой консультативной группы и, что важно, старший сотрудник отдела по связям с общественностью. Детали предстояло обсудить сразу по возвращении в управление.
Вот только этого ему и не хватало — накануне завтрашних похорон, в разгар самого, может быть, ответственного за всю его карьеру расследования и за неделю до переезда в новый дом.
Он поднял трубку и набрал номер Клио.
Вечернее воскресное совещание по операции «Воз сена» прошло довольно уныло. Грейс ждал встречи с главным констеблем Томом Мартинсоном и помощником главного констебля Кэссианом Пью, на которой он намеревался представить им ситуацию во всем ее потенциальном развитии. После разговора с Ван Дамом и нескольких звонков во второй половине дня он убедился, что порадовать их хорошими новостями точно не сможет.
Почти все воскресные газеты вышли с фотографией Логан Сомервиль, причем некоторые даже поместили ее на первую полосу. В проводимой с вечера четверга поисковой операции участвовали полицейские и волонтеры, а также, несмотря на огромные операционные расходы, полицейский вертолет. Обследование района, в котором исчезла Логан, завершилось с отрицательным результатом.
Бойфренд Эшли Стэнфорд оказался приличным молодым человеком. В воскресенье он несколько часов провел на Джон-стрит, где вместе с оператором Джоном Памфри просматривал записи с камер видеонаблюдения, покрывающих ее обычный маршрут возвращения домой, по Уэст-стрит и далее по набережной. Молодой человек обнаружил ее едущей на велосипеде сначала на пешеходной Дьюк-стрит в 00.52 ночи, а потом на Уэст-стрит, с которой она свернула на Кингс-Роуд.
В течение следующих восьми минут ее зафиксировали еще четыре камеры; на первой Эшли проехала мимо статуи Мира, на второй — вдоль Хоув-Лоунс, третья засекла ее при проезде на красный свет в начале Гранд-авеню, а четвертая — при пересечении Хоув-стрит. Продолжая движение на запад, Эшли должна была попасть в объектив камеры, установленной у Шорэмского порта. Но там она не появилась. Следовательно, ее похитили либо на данном отрезке, вместе с велосипедом, либо на одной из боковых улочек — например, на Карлайл-Роуд, протяженность которой составляла четверть мили.
Получалось, что Эшли Стэнфорд буквально исчезла с лица земли.
В ходе просмотра, однако, обнаружился факт, который мог стать серьезной зацепкой.
Те же самые камеры зафиксировали такси марки «Шкода», двигавшееся со скоростью ниже разрешенной и державшееся на постоянном удалении от велосипедистки. На пятой камере, у Шорэмского порта, такси также не появилось, а значит, оно тоже куда-то свернуло.
Не удалось его обнаружить и после проверки записей с других камер на всех возможных маршрутах. Тем не менее одна из установленных вдоль побережья камер с определителем номера «сняла» регистрационный номер, по которому было установлено имя водителя, Марк Такуэлл.
Такуэлла нашли и опросили. Номер действительно принадлежал ему, но последние дни он провел на свадьбе в Льюисе, его алиби могли подтвердить около сотни свидетелей, а его машина весь уик-энд простояла в гараже автомастерской с выключенным двигателем.
Кто-то не поленился скопировать такси и регистрационный номер, а приобрести поддельные номерные знаки в Соединенном Королевстве дело в наше время совсем не простое.
В данном случае прослеживалась определенная параллель с «вольво», который видели неподалеку от дома, где жила Логан Сомервиль, во время ее предполагаемого похищения.
— Есть одно обстоятельство, которое может стать связующим звеном, — сказал Грейс, обращаясь к своей команде. — В обоих случаях — и с Логан, и с Эшли — похититель воспользовался автомобилем типа универсал. В обоих случаях машины не были зафиксированы камерами наблюдения после предполагаемых похищений.
Он отпил воды и продолжал:
— Итак. Во-первых, преступник хорошо знает город и расположение камер наблюдения, а также знает, как избежать их. Во-вторых, он, скорее всего, живет в нашем городе. Я изучал сегодня карту расположения камер. В обоих случаях, о которых идет речь, невозможно выехать из города в любом направлении, кроме как по воде, не попав при этом в поле зрения камер. Мы тщательно проверили район, где пропала Эшли Стэнфорд, и опросили жителей, но ничего существенного до сих пор не обнаружили.
Грейс повернулся к сержанту Экстону:
— Джон, вы уже поговорили с психиатром, доктором Джейкобом Ван Дамом, дядей Логан Сомервиль, и его пациентом, доктором Харрисоном Хантером?
— Сказать по правде, сэр, тут что-то непонятное. По словам психиатра, пациента направил к нему брайтонский врач, терапевт, доктор Эдвард Крисп. У него и соответствующее письмо есть. Я потом узнал домашний номер доктора Криспа и позвонил ему. Так вот он говорит, что ни о каком докторе Харрисоне Хантере не слышал. Психиатру Хантер сказал, что работает анестезиологом в одной из лондонских клинических больниц, но Ван Дам потом проверил, и оказалось, что таковой ни в одной клинике не числится. По его словам, выглядел пациент странно, возраст — за пятьдесят, темные очки и — Ван Дам в этом уверен — светлый парик, напомнивший ему Бориса Джонсона. Он еще сказал, что счел бы его за тронутого, если бы тот не упомянул про татуировку у Логан — «ТЫ МЕРТВА».
Грейс кивнул. Его мрачные предчувствия получили еще одно подтверждение.
— У доктора Ван Дама есть предположения, зачем этот человек приходил к нему и чего хотел?
Сержант кивнул:
— Доктор считает, что, возможно, он искал помощи. Может, хотел услышать, что убивать людей — нормально, а может, ждал, что его назовут фантазером. Или… — Тут сержант пожал плечами и замолчал, словно глубоко о чем-то задумался.
— Или что, Джон?
Экстон заглянул в свои записки.
— Пытаюсь вспомнить, сэр, как именно выразился доктор Ван Дам. Вроде того, что это было как бы своего рода признание. То есть ему нужно было сказать кому-то, с кем-то поделиться, снять камень с души. В общем, типа крика о помощи.
— Помочь можно, — вставил Норман Поттинг. — Запереть под замок, а ключ к чертям выбросить.
Предложение вызвало несколько улыбок.
Грейс попросил Экстона получить уведомительное письмо, после чего поискал взглядом сержанта Кейл.
— Таня, вы были с командой, обходившей дома на Карлайл-Роуд, где жила Эшли Стэнфорд. Результаты есть?
— Нет, сэр, пока что ничего. У меня там сейчас четверо. Прошли всю Карлайл-Роуд и прилегающие улицы, но в ту ночь, в указанное время, никто ничего не видел и не слышал. Сейчас расширяем зону поисков. Мы с констеблем Сьюард обращали внимание на велосипеды или такси, но тоже ничего. Велосипед довольно заметный — синий, с фирменной наклейкой производителя, «Саут даунс байкс», на раме.
— Хорошая работа, Таня. От оператора связи было что-нибудь по триангуляции телефона Эшли?
— Хороших новостей нет, — ответила констебль Эмма Джейн Бутвуд. — Перед самым началом совещания на коммутатор позвонила женщина, живущая на Карлайл-Роуд, через два дома от Эшли. Она еще утром нашла у себя в саду мобильный телефон, но до нее только сейчас дошло, что полицейские, может быть, и его тоже ищут.
— А то! — воскликнул Джек Александер.
— И что у нее там растет, в садочке, телефонные кусты? — фыркнул Поттинг.
— Значит, через два дома? — задумчиво повторил Грейс.
— Да, в южную сторону от дома Эшли.
— И его нашли в палисаднике?
— Так точно, сэр.
— Не похоже, что она просто выронила его на ходу. Телефоны через кусты не скачут. Может быть, преступник напал, когда она притормозила, и отбросил телефон в сторону? В случае с Логан Сомервиль телефон остался в машине. Теперь мы видим, что и телефон Эшли тоже остался. Думаю, мы имеем дело с кем-то очень смышленым. С кем-то, кому известно, что телефоны можно отследить. Кто знает этот город. Кто не использует дважды одну и ту же машину. Телефон забрали и сейчас исследуют. — Грейс посмотрел на констебля Александера: — Джек, как дела с поисками Мартина Хорнера?
— Сэр, я нашел адрес настоящего Мартина Хорнера — дата рождения та же, что и в файле АЛВТ, — но не думаю, что вам это понравится. — Молодой детектив-констебль заглянул в свои записи и немного смущенно ухмыльнулся. — Сейчас он пребывает на Олд-Шорэм-Роуд, на городском кладбище.
— Что? — удивился Гай Батчелор. — Что ты имеешь в виду? Он там ночует?
— Не совсем. Его полный адрес — место 3472, городское кладбище, Олд-Шорэм-Роуд, Хоув.
Дошло не сразу, а когда дошло, не все смогли удержаться от смеха. Не до смеха было только Батчелору, который в данный момент полностью утратил чувство юмора.
— И что это все должно значить? — нахмурившись, спросил он. Впрочем, по лицам некоторых из присутствующих было видно, что они уже все поняли.
Джек Александер поднялся и указал на большую фотографию на белой доске, помещенную под лицами Логан Сомервиль, Эшли Стэнфорд и Эммы Джонсон. Это был сделанный крупным планом снимок маленькой скромной могильной плиты с четко и ясно проступающей надписью:
— Похоже, какой-то больной ублюдок присвоил личность умершего мальчика, — сказала Таня Кейл.
— И зарегистрировал машину на его имя? — уточнил Грейс.
— Да.
— А как же тот адрес на Бленем-стрит, 62? Какая-то связь должна ведь быть?
— Я поручила нашей группе внешнего поиска поговорить со старушкой, Энн Хилл, — продолжала Кейл. — Она сейчас так и горит желанием помочь — боится, что мы обвиним ее в мошенничестве. Твердит, что ничего не знает ни о какой машине. Но кое-что интересное все же рассказала. Шесть недель назад к ней явился какой-то мужчина, заявил, что ему поручено заботиться о ней. Приходил еще несколько раз, но потом исчез. Миссис Хилл позвонила своему доктору, спросила, что случилось, и он ответил, что никакого помощника ей не назначали. Думаю, здесь важно именно время.
— Она дала его описание? — спросил Гай Батчелор.
— Не очень хорошее, — заметила Кейл. — Средних лет, довольно длинные волосы, темные очки. Но, по ее словам, с медицинским образованием.
— Нам нужен электронный фоторобот, — решил Грейс.
— Да, — согласилась сержант Кейл. — Мы уже занялись этим. С ней сейчас работает сотрудник отдела визуализации. — Она заглянула в свои записи. — Тот «вольво» Мартин Хорнер купил второго ноября. Возможно, мнимый помощник приходил только для того, чтобы забрать документы, присланные из АЛВТ.
— У нас есть описание человека, купившего «вольво», — того, присвоившего себе личность Мартина Хорнера? — спросил Грейс.
— Да, босс, — откликнулся Гай Батчелор. — Мы отыскали прежнего владельца, торговца антиквариатом по имени Квентин Мун, но толку от него мало. Лицо покупателя он почти не рассмотрел и опознать его не сможет. Сделку заключили ночью, в плохо освещенном автопарке в Уэртинге. Никаких контактных данных Мун не сохранил. Помнит только твидовую кепку, шарф, темные очки и что Хорнер заплатил наличными — полторы тысячи фунтов.
— Может, у него сохранились те банкноты, а на них отпечатки или ДНК? — с надеждой спросил Джек Александер.
— Отличная мысль, Джек. Проверьте.
— А его не насторожила внешность покупателя? — задумчиво спросил констебль Дэвис. — Темные очки ночью, в темном автопарке…
— Его ничего, кроме денег за свою машину, не интересовало. И он их получил, — ответил сержант Батчелор. — У торговцев антиквариатом бывают клиенты и почуднее.
Грейс улыбнулся. Недавно команда вела расследование с участием антикваров, и замечание Батчелора полностью совпадало и с его мнением.
— Гай, в автопарке или около него есть камеры видеонаблюдения?
— Есть и там и там. Но Хорнер купил машину шесть недель назад — обычно записи так долго не хранятся.
Грейс кивнул, но подумал, что проверить все-таки стоит. Все, что он слышал сейчас здесь, подтверждало недавний разговор с Гленном Брэнсоном относительно личности Мартина Хорнера.
Руку поднял Норман Поттинг. Выглядел сержант далеко не лучшим образом, что было совсем не удивительно накануне похорон.
— Я разговаривал с врачом Энн Хилл, неким Саймоном Элкином, работающим в медицинском центре Портслейд, спрашивал насчет помощника для старушки. Комплиментов по адресу миссис Хилл он не расточал. Сказал, что да, она требовала помощника, но ей отказали — сочли, что она еще вполне способна себя обслуживать. Я порасспросил соседей. Старушка ни у кого симпатий не вызывает. Рядом живет молодая пара. Они говорят, что видят ее иногда, когда она приходит или уходит, но стараются избегать — мол, стоит кивнуть, как она тут же подходит и начинает рассказывать, как ей плохо, и жаловаться, что никто о ней не заботится. Та еще зануда. Похоже, ни этого помощника, ни «вольво» никто не видел.
— Вам бы пойти домой, Норман. Отдохнуть.
— Я лучше поработаю, шеф, если вы не против.
— Вы отлично работаете. Нам всем надо немного отдохнуть перед завтрашним днем.
— Скажите это Логан Сомервиль и Эшли Стэнфорд.
Поскольку главный констебль жил в Брайтоне, а Кэссиан Пью временно снимал квартиру в Хоуве, встретиться решили у суперинтендента в Суссекс-Хаусе, чтобы не тратить двадцать пять минут на поездку в штаб-квартиру полиции в Льюисе, где находились офисы и Мартинсона, и Пью.
В половине восьмого вечера главный констебль и его помощник вошли в скромный кабинет Грейса — первый в джинсах и мешковатом, крупной вязки свитере, второй — в диагоналевых брюках, замшевых брогах, тонкой водолазке и аккуратном твидовом пиджаке с кожаными заплатами на рукавах, который отнюдь не придавал Пью вид деревенского сквайра, на что он рассчитывал, но делал его похожим на принарядившегося букмекера.
Приготовив кофе, Грейс вернулся к гостям, расположившимся у небольшого круглого столика. Он поблагодарил обоих за то, что приехали в воскресенье вечером, и сразу перешел к причине, вынудившей его попросить о срочной встрече.
— Боюсь, все указывает на то, что в нашем городе действует серийный убийца.
Мартинсон заметно напрягся. Пью поморщился, как человек, только что проглотивший осу.
— Рой, вы сознаете все последствия этого заявления? — спросил главный констебль.
— В Брайтоне нет серийных убийц, — добавил Пью. — То есть нет со времен «сундучных убийств» в начале 1930-х. Ты уверен?
Грейс ознакомил их с последней информацией по обоим расследованиям, своему и Гленна Брэнсона, операциям «Воз сена» и «Мона Лиза». Когда он закончил, оба начальника некоторое время молчали, обдумывая услышанное, а потом согласились, что да, необходимость в организации группы «Голд» есть и ответственность за организационную работу возьмет на себя Пью.
— Перед нашей встречей, — продолжал Грейс, — я разговаривал с Джонатаном Эткинсом из отдела оперативной поддержки Национального агентства по борьбе с преступностью. Изложил свою точку зрения, а он дал детальные рекомендации по дальнейшему ведению расследования и работе с общественностью. Эткинс предлагает вести дело с максимальной публичностью и с самого начала подключить прессу и средства массовой информации. Сейчас я ожидаю звонка от одного старшего следователя. Он преподает в полицейском колледже, и у него есть опыт расследования серийных убийств.
— Рой, общественность будет в шоке, — сказал главный констебль.
— Знаю. Я сейчас работаю над превентивной стратегией, которая будет включать в том числе и меры по снижению риска появления новых жертв.
— У полиции Лондона есть некоторый опыт по этой части, — задумчиво добавил Пью.
— Надо понимать, что Брайтон не Лондон, — заметил Грейс. — У вас там население более восьми миллионов, а у нас около четверти миллиона. Наше городское сообщество гораздо более сплоченное. Люди здесь менее привычны к убийствам, и наша стратегия должна учитывать это, чтобы избежать появления панических настроений.
— Одиннадцать лет занимали первое место в королевстве по числу смертей от наркотиков и только-только избавились от него, как теперь вот это, — покачал головой Том Мартинсон.
— Согласен, сэр. И негативный эффект сохранится до тех пор, пока преступник не будет пойман и посажен за решетку, — с мрачным видом сказал Грейс.
— Рой, вы отдаете себе отчет в том, какими могут быть последствия, если окажется, что вы ошиблись? — спросил Пью, и в его голосе снова прозвучала знакомая ехидная нотка, как будто проглоченная оса была успешно переварена.
— Я представляю, сэр, как это скажется в краткосрочном плане на туристическом бизнесе и какое впечатление произведет на самых нервных наших граждан. Но если мы не предупредим город, последствия могут быть намного хуже: еще одна смерть. И даже, возможно, не одна.
— Насколько открыты мы должны быть в отношении населения? — спросил Мартинсон.
— У меня состоялась длительная беседа с детективом Джорданом Финуччи из отдела по расследованию убийств в Академии ФБР в Куантико — я познакомился с ним четыре года назад, когда был там на курсах. У него есть опыт участия в поимке двух самых известных серийных убийц за всю историю США, Теда Банди и Денниса Рейдера по кличке СПУ. Он дал мне несколько советов.
— И что за советы? — поинтересовался Пью.
— Давно известно, что подавляющее большинство серийных убийц отличаются громадным самомнением. Используя этот факт, некоторые детективы в Штатах добились впечатляющих результатов. Финуччи посоветовал мне, как он выразился, потрясти клетку преступника и постараться выгнать его оттуда.
— Но, если ты это сделаешь, а похищенные женщины еще живы, не подтолкнешь ли ты его убить их? — спросил Мартинсон.
— В данном случае, сэр, статистика против нас. Скорее всего, их уже нет в живых. В большинстве случаев жертвы погибают в течение часа после похищения и лишь немногие живут больше двадцати четырех часов. Мы должны, конечно, настраиваться на положительный результат и вести расследование, имея целью найти и спасти их, но нам нужно не зацикливаться на этих молодых леди, а смотреть дальше. Наш долг — предотвратить еще одно, а может быть, и не одно похищение. Мы установили, что преступник — внимательный и дотошный разработчик или определенно считает себя таковым. Тридцать лет назад он убил по меньшей мере двух женщин и, похоже, вышел сухим из воды. Теперь он считает себя неуязвимым.
— А знаете, Рой, — вступил Пью, — мне представляется странным, что он вдруг остановился, а потом, через много лет, начал снова.
— Недавно я занимался делом серийного насильника, Туфельщика. У него тоже была многолетняя пауза — по той причине, что он женился и обзавелся детьми. Примерно на такой же срок и по сходной причине делал перерыв и СПУ в Штатах.
— Рой прав, Кэссиан, — вмешался Том Мартинсон. — К тому же мы не знаем наверняка, останавливался он или нет. Мы лишь полагаем, что он какое-то время не делал этого в Суссексе. Не исключено, что преступник продолжал орудовать в других местах на территории Соединенного Королевства или даже за границей и лишь относительно недавно вернулся сюда.
— Надо думать, ваши люди уже ищут похожие случаи тридцатилетней давности? — спросил Пью.
— Да, они работают над этим, но пока безрезультатно. Помимо прочего, я связался сегодня с судебным психологом Тони Балажем. В свое время он работал по двум известным серийным делам — насильника Энтони Имъелы, известного как М-25, и Стива Райта, Ипсвичского Душителя, убивавшего проституток. Балаж посоветовал примерно то же, что и Джордан Финуччи, — выманить его с помощью средств массовой информации.
— В лондонской полиции я работал с одним следователем, Полом Суитменом. В свое время он и в Ипсвичском деле участвовал. Не подумайте, что кто-то покушается на ваши полномочия, но вы не будете против, если я попрошу его приехать и помочь?
Грейс настороженно посмотрел на него. Отношения между суссекской и столичной полицией складывались нелегко. Многие хорошие офицеры перешли на работу в Лондон, соблазнившись более высокой зарплатой.
— Рой, я уверен, Кэссиан заботится исключительно об интересах нашего города и ни в коем случае не ставит под сомнение твою руководящую роль в этом расследовании, — дипломатично вмешался Мартинсон и посмотрел на своего помощника, словно ожидая подтверждения своих слов.
— Разумеется, Том. — Пью повернулся к Грейсу с вкрадчивой улыбкой: — Знаю, у нас в прошлом были разногласия, но теперь это все далеко позади. Старший инспектор Суитмен — хороший парень. Я предлагаю, чтобы он приехал сюда — исключительно как советник, — только если вас это не смущает. В противном случае будем считать, что я ничего не предлагал.
Ненадолго задумавшись, Грейс пришел к выводу, что выбирать в общем-то не приходится. Если он откажется от помощи, а операция закончится провалом, Пью повесит на него всех собак.
— Полагаю, это пойдет на пользу, — сказал он.
— Вот и хорошо, — заключил Мартинсон. — Рой, Кэссиан, поработайте над этим вместе, составьте план и держите меня в курсе. Я проинформирую комиссара — знаю, она будет крайне обеспокоена — и городское руководство о создании группы «Голд». Завтра похороны, но сосредоточьтесь на этом. Предлагаю завтра же провести брифинг и первую встречу группы «Голд», на которой ты, Рой, сообщишь, что у нас в городе объявился серийный убийца. Но иллюзий быть не должно — город это известие потрясет до основания. И конечно, нанесет удар по всем коммерческим структурам.
— Рой, учитывая все вами сказанное, думаю, эти две операции, «Мона Лиза» и «Воз сена», стоило бы свести в одну, — предложил Кэссиан Пью.
— Я уже думал об этом, — отозвался Грейс. — Возьму расследование на себя. Заместителем я попросил стать старшего инспектора Иена Маклина. По каждой из жертв будет работать отдельный следователь.
Пью согласно кивнул и посмотрел на пикнувший телефон.
— Полагаю, нам надо сделать еще одно, — продолжал Грейс. — Дать преступнику прозвище, пока пресса не выдумала что-то свое, сенсационное. А то, чего доброго, «Аргус» напугает всех каким-нибудь Брайтонским Потрошителем или Суссекским Душителем.
— Предложения есть? — спросил Том Мартинсон.
— Да. Мы обсудили вопрос с Тони Балажем и решили, что лучше обойтись без лишнего гламура. Мы оба сошлись на Брайтонском Клеймовщике.
Мартинсон и Пью ненадолго задумались.
— По-моему, умно, — поддержал главный констебль.
— Да, — согласился Пью. — Согласуем с группой «Голд», чтобы люди были в курсе.
Еще минут десять говорили о ресурсах и деньгах. Учитывая общественную значимость расследования, Мартинсон пообещал, что с финансированием — редкий случай — проблем не будет. На поиски убийцы следует бросить все ресурсы.
Еще до встречи с начальством Рой Грейс осознал, какая ответственность ложится на его плечи. Теперь он в полной мере ощутил ее бремя.
— Место 3472 на городском кладбище, — сказал вдруг Пью, поднимая глаза от сделанных в ходе обсуждения записей.
— Да.
Судя по тону, эта деталь серьезно сказалась на кровяном давлении помощника главного констебля. В какой-то момент Грейс даже позволил себе понадеяться на летальный исход.
— Старый трюк.
— Так точно, сэр, — кивнул детектив. — Инспектор Брэнсон тоже это подметил.
На часах было 22.30, когда Фрейя Нортроп, с трудом подавив зевок, свернула на подъездную дорожку к дому. За день она так наелась, что казалось, вот-вот лопнет, и теперь чувствовала себя полностью измотанной. Зак, сидевший рядом на пассажирском сиденье, проспал большую часть пути от их последней остановки, паб-ресторана «Кот» в Уэст-Хоутли, о котором он слышал много хорошего и который его не разочаровал. Он много фотографировал, а потом записал рецепт закуски — поджаренный инжир, фаршированный козьим сыром и дробленым фундуком, с пармской ветчиной — и кофе парфе, поданного в чашечке для капучино, с пенкой и сахарными кубиками шоколадного желе. И то и другое он планировал включить в свое будущее меню.
Фрею не переставала изумлять его способность утрамбовывать в себя громадное количество пищи. У них было два ланча в разных ресторанах в Уитстебле — закуски, главные блюда и пудинги. Зак хотел попробовать как можно больше разного, и, если Фрейя лишь поклевывала тут и там понемножку, он набрасывался на все с волчьим аппетитом, уминал до последней крошки, а потом еще и подчищал за ней. И тем не менее, с завистью подумала Фрейя, на нем это никак не отражалось.
Когда-то отец сказал ей не есть в ресторане, где тощий шеф-повар, — мол, это плохой знак. Однако же Зак был прекрасным поваром. Просто повезло родиться со сверхзвуковым метаболизмом, шутя объяснял он сам. Но так оно и было. Вот только куда девались все эти калории?
Она нежно погладила его по коротким, жестким волосам.
— Мы приехали, дорогой.
Зак сонно встряхнулся, подавил зевок, а потом взял ее за руку и поцеловал.
— Спасибо, что подвезла. — Он снова зевнул.
— Будешь спать в машине? — усмехнулась Фрейя, открывая дверцу.
Зак расстегнул ремень, открыл свою дверцу и, лениво выбравшись, поежился от холодного и сырого вечернего воздуха.
— Переел. — Он легонько похлопал себя по животу.
— Да что ты такое говоришь!
— Я бы, пожалуй, чуточку перекусил перед сном.
Фрейя рассмеялась.
— Хочешь, чтобы я заглянула в холодильник — нет ли там молочного поросенка, которого можно было бы быстренько насадить на вертел?
Она подошла к передней двери, открыла замок и, переступив порог, щелкнула выключателем. Ее встретили запахи свежей краски, нового ковра и недавно распиленного дерева.
Зак последовал за ней и закрыл за собой дверь. Они прошли в ультрасовременную кухню — ее укомплектовали и довели до ума в первую очередь. На огромном разделочном столе свежий выпуск «Санди таймс».
— Поскольку я весь день не пила, думаю, у меня есть полное право на бокал вина. — Фрейя открыла холодильник, достала початую бутылку совиньон блан и вытащила пробку. — Хочешь?
Зак покачал головой:
— Спасибо, но с меня на сегодня хватит.
— Без комментариев! — усмехнулась она и, достав из посудомойки бокал и пепельницу, поставила их на стол. Налила вина. Открыла сумочку. Табак, фильтры, лакричная бумага для самокруток — все на месте.
Фрейя уже начала раскладывать табак, когда вдруг заметила, что Зак отчего-то нахмурился.
— Что такое?
— Сквозняк. Чувствуешь?
Она кивнула. Да, определенно сквозняк.
— Откуда тянет?
— Я раньше не замечала. Здесь всегда было так тепло и уютно.
Уютно здесь было благодаря уложенному Заком теплому полу. Но сейчас Фрейя явно ощущала движение холодного воздуха.
Зак поднялся и прошел через комнату к задней двери.
— Дорогая… — Голос его прозвучал как-то странно. — Мы ведь заперли заднюю дверь? Мы заперли ее утром, перед тем как уехать?
— Да, я сама ее запирала. И хорошо помню, как это делала. А что?
Зак указал на два запора, верхний и нижний, — оба были открыты, — потом на ключ в замке.
— Я только что попробовал ключ — замок был не заперт, дверь открыта. Ты уверена, что запирала?
Она пожала плечами:
— Уверена. На девяносто девять процентов.
— Вот дерьмо, — выругался вдруг Зак, глядя на пол.
— Что?
Он показал на окошко с освинцованным стеклом рядом с дверью. В нем недоставало одной квадратной панели, размером шесть на шесть дюймов. Потом ткнул пальцем в пол:
— Посмотри.
Фрейя поднялась, подошла ближе и увидела панель на коврике под окном.
— Как… как… как это случилось? — Она испуганно огляделась по сторонам. Ее уже трясло.
— Само оно выскочить не могло, — сказал Зак. — Они если выскакивают, то не падают на пол не разбившись. И замки сами не открываются. — Он шагнул к шкафчику, открыл дверцу и, взяв длинный нож для разделки мяса, вышел в холл.
— Нам надо позвонить в полицию, — нервно предложила Фрейя.
— Да, давай. Набери 999. — Он шагнул к двери.
— Не ходи туда. Если там кто-то есть…
Фрейя схватила телефон и едва не выронила — так сильно ее трясло. Паника нарастала, и она поспешила пройтись пальцем по кнопкам.
Мелкий моросящий дождик тихо падал на собравшихся и наводил блеск на серую и строгую, выстроенную в неоготическом стиле церковь Святого Петра. Внушительную, самую большую в городе, ее выбрали для сегодняшней церемонии по той простой причине, что так пожелали многие сотрудники полиции.
Утром Грейс собрал команду в половине восьмого. Несколько человек, ядро следственной группы, остались на месте под руководством его заместителя Иена Маклина. Сам он планировал вернуться в Суссекс-Хаус сразу же после службы и погребения.
Все в это утро казалось серым. Даже небо было цвета могильного камня. Грейс чувствовал себя немного неудобно в парадной форме, которая четыре года провисела в пластиковом мешке. В последний раз он надевал ее тоже на похороны — офицера суссекской полиции, погибшего при трагических обстоятельствах.
В половине одиннадцатого они с Клио, прижавшись друг к другу под одним зонтом, прошли от задней автостоянки полицейского участка на Джон-стрит, где ему посчастливилось получить одно из свободных парковочных мест, к Лондон-Роуд. Шли молча, мысленно Грейс еще раз повторял текст прощальной речи. Когда-то эта часть города считалась едва ли не самой грязной и запущенной, но теперь положение быстро менялось к лучшему. Обычно он всегда пробегал взглядом по лицам людей, мимо которых проходил, но сегодня его мысли были заняты преимущественно предстоящими похоронами, хотя и переключались то и дело на исчезновение Логан Сомервиль, Эшли Стэнфорд и, возможно, Эммы Джонсон.
Клио крепко держала его за руку, и Грейс был более чем когда-либо благодарен ей за поддержку. Он уже не помнил, когда в последний раз так нервничал. Его трясло, а в животе словно взбесились пресловутые бабочки. За время службы он не раз попадал в опасные ситуации, но еще никогда не чувствовал себя так, как сегодня. Больше всего он боялся, что сломается, подойдя к кафедре.
— Все будет хорошо, дорогой. — Клио поцеловала его.
Грейс коснулся ладонью внутреннего кармана, уже в седьмой раз проверяя, на месте ли листок с речью, и на мгновение его снова захлестнула паника — неужели забыл? На всякий случай он достал листок, развернул и, убедившись, что все в порядке, вернул на место и тут же снова проверил.
На подходе к церкви, хотя до начала службы еще оставалось двадцать пять минут, уже стоял мотоциклетный кортеж, за которым выстроились почетный караул из полицейских в форме и подразделения пожарных. Вокруг роились фотографы, репортеры и телевизионщики.
Подойдя ближе, Грейс увидел Кэссиана Пью, разговаривающего с Томом Мартинсоном. Оба были в парадной форме. Компанию дополняла комиссар Никола Ройгард, как и все женщины одетая в черное. С широких полей ее шляпы срывались капельки воды.
Все трое приветствовали Грейса и Клио вежливыми кивками. Кэссиан Пью протянул руку:
— Мне очень жаль, Рой.
Высокий, с жалобной ноткой, голос Пью неизменно придавал всему, что он говорил, — даже, как в данном случае, соболезнованиям — какой-то глумливый оттенок.
— Спасибо, сэр, — сдержанно сказал Грейс. — По-моему, вы еще не знакомы с моей женой Клио.
Пью пожал ей руку и расплылся в елейной улыбке.
— Весьма, весьма рад. Мне говорили, вас не хватает в морге. Нравится быть матерью?
— Очень, — ответила Клио. — Но на работу планирую вернуться в самом скором времени.
— Буду с нетерпением ждать. — Он снова улыбнулся, обнажив острые змеиные зубы.
Грейс напомнил себе, что помощник главного констебля был возле того горящего здания, в котором погибла сержант Белла Мой, и оставался там весь день, пока пожарные не вынесли ее тело. По крайней мере, за это его стоило уважать.
— Трудное утро для вас, Рой, — сказала Никола Ройгард.
— Да, — глухо ответил он. — Моя жена Клио.
Женщины поздоровались, а Пью, отступив в сторонку, негромко спросил:
— Новости есть?
Грейс уже заметил идущую к ним Шивон Шелдрейк.
— Со времени нашей вечерней встречи ничего.
— Извините, джентльмены, — вмешалась репортер, вытягивая руку с маленьким микрофоном. — Я могу получить у кого-то из вас комментарий по поводу трагической смерти сержанта Беллы Мой?
Кэссиан Пью тут же отозвался тошнотворным панегириком, превознося усердие, преданность и выдающуюся смелость погибшей. Вынужденный слушать, Рой Грейс подумал, что его сейчас вырвет. Свой комментарий Пью закончил такими словами:
— Детектив-сержант Белла Мой была одним из самых замечательных сотрудников полиции, работать с которыми мне выпала честь.
«Да вот только ты никогда с ней не работал», — сдерживая злость, подумал Грейс. Но сводить здесь и сейчас счеты было бы неуместно и неприлично. Он подождал, пока Пью закончит, сказал несколько слов и повел Клио к входу в церковь, где уже стояли Гленн Брэнсон и Гай Батчелор со своей симпатичной женой-шведкой, которую звали Лена.
Все вежливо улыбнулись друг другу, но разговаривать никому не хотелось. От Батчелора пахнуло сигаретным дымком, и Грейс подумал, что с удовольствием ускользнул бы на минутку — сделать пару затяжек и успокоить нервы. Гленн обнял его за плечи. Грейс шмыгнул носом, достал платок и высморкался.
— Удачи, друг. — Брэнсон сжал кулак и легонько ткнул его в плечо.
Грейсу всегда было интересно, что чувствует тот, к кому сержант приложился в полную силу. Наверное, то же, что и при встрече с летящим камнем.
Снизошедшую на город тишину внезапно разорвал вой сирен — по замершей в пробке Лондон-Роуд пробивалась спешащая «скорая». Впечатление было такое, что остановился весь город. Притихли даже чайки. Несколько минут слышался только четкий и ясный стук копыт.
Потом показался кортеж. Упряжка из четырех черных коней везла карету, за стеклянными стеклами которой виднелся гроб, накрытый флагом суссекской полиции. На флаге лежали цветы и женская полицейская шляпа. За каретой следовал черный лимузин. Перед церковью и карета, и лимузин остановились.
Обняв жену, Грейс провел ее внутрь. На входе им вручили две похоронные программки. Кивая знакомым, они двинулись по проходу. Впереди на скамье расположились мать Беллы, хрупкая пожилая женщина с зиммеровской подставкой, и несколько членов семьи, включая трех детей.
Грейс отдал Клио программку и поднял глаза на стоящую прямо перед ним фотографию ребенка с золотистыми ангельскими кудряшками и датами рождения и смерти внизу. Белла Кэтлин Мой. Она умерла в тридцать пять лет. Он открыл программку, пробежал глазами по порядку службы и с удовольствием отметил, что в списке выбранных гимнов присутствует его любимый «Иерусалим».
Клио говорила, что верит в Бога, но сама в церковь никогда не ходила. Несколько раз, сразу после рождения Ноя, они обсуждали тему веры, решая, нужно ли его крестить. Клио хотела этого — ей нравились традиции и сама идея крестин. Грейс в своих чувствах уверен не был. С одной стороны, он предпочел бы избежать крещения и предоставить Ною решить все самому, когда он повзрослеет. Но, с другой, если уж Клио хочет крестин, пусть так и будет.
Когда-то он тоже верил. Потом какое-то время был едва ли не воинствующим атеистом, к чему его подтолкнули смерть родителей и абсолютно циничное отношение к религии со стороны Сэнди. И наконец пришел к сегодняшнему состоянию, которое определялось короткой формулой: будь открыт всему. Он не мог поверить библейскому представлению о Боге, но в равной мере его не устраивали взгляды современных атеистов вроде Ричарда Докинза. И уж если бы пришлось открыто заявить свои взгляды, он сказал бы, что люди — по крайней мере пока еще — не настолько умны, чтобы объять необъятное.
Но, входя в великолепный, поражающий воображение храм, наподобие этого, Грейс отчасти понимал то мистическое чувство, что нисходит здесь на прихожан. Он сидел на скамье, вдыхая запахи дерева и старых тканей. Клио положила на пол подушечку, опустилась на колени и, склонив голову, начала молиться.
Грейс последовал примеру жены и, прикрыв лицо ладонями, попытался вспомнить слова «Отче наш», которые когда-то, в детстве и позже, повторял каждый вечер.
— Отче наш, сущий на Небесах! Да святится имя Твое, — пробормотал он смущенно и остановился — следующая строчка вдруг вылетела из памяти.
Заиграла музыка — «Leaving On A Jet Plane» Джона Денвера. Все вокруг начали подниматься. Они с Клио тоже встали.
Под звуки музыки носильщики внесли сосновый гроб и двинулись по проходу. Повернувшись вместе со всеми, Грейс увидел четырех серьезных мужчин, в том числе Нормана Поттинга, по лицу которого катились слезы. Медленно приблизившись к алтарю, они осторожно поставили гроб на катафалк.
Собравшиеся сели. Началась служба. Вел ее преподобный отец Мартин, лишь недавно служивший на их с Клио свадьбе. Грейс вытащил из нагрудного кармана листок и еще раз перечитал речь. После вступительных слов викария все опять поднялись под звуки первого гимна, «Пребудь со мной». По окончании гимна викарий зачитал из Первого послания к коринфянам. После него к кафедре медленно подошел Норман Поттинг. Лицо его было мокрое от слез, и в церкви наступила полная тишина. Несколько секунд он стоял молча, собираясь с силами.
— Это все для Беллы. — Голос его дрогнул. — Музыка, которую она любила. Люди, которых она любила. Никто не любил ее больше, чем я. — Он сглотнул комок в горле, промокнул глаза платком и продолжил: — Все то время, что мне посчастливилось знать Беллу, был в суссекской полиции офицер, который знал ее и ценил. — Сержант посмотрел на Роя Грейса. — Вы, сэр. Рой, пожалуйста, скажите несколько слов… я… я больше не могу.
Поттинг неверным шагом сошел с кафедры, а Грейс поднялся и направился к ней. Проходя мимо Нормана, он остановился, обнял его и поцеловал в обе щеки. Потом встал на кафедру, достал листок, положил на аналой и, подождав, пока сержант вернется на свое место в первом ряду, начал:
— В последние годы полицию часто критиковали. — Он прошел взглядом по лицам присутствующих, которых собралось около тысячи человек, и остановился на Клио, которая ободряюще кивнула ему. — Здесь надо отдать должное прессе, указавшей на идиотов в наших собственных рядах. В Соединенном Королевстве более ста тридцати пяти тысяч полицейских. В любом сообществе такого масштаба всегда найдется несколько негодяев. Может быть, их около одного процента, хотя, на мой взгляд, эта цифра даже ниже. А что же остальные девяносто девять процентов? Белла Мой была одной из них. В моей команде она расследовала многие дела и была одним из самых ценных сотрудников. За все то время, что я знал ее, Белла, исполняя дочерний долг по заботе о матери, никогда не сказывалась больной, никогда не жаловалась, никогда не уходила с работы раньше времени и не взяла ни одного неположенного отгула. Свою жизнь она посвятила службе в полиции Суссекса. Жизнь, в которой она лишь недавно и лишь ненадолго нашла настоящую любовь — с Норманом.
Он остановился, поймав взгляд сержанта, и перевел дух. Потом снова оглядел море молчаливых, но внимательных лиц, большинство которых были ему знакомы.
— Я имею честь служить в полиции Суссекса двадцать один год и знаком с большинством из вас, пришедших сюда сегодня. В наших рядах, как и в рядах полицейских сил по всей стране, немного тех, кто в тот или иной момент не оказывался в ситуации, когда их жизнь висит на волоске. Кому-то приходится схватиться с размахивающим саблей пьяным в три часа ночи на Брайтон-Лейнс; кому-то — на темной улице подойти к машине, в которой сидит подозреваемый в вооруженном ограблении; кому-то — войти в бар, где идет жестокая драка; кому-то — вылезти из окна многоэтажки на узкий выступ и постараться успокоить потенциального самоубийцу. И я знаю, что все вы, сидящие здесь сотрудники полиции, не колеблясь ни секунды, не думая о собственной безопасности, сделаете в подобной ситуации то, что обязывает сделать долг служения обществу.
Он помолчал, потом продолжил:
— Именно так погибла Белла Мой. Что еще больнее и что делает ее смерть еще более героической, она сделала это, находясь не при исполнении. Горел дом, и она могла бы просто проехать мимо. Но она не проехала — остановилась. А потом узнала, что в доме ребенок. Она вошла и спасла его. Пожарные к тому времени еще не приехали, и, если бы не Белла, ребенок мог погибнуть. Этот смелый поступок стоил ей жизни. Она знала, как опасно входить в горящее здание, но у нее не было времени оценивать степень риска. Она знала, что есть шанс спасти человека, пусть даже с риском для себя.
Он снова остановился. Снова перевел дух.
— Я думаю, эти слова американского писателя Джека Лондона в полной мере можно отнести и к Белле Мой:
«Я предпочитаю быть пеплом, а не пылью.
Лучше сгореть дотла ярким метеором, чем вечно тлеть сонной планетой!
Истинный удел человека — жить, а не существовать.
Я не хочу тратить свои дни в попытке продлить их.
Я хочу использовать отпущенное мне время до конца».
Сил едва хватило дочитать до конца.
— Белла использовала свое время до конца. Мы все стали беднее без нее. Но богаче, потому что знали ее.
Он сошел с кафедры с затуманенными глазами и направился к своей скамье.
Через десять минут, когда отзвучали слова последнего гимна, «Иерусалим», все опустились на колени. Викарий произнес последнее благословение. И тут вдруг грянула совсем другая музыка — «А Good Heart» Фергала Шарки.
Носильщики и Норман Поттинг подняли гроб и, следуя за родными Беллы, вынесли его из церкви.
Рой Грейс медленно встал и протянул руку Клио. Потом подобрал зонтик и, стараясь держаться, последовал за ними по проходу.
Из толпы, стоявшей снаружи на пронизывающем ветру, вышла вдруг молодая женщина в черном, в маленькой, круглой, без полей шляпке поверх растрепанных светлых волос. Ее сопровождала угрюмого вида девочка. Женщина направилась к Норману Поттингу.
— Извините, вы — мистер… детектив Поттинг?
— Да.
— Я Мэгги Дюррант. Ваша невеста, Белла… Я только хотела сказать, что она спасла Меган, мою дочь… и нашего пса Рокки. Не знаю, что сказать… хочу, чтобы вы знали… мы так благодарны ей и тоже скорбим. — Она шмыгнула носом, и по ее щекам потекли слезы.
— Спасибо, — задыхаясь от волнения, выдавил Поттинг. — Спасибо.
Он посмотрел на девочку и улыбнулся ей сквозь подступившие к глазам слезы. И она застенчиво улыбнулась в ответ.
Логан услышала скрип. Крышка открылась, и в слабом зеленоватом мерцании появилась голова. Лицо полностью скрывала черная маска с защитными очками. Секундой позже ее ослепил яркий белый луч фонарика.
— На данный момент все немножко дерьмово, — произнес голос, принадлежащий явно человеку образованному. — Но если встать на светлую сторону — а светлая сторона есть всегда, — не все так плохо. Ты еще жива. Однако имей в виду, живешь ты взаймы. Впрочем, мы ведь все так живем, да? Жизнь такая штука, из которой еще никто не выбрался живым!
Логан услышала, как он усмехнулся. Прозвучало ужасно — какое-то отвратительное кудахтанье, как у ведьмы.
— Пить, — прохрипела она. — И мне нужно больше сахара. Пожалуйста… пожалуйста… скажите, почему я здесь. Что вы хотите? Я дам все, что вам нужно. Если хотите заняться сексом, я не стану сопротивляться. Я все сделаю.
— Да, сделаешь. Сделаешь все, что я захочу! — Он снова закудахтал. Его голос вдруг смягчился. — Хочешь воды?
— Да… пожалуйста.
Внезапно, она не успела даже вдохнуть, в лицо ударила струя ледяной воды. Логан глотала ее, но вода все лилась и лилась, растекаясь по лицу и шее. Она трясла головой, глотала, но воды было слишком много, и она уже начала задыхаться.
Логан попыталась кричать, но из горла вырвалось только бульканье. Она билась, дергалась, вырывалась, но вода била в лицо, словно из пожарного крана.
Легкие разрывались.
Вода лилась.
А потом все вдруг кончилось.
Отплевываясь, откашливаясь, хватая ртом воздух, она зажмурилась от снова ударившего в глаза яркого белого света.
— Говори, когда разрешают. Шлюха.
Логан лежала, тихонько скуля от ужаса и зажмурившись.
«Господи, пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста, помоги», — снова и снова повторяла она про себя.
Открыв наконец глаза, Логан увидела, что крышка поднята. Человек в маске и очках смотрел на нее.
— Бог не любит шлюх, которые разрывают помолвку, — сказал он.
И крышка задвинулась.
Кто это? Неужели Джейми все же как-то замешан? Неужели это он ее подставил? Где она?
Логан постоянно прислушивалась в надежде уловить хоть что-то, хоть какой-то звук, который подсказал бы, где она находится. Но ничего не слышала. Ни предрассветного птичьего гомона. Ни сирен. Ни шума пролетающих самолетов. Только бесконечная давящая тишина, не считая визитов похитителя.
Она подала голос. Но ответом было безмолвие.
Машина медленно ползла за кортежем. Рой молчал. Клио тоже. Дождь полил сильнее, небо потемнело — под стать настроению.
— Какие печальные похороны, — сказала вдруг Клио. — Впервые такие вижу.
Он только кивнул — от чувств перехватило горло.
— Обычно… Знаешь, обычно в них есть что-то вдохновляющее. Я-то и бывала по большей части на похоронах пожилых родственников. Тех, у кого жизнь уже прожита. Пару лет назад хоронили мою школьную подругу. Умерла от рака в двадцать семь лет, но и тогда, хотя было ужасно грустно, на меня это не подействовало так угнетающе.
— Думаю, мы, в полиции, знаем, как это опасно. Гленна ведь тоже подстрелили во время налета, когда он пытался освободить похищенную пару. Пройди пуля чуть левее или правее, и он был бы мертв или остался парализованным. А Эмму Джейн едва не раздавило насмерть, когда она останавливала фургон.
— А ты, милый? Признайся, сколько раз ты сам рисковал жизнью?
— Немного. Ближе всего к черте я был, пожалуй, в прошлом году, на Бичи-Хед, когда едва не погиб, спасая Пью. А я так ненавидел этого мерзавца.
— И имел на то полное право. Никогда не прощу ему того, что он сделал.
Год назад Пью, бывший тогда в одном с Грейсом ранге, собрал команду судебных археологов и, не уведомив коллегу, отправил их с георадаром в его сад — искать предполагаемые останки Сэнди.
— Он рвался доказать, что я убил ее. А я рискнул жизнью, чтобы его спасти. И вот теперь — какая удача — он мой босс. Ну и как тебе это? Замечательно, да?
— Что ж, может быть, теперь он выкажет тебе свою благодарность.
Грейс коснулся ладонью ее бедра.
— Знаешь, это одна из десяти тысяч черточек, которые я в тебе люблю. Ты всегда пытаешься отыскать в людях хорошее.
— А ты всегда ищешь только плохое?
— Такое случается с копами после двадцати лет службы.
— Ты все же не переставай искать хорошее, Рой. Оно есть в каждом. Иногда нужно просто копнуть глубже.
— Хотелось бы тебе верить. Вот Белла — преданная работе, ухаживающая за престарелой больной матерью — по-настоящему хороший человек. Мне же встречалось слишком много таких, кто творил только зло.
— А у многих ли из них был в жизни шанс? Сколько из них пострадали в детстве от жестоких родителей, не смогли получить образование, не видели положительного примера?
— Большинство. Но разве это все может служить извинением? «Эй, мне ужасно жаль, я всего лишь забил до смерти старушку, чтобы забраться в ее дом, но это не считается, потому что моя мамаша напивалась и била меня?» — Грейс помолчал. — Извини, дорогая. Не хочу показаться циником. Но Белла погибла как герой. Настоящий герой. Не уверен, что кто-то из тех ничтожеств, с которыми мы ежедневно имеем дело, способен на нечто геройское. Да и вообще на что-то хорошее.
Они въехали наконец на вершину холма, где находилось кладбище. Кортеж ушел чуть дальше. Дорога вилась между рядами могильных плит — из-за участившихся случаев вандализма здесь уже давно не разрешали установку других памятников. Впереди появилась свежевыкопанная могила — несколько лет назад на этом участке похоронили отца Беллы. Горку земли с одной стороны ямы покрывал астротурф, который словно вывернули из могилы. Рядом лежали две деревянных доски.
Не замечая ветра и дождя, они быстро направились к лимузину, который только что остановился позади кареты. Из машины, сжимая пластиковый пакет, выбрался Норман Поттинг, совершенно растерянный и заплаканный.
Грейс обнял безутешно плачущего сержанта.
— Держись, Норман. Ради нее, — тихо сказал он. — Наберись сил, осталось недолго.
— Я не знаю… не представляю, как смогу жить без нее.
— Ты будешь жить, черт возьми. Ты сможешь, потому что ты нужен мне. — Грейс подвел сержанта к круглолицему седоволосому отцу Мартину, стоявшему, несмотря на непогоду, в черной сутане и с пурпурной столой на плечах у могилы, в окружении родных и друзей Беллы.
Гроб поднесли к яме. Через ручки продели ленты. Какое-то время тишину нарушали только шум ветра и дождя да прерывистые всхлипы Нормана.
«Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек… Писание говорит, что ничего не приносим в этот мир и ничего не уносим с собой. Господь дает, и Господь забирает. Да будет благословенно имя Господне. Склоним же головы в молитве».
Слушая слова молитвы, Грейс вспомнил слова отца Мартина, произнесенные им ранее. Слезы слепили его самого, но он поддерживал Нормана Поттинга. Голос священника то доносился, то пропадал.
— Кто-то может спросить, как же восстанут умершие, какое тело обретут. Плоть, преданная земле, бренна. Тело же воскресшее бессмертно…
Норман снова разрыдался. Грейс пытался утешить сержанта.
— Предадим же Беллу попечению Божьему, — сказал отец Мартин.
Носильщики медленно опустили гроб, и тот исчез в яме.
— Господь полон сострадания и милости и неспешен с гневом…
Он помнит, что мы всего лишь прах, что дни наши подобны траве и цветку в поле. Придет ветер и унесет цветок, и никто его не вспомнит, но милость Господа простирается бесконечно… Мы вверили сестру нашу, Беллу Кэтлин Мой, милости Божьей, и теперь предаем тело ее земле… Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху… с надеждой на воскрешение к вечной жизни через Господа нашего Иисуса Христа.
Поддерживаемая кем-то из членов семьи, мать Беллы сделала шаг вперед, взяла дрожащей рукой пригоршню земли и бросила в могилу.
И тут же притихший вдруг Норман Поттинг вырвался из объятий Грейса, подошел к могиле, упал на колени и достал из пластикового пакета красную коробочку.
— Они ей понадобятся, — сказал он, озираясь по сторонам словно сумасшедший. — Белле. Они понадобятся ей. Да.
В следующую секунду Норман склонился над могилой и бросил на гроб коробочку «Мальтезерс».
Он встал, опираясь на руку поспешившего ему на помощь Роя.
— Они ей понадобятся. Она будет раздавать их в Раю — всем встречным.
— Доброе утро, парни, пора решать! «Пора решать, приятель!» — добавил он со смешком. — Кто помнит эту строчку, а? Феликс? Харрисон? Маркус?
— Силла Блэк в телешоу «Свидание вслепую»? — предположил Феликс — он всегда первый.
— Нет, первым это сказал Хьюи Грин в «Случайных потрясениях», — возразил Маркус.
— А ты что думаешь, Харрисон?
— Не припоминаю. Но что-то знакомое.
— Слышу звон, да не знаю, где он! — Он снова усмехнулся.
— Определенно «Свидание вслепую», — сказал Феликс.
— Никогда «Свидание вслепую» не смотрел, — заметил Маркус.
— Эх ты, живешь затворником, а?
— Все лучше, чем это, — пробурчал Маркус.
— Ну и ну! Это твоя благодарность?
— А за что именно нам быть благодарными? — огрызнулся Маркус.
— Ух, какой пылкий! Мне нравится, когда ты заводишься. У меня феромоны так и бегают! Так ты ни разу «Свидание вслепую» не смотрел? И как же ты девяностые прожил? Под камнем прятался? Да это шоу вся планета смотрела. Кроме тебя, разумеется.
— Меня и четверти населения Земли. Тех, кто ни разу не воспользовался телефоном и не имеет счастья смотреть телевизор.
— Очень хорошо. Мне нравится, что ты у нас социально сознательный. Люблю людей принципиальных. Но думаю, цифры, которые ты приводишь, сейчас пониже. Ты отстал от жизни. Серьезно. Даже не представляю, чем ты занимаешься, на что время тратишь. Придется нам позаботиться о твоем культурном просвещении. Посмотрю, может, у меня где-то завалялись записи «Свидания вслепую»!
— По-моему, Феликс прав, — вставил Харрисон. — Силла Блэк в «Свидании вслепую».
— Да! Да, да, да! — восторженно пропищал он. — Итак, сегодняшний наш приз достается Феликсу! Давайте же поаплодируем Феликсу! Давайте поздравим его! Феликс, ты получаешь батончик «марса»! Знаю, немного рановато, но, как говаривала моя мама: «Что время для ирландца?»
Он выхватил из кармана шоколадный батончик, сорвал обертку, и она слетела на пол.
— Господи, какой же я грязнуля! — Он протянул батончик. — Держи, Феликс. Угощайся. Пусть лузеры роняют слюни, завидуя твоему успеху! Но прежде чем откусить кусочек, скажи-ка мне, как звали Силлу Блэк до того, как она сменила имя. Можешь сказать? — Он отвел руку с шоколадкой, дразня Феликса.
— Не знаю. Даже представления не имею!
— Присцилла Уайт! — торжественно объявил он. — Жаль, ты проиграл! Ладно, пока я буду решать, отдать ли приз одному из вас или поделить на всех, скажите-ка, что вы думаете о моем последнем
— Да, подходит, — кивнул Феликс.
— Харрисон, ты что думаешь?
— Феликс только потому поддакивает, что хочет батончик получить, — сказал Харрисон.
— Определенно твой тип, — согласился Маркус.
— О, как ты любезен, Маркус. Не потому ли, что тоже положил глаз на шоколадку? Тем не менее ты прав, она — мой тип! Именно так. Дома она каждый вечер готовит ужин, пока ее бойфренд Зак вкалывает в ресторане. Однажды на этой неделе он придет домой — и вот так сюрприз! Ни ужина, ни Фрейи!
— У тебя пунктик насчет парочек, живущих вместе? — спросил Харрисон.
— Будешь читать мне мораль?
— Я только поинтересовался.
— Нет, старина, это чистое совпадение. — Он покачал головой, положил фотографию и посмотрел на часы. — Четверть седьмого. Ух ты! А я еще не завтракал! — Он откусил от батончика и, жуя вязкую сладкую шоколадную кашицу, пробормотал: — М-м-м, давненько не едал. А ведь вкусно. Точно вкусно. Так вкусно, что и делиться жалко! День у меня трудный, понадобятся силы — извините, парни! — Он сунул в рот остатки батончика.
— Скотина! — сказал Маркус.
Он кивнул:
— Угу, так оно и есть. Тут ты прав, Маркус. Ты ведь всегда прав!
В начале восьмого утра Рой Грейс с чашкой дымящегося кофе вошел в свой кабинет и сел за стол, размышляя о вчерашних событиях и, в частности, о первом совещании группы «Голд», состоявшемся сразу же после похорон и прошедшем в столь же гнетущей атмосфере брифинга. За окном было темно, шел дождь, и сквозь туманную пелену, размытую мерцанием уличных фонарей, едва проступали очертания гипермаркета АСДА и силуэты города.
Между двумя стопками бумаг, разобраться с которыми еще только предстояло, лежал приготовленный еще с вечера, завернутый в фольгу пакет с сэндвичем и шестью красными виноградинами — Клио прочитала в какой-то колонке, посвященной здоровому питанию, что шесть красных виноградин в день помогают в борьбе со старением. Равным образом и помидор в сэндвиче должен был отвращать наступление рака в зрелые годы. Рой уже заметил, что после рождения Ноя Клио заметно больше уделяет внимания здоровой пище. Человек по натуре спокойный, она стала немного озабоченной. Наверное, это как-то связано с защитным материнским инстинктом, подумал он.
Взгляд остановился на приколотом к доске фотоснимке со словами, выжженными на теле неизвестной женщины. В это утро он чувствовал себя совершенно опустошенным. Да и ожидаемый приезд старшего инспектора Пола Суитмена из столичной полиции не добавлял оптимизма. Кэссиан Пью, возможно, и руководствовался благими пожеланиями, но по прошлому опыту Грейс знал, что ко всем инициативам помощника главного констебля следует относиться с подозрением.
Многие поздравили его с прощальной речью на похоронах, но он едва слышал хвалебные слова. Хотя решение войти в горящее здание Белла приняла исключительно самостоятельно, ощущение вины за случившееся не проходило. Поджог дома устроил пироман, расследованием преступлений которого руководил он, Рой Грейс. Если бы Брайса Лорена схватили раньше, он не смог поджечь тот дом и Белла была бы сейчас жива.
Грейс еще раз прокрутил в уме весь сценарий того расследования, операции «Муравьед», от первого рапорта об опасности, угрожавшей Рэд Уэствуд со стороны сталкера, до того момента, когда сержант Белла Мой отважно — пусть и несколько опрометчиво — вошла в горящее здание. Можно ли было сделать что-то еще, в чем-то поступить по-другому и арестовать преступника раньше?
Не утешало даже то, что сам Брайс Лорен сгорел заживо в своей камере в тюрьме Льюис, совершив, по-видимому, самоубийство. Грейс предпочел бы увидеть его на скамье подсудимых, чтобы, может быть, в ходе процесса понять, какие обстоятельства создали этот извращенный ум. В то же время смерть Лорена в некотором смысле подвела черту под прошлым для женщины, чью жизнь он превратил в ад, Рэд Уэствуд. Теперь, по крайней мере, ей не придется жить в страхе из-за того, что однажды его могут выпустить на свободу и тогда он снова придет за ней.
Следуя заведенному порядку, Грейс открыл журнал происшествий. Покушение на гомосексуальное изнасилование мужчины в Кемптауне; сбежавший из открытой тюрьмы Форд заключенный арестован в Холлингбери; уличное ограбление; сообщение о проникновении в частный дом в Хоуве — по словам владельцев, шеф-повара и его подруги, ничего не украдено; еще одно проникновение, в студенческом гостевом доме на Элм-Гроув, — украдены два лэптопа.
Переключившись на утреннее совещание по операции «Воз сена», Грейс взял пакетик с сэндвичем и начал разворачивать фольгу. Скользнувший по стопкам бумаг взгляд зацепился за папку с приклеенным желтым листком, на котором косым почерком Гленна Брэнсона было написано: «Взгляни на это!»
Грейс отодвинул завтрак и раскрыл папку. В следующую секунду его как будто ударило током.
Это была копия одного из нескольких созданных с помощью САПР — системы автоматизированного проектирования — изображений неизвестной женщины, останки которой нашли в Лагуне. Компьютер сгенерировал изображение на основе костной структуры черепа. Прически на изображениях варьировались. На листе, что лежал сверху, Грейс видел привлекательную молодую женщину, лет двадцати с небольшим, с длинными каштановыми волосами, которые «подрисовал» ей художник.
— Вот же дерьмо, — выругался он вслух.
— Да, я тоже так сказал.
Грейс поднял голову — Гленн Брэнсон. Принарядившийся, свеженький и благоухающий даже сильнее обычного каким-то густым и терпким ароматом. И ведь вошел бесшумно, подумал суперинтендент.
— Прическу по нескольким прядям не воссоздашь, поэтому, наверное, художник и показал несколько вариантов.
— Даже не беря в расчет волосы, сходство очень сильное. — Грейс еще раз посмотрел на пустое, невыразительное лицо, лишенное характерных черт той личности, которой была когда-то умершая. — Эмма Джонсон, Логан Сомервиль, Эшли Стэнфорд, Кэти Уэстерэм. И теперь вот неизвестная женщина. Из них две умерли тридцать лет назад, а три исчезли в течение последнего месяца.
Пригодятся эти изображения, будут они полезны или нет, покажет время. Сейчас они по крайней мере помогали визуально сосредоточиться на жертве.
Брэнсон развернул один из стоящих перед столом стульев, оседлал его и, положив руки на спинку, задумчиво уставился на коллегу и наставника.
— Как прошла твоя встреча группы «Голд»?
— Хорошо. Утвердили структуру, согласовали три главные цели. Безопасность жителей Брайтона и Хоува, направление и ход расследования и общая стратегия взаимодействия с прессой и средствами массовой информации.
— Я нужен тебе на брифинге?
— Я бы хотел, но мистер Надутый Павлин пожелал присутствовать самолично — если результат будет, вся слава достанется ему, а если нет, то виноват буду я один.
Грейс еще раз посмотрел на фотографии. Голова шла кругом. Он уже обращался за советом к самым разным, имеющим соответствующий опыт людям, но снова и снова спрашивал себя, все ли возможное сделал, всю ли информацию собрал.
— Есть кое-что свеженькое, может, пригодится. Из архивов городского совета получен список с фамилиями трех человек из бригады, прокладывавшей ту дорожку в Лагуне, которые еще живы. У двоих, которых нашли, уже взяли показания. Всего в бригаде было семь человек. Трое умерли, один эмигрировал в Австралию.
— Его нужно найти, если, конечно, еще жив. Может быть, убийца, один из этих троих, воспользовался удобной возможностью перезахоронить останки с таким расчетом, что дорожка скроет их навсегда.
— У Нормана Поттинга есть контакт в полиции Мельбурна, и он с ним уже разговаривал. Но тот парень эмигрировал двадцать пять лет назад. На его поиски может уйти несколько дней.
— Гленн, у нас нет нескольких дней.
— Готов отправиться сам!
— Ты мне здесь нужен. Если надо будет кого-то послать, то лучше отправить Нормана, отослать его ненадолго. Кстати, как у тебя с той репортершей из «Аргуса»? Подвижки есть?
Брэнсон поднял обе руки и покрутил ими из стороны в сторону.
— И как это понимать?
— Я очень с ней осторожен.
— В каком смысле?
Брэнсон провел указательным пальцем по губам, как будто застегнул молнию.
— Вот так и дальше держи.
— Она понимает.
— Она журналистка, а журналисты едят своих детей. Понял?
— Журналисты и дорожные полицейские.
— Да, только есть одна большая разница — дорожному полицейскому я бы доверился. Даже если бы он — или она — меня оштрафовал.
— Шивон — клевая, это я тебе говорю. А я теперь хорошо ее знаю.
Грейс искоса взглянул на друга и вдруг подумал, что в данный момент иметь ручного журналиста совсем даже неплохо.
Он перевел глаза на фотографию с выжженным клеймом.
— Ты поручал кому-нибудь пройти по всем местным кузнецам, поспрашивать, может быть, кто-то выковал такое тавро? Если мастер еще здесь, он наверняка вспомнит. Не думаю, что заказ на изготовление тавра с такими словами могли получить несколько кузнецов.
— Их сейчас вообще немного. Да, задание дано, работа идет, но результата пока нет. И конечно, нельзя исключать вариант со «сделай сам».
Грейс молча кивнул. Вопросов было много. Что может навести человека на мысль клеймить своих жертв? Что символизирует клеймо? Власть? Право собственности? Скот часто клеймят именно для того, чтобы указать владельца. То же относилось и к рабам. Клеймили и евреев в концентрационных лагерях — правда, идентификационный номер им не выжигали, а татуировали. Так или иначе, клеймо в конечном счете ставили, чтобы показать власть. «Теперь я владею тобой и могу делать с тобой все, что захочу. Ты — не более чем скот».
Зародившаяся идея насчет репортерши из «Аргуса» обретала все более ясные очертания.
— Послушай, — обратился он к Брэнсону, — мне нужно, чтобы ты попросил Шивон кое о чем. По принципу услуга за услугу. Хорошо?
Брэнсон недоуменно кивнул:
— Да, без проблем.
— Но только не выходя за рамки рабочих отношений, о’кей?
Инспектор усмехнулся и ничего не сказал.
Адриане Маклин нравилась ее работа — во фронт-офисе автостоянки для туристических фургонов «Раундстоун-караван-парк», на окраине Хоршэма, процветающего городка с современным торговым центром в двадцати пяти милях к северу от Брайтона и в окружении восхитительного суссекского пейзажа. Бизнес компании заключался отчасти в продаже фургонов, и потенциальному покупателю предлагался впечатляющий ассортимент от подержанных туристических автомобилей до роскошных, дорогих мобильных домов. Управление двумя сотнями таких домов и составляло вторую часть бизнеса.
Большинство владельцев были здесь постоянными резидентами, но некоторые приезжали только на время, по выходным и в отпуска, причем не только со всего Суссекса, но и из многих других районов Соединенного Королевства. А еще был джентльмен в блоке R-73.
Пребывая в статусе вдовы, Адриана никогда не пропускала ни одного перспективного нового партнера, и этот отвечал всем ее требованиям. Приятной наружности, обходительный, неизменно веселый, но пока все ее попытки вовлечь его в разговор вежливо, но твердо отвергались. Она не знала о нем буквально ничего.
Мобильным домиком джентльмен владел уже несколько лет и содержал его в образцовом состоянии. Приезжал он нерегулярно, иногда посреди недели, иногда в выходные, порой оставался на несколько дней, но чаще — лишь на несколько часов. Бывал всегда один, с кипой газет и журналов под мышкой и пакетом из «Уэйтроуз», из которого выглядывало обычно горлышко бутылки.
Однажды Адриана спросила, чем же он зарабатывает на жизнь.
— О, знаете, я занимаюсь информационными технологиями и все такое. Ничего интересного.
— Только не для меня, — заметила она, пытаясь поддержать разговор.
— Уверяю вас, так оно и есть.
В другой раз Адриана попыталась выведать, где живет ее избранник.
— О, вы знаете, то тут, то там, — как всегда, весело и непринужденно ответил он. — Но после отставки планирую обосноваться здесь. Осталось недолго!
Долгое время она так и жила с надеждой, что когда-нибудь он и впрямь приедет сюда навсегда и тогда ей удастся узнать его получше.
Пока же Адриана предприняла несколько попыток собрать какую-никакую информацию самостоятельно и в отсутствие хозяина не раз подбиралась к его мобильному дому. Однажды она даже попробовала проникнуть внутрь, поскольку имела ключи едва ли не от всех трейлеров, но так и не смогла открыть дверь, оснащенную тремя отдельными замками и укрепленную стальной рамой. Жалюзи на окнах были всегда опущены и не позволяли заглянуть внутрь.
Пускать посторонних в свою личную жизнь он определенно не собирался.
Иногда Адриана задавалась вопросом — может быть, несправедливым, — а нет ли у него каких-то отклонений. Не извращенец ли он? Зачем ему в мобильном доме столько газет и журналов?
Единственный более или менее настоящий разговор получился у них пару лет назад, когда к Адриане приехала на лето дочь Хейли — помочь и, может быть, немного подработать. Девочка, похоже, ему понравилась, потому что он часто приходил в офис и просиживал там часами, разговаривая с ней о музыке. Оказалось, что они оба — фанаты «Кинкс», и он рассказывал Хейли о каком-то пабе в северном Лондоне, куда в былые времени захаживал Рэй Дэвис.
Впервые Адриана приревновала к дочери. Но когда он ушел, прихватив свои газеты и журналы, Хейли быстро ее успокоила.
— Странный тип! — сказала она. — Чудной.
— А по-моему, очень даже симпатичный! — возразила Адриана.
— Разуй глаза, мамуль!
Встреча группы «Голд» началась в одиннадцать, а вскоре после нее, около полудня, Кэссиан Пью в накрахмаленной белой рубашке и черном галстуке с важным видом вошел в зал собраний штаб-квартиры полиции Суссекса.
Вслед за Пью на подиум поднялся Рой Грейс в синей форме; и там они встали плечом к плечу перед микрофонами и самым большим из всех, что Грейс когда-либо видел, собранием представителей прессы и телевидения, посреди слепящего вспышками зала. В какой-то момент ему вспомнился давний совет: прежде чем обращаться к толпе, сделай несколько глубоких вдохов — для успокоения нервов и подзарядки.
В зал набилось по меньшей мере человек пятьдесят: журналистов, телевизионщиков из «Скай ньюс», «Лейтест ТВ», «Би-би-си саут», радиорепортеров, среди которых он узнал посланцев «Радио Суссекс», «Джюс FM», и еще с полдюжины незнакомых лиц.
Кроме них двоих, на подиуме стояли комиссар по делам полиции и борьбе с преступностью Никола Ройгард, изящная и элегантная в сером костюме и белой блузке, и глава городского совета Брайтона и Хоува Филиппа Томсет, одетая с не меньшим вкусом.
Зал притих. Пью произнес несколько слов, но его никто не услышал.
— Поближе к микрофону, — шепнул ему Грейс.
Что-то пискнуло, потом громко щелкнуло, и голос помощника главного констебля зазвучал в полную силу.
— Спасибо всем, что пришли. Я — помощник главного констебля Кэссиан Пью, и на мне лежит вся полнота ответственности за расследование совершенных в Суссексе тяжких преступлений. Справа от меня детектив-суперинтендент Рой Грейс, возглавляющий отдел тяжких преступлений полиции Суррея и Суссекса. В настоящее время он является старшим следователем операции «Воз сена». Слева от меня комиссар по делам полиции и глава городского совета Брайтона и Хоува. Сейчас детектив-суперинтендент Грейс расскажет вам о ходе следствия, а потом мы ответим на вопросы.
Едва Грейс закончил, как в воздух взметнулось море рук. Первой свой вопрос выкрикнула Шивон Шелдрейк из «Аргуса»:
— Суперинтендент Грейс, правда ли, что вы связываете исчезновение на прошлой неделе двух брайтонских женщин, мисс Логан Сомервиль и мисс Эшли Стэнфорд, с исчезновением две недели назад жительницы Уэртинга мисс Эммы Джонсон?
Грейс сделал глубокий вдох и шагнул к микрофону.
— Да, это так. У нас также есть основания полагать, что стоящий за этими похищениями преступник может нести ответственность за два убийства, совершенные примерно тридцать лет назад. Одно из них — нераскрытое убийство Кэтрин Джейн Мари Уэстерэм, девятнадцатилетней студентки Суссекского университета, которая не вернулась домой, на Элм-стрит в Брайтоне, в декабре 1984 года и чьи останки были найдены в Эшдаунском лесу в апреле 1985 года. Другое — убийство примерно в то же время неизвестной молодой женщины, около двадцати лет, останки которой обнаружены в Лагуне.
Он повернулся к экрану у себя за спиной, на котором появились фотографии Эммы Джонсон, Логан Сомервиль и Эшли Стэнфорд.
— На данном этапе следствие в первую очередь сосредоточено на поиске этих трех молодых женщин. Мы обращаемся к тем, кто видел их или, возможно, знает об их сегодняшнем местонахождении, связаться с отделом тяжких преступлений или «Криминальным дозором» по телефонам, номера которых показаны на экране.
— Суперинтендент, — подал голос неряшливый средних лет репортер, лицо которого было Грейсу незнакомо. — Следует ли понимать вас так, что на улицах Брайтона и Хоува снова орудует серийный убийца, очнувшийся от тридцатилетней спячки?
Грейс вдруг ощутил внезапную тишину зала, напряженно замершего в ожидании ответа. Слова он подобрал заранее, осторожно и тщательно, и теперь ему осталось только произнести их.
— Мы разыскиваем мужчину средних лет, который хорошо знает город и который, из садистских побуждений, охотится на молодых женщин определенной внешности. Он уже допустил несколько ошибок, говорить о которых я сейчас не могу. Есть также свидетельство того, что на своих жертвах он ставит клеймо с одной и той же фразой. Эта фраза — «ТЫ МЕРТВА». — Слова «ТЫ МЕРТВА» тут же появились на экране. — Я знаю, что вам захочется дать ему имя, своего рода титул, и поэтому мы уже называем его Брайтонским Клеймовщиком.
И тут же на него обрушилась лавина вопросов — все жаждали получить ответ на свой.
— Где ставят клеймо?
— Чем его ставят?
— Насколько оно большое?
— Что оно означает?
Рой поднял руки, призывая собравшихся успокоиться.
— Значения этой фразы мы не знаем. Относительно размеров могу сказать, что они составляют два дюйма в ширину и полдюйма в высоту.
Еще один вопрос прилетел из задней части зала.
— Как вы, суперинтендент, объясняете столь длительный перерыв?
— Мы знаем лишь о длительном перерыве в нашем городе. Возможно, он на какое-то время уезжал и совершал преступления в других местах. Но примеры подобного рода есть как в нашей стране, так и за океаном.
— А вы уверены, что преступник — мужчина? — спросила женщина с резкими чертами лица из первого ряда.
— Да, на это указывают имеющиеся у нас улики.
— Можете уточнить, какие именно улики? Семенная жидкость?
— На данной стадии расследования мы не готовы раскрывать такого рода информацию. Мы также обращаемся к тем, кто видел темно-серый или синий «вольво»-универсал в Кемптауне, поблизости от здания Чешам-Гейт, между пятью и шестью часами вечера в прошлый четверг. — Информацию о регистрационном номере решили пока не разглашать.
Руку поднял седоволосый мужчина в бейсболке, стоявший рядом с оператором «Лейтест телевижн».
— У вас уже есть подозреваемые по делу Брайтонского Клеймовщика?
— Пока еще нет, — ответил Грейс, с удовлетворением отметив, что кличка начинает приживаться. — Мы работаем с судебными психиатрами и психологом. — Он перевел дыхание и продолжил: — Хотя мы и связываем исчезновения Эммы, Логан и Эшли, этот случай довольно редкий, и мы не хотели бы, чтобы он повлек излишнее беспокойство. Мы готовим советы и рекомендации для молодых женщин нашего города и намерены усилить полицейское присутствие на улицах.
Стоявший рядом Пью вдруг шагнул вперед, к микрофону:
— Для нас важно избежать создания панической ситуации. Мы уверены, что ждать ареста долго не придется.
Грейс искоса и с неодобрением взглянул на помощника главного констебля, только что произнесшего то самое слово, которого он так старательно избегал. Паника. Мало того, он еще и пообещал скорый арест, что в данный момент, при отсутствии подозреваемого, представлялось по меньшей мере сомнительным.
— Вы полагаете, жителям Брайтона следует принять дополнительные меры по защите от Брайтонского Клеймовщика? — спросил другой журналист.
Вопросы посыпались со всех сторон, так что отвечать по порядку было уже невозможно.
— Вы советуете всем женщинам оставаться дома до тех пор, пока Брайтонский Клеймовщик не будет пойман?
— Детектив, что бы вы сказали нашим молодым женщинам?
— Хотелось бы узнать у комиссара по делам полиции, будут ли выделены средства для восстановления той численности полицейских сил, которую город имел в недавнее время?
Никола Ройгард высказалась в том смысле, что она со своей стороны окажет полиции всю необходимую поддержку в проведении данного расследования.
— Детектив, можете сказать, какие именно меры вы предпринимаете для поимки преступника, которого вы называете Брайтонским Клеймовщиком?
— Детектив, что бы вы хотели сказать жителям Суссекса?
Грейс наклонился к микрофону и попытался ответить, но его голос утонул в потоке летящих отовсюду вопросов. Когда шум наконец стих, он донес до собравшихся оставшуюся информацию и коротко рассказал, как именно горожане могут содействовать следствию.
Через час после завершения брифинга онлайн-версия «Аргуса» вышла под таким заголовком:
ШЕФ ПОЛИЦИИ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ О СЕРИЙНОМ УБИЙЦЕ И ПРИЗЫВАЕТ ГОРОЖАН НЕ ПАНИКОВАТЬ
Общенациональные выпуски новостей, по радио и телевидению Би-би-си и «Скай», начались с сообщения о панике, охватившей Брайтон после сообщения о возвратившемся через тридцать лет серийном убийце.
На вечернем, в 18.30, совещании по операции «Воз сена» Грейс сидел с каменным лицом. Единственная запись в лежавшем перед ним блокноте гласила: «Кэссиан Пью. Полный м…ак». Он подчеркнул ее несколько раз.
Пока что эти чувства приходилось держать при себе.
— Мистер Брайтонский Клеймовщик! — усмехнулся Харрисон.
— Брайтонский Клеймовщик! — расхохотался Феликс. — Вот смехота! Мистер Клеймовщик! Мне нравится! Ты теперь — бренд!
Они смотрели по телевизору вечерние, десятичасовые, новости от Ай-ти-ви. Речь шла о панике, охватившей Брайтон и Хоув из-за сообщения о серийном убийце.
— Может, хватит обо мне, а?! — рявкнул он.
— Согласись, это и впрямь забавно, — выдавил сквозь смех Харрисон.
— Иди в задницу.
— Спасибо за предложение. Я бы пошел, если б мог.
— Хочешь ананас в задницу?
— Ну хватит, не заводись, — хихикнул Феликс.
— Тебе это кажется смешным?
— Хо-хо, слушай меня. Остынь, чувак! Неужели ты не понимаешь, что задумал этот хитрец, инспектор Грейс?
— Детектив-суперинтендент, а не инспектор, — рыкнул он. — Конечно понимаю. Старается выставить меня злодеем и садистом.
— Ну, тут ему и стараться особенно не надо, — пробормотал Маркус.
— Это что такое? — Он повернулся к Маркусу: — Что ты сказал?
— Вот видишь, — подал голос Харрисон. — Ты недоволен, злишься, а детективу-суперинтенденту Грейсу только это и надо. Он тычет в тебя палкой, дразнит, хочет вывести из себя, неужели не ясно? Рассчитывает, что, если у него получится, ты совершишь ошибку — и где мы все тогда окажемся?
— «Мы разыскиваем мужчину средних лет, который хорошо знает город и который, из садистских побуждений, охотится на молодых женщин определенной внешности. Он уже допустил несколько ошибок, говорить о которых я сейчас не могу», — повторил вслед за ведущим Харрисон и покачал головой. — Так-так. Он говорит, что ты совершил несколько ошибок. И что же это за ошибки? Думаю, здесь требуется серьезная поправка, а, команда? Так что мы в связи с этим предпримем?
— Я знаю, что мы предпримем. Этот наглый говнюк, детектив-суперинтендент Рой Грейс, получит «Орден ананаса». Прямо в задницу. Никаких ошибок я не сделал. Ни одного ложного шага. И коп за свои слова ответит.
— Да? И как же?
— Подождите и увидите.
— Конечно подождем, — сказал Феликс. — А что еще нам остается?
— Да, подождем и увидим следующую ошибку! — сказал Харрисон.
Он сердито зыркнул в сторону Харрисона и уставился на возникшего на экране телевизора подтянутого и щеголеватого Роя Грейса.
— Вы, детектив-суперинтендент, еще пожалеете, что сказали такое обо мне. Очень пожалеете.
— А вот это у тебя получается лучше всего, — сказал Феликс. — Устраивать так, чтобы люди жалели.
— Точно, — согласился Харрисон.
— Да, все верно, — добавил Маркус.
В половине одиннадцатого вечера Рой Грейс, совершенно опустошенный как физически, так и морально, остановил служебную машину перед элегантным, в стиле регентства, пансионом «Лаймхаус», в котором расположился Пол Суитмен, тот самый старший инспектор, приглашенный Кэссианом Пью из Лондона как специалист по серийным убийцам.
Пока все шло хорошо. Грейсу понравился этот спокойный, немногословный и серьезный, но при этом с чувством юмора мужчина, представлявший собой приятный контраст с теми самоуверенными и агрессивными офицерами столичной полиции, иметь дело с которыми ему приходилось ранее. Суитмен приехал во второй половине дня, просмотрел вместе Грейсом его рабочий журнал и посидел на вечернем, в половине седьмого, совещании. Потом Грейс повел гостя в традиционный брайтонский рыбный ресторан, «Инглишиз», после чего они еще на два часа вернулись в Суссекс-Хаус.
Грейс пообещал заехать за Суитменом в семь утра, чтобы обсудить ход расследования до совещания, а потом встретиться с судебным психологом Тони Балажем — для выработки дальнейшей тактики. Репортеры, как и следовало ожидать, неистовствовали, и он еще не успел переговорить ни с Гленном Брэнсоном, ни с Иеном Маклином, державшими оборону в ОШ-1. В организованном только что колл-центре операторы едва справлялись с сотнями звонков, и несколько членов следственной группы, просеяв и распределив полученную информацию по степени важности, определяли дальнейшие действия.
Грейс повернул вправо, на Марина-Пэрейд. Впереди, за туманной дымкой дождя, мерцали огни набережной и проступали силуэты Брайтонского Глаза и Пирса. Какая встреча ждет его дома? Днем Клио пришлось отменить посещение детской группы, куда она ходила с Ноем, и заниматься проблемами переезда из-за того, что машина с контейнерами пришла раньше назначенного времени.
Зазвонил телефон.
Грейс ответил по «хэндс-фри» и услышал взволнованный, как всегда, голос Энди Энейкина, дежурного инспектора из полицейского участка Брайтона.
— Рой, подумал, что тебе надо знать. Перед Центром досуга Короля Альфреда на берег вынесло тело женщины. Звоню на тот случай, если захочешь взглянуть, пока не увезли в морг. На нее наткнулась молодая парочка…
«Гулять по берегу в такую мерзкую погоду и так поздно?» — подумал Грейс. Новость камнем легла на сердце. Досуговый центр Короля Альфреда находился неподалеку от Лагуны. Может быть, Клеймовщик выбрал этот район для захоронения тел своих жертв?
— Что тебе о ней известно? Возраст? В каком состоянии тело? Внешность?
— У меня там сейчас сержант и дежурный из службы коронера. Тело, похоже, сильно разложилось. От лица почти ничего не осталось — рыбы постарались.
— Волосы? Какого они цвета? Длинные или короткие?
— Не знаю, не спрашивал.
— Если узнаешь, дай мне знать. Сразу же, Энди.
— Цвет и длина волос, так? Это важно, Рой?
Господи, с этим инспектором нужны стальные нервы, подумал Грейс.
— Да, может быть важно. И пожалуйста, спроси про возраст. Хотя бы приблизительно.
Энейкин заверил его, что перезвонит, как только сможет.
Через десять минут Грейс припарковался на улице, перешел дорогу и набрал код на панели ворот огороженного таунхауса, выехать из которого им с Клио предстояло в конце недели. Агент из бюро недвижимости повесил табличку «ПРОДАНО». Он пересек мощеный двор и уже вставил ключ в замок, когда услышал лай.
За порогом его встретило море картонных ящиков и неугомонный Хамфри. Клио лежала на софе в мешковатом тренировочном костюме, с большим бокалом красного вина и, не отрываясь, смотрела в телевизор, на экране которого менялись сцены разоренного Ирака. Обычно она вскакивала и обнимала его, но сейчас даже не повернула головы.
— Привет, дорогая. Извини, я сегодня поздно.
— Ты хотя бы поел что-нибудь?
— Да, поел… Я тебе говорил… проторчал весь вечер с тем следователем из Лондона, которого мне навязал Пью.
— Нет, не говорил, — холодно сказала она. — Ты только сообщил, что будешь к восьми и поможешь мне с вещами.
— Я… черт… — Грейс вдруг понял, что со всеми своими делами совершенно позабыл позвонить ей. — Господи, извини. — Он подошел к софе, наклонился и поцеловал жену в щеку. Клио не отреагировала. — Дорогая, мне очень жаль… день выдался кошмарный.
— То есть, если у тебя прекрасный день, это в порядке вещей, а у меня такого права нет?
— Нет, конечно, не так. Черт, мне надо выпить — где вино?
Клио кивком указала на столик. Грейс взял бутылку и обнаружил, что она пуста.
— Ты выпила целую бутылку?
— Да, черт возьми, я выпила целую бутылку.
— Но… при грудном кормлении… это не…
— Да, при грудном кормлении пить не рекомендуется. И что дальше? Что ты будешь с этим делать?
— Ну перестань! — Он сел на софу, обнял жену, но она отстранилась.
— Я не справляюсь, Рой. Да и как тут справиться. Ной плакал весь день. Я просто не успеваю сделать все в одиночку.
— Придется обратиться за помощью. Может, попросить твою сестру? Или родителей?
— Попробую поговорить с Рози и Каролиной.
Рози и Каролина были ее лучшими подругами.
— Я думал, эти парни, грузчики, должны были все упаковать.
— Да, должны были, но им ведь все надо показывать. Господи, как же тяжело. Знаю, ты ничего сделать не можешь, у тебя своих проблем хватает, но… все так не вовремя, просто хуже не придумаешь.
Зазвонил телефон. Грейс поднялся и отошел в сторонку. Звонил Энейкин.
— Рой, вот что пока удалось узнать. Волосы короткие, седые. Возраст — за пятьдесят или даже ближе к шестидесяти.
— Точно?
— Как я уже говорил, тело сильно разложилось. Похоже, пробыло в воде некоторое время, но они говорят, что приблизительный возраст по останкам определить можно.
Грейс облегченно выдохнул.
— Что ж, Энди, это хорошая новость.
— Хорошая?
— Относительно хорошая.
— Рад, что ты так думаешь.
— Ладно, сегодня мы уже вряд ли что-то сделаем. Посмотрим утром, что покажет вскрытие, а там, в зависимости от причины смерти или если есть что-то подозрительное, будем решать.
— Будем надеяться, сэр, новость все же хорошая, — сказал Энейкин, добавив нотку сарказма.
Тела на побережье в районе Брайтона и Хоува выносило не так уж редко. Приливы и течения взаимодействовали таким образом, что большой процент самоубийц, бросившихся в воду западнее, и упавших за борт оказывались на городском пляже. Смерть от этого не становилась менее трагичной, но в данный момент для Грейса облегчением было уже то, что женщине не около двадцати и у нее не длинные каштановые волосы.
Закончив разговор, он повернулся к Клио, но она уже ушла. Пустой бокал стоял на кофейном столике рядом с пустой бутылкой.
Раздумывая, что сказать и как помочь в сложившейся ситуации, Грейс устало поднялся по ступенькам. Добравшись до площадки, он услышал, как плачет Ной.
Утреннее, в половине девятого, совещание началось с новости от Сары Миллиган, аналитика ХОЛМСа. Личность неизвестной женщины установлена, идентификация подтверждена данными анализа ДНК, работа по сбору информации продолжается. Имя погибшей — Дениза Паттерсон. Пропала из своего дома в Олдвик-Бей, Богнор-Реджис, в возрасте девятнадцати лет. Возможно, как и другие жертвы, носила длинные каштановые волосы.
Рой Грейс указал на зернистую, черно-белую фотографию молодой женщины у себя за спиной. Какую жизнь она прожила? Что с ней сталось? — думал он, глядя на ее лицо. Тридцать лет назад ему было десять. Он пускал кораблики в Лагуне. В то самое время, когда Клеймовщик убивал Денизу?
Его все еще глодало чувство вины перед Клио. Переезд, ребенок — все свалилось на нее одну, но она держалась и даже как-то справлялась. Вчерашний срыв — редкий случай, учитывая, что выпало на ее долю в последнее время. Он невольно сравнивал ее с Сэнди, которая частенько бесилась из-за того, что он задерживался на работе. Убийства не случаются по расписанию. День, ночь, выходной или праздник — детектив должен быть готов бросить все в считаные минуты и потом буквально жить на работе, особенно в первые дни расследования. Ни супругов, ни партнеров такое не устраивает.
Клио, в недавнем прошлом занимавшей должность старшего патологоанатома, самой случалось работать в похожем режиме, поэтому она всегда его понимала.
Не добавляло настроения и присутствие осунувшегося, унылого Нормана Поттинга. Пятидесятипятилетний сержант сидел на своем месте за столом в элегантном костюме, выбрать который ему помогла Белла. Перехватив взгляд суперинтендента, он стоически улыбнулся.
На столе перед Грейсом лежал утренний номер «Аргуса» с выплеснувшимся на первую полосу драматическим заголовком:
БРАЙТОНСКИЙ КЛЕЙМОВЩИК ГОТОВИТ НОВЫЙ УДАР?
Горячая тема привлекла внимание и всех общенациональных таблоидов. «Миррор» задавалась вопросом, не вернется ли Брайтон на первое в Соединенном Королевстве место по убийствам.
Грейс открыл блокнот.
— Думаю, для нас всех будет нелишним — тем более что у нас пополнение, — если я еще раз пройдусь по каждому из отдельных расследований.
Он вкратце остановился на обстоятельствах исчезновения Эммы Джонсон, охарактеризовал каждое направление поисков и представил последние полученные результаты.
— В отношении Эммы у нас существенный недостаток информации и никаких сигналов от населения. Она пропадала и раньше, но я не сомневаюсь, что в данном случае обстоятельства ее исчезновения более загадочны и связаны с человеком, названным нами Брайтонским Клеймовщиком. В последний раз ее видели выходящей из дома. С тех пор она нигде не появлялась, и ее нынешнее местонахождение неизвестно. Исчезновение Эммы Джонсон включено в общую операцию по причине ее внешнего сходства с другими пропавшими девушками.
Рой Грейс перевернул страницу блокнота.
— Теперь по той линии, которая касается останков неизвестной женщины, обнаруженных в Лагуне. Она идентифицирована как Дениза Паттерсон. Пропала в сентябре 1984 года. Люси Сайбен полагает, что тело было перенесено в Лагуну с места прежнего захоронения в середине 1990-х. — Грейс зачитал выводы судебной экспертизы, результаты вскрытия и других проведенных исследований.
Далее он коротко остановился на расследовании убийства в 1984 году Кэтрин Уэстерэм. Установить преступника тогда не удалось. Пару лет назад дело пересматривалось, но никаких новых обстоятельств открыто не было. — Он коротко охарактеризовал предпринятые следствием меры и достигнутые результаты.
— Я перехожу к двум последним случаям, касающимся Логан Сомервиль и Эшли Стэнфорд. Начнем с Логан. На данном этапе причастность к ее исчезновению жениха, Джейми Болла, представляется маловероятной. Как и в случае с Эммой, у нас практически нет информации от жителей города. С возможным серийным убийцей мы связываем Логан на основании ее внешности.
Грейс отпил кофе.
— В заключение несколько слов о пятой жертве, Эшли Стэнфорд. Она пропала ночью в воскресенье и, по всей вероятности, была похищена, когда возвращалась домой на велосипеде. Мобильный Эшли найден неподалеку. И, опять-таки, с другими девушками ее связывает внешность.
Он перечислил проведенные и проводимые следственные действия, подождал тех, кто еще не все записал, и продолжил:
— Итак. Ближайшие дни будут нелегкими, работать придется и сверхурочно. Надеюсь, выбранная нами стратегия с использованием средств массовой информации окажется успешной и выведет убийцу из равновесия. Мы планируем публиковать фотороботы и проводить ежедневные брифинги. Можно предположить, что население активно откликнется на наши обращения, поэтому, чтобы не отвлекаться и не рассеивать силы, необходимо сосредоточиться на ключевых элементах расследования. Реагировать придется быстро, так что будьте готовы к выездам, обыскам и, надеюсь, допросам подозреваемых. Вы все работаете в трудных обстоятельствах, и Белла, уверен, гордилась бы вами.
Грейс вдруг заметил, что дверь конференц-зала приоткрылась и его новая помощница, Тиш Харрингтон, заглянув в комнату, делает ему знаки.
— Прошу извинить, я на секунду. — Он поднялся и направился к двери.
Стройная, аккуратно одетая женщина далеко за тридцать, с длинными прямыми волосами и падавшей на лоб челкой, Тиш всегда оставалась доброжелательной и невозмутимой. В руке у нее был небольшой упаковочный пакет «Джиффи бэг».
— Рой, — тихо сказала она. — Это только что переслал Майкл Берд из «Аргуса». Пакет он обнаружил утром, когда пришел на работу. Кто-то протолкнул его ночью через почтовый ящик.
— Да, не могу сказать, что я очень им доволен — что за дурацкий заголовок в сегодняшнем утреннем номере. Только людей пугают, а нам это меньше всего надо. Что здесь?
— Думаю, вам лучше самому посмотреть.
Грейс сунул руку в пакет. Внутри лежали два пластиковых конверта. Он посмотрел на них, прочел короткое послание и взглянул на Тиш:
— Чтоб ему…
Через двадцать минут Рой Грейс сидел в своем офисе вместе со старшим инспектором Суитменом и Тони Балажем. Все трое были в темных костюмах, но если двое первых носили короткие стрижки и темные однотонные галстуки, то Балаж выделялся копной седых волос и яркой бабочкой и, по мнению Грейса, больше походил на торговца антиквариатом, чем на психолога.
Все трое смотрели на два водительских удостоверения тридцатилетней давности. Оба — на зеленой крапчатой бумаге. Первое было выписано на имя Кэтрин Джейн Мари Уэстерэм, второе — Денизы Лесли Анны Паттерсон. Рядом с документами лежал лист тонкой белой бумаги формата A4 с напечатанным текстом следующего содержания:
«Скажите детективу-суперинтенданту Грейсу, что ему, по-видимому, требуется помощь в установлении личности леди из Лагуны. И спросите, после получения им сего, кто теперь умен. Я не делаю ошибок».
— Он заменил «е» на «а» в слове «суперинтендент», — заметил Балаж.
— И на что это указывает? — спросил Грейс.
— На ошибку в правописании.
— Значит, ошибки он все же делает!
Все трое усмехнулись.
— В «Аргусе» есть запись с камеры наблюдения за прошлую ночь? — спросил Суитмен. — Тот, кто это подбросил, попал на камеру?
— Да. Выглядит как тот тип из старого фильма «Человек-невидимка». Шляпа, темные очки, лицо под шарфом спрятано. Там сейчас работают эксперты и Хейди Келли, проверяют, нет ли следов для сравнения с отпечатком в подземном гараже на Чешам-Гейт. В том месте, где располагается «Аргус», по ночам никто особенно не ходит, так что следов должно быть немного. Кроме того, мы проверяем записи с других камер — ищем припаркованный поблизости или медленно двигавшийся автомобиль.
Грейс отошел к своему столу, взял папку, раскрыл и стал читать:
— «Дениза Паттерсон значилась в нашем списке пропавших, отобранных по соответствию возрасту и описанию неизвестной женщины. При некотором везении мы смогли бы официально, с помощью анализа ДНК или по стоматологической карте, установить, что неизвестная женщина — Дениза Паттерсон». Полученные документы, эти вот водительские права, дают нам определенную связь с расследованием. Вас эта записка на какие-то мысли наводит?
— Да, — кивнул Балаж. — Прежде всего, это человек с огромным и хрупким эго. Одно только предположение о том, что он допустил ошибку, задело его так, как мы и надеялись. Факт сохранения водительских прав говорит о том, что он берет сувениры. — Психолог посмотрел на документы. — Интересно, берет ли он также и трофеи.
Трофеями могли быть пряди волос жертвы, украшения, предметы одежды или полоски кожи. Грейс знал, что трофеи обычно берут одиночки, замещающие вещами друзей.
— Этой запиской он пытается занять доминирующее положение, — сказал старший инспектор Суитмен.
— Согласен, — кивнул Балаж. — Клеймовщик думает, что преимущество за ним и что это он помог вам опознать ее. Полагаю, нам надо ударить по его самомнению.
— Мы могли бы преуменьшить значимость документов, объявив об этом на полуденном брифинге. Посмотрим, не пришлет ли он еще какие-то трофеи. Я просто сообщу, что «Аргус» получил их по почте от кого-то, выдающего себя за Клеймовщика.
— Если он такой умный, каким себя считает, — сказал Суитмен, — то поймет, что мы ведем с ним игру, и, думаю, решится на какие-то действия, чтобы доказать свое превосходство.
— Какого рода действия, Пол? Еще одно убийство? — спросил Грейс.
— Вполне возможно. Но мы знаем, что убьет он в любом случае, это лишь вопрос времени. Будем надеяться, что, спровоцировав Клеймовщика нанести удар без достаточной подготовки, мы заставим его совершить ошибку и получим свой шанс.
После совещания, решив получить санкцию помощника главного констебля, Грейс позвонил Кэссиану Пью и рассказал о намеченном и согласованном со старшим инспектором Суитменом плане действий.
— Рой, я не думаю, что вы поступили благоразумно, выйдя со всем этим на публику, — ледяным тоном заявил Пью. — Как мы и опасались, весь город на грани паники.
— Сэр, эту стратегию мы с главным констеблем выработали вместе, вечером в воскресенье.
— Неужели вы не понимаете, какой ужас вызвало ваше заявление на брифинге? — Голос Пью поднялся еще выше и зазвучал еще гнусавее. — До Рождества всего одна неделя. Мне сегодня утром звонили из «Посетите Брайтон». Отели получают массу отказов от забронированных мест; та же ситуация в ресторанном бизнесе. Вы перепугали весь город.
— При всем уважении, сэр, но город напугал не я, а убийца.
— Мне только что звонила Никола Ройгард — выразила обеспокоенность общественной реакцией.
— Полагаю, комиссар по делам полиции и борьбе с преступностью и должна беспокоиться. Было бы странно, если бы она не беспокоилась.
— Не умничайте со мной.
Грейс отнес трубку от уха и несколько секунд только смотрел на нее — слушать противный, с подвыванием, голос было невозможно. В прошлом году он нарушил все правила и рискнул собственной жизнью, чтобы спасти Пью. Такая уж работа, приходится и нарушать правила, и рисковать. Но вот прозвучали первые залпы, и его босс уже готов улизнуть в кусты.
— Сэр, если вы желаете дать мне указания, я их выполню.
В трубке долго молчали, потом Пью все же нарушил паузу.
— Вы руководите операцией, — недовольным тоном сказал он, — вам и решения принимать.
— Я бы чувствовал себя комфортнее, заручившись вашим согласием с предлагаемым ответственным решением.
— На что именно я должен согласиться?
— В понедельник, на дневном брифинге, я сообщу, что «Аргус» получил два документа, водительские права, выданные Кэти Уэстерэм и Денизе Паттерсон, тело которой нашли в Лагуне. Документы, предположительно, присланы серийным убийцей. Если Клеймовщик свяжется с нами, мы предложим ему предъявить убедительные доказательства того, что он — это он. Я также намерен сыграть на его самомнении и объявить, что личность Денизы Паттерсон мы установили еще до получения водительских прав.
Выслушав предложение суперинтендента, Пью, пусть и неохотно, дал согласие и добавил, что проинформирует обо всем главного констебля и комиссара.
Положив трубку, Грейс аккуратно записал в рабочий журнал дату, время и содержание последнего телефонного разговора.
Ноги, особенно левую, сводило все сильнее. Иногда боль была настолько острой, что Логан кричала. Вот и сейчас она чувствовала приближение судорог. Мышцы как будто превращались в резиновые ленты, которые вот-вот лопнут от напряжения и разорвут плоть. Ей отчаянно, нестерпимо хотелось вытянуть ногу. Встать.
Сражаясь с болью, Логан дышала все быстрее и быстрее, и боль наконец отступила, притихла. Сил не осталось, но остались колючие слезы, вытереть которые она не могла.
Сколько? Сколько она здесь? Ее трясло от холода и страха. Логан помнила, чему ее учили когда-то: хочешь расслабиться — дыши глубже. Она сделала несколько глубоких вдохов, медленно наполняя легкие. Потом повертелась — сколько могла, пока ремни не врезались в запястья и лодыжки, — поднимая голову на несколько дюймов, насколько позволял ремень на шее.
Логан пыталась строить планы. Если бы заставить этого ублюдка развязать ее, пусть лишь на несколько секунд, его можно было бы боднуть головой. Руки у нее сильные; если удастся оглушить и ухватить за шею, то, может быть, получится и задушить.
Но если попытка сорвется, что тогда?
Логан думала об этом постоянно, снова и снова перебирая варианты. Рано или поздно ему, конечно, придется развязать ее. Или нет?
Чтобы отвлечься и попытаться вернуть позитивный настрой, она мысленно возвращалась к разным счастливым моментам прошлой жизни. Как ребенком, на летних каникулах, каждый год ездила с родителями в Корнуолл, где они снимали коттедж. Как ходила на лодке по реке, а потом устраивала пикник на берегу — с родителями, братом и сестрой. Как чистила сваренное вкрутую яйцо, тыкала им в горку соли на картонной тарелке и откусывала; как набивала рот хрустящим хлебом с маслом; как впивалась зубами в помидор, сорванный утром в теплице.
Потекли слюнки. Ей вдруг так захотелось съесть вареное яйцо с хлебом и маслом. Или что-нибудь еще, что угодно, кроме безвкусного протеинового коктейля, который давал ей похититель. Она попыталась переключиться на Джейми. На тот счастливый день, когда впервые встретила его на скучной вечеринке по случаю дня рождения, проходившей в пабе, наверху. Отмечали день рождения школьной подруги, но ни одного знакомого лица она не обнаружила, а те, с кем разговаривала, оказывались донельзя скучными собеседниками. Держа в руке пластиковый стаканчик с теплым белым вином, она походила вокруг стола, заставленного блюдами с чеддером, пикулями и немного черствыми багетами, и уже собралась выйти на воздух, покурить и, может быть, найти компанию поинтереснее, когда рядом возникли ее приятель Джон Саузерн и Джейми. Джон представил их друг другу и исчез, отправился за пивом.
— Тебе, похоже, так же скучно, как и мне, — сказал Джейми.
— Собираюсь сбежать — можешь присоединиться.
— С удовольствием, но прилично ли будет смыться так рано?
— Я только на одну сигаретку, — ты куришь? — спросила она.
— Нет, но тебе компанию составлю.
На мгновение Логан показалось, что она уловила сладковатый запах сигаретного дыма. Но нет, он уже улетучился. Образ Джейми поблек. И она вдруг услышала какой-то звук.
Плеск. Царапающий звук, как будто что-то волокли по полу. Шаги. Шорох одежды. Прыгающий луч фонарика. Что-то происходит! В груди всколыхнулась надежда. Что-то происходит! Может, ее нашла полиция?
Свет погас. Ее снова окружали тьма и тишина.
— Эй! — крикнула она. — Эй! Помогите! Помогите мне! Пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне!
В три пополудни, через полтора часа после окончания брифинга, Рой Грейс проверил онлайн-версию «Аргуса» и остался доволен увиденным. Шивон Шелдрейк сдержала слово, дав заголовок, о котором он просил.
БРАЙТОНСКИЙ КЛЕЙМОВЩИК ДАЕТ ВАЖНЫЕ УЛИКИ
В заметке приводились слова, сказанные Грейсом на брифинге относительно вещей, присланных, предположительно, серийным убийцей Кэти Уэстерэм и только что опознанной жертвы из Лагуны, Денизы Паттерсон.
Грейс заявил, что убийца допустил большую ошибку, снабдив полицию важными для следствия уликами.
Текст заявления составил психолог Тони Балаж, и Грейс выучил его наизусть. Оставалось только надеяться, что тщательно подобранные слова спровоцируют ожидаемый отклик. Тем временем эксперты уже работали с приложенной к водительским правам сопроводительной запиской и пластиковыми конвертами, в которых они лежали.
В очередной раз оставшись без перерыва на ланч, Грейс поспешил на парковку перед Суссекс-Хаусом. План был такой: заскочить домой, по возможности поговорить с Клио и, может быть, немного помочь ей со сборами. По пути он жевал засохший «твикс» с белыми крапинками на шоколаде — батончик отыскался в бардачке под кучей парковочных талонов. Вкус был никакой, но жаловаться не приходилось — он вдруг понял, что готов съесть едва ли не все что угодно.
Прихватив купленный по пути большой букет цветов, Грейс открыл переднюю дверь и застыл в изумлении на пороге. Обе подруги Клио, ее сестра Чарли и родители — все были здесь, и все трудились не покладая рук: заворачивали вещи в упаковочную бумагу и укладывали их в ящики и коробки. Наверху плакал Ной.
— Рой, привет! — Чарли расцеловала его в обе щеки. Она всегда ему нравилась — более молодая, более круглолицая и никогда не унывающая копия Клио. — Ной совсем расхныкался, бедняжка, по-моему, у него режется зубик. — Она посмотрела на цветы. — Это ты ей?
— Да.
— Хороший план. Возможно, ты еще и спасешь свой брак. — Чарли усмехнулась.
Поздоровавшись и поблагодарив на ходу родителей жены и двух ее подруг, он взбежал по лестнице и вошел в комнату Ноя. Клио сидела на стуле возле кроватки, держа на руках и баюкая сына, и Грейса поразило ее бледное, измученное лицо. Увидев его, она равнодушно кивнула.
— Это тебе, дорогая. — Он протянул цветы.
— Отлично. Их тоже надо упаковать.
— Ну перестань! — Грейс подошел ближе, с нежностью посмотрел на сморщенное личико Ноя и поцеловал жену в лоб.
Она вяло улыбнулась:
— Извини. Столько всего навалилось разом. Вдобавок ко всему я начинаю спрашивать себя, правильно ли мы делаем, переезжая за город. Здесь, когда я начинаю сходить с ума от этого малыша, можно выйти с ним на улицу, увидеть жизнь, краски, людей. А что я буду делать в Хенфилде? Беседовать с коровами и овцами?
— Многие говорят, что в деревнях народ дружелюбнее, чем в городах.
Ной опять заплакал, а у Грейса зазвонил телефон.
Он вышел из комнаты. Человек на другом конце линии говорил на ломаном английском, и голос казался смутно знакомым, но Грейс, думая о словах Клио и слушая крики Ноя, узнал его не сразу.
— Рой, алло? Я говорю с Роем Грейсом?
— Да, кто это?
— Марсель Куллен! Что с тобой, старческое слабоумие? Не узнаешь друга из Германии?
Грейс закрыл дверь в комнату Ноя и прошел в их с Клио спальню, где было тихо.
— Марсель! Привет! Как ты? Рад тебя слышать. Что-то случилось?
Марсель Куллен служил в мюнхенской Landeskriminalamt, аналогичной британскому Управлению уголовных расследований. Они познакомились и подружились пять лет назад, когда Куллен приезжал в Суссекс по программе шестимесячного обмена. Полтора года назад они встречались еще раз — тогда Рой летал в Мюнхен в связи с сообщением о том, что там вроде бы видели Сэнди. Сообщение не подтвердилось.
— У нас все хорошо.
— Как дети?
— У них тоже все хорошо. Моему сыну Дитеру уже два года, и он сводит нас с ума. Как говорят у вас, в Англии, ужасные двухлетки.
— Да. Ну, у меня самого теперь сын. Ты, может, даже слышишь его сейчас.
— Вот как? У тебя сын? Ты снова женился?
— Женился — и очень счастлив. Тебе бы надо познакомиться с моей женой.
— Привози ее в Мюнхен. Как зовут?
— Клио.
— А сына?
— Ной.
— Так вот, я почему звоню. Насчет твоей жены… бывшей жены, Сэнди, да?
— Сэнди? — Внутри у Роя вдруг все похолодело.
— Здесь, в Мюнхене, в больнице, есть женщина. Привезли на «скорой» — ее сбило такси, когда она переходила улицу. И тут же какой-то парень на мотоцикле подхватил ее сумочку и скрылся. Мир не без добрых людей, да?
— Обычное дело. У нас такие тоже водятся. Ты уверен, что это просто дорожное происшествие, а не что-то другое? Не умышленный наезд?
— Уверен. Были свидетели — она ступила на дорогу и посмотрела не в ту сторону. Такая ошибка свойственна англичанам — вы ведь до сих пор по неправильной стороне ездите!
Грейс улыбнулся, но нервы уже натянулись и звенели. Едва услышав имя Сэнди, он ощутил глубоко внутри себя ледяной холодок. Словно в комнате вдруг возник и прошел сквозь него призрак.
— Ну так что?
— Женщина сейчас в коме, так что личность окончательно не установлена, но, похоже, она использовала фамилию Ломан. Так сказал ее сын. Алессандра Ломан.
— Сколько ему?
— Мальчику десять лет.
— Марсель, у нас не было детей, и она пропала уже больше десяти лет назад.
— Да, знаю. Это ведь только предположение. Но возраст вроде бы подходящий. И внешне похожа, хотя, конечно, тем фотографиям, что у меня, уже больше десяти лет. А вот волосы не светлые, а темные. Я подумал, не послать ли тебе фотографию, чтобы ты сам определился? Можно?
— Конечно, — отозвался Грейс с готовностью, которой не чувствовал, и отошел подальше, чтобы Клио не слышала этот разговор. Неужели кошмар, преследовавший его с тех самых пор, как он влюбился в Клио, станет явью?
— О’кей, подожди немного, я вышлю тебе несколько фотографий.
— Danke!
— Не за что! Извини за беспокойство.
— Никакого беспокойства. Спасибо, Марсель, что позвонил.
— Может, скоро увидимся, а?
— Я бы хотел, чтобы Клио посмотрела Мюнхен. Красивый город.
— Приезжай с ней и сыном. Будем рады. Наш дом — твой дом.
— Может, и получится.
— Давай в следующем году, сходим вместе на Октоберфест?
— Я даже свои ледерхозен[12] наглажу!
Закончив разговор, Грейс опустился на кровать и задумался. Звонок Марселя снова разбудил спавших демонов. И так случалось каждый раз, когда он думал, что призрак Сэнди упокоился наконец навсегда.
Дверь открылась, и в комнату вошла Клио.
— Извини, дорогой, — сказала она с улыбкой. — Просто сейчас действительно очень трудно. Я не хочу на тебя злиться.
Он поднялся и обнял ее.
— Чувствую себя такой беспомощной, такой никчемной. Извини. Я уже давно решила, что никогда не стану между тобой и твоей работой. Наверное, просто не ожидала, что ребенок — это так трудно. Но все равно я бы не хотела ничего другого.
— Я тоже. Вот возьмем няню, и сразу станет легче. Ничего, прорвемся.
— Обязательно.
В кармане, извещая о поступившей почте, завибрировал телефон. Грейс извинился — мол, надо в туалет — и прошел в ванную, где, чувствуя себя обманщиком, и открыл имейл.
Файл от Марселя Куллена в формате jpeg.
Грейс открыл его и впился взглядом в женское лицо на экране. Целую минуту он молча смотрел на него, держа телефон дрожащими руками. Возможно ли, что это она? Сэнди?
Лицо было отекшее, в синяках и ссадинах, частично забинтованное и с пластырем на носу. Да, сходство присутствовало. Он не видел, какого цвета у нее глаза — они были закрыты и сильно опухли, — но видел морщинки там, где их никогда не было у Сэнди. Однако как-никак прошло десять лет. Мешала и непривычная, мальчишеская, стрижка — короткие каштановые волосы. Он увеличил изображение, но картина не изменилась. Возможно, да. Но… Но…
Господи, а если это и впрямь она?
Как это скажется на Клио и Ное? На его жизни? Выделить время, чтобы слетать в Мюнхен и там, на месте, убедиться самому — она или не она, — он сейчас никак не мог.
Грейс открыл новое приложение и написал немецкому детективу короткое письмо.
«Спасибо, Марсель. Я понимаю, почему ты прислал фото, но, по-моему, это не она. Пожалуйста, как только узнаешь о ней побольше, дай мне знать. А пока — с Рождеством. Надеюсь, скоро увидимся».
Он спустил воду в туалете, открыл на секунду кран, положил в карман телефон и вернулся в спальню.
Клио посмотрела на него как-то странно.
— Ты в порядке, дорогой?
— Да, спасибо. А что?
— Вид у тебя такой, словно привидение увидел.
На следующее утро, в восемь, за полчаса до начала совещания, Рой Грейс сидел у себя в кабинете, просматривая записи, сделанные на вечернем собрании группы «Голд». Все сошлись на необходимости продолжить нынешнюю стратегию в отношении средств массовой информации.
На столе лежала записка от Гленна Брэнсона, касавшаяся Денизы Паттерсон. Оказывается, ее родители до сих пор жили в том же, что и тридцать лет назад, доме в Олдвик-Бей. Спальню дочери они сохранили в неприкосновенности, как своего рода святыню, и волосы из щетки были отправлены на ДНК-тестирование. Нашли и название стоматологического кабинета, куда ходила Дениза, — результаты сравнения по зубной карте ожидались ближе к вечеру.
От работы Грейса отвлек стук в дверь, вслед за которым в офис вошла явно взволнованная сержант Таня Кейл с бумажным пакетом «Джиффи бэг» в руке.
— Сэр, извините за вторжение, но это важно.
— Ничего. Что у вас?
— Полчаса назад в отдел позвонили из «Аргуса». Сегодня утром на ступеньках у переднего входа обнаружили вот этот пакет. Адресован вам для передачи редактору. Стоит взглянуть.
Грейс достал из пухлого бумажного конверта пластиковый пакет с двумя листками — обычной писчей бумаги формата A4 и газетной. Второй листок был вырезан из вчерашнего номера «Аргуса» и представлял собой заметку, в которой говорилось о некоторых предметах, полученных, предположительно, от убийцы Кэти Уэстерэм и Денизы Паттерсон, и приводились слова детектива-суперинтендента Роя Грейса о том, что убийца, прислав вещи, совершил ошибку.
Лист формата A4 содержал короткий, из трех предложений, текст.
«ДЕТЕКТИВУ-СУПЕРИНТЕНДАНТУ — ЗДЕСЬ ПОДАРОК НОМЕР 1. ПОДУМАЛ, ВАМ БУДЕТ ПРИЯТНО ЕГО ПОЛУЧИТЬ, РОЙ. ОТПРАВЛЯЙТЕСЬ К ИНДИЙСКОМУ ПАМЯТНИКУ — ЗА УГОЩЕНИЕМ НАВЫНОС.
Грейс сразу же заметил ошибку в слове «суперинтендент».
— Он либо слабоват в правописании, либо делает это намеренно.
Сержант Кейл нахмурилась:
— Намеренно?
— Возможно, это своего рода подпись. Во вчерашнем послании была такая же ошибка. А у меня нет ощущения, что убийца — человек не очень грамотный. — Он еще раз пробежал глазами записку. — Индийский памятник?
— Да, тут какая-то загадка. Может, погуглить индийские рестораны, где делают что-то навынос?
— Я о том же подумал. Ему нравится играть с нами, подбрасывать загадки.
Грейс перечитал послание вслух.
— «Отправляйтесь к индийскому памятнику — за угощением навынос».
Во время беременности Клио пристрастилась разгадывать газетные кроссворды, в особенности большой ежедневный в «Таймс», и он частенько и с удовольствием пытался ей помочь.
— Индийский памятник… — Грейс пожевал губу. Позвонить, что ли, жене?
И тут до него дошло.
Он отодвинул стул и поднялся:
— Думаю, я знаю, о чем речь. Идемте.
Рождественские каникулы — ему было тогда почти пятнадцать — он проводил дома, вырвавшись наконец из ненавистного интерната Клойстерс, находившегося в Годалминге, Суррей. Все говорили, что это прекрасная школа и место замечательное — если хочешь стать крикетистом, лучшего не найти. Площадка на возвышенности, почва высыхает быстро, так что поляна хороша даже после проливного дождя. Список выпускников, легендарных крикетистов прошлого, сам по себе был Залом славы.
Только вот его ни крикет, ни другие игры с мячом не интересовали. Тот единственный вид спорта, который ему нравился, в школьных планах не значился. Спелеология. А еще его манили пещеры и всякого рода туннели.
Потому его и прозвали Кротом.
Он вообще никому не нравился — его считали неприятным, мерзким зазнайкой. Он хвастал богатыми родителями, их шикарными машинами, их бассейном в форме сердца, их громадной яхтой. У него не было друзей. По правде говоря, он привык к этому. Нет и не надо — наплевать. Он обзавелся воображаемыми друзьями, и с ними было куда веселее. Им можно было довериться во всем.
Но потом, на Валентинов день, он получил очень нежную анонимную открытку от тайной обожательницы, которую с гордостью показывал всем и каждому, хотя так и не вычислил, кто же ее прислал. «У меня есть девушка, видишь?»
Наконец выяснилось, что открытка была розыгрышем, шуткой группы мальчишек, которые постоянно издевались над ним и дразнили. Несколько дней они донимали его и, где бы ни увидели, принимались скандировать: «Крот, Крот, Крот!»
Но даже розыгрыш с «валентинкой» был пустяком по сравнению с той ночью, когда они незаметно подобрались к кровати и стащили простыни, явив его во всей красе: с фонариком во рту, развернутым «Плейбоем» в левой руке и членом в правой.
Как же ему было плохо.
Он решил тогда, что еще покажет им всем. В следующем году все будет иначе. А подружку на рождественские каникулы он все же нашел. Вроде как. Может, она и не дотягивала до высоких стандартов Клойстерс, но зато у нее были большие груди. То есть под блузкой они выглядели большими. Он даже почти — почти — мог разглядеть соски. Он представлял их — красные, набухшие, сладкие. Представлял, и ему становилось жарко. Направляясь вместе с Мэнди Уайт к Лагуне, приходилось держать руку в кармане. Чтобы никто не видел, как оттопырились штаны. Впрочем, о чем беспокоиться? Мэнди сама хотела, он в этом не сомневался. Ее мать работала уборщицей в доме его родителей. Мэнди была обычной дешевой шлюшкой с большими грудями.
Но в Клойстерс никто ничего не узнает.
Перед этим они были в танцзале «Марджори Бентли», возле железнодорожного вокзала. Танцевали, прижавшись друг к другу так тесно, что она не могла не чувствовать. Она даже шепнула ему на ухо, что не прочь отсосать. Но мать ждала на улице, чтобы отвезти его домой.
Сегодня — другое дело. Он сводил ее в паб возле набережной, и они там выпили — его не прогнали, потому что он выглядел старше своих лет. Потом он предложил проводить ее домой — она жила в доме напротив Шорэмской бухты. Вечер был холодный, ветреный, температура упала ниже нуля, и такая погода держалась целых две недели. Он угостил ее сигареткой; они шли и курили — как взрослые. Его трясло от желания, а вот она, даже после выпивки, держалась отстраненно и была непривычно молчалива, не то что в тот вечер, когда они танцевали.
Ему удалось, хотя и с трудом, уговорить ее спуститься с променада в темноту, к спортплощадке. Часы показывали десять, и вокруг не было ни души. Только два замерзших заливчика да чахлый, мерцающий отсвет уличных фонарей на чернильно-черном льду. И груди Мэнди тоже мерцали под пальто, теснясь в низком вырезе блузки. Маня его. Сжимая пружину желания.
Они шли по периметру большего из двух заливов, когда он вдруг остановился, развернул Мэнди к себе и прижался губами к ее губам.
Она тут же отвернулась и решительно его оттолкнула:
— Нет!
— Не беспокойся, у меня есть эти штучки. Ну, знаешь… для защиты. — Он жадно ткнулся лицом в ее груди.
Мэнди толкнула его так сильно, что он едва не упал спиной на лед. А потом повернулась и зашагала прочь:
— Я хочу домой.
Он схватил ее за руку:
— Ты обещала… сказала, что отсосешь… на прошлой неделе, перед Рождеством, в танцзале!
— Да, сказала, только тогда у тебя не было этих пятнышек на лице. И одеколоном не воняло. — Она вырвала руку.
Угревая сыпь высыпала в самые последние дни, и он очень ее смущался. Некоторые прыщи, прямо-таки настоящие гнойнички, ему пришлось маскировать «клирасилом». Вдобавок перед сегодняшним свиданием он щедро полил себя лосьоном «Брут», который рекламировали по телику — там женщины сходили от него с ума.
— Так не пойдет. Обещала — давай! — Он побежал за ней, догнал и схватил за руку.
— Отпусти! — взвизгнула Мэнди.
Он снова попытался поцеловать ее, но она ударила его коленом в пах.
— У-у-у-у-у! — взвыл он.
Она побежала. Он рванул за ней, схватил за пояс пальто.
— Отпусти, извращенец прыщавый!
— Ладно, ты хотя бы подрочи.
— Ага. Отвали.
Он обхватил ее и попытался прижать к себе. Она отшатнулась, и он, споткнувшись, потерял равновесие, но ее не выпустил. Они упали вместе на тонкий лед и, продавив его, оказались в ледяной воде.
— Помогите, насилуют! — завопила Мэнди. — Полиция! Помогите!
В испуге он надавил ей на лицо так, что оно ушло под воду, и зло прошипел:
— Заткнись, дрянь! Дешевка! Шлюха!
Она трепыхалась под ним на мелководье, отбивалась руками и ногами, но он продолжал удерживать ее под водой, обеими руками давя на лоб. Она извивалась как бешеная, но он не уступал и из последних сил не давал ей подняться.
А потом надавил сильнее, еще сильнее, и ее лицо растворилось в чернильной тьме.
Сопротивление ослабевало, движения становились вялыми, а потом Мэнди затихла. Он лежал, дрожа от холода, чувствуя, как немеют руки, как окоченение распространяется на все тело. Мысли метались в поисках выхода.
Наконец, убедившись, что девушка пробыла под водой достаточно долго, он кое-как поднялся, выбрался на сухое место и побежал по траве к ведущим на променад ступенькам. Размахивая как сумасшедший руками, отряхивая воду, выскочил на дорогу.
— Помогите! Помогите, кто-нибудь! Господи, помогите!
Рядом остановилась какая-то машина, и он, размазывая слезы, подбежал к водительскому окну.
— Спасибо… спасибо… Пожалуйста, помогите мне.
Поручив Иену Маклину проведение утреннего совещания, Рой Грейс с сержантом Кейл отправились в пригородный район Патчем. Припарковавшись перед растянувшимися вдоль дороги домиками, они торопливо прошли по загаженной конскими лепешками травянистой дорожке. День выдался солнечный, холодный и ветреный, но, к счастью, ливший последние дни дождь наконец прекратился.
Через несколько минут он увидел впереди, на вершине холма, небольшое, украшенное куполом и напоминающее храм строение. Чаттри — одна из самых красивых и наименее известных достопримечательностей Брайтона и Хоува. Круглый, белый мемориал, к которому ведут каменные ступеньки, находится в чудесном месте национального парка Саут-Даунс. Открытый стихиям, он представляет собой купол, покоящийся на круге колонн.
В годы Первой мировой войны многих раненых солдат-индийцев, сражавшихся за Британскую империю, доставляли в импровизированные английские госпитали. Один из них располагался в брайтонском Королевском павильоне. Мемориал Чаттри установлен в том месте, где кремировали умерших.
Приблизившись к монументу, Грейс внезапно остановился. Впереди на земле, сложив под головой руки, лежали бок о бок две женщины. На первый взгляд они как будто спали. Но были слишком неподвижны. Невозможно неподвижны. Он предостерегающе поднял руку и сделал знак сержанту Кейл следовать за ним.
Подойдя ближе, Грейс снова остановился. Повидав за годы службы немало трупов, он научился без труда и даже на расстоянии отличать мертвых от живых.
Эти две женщины были определенно мертвы.
Обе молодые. Одна — в джинсах, кедах и дутой куртке поверх вязаного свитера; другая — тоже в джинсах и грязной футболке. У обеих длинные каштановые волосы.
Смерть меняет выражение человеческого лица. Оно становится инертным, как у восковой фигуры в музее. Но Грейс знал, что перед ним не восковые фигуры. Он видел их фотографии, хранил в памяти и теперь сразу понял, что смотрит на тела Эммы Джонсон и Эшли Стэнфорд. Лица у обеих были белыми, как алебастр, открытые глаза невидяще смотрели на белый след, оставленный самолетом в высоком небе.
Грейс не стал подходить ближе и прикасаться к телам, чтобы не наследить на месте преступления, а достал из кармана телефон.
Никогда еще он не был так близок к отчаянию. И тут его внимание привлекло что-то трепещущее на ветру, под шеей женщины, которая могла быть Эммой Джонсон. Знаком показав сержанту Кейл оставаться на месте, он шагнул вперед и опустился на колени. Между ее пальцами была вставлена записка.
Грейс натянул перчатки, вытащил листок и прочитал:
«ЭТО ПОДАРОК, РОЙ. УВЕРЕН, ТЫ ПОДТВЕРДИШЬ ПОЛУЧЕНИЕ. ЖИЗНЬ — СУКА, ДА? ТАК ПУСТЬ СУКА ПОДОХНЕТ. УДАЧНОЙ ОХОТЫ. НЕ ОБЛАЖАЙСЯ, ШЕРЛОК! УГАДАЕШЬ, КТО СЛЕДУЮЩАЯ ЖЕРТВА? МОЖЕШЬ ЕЕ СПАСТИ? РАЗРЕШАЮ ОПУБЛИКОВАТЬ ЗАПИСКУ В ЛЮБОЙ ГАЗЕТЕ, КАКАЯ ТОЛЬКО ПОНРАВИТСЯ. С НАИЛУЧШИМИ ПОЖЕЛАНИЯМИ. МИСТЕР КЛЕЙМОВЩИК».
Худшие страхи Роя Грейса подтвердились через шесть часов в морге. Клеймо у обеих женщин нашли на внутренней стороне правого бедра — «ТЫ МЕРТВА».
Патологоанатом Надюшка де Санча стояла над обнаженным телом Эшли Стэнфорд. Она брала образцы жидкостей из желудка и мочевого пузыря, хотя и была уже вполне уверена в причине смерти обеих женщин. Крошечные, напоминающие кляксы красные пятнышки петехиального кровоизлияния в белках глаз, на веках и верхней части скуловых костей были вызваны кислородным голоданием вследствие асфиксии. Кровоподтеки на шее отсутствовали, подъязычная кость не сломана, но легкие наполнены водой. Их утопили. Обе подверглись сексуальному насилию, но ДНК обнаружено не было.
Синяки на теле и царапины на лице Эшли Стэнфорд были результатом падения с велосипеда. Большой синяк на лбу — след удара, который мог вызвать сотрясение мозга. Семнадцать синяков на теле указывали на то, что ее били каким-то тупым предметом, а ушибы на костяшках пальцев — на то, что она пыталась сопротивляться.
Потертости на шее, животе, бедрах, запястьях и лодыжках Эммы Джонсон говорили о том, что ее держали в плену.
У двух жертв тридцатилетней давности признаки удушения также отсутствовали. Установить наверняка, как именно они умерли, было невозможно, поскольку мягких тканей сохранилось слишком мало. Они могли умереть, например, от колотых ран — но у такого рода жертв обычно оставались следы орудия на костях. Их могли застрелить, но и пули часто попадают в кости. Не исключался и вариант с отравлением — результаты токсикологических тестов по образцам обоих тел готовы еще не были. Но при тестировании на яды патологоанатом должен знать, что именно он ищет; при отсутствии такой информации экспертиза ограничивалась наиболее распространенными веществами.
Или их тоже утопили?
Заклеймили, изнасиловали и утопили?
Что там творится, в голове у этого чокнутого Клеймовщика?
И что с Логан? Держат ли ее в плену? Возможно ли, что она еще жива?
Фотографии клейма с тел обеих женщин были отправлены эксперту, и он уже через час подтвердил, что отметины, на его взгляд, в точности совпадают с теми, что обнаружены на телах Кэти Уэстерэм и Денизы Паттерсон.
Вариант с подражателем Грейс исключал. Клеймовщик — умный, образованный, самоуверенный и черт знает какой еще тип, скрывавшийся где-то целых тридцать лет, — вышел из спячки и взялся за старое. Ввиду новых обстоятельств Грейс перенес брифинг на семь часов вечера.
Поскольку вскрытие могло затянуться на несколько часов, он оставил в морге Гленна Брэнсона, а сам около половины пятого вернулся в свой кабинет и теперь сидел за круглым столом вместе со старшим инспектором Суитменом и судебным психологом Тони Балажем.
Прежде всего Грейс считал возможным исключить из числа потенциальных подозреваемых бойфренда Эшли Стэнфорд, имевшего практически стопроцентное алиби.
Все трое смотрели на записку, оставленную убийцей в пальцах мертвой Эммы Джонсон. Учитывая особую значимость места, где были обнаружены тела, Грейс уже предложил включить в состав группы «Голд» представителя группы мемориала Чаттри.
«ЭТО ПОДАРОК, РОЙ. УВЕРЕН, ТЫ ПОДТВЕРДИШЬ ПОЛУЧЕНИЕ. ЖИЗНЬ — СУКА, ДА? ТАК ПУСТЬ СУКА ПОДОХНЕТ. УДАЧНОЙ ОХОТЫ. НЕ ОБЛАЖАЙСЯ, ШЕРЛОК! УГАДАЕШЬ, КТО СЛЕДУЮЩАЯ ЖЕРТВА? МОЖЕШЬ ЕЕ СПАСТИ? РАЗРЕШАЮ ОПУБЛИКОВАТЬ ЗАПИСКУ В ЛЮБОЙ ГАЗЕТЕ, КАКАЯ ТОЛЬКО ПОНРАВИТСЯ. С НАИЛУЧШИМИ ПОЖЕЛАНИЯМИ. МИСТЕР КЛЕЙМОВЩИК».
— Он разозлился, — сказал психолог. — И теперь сомнений относительно его дальнейших намерений не осталось.
— То есть снова убьет? — уточнил Грейс.
— Да. Двух.
Суитмен согласно кивнул.
— И как же нам найти его до того, как он нанесет новый удар?
— Нам удалось разозлить его — это плюс. Когда люди спокойны, они ошибок не совершают. Ошибки допускают люди рассерженные. Наш Клеймовщик зол и раздражен. Новый удар он намерен нанести как можно раньше — чтобы доказать свое превосходство. Нам остается лишь надеяться — и мы уже говорили об этом, — что в спешке он сделает неверный шаг.
Слушая психолога, Грейс нередко ловил себя на том, что с трудом переносит его самоуверенность, самомнение и напыщенность. В людях, которые носят бабочку не только на официальных мероприятиях, но и в обыденной жизни, присутствовало нечто такое, что никогда ему не нравилось. Вот и сейчас Балаж — в броском полосатом костюме и кричащей бабочке — до крайности его раздражал.
Раздражал, как понимал Грейс, тем, что говорил правду, которую ему, детективу, никак не хотелось признавать.
— Отлично, Тони. Нам это очень поможет. Но что нам нужно, так это схватить мерзавца до того, как он снова убьет. Известие о двойном убийстве вряд ли успокоит жителей Брайтона и Хоува. Мы должны найти его. Нам зададут вопрос: «Правда ли, что именно выбранная полицией тактика привела к смерти этих двух девушек?» И нам придется как-то отвечать на это.
— Рой, я согласен с тобой, — сказал Балаж. — Но как ты это сделаешь?
На столе перед Суитменом лежал рабочий журнал Грейса.
— Рой, вы поступаете правильно. Я проанализировал ваши действия в свете использования имеющихся ресурсов и могу сказать, что вы не упустили ни одной возможности. Думаю, Тони прав.
— Хотите сказать, что нам придется ждать ошибки преступника? — чувствуя, что закипает, спросил Грейс. — И это все, к чему сводится расследование серийных убийств? Если так, то меня это не устраивает и я с таким планом не согласен.
— Что вы намерены предпринять? — спросил Суитмен. — Установить круглосуточное наблюдение за всеми жительницами Брайтона в возрасте от восемнадцати до тридцати, у которых длинные каштановые волосы? У вас есть необходимые для этого ресурсы?
— Девиз суссекской полиции: «Служить и защищать», — ответил Грейс.
— Хотите выступить с заявлением и призвать всех женщин обозначенной категории не выходить из дому до поимки Клеймовщика? Повергнуть весь город в состояние еще большей паники?
Грейс покачал головой:
— Нет, этого мы, конечно, не можем. На ближайшем брифинге я скажу, что расследование продолжается по нескольким направлениям. Использование средств массовой информации для установления личности убийцы — это лишь один аспект многогранного и энергичного расследования. Мы никогда не узнаем, как текущие события отразились на судьбе этих двух женщин, ускорили они их смерть или нет, но мы точно знаем, что их похититель еще раньше убил по меньшей мере двух.
Суитмен и Балаж согласно кивнули.
— Что же мы упускаем? Есть, есть что-то, лежащее на поверхности, но чего мы не понимаем. Где этот ублюдок провел последние тридцать лет? — Грейс на секунду закрыл лицо ладонями. — Команда ХОЛМС проверила все убийства во всех графствах Соединенного Королевства за тридцать лет и не нашла ни одного потенциального подозреваемого, который соответствовал бы профилю. Все преступники, на счету которых женщины подходящего возраста и внешности, либо за решеткой, либо находятся в другой части страны, что подтверждено должным образом, либо мертвы. Ни Интерпол, ни ФБР ни одной кандидатуры нам представить не смогли. Наш клиент умен. Думаю, он все тщательно планирует и жертв отбирает примерно так же, как это делал СПУ в Соединенных Штатах.
— Параллели с делом СПУ определенно просматриваются, — заметил Суитмен.
— Насколько я понимаю, СПУ нравилось дразнить полицию, как и Клеймовщику, судя по этой записке, нравится дразнить нас, — сказал Рой Грейс. — Мы знаем, что у него несколько автомобилей — а их ведь надо где-то держать, — следовательно, человек он обеспеченный.
— Существует универсальный профиль серийных убийц, — сказал Балаж. — Согласно ему, первое убийство они совершают в возрасте от пятнадцати до сорока пяти, а последнее — от восемнадцати до шестидесяти.
— Наш преступник вполне вписывается в эти рамки, — заметил Грейс. — Если во время первых убийств — которые, насколько нам известно, совершены примерно тридцать лет назад — ему было около двадцати, то сейчас ему от пятидесяти до шестидесяти.
— Согласен, — сказал Суитмен.
— Рой, вы не рассматривали вариант с приманкой? — спросил психолог.
— В таком деле использовать приманку слишком опасно, — покачал головой Грейс.
— Согласен, Рой, — сказал старший инспектор. — Мне представляется, судя по тону этой записки, что он уже наметил следующую жертву. Наша лучшая ставка — ошибка убийцы вследствие его эмоционального состояния. Думаю, он может нанести удар уже в ближайшие часы.
— Часы?
— Да. Как говорят американцы, я бы поставил на это свое ранчо.
В 17.30 Рой Грейс был на очередном заседании группы «Голд». Сразу по его окончании он сел за стол с пресс-атташе Сью Флит, чтобы проработать детали назначенного на 19.00 брифинга.
— Наш главный приоритет — защита горожан. Нужно добиться, чтобы все сознавали ту опасность, которая в настоящее время угрожает молодым женщинам на улицах Брайтона. Я, со своей стороны, намерен связаться с Невом Кемпом и попросить его обеспечить максимальное полицейское присутствие на городских улицах.
Ему нравилось работать со Сью Флит, женщиной благоразумной, прагматичной и совершенно невозмутимой, способной к тому же всегда думать на шаг вперед. А зачастую и дальше.
— Для брифинга вам нужно подготовить короткое и ясное сообщение. Я предлагаю примерно следующее: «В данный момент для женщин Суссекса, в особенности проживающих в Брайтоне и Хоуве, существует прямая и непосредственная угроза. Им следует, по возможности, не выходить на улицу в одиночку в любое время суток, а также сообщать родственникам и друзьям о своем местонахождении. Всем, кто замечает что-то подозрительное или считает, что ему известна личность убийцы, необходимо незамедлительно связаться с полицией по телефону 999».
Грейс записал за ней текст.
— Я также предлагаю до начала пресс-конференции продумать ответы на вопросы, которые вам, скорее всего, зададут. Мы не можем позволить вам запинаться или выказывать неуверенность. Нужно показать, что вы точно знаете, что делаете, и уверены в себе. Именно это люди хотят услышать.
— Да, — сказал Грейс. «Вот бы так все и было».
— Мы договорились на заседании группы «Голд», что вместе с вами на пресс-конференции будет главный констебль. Этим мы покажем прессе и жителям, какое значение придает делу полиция. И еще, если есть такая возможность, вам стоило бы посетить семьи Эммы Джонсон и Эшли Стэнфорд. Думаю, это в какой-то мере утешит их и пошлет хороший сигнал людям. С ними уже есть кто-то?
— Да, я попросил отправить в каждую семью по сотруднику из отдела по связям с семьей и собирался побывать у них позднее, вечером.
Как только Сью ушла, Грейс позвонил Клио и сказал, что не имеет понятия, когда вернется домой. Потом он набрал номер на внутреннем телефоне и с облегчением услышал бодрый голос Тони Кейса.
В начале девятого вечера Фрейя Нортроп проехала на своем «форде» по дорожке их дома вблизи Хоув-парка, выключила мотор и вышла из машины.
Бобби, терьер смешанной породы, которого она забрала у друзей, Эмили и Стива, вскочил с пассажирского сиденья и положил лапы на оконное стекло. Фрейя открыла багажник, достала два пакета «Уэйтроуз» с продуктами и большой контейнер с сухим собачьим кормом, фаршем, любимыми игрушками Бобби и коробками с угощениями для него, который дала ей Эмили. Потом она сунула под мышку маленькую круглую постельку, на которой спал песик, и взяла в руки пакеты.
Дом стоял погруженный в темноту; дорожку к передней двери скупо освещал ближайший уличный фонарь. Фрейя нахмурилась, она точно помнила, что утром, уходя из дому, они оставили какой-то свет.
Зак задержался в ресторане обсудить что-то с инженерами, устанавливавшими акустическую систему. Как обычно в таких случаях, домой он собирался вернуться позже, на такси.
Фрейя хотела приготовить ему ужин, но сейчас ей вдруг стало не по себе. Сможет ли она накормить профессионального шеф-повара чем-то таким, что придется ему по вкусу? Такого рода беспокойство она испытывала каждый раз, когда что-то делала для него, тем более что Заку не нравилась готовая пища, как свежая, так и замороженная. Сама она годами жила на полуфабрикатах, которые покупала в супермаркете, и теперь он пытался отучить ее от этого.
Сегодня Фрейя задумала преподнести ему сюрприз. Она долго изучала рецепты в книге Николаса Клее и мысленно составила собственный. Недоваренный баклажан. Натереть чеснок и имбирь. Добавить немного соуса — соевого и терияки. Сварить — но не переварить! — гребешки и креветки. Сие блюдо планировалось дополнить салатом из свеклы, козьего сыра, горошка и томатов. Все ингредиенты были закуплены накануне.
По пути к дому Бобби то и дело натягивал поводок, беспокойно обнюхивая дорожку. Прежде чем войти, Фрейя поставила пакеты на ступеньку и отвела питомца на крохотную лужайку, где он, подняв лапу, сделал свое маленькое дело. Чтобы найти замочную скважину, пришлось достать айфон и включить фонарик. Открыв дверь, Фрейя переступила порог и впустила Бобби. Потом включила свет в холле, внесла пакеты, заперла на ключ дверь и отстегнула поводок.
Разбирая пакеты и готовя спальное место для Бобби, она почти забыла и про разбитое окно в кухне, и про последовавший за этим визит детектива и бригады криминалистов, снимавших отпечатки пальцев. Песик тем временем разыгрался и носился по холлу, тычась носом в новый толстый ковер.
— Ну как, лорд Бобби, новое жилище вам по вкусу? — усмехнулась Фрейя, относя пакеты в кухню и ставя их на пол. Она взяла миску, наполнила ее холодной водой из-под крана и тоже поставила на пол.
Терьер тут же прибежал и начал пить. Фрейя опустилась на колени и погладила его по спине.
— Поднимусь на минутку наверх, приму душ, а потом приготовлю тебе ужин! Проголодался? — Она порылась в сумке, которую дала Эмили, достала коробку с мясным печеньем «Мозговая косточка», вскрыла ее и поставила лакомство перед Бобби.
Терьер схватил коробку зубами, промчался с ней по кухне, донельзя собой довольный, запрыгнул на свою кроватку и аппетитно захрумкал.
Возвратившись в холл, Фрейя на секунду остановилась, одобрительно оглядывая комнату. Стены были выкрашены теплой, светло-кремовой краской, деревянные детали, включая лестничные перила, — глянцевой серой. На стенах висели фотографии и картины с лондонскими сценками, которые она принесла с прежней квартиры.
Фрейя поднялась по ступенькам к темной лестничной площадке и, выставив руки, свернула за угол, удивляясь, почему идиот-электрик не поставил выключатель внизу, у подножия лестницы. Нащупав выключатель, она включила свет. Все три двери в спальни были закрыты. Фрейя вошла в их с Заком комнату и, потянувшись к выключателю, услышала негромкий глухой стук.
Она замерла на секунду, прислушиваясь и решая, послышалось ей или звук донесся снизу. Может, это Бобби задел жетоном свою металлическую миску?
Он стоял в платяном шкафу в главной спальне — в маске, перчатках и нейлоновом трико. Стоял, прижавшись спиной к стене, невидимый за висящей одеждой, стараясь не шевелиться, чтобы не задеть еще одну вешалку.
Он сильно возбудился, едва сдерживался и боялся, что недотерпит и кончит на месте. Помогало только глубокое дыхание.
О боже, это предвкушение! Как прекрасно ожидание, когда все детали твоего плана вот-вот сойдутся!
Он слышал ее шаги. Видел свет в щелку между створками двери.
«Да, детка, да! Да, сучка!»
Войдя в их с Заком белую спальню, Фрейя с улыбкой взглянула на двух невзрачных, изрядно драных медвежат, у каждого из которых недоставало по одному глазу. Оба лежали на подушках, лапа на лапе, в той же, что и утром, позе. Она подошла к окну, задернула шторы — закрывшись от соседей напротив, — разделась, открыла дверь, ступила в ванную и включила сначала свет, а потом и душ. Проверила температурный режим — Зак предпочитал попрохладнее, — попробовала воду рукой и закрыла за собой дверь.
Выдавив немного шампуня из пластиковой бутылки, она намылила волосы, натерла гелем тело и лицо.
Секундой позже в ванной погас свет.
Из управления полиции Рой Грейс уехал на служебном «форде» и с чувством облегчения оттого, что брифинг наконец закончился. Вопросы задавали в том числе и трудные, но он, при поддержке главного констебля и его помощника Пью, справился с ними довольно неплохо. Впрочем, желания повторить этот опыт в ближайшее время детектив не испытывал.
Нелегким обещал стать и следующий пункт программы.
Часы показывали 20.20, когда Грейс свернул с шоссе А-27 на темные улицы Патчема. В ушах оглушающе гремели слова Тони Балажа: «Думаю, он может нанести удар уже в ближайшие часы… Я бы поставил на это свое ранчо».
Во многих домах, мимо которых проезжал Грейс, светились рождественскими огнями окна. В некоторых мигали экраны телевизоров. Иногда попадались и люди. Кто-то шел в паб, кто-то спешил к друзьям или возвращался с работы, сутулясь под проливным дождем.
Не у одного ли из этих домов притаился Клеймовщик?
Или он уже в доме?
Выбрал ли уже очередную жертву?
Каждый раз, замечая одинокого мужчину, Грейс притормаживал и наблюдал за ним. Судебный ортопед Хейди Келли, блестяще помогший в прошлых расследованиях, создал профиль на основе отпечатка обуви на масляном пятне в подземном гараже дома Логан Сомервиль. Келли показал следственной группе видеопрезентацию человека, ходящего с почти неестественно прямой спиной и широко расставляющего ноги. Клип отправили потом в операторскую, которая контролировала 350 городских камер. Но пока ни одна из попавшихся ему на глаза промокших фигур не привлекла внимания суперинтендента особенной походкой, если, конечно, отпечаток в гараже действительно принадлежал преступнику.
Свернув на Макки-авеню, Грейс переключил внимание на номера домов. Вначале он собирался навестить мать Эммы Джонсон, посмотреть, как она, заверить женщину в том, что полиция сделает все возможное, чтобы поймать убийцу ее дочери. Следующими будут родители Эшли Стэнфорд. Грейсу уже сообщили, что ее бойфренд с ними.
Общение с родственниками жертв было одной из самых трудных и в то же время самых важных составляющих его работы. Теперь, став отцом, он с содроганием думал о том, что почувствовал бы, узнав, что его сын убит.
Грейс знал, что такая трагедия сломала бы его, что жизнь уже никогда не была бы прежней. И с этим пониманием, с этой жестокой, беспощадной правдой, он, не замечая дождя, подошел к дому матери Эммы Джонсон. Задержался на секунду на ступеньке, собрался с силами, глубоко вдохнул и позвонил.
«Чертов электрик!» — выругалась про себя Фрейя. Оставшись в кромешной темноте, она ополоснула волосы и подставила лицо под упругие струи воды.
Кто-то открыл дверь душевой кабинки.
— Зак?
Кто-то схватил ее за руку, рванул и вытащил из кабинки на коврик ванной.
— Зак… ты что…
— Заткнись, дрянь, я не Зак.
Фрейя знала этот голос, слышала его раньше… где-то. Где? Внутри у нее все содрогнулось. Мысли разбежались, закружились… Что происходит? Она увидела перед собой слабое зеленоватое свечение, выбросила руку и ощутила что-то резиновое, вроде костюма аквалангиста.
— Нет! Помогите!
Рука незнакомца обхватила ее за шею.
Оно пришло само — она не знала откуда, — что-то увиденное в кино или по телевизору и оставшееся в памяти. Фрейя наклонила голову, со всей силы боднула напавшего и попала во что-то твердое и одновременно мягкое. Попала и услышала хруст.
Крик боли. Захват ослаб.
Фрейя ринулась вперед, мимо незнакомца, толкнула его плечом, услышала, как треснула дверь и кто-то с проклятием рухнул на пол.
Она выскочила в почти непроглядную тьму, пролетела через спальню, но не попала в дверь и врезалась в стену. Шаря руками по стене — сердце колотилось как сумасшедшее, — она нашла ручку, рванула дверь и выскочила на площадку.
— Помогите! Помогите! ПОМОГИТЕ!
Фрейя промчалась вниз по ступенькам. За спиной уже слышались шаги, а внизу радостно, как будто почуяв игру, залаял Бобби. Голая, она пробежала через холл. Пес прыгал рядом. И тут невидимая рука снова обхватила ее за шею и рванула назад.
Бобби заворчал.
— Пошел!..
Бобби зарычал злобно, с угрозой, а потом…
— У-у-у-у! Отцепись… У-у-у-у… Чертова тварь…
Рука соскользнула с ее шеи. Фрейя снова ударилась о стену, но уже рядом с передней дверью. Близко… так близко.
Пес тявкнул… зарычал…
И вопль…
— У-у-у-у-у-у-у-у.
Фрейя распахнула дверь и вывалилась под мутновато-янтарный свет уличного фонаря, крича во весь голос:
— ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! ПОМОГИТЕ МНЕ!
За спиной у нее рычал и угрожающе ворчал Бобби.
— Отстань! Отцепись, чертова псина!
Фрейя побежала по дорожке, выскочила на пустынную Хоув-Парк-Роуд. Она слышала шаги сзади, и они приближались.
Решение пришло само собой. Она повернула влево и побежала в сторону оживленной Голдстоун-Кресент, вырываясь из темноты Хоув-парка. Впереди появились огни. Позабыв об опасности попасть под колеса, Фрейя — голая, ослепленная светом фар — метнулась на середину дороги. Взвизгнули тормоза.
Машина остановилась. Дверца распахнулась, и сидевшая за рулем женщина выскочила на дорогу:
— Что за…
Плача и задыхаясь, Фрейя обхватила ее руками.
— Помогите… помогите мне… пожалуйста…
Машин становилось больше. Кто-то посигналил.
— Меня только что пытались убить, — выдохнула Фрейя. — Пожалуйста, помогите мне.
Она обернулась и в ужасе посмотрела на пустынную улицу за спиной.
Где-то неподалеку, взревев мотором и взвизгнув покрышками, сорвался с места автомобиль.
Как принести в дом известие о смерти? В полиции этому не учат. Учишься сам, на практике. Новичок смотрит, как это делают старшие. Некоторые предпочитают мягкий подход, другие сразу переходят к делу.
Для многих, едва ли не всех, эта часть их работы самая нелюбимая.
У своих старших сержант Рой Грейс научился прямоте и откровенности. Чтобы сразу исключить какие-либо возможные неясности.
Первой печальную новость доставила семье констебль Линда Бакли. Она же, как сотрудник отдела по связям с семьями, осталась в доме на какое-то время. Мать Эммы Джонсон все еще отказывалась верить в смерть дочери, хотя сестра уже побывала в морге и опознала ее. Пьяная, недовольная, злая… Проведя в доме двадцать тягостных минут, Грейс как будто сбросил ношу с плеч, снова оказавшись в машине.
Он вводил в навигатор адрес родителей Эшли Стэнфорд, когда из Брайтонского участка позвонил Паникер Энейкин.
Женщина подверглась нападению у себя в доме, возле Хоув-парка.
С помощью собаки ей удалось отбиться от насильника. Сейчас с ней два сотрудника полиции.
— Где они, Энди?
— Она на заднем сиденье в полицейской машине. Голая.
— Не пускай их в дом.
— Я и не пускаю, Рой. У дома выставлена охрана.
Грейс наклонился вперед и включил «мигалку».
— Я уже еду.
— Ну, приятель, на этот раз ты облажался по-крупному! — сказал Феликс. — А все из-за большого самомнения. Вот спесь и сбили.
— Из-за тебя опасность грозит нам всем, — строго добавил Харрисон. — Ты позволил этому детективу, Грейсу, втянуть тебя в игру и сделать ошибку. Прежде такого не случалось. А теперь в опасности мы все.
— Мы обречены, — с мрачным видом изрек Маркус. — Нам не нужны перемены, мы уже немолоды. А теперь нам, как соучастникам убийства, светит доживать дни в тюрьме.
— Ты просто смешон.
— Это ты смешон, — возразил Маркус. — СПУ сошли бы с рук все его убийства, если бы он не попался на удочку, не клюнул на наживку ФБР. Мы предупреждали тебя: будь осторожен, сохраняй спокойствие, заляг на дно и ничего не предпринимай. Но куда там! У тебя же самолюбие!
— Ты ведь знал, что у нее собака? — поинтересовался Феликс.
— Говорю тебе, не было у нее этого чертова пса!
— Ага, — вставил Харрисон. — Значит, тебя укусила воображаемая собака?
— Очень смешно.
— Может, ты еще и воображаемым бешенством заразился, — задумчиво, словно проверяя гипотезу на себе, произнес Маркус. — Психосоматическим.
— Как те, что, потеряв конечность, потом еще годами ее чувствуют, — добавил Харрисон.
Маркус и Феликс сдавленно фыркнули.
— Да! Точно!
— Смешного мало, парни. Она укусила меня. У меня на брюках кровь, а значит, кровь могла остаться и там.
— Помнишь Тони Хэнкока, комика? — сказал Феликс. — У него было шоу на телевидении, «Полчаса Хэнкока»? Одно из лучших представлений — «Донор крови». Он отправляется сдавать кровь и спрашивает, сколько они у него возьмут. Ему отвечают, что возьмут пинту. Он прикидывает — у обычного человека от девяти до десяти пинт крови, а одна пинта — это слишком много. И говорит: «Нет, я с пустыми руками ходить не буду».
— Я понял, понял! Ну, по крайней мере, это нам не грозит, — сказал Харрисон.
Феликс и Маркус кисло рассмеялись.
Потом Маркус сказал:
— Ладно, давайте посмотрим на светлую сторону!
Феликс затянул песенку из Монти Пайтона — «Жизнь Брайана»:
— «Всегда ищи во всем хорошее!»
— Заткнитесь, вы, все трое! — крикнул он.
— В том-то и дело, — сказал Феликс. — Как ты мог не заметить, что в доме есть собака?
— Я все разведал. Не было там собачьей миски. Ни воды, ни еды — ничего. Я своими глазами видел, понятно?
— Ну, — сказал Маркус. — Похоже, что не видел.
Он надвинулся на Маркуса:
— Предупреждаю.
— Ох, ох, как страшно! Мамочка, мамочка, мне страшно. Мистера Бига покусала бешеная собака, и у него уже пена на губах!
— Я тебя предупреждаю — хватит! Больше предупреждать не буду.
Секунду-другую все угрюмо молчали. Потом он добавил:
— Не было в доме никакой собаки. Должно быть, она ее с собой привела.
— И теперь мы обречены, — сказал Феликс. — ОБРЕЧЕНЫ!
— По роже хочешь?
— Если выбьешь мой больной зуб — давай!
— Вы — придурки. Троица придурков! У нас проблема, а вы только веселитесь. Ни на что другое не способны. Посмотрите на ситуацию трезво.
— Извини, — сказал Маркус.
— Нет, правда, извини, — поддержал Феликс.
— И меня тоже извини, — присоединился Харрисон.
Он сердито зыркнул на всех троих.
— Вы что, серьезно?
— Тихо, тихо, умерь свой пыл, — посоветовал Феликс. — Сделай глубокий вдох и успокойся. Помнишь, что сказал Нельсон Мандела? «Сдерживать негодование — все равно что пить яд в надежде, что он убьет другого».
— Пошел к чертям!
— Не могу.
— Это почему же?
— Потому что мы все уже там — в аду.
В начале первого ночи Рой Грейс наконец-то добрался до дому. Сидевший среди ящиков и коробок Хамфри выглядел непривычно расстроенным и, что было уж совсем необычно, даже не выскочил ему навстречу. Ной и Клио крепко спали.
Чувствуя себя выжатым лимоном, Грейс поставил будильник на три часа и подстраховался будильником телефона, после чего почистил зубы, разделся, залез в постель и сунул руку под подушку жены. Она было зашевелилась, но тут же затихла. Он поцеловал ее в голое плечо.
Будильник зазвенел через несколько секунд, по крайней мере так ему показалось. И почти сразу же запищал телефон.
Грейс проснулся моментально. Усталость разлилась по телу свинцом, на душе скребли кошки. Он чувствовал себя виноватым — сегодня переезд, а от него никакой помощи.
Опустив голову и собираясь с мыслями, он посидел на краю кровати. Что это было? Сорвавшаяся попытка нанести новый удар?
Молодая женщина с длинными каштановыми волосами, соответствующая по всем параметрам профилю жертвы, подверглась нападению в собственной ванной. На месте преступления обнаружены свежие пятна крови, оставленные, предположительно, нападавшим. Если повезет, то уже сегодня у них будут результаты ДНК.
На брифинг собралось человек, наверное, сто. Хорошо еще, что сейчас декабрь, а не разгар туристического сезона. Случись нечто подобное шестью месяцами раньше, финансовые последствия для туристического бизнеса были бы катастрофическими. Но это отнюдь не повод расслабляться. Брайтон превращался в некое подобие современной колонии для прокаженных. И все ждут, что это он, Рой Грейс, вернет город к нормальной жизни.
А значит, для начала нужен подозреваемый и нужен арест.
В четыре часа утра Рой Грейс уже сидел за своим столом в Суссекс-Хаусе — с чашкой горячего кофе и бананом в качестве завтрака. На полу лежали стопки папок — материалы по операции «Йоркер», расследованию обстоятельств смерти Кэтрин Джейн Мэри Уэстерэм.
Через несколько часов ему предстояло провести очередной брифинг. Он расскажет о нападении на Фрейю Нортроп и снова обратится за помощью к жителям города. Потом проинформирует о последних новостях группу «Голд» — пусть все подумают, какие еще меры нужно принять для обеспечения безопасности молодых женщин города. Может быть, неудавшееся нападение станет тем самым долгожданным поворотом в игре, учитывая, что они получили хорошее описание преступника и, возможно, его ДНК.
Он потянулся через стол и подтащил резюме по делу Неизвестной Женщины, идентифицированной теперь как Дениза Паттерсон. Социальный статус у нее был пониже, чем у Кэти Уэстерэм, и после школы она сразу пошла работать на перчаточную фабрику Корнелии Джеймс.
И тоже погибла.
Грейс посмотрел на ее фотографию. Положил рядом фотографию Кэти Уэстерэм. Как будто сестры. Как и Эмма Джонсон и Эшли Стэнфорд.
Он поднялся, прошел к круглому столу, на котором было больше места, и разложил фотографии всех женщин.
Потом сел и стал смотреть. Смотреть и думать. Думать.
Почему именно они?
Что общего было у них, кроме приятной наружности и длинных каштановых волос?
Что он упускает?
Изучая дела серийных убийц и разговаривая с Тони Балажем, он неизменно приходил к одному — триггеру, спусковому механизму. Грозный отец. Мать-алкоголичка. Или, как у Теда Банди, в Америке, подружка, давшая ему от ворот поворот.
Что послужило триггером здесь?
С чего все началось? Туда ли они смотрят? А если нет?
Он зевнул и отхлебнул кофе. Организм требовал отдыха. Ему был нужен сон. Увы, увы…
А потом он вдруг понял, что надо делать.
Не прошло и минуты, как в дверь постучали. Норман Поттинг вошел и сел перед ним.
— Ты сегодня рано, Норман!
Сержант покачал головой:
— Нет, шеф, я и не ложился. Не спится. Вот и решил, что лучше приду да займусь чем-то полезным.
Грейс сочувственно улыбнулся.
— Самое подходящее время! — Он жестом указал на стол.
Поттинг прошел взглядом по фотографиям.
— Дениза Паттерсон, Кэти Уэстерэм, Эмма Джонсон, Эшли Стэнфорд, Логан Сомервиль и Фрейя Нортроп.
— И кто еще?
— Кто еще?
— Кто еще за последние тридцать лет. Возможно ли, что никого больше нет и что недавно преступник пережил нечто такое, что толкнуло его на прежнюю дорожку.
— Но пока мы ничего такого не нашли.
— Ничего не нашли. Но за это время в стране пропало до черта людей, которые так и не вернулись. Мы знаем, что преступник умен. И мы понятия не имеем, сколько еще на нем жертв, о которых мы не знаем и, возможно, никогда не узнаем.
Резкий порыв ветра швырнул в окно пригоршню дождя, простучавшего как камешки по стеклу.
— Вид у вас измученный, босс. Вы уж не обижайтесь.
Грейс криво усмехнулся.
— Спасибо, но я в порядке. А вид поправится, как только мы возьмем подозреваемого. Меня кое-кто беспокоит. Кое-кто, с кем вы имели дело. Я знаю, он очень интересовался расследованием, задавал много вопросов и несколько раз связывался с вами, спрашивал, как идут дела.
— Это кто же, босс?
Грейс взял со стола листок, написал имя и протянул листок сержанту.
Около девяти утра Рэд Уэствуд сидела в своем «мини» с логотипом агентства «Мишон Маккей» в конце короткой, но крутой подъездной дорожки, которая вела к кирпичному особняку в неогеоргианском стиле с портиком и колоннами. Она ждала клиентов. Порывы ветра встряхивали машину, и сумрачное небо грозило вот-вот разразиться дождем. Не самый лучший день для показа дома.
Стройная, красивая, рыжеволосая женщина тридцати с небольшим, она испытывала некоторый дискомфорт и даже беспокойство оттого, что волей обстоятельств оказалась в этом месте. Чуть более семи недель назад бывший бойфренд, представившись клиентом, похитил ее из дома на этой самой улице, только расположенного в нескольких сотнях ярдов к востоку. И хотя теперь никакой угрозы он уже не представлял, Рэд ощущала его незримое, призрачное присутствие. Чтобы отвлечься, она еще раз прошлась по основным характеристикам объекта, которые сама же и написала на листке.
Буквально через несколько секунд Рэд услышала рев мотора, а затем прямо перед ней остановился черный «порше». Из машины вышли двое: невысокий мужчина около пятидесяти в дорогой кожаной куртке-бомбер, с золотыми часами «Ролекс» на руке и женщина, значительно моложе, элегантная, примерно на шестом месяце беременности.
Рэд открыла дверцу и поспешила к ним с распростертыми объятиями.
— Мистер и миссис Миддлтон? Я Рэд Уэствуд из «Мишон Маккей». Рада вас видеть.
Обменялись рукопожатиями. Мужчина представился Дарреном, его жену звали Изабель.
Первым делом супруги осмотрели передний фасад.
— Какой красивый дом, — восхищенно заметила Рэд.
— Окна не те, — с сомнением отозвался Даррен.
— Видите ли, — продолжала Рэд, — дело в том, что дому всего лишь двадцать лет и он в безупречном состоянии. Еще одно его преимущество в том, что особняк не включен в список архитектурных памятников, и вы, если купите его, вправе поставить любые, какие вам только нравятся, окна.
— А вы когда-нибудь ставили в доме новые окна? Знаете, во сколько это обойдется в здании такого размера?
— Разумеется, цена — вопрос важный. Давайте пройдем в дом, а потом прогуляемся по саду! — с улыбкой предложила Рэд. — Сад здесь восхитительный. Мне улица очень нравится. Думаю, это самая красивая жилая улица во всем городе. Отчасти и потому, что здесь мало транспорта и соответственно шума.
— Если не считать водителей-стажеров. Ползают тут, как улитки. Нам пришлось дважды останавливаться и ждать, пока они сделают разворот.
— Здесь такой чудесный вид, — сказала Изабель, словно пытаясь успокоить раздраженного супруга.
— О да, миссис Миддлтон, — кивнула Рэд. — Особенно с этой стороны улицы, где дома стоят выше.
Все трое повернулись — скользнув над крышами домов на другой стороне, взгляд беспрепятственно убегал вдаль, до самого Пролива.
— В ясный день вид действительно чудесный, — сказала Рэд.
— А сколько у нас ясных дней в году? — проворчал Даррен Миддлтон.
— Двести семьдесят два из трехсот шестидесяти пяти, мистер Миддлтон, — отчеканила Рэд.
— Вы смеетесь.
— Нет, нисколько. Актуарная статистика Ллойда показывает, что в году лишь девяносто три дня, в течение которых наблюдаются какие-либо осадки. Это место — одно из самых солнечных на Британских островах!
Даррен с сомнением посмотрел на темнеющее небо.
— Так я и поверил.
Рэд направилась к передней двери.
Пятнадцать минут спустя Рэд провела супругов через огромную оранжерею и открыла двери патио. Миддлтоны проследовали за ней вдоль примыкающего к дому «бесконечного бассейна» с убирающейся стеклянной крышей и вышли на террасную лужайку со статуями и романскими диковинками.
Пока миссис Миддлтон с любопытством и восторгом оглядывала лужайку, представляя, как надеялась Рэд, какие шикарные приемы можно закатывать здесь, ее муж подошел к восточной стене — симпатичному кирпичному строению, замаскированному зелеными насаждениями, — раздвинул ветви раскидистой смоковницы и забрался на нее.
В следующую секунду он в ужасе повернулся к Рэд:
— Извините, а это что за безобразие?
Рэд знала, что он имеет в виду, и
— Участок свободен уже много лет, — бодро объяснила она. — Сад — прекрасный образчик дикой природы. А крапива — настоящий рай для бабочек и птиц.
— А также городских лис, — неуверенно пробормотал Даррен. — Кто собственник?
— Домом владеет какая-то заграничная компания. Хозяин соседнего — доктор. — Поняв, что этот факт можно обратить в дополнительный плюс, она быстро добавила: — Весьма уважаемый в этом районе джентльмен.
Миддлтон спрыгнул со стены.
— Рассадник для крыс и прочих паразитов. — Он покачал головой. — Представьте, что кому-нибудь придет в голову купить участок и построить на нем многоэтажку!
— Не думаю, что в плановом департаменте когда-либо разрешат здесь высотное строительство, — сказала Рэд уже без особого вдохновения, чувствуя, что перспективы Миддлтонов как клиентов тускнеют с каждой минутой.
— Мне приходилось иметь дело с департаментом планирования. Они бывают довольно непредсказуемыми.
— Что ж, тут вы правы, но я все же не представляю, что здесь такое возможно. А теперь давайте еще раз пройдем в дом?
— Спасибо, мисс Уэствуд, мы видели достаточно. Теперь нам нужно подумать.
Эдвард Крисп всегда любил приходить в офис пораньше. У большинства людей на сон уходит семь-восемь часов, он же вполне обходился пятью, а иногда и тремя-четырьмя — с помощью
К девяти часам, когда в комнате ожидания появился первый пациент, доктор Крисп уже разобрался с электронной почтой и прочел большую часть бюрократической корреспонденции, которая обрушивалась на него, как и на других семейных врачей в Соединенном Королевстве.
Каждая новая директива злила и раздражала его сильнее предыдущей. А сегодня утром многого для этого и не требовалось. Стоило ему только подумать, что все вопросы с этой стервой, его женой, наконец улажены, как она предъявила комплект новых требований. Он снова чувствовал себя так, словно в одиночку сражается против целого мира. Или, по крайней мере, против нее.
Чего Крисп никогда не позволял себе, так это вымещать злобу на пациентах. Для них он всегда был и оставался — как ему представлялось — Мистером Милейшим, Мистером Внимательным, Мистером Совершенством. Когда-нибудь, когда регуляторы возьмут верх и ему придется стать частью правовой культуры, все это изменится. Но пока он продолжал придерживаться той практики, к которой привык.
— Кармель, вы действительно хотите сделать резекцию желудка? — обратился доктор к сидящей перед ним сорокалетней женщине с всклокоченными волосами, чья внушительная фигура в платье размером с небольшую палатку не помещалась на стуле и стекала по обе его стороны. Оставаясь в течение пятнадцати лет его пациенткой, она постепенно полнела и полнела и теперь напоминала гигантскую, покрытую водорослями медузу, вроде той, что он видел недавно, гуляя по берегу с собакой.
— Ничего не могу с собой поделать, постоянно ем и ем. С тех пор как ушел муж, я только этим и занимаюсь.
«Может, поэтому он от тебя и ушел», — подумал доктор, но промолчал. Когда-то она была симпатичной, изящной блондинкой, весившей девять стоунов, но вспомнить ее такой становилось все труднее.
— Когда вы в последний раз гуляли?
— Не могу. У меня так болят ноги.
— Но сюда же вы пришли пешком.
«Не пришла — приковыляла, как утка», — подумал Крисп.
— Только потому, что не смогла бы затащить мой мобильный скутер по ступенькам в вашу приемную.
— Мобильный скутер?
— Мне без него не обойтись. Надо же ездить по магазинам.
— Покупать продукты?
Доктор укоризненно покачал головой.
— Кармель, после резекции ваш желудок уменьшится и вам придется есть меньше.
— Поэтому я и хочу ее сделать.
Доктор одарил ее благожелательной улыбкой.
— Такого же результата можно достичь иными, куда более простыми средствами.
— Какими? Пить таблетки?
— Никаких таблеток. — Он постучал себя по лбу. — Это средство здесь. Контроль.
— Контроль?
— Мозг, моя дорогая, ваш мозг! Тот босс, что сидит у вас в голове. Сила воли.
— У меня ее нет.
— Неужели? Вы оставили дома свой скутер и пешком пришли ко мне, сюда. Без силы воли такое не сделать. Так что скажете?
Она стыдливо опустила голову.
— Доктор, мне нужна помощь.
— В нашу прошлую встречу вы хотели полного обследования. — Он посмотрел на экран компьютера. — Это было три недели назад. С тех пор вы прошли самое широкое обследование. Виртуальная колоноскопия кишечника. Компьютерная томография сердца. Компьютерная томография грудной клетки. Ваша толстая кишка совершенно чиста. Ваша коронарная артерия в прекрасном состоянии, ваш кальциевый индекс равен нулю. У вас здоровая печень, у вас нет проблем с поджелудочной железой и почками. Ваши легкие в полном порядке.
«И это можно считать чудом», — добавил Крисп про себя.
— Мне доводилось видеть пациентов с таким, как у вас, лишним весом, и они — настоящие инвалиды. Я не хочу, чтобы вы стали такой. Вы — здоровая женщина, занимающаяся целенаправленным разрушением собственного здоровья. Через пять лет у вас будет диабет, а затем вы наградите себя и сердечно-сосудистыми заболеваниями. Вы этого хотите?
— Не хочу. Поэтому мне и нужна резекция желудка.
Он снова посмотрел на экран.
— Вы живете в Уилбери-Виллас, примерно в полумиле отсюда, так?
— Да.
— Забудьте о резекции желудка. Возвращайтесь домой, уберите в гараж ваш мобильный скутер и выставьте его на продажу на eBay. А потом начинайте ходить пешком.
— Пешком? — Она посмотрела на него как на сумасшедшего.
— Вы уже спланировали свои похороны?
— Похороны? Что вы такое говорите?
— Начните ходить пешком — ваше сердце вполне с этим справится. Ходите пешком — или начинайте готовиться к собственным похоронам.
— Я пришла сюда за помощью, доктор Крисп, и мне не нравится то, что вы говорите.
— Горькая пилюля, да? Приходите через два года, и, если скажете, что вам это не по вкусу, мы рассмотрим вариант с резекцией желудка. — Он взглянул на часы.
— И это все, что вы мне предлагаете?
— Кармель, первое правило медицины —
Утренний прием шел своим чередом, когда после ухода молодой беременной женщины по интеркому позвонила секретарша.
— Доктор Крисп, здесь полицейский, детектив. Хочет поговорить с вами. Сказать, чтобы зашел попозже?
— Полицейский? По какому вопросу?
— В прошлый четверг вы были в Лагуне и оказывали полиции какую-то помощь.
— Ах да, конечно, Дженни. Приглашайте прямо сейчас. Не думаю, что это надолго.
Дверь открылась, и секретарша ввела Нормана Поттинга.
Доктор Крисп широко улыбнулся, поднялся и приветливо протянул через стол руку. Детектив ответил крепким рукопожатием.
— Рад вас видеть, детектив-сержант.
— Спасибо, что приняли меня так быстро.
— Никаких проблем. Садитесь. Давайте не будем терять время — у меня сегодня еще немало пациентов. Как идет расследование? Все в порядке?
Садясь на один из двух стоящих перед столом стульев, Норман на секунду задержал взгляд на скелете справа. Интересно, он настоящий или из пластмассы?
— Прогресс есть, спасибо. Кстати, у вас жуткий синяк на лице, доктор.
Крисп беззаботно рассмеялся.
— Да. Представьте себе, упал в душе! Один друг давно меня предупреждал: будь осторожен, в душе только старики падают!
Детектив смотрел на него так, что доктору стало немного не по себе.
— Вот и все.
Поттинг кивнул:
— Дело знакомое. — Он пожал плечами. — Извините, что отрываю вас от работы. В прошлый четверг, вечером, вы любезно помогли нам с останками, найденными в Лагуне, около кафе «Бит бич». Я еще брал у вас потом подтверждение.
— Да-да, но какая там помощь. Давным-давно я был полицейским врачом, и меня часто, в любое время дня и ночи, вызывали для того же самого — удостоверить факт смерти. По правде сказать, с останками той бедняжки в Лагуне получилось немного нелепо, но я понимаю, что вам нужно было сделать все по правилам, подстраховаться.
Детектив вынул из внутреннего кармана пиджака записную книжку и что-то записал.
— У меня к вам еще несколько вопросов. В прошлый четверг, вечером, когда вы гуляли с собакой по Лагуне, скажите, это был ваш обычный маршрут?
— Зимой — да. Летом там слишком людно. Повсюду эти несносные детишки. Ему нравится гулять по берегу.
Поттинг улыбнулся и посмотрел на спящего пса:
— Вы всегда берете его в офис?
— С тех пор, как от меня ушла жена. — Доктор ткнул пальцем в стоящую на столе фотографию привлекательной молодой женщины с длинными темными волосами, сидящей между двумя девочками-подростками. — Оставлять его дома на весь день несправедливо, и большинству моих пациентов он нравится. К тому же он помогает мне устанавливать доверительные отношения с юным поколением.
— Мне это знакомо. Меня самого жена оставляла — несколько раз.
— Да-да, это ведь Оскар Уайльд сказал, что потерять жену — несчастье, а потерять двух — небрежность?
— По-моему, он говорил о родителях, — поправил Поттинг. — Это ведь из «Как важно быть серьезным», нет?
— Ага, вот что значит культурный человек! Вы совершенно правы.
— Жена давно от вас ушла, доктор Крисп?
— Месяцев шесть назад… у нее был роман, но… так ведь всегда и бывает, да?
— Женщины!
— Да уж. — Доктор пожал плечами.
— Ваш пес… ему ведь надо много гулять?
— Утром я вывожу его в сад — у меня большой сад, и ему там нравится. Потом, в перерыве на ланч, я обычно иду с ним на набережную, перекусываю в клубе или в кафе «Бит бич», в Лагуне.
— Кафе «Бит бич» недалеко от Лагуны?
— Да, близко.
— А где вы живете, доктор Крисп?
— На Тонгдин-Виллас.
— Приятная улица. Я бы тоже там поселился, если бы выиграл в лотерею. Должно быть, в частной медицине крутятся большие деньги.
— В некоторых областях — да, но врачей общей практики это не касается. К счастью, я располагаю собственными средствами, — улыбнулся Крисп.
— Значит, в это время года вы водите собаку в Лагуну дважды в день?
— Да, днем, во время ланча, и вечером, после работы.
— Как часы?
— Как часы. — Он улыбнулся. — Вас, сержант, похоже, весьма интересуют мои прогулки с собакой. Есть какие-то причины?
Поттинг пожал плечами и недобро улыбнулся.
— Я недавно потерял невесту при пожаре. Подумываю завести собаку, но не уверен, что смогу заботиться о ней должным образом.
— При пожаре? Она тоже служила в полиции?
— Да.
— Я читал — это ведь было недавно? Несколько недель назад? Она пыталась спасти ребенка и… собаку? Мне очень жаль.
Поттинг кивнул и шмыгнул носом.
— Все хорошо? О вас есть кому позаботиться? — обеспокоенно спросил Крисп. — Вы хорошо спите?
— Вообще-то нет, — признался сержант.
— Жаль, жаль. Вам помогает какой-то доктор?
Поттинг покачал головой.
— Если хотите, я дам кое-что для улучшения сна. В период скорби сон очень важен. Я могу выписать мягкое седативное, которое поможет вам вернуться в естественный ритм.
— Весьма любезно с вашей стороны, но я справляюсь.
— Я могу сделать что-нибудь для вас?
Поттинг заколебался.
— Ну, вообще-то есть кое-что. Не стоило бы вам говорить, с моей стороны это не очень профессионально. Дело в том, что недавно у меня диагностировали рак простаты, и я немного в растерянности. Не знаю, что делать. Советов дают много, но все противоречивые: одни предлагают одно, другие — другое. — Сержант помолчал секунду-другую. — Тут такая проблема… Я опасаюсь, что некоторые из предлагаемых вариантов рискованны с точки зрения ослабления… ну, вы понимаете…
Крисп терпеливо ждал, мягко улыбаясь.
— Вы опасаетесь эректильной дисфункции?
Поттинг кивнул:
— Да, именно. Боюсь, не сработает.
— Сколько вам лет?
— Пятьдесят пять.
— Я знаю нескольких очень хороших специалистов и могу направить вас к ним. Если вы дадите мне информацию по вашему диагнозу и укажете, с кем консультировались, я с удовольствием постараюсь вам помочь — абсолютно бесплатно.
— Вы очень добры, доктор. У меня такое чувство, что я вам навязываюсь.
— Ни в коей мере. Я несколько лет был полицейским врачом и с большим уважением отношусь к сотрудникам полиции. Буду рад помочь.
— Большое спасибо. Как насчет контактной информации? Дадите номер вашего мобильного?
— Конечно. — Крисп записал номер на самоклеящемся листке, лизнул палец и, оторвав листок, протянул детективу.
Поттинг тщательно сложил листок и опустил его в карман.
Около часа дня Рой Грейс съехал с шоссе А-27 на кольцевую, а потом повернул налево, на Дайк-Роуд, застроенную по обе стороны особняками, одни из которых остались в частном владении, а другие превратились в дома престарелых. Здесь он пристроился к очереди, выстроившейся у полицейского контрольно-пропускного пункта.
Главный суперинтендент Нев Кемп, дивизионный коммандер Брайтона и Хоува, отлично справился со своей задачей: обеспечить ощутимое полицейское присутствие на улице. Полицейские машины, мотоциклисты в форме, патрульные в бронежилетах были повсюду. Создавалось впечатление, что въезжаешь в зону боевых действий.
Дождавшись своей очереди, суперинтендент показал удостоверение и проехал мимо машины, в открытый багажник которой заглядывали двое полицейских. Его приемник был настроен на «Радио Суссекс», и в данный момент ведущий Дэнни Пайк брал интервью у комиссара по делам полиции Николы Ройгард. Как всегда, любезный и вежливый, вопросы он задавал резкие и колкие.
Слушая интервью, детектив подумал, что и его собеседница держит удар совсем даже неплохо.
— Скажите, комиссар, — спрашивал Пайк, — вы не думаете, что в свете событий прошлой ночи следует объявить в городе комендантский час?
— Дэнни, у нас пока нет убедительных доказательств, чтобы связать происшествие в Хоуве с другими, столь глубоко обеспокоившими нас преступлениями. И конечно, введение комендантского часа не является прерогативой полиции.
— Но почему? Насколько я могу понять, женщина, на которую напали ночью в доме, соответствует профилю предыдущих жертв. Может быть, вы испытываете давление со стороны коммерческих структур Брайтона и Хоува?
— Единственное, что мы принимаем во внимание на данной стадии, — это безопасность всех горожан и гостей Брайтона и Хоува. Полиция делает все, что в ее силах, чтобы как можно скорее найти и посадить за решетку преступника.
— А вы уверены, что он не насмехается сейчас над вами? Следователь по делу открыто съязвил по его адресу на брифинге, и преступник в ответ подбросил еще две жертвы. Полиция вообще понимает, что делает? Детектив-суперинтендент Рой Грейс способен справиться с расследованием такого масштаба?
— Я совершенно уверена в ведущем это дело следователе. И, как вы понимаете, Дэнни, он действует не в вакууме. Мы привлекли офицера столичной полиции, имеющего опыт в расследовании серийных убийств, а также высококвалифицированного судебного психолога.
— Хотите сказать, комиссар, что в ближайшее время нам следует ожидать ареста?
— Нет, я хочу лишь сказать, что полностью уверена в возможностях и способностях наших полицейских сил. Отдел тяжких преступлений полиции Суррея и Суссекса достойно делает свою работу. Оснований для паники ни в городе, ни в графстве нет, но я хотела бы повторить те предупреждения, которые уже звучали на вчерашнем вечернем брифинге. Во избежание ненужного риска женщинам не стоит появляться на улицах Брайтона в одиночку, и им нужно извещать близких о том, где они находятся. И я хочу еще раз обратиться ко всем, кто видел что-то подозрительное, и к тем, кто полагает, что знает преступника, — позвоните в полицию Суссекса или, если не хотите раскрывать себя, в суссекское отделение «Криминального дозора». — Она продиктовала номера телефонов обеих служб.
Грейс повернул вправо, на зеленую, застроенную симпатичными домиками улицу, ведущую к самой большой в городе рекреационной зоне, Хоув-парку. Вдоль тротуара стояли одна за другой фургоны «Радио Суссекс», «Би-би-си саут» и «Лейтест телевижн». Проехав мимо них, он повернул теперь уже влево, на почти деревенскую Хоув-Парк-Лейн.
Впереди появились грузовик поисковой бригады, белый фургон экспертно-криминалистической службы и две патрульные машины. Натянутая поперек улицы оградительная лента и стоящий тут же постовой блокировали путь к дому, в котором и произошло нападение на Фрейю Нортроп. Поблизости все еще прохаживались несколько репортеров, фотографов и операторов.
Грейс остановил машину и набрал номер Клио. В ее голосе, когда она ответила, прозвучали нотки раздражения.
— Как там дела? — спросил он.
— Один из грузчиков только что уронил аквариум Марлона.
В животе у него все словно затянулось узлом. Казалось бы, смешно расстраиваться из-за какой-то рыбешки, когда в городе творится такое. Но для него Марлон был не просто золотой рыбкой.
— Как он? В порядке?
— Да. С твоей чертовой рыбешкой ничего не случилось. Сейчас плавает в ведерке.
— Слава богу!
— У нас все хорошо. Иди спасай мир и не беспокойся. Целую. Марлону в ведерке нравится, так что его ждет вполне комфортное путешествие.
Грейс улыбнулся и вышел из машины. К нему тут же устремилась Шивон Шелдрейк из «Аргуса». За ней, с небольшим отрывом, последовали Тим Риджуэй, репортер из «Лейтест ТВ», и оператор.
— Детектив, стоит ли ожидать в ближайшее время ареста человека, напавшего прошлой ночью на Фрейю Нортроп? Того, кого вы называете Брайтонским Клеймовщиком?
— Извините, но в данный момент сказать ничего не могу. Как только у нас будет больше информации, мы проведем еще один брифинг.
Пройдя мимо репортеров, Грейс поспешил к фургону службы криминалистической экспертизы, где надел балахон и натянул перчатки. Потом подошел к постовому, который записал в журнал его имя и время, поднырнул под оградительную ленту и направился к дому. В первую очередь требовалось установить, связано ли нападение с предыдущими преступлениями. По мнению Тони Балажа, неудача могла стать сильным психологическим ударом по преступнику. Либо он затаится на какое-то время, либо, если получится его спровоцировать, попытается повторить нападение в самые ближайшие часы, и опять же без должной подготовки. Ни тот ни другой сценарий не сулили Грейсу ничего хорошего.
Эксперт-криминалист Дэвид Грин, облаченный, как и все работавшие в доме, в синий защитный костюм и белые бахилы, сообщил, что они обнаружили в холле несколько пятен крови, из которых можно получить хороший профиль ДНК нападавшего. Но, разумеется, польза от улики будет только в том случае, если ее будет с чем сравнить, то есть если ДНК преступника уже имеется в базе данных.
Словно в доказательство серьезности происшествия, дом кишел экспертами. Проверяли каждую комнату, с каждого предмета снимались отпечатки. По проложенной поверх ковров сетчатой дорожке Грин провел детектива в главную спальню, а оттуда в ванную с душевой кабинкой, где и случилось нападение на Фрейю Нортроп. Из ванной они вернулись в спальню с большим шкафом-купе, зеркальная дверца которого была открыта. На полу валялось несколько платьев.
— Похоже на то, что нападавший прятался здесь, — сказал Грин.
Грейс в задумчивости остановился перед шкафом. Судя по имеющейся информации, Фрейя Нортроп вернулась одна и вошла в дом с покупками и в сопровождении собаки, присмотреть за которой ее попросили друзья.
Возможно, именно пес и спас ей жизнь, подумал он. И возможно, он же приведет их к нападавшему.
Но о чем думала сама Фрейя Нортроп? Совсем недавно, в воскресенье вечером, она и ее бойфренд, вернувшись домой, обнаружили разбитое окно и следы проникновения. Тем не менее они даже не удосужились поменять замки. Прошлой ночью она заметила, что в доме не горит свет, хотя кое-где они специально оставили его включенным.
Однако же Фрейя вошла в дом.
Через заднюю дверь Грейс вышел в запущенный, неухоженный сад, скрытый от посторонних глаз высокими деревьями. За ними виднелась глухая, без окон, стена соседнего дома.
С точки зрения преступника, расположение почти идеальное. Место уединенное, к нему легко подойти незамеченным со стороны тихой, застроенной жилыми домами улицы. Задняя дверь никому не видна. И женщина полностью подходит под целевой профиль убийцы.
Да, вариант для преступника отличный. И тем не менее ей удалось, с помощью собаки, отбиться от него и убежать — в отличие от других жертв. И как же теперь он себя чувствует?
Зазвонил телефон — Гленн Брэнсон.
Грейс ответил сразу же.
— Босс, интервью с Фрейей Нортроп начинается через двадцать минут. Ты просил предупредить.
— Спасибо. Буду, как только смогу.
— Где сейчас?
— В доме Фрейи Нортроп.
— Мотель Бейтса.
— Мотель Бейтса?
— Да. «Психо».
— «Психо»?
— Ну что с тобой делать, а? «Психо», фильм. Тони Перкинс и Джанет Ли. Ее зарезали насмерть в душе.
— А, точно, — рассеянно пробормотал Грейс, глядя на лежащую на земле стремянку и составленные одна на другую банки с фасадной краской. Воспользовавшись ими, преступник мог легко добраться до верхнего окна.
Неподалеку один из криминалистов, опустившись на колено, фотографировал лужайку.
— Нашли что-нибудь? — спросил Грейс, убирая телефон в карман.
— Да, сэр. Несколько следов — их на ночь накрыли, так что сохранились хорошо. — Он указал на отпечаток обуви прямо под окном. — Я их фотографирую, а потом мы сделаем слепки.
— Надо поскорее передать их Хейдну Келли.
— Он здесь уже был. И сфотографировал, и слепки сделал.
— Хорошо. — Грейс отошел в сторону и еще раз посмотрел на домик. Симпатичный. И место уютное. Фрейя Нортроп лишь недавно переехала из Лондона. Если на нее и впрямь напал Брайтонский Клеймовщик — а Грейс в этом почти не сомневался, — то как он нашел ее и выследил?
И почему — этот вопрос не давал ему покоя — Фрейя и ее бойфренд Зак Фергюсон не сменили замки, как им настоятельно советовали после воскресного взлома? Полиция не в состоянии защитить всех горожан — ни здесь, в Брайтоне, ни в любом другом городе. Люди должны и сами себе помогать.
Он вернулся в дом и снова поднялся в спальню. Потом прошел в ванную.
На нее напали в душе. Действительно, как в том фильме, «Психо». К счастью, здесь не было мертвой старухи в крутящемся кресле. Только перепуганная насмерть жертва, которой удалось убежать. Но не благодаря ему или его команде — благодаря собаке.
Грейс вышел в спальню. Огляделся. Современная, «состаренная» мебель, аккуратно прибранная постель с белым атласным покрывалом, белые подушечки у серебристого изголовья. На одной из прикроватных тумбочек стопка кулинарных книг и будильник в форме куба. На другой — полупустой стакан с водой и триллер Саймона Керника.
Грейс подошел к той, другой, тумбочке и выдвинул ящик. В ящике лежала небольшого формата книжка с фотографией женщины в голубой юбке, стоящей на коленях перед обнаженным мужчиной. Книжка называлась «Секс: гид для любовника».
Он задвинул ящик с кислой усмешкой. Точно такую на день рождения ему презентовала Клио.
Он выпрямился. Тридцать лет назад. И вот теперь снова. Четыре женщины примерно одного возраста и внешности. Возможно, Фрейя Нортроп стала бы пятой. Один из самых известных американских серийных убийц, Тед Банди, выбирал женщин одного типа. Может быть, Клеймовщик берет пример с Банди?
Перед казнью Банди сознался в тридцати девяти убийствах. И все, за исключением одной, — похоже, с ней он ошибся, — примерно одного возраста и внешности.
У Банди все началось с его первой подружки, девушки с длинными каштановыми волосами, разделенными прямым пробором, которая его бросила. Все прочитанное Грейсом об этом серийном убийце указывало на то, что убивать молодых женщин определенной внешности он начал из мести. А что, если…
Он позвонил Брэнсону.
— Гленн, меня на интервью не будет. Посмотрю потом запись. Позвони, если появится что-то интересное.
— А ты куда?
— В Юбилейную библиотеку.
— В библиотеку?
— Да.
— Да, самое время восполнить пробелы в образовании.
— Очень смешно.
Через полчаса Рой Грейс уже сидел перед читальным аппаратом для микрофиш в справочном отделе брайтонской Юбилейной библиотеки, которую полюбил с того самого дня, как она открылась. Сейчас ему нужно было побыть одному, подумать — в случае необходимости с ним могут связаться по телефону.
До сих пор они обращали внимание на тридцатилетнюю паузу от исчезновения Кэти Уэстерэм и Денизы Паттерсон до сегодняшнего дня. Между тем он не мог отделаться от ощущения, что смотреть надо в другую сторону и временной период брать тоже другой. Копать надо глубже, идти в прошлое дальше, чем даты тех двух убийств.
Одна за другой по экрану ползли страницы «Аргуса». Взяв за точку отсчета исчезновение Кэти Уэстерэм в декабре 1984 года, Грейс пошел дальше назад. Перед его глазами мелькали заголовки, напоминавшие о важнейших событиях в жизни города и всего мира.
Южнокорейский лайнер, отклонившийся от курса и нарушивший воздушное пространство Советского Союза, расстрелян в воздухе — погибло 269 человек. Салли К. Райд стала первой женщиной-астронавтом. В Америке найден шеф нацистского гестапо Клаус Барбье. Должны ли Брайтон и Хоув стать одним городом? Грейс дошел до 1983 года. Местный футбольный клуб «Брайтон и Хоув Альбион» вышел в финал Кубка и сыграл вничью, 2:2, с «Манчестер Юнайтед».
Он шел все дальше и дальше. 1975-й. В Камбодже пришел к власти Пол Пот, о полях смерти которого станет известно позже. Джимми Картер избран президентом Соединенных Штатов. Королева нанесла официальный визит в Брайтон. Бьорн Борг выиграл Уимблдон. Член городского совета Брайтона осужден за взятку.
Часы показывали половину третьего. Хотелось есть и пить. Устали глаза. Организм требовал кофе. Внимание начало рассеиваться; он понял, что последние два месяца прокрутил слишком быстро. А если что-то упустил? Он вернулся назад.
И вдруг остановился и подался вперед, всматриваясь в фотографию под заголовком.
Девушка с миловидным лицом и длинными каштановыми волосами.
Дата — 29 декабря 1976 года.
Заголовок гласил:
«ТРАГЕДИЯ В ЛАГУНЕ»
Он пробежал глазами заметку.
«Прибывшая к месту происшествия бригада скорой помощи не смогла реанимировать четырнадцатилетнюю Мэнди Уайт, провалившуюся под лед большого залива после вечерней прогулки. Девушку доставили в Королевскую больницу незадолго до полуночи, но врачи констатировали смерть.
Скорую помощь вызвал ее приятель, пятнадцатилетний Эдвард Деннинг, признавшийся полиции, что вечером они сильно выпили. По словам Деннинга, Мэнди, дочь прислуги в его семье, решила покататься по льду, не вняв его предостережениям. Он попытался удержать ее, но она вырвалась и тут же провалилась под лед. Вытащить спутницу ему не удалось, и тогда он отправился за помощью.
Семья Мэнди убита горем. Ее мать так и не нашла сил ответить на вопросы «Аргуса». Отец, Рональд Уайт, сказал, что дочь была для него всем и что она очень старалась в учебе. Едва сдерживая слезы, он добавил: «Она — моя дочь… наша единственная дочь… верните ее мне».
Детектив-инспектор Рон Гилбарт из полиции Хоува сказал, что трагедия, похоже, стала следствием безответственного поведения двух подростков, но полиция проведет самое тщательное и полное расследование».
Рассказ о трагедии занимал едва ли не всю первую полосу. Рой Грейс прочитал ее дважды, выписал имена и еще какое-то время сидел в задумчивости. Это случилось почти сорок лет назад. За несколько лет до Кэти Уэстерэм и Денизы Паттерсон. На память пришли вчерашние слова Тони Балажа. «Существует универсальный профиль серийных убийц. Согласно ему, первое убийство они совершают в возрасте от пятнадцати до сорока пяти, а последнее — от восемнадцати до шестидесяти».
Возможна ли связь между тем давним случаем и его нынешним расследованием? Временные рамки это допускали. Не с этого ли все началось?
Грейс сфотографировал страницу на экране своим айфоном — на всякий случай дважды.
Детектив-инспектор Рон Гилбарт. Честолюбивые сотрудники получали это звание лет в тридцать-сорок. Жив ли еще Гилбарт? Если да, то ему сейчас семьдесят-восемьдесят. Грейс уже знал, кому надо позвонить.
Выйдя из библиотеки, он набрал номер Тиш и попросил узнать телефон Дэвида Роуленда, бывшего суссекского полицейского, координировавшего в свои семьдесят с лишним деятельность местной Ассоциации отставных сотрудников полиции. Не позвонить ли Клио, узнать, как там дела, подумал Грейс, переминаясь с ноги на ногу на тротуаре под моросящим мелким дождиком, но не успел — Тиш передала нужный номер.
Грейс тут же набрал его, но попал прямиком на голосовую почту и оставил сообщение с просьбой перезвонить. Вернувшись на парковочную стоянку на Черч-стрит, он заплатил затребованную автоматом возмутительную сумму и сел за руль. Барьер едва поднялся, когда телефон зазвонил снова.
В голосе бывшего полицейского Дэвида Роуленда сквозь бремя лет пробивался задорный, почти юношеский, энтузиазм.
— Извини, Рой, пропустил твой звонок — спускался в подвал музея, а там сигнал не проходит. Чем могу тебе помочь?
— Детектив-инспектор Рон Гилбарт — случайно не помнишь такого? — Грейс проехал под барьером и тут же остановился и махнул рукой мужчине с велосипедом, за которым шла молодая пара с малышом в коляске.
— Да, очень хорошо помню. — Роуленд, похоже, удивился. — Мы одно время вместе работали в Хоуве. Жаль, того участка уже нет, у меня с ним хорошие воспоминания связаны. А что ты хочешь узнать?
— Ты не в курсе, он еще жив? — В зеркале заднего вида Грейс увидел еще одну машину, черный «ренджровер», остановившуюся за барьером.
— Да, жив, но со здоровьем у него не очень. Бедняга перенес инсульт пару лет назад и из дому практически не выходит. Голова у него в порядке, но с речью проблемы. Жена хорошо ему помогает. Живут в Вудингдине, у них там бунгало.
— У тебя есть его адрес и номер телефона?
«Ренджровер» за спиной недовольно просигналил. Не обращая внимания, Грейс ввел номер в память телефона. И тут в окно сердито стукнул невысокий лысый мужчина.
— Ты, придурок, давай, на хрен, двигай!
Грейс достал бумажник, раскрыл и, набирая номер, показал лысому. Тот в отчаянии всплеснул руками. В трубке зазвучал рингтон, потом его сменил женский голос. Да, жена Гилбарта. Да, он дома.
Согласно инструкциям, нарушать скоростной режим разрешалось только в чрезвычайной ситуации. На его взгляд, сейчас была именно такая. Он врезался в поток машин и помчался к дому Гилбарта.
Логан Сомервиль задыхалась.
— Помогите кто-нибудь! Помогите! Помогите! — кричала она хриплым голосом. Кричала давно, с тех пор как очнулась в жуткой панике. Уже много часов или даже несколько дней Логан не слышала ни звука. Она потеряла счет времени, проголодалась и отчаянно хотела пить. Уровень сахара падал, ее трясло.
Что, если?..
Воображение подбрасывало все новые варианты, один хуже другого.
Что, если ее похититель умер?
Или арестован?
Или просто оставил ее умирать?
Логан снова попыталась ослабить ремни на руках и ногах. И снова безрезультатно. Только хуже сделала.
Нет, ей не выбраться отсюда без посторонней помощи. Но и умирать здесь, в одиночестве, она не хотела.
— Полиция. ПОЛИЦИЯ! ПОМОГИТЕ МНЕ!
«Господи, пожалуйста, помоги мне».
А потом Логан снова увидела слабое зеленоватое свечение.
— Эй? Пожалуйста… воды. Мне нужен сахар. Пожалуйста.
И вдруг прозвучал приглушенный голос:
— Я почти отпустил тебя сегодня. Но кое-что пошло не так. Не беспокойся, у меня есть кое-кто на примете. И как только я доставлю ее сюда, ты будешь свободна. Свободна как птица.
— Спасибо, — прохрипела она.
— Не за что.
Выехав со стоянки на Черч-стрит, Рой Грейс через десять минут свернул налево напротив больницы Наффилд и проехал еще немного, поглядывая на номера домов. На часах было 15.30, и уже начинало темнеть. Во многих окнах светились рождественские огни, а кое-где гирлянды висели снаружи. Он остановился возле дома под номером 82. На дорожке стоял небольшой минивэн.
Поднявшись на крыльцо, Грейс позвонил. Ждать не пришлось. Жена Гилбарта, Хилари, миниатюрная старушка лет восьмидесяти, с живым, приветливым лицом и аккуратно уложенными седыми волосами, провела его в дом.
— Боюсь, у него проблемы со слухом и речью, — предупредила она.
В доме было жарко, как в сауне, и в воздухе витал аромат жарящегося мяса. Большую часть крохотного зала занимал стеклянный шкаф с серебряными кубками и фотографиями регбийной команды.
— Призы Рона. Он и в регби играл, и в гольф, — с гордостью сообщила хозяйка. — Выступал за полицейскую команду, пока инфаркт не случился.
Из соседней комнаты донесся мужской голос, невнятный и слегка агрессивный. Смысл отдельных слов полностью терялся.
– ’то ’ам? ’то им надо? Пусть до’ументы пока’ут.
— Это из полиции, дорогой. Тот офицер, что звонил недавно по телефону. Детектив-суперинтендент Рой Грейс. Друг Дэвида Роуленда.
— А-а-а.
Через несколько секунд Грейс уже расположился на софе перед пылающим вовсю газовым камином, оглушенный орущим телевизором, чувствуя, что начинает потеть. На стене висела взятая в рамку благодарственная грамота от суссекской полиции. Сидя в кресле с откидной спинкой, бывший детектив-инспектор пытался приглушить звук телевизора, показывавшего матч по крикету. Гилбарт был крупным мужчиной с массивными плечами и редкой порослью жестких седых волос на пятнистом черепе. Грейса он встретил то ли улыбкой, то ли ухмылкой.
— Та’ ты ’найш ’эвида ррролла?
— Да, мы с Дэвидом знакомы много лет, — бодрым тоном подтвердил Грейс. — Видел ваши кубки в зале. Славно. Я — президент полицейского клуба Суссекса по регби.
— А я боше ’грать не мгу. — Бывший инспектор сказал это с такой грустью, что Грейс подумал: сейчас расплачется.
Хилари вошла в комнату с чашечкой чаю и блюдечком с песочным печеньем для гостя и опустилась на софу.
— Я вам помогу, — сказала она. — Переведу, если надо.
Грейс поблагодарил ее и повернулся к отставному детективу:
— Рон, вам ничего не говорят такие имена: Мэнди Уайт и Эдвард Деннинг? Ее тело нашли в Лагуне в декабре 1976 года. Вы были тогда дежурным инспектором.
Глядя прямо перед собой на умолкший телевизор — на экране боулер начинал игру, Гилбарт сказал:
— Лорр Дденнинг. Черртв сссудья.
— Дорогой, детектив-суперинтендент спрашивает не про лорда Деннинга, — вмешалась Хилари. — Он имеет в виду Эдварда Деннинга.
Гилбарт снова уставился на экран. Принимающий вернул мяч боулеру. Уж не уснул ли, забеспокоился Грейс через несколько секунд тишины, но тут старик очнулся и, возвысив голос, с чувством произнес:
— Го-о-онюк!
— Говнюк? — повторил Грейс. — Эдвард Деннинг?
— Го-о-онюк!
— В каком смысле?
— Мог пасти… мог пасти… ее… д-д-дев-в-в…
— Мог спасти девушку? — подсказала Хилари. — Милый? Ты это хочешь сказать?
Старик кивнул.
— А почему не спас, Рон? Почему Деннинг не спас ее? — спросил Грейс.
Несколько секунд Гилбарт сидел с открытым ртом, глядя на экран и кивая.
— Потму… потму… он ее и ’бил.
В Суссекс-Хаус Рой Грейс приехал перед самым началом вечернего, назначенного на половину седьмого, совещания. На этот день они запланировали переезд. Клио и Ной, наверное, уже в новом доме, а он даже не представлял, когда наконец освободится. Разве что к полуночи. Заняв свое место в конференц-зале, Грейс пробежал глазами заметки, сделанные в доме Рона Гилбарта, и заглянул в бумаги, подготовленные помощницей.
Дверь открылась, и в комнату ворвался Норман Поттинг, оживленный и возбужденный, как никогда в последнее время. Остановившись на секунду, сержант обвел взглядом собравшихся коллег, словно решая, уместно ли прервать ход заседания, и принял решение в пользу второго варианта.
— Шеф, думаю, у меня есть кое-что интересное!
— Ну, вообще-то мы еще не начали, но давай, Норман, выкладывай.
— Сегодня утром я, как вы просили, был у доктора Эдварда Криспа. Ну и скользкий же, скажу вам, тип. Расспрашивать его — все равно что писать на растекшемся яйце. Мы знаем, что в тот вечер, когда рабочие, раскапывавшие старую дорожку, нашли останки Денизы Паттерсон, он вроде как прогуливался по Лагуне с собачкой. Меня, признаться, его объяснение, как он там оказался, не убедило. Крисп сказал, что это его обычный вечерний моцион. Мне он поведал, что бывает там же во время перерыва на ланч и что перекусить он заходит либо в клуб «Энглерс», либо в кафе «Биг бич».
Тут Поттинг сделал паузу, достал из внутреннего кармана мятый листок и секунду-другую смотрел на него. Потом поднял листок над головой и помахал им:
— Это триангуляционный отчет из его телефонной компании. Доктор Крисп совершенно прав, когда речь идет о его дневных прогулках, но он лжет, когда речь идет о прогулках вечерних. Согласно вот этому отчету, каждый вечер, в одно и то же время, хоть часы проверяй, наш доктор выходит из своего офиса на Уилбери-Роуд и идет домой, в Тонгдин-Виллас, через Хоув-парк. Однако вечером 11 декабря, когда нашли тело Денизы Паттерсон, он от этого обычного маршрута почему-то отказался и отправился в Лагуну. Думаю, нам надо выяснить, по какой причине. Поговорить с доктором еще разок вы, шеф, попросили меня еще и потому, что доктор проявил чрезмерный интерес к расследованию. Со мной он связывался семь раз.
Руку поднял сержант Джон Экстон:
— А что, если, прогуливаясь днем, он увидел, что рабочие вскрывают асфальт на дорожке, и вернулся вечером из чистого любопытства?
— Не думаю, что кому-то интересно смотреть, как рабочие ломают старый асфальт, — пожал плечами Поттинг. — Совсем другое дело, если он знал, что работы идут на месте захоронения.
— Никакой полезной информации от рабочих, прокладывавших первую дорожку, пока нет? — спросил Грейс.
— Я разговаривал с парнем, который живет сейчас в Австралии, в Перте, — ответил Гай Батчелор. — Он был в той бригаде и утверждает, что ничего не видел.
— Как его зовут?
— Тони Скаддер. Мы с ним долго разговаривали по телефону. Не думаю, что он видел что-то подозрительное.
— Что нам известно о Скаддере?
— Мы проверили — ничего криминального за ним не числится.
Грейс поднялся из-за стола:
— О’кей. Кое-что потенциально важное есть и у меня. — Он рассказал о своих изысканиях в библиотеке и последующей встрече с Роном Гилбартом. — Разговор получился нелегкий — у бедняги проблемы с речью, — но мы все-таки потолковали через его жену. Рон рассказал об одном случае в декабре 1976 года, когда он был дежурным инспектором в Хоуве. В Лагуне нашли утонувшую девушку-подростка. В тот вечер у нее было свидание с неким Эдвардом Деннингом, у матери которого ее мать работала уборщицей. В газете говорится, что она утонула, провалившись под лед в заливе. Вердикт коронера — несчастный случай, но Гилбарт с ним не согласился и провел что-то вроде собственного расследования. По его словам, пара тинейджеров, оба несовершеннолетние, изрядно выпили в тот вечер в баре на набережной. Гилбарт уверен, что Деннинг убил девушку, но доказать это полицейский не смог.
— И парня отпустили на все четыре стороны? — спросил Джон Экстон.
— Деннинг клялся, что она провалилась и он пытался спасти ее. Потом остановил проезжавшую машину, попросил водителя помочь. Свидетелей не было.
— А почему Гилбарт считает, что Деннинг ее убил? — спросил Гай Батчелор.
Грейс пожал плечами:
— Есть такая штука — полицейский нюх. Но вот что примечательно уже для нас. — Он улыбнулся. — Через два года после смерти девушки, которую звали Мэнди Уайт, родители Эдварда Деннинга развелись. А теперь попробуйте угадать, какой была фамилия второго мужа его матери.
— Крисп? — предположил Джек Александер.
— В десятку! — кивнул Грейс.
— Получается, Эдвард Деннинг — это Эдвард Крисп? — уточнил сержант Экстон. — Ничего себе!
— Это пока только предположение, но чем больше я узнаю об этом докторе, тем мне неспокойнее. — Он посмотрел сначала на Нормана Поттинга, потом на Джона Экстона. — У меня поручение для вас обоих. Я хочу знать все об Эдварде Криспе. Всю его биографию, начиная с детства. Связи, школьные друзья, учителя, с кем встречался, жена, дети, родственники, с кем общался — в профессиональном и бытовом плане. И самое главное — мне нужен список его нынешних и прошлых клиентов. Ясно?
Оба детектива кивнули.
— И вот что еще, сэр, — продолжал Поттинг. — Шансы, конечно, невелики, но я хотел бы отправить на экспертизу вот этот листок — доктор Крисп написал на нем номер телефона.
— Хорошо, Норман, так и сделай.
Руку подняла Таня Кейл:
— Не знаю, сэр, важно это или нет, но я участвовала сегодня в интервью с Фрейей Нортроп и обратила внимание, что неделю назад она была на приеме у доктора Эдварда Криспа.
Грейс вздрогнул, как будто его ударила молния.
— Что?
— Она отозвалась о нем как о человеке милом, но немного чудном.
Грейс застыл в задумчивости.
— Да, весьма примечательно, — заметил Гай Батчелор.
Суперинтендент молча кивнул.
Руку подняла Эмма Джейн Бутвуд.
— Да?
— Сэр, команда внешнего поиска поговорила с женщиной, живущей в доме напротив дома Фрейи Нортроп. Она еще и координатор «Присмотра за соседями» на своей улице. Прочитала в «Аргусе» заметку о ночном происшествии и позвонила сегодня в оперативный штаб. По ее словам, в прошлое воскресенье, около одиннадцати дня, у дома Фрейи ходил какой-то человек в непромокаемой куртке и с планшетом. Тогда она не придала этому значения, но теперь решила сообщить.
— Она смогла его описать?
— К сожалению, только в общих чертах. Сказала, что лицо частично закрывал шарф и твидовая кепка. Потом ее отвлекла внучка, и она о нем забыла.
— Как он выглядел?
— Худощавый. Средних лет. Белый, ни бороды, ни усов, в очках.
Как и доктор Крисп, подумал Грейс и повернулся к судебному ортопеду Хейдну Келли, прибывшему на совещание, как всегда, в модном костюме и ярком галстуке. Держать такого специалиста в команде на постоянной основе было дороговато, но сейчас денежный вопрос стоял не на первом месте.
— Хейдн, что у нас с отпечатком из подземного гаража? Подвижки есть?
— Поначалу мне показалось, что след в саду у дома Фрейи Нортроп выглядит его точной копией и оставлен кроссовкой той же марки. Не буду вдаваться в технические детали, но обнаруженные впоследствии мелкие отличия заставили меня отказаться от этой версии. Насколько я понимаю, в последнюю неделю на участке проводились строительные работы, и след мог оставить любой из десятка побывавших там — судя по размеру — мужчин.
— Думаю, исключать обнаруженные в саду следы нельзя. Мы ведь еще не уверены, что отпечаток в подземном гараже оставил именно похититель, — это лишь предположение.
— Понятно, — отозвался Келли. — Вот возьмем подозреваемого, тогда и отпечатки будет с чем сравнить.
Грейс поблагодарил его и повернулся к Брэнсону:
— Гленн, у тебя есть список всех, кто там работал?
— Есть, босс. Ребята из внешнего поиска уже всех опросили. — Он посмотрел в блокнот и перевернул пару страниц. — Их всего семеро. Электрики, сантехники, маляры, штукатур и плотник. Мы всех исключили.
— А что, если арестовать Криспа и допросить, — предложил Гай Батчелор. — Нам ведь есть чем его прижать?
— Нет. Пока что Крисп всего лишь стал потенциальным подозреваемым, и нам еще предстоит немало поработать, чтобы удостовериться в том, что он может быть убийцей. — Грейс сделал пометку в рабочем журнале и поднял голову. — Против Криспа есть много косвенных улик, но в данный момент это все. Кто бы ни был преступником — Крисп, так и не обнаруженный нами Харрисон Хантер или кто-то еще, — он несомненно умен, если на протяжении многих лет успешно избегал ареста. Если и когда мы решим задержать Криспа, нам нужно иметь более сильную позицию, чем та, что есть сейчас. К тому же мы многим рискуем, если возьмем его слишком быстро, а потом, ничего не найдя, будем вынуждены отпустить. Он испугается, затаится, и мы снова потеряем его на много лет или даже навсегда. Думаю, пока нам выгоднее, чтобы Крисп оставался на свободе. Не забывайте о Логан — может быть, она еще жива. И поиски ее остаются нашим первейшим приоритетом.
Грейс отпил кофе, помолчал секунду-другую и продолжил:
— Мне представляется, что мы имеем дело с человеком, не склонным к спонтанным действиям. Он все тщательно планирует. Этого мнения придерживается и Тони Балаж, который не смог быть сегодня с нами. Думаю, он долго, неделями, если не месяцами, наблюдает за жертвами. Балаж считает, что он уже наметил очередную цель и готовится нанести новый удар, отыграться за свой провал в четверг. Сейчас он, несомненно, представляет потенциальную опасность для горожан, и я намерен обратиться с просьбой установить за Криспом круглосуточное наблюдение на основании его связи с Фрейей Нортроп.
Ему вдруг снова вспомнился совет судебного психолога Тони Балажа: «Мы заставим его совершить ошибку и получим свой шанс».
А что, если… Мысль эта была столь неожиданна, столь неортодоксальна, что он даже улыбнулся.
Получится ли?
Ход был опасный, мог иметь нежелательные последствия, и Грейс понимал, что должен подстраховаться и получить разрешение от службы уголовного преследования. Он чувствовал, что Логан Сомервиль еще жива, но времени, чтобы найти ее, у них очень мало, и на счету буквально каждая минута.
— Дэйв, — он повернулся к Грину, — мне нужна видеозапись с доктором Эдвардом Криспом и его фотография крупным планом. Можете завтра утром поставить фотографа у его дома? Обычно он выходит на прогулку с собакой между семью и восемью. Важно, чтобы Крисп его не заметил. И обязательно получите соответствующее разрешение.
— Да, босс.
Четверть часа спустя Рой Грейс закончил совещание и поспешил в кабинет — с надеждой, что всплеснулась, наверное, впервые с начала расследования. Он снова испытывал то знакомое, с покалыванием под кожей, возбуждение, которое приходило, когда дело поворачивало в его пользу и они выходили на подозреваемого. Затягивали сеть.
Крисп.
Доктор Эдвард Крисп.
Вместе с тем он прекрасно сознавал, что нельзя складывать все яйца в одну корзину и забывать про Харрисона Хантера. Выйти на след Хантера до сих пор не удалось, и этот факт очень его беспокоил.
Грейс мысленно вернулся к тому вечеру в Лагуне. Для большинства людей нормальная реакция на труп — шок. У Криспа же страшная находка никаких чувств не вызвала, он как был, так и остался в легком расположении духа. Впрочем, врачи — люди особенные, а Крисп долгое время сотрудничал с полицией. Возможно, у него, как и у полицейских, сформировался защитный механизм, позволяющий оставаться равнодушным к смерти и даже смеяться над ней. Такой выпускной клапан есть у всех, кто регулярно сталкивается со смертью. Взять тех же работников скорой помощи. Юмор висельника — для них в порядке вещей. Он вспомнил, как приехал однажды на дорожное происшествие под Брайтоном, в котором автомобиль вылетел на огороженный выпас для овец, водитель лежал среди обломков, пронзенный столбиком от забора. Стоявший с ним рядом дорожный полицейский сказал тогда: «Вот бедолага, а ведь жена всего лишь послала его за стейком».
В кабинет вошел Гай Батчелор.
— Как там с нашим запросом на наблюдение? — спросил Грейс, зная, что такого рода обращения рассматриваются порой довольно долго, учитывая всевозможные нюансы.
В этот раз ответ Батчелора вызвал лишь улыбку облегчения.
— Дали добро.
На следующий день, в полдень, Рой Грейс вместе с Кэссианом Пью стоял на подиуме в зале собраний. Зал был до предела забит репортерами, фотографами и телеоператорами.
Первым, как обычно на публичных мероприятиях, слово взял помощник главного констебля.
— Со вчерашнего дня мы принимаем дополнительные меры по защите женщин Брайтона и Хоува. Благодаря поддержке со стороны комиссара по делам полиции Николы Ройгард нам выделен дополнительный бюджет, что позволило привлечь полицейских из других дивизионов. Начиная с сегодняшнего дня на улицы выйдет еще больше патрульных. После неудачного для преступника нападения в четверг и показаний свидетеля у нас, как мы полагаем, есть подозреваемый. Об этом вам расскажет детектив-суперинтендент Рой Грейс, возглавляющий следствие по данному делу.
Глядя на тонкие влажные губы Пью, Грейс в какой-то момент почувствовал себя мышкой, ненароком попавшей в клетку с голодной, рассерженной змеей. Сделав глубокий вдох, он шагнул к микрофону и обратился к собравшимся:
— У нас есть электронный фоторобот человека, за помощью в розыске которого мы и обращаемся ко всем, кто видел его в четверг вечером поблизости от рекреационного центра. — Грейс показал на первое из двух изображений на экране у него за спиной. — Этого человека видели в машине, отъехавшей от подземного гаража сразу после похищения Логан Сомервиль. — Он показал на второе изображение, полученное всего за полчаса до начала брифинга. Прикрепленное к белой доске, оно отображалось на большом экране справа от него.
Пью вопросительно посмотрел на него, но Грейс сделал вид, что не заметил.
Создавший этот набросок художник работал с Роем Грейсом и Норманом Поттингом, ориентируясь на фотографию доктора Криспа, сделанную скрытно утром, несколько часов назад. Набросок не был точной копией фотографии Криспа, а лишь воссоздавал общие черты лица и прическу. Сделано это было намеренно и после согласования с юристом службы уголовного преследования.
Жмурясь от слепящих вспышек, Грейс сохранял каменное лицо, но про себя улыбался. Сработало. После опубликования портрета Крисп, конечно, забеспокоится, но, поскольку для опознания сходства недостаточно, вряд ли испугается настолько, чтобы затаиться.
— Мы обращаемся ко всем, в особенности к молодым женщинам, с которыми этот человек, возможно, пытался войти в контакт, и к тем, кто заметил его за какими-либо подозрительными действиями, незамедлительно связаться с нами.
— Можете назвать имя подозреваемого?! — крикнул кто-то из задних рядов.
— На данной стадии расследования — нет. Я также прошу всех, кто считает, что знает этого человека, срочно позвонить нам.
— Скажите, поступали ли требования о выкупе Логан Сомервиль?
— Мы таких требований не получали.
— Рой, вы верите, что Логан Сомервиль еще жива?
— Мы надеемся, что она жива, и делаем все возможное, чтобы найти ее.
— Детектив-суперинтендент, что бы вы посоветовали женщинам нашего города?
— Мы советуем всем молодым женщинам быть крайне бдительными, не выходить вечерами в одиночку, запирать двери и не оставлять открытыми окна, а также звонить нам при обнаружении чего-либо подозрительного. И не волнуйтесь из-за того, что вы кого-то побеспокоите, а тревога будет ложной.
— Не считаете ли вы, что последние события каким-либо образом связаны с исчезновением вашей жены десять лет назад?
Хотя Грейс и готовился к такому вопросу, сердце все равно сжалось от боли. Потому что он знал — исключать этого нельзя.
— На данной стадии оснований предполагать какую-либо связь нет.
— Насколько полиция близка к аресту?
— Как вы слышали, следствие продвигается. Нам нужна помощь населения, и мы делаем все, что в наших силах, чтобы арестовать убийцу.
— Вы определенно связываете убийства Эммы Джонсон и Эшли Стэнфорд с убийствами Кэти Уэстерэм и Денизы Паттерсон тридцатилетней давности?
— Определенные параллели просматриваются, и мы продолжаем работу по ним, — осторожно ответил Рой Грейс. — Но в то же время не исключаем и другие варианты.
— Вы нашли орудие Клеймовщика или, может быть, установили, где оно было изготовлено? — крикнула женщина-репортер.
— Нет и нет.
Вопросы продолжали сыпаться. Грейс отвечал на них еще сорок минут и одновременно, пользуясь представившейся возможностью, делился имеющейся в его распоряжении информацией с представителями прессы.
Сойдя с подиума по окончании брифинга и чувствуя себя совершенно измотанным, Грейс сел в машину и отправился к себе, в Суссекс-Хаус. Подумать было о чем. Согласно утреннему отчету группы наблюдения, Эдвард Крисп провел всю прошлую ночь дома. Это подтвердили и два сотрудника, которые позвонили утром в дверь, представившись «свидетелями Иеговы». Утром, в семь часов, доктор вышел из дому с собакой и, погуляв вокруг Хоув-парка, вернулся часом позже. С тех пор он больше не появлялся.
Эдвард Крисп. Мужчина средних лет. Семейный доктор. Возможно ли, что именно он стоит за всем этим?
А почему бы и нет? Грейс напомнил себе, что самый известный британский серийный убийца Гарольд Шипмен тоже был домашним доктором. Злодей убил около трехсот пятидесяти человек, и все они были его пациентами. И вот теперь первый брайтонский серийный убийца опять же доктор. Не слишком ли странное совпадение?
Грейс знал, как опасно, сосредоточившись на одном подозреваемом, упускать из виду все остальное. Что же упускает он?
Единственным другим потенциальным подозреваемым был доктор Харрисон Хантер, самозваный анестезиолог, приходивший с визитом к Джейкобу Ван Даму. Средних лет, парик, обычного телосложения.
Доктор Крисп в маскировке? Alter ego?
С Ван Дамом беседовали уже трижды. Зачем преступнику, если доктор Харрисон Хантер действительно преступник, приходить к психологу?
Возможно, этот визит всего лишь сумасбродная выходка психопата. Убийство — деяние не рациональное. Оно — черта, которую большинство людей никогда не пересекают. Но для тех, кто ее пересек, возврата уже нет. Отняв жизнь у другого человека, ты никогда уже этого не исправишь. Жить с чувством вины для многих невозможно, и в какой-то момент они просто сдаются. По-настоящему опасны другие, те, которые не ощущают никакого бремени. Те, которые получают извращенное удовольствие от содеянного.
Для таких не важно, убить одного человека или двадцать. Переступив Рубикон первого убийства и обнаружив, что могут жить с этим вполне комфортно, они навсегда остаются за чертой. Даже если и хотят вернуться.
Конечно, много убийств на счету шизофреников вроде Сатклиффа, Йоркширского Потрошителя, убивавшего проституток по велению, как ему казалось, самого Господа.
Если не считать тех, кто убивает в пылу момента, многие убийцы — социопаты (или психопаты, что практически одно и то же), люди, от рождения лишенные эмпатии. Люди, способные убивать и ничего при этом не чувствовать.
Тогда зачем доктор Харрисон Хантер, кем бы он ни был, приходил к доктору Ван Даму? Похвастать? Избавиться от грехов? Покрасоваться? Помучить дядю похищенной Логан?
Но Ван Дам не был так уж близок к племяннице.
Тогда в чем тут смысл? Может, то был своего рода крик о помощи?
Этот вариант был, пожалуй, единственным, который Грейс мог принять, — придавленный бременем вины преступник хотел, чтобы его остановили, удержали от других убийств.
Допускал такую возможность и Тони Балаж.
Грейс чувствовал: ключ к поимке убийцы именно в этом визите. Ни парик, ни затемненные очки, которые надел мнимый доктор Харрисон Хантер, не меняли того факта, что по остальным показателям он вполне подходил под описание доктора Криспа.
Усталость брала свое, мысли путались, и Грейс положил руки на стол, опустил голову и закрыл глаза. Но не прошло и нескольких секунд, как из забытья его вырвал занудный звук, напоминающий писк попавшего в ловушку насекомого.
На столе вибрировал телефон, который Грейс переключил на беззвучный режим перед началом брифинга.
— Слушаю, — полусонно сказал он и посмотрел на часы. Вот черт, проспал почти час!
Звонил Джек Александер.
— Сэр, я только что принял звонок от женщины из «Раундстоун-караван-парк» в Хоршэме. Говорит, что увидела портрет подозреваемого в новостном выпуске, и считает, что, возможно, знает этого человека. У него там мобильный дом.
Логан давило отчаяние. Ее тюремщик не появлялся уже целый день. Может быть, даже больше. Она не чувствовала хода времени.
А что, если, со страхом думала она, он просто бросил ее здесь? Оставил умирать от голода и жажды?
Снова и снова, прилагая остатки сил, Логан напрягала руки. Шнур на правом запястье немного ослаб. Еще, еще, еще… Она не прекращала попыток, забыв о боли. Еще… Еще…
Да, определенно ослаб!
И тут Логан услышала знакомый звук. Крышка ее камеры открылась. Она увидела над собой туманный зеленый свет и замерла в ожидании.
Крышка снова встала на место.
Никогда еще ей не было так страшно.
Происхождение названия своего городка жители Хоршэма объясняли по-разному. Одни говорили, что оно пошло от Хорс-Хэм, что означает «место, где держат лошадей». Другие утверждали, что город назван в честь воина-сакса по имени Хорса’с Хэм, получившего земельный надел в этом районе.
Обо всем этом Рой Грейс узнал от своего отца, живо интересовавшегося историей Суссекса. Городок нравился ему, но также и раздражал разбросанностью, из-за чего он постоянно попадал не туда, куда надо.
— И где оно, спрашивается? — в очередной раз возмутился Грейс.
— Надо было ехать по А-24, как я и предлагал, — сказал Гленн Брэнсон.
Грейс попытался разобраться в навигаторе, которым был оснащен его айфон, и покачал головой:
— Чертовщина какая-то.
Он уже пропустил три звонка от Клио. Прошлой ночью ему удалось провести в их новом доме всего пять часов. Он не представлял, когда вернется сегодня и когда сможет наконец распаковать свои вещи.
Минут через десять впереди и справа показался длинный строй сияющих мобильных домов. В окне каждого висел ярлычок с ценой. Большой знак у въезда гласил: «РАУНДСТОУН-КАРАВАН-ПАРК. ДОМА ДЛЯ ОТДЫХА. КАЛОР ГЭЗ».
Еще по пути в Хоршэм Грейс начал подготовку к выдвижению в район автогородка дополнительных ресурсов — информация представлялась многообещающей, и он надеялся, что резерв понадобится раньше, чем позже. Место встречи назначили неподалеку.
Проехав через ворота и ориентируясь на указатели, детективы добрались до офиса, современного здания, пристроенного к большому и красивому особняку в эдвардианском стиле. На двери офиса висела табличка: «КОГДА ЗАКРЫТО, ЗВОНИТЕ В ДОМ».
Подошли к крыльцу. Грейс позвонил. Первой отозвалась собака, а потом на пороге появилась невысокая, хорошо сохранившаяся, светловолосая женщина слегка за пятьдесят, в черном, под горло, свитере, джинсах и ботинках.
— Добрый день. — Она улыбнулась, дружелюбно и немного недоуменно.
Грейс показал удостоверение:
— Детектив-суперинтендент Грейс и детектив-инспектор Брэнсон, отдел тяжких преступлений полиции Суррея и Суссекса. Мы недавно приняли телефонный звонок от некоей Адрианы Маклин — это в связи с нашим обращением, которое передавалось в послеполуденных новостях.
— А, да. Адрианы — это она звонила по моей просьбе — сейчас нет. Я — владелица, Натали Моррис, и вся нужная вам информация у меня. Пройдете?
Она провела гостей в большую уютную гостиную с растопленным камином и, предложив им сесть на софу, опустилась в кресло напротив.
— Чем могу помочь? Выпьете что-нибудь? Чашечку чаю?
Брэнсон уже открыл рот, чтобы ответить согласием, но Грейс опередил друга:
— Спасибо, миссис Моррис, нам ничего не надо. — Он достал из кармана фотографию Эдварда Криспа и протянул ей. — Узнаете этого человека?
Она даже не присматривалась.
— Да, конечно, это наш загадочный мистер Хантер!
Адреналин мгновенно ударил в кровь. Грейс подался вперед:
— Харрисон Хантер?
— Подождите минутку.
Натали Моррис вышла из комнаты и вскоре вернулась с гроссбухом, который тут же и открыла.
— Мистер Харрисон Хантер! Место Р-73.
— Место Р-73? — спросил Грейс.
— Да, это мобильный дом. Один из самых давних.
— Он давно здесь живет?
— Достаточно давно. А могу я узнать, почему вы им интересуетесь?
— Это связано с ведущимся сейчас крупным расследованием, — ответил Грейс.
— Он сделал что-то плохое? Видите ли, мы не суем нос в частную жизнь наших клиентов.
— Конечно, конечно, — вставил Гленн Брэнсон. — Да и зачем оно вам?
— Им бы это не понравилось, ведь так? Мы исходим из того, что у нас здесь живут приличные люди. И стараемся им не мешать.
— Лишь бы платили вовремя, так?
— Совершенно верно. — В глазах миссис Моррис промелькнуло беспокойство. — У мистера Хантера какие-то проблемы?
— Насколько хорошо вы его знаете?
— Сказать по правде, я его совсем не знаю. Платит без задержек, всегда вежлив. Но вообще-то здесь он бывает нечасто. Мы вопросов не задаем. Некоторые наши резиденты приезжают сюда… ну, вы знаете… со своими дамами. Другие отдыхают здесь от городской жизни. Мое отношение таково: делайте что хотите, только другим не досаждайте.
— Сейчас мистер Хантер здесь?
— Я его не видела. Обычно, когда он здесь, перед домом стоит машина.
— Какая машина?
Она ненадолго задумалась.
— Если не ошибаюсь, старый «вольво», темно-серый универсал.
— У вас есть контактный телефон для связи с ним? — спросил Гленн Брэнсон.
Миссис Моррис снова заглянула в гроссбух:
— Нет, телефона здесь нет. Но это тоже обычное явление.
— Покажите нам, пожалуйста, дом мистера Хантера, — попросил Грейс, уже с трудом сдерживая нетерпение.
— Конечно. — Она поднялась, подошла к аэрофотографии на стене и указала пальцем: — Место Р-73. Я отведу вас туда, вы осмотрите дом снаружи, но если он отсутствует, помочь ничем не могу — ключа у меня нет.
— Я не хочу сейчас подходить туда в открытую, — сказал Грейс. — У вас найдется старый плащ или анорак, шляпа или кепка? И не могу ли я на несколько минут позаимствовать у вас какую-нибудь тачку?
Она как-то странно посмотрела на него:
— Да, конечно можете.
Уже смеркалось. Через час или даже раньше будет совсем темно, думал Грейс, шагая по мокрой траве и толкая перед собой пустую тачку. Хозяйка одолжила ему старую твидовую кепку и необъятный анорак. Пробираясь между трейлерами и мобильными домами и стараясь сохранять невозмутимый вид, он добрался наконец до места Р-73 и протащился мимо.
Жалюзи опущены. В двери три замка — пожалуй, чересчур. Света внутри не видно. Никаких звуков не слышно. На всякий случай — если в домике все же кто-то есть — Грейс прошел мимо и, завершив круг, вернулся в офис. Прежде чем войти, он позвонил диспетчеру оперативного штаба и спросил, свободен ли вертолет. Вертолет базировался в Редхилле, в пяти минутах лета от Хоршэма.
Диспетчер сказал, что вертолет свободен.
Грейс попросил незамедлительно, пока еще светло, поднять геликоптер в воздух, пообещав прислать необходимые координаты. Вертолет требовался для того, чтобы с помощью установленной на нем тепловизорной камеры определить, есть ли кто-нибудь в домике. Вернувшись в офис, он попросил у Натали Моррис разрешения сфотографировать план.
Пока Грейс занимался этим, Гленн Брэнсон поинтересовался у хозяйки, есть ли в городке охрана.
— Нет, — ответила миссис Моррис. — Здесь ведется круглосуточное видеонаблюдение. Проблем у нас почти не бывает. Я уже и не вспомню, наверное, когда в последний раз кто-то вторгался в чужие владения. Пожалуй, лет десять назад, еще при жизни моего отца. — Помявшись, она обеспокоенно спросила: — Вы же не подозреваете мистера Хантера в том, что он Брайтонский Клеймовщик?
— Почему вы думаете, что мы в этом его подозреваем? — спросил Брэнсон.
— Ну, знаете, я же смотрю полицейские сериалы по телевизору. Бывает, что воображение разыграется. Но мы с Адрианой увидели фотографии в новостях и обе сказали: «Да это же может быть мистер Хантер!»
— И что он за человек, Харрисон Хантер? — спросил Грейс.
Она улыбнулась.
— Ну, он не то чтобы чудной. Нет, этого я сказать не могу. Скорее, очень замкнутый.
— Миссис Моррис, я намерен затребовать ордер на обыск и получу его примерно через час. Не хочу создавать для вас неудобства или причинять вам какие-либо проблемы с вашими резидентами, поэтому давайте будем благоразумны.
Натали Моррис подняла руки.
— Я всегда рада сотрудничать с полицией.
Грейс поблагодарил ее.
— Чашечку кофе или чаю? Или, может, чего-то покрепче, пока вы ждете?
— От кофе не откажусь, — сказал Грейс.
— И я, пожалуй, тоже, — кивнул Брэнсон.
Не прошло и минуты, как издалека донесся звук приближающегося вертолета. Зазвонил телефон. Диспетчер оперативного штаба сообщил, что они вот-вот будут на месте.
Грейс поблагодарил его и, повернувшись к Брэнсону, тихо сказал:
— Нам нужно приготовиться. Возможно, если обнаружим что-то особенное — а у меня есть такое предчувствие, — действовать придется быстро. Если этот Харрисон, кем бы он ни был, вернется и увидит, что дверь вскрыта, он сразу поймет, что мы пришли за ним. Рисковать нельзя. Мы не можем допустить, чтобы он залег на дно. Чутье подсказывает, что либо мы найдем здесь что-то связывающее нас с убийцей, либо он совершенно невиновен. Но мне трудно представить, что человек, которому нечего скрывать, будет так заботиться о безопасности своего домика.
— Думаешь, это Крисп?
— Если мы его возьмем, то все должно пройти так, чтобы и комар носа не подточил. Нужны «пальчики» или ДНК. — Грейс достал телефон и позвонил дежурному центра кризисных ситуаций старшему инспектору Джейсону Тингли. Объяснив ситуацию, он спросил: можно ли перебросить для поддержки группы наблюдения местную группу спецназа?
Тингли согласился.
Снова позвонил диспетчер. Тепловизор не обнаружил признаков жизни в указанном объекте.
Грейс поблагодарил его и спросил: можно ли, пока еще светло, послать НПАС-15 в Брайтон и провести высотную фотосъемку дома доктора Эдварда Криспа и прилегающей местности?
Диспетчер заверил, что вертолет будет в заданном районе через двенадцать минут и пролетит достаточно высоко, чтобы никого не насторожить.
— Вы так и не сказали нам, доктор Харрисон Хантер, зачем ездили к тому психиатру в Лондон, — глумливо усмехнулся Маркус.
— Что, опять эго взыграло? — осведомился Феликс. — Или потому что, как мы и знали всегда, ты банально спятил?
— Ну хватит, парни, доверьтесь мне!
— Мы все обратились в слух! — сказал Маркус. — Расскажешь нам о доверии?
— Я всего лишь рассчитывал отвести от нас внимание.
— К нам никто внимания и не проявляет, — возразил Феликс. — А теперь посмотри, они уже показывают твою фотографию.
— Не так уж она и похожа.
— Ну да, конечно, — проворчал недовольно Маркус. — Мы все узнали тебя с первого взгляда.
— Только потому, что вы меня знаете.
— Если бы я не знал тебя так хорошо, как знаю, то заподозрил бы у тебя тягу к смерти. Решил бы, что тебе все приелось. Ты уже думаешь, что игру пора заканчивать. Ты вступил в решающую схватку с Мистером Плодом.[13] Я прав? Ты готов бросить нас. Да, тебе уйти легко. А как же мы?
— Назови одну причину, почему я должен хотя бы пальцем о палец ударить ради тебя.
— Почему? Да потому, что мы — твоя жизнь. Мы — все, что у тебя есть. Жена от тебя сбежала. Дети ушли вместе с ней. Ты — просто лузер и всегда им был.
— Подожди, подожди. Ты ведь не читал «Искусство войны» Сунь-цзы? Я приведу одну только цитату, которая, возможно, позволит вам прозреть и понять, почему я ездил к доктору Джейкобу Ван Даму. «Если долго сидеть на берегу реки, то можно увидеть, как мимо проплывет труп твоего врага».
— И как, скажи на милость, это понимать? — вскинулся Маркус.
— Не понял? Скоро поймешь. Очень скоро.
— Меня эта неопределенность убивает, — сказал Феликс и захихикал. — Жду не дождусь этого дня!
— Ты тоже не понял?
— А что тут понимать? Мы по твоей реке уже давно, десятки лет, плывем. Нам это даже нравится. Нам даже ты нравишься!
— Только не проникайтесь ко мне слишком уж нежными чувствами. Потому что есть еще одна подходящая к нашему моменту цитата.
— И какая же?
— «Жизнь — сука, а потом ты умираешь».
Норман Поттинг неторопливо катил по главной улице скромного провинциального городка. Запруженные тротуары, кутающиеся от пронизывающего холода пешеходы, сияющие в наступающей темноте витрины, мигающие и искрящиеся рождественские гирлянды. Остановившись на перекрестке в ожидании зеленого света, он услышал, как где-то неподалеку духовой оркестр разразился «Добрым королем Венцеславом».
Норман вытер скатившуюся по щеке слезу. Рождество. Они с Беллой сняли коттедж в Корнуолле и собирались провести там свое первое общее, вместе с ее престарелой матерью, Рождество. Теперь у него не было никаких планов. Сестра пригласила его к себе в Девон, но он чувствовал, что пока еще не готов к веселью в семейном кругу. Сейчас Норман хотел одного: с головой зарыться в работу.
Выехав по петляющей дороге из города, сержант оказался у переброшенного через реку живописного горбатого мостика. В другие, счастливые, времена он, поддавшись мальчишескому порыву, дал бы газу и пережил миг восторга, почувствовав, как на съезде оторвались от земли колеса. Но сегодня такого желания не возникло. Да и возникнет ли когда-нибудь?
На перекрестке Норман повернул влево и, следуя указателям, поехал вверх по долгому и крутому склону холма, на вершине которого и разместился Клойстерс, одно из самых известных учебных заведений страны. Слева к дороге подступали современные административные здания. Он проскочил под каменным мостиком, резко свернул вправо, потом повторил этот маневр еще раз и проехал под аркой в стиле готического возрождения с освинцованными окнами над ней. На территории школы готических зданий стало больше, а перед спортивной площадкой стояла внушительных размеров часовня. Увидев двух идущих мимо подростков в твидовых пиджаках и фланелевых брюках — у одного средняя пуговица пиджака была расстегнута, — сержант остановился и опустил стекло.
— Не скажете, где тут офис казначея? — спросил он.
— Да, конечно, — с безукоризненным аристократическим акцентом ответил один из тинейджеров.
Через две минуты, следуя полученным инструкциям, Поттинг проехал мимо огороженного дворика и группки юнцов в таких же пиджаках и брюках и остановился перед неприметным одноэтажным строением с вполне современными стеклами и прилепившейся к нему сзади бетонной конструкцией. Скромная табличка на синей двери уведомляла о том, что это и есть «ОФИС КАЗНАЧЕЯ».
Выйдя из машины, сержант на секунду задержался, чтобы оглядеться, потом подошел к двери и постучал. Ждать не пришлось — уже через несколько секунд дверь открыл высокий мужчина лет пятидесяти с небольшим, всем своим видом демонстрирующий военную выправку. Одет он был в коричневый вельветовый пиджак поверх клетчатой рубашки и бежевые диагоналевые брюки, стрижку носил полубокс и разговаривал уверенным, слегка снисходительным голосом человека, руководящего частной привилегированной школой.
— Детектив-сержант Поттинг? — Он приветливо улыбнулся.
— Да. — Норман показал удостоверение. — Отдел тяжких преступлений полиции Суррея и Суссекса.
— Я — Невилл Эндрю, казначей.
— Здравствуйте, — сказал сержант и, реагируя на крепкое рукопожатие, добавил почтительно: — Сэр. Шикарное у вас тут заведение.
— Да, вполне себе, — отозвался Эндрю, внимательнее, чем большинство людей на его месте, изучая документ.
Они прошли в небольшой кабинет со старомодным деревянным столом, на котором стояли компьютерный монитор и две фотографии — консервативно одетой женщины лет пятидесяти и троих детей. Напротив стола поместились два старых деревянных стула с кожаными сиденьями. Почти все остальное пространство занимали серые картотечные шкафы. На стене, за спиной казначея, висела рамка с гербом и девизом школы на латыни, расшифровать который Поттинг не смог. В комнате стоял обычный для многих офисов запах старой бумаги и полировки.
— Замечательное учреждение, основано в 1611 году, — бодро добавил хозяин кабинета. — Первоначально располагалось в Лондоне, затем, в 1843-м, перебазировалось сюда! Вы тоже заканчивали частную школу?
— Нет-нет. Общеобразовательную в Тивертоне, — с характерной для уроженца Девона раскатистостью ответил Поттинг. — Не думаю, что мои родители могли бы позволить себе заплатить за место в таком заведении. Наверняка это обошлось бы в кругленькую сумму.
— От тридцати пяти до сорока тысяч в год.
— Фунтов?
— Да.
— Да я сам столько в год зарабатываю! — воскликнул сержант. — Ни черта себе! Отдать такие деньги, чтобы твоему оболтусу за них еще и тумаков вешали!
— Я сам здесь учился, — сказал казначей, — и не помню, чтобы меня стращали. Да и оболтусом я тоже не был. Могу предложить вам чаю или кофе?
— Э… да, пожалуй, от чая не откажусь. Черный, покрепче и с двумя кусочками сахара, — сказал Поттинг. — Спасибо, что приехали в субботу. Надеюсь, я не доставил вам слишком уж больших хлопот.
— Вы спасли меня от жуткого похода в супермаркет с той-которой-должно-подчиняться, так что никаких проблем. — Казначей, похоже, немного оттаял. — Пара наших ребят и в полицию пошла служить. Одним мы особенно гордимся. До сих пор нас не забывает. Суперинтендент Стивен Роган, знаете такого?
— Суперинтендент Роган? Да, конечно, знаю. Вот уж не думал, что он в такой школе учился. Вы со всеми своими выпускниками связь поддерживаете?
— Пытаемся следить за всеми — и за хорошими, и за не очень хорошими, такие тоже бывают. Моя роль отчасти в том и заключается, чтобы напоминать им об альма-матер, убеждать поддерживать школу, указывать в завещании. Финансовое содержание такого заведения обходится недешево.
— Вообще-то я приехал поговорить об одном конкретном выпускнике, — сказал Поттинг.
— Вы упомянули по телефону, что это связано с расследованием какого-то убийства? — Казначей вопросительно вскинул бровь.
— Ну, если точнее, расследование идет по фактам убийства и похищения. Мы полагаем, что похищенная женщина все еще может быть жива, поэтому время крайне важно.
— Звучит интригующе… Извините, я на минутку.
Невилл Эндрю вышел из комнаты, и Поттинг, воспользовавшись паузой, огляделся. На стенах висело несколько фотографий футбольных, крикетных и хоккейных команд, а также армейский снимок, на котором, вероятно, был и нынешний хозяин этого кабинета, но отыскать его сержант, как ни всматривался в лица офицеров, не смог. Он снова перевел взгляд на две фотографии на столе — женщины и модно одетых и довольных жизнью детей — и с горечью подумал о своей собственной жизни, от которой осталось несколько бывших жен и многочисленные дети, с большинством из которых он не разговаривал годами. А теперь еще и невеста умерла.
Казначей вернулся через пару минут с двумя чашками дымящегося чая и тарелочкой с диетическим печеньем. Передав одну чашку Поттингу, он сел за стол, отчего последний как будто уменьшился.
— Так чем я могу помочь вам в расследовании? Вы ведь, если не ошибаюсь, соединились, Суррей и Суссекс?
— Да, в последние два года.
— Хорошо взаимодействуете?
— Неплохо. — Здесь, в этой знаменитой школе, Поттинг чувствовал себя не в своей тарелке, как будто оказался в совершенно другом мире, даже, может быть, другой вселенной, не похожей на ту, привычную. Он достал из кармана блокнот. — Перейдем к делу, мистер Эндрю…
— Вообще-то бригадир.
Поттинг поднял палец:
— A, mea culpa! Прошу прощения, бригадир Эндрю.
Отметив, что казначею, похоже, понравилась его к месту вставленная фраза, Поттинг отважно продолжил:
— В 1970-х у вас был ученик по имени Эдвард Деннинг. В какой-то момент его родители развелись, и он взял новую фамилию матери, Крисп. Впоследствии стал семейным доктором в Брайтоне и в данный момент интересует нас в связи с проводящимся расследованием. Не могли бы вы предоставить мне информацию, имеющую отношение к годам его учебы здесь?
Эндрю наморщил лоб.
— Деннинг? Крисп? Хм. Вроде бы что-то знакомое. Придя сюда три года назад, я установил компьютерную программу, позволяющую нам устанавливать связь со всеми нашими выпускниками. С вашего позволения…
— Конечно. — Поттинг взял с тарелки печенье и обмакнул в чай. К его досаде, краешек отломился и упал в чашку. Смущенный, сержант выловил его пальцами и тут же уронил на брюки.
Между тем Эндрю достал из кармана очки-«полумесяц» и, пристально вглядываясь в экран, постучал по клавиатуре.
— Ах да, есть такой. — Он помолчал, потом неуверенно добавил: — Знаете, я вообще-то не имею права разглашать эту информацию без предъявления вами какого-то формального запроса или требования, поскольку она подпадает под действие закона «О защите данных». — Он пожал плечами. — Деннинг поступил сюда в летнюю четверть 1974 года, жил в Ларк-Хаусе, и ушел в летнюю четверть 1979 года. Далее продолжал обучение в Университете Суссекса и на медицинском факультете Королевского колледжа в Лондоне. И вы совершенно правы. Во время учебы здесь сменил фамилию на Крисп. Так… особыми успехами не отметился. В последний год стал старостой. По характеру одиночка, ни к спорту, ни к командным играм интереса не проявлял, но вступил в школьный кружок спелеологов и принимал участие в походе по пещерам Уэльса. Закончил с отличными оценками по физике, химии и биологии. — Он снова нахмурился. — А вот это уже кое-что интересненькое.
— М-м-м? — Поттинг отпил чаю. Его так и тянуло обмакнуть печенюшку еще раз, но в конце концов он решил не рисковать и сунул в рот сухой кусочек.
— Да. Я уже говорил, что мы стараемся поддерживать связь со всеми нашими выпускниками в надежде убедить их финансово поддержать школу. Так вот некоторых, учившихся в одно время с Криспом, мне обнаружить не удалось.
— Сколько всего учеников у вас в школе? — спросил сержант.
— В настоящее время у нас семьсот десять учащихся. Четыреста восемьдесят мальчиков и остальные — девочки. Тогда, конечно, было по-другому — девочек всего лишь шестьдесят.
— И скольких выпускников вы не смогли отследить?
— В нашем списке отсутствующих более трехсот фамилий. — Эндрю усмехнулся. — Но я твердо намерен отыскать всех. Моя армейская карьера начиналась в разведке. Сейчас передо мной четкая задача: отыскать этих прохвостов всех до единого и вытряхнуть из них все, что только возможно. Ради будущих поколений.
«Будущих поколений джентльменов», — подумал Поттинг, но оставил эту мысль при себе, а вслух спросил о другом:
— Что вы можете сказать о тех сверстниках Криспа, которых вам не удалось обнаружить?
Казначей замялся.
— Боюсь, я не могу выдать вам эту информацию — из-за того самого закона о защите данных.
— Хочу напомнить, бригадир, что речь идет о расследовании убийства, и мне нужно ваше полное сотрудничество. Вы можете считать, что эта информация не имеет к нашему расследованию никакого отношения, но нам нужно знать все, чтобы принимать необходимые решения.
— Понимаю, сержант, но я обязан исполнять закон. Директор с большой неохотой дал разрешение поговорить с вами об Эдварде Деннинге, но только о нем, и ни о ком больше.
Несколько секунд Поттинг смотрел на казначея в упор. Рой Грейс заранее предупредил его о неизбежных трудностях в общении с администраторами таких вот особенных школ, и проскальзывавшее в речах собеседника высокомерие раздражало его все сильнее и сильнее. Гордецы. Он допил чай, проглотив и размокший кусочек печенья, извлечь который так и не получилось.
— Я понимаю, почтенные учреждения, вроде этого, подчиняются особому уставу.
— Уставу? — повторил недоуменно Эндрю.
— Вы полагаете, что вы выше закона, что у вас есть некие привилегии. Вы можете вышвырнуть ученика, но вы никогда его не подведете. Я правильно все сказал?
— Уверяю вас, к данному случаю это никак не относится.
Поттинг постучал себя по груди.
— Вообще-то давать заверения насчет того, относится это к данному случаю или нет, вправе здесь я. — Он посмотрел на часы. — Я могу сделать так, что через девяносто минут здесь будет группа наших сотрудников с ордером на обыск. И тогда мы заберем все ваши компьютеры и все документы. Хотите, сыграем так? Но подумайте, как это будет выглядеть, если обо всем пронюхает пресса. Полицейский налет на почтенную школу. Думаю, некоторые газеты с удовольствием потопчутся на этом поле.
Невилл Эндрю нервно облизал губы.
— Э, впервые слышу, чтобы это подавалось под таким вот соусом. — Он вдруг улыбнулся. — Уверен, мы как-нибудь и сами разберемся.
— Вот и хорошо, — сказал Поттинг. — Вы очень поможете расследованию, если не станете скрывать информацию, какой бы не относящейся к делу она вам ни показалась и каким бы законом ни охранялась.
— Вас интересуют те, кто учился вместе с Криспом?
— Нам нужна любая информация, касающаяся Криспа, и мне необходимо поговорить с теми, кто общался с ним в годы учебы. Для начала такой вопрос. В поведении Эдварда Деннинга — или Криспа — было что-то указывающее на отклонения?
Казначей посмотрел на экран.
— У меня здесь отчет от воспитателя, учителя, знавшего его лучше других. В Клойстерс существует традиция: один отчет пишется для ученика и его родителей, а другой — для школьного архива.
— И?..
— Сначала я прочитаю тот, что составлен для родителей. «Загадочный и непредсказуемый во всем, он не укладывается ни в одну известную модель. Таит в себе немало обид и злобы, словно весь мир настроен против него. Неизбежной представляется медицинская карьера, хотя на этом пути его может ждать несколько фальстартов».
Поттинг записал все дословно.
— А теперь, — сказал Эндрю, глядя на экран, — тот, который воспитатель написал исключительно для школьного архива. «Эдвард Крисп — очень странная личность. Сблизиться с ним и даже понять, о чем он думает, невозможно. Он держит все в себе, у него мало друзей, и я, если уж откровенно, чувствую в нем глубокое расстройство и дефицит эмпатии. Отчасти я объясняю это разводом его родителей и отчасти травматическим случаем в его жизни, имевшим место зимой 1976 года, когда в Хоувской лагуне на его глазах утонула девушка. В первые дни пребывания в школе подвергся преследованиям со стороны группы мальчиков. Не имея медицинской квалификации, рискну все же предположить, что Эдвард Крисп демонстрирует классические симптомы социопата. Уверен, его ждет успех, поскольку эти самые социопатические тенденции способствуют продвижению наверх. Но не уверен — в случае, если он выберет медицинскую карьеру, — что захочу стать его пациентом».
Поттинг пожевал губу.
— Да, портрет не самый приятный. Но верный. А что там с его отсутствующими товарищами?
— Хм… — протянул нерешительно Эндрю. — Вообще-то интересное получается совпадение. Всего лишь на прошлой неделе я готовил отчет по его одноклассникам. Так вот получается, что трое из тех, что учились вместе с Эдвардом Криспом в Ларк-Хаусе, как будто исчезли с лица земли. Очень, очень странно.
— Странно в каком смысле? Люди пропадают — такое случается, и в этом нет ничего странного. В Соединенном Королевстве их численность ежегодно измеряется тысячами. И находят далеко не всех. Так что исчезновение троих не представляется мне чем-то особенно примечательным.
— Троих, которые учились непосредственно с Криспом и жили в одном общежитии? — нахмурился бригадир. — Я бы сказал, что это очень странно. Да, наши парни умирают, эмигрируют, уезжают за дальние моря, но большинство из них мы обычно отыскиваем — у нас это получается. — Он пощелкал клавишами и снова посмотрел на экран. — Об исчезновении каждого из этой тройки в полицию заявили члены семьи, и ни одного, насколько нам известно, так и не нашли.
— Сколько учеников в Ларк-Хаусе? — спросил Поттинг.
— Во времена Криспа там было семьдесят восемь мальчиков. Трое пропавших из семидесяти восьми — процент довольно высокий с учетом той ужасающей статистики, которую вы здесь привели.
— Пропали и считаются, предположительно, мертвыми? — заинтересовался наконец Поттинг.
— На этот вопрос я вам ответить не могу. Но все они поступили сюда в 1974-м. И после 1993-го — больше двадцати лет — от них ни слуху ни духу. На время исчезновения всем было около или чуть больше тридцати.
— И каждый дружил с Эдвардом Криспом?
— Не могу сказать, что они дружили. Эти трое были немного — на год или около того — старше, но, когда тебе тринадцать, разница в год весьма существенна.
— Можете назвать их имена? — спросил сержант, держа наготове ручку.
После короткой паузы казначей кивнул:
— Феликс Гор-Паркер, Маркус Госсадж и Харрисон Чаффинч.
Поттинг записал, потом продиктовал Эндрю номер своего сотового — на случай, если тот вспомнит что-то еще, — и вернулся к машине. Несколько секунд он сидел за рулем, просматривая записи, потом повернул ключ зажигания. Выезжая с территории школы, сержант думал о Криспе, и эти мысли тревожили его все больше и больше.
Съехав на обочину, он достал телефон и позвонил Рою Грейсу.
Без четверти шесть Рой Грейс поблагодарил Поттинга, дал отбой и, повернувшись к Брэнсону, рассказал об изысканиях сержанта. Детективы сидели в тесном офисе «Раундстоун-караван-парка» перед мониторами системы наблюдения, охватывавшей большую часть городка. Они ждали. Ждали появления человека, идущего с неестественно прямой спиной, широко расставляя ноги.
— Классические симптомы социопата? — недоверчиво повторил Брэнсон. — Это в семнадцать-то лет?
— Социопатия проявляется уже в четырехлетнем возрасте. Просто они умело это скрывают.
— Похоже, учитель как в воду глядел.
Грейс пожал плечами:
— Возможно. Три человека из тех, что учились с Криспом в одно время, пропали без следа. И что бы это могло значить?
— Совпадение?
— Все трое — мужчины. В профиль жертв — женщин с длинными каштановыми волосами — не вписываются.
— Нет, — задумчиво сказал Грейс, мысленно возвращаясь к разговору с бывшим инспектором Роном Гилбартом. Действительно ли Крисп убил ту девушку в Лагуне, как и подозревал Гилбарт? Убил ли он потом и тех трех выпускников? Каким мог быть мотив? Сведение счетов? Определенно нет. Может быть, этим троим требовалось исчезнуть по какой-то причине? Зачем? Стать наемниками? И никто не обратил на это внимание?
Он позвонил Аннализе Винир, продиктовал фамилии трех пропавших молодых людей и попросил найти все, что имеет отношение к проводившимся расследованиям.
За окном уже стемнело. За последний час они не увидели ни одной живой души. Натали Моррис объяснила, что в это время года городок вымирает и остаются только те немногие, что живут здесь постоянно. За все новогодние праздники приедут, может быть, человек десять в лучшем случае.
Грейс позвонил Клио на мобильный, но связь была плохая.
— Да, мы еще здесь, — сообщила Клио, безуспешно маскируя усталость наигранной бодростью. — Пытаюсь разобраться, что к чему, но у нас тут полнейший хаос. Вот только к Марлону это не относится — он в своем новом домике чувствует себя прекрасно!
Грейс улыбнулся:
— Буду, как только смогу, но боюсь, рано не получится.
— Как дела?
Телефон запищал.
— Я сейчас перезвоню, — сказал он, переключаясь на входящий звонок.
Это был Хейдн Келли.
— Рой, я закончил сравнительный анализ отпечатка доктора Эдварда Криспа и отпечатка из подземного гаража, где похитили Логан Сомервиль. Качество второго, того, что остался на масляном пятне, не очень хорошее, так что, боюсь, допуск значительно расширен. Сходство определенно есть, но и сомнений остается немало. О полном совпадении речи нет, я бы сказал, где-то процентов пятьдесят-шестьдесят.
— То есть вполне вероятно, что след оставил и не доктор Крисп, так?
— Да, — извиняющимся тоном подтвердил судебный ортопед. — В общем, именно так. — Он помолчал. — Но столь же вероятно, что след все же принадлежит доктору Криспу, так что я бы на этом основании исключать его не стал.
Стараясь скрыть разочарование, Грейс заметил, что сравнения редко дают более определенный результат.
— Спасибо, Хейдн, вы нам помогли. Для однозначного вывода, как вы и говорите, не годится, но еще пунктик против него. — Он дал отбой и тут же услышал, как снаружи остановилась машина.
Оба детектива подошли к двери и выглянули в темноту.
Молодой, полный юношеского задора, с широкой улыбкой на лице, констебль Пит Коппард бежал к ним, размахивая какой-то бумажкой:
— Подписали, сэр! Ордер на обыск! Судья Джулиет Смит подписала! Она такая милая!
Не прошло и минуты, как восемь спецназовцев, все в бронезащите, один с тараном, другой с гидравлическим домкратом, подошли к домику R-73. За ними, кутаясь в пальто от леденящего холода, подтянулись Грейс и Брэнсон. Мороз уже прихватывал землю. Одного кинолога отправили прикрывать тыл, другого — главный и боковой выходы в парк, на случай если с вертолета кого-то пропустили и он попытается скрыться.
Двое спецназовцев поднялись по ступенькам к входной двери, постояли несколько секунд, потом первый раскачал тяжелый металлический таран и ударил в дверь. Таран отскочил. Тогда второй спецназовец пустил в ход домкрат. Коробка заскрипела, застонала и согнулась.
Первый снова ударил тараном, и на этот раз дверь немного поддалась, роняя чешуйки краски. Он ударил еще и еще, и с каждым ударом дверь понемногу уступала. Наконец спецназовец сделал шаг назад — передохнуть и вытереть пот с лица.
— Это что ж за чертовщина такая? — проворчал он. — Форт-Нокс, что ли?
Собравшись с силами, он еще раз ударил тараном в дверь, и замок не выдержал, дверь распахнулась и с силой ударилась о стену. Два других спецназовца тут же взбежали по ступенькам и вошли в домик.
Оставшись на улице, Грейс видел, как пронзают темноту лучи фонариков.
Секунд через тридцать в домике зажегся свет. В дверном проеме возникла высокая сухощавая фигура опытного инспектора Джона Уолтона.
— Никого, сэр, — сказал он, обращаясь к Рою Грейсу. — Но местечко чудное!
Грейс поднялся на крыльцо и вошел. Брэнсон последовал за ним. Внутри домик воспринимался не таким тесным, каким казался снаружи. И еще здесь было холоднее, словно в леднике. Грейс поморщился, уловив несвежий, протухший запах, как будто пролили и не вытерли как следует скисшее молоко. Центром зоны отдыха служил деревянный обеденный стол, на котором рядом со стопкой газет высилась башня папок. Другая такая же башня обосновалась напротив на встроенной софе, вероятно использовавшейся и как дополнительная кровать. За большим, подвешенным на стене телевизором виднелась крохотная кухонька, а за открытой дверью-гармошкой — кровать. Но все это его сознание лишь зафиксировало, а внимание привлекло другое.
— Вот дерьмо, — выругался Гленн Брэнсон, взглянув на дату выхода лежавшей сверху газеты. В заметке на первой странице речь шла о предполагаемом похищении Логан Сомервиль. — Это же прошлая суббота. Он был здесь совсем недавно. — Инспектор достал из кармана перчатки, натянул и стал пересматривать газеты.
Грейс едва слышал, что говорит друг. Взгляд его скользил по стенам и окнам с опущенными жалюзи, почти полностью скрытым фотографиями одного и того же размера — восемь на десять. Каждая была снабжена ярлычком с отпечатанным именем и датой. Возраст женщин на них варьировался от семнадцати-восемнадцати до двадцати пяти-двадцати шести. Одни показывали только снятое крупным планом лицо, другие — еще и верхнюю часть тела. Большая часть снимков была сделана в открытых, публичных местах, с узнаваемыми видами Брайтона и Хоува на заднем плане. Объединяла всех женщин одна общая черта: стиль прически, длинные каштановые волосы.
По спине пробежал холодок. Стоя посреди комнаты, глядя вокруг, Грейс дрожал от холода и ужаса. В тишине он услышал, как негромко, со щелчком, включился и загудел холодильник. Грейс наклонился, чтобы получше рассмотреть фотографию улыбчивой женщины лет двадцати с небольшим в темных очках. На полоске бумаги под снимком было напечатано следующее:
Левее помещались две фотографии двух разных женщин, снятые в разные месяцы 1994 года. Пустое место между ними указывало на то, что какую-то фотографию со стены убрали. В том же ряду, но чуть дальше, такое же «окно». Кэти Уэстерэм и Дениза Паттерсон?
Снимки располагались в хронологическом порядке и шли слева направо. Грейс взглянул еще на одну. Совсем юная, шестнадцати- или семнадцатилетняя, девушка лукаво смотрела на кого-то, провокационно держа в губах леденец. И поза, и взгляд, очевидно, предназначались другому, не тому, кто снимал. Несколько фотографий были явно сделаны издалека.
— И что это означает? — Брэнсон указал на «ини» и «П» после фамилии Эйнсли.
Грейс нахмурился, потом еще раз взглянул на «П» после Эйнсли. Пробежал глазами другие фотографии — на каждой после имени стояла «П» или «М». У одних «ини» присутствовало, у других этого сокращения не было.
—
Брэнсон кивнул.
— А у тебя соображалка к старости заработала получше.
— «П» означает приезжая, «М» — местная, — пропустив подколку мимо ушей, продолжал Грейс. — Он охотится, и это — его охотничий домик.
— Так здесь и фотка Логан Сомервиль должна быть?
— Нет. — Грейс указал на пустые места там, где снимки крепились к стене с помощью блютека. — Ни Денизы Паттерсон, ни Эммы Джонсон, ни Кэти Уэстерэм, ни Эшли Стэнфорд мы не найдем. — Он на секунду задумался и добавил: — И Логан Сомервиль с Фрейей Нортроп тоже. Здесь только те женщины, которых он еще не взял. Фотографии похищенных он убирает.
Последним был снимок симпатичной, замкнутой с виду девушки около двадцати, сидевшей на террасе в позе модели и с сигаретой.
Лицо ее показалось Грейсу немного знакомым. Лицо, но не имя. Он определенно видел ее где-то, но не мог вспомнить, где именно. Лица он запоминал всегда.
Пожалуй, имя тоже звучало знакомо. Где он мог его слышать?
Последняя фотография на стене. Последняя цель Клеймовщика?
Грейс позвонил в справочную, назвал фамилию и адрес и попросил номер телефона. Ответ пришел текстовым сообщением уже через несколько секунд. Он набрал номер и после шести гудков попал на голосовую почту.
— Это Луиза. Если вы попали сюда, значит, меня нет дома. Оставьте сообщение или, если дело срочное, позвоните на мобильный. — Дружелюбный, сильный и уверенный голос продиктовал номер.
Грейс записал его и тут же набрал, но сразу же попал на голосовую почту и оставил сообщение: «Здравствуйте, Луиза Мастерс. Пожалуйста, позвоните детективу-суперинтенденту Грейсу из Управления криминальных расследований Суррея и Суссекса сразу же по получении этого сообщения. Сегодня суббота, сейчас 18.50. Дело крайней важности». Потом он дважды, медленно и четко, продиктовал свой номер и дал отбой.
Но тревога не уходила, дрожь пробирала до костей. Он позвонил оперативному дежурному и, едва услышав голос старшего инспектора Тингли, сказал:
— Джейсон, наш клиент, возможно, нацелился на Луизу Мастерс. Живет на Палмейра-Виллас, квартира 16. Соответствует профилю и может стать следующей жертвой. Я уже пытался связаться с ней, но она не отвечает. Он даже может быть сейчас в ее квартире. Надо послать группу, пусть проверят. Девушку необходимо найти — это наш первейший приоритет. И пусть кто-то остается с ней, пока мы не найдем того, кого ищем.
— А если ее там нет?
— Я еще попробую до нее дозвониться. Думаю, ей угрожает опасность. В его списке она следующая после Фрейи Нортроп. Если он следит за Луизой, то сейчас для похищения — идеальное время. Субботний вечер, может быть, она пошла на свидание или встречается с друзьями. Я отправлю тебе фотографию — ее надо разослать всем и дать ориентировку. Пусть ищут в барах и клубах. Кто-то же должен знать, где она. Будем надеяться, девушка не пренебрегла нашим советом и не гуляет одна.
— Хорошо, Рой, группу я сейчас направлю.
Грейс поблагодарил его, дал отбой, щелкнул фотографию Луизы Мастерс и отправил снимок Тингли.
«Господи, не дай ему похитить ее. Пожалуйста, не дай ему сделать это».
Он достал из кармана перчатки, натянул и открыл дверцу холодильника. На полках обнаружились полбутылки обезжиренного молока, несколько яблок и питательных батончиков, коробочка со сливочным маслом «Лурпак» и две большие пластиковые бутылки воды «Эвиан». На дверце Грейс нашел никак не подписанные стеклянные пузырьки и сделал мысленную пометку — отдать на анализ.
Потом он взял бутылку с молоком и посмотрел на дату
Грейс взглянул на лежащий в стопке «Аргус». Так когда же мистер Хантер был здесь в последний раз? Судя по оставленному молоку, он планировал вернуться в ближайшее время. Но когда?
Если Хантер увидит полицию, он сбежит.
Грейс попросил инспектора срочно убрать с глаз машины и расположить наблюдателей на скрытых позициях. Те же указания получили и кинологи. Потом он позвонил в экспертно-криминалистический отдел и распорядился понаблюдать за домиком еще два часа, а потом, если ничего не случится, прислать криминалистов и обследовать трейлер как место преступления.
Грейс снова поежился. Его трясло. От холода. От усталости. Но прежде всего от ощущения жути, которым было пропитано это место. Сюда приезжали не отдыхать и веселиться. Трейлер был логовом. Логовом Клеймовщика.
Что делал здесь этот упырь? Сидел, смотрел на фотографии, ублажал себя? Выбирал жертв?
Чтобы не оставлять ненужных следов, Грейс попросил всех выйти и сам тоже вышел и постарался по мере возможности закрыть за собой дверь. Может быть, в темноте Хантер заметит повреждения не сразу, а только когда подойдет ближе. Он вернулся в машину, сел и стал подводить итоги и намечать дальнейшие пути следствия. Чутье подсказывало, что Крисп и Хантер определенно связаны с похищениями и убийствами женщин.
Прошло сорок минут, когда снова зазвонил телефон.
— Рой Грейс, — тут же ответил он, надеясь, что это Луиза Мастерс. Но звонил старший инспектор Тингли, и тон его не предвещал ничего хорошего.
— Рой, я только что выяснил, что Луиза Мастерс служит у нас, на Джон-стрит. У нее недавно закончился испытательный срок. Сегодня ее смена началась в четыре пополудни, но самой ее нигде нет, и дозвониться до нее никто не может. Больной не сказывалась. Трубку дома не снимает. Ее бойфренд, констебль Эдриан Гонзалес, служит в отделе быстрого реагирования. Я с ним разговаривал. В последний раз он видел ее сегодня в одиннадцать — собиралась до смены пройтись по магазинам.
Грейс уже ощущал неприятную, сосущую пустоту в желудке.
— Черт. Черт, черт. — На секунду-другую голову заполнил туман. — Джейсон, надо отследить ее передвижения с помощью триангуляции сотового. Если она делала какие-то покупки, то можно выяснить, где использовалась кредитная карта. Возможно, бойфренд знает, что у нее за карта. Если узнаем, где она что-то покупала, проверим записи с ближайших камер наблюдения.
— Согласен с тобой, Рой, — сказал Тингли. — Я так понимаю, ты это своим поручишь?
Закончив разговор с инспектором, Грейс связался по рации с диспетчером и попросил соединить его с группой наблюдения. Новости оттуда тоже не порадовали. Старший группы доложил, что доктор не выходил из дому после утренней прогулки с собакой.
Какой-то шум. Сильный женский голос. «Отпусти меня, мерзавец! Отпусти… отпусти… у-у-у!»
Кто это? Что происходит?
Потом тишина.
Что случилось? Что случилось с той, другой женщиной, голос которой она слышала?
Через несколько секунд крышка над головой сдвинулась со знакомым скользящим звуком, и Логан сжалась от страха. В рот протолкнули трубку. Она уже забыла, когда пила в последний раз, и теперь глотала воду жадно, отчаянно, захлебываясь.
— Хорошие новости! — проворчал похититель. — У тебя теперь есть компаньонка! А это значит, что ты скоро уйдешь. Очень скоро!
— Как это? Пожалуйста, скажите, что вы имеете в виду? Скажите, что происходит? Что случилось с другими? Я слышала их голоса. Кто вы? Скажите мне, пожалуйста. И, пожалуйста, отпустите меня. Не убивайте. Пожалуйста, позвольте мне жить.
— Я принесу тебе еды, покормлю в последний раз, прежде чем ты уйдешь.
— Спасибо, — поблагодарила Логан дрожащим голосом. — Спасибо вам.
— Не за что. Ты самая долгая моя гостья, и от тебя менее всего хлопот, так что — пожалуйста!
— Если доктор Крисп оставался весь день дома, значит ли это, что нам надо все начинать заново? — спросил Брэнсон.
— Нет. То есть не обязательно. Невыход Луизы Мастерс на работу наверняка можно объяснить какой-то другой причиной.
Брэнсон искоса взглянул на друга.
— Бритва Оккама, помнишь? Ты сам мне это объяснял.
— Было дело.
Живший в XVI веке монах-францисканец Уильям Оккам оказал после своей смерти большое влияние на философскую мысль. Добраться до сути любой проблемы он полагал возможным с помощью бритвы, коей отсекается лишнее. Самое простое и очевидное объяснение обычно и есть правильное. Рой Грейс частенько обращался к этому принципу.
— Итак, — продолжал Гленн Брэнсон, — мы имеем исчезновение Луизы Мастерс, последней из списка Клеймовщика. Разве простейшее объяснение не в том, что с Криспом мы смотрим не туда, куда надо? Мы же ведь нашли трейлер со всей этой чертовщиной? И принадлежит он Хантеру, так?
Грейс кивнул:
— Пока мы здесь сидели, я думал. Крисп и Хантер могут быть связаны куда крепче, чем нам поначалу казалось. Не исключаю, что они — один человек. — Не нарушил ли он собственное правило, состоящее в том, что наличие сильного подозреваемого опасно соблазном сосредоточиться на нем и забыть об остальных? Но нет, эту ловушку ему, похоже, все же удалось обойти.
Было ли что-то еще, что могло остаться незамеченным? Что-то, лежащее у него перед глазами, но чего он не видел?
Грейс мысленно воспроизвел картину мобильного жилища. Фотографии потенциальных жертв Клеймовщика на стенах. Не ошибся ли он с ними? Не ошибся ли относительно личности преступника? Новый босс, помощник главного констебля Кэссиан Пью, не питает к нему теплых чувств. Грейс знал, Пью только и ждет, когда же он облажается.
«Где же ты, Луиза Мастерс? Где ты?»
Снова зазвонил телефон.
— Рой Грейс, — мгновенно отозвался он и услышал знакомый девонский говорок Нормана Поттинга.
— Босс, есть информация. Думаю, вам это придется по вкусу.
— Говори.
— Я только-только вернулся из Клойстерс и заглянул в отдел, а здесь срочное сообщение из лаборатории. Помните, я отдавал им листок с номером мобильного доктора Криспа? Отдавал, чтобы сняли пальчики и взяли ДНК на анализ.
— Да, и что?
— Я позвонил в лабораторию. По ДНК очень сильное совпадение с кровью, что нашли у дома Фрейи Нортроп в четверг.
— Насколько сильное? — В крови уже зашумел адреналин.
— Здесь какие-то цифры и расчеты, надо, чтобы мне их объяснили, — продолжал Поттинг. — Но главный вывод совершенно ясен. На то, что это не доктор Крисп, один шанс против миллиона. Ну как, достаточно убедительно?
— Вполне! — По лицу Роя Грейса расплылась широкая ухмылка. Он поблагодарил Поттинга и тут же позвонил Тингли.
Двумя часами позже, в конференц-зале Управления уголовных расследований, Рой Грейс даже не стал подзаряжаться кофеином — теперь он работал на чистом адреналине: голова ясная, концентрация полная.
Он стоял спиной к белым доскам, а за столом, слушая внимательно и немного настороженно, расположились Гленн Брэнсон, Таня Кейл, Гай Батчелор и старшие групп, некоторым из них пришлось срочно отменять планы на субботний вечер. Тем не менее никто не жаловался. Все чувствовали тот особый азарт, что разгонял кровь в его венах. Азарт погони, волнующий трепет охотника, приближающегося к зверю.
Все оделись в темное, преимущественно в черное, за исключением спецназовцев, сидевших в своем темно-синем камуфляже. Кто-то пил чай или кофе, кто-то жевал сэндвичи, шоколадки или питательные батончики.
Совещание вели дежурный центра кризисных ситуаций и Рой Грейс. Присутствовали дежурный инспектор спецназа Энтони Мартин, сержант оперативной группы огневой поддержки, эксперт по сбору улик, старший эксперт-криминалист, инспектор отдела задержания, сержант-кинолог, инспектор службы общественного порядка и друг Грейса, Джеймс Биггс, из дорожной полиции, уже принявший меры, чтобы блокировать дороги вокруг особняка Криспа, если тот попытается удариться в бега.
На одной белой доске был представлен план района Тонгдин-Виллас с прилегающими улицами, ограниченный Дайк-Роуд на севере, Ширли-Драйв на юге, Тонгдин-Роуд на западе и Вудрафф-авеню на востоке. На попавшей в эти границы территории имелось несколько весьма дорогих и даже эксклюзивных объектов недвижимости.
На другой доске висели фотографии — как общего, так и крупного плана — дома Криспа, сделанные несколько часов назад с вертолета. На третьей доске расположились фотографии самого доктора Криспа, а также Логан Сомервиль и недавно пропавшей Луизы Мастерс. Снимки на четвертой доске показывали особняк Криспа и ближайших его соседей в том ракурсе, в котором они были видны с улицы. И наконец, пятая доска демонстрировала полученный из городского архива поэтажный, от подвала до второго этажа, план дома.
Грейс посмотрел на часы — девять вечера, — пробежал глазами по списку и, удостоверившись, что все на месте, обратился к инспектору по задержаниям Тому Макдональду.
— Том, мне нужно, чтобы камера была наготове. Арестованного следует отправить в камеру сразу после оформления — никакого общения с кем-либо, никаких контактов. Не исключено, что на нем есть важные улики, связывающие его с жертвами. Вот почему его необходимо изолировать и незамедлительно посадить в камеру, одежду отдать на экспертизу, исключив малейшую возможность контаминации. О’кей?
— Ясно, сэр.
Вооружившись лазерной указкой, Грейс показал сначала на главный, целевой объект их внимания — двухэтажный, в эдвардианском стиле особняк с остроконечной крышей, — потом на ворота и затем на длинный и крутой подъем к переднему фасаду дома Криспа.
— Попасть на участок и выехать с него можно единственно по этой подъездной дороге. Как видно на аэрофотографиях, позади дома имеется высокая, более двенадцати футов, кирпичная стена с колючей проволокой, преодолеть которую — дело весьма нелегкое. По другую сторону расположен довольно большой участок с единственным въездом, который мы прикроем на тот маловероятный случай, если наш подозреваемый все же попробует сбежать этим путем.
— А что другие соседи? — спросил инспектор спецназа.
Грейс перевел указку вправо, остановив красную точку на растянувшемся во все стороны современном белом строении, в архитектуре которого ощущалось заметное испанское влияние.
— Сомневаюсь, что у него хватит глупости бежать в эту сторону. Владелец соседнего участка — личность некоторым из нас хорошо знакомая. Это Джорма Махален, скользкий Финн.
Кое-кто из сидевших за столом ухмыльнулся.
— Получил пятнадцать лет за наркотики, выпущен по специальному разрешению. Живет как настоящий параноик — на участке целая батарея прожекторов, четыре голодных ротвейлера в свободном патруле и два головореза на постоянной основе. По-моему, в свое время Махален наступил кое-кому на мозоль и теперь предпочитает держаться особняком. Не думаю, что Крисп уйдет далеко, если перемахнет через его стену. — Грейс сместил красную точку влево. — Участок к западу — это, можно сказать, бельмо на глазу улицы. Заброшен уже много лет, и информации о нем почти никакой. Кое-кто из местных девелоперов пытался прибрать участок к рукам, но им владеет некая анонимная, зарегистрированная за границей компания, которая ни на какие предложения не отвечает. Может, просто завалялась в портфолио какого-нибудь уклоняющегося от налогов миллионера. Тем не менее участок следует рассматривать как возможный маршрут бегства, поскольку ограждение в весьма плохом состоянии.
— А мы точно знаем, что Крисп дома? — спросил сержант команды огневой поддержки.
Ему ответил инспектор группы наблюдения:
— Да. Крисп не выходил из дому с самого утра, когда выгуливал собаку.
— Я допускаю, — сказал Грейс, — что Логан Сомервиль все еще жива и удерживается в доме объекта. Как, возможно, и Луиза Мастерс. Мы знаем, что никакого сострадания к жертвам Крисп не испытывает и убивает их без малейших сожалений. Хочу напомнить всем, что главная цель этой операции — спасение жертв. Арест Криспа — задача жизненно важная, но на первом месте для нас безопасность людей. Не могу сказать наверняка, что Логан жива, но исходить нам следует из этого. Вот почему войти нужно как можно быстрее. Используем тактику «шок и трепет». И полный, быстрый и тщательный осмотр всего участка. Итак, наше первое препятствие — пункт входа.
Он показал на фотографию высоких кованых ворот, вставленных в высокую, с металлическими колючками, кирпичную стену, потом перевел луч вправо:
— Это панель дверного звонка. Здесь камера и прожектор. Как только приблизимся к воротам, линзы нужно закрыть. Открываем ворота, спецназ подъезжает прямиком к передней двери, входим и берем под контроль все помещения.
Красная точка переместилась на пятую доску, где были представлены взятые из архива 1907 года планы трех этажей здания.
Грейс повернулся к инспектору спецназа, чьим группам предстояло войти в дом первыми:
— Энтони, нам неизвестно, как изменился интерьер дома со времени представления этих планов, но, возможно, они все же дадут тебе общее представление.
Инспектор кивнул:
— Да.
— Вопросы? — спросил Грейс.
— В доме есть оружие? — поинтересовался сержант команды огневой поддержки.
— Лицензии на владение огнестрельным оружием у доктора Криспа нет — мы это проверили. Но рисковать я не хочу. Вы будете там для возможной огневой поддержки. И еще. Пока Энтони не объявит, что дом чист, входить туда только в бронезащите. Надеюсь, элемент внезапности сыграет в нашу пользу. Мы специально избегали упоминания имени доктора Криспа и не говорили, что он у нас под подозрением, так что, полагаю, он нас не ждет.
— Выступлю адвокатом дьявола, — подал голос Гай Батчелор. — Что будем делать, если его там нет?
— Если его там нет, Гай, то мы, выражаясь простым языком, дали маху.
Кто-то нервно хихикнул.
Грейс посмотрел на часы:
— Еще вопросы?
Вопросов больше не было.
Без нескольких минут десять Рой Грейс и Гленн Брэнсон подъехали на обычном, без опознавательных знаков, «форде» к воротам особняка Криспа. Грейс позвонил диспетчеру и сказал, что они на позиции.
— НПАС-15, расчетное время прибытия — пять минут, — ответил Энди Килл.
— Пять минут, понял. Спасибо, Энди. Скажи им, чтобы не светились, пока я не подам сигнал.
— Не светиться, да, понял.
Напряжение нарастало. Мысленно Грейс снова и снова прогонял план вторжения в дом Криспа, убеждая себя в том, что результат непременно будет. Уединенная, обсаженная деревьями улица притихла. Район был не из тех, где занавески дергаются каждый раз, когда внизу останавливается автомобиль. Вот и сейчас неподалеку, на другой стороне улицы, у роскошных, украшенных гроздьями воздушных шаров ворот, стояло несколько машин. Среди них затерялся и скромный серый фургон с броской надписью «К.Т. Электрикс Лтд.» на боковой панели.
Грейс вышел из машины в морозную ночь. Где-то вдалеке бился глуховатый танцевальный ритм. Чуть дальше по улице одинокий мужчина с золотистым ретривером остановился под уличным фонарем. В Брайтоне несколько улиц претендовали на звание «улица миллионеров», но, на взгляд Грейса, только эта была достойна высокой чести. Тихая, укромная, с небольшим трафиком и роскошными особняками, расположившимися на почтенном удалении от дороги и отгородившимися от нее крепостными стенами, высокими зелеными изгородями или заборами, с широкими, панорамными видами на город и далее на юг, до самого Пролива.
Грейс еще раз проверил, на месте ли ордер на обыск и фотокопии планов дома — они лежали во внутреннем кармане, — и, сопровождаемый Брэнсоном, прошел по улице и остановился перед воротами соседнего, заброшенного, участка. Полицейские машины, патрульные и неприметные, без опознавательных знаков фургоны, уже выдвинулись на предписанные им позиции. Он достал из кармана маленький фонарик, включил его и осмотрел ворота. Деревянные, с облезшей краской, они явно требовали внимания и заботы. Изучив их поближе, Грейс, однако, обнаружил электрический замок, который не выглядел ни старым, ни ржавым.
— Кто-то сюда регулярно захаживает, — заметил Брэнсон.
— Может, из охранной фирмы — проверяют. — Грейс посветил на длинную подъездную дорожку, обсаженную с обеих сторон кустами лавра.
Дорожка была мощеная, но сильно заросла пробившимися между камней сорняками. Кое-где трава была прибита колесами проехавшего здесь транспорта.
Торопливо перейдя улицу, детективы подошли к фургону электрической компании. Стекло пассажирской дверцы опустилось. В фургоне сидели двое наблюдателей.
— Добрый вечер, сэр. — Грубоватый голос северянина принадлежал Питу Дарби, которого Грейс знал давно и хорошо. А вот напарник Дарби был ему незнаком.
— Добрый вечер, Пит. — Грейс кивнул в сторону деревянных ворот. — Кто-нибудь въезжал или выезжал?
— Нет, Рой, при нас — никто. Наша смена началась в семь вечера. Ребята, которых мы сменили, сказали, что тоже никого и ничего не видели.
На другой стороне улицы он разглядел Энтони Мартина — в полной бронезащите и шлеме с визором, инспектор на добрых шесть дюймов возвышался над самым высоким из восьми своих бойцов. Один из них как раз наклеивал маскировочную ленту на глазок видеокамеры, другой приготовил таран, третий — гидравлический ключ. Рядом с ними кинолог держал на коротком поводке немецкую овчарку. Чуть поодаль расположились четверо бойцов из команды огневой поддержки.
Грейс и Брэнсон пересекли улицу. Из машин высыпали еще несколько полицейских. Направив двоих охранять деревянные ворота заброшенного участка, он посмотрел на часы и почти сразу же услышал глухое и ритмичное
— Вертолет будет над вами через минуту, — сообщил Энди Килл.
— Напомни, чтобы не включали огни до моего сигнала.
— Не включать огни, понял.
Стоявший рядом с Грейсом Тингли кивнул Мартину — начинайте.
Спецназовцы быстренько забрались в фургон, который тут же подъехал к воротам. Еще через несколько секунд здоровенный боец врезал металлическим тараном в центр ворот. Таран отскочил. За первым ударом последовал второй и третий. При каждом ударе ворота гулко содрогались, а на четвертом створки распахнулись.
Фургон проехал вперед, а Рой Грейс, Гленн Брэнсон и кинолог последовали за ним пешим ходом — вверх по крутой, изгибающейся подъездной дорожке. За первым поворотом им открылся высокий эдвардианский особняк, до которого оставалась еще добрая сотня ярдов. Еще через несколько секунд звук вертолета стал громче, и весь участок вдруг оказался залитым ярким белым светом.
Первые спецназовцы — один с тараном, другой с домкратом — и следовавший за ними по пятам инспектор Мартин взбежали на крыльцо.
— Пошли, пошли, пошли! — закричал Мартин.
Восемь луженых глоток проревели «Полиция! Полиция! Полиция!», и двое первых атаковали дверь. После второго удара тараном дверь с хрустом открылась, лучи фонариков пронзили темноту внутри, и вся группа устремилась в проход, продолжая орать страшными голосами: «Полиция! Полиция! Полиция!»
Согласно инструкции, Грейсу и Брэнсону полагалось оставаться в стороне, пока объект не будет проверен и объявлен безопасным, но, когда спецназовцы рассеялись по дому, а в окнах вспыхнул верхний свет, суперинтендент уже не мог больше сдерживаться. Он переступил порог и на мгновение остановился, потрясенный увиденным, как будто оказался в небольшом замке.
В широком, обшитом деревянными панелями холле внимание в первую очередь привлекала огромная позолоченная люстра. Прекрасную антикварную мебель дополняли выполненные маслом старинные картины. Широкая резная лестница уходила вверх. Весь дом уже наполнился топотом обутых в тяжелые ботинки ног и криками «Полиция! Полиция! Полиция!». Где-то неподалеку тявкала собачонка.
Грейс и Брэнсон остались в холле.
— А врач-то богато живет!
— У него частная практика. К тому же, насколько я понял, ему и семейное состояние досталось.
— Мне тоже семейное состояние досталось, когда отец умер, — проворчал Брэнсон. — Пять тысяч семьсот фунтов.
Грейс улыбнулся и, осмотревшись, скользнул взглядом по лестнице. Все двери на первом этаже были открыты, в комнатах горел свет. Через пару минут на лестнице появился Энтони Мартин. Спускаясь, он говорил что-то по рации, а когда закончил, подошел к детективам:
— Чисто, сэр. Никого.
Сердце как будто провалилось в пустоту нахлынувшего разочарования.
— Точно? — Взгляд заметался по холлу.
Как же так? Что они упустили? В таком огромном доме наверняка есть тысяча потайных мест. Крисп должен быть здесь. И не только он, но и — Господи, пусть так и будет — Логан Сомервиль.
— Мы проверили все этажи. Сейчас пройдемся еще раз, осмотрим все повнимательнее. Но я не думаю, что здесь кто-то есть.
Мозг работал с полной нагрузкой. Грейс вдруг вспомнил про следы от шин на подъездной дороге соседнего участка. А если Крисп бежал, воспользовавшись пересменкой наблюдателей? Или люди Мартина — хотя это вряд ли — чего-то не заметили?
Он связался с фургоном.
— Пит, парни из предыдущей смены говорили что-то о соседнем участке? Доме, что западнее?
— Ничего, босс. За весь день они никого и ничего не видели. Надо только иметь в виду, что шел дождь и видимость была не самая лучшая.
Натянув перчатки, Грейс вместе с Брэнсоном и Мартином прошел в аккуратно прибранную комнату с большим старинным письменным столом с убирающейся крышкой, кожаной софой и стеклянным кофейным столиком, на котором лежали медицинские журналы. На полке, над внушительного вида мраморным камином, стояли цилиндрические стеклянные контейнеры разных размеров, заполненные чучелами животных. В одном — серая белка держала в лапках кусок дерева. В другом — сидела утка, в третьем — песчанка, а в следующем — залитая какой-то жидкостью, наверное формалином, замерла лягушка. Вдоль стен стояли высокие, от пола до потолка, книжные стеллажи. Грейс пробежал глазами по корешкам — несколько полок занимали книги по судебной психологии. Дальше шли труды по Второй мировой войне: «Побег из Германии. Методы побега, применявшиеся летчиками Королевских ВВС во время Второй мировой войны», «Колючая проволока и бамбук. Истории заключения и бегства в годы Первой и Второй мировых войн». Чуть дальше стояли «Большой побег» и «Бегство из Колдица».
Грейс всегда придерживался того мнения, что книжный шкаф — или его отсутствие — может немало рассказать о человеке. Подтверждение он обнаружил быстро, как только перешел к следующей секции. Сразу несколько полок были отданы книгам о серийных убийцах. Многие имена он знал и сам: Иен Брейди, Мира Хиндли, Деннис Нилсен, Джеффри Дамер, Джон Джордж Хейг — «Убийства в кислотной ванне», Эд Кемпер, Фред и Роуз Уэст, Питер Сатклифф, Ричард Рамирес, Дэвид Берковиц — «Сын Сэма», Кеннет Бьянки и Анжело Буоно — «Хиллсайдские душители», Питер Мануэль, Андрей Чикатило — «Ростовский мясник», Гэри Риджуэй, Гарольд Шипман — «Зодиак», о знаменитом убийце, личность которого так и осталась неустановленной.
Когда-нибудь, подумал он, этот отвратительный Зал славы пополнит и доктор Эдвард Крисп. Что ж, чем раньше, тем лучше.
Ниже стояли книги по таксидермии.
— «Психо»! — сказал Брэнсон.
— «Психо»? То же самое ты сказал о доме Фрейи Нортроп.
Инспектор кивнул:
— Да, но только здесь все по-настоящему. Норман Бейтс тоже этим занимался. Таксидермией. Помнишь его мамашу?
— Насколько я помню, больших успехов он не добился. От нее практически только скелет и остался.
Грейс снова услышал шум зависшего над домом вертолета. За окнами с освинцованными стеклами из темноты выступила часть сада, залитая ярким светом прожекторов. Подстриженные кустики и закрытый на зиму бассейн.
Грейс остановился перед вставленным в серебряную рамку студийным фотопортретом счастливой семьи. Улыбающийся моложавый Крисп — в кардигане, голубой рубашке и серых слаксах — обнимал одной рукой привлекательную женщину лет сорока. За спиной у нее стояли две девочки-подростка, аккуратно одетые и улыбающиеся на бледно-голубом фоне. У всех троих длинные сияющие каштановые волосы.
Жена, подумал Грейс, вспоминая рапорт Поттинга. Та, что ушла от Криспа. Он поднял крышку письменного стола. Под ней, на кожаной столешнице, лежали подставка для ручек и большой блокнот в твердом переплете. Грейс открыл его. Заполненная аккуратным почерком, первая страница представляла собой список специалистов и компаний с указанием их телефонов. Водопроводчик, электрик, уборщица, строительный подрядчик… компания по установке охранной сигнализации, фирма по обслуживанию электрических ворот, гаражная компания, мастер по ремонту телевизоров, садовник, газонокосильщик, ветеринар, служба доставки газет, служба доставки бакалеи.
Грейс перевернул страницу. Следующая была пустая. Он пролистал еще несколько. И остановился, не в силах отвести глаза. На снимке, аккуратно вставленном в фотоуголки, была та, чье лицо он узнал сразу. Кэти Уэстерам.
На следующей — Дениза Паттерсон. Дальше шли Эмма Джонсон, Эшли Стэнфорд, Логан Сомервиль и Фрейя Нортроп.
Теперь Грейс понял — именно этих фотографий не было в трейлере «Раундстоун-караван-парк».
— Место то самое, — бросил отрывисто Грейс, снова листая страницы и глядя на фотографии. — Мерзавец где-то здесь. Должен быть здесь. Гленн, проверь все наверху — загляни в каждый шкаф, проверь чердачные люки, посмотри под кроватями, черт бы их побрал.
Он повернулся к инспектору:
— Энтони, я хочу, чтобы твои ребята разнесли этот дом на кусочки. Вскрыли полы, простучали и, если надо, снесли стены. Место то самое. Даже если у него есть другие, о которых нам неизвестно, мы должны найти что-то здесь. Что с участком?
— Проверяем.
— Собаку нашли? Она тут тявкала недавно.
Словно в ответ на его вопрос, во дворе подала голос немецкая овчарка, и мимо окна, ярко освещенного прожектором вертолета, пробежали собака и кинолог.
— Дворнягу зовут Клякса. Кинолог запер ее в туалете — чтоб не вертелась под ногами.
В доме таких размеров и на участке площадью больше акра наверняка хватает местечек, где можно затаиться, подумал Грейс.
— Может, выпустить? Вдруг она приведет нас к ее хозяину?
— Когда мы вошли, собачонка просто стояла в кухне, — сказал Мартин. — И вид у нее был вроде как растерянный, как будто ее бросили.
— Ладно. Как тут спуститься в подвал?
— Пойдем, я покажу.
Они прошли по коридору в просторную современную, оборудованную всем необходимым кухню — с «островом», большим американским холодильником и обеденным столом. Все на своих местах, нигде ни пятнышка. Мартин указал на открытую дверь, за которой были видны уходящие вниз освещенные ступеньки:
— Здесь, Рой. Мне спуститься с тобой? Мы там уже проверили.
— Не надо, Энтони. Работайте. Обыск по полной программе. Надо вызвать криминалистов. И займись участком. Раз его нет в доме, значит, он где-то в саду — бассейн, гараж, крыша. Он где-то здесь! Надо только сделать так, чтобы не ускользнул.
Снаружи, прорываясь сквозь ровный
— Только лиса, сэр, чтоб ей пусто, — сообщил по рации чей-то хриплый голос.
Мысли разбегались и путались. Зажав в одной руке фонарик и придерживаясь другой за перила, Грейс торопливо спустился по круто уходящим вниз деревянным ступенькам. «Этот гад должен быть здесь. Должен». Холодный, с низким потолком, чулан выглядел так, словно здесь была когда-то детская игровая комната. С потолка свисали голые запылившиеся лампочки, но из полудюжины работали только три, и их немощный, дрожащий свет жидко растекался по всему подвалу. На полу лежал тонкий темно-зеленый ковер, обои на стенах местами отклеились и обвисли. В воздухе стоял спертый, несвежий запах с ноткой сырости — похоже, сюда давно уже никто не заходил. Поразительный контраст с тем, что выше.
У дальней стены притулился батут. Рядом с ним стояли старый стол для пинг-понга и деревянная лошадка-качалка. К подлокотнику продавленной софы прислонилась большая, в викторианском стиле, картина в безобразной багетной раме — бархатцы в вазе.
В другом конце комнаты, за какими-то непонятными формами, укрытыми серыми пыльными накидками, виднелась открытая дверь. Грейс подошел ближе и поднял одну из накидок. Под ней обнаружились два старых кресла; на сиденье одного лежал абажур с кистями, на сиденье другого — автомат для игры в пинбол с паутинкой трещинок на стеклянном верхе.
Он прошел к открытой двери. Лежавший за ней узкий коридор с голыми кирпичными стенами и бетонным полом освещался одной-единственной маломощной лампой. По одной стене, на уровне головы, проходил пучок соединенных изолентой электрических проводов.
Грейс снова включил фонарик и направил луч на пол. Он искал какие-либо следы проводившихся недавно работ, но пол, похоже, не трогали уже много лет. Несколько секунд детектив стоял неподвижно, прислушиваясь. Где-то приглушенно ворчал бойлер. Слабо, но отчетливо попахивало кислым вином. Он осторожно сделал еще несколько шагов вперед, в темноту, откуда шел винный запах, потом, дойдя до конца, остановился и поводил по сторонам фонариком.
Помещение с кирпичными стенами было винным погребом, но такого винного погреба видеть ему еще не доводилось. Слева и справа от него вдаль, на тридцать-сорок футов, тянулись высокие, от пола до потолка, деревянные стеллажи, заполненные пыльными бутылками. Сколько их было здесь? Наверное, тысячи. Грейс осторожно, наугад взял за горлышко одну. Поднял к свету. Стекло покрывал толстый слой пыли, так что прочитать надпись на этикетке удалось не сразу.
Красные буквы сложились в одно слово —
Он плохо разбирался в винах, но несколько знаменитых названий узнал, потому что они мелькали в новостях. Одним из них было «Петрус». Решив, что бутылка дорогая, Грейс осторожно вернул ее на место. Он постоял еще немного, послушал тишину и двинулся дальше, между стеллажами, посвечивая фонариком и внимательно проверяя пол.
Потом вдруг остановился. Нахмурился.
Бутылки на стеллаже справа выглядели вроде бы не такими пыльными, как другие. По крайней мере, горлышки. Может быть, их купили позже?
Грейс взял с полки бутылку, оказавшуюся легче, чем можно было предположить. Надпись на этикетке гласила:
Демонстрационные образцы? Вроде тех, что можно увидеть в некоторых ресторанах, где они стоят вертикально в витринах?
Но зачем и кому понадобилось заполнять пустыми бутылками целый стеллаж? Похвастать? Может быть, фальшивыми бутылками забит весь погреб?
Зазвонил телефон — Пит Дарби. Прием в подвале был плохой, в трубке трещало.
— Я поговорил с парнями, наблюдавшими за домом в прошлую смену. Никто не входил и никто не выходил.
— Ты уверен?
— Да. Мы, конечно, в первую очередь наблюдали за указанным объектом, но и за улицей приглядывали. — Тут в трубке затрещало, и Грейс смог разобрать лишь отдельные слова: —…трафик… мимо… — И тишина.
Грейс посмотрел на дисплей, увидел «Нет приема» и, опустив телефон в карман, повернулся к стеллажу. Что-то здесь было не так. Он посветил фонариком на весь ряд. Что-то блеснуло. Он опустил фонарик, торопливо снял с полки несколько бутылок и увидел петлю.
Крисп явно спрятал нечто и не пожалел для этого усилий, подумал Грейс, пригибаясь и светя фонариком в пустоту. Перед ним был короткий, в несколько футов длиной, туннель с грубо обтесанными деревянными опорами и поперечными потолочными балками. На полу лежала рогожка. Ему вспомнился фильм о Второй мировой войне, в котором заключенные бежали из германского лагеря для военнопленных по такому же примерно туннелю.
Интересно, откуда Крисп позаимствовал эту идею? Может, из тех книг, что стояли на полках у него в библиотеке?
Грейс достал телефон и попытался вызвать подкрепление, но дисплей показал, что приема здесь нет. Он сунул телефон в карман и снова посветил фонариком — по стенам подвала запрыгали тени. Тревожно зазвенели нервы. Что там, на другом конце туннеля?
Грейс еще раз направил луч в туннель — пара крохотных глаз вспыхнула, как рубины, в его глубине. Клаустрофобия была его давним врагом; он еще в детстве чувствовал себя неуютно, когда, играя в прятки, укрывался в гардеробе или в старом сундуке на чердаке у родителей. Однажды пришлось ползти по трубе ливневой канализации, чтобы взглянуть на обнаруженный там труп женщины, и это потребовало от него всего мужества, а само приключение оставило не самые приятные воспоминания.
Зажав зубами фонарик и стараясь не думать о худшем, Грейс пригнулся и шагнул в туннель. Луч сначала затерялся в темноте, а потом впереди снова сверкнула пара крохотных рубинов. Увидев его, крыса метнулась в сторону.
Грейс знал, что должен вернуться и вызвать сюда группу Мартина, но любопытство и решимость толкали вперед. Что-то, по ощущению похожее на паутинку, коснулось волос, и он вздрогнул, отмахнулся и двинулся дальше. В голову лезли самые разные мысли. Вчера они переехали в новый дом. А он здесь, в этом треклятом туннеле. И что ждет его в конце?
Воздух в туннеле был холодный, но время от времени откуда-то тянуло теплом. Пол под рогожей тоже был холодный, а еще сырой и каменистый. Каждый раз, поднимая голову, он стукался о потолок. Один внутренний голос советовал повернуть назад и направить в туннель поисковую команду. Но другой — он звучал в голове решительно и твердо — гнал вперед.
Вперед и вперед.
Там, в конце пути, может быть Логан Сомервиль. Жива ли еще она?
Внезапно стены раздвинулись и туннель расширился. Грейс посветил фонариком вверх и увидел высокий сводчатый кирпичный потолок. Он выпрямился, взял фонарик в руку и поводил им по сторонам. И справа, и слева, и впереди — луч везде упирался в кирпичную стену.
А потом из темной пустоты донесся голос. Чистый, ясный, с небрежным акцентом выпускника частной школы и ноткой снисходительности. Голосу вторило слабое эхо.
— Детектив-суперинтендент Грейс, полагаю? Весьма любезно с вашей стороны. Мы вас ждали.
На мгновение внутри все похолодело. От изумления он даже выронил фонарик. Тот покатился по бетонному полу, и луч заплясал по стенам. Грейс наклонился, схватил фонарик и махнул им по широкой дуге. Свет, отразившись от каких-то блестящих предметов, ослепил его и сбил с толку. Потянуло сыростью.
В следующий момент он увидел уже не одну, а три пары глядящих на него глаз.
Грейс застыл на месте.
Через несколько секунд все пространство наполнилось тусклым, с зеленоватым оттенком светом. Теперь детектив увидел, что же блеснуло в свете его фонарика. Подвешенные на металлических цепях, с потолка свисали три цилиндрических стеклянных контейнера, каждый из которых был под самый верх залит жидкостью, напоминающей в зеленоватом свете мутноватую озерную воду.
И внутри всех трех стеклянных труб висело, подвешенное проволокой за шею, бледно-розовое существо. В первые мгновения Грейс принял их за неких животных. Свиней?
Господи, уж не проводит ли Крисп какие-то секретные опыты над животными?
Взгляд заметался от одного цилиндра к другому, и Грейс вдруг понял, — а поняв, похолодел от ужаса, — что видит не животных, а людей. И это их глаза смотрят на него.
Обнаженные мужчины, каждому около тридцати, таращились на него широко открытыми, невидящими глазами. Безрукие и безногие. Один почти полностью лысый, двое других с всклокоченными волосами, и у каждого щетина на лице.
По спине поползли мурашки. В какой-то момент Грейс почувствовал себя так, словно оказался на съемочной площадке современной версии «Алисы в Стране чудес». Может быть, это голограммы? Хитроумная проекция? Господи, что же это такое?
Слева, совсем близко, вдруг вспыхнул большой экран. Эдвард Крисп сидел в кожаном кресле перед письменным столом в своем кабинете. Том самом, на верхнем этаже. В костюме, с галстуком и самодовольной ухмылкой на лице. Подавшись вперед, доктор вскинул руки. И со всех сторон на Грейса обрушился тот же гулкий голос выпускника привилегированной частной школы.
— Нет, правда, детектив, для меня большая честь приветствовать вас в моей тайной обители! Я хотел бы представить вас моим коллегам, оказавшим немалую помощь в планировании моих
Сдерживая отвращение, Грейс снова посмотрел на изуродованные тела и тут же перевел взгляд на экран. Глаза Криспа сияли от радости за стеклами очков.
— Маркус Госсадж, Феликс Гор-Паркер и Харрисон Чаффинч — думаю, вы знаете его как Харрисона Хантера. По-моему, это имя гораздо утонченнее. Тот, у которого почти не осталось волос.
Грейс посмотрел на тело в стеклянном цилиндре слева. Преждевременная лысина, клочья волос на висках, свинячьи глазки и недовольная гримаса, как у брошенной на берег форели.
— Рядом с ним, — продолжал Крисп, — Маркус Госсадж. Весьма неприятный тип. Думаю, вы со мной согласитесь?
У человека в среднем цилиндре было вытянутое, лошадиное лицо, прилизанные светлые волосы и кислое выражение. Грейс лишь теперь заметил на носу у него круглые очки в тонкой металлической оправе.
— И наконец, Харрисон. С таким избыточным весом бедняга вряд ли дожил бы до седых волос. Но теперь-то ему не надо из-за этого переживать, ведь так?
Грейс почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.
— Эти три школьных задиры превратили мою жизнь в сущий ад. Они называли меня Кротом, потому что не понимали мой интерес к туннелям и пещерам. Сказать по правде, я им вообще не нравился. Но в конце концов они все же полюбили меня. Прежде чем убить, я вынудил каждого произнести эти слова вслух. Хотя вообще-то изначально такого намерения — убивать! — у меня не было. Я планировал, что оставлю их жить, что преподам им урок, который они никогда не забудут. И у меня получилось!
Грейс настороженно огляделся. Где же он, этот сбрендивший Крисп? Прячется в темноте, отвлекая его этим видео?
Он посветил себе за спину, по сторонам. Где безумный доктор? Выжидает удобного момента, чтобы напасть? Жаль, он не захватил фонарик помощнее. И не вызвал подкрепление. Грейс посмотрел на телефон, но тот по-прежнему показывал, что сигнала нет.
— Говорят, месть — это блюдо, которое лучше подавать холодным. Вам, детектив-суперинтендент, это хорошо знакомо, ведь так? После окончания школы я очень долго ждал, прежде чем взяться за первый мой проект, Маркуса Госсаджа, того, что слева. Я послал ему приглашение на свадьбу. Сказал, что как особому гостю, дорогому школьному другу, окажу любезность, пришлю за ним машину с шофером. Он, конечно, клюнул на роскошный «мерседес». Шофером был я сам. Прыснул ему в лицо из газового баллончика, отключил и доставил сюда. Потом позабавился — ампутировал руки и ноги, но убивать не стал. Подвесил к потолку в мешке из миткаля, снабдил подгузником, кормил через капельницу. Вы даже не представляете, как было весело!
Грейс снова повернулся к трем цилиндрам, и его накрыла волна отвращения. К горлу подступила тошнота. Может, ему это все только кажется? Какие-то галлюцинации? Ведь в жизни такого не бывает? Не может один человек вытворять такое с другим.
— Феликса Гор-Паркера я пригласил на встречу выпускников. А потом предложил отвезти домой, потому что сам не пил. С Харрисоном было легче всего — я сказал, что загляну к нему поболтать, подумать, как помочь школе! Разумеется, полиция вела расследование. Но я же не дурак. После каждого я делал паузу на два года. Феликс тогда жил в Эдинбурге. Маркус — в Манчестере. Харрисон — в Бате. У полиции не было никаких оснований связать эти три исчезновения.
Невероятно. Неужели такое и впрямь возможно? Неужели Крисп убил всех троих и сохранил их тела?
— Я знаю, о чем вы думаете, детектив-суперинтендент. Вы думаете, а где же Логан Сомервиль. И конечно, мой последний
Он широко улыбнулся.
Словно завороженный, Грейс следил за языком его тела. Взгляд Криспа метался туда и сюда. Лицо подергивалось от нервного тика. Он то сводил, то разводил ноги. И все эти сигналы говорили об одном: доктор Крисп спятил окончательно.
— Вы ведь не ожидали такого, не правда ли, детектив Грейс? Это вам маленький бонус. Вам нужны девушки. Но вы должны знать, что поначалу я планировал сохранить жизнь этим троим, подвесить их в мешках до истечения срока их естественной жизни, как поступала Екатерина Великая — о ней я вам скоро расскажу. Но получилось не очень удобно — семейная жизнь, хобби (я увлекался туннелями), работа… И тогда я нашел решение. Формальдегид — или, как говорят некоторые, формалин. Я хотел, чтобы они были рядом, чтобы напоминали, сколь сладкой бывает месть. И они действительно очень помогли мне в моих шалостях. Никто ни разу не выказал несогласия ни с одним моим планом! Впрочем, достаточно об этом; они теперь — история. Вам нужно найти малышку Логан Сомервиль и малышку Луизу Мастерс. Поспрашивайте ребят — им известно все. Они — мои соучастники. Без них я ничего этого не сделал бы. — Он поднял руку и пошевелил ухоженными, с безупречным маникюром пальцами. — Пока-пока, мальчики!
Крисп сложил руки на груди и отодвинулся от стола. Потом снова их раскинул.
— О боже, совсем забыл! У моих друзей — Феликса, Маркуса и Харрисона — весьма и весьма ограниченные навыки разговорного общения. Леди, которых вы ищете, в соседней комнате, за этим пологом. Пока-пока!
И экран погас.
Предчувствуя недоброе, Грейс прошел к занавеске и поднял ее. За ней обнаружилась толстая деревянная дверь. Он толкнул ее, сделал шаг вперед и направил луч фонарика в темноту. Воздух здесь был сырой и затхлый, где-то капала вода.
— Логан! — крикнул он, и тьма отозвалась эхом. — Логан Сомервиль? Луиза Мастерс? Это полиция! Вы в безопасности, это полиция!
— Слава богу! Сюда! Я здесь! — донесся женский голос. — Это констебль Мастерс!
Грейс прошел на звук. Луч фонарика наткнулся на четыре прямоугольных деревянных ящика, каждый длиной в гроб, но на несколько футов выше и с подрезанным торцом. И к каждому были подведены какие-то гибкие шланги. Все ящики, кроме одного, были накрыты крышкой.
Он наклонился над открытым и посветил. Внутри ящик напоминал аквариум, и в нем лежала перепуганная женщина лет двадцати с небольшим, в форменных полицейских брюках и рубашке. На шее, запястьях, бедрах и лодыжках — стальные шнуры. Те, что на запястьях, до крови врезались в плоть.
— Луиза?
Она кивнула.
— Я — Рой Грейс, полиция. Вы в безопасности. Знаете, где Логан Сомервиль? Здесь есть кто-нибудь еще?
Она покачала головой:
— Нет. Не знаю. Я садилась в машину около дома — заезжала переодеться после шопинга, — а потом вдруг очнулась уже здесь. — Луиза попыталась улыбнуться. — Спасибо. Спасибо вам, что пришли.
Грейс попытался освободить ей запястья, но она скривилась от боли и вскрикнула.
— Я сейчас пришлю кого-нибудь с инструментами. Оставлю вас здесь, но это ненадолго. И не беспокойтесь — место окружено и вы в полной безопасности.
Грейс шагнул к следующему ящику.
И на мгновение замер.
Неужели труп? Он узнал ее сразу же, с первого взгляда, по фотографиям. Логан Сомервиль.
В отличие от Луизы Мастерс она была без одежды. Лицо приобрело цвет алебастра, знакомый ему по многим трупам. Длинные каштановые волосы растрепались и накрывали лицо подобно темному савану.
Грейс в ужасе уставился на клеймо на ее правом бедре. «ТЫ МЕРТВА».
Черт. Неужели опоздал?
— Логан? — негромко позвал он. — Логан?
Никакой реакции.
Глядя на лежащую неподвижно женщину, Грейс ощутил свою полную беспомощность и пустоту отчаяния. Он вспомнил ее бойфренда, Джейми Болла. На фотографиях у нее дома она выглядела такой счастливой. Он подумал о ее родителях, ждущих новостей, цепляющихся за надежду.
Умерла.
Из-за чего? Из-за прически?
Только потому, что попалась на глаза безумцу?
Щека едва заметно дрогнула. Или показалось?
Грейс наклонился ниже, опустился на колени:
— Логан? Логан? Логан?
Она не шевелилась.
В тишине он слышал мерное кап… кап… кап…
Где же, черт возьми, Крисп? Как ему удалось ускользнуть, уйти от развернутой для него сети? Сколько крови на его руках? Сколько женщин умерли, как и Логан Сомервиль, только лишь потому, что он, полицейский, не сумел вовремя схватить Криспа?
И тут Логан открыла глаза и чуть слышно прошептала:
— Помогите мне.
Грейс вылетел из комнаты с «гробами», промчался, стараясь не смотреть, мимо трех изуродованных трупов в стеклянных цилиндрах, пробрался по туннелю, выскочил в винный погреб, пронесся между стеллажами и, поглядывая нетерпеливо на дисплей телефона — ну когда же появится сигнал! — взбежал по ступенькам. Ворвавшись в кухню, он едва не столкнулся с Гленном Брэнсоном.
— Обыскали все наверху, обшарили участок, сейчас парни осматривают чердаки, — выпалил запыхавшийся инспектор. — Здесь никого нет. И ничего. А у тебя?
В начале третьего ночи Рой Грейс зашел в кухоньку, расположившуюся в заднем уголке комнаты детективов в Суссекс-Хаусе, и приготовил себе кофе. Объявленная по всей стране охота на доктора Эдварда Криспа шла полным ходом, и власти уже разослали его фотографию вместе с просьбой арестовать при обнаружении на месте.
На десять утра был назначен его совместный с Кэссианом Пью брифинг — до него оставалось меньше восьми часов. О том, чтобы поспать, не могло быть и речи, да он и не думал об этом. Сейчас Грейс хотел, хотел отчаянно, только одного: найти Криспа.
Доктор ушел от них и теперь скрывался где-то. Соседний, заброшенный, дом с прилегающим участком уже обыскали. На всех выездах из города установили блок-посты. Во всех аэропортах Соединенного Королевства проверяли пассажирские манифесты следующих за границу рейсов, в аэропортах юга Англии просматривали записи с камер видеонаблюдения. Те же меры принимались и в отношении пассажиров паромов и поездов, следующих через Евротуннель. Положительных результатов пока не было.
Возвращаясь с чашкой кофе в кабинет, Грейс не мог избавиться от ощущения подавленности и уныния — несмотря даже на тот факт, что женщины, Луиза Мастерс и Логан Сомервиль, были спасены. Устроившись за столом, он еще раз, мысленно, проработал временной график Криспа.
Луизу Мастерс доктор похитил у ее дома в начале четвертого пополудни. К себе он вернулся примерно в половине четвертого. Дальше ему потребовалось какое-то время, чтобы устроить жертву в ящик. Допустим, на это ушел еще час. До прибытия полицейских к дому Криспа оставалось, таким образом, около шести часов. Вполне достаточно, чтобы оказаться в любом месте на территории Соединенного Королевства или в Европе. Он даже мог быть на борту межконтинентального рейса. Судя по приготовленному Криспом видео, свой побег он спланировал заранее и самым тщательным образом. Полицейские, следившие за домом всю вторую половину дня, твердо стояли на своем: ни с участка Криспа, ни с соседнего, заброшенного, за всю смену никто не выезжал. Но другого выезда не существовало. Неужели наблюдатели пропустили Криспа? Возможно.
И еще одна, даже большая, загадка не давала Грейсу покоя: почему Крисп, захватив последнюю жертву, полицейскую Луизу Мастерс, затем просто отпустил ее? Он сказал, что это был отвлекающий маневр, но в чем его смысл? Судя по фотографии на стене в трейлере, констебль Луиза Мастерс была последней запланированной жертвой доктора Криспа. Он хватает ее, увозит к себе и сразу же сбегает. Почему?
Грейс зевнул — усталость все же сказывалась, даже если он и не хотел признаваться себе в этом, и голова работала не лучшим образом. Мысли путались и никак не выстраивались в логическую последовательность. Конечно, Крисп похитил Луизу Мастерс с намерением убить ее, как, несомненно, и Логан. И тем не менее вдруг сбежал. Что его спугнуло?
«Раундстоун-караван-парк»? Какая-то скрытая камера, пославшая сигнал о полицейском рейде? После того как его укусила собака в доме Фрейи Нортроп, Крисп, разумеется, предполагал, что у полиции есть его ДНК, и был настороже.
От этих размышлений его оторвало появившееся на экране извещение о входящем имейле. Письмо пришло с аккаунта Hotmail, от неизвестного Грейсу отправителя. Он открыл его и увидел короткое, неподписанное сообщение.
Рой, проверь эту ссылку!
Грейс щелкнул по ссылке, проследил загрузку, открыл папку, щелкнул по последнему загруженному файлу, и через секунду-другую на экране появился видеоклип.
Это снова был доктор Крисп. В том же кресле, в том же модном костюме, с той же радостной улыбкой.
— Привет, Рой! Я, конечно, не мог сказать это в их присутствии, но я очень рад, что вы познакомились с милейшими Маркусом, Феликсом и Харрисоном. Они — в числе моих самых успешных
Слушая Криспа, Грейс внимательно изучал странный язык его тела.
На секунду доктор замолчал, потом снова раскинул руки и широко улыбнулся.
— Меня всегда интересовала история, в особенности русская история. Канадский писатель Стивен Эриксон писал: «История учит лишь тому, что никого ничему не учит». И это правда. Ей я и старался следовать. Я прочел где-то, что Екатерина Великая отрубала своим врагам руки и ноги, а потом держала подвешенными в мешках в темнице Зимнего дворца. Раз в год их всех приносили и развешивали полукругом перед ней. «Здравствуйте, друзья мои, — говорила она. — Я рада снова вас видеть. Хороший был год, правда?» И все. Их просто уносили вниз, во мрак и сырость. Ни телика, ни книжек — ничего. Вообще ничего. Только годы, складывающиеся в десятилетия. Вот уж поистине ад наяву.
Излагая свою историю, доктор улыбался, и именно эта улыбка, это извращенное злорадство беспокоили Грейса больше всего.
— Эта троица, мои
В какой-то момент глаза у Криспа почти закатились. Нервный тик не оставлял в покое лицо, и он постоянно потирал ладони, как будто намыливал их. Откинувшись в кресле, он закрыл глаза и несколько секунд сидел с блаженной улыбкой. Потом снова заговорил:
— Вас наверняка интересует долгая пауза между первыми двумя женщинами и Эммой и Эшли, ведь так? Все дело в том, детектив-суперинтендент, что мне показалось, будто я обрел спасение в жене и детях. Но несколько недель назад я узнал, что у этой стервы роман на стороне. Меня водили за нос. Женщины — паразиты. Ядовитые твари. К счастью, я не сидел сложа руки и собрал богатую коллекцию свежих
Грейс не спускал глаз с человека на экране, и чем дальше, тем безумнее выглядел доктор. Уверенный в себе, самодовольный, щеголеватый, он вдруг начинал путаться, трястись, как будто отключался.
— Пожалуйста, передайте семьям Харрисона, Маркуса и Феликса, что я хотел бы сказать им, как приятно мне было знать их, но терпеть не могу лгать. То, что я сделал с ними, изменило их к лучшему, пусть и ненадолго. Но, оставшись без них, мир ничего не потерял.
Крисп наклонился вперед и улыбнулся.
— И еще одно. Нет, не одно. Во-первых, на ближайшем брифинге передайте всем специальное послание от Брайтонского Клеймовщика. Скажите им, что толстуха еще не спела.[14] А во-вторых, напомните слова одного американского серийного убийцы, который, отвечая судье, только что приговорившему его к смертной казни, сказал: «Веселись на земле, милый». И, да, в-третьих. Не сомневаюсь, что вам хотелось бы знать, как умирали мои
Он снова махнул рукой:
— Пока-пока!
Экран погас.
Новость о спасении молодых женщин, констебля Луизы Мастерс и Логан Сомервиль, отразилась на настроении собравшихся в конференц-зале Суссекс-Хауса на второе дневное совещание. Однако ужасные подробности расправы доктора Криспа над своими бывшими школьными товарищами и тот факт, что главный подозреваемый все еще оставался на свободе, омрачали общую атмосферу и настраивали на деловой лад.
За спиной Грейса появилась новая белая доска с двумя фотографиями. На одной была запечатлена лежащая в деревянном ящике Логан Сомервиль, на другой, сделанной крупным планом, показана отметина в два дюйма длиной и полдюйма высотой на ее правом бедре. «ТЫ МЕРТВА».
Состав присутствующих пополнился на этот раз новыми лицами: Питом Дарби и миниатюрной, но жесткой и цепкой Лорной Деннисон-Уилкинс, отвечавшей за поисковые работы на территории обоих участков.
— Ушел в туннель? — подал голос Норман Поттинг. — Если доберусь до этого ублюдка первым, поставлю печать прямо на задницу.
В зале захихикали, и Грейс тоже улыбнулся. Похоже, сержант понемногу восстанавливался и все больше напоминал себя прежнего, пусть даже и не в лучших своих проявлениях. Ручные часы показывали ровно половину седьмого вечера, но он по привычке сверился с настенными, а потом еще и посмотрел время на телефоне. Подавил зевок. После утреннего брифинга Грейс завернул в большой пустой офис главного суперинтендента, позвонил Клио, извинился, а потом разулся, расстегнул рубашку, стащил галстук и проспал целых два часа на софе своего босса.
Хотя он и принял душ в туалетной комнате отдела тяжких преступлений, и переоделся в свежее белье, смену которого держал в шкафу, ощущение свежести не пришло, и глаза саднили, словно их натерли наждачной бумагой. Но сейчас это было не важно. В крови снова шумел адреналин. Он вдыхал запах погони и вместе с ним густеющий мрак отчаяния.
Группа наблюдения не видела никого, кто выходил бы из особняка Криспа или с территории соседнего, заброшенного, участка. Однако же доктор каким-то образом оказался в городе, похитил Луизу Мастерс и доставил ее в подвальную темницу. Как?
И где Крисп сейчас? Никто не видел, как он выходил из дому. Однако тщательнейшие поиски на территории его участка, поиски, к которым были привлечены все свободные полицейские Суссекса и Суррея, не дали ровным счетом ничего. Если Крисп и скрывался где-то, его не нашли.
Грейс заглянул в свои записи.
— Как вы все знаете из утреннего совещания, состоявшегося уже после спасения Логан Сомервиль и констебля Луизы Мастерс, нам удалось обнаружить кое-что интересное в резиденции доктора Криспа на Тонгдин-Виллас и заброшенного соседнего участка. Сейчас мы изучаем финансовое состояние доктора, но эта работа идет не так быстро, как хотелось бы, поскольку сегодня воскресенье. Тем не менее обнаруженные документы указывают на то, что он приобрел соседний участок через одну зарегистрированную в Лихтенштейне компанию. Мы не знаем, было ли это сделано, чтобы уйти от налогов, или же с целью скрыть какую-либо его связь с этим местом. Мы полагаем, что вчера, двадцатого декабря, в начале вечера, Эдвард Крисп подался в бега и, возможно, покинул страну, хотя у нас и нет никаких данных о том, что он может находиться за границей. Мы обратились ко всем правоохранительным силам Соединенного Королевства с просьбой просмотреть дела по убийствам, схожим с теми, которые совершал Крисп, и попросили Интерпол обратить особое внимание на Лихтенштейн.
Он отпил кофе.
— Таня Кейл и Гай Батчелор были сегодня у жены Криспа. Официальное интервью с ней назначено на завтра. Пока же, с ее слов, можно сказать, что она ушла от него, не вынеся издевательств, которые испытывала многие годы. — Грейс посмотрел на сержанта Кейл. — Добавите что-нибудь, Таня?
— Нет, сэр. Какой информацией по Криспу мы располагаем?
— Я составил сводную таблицу, — с гордостью сообщил констебль Кевин Тейлор. — Думаю, шеф, вы найдете там кое-что интересное.
Грейс ободряюще кивнул, предлагая ему продолжить.
— Мы знаем, что еще подростком Крисп стал свидетелем смерти молодой девушки, сходство с которой имели все последующие его жертвы — несмотря даже на разницу в возрасте — и жена, о которой здесь говорили. Детектив, расследовавший это дело, убежден, что ее убил Крисп, но доказать это ему не удалось. Возможно, его следующей жертвой была Дениза Паттерсон, работавшая по вечерам в баре, куда он захаживал в свою бытность студентом Суссекского университета. В этом же университете училась и Кэти Уэстерэм. Все они носили похожие прически. Потом Крисп женился на молодой женщине с такой же прической, и убийства вроде бы прекратились.
— Хорошая работа, Кевин, — похвалил Грейс. — Есть ли в этой вашей сводной таблице указание на то, где Крисп может быть сейчас?
— Боюсь, нет, сэр. Сейчас я работаю с его кредитной карточкой, но даст ли это нам что-нибудь, сказать не могу.
Грейс кивнул:
— О’кей. При обыске в его доме обнаружили три фальшивых паспорта на разные имена и большие суммы наличных денег в пяти иностранных валютах.
— Другими словами, он может быть где угодно? — заметил Джон Экстон.
— Да, — уныло признал Грейс.
— Где угодно и под каким угодно именем, — продолжал Экстон.
— Но почему он оставил и паспорта, и деньги? — спросил Грейс и остановился на полуслове.
Грубоватая шутка Нормана Поттинга сдвинула что-то в усталом мозгу. И вот теперь из памяти всплыли слова доктора Криспа: «Они называли меня Кротом, потому что не понимали мой интерес к туннелям и пещерам».
Он повернулся к Деннисон-Уилкинс:
— Лорна, ваша группа проверяла водопроводную и канализационную системы на обоих участках.
— Да, шеф. Мы привезли дренажник, прочистили трубы и отдали на анализ содержимое. В люки опускали камеры, проверили бассейн. Оба сада и подвалы обоих домов осмотрели с помощью геодезического радара.
Грейс поблагодарил ее и, поднявшись, повернулся к белой доске, с прикрепленными к ней аэрофотоснимками, сделанными с борта вертолета. Границы обоих участков были обведены толстым красным маркером.
— Итак, Крисп ушел с одного из этих двух участков, похитил констебля Мастерс, доставил ее, в бессознательном состоянии, сюда же, снова ушел, и его никто не видел. Может, нам стоит переименовать его в Гарри Гудини. — Он повернулся и мрачно посмотрел на зал. — Я могу допустить, что команда наблюдения упустила его один или два раза, но не три же!
— Невозможно, босс, они и одного раза его не пропустили, — возразил Пит Дарби.
Грейс снова посмотрел на карту.
— Попасть на оба участка можно с Тонгдин-Виллас, которая проходит к юго-востоку от них. Восточнее находятся двадцать участков, и по ближайшему разгуливают четыре сторожевые собаки, так что воспользоваться им Крисп, скорее всего, не смог бы. С западной стороны участков два, дальше идет Тонгдин-Роуд. К северу, за стенами периметра, расположены еще несколько больших участков. Установленные на них камеры видеонаблюдения, насколько мы понимаем, ничего не показали. Крисп должен был войти и уйти через Тонгдин-Виллас. Другого варианта…
Он остановился, только теперь заметив кое-что и удивляясь, как же не замечал раньше. К северо-западу от дома Криспа находилось отдельное строение, то ли большой сарай, то ли двойной гараж. Попасть туда можно было с Тонгдин-Роуд по крутому подъему. Подъездную дорогу с обеих сторон окаймляли кирпичные стены.
От гаража до заброшенного дома было около сотни ярдов.
Возможно ли?
А почему бы и нет? С Криспом возможно все. Чувствуя прилив волнения, Грейс повернулся к команде:
— Заканчиваем. — Он указал пальцем на Гленна Брэнсона, Гая Батчелора, Лорну Деннисон-Уилкинс и еще четверых. — Жду вас прямо сейчас в оперативном штабе.
Полтора часа спустя, с подписанным ордером на обыск, Грейс, Брэнсон и Гай Батчелор открыли высокие деревянные ворота, отгораживавшие гараж от улицы, и торопливо прошли под легкой моросью по запущенной подъездной дорожке между кирпичными стенами, следуя за инспектором Энтони Мартином, семью его спецназовцами в полном защитном облачении, включая шлемы, и кинологом с собакой. Впереди, вырванный из темноты лучами фонариков, появился замшелый гараж из керамзитобетонных блоков, с двойной навесной дверью, выглядевшей намного новее обветшалого строения.
Как обычно, один спецназовец держал таран, другой — монтажный ломик. Сделав всем знак остановиться, Грейс отправил Брэнсона вправо, а сам побежал влево, высматривая окно или что-то в этом роде. Детективы встретились с тыльной стороны гаража, где валялся ржавый, наполовину засыпанный листьями велосипед. Никакого окна не обнаружилось.
Вернувшись к двери, Грейс молча кивнул Мартину. Инспектор отдал команду. Один из спецназовцев вышел вперед и покрутил ручку правой половины двери. Ничего. Он отступил, и его коллега ударил тараном. Металл громко лязгнул, дверь затряслась, но устояла. Второй спецназовец попытался вставить лом между дверью и стеной, но у него ничего не получилось.
— Черт, — раздраженно выдохнул он. — Они же обычно хлипкие, как бумага.
На помощь ему поспешили двое товарищей. Трое мужчин налегли, сопя от усердия, на лом, и дверь заскрипела и поддалась, сдвинувшись на пару дюймов. Они поднатужились еще, расширяя понемногу брешь. Какое-то время дверь сопротивлялась, потом что-то коротко, как выстрел, щелкнуло, и она сорвалась с креплений и грохнулась на землю. Один за другим спецназовцы протиснулись внутрь, и Грейс последовал за ними. Кто-то щелкнул выключателем. На бетонном полу стояли бок о бок два автомобиля. Старый серый «вольво»-универсал и «шкода»-универсал с бирюзовой и белой эмблемой брайтонского такси «Стримлайн». За ними виднелся скутер «ламбретта» со шлемом на сиденье.
Грейс уже не сомневался, что они попали в точку. В тот вечер, когда похитили Логан Сомервиль, свидетели видели неподалеку от места похищения именно старый автомобиль «вольво»-универсал. И именно «шкода» следила за Эшли Стэнфорд, возвращавшейся домой на велосипеде.
Пока спецназовцы кружили у машин, открывали дверцы и заглядывали в багажники, Грейс потрогал капоты. Оба были холодные. Он прошелся взглядом по голым стенам. На одной-единственной металлической полке лежали автомобильный насос, шинный манометр и буферный заряжатель. Дальше виднелась покрывшаяся пылью древняя холодильная камера.
Грейс опустился на колени и заглянул сначала под «вольво», потом под «шкоду». Ничего.
— Сэр! — окликнули его. — Посмотрите сюда!
Женщина-спецназовец стояла у холодильной камеры, дверцу которой только что открыла. Торопливо подойдя к ней, Грейс заглянул в холодильник.
Есть! Вот оно!
От холодильника осталась только коробка — внутри было пусто. Ни полок, ни ящиков, только ржавый поддон внизу. Грейс наклонился, подсунул пальцы под край жестянки, потянул и тут же ощутил порыв холодного влажного воздуха.
Воздух шел из глубокой шахты, которую и скрывала коробка холодильника.
Грейс включил фонарик и направил в шахту, но увидел в темноте только сырые земляные стены и уходящие в глубину металлические ступеньки. Дна он не видел и судить, насколько глубока шахта, не мог.
Он шагнул в сторону, уступая место Гленну Брэнсону и Гаю Батчелору, и предупредил об осторожности. Детективы подошли ближе.
— Ничего себе! — покачал головой Батчелор. — Вот это да! Клиент наш точно свихнулся.
— Но глупее от этого не стал, — заметил Грейс.
— И что это? — спросил Брэнсон.
— Эвакуационный маршрут. Теперь понятно, почему наблюдатели его не увидели.
— Сэр, мы сейчас спустимся и проверим, — сказал инспектор.
Грейс покачал головой и, стараясь не выдать страха перед высотой, сказал:
— Нет, первым пойду я. — Он зажал зубами фонарик, шагнул в пустую коробку и поставил ногу на первую ступеньку. — У меня с ним личные счеты.
— Не забывайте, сэр, все время — три точки опоры, — напутствовал его инспектор. — Мы пойдем за вами.
Грейс начал спускаться. За ним последовали спецназовец Грегори Мартис и Гленн Брэнсон. Прочие остались наверху ждать указаний. Грейс спускался со всей возможной быстротой, крепко держа в уме совет инспектора и то немногое, что сам узнал несколько лет назад на курсах по работе на высоте. Спуск продолжался вечность; лестница все не кончалась, а руки уже начали уставать.
— Что там, босс? — крикнул сверху Гай Батчелор. — Дна не видно?
— Пока нет.
— Видел фильм «Путешествие к центру Земли»? — спросил Гленн Брэнсон.
— Точно вылезем в какой-нибудь Австралии! — отозвался Грейс.
И тут правая нога коснулась чего-то твердого. Дно. Он осторожно поставил левую ногу, убедился, что все в порядке, посветил фонариком. Бетонный пол. Замкнутое помещение. Грейс посветил вокруг и увидел прямо перед собой туннель с незамысловатыми деревянными опорами, шириной и толщиной с железнодорожную шпалу, и ниже того, что вел из винного погреба в доме Криспа. Да и никакой рогожки на полу здесь не было — голый бетон.
— Мы на дне. Входим в небольшой туннель! — крикнул он наверх и, опустившись на корточки, пополз по узкому лазу.
Брэнсон и Мартис последовали за ним. Вскоре впереди появился какой-то намек на свет. Грейс с сомнением посмотрел на опоры. Одна, слева, раскололась, другая, справа, была дюймов на шесть короче. Потолочные балки представляли собой сбитые гвоздями дубовые планки. Расположенные с промежутком в несколько футов, они были единственным, что поддерживало потолок. И вообще весь туннель выглядел сооружением совершенно непрофессиональным и вызывал большие сомнения в своей прочности.
Забираться сюда было безумием, и Грейс это знал. Знал, что не должен был соваться сюда и позволять другим лезть вместе с ним. Но сейчас для него было важно только одно — поймать Криспа.
Пробравшись чуть дальше, Грейс увидел в полу люк, в щель по периметру которого просачивался слабенький свет. Он повернулся к Брэнсону и Мартису и поднес палец к губам. Потом начал осторожно, дюйм за дюймом, поднимать деревянную крышку. И…
Его даже бросило в жар.
Прямо под ним, у подножия стальной безопорной лестницы, было тесное, ярко освещенное помещение — с уютными подушечками, телевизором, холодильником, микроволновкой и умывальником. На подушках, в небрежной позе и со стаканом в руке, возлежал доктор Эдвард Крисп — в рубашке, кардигане, джинсах и лоферах. На голове у него были большие наушники. Слушая, по-видимому, музыку, он энергично кивал и размахивал свободной рукой, словно дирижируя оркестром и не замечая больше ничего. Гостей доктор определенно не ждал.
Нервы натянулись до предела. Грейс смотрел вниз и не верил своим глазам. Такая удача! «Попался, — думал он. — Попался, ублюдок. Говнюк». Дрожащими руками он осторожно опустил крышку на место. Не в этом ли и состоял хитроумный план доктора — заставить всех поверить, будто он бежал, а самому затаиться, выждать какое-то время, а когда ситуация успокоится и о нем начнут забывать, тихонько выбраться и улизнуть?
Много лет назад, когда он, тогда еще констебль, готовился к переводу в Управление уголовных расследований, ему часто доводилось бывать на взломах и прочих незаконных проникновениях. Тогда-то он и узнал про один весьма распространенный у преступников прием: сбежав, например, из обчищенной квартиры, возвратиться с независимым видом, рассчитывая, что полиция ищет кого-то, кто убегает в противоположном направлении. Не потому ли и Крисп все еще здесь? Думает, что полицейские, обыскав два дома и два участка, никогда не заподозрят, что он спрятался у них под носом?
А нет ли там, внизу, еще одного туннеля, через который он попытается сбежать, увидев их на лестнице? Что ж, пусть попробует, решил Грейс. Против профессионалов шансов у него все равно нет.
Повернувшись к Гленну Брэнсону и Мартису, он полушепотом рассказал им о том, что видел.
— Сэр, я спущусь первым, — сказал Мартис.
Грейс покачал головой:
— Нет, я от такого удовольствия не откажусь.
— На мне бронежилет, а он может быть вооружен.
— Не похоже. Я спущусь один, а вы двое останетесь здесь.
Мартис неохотно подчинился.
— Перчатки есть, сэр? — спросил он.
— Только латексные.
Инспектор протянул ему пару кожаных.
— Наденьте их, если не хотите ладони сжечь, когда будете скользить.
— А вам они разве не понадобятся?
— Мои ладони привычные.
Грейс с благодарностью натянул перчатки, посмотрел на своих коллег и сделал пару глубоких вдохов.
— Ну что, вперед?
Оба кивнули.
Он еще раз вдохнул и поднял крышку.
И как только его ноги встали на ступеньку, снизу долетел голос Криспа:
— Детектив-суперинтендент Грейс, какой приятный сюрприз!
— Сэр! — крикнул Мартис.
Грейс посмотрел вниз и увидел два ствола дробовика, целящиеся прямиком в него. В груди похолодело. Вот же дерьмо… И как только…
В следующий момент его резко и бесцеремонно рванули вверх ухватившие под мышки руки. Два оглушающих выстрела прогремели один за другим, и жгучая боль пронзила правую ногу.
Он упал лицом вниз, и сверху на него обрушилась земля.
— Вот сволочь! — выругался Мартис.
— Рой, ты в порядке? Рой? — спрашивал, склонившись над ним, Брэнсон.
Грейс кивнул, хотя нога горела огнем. Рядом что-то треснуло. Он повернулся и увидел, что Мартис, вытащив одну из опор, кладет ее на крышку люка. Вероятно, инспектор хотел придавить ее, чтобы не дать Криспу вылезти и атаковать их из дробовика.
Опора вдруг сорвалась и на глазах у Грейса ухнула в шахту. За ней туда же последовала балка и комок грунта.
Снизу донесся крик, в котором смешались удивление и боль. На лицо посыпалась земля, и Грейс зажмурился. Крик повторился, и теперь в нем явственно проступали нотки ужаса.
— Выпустите меня отсюда! Выпустите меня отсюда! Помогите! Я не могу…
Грейс подполз к люку и осторожно посмотрел вниз. Несколько комков грунта упали ему на затылок. Правую ногу как будто жалили тысячи ос, но он не обращал внимания на боль. Крисп лежал на спине, придавленный к подушкам упавшим сверху мусором.
— Помогите! Я не могу пошевелиться! Помогите!
Что-то больно стукнуло Грейса по затылку.
— Сэр! — настойчиво повторил Мартис. — Сэр, нам надо выбираться отсюда.
Сверху как будто шел земляной дождь.
— Помогите! — снова закричал Крисп. Лицо его перекосилось от ужаса.
Кто-то потянул Грейса за руку.
— Сэр, нам надо выбираться. — Это снова был Мартис.
— Мы не можем оставить его здесь.
— При всем уважении, сэр, но других вариантов у нас нет.
Грейс включил фонарик и направил вверх. Весь потолок туннеля пришел в движение и шевелился, как живой. Опоры дрожали, земля осыпалась то тут, то там.
— Уходим по туннелю! — приказал Грейс.
— Вы, сэр, первым.
— Я пойду последним. Вперед!
— Помогите! Помогите мне! Я не могу пошевелиться! — кричал Крисп. — Не оставляйте меня! Не бросайте меня здесь! Пожалуйста! Помогите! ПОМОГИТЕ!
Грейс последний раз заглянул в люк. И в этот самый момент что-то огромное, еще одна железнодорожная шпала, пролетело мимо и лишь на считаные дюймы разминулось с головой Криспа.
Кто-то оторвал Роя Грейса от люка. Он оглянулся — Гленн Брэнсон тащил его, ухватив за здоровую ногу.
— Эй!
— Поверь мне, друг, он того не стоит. Оставь его, или мы все здесь умрем!
Брэнсон тащил его по туннелю.
Над головой затрещало, очередная порция грунта рухнула вниз.
— Уходим! — крикнул Грейс. — Пошли! Пошли!
Крисп продолжал взывать о помощи.
Вернуться?
Он вдохнул пыль и закашлялся. Перед глазами встали Клио и Ной. Не увидеть их больше? Погибнуть, пытаясь спасти злодея? Нет. Приняв решение, Грейс на четвереньках последовал за своими товарищами. Нога болела все сильнее, но он полз, полз, полз. Потом в какой-то момент уткнулся лицом в каблуки ботинок Брэнсона.
— Давай, Гленн, не стой! Шевелись же, бога ради! — Он посветил фонариком за спину, увидел приближающуюся стену пыли и, поддавшись панике, закричал: — Пошел! Пошел! Быстрей!
Его, похоже, услышали. Брэнсон прибавил и стал отрываться. Грейс старался не отставать, но правая нога только мешала. Со всех сторон кружила сырая, тяжелая пыль. Он вдыхал ее, и она душила его, забивала легкие. Впереди не было видно ничего, кроме темного, бурого тумана.
Паника вцепилась мертвой хваткой. Он умрет здесь и никогда уже не увидит ни жену, ни сына. Так и не поживет в новом доме. Так и не…
«Возьми себя в руки!» Паника, вот что убивает. Выживает в катастрофах тот, кто сохраняет самообладание. Впереди шахта. Если добраться до нее, то все будет в порядке.
Он полз вперед. Обронил фонарик, но задерживаться и искать не стал. Вперед. Вперед.
Грейс вдруг больно врезался лицом во что-то твердое, металлическое.
Нижняя перекладина лестницы.
Он облегченно выдохнул.
В глаза ударил слепящий луч света. Грейс моргнул и услышал голос Гленна Брэнсона:
— Я здесь, друг. Без тебя подниматься не стану, так что давай, пошевеливайся!
Грейс поднял руки, вцепился в перекладину, подтянулся. Во рту пересохло. Вверху кто-то кашлял. Он и сам закашлялся и ощутил такую боль в груди, что едва не выпустил перекладину.
«Три точки опоры», — напомнил себе Грейс.
Вот только правая нога едва шевелилась.
Перекладина, за которую он держался, дрожала, словно пыталась оторваться от шахты. Он торопливо ухватился за следующую.
Дрожание у него за спиной усилилось до рева. Казалось, вот-вот разверзнется вулкан. Все вокруг рушилось. Он продолжал карабкаться вверх.
«Три точки опоры».
Перекладина, на которой Грейс стоял обеими ногами, вдруг улетела вниз, и он повис на одной руке, чувствуя, как скользят пальцы.
«Ной, Клио… Господи, как я вас люблю…»
В этой оглушающей темноте ему как-то удалось ухватиться за перекладину второй рукой. Он даже подтянулся и нашел ногой опору, но и эта перекладина сорвалась и полетела вниз. Грейс снова повис на руках, и это было все, что он мог.
Внизу загремело, загрохотало, как при землетрясении. Что-то наподобие тисков схватило его за запястья и, едва не вырывая руки из плеч, медленно потянуло вверх. Он поднял голову и увидел Мартиса и Брэнсона.
— Все в порядке, друг, мы тебя держим, чертов толстяк!
Еще секунда — и его без лишних церемоний выволокли из холодильника и бросили лицом вниз на бетонный пол.
— Ты как, Рой? — прохрипел, задыхаясь, Брэнсон. — Извини, если ушиб.
Он повернулся.
— Ничего… переживу. Спасибо, друг…
— Тебе, в твоем-то возрасте, кресло-лифт нужен.
— Заткнись!
Где-то завыла сирена, и нога тут же отозвалась болью.
— Черт! — вскрикнул он.
— Что, больше не можешь? — проворчал Брэнсон.
Грейс покачал головой:
— Не в этом дело. Ничего личного, но каждый раз, когда я слышу твою старую, зажеванную шуточку, у меня резко слабеет воля к жизни. — Он ухмыльнулся и, приподнявшись, обнял его. — Уж и не знаю, за что я только тебя люблю.
— Да ладно, ты и сам еще ничего. В твоем возрасте… — Брэнсон взглянул на правую ногу Грейса и моментально побледнел. — Дело дрянь, рана серьезная. — Он повернулся к Мартису. — Нам нужна скорая. Срочно.
— Немножко не то, что дома, да, дорогой?
Рой Грейс открыл глаза и ничего не понял. Все не так. Свет слишком яркий, кровать непривычная, потолок какой-то чудной. На мгновение его накрыл страх. Где он?
Что случилось?
А потом он увидел над собой лицо Клио. Она смотрела на него странно, с легкой усмешкой.
Что происходит? Где?..
Она наклонилась и нежно поцеловала его в лоб.
Где же все-таки он?
— Милый, ты сумасшедший.
— Сумасшедший?
В правой ноге пульсировала боль. Рядом с Клио стояла женщина в бледно-голубой рубашке. Он попытался прочитать имя на приколотом к халату бейджику, но не смог. Женщина напоминала медсестру. Третьим в этой компании был мужчина лет пятидесяти в синем хирургическом халате.
— С возвращением, детектив-суперинтендент Грейс, — бодро сказала женщина.
— С возвращением? — Он попытался мысленно соединить застрявшие в памяти разрозненные детали. Туннель. Доктор Крисп. Дробовик.
Мужчина в халате сделал шаг вперед.
— Как чувствуете себя, старина?
— Чертовски болит правая нога!
— Ничего удивительного. Я вынул из вашей ноги одиннадцать дробинок. Вам крупно повезло: еще несколько дюймов — и вы могли бы потерять ногу. Мы держим вас на обезболивающем, а через пару недель встанете на ноги. Хотя побаливать, боюсь, будет еще пару месяцев. — Он криво усмехнулся. — Извините, забыл представиться. Руперт Веррел — главный хирург больницы.
И только теперь все начало возвращаться.
— Не думал, что дело так плохо. Спасибо вам.
— Двуствольный дробовик, да еще с такого расстояния… Уж вам-то, детективу, надо знать, насколько это опасно.
— Да, теперь знаю.
— Повезло вам еще и потому, что стрелок он паршивый.
— Гленн рассказал, что ты сделал. — Клио покачала головой. — Точно спятил! Чуть в сторону — и я могла бы остаться безутешной вдовой.
— Я давно здесь? — забеспокоился Рой Грейс.
— Три дня, дорогой.
— А какое сегодня число?
Клио укоризненно посмотрела на него:
— Двадцать четвертое декабря.
— Который сейчас час?
Она взглянула на часы:
— Пять минут одиннадцатого.
— Утра?
— Да, утра!
— Черт! — Грейс попытался сесть — и к ноге как будто прижали раскаленную кочергу. — У-у-у-у-у-у-у-у-у! — Он зажмурился и скривился от боли. — Мне же надо много чего купить! Приготовить вам подарки! — И тут он вдруг вспомнил, что ничего еще не купил для своей крестницы, Джей.
— Сегодня ни о каком шопинге не может быть и речи, — сказал хирург. — Разве что вы сделаете это онлайн.
— Вы что, серьезно намерены продержать меня здесь все Рождество? Мы же только что въехали в новый дом… мне нужно быть там, с семьей. Нет, я должен идти покупать подарки!
— У меня подарок уже есть, — сказала Клио. — Это ты. Ты в порядке, ты жив, и это единственный подарок, который мне сейчас нужен.
Грейс уныло посмотрел на нее:
— Господи, дорогая, мне так жаль.
— Помнишь, что ты сказал, когда я была беременна Ноем?
Он снова моргнул от боли и покачал головой:
— Нет, а что?
— Что твоя работа — ловить и сажать за решетку плохих парней, делать мир безопаснее для твоего ребенка и меня. Ты это и сделал. Я, может, и злюсь на тебя — надо же так рисковать! — но и горжусь тобой. Я знаю мало женщин, которые замужем за настоящими героями. А Рождество мы с Ноем отпразднуем с тобой здесь, в больнице. Да, это будет не так, как мы планировали, но все равно будет хорошо. Ладно? — Она сжала его руку.
Грейс улыбнулся, сморгнул слезы и ответил на ее пожатие своим. И тут же услышал голос медсестры, бесстрастный и не терпящий возражений:
— А теперь вашему мужу надо поспать.
Не успел Рой Грейс уснуть — по крайней мере, так ему показалось, — как его разбудил грубовато-добродушный голос Гленна Брэнсона:
— С Рождеством, дружище!
Он открыл глаза — модный костюм, броский, даже с учетом пристрастий самого Брэнсона, галстук, запах алкоголя и заметное отсутствие координации. В одной руке инспектор держал карточку, в другой — огромную бутылку шампанского с голубой ленточкой на горлышке. Рядом с ним стояла симпатичная блондинка в коротком черном платье, легинсах и сапогах на высоком каблуке. Она держала упакованную в целлофан и украшенную веточкой падуба корзинку с фруктами.
Репортер из «Аргуса», Шивон Шелдрейк. Грейс смотрел на них и не мог понять, что же, черт возьми, происходит.
— Скока ‘ремени? — спросил он, с трудом ворочая языком.
— Без минуты полночь. Рождество! Зови меня просто Сантой! Ты хоть представляешь, какие связи мне пришлось задействовать, чтобы попасть сюда?
— Как вы себя чувствуете, Рой? — спросила репортер.
— Без комментариев, — ответил он.
Гленн рехнулся! Притащиться сюда с репортером! О чем он только думал?
— Шивон в порядке, — поспешил успокоить друга Брэнсон. — Мы здесь со светским визитом, и писать она ничего не будет — уже написала! — Он развернул перед другом первую полосу «Аргуса».
В глаза Грейсу бросился заголовок: «ГЕРОЙ-ПОЛИЦЕЙСКИЙ РИСКУЕТ ЖИЗНЬЮ, ЧТОБЫ СХВАТИТЬ УБИЙЦУ».
Брэнсона слегка повело в сторону, но он справился с качкой и поставил бутылку на столик около кровати. После чего погладил Грейса по щеке здоровенной лапой.
— Ты в порядке?
— Я еще не поблагодарил тебя как следует за то, что вытащил меня оттуда.
— Да, а славу заграбастать успел! — пожаловался Брэнсон, присаживаясь на край кровати. — Герой-полицейский, надо же! Ха!
— Ты мне чуть руки не оторвал!
Инспектор ухмыльнулся:
— Да уж.
Грейс посмотрел на Брэнсона, потом на его спутницу и снова на Брэнсона.
— Не хочешь сказать, что происходит?
— Да, конечно. Мы с Шивон… да, знаю, мы немножко перебрали. Но я подумал, что ты должен услышать эту новость первым. Мы только что обручились.
В годы после исчезновения Сэнди Рождество потеряло для Роя Грейса всякий смысл, и праздничные дни он предпочитал проводить на работе, а не пытаться изображать веселье в доме сестры.
Год назад Грейс впервые за долгое время снова радовался празднику — теперь уже с Клио. И он так ждал этого Рождества в их новом доме. Развести настоящий костер, прогуляться под открытым небом с Ноем в слинге на спине. Но вместо всего этого пришлось довольствоваться маленькой больничной палатой.
Вся полка и весь столик были завалены поздравительными карточками — в большинстве своем от коллег, — а также цветами и корзинами с фруктами.
Клио ушла — уложить в постель Ноя. По телевизору в честь праздника показывали специальный выпуск «Аббатства Даунтон». На экране поднимал тост Хью Бонневилль. Потом дверь вдруг открылась, и в палату с праздничной корзинкой и поздравительной карточкой вошел Кэссиан Пью. Одет помощник главного констебля был, как всегда, щеголевато: элегантный, в броскую клетку, спортивный пиджак, свитер под горло, диагоналевые брюки и явно неуместные двухтонные броги. «Рассчитывает выделиться нарядом?» — подумал Грейс.
— Рой! С Рождеством! — прогнусавил Пью. — Собирался зайти раньше, но вы же знаете, что такое Рождество!
— Рад вас видеть, сэр. — Грейс изо всех сил попытался изобразить улыбку и с удивлением обнаружил, что действительно рад этому неожиданному появлению босса.
— Принес кое-что, чтобы вы тут не скучали! — Пью вручил Грейсу тяжелый пакет и карточку.
— Спасибо!
Гость сел на стул около кровати, и Грейс уловил запах отвратительно сладкого одеколона. Может, тоже рождественский подарок?
— Хорошая работа, Рой.
— Спасибо.
— Нет, это вам спасибо. Никто ничего подобного не ожидал. Вы не только Брайтону и Хоуву, не только графству, но и всей, черт возьми, стране показали, что такое по-настоящему хорошая полицейская работа. Мы гордимся вами, и мы перед вами в долгу. Вы — герой!
Грейс ждал, что за похвалой, как заведено, последует критика, но на этот раз правило не сработало.
— В прошлом году, Рой, вы спасли мне жизнь. Знаю, мы не всегда и не во всем сходились, но жизнь так поворачивает… Не хочу входить в Новый год и чувствовать, что между нами осталась какая-то напряженность, поэтому и заглянул к вам сюда. Вы — отличный коп. Лучший. Я горд тем, что работаю с вами. Извините, что сомневался в вас в прошлом. О’кей? — Он протянул руку.
Грейс ответил на рукопожатие. Ладонь у Пью была вялая и влажная.
— О’кей!
— Насколько я понимаю, вы только что въехали в новый дом, и операция «Воз сена» не позволила вам помочь семье с переездом. Так?
— Ну, пожалуй что так. К счастью, у меня понимающая жена.
Пью постучал себя в грудь.
— И понимающий помощник главного констебля. Слышал, вас выпишут к Новому году. У вас будет месячный отпуск по болезни. Проведите его как должно, с семьей и сыном, в новом доме. Забудьте про отдел тяжких преступлений. Возвращайтесь первого февраля полным сил и энергии — вы будете нужны нам таким. Договорились?
— Месяц? — Грейс попытался вспомнить, когда в последний раз имел на руках столько свободного времени, и не смог. И тут же заподозрил подвох. — Уверен, мне столько не понадобится.
— Это не вариант, Рой, а приказ. Я видел, как рушатся полицейские семьи из-за перегруженности наших сотрудников. — Он усмехнулся, показав безупречно белые зубы и свежие, розовые губы.
Через пять минут, к великому облегчению Роя Грейса, Пью ушел.
— Поверить не могу — ты будешь дома целый месяц! — Клио придержала дверцу, а потом взяла его за руку, помогая выйти из машины. — Добро пожаловать домой! — Она вручила ему трость и достала из багажника чемоданчик.
Рой Грейс усмехнулся и, опираясь на трость, перенес вес на здоровую ногу. День выдался не по сезону теплый и солнечный, и он, с восхищением оглядывая коттедж, полной грудью вдыхал запахи свежего деревенского воздуха. Неужели и вправду вернулся? Ему и самому с трудом в это верилось. Давняя мечта — жить за городом — наконец исполнилась, и, хотя до его любимого Брайтона всего лишь восемь миль, здесь все было как в настоящей деревне. Чудесно!
Дом был небольшой, прямоугольный, с побеленными стенами, белой передней дверью и высокой двускатной крышей. Ухабистая подъездная дорожка больше напоминала проселочную. Окна были небольшие и разной формы, одну стену почти полностью скрывал буйно разросшийся плющ, а в саду хозяйничали кусты да сорняки. Коттедж стоял на небольшом возвышении, и с тыльной стороны открывался вид на раскинувшиеся вокруг поля. Достался он им недорого, поскольку требовал ремонта, но именно это Грейсу в нем и нравилось. Клио, женщина с хорошим вкусом, уже приступила к обновлению интерьера.
Дойдя до передней двери, Грейс услышал радостный лай Хамфри. А через секунду на пороге появилась младшая сестра Клио, Чарли, в заляпанном краской рабочем комбинезоне.
Кубарем выкатившийся вслед за ней Хамфри, в порыве восторга едва не сбив хозяина с ног, запрыгал вокруг него.
Восстановив равновесие и опершись на трость, он крепко обнял пса.
— Молодец, молодец. Ну как, новое жилье понравилось, да?
Хамфри, заметив что-то в кустах, с громким лаем бросился на улицу.
Осторожно ступая по пыльным чехлам, Грейс вошел в прихожую и глубоко вдохнул пьянящий запах свежей краски, смешанный со сладковатым ароматом открытого огня. Он едва успел поцеловать Чарли и поздравить ее с прошедшим Рождеством, как в глубине дома подал голос Ной.
— Все утро был золото, а не ребенок, — сказала Чарли, — а теперь вот раскричался — как же, папочка домой пришел!
— Сейчас я его принесу! — Клио поспешила вверх по лестнице. — Проходи в гостиную, я уже поставила шампанское в холодильник. Пусть и опозданием, но праздник все же отметим!
Минут через десять, устроившись на софе перед уютно потрескивающим угловым камином с бокалом в руке и глядя на Ноя, ползающего по расстеленному на полу коврику, Рой Грейс наконец почувствовал себя по-настоящему счастливым. Новая жизнь началась! Наконец-то.
Чарли, чья личная жизнь была чередой губительных ошибок, встречалась с недавних пор с директором отдела телевизионной рекламы. Новый избранник уже был представлен всей семье — за исключением Грейса — и произвел благоприятное впечатление, в связи с чем Чарли выглядела счастливой, как никогда раньше. Хамфри, найдя достойного противника в лице писклявой резиновой игрушки, вступил с ней в смертный бой.
— Итак, детектив-суперинтендент Грейс теперь сельский сквайр, — констатировала Чарли. — И как оно?
Он усмехнулся, допил вино и посмотрел на Клио:
— Лучше не бывает!
Чарли подлила в бокалы и отправилась в кухню готовить ланч.
— Дорогая, у нас впереди целый месяц вместе. — Рой повернулся к жене. — И что мы с ним будем делать? Как насчет отпраздновать новоселье?
— Обязательно. И давай устроим парочку званых обедов. А еще нам надо непременно съездить в Лондон — на новогоднюю распродажу. Сейчас самое лучшее время купить кое-что для дома. И через три недели в «Доуме» концерт «Пэссенджер». Может, попробуем достать билеты?
Немного погодя, когда бутылка почти опустела, Клио взяла на руки Ноя и отправилась наверх — кормить сына. Чарли, извинившись, ушла в кухню. Грейс остался один с бокалом шампанского. И тут зазвонил телефон.
Настроение моментально изменилось, словно на ясное небо набежали тучки, как только он услышал голос своего немецкого друга, Марселя Куллена.
— Привет, Рой. С Новым годом. Ты как?
— И тебя с Новым годом, Марсель. Я в порядке, если не считать, что перед самым Рождеством был ранен в ногу.
— Ранен? В тебя стреляли?
— Одиннадцать дробинок вынули.
— Ты серьезно?
— Абсолютно. Такой вот рождественский подарок от одного недоброжелателя.
— Господи, но сейчас-то ты в порядке?
— Да, спасибо. Нога еще побаливает при ходьбе, но через недельку-другую все будет нормально. Лечусь выпивкой! А ты как?
Куллен ответил не сразу:
— Помнишь, я рассказывал про женщину, попавшую в больницу после дорожного происшествия?
— М-м-м… да, — неуверенно ответил Грейс.
— По ней есть кое-какая новая информация. Скажи-ка вот что: твоя Сэнди когда-нибудь принимала наркотики?
— Наркотики? Что ты имеешь в виду, Марсель? Какие именно наркотики?
— Героин.
— Нет! Конечно нет.
— Уверен?
— Думаю, я бы знал.
— Знаешь, Рой, бывает так, что мы не все знаем.
— Что ты имеешь в виду?
— Еще один вопрос. У этой женщины — ее зовут фрау Ломан — есть сын. Я упоминал о нем в прошлый раз. Ему сейчас десять лет и шесть месяцев. Как по-твоему, у Сэнди мог быть от тебя сын?
Грейс уставился на танцующие в камине огоньки.
— Сын? От меня?
— Она не могла быть беременна, когда ушла от тебя?
Он попытался прикинуть. Получалось, что могла.
— А почему ты спрашиваешь?
— Мальчик рассказал друзьям, у которых сейчас живет, что дважды вместе с матерью ездил в Брайтон. В последний раз, в ноябре, они ходили на какую-то свадьбу, и мать, по его словам, очень расстроилась. Со свадьбы они ушли.
Совершенно ошарашенный, Грейс не сразу нашелся, что сказать.
— Ты спрашивал о наркотиках. Почему?
— Мы разослали ее описание и фотографии во все правоохранительные структуры Германии и попросили помочь. Ответ пришел из Франкфурта. У них там есть… как бы это назвать… кабинет для наркоманов. Это такое место, где наркоман может сам, но под наблюдением, ввести себе дозу. Так вот, там эту женщину узнали — она приходила к ним регулярно на протяжении двух лет. Думаю, Рой, тебе бы стоило приехать сюда и убедиться, что это не твоя жена. Да и нам поможешь — по крайней мере, этот вопрос можно будет закрыть.
— Что еще у тебя есть?
— Сын говорит, что его мать зовут Алессандра Ломан. Именно этим именем она, похоже, и пользуется сейчас. Но тебе, может быть, будет интересно узнать, что в этом клиническом кабинете для наркоманов она называла себя немного иначе.
— И как же?
— Сэнди.
Самолет начал снижение, готовясь к посадке во Франкфурте. Повернувшись к окну, Рой Грейс смотрел на расстилающиеся внизу равнины. Опять погоня за призраком?
Он надеялся, что так оно и будет.
Но и просто так отбросить и забыть ту фотографию у себя на телефоне он не мог. Она
Три вымышленных имени?
Миллионы на счете?
Сын.
Судя по возрасту мальчика, она забеременела перед самым исчезновением. Может быть, еще и сама об этом не знала.
Мальчик дважды за прошлый год был с ней в Брайтоне. Причем однажды в тот день, когда они с Клио поженились.
Мальчик сказал, что его мать очень расстроилась из-за свадьбы.
Рой помнил кошмар, приснившийся ему перед свадьбой. Кошмар, в котором он видел Сэнди в церкви. И потом, уже на самой свадьбе, когда Клио шла по проходу, он, повернувшись, увидел в заднем ряду странную женщину в черном и мальчика с ней.
Что это было?
Возможно ли, что Сэнди жива и действительно приезжала в Брайтон спустя столько лет? И если да, то зачем? Из любопытства?
И если это и впрямь она, как, черт возьми… что ему со всем этим делать?
Шла вторая неделя января. Нога заживала хорошо, и он уже подумывал о том, чтобы снова начать бегать, хотя физиотерапевт и рекомендовал подождать пару-тройку недель. До возвращения на службу оставалось еще две недели. И хотя он скучал по работе, дома ему нравилось — быть с Клио и Ноем, обдирать старую краску и обои, заниматься ремонтом.
Едва шасси самолета коснулись бетона посадочной полосы, как Грейс включил телефон и отправил Клио короткое сообщение: «Прилетел». Впервые за все время их отношений он чувствовал себя виноватым из-за того, что солгал жене, сказал, что летит на дачу свидетельских показаний по одному давнему делу, над которым когда-то работал.
Погруженный в свои мысли, он откинулся на заднем сиденье такси, почти не замечая ничего вокруг. Водитель, едва говоривший по-английски, подозрительно посмотрел на него, услышав адрес места назначения. Он понял, в чем дело, через сорок минут — в полдень по германскому времени, — когда машина свернула на неприглядную улочку с разрисованными граффити стенами.
Улица называлась Elbestrasse. Они проехали мимо нескольких стройплощадок, стрип-клубов и секс-шопов. На тротуаре — сложенные в ряд шлакоблоки за стальной сеткой. Рядом — пестро раскрашенный клуб с кричаще-яркой вывеской CABARET. PIK-DAME. Справа — убогий экстерьер HOTEL ELBE, дальше — EVA’S BISTRO. HOTEL GARNI. Такси повернуло вправо и остановилось за несколькими видавшими виды машинами, частично забравшимися на тротуар. Водитель указал на обшарпанное четырехэтажное здание, возле которого сидели и стояли помятые жизнью люди, и сказал что-то по-немецки. Грейс не понял, но догадался.
Приехали.
Расплатившись с таксистом и забрав сумку, он поднялся по ступенькам и нажал кнопку звонка. После недолгой паузы что-то пронзительно зажужжало. Он толкнул тяжелую стеклянную дверь и вошел в тесную, выложенную кафелем приемную. Сидевшая за высокой стойкой молодая женщина приветливо улыбнулась.
— Вы говорите по-английски? — спросил Грейс.
— Ja, немного.
— Меня зовут Рой Грейс. Я пришел к Вольфгангу Барту — он меня ожидает.
Она провела его наверх и по короткому коридору к еще одной двери.
— Спросите на втором этаже.
Заглянув в окошко слева, Грейс увидел соседнюю комнату. Тот самый кабинет для наркоманов. Пластиковые стулья. Узкий металлический стол, растянувшийся на три стены. Три стула были заняты: два — молодыми людьми и один — иссохшим мужчиной лет пятидесяти с растрепанными волосами. Все трое, склонившись над столом, прилежно готовили себе дозу. За их приготовлениями наблюдала молодая женщина, перед которой на бумажных полотенцах лежали металлические ложечки и гиподермические шприцы.
Несколько секунд Грейс с любопытством наблюдал за происходящим, потом прошел дальше. Неужели Сэнди приходила сюда? Принимала здесь наркотики? Возможно ли такое?
Едва он поднялся по ступенькам на второй этаж, как одна из дверей открылась, и на пороге появился доброжелательного вида мужчина лет сорока пяти — сорока шести. Синяя клетчатая рубашка и джинсы, каштановые волосы до плеч и грубовато-мужественные черты лица придавали ему вид модного рок-музыканта.
— Детектив-суперинтендент Рой Грейс? — спросил он на прекрасном английском с легким немецким акцентом. — Я Вольфганг Барт.
Они обменялись рукопожатиями и вошли светлый, выкрашенный в кремовый цвет просторный офис с двумя письменными столами, аэрофотографической картой города и несколькими постерами на стенах, на одном из которых бросалось в глаза слово «КАННАБИС».
Мужчины сели за маленький круглый стол. Барт предложил гостю кофе и пододвинул чашечку с шоколадным печеньем:
— Угощайтесь, если проголодались.
— Спасибо.
— Итак, вы детектив полиции Суссекса. Знаете Грэма Баррингтона?
— Да, и очень хорошо. Он недавно вышел в отставку.
— Вышел в отставку? — нахмурился Барт. — Такой молодой?
Грейс улыбнулся:
— Такая у нас система. Большинство офицеров уходят в отставку после тридцати лет службы.
— Он был здесь два года назад, знакомился с нашей работой и собирался ввести нечто подобное в вашем городе, Брайтоне.
— Да, он придерживался передовых взглядов. К сожалению, политики в нашей стране относятся к проблеме наркотиков иначе, чем у вас.
Барт пожал плечами:
— В 1992-м в нашем городе умерло от наркотиков сто сорок семь человек. Сейчас, после открытия кабинетов, подобных этому, количество смертей снизилось до тридцати. И этот показатель продолжает уменьшаться. — Он снова пожал плечами. — А теперь скажите, чем я могу помочь вам?
Грейс расстегнул сумку и достал плотный коричневый конверт, из которого вынул фотографию Сэнди, сделанную более десяти лет назад.
— Узнаете эту женщину? — Он протянул фотографию немцу.
Барт внимательно изучил снимок.
— Месяц назад, — сказал Грейс, — мюнхенская полиция разослала фотографию женщины, которая пострадала в дорожном происшествии и относительно личности которой возникли сомнения. Выяснилось, что у нее были документы на три разных фамилии — все вымышленные. По одному из них ее звали Алессандрой Ломан. Вы ответили, что узнали ее и что пару лет назад она регулярно пользовалась услугами вашей клиники, называя себя Сэнди.
Вольфганг Барт отложил фотографию и задумчиво кивнул. Потом поднялся, подошел к высокому металлическому стеллажу с папками, пробежал взглядом по корешкам, вытянул одну и раскрыл.
— Да, Сэнди Ломан. Лечилась от наркомании и предложила свою помощь по части оказания консультационных услуг. Работала бесплатно, каждый день, с марта 2009-го по декабрь 2011-го. Потом перестала приходить.
Он поставил папку на место и вернулся за стол. Грейс подался вперед и постучал пальцем по фотографии.
— Это она? Вы узнали ее?
Барт снова взглянул на фотографию, потом посмотрел на Грейса и пожал плечами:
— Знаете, сказать определенно трудно. Столько лиц мелькает. Я немного помню Сэнди, но у нее были рыжие волосы и, как это у вас называется… мейк-ап. Возможно. Она была очень худая. — Он провел пальцами по щекам. — Изможденная, да?
Несколько секунд Грейс сидел молча. Потом достал другую фотографию, ту, что получил от Марселя Куллена, женщины из отделения интенсивной терапии.
— А как насчет этой?
Барт присмотрелся.
— Это та же женщина?
— Возможно. Снимок сделан месяц назад.
На этот раз пауза затянулась надолго. Наконец Барт поднял голову:
— Знаете, вполне возможно. Но сказать наверняка не могу. Она представляет для вас какой-то интерес?
— Да, — ответил Грейс. — Она представляет для меня интерес.
В пять часов пополудни того же дня Рой Грейс сидел рядом с Марселем Кулленом в его идеально чистом, пятнадцатилетнем БМВ, мчавшемся по дороге из аэропорта в Мюнхен. Впереди, из сгущающихся сумерек, выскакивали и проносились мимо голубые дорожные указатели — ЗАЛЬЦБУРГ. МЮНХЕН. НЮРНБЕРГ. ЭХИНГ.
Старый друг отказался даже рассматривать вариант с ночевкой в отеле и настоял на том, чтобы гость остался в его доме, заверив, что это даст им возможность отведать чудесного местного пива, прекрасного немецкого вина и замечательного немецкого шнапса.
На следующее утро, в девять часов, под падающим ледяным дождем, Куллен доставил Грейса, переживавшего одно из самых кошмарных похмелий в своей долгой истории кошмарных похмелий, на широкую, тихую улицу в одном из самых роскошных районов Мюнхена — Швабинге. Проехав по круговой дорожке, мимо припаркованных в ряд велосипедов, они остановились перед огромным бежевым зданием с фронтонными окнами на крыше и надписью над арочным входом — KLINIKUM SCHWABING. Грейс подумал, что когда-то здесь вполне мог быть монастырь.
— Мне с тобой или подождать здесь? — спросил Куллен.
Во рту у Грейса пересохло, голова гудела, и проглоченные час назад две таблетки парацетамола не помогли. Он мечтал о большом стакане воды. А еще о кофе — двойном или тройном эспрессо. И какого дьявола надо было столько пить на ночь?
Ответ он знал.
И сейчас, глядя на фасад клиники, испытывал жуткий страх.
Что, если?..
Что, если здесь действительно она? Что он почувствует? Как отреагирует? Что скажет?
Его так и подмывало попросить Марселя Куллена отвезти его в аэропорт. Забыть. Но он знал, что зашел слишком далеко. Дороги назад не было.
— Как хочешь, Марсель. Решай сам.
— Я посижу здесь. Этот путь тебе лучше пройти одному.
Он неохотно открыл дверцу и вышел. Было холодно и ветрено. В голову как будто воткнули кинжал. Знакомый звук заставил его посмотреть вверх. С неба прямо на крышу здания опускался вертолет.
Грейс вошел в просторное фойе. За современной стойкой, под подсвеченной оранжевым табличкой «ИНФОРМАЦИЯ», стояли две аккуратно одетые женщины. Он представился. Его попросили подождать. Грейс огляделся, но ни кулера, ни автомата с кофе не обнаружил и сел на стул. Нервы звенели.
Через несколько минут к нему подошла полная, средних лет женщина в очках и с волосами до плеч, в черном брючном костюме. Она представилась, но ее имя Грейс не уловил.
— Пожалуйста, пройдите со мной.
Он проследовал за ней по длинному коридору под светящимися табличками и стрелками-указателями, мимо застекленного кафе — к лифту.
— Я так понимаю, что эта женщина может быть вашей пропавшей без вести женой?
Живот скрутило так, что он едва смог открыть рот.
— Возможно. Возможно. Она еще не заговорила?
— Иногда бормочет что-то, но не более того. По большей части молчит. Она сейчас в своем собственном мире. Замкнулась в нем.
Они молча поднялись на два этажа и вышли из кабины перед стеклянной дверью с надписью ANÄSTHESIOLOGISHE INTENSIVSTATION 16g. Коридор за дверью был выкрашен в оранжевый цвет. По обе стороны стояли жесткие стулья и автоматы с закусками. На стенах висели фотографии врачей и медсестер.
Мимо торопливо проскочил мужчина в синем халате и желтых шлепанцах. Грейс заметил, что он свернул к автомату с напитками.
Сопровождавшая его женщина предложила подождать, пока она проверит пациентку, и прошла в отделение. Воспользовавшись моментом, Грейс вернулся к автомату, налил стаканчик воды и даже ухитрился добыть черного кофе. Потом он сел и стал ждать, раздумывая над тем, стоит ли попросить Марселя отвезти его к мальчику.
Не сиделось. Грейс поднялся. Прошелся по коридору. Туда-сюда. Задавая себе одни и те же вопросы и не находя ответа. Его трясло. Не совершил ли он ужасную ошибку, приехав сюда? И не изменится ли теперь вся его жизнь?
Через пять минут женщина вернулась.
— Все в порядке, можете войти. Коматозных пациентов желательно трогать. С ними нужно разговаривать. Они могут узнавать запахи — может быть, она узнает ваш. Если у вас есть на телефоне ее любимая музыка, включите ее.
Грейс прошел за сопровождающей через двойные двери в отделение интенсивной терапии. На кроватях лежали пациенты, подсоединенные к нескольким мониторам и отгороженные от соседей бледно-зелеными шторами. Над изголовьем каждой кровати висел номерок. Они свернули за угол и вошли в тесную комнатку с номером 7, дверь в которую была открыта.
На кровати с бортиками, между трубками капельниц, в окружении мониторов, лежала женщина с короткими каштановыми волосами в голубом с белыми пятнышками халате.
Сопровождающая незаметно исчезла, и Грейс остался один.
Он нерешительно шагнул вперед. Остановился. Распухшее, покрытое шрамами и струпьями, частично забинтованное лицо. Трубки капельницы шли к двум канюлям — в правом запястье и в основании шеи. Глаза закрыты, дыхание ритмичное.
К горлу подступил комок.
Она ли?
Господи…
Та ли это женщина, которую он любил когда-то?
Он не знал. Пластырь на переносице скрывал почти весь нос. Рот был ее, Сэнди.
— Сэнди? — прошептал он неуверенно. — Сэнди? Это я, Рой.
Никакой реакции.
Он взял ее распухшую, перебинтованную руку и осторожно пожал.
— Сэнди? Дорогая? Это ты?
Ее маленькая рука лежала в его ладони так же, как всегда лежала рука Сэнди, — он помнил это ощущение. Часто и гулко забилось сердце. Она? Нет, не она. Он не знал, что думать.
— Сэнди?
Тишина. Ровное дыхание.
— Дорогая, это я, Рой.
И что же он будет делать, если она откроет сейчас глаза и… узнает его? Как он справится с этим? Как объяснит все Клио?
Грейс снова посмотрел на нее. Та ли это женщина, которую он любил когда-то? И если это она, сможет ли он полюбить ее снова? Он смотрел на нее и ничего не чувствовал. Никаких эмоций. Пустота.
У нее сын. Может ли он быть его сыном? И что ему делать? Ее жизнь теперь не его жизнь. Перед ним чужая женщина. Даже если она — Сэнди.
И решение пришло.
Он повернулся и вышел из палаты. Женщина, которая привела его сюда, разговаривала с медсестрой в голубой тунике и шлепанцах. Она шагнула к нему:
— Это ваша жена?
Он покачал головой:
— Нет.
Через три часа Рой Грейс сидел в кресле самолета «Бритиш эруэйз», следующего рейсом в Лондон. Снова и снова он задавал себе одни и те же вопросы. Какого черта он приезжал сюда? Чего хотел? И почему ничего не сказал Клио?
Если целью поездки было похоронить призраков прошлого, то результат получился прямо противоположный. Он лишь заново открыл кошмар прошлого.
Несмотря на ранение — выздоровление, кстати, шло хорошо, — прошедший год закончился на прекрасной ноте. Начальство удостоило его высоких похвал за спасение Логан Сомервиль, и операция «Воз сена» завершилась в целом успешно — Брайтонский Клеймовщик не угрожал больше жителям Брайтона. Удалось достичь и некоторых других успехов, так что, даже принимая во внимание появление Кэссиана Пью, он с большим, чем прежде, оптимизмом смотрел в будущее. Грейс чувствовал, что на деле доказал свои способности детектива.
А еще они перебрались в чудесный новый дом, и Клио, хотя на нее свалилось столько забот с ребенком и переездом, была счастлива. Скоро она вернется на работу, и им придется найти няню.
Они всегда строили свои отношения на честности и открытости. Должен ли он, вернувшись домой, рассказать жене всю правду и успокоить ее — раз и навсегда? Даже если придется признать, что раньше солгал насчет цели поездки?
Слишком долго прошлое оставалось темным местом. Нужно убрать его в дальний ящик. Он потратил целых десять лет, чтобы наконец-то двинуться дальше и вновь обрести счастье. Нельзя допустить, чтобы прошлое разрушило все созданное им… ими.
И однако ж…
Как он ни старался, лицо женщины в больничной палате стояло перед глазами.
В палате номер 7 лежавшая в коме женщина открыла вдруг глаза. Сиделка на минуту вышла, и пациентка ненадолго осталась одна.
— Здесь был Рой, — сказала она.
И глаза ее снова закрылись.
Едва самолет, совершивший посадку в аэропорту Хитроу, остановился, как Рой Грейс переключил телефон в активный режим. Дождавшись сигнала, он сразу же отправил Клио эсэмэску: «Вернулся».
Телефон тут же звякнул, известив его о поступившем на голосовую почту сообщении.
Грейс набрал 901. Сообщений было два, оба от Кэссиана Пью, и на втором голос помощника главного констебля звучал еще нетерпеливее, чем на первом: «Рой, пожалуйста, срочно позвоните мне».
Пассажиры, услышав долгое «бинг-бонг», начали подниматься и доставать вещи с верхних полок. Вместе со всеми Грейс двинулся к выходу, решив, что несколько минут Пью в состоянии подождать. В конце концов, он ведь в официальном отпуске!
Вскоре он был уже на краткосрочной парковке, где стоял «ауди» Клио. Его «альфой», оборудованной детским сиденьем, пользовалась Клио. И тут снова зазвонил телефон. Рой взглянул на дисплей, но номер был скрыт.
— Рой Грейс, — ответил он.
— Вы где были? — прозвучал недовольный голос помощника главного констебля.
— В Германии, сэр.
— В Германии?
— Я только что прилетел в Лондон.
— А я тут пытаюсь связаться с вами. Вы что делали в Германии?
— Семейные дела, сэр, — ответил Грейс, с трудом сдерживая раздражение: какого черта Пью разговаривает с ним таким тоном?
— Почему не сообщили, что уезжаете?
— Сэр, я в отпуске по болезни.
— Вы мне нужны. Срочно. По операции «Воз сена». У нас большая проблема.
Настроение упало моментально.
— Что случилось, сэр?
— Я скажу вам, что случилось. Доктор Эдвард Крисп. Поисковая группа закончила раскопки того обрушившегося туннеля, где вы в последний раз видели Криспа. Его там не обнаружили.
— Не может быть, сэр. Его там засыпало.
— Вы видели, как его засыпало?
Грейс на секунду задумался.
— Нет, сэр. Как его засыпало, я не видел.
— В этом его убежище, где он так уютно отсиживался, был люк, который вел в коллекторную трубу. Должно быть Крисп туда и спустился. Я разговаривал с представителями «Саузерн уотер», которая обслуживает всю канализационную систему Брайтона и Хоува, и они утверждают, что выжить он не мог. После всех этих дождей, что шли последние два месяца, канализацию полностью затопило. Его могло унести на несколько миль, или он мог застрять на одном из фильтров, которые задерживают и разбивают крупные предметы, прежде чем их выносит к очистной станции в Писхейвене и дальше в море.
— Хотите сказать, сэр, что Крисп попал в канализацию и либо утонул, либо его там размолотило на кусочки? — огорошенный новостью, спросил Грейс.
— Я хочу сказать, Рой, — рыкнул Кэссиан Пью, — что нам нужны либо тело, либо его части. Наши специалисты из группы поиска знают, как работать в коллекторах. Им необходимо срочно что-то найти. Вы понимаете?
— Понимаю, сэр. С Новым годом вас.
— Ха.
Вместо того чтобы, как собирался, поехать из аэропорта прямо домой, Рой Грейс выехал на А-23, миновал поворот на Хенфилд и повернул на А-27, которая и привела его прямиком в Холлингбери.
Через несколько минут он, оставив справа супермаркет АСДА, съехал с крутого холма и вкатился на переднюю парковочную площадку Суссекс-Хауса. Часы показывали четверть пятого.
Рождественские украшения, висевшие повсюду, когда он был здесь в последний раз, исчезли, и праздничная атмосфера сменилась сдержанной, деловой. После слияния двух управлений уголовных расследований, Суррея и Суссекса, над будущим всего этого здания висела темная тучка.
Пройдя по длинным коридорам, Грейс вошел в отдел тяжких преступлений, где его приветствовали некоторые из подчиненных, подчищавших до последнего времени кое-какие хвосты операции «Воз сена».
Со своего рабочего места поднялся и сержант Поттинг:
— Шеф! Вы как? Вижу, еще хромаете.
— Иду на поправку, спасибо, Норман. С Новым годом вас! Вы-то как?
— И вас с Новым годом. Тут только что пришло сообщение. Думаю, вам не помешало бы взглянуть. — Поттинг указал на экран компьютера.
Пройдя за спинами сидящих около сержанта, Грейс наклонился над его плечом и посмотрел на монитор.
Имейл пришел с аккаунта Hotmail, и адрес отправителя представлял собой бессмысленный набор букв и цифр.
— Прочтите, — сказал Поттинг.
Грейс прочитал.
«Дорогой детектив-сержант Поттинг, с моей стороны было упущением не связаться с вами по поводу проблемы с простатой, о которой вы упоминали, когда приходили ко мне в последний раз, но я был занят новым, интересным проектом. Есть очень хорошая организация, располагающая всей новейшей информацией по сему ужасному заболеванию. Вы можете связаться с ними по следующему адресу: www.prostatehelp.me.uk.
Всего хорошего, приятно было познакомиться.
Пока-пока!
Помощница по хозяйству, обычно девушка-иностранка, изучающая язык и живущая в семье (
Общественная поддержка полиции (
ПК Рейн (
Чав (
Розовый билет (
В оригинале — U R DEAD.
Согласно легенде, так высказался Генрих II в отношении Томаса Бекета.
Неизвестная госпожа (
СПУ (
Грокл (
АЛВТ (
Ле́дерхозе (нем.
Мистер Плод (
Выражение, означающее, что мы не можем быть уверены в исходе события, которое еще не завершилось. Происхождение связывают с оперой Вагнера «Кольцо Нибелунгов». Под «толстухой» имеют в виду валькирию Брунгильду, предстающую в образе солидной дамы с рогатым шлемом на голове. Ее ария продолжительностью двадцать минут ведет к концу оперы.