Несмотря на то что курортный сезон на Черноморском побережье Кавказа едва начинался, жизнь в Анапе уже кипела вовсю. На набережной открылись бесчисленные кафе, забегаловки и магазинчики. Отдыхающие, приехавшие в этот благодатный уголок практически со всей России, занимали номера в частных гостиницах или спешно селились на съемных квартирах, по личному опыту зная, что скоро подыскать достойное жилье будет непросто.

На летней площадке небольшого, но уютного ресторанчика, расположенного практически у самого берега моря, за богато сервированным столом сидели трое с виду ничем не примечательных людей. Кроме разнообразной снеди перед ними стояли высокие бокалы с пивом. Обслуживавший их официант наливал от души, не скупясь.

Один из мужчин, кряжистый, немного располневший брюнет, зацепил горсть соленых орешков из стоявшей посреди стола вазочки и отправил их в рот. Кожа на его руках, казалось, подвергалась когда-то операции по удалению татуировок.

Запив арахис минеральной водой, он спросил у сидевшего напротив парня лет двадцати пяти:

— Ну что там, Родя? Не видать наших московских гостей?

Тот лишь покачал головой в ответ. Его взгляд был прикован к проезжей части, в то время как его товарищи сидели повернувшись к морю.

Брюнет с легким раздражением заметил:

— Всего пять минут осталось. По идее, уже должны нарисоваться…

Тут вмешался третий. Высокий жилистый мужик с грубым крестьянским лицом благодушно возразил:

— Может, самолет задержался. Сейчас же менты конкретно всех шмонают. Да мало ли какая бодяга могла случиться в дороге?

— Все равно, — недовольно возразил брюнет, — мое время дорого.

Судя по всему, он был среди этой компании главным. Ни одеждой, ни манерой поведения брюнет ничем не отличался от остальных, но все же чувствовалось, что все его реплики выслушиваются с особым вниманием и обсуждению не подлежат. Возраст этого человека определить было трудно: с одинаковым успехом ему можно было дать и тридцать пять, и сорок пять лет, а если приглядеться повнимательнее, то и на несколько годков поболее.

Самый молодой — тот самый, что наблюдал за дорогой, — был коротко стрижен. Все движения были выверенными и точными. Чувствовалось, что при необходимости он сможет действовать чрезвычайно быстро и решительно. На нем был типичный для курортного сезона наряд: широкая разноцветная рубашка, выпущенная поверх белых хлопчатобумажных шорт, и сетчатые туфли-тенниски на босу ногу. На соседнем свободном стуле лежала кепка с длинным козырьком из желтой полупрозрачной пластмассы.

— Как там насчет «калашей»? — отпив очередной глоток минералки, поинтересовался брюнет.

Высокий развел руками и ответил:

— Все нормально. Завтра прибудут.

Брюнет, казалось, не разделял его оптимизма. Он поморщился и строго сказал:

— Ты давай, Сема, не расслабляйся. А то, я гляжу, тебя совсем растащило. Дело-то серьезное…

Сема откровенно разглядывал двух уже бронзовых от загара девушек за соседним столиком.

— Ты слушаешь меня? — проследив за взглядом Семена, повысил голос брюнет.

— А? Да, конечно! Все схвачено! Менты уже свое получили, ночью забираем товар.

— Присутствуй лично, — проворчал собеседник, скорее для порядка. Он прекрасно знал, что, несмотря на свой простецкий облик, Семен на самом деле был хитрым, дальновидным дельцом с железной, поистине бульдожьей хваткой.

— Есть! — внезапно воскликнул молодой человек, продолжавший следить за дорогой.

— Что, показались? — Брюнет взглянул на часы: — На четыре минуты опоздали. Мосол с ними?

— Да. На такси приехали. Четверо. С Мослом. Нас заметили. Сюда идут.

— Пусть, — небрежно отозвался брюнет, преодолевая желание обернуться. Готовясь к предстоявшим рукопожатиям, взял со стола салфетку и стал тщательно вытирать руки.

Четверо приближались не торопясь. Пережидая поток машин, остановились на противоположной стороне дороги.

— Помахать? — спросил парень у брюнета. — Они сюда смотрят…

— Ну махни, Родион, — нехотя согласился тот, но тут же передумал: — Хотя нет, не стоит! Если заметили, то зачем хмельтешить? Что они так долго?

— Дорогу переходят. Через минуту будут. Четверо, вроде больше никого.

Среди подходивших людей выделялся шедший впереди сухопарый пожилой мужчина с худым властным лицом. На нем был светлый летний пиджак, под которым виднелась расстегнутая почти до половины светло-коричневая шелковая рубашка. На поросшей седыми волосами впалой груди болталась массивная золотая цепь. Трое его спутников, одетые в строгие темные костюмы, искоса поглядывали по сторонам.

— Не нравятся мне их шмотки, — высказал свое мнение Родион.

— Чего так? — отозвался Сема.

— Костюмы напялили. При такой-то жаре…

Семен хмыкнул:

— Так ведь Мосол же! Он любит фасон держать.

Их перебил брюнет, недовольно и очень отрывисто бросив:

— Хорош базарить по-пустому!

Вскоре четверка уже входила в ресторан. Заметив ждавших их людей, пожилой в светлом костюме широко улыбнулся и двинулся к ним. После взаимных сдержанных приветствий гости стали рассаживаться.

На какое-то время повисла пауза. Прервал ее брюнет:

— Как долетели? Все в порядке?

Пожилой махнул рукой:

— Нормально. Сервис, конечно, по-прежнему оставляет желать лучшего, но…

Не договорив, он ухмыльнулся. Положив сотовый телефон, который держал в руке, на стол, полез в карман пиджака. Достав пачку «Парламента», начал срывать целлофановую обертку. В это время подскочил официант, но Сема, переглянувшись с брюнетом, небрежным жестом остановил его.

Прикурив от зажигалки, поднесенной одним из спутников, рябое лицо которого пересекал белый шрам, старший из гостей обратился к брюнету:

— Хорошо у вас тут! Солнце, море, девушки…

Тот кивнул, но поддерживать ничего не значащий разговор не стал. Гость истолковал это правильно и перешел к делу:

— С тобой я решил встретиться потому, что хочу иметь дело с авторитетным человеком, который здесь, на побережье, имеет реальный вес и может решать серьезные проблемы…

Брюнет прищурился:

— А что, они могут возникнуть?

— Могут. Уже возникли. Поэтому я здесь. Хочу договориться.

— О чем?

— О совместной деятельности. Назревают большие перемены. В политике, в экономике… Вообще по всей России… И «водичка» в это время пойдет очень мутная. А в ней, как известно, очень удобно ловить рыбку… Золотую.

Брюнет пожал плечами:

— Давай-ка поподробнее… Что-то я не въезжаю, о чем базар идет…

Пожилой затушил выкуренную сигарету и сразу же полез за следующей. Его люди продолжали хранить молчание и даже, похоже, боялись пошевелиться лишний раз. Только когда за столиком, где сидели девушки, раздался смех, здоровяк с зачесанными назад редкими волосами мышиного цвета повернул голову в их сторону.

— Можно и поподробнее, — кивнул пожилой, — но я хочу потолковать с тобой наедине.

— Этой братве ты можешь доверять полностью. У меня от них секретов не было и не будет. Так что или базарим вместе, или расходимся.

— Лады. В общем, очень серьезные люди готовы вложить в нашу страну сумасшедшие деньги… — Пожилой многозначительно замолчал. Потом добавил: — У меня есть выход на этих людей. Можно сказать, мы уже сотрудничаем.

— «Мы» — это кто? — решил уточнить брюнет.

— Ну ты же понимаешь, что я не один в доле! В одиночку такие вещи не делаются. Я и моя команда представляем центр — Москву и Московскую область. Это, конечно, самый важный регион, но еще далеко не вся страна. Нам нужна всеобщая поддержка, чтобы нигде не «провисло». Насколько мне известно, здесь, на Черноморском побережье, ты, Южанин, держишь масть…

— Не преувеличивай, — возразил его собеседник.

— Нет, я, конечно, знаю, что тут еще и Дед Хасан есть, и другие «пиковые»… — Говоривший скривился и с ноткой презрения в голосе продолжил: — Но с этими людьми наши спонсоры связываться не хотят.

— Кстати, о деле… Давай-ка поближе к сути. Для начала я бы хотел узнать цену вопроса.

— Речь идет о сумме с девятью нулями. И это только то, что мы получим наличными. Что касается перспектив, то грядет новый передел. Мы перейдем на другой уровень.

Похоже, последние слова произвели впечатление на брюнета. Он промокнул салфеткой выступивший на лбу пот и потянулся за бутылкой с минеральной водой. Выпив, каким-то сразу охрипшим голосом констатировал:

— Значит, политика… Я так и думал.

— Ну, политикой есть кому заниматься и без нас. Я и сам не очень-то люблю все эти блудни… Мы лишь будем обеспечивать контроль над ситуацией. А суть предстоящих перемен такова. Нынешняя власть слишком много на себя берет. Мешает деловым людям зарабатывать деньги. Пора бы поменять верхушку…

Южанин откинулся на спинку стула и с едва уловимой усмешкой произнес:

— Лично мне никто зарабатывать не мешает. И вообще, я понял, к чему ты клонишь…

Пожилой сразу же напрягся. В словах брюнета прозвучала откровенная враждебность. Чтобы переломить ситуацию, он пустил в ход свой главный козырь:

— Подожди, не гоношись раньше времени. Знаешь, как у нас говорится: «Семь раз отмерь — один раз зарежь». Твоя доля составит десять процентов от первого денежного перевода. Нигде не учтенный и не проходящий ни по каким документам «кэш».

— И что от меня потребуют взамен? Штурмовать Кремль?

Пожилой ответил совершенно серьезно:

— Это сделают без тебя. Если понадобится. Но думаю, что до этого все же не дойдет. Нынешняя российская власть — колосс на глиняных ногах. Вроде стоит прочно, а ткни как следует — и развалится. Забастовки, акции гражданского неповиновения, многотысячные митинги перед местными администрациями… Как я уже говорил, на все это будут выделены очень большие деньги. И все эти сотни миллионов пройдут через меня… А если ты согласишься, то через нас. От тебя лично потребуется лишь задействовать свои силы и влияние, чтобы подготовиться к событиям у себя на юге. И прессовать тех, кто будет совать свой нос в наши дела. Вот и все. Потом, когда к власти придут другие люди, вся страна будет лежать у наших ног. Сибирь, Дальний Восток, Центр, Юг — все сферы влияния будут поделены между людьми, поддержавшими перемены…

Южанин презрительно перебил его:

— Меня такие заморочки не интересуют. И никто другой на это не подпишется. У нас тут свой бизнес. Сверхприбылей, конечно, нет, но зато тихо и спокойно. Все налажено и разделено. В последние годы ни одной крупной разборки здесь не было: кровь не льется, денежки в общак текут. Что еще правильному человеку нужно? А то, что задумали вы… Это вообще беспредел полный. Гражданская война! Да, и еще…

Брюнет подчеркнуто внимательно посмотрел в глаза пожилому и даже прищурился:

— Ты, Мосол, со своей компанией ведешь себя так, будто в стране, кроме вас, авторитетных людей больше и нет вовсе… А вот мне интересно, что по поводу этого плана скажут «законники», если узнают о нем. Вернее, когда узнают. Дела вы задумали грандиозные. Как ты думаешь, воры все это одобрят? Не уверен. Им покой нужен. Тут большой сходкой попахивает…

Лицо Мосла исказилось. Казалось, что такого поворота он не ожидал, но все же сумел взять себя в руки:

— При чем здесь воры? Слушай, а может, ты просто своей долей недоволен? Ну так это можно поправить…

Тут Южанин разозлился уже всерьез. Вскочив, он выпалил:

— Ты что, купить меня решил?! Так не получится, я не продаюсь! Можешь считать разговор оконченным. И вообще, не советую тебе больше у нас тусоваться: вам здесь ничего не светит. Я лично это обеспечу! Все!

Побледневший Мосол медленно встал и вышел из-за стола. Его спутники последовали за ним. В этот момент в ресторанчике заиграла музыка. Южанин, не обращая более никакого внимания на гостей, начал о чем-то тихо разговаривать с Семеном.

— Давай! — внезапно крикнул Мосол, отступив на шаг. Люди в черном мгновенно выхватили припрятанные под пиджаками пистолеты, и уже через секунду, заглушая модный шлягер, загрохотали выстрелы.

Все произошло настолько стремительно, что сидевшие за столом были захвачены врасплох. Южанин как раз подносил бокал к губам. Семен, завидев направленные на них пистолетные стволы, лишь широко раскрыл глаза. Родион судорожно вцепился в стол.

Нападавшие палили практически в упор, не оставив Южанину и его людям ни малейшего шанса. Почти перекрикивая оглушительный грохот выстрелов, завизжали сидевшие неподалеку девушки.

Первые заряды мужчины в черных костюмах выпустили в брюнета. Несколько пуль попали ему в грудь и голову. Он даже не успел привстать и рухнул, снеся при этом стол.

Когда Южанин упал, огонь был немедленно перенесен на остальных. Долговязому Семену девятимиллиметровая пуля, выпущенная из «беретты», угодила прямо в лоб.

Повезло лишь третьей жертве. Тот, что стоял ближе всех к Родиону, направив ствол своего «стечкина» ему в грудь, несколько раз нажал на спусковой крючок, но осечки следовали одна за другой. Зашипев от досады, он стал дергать заклинивший затвор пистолета.

Парень, не веря, что до сих пор жив, метнулся на землю. Задрав рубашку, он судорожно пытался нащупать рукоятку зажатого за ремнем «Макарова». Раздался вопль:

— Мочи его! Мочи, гада!

Перед взором Родиона промелькнуло перекошенное лицо Мосла. Он рванулся вперед. Пистолет уже был зажат в правой руке парня, и он на ходу успел передернуть затвор.

За спиной раздался выстрел. Родион распрямился. В метре от него стоял Мосол. Он схватил авторитета за грудки и рванул к себе. Тут же раздался крик:

— Не шмаляй! Он с хозяином! Зацепишь!

Родион, не выпуская Мосла, крутнулся на месте и уткнув пистолет в шею заложника, заорал:

— Я убью его! Волыны на пол, твари! Ну! Иначе я замочу его!

На него были направлены три ствола. Дымившиеся после предыдущих выстрелов пушки подрагивали. Мосол, задыхаясь, прохрипел:

— Не стрелять… Не стрелять…

Видя, что нападавшие заколебались, Родион закричал снова:

— Оружие на пол, уроды! Клянусь, я вышибу из него мозги!

Стараясь не смотреть на распростертые залитые кровью тела, Родион, прикрываясь Мослом, медленно отступал к стойке бара. Трое противников, не переставая целиться, следовали за ним. Отовсюду слышались возбужденные выкрики; спрятавшиеся за столик девушки истерично всхлипывали.

Родион уткнулся спиной в стойку и с отчаянием заметил, что враги постепенно рассредоточиваются и заходят с боков.

— Я убью его! — в очередной раз выкрикнул Родион.

Тут Мосол резко рванулся в сторону и заорал:

— Вали его!

Треснул порвавшийся в руках пиджак, и Родион автоматически выстрелил вдогонку вырвавшемуся заложнику. Ноги Мосла подкосились, и он рухнул на пол.

Родион перемахнул через стойку и, пригибаясь, бросился в подсобное помещение. Вслед ему загрохотали выстрелы. Он упал и, развернувшись, открыл отчаянную ответную стрельбу. По нему палили сразу с трех сторон, но больше наугад, в темноту. Во все стороны летели щепки, разлетались осколки посуды, вдребезги разбивались бутылки со спиртным.

Опустошив обойму «Макарова», Родион вскочил и кинулся дальше в глубь длинной подсобки. В этот момент он почувствовал болезненный удар в спину. Выстрелы продолжали греметь: наверное, люди Мосла успели поменять уже не по одной обойме.

Чувствуя, как вся правая сторона тела наливается тяжестью, Родион бежал, лавируя среди картонных коробок, ящиков и упаковок с продуктами и напитками. В конце подсобного помещения он уткнулся в какую-то дверь и распахнул ее. В лицо ударил ослепительный солнечный свет. Не раздумывая ни секунды, Родион рванул на улицу, с ходу перемахнул через невысокий кирпичный заборчик и бросился за угол. Он несколько раз наугад сворачивал то влево, то вправо, пересекал скверы и огороды, бежал по каким-то переулкам. Потом, совершенно обессилев, замер за очередным поворотом.

Тяжело дыша, он стоял с закрытыми глазами, даже не догадываясь, что оказался прямо на базарной площади, где на него со страхом и удивлением уставились люди.

— Кровь! — испуганно крикнула какая-то женщина. — Он ранен!

Родион, ничего не соображая, вклинился в толпу, которая тут же растерянно расступилась. Страх перед этим молодым человеком в грязной окровавленной одежде и с лихорадочно блестевшими глазами заставлял зевак в ужасе отшатываться от него. Родион даже не замечал, что до сих пор продолжал сжимать в руке свой разряженный «Макаров», затвор которого заклинило во взведенном положении.

Когда люди Мосла, держа пистолеты наготове, выбрались из подсобки, беглеца уже и след простыл. Заглянув за ограждение и не обнаружив того, за кем они гнались, парни, как по команде, громко и яростно выругались в бессильной злобе.

Один из них — тот, что был с «береттой» в руке, — мрачно проговорил, тяжело дыша в сторону своего напарника:

— Придется нам парашу хавать, братан! Упустили демона. Теперь такой звон здесь пойдет…

Где-то вдалеке неожиданно взвыла милицейская сирена.

— Давай назад, — рявкнул браток с «береттой», на ходу пряча свою громоздкую пушку в наплечную кобуру под пиджак, и громилы энергичным шагом вернулись в подсобку.

Пройдя через черный ход и склад ресторана, они вновь оказались в его дворике и опешили. Кроме

Южанина и Семена, здесь же, широко раскинув руки, лежал рябой. Отстреливаясь, Родион умудрился-таки попасть ему в голову.

Мосол был ранен, его правая брючина намокла от крови. Он стоял, тяжело привалившись к невысокому заборчику. Тонкие синюшные губы авторитета кривились от боли.

— Свалил, гад! — огорченно доложил хозяину боевик.

Мосол с ненавистью взглянул на него, но промолчал.

— Нужно сматываться, — хрипло добавил второй, — менты вот-вот нарисуются.

Мосол оглядел побоище мутным взглядом и махнул рукой:

— Уходим. А этого, которого упустили… Найти и убрать по-любому. Слышите, стрелки хреновы? Хоть из-под земли мне его достаньте! Иначе и мне, и вам крышка: он слишком много знает.

— Господа, я абсолютно уверен в том, что ни один русский фильм не может демонстрироваться ни в Штатах, ни в Европе. Не в обиду вам будет сказано, Евгений.

— Что вы, Майкл, я нисколько не в обиде. Когда столько времени проводишь на чужбине, то поневоле начинаешь чувствовать себя космополитом. А российские фильмы, как правило, действительно невероятно затянуты и занудны, что наверняка не понравится ни европейскому, ни тем более американскому зрителю. Исключение составляет, пожалуй, лишь авторское кино, адресованное прежде всего интеллектуалам и эстетам, — товар, как говорится, штучный… Хотя, с другой стороны, попробуйте-ка, вложив деньги, организовать в России прокат какой-нибудь, скажем, корейской ленты и собрать на нее публику. Думаете, будут сборы? Ну-ну…

Разговор этот происходил в Лондоне за столиком тихого, очень дорогого ресторанчика, расположенного на берегу живописного пруда. Для прохладной и вечно дождливой Великобритании стоял на удивление теплый, солнечный денек. В один из первых летних дней капризная природа решила все же побаловать жителей туманного Альбиона.

За рассчитанным на пять персон столом сидели четверо мужчин. Одно место пустовало, но, поскольку все положенные приборы присутствовали, можно было сделать вывод, что скоро в ресторане станет на одного посетителя больше.

Все четверо были приблизительно одного возраста — от пятидесяти до шестидесяти лет. Их добротные костюмы, дорогие часы и уверенные взгляды красноречиво свидетельствовали о том, что здесь собрались весьма удачливые, состоявшиеся в жизни люди.

О кино заговорил американец — краснощекий, слегка полноватый господин, которого звали Майклом Поллардом. Его бесцветные глаза оставались холодными и непроницаемыми даже в те минуты, когда он смеялся над удачными шутками собеседников. Несмотря на шестой десяток, он был очень подвижен и даже порой агрессивен. Иногда могло показаться, что он вот-вот взгромоздит на стол свои ноги и на них непременно окажутся ковбойские сапоги с загнутыми сверкающими шпорами, а где-то неподалеку раздастся ржание мустанга.

Его собеседник — начинающий лысеть брюнет — производил двойственное впечатление. Бегающие глаза и рваная, порой несколько сбивчивая речь, казалось бы, никак не подходили этому финансовому воротиле, сумевшему сколотить многомиллиардное состояние в начале девяностых годов. Внешне Евгений Александрович Любарский был скорее похож на напуганного революционными событиями скромного аптекаря, не знающего, чего ожидать как от красных, так и от белых.

Впрочем, это впечатление было обманчивым и сразу же исчезало, стоило лишь Любарскому заговорить на волновавшие его темы. На самом деле этот господин был абсолютно уверен в своей правоте и ни во что не ставил чужие точки зрения. Ради достижения собственных интересов он готов был зайти очень и очень далеко.

Третий человек за столом внимательно прислушивался к разговору. Он чаще молчал, скупо улыбаясь, и время от времени поглаживал свою аккуратную бородку. Чеченец по национальности, проживающий в Лондоне на правах политического беженца, экстрадиции которого уже не первый год безуспешно добивалась российская прокуратура, нисколько не походил на организатора террористических актов, а скорее напоминал университетского профессора.

Последний из обедавшей четверки, казалось, мыслями пребывал чрезвычайно далеко. Низенький, весьма упитанный седой господин с массивным породистым носом, на котором косо сидели немодные очки в толстой роговой оправе, сложил пухлые руки на выступающем, туго обтянутом жилетом животе и погрузился в глубокие раздумья. Аркадий Левинский был весьма практичным человеком, и его нисколько не интересовала перспектива продвижения российских фильмов на Запад. Устав от бессмысленного для него разговора, он впервые решил высказаться:

— Уважаемые коллеги! Хочу обратить ваше внимание на то, что наш гость, как мне кажется, запаздывает. — Он постучал пухлым пальцем по циферблату своих часов.

Любарский встрепенулся:

— Да, господа, в самом деле… Это на него не похоже.

— Может быть, в Брюсселе нелетная погода? — предположил Поллард.

— Вряд ли. В Лондоне погода всегда хуже, чем по ту сторону Ла-Манша, а самолеты взлетают по расписанию. Одну секунду…

Любарский достал сотовый телефон и стал набирать номер. Поднеся мобильник к уху, он через несколько секунд недоуменно сообщил:

— Абонент — вне зоны связи. Странно… Может, он еще в полете?

Американец, самый импульсивный из присутствовавших, рубанул воздух ребром ладони:

— Почему бы нам не начать без него? Ведь все остальные в сборе!

— Нужно подождать, — пробормотал Любарский и снова защелкал кнопками сотового.

— Я тоже так считаю, — поддержал олигарха чеченец, — без нашего общего друга предстоящий разговор вряд ли будет иметь смысл.

Заерзавший на стуле Левинский явно занервничал:

— Что касается меня, то без поддержки Брюсселя я вообще не уполномочен вести какие-либо переговоры. Если через пятнадцать минут он не появится, то я уезжаю в гостиницу. Если потороплюсь, то, вполне возможно, успею на вечерний рейс до Тель-Авива.

В этот момент дверь в зал ресторана бесшумно отворилась, и на пороге появился высокий широкоплечий мужчина, одетый в легкий бежевый плащ. Завидев его, Любарский сделал приглашающий жест рукой. Это был начальник его личной охраны, бывший майор КГБ.

Он пересек зал и, приблизившись, склонился к хозяину:

— Евгений Александрович, обстановка становится небезопасной…

— Что такое? — недовольно спросил Любарский.

— Нами обнаружены какие-то подозрительные люди. Их несколько. Они расположились вокруг ресторана.

Видя, как вытянулось лицо Любарского, сотрапезники забеспокоились.

— Что случилось, Пол? — Американец переводил взгляд с телохранителя на его хозяина и, казалось, был по-настоящему взволнован.

— Евгений, что за дела? — скороговоркой спросил кавказец, плохо расслышавший сказанную охранником фразу.

Любарский нетерпеливо отмахнулся от коллег и продолжал допрашивать телохранителя:

— Кто такие? Спецслужбы или урки?

— Трудно определить. Для этого необходимо войти с ними в плотный контакт. Но, судя по всему, эти типы вооружены.

— Может, Скотленд-Ярд? Тогда это не опасно.

Телохранитель покачал головой:

— Евгений Александрович, вы мне доверяете?

— Без вопросов! Ну, говори, не тяни!

— Вам нужно уходить. Кто бы это ни был, разумнее всего перенести встречу. Если вы не прислушаетесь к моему мнению, то за последствия я поручиться не могу.

Охранник распрямился и с непроницаемым лицом стал ждать решения своего хозяина. На лице Любарского отражалась нелегкая душевная борьба. Эта с таким трудом организованная встреча была чрезвычайно важна для него! Но в то же время бывший майор — явно не дурак и уж никак не паникер, на его сведения вполне можно положиться. Что же делать? И где, в конце концов, носит нелегкая этого козла из Брюсселя?!

Тут у начальника охраны Любарского зазвонил сотовый телефон.

— Это по делу, от ребят, — быстро отчитался он. — Разрешите ответить?

— Конечно! Давай быстрее! Чего ты ждешь? — закричал олигарх.

Охранник отступил на шаг и стал вполголоса разговаривать по телефону. Любарский, перейдя на английский, хмуро пояснил:

— Какие-то непонятные движения вокруг ресторана. Возможно, за нами следят. А вот кто — неизвестно.

Услышав это, Левинский тут же заявил:

— Я ухожу. Немедленно. Только международного скандала мне не хватает!

Любарский презрительно одернул его:

— Стыдитесь, Аркадий! В шестидесятые годы вы были посмелее, чем сейчас. Что-то рановато на попятную пошли. Неужели вас уже перестали интересовать сибирские алюминиевые заводы?

Израильтянин не успел ответить, так как в это время послышалась приближавшаяся полицейская сирена.

— Евгений Александрович! — громко обратился к своему хозяину телохранитель.

— Что? Говори!

— Двадцать минут назад в нескольких кварталах отсюда было совершено убийство. Двое мотоциклистов из автоматов расстреляли «мерседес», следовавший из аэропорта Хитроу.

— Из аэропорта?! — прошептал Любарский и судорожно вцепился в скатерть.

— Так точно. Весь район вскоре будет оцеплен полицией.

Любарский откинулся на спинку стула и прохрипел по-английски:

— Он убит. Двадцать минут назад. Неподалеку отсюда. Погода в Брюсселе, как я и уверял, ни при чем…

Повисло тягостное молчание. Аркадий снова было зашевелился, но Любарский тут же рявкнул на него:

— Сидеть! Никто не уйдет отсюда, пока вопрос не будет решен окончательно! Дороги назад уже нет, поймите вы это! Механизм запущен, первый транш на осуществление нашего плана уже отправлен по назначению. Ставки в этой игре слишком велики, чтобы отступать от задуманного из-за такого пустяка, как размозженная башка какого-то продажного политикана!

Это говорил уже не «напуганный аптекарь», а самый настоящий политик — решительный и жестокий.

Варяг с трудом разлепил веки и, приподняв голову с подушки, попытался определить, который же сейчас час. Сделать это было непросто — в глазах рябило, да и в комнате стоял. полумрак, поэтому разглядеть положение стрелок па будильнике удалось, только привечав с кровати и поднеся его к самому лицу. Половина десятого. Неужели уже вечер?

Поселившись утром в санатории, Владислав Геннадьевич Щербатов, а на самом деле Игнатов, хотел просто отдохнуть с дороги. А получилось, что он проспал почти одиннадцать часов.

Размяв затекшее тело, он пошел в ванную и долго умывался, чувствуя, как от холодной воды свинцовая муть в голове постепенно рассеивается, а мышцы оживают, приобретая упругость, силу и желание действовать.

Растираясь на ходу полотенцем, Варяг вернулся в комнату и подошел к окну. Повозившись со шпингалетами, открыл балконную дверь. Полной грудью вдыхая живительный морской воздух, вышел на террасу. Повесив влажное полотенце на плечо, он оперся на нагретые за жаркий день бетонные перила и невольно загляделся. Открывшийся ему вид действительно не мог не вызывать чувства восхищения.

До Варяга долетали обрывки фраз веселившихся на набережной людей, радостные выкрики и девичий смех. Прохладный ветерок с моря приятно обдувал разгоряченное тело.

Владислав свесился через перила. Прямо под ним, во дворе санатория находилось летнее кафе. С третьего этажа были видны лишь разноцветные зонтики-тенты, между которыми сновали официантки в коротких юбках и нарядных блузках. От доносившихся ароматов Владислав ощутил нешуточный голод. Ну да, он же с раннего утра ничего не ел! Собирался как следует позавтракать, но усталость и последние бессонные ночи взяли свое…

Еще раз окинув взглядом открывавшееся с балкона великолепие, Варяг вернулся в комнату. Он совсем забыл о принятом недавно решении не курить натощак и машинально потянулся к лежавшей на столе пачке сигарет. Предвкушая первую, самую сладкую затяжку, от которой тело приобретает необычайную легкость и начинает слегка кружиться голова, Владислав присел в кресло. Чиркнул колесиком зажигалки и закурил. Просидел так минут пять, наслаждаясь дымом и стараясь ни о чем не думать.

Затушив выкуренную почти до самого фильтра сигарету, он принялся одеваться. Светлая рубашка, тонкие просторные брюки, легкий пиджак, — черт возьми, наконец-то наступил долгожданный отдых! Прежде чем покинуть номер, Варяг взял-таки в руки свой сотовый телефон. По привычке просмотрел поступившие сообщения и пропущенные вызовы и, положив мобильник в боковой карман пиджака, вышел в коридор.

Ступая по пушистому, скрадывавшему шаги ковру, Варяг начинал чувствовать себя курортником. Его тело и душа жаждали покоя и умиротворенности. Наверное, впервые в жизни Владислав Геннадьевич отдыхал по самой настоящей путевке, будто какой-нибудь ударник при большевиках. Это сравнение позабавило Варяга, и в вестибюль он спустился в прекрасном расположении духа.

Проходя мимо улыбчивой девушки-портье за стойкой, Владислав немного замедлил шаг. Может быть, оставить ей ключ от номера? Нет, пожалуй, не стоит. Хотя большой роли такая предосторожность не играла. Во-первых, он здесь зарегистрирован под чужой фамилией (лишь имя для удобства оставил собственное), а во-вторых, если уж кому-то понадобится проникнуть в его номер, вскрыть хлипкий дверной замок не составит труда. Впрочем, никаких осложнений во время пребывания в санатории Варяг не ожидал, поэтому и приехал в Анапу один, без всякой охраны.

Он не спеша подошел к кафе, присел за ближайший свободный столик и заказал ужин.

Люди, сидевшие по соседству, размеренно потягивали охлажденные напитки, вели неспешную беседу.

Покончив с трапезой и закурив, Владислав по давней привычке маскироваться надел солнцезащитные очки и стал спускаться к набережной.

Лица отдыхающих были веселы и безмятежны, где-то неподалеку играла музыка. Подойдя к парапету, за которым начинался крутой спуск к морю, Владислав медленно двинулся вдоль него.

Море! Варяг невольно вспомнил, как пятнадцатилетним мальчишкой впервые увидел это чудо и был очарован его неповторимой красотой. Сейчас же, спустя несколько десятилетий, восторженные чувства, владевшие им тогда, нахлынули снова. Владислав подумал, как хорошо было бы сейчас сбросить тяжкий груз долгих лет, проведенных в заключении, исполненных непрерывных гонений и жестокой борьбы, и опять превратиться в беззаботного подростка, еще не испытавшего лютой людской злобы и утраты близких, которых любил всем сердцем, но так и не смог сберечь.

Собственно, именно тогда, после первой встречи с морем, и закончилось детство. Казалось, что кто-то одним махом перечеркнул всю его судьбу и зашвырнул наивного мальчика из безоблачной сказки в кромешный ад. Беспредельная малолетка, куда «самый гуманный суд в мире» закинул Владислава за преступление, которое тот не совершал, должна была либо сломить его, навсегда превратив в безвольное, запутанное существо, либо же, закалив в горниле бесчисленных драк его характер, выковать настоящего неустрашимого бойца.

Владислав выстоял. За первым сроком последовал второй, уже вполне заслуженный, потом еще и еще… Босяцкий мир по достоинству оценил его непреклонность, верность себе и данному слову, честность, неустрашимость и поистине несгибаемое упорство, проявленное при противостоянии с администрацией лагерей. Постепенно он поднимался по иерархической лестнице воровского сообщества. Иногда приходилось проливать кровь — и свою, и чужую… Уже в двадцать два года во время очередной отсидки Варяг был коронован — воровская сходка сделала это заочно. А через восемь лет по предложению авторитетнейшего «законника» Медведя Владислава ввели в Большой сход, на котором определялась судьба всего воровского сообщества и его денег.

Так началась его двойная жизнь. Ему сделали пластическую операцию, до неузнаваемости изменив внешность, и переписали биографию. Владислав получил высшее образование, изучил иностранные языки, защитил диссертацию, а впоследствии даже стал депутатом Государственной думы. И тем не менее Варяг продолжал оставаться вором, настоящим «законником», живущим по воровским принципам.

В 1992 году по рекомендации все того же Медведя воры избрали Варяга смотрящим по России, а это означало, что именно ему урки страны доверили управление общаком и важнейшими делами криминальной структуры. Кто-то шустрил на свободе, отдавая часть добытого в общак, кто-то тянул свою лямку по тюрьмам и лагерям, рассчитывая на законный грев от своих вольных братьев… И за всем этим был поставлен следить вор по кличке Варяг — человек новых взглядов и недюжинного ума.

Все эти годы водоворот событий, серьезнейших проблем и текущих дел ни на один лень не давал Владиславу Геннадьевичу расслабиться, почувствовать себя по-настоящему беззаботным и свободным человеком.

Вот и теперь долго наслаждаться прогулкой по набережной Владиславу не удалось. Его одолевали тяжелые мысли и грызли сомнения. Как не допустить раскола в криминальном мире, назревавшего на фоне жестокой борьбы за власть в Кремле? Стоит ли поддерживать нынешний курс правительства? Куда он приведет? Стоящие ли люди сейчас так цепко держатся за штурвал? Куда приведет борьба с олигархическими структурами? Матерые, закормленные фантастическими гонорарами адвокаты легко находят лазейки в законодательстве, и многие уголовные дела против продажных чиновников разваливаются, даже не доходя до суда.

Впрочем, далеко не все в России решается исключительно на правовом паче. Ведь кремлевские в выборе средств не стесняются и не останавливаются ни перед чем. В ход идет все. Когда некоторым из власть имущих пришло в голову что одними законными методами не обойтись, их взоры обратились к криминальному миру. Ставка при этом делалась не на беспредельщиков и отморозков, а на нестоящих негласных хозяев теневой жизни России — всемогущее сообщество воров в законе. Вскоре после этого Варягу и поступило это предложение: используя все свои связи в воровском мире и его необъятные возможности, вплотную заняться политикой. И вот теперь Владиславу предстояло принять нелегкое решение и сделать окончательный выбор. Но для этого нужна ясная голова, тишина и покой вокруг. Чтобы как следует все обдумать. И не промахнуться…

Погруженный в свои мысли, Варяг, сам того не замечая, приблизился к тому месту, где заканчивалась выложенная плитами набережная. Он остановился, огляделся по сторонам и направился к скамейке, расположенной под раскидистым деревом, но его опередила какая-то юная парочка. Парень с девушкой были увлечены друг другом, не замечая никого вокруг.

Не желая нарушать их уединение, Владислав решил спуститься к самому морю, тем более что лестница, ведущая вниз, находилась рядом.

Пляж был пуст, лишь неподалеку, метрах в тридцати от него, у самой кромки воды сидела девушка. Она задумчиво смотрела вдаль, туда, где за горизонтом только что скрылся солнечный диск. На коленях у нее лежала книга. Длинные черные волосы волнами спадали на обнаженные плечи. Невольное любопытство заставило Варяга подойти поближе.

Девушка не сразу заметила незнакомого мужчину. Поначалу она лишь равнодушно скользнула по нему взглядом и опять повернулась к морю, но потом посмотрела на Владислава более заинтересованно. Что-то не объяснимое словами привлекло ее внимание к этому человеку. Он не спеша приближался к ней. Когда между ними оставалось лишь несколько шагов, Владислав произнес в общем-то ничего не значащую фразу:

— Я вас прекрасно понимаю. От такого заката невозможно оторвать взгляд.

Незнакомка серьезно посмотрела ему прямо в глаза и, поправив непослушный локон, ответила так просто, как будто они были уже давно и хорошо знакомы:

— Красиво! Рядом с этим великолепием чувствуешь себя маленьким восторженным ребенком.

Теперь Варяг смог рассмотреть ее получше. На вид девушке было лет двадцать пять. Ее глубокий бархатный голос взволновал Владислава, и какое-то время он просто вслушивался в музыку интонаций. Затянувшуюся паузу нарушила набежавшая волна. Незнакомка поспешно вскочила, подхватив край платья и пару изящных туфелек, и отошла на несколько шагов от воды.

— Откуда вы? — спросил Владислав, опускаясь на корточки рядом с девушкой.

— Вас интересует, из каких мест я приехала или где остановилась? — ответила она вопросом на вопрос.

— И то и другое.

— А почему вы решили, что я откуда-то приехала? Может быть, я местная.

— Этого быть не может, — усмехнулся Варяг. — Люди, живущие на побережье, не сидят у моря часами, любуясь закатом. Чаще всего моря они просто не замечают.

Девушка передернула плечами:

— Не знаю, возможно. Но мне кажется, что морем можно любоваться всегда. Даже если бы я прожила на берегу десятки лет, все равно не переставала бы им восхищаться. Оно всегда разное. Я еще в детстве заметила это. Вечером оно одно, ночью — другое, утром и днем — третье…

— И какое же море сейчас?

— В это время суток оно угасающее. Ночью оно будет спать. Утром проснется и станет искриться и бурлить…

— Настоящая поэзия. Вы случайно стихи не пишете?

Она покачала головой:

— Нет. Но очень люблю читать. Скажите, как вас зовут?

— Владислав. Простите, а вас?

— Мария. Скажите, Владислав, разве вам удобно сидеть в такой позе? Ну, вот так, на корточках… Ноги же затекают и устают.

Для Варяга, как и для всякого каторжанина с солидным тюремным сроком за плечами, сидеть на корточках было нетрудно, он мог провести в таком положении хоть несколько часов подряд.

Вставая, он улыбнулся:

— Если честно, то порядком неудобно. — Он принялся раздеваться. — И часто вы сидите вот так, на берегу?

— Каждый вечер. Хотелось бы и ночами, но с наступлением темноты здесь становится слишком шумно. Скоро сюда придут толпы отдыхающих, так что спокойно полюбоваться морем не получится.

— Тем более такой красивой девушке. Наверняка все кавалеры спешат познакомиться с вами!

— Случается и такое. Впрочем, люди здесь по большей части вежливы и доброжелательны. Особенно навязчивых я до сих пор не встречала. Может быть, мне просто везет…

Варяг посмотрел на горизонт. Уже почти совсем стемнело, на небосклоне одна за другой начали зажигаться звезды. Воздух с заходом солнца заметно посвежел, но все же не настолько, чтобы стало по-настоящему прохладно.

Он размялся и сказал:

— Пойду искупаюсь. А вы не хотите?

Девушка покачала головой:

— Да нет, я уже…

Варяг сразу же нырнул в воду. В тело тут же впились сотни ледяных иголочек. Для того чтобы согреться, он энергично заработал руками и ногами. Холод прошел, и наступила блаженная истома. Казалось, что все сомнения и проблемы остались позади, а здесь, на глубине, царят лишь покой и тишина.

Он вынырнул на поверхность, с удовольствием вздохнул полной грудью и, наслаждаясь каким-то совершенно неправдоподобным чувством свободы, не спеша поплыл прочь от берега. Он то и дело опускал голову под легкую волну, желая полнее ощутить освежающую прохладу моря.

Накупавшись вдоволь и решив, что на первый раз вполне достаточно, Владислав повернул к берегу и заметил, что девушка, с которой он познакомился десять минут назад, еще не ушла. Она стояла у края прибоя и не отрываясь смотрела в его сторону. Варягу почему-то показалось, что от нее веет какой-то щемящей грустью.

Выйдя из воды и одевшись, он спросил:

— Еще не передумали? Вода просто великолепна!

Девушка ничего не ответила ему.

Варяг посмотрел на нее и подумал, что продолжение знакомства поможет ему отвлечься. Стряхивая капли морской воды, он поинтересовался вновь:

— Так откуда же вы?

— Я живу в Краснодаре. Вернее, жила. Теперь я так часто бываю в Москве, что уже считаю ее родным городом.

— Значит, мы с вами — почти земляки. Я столько лет провел в Москве, что уже и забыл, где родился на самом деле.

Пляж постепенно наполнялся отдыхающими. Несколько молодых людей с разбега кинулись в морс, подняв целые фонтаны брызг. Воздух наполнился звонким хохотом и притворными девичьими взвизгиваниями.

Владиславу показалось, что его новая знакомая собирается уйти. Опережая ее, он нарочито небрежно спросил:

— Послушайте, Мария, как насчет того, чтобы где-нибудь посидеть вместе?

Мария нерешительно ответила:

— Даже не знаю, Владислав…

Девушка смотрела на Варяга с сомнением и тревогой. Он запротестовал:

— Поверьте, у меня и в мыслях не было обидеть вас!

— Если честно, я голодна.

— Вот и отлично.

Обувая туфельки, Мария потеряла равновесие, и ей пришлось опереться на руку предусмотрительного кавалера.

— Спасибо, — смущенно улыбаясь, поблагодарила его Мария. — Ну что, идем?

— Где бы нам перекусить? — спросил Варяг.

Девушка задумалась.

— Можно зайти в мой любимый ресторанчик. Это почти в центре города. Там никогда не бывает много посетителей.

— А идти далеко? Может, лучше взять такси?

— Нет, за десять минут дойдем. Анапа же, не Москва…

Чем дальше они уходили от набережной, тем меньше людей попадалось им по пути. Гостиницы и частные отели остались у побережья. Улицы становились все темнее.

— Совсем немного осталось, — как бы извиняясь, сообщила Мария. — Видите вывеску?

Варяг обратил внимание на довольно большое здание, обустроенное под кафе. Над входом переливалась расположенная полукольцом надпись: «Южное золото». Неподалеку от крыльца была припаркована какая-то иномарка. Варяг по привычке внимательно оглядел окрестности.

В этот момент из кафе послышался смех.

— А здесь весело, — улыбнулся Владислав и приоткрыл дверь, пропуская свою спутницу вперед. — Прошу вас!

Увидев новых посетителей, к ним тут же подошел хозяин заведения — пожилой, но еще очень подвижный грузин. Радушно улыбаясь, он усадил клиентов за столик и принял заказ. Основательно проголодавшийся Варяг выбрал шашлык, Мария же ограничилась овощным салатом.

— Мне уже пора следить за фигурой, — вздохнула она.

Хозяин порекомендовал киндзмараули, и Варяг согласился. В ожидании заказа Владислав достал сигареты.

— Вы позволите? — спросил он, раскрывая пачку.

— Да, конечно, — разрешила Мария, — сама я не курю, но табачный дым мне нисколько не мешает. Наоборот, даже как-то успокаивает.

Посетителей в «Южном золоте» было немного. У самой стойки сидела уже немолодая пара, вероятно муж и жена, а возле окна пили бутылочное пиво двое уже порядком «подогретых» парней. Из стоявших на полу колонок лилась тихая, ненавязчивая музыка.

Подошел молодой официант и поставил на стол откупоренную бутылку вина и бокалы.

Владислав приподнял свой бокал:

— Выпьем за наше знакомство!

— С удовольствием. За встречу!

Вино оказалось превосходным, хозяин заведения не обманул. По телу сразу пробежало тепло.

Внезапно входная дверь широко распахнулась. В кафе один за другим зашли четверо молодых людей. Они были уже изрядно пьяны и громко спорили о чем-то. Их речь была густо пересыпана матом.

Мария, увидев новых посетителей, расстроилась. От этих парней можно было ожидать лишь неприятностей. Шумно отодвигая стулья, они уселись в центре зала. Заказав водку с какой-то незамысловатой закуской, дружно задымили сигаретами.

Пожилая пара, торопливо подозвав официанта, поспешила расплатиться и закончить ужин. Один из парней что-то сказал вслед проходившей мимо них женщине, и вся четверка расхохоталась.

Владислав попытался целиком сосредоточиться на беседе с немного испуганной Марией.

Почти наголо остриженный здоровенный детина в коричневой футболке, сидевший напротив Варяга, пытался поймать его взгляд, но Владислав делал вид, что не замечает этого.

Здоровяк оказался единственным славянином в беспокойной компании, остальные были кавказцами. Разговор за их столиком становился все громче, вскоре зазвенела разбитая посуда.

Варяг заметил, что они с Марией остались наедине с шумной молодежью: парни, сидевшие у окна, допив свое пиво, ушли.

Появился официант с подносом, на котором аппетитно дымилось жареное мясо.

— А ну-ка неси сюда! — выкрикнул один из пьяных.

— Давай! — поддержал его второй. — Я жрать хочу!

Официант, проходя мимо них, извинился:

— Простите, ребята, это чужой заказ. Я вам сейчас приготовлю. Подождите минут десять.

Это возражение взбесило здоровяка, хотя он казался заметно трезвее собутыльников. Но по его сжатым пудовым кулакам Варяг понял, что парень просто ищет повод для драки.

Лысый вскочил и перехватил поднос. Буквально вырвав его из рук официанта, поставил к себе на стол. Это было воспринято его дружками с одобрением. Все засмеялись еще громче, кто-то даже залихватски присвистнул. Здоровяк не садился, а уставился на Варяга в упор, буравя его взглядом. Потом надменно ухмыльнулся.

Владислав поднялся и направился к соседнему столику. Мария попыталась остановить его:

— Не надо, прошу вас! — В ее голосе зазвучала мольба!

— Все нормально, — успокоил он девушку, — я просто поговорю с ними.

Подходя к здоровяку, Варяг уже понял, что любые разговоры с ним бессмысленны. Его надо сразу валить — вырубать надежно и надолго. Из всей четверки, похоже, именно он был самым опытным, опасным и агрессивно настроенным противником. К тому же его мощный торс красноречиво свидетельствовал о недюжинной физической силе.

И все же Варяг не стал бить сразу. Где-то в глубине души тлела надежда, что удастся решить дело миром.

— Послушайте, парни, — спокойно сказал он, — сами видите, я с девушкой… Вы что, законов улицы не знаете?

— Умри, дед! Учить он нас вздумал… — Лысый разлепил кривившиеся в презрительной ухмылке губы. Его голос был тихим и зловещим.

Достаточно наглядевшись на этого парня и точно определив, с кем предстоит иметь дело, Варяг скользнул взглядом по остальным. Те с интересом наблюдали за развитием событий.

Тут вмешался хозяин заведения. Он попытался вклиниться между Варягом и лысым и урезонить противников, но парень грубо оттолкнул его и прорычал:

— Не лезь не в свое дело! Этот козел свое получит!

— Как ты сказал? — задохнулся от еле сдерживаемой ярости Варяг.

— Козел вонючий! — как ни в чем не бывало повторил лысый, вызвав взрыв смеха своих приятелей. — Кстати, хотел тебя спросить, старичок. Ты со своей телкой сам справишься? А то можем помочь. Мы — ребята опытные!

Кулак Варяга тут же впечатался ему в скулу. Голова парня дернулась, и в следующую секунду он грузно осел. Его подвыпившие друзья повскакивали с мест и кинулись в драку. Владислав несколькими мощными ударами охладил их пыл, а одного, невесть откуда выхватившего складной нож и размахивавшего им, с такой силой «встретил» коленом в живот, что тот растянулся на полу, скорчившись от боли.

Вскоре все было кончено. Поверженные пребывали в плачевном состоянии. К Владиславу подбежала Мария:

— Господи, вы ранены!

Варяг провел рукой по саднившему правому боку, потом посмотрел на свои пальцы. Ладонь была в крови.

— Ничего страшного. Царапина. Успел-таки зацепить…

— Какая же это царапина? Вам нужно немедленно в больницу!

К Варягу подскочил хозяин ресторана с бинтом в руках:

— Я вызвал милицию. Сейчас они подъедут. Этих негодяев заберут!

Упоминание о возможном вмешательстве органов правопорядка насторожило Варяга. Отстранив суетившегося возле него грузина, он двинулся к выходу, обронив на ходу:

— Не надо никакой милиции.

Мария последовала за ним. Хозяин крикнул им вдогонку:

— Давайте хоть перевяжу рану!

Но Варяг уже открывал входную дверь. Мария пыталась приложить к его порезанному боку платок:

— Вам непременно нужно показаться врачу! Какие все-таки скоты! Очень больно?

Варяг остановился. Рану действительно не мешало бы обработать, по своему немалому опыту рукопашных схваток он знал, что даже самые пустяковые порезы при невнимательном к ним отношении могут обернуться нагноением и даже заражением крови.

Менты должны появиться здесь с минуты на минуту. И хотя документы у Владислава были в полном порядке, все же лишний раз привлекать к себе внимание он не собирался. К тому же вырисовывалась вполне реальная перспектива провести предстоящую ночь в «обезьяннике», отвечая на вопросы злых от хронического недосыпа следователей.

Он, конечно же, только защищался, и это обстоятельство подтвердят свидетели, но Варяг слишком хорошо изучил российскую систему правопорядка…

Владислав повернулся к девушке и, глядя в ее взволнованные глаза, устало сказал:

— Мария, поверьте, рана действительно чепуховая.

— Идемте ко мне. — Она осторожно, но крепко взяла его за руку и увлекла за собой. — Я живу неподалеку. Пойдемте же! У меня есть аптечка. Не хотите в больницу — не надо. Но порез необходимо обработать.

Стоять на улице возле кафе становилось уже опасно, и Варяг, недолго думая, пошел с Марией. Отойдя метров на десять, они свернули в какой-то закоулок. Владислав почти не разбирал дороги. На него вновь накатила неимоверная усталость.

— Сюда! — Мария остановилась возле какого-то частного дома и открыла калитку.

— Вы живете одна? — спросил Варяг, проходя во двор.

— Да, хозяйка в отъезде. Подождите, я только закрою калитку. Не беспокойтесь, собаки здесь нет.

Домик, в который привела его девушка, состоял всего из одной, правда довольно просторной, комнаты и крохотной кухни, где едва умещались газовая плита и пара табуреток.

— Раздевайтесь немедленно, — велела Мария, вытаскивая из серванта бинты и пузырьки.

Варяг стянул пиджак и оглядел его, обнаружив порез длиной сантиметров десять. Вся подкладка с правой стороны намокла от крови. Не лучше выглядела и рубашка. Варяг снял и ее.

— Бросайте на пол, — сказала Мария, подходя к нему с йодом и ватой, — все равно одежду придется выкидывать: вряд ли удастся полностью отстирать кровь. Покажите рану. Нет, вот так, поднимите руку! Правильно.

Мария присела рядом с ним.

— Слава богу! — облегченно выдохнула девушка. — Рана резаная, поверхностная. Только кожа задета.

— Я же говорил вам, что это царапина, — небрежно подтвердил Варяг.

— Готовы?

— К чему? — не понял он.

— Сейчас будет больно, — предупредила Мария, — придется потерпеть.

Обработка пореза заняла не более минуты.

— Ну вот, кажется, все. — Мария критически осмотрела свою работу. — Рана обработана, повязка наложена. Больно было?

— Ничуть, — соврал Владислав. — Разрешите, я ненадолго прилягу?

— Конечно, — засуетилась девушка. — Хотите, я разложу диван?

— Не стоит, — пробормотал Варяг, опускаясь на велюровое покрывало, — я лишь на минуточку. Голова немного кружится. Простите меня…

Его веки тут же сомкнулись. В памяти пронеслись недавние события: перекошенные от ненависти лица, блеск ножа, тупые чавкающие удары, опрокинутый стол, звон посуды…

Владислав с трудом открыл глаза. Мария сидела рядом и, казалось, боялась пошевелиться. Встретив его взгляд, улыбнулась:

— Не спите? А я решила, что вы задремали.

— Нет, — Варяг сделал попытку приподняться, — мне нужно идти.

Мария взяла его за руку и строго сказала:

— Значит, так, Владислав. Я вас никуда не отпущу. Не возражайте! Ране необходим покой, иначе края разойдутся, и тогда уже потребуется серьезное хирургическое вмешательство. Вам ясно?

В этот момент она стала настолько похожа на школьную учительницу, втолковывающую первокласснику прописные истины, что Варяг невольно улыбнулся. Мария восприняла это как знак согласия:

— Вот и отлично. Вам нужно поспать…

Варяг смотрел на ее озабоченное лицо и изо всех сил боролся с накатывавшей дремотой.

Когда дыхание Владислава успокоилось, Мария достала из шкафа одеяло и укрыла его. Прежде чем отойти от дивана, девушка неожиданно для себя самой наклонилась над спящим и осторожно поцеловала его в губы…

…Впереди показались фигуры в милицейской форме, и Родион разжал окоченевшие пальцы правой руки. Разряженный «Макаров» упал на землю. Стараясь не привлекать к себе внимания, Родион свернул в сторону, чтобы как можно дальше уйти от спешивших к месту перестрелки ментов.

По мере того как он уходил от набережной, вокруг становилось все тише и спокойнее. Отдыхающие неторопливо прогуливались или же пили пиво, посиживая в небольших уютных кафе под солнцезащитными зонтиками. Громкие хлопки где-то у моря их не встревожили.

Свернув в какую-то подворотню, Родион остановился. Он чувствовал, что ноги вот-вот откажутся ему служить, и присел на первую попавшуюся на глаза лавочку. Сердце колотилось с такой силой, что казалось, выскочит из груди. Перед глазами плыли оранжевые круги, мысли путались. Как такое могло случиться? Как?! И что теперь ему делать?!

Судя по всему, пуля прошла вскользь, только содрав кожу. Если бы чуть левее… Стараясь не думать об этом, Родион направился к какой-то полуоткрытой калитке в длинном некрашеном заборе. Это место казалось ему подходящим, чтобы перевести дух, осмотреться и прийти в себя.

Он опасливо шагнул в приусадебный дворик. Сидевший на цепи громадный лохматый пес и ухом не повел.

Родион подошел к серому одноэтажному зданию, похожему на барак, и потянул дверь на себя. Внутри было прохладно и тихо. Где-то размеренно капала вода. Постояв немного у входа и привыкнув к темноте, он понял, что оказался в пункте приема стеклотары. Куда ни глянь — везде нестройные ряды запыленных пластмассовых ящиков с пустыми бутылками.

Первым делом он разыскал кран и вдоволь напился теплой, отдававшей хлоркой воды. Потом Родион зашел в какой-то закоулок и, обнаружив там нечто вроде брезента, растянулся на нем. Даже если кто-нибудь и придет сюда, его обнаружат не сразу.

Теперь можно было подумать и о сложившейся ситуации. В том, что менты будут искать участников перестрелки, он нисколько не сомневался. Скорее всего, его разыскивают и боевики Мосла. Ведь для них он оставался единственным свидетелем беспредельной расправы, который мог сообщить обо всем ворам. Правда, были еще визжавшие от страха девушки, сидевшие за соседним столиком, и работники кафе, но их Мосол мог опасаться в гораздо меньшей степени: блатные разборки их не касаются…

Эх, Южанин, Южанин! Родион тяжело вздохнул. Его глаза наполнились предательской влагой, но усилием воли ему все же удалось взять себя в руки.

Не время сейчас причитать! Он вспомнил, как Мосол вдруг встал, а его подручные стали выхватывать пушки. Слаженно, гады, действовали! Очень слаженно… Видно, заранее обо всем договорились, планировали именно такой исход переговоров…

Хорошо еще, что он сам был вооружен, хотя Южанин противился этому: зачем, мол? Кого нам на своей территории бояться? Действительно, кто же знал, что Мосол на такой беспредел решится? Этот расстрел был осуществлен против всяких понятий. Впрочем, какие могут быть законы и понятия, когда такими деньжищами запахло? Уж насколько Южанин умным мужиком был, а тоже в последнее время с горящими глазами ходил да ладони потирал. С таким змеем, как этот москвич, захотел поиграть, поприжать его немного. Ну и поприжал…

Родион был по-настоящему предан Южанину. Он знал о том, что сочинский авторитет готовил его в свои преемники. Родион очень гордился этим и старался оправдать доверие. По блатной иерархической лестнице он поднимался ровно, можно сказать, даже медленно — без резких рывков, но зато и без явных срывов. И всегда рано или поздно добивался своего.

Рос Родион круглым сиротой, родителей своих не помнил и провел детство в интернате. Уже там он твердо решил чего-то добиться в жизни, поэтому, скрипя зубами, учился так, что порой едва не падал от усталости, зато окончил школу на «отлично». Отслужив в армии, сразу же поступил в университет, что стоило ему, не имевшему за душой ни гроша, тоже немалых усилий. Жизнь засверкала перед ним всеми цветами радуги, и счастливый, опьяненный собственным успехом бывший детдомовец, а ныне студент Родион Серебряков решил, что так будет всегда. Перед ним открывались лучезарные перспективы — красный диплом, престижная, высокооплачиваемая работа. Но он ошибался…

Все перевернулось с ног на голову, когда в студенческое общежитие неожиданно нагрянули работники милиции.

В комнате, где Родион жил вместе с тремя однокурсниками, был произведен обыск. Когда менты извлекли из-под матраса старый парабеллум, ему показалось, что небо упало на землю. Ведь это же была его собственная койка! Откуда у него может быть оружие? Он поначалу даже рассмеялся, но потом обнаружил, что весело лишь ему одному. К нему подошел крепкий, рыжий как огонь старшина, и начался кошмар.

Через час он уже давал показания в милиции. «Не знаю, не видел, не имел, не привлекался…» Ответы его были совершенно искренни, и следователь не добился от него ничего.

— Смотри, — пригрозил рассвирепевший от такого упрямства мент, — на всю катушку раскрутишься!

— Это сколько? — поинтересовался Родион.

— Пятерик. Пять лет то есть. А если напишешь чистосердечное признание — назовешь имя сбытчика, укажешь, с какой целью приобретал оружие, то можешь и условным сроком отделаться. Парень ты молодой, ранее не судимый. Ну так что делать будем?

Родион лишь пожал плечами. Он действительно не понимал, каким образом пистолет мог оказаться у него под матрасом. Правду он узнал лишь через несколько лет. Постарался его сосед по комнате, который, спасаясь от хронического студенческого безденежья, начал потихоньку приторговывать оружием. Сколько веревочке ни виться, а конец все равно будет, и однажды у оперов появилась информация о том, что торговец оружием проживает в этом общежитии. Вычислили даже номер его комнаты. Когда милиция нагрянула с обыском, сосед Родиона в последний момент успел засунуть единственный находившийся у него на руках ствол под матрас отвернувшегося на шум в коридоре товарища…

Следак нисколько не шутил. За Родиона взялись крепко. Он сполна познал всю прелесть мусорского пресса, прошел через пытки и избиения. На его счастье, ствол оказался чистым, то есть не проходил ни по одному из дел об убийствах или вооруженных нападениях. Отсидев в следственном изоляторе четыре месяца, Родион был приговорен к двум годам лишения свободы. Через неделю его отправили по этапу в один из сибирских лагерей.

Для него началась совершенно другая жизнь. Иногда Родион ловил себя на мысли, что все эти бараки, колючая проволока, полуголодная пайка, татуированные уголовники и «дубаки» со злющими овчарками ему только снятся. Скоро зазвенит будильник, и он вскочит с постели, умоется, наскоро позавтракает и побежит в аудиторию, чтобы не опоздать к первой паре. Увы, этот страшный сон не кончался. Несмотря на усталость после тяжелой работы, Родион часто не мог уснуть ночами. Ярость, обида и отчаяние душили его. Как это могло с ним случиться? Как он, студент-отличник, стал заключенным? За что? Почему такая несправедливость?!

Обстановка в колонии не слишком отличалась от его прежнего житья-бытья в детском доме, так что к лагерным неписаным законам Родион адаптировался довольно быстро и мотал срок без проблем. Жил мужиком, стараясь не участвовать во внутренних разборках и не примыкать ни к одной из противоборствующих группировок.

Коренной перелом в его положении произошел через семь месяцев. Отработав в дневную смену, Родион по просьбе бригадира среди ночи вернулся в цех. Нужно было еще раз проверить, надежно ли припрятано доставленное с воли бухло, и захватить с собой пару бутылок. Для удобства транспортировки водка обычно переливалась в пластмассовую тару.

Порядки на этой зоне царили довольно-таки либеральные. С охранниками за деньги можно было договориться практически обо всем. Все жили по принципу: «Одни сидят, другие охраняют. Мы стараемся друг другу не мешать».

Родион без осложнений проник на «промку» и, захватив двухлитровую пластмассовую бутылку из-под пепси-колы, собрался уже отправляться в обратный путь. Выбираясь из укромного уголка, где в заваленном пустыми мешками ящике находился грев, он услышал резкие голоса. Насторожившись, Родион остановился. Здесь явно происходила какая-то разборка.

С первых же часов пребывания в неволе он накрепко усвоил золотое правило выживания: никогда не встревать в чужие дрязги, поэтому и застыл в нерешительности. Что делать? От находившихся в цеху людей его отделял лишь лист фанеры. Уйти другим путем было невозможно — ящик, в котором хранили «контрабанду», стоял в тупике. Однако если он останется здесь, то окажется в двусмысленном положении. Вдруг решат, что он подслушивал? Это был бы уже конкретный «косяк», за который могли спросить по всей строгости.

В конце концов, рассудив, что бояться ему, в сущности, нечего, Родион вышел из своего укрытия — и сразу понял, что не ошибся в предположениях. Назревала драка или, скорее, даже убийство. Парень застыл на месте.

В углу возле пилорамы стоял заключенный по кличке Юг. Его знали все арестанты — он был из блатных, причем находился почти на самой вершине их иерархической лестницы. Сейчас этот крепкий черноволосый мужчина сжимал в руке нож. Он набычился, готовясь в любую секунду нанести или отразить удар.

Напротив Юга находились четверо. При появлении Родиона все взгляды обратились на него. Повисла пауза.

— Чего тебе надо?! — наконец гаркнул один из противостоявших Югу людей, высокий широкоплечий мужик лет сорока с угловатым костистым лицом. В его кулаке была зажата заточка — длинный напильник, умело доведенный до остроты штыка.

Родион пожал плечами, поняв, что, сам того не желая, стал ненужным свидетелем. Вспомнил он и этого зэка с пикой. Кличили его Викелом. Он возглавлял группировку, опиравшуюся на лагерную администрацию. Про них по зоне уже давно ходили нехорошие слухи, а лично Викелу приписывали несколько нераскрытых убийств, происшедших в лагере за последнее время. Этот бычара мотал срок за нанесение тяжких телесных повреждений и имел репутацию настоящего головореза.

Когда он сделал шаг к Родиону, у того похолодело в груди. Небрежно покручивая в узловатых татуированных пальцах заточку, Викел зловеще прохрипел:

— Вали отсюда, фраер. Живо! Иначе сам под замес попадешь. И хлебало свое не раскрывай, понял? Ничего ты не видел и не слышал. Тогда и дальше будешь землю топтать.

Тут за спиной Викела неожиданно началась возня. Родион понял, что противники от угроз перешли к делу. Не желая ненароком получить ножом в бочину, он попятился, но, споткнувшись о деревянный брусок, растянулся на усыпанном опилками полу.

Казалось, Юг был обречен. Все четверо его врагов были вооружены кто ножом, кто стальным прутом. Но пока Викел стращал Родиона, блатной понял, что пора самому переходить в контрнаступление. Рывок вперед, молниеносный взмах рукой — и один из противников отпрянул. Остро отточенная финка рассекла ему лицо. Юг метил по горлу, но немного не рассчитал. Шипя от боли, раненый зэк, тем не менее, не вышел из строя. Зажимая свободной рукой кровоточащий порез, он вместе со своими кентами ринулся в бой.

Юг, отражая сыпавшиеся на него со всех сторон удары, вертелся вьюном и сумел достать ножом еще одного. Зацепил крепко — лишившийся глаза громила выронил арматуру и отчаянно завопил. В следующую секунду начищенный до блеска хромовый сапог Юга врезался в пах другому противнику. Развивая успех, блатарь полоснул ножом третьего.

Осыпая противников градом ударов, Юг неосмотрительно повернулся спиной к своему самому опасному врагу — Викелу, который до того участия в схватке не принимал. Глаза Викела полыхнули злобной радостью. Родион прекрасно видел, как Викел, подобно хищному зверю, приготовился к прыжку. Бывалый поножовщик не хотел рисковать попусту. Он вообще предпочитал бить в спину.

И тут Родион совершил не вполне объяснимый поступок. Он привстал на четвереньки и метнулся Викелу наперерез. Тот не ожидал этого и кубарем перелетел через него. На ноги оба вскочили одновременно.

— Сука! — заорал Викел, выбрасывая вперед вооруженную руку. Метил он точно в сердце, намереваясь одним ударом покончить с этим незваным заступником.

Родион успел отскочить в сторону, и трехгранная тридцатисантиметровая пика лишь скользнула по плечу, разорвав телогрейку и слегка оцарапав кожу. Когда головорез уже заносил руку для следующего удара, Родион, преодолевая страх, кинулся вперед и с ходу засадил Викелу головой в лицо. Хрустнул сломанный нос. Родион перехватил ослабевшую руку с заточкой и точно так же ударил во второй раз.

— Викел! — крикнул в этот момент Юг, уже разделавшийся со своими противниками.

Обернуться громила не успел. В его спину глубоко вонзилось лезвие зэковской финки. Викел почувствовал раздирающую боль и крутнулся на месте. Нож остался торчать в ране.

Взревев как бык, уголовник упал на колени. Юг спокойно подошел к нему. Заглянув в тускнеющие глаза, он резким движением выдернул клинок из тела и хладнокровно перерезал Викелу горло.

Родиона вырвало. Заприметив валявшуюся среди опилок оброненную пластмассовую бутылку, он нагнулся и непослушными пальцами с третьей попытки ухватил ее за округлый бок. Отвинтил крышку, припал к горлышку и глотал сорокаградусную жидкость как воду, абсолютно не чувствуя ни горечи, ни крепости водки.

К нему подошел Юг. Он еще не совсем отошел от схватки, грудь его тяжело вздымалась, глаза ярко блестели. Улыбнулся разбитыми губами:

— Откуда ты, парень, взялся?!

Родион потряс бутылкой, которую опустошил уже почти на четверть.

— За гревом приходил, — сдавленным голосом просипел он.

— Понятно. У вас тут схрон, что ли?

Родион кивнул и снова надолго присосался к бутылке.

С этой ночи жизнь его изменилась. Пользовавшийся немалым влиянием на зоне, Юг не забыл про паренька, спасшего ему жизнь. Теперь Родиону не о чем было беспокоиться, он находился под надежной защитой блатных. Администрация предпочла замять резню, тем более что беспредельный мокрушник Викел со своей командой отморозков уже порядком надоел начальнику оперчасти.

Перед тем как освободиться, Юг пообещал Родиону:

— Ты здесь тоже надолго не задержишься. Обещаю, братан.

Юг сдержал слово. К лету, отсидев лишь половину положенного срока, Родион освободился условно-досрочно, за что и получил кличку Полтинник. Юг сам приехал на «мерседесе» встречать его у ворот колонии.

За ним следовали два джипа, под завязку набитые здоровенными бритыми парнями.

Родион перебрался в Сочи и прибился к Южанину — такое теперь было погоняло у его лагерного кента. Начав простым рядовым «быком» и постепенно поднявшись по ступеням бандитской иерархической лестницы, уже через три года он стал правой рукой «папы». Все шло великолепно: Полтинник не сомневался в том, что рано или поздно займет место Южанина. Бригадир, полностью доверяя своему другу, не раз намекал ему на такую возможность.

Теперь же все в одночасье рухнуло.

Мысли Родиона стали путаться, на него все сильнее наваливалась дремота. Сил противиться этому больше не оставалось, и парень погрузился в тяжелый сон, похожий на глубокий обморок…

…Вынырнув из тьмы, Серебряков прислушался. Ему показалось, что скрипнула дверь. Или нет? Как бы то ни было, нужно уходить. Сколько же времени он проспал? Как будто провалился куда-то. Во что бы то ни стало необходимо в кратчайшие сроки добраться до Сочи. Там — деньги, надежные связи, верные люди… За смерть своего пахана пацаны будут мстить беспощадно. Полтинник решил лично возглавить группу, которая отправится в столицу за головой вероломного Мосла.

Он встал. Спина все еще побаливала, но, судя по тому, как стянуло кожу, рана уже начинала зарубцовываться. Родион двинулся к выходу и столкнулся в дверях с потертым мужиком лет пятидесяти. Тот, почесывая небритую щеку, удивленно уставился на него.

Едва войдя в свой номер, Варяг прошел в ванную и, открыв кран, стал набирать горячую воду. Мария просила не мочить порез, но Владислав не мог удержаться от искушения.

Оглядев себя в зеркале, Варяг убедился, что его новая знакомая наложила повязку весьма профессионально. Бинты держались крепко и не сползали.

Владислав сел в ванну и начал с наслаждением прислушиваться к собственным ощущениям. Вода, приятно согревая кожу, медленно, но неумолимо поднималась все выше и выше. По телу пробежал приятный озноб.

Он выключил воду, но полностью расслабиться ему не удалось, так как в комнате громко зазвонил сотовый телефон. Сначала Варяг решил не обращать на него внимания, но мобильник никак не умолкал. Тогда он, чертыхнувшись, накинул на себя большое махровое полотенце и вышел из ванной.

Взглянув на высветившийся на дисплее номер, Варяг удивился. Павел Константинович знал, что Владислав отдыхает, и обещал не беспокоить по пустякам. Включив телефон, Варяг поприветствовал невидимого собеседника:

— Доброе утро. — Называть по имени и отчеству этого вхожего в Кремль человека он не стал — сказалась многолетняя привычка к конспирации.

— Здравствуйте, — отозвался Павел Константинович. — Вы у себя?

— Я-то у себя. А вы? Как погода в Москве? Дождливо?

— Понятия не имею. Зайти можно?

— Куда? — не понял Варяг.

— К вам. Я уже рядом с вашим санаторием. По-прежнему живете в тридцатом номере?

— Да… Конечно, заходите.

Связь оборвалась. Варяг встал и начал вытираться. С досадой потрогал слегка намокшую повязку. Не уберегся все-таки! Хорошо еще, что Мария не видит. Вспомнив о девушке, улыбнулся. Они договорились встретиться ближе к вечеру.

Варяг едва успел натянуть брюки, как в дверь постучали.

— Открыто! — крикнул он, накидывая на плечи рубашку. Демонстрировать свой перевязанный бок московскому чиновнику вовсе не обязательно. Не к лицу человеку такого уровня, как Варяг, ввязываться в уличные драки.

Отворилась дверь, и вошел мужчина лет пятидесяти пяти, одетый в строгий деловой костюм. Галстука, впрочем, на нем не было. Чиновник то и дело утирал свой основательно вспотевший лоб насквозь мокрым носовым, платком.

— Кондиционер! — первым делом воскликнул он. — Есть здесь кондиционер?

Владислав шагнул ему навстречу и пожал протянутую руку:

— Конечно. Сейчас включу.

Гость прошел в глубь комнаты и, пробормотав: «Вы позволите?», уселся в кресло. Устало вздохнул и вытянул ноги:

— Ненавижу эти неожиданные перелеты. Самолет — это вообще несколько не для меня. К перемене климата я должен готовиться не менее двух суток, а тут — полтора часа, и ты уже в субтропиках…

Варяг щелкнул тумблером японского кондиционера, и помещение наполнилось едва слышным ровным гудением. Павел Константинович с наслаждением подставил лицо под освежающую струю прохладного воздуха.

— Смотрите не простудитесь, — предостерег его Варяг. — Кондиционер — вещь коварная.

Чиновник лишь отмахнулся:

— Ерунда! Я был бы счастлив, если бы это была единственная угроза!

Варяг понял, что гостю не терпится приступить к главному. Владислав присел на краешек заправленной кровати и негромко сказал:

— Рассказывайте. Не зря же вы прилетели сюда. Наслаждаться прохладой вы могли бы и в столице, а не у меня в номере.

Павел Константинович перебрался на стоящий возле стены пуфик и спросил:

— Вы что-нибудь слышали о вчерашней перестрелке? Здесь, в Анапе.

Варяг покачал головой:

— Ничего не слышал. Когда это произошло?

— После обеда. На берегу, в каком-то ресторане.

— Признаться, вчера я проспал весь день и прогуляться выбрался лишь под вечер. Телевизор даже не включал. Так что там случилось?

— Три трупа. Все с огнестрельными ранениями. На полу в кафе милиция подобрала более трех десятков стреляных гильз. Настоящая бойня…

Владислав присвистнул:

— Однако! Патронов не жалели!

— Да, палили будь здоров… Застрелен Южанин и один из его ближайших соратников — некий Сема. Их убивали почти в упор, в каждого всадили по целой обойме.

— Южанина я, конечно, знаю, — отозвался Варяг и тут же поправился: — Вернее, знал. Сочинский авторитет.

— Верно. Авторитет, и весомый. Держал под своим контролем почти все Черноморское побережье. Весьма влиятельная фигура…

— Да, парень был не промах. Очень толковый и дальновидный. Иногда даже слишком… Но сейчас это к делу не относится. Заказное убийство?

Чиновник пожал плечами:

— Скорее всего разборка. Бандитская стрелка, перешедшая в бойню. Согласно показаниям свидетелей, они сидели, разговаривали, пили пиво. Все шло мирно. Потом ни с того ни с сего началась стрельба. Кстати, убивали сочинских москвичи.

— Откуда вы знаете? — Владислав хмыкнул. — Неужели их личности уже успели установить?

— Только по оперативным данным. Предположительно.

— И кто же?

— Некий Мосол. Но прямых доказательств пока нет.

— А, этот… Наслышан. Подозревается в организации разветвленной сети по распространению наркотиков. Имеет очень хорошие связи, как в органах, так и среди криминалитета. Близкий приятель и деловой партнер Саввы, хотя тот от такого знакомства открещивается изо всех сил.

— Да, тот самый… Самого Мосла вроде как ранили в перестрелке. Один из его людей убит наповал. По неподтвержденным сведениям, второй подручный Южанина успел скрыться.

— Так Мосол задержан?

— Взяли его прямо в больнице, куда привезли сразу после перестрелки. Потом туда спешно подъехал полковник Буров — местный милицейский начальник. О чем они беседовали — неизвестно, но кончилось все тем, что Мосол и его боевики из подозреваемых превратились в потерпевших и свидетелей. А того парня, который еле унес ноги с набережной, сейчас по всему городу разыскивают и милиция, и ребята Мосла. Очень старательно ищут…

— Да-а, — протянул Варяг, внимательно выслушав гостя. — Дела… Интересно, что же они не поделили?

— Деньги, Владислав Геннадьевич, очень большие деньги. Десятки и даже сотни миллионов долларов, которые, по нашим сведениям, поступают из-за рубежа через одного опального олигарха.

— Обосновавшийся в Лондоне Любарский? — догадался Варяг.

— Я понимаю, — невесело усмехнулся чиновник, — определить, кто в очередной раз мутит воду, нетрудно. Но теперь дело обстоит гораздо серьезнее. Они хотят организовать очередную «цветную» революцию. Только теперь здесь. Никаких реальных зацепок у нас, конечно, нет. Так… Слухи, догадки, оперативная информация…

— Подождите, — перебил гостя Владислав, — давайте сначала о главном. Политическую обстановку в мире, а тем более в бывшем Союзе я знаю не хуже кремлевских чиновников. Вы сказали «они». Кто? Я хочу услышать конкретные фамилии и страны, в которых эти господа проживают.

Павел Константинович развел руками:

— Пока что нам известен лишь один Любарский. С ним тесно сотрудничают эмиссары сепаратистов, которые засели в Лондоне и занимаются поиском денег для чеченских боевиков. В связях с Любарским замечен техасский нефтяной магнат Майкл Поллард, а также израильский резидент…

Владислав скривился:

— В мировой сионистский заговор я, извините, не верю…

— Об этой избитой «страшилке» никто и не говорит. Все гораздо реальнее, проще и одновременно страшнее. Ну а заговор… Он действительно существует. Или, если хотите, четкий план по развалу России. В это вы тоже не верите?

Варяг хмуро признался:

— В это верю. Потому что вижу своими глазами. Американцев не виню. В конце концов, они десятилетиями считали нас своими врагами. Но свои… Все эти люди, приватизировавшие страну, будто приусадебный участок, и теперь намеревающиеся загнать ее по дешевке! Кто, кроме Любарского, участвует в этом? Меня интересуют не иностранцы, а россияне.

Павел Константинович кивнул:

— Полностью согласен с вами. Из-за границы будут поступать лишь финансовые потоки. Осуществлять «оранжевую» революцию, или какой там цвет они выберут, поручено нашим. И желающих, признаться, хоть отбавляй. Служба безопасности отслеживает возможные кандидатуры, способные возглавить мятеж, но все они чрезвычайно осторожны и выступят на передний план, только когда всю страну уже охватит хаос. Ну а вся грязная черновая работа будет осуществляться тупыми и жадными, нисколько не боящимися крови ломовиками. Торговля наркотиками становится им уже неинтересна. Тяготит. Деньги, конечно, большие деньги, но и риск велик. Им нужна реальная и легальная власть.

— Еще бы! Куда приятней грабить, прикрываясь буквой закона. Это, Павел Константинович, кстати, и к вам тоже относится. Ну да ладно, замнем… И какие же у нас перспективы?

— Скверные. Если не предпринять решительных мер, то ситуация уже в ближайшие месяцы станет неуправляемой. При наихудшем развитии событий правительство уйдет в отставку, а президента сместят. Перед этим по стране прокатятся массовые забастовки, пройдут акции гражданского неповиновения и многотысячные митинги перед администрациями всех крупных городов. В этой неразберихе к власти придут временщики, озабоченные лишь тем, как бы набить себе мошну потуже. В результате такой политики лет через десять — пятнадцать территория России может сузиться до размеров Центрального округа…

Голос Павла Константиновича охрип. Не спрашивая разрешения, чиновник потянулся к стоявшему на столе графину с водой. Налив себе полный стакан, выпил.

— Мрачноватую же вы картину нарисовали, — произнес Варяг.

— Да уж, — подтвердил гость, — и тем не менее совершенно реалистичную. Неужели вы, Владислав Геннадьевич, считаете, что я преувеличиваю?

— Нет, обвинять вас в сгущении красок я не стану. Ситуация, пожалуй, действительно критическая. Но чего вы хотите от меня? Я готов сотрудничать с вами, если, конечно, это не будет идти вразрез с моими убеждениями.

Павел Константинович хотел было ответить, нов этот момент в кармане его пиджака затренькал сотовый телефон. Пробормотав: «Извините», чиновник достал трубку и приложил ее к уху. Через несколько секунд торопливо бросил взгляд на часы. Варяг машинально посмотрел на стоявший на столе будильник. Было без одной минуты одиннадцать.

Все еще продолжая слушать своего собеседника, Павел Константинович шепнул Варягу:

— Включите телевизор! Пожалуйста, быстрее!

Владислав пожал плечами и, взяв с тумбочки пульт, нажал на кнопку. Экран новенького «самсунга» ожил.

— Вторую программу, — уже громко попросил гость, пряча сотовый в карман, — сейчас начнутся «Вести».

Будильник, оказывается, немного отставал. Новости уже шли.

Появилось изображение типичной европейской улицы с разбитым некогда шикарным автомобилем, съехавшим на обочину и врезавшимся в фонарный столб. Стекла в машине были выбиты, а напоминавшие решето дверцы — широко распахнуты. Несколько английских бобби оттесняли репортеров, рвавшихся к месту происшествия с видеокамерами наперевес. На мостовой возле автомобиля виднелись бурые пятна. Через несколько секунд камера наехала на стреляные автоматные гильзы, валявшиеся на асфальте.

Голос за кадром комментировал:

«…Приехавший из Брюсселя буквально час назад. Его автомашину догнали и расстреляли двое мотоциклистов. Перекрестный огонь велся из автоматического оружия. Жертва нападения скончалась на месте. Убийц задержать не удалось. Сейчас полиция опрашивает свидетелей этой кровавой драмы…»

— Началось! — возбужденно отреагировал Павел Константинович. — Если уж такую акулу завалили…

— Вам по этому поводу звонили? — Варяг кивнул на экран.

— Да. Оперативно работают, ничего не скажешь.

— Почему такой шум? Убили какую-то важную шишку?

— Подождите, — внимание Павла Константиновича вновь было приковано к телевизору — похоже, еще не все кончено. Сделайте погромче!

На экране появилось изображение какого-то особняка. Вокруг него на зеленых, аккуратно подстриженных лужайках суетились полицейские, судя по их форме, уже не английские. Показали лежавший на ковре возле дивана труп мужчины в домашнем халате, перевернутый журнальный столик и разбитую посуду.

«Генерал Томас Брюнтер был застрелен в своем доме неизвестными преступниками. Злоумышленники проникли на территорию особняка, отравив охранявших дом собак и перерезав телефонный кабель. Практически одновременно с этой трагедией в соседней Германии обнаружен труп другого высокопоставленного военного чиновника Северного альянса с признаками насильственной смерти. Связаны ли между собой все эти преступления? Независимые и весьма компетентные источники отвечают на этот вопрос положительно. Официальные же версии следствия о причинах этих загадочных убийств пока не выдвигаются…»

— Итак, Павел Константинович?.. — Владислав вопросительно посмотрел на чиновника.

Родион обратился к мужику:

— Слышь, браток, у меня к тебе просьба будет.

— Чего? — Мужичок немного успокоился, хотя все еще продолжал разглядывать полураздетого парня с подозрением.

— Продай маечку какую-нибудь. Или рубашку. В общем, что-нибудь типа того…

Серебряков полез в карман шорт и вытащил ворох смятых купюр.

Увидев деньги, мужик оживился. Очевидно, ему было тошно с похмелья. Не говоря ни слова, начал стаскивать с себя грязную футболку.

— Держи, — он протянул майку Родиону и, шмыгнув носом, степенно продолжил: — Стольник…

Полтинник, преодолевая брезгливость, натянул на себя футболку и спросил:

— Что так дорого-то? Не первой свежести прикид. И полтинника за глаза хватит! — И протянул алкашу пятьдесят рублей. Тот не рискнул спорить со странным незнакомцем, бережно расправил скомканную купюру и задумчиво ответил:

— Она дорога мне как память. Десять лет носил…

«Оно и видно! Причем не снимая», — подумал Родион и, хлопнув довольного мужика по плечу, направился к калитке. Миновав будку со все еще спавшей добродушной собакой, вышел со двора.

Огляделся. Место здесь было тихое. Он пересчитал оставшиеся деньги. Нормально, до Сочи доберется без проблем. Определив на глазок, в какой стороне должен находиться автовокзал, зашагал. Старался ничем не привлекать к себе внимания, но сам по сторонам поглядывал.

До автобусной станции он добрался без. проблем, но там обнаружил милицейский патруль. Пришлось дождаться, пока блюстители порядка уйдут на обход, прежде чем двинуться к кассам. Найдя «сочинское» окошко, Родион пристроился к очереди. Прислушиваясь к разговорам, понял, что о перестрелке на берегу знает уже весь город.

Ближайший автобус до Сочи отходил только через час. Спрятав билет в карман, Родион вспомнил, что у него целый день маковой росинки во рту не было, и решил перекусить. На вокзале тормозиться он не рискнул, а, отойдя от автобусной станции метров на двести, плотно поел в какой-то пельменной. Посмотрев на часы, решил, что пора двигаться к станции: до отправления сочинского автобуса оставалось немногим более десяти минут.

Когда он вышел из пельменной, уже стемнело. По пути Полтинник остановился возле лотка, торговавшего всякой мелочью для отдыхающих, и купил дешевые солнцезащитные очки и бейсболку. Он надел очки, водрузил на голову кепку, опустив козырек пониже, и уже через пять минут подходил к новенькому «икарусу» с табличкой «Анапа — Сочи» на лобовом стекле.

Внимательно приглядевшись к суетившимся возле входа в автобус людям, Серебряков придержал шаг. Среди ничем не примечательных курортников он сразу выделил двух мужчин, которые явно не спешили занять свои места, а придирчиво осматривали всех, кто приближался к «икарусу» ближе, чем на десять метров.

Родион узнал в этих людях боевиков Мосла. Вон стоит тот самый тип с зачесанными и намазанными какой-то дрянью волосами, который палил из «беретты». И у другого рожа тоже знакомая. Переоделись только. Тогда на них были солидные костюмы, теперь же боевики были прикинуты так, чтобы ничем не выделяться из толпы, — в майки и широкие шорты. В руках у каждого было по барсетке. Полтинник сразу смекнул, что там может лежать…

«Вот гады! Меня пасут!» — подумал он. Пройти мимо этих громил было невозможно: они расположились в трех-четырех шагах от автобуса.

По громкоговорителю объявили о том, что на автобус «Анапа — Сочи» посадка заканчивается. Родион, собравшись с духом, зашагал к «икарусу» — в конце концов, в очках и в этой дурацкой кепочке его могут и не узнать.

Серебряков чувствовал на себе цепкие, изучающие взгляды и, с трудом отрывая от земли ставшие вдруг невероятно тяжелыми ноги, подошел к двери. Не успел он взяться за поручень, как его окликнули:

— Эй, парень, подожди-ка!

Полтинник сделал вид, что не расслышал, и поставил ногу на ступеньку. Сверху на него равнодушно смотрел сидевший за рулем пожилой шофер.

— Стоять, тебе говорят! — уже в полный голос заорал один из громил и схватил Родиона за руку.

Хватка у него оказалась железной. Серебряков поморщился от боли и повернулся.

— В чем дело? — возмущенно спросил он.

Его держал тот самый тип с прилизанными волосами. Второй тут же встал перед дверью, загородив проход.

— Земляк, сними очки, пожалуйста, — спокойно и даже вежливо попросил его «прилизанный».

— Зачем? — все еще косил под дурачка Полтинник.

— Да, понимаешь, приятеля своего ищем. Должок за ним. Вроде на тебя похож. Если все путем, то никаких проблем не возникнет. Ну, давай живее! Сам же себя задерживаешь.

Родион медлил. Может, при свете фонарей его не узнают? Пожав плечами, Родион снял очки и сразу же понял, что его узнали. Да и как могло быть иначе, если они сидели за одним столиком друг против друга!

— Он! — мгновенно среагировал «прилизанный» и вжикнул молнией своей барсетки.

Серебряков рванулся в сторону'. Стоявший сзади боевик успел поставить ему подножку, и парень со всего маху растянулся на земле. Не обращая внимания на содранные в кровь локти и колени, Родион пополз к стоявшему рядом с его «икарусом» другому автобусу. Ударившись головой о днище так, что из глаз посыпались искры, он закатился под «ЛАЗ».

С той стороны его уже ждали. Полтинник пополз в другую сторону, туда, где уже начинала дымить и тарахтеть выхлопная труба. Послышались азартные выкрики преследователей.

Родион выбрался из-под автобуса и побежал не разбирая дороги. На него оборачивались и уже начали показывать пальцем. Увидев замаячившую впереди милицейскую форму, он тут же перешел на шаг. Попасть в руки к ментам ему хотелось не больше, чем стать жертвой боевиков Мосла. Вспомнился оброненный «Макаров» с отпечатками его пальцев.

И все же в присутствии ментов эти ребята вряд ли отважатся стрелять. Не совсем же они безбашенные. Стараясь идти как можно спокойнее, Серебряков направился к расположенной на окраине автовокзала стоянке такси. Если удастся вскочить в одну из машин, то можно будет попробовать оторваться.

Не доходя до ближайшего автомобиля нескольких метров, Родион оглянулся. Преследователи, также без осложнений миновав милицейский патруль, быстрым шагом двигались в его сторону. Не раздумывая больше ни секунды, Полтинник подскочил к белой «Волге» с шашечками на крыше.

Ее водитель — молодой небритый кавказец, одетый в спортивный костюм, выходил из салона, поигрывая ключами. Увидев спешившего к нему парня, спросил:

— Куда тебе, брат? Довезу в лучшем…

Родион выхватил у него ключи и толкнул таксиста в грудь с такой силой, что тот опрокинулся на спину. Погоня была уже близко. «Прилизанный» на ходу вытаскивал пушку из своей барсетки. Похоже, ни пассажиры на автовокзале, ни торчавшие неподалеку менты его нисколько не смущали.

Серебряков запрыгнул в салон и завел машину. Не обращая внимания на незадачливого таксиста, Родион ударил по газам. Чтобы не врезаться в стоявшие впереди «Жигули», он сдал назад и едва не зацепил при этом подоспевших боевиков Мосла. Потом, заложив крутой вираж, Полтинник, выжимая из «Волги» все возможное, стремительно умчался с территории автовокзала.

Раздался звук выстрела. Попав в заднее стекло, пуля вылетела через лобовое, лишь чудом не зацепив Родиона.

Чтобы не попасть в аварию и не задавить кого-нибудь ненароком, он резко сбросил скорость. Посмотрев в зеркало заднего вида, заскрипел зубами. За ним гнались, в этом не было никаких сомнений. Серебристый «ауди», нарушая все правила дорожного движения, приближался с каждой секундой. К тому же похоже, что его преследовали сразу несколько машин. Скорее всего, в не отстававшей от «ауди» «тойоте» тоже находились боевики Мосла.

Полтинник свернул к окраине города — в центре обилие людей мешало ему развить приличную скорость. Гнавшиеся же за ним вели себя так, будто участвовали в каких-то беспредельных гонках. Родион заметил, как сбитый бешено мчавшимся «ауди» нерасторопный пешеход отлетел далеко в сторону.

«Уроды! — с ненавистью подумал Серебряков, сознавая, что и сам отчасти виновен в этом наезде. — Ну, подождите, суки, сейчас вы у меня сами в кювете окажетесь!»

Родион еще сбавил скорость. «Ауди» нагонял его. Они уже мчались по дороге, расположенной высоко над берегом моря, впереди их ожидал крутой поворот.

Когда «ауди» поравнялся с ним и из бокового окна появилась рука с зажатым в ней пистолетом, Полтинник резко вывернул руль влево. Тяжелая «Волга» с глухим стуком врезалась в серебристый автомобиль. На полном ходу потеряв управление, «ауди» снес ограждение и рухнул вниз. Серебряков услышал отчаянный крик, а через пару секунд раздался оглушительный взрыв.

Родион обернулся, так как потерял из виду вторую машину, гнавшуюся за ним, и на мгновение отвлекся от дороги. Такое невнимание ему дорого обошлось. «Волга» вильнула в сторону и врезалась в гору. Скорость была сравнительно небольшой, поэтому Полтинник отделался лишь синяками и ушибами. Пытаться завести разбитую машину смысла не было: из-за поворота уже показалась «тойота».

Понимая, что его вот-вот настигнут, Родион бросился бежать. Он рванул вверх по холму — назад, в сторону города. Преодолев метров сто, оглянулся. Внизу виднелась его разбитая «Волга» и пристроившаяся рядом машина преследователей. Все четыре дверцы «тойоты» были распахнуты. По его следу шли трое. Даже если они не вооружены, чего конечно же быть не может, один он с ними не справится.

Полтинник побежал дальше. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько уставшим. Ноги отказывались ему служить, легкие разрывались, в правом боку кололо, а перед глазами плясали оранжевые крути. Только бы не споткнуться в темноте и не упасть! Тогда конец!

Он уже не разбирал дороги, почти не осознавал, куда несется и сколько времени длится этот сумасшедший бег.

Вскоре Родиону пришлось продираться сквозь какие-то заросли. Колючие ветки больно хлестали по телу, как будто норовя выколоть глаза. Через минуту он уткнулся в бетонный забор, который тянулся, насколько хватало глаз. Огибать это препятствие Серебряков не решился: судя по хрусту ломаемых веток, люди Мосла идут по пятам и вскоре он станет для них великолепной мишенью…

Он подпрыгнул и уцепился за край забора. Попытался подтянуться и с ужасом почувствовал, что на это у него попросту не осталось сил! Слишком вымотала его эта бесконечная гонка. Пальцы разжались, и Полтинник рухнул на землю, подвернув при этом ступню.

— Вот он! — послышался крик. — Возле забора!

Родион снова взвился вверх. Невероятным усилием воли ему все же удалось подтянуться. Он перевалился через забор и полетел вниз.

— Куда он подевался? — орали с той стороны.

— Перелез, сука! Ну, чего менжуешься? Спину подставляй!

Полтинник встал и, хромая, побежал в сторону ярко освещенного многоэтажного здания, похожего на гостиницу. Он сразу же направился к торцу дома — там было темнее. Завернув за угол, осторожно выглянул. Вот они, все трое… Стоят метрах в пятидесяти от него и озираются. Разобрать смысл отрывистых фраз, которыми обменивались преследователи, Родион не мог. В голове гудело так, что казалось, она вот-вот расколется. Ноги подкашивались, во рту стоял омерзительный свинцовый вкус.

Серебряков шагнул назад. Прямо перед ним находился запасной выход. Дверь, к счастью для него, оказалась незапертой. Он устремился вверх по лестнице, стараясь не топать. Преодолел несколько пролетов и скользнул в коридор. Никого. Он подергал ближайшую дверную ручку. Закрыто… Пошел дальше. Из-за очередной двери доносились звуки включенного телевизора. Значит, хозяин здесь и наверняка не обрадуется ночному визитеру.

Третья по счету дверь открылась. Родион, задержав дыхание, на цыпочках вошел в комнату и осторожно прикрыл за собой дверь. Щелкнув замком, облегченно вздохнул, включил свет и огляделся. Увидев стоявший на столе графин с водой, он подошел к нему и жадно припал к широкому горлышку. Пил долго, до тех пор, пока не закашлялся.

В коридоре послышались голоса. Полтинник застыл с графином в руке. Раздались уверенные, тяжелые мужские шаги. Кто-то приближался к номеру…

Владислав встретился с Марией, как и договаривались, в пять часов, и до темноты они гуляли по набережной. Ему пришлось долго уверять девушку, что о своей ране он уже и думать забыл. Мария успокоилась лишь тогда, когда он твердо пообещал завтра утром прийти к ней на перевязку.

Потом они долго разговаривали. Варяг представился бизнесменом, что соответствовало истине, умолчав о теневой стороне своей жизни. Поблагодарил за мастерски наложенную повязку. Мария улыбнулась в ответ:

— Ничего удивительного, ведь я окончила медицинское училище и несколько лет проработала в больнице. Если честно, я боялась, что вам будет больно. Я специально наложила бинты покрепче. В отсутствие швов это — единственное средство предотвратить расползание пореза.

В жизни Марии не особенно везло. Отец ушел из семьи, когда Маше было всего пять лет, и с тех пор ни разу не появлялся. Она его почти не помнила. Потом от сердечного приступа умерла ее мать, и десятилетняя девочка осталась на попечении дяди — Юрия Николаевича Зуева. Тот служил прапорщиком в спецназе воздушно-десантных войск и постоянно пропадал в горячих точках. Прошел и Афганистан, и обе чеченские войны… Сейчас, после недолгого отпуска, он снова оказался на Северном Кавказе.

Четыре года назад от Марии ушел муж, которого она очень любила. Выдержала, с головой погрузившись в работу. Занялась рекламным бизнесом. И тут — новая трагедия. Пьяный лихач сбил возвращавшуюся домой девушку. Врачи даже не надеялись спасти ее. Казалось, на теле несчастной не осталось живого места. Операция шла без перерыва почти всю ночь.

Мария пролежала в больнице несколько месяцев, практически не вставая с койки. Потом заново училась ходить.

Заметив, что Варяг очень внимательно выслушал эту невеселую историю, девушка смутилась:

— Ну вот, вы расстроились! Какая же я дура… Нет чтобы рассказать что-нибудь интересное! Все, больше ни слова о болезнях и больницах! Договорились?

Они стояли на набережной, в самой круговерти курортной жизни. Сославшись на то, что утомилась от всей этой суеты, Мария стала прощаться.

— Я провожу вас, — предложил Варяг.

— Не стоит. Лучше возвращайтесь к себе и ложитесь. Вашей ране необходим покой. Вообще-то вас, Владислав, следовало бы сразу же отправить в постель, а не позволять гулять несколько часов подряд.

— Уже иду. — Варяг с шутливой покорностью склонил голову.

— Завтра я жду вас на перевязку, — строго заговорила девушка, но потом не выдержала и рассмеялась. — Только не опаздывайте. Ровно к девяти!

— Непременно появлюсь без пяти минут девять, — заверил ее Варяг.

Пожимая на прощанье руку девушке, Владислав почувствовал, что не хочет ее отпускать, и несколько дольше, чем следовало, задержал подрагивавшие пальцы в своей ладони. Мария смутилась, но не стала убирать руку. Ей тоже очень хотелось подольше побыть с этим сильным, мужественным, вместе с тем таким чутким и внимательным человеком. И все же они попрощались. Через минуту девушка, кивнув головой, повернулась и пошла прочь.

Проводив Марию взглядом, Варяг отправился в санаторий. Подойдя к своему номеру, он толкнул дверь и с удивлением обнаружил, что она не открывается. Странно, он же точно помнил, что, уходя, не запирал ее! Или все же машинально сделал это? Пожав плечами, Варяг достал из кармана ключ.

В это время в коридоре появились какие-то громко разговаривавшие люди. Прежде чем распахнуть свою дверь, Варяг искоса оглядел шумных посетителей. В его сторону шли четверо крупных, уверенных в себе мужчин.

Шествие возглавлял начальник охраны санатория. Варяг уже видел его во время прогулки, когда тот выстраивал своих подчиненных возле проходной. За ним шагали трое неизвестных Варягу мужиков — возбужденных, с раскрасневшимися лицами и сосредоточенными, цепкими взглядами. Странная процессия остановилась возле одной из дверей. Начальник охраны, вытащив связку ключей, открыл ее и без стука вошел в номер. Послышались крики возмущенных отдыхающих. Не обратив на это никакого внимания, его спутники последовали за ним.

Ничего не поняв, Владислав вошел в свой номер, включил свет и убедился, что за время его отсутствия в помещении кое-что изменилось. Чутье старого волка подсказывало, что в комнате побывал чужой. Неуловимые на первый взгляд мелочи красноречиво свидетельствовали об опасности! Варяг, прошедший многолетнюю тюремно-лагерную школу, обладал обостренным восприятием и привык доверять своей интуиции.

Графин! Во-первых, он стоял на другом месте, а во-вторых, перед уходом Владислав сам наполнил его водой до краев. Теперь же он был наполовину пуст. Балкон оставался закрытым изнутри, а значит, непрошеный гость входил через дверь. В это время в ванной послышался едва уловимый звук. Варяг подошел к двери и, не раздумывая, резко распахнул ее.

В тусклом свете, пробивавшемся из коридорчика, он увидел вжавшегося в угол парня лет двадцати пяти. Футболка на нем была порвана, шорты измазаны грязью, голые колени разбиты в кровь. Кулаки его были судорожно сжаты.

Едва взглянув на незнакомца, Варяг сразу же понял, что тот пришел не за ним. У парня был взгляд не охотника, а затравленного зверя.

— Ты кто такой? — спокойно спросил Владислав, готовый моментально отразить возможное нападение.

— За мной гонятся! — ответил парень. Голос у него был подавленным.

— Кто? — Варяг еще раз внимательно оглядел непрошеного гостя и пришел к выводу, что тот, скорее всего, говорит правду.

— Те, кому я понадобился! Они убьют меня!

— Ты это серьезно, друг? — Варяг, вес еще сомневаясь, пытался обнаружить в словах незнакомца фальшь или неувязку, по не находил. — И давно они за тобой гонятся?

Парень присел на край ванны, глубоко вздохнул и провел рукой по лицу, утирая обильный пот.

— Они меня со вчерашнего дня ищут…

Тут Варяг услышал приближавшиеся по коридору шаги и сразу же понял, что за компания нагрянула в санаторий.

Не раздумывая, он приказал незнакомцу:

— Сиди здесь тихо и не высовывайся. Ты понял меня? — И, не ожидая ответа, запер ванную комнату.

В это время распахнулась входная дверь и на пороге появились уже знакомые лица.

— В чем дело? — раздраженно спросил Варяг у вломившихся наглецов и шагнул им навстречу.

Начальник охраны, увидев представительного мужчину с властным и строгим лицом, немного смутился, но отступать не собирался:

— Прошу прощения. Мы обыскиваем здание санатория.

Варяг повысил голос:

— И на каком же основании обыскиваете, позвольте полюбопытствовать? Может быть, вы еще скажете, что и стучаться уже не надо? В пивную зашли, что ли?

— Да, но… — Начальник охраны начал запинаться и оглянулся, как бы ища поддержки у своих спутников.

Но те лишь угрюмо молчали, уставившись на возмущенного постояльца. Все больше смущаясь, начальник охраны залепетал:

— Видите ли, на территорию санатория проник опасный преступник, и мы обыскиваем все номера… Мы делаем это ради вашей же безопасности.

Варяг сделал вид, что эти слова несколько смягчили его:

— Хорошо, я понимаю вас. Но это не означает, что вы можете врываться в номер!

— Извините, уважаемый! Просто у нас такая служба, — уже спокойнее продолжал начальник.

— Ну ладно, — сменил гнев на милость Варяг. — Можете идти. Никого из посторонних я не видел.

Тут один из стоявших в коридоре здоровяков довольно бесцеремонно отодвинул начальника охраны в сторону и по-хозяйски устремился в номер.

Взглянув на мощного верзилу, Владислав сразу же определил, что перед ним — профессиональный «бычара». Или мафия, или «погоны»… Судя по повадкам, скорее первое, хотя кто их сейчас разберет?

Варяг поднял руку, уперев ее в стену, и тем самым преградил путь нахалу. Тот хотел было применить силу, но, посмотрев Варягу в глаза, передумал.

— Короче, братан, нам надо твой номер обыскать. — Он облизнул пересохшие губы и даже сделал шаг вперед.

Варяг, не двинувшись с места, презрительно спросил наглеца:

— А с чего ты взял, что я согласен?

Незваный гость опешил. Да кто он такой, этот постоялец, что так борзо разговаривает, стоя один против четырех пацанов? Желания искушать судьбу у него сразу же поубавилось. И хотя в комнату один за другим поспешно заходили остальные, вид у них был уже не таким угрожающим. Если поначалу казалось, что они готовы были разорвать вставшего на их пути заезжего санаторного хлюпика, то теперь картина резко изменилась.

Владислав, наклонив голову, исподлобья посмотрел на того, кто вошел первым. Он уже понял, что имеет дело с тертым калачом, настоящим головорезом. Но даже этот отморозок почувствовал, что от немолодого уже мужчины, неожиданно вставшего у них на пути, исходит нешуточная угроза.

В душе у незваного гостя что-то предательски дрогнуло, и он, проклиная себя за эту слабость, поспешно отвел глаза в сторону и сделал шаг назад, не пожелав вступать в стычку о этим странным человеком.

Варяг закрепил свою психологическую победу, обратившись к начальнику охраны:

— Если вы немедленно не уберете отсюда этих людей, то будете ночевать за решеткой. Обещаю вам это.

Начальник побледнел и тоже как-то весь сник, но, взяв себя в руки, попытался возразить, однако Варяг прервал его и, четко выговаривая каждое слово, ядовито процедил:

— В моем номере никого нет. Вам ясно? А теперь потрудитесь покинуть помещение. Я — государственный чиновник, при мне находятся важные правительственные документы. Вы понимаете, что вам может грозить за это вторжение? Или вы хотите, чтобы я позвонил в службу безопасности правительства? Я могу вам доставить такое удовольствие. Или для начала вас устроит полковник Буров?

Это заявление совершенно убедило начальника охраны. Он быстро развернулся и буквально вытолкал своих спутников из номера. Уже на пороге, извиняясь, пробормотал:

— Понимаете, служба…

— Я понимаю. Все понимаю, — сурово оборвал его Варяг. — Будьте любезны, немедленно закройте дверь и постарайтесь меня больше не беспокоить!

Когда шаги в коридоре стихли, Владислав щелкнул замком и заглянул в ванную:

— Выходи, приятель. Они уже ушли.

Находясь под впечатлением от всего услышанного, парень, с опаской оглядываясь на входную дверь, выбрался из своего укрытия.

— Как тебя зовут? — вглядываясь в лицо незнакомца, поинтересовался Владислав Геннадьевич.

— Родион. — Гость, казалось, еще не до конца пришел в себя. — Они действительно ушли? Поражен, как вам удалось отразить их натиск.

— Скорее всего, продолжают обыскивать другие номера. Серьезные ребята. Был момент, когда я думал, что они вот-вот накинутся на меня. Видать, ты, парень, им очень нужен. Говоришь, они бы убили тебя? Это правда?

Серебряков кивнул:

— Да. Эти уроды будут искать меня повсюду…

— И кто же они такие? — Варяг указал рукой на стул: — Да присаживайся, а то еще, чего доброго, упадешь от усталости. Похоже, ты здорово набегался!

Родион тяжело опустился на стул:

— Это люди Мосла. Впрочем, вам это ни о чем не говорит…

Варяг, услышав хорошо знакомую кликуху, едва удержался, чтобы не присвистнуть от удивления, подумав про себя: «Парень, ты ошибаешься. Это погоняло говорит мне очень о многом…» Но Родиону лишь скупо сообщил, что наслышан о московском авторитете.

Парень с уважением посмотрел на Варяга, удивляясь тому, что важный чиновник в курсе кое-каких криминальных дел.

— Что, не ожидал от меня такой осведомленности? — понял ход мыслей собеседника Варяг. — Ты ведь, наверное, тот самый парень, который уцелел после вчерашней бойни на набережной?

Тот был совершенно ошеломлен.

— Постойте… Насколько я могу судить, вы — приезжий чиновник или что-то в этом роде. Ничего не понимаю! Откуда вам это известно?

Варяг испытующе посмотрел на Родиона. Этот парень определенно нравился ему свой простотой и наивностью и вместе с тем твердостью и решительностью. Владислав был уверен, что он принадлежит к криминальному миру, а значит, наверняка должен знать погоняло смотрящего. Стоит ли раскрывать себя? Интуиция подсказывала ему, что да. К тому же ситуация, складывающаяся после убийства Южанина, очень и очень непроста…

— Про Варяга слышал? — спокойно и даже небрежно спросил Владислав.

Полтинник уверенно кивнул головой:

— Конечно. Смотрящий по России, вор в законе. А он-то тут при чем?

Владислав достал сигарету из пачки, протянул ее гостю и, глядя прямо ему в глаза, сказал:

— Варяг перед тобой. Закуривай.

Голова Серебрякова пошла кругом. Он отшатнулся. Самозванец? Не может быть, такими вещами не шутят! Наглого проходимца, посмевшего даже в обычной бытовой беседе присвоить себе титул вора в законе, ждало одно наказание — смерть. Это же непреложный закон воровского мира!

Мысли Родиона смешались. Он вспомнил, как покойный Южанин рассказывал ему о своих встречах со смотрящим и даже описывал внешность Варяга. Похож. И держится очень уверенно. Неужели он?! Полтинник даже привстал со стула.

— Да ладно тебе, — засмеялся Варяг и, положив руку на плечо парня, усадил его на место, — я точно такой же бродяга, как и вся остальная братва. Становиться передо мной навытяжку не надо. Я не генерал и не прокурор. Рассказывай, что там у тебя стряслось. Или нет, погоди. Для начала — дуй-ка в ванную. А я пока соображу что-нибудь пожрать. Ты, наверное, голоден… Правда? Ну вот и отлично. Полотенцем и чистым бельем, так и быть, поделюсь. Давай, не стесняйся…

Владислав вышел из номера и, заперев дверь, прислушался. Было тихо — похоже, преследователи Родиона ушли несолоно хлебавши. Варяг купил в работавшем допоздна буфете жареную курицу и пару бутылок пива.

Пока Серебряков ел, Владислав расспрашивал его.

Парень поведал обо всех своих злоключениях, начавшихся с перестрелки в ресторанчике. Узнав, из-за чего был убит Южанин, Варяг нахмурился. Дело оказалось гораздо более мутным, чем он считал прежде.

Учитывая рассказанное Павлом Константиновичем, свара началась из-за лондонских денег, в этом он нисколько не сомневался. Чиновник оказался прав: кровавая жатва началась. То ли еще будет…

— И что же ты намерен теперь делать? — спросил Варяг, когда Родион завершил свое повествование.

Парень пожал плечами:

— Попытаюсь как-нибудь добраться до Сочи, а там буду фаловать пацанов на десант в столицу. Мосол должен быть наказан…

— Значит, за «папу» мстить собираешься. Так?

— Ну. А как же иначе? Ведь по беспределу Южанина замочили. И Сему вместе с ним…

Варяг поддержал его:

— Юга я хорошо помню, правильным пацаном был. И на зоне, и здесь, на воле, по уму все непонятки разруливал. Пусть земля ему будет пухом! А Мосол — гнида конченая. Барыга и сутенер. Качками отмороженными прикрылся и думает, что может плевать на все законы и понятия.

— Так в чем же дело? — воскликнул Серебряков. — Почему бы тогда ему кровь не пустить?

— Пустим, — заверил его Варяг, — и Мослу пустим, и кое-кому еще… Он ведь во всех этих блуднях — далеко не самая важная фигура. Его-то замочить не проблема. Нужно всю эту беспредельную компанию разом прихлопнуть. Ниточка от Мосла наверх тянется… На самый верх! Соображаешь, Полтинник? А оставаться тебе здесь опасно. Люди, которые гнались за тобой, не успокоятся до тех пор, пока не избавятся от свидетеля. Тебе, по совести говоря, очень повезло, что ты оказался именно в моем номере.

— Завтра же уеду в Сочи…

— Не стоит. Поверь мне, твое предложение устроить в Москве резню никого не воодушевит. Все бригадиры Южанина, узнав о его смерти, будут заняты совершенно другими делами. Начнется дележ наследства. Дойдет до стрельбы. Так почти всегда бывает, уж поверь моему опыту… Ты погрязнешь в этих гнилых разборках. И Мослу не отомстишь, и сам сгинешь без толку. У меня к тебе есть другое предложение. Ты, Родион, парень неглупый и прямой. А каша заваривается очень непростая. И всем путевым людям, таким, как ты и я, придется эту бодягу глушить. Кого-то приподнять, а кому-то и по ушам настучать. Да так, чтобы впредь неповадно было…

Тут Варяг заметил, что парень изо всех сил борется с усталостью, хотя и старается слушать его очень внимательно.

— Вот что, давай-ка ложись и отдохни как следует. На кровать ложись. А то я смотрю, ты на ходу засыпаешь. Продолжим разговор утром.

Серебряков встал и с уже полузакрытыми глазами побрел к кровати, спросив только:

— А как же вы?

— Не беспокойся, я в кресле устроюсь. Не впервой! Спи…

Когда Родион проснулся, уже занимался рассвет. Он привстал и огляделся. Варяг курил на балконе. Услышав скрип кровати, обернулся. Зайдя в комнату, спросил:

— Ну что, бродяга, выспался? — И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Полчаса тебе на сборы. Кофе я сейчас сварю, а позавтракаешь по пути.

Полтинник, протирая заспанные глаза, пробормотал:

— По пути куда? Мы что, уезжаем?

— Ты уезжаешь, — поправил его Варяг. — Через тридцать минут к воротам санатория подъедет машина. Кроме шофера в ней будет находиться еще один человек. Зовут его Павлом Константиновичем. Это мой друг, а значит, и твой тоже. Вы вместе отправитесь в Краснодар, а оттуда первым же рейсом в Москву.

Родион встал и задал вопрос, не дававший ему покоя:

— А как же боевики Мосла и менты? Они же наверняка перекрыли все выходы из города. Я готов рискнуть, но как же ваш друг? Я могу его здорово подставить.

Варяг усмехнулся:

— Не беспокойся. Павел Константинович — очень серьезный человек. А номера на его машине такие, что менты на каждом посту будут вам честь отдавать. Так что безопасность тебе гарантирована. Пока. Ну а дальше дела пойдут очень суровые. Будь к ним готов, Полтинник. Ты мне понадобишься, и уже очень скоро…

— Тебе действительно необходимо уехать? — В голосе девушки слышалась неподдельная грусть.

Варяг вздохнул:

— Да, Маша, обстоятельства требуют. Но это всего на пару дней. Я вернусь.

— Обещаешь? — Девушка повернулась к нему и требовательно посмотрела прямо в глаза.

— Конечно. Ведь у меня еще целый отпуск впереди.

Они сидели на берегу моря, на том же самом месте, где познакомились несколько дней назад. Точно так же садилось солнце, шумел прибой и в предчувствии скорого заката пронзительно кричали носившиеся над водой беспокойные чайки.

— Когда ты уезжаешь?

— Утром.

— Почему так рано?

— Чтобы поскорее вернуться, — засмеялся Владислав, вспомнив поговорку о том, что раньше сядешь — раньше выйдешь.

Он был тронут тем, что девушка так огорчена его неожиданным отъездом. Варягу показалось, что, когда он сообщил ей об этом, в глазах Марии даже блеснули слезы. Чтобы сменить тему разговора, Владислав стал расспрашивать девушку о ее работе.

Слушая Марию, Варяг поймал себя на ощущении, что еще никогда ему не было так легко, свободно и радостно. Неужели и у него может быть такая же жизнь, как у миллионов простых людей? Всего этого он был лишен многие годы. Его жизнью были тюрьмы, этапы, кровавые разборки…

— Что с тобой? — ласково спросила Мария. — У тебя такое выражение лица…

Варяг пожал плечами и слегка поморщился — порез на боку все еще давал о себе знать. Заметив это, девушка сказала:

— Тебе необходимо сделать перевязку перед дорогой. Пошли! — Тон Марии был уверенным, но смотрела она почему-то в сторону.

— Что, прямо сейчас?

— Конечно, ведь рано утром ты уезжаешь. Времени больше не будет.

Они медленно пошли в сторону дома, где жила Мария. По пути она взяла Варяга под руку, и это получилось у нее как-то совершенно непринужденно и естественно. Всю дорогу они молчали, думая каждый о своем.

В доме у девушки все оставалось по-прежнему, кругом царили чистота, порядок и уют. Пока Мария доставала бинты, Варяг разделся до пояса, аккуратно повесив пиджак и рубашку на спинку стула.

Она осторожно сняла старую повязку. Оглядев затянувшийся порез, с искренним облегчением сказала:

— Слава богу! Все в порядке. Ни покраснения, ни нагноения нет. Через неделю забудешь о ране. Только шрам останется.

Владислав слышал ее голос, но не понимал, о чем она говорит. Присев рядом с девушкой на корточки, он сжал ее в объятиях. Их губы слились в долгом поцелуе. Руки Владислава уже гладили ее тело, пальцы торопливо расстегивали пуговицы на блузке.

Мария помогла Варягу снять с себя одежду, и это еще больше возбудило его. Полностью обнаженная девушка отступила на шаг и присела на кровать. Глаза ее были закрыты, влажные, слегка припухшие после жарких поцелуев губы что-то нежно шептали ему. Варяг снова впился в них, и девушка ответила на это так же страстно и неистово…

…Утомленная продолжавшимися почти всю ночь любовными ласками, Мария задремала лишь под утро, доверчиво положив голову на грудь Владиславу. Он слушал ее тихое дыхание и легонько, чтобы не потревожить любимую женщину, перебирал пряди ее волос. Несмотря на усталость, Владислав был счастлив.

Когда за окном забрезжил рассвет, Варяг привстал, чтобы посмотреть на часы. Девушка тут же проснулась.

— Ты куда? — спросила она.

Он поцеловал ее и сказал:

— Мне пора, дорогая. Уже утро…

Мария тяжело вздохнула и уронила голову на подушку. Владислав снова поцеловал ее:

— Я ненадолго. Всего лишь на пару дней. Ты мне веришь?

Мария, не отвечая, лишь крепче прижалась к нему. Варяг погладил ее по спине и встал. Поглядев в окно, стал одеваться. Мария, закутавшись в простыню, села на кровати и стала наблюдать за ним.

Когда он собрался, девушка встала и, не обращая внимания на соскользнувшую на пол простыню, подошла к Варягу. Тот прижал ее к груди и прошептал на ухо:

— Это была чудесная ночь. Лучшая в моей жизни.

— Я буду ждать тебя, — дрогнувшим голосом ответила Мария, — возвращайся, пожалуйста, поскорее!

Девушка оделась и проводила его до калитки. Владислав нахмурился и попросил:

— Возвращайся в дом, пожалуйста. Не люблю, когда смотрят мне вслед…

Варяг бодро шагал по тихим утренним улицам города. В душе его царил такой радостный сумбур, что он ничего не замечал вокруг и едва не попал под струю неожиданно выехавшей из-за угла поливальной машины. До санатория он добрался за десять минут и, миновав мирно спящего вахтера, поднялся на свой этаж.

Достав ключ и вставив его в замок, Варяг вдруг остановился и огляделся по сторонам. Он почувствовал опасность. Интуиция никогда еще не подводила его и не раз спасала от казалось бы, неминуемой смерти.

Он вытащил ключ и, присев на корточки, приложил глаз к замочной скважине. Промелькнул какой-то силуэт, и вслед за этим сразу же раздался хлопок, как будто откупорили бутылку шампанского. Дверь содрогнулась от удара, и на Варяга посыпались щепки. Он метнулся в сторону, успев заметить, что в двери, чуть ниже таблички с номером комнаты, появилась дырка с безобразно торчавшими неровными краями, Если бы Владислав стоял перед дверью как обычно, пуля попала бы ему точно в грудь.

За дверью послышался топот и скрежет открываемого изнутри замка. Поняв, что люди, поджидавшие в номере, собираются добить его, Варяг бросился назад по коридору. Сзади с грохотом распахнулась дверь. Раздался хлопок. Угол стены, за который успел забежать Владислав, взорвался фонтаном штукатурки.

Варяг добежал до первого этажа, перепрыгивая через несколько ступеней. За ним гнались. Преследователей было несколько, и грохот их башмаков разбудил дежурного вахтера.

— Прячься! — успел крикнуть ему Варяг, прекрасно понимая, какая опасность грозит этому ни в чем не повинному человеку.

Чтобы добраться до выхода, ему нужно было пересечь холл. Времени не оставалось, поэтому Варяг вместо того, чтобы сломя голову нестись к выходу, метнулся вправо, где в темном закутке располагался пожарный щит.

Владислав на ощупь схватил первое, что попалось ему под руку, — небольшую, но крепкую кирку, выкрашенную в красный цвет. Деревянная рукоятка удобно легла в ладонь.

…Их было двое. Варяг прекрасно видел, как вооруженные пистолетами с навинченными глушителями люди вбежали в холл. Так и не внявший совету Варяга перепуганный вахтер по-прежнему нелепо торчал за стойкой.

Один из мужиков прорычал, направив на него ствол:

— Где он? Завалю, сука! Убежал? Куда?!

Вахтер указал пальцем в сторону пожарного щита. Человек с пистолетом сразу же смекнул, в чем дело. Не переставая целиться, он вытащил левой рукой из бокового кармана пиджака стальной кастет и, коротко размахнувшись, обрушил его на переносицу вахтера. Тот упал навзничь.

Вооруженные преследователи уже ринулись к Варягу. Он отчетливо услышал, как один из них на ходу возбужденно сказал другому:

— Там черный ход!

— Далеко не уйдет! — заверил приятеля второй, но сам благоразумно посторонился. Проход к пожарному щиту был узким, двоим в нем было не разминуться.

Владислав прижался спиной к холодной стене. Выступавший пожарный щит почти полностью скрывал его, поэтому тот, кто шел первым, приблизился к нему вплотную, ничего не заметив. Владиславу же на фоне освещенного выхода в вестибюль контур человеческой фигуры был хорошо виден.

Поняв, что сейчас его обнаружат, Варяг выскочил из своего укрытия и первым нанес удар, не дав противнику опомниться… Острый край пожарной кирки с размаху врезался точно в нижнюю челюсть. Послышался хруст выбиваемых зубов и сразу же вслед за ним какой-то захлебывающийся, леденящий душу вой. Раненый выронил пистолет и, прижав руки клипу, грохнулся на пол.

Его напарник среагировал мгновенно и выстрелил, почти не целясь. Пуля просвистела у Варяга над ухом. Владислав ринулся вперед. Взмах кирки — и пистолет отлетел в сторону. Второй удар, несомненно, раздробил бы врагу череп, но тот успел поднырнуть под замах и перехватил запястье Варяга. Противники застыли, стараясь пересилить друг друга.

Соперник был моложе Владислава лет на двадцать и чрезвычайно силен. Варяг узнал в нем одного из вчерашних «гостей», пытавшихся вместе с начальником охраны обыскать его номер.

Владислав резко ослабил хватку и одновременно отпрыгнул в сторону. Кирка с глухим стуком упала на паркет.

Не давая противнику опомниться, Варяг изо всех сил ударил его кулаком в висок. Громила отлетел в сторону, но на ногах устоял. Он задрал правую штанину и вцепился в наборную рукоятку ножа, прикрепленного специальными ремнями к лодыжке. Через секунду в его руке оказался широкий тесак, одним ударом которого можно было снести голову. По тому, как ловко этот человек держал перо, Варяг понял, что предстоит серьезная схватка.

Владислав отступил на шаг и наткнулся на что-то ногой. Взглянув вниз, он увидел пистолет, выбитый им из рук первого громилы. Быстро нагнувшись, Варяг схватил оружие. Удар киркой пришелся по глушителю, искорежив его. Однако механизм пистолета, кажется, не пострадал.

Варяг начал поспешно выкручивать изуродованный глушитель. Противник, осознав грозившую ему опасность, устремился вперед, держа в руке нож. Когда клинок находился на расстоянии удара, Варяг наконец-то отбросил бесполезный глушитель и вскинул пистолет. Курок «Макарова» был уже взведен после предыдущего выстрела, и Владиславу оставалось лишь нажать на спусковой крючок. Свинец, попавший здоровяку в ногу, остановил его натиск. Он завалился на пол, поскуливая от боли.

Едкий пороховой дым витал в воздухе. Варяг огляделся. Противник зажимал кровоточившую рану, а его напарник слабо стонал и пытался ползти. Поставив пистолет на предохранитель и засунув его за пояс брюк, Владислав подошел к входной двери и, распахнув ее, спустился по ступенькам крыльца. Где-то хлопнуло окно, послышались встревоженные голоса.

Борясь с искушением перейти на бег, Владислав быстрым шагом пересек двор санатория и направился к морю. Кто подослал к нему убийц? Эти двое были, без всякого сомнения, опытными бойцами. Люди Мосла? Скорее всего. Ведь вчера именно эта компания разыскивала Родиона, а в его смерти заинтересован Мосол.

Нужно как можно быстрее исчезнуть. Он подумал было о тихом домике Марии, но тут же отбросил эту мысль. Нельзя вмешивать девушку в разборку, тем более что люди, охотившиеся за ним, не остановятся ни перед чем. Выбираться необходимо самому. Лучше всего — уехать из города, и сделать это немедленно.

На автобусной станции и в морском порту его будут ждать в первую очередь. Может быть, взять такси? Нет, это тоже не годится. Водителей наверняка будут опрашивать, возможно, даже с пристрастием. К чему оставлять след? Да и использовать втемную ничего не подозревающего человека было не в правилах Варяга.

Размышляя таким образом, он дошел почти до окраины. Здесь на заасфальтированном пятачке разворачивались большегрузные машины, а их водители могли перед длинной дорогой подкрепиться в закусочной. Отсюда до милицейского поста, контролировавшего въезд в город, было не более километра. Варяг подошел к стоявшему возле кабины крытого тентом грузовика веснушчатому парню. Тот докуривал сигарету и, по-видимому, собирался отправиться в путь.

— Слушай, братан, — обратился к нему Варяг, — ты скоро поедешь?

В предвкушении шабашки водила поглядел на хорошо одетого, похожего на коммерсанта мужчину:

— Да. А в чем дело?

— Да, понимаешь, тут пару ящиков с оборудованием подбросить нужно. Не поможешь?

Водитель, набивая себе цену, немного помолчал, потом кивнул:

— Тебе куда надо?

Варяг ответил вопросом на вопрос:

— А ты куда едешь?

— На Краснодар. У меня в кузове коробки, но место найдется.

Варяг огорченно махнул рукой:

— Э, брат, не по пути! Мне в другую сторону нужно. Извини…

Шофер расстроенно буркнул:

— Бывай. — И полез в кабину.

Варяг обошел машину и перемахнул через борт кузова. Он с трудом протиснулся между перетянутыми жестяными полосами картонными коробками и опустился на пол. Грузовик тронулся с места и, лавируя между фурами, медленно двинулся в сторону шоссе.

Пост ГАИ миновали без проблем. Когда грузовик слегка замедлил ход, рука Варяга сама потянулась к рукоятке пистолета. Но все обошлось, и машина, не останавливаясь, стала снова набирать обороты. Варяг облегченно вздохнул и расслабился. Потом пробрался к борту кузова, чтобы иметь возможность выскочить при первом же удобном случае. Его не прельщала перспектива трястись до Краснодара на жестком полу среди ящиков. К тому же не было никакой гарантии, что следующий пост милиции окажется столь же нелюбопытным, как предыдущий.

За тремя сдвинутыми столами шла грандиозная пьянка. Участвовали в ней в основном молодые крепкие парни, тела многих из них были разрисованы татуировками. У некоторых на коленях сидели закутанные в простыни, а то и вовсе обнаженные девицы.

Банщики, обслуживавшие это пиршество, прекрасно понимали, что за гости пожаловали к ним на этот раз, и поэтому выполняли все их требования четко и в срок. Никто не горел желанием получить за недопонятую фразу в лицо или тем более встать на денежный счетчик. Прецеденты уже были.

Стол ломился от обилия выпивки и закусок. Раскрасневшиеся мужики грубо щупали девиц, те повизгивали. Кое-кто ожесточенно спорил, вспоминая детали последней разборки с конкурентами, кто-то, перекрикивая магнитофон, затянул блатную песню, а два огромных, накачанных парня затеяли бороться на руках прямо посреди тарелок, бутылок и рюмок.

У обоих сразу же объявились болельщики, и все они принялись дружно подбадривать рычавших от натуги соперников.

Несколько человек решили освежиться и с разбегу прыгнули в бассейн. В воздух взлетели тучи брызг. Какая-то перепившая блондинка попыталась тоже искупаться, однако ноги уже не держали девушку. Она упала и ударилась головой о борт бассейна. Это происшествие вызвало целую бурю смеха, тем более что она так и не встала, потеряв сознание. Никто и не подумал поднять ее. Гулянка продолжалась как ни в чем не бывало.

В отдельном кабинете, куда долетали отголоски бурного веселья «пехоты», за накрытым столом сидели двое. Похоже, они только что вернулись из парной: их тела были красными, по ним обильно струился пот. Мужчины усиленно налегали на пиво, хотя на столе стояла открытая, но еще так и не начатая бутылка виски. Из закуски была икра, селедочка и целая гора вареных раков, едва умещавшихся на огромном блюде.

Сухопарый и рыжеватый человек отломил рачью клешню, второй, полный лысеющий мужчина с татуированными розами ветров на плечах и коленях, откинулся на спинку кресла и закурил.

Сухопарый, расправившись с клешней, заметил:

— Что-то запаздывает Эдик. Тебе, Савва, не кажется? Может, не уважает?

— Да нет, он мужик с головой…

— Вот именно, что мужик, — с презрением перебил сухопарый.

— Наверное, в Госдуме задержался, — усмехнулся толстяк и хлопнул по животу, то ли отгоняя назойливую муху, то ли смахивая капли пота, — занимается… этим, как его… Ну что они там делают? Чем занимаются?

— Болтовней. А вообще-то это называется законотворчеством.

— Во-во… Придет, никуда не денется. Он без нас это дело не потянет.

— Прийти-то придет, — недовольно ответил рыжеватый, — но вот с какими вестями…

Полный пожал плечами:

— С нормальными. Мы с тобой по-любому в шоколаде будем. Выгорит дельце — хорошо, на самый верх подымемся. А если нет… Что ж, будем и дальше барыг потрошить. Мы-то вроде как в стороне…

Сухопарый, услышав последние слова, зло уставился на приятеля: -

— Савва, ты, похоже, до конца не догоняешь, в какие блудни мы влезли. Это тебе не коммерса упакованного выпотрошить… Государственный переворот…

— А мне один хрен. — Савва затушил окурок в пепельнице и потянулся к бутылке с пивом. Налив полную кружку, поднес ее к губам, но пить не стал, ожидая, пока осядет пена. — Переворот так переворот. Не впервой. Я свой первый переворот еще в семьдесят седьмом на Колыме устроил. Чего менжеваться? Если большой куш маячит — вперед. Жизнь — копейка!

— Куш-то большой. Даже очень. Вся страна. Вся, Савва.

— Ну, всю-то мне, пожалуй, не надо, — осклабился толстяк, — хватит и Московского округа. Но зато уж чтобы в безраздельное пользование.

Оба засмеялись. Тут к ним в кабинет заглянул банщик и деликатно застыл, ожидая, пока «высокие гости» сами заметят его. Сухопарый спросил:

— Тебе чего?

— Там подъехали… Ну, вы должны знать… Просят провести их с черного хода.

— A-а, ну да, конечно, — заметно оживился сухопарый, — давай его сюда. Хочет с черного — веди с черного.

Через пять минут отворилась неприметная дверь, и в кабинет вошел закутанный в простыню человек. Несмотря на относительную молодость, у него было располневшее лицо с двойным подбородком.

— Добрый день, Эдуард Михайлович, — радушно поприветствовал его Савва, — а мы вас уже заждались. Куда это, думаем, господин Копылов подевался?

Вошедший недовольно поморщился и сказал:

— Нельзя ли потише? И вообще, давайте обойдемся без имен…

Толстяк и сухопарый переглянулись и сдержанно заулыбались: мол, трусит чинуша.

— Как скажете, — согласился рыжеватый, — слово гостя — для нас закон. Хотя предосторожность излишняя — жучков здесь нет. Проверено. Присаживайтесь. Откушайте, как говорится, чем бог послал.

Эдуард Михайлович, неловко путаясь в простыне, присел в пустовавшее кресло.

Сухопарый разлил виски по стопкам, и они чокнулись.

— За наше будущее дело, — провозгласил он тост и тут же добавил: — Звучит, конечно, пафосно, но очень точно.

Посмеявшись, выпили и стали закусывать. Сухопарый отправил в рот ложечку икры и сразу перешел к делу:

— Вы определились с кандидатурой?

Политик кивнул и ответил:

— Конечно: Горохов. — И тут же, как будто услышав возражение, принялся оправдываться: — А что, больше некого! Не вас же, уважаемый, выставлять. А Горохов — полностью наш человек. И планы альянса безоговорочно поддерживает. К тому же в России любят обиженных властью…

После выпитого виски Эдуард Михайлович заметно раскраснелся, его маслянистые глазки заблестели.

Подхватив свою уже опять наполненную рюмку, он заверил:

— Вот подождите, скоро в дело вступят наши пиарщики. Все будет нормально.

На этот раз выпили без тоста. Потом слово взял Савва:

— Поймите меня правильно, Эдуард Михайлович, но у вашей партии, честно говоря, рейтинг не очень… Да и Горохов этот… У него слово «коррупция» на лбу написано. Опять же, всем известны его теплые отношения с Любарским…

— Все это ерунда, — уверенно перебил его депутат, — на те деньги, что мы получим из Лондона, можно будет запросто доказать все, что угодно.

— Да, кстати, о деньгах. — Сухопарый заметно оживился и слегка наклонился над столом: — Когда ожидать первую часть суммы?

— В самое ближайшее время. Вообще-то слишком много ненужных разговоров ходит об этих деньгах. Какие-то разборки пошли, кровь пролилась…

Копылов прищурил глаза и в упор посмотрел на собеседника. Сухопарый выдержал этот взгляд, не мигая. Эдуард Михайлович продолжил:

— Я имею в виду происшедшее в Анапе. Сдается мне, что вы там засветились. Кто Южанина ликвидировал?

Сухопарый снова потянулся к бутылке и примирительно сказал:

— Ну, был я там, скрывать не буду. Этот урка долбаный сам в бутылку полез. Пальцы гнуть начал, на фене ботать…

Тут в разговор вмешался Савва. Вмиг утратив свое показное добродушие, авторитет подобрался и выпалил:

— Что-то я, Мосол, не пойму. Так это ты Южанина прибрал? Беспределом занялся?

Сухопарый как ни в чем не бывало поднял рюмку:

— Давайте выпьем за упокой его души. Ты, Савва, на меня не зыркай. Этот фуцан сочинский намекнул, что ворам меня сдаст. Кому нужна такая огласка? А про беспредел помолчал бы. Про понятия будешь на своих сходках воровских рассуждать, а тут не надо.

Савва предупредил:

— Южанин у братвы в авторитете был. Пацанам это не понравится…

Литровая бутылка почти опустела. Мосол наливал себе и собеседникам от души. Копылов разломил пополам рака и проговорил:

— В принципе не в этом, конечно, дело. Если вы полностью возьмете на себя работу сочинских… Ведь на Южанина мы имели определенные виды.

— Возьмем. Пусть ваши не переживают. — Несмотря на выпитое, Мосол, казалось, почти не опьянел. Лишь движения его стали немного более размашистыми, и он все чаше скалил свои желтые зубы, будто бы посмеиваясь над собутыльниками.

— Мы с этим покойным Южанином немного уклонились от темы, — напомнил он о начатом разговоре, — насчет денег… Когда?

Политик, не найдя салфетки, вытер руки о скатерть.

— Уф, что-то меня в жар кинуло! Душно как-то…

— Пивком охладись. — Мосол пододвинул к нему запотевшую бутылку.

— Тогда развезет. A-а, вообще-то давайте… Насчет денег все нормально. Встреча в Лондоне прошла успешно. Спонсоры, как говорится, пришли к консенсусу. План одобрен, все с ним согласны.

— Я слышал, там не все прошло гладко. Какой-то очень серьезный человек до места встречи не доехал…

Копылов холодно взглянул в сторону Мосла и четко, почти по слогам повторил:

— Насчет денег все нормально. Мне было сообщено об этом с полной уверенностью. Поступят в ближайшее время.

— Ну вот и отлично, — заулыбался Мосол и подмигнул Савве. — Ну что, ребята, поскольку с деловой, официальной частью беседы покончено и мы обо всем договорились… Ведь так?

При этом он требовательно уставился на лидера политической партии. Копылов важно наклонил голову. Его волосы уже слиплись от пота, на губах играла пьяная улыбка.

— …Предлагаю, так сказать, присоединиться к народу.

Мосол указал правой рукой на дверь, ведущую в общий зал.

Савва одобрительно хлопнул в ладоши и стал подниматься из своего кресла. Сделать это было не так-то просто — за последние пятнадцать лет уголовный авторитет прибавил в весе не менее пятидесяти килограммов, и уже никто не смог бы в нем узнать юркого, худощавого вора, ловко обчищавшего карманы зазевавшихся граждан в часы пик на общественном транспорте.

— Только без меня. — покосившись на собутыльников, отказался Копылов, — я не любитель таких развлечений.

— Да ладно тебе, Эдик, — Мосол панибратски положил ему руку на плечо, — тут же все свои. Не отрывайся от коллектива.

— Нет, даже не уговаривайте…

— Посмотри, какие у нас тут красавицы припасены! Специально для тебя. — Савва подошел к двери и распахнул ее.

Выглянув в зал, авторитет гаркнул кому-то:

— А ну иди сюда! Ты, ты, рыжая! Ну, живо давай!

В кабинет ввалилась полностью обнаженная девица. Нисколько не стесняясь своей наготы, она с профессиональной улыбкой оглядела мужчин.

— Смотри, какая краля! — Савва подтолкнул ее вперед. — А ну уговори нашего гостя искупаться…

Девица шагнула к Копылову и игриво промурлыкала:

— А он разве не хочет? Такой красавчик…

— Он стесняется, — засмеялся Мосол, — ты понастойчивей пригласи.

— Ой, люблю стеснительных! — Девушка взяла Копылова за руку и почти силой вытащила из-за стола.

При этом простыня соскользнула с Копылова. Девица подхватила политика под руку, увлекая его из кабинета. Он уже почти не сопротивлялся. Изрядная доля алкоголя и царившая в бане атмосфера всеобщей раскованности сделали свое дело…

— Смотри, Санек, какой-то козел твою девчонку лапает.

— Да она вроде не моя…

— Нет? Значит, сейчас будет! А ну пойдем! Раздался грубый смех, и с десяток бритоголовых молодых людей, одетых в спортивные костюмы, ринулись к сидевшей на лавочке сквера паре. Когда перед ними появились молодчики, девушка испуганно прижалась к парню. От окруживших их людей исходил густой запах спиртного. Парень спросил, стараясь говорить как можно тверже:

— В чем дело, ребята? Ищете кого-нибудь?

Один из бритых хмыкнул:

— Тебя. Вернее, твою биксу. Пошел вон отсюда! А ее оставь.

Все заржали. Парень вскочил:

— Что ты сказал?! А ну повтори!

Его сразу же ударили сбоку. Он ответил обидчику, и тот отлетел в кусты. Девушка закричала. Бритые кинулись в атаку, и парень, несмотря на яростное сопротивление, через несколько секунд уже лежал на земле. Со всех сторон его азартно и беспощадно избивали тяжелыми башмаками.

— На! Получи, сука! Крутой, да?! На! Бабу держи! Дай ей!

Попытавшуюся побежать за помощью девушку догнали и, схватив за волосы, опрокинули на асфальт. От удара носком ботинка в живот она согнулась. Ее лицо исказила гримаса боли. Тяжелые удары посыпались на нее.

Обоих били немилосердно. Наконец, устав от расправы, со смехом отступили от не подававших признаков жизни несчастных и закурили, делясь впечатлениями.

— Здоровый кабан! Как он Санька примочил!

— Ничего, теперь всю жизнь на лекарства работать будет.

— Пацаны, я ему, кажись, ребра на хрен переломал! Вот умора! Бью, а у него бочина трещит!

— По кумполу надо было! Чтобы память отшибло!

— Эй, братва! Может, телку его оприходуем? Чего она без дела валяется?

— Давай! Тащи ее сюда! Она хоть живая? Я жмуриков не трахаю!

— Да ну ее! В кровище перемажемся. Валим отсюда!

— Я пива, хочу!

— И я! Где тут ларек?

Редкие прохожие шарахались от них. Пацаны перешли на другую аллею, топча по пути клумбы с цветами. Казалось, они не были сколько-нибудь озабочены тем, что их будет искать милиция. Лишь когда где-то вдалеке послышался пронзительный вой сирены, злорадно засмеялись:

— Очухались, голубчики!

— Как в кино! Менты всегда появляются вовремя!

— Ну да, надо же кому-то трупы по моргам развозить!

Выделявшийся из этой толпы ростом парень лет восемнадцати и бывший, судя по всему, их лидером, один не разделял общего веселья. Взгляд его серых глаз был внимателен и насторожен. Он жестом подозвал к себе парня помоложе, очень похожего на него, и озабоченно сказал:

— Леха, нужно ребят уводить отсюда. Мусора запросто могут весь парк обшмонать!

— Ваня, так рано еще по домам, только веселиться начали! — Младший брат поднес ко рту разбитую кисть руки и не без гордости, хотя и с показной небрежностью, лизнул ободранные костяшки кулака.

— Рано, — согласился высокий. — Айда к общаге! Кого-нибудь да поймаем!

Не дожидаясь одобрения брата, он поднял руку, требуя тишины. Вся стая замолчала, глядя на своего предводителя.

— Братва, поехали ниггеров мочить! У их общаги!

Предложение было встречено восторженным ревом. Через несколько минут молодые люди устремились к остановке. В ожидании автобуса взяли крепкого пива.

Вокруг бритых парней сразу же возникла зона отчуждения. От них исходила энергия агрессии и тупой, неконтролируемой жестокости. Как бы подтверждая это, один из них запустил опорожненной бутылкой в витрину того самого ларька, где она была куплена только что.

— Получи сдачу! — со смехом прокомментировал он свой поступок.

Пример оказался заразительным, и вскоре остальные тоже начали швырять бутылками в ларек. Зазвенели бьющиеся стекла. Кто-то кинул пустую бутылку в проезжавшую мимо машину.

— Вы что же делаете? — закричал немолодой, хорошо одетый мужчина.

— Чего? Тебе жить надоело?! А ну иди сюда!

Смельчаку пришлось бы плохо, если бы в этот момент один из бритоголовых не заорал:

— Пацаны, наш «сарай»! Поехали, а то еще полчаса тут торчать!

Они с гоготом стали заскакивать в подошедший автобус. Никто из стоявших на остановке не решился составить им компанию, предпочитая подождать следующего.

В салоне они демонстративно закурили, вызвав недовольство пассажиров. Обматерили подошедшего контролера. Тот счел за благо не связываться и, ворча что-то себе под нос, удалился в другой конец автобуса.

На нужной остановке компания вывалилась также шумно, как и вошла. Потом высокий, которого остальные уважительно называли Кнутом, навел среди своих не в меру разошедшихся приятелей какое-то подобие дисциплины.

— Пацаны, дело сейчас будет серьезное. Ниггеров мочить нужно наглухо. Ясно? Предстоит работа на вынос тел.

Все притихли. Кое-кто смотрел на Кнута с сомнением, но большинство — с радостью. Жадно вдыхая табачный дым, бритые парни сгрудились вокруг своего вожака. Кнут достал из кармана нож. Ловко складывая и раскладывая рукоятки «бабочки», парень спросил:

— Кто еще вооружен? Доставайте!

Еще у двоих в карманах нашлись складные ножи. Остальные с завистью и уважением смотрели на своих запасливых товарищей.

— Отлично, — продолжал командовать Кнут. — Значит, так. Ты, Юрик, и ты, Салман, работаете перьями. Я, естественно, тоже. Все прочие — на шухере.

Без обиды, братва, в следующий раз и вам «вражеского мяса» достанется. Никого не жалеть. И чтобы без ки-пеша — мы не на дискотеке. Спокойно подходим, режем черномазых и делаем ноги. Никому не орать, не светиться, никаких лозунгов не выкрикивать. Понятно? Вперед!

Жаждавшей крови компании долго стоить без дела возле общежития для иностранных студентов не пришлось. Минут через десять из дверей общаги вышли двое чернокожих и заторопились к остановке метро. Кнут подал команду, и двое парней двинулись вслед за ними.

Студенты заметили угрожавшую им опасность слишком поздно. Налетевший на африканца первым Кнут криво улыбнулся и, не говоря ни слова, ударил ближайшего ножом в живот. Юрик и Салман тут же налетели на второго.

— Получи! — заорал Кнут, выдергивая нож из тела и вонзая его повторно.

Негр захрипел и осел на колени. Лицо его скривилось, изо рта хлынула кровь. Кнут еще раз ударил его, метя в сердце, но лезвие, порезав джинсовую куртку, лишь скользнуло по ребрам. Следующий удар он нанес с таким остервенением, что нож, пропоров тело несчастного, вылетел из руки.

Кнут отскочил на шаг и с размаху ударил раненого ногой в лицо. Тот повалился на асфальт. Пнув его еще пару раз, Кнут наклонился и стал искать оброненную «бабочку». Оставлять ментам свои отпечатки пальцев он не собирался. Обнаружив скользкий от крови нож неподалеку, он подхватил его и распрямился.

В этот момент Кнут услышал гортанный вопль. Салман и Юрик никак не могли свалить с ног свою жертву. Негр был очень высок ростом и яростно отбивался. Нападавшие били его ножами не переставая, но никак не могли нанести решающий удар. Сказывался недостаток опыта.

— Чего вы копаетесь?! — прошипел Кнут, в тревоге посматривая на общежитие. То тут, то там из окон выглядывали привлеченные криками студенты. Если вся эта орава сейчас вывалит, им придется несладко…

Кнут заскочил не перестававшему звать на помощь негру за спину и воткнул нож ему в поясницу. Студент упал, согнувшись от боли. Все трое сразу же принялись пинать его ногами.

— По башке, по башке бей! — хрипел Кнут, стараясь попасть израненному студенту по голове.

Когда из дверей общаги стали выскакивать люди, Салман остановился и толкнул вошедшего в раж Кнута в плечо:

— Ваня, сваливать нужно! Сейчас обезьяны сбегутся.

Кнут, тяжело дыша и смахивая со лба струившийся пот, оглянулся. Наподдав последний раз уже лежавшему без сознания окровавленному человеку, скомандовал:

— Все, уходим! Быстро!

Преследовать их никто не решился. Забежав за угол дома, где ждали остальные, Кнут на ходу выкрикнул:

— Валим, пацаны! Сейчас тут мусора будут!

Все дружно устремились вслед за вожаком. Минут через пять Иван перешел с бега на шаг. Начинались более или менее оживленные улицы, и вид улепетывавших со всех ног парней не мог не вызвать подозрений. Менты уже наверняка спешили к месту поножовщины.

Возле станции метро Кнут попрощался за руку со своими приятелями и договорился о следующей встрече. Потом они вдвоем с братом поехали домой.

Они вышли на конечной. По мере того как братья приближались к дому, их настроение портилось. Радостное возбуждение и сознание собственной значимости уступало место апатии и тоске. Иван начал понимать, почему он, да и остальные пацаны так любят эти кровавые «акции». Во время налетов на зажиревших обывателей они превращались в бесстрашных воинов, настоящих городских хищников, перед которыми трепетали в страхе травоядные. Избивая всех подряд, они не только сравнивались с успешными людьми, но и становились в своих глазах намного выше них. Вот у тебя квартира в центре города, машина и много денег, а у меня ничего нет. И, ломая тебе ребра, я просто восстанавливаю справедливость. Почему ты должен быть счастливее меня? По какому праву?

Примерно так рассуждал Иван по кличке Кнут каждый раз, когда в его душе начинала говорить беспокойная совесть. С каждым разом оправдываться перед самим собой становилось все легче. Особенно после знакомства с Толиком. Ваня с радостью понял, что он и подобные ему не одиноки, что кое-какие люди, умные и серьезные, много повидавшие в жизни и кое-чего добившиеся в ней, не только думают точно так же, как он, но и готовы активно поддерживать их.

Подходя к дому и поглядывая на горевшие на восьмом этаже окна, Леха вздохнул:

— Батя, наверное, опять бухой. Задолбал уже своей пьянкой!

Иван только стиснул зубы. Открывая дверь в подъезд, посторонился, давая пройти вперед младшему брату. В нос ударил запах мочи. Последний раз подъезд и двор убирали месяца три назад. Мусоропровод, как обычно, был забит до отказа.

— Лампочку, падлы, опять выкрутили, — выругался Иван, шаря в карманах в поисках зажигалки.

Братья молча добрались до лифта. Нажав на оплавленную кнопку вызова, шагнули в заплеванную и разрисованную кабину. Путь на восьмой этаж сопровождался угрожающим раскачиванием, дерганьем и душераздирающим скрежетом. Иван уже, наверное, в тысячный раз от нечего делать разгадывал надписи на стенах — угрозы, похабщину, футбольные и фашистские лозунги. Вот эту свастику, например, он сам и намалевал. Когда же это было? Лет пять назад. Ваня тогда со скинхедами терся.

На лестничной площадке света тоже не было. Подойдя к своей двери, Кнут несколько раз сильно стукнул по ней кулаком. Из квартиры сразу же послышались пьяные вопли отца:

— Кто там? Кого черт принес?! Валите отсюда!

Леха хмыкнул:

— Что я говорил? Точно бухой… С утра еще, наверное.

Кнут снова двинул по двери и язвительно заметил:

— Нетрудно догадаться. Когда ты его трезвым-то последний раз видел?

Наконец раздались шаркающие шаги и щелкнул отбываемый замок. Отворилась дверь. На пороге стояла пожилая женщина.

— Привет, мам. — Кнут нагнулся, целуя мать, и резко отшатнулся, почувствовав сивушный запах.

— Ты что, пила? — брезгливо спросил он женщину и, не слушая ее бормотаний, шагнул в коридор.

Мать махнула рукой и, зябко кутаясь в потертый до дыр платок, побрела в комнату. Несмотря на то что женщине не было еще и сорока, на вид ей уверенно можно было дать под шестьдесят. В последнее время мать сильно сдала и все чаще на пару с отцом прикладывалась к бутылке.

Обстановка в квартире производила мрачное впечатление. Ободранные обои и потрескавшийся потолок подчеркивали ее убогость. Дощатый пол прогибался и противно скрипел под ногами. Братья прошли в свою комнату. Едва Кнут включил свет, Леха присвистнул:

— Ваня, у тебя шмотка в кровище!

— Где? — Кнут подошел к замызганному зеркалу с отколотым углом и начал пристально вглядываться в свое отражение.

— Да вот, на штанах, смотри! И на куртке! Давай снимай! Пусть матушка застирает.

Кнут, сбрасывая с себя одежду, проговорил:

— Да ну ее… Начнет причитать опять. Что да где… Я сейчас сам замочу. Ты-то как? Не испачкался?.

— Нет вроде. Ниггеров же вы без меня мочили. — В голосе младшего брата прозвучала обида.

Кнут усмехнулся. Он стоял посреди комнаты в одних трусах и разглядывал в зеркало свое тело. Мышцы его округлились и налились силой, исчезла еще недавно бросавшаяся в глаза подростковая костлявость. Перемены радовали.

«Ничего, — злобно подумал парень, — мы еще этим тварям покажем!»

Кому именно и что он собирается показывать, Иван сказать не мог. Конкретных врагов вроде не было, и в то же время враждебен был весь окружающий мир.

Захватив одежду, он вышел в коридор и направился в ванную. Из комнаты доносились звуки телевизора. Прежде чем открыть дверь в ванную, парень заглянул на кухню. Вдрызг пьяный отец сидел, опершись локтями на стол, и смотрел в его сторону. Ивана передернуло от омерзения. Зайдя в ванную, он достал железный тазик и, набрав в него теплой воды, замочил окровавленную одежду. Глядя на то, как темнели намокавшие брюки, он вспомнил крики своих жертв, их мольбы о пощаде. Перед глазами всплывал вонзаемый раз за разом в тело нож, зажатый в его руке, тяжелый ботинок, с хрустом ломающий кости, безумный от боли взгляд человека, который понимает, что его убивают…

Внезапно Ивану стало страшно. Накатило ощущение какой-то ошибки, которую уже невозможно исправить. Ноги его стали ватными, голова закружилась. Он присел на краешек ванны и закрыл глаза. Нужно сосредоточиться…

Прогоняя слабость, Иван встряхнул головой и, насыпав в таз с одеждой порошок, размешал его в воде. Потом вышел и, шлепая босыми ногами по полу, отправился на кухню и открыл холодильник. Иван ничего не ел с самого утра.

— Чего смотришь? — пьяно коверкая слова, выдавил из себя отец.

— Пожрать чего-нибудь, — холодно, стараясь поскорее отвязаться от родителя, ответил сын.

Отец стукнул кулаком по столу так, что пустая бутылка из-под водки упала на пол.

— Конечно! — заорал он. — По холодильникам лазить вы все мастера! А как что-нибудь туда положить — так тут один отец шустрить должен! Почему, сволочь, не работаешь?!

Кнут поморщился от его криков и, не найдя в холодильнике ничего подходящего, с раздражением хлопнул дверцей.

— Я с кем разговариваю? — продолжал бушевать родитель, которого всегда тянуло на скандалы, едва у него заканчивалась водка. В такие минуты он ненавидел весь мир и пытался сорвать зло на домашних.

— Рот закрой, — спокойно посоветовал ему Кнут и, заглянув в хлебницу, вытащил оттуда половинку уже начинавшей черстветь буханки.

— Что? Ах ты… — выругался отец и сделал попытку привстать. — Мать! Мать, иди сюда! Послушай, как твой сынок со мной разговаривает!

Ваня отломил кусок хлеба и, взяв с плиты чайник, стал пить прямо из носика.

Папаша встал, уперев руки в бока. Вскоре ему пришлось ухватиться за край стола.

— Я в твои годы уже на заводе горбатился! А ты все ходишь, баклуши бьешь!

Ваня как бы случайно толкнул отца плечом. Тот, потеряв равновесие, грузно завалился на спину, опрокидывая табуретки. Не слушая брань разгоряченного родителя, Кнут отправился в комнату.

— Ма, пожрать есть что-нибудь? — ворчливо спросил он лежавшую на диване женщину.

Та приподняла голову:

— В кладовке пакетики есть. Сварите суп. И пусть Леша поест.

Он почесал бритый затылок. Есть хотелось, но опять идти на кухню и общаться с пьяным отцом — не очень. Иван махнул рукой и вернулся к себе в комнату. Брат дымил сигаретой, развалившись в кресле.

— Окно открой, — буркнул Иван, — дышать нечем.

Он протянул Леше хлеб:

— На, погрызи. Один хрен больше ничего нет. Суп, правда, сварить можно. Но там батя бухой. Морали читает.

— Ерунда. — Младший брат встал и, повозившись со шпингалетами, распахнул окно. В комнату, разгоняя клубы табачного дыма, ворвалась струя свежего воздуха.

Иван лег на кровать и закусил губу. И что это за жизнь у них такая? Почему все идет наперекосяк? Ни денег нет, ничего… Работать идти? Куда? За пять тысяч где-нибудь грузчиком вкалывать? Или на рынке торговать? Что же это за гадство-то такое? Самое обидное, что и выхода из этого тупика не предвидится. Перспектив никаких…

Тут зазвонил Лехин сотовый телефон. Мобилу эту они отобрали с месяц назад у каких-то навороченных парней. Леха с важным видом достал трубку и, откинув крышку, уставился на высветившийся номер. Возбужденно воскликнул:

— Это Толик! Сам возьмешь?

Ну нет! Оказывается, не все так пакостно в этом мире — есть еще хорошие люди! Иван соскочил с кровати и схватил протянутый ему телефон.

— Да? Слушаю!

Голос на другом конце был, как всегда, бодр и весел:

— Привет, Ваня! Как дела? Не спишь еще?

Кнут слегка замялся. Потом, откашлявшись, ответил:

— Нет, Толик. Еще нет. — Инструктор требовал называть его просто по имени, без всяких церемоний.

— А зря. Режим нужно соблюдать. Завтра в шесть утра я за вами заеду.

— Завтра? — переспросил Кнут. От радости у него застучало в висках.

— Ага. Все бойцы собираются. Соревнования будут.

— Класс! А какие именно?

Собеседник засмеялся:

— Много будешь знать — скоро состаришься. Шучу. Ты же знаешь, Ваня, у меня от ребят секретов нет. Просто… — Толик сделал паузу и многозначительно добавил: — Это не телефонный разговор. Понимаешь, о чем я?

— Конечно, — поспешил заверить инструктора Иван. — Я все понимаю. Леха тоже поедет?

— Конечно. Пусть учится. Ну, все, ребята. Сейчас немедленно ложитесь спать. И никакого пива, завтра придется побегать. Стране нужны железные бойцы, а не мокрые курицы с коротким дыханием. Усвоил?

— Так точно! — заулыбался Иван. — Ложимся.

— Ну, все. В шесть утра оба у подъезда. Отбой.

Ваня выключил телефон и некоторое время задумчиво смотрел в открытое окно. Леха подошел к нему и нетерпеливо спросил:

— Вань, ну как там? Что Толик сказал?

Кнут насупился:

— Много будешь знать — скоро состаришься. Шутка. Давай ложись. Завтра подъем в полшестого. За нами Толик заедет. На базу рванем.

Сидевший на заднем сиденье шестисотого «мерседеса» Варяг смотрел в окно. Припаркованная возле загородного ресторана роскошная машина не слишком выделялась среди остальных стоявших здесь тачек. Цены в «Цесаревиче» были заоблачными, и посещали это заведение лишь очень состоятельные люди. Павел Константинович был уже здесь. Во-первых, Варяг связался с ним по телефону, во-вторых, он видел машину чиновника. Шофер — мордастый крепкий мужик из бывших гэбистов — покуривал сигарету, стряхивая пепел в открытое окно.

Варяг ждал, пока его люди проверят не только сам ресторан, но и всю прилегавшую территорию. После событий в Анапе, когда неизвестные боевики едва не отправили его на тот свет, Владислав был настороже. Люди, посмевшие поднять руку на законного вора, не остановятся ни перед чем.

К «мерседесу» не спеша подошел человек в больших солнцезащитных очках. Юра Гвоздь — один из лучших людей Чижевского, возглавлявшего службу безопасности Варяга, глядя прямо на тонированное стекло машины, широко улыбнулся. Это был знак: все спокойно.

Варяг вышел из машины. Вспомнил анапское солнышко. В Москве, несмотря на июнь, стояла прохладная пасмурная погода. Нависшее небо было таким хмурым, что казалось, вот-вот грянет гром и начнется ливень. Владислав, которого с возрастом все более донимала гипертония, ненавидел такую погоду. Уж скорее бы ливануло, что ли! Хоть перестанет так мучительно раскалываться голова и пройдет противная тошнота.

Проходя мимо Юры Гвоздя, Варяг спросил:

— Все нормально?

— Ничего подозрительного, Владислав Геннадьевич, — бодро ответил телохранитель.

— Он на месте? — на всякий случай поинтересовался Владислав.

— Да. Как зайдете, сразу налево. Отдельный кабинет. Ждет вас.

— Кто в зале?

— Обычная публика. Пара коммерсантов, несколько женщин, болтающие девицы.

Владислав кивнул и, направляясь к двери, отдал последние распоряжения:

— Юра, побудь здесь, на входе. В машину не садись. Меня по пустякам не беспокоить. Только в случае чего-то серьезного. Все.

Зал ресторана был невелик. Скользнув взглядом по сидевшим за столиками, Владислав понял, что Гвоздь совершенно точно охарактеризовал находившихся здесь людей: обедавшие коммерсанты и скучавшие девицы. Две женщины бальзаковского возраста с интересом уставились на него. Весь облик Варяга свидетельствовал о его мужественности, достатке и успехе. Сдержанно улыбаясь, он прошествовал по направлению к кабинету, отделенному от зала портьерой.

Откуда-то сбоку к нему метнулся уже согнувшийся в полупоклоне официант. Варяг пояснил:

— Меня ждут.

Понятливый парень кивнул и услужливо отодвинул край портьеры. Владислав переступил порог. За столом, на котором дымилась лишь чашка кофе, читая газету, сидел Павел Константинович. Увидев Варяга, он тут же поднялся ему навстречу.

Они обменялись рукопожатиями. Варяг обернулся к стоявшему у входа официанту:

— Чаю, пожалуйста. Покрепче и без сахара. Голова раскалывается.

Павел Константинович понимающе кивнул:

— Сам с самого утра себе места не нахожу. Только кофе и спасает. У меня пониженное…

Варяг присел за стол. Убедившись, что официант удалился, а не топчется за портьерой, он без предисловий начал:

— Кто это был?

Чиновник понял, о чем идет речь:

— Люди Мосла. Сейчас они оба в больнице. Вы их здорово отделали.

Варяг вспомнил хруст, когда кирка, выбивая зубы, дробила челюсть человека, пытавшегося его убить.

— Пострадал еще и портье: пробит череп. Но вроде пришел в себя. Правда, не помнит ничего, даже вас. Полностью забыл обо всем, что с ним произошло за двенадцать часов до травмы.

— Амнезия? Понятно. Бедняга! Органы на мой след не напали?

— Обижаете. Никто о вас и не думает. Пришлось, правда, кое о чем намекнуть местной прокуратуре. Да они и сами не горели желанием вникать в разборки крутых москвичей. Своих забот хватает. Скажите, Владислав, что вы сами думаете по поводу этого нападения?

Варяг рассказал о Родионе Серебрякове и о ситуации, в которой тот оказался.

— Выходит, искали его, — задумчиво произнес Павел Константинович и пригубил кофе, — а на вас наткнулись случайно? Знаете, Владислав, я в такие совпадения не верю.

— Я тоже. Ничего, разберемся. Может, действительно случайность? Ладно, давайте о наших общих делах…

— Все складывается наихудшим образом, — вздохнул чиновник. — Они ждут лишь поступления денег из Лондона. Мы полностью утратили контроль над ситуацией. Спецслужбы тоже заражены этой чумой. Причем на самом верху. Если деньги попадут к тем, кто их ждет, Россия вспыхнет, как спичка. Уличные демонстрации, акции гражданского неповиновения, блокада государственных учреждений палаточными городками, бессрочные забастовки… Это не Украина. Страну ожидает паралич.

— Так, стоп! — хлопнул по столу Варяг и замолчал, поскольку на пороге появился официант с подносом в руках. Поставив чашку с чаем на стол, удалился. Владислав продолжил:

— Извините, Павел Константинович, но давайте без этого… Меня пугать не надо, я сам вижу, кто чего стоит и к чему стремится. Время дорого. Вы упомянули Украину. Это сразу же навело меня на кое-какие мысли. Надо попробовать выйти на лондонских заговорщиков через украинцев и перехватить инициативу…

Павел Константинович заинтересовался:

— Я понял, чего вы хотите. Сыграть роль одного из жаждущих лондонских миллионов? Верно?

— Именно, — подтвердил Владислав, — и причем не «одного из», а самого главного, «центрового». Чтобы перевести на себя если не весь, то основной поток денег на подготовку смуты.

Павел Константинович задумался. На его осунувшемся лице заиграла легкая улыбка.

— Вы знаете, а в этом, пожалуй, что-то есть…

Владислав проворчал:

— Не «что-то», а все. Насколько я понимаю, это — единственный выход из создавшейся ситуации. Вы же сами только что упомянули о том, что ни ФСБ, ни тем более МВД полностью доверять нельзя. Давайте говорить начистоту!

— Вы правы. У нас есть сведения, что кое-кому из очень высоких чинов пришлась не по вкусу развернувшаяся в последнее время кампания по разоблачению «оборотней в погонах». Многие чиновники уже давно отвыкли жить на зарплату.

— Итак, насколько я понимаю, вы мой план поддерживаете?

— Да, и гарантирую вам свою поддержку. С чего думаете начинать?

— Прежде всего нужно засветиться на Украине. Помните, я в начале нашей беседы рассказал о своем новом знакомом? Вы вывезли его в Краснодар из Анапы, а потом доставили в аэропорт.

— Конечно. Очень молчаливый молодой человек. За весь путь не проронил ни слова. Даже не сказал, как его зовут.

— Его зовут Родион. Я думаю, что парня можно подключить к этому делу.

Павел Константинович с сомнением покачал головой:

— А он надежен? Вот незадача, кофе закончился! Что у них за чашки такие, с наперсток…

— Поберегите сердце… Парень надежен. Во-первых, я умею разбираться в людях, иначе меня бы попросту зарезали еще лет тридцать назад. Во-вторых, у него к Мослу личные счеты…

— Думаете послать его на Украину? Кстати, у меня там есть очень хороший знакомый — Бойко Владимир Сергеевич. Когда-то мы вместе начинали в конце восьмидесятых. Теперь он — влиятельный человек, крупный предприниматель.

— Отлично. Нам понадобится любая помощь.

Варяг уже знал, кого пошлет на Украину. Не Родиона. Степан Юрьев по прозвищу Сержант, некогда его заклятый враг, а ныне — верный соратник, как никто другой справится с ролью. Именно ему нужно поручить это задание.

— Кстати, в Москве тоже не мешало бы кое-что разведать. Вы, Владислав, слышали что-нибудь о школах подготовки молодежи?

Варяг пожал плечами:

— Только краем уха.

Павел Константинович нахмурился:

— Самая крупная школа находится неподалеку отсюда, в лесу. А всего их несколько десятков. За последние месяцы они появились по всей стране, как грибы после дождя, — от Калининграда до Владивостока. Курирует их некий Анатолий Райский. О нем вы тоже ничего не слышали? Светился в газетах и телевизионных передачах с середины девяностых. Помните Беден кина?

Владислав напряг память:

— Кажется, он был как-то связан с шантажом…

— Да, занимался вымогательством. Используя новейшие технические средства, видеонаблюдение, жучки и тому подобные штучки, Беденкин собирал компромат на крупных предпринимателей и, шантажируя их, требовал отступных. Работал по-крупному… Так вот, этот Райский входил в его команду, практически был правой рукой Беденкина. Потом шеф оказался на скамье подсудимых и получил приличный срок. А вот Райскому удалось как-то выкрутиться. Вполне возможно, что, отрабатывая свою свободу, он пошел на сотрудничество со следствием и сдал подельников. Потом его след потерялся. По оперативным данным, Райский — организатор целого ряда заказных убийств. Выступал в качестве посредника между заказчиками и киллерами. Доказательств, правда, никаких…

— Действительно, — усмехнулся Варяг — с таким послужным списком только и остается, что воспитывать молодежь.

— В том-то и дело, что формальными руководителями этих школ являются совершенно другие люди. Но они — лишь ширма. Заправляет всем именно Райский.

Варяг пожал плечами:

— В России десятки всевозможных группировок и организаций. Почему вы акцентируете внимание именно на этих школах?

— Есть информация о том, что на боевиков Толика-инструктора положили глаз те, кто готовит переворот в России.

— Они что, настолько опасны? — хмыкнул Варяг.

— К сожалению, да. Есть там, конечно, и малолетки, но лишь для отвода глаз. Основной костяк составляют двадцатилетние парни. Представьте себе, Владислав, что могут сделать в Москве несколько сотен вооруженных и хорошо обученных бойцов! Это не шутки, это настоящая армия.

— Вы говорите, у них есть оружие?

— Несомненно. В том числе и автоматическое.

— Почему бы тогда не нагрянуть в эти школы с обыском и не накрыть Райского? Неужели вы не можете это организовать?

— Все не так просто. Дело в том, что Толика-инструктора кто-то сверху очень хорошо крышует. Органам дана команда смотреть на школы Райского сквозь пальцы.

Павел Константинович покрутил в руке пустую чашку, разглядывая затейливые узоры, которые оставила на ее внутренней поверхности кофейная гуща. Потом неуверенно продолжил:

— Вы знаете, мне по-человечески жаль этих ребят. В таких лагерях осуществляется настоящая промывка мозгов. В основном там обучаются дети из неблагополучных семей…

Варяг перебил его:

— Значит, так, подведем итоги. Мой человек едет на Украину и пытается выйти на местный криминалитет. Считаю, что наиболее целесообразной будет поездка в Донецк.

— Почему не в Киев? — удивился чиновник.

— Я тоже сначала подумал о столице. И все же Донецк. Местные авторитеты, польстившись на деньги, сыграли свою роль в прошлогодних событиях. Их было немного, но именно благодаря этому они и выделяются на общем фоне. Поэтому я выбираю Донецк. Теперь насчет этих школ подготовки молодежи. Как лучше внедриться туда? Может быть, у вас есть какие-нибудь наработки?

Павел Константинович задумался. Медленно, как бы сомневаясь в собственных словах, начал:

— Мне кажется, что к Райскому можно «подъехать» под видом клиента. Кто знает, может быть, он до сих пор связан с наемными убийцами? Можно посулить ему хороший гонорар.

Варяг покачал головой:

— Уверен, что этот вариант не пройдет. Такая мелочевка его, скорее всего, уже не интересует. Ему нужен размах. Но в чем-то ваша мысль верна… Именно под видом клиентов… Только…

Не договорив, Владислав полез во внутренний карман пиджака за сотовым телефоном.

— Вы собираетесь звонить кому-то?

Нажимая кнопки, вор в законе ответил:

— Да, Родиону. Хочу встретиться с ним немедленно.

Кнут проснулся, когда еще было темно. Выскользнув из-под одеяла, он, зевая во весь рот, подошел к тумбочке и, протирая глаза, вгляделся в стоявший на ней будильник. Двадцать минут шестого.

Решив дать младшему брату поспать еще минут пятнадцать, он пошел умываться, включил свет в коридоре и увидел храпевшего на полу отца. Кнут, пнув по пути валявшуюся тут же пустую бутылку, зашел в ванную. Быстро простирав свою замоченную еще с вечера одежду, развесил ее на батарее. Кровь отстиралась — остались лишь еле заметные пятна. Потом он принял душ и почистил зубы. Растерев докрасна тело жестким полотенцем, вернулся в комнату.

— Подъем! — громко скомандовал он, стягивая с брата одеяло. Тот свернулся калачиком, что-то бормоча, и попытался зарыться носом в подушку. Кнут все-таки растормошил его, и Леха с трудом поднялся. Иван сразу же погнал его в ванную:

— Дуй под холодную воду! Весь сон как рукой снимет. Шевелись, Леха! Толик с минуты на минуту заедет. Ты что, хочешь, чтобы он нас ждал?

Это напоминание подействовало, и парень, ежась и тяжело вздыхая, вышел из комнаты. Кнут оделся в старенький спортивный костюм и достал из шкафа кроссовки. Интересно, о каких соревнованиях говорил вчера Толик? Было бы здорово, если бы по стрельбе. Особенно Ивану хотелось пострелять из пистолета. Почувствовать себя крутым рейнджером. Или гангстером. Какая разница кем, лишь бы стрелять!

За окном в утренней тишине послышался рокот подъезжающей машины. Кнут подскочил к подоконнику. Так и есть, во дворе прямо напротив их подъезда стоял громадный и черный как уголь джип «чероки». Неужели они опоздали? Кнут схватил будильник. Нет, еще целых семь минут. Просто Толик подъехал чуть раньше. Иван выскочил в коридор, распахнул дверь в ванную и заорал:

— Давай быстрее! Он уже здесь! Чтобы через тридцать секунд как штык возле двери стоял!

…Через пять минут братья уже выходили из подъезда. Кнут в душе посетовал, что еще слишком рано и никто, кроме дворника, не увидит, как они садятся в такую навороченную машину.

Толик-инструктор — высокий, подтянутый, коротко стриженный блондин лет тридцати пяти — был одет в черную футболку и светлые холщовые брюки. Едва братья сели в машину, его лицо расплылось в радушной улыбке:

— Молодцы! Ровно в шесть, как и договаривались.

— Здравствуй, Толик. — Кнут всегда испытывал неловкость, называя взрослого инструктора на «ты» и по имени. — А я смотрю, машина стоит, а на часах еще без десяти шесть…

— Без семи, — поправил его пунктуальный Толик, — всегда нужно иметь несколько минут в запасе. Ну что, рванули?

Джип сделал круг почета по двору и выехал на улицу. Толик вел машину очень аккуратно, всякий раз останавливаясь на красный свет, даже в отсутствие пешеходов или ментов. Кнут спросил:

— А что за соревнования будут?

— Должны подъехать люди, которые нас спонсируют. Ну, деньги дают. Хотят посмотреть своими глазами, на что вы способны. Так что нужно будет постараться, чтобы не ударить в грязь лицом. Не подведете?

— Постараемся. А это… стрелять мы будем?

Толик покосился на парня и усмехнулся:

— Хочешь пострелять?. Ну-ну, не смущайся. Ты уже взрослый мужчина, и это вполне естественное желание. Все мужчины делятся на две категории…

— Какие? — встрял сидевший на заднем сиденье еще не до конца проснувшийся Леха.

— На тех, кто имеет оружие, и на тех, кто хочет его заиметь. Остальные мужчинами не являются. Так, быдло бессловесное. Об этом еще древние мудрецы знали. Запоминайте и вы.

Пораженный этой простой мыслью, Кнут задумался. А ведь верно! Да, у Толика было чему поучиться.

Вскоре они выехали за город и понеслись по шоссе, а через полчаса свернули на проселочную дорогу и углубились в лес.

Школа подготовки располагалась на месте заброшенного пионерского лагеря. Без труда получив разрешение здесь обосноваться, Райский за несколько недель привел запущенные корпуса и спортплощадку в пригодное для проживания и тренировок состояние. Одновременно на базе могли разместиться до сотни человек, и надо заметить, что все места были заняты. В желающих стать курсантами недостатка не было, проводился даже конкурсный отбор.

— Пацаны здесь уже со вчерашнего утра, — пояснил Толик, заезжая на плац. — Ну что, будем трубить подъем!

Он нажал на клаксон и долго не отпускал его. Стали открываться двери, в окнах корпусов начали появляться заспанные физиономии. Толик бодро выскочил из машины и зычно скомандовал:

— Десять минут на сборы! Опоздавшие будут наказаны! Время пошло!

В лагере поднялась настоящая суматоха. Полусонные курсанты выбегали к находившемуся на улице умывальнику и, торопливо ополоснувшись, неслись одеваться, чтобы побыстрее встать в строй. Возраст курсантов колебался от пятнадцати до двадцати с лишним лет. Толик прогуливался по плацу, покрикивал И подбадривал юношей. С удовольствием заметил, что почти все уложились в отпущенное время.

Через десять минут одетые в камуфляжные брюки и майки ребята построились в две шеренги и, вполголоса переговариваясь между собой, с осуждением посматривали на опоздавших. Таких набралось около десятка. Они пытались встать в строй, но инструктор не позволил им сделать это.

— Все, время вышло! — Толик, нахмурившись, повернулся к нерасторопным курсантам. — Принять упор лежа! На кулаки! Ниже, ниже! Так стоять!

Потом он повернулся к строю и стал неторопливо прохаживаться вдоль него. Громко, отрывисто обратился к парням:

— Бойцы! Сегодня очень важный день. Вы должны показать, чему научились в нашей школе. Грядут великие времена! Скоро настанут перемены! И только от вас, защитников обновленной России, будет зависеть, станет ли жизнь в нашей многострадальной стране хуже или лучше. До прихода сюда вас зомбировали власть имущие, убеждая, что вы — дерьмо, родились в дерьме и дальше у вас в жизни будет лишь одно дерьмо. Вы согласны с этим утверждением? А? Не слышу! Согласны?!

Кто-то из строя выкрикнул «нет», но это прозвучало как-то неуверенно. Толик повторил:

— Я не слышу! Вы согласны с тем, что вы дерьмо?! А?!

На этот раз возглас «нет» звучал уже дружнее. Но инструктору и этого показалось мало. Он рявкнул уже во все горло:

— Отвечайте, как положено бойцам! Докажите, что вы мужчины! Вы согласны, что вы дерьмо?!

— Нет!!!

— Громче! Пусть эти сволочи в погрязшей в роскоши Москве услышат ваш ответ! Вы дерьмо?!

— Нет!!! Нет!!! Нет!!!

Парни постепенно входили в раж. Лица их исказились, на них появилась ненависть. Кнут, стоявший в первой шеренге, чувствовал, как его тело наливается необузданной силой, а в душе нарождается желание крушить все вокруг. Руки его сами собой сжимались в кулаки. Ему нужен был враг!

— Вот! — орал Толик. — Вот теперь я слышу настоящих мужиков! Направо! Бегом марш! Становись в строй!

Последняя фраза относилась к опоздавшим, которые продолжали все это время выполнять упор лежа.

С трудом поднимаясь и отряхивая онемевшие от напряжения руки, они влились в строй бежавших курсантов.

После получасового бега Толик заставил своих воспитанников отжиматься на счет. Потом повел на спортплощадку, распределив по группам: кого — на брусья, кого — на турник, кого — на полосу препятствий.

— Давай, давай! — подбадривал он. — У мужика должны быть железные мускулы! Только так! Рома, еще раз! Сделай это! Умри, но сделай!

Висевший на турнике долговязый парень лет семнадцати старался изо всех сил.

— Давай! — Толик подскочил к нему и заорал в самое ухо: — Ты воин, Рома, настоящий воин! Или хочешь остаться слабаком?!

…После силовой подготовки Толик стал учить курсантов рукопашному бою. Отобрав парней постарше и выстроив их в шеренгу, напутствовал:

— Запомните, ребята. Вы должны забыть, что такое бой по правилам. Главное в драке — как можно быстрее вывести противника из строя. Для этого существуют эффективные приемы воздействия на болевые точки человека. Филипп, иди-ка сюда!

Из шеренги вышел высокий накачанный парень и встал возле инструктора. Толик развернул его лицом к себе.

— Смотрите. Надежно поразить противника можно лишь двумя способами. Это удар в горло…

Вытянутые и сложенные копьем пальцы инструктора мгновенно взвились и остановились лишь в нескольких сантиметрах от кадыка Филиппа. Тот не успел и глазом моргнуть, тем более защититься.

— …И в пах, — Толик обозначил молниеносный удар подъемом столы в промежность здоровяка.

— …Только так. Есть еще глаза, но попасть в них трудно, поэтому сконцентрируйте все внимание на этих двух болевых точках. В горло можно бить кулаком, ребром ладони, локтем, пальцами, в общем, чем угодно, в том числе и любыми подручными предметами. Встала задача — перебить трахею. Смотрите…

Толик опять выбросил правую руку, но на этот раз ударил ребром ладони. Филипп согнулся и с хрипом упал на бок. Парня душил кашель, казалось, что его легкие вот-вот разорвутся.

Толик как ни в чем не бывало обошел поверженного и продолжал:

— Видите, даже слабый удар в область горла вызывает удушье и потерю возможности сопротивляться. А если я ударю вот так…

Не переставая говорить, Толик отскочил в сторону и ударил по висевшему на перекладине боксерскому мешку.

— Я сломаю гортань подонку, осмелившемуся оказаться у меня на пути. Пусть сдохнет… Никакой жалости в бою быть не должно.

Веревка, которой мешок крепился к турнику, лопнула. Мешок отлетел далеко в сторону и упал на траву.

Толик помог Филиппу подняться. Глаза парня застилали слезы, он все. еще держался за горло и не мог говорить.

Толик с улыбкой положил ему руку на плечо:

— Ну что, брат, теперь ты знаешь, куда нужно бить? Держи, это тебе поможет.

Он вытащил из кармана брюк пластмассовый цилиндрик и, открутив крышечку, высыпал на ладонь несколько красно-желтых капсул. Протянул одну из них Филиппу.

— Дуй к умывальнику и запей. Потом снова в строй.

Парень взял капсулу и, пошатываясь, как пьяный, потрусил к умывальнику. Толик уже вызвал из строя другого курсанта. Им оказался Кнут.

— Следующий убойный прием. Смотрите… Слегка ударяем противника тыльной стороной ладони по щеке… Потом изо все силы бьем ногой в пах.

От невыносимой боли парень осел на колени. Иван как сквозь вату слышал долетавшие откуда-то издалека слова инструктора:

— Бить надо сильно, стараясь вложить в удар весь вес своего тела. Тогда пострадают внутренние органы противника. Стремитесь ударом поднять его в воздух, пробить насквозь. Так, разбиться по парам! Женя и Юрик, поднимите мешок и закрепите его…

Отдав указания, Толик подошел к все еще стоявшему на коленях Ивану. Наклонился и спросил:

— Больно? Терпи, брат, только так можно научиться драться по-настоящему. Удары нужно отрабатывать на тренировках в полную силу и хоть раз почувствовать их на себе. Держи.

Кнут получил точно такую же капсулу, что и Филипп.

— Что это? — выдавил парень. Боль все еще не отпускала его.

— Хорошая штука. Амфетамин. Не бойся, глотай. Посмотри на Филиппа. Похоже, таблетка пошла ему на пользу.

Действительно, Филипп, еще недавно с трудом волочивший ноги, теперь азартно лупил по прогибавшемуся под его мощными ударами боксерскому мешку. Глаза парня налились кровью, из перекошенного рта вырывалось яростное рычание.

Больше не колеблясь, Кнут закинул в рот таблетку. Толик не отходил, стоял рядом и смотрел на него с каким-то хитроватым прищуром.

— Вот и молодец! — похвалил он. — Сейчас почувствуешь себя совершенно другим человеком. Настоящим викингом!

После отработки ударов Толик начал показывать приемы освобождения от захватов:

— Вот мент пытается затащить вас в воронок. Андрей, иди сюда. Хватай меня и пытайся закрутить руку за спину. Что, не знаешь, как менты руки выкручивают? Ни разу не попадал? Ага, вот так. Смотрите, я немного отхожу в сторону. Нужно даже слегка нагнуться и сделать вид, что вы не помышляете больше ни о каком сопротивлении. Как только противник уверует в то, что вы сломались, резко развернувшись, бейте ему большим пальцем в глаз. Согнутый сустав указательного пальца как бы скользит по виску, обеспечивая точность попадания. Вот так!

Взвизгнув от резкой боли, Андрей отпрыгнул — оттопыренный большой палец Толика уткнулся ему в глазное яблоко.

— Итак, противник ослеплен. Теперь вы можете сделать с ним все, что захотите. В этой ситуации лучше всего сбить его с ног подсечкой…

Нога инструктора, описав полукруг, врезалась в голень на время ослепшего курсанта с такой силой, что тот тут же опрокинулся на землю.

— А для того, чтобы полностью продемонстрировать свою власть и подавить врага окончательно, нужно наступить ему ногой на горло…

Тяжелый башмак крепко прижал шею лежавшего на земле парня. Андрей хрипел и пытался вырваться'. Не меняя позы и не обращая внимания на извивавшегося ужом под его ногой человека, Толик воскликнул:

— Смотрите! Он полностью в моей власти! Кем вы хотите стать? Жертвой или воином? Воин не знает сомнений и жалости, а жертве достается лишь горечь поражения. Подумайте над этим. Разбиться по парам! Удары лишь намечать, особенно в глаза. В полную силу работать только на мешке.

Кнут уже абсолютно не чувствовал боли. Тело его стало невесомым, резкие, стремительные движения доставляли какую-то особую радость. Отрабатывая приемы в паре, он не стал сдерживаться и просто обозначать удар, как велел инструктор, а бил в полную силу. Вид корчившегося на земле напарника доставлял ему невероятное удовольствие. Власть! Вот она!..

После обеда, состоявшего из мясных консервов и воды из ближайшего ручья, Толик позволил курсантам отдохнуть. Возбужденно переговариваясь, они разошлись по корпусам. Инструктор посмотрел на часы. Гости должны были подъехать с минуты на минуту. Встреча эта обещала стать чрезвычайно приятной и полезной. Сегодня был «день получки», а деньги Анатолий Райский ценил больше всего на свете.

Когда на поляну возле плаца очень медленно, как бы крадучись, подъехала белая «Нива», Толик пошел ей навстречу. Дверцы открылись, и из машины вышли двое. Полноватый, одетый как для пикника на природе лысеющий человек, высокомерно и даже немного брезгливо поджав губы, оглядывался вокруг. Его спутник, аккуратно подстриженный крепкий парень лет' тридцати в хорошем спортивном костюме, держал в руках зеленую брезентовую сумку. Глаза Толика блеснули: деньги!

— Здравствуйте, — радушно улыбаясь, поприветствовал он гостей. — Все в порядке? Как договаривались? — спросил он у старшего гостя, быстро взглянув в его цепкие серые глаза.

— Разумеется. Вы же прекрасно знаете, что имеете дело с серьезными людьми.

— Ну что же, тогда пройдемте ко мне, там нам будет гораздо удобнее.

— А где же ваши… э-э… воспитанники? — Лысый продолжал озираться по сторонам.

— Отдыхают. Я их с утра погонял как следует.

— Как материал? — Лысый двинулся за Толиком. Парень с сумкой не отставал от них.

— Есть очень перспективные ребята. Человек пятьдесят можно бросать в бой прямо сейчас.

— Не маловато? — проворчал лысый. Они уже подошли к самому большому корпусу, стоявшему в центре лагеря, — в нем размещалась администрация.

Пригласив гостей в просторную, обставленную по-спартански комнату, в которой были лишь кровать, обшарпанный стол и несколько стульев, Толик предложил им присесть и сразу же перешел к делу:

— Товар у меня. Рассчитаться за него нужно не позже сегодняшней ночи.

Лысый хмыкнул:

— Они вам настолько доверяют, что оставили оружие даже без предоплаты?

— Конечно. Мы не в первый раз имеем дело друг с другом. Наше сотрудничество основано на безусловном взаимном доверии.

— Чеченцы или вояки? Впрочем, меня это мало интересует. Я хотел бы взглянуть…

— Пожалуйста. — Толик встал и, откинув матрас на койке, указал на лежавшие под ним шесть автоматов.

— Антон, посмотри! — Лысоватый кивнул своему спутнику. — Я никогда не разбирался во всех этих железках.

Парень в спортивном костюме, не выпуская из рук сумки, приблизился к койке. Внимательно оглядев автоматы, проговорил:

— АК-74. Без рожков, в исправном состоянии.

— Магазины здесь, — Толик нагнулся и вытащил из-под койки довольно увесистый холщовый мешок, — вместе с пистолетами.

— Сколько все это стоит?

— Автоматы — по тысяче за штуку. Пистолеты «Макаров», двенадцать единиц. По пятьсот долларов, считайте сами.

Лысый кивнул головой:

— Когда поступит следующая партия? Этого мало, насколько я понимаю.

— Как только продавцы получат деньги за эту. — Толик покосился на брезентовую сумку. — Надеюсь, что в ближайшее время. Оружия понадобится много, тут вы правы. Это же не единственная наша школа…

— Зато самая важная, — назидательно изрек гость, — ведь ваши пацаны смогут добраться до центра Москвы за час, а основные дела будут разворачиваться именно в столице.

— Не сомневаюсь. Мои ребята не подведут. Все упирается в финансирование. Энтузиазм, конечно, дело похвальное, но… Будет гораздо надежнее, если бойцы сразу же получат твердый оклад.

— А это действительно необходимо? — поморщился, как от зубной боли, лысый. — Вы же утверждали, что они патриоты. Наши финансовые возможности не безграничны…

Толик криво усмехнулся. В денежных вопросах он уже давно не позволял никому обвести себя вокруг пальца. Тут он был непреклонен.

— Если хотите, чтобы к часу «икс» в вашем распоряжении оказались эффективные, то есть сильные, хорошо обученные и вооруженные до зубов, боевики, то советую не скупиться. В конце концов, им не так много нужно. От силы по двести — триста долларов на человека в месяц. Это избавит пацанов от необходимости зарабатывать на хлеб насущный на стороне, и они смогут все время находиться здесь, оттачивая свое мастерство, и превратятся со временем в настоящих профессионалов.

Лысый вздохнул и проворчал:

— Ладно. Считайте, что убедили. По сто долларов, думаю, можно будет выделить вашим архаровцам. Но не больше. И так слишком много денег уходит на оружие…

— А как же финансовые поставки из-за границы? — невинно спросил Толик. — Обещали же миллионы долларов! Какой смысл затевать все это без денег?

— Деньги будут. Это уже точно. И даже больше, чем мы думали. Сами понимаете, сумма очень крупная, а наши спонсоры — люди осторожные и далеко не альтруисты. Им нужна отдача. Они еще раз хотят убедиться в том, что капиталы, вложенные в Россию, не пропадут даром. Ну ладно, давайте посчитаем ваши расходы…

Начался торг. Толик, как мог, старался завысить требуемую сумму, азартно доказывая свою правоту, а хитрый и прожженный в финансовых делах гость пытался сэкономить. Наконец, минут через десять, они все-таки договорились, и лысый скомандовал охраннику:

— Давай, отсчитывай…

Райский лгал. Оружие оставалось у него еще с тех времен, когда он руководил группой киллеров и выполнял заказы на ликвидации. Им он тогда запасся основательно, и большинство стволов до сих пор хранились в надежном тайнике. Так что все деньги, которые якобы нужно было отдать мифическим продавцам, перекочевали в его карманы.

Не собирался Толик платить и своим «волчатам». Разве что самую малость, для отвода глаз. Проще и надежнее было посадить пацанов на наркоту. Это даст над ними полную власть. Сам же Райский к своему здоровью относился трепетно: совершенно не пил и даже не курил.

Заветной его мечтой было оказаться в составе какого-нибудь могущественного клана, допущенного к кормушке. Всю свою жизнь Анатолий Райский пытался разбогатеть, но, осознав, что добиться этого законными методами чрезвычайно сложно, окунулся в сомнительные, а иногда и откровенно криминальные дела.

В конце восьмидесятых, едва отслужив в армии, этот физически развитый парень примкнул к банде рэкетиров, терроризировавших коммерсантов в родном Воронеже. Его беспредельная жестокость при выбивании денег скоро стала легендой. Предприниматели дрожали при одном упоминании имени этого всегда улыбавшегося и подшучивавшего человека. От него невозможно было утаить не то что рубль — копейку.

Когда его бригаде пришлось вступить в кровопролитную войну с соперничавшими группировками, То-лик задумался. Трусом он не был, но и умирать из-за денег не собирался. Себя он оценивал гораздо выше, поэтому и покинул своих погрязших в бесконечных разборках соратников, не попрощавшись.

Настоящие деньги всегда крутились лишь в столице, и Райский отправился туда. Там он и сошелся с неким Беденкиным. Они великолепно поняли друг друга и вместе занялись квалифицированными вымогательствами. Беденкин водил дружбу с довольно высокопоставленными чиновниками, что помогало ему на первых порах заниматься рэкетом. Толик активно помогал своему шефу, ведал вопросами безопасности, возглавляя в их организации некое подобие контрразведки. Постепенно и сам обзаводился нужными связями.

Деньги текли рекой, но Беденкину хотелось большего, и, когда он установил прослушку в квартире одного известного политика, их доходному бизнесу пришел конец. Зарвавшимся вымогателям доходчиво объяснили, на кого можно наезжать, а на кого не стоит. Вся компания очутилась за решеткой.

Толику в тюрьме не понравилось. Осознав, что отсюда надо выбираться любыми средствами, он без зазрения совести пошел на сотрудничество со следствием, сдав своих подельников с потрохами. Этим предательством он заслужил свободу. На суде Беденкин при всем честном народе поклялся замочить стукача. Шантажисты получили различные срока заключения, Толик же отделался условным наказанием.

Некоторое время Райский провел почти в подполье. Все еше располагавший значительными средствами, Беденкин из зоны заказал его целой группе наемных убийц. За Толиком началась охота. Поняв, что теперь от него так просто не отвяжутся, он решил опередить киллеров. Здесь в полной мере проявились его способности по организации провокаций, диверсий и засад.

Разыграв всю партию как по нотам, он заманил трех убийц, шедших по его следу, в заброшенный, ожидавший сноса дом. Заставив противников обнаружить себя, Толик перестрелял их из автомата. Перед смертью один из убийц, которому Райский лишь перебил очередью ноги, дал полный расклад о том, кто именно его заказал и почему. Беспощадный Толик добил вымаливавшего жизнь боевика и задумался.

Его ошарашила сумма, которую посулил наемникам пылавший жаждой мести Беденкин. Причем половина гонорара была им выплачена вперед, так сказать, авансом. Оказывается, так просто заработать очень большие деньги! Нужно лишь вовремя нажать на курок…

Решив попробовать себя в этом виде криминального бизнеса, Толик первым делом сколотил небольшую, но хорошо вооруженную и мобильную бригаду. Никаких бандюков и вообще ранее судимых он не брал, справедливо полагая, что вся эта публика давно числится в ментовских картотеках. Предпочтение Райский отдавал бывшим военным, тем более что в отмороженных на чеченской войне солдатах и офицерах недостатка не было. Используя свои прошлые связи среди бизнесменов и политиков, Толик всегда выступал лишь в качестве диспетчера наемных убийц, никому и словом не обмолвившись, что является главарем банды.

Заказы пошли один за другим. Райский не брезговал ничем, устраняя не только коммерсантов, но и криминальных авторитетов. Три четверти получаемых за каждое убийство денег он оставлял себе, остальное шло на гонорары рядовым исполнителям и техническое снаряжение. Сам Райский за оружие не брался, а лишь принимал заказы и планировал их выполнение.

Все шло прекрасно, пока, позарившись на неслыханную сумму, Толик не взял заказ одного крупного предпринимателя на устранение известного во всей стране и даже далеко за ее пределами вора в законе. Старый грузин, мешавший заказчику, почти не опасался за свою жизнь, уверенный в том, что его статус законного вора стоит целой роты автоматчиков. Он ошибался. Как-то поздним вечером при выходе из лифта вор получил от крепкого молодого человека в спортивном костюме точный удар ножом в сердце. Это была чистая работа. Клиент мертв, свидетелей нет…

Райский приказал своим боевикам работать под блатных, поэтому и было выбрано традиционное воровское оружие — перо. Но, узнав, какая буря поднялась в криминальном мире после смерти законника, Толик сообразил, что его убийцы тоже проживут недолго. Он решил свернуть свою деятельность. Заметая следы, посадил всех своих бойцов в микроавтобус, якобы для поездки на пикник, и, выехав в лес, отлучился под благовидным предлогом.

— Ждите меня здесь, ребята! — приказал он напоследок. — Сейчас будет сюрприз!

Отойдя от обреченного автобуса на необходимое расстояние, Толик зашел за бугор и нажал на кнопку пульта дистанционного управления. Пять килограммов тротила сделали свое дело, и после мощного взрыва от «Газели» осталась лишь груда пылавших обломков. Все восемь пассажиров погибли, никого добивать не пришлось…

— Ну вроде все. — Лысый смахнул со лба крупные капли пота.

Толик тщательно пересчитал деньги. Душа его пела, сердце от радости готово было выскочить из груди.

— Да, кстати, — небрежно, как бы вспомнив о каком-то пустяке, сказал он, — мне еще будут нужны стимуляторы. Лучше всего амфетамин. Пойдет и экстази. Или что-нибудь покрепче…

— Это еще зачем? — Толстяк с удивлением уставился на него.

— Понимаете, тренировки моих ребят частенько бывают сопряжены с запредельными физическими нагрузками, — Райский улыбнулся, — и их еще не окрепшие организмы нуждаются в фармакологической поддержке. Насколько мне известно, у вас есть возможность снабдить наши школы всем необходимым. Не помешает и кокаин… Для особых случаев.

— Ясно, — кивнул головой лысый, — думаю, что эту проблему мы уладим. Итак…

Он поднялся. Толик, тоже вставая, спросил:

— Вы будете смотреть на мальчишек? Мне сообщили, что хозяева хотят знать об уровне их подготовки.

Лысый пожал плечами:

— К сожалению, сейчас я очень спешу. В следующий раз посмотрю обязательно. Вы нас проводите?

Кнут медленно поднимал руку с зажатым в ней пистолетом. Тяжесть «Макарова» была ему приятна. Прикрепленная к дереву бумажная мишень находилась всего в десяти метрах от него. Объясняя выбор дистанции, Толик сказал:

— Пистолет — оружие ближнего боя. Он предназначен для схватки, когда нужно поразить врага, находящегося от вас не более чем в пятнадцати — двадцати шагах. Дальше стрелять из пистолета бессмысленно, только зря потратите патроны. Если нужна дальнобойность — воспользуйтесь автоматом или снайперской винтовкой.

Двенадцать лучших курсантов стояли шеренгой на расстоянии трех метров друг от друга. Все они были вооружены «Макаровыми».

— Не цельтесь подолгу. На это уйдет драгоценное время. Пускать в ход оружие вам придется не на соревнованиях, а в уличной перестрелке. Едва перед вами возникнет враг, нужно немедленно направить ствол в его сторону и как можно быстрее и чаще нажимать на курок. Старайтесь, чтобы пули ложились на уровне середины контура фигуры, ориентируйтесь на пояс и низ живота. Меньше шансов промазать. Едва поняли, что поразили цель, немедленно переносите огонь на других. При этом сами не стойте на месте, а все время передвигайтесь. Приготовились? Огонь!

Справа и слева загрохотали выстрелы. Почти оглохший Кнут, поймав в прорезь прицела мишень, ожесточенно раз за разом давил на спусковой крючок. Пистолет все время подбрасывало вверх, отдачей рвало кисть, поэтому прицельным получился лишь первый выстрел.

Обойма опустела за несколько секунд. Затвор пистолета заклинило, и Кнут, вглядываясь в свою мишень, опустил его. Уши заложило так, что голос Толика был еле слышен:

— Та-ак, посмотрим, что у нас получилось. Молоко. Плохо! Тоже молоко! Хреново! А вот тут молодец поработал! Кто это у нас? Ваня? Отличная работа, Ваня. Считай, что ты уже убил своего первого врага. Прострелил башку мерзавцу…

Кнут почувствовал, как гордость переполняет его: похвала инструктора звучала сладостной музыкой! Уже не так болели уши, и пороховая гарь, которой был насыщен воздух, казалась приятной. Появись сейчас перед ним враг, неважно кто — мент, ниггер, кавказец, да просто любой, посмевший встать на пути, — он не задумываясь застрелил бы его. Война — это класс! Смерть врага — радость для воина! Эх, жаль только, что обойма так быстро закончилась…

Толик прошелся перед строем:

— Не расстраивайтесь. Всему нужно учиться. Филипп, открой-ка вон тот рюкзак. Тяжелый? Еще бы, там патроны. Заряжай!

Зашипел селектор, и раздался голос секретарши:

— Владимир Сергеевич, к вам начальник охраны. Пустить?

Сидевший за столом человек раздраженно ответил:

— Хорошо, пусть войдет.

Владимир Сергеевич Бойко, владелец крупной торгово-закупочной фирмы, откинулся на спинку кресла. Ничего хорошего от этого визита он не ожидал. Неужели опять наезд, как в девяностые годы? Да нет, нынешняя ситуация, пожалуй, покруче будет.

Тогда приходили братаны и настойчиво предлагали встать под их крышу. Милое дело: отстегивай двадцать процентов от всех доходов и горя не знай! Они и от наездов избавят, и с ментами дела уладят, и конкурентов приструнят. А сейчас?

Теперь эти ребята требуют продать им весь бизнес! И к тому же почти даром. Впервые услышав предлагаемую сумму, Владимир Сергеевич решил, что ослы-шалея. Оказывается, нет. Никого не опасаясь, они внаглую светили свои стволы. Кто такие? Откуда взялись? А они опять о своем: продавай, пока хоть какие-то деньги дают, а то так заберем…

Этот цирк беспредельный начался еще осенью две тысячи четвертого года. Думали поначалу, что виной всему — агонизировавший режим прежнего президента Украины. Но оказалось, что наезды поощряет один из его возможных преемников. Постепенно подбирает все под себя. Ведь не на одного Бойко наехали, на многих. И все По одной и той же схеме. Продай бизнес за бесценок — или замочим. Вот так: никаких попыток договориться, как-то сгладить ситуацию…

Подвергшиеся этим наездам были твердо уверены, что с избранием на пост президента Украины альтернативного кандидата все встанет на свои места. Не жалея финансов и пуская в ход свои связи, они поддерживали его, надеясь, что скоро этот кошмар кончится. Никому не хотелось воевать с беспредельщиками, с оружием в руках отстаивать свое кровное, — все надеялись на торжество закона.

Бойко с горечью вспомнил, как он ликовал, узнав, что его враг повержен. Он перезванивался с бывшими собратьями по несчастью, с некоторыми встречался лично. Они поздравляли друг друга с победой, радуясь, что больше никогда не увидят на порогах своих офисов рэкетиров.

Коммерсанты ошибались. Наезды не только возобновились, но и приняли новый размах. Владельцу довольно крупного завода по производству кетчупов Брагинскому проломили голову рукояткой пистолета прямо в его собственном кабинете, предварительно разоружив охрану. Директора сельскохозяйственного рынка Бахирова застрелили на ступеньках супермаркета, после того как он решился на отпор вымогателям.

Кое-кто дрогнул и начал спешно договариваться о продаже бизнеса, желая хотя бы немного поднять цену. Тогда вместо отмороженных братков к ним приходили подкованные в юриспруденции вежливые и улыбчивые молодые люди в добротных костюмах. Начинался неспешный торг.

На коммерсантов, которые стояли на своем, продолжали давить. Вот и сейчас Бойко, ожидавшего начальника службы безопасности, терзали мрачные предчувствия.

Открылась дверь, и в кабинет вошел средних лет мужчина с зачесанными набок черными волосами с проседью. На начальнике охраны Николае Петровиче Зимовецком был специально сшитый пиджак, который полностью скрывал кобуру, расположенную под мышкой. Опережая вопрос хозяина, Зимовецкий доложил с порога:

— Наши старые знакомые сейчас у Выдая. Я приказал ребятам быть в полной боевой готовности.

Бойко вполголоса выругался и, нервно скомкав какую-то лежавшую на столе исписанную бумажку, в ярости бросил ее в угол, где стояла корзина для мусора. Не попал.

Обычно маршрут вымогателей не отличался оригинальностью. Они по очереди посещали бизнесменов, не отклоняясь от однажды выбранного пути. Было уже подмечено: сначала следовал наезд на владельца сети продовольственных магазинов Выдая, потом, через час-полтора, вламывались в офис Бойко. Так происходило уже несколько раз.

— Что думаете делать? — сухо спросил у шефа Зимовецкий.

Бойко оглядел свой кабинет, как будто надеясь на его стенах прочесть ответ на этот непростой вопрос, и махнул рукой, указывая на кресло. Николай Петрович опустился на краешек мягкого, обтянутого велюром сиденья.

— По крайней мере, ничего продавать я не намерен, — глухо и твердо ответил Бойко, — даже и думать об этом не собираюсь.

Зимовецкий одобрительно кивнул. Ему самому уже до чертиков надоели братки, хотелось дать им настоящий бой. Начальник службы безопасности был далеко не робкого десятка, прежде работал в уголовном розыске, потом, после неоправданного применения оружия, был уволен из органов и поступил в охрану Бойко. Он быстро поднялся по служебной лестнице и вот уже без малого восемь лет возглавлял службу безопасности, прекрасно справляясь со своими обязанностями. Кандидатов на работу всегда отбирал лично.

— Ребята внизу уже ждут их, — спокойно сообщил Зимовецкий. — Я думаю, нужно вызвать остальных. Тех, которые сейчас отдыхают по домам. Тогда мы сможем утроить свои силы…

Бойко закусил губу. Он лихорадочно соображал. Ох как не хотелось коммерсанту вступать в открытое противостояние с бандитами! За годы безбедной жизни Владимир Сергеевич привык к безопасности и покою. Снова, как на заре своей предпринимательской деятельности, погрязнуть в кровавых разборках? Ежедневно рисковать жизнью? Носить тяжелый бронежилет и вздрагивать от каждого шороха? Избави бог! Но и уступать свой прибыльный бизнес какому-то криминальному отребью было нельзя. Где же выход?

— Так что, звать ребят? — Зимовецкий потянулся к поясу, где был прикреплен сотовый телефон. — Через полчаса два десятка подъедут. Всех вооружим и эту шваль даже на порог не пустим. Не станут же они в центре города штурм устраивать!

Бойко поморщился и сказал уныло:

— Но это же война. Не хотелось бы…

— Конечно война! Пусть знают, что мы можем постоять за себя.

Бойко желчно заметил:

— Бахиров тоже небось думал, что он круче вареного яйца. Решил действовать именно так, как сейчас предлагаешь ты. И где он теперь? То-то же… Нет, никого вызывать не надо. Война мне не нужна. Попробуем договориться с ними. Сколько у тебя здесь ребят?

— Двое внизу, возле дверей. Один отдыхает. Плюс я. Итого четверо. Маловато. Уверен, что они будут настроены серьезно. Я настаиваю на вызове подкрепления. Эти люди абсолютно непредсказуемы…

— Нет, — перебил подчиненного Бойко, — будет так, как я сказал. Я не собираюсь устраивать здесь Курскую дугу.

Глаза Зимовецкого сверкнули. Он видел, что шеф здорово перетрусил. Сдержав приступ гнева и стараясь говорить как можно более спокойно, предложил:

— Давайте хотя бы милицию вызовем. Все как-то спокойнее будет.

— Ну да, спокойнее! — сварливо отозвался коммерсант. — Толку от твоих ментов никакого! К тому же братва это может расценить как беспредел. Тогда уж мы точно не отвертимся. Кстати, еще никто не приходил. Может, никакого наезда и не будет.

— Позвоните Выдаю, — холодно ответил Зимовецкий. — Я уверен, что они сейчас у него.

— А что? Хорошая мысль. — Бизнесмен взял со стола сотовый.

Через минуту дрогнувшим голосом сообщил:

— Абонент недоступен. Странно… Не занят, а именно недоступен. Вряд ли у Выдая сел аккумулятор. Он себе такого не позволит. Есть у него такой пунктик — всегда быть на связи.

— Позвоните на стационарный. Хотя мне уже и так все понятно.

Бойко опять стал нажимать на кнопки. Бесполезно. Он пробубнил:

— Даже секретарша не отвечает…

Начальник охраны встал и быстро подошел к окну. Приподняв жалюзи, внимательно оглядел улицу. В это время из-за поворота показался громадный черный джип — настоящее клыкастое чудовище. Вслед за ним — зеленый «БМВ» с тонированными стеклами. Обе машины замедлили ход и припарковались напротив входа в офис.

— К нам гости, Владимир Сергеевич, — со вздохом доложил Зимовецкий.

Бойко вскочил так, что едва не опрокинул стул. Подбежав к окну, пробормотал:

— Как, уже?

Из подъехавших иномарок стали выходить люди. Набралось не менее десятка коротко стриженных молодых мужчин с уверенными лицами. Одеты они были по-разному, двое, несмотря на жару, оказались даже в расстегнутых легких плащах. Увидев это, начальник охраны доложил скороговоркой:

— Плохо дело, Владимир Сергеевич, они упакованы стволами под самую завязку. Под плащами обрезы или даже автоматы.

— Что же теперь делать? — Несмотря на исправно работавший кондиционер, коммерсант покрылся потом.

— Теперь уже ничего, — грустно ответил Зимовецкий и раздраженно добавил: — Раньше надо было думать, когда я вам предлагал милицию вызвать. Тогда мы могли бы их опередить. Впрочем, можно это сделать прямо сейчас. Лучше поздно, чем никогда. Решайтесь! Звонить?

Бойко тут же представил себе дальнейшее развитие событий. В его офис вслед за бандитами врываются здоровенные менты в масках и с автоматами наперевес и укладывают всех, включая работников, на пол. Шмон, крики, потасовка… Братки, распластанные на ковре, бросают в его сторону многообещающие зловещие взгляды… Кого-то из них, скорее всего лишь пехоту, может, и «закроют», но остальные вернутся.

Он покачал головой:

— Нет. Будем разговаривать с ними. Попытаемся договориться о процентах с оборота…

— Вы совершаете роковую ошибку, Владимир Сергеевич! — в последний раз попытался предостеречь шефа Зимовецкий.

— Молчать! — сорвавшись на визг, крикнул Бойко. — Не смей мне указывать! Живо вниз и проследи, чтобы не было никаких осложнений! Пропускать их беспрепятственно. Вернее, только главных, «быки» пусть подождут в холле.

Николай Петрович удалился с каменным лицом. Спускаясь на первый этаж, он про себя на все корки костил перепуганного хозяина. Увидев шедшую навстречу секретаршу с кипой бумаг в руках, хмуро посоветовал:

— Мила, будет лучше, если ты исчезнешь на время.

Красивая молодая блондинка округлила глаза:

— Куда, Николай Петрович? Что-то я не…

— Не знаю. Хотя бы в туалет. Послушайся меня. Через минуту у нас в офисе появятся очень неприятные и беспокойные гости. Понятно?

Девушка нахмурилась. В глазах ее мелькнул страх. Она знала, что начальник службы безопасности никогда и ничего не говорит напрасно.

— Но… А как же работа? Вдруг Владимиру Сергеевичу что-нибудь понадобится?

— Делай, как я сказал. А в приемной на твоем месте я сам посижу. Уж кофе-то в случае надобности заварить сумею, — напоследок пошутил он и скупо улыбнулся.

Он спустился в тот момент, когда братва уже подходила к дверям. Двое охранников всем своим видом демонстрировали решимость до конца исполнить свой долг и, похоже, отступать не собирались, но все же, когда показался Зимовецкий, облегченно вздохнули. Своего начальника они уважали и чувствовали себя с ним как за каменной стеной.

Проходя мимо запертого железного шкафа с помповыми ружьями, Зимовецкий с трудом удержал себя, чтобы не повернуть в ту сторону. Приказ струсившего хозяина полностью связал ему руки. Ожесточенно сплюнув прямо на пол, чего раньше никогда себе не позволял, он коротко и зло бросил своим подчиненным:

— Отворяйте!

В это время высокий широкоплечий парень в черной майке ударил растопыренной ладонью по стеклянной двери, преграждавшей вход, и крикнул:

— Позасыпали там, чи шо?!

Зимовецкий кивнул своим подчиненным:

— Отворяйте, а то дверь разобьют. И ведите себя спокойно. На подначки не отвечать. Шеф хочет с ними разговаривать.

Один из охранников завозился с замком. Когда дверь отворилась, в холл стали один за другим заходить братки. Первыми прошли трое крепких мускулистых парней. Они настороженно огляделись по сторонам и расступились.

Вперед выступил человек лет сорока пяти. Похоже, он здесь был главным. Единственный из всей компании он не был острижен наголо. Его жесткие как пакля волосы торчали во все стороны, угловатое лицо дочерна загорело, живые карие глаза смотрели насмешливо.

Этого человека Зимовецкий видел впервые. Кое-кого из сопровождавших его он узнал, например мрачного типа в кожаном жилете, надетом прямо на голое тело. Запомнил его по причудливой татуировке, переходившей с груди и плеча на шею и даже чуть-чуть на щеку. Он уже приходил раньше.

Главарь остановился напротив Зимовецкого и, оглядев его с ног до головы сказал с одесским акцентом:

— Я — Зяма. Желаю говорить с твоим хозяином. Проводи.

Зимовецкий слегка наклонил голову:

— Пожалуйста. Как вас доложить?

Бандит обнажил в кривой ухмылке желтые зубы:

— Ты что, любезный, на уши балуешься? Я же тебе русским языком сказал. Зяма говорить желает.

Незваные гости заржали. Они уже рассредоточились по холлу, чувствуя себя здесь настоящими хозяевами. Зимовецкий, покраснев как рак, стерпел оскорбление и, повернувшись, махнул рукой:

— Следуйте за мной. — Он оглянулся и, увидев, что вслед за старшим потянулись и все остальные, остановился. — Ваши люди должны остаться здесь…

Зяма, на ходу вставляя в изящный резной мундштук сигарету, вытащенную из золотого портсигара, небрежно обронил:

— Не понтуйся, уважаемый. Мои хлопцы пойдут со мной.

Подскочивший здоровенный браток, тот самый, что едва не высадил дверь на входе, толкнул начальника охраны в плечо и гаркнул:

— Давай, давай! Рухай копитамы!

На второй этаж гости поднялись в полном составе. Зимовецкий украдкой пересчитал их. Восемь человек, не считая черноволосого. Эх, если бы шеф послушался его и вызвал если и не ментов, то хотя бы своих ребят, две смены пацанов, отдыхавших сейчас после дежурства! Раздать всем помповики и упереть стволы в рожи этим обезьянам! Кривлявшийся Зяма больше всех вызывал в нем гнев и отвращение. Такие люди обычно бывают очень подлы и жестоки…

Николай Петрович с удовлетворением отметил, что секретарша благоразумно вняла его совету и скрылась.

Откуда взялись эти беспредельщики? Братва уже давно остепенилась, повыводили наколки и перестала даже в разговорах между собой использовать феню. А эти отморозки как будто специально играют роли кровожадных злодеев. И надо признаться, это им здорово удается…

Зимовецкий ускорил шаг перед кабинетом шефа и распахнул дверь. Хотел, чтобы хозяин сначала увидел его. Нужно создать впечатление, что охрана хоть как-то контролирует ситуацию. Впрочем, не успел он открыть рот, чтобы доложить о визите, как его грубо втолкнули в кабинет, причем сделали это с такой силой, что Николай Петрович едва не упал.

Сзади раздался грубый хохот, и кабинет наполнился людьми. Бойко изо всех сил пытался сохранить достоинство, но из этого мало что вышло. Зяма без приглашения уселся в кресло и, разглядывая свои ногти, громко распорядился:

— Пусть он уйдет!

Поняв, что это относится к побагровевшему от едва сдерживаемой ярости Зимовецкому, Бойко торопливо махнул ему рукой:

— Выйди, Коля. Ну, чего ты встал? У нас важный разговор.

Начальник охраны немного помедлил и предупредил шефа:

— Я буду за дверью.

Зяма, все также не поднимая головы, скомандовал своим подручным:

— Бурый, Тоха! Побудьте с мусором.

Двое двинулись вслед за Зимовецким. Оказавшись за дверью, Николай Петрович присел в пустовавшее кресло секретарши. Сопровождавшие его «быки» устроились напротив — на стульях для ожидавших приема посетителей и, ухмыляясь, смотрели на начальника охраны. Похоже, они его ничуть не опасались.

Стараясь не встречаться с ними взглядом, Зимовецкий в сердцах размышлял: «Лишь бы все это поскорее закончилось! Никогда еще столько оскорблений не терпел! И от кого? От каких-то выродков, которых раньше в «уголовке» давил, как вонючих клопов. Нет, все, с меня хватит! Сегодня — о последний день на этой работе. Как только эти скоты уберутся, сразу же напишу заявление об увольнении! По собственному», не «по собственному» — наплевать. Хоть и «за несоответствие». Лишь бы не видеть эти рожи! Ну, разве что в перекрестье прицела…»

Сидевшие напротив лениво перебрасывались ничего не значащими фразами. Зимовецкий не выдержал и исподтишка стал разглядывать их.

Тот, что расположился справа, лицом и телосложением походил на откормленного и предназначенного на убой хряка. Лет ему было едва ли многим более двадцати. Несмотря на молодость, он уже отрастил приличный живот, который заметно колыхался от хохота. Выступавшие из рукавов футболки бицепсы поражали своей мощью.

Второй выглядел лет на десять старше. Он был выше, стройнее, тоже мускулист, но несколько по-другому: жилистый, сухой и очень рельефный. Он что-то объяснял своему молодому другу, оживленно жестикулируя при этом. Под загорелой кожей переливались тугие, очень подвижные клубки мышц.

Минут через пять в кабинете заговорили на повышенных тонах. Отчетливо слышался блатной говорок Зямы.

«Начинается…» — с тоской подумал Николай Петрович. Раздался крик и сразу же вслед за ним — грохот. Зимовецкий, проклиная своего шефа, вскочил. На него тут же обрушились братки.

— Сидить! — свирепо закричал жилистый.

Зимовецкий, не обращая на него внимания, шагнул к двери и прислушался.

— Тоха, а ну-ка посадить мента на мисце, — велел жилистый Бурый своему товарищу.

Николай Петрович боковым зрением видел, как на него надвигается массивный Тоха. За дверью в это время раздался душераздирающий вопль. Кричал, без сомнения, Бойко. Похоже, коммерсанта пытали.

Зимовецкий понял, что обязан вмешаться. Полностью расслабившись, он повернулся к Тохе. Тот уже стоял рядом и протягивал к его плечу мощную руку:

— Сядь, тоби говорят. Старши без тебе разберутся.

Ответом ему стал сокрушительный удар подъемом стопы в пах. Толкнув согнувшегося и захрипевшего от боли Тоху прямо на вскочившего Бурого, Зимовецкий сунул руку под мышку. Через секунду рукоятка пистолета легла в его ладонь.

Увидев оружие, Бурый сжался. Он запустил руку в карман брюк и взвизгнул:

— Ты чо, сука?! На кого…

Договорить он не успел. Зимовецкий преодолел искушение засадить рэкетиру пулю в живот, чтобы не поднять шума раньше времени, и, коротко размахнувшись, обрушил килограммовый кольт на его переносицу. Разбросав свои мускулистые руки в стороны и разбрызгивая кровь, обильно хлынувшую из сломанного носа, Бурый повалился на стулья, опрокидывая их. Зимовецкий шагнул к пытавшемуся встать Тохе и изо всех сил ударил его рукояткой пистолета по голове.

Оглядев поверженных противников, Николай Петрович решил, что в таком состоянии оставлять их у себя в тылу неопасно. На секунду возникла мысль сбежать вниз, открыть сейф, вооружить ребят ружьями и разговаривать с бандитами уже с позиции силы. Да, пожалуй, он так и поступит. Но тут из кабинета донесся истошный крик: «Убивают! Помогите!»

Ни секунды не колеблясь, Зимовецкий шагнул к двери. Распахнув ее с такой силой, что она с треском стукнулась о стену, он ворвался в кабинет.

— Ложись! — громко крикнул он.

Бойко держали за плечи двое дюжих братанов, а тщедушный Зяма стоял перед ним с ножом в руке. Дорогой пиджак коммерсанте валялся на полу, его белая рубашка была разорвана и пропиталась кровью. На груди зиял длинный порез. Владимир Сергеевич был готов вот-вот лишиться чувств.

Зяма оторвался от своего занятия, махнул в сторону ворвавшегося начальника охраны окровавленной выкидухой и надтреснутым голосом крикнул:

— Мочите эту тварь!

Два одетых не по погоде боевика почти одновременно отбросили в стороны левые полы своих плащей. У обоих под мышками на специальных ремнях крепились короткоствольные автоматы Калашникова. Николай Петрович, увидев оружие, сразу же нажал на спусковой крючок. Оглушительно грохнул выстрел, и один из автоматчиков, едва успевший передернуть затвор своего АКСУ, завалился на спину с дыркой во лбу.

Прозвучала ответная очередь. Зимовецкий почувствовал сильные толчки в грудь, и свет перед его глазами начат меркнуть. Потом пришла невыносимая боль, но он, уже лежа на полу, попытался сделать еще один выстрел. Однако слабевшие пальцы не слушались, и тугой курок не желал поддаваться. Он уже не слышал ни криков, ни ругательств людей, бежавших к нему со всех сторон, только успел подумать: «Спуск у этого кольта слишком тугой. Был бы «Макаров» — успел бы и второго уложить напоследок…»

Автоматчик подскочил к уже бесчувственному телу и дал короткую очередь, стараясь попасть в голову.

— Хорош палить! — заорал Зяма. — Не видишь разве, что он уже сдох?

Главарь повернулся к застывшему от ужаса коммерсанту и глухо процедил:

— Ну, козел, за твоего пса я тебя, падаль, сейчас на куски буду резать. Не торопясь, с перекурами…

— Нет! — простонал Бойко. — Я не хотел этого! Он сам ворвался. Прошу вас, поверьте мне… Не убивайте!

— Ладно. За моего убитого человека штраф на тебя, гнида коммерсантская, накладываю. Сто тысяч баксов. Усек?

Бойко с готовностью закивал. В этот момент он думал лишь о том, чтобы остаться в живых.

— Вот и хорошо. — Зяма брезгливо вытер окровавленное лезвие ножа о брюки бизнесмена и, щелкнув предохранителем, сложил свой «кнопарь». — Приберешь тут все. Перед ментами сам отмазывайся как хочешь. Завтра к тебе подойдут серьезные люди. Разговор пойдет об оформлении сделки. И не вздумай «заднюю» включать! Понял меня, крысеныш? Все, братва, уходим!

— Это беспредел! У меня просто нет слов. Пришли, отобрали все нажитое за многие годы и ушли! Что делать, Давид?

Пьяный Бойко сидел в ресторане за накрытым столом. Напротив него ожесточенно курил седой, очень представительный господин лет шестидесяти. Бутылки с водкой за этим столом опустошались одна за другой, а вот икра, красная рыба и креветочный салат не пользовались спросом. Похоже, что эти двое просто хотели напиться. Особенно усердствовал Бойко.

— Не у тебя одного эти проблемы, Володя, — с едва уловимым кавказским акцентом отозвался Давид Вахтангович Зигурия — хозяин сети закусочных и шашлычных на южном побережье Крыма.

— Да это не просто проблемы, Давид! — в отчаянии взвизгнул Бойко. — Это же полный крах! Я сегодня за смешную сумму продал свой бизнес! Ты понимаешь? Меня же полностью растоптали! И кто?! Бычье голимое!

— На меня тоже наезжают, — вздохнул грузин, — предлагают уступить им «Жемчужину». А это — самый прибыльный ресторан. Настоящей цены мне за нее конечно же не дают. Так, копейки…

— Ты посмотри, что эти твари со мной сделали! — Тяжело качнувшись на стуле и едва не свалившись с него, Бойко рванул на себе рубашку. Полетели на пол вырванные с мясом пуговицы.

Грудь Владимира Сергеевича была обмотана тугой повязкой, наложенной сутками ранее в больнице. От госпитализации бизнесмен отказался. Не до того было.

— Шестнадцать швов, — продолжал причитать Бойко, — моего начальника охраны пристрелили, как собаку… А Выдаю переломали все ребра. Избили его секретаршу… Он тоже продает свое дело.

Зигурия снова тяжело вздохнул. Затушил окурок и тут же потянулся за лежавшей на столе пачкой. Тихо проговорил:

— Похоже, эти бандиты никого и ничего не боятся. Ты знаешь, Владимир, что за меня есть кому заступиться. Я попросил помощи у Гиви Стреляного. Ну, он очень авторитетный человек. Мы с ним оба из Кутаиси. Земляки. Так вот, он ничем не смог мне помочь. Эти отморозки в очень грубой форме посоветовали ему не совать нос в их дела.

Бойко поднял на собеседника мутные глаза. Ему хотелось напиться до чертиков. Все же последние слова грузина заинтриговали его.

— Кто же стоит за всем этим? — уже с трудом ворочая языком, спросил бизнесмен.

— Люди, делающие свой бизнес почти во всех горячих точках. Они попросту заколачивают бабки, Володя. Политика для них — лишь средство обогащения.

— А мы-тο тут при чем? — Бойко налил себе очередную порцию водки. — К чему все эти наезды?

— А нас, Володя, просто отдали на растерзание определенной части криминалитета. Самым отмороженным и беспредельным бандитам. В обмен на их поддержку. Теперь они требуют расчета, свою долю от пирога. И этот пирог — мы. Нами пожертвовали, чтобы накормить этих голодных волков.

Ошарашенный этими откровениями, Бойко даже слегка протрезвел. Он поставил опорожненную бутылку «Абсолюта» на стол и уныло сказал:

— Теперь понятно, почему эти твари ничего не боятся. Их поддерживает власть, будь она проклята!

— Именно, Володя. Здесь нам ловить нечего. Лично я перебираюсь в Россию. Продаю свое дело и уезжаю. Там еще можно вести более или менее нормальный бизнес. Хотя…

Грузин многозначительно помолчал, глядя на то, как, давясь рвотными спазмами, вливает в себя спиртное Бойко.

— Хотя не удивлюсь, если и в России в самое ближайшее время произойдет то же самое. Ведь основные деньги — в Москве. В России…

Иван, насвистывая, вышел из электрички на платформу. Натруженные ноги слегка подкашивались, пальцы рук до сих пор дрожали от десятков произведенных выстрелов, да и ушиб все еще не давал забыть о себе. Но все это меркло по сравнению с прекраснейшим и яростным чувством, которое сейчас переполняло Ивана. Он ощущал себя настоящим воином, причастным к великим грядущим событиям, и был несказанно горд этим. Окружавшие люди казались мелкими и никчемными; все их заботы и радости не стоили и выеденного яйца. Счастье — в борьбе! В уничтожении врагов!

На остановке он сильно толкнул плечом довольно крепкого мужчину лет сорока, спешившего на электричку. Тот открыл было рот и даже слегка надвинулся на Ивана, собираясь высказать нахальному недорослю все, что о нем думает, но заглянул в его глаза и молча протиснулся в переполненный вагон. Кнут усмехнулся: теперь так будет всегда. Травоядные всегда отступают перед хищниками! Именно так сказал Толик напоследок, когда, отправляя курсантов домой, жал наиболее отличившимся руки. И он абсолютно прав!

Едва они приехали в город, Леха отправился в салон игральных автоматов. Отпустив его, Иван пошел домой. Хотелось отдохнуть и как следует перекусить. Эх, жалко, что Толик не дал ему с собой пистолет! Лишь усмехнулся, похлопал по плечу и сказал, что время для этого еще не пришло. Зато вместо «Макарова» предложил кое-что иное — три капсулы, те самые, что мгновенно возвращают силы и желание жить. Иван после того сокрушительного удара в пах на себе испытал действие препарата. Это было изумительно! Никакого опьянения не наступило, просто стало очень весело, но это была какая-то злая, остервенелая веселость. Хотелось бегать, прыгать, кричать что-нибудь восторженное! А больше всего хотелось крушить и ломать все, что подвернется под руку, но делать это осознанно, а не в пьяном угаре, как раньше.

Заходя в лифт, Кнут принял одну капсулу. Вскоре он почувствовал прилив радостного возбуждения. Действие препарата, конечно, еще не наступило — нахлынувшая эйфория была лишь предвкушением грядущего кайфа.

…Отец опять сидел на кухне. Хмурый, опухший, в грязной засаленной майке. Кнут разулся в коридоре и, едва взглянув на него, прошел в комнату. Мать спала на диване, от нее исходил густой запах перегара.

Телевизор работал. Иван машинально взглянул на экран: какая-то дурацкая реклама. Внезапно его обуяла ярость. Он подскочил к телевизору и пнул его ногой. Старенький «Рубин» опрокинулся на пол. Грохнул взорвавшийся кинескоп, посыпались осколки стекла.

Мать приподняла голову. Взгляд ее был бессмысленным, спросонья она не могла ничего понять. Кнут, все еще не остыв от злобы, шагнул к ней и занес кулак:

— Лежишь тут… Уже всю хату пропили, на хрен!

Мать испуганно смотрела на оравшего во весь голос Ивана. Он все еще сжимал кулак, но опустить его так и не решался. Тут, на свою беду, из кухни заглянул привлеченный шумом отец. Увидев учиненный сыном разгром, он завопил:

— Ты что, гад, сделал! Да я тебя…

Найдя выход для своей ярости, Кнут с разворота ударил его наотмашь по лицу. Ударил так сильно, как хотел ударить еще с семилетнего возраста, когда пьяный папаша впервые жестоко избил мать и выгнал ее с маленькими сыновьями зимой на улицу.

От удара отец врезался в стену и сполз по ней. Кнут подскочил к нему и изо всей силы пнул ногой. В босой ступне что-то хрустнуло. Отец охнул и скорчился. Сын еще несколько раз ударил его сверху пяткой, метя по небритому лицу, пока на пего сзади не наскочила мать:

— Уйди! Уйди отсюда! Ты что делаешь? Отца убьешь, паразит!

Кнут отступил и прорычал, восстанавливая дыхание:

— Именно убью! Замочу падлу! Всю жизнь мне, алкаш долбаный, искалечил!

Вмешательство матери все же сыграло свою роль, и парень, немного поостыв, направился в коридор. Присев прямо на пол, стал надевать кроссовки. Большой палец правой ноги распух и, по всей вероятности, был сломан. Однако никакой боли он не чувствовал. Амфетамин полностью заглушал эти ощущения.

Кое-как обувшись, Иван вышел из квартиры. Последнее, что он услышал, прежде чем с силой захлопнул дверь, были жалобные стоны отца и причитания хлопотавшей возле него матери.

Никакого раскаяния Кнут не испытывал. Наоборот, жалел, что мать слишком рано вмешалась, не дав ему оторваться вволю. Ничего, его время еще наступит!

Спустившись во двор, Иван стад размышлять, чем бы сейчас заняться. Возвращаться домой ему не хотелось. Ни сейчас, ни этой ночью, ни вообще никогда. Может, зайти к Нине? Он уже давно не видел своей девушки. Да, так, пожалуй, будет лучше всего. Может, хоть удастся поесть, а то и выпить. Мать у Нины здорово закладывала за воротник, так что в доме у них наверняка найдется какое-нибудь спиртное.

Вообще-то он недолюбливал эту спившуюся и полностью опустившуюся проститутку, которая не стеснялась водить клиентов к себе домой. Присутствие дочери ее нисколько не смущало. С каждым годом Антонине Петровне становилось все труднее находить клиентов, и в последнее время она довольствовалась такими же алкашами, как и сама, а в качестве оплаты предпочитала совместное распитие спиртных напитков, естественно, за счет мужиков.

По пути к Нине Кнут думал, где бы раздобыть деньжат. В карманах было пусто, не нашлось мелочи даже на метро. Лучше всего было бы ограбить кого-нибудь… Да, действительно жалко, что Толик не дал ему пистолет! Тогда проблема была бы решена очень быстро. Например, он мог бы увязаться за этой расфуфыренной биксой, что, виляя бедрами, дефилировала впереди него, затащить ее куда-нибудь в подъезд и, уткнув ствол под ребро, выпотрошить суку. Одни цацки у нее в ушах наверняка не на одну сотню баксов потянут. Почему так? Почему одним — все, а другим — ничего? Ну, погодите сволочи! Скоро мы вам устроим!

Шедшая впереди женщина уселась в ожидавший ее «форд», а доведенный до точки кипения Кнут решительно отправился на автобусную остановку. Наплевать, что нет денег! Он же хищник. Кто сможет его остановить?

Иван сел на свободное место и послал подошедшего кондуктора подальше.

— Нет у меня денег, — сказал он.

— Тогда освободите транспорт, — стоял на своем пожилой мужчина.

— Доеду до своей остановки и выйду. Не доставай меня. У меня плохое настроение, не видишь, что ли?

Кондуктор, потоптавшись возле него, ушел несолоно хлебавши. Кнут был доволен. Еще одна пусть маленькая, но победа над этим говенным обществом. Ничего, все еще впереди…

Нина жила в обшарпанной хрущевке. Поднявшись по заплеванной лестнице на пятый этаж, он позвонил в дверь. Из квартиры доносились пьяные голоса. У Ивана возникло какое-то странное ощущение. Может быть, он никуда и не уходил? Может, он опять оказался у себя дома? Такой же грязный подъезд, облезлая, некрашеная дверь, такая же пьянка за ней… Везде одно и то же! Иван стиснул зубы. Чтобы прогнать навалившуюся тоску, принял еще одну капсулу. Как бы дуба не дать от передозировки… А, хрен с ним! Все равно, хуже уже не будет.

Дверь открыла Нина — худенькая девушка с красивыми русыми волосами и большими печальными глазами. Увидев Ивана, искренне обрадовалась. Ее милое лицо, казавшееся таким беззащитным из-за отсутствия косметики, озарила смущенная улыбка.

— Привет! — Он шагнул в коридор и поцеловал девушку в щеку.

— Привет, — Нина погладила его по плечу, — что так долго не заходил? Я уже не знала, что и думать…

— Дела, — небрежно, но солидно ответил Кнут. — Что там твоя? Все бухает?

Нина махнула рукой. Жизнь в однокомнатной квартире с вечно пьяной матерью и ее алкашами-клиентами уже давно сделалась для семнадцатилетней девушки совершенно невыносимой.

— Подожди, я только оденусь. Мы пойдем с тобой гулять, да?

Кнут почувствовал жар. Близость Нины возбудила его. Он положил ей руку на талию и рывком притянул к себе. Испуганная грубостью, девушка уперлась ему в грудь:

— Ты что, Ваня? Не надо, отпусти. Увидят!

Тут из кухни показалась нечесаная женщина, похожая на ведьму. Мать Нины была, как всегда, пьяна и какое-то время тупо таращилась на гостя — очевидно, не могла сообразить, кого же это к ней принесла нелегкая. Потом вдруг заулыбалась, обнажив редкие зубы:

— А, Ванюшка пожаловал! Заходи, дорогой. Наливай!

Из-за ее спины появился мужчина неопределенного возраста. Он тоже уже прилично принял на грудь. Похоже, ему было очень весело.

— Здорово, бродяга! — обратился он к Ивану. — Ты чего, пустой пришел, что ли? Так не годится — у нас на халяву не наливают!

Не отпуская Нину, Иван смерил алкаша презрительным взглядом. Тот, нисколько не смутившись, продолжал свою «разводку»:

— Давай дуй скорее за бутылкой или бабки гони. Тонька сама сбегает. Верно?

Он по-свойски хлопнул хозяйку по заду. Та качнулась и, чтобы не упасть, схватилась рукой за стенку. Прокаркала нарочито грозно:

— Полегче, козел! Грабли-то не распускай!

— Пасть закрой! Так чего, парень? Как поступим?

Из кухни появился еще один собутыльник — еще не старый, но уже начавший сдавать крупный мужик с длинным носом и красным одутловатым лицом. Он прогудел:

— Давай, кореш, не менжуйся! А то как-то не по-русски получается.

Кнут почувствовал, как девичье тело начинает бить дрожь.

Он заводился все больше и больше. Хотелось повалить девушку прямо здесь, в коридоре. Такого раньше с ним никогда не случалось. К Нине он всегда относился бережно: жалел и обещал забрать ее из этой крысиной норы. Но сейчас он думал лишь об одном.

— Ну что, красавец? — продолжал наседать лопоухий. — Хорош зажиматься, а то мне завидно. Смотри, присоседюсь!

— Ишь ты! — возмутилась Антонина Петровна. — Свежачка решил хапнуть? Может, с мамаши начнешь?

Отшвырнув Нину, Кнут рванулся к пьяной компании и прорычал:

— А ну, живо на кухню, уроды! И хавальники свои вонючие позатыкайте!

Пьяницы ошарашенно уставились на него. Никто из них не ожидал, что этот малец накинется на них с такой злобой. Лопоухий попятился, у носатого отвисла челюсть.

— Ну что, вам непонятно, синяки?!

— Пошли, мальчики! — Антонина Петровна поняла, что сейчас начнется драка, и поспешила разрядить обстановку.

Ее собутыльники не сопротивлялись, и хозяйке без труда удалось увести их на кухню. Едва закрылась дверь, как там сразу же зазвенела посуда. Кнут повернулся к Нине. Девушка прижалась к грязным обоям и была ни жива ни мертва.

Парень шагнул к ней и, схватив за руку, потащил в комнату.

— Ваня, мне больно! — пролепетала Нина. — Что ты делаешь? Пусти!

Но Кнут уже ничего не соображал. Он был победителем и теперь хотел женщину без всяких нежностей, как и подобает свирепому воину.

— Раздевайся. — Парень через голову стащил с себя майку.

— Ты что? — Глаза девушки округлились, она инстинктивно начала застегивать верхнюю пуговицу халата.

— Чего ломаешься? Давай снимай все! Не бойся, они не зайдут…

Девушка отступила и тихо, но решительно потребовала:

— Уходи отсюда, Иван. Слышишь? И больше никогда не возвращайся!

От сильной пощечины Нина отшатнулась и вскрикнула. Кнут подскочил к ней и, схватив за плечи, попытался повалить на старый продавленный диван. Он оказался сверху и тут же начал срывать с нее одежду. Нина слабо сопротивлялась.

— Нет, — шептала она, — не надо!

Кнут, рыча, как зверь, разорвал старенький халатик. Потом затрещало нижнее белье. Нина зарыдала и зажмурила глаза, чтобы не видеть лица нависавшего над ней насильника. Позвать на помощь мать ей даже не пришло в голову…

…Иван, тяжело дыша, поднялся с дивана. Равнодушно взглянув на обнаженное девичье тело, на котором не было живого места от синяков и царапин, стал застегивать брюки. Нина повернулась на бок и, свернувшись калачиком, тихо завыла. Иван поднялся, отыскал заброшенную за диван майку и вышел из комнаты…

Когда входная дверь громко хлопнула, сидевшие на кухне насторожились.

— Никак свалил, — предположил лопоухий.

— Ну и пусть себе катится, — облегченно отозвался носатый и зашарил вилкой в трехлитровой банке с огурцами, — бутылку зажал, гад. Тоже мне…

Хозяйка уже клевала носом, стараясь не упасть со стула. Лопоухий схватил ее за плечо:

— Ты, Тонька, того… не отъезжай! Кто с нами за бухло расплачиваться будет? Зря поили, что ли?

— Волоки ее в комнату, — распорядился носатый.

— А этот точно свалил? — осторожно спросил собутыльник, опасливо покосившись на дверь.

— Сходи и глянь. Да не боись ты! Дуй давай!

Лопоухий встал и, покачиваясь, вышел из кухни.

Никого. Только из комнаты доносились какие-то странные звуки, похожие то ли на стон, то ли на плач. Алкаш заглянул туда.

Сначала вид обнаженной дочери хозяйки ошеломил его, но потом лопоухий почти вприпрыжку вернулся на кухню и, гаденько улыбаясь, сообщил своему корешу:

— Там это… Пацанка Тонькина… как ее… голышом валяется…

— Чего? — протянул носатый. — Валяется, говоришь?

В это время Антонина наконец упала со стула, глухо ударилась всем телом об пол и тут же захрапела. Лысый посмотрел на нее с сожалением:

— Да, Тонька теперь никакая. Выходит, зря мы с тобой на эту шалаву бухло переводили. Бутылки две, паскуда, на халяву выпила…

Он грузно поднялся. Захватив со стола полупустую пачку «Примы», изрек:

— Пойдем в — комнату. Может, хоть с пацанки должок получим…

— Так и я о том же, — затараторил лопоухий и захихикал, — чего добру пропадать? Верно я говорю?

Когда они вошли в комнату, Нина уже начала вставать. Она шарила по полу, надеясь отыскать что-нибудь из разорванной одежды, чтобы хоть как-то прикрыть наготу.

Носатый, почесывая под грязной майкой волосатую грудь, хмыкнул:

— Похоже, ее этот крутой оприходовал.

— Точно… Ну а мы-то чем хуже?

Они надвигались на девушку с двух сторон. Нина была так измучена и морально сломлена, что сил сопротивляться у нее уже не было. Она попыталась закрыться руками, но мужики действовали грубо и напористо. От отвращения Нину вырвало.

— Сука! — прохрипел носатый и с размаху ударил девушку в грудь. — Давай, Семен, подержи ее! Руки, руки выкручивай…

«Скорая помощь» подъехала на удивление быстро — не прошло и нескольких минут после вызова. Два дюжих санитара стали вытаскивать из машины пустые носилки, а средних лет полноватый врач с густыми пышными усами в сопровождении молоденькой медсестры устремился в подъезд.

— Ну и обстановочка! — поднимаясь по ступенькам и пыхтя от натуги, прокомментировал врач. — Где еще кончать жизнь самоубийством?

Он был философом и, как многие хорошие врачи, немного циником. Втайне влюбленная в него медсестра могла уже давно обогнать его, но, не желая задеть мужское самолюбие, пролепетала:

— Вадим Петрович, за вами не угнаться! Пожалейте девушку.

— Там же суицид, Людочка, — еле выговаривая слова от одышки, одернул ее доктор, — дорога каждая секунда. Потеря крови, знаешь ли. Это не шутка…

Дверь в нужную квартиру на пятом этаже была открыта. На пороге стояла какая-то старуха, от которой нестерпимо несло перегаром. Лицо женщины было искажено, по высохшим морщинистым щекам текли слезы. Едва увидев людей в белых халатах, хозяйка запричитала:

— Вас только за смертью посылать! Доченька моя умирает, а вы… Ироды!

Уже с первого взгляда поняв, с кем они имеют дело, медсестра прикрикнула:

— Живо показывай пострадавшую! Шевелись!

Антонина продолжала ругаться, и Людочка, отстранив ее, почти вбежала в квартиру и поморщилась от отвратительного запаха. Стиснув зубы, медсестра сразу же бросилась в ванную комнату: она знала, где чаще всего сводят счеты с жизнью самоубийцы. Так и есть! Молодая обнаженная девушка с длинными распущенными волосами сидела привалившись спиной к ванне. Вены на ее левом запястье были перерезаны, голова свесилась набок, глаза были закрыты. Целая лужа крови алела на грязном кафельном полу. Одним ловким и быстрым движением сестра затянула резиновый жгут на худеньком предплечье пострадавшей, остановив кровотечение.

Подошел Вадим Петрович. Вдвоем с Людочкой вкололи несчастной необходимые лекарства и, выйдя в коридор, стали ожидать санитаров.

Людочка сокрушенно осматривала перепачканный кровью халат. Доктор, попыхивая сигаретой, крикнул санитарам:

— Живее, ребята! Она очень много крови потеряла. Можем не довезти. Людочка, бегом вниз готовить капельницу!

— Она уже готова. Знала, куда едем. Лучше подскажите, что мне теперь с халатом делать? Ведь еще целую ночь дежурить!

— У меня в кабинете висит запасной. Думаю, что он тебе подойдет. Переоденешься, как только приедем. В качестве моральной компенсации обещаю пятьдесят граммов спирта. Вам тоже! — нехотя добавил он, поймав на себе заинтересованные взгляды санитаров.

В машине «скорой помощи» Нина неожиданно пришла в себя. Девушка была подключена к капельнице. Тела своего она не чувствовала.

— Где я? — слабым голосом спросила она у двух крепких парней в белых халатах, сидевших рядом. Они как по команде повернули головы в ее сторону.

— О, красавица наша в себя пришла! — удивился один из санитаров. — Значит, жить будет.

— Я в больнице? — Девушке казалось, что она лишь открывает рот, а говорит за нее кто-то другой.

— Еще нет. Но скоро будешь. Как же ты умудрилась? Грех-то какой!

Нина прикрыла глаза. Откуда-то издалека накатывал горячий удушливый туман. «Наверно, я умираю», — спокойно подумала девушка. У нее не было ни страха, ни сожаления. Только желание покоя.

— Ты не спи, — посоветовал ей санитар, — давай-ка лучше поговорим.

Нина с трудом открыла глаза. В памяти всплыла пьяная мать, навалившийся на нее Иван, резкая боль в паху, омерзительные рожи алкоголиков.

— Ты музыку любишь? — задал санитар не самый уместный вопрос.

Нина промолчала, раздумывая, стоит ли ей возвращаться в этот мир.

— Я вот Бритни Спирс люблю, всегда ее клипы смотрю по телевизору, — продолжал парень. — А ты? Тебе она нравится?

Нина скосила на него глаза и еле-еле улыбнулась толками губ. Прошептала:

— Да…

Отпустив машину за несколько сотен метров, Владислав направился к памятнику Пушкину по Тверской пешком. До назначенного часа оставалось еще много времени, и он знал, что в любом случае окажется на месте намного раньше Марии.

Остановившись возле цветочного магазина, Владислав зашел внутрь и купил большой букет красных роз. Он не знал, какие цветы предпочитает Мария, и сделал свой выбор наугад. Главное, что она здесь, в Москве! Эта новость обернулась для озабоченного многочисленными делами Варяга неожиданным чудесным подарком. Услышав в трубке ее голос, он поначалу решил, что девушка звонит из Анапы. Когда же узнал, что они находятся в одном городе и могут встретиться уже через час, его охватило неожиданное ощущение абсолютного счастья.

Только сейчас Владислав понял, как ему не хватало Марии. Они договорились встретиться на площади Пушкина через три часа.

— У нас будет настоящее свидание, — пообещала Мария, прежде чем попрощаться.

Он принялся расспрашивать ее о причинах, побудивших уехать из Анапы, но девушка сказала, что на ее абонентском счете заканчиваются деньги и все подробности онд расскажет при встрече.

Ничего особенно важного у Варяга сегодня не намечалось, этот день как будто специально был подарен ему судьбой.

Покрутившись возле памятника, Владислав присел на пустовавшую лавочку и, положив рядом букет, закурил. Поймал себя на том, что волнуется, как мальчишка. В памяти всплыли недавние события. Самым радостным из них была, без сомнения, встреча с Марией, их знакомство на берегу. Какое счастье, что он решил прогуляться тем вечером! Владислав почувствовал себя очень неуютно при мысли, что было бы, если бы он не дошел тогда до конца набережной. Или не спустился бы на пляж по лестнице… Нет, лучше об этом не думать! Все произошло именно так, как и должно было произойти.

Он увидел Марию издалека, мгновенно выделив ее фигуру среди десятков других. Сразу же поднялся и, на ходу поправляя пиджак, устремился навстречу. Сбоку послышался звонкий девичий голос:

— Дяденька! Цветы забыли!

Варяг обернулся. За ним с улыбкой наблюдала совсем еще юная пара. Владислав поблагодарил ребят и подхватил букет.

Мария выглядела великолепно. Увидев Владислава, девушка засмеялась и покачала головой. Действительно, несмотря на солидный вид, Варяг был немного похож на юношу, пришедшего на первое свидание.

Они обнялись, и Владислав, утопая в запахе ее волос, прижался губами к нежной шее. Потом, смущенно улыбнувшись, вручил букет. Мария взяла его под руку, и они стали прогуливаться, не отрывая друг от друга влюбленных глаз.

— У меня такое ощущение, что я не видел тебя уже целую вечность, — признался Владислав. — ты не представляешь, как я обрадовался, услышав твой голос. Это было невероятно!

Мария слушала его и счастливо улыбалась. Она ждала этого все эти длинные дни.

— Я волновалась за тебя, — вдруг нахмурившись, сказала девушка.

— Почему же? — притворно удивился Варяг, догадываясь, конечно, что она имела в виду.

— В день, вернее, в ночь твоего отъезда произошло нападение на санаторий. Какие-то бандитские разборки…

— Вот как? Не знал. Я, судя по всему, уехал рань-ше, — небрежно ответил Владислав и незаметно перевел разговор на другую тему.

Они зашли в уютное кафе. Помешивая чай, Варяг спросил:

— Ну а теперь, Машенька, ответь наконец, почему ты так быстро приехала? Нет-нет, я безумно рад тебя видеть. Просто хочу знать, все ли у тебя в порядке.

— Конечно, — удивилась Мария, — а что со мной могло случиться? Просто, во-первых, я соскучилась по тебе, а во-вторых, я собираюсь снова начать работать. У меня тут есть кое-какие знакомые. Попытаюсь впять пробиться в какое-нибудь рекламное агентство. Потом постараюсь открыть собственное дело. Сбережения у меня есть.

У Владислава отлегло от сердца. Честно говоря, он боялся, что мог ненароком впутать Марию в ту липкую сеть, что начала плестись вокруг него в Анапе. Ведь его вполне могли выследить, а значит, и узнать, — де живет девушка.

Опасности, грозящие ему лично, давно уже перестали пугать Владислава, но подставлять под удар близких людей Варяг не мог и не хотел.

— Слава богу! — облегченно вздохнул Владислав. — Говоришь, хочешь продолжить работать в рекламном бизнесе? Отлично. Кстати, я могу тебе в этом помочь. Почему бы и нет?

— Не знаю, — неуверенно ответила девушка, — не хотелось бы беспокоить тебя по пустякам. К тому же у меня все идет нормально…

— А мы и не будем ждать, пока что-нибудь пойдет наперекосяк, — решительно прервал ее Владислав, — лучше сразу все предусмотреть. Рекламный бизнес — штука довольно тонкая. Это не ширпотребом торговать — купи подешевле, продай подороже. В этой сфере очень сильна конкуренция, особенно в Москве, а кроме того, можно попасть на крючок к дельцу, который будет выжимать из тебя все соки, практически ничего не давая взамен. Я понимаю, бизнес есть бизнес, но знаешь, существует одно золотое правило…

— Какое? — Мария, подперев подбородок кулачком, с улыбкой смотрела на него.

— Работать надо на себя, а не на чужого дядю. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — вздохнула она, — но надо же хотя бы с чего-то начать. А уж потом…

— Это «потом» у большинства затягивается на долгие годы, иногда на всю жизнь. Конечно, старт необходим, с этим никто не спорит, но зачем тебе тратить время и силы? Начнешь сразу с собственного дела. У тебя же есть опыт?

— Конечно, — Мария казалась слегка растерянной, — я работала в этой сфере…

— Вот и отлично. На первых порах тебе будут помогать серьезные консультанты, я лично попрошу их об этой услуге. Хозяйкой же будешь именно ты.

— Владислав, я понимаю, что ты хочешь мне добра, но…

— Я хочу, чтобы ты была счастлива. Вот и все. Сейчас подумаем, кто сможет тебе помочь…

Варяг сделал несколько звонков. Закончив, озорно подмигнул девушке:

— Все в порядке. Завтра с тобой встретится Владимир Моисеевич Натансон.

— Это имя кажется мне знакомым, — прищурилась Мария. — Неужели…

— Именно. Один из столпов рекламного бизнеса, о котором слышали все, кто хоть раз соприкасался с этой сферой деятельности. Мы с ним близко знакомы. Более того, он мне даже кое-чем обязан. Так что консультировать тебя он будет бесплатно. Поможет подобрать место для офиса, познакомит с нужными людьми, подберет тебе первых клиентов. Короче говоря, плохого не посоветует.

Мария покачала головой, как бы отгоняя наваждение:

— Мне кажется, что все это — лишь сон. — Глаза девушки светились радостью. — Кто ты, Владислав? Добрый волшебник?

— Надолго они там застряли? — Человек, сидевший за рулем неприметных белых «Жигулей», нетерпеливо заерзал в кресле.

Его пассажир, пожилой мужчина с невыразительным, плохо запоминающимся лицом клерка, сидел на заднем сиденье. Скрипучим, бесцветным голосом он ответил:

— Без разницы. Рано или поздно они отправятся домой. Скорее всего, к ней.

Шофер повернулся к нему:

— Почему ты так думаешь?

— Знаю, — коротко ответил «клерк», — не думаю, а знаю. Будьте любезны, помолчите, пожалуйста.

Нисколько не обидевшись, водитель пожал плечами и отвернулся. Сквозь большое окно кофейни сидевшая за столиком пара была видна как на ладони. Чтобы убить время, водитель закурил, хотя от табака уже першило в горле. Иногда в зеркало заднего вида он поглядывал на своего пассажира. Тот, наполовину прикрыв глаза, казалось, погрузился в дремоту. Но водитель знал, что такое впечатление — лишь иллюзия. При малейшей опасности с виду полностью расслабившийся Профессор мгновенно обеими руками выхватит свои любимые ТТ. Он постоянно носил с собой два пистолета и великолепно стрелял из них одновременно.

Несмотря на то что водитель «Жигулей» и сам был отпетым головорезом, его иногда пугал этот никогда не ругавшийся и вообще не повышавший голоса хладнокровный убийца. Профессор был абсолютно равнодушен ко всему, ради чего люди, собственно говоря, и становятся преступниками. Деньги, женщины, тачки, казино и все подобные вещи его совершенно не интересовали. Похоже, он заводился от самой охоты на человека. Было непонятно, на что Профессор тратил свои немалые гонорары. Он постоянно ходил в одной и той же одежде, не имел личного автомобиля и всегда отказывался от походов в рестораны. Никто из пацанов не знал, где живет Профессор, но поговаривали, что где-то на окраине, чуть ли не в коммуналке. Действительно, его легко было представить попивавшим слабенький чаек на общей кухне.

Однако, несмотря на все эти странности, никому, даже самым отвязанным боевикам, коими славилась бригада Мосла, не приходило в голову подшучивать над Профессором, хотя они и обращались к нему на «ты». От этого человека неопределенного возраста исходило ощущение смертельной угрозы. Не зря же «папа» на заре своей карьеры предпочитал брать с собой на сомнительные стрелки именно его. Профессор за несколько секунд полностью разряжал обоймы своих пистолетов, превращая противника в дуршлаг…

— Уходят, — послышался с заднего сиденья спокойный голос.

Водила закрутил головой.

— Не суетитесь, — Профессор уселся поудобнее, — наш клиент сразу же вас обнаружит. Он человек опытный. Заводите машину, Сергей.

Шоферу и в голову не пришло ослушаться или засомневаться в словах Профессора. Если сказал, что выходят, значит, так оно и есть. Сергей принялся заводить мотор.

Некоторое время белые «Жигули» двигались вдоль тротуара на значительном расстоянии от шедшей впереди пары. Красивая черноволосая молодая женщина вместе с безупречно одетым и похожим на бизнесмена мужчиной брели вдоль витрин бутиков, кафе и офисов: Казалось, они никуда не спешили.

— Сергей, обгоняйте их, — принял решение Профессор, — они направляются к станции метро.

— Да ну? — засомневался шофер, но все же прибавил газу.

— Несомненно. Больше того, мне не понравилось, что этот человек несколько раз оглянулся. К тому же он слишком пристально всматривается в зеркальные витрины. Если только он заметит слежку, то будет для нас потерян. Я подожду их возле станции.

— Не боишься, что они оторвутся?

— Я ничего не боюсь. Тем более что упускать их из виду я не намерен.

Станция метро действительно находилась неподалеку. Профессор вышел из припарковавшегося на секунду автомобиля и пристроился в хвост небольшой очереди, стоявшей перед каким-то киоском. Отсюда было удобно наблюдать за объектом. Сохраняя необходимую дистанцию, Профессор без труда вел своих клиентов. Сутолока в метро, обычная для часа пик, помогала ему в этом. Неискушенному человеку обнаружить здесь хвост было практически невозможно. Впрочем, Варяга Профессор к числу неискушенных не причислял и отнесся к выполнению задания со всей ответственностью.

Авторитет вора в законе действовал на него возбуждающе, он чувствовал себя охотником, загоняющим в западню опаснейшего зверя. Еще никогда Профессор не замахивался так высоко. Сознание того, что он в любой момент может уничтожить известнейшего Варяга, переполняло его ощущением собственной значимости и превосходства над всеми остальными смертными. Собственно, именно ради этого чувства он и жил на свете.

Профессор незаметно вошел в один вагон с ведомыми и так же незаметно вышел с ними на одной остановке. Следуя к эскалатору и стараясь не упустить из виду мелькавший впереди белый костюм, в который был одет Варяг, Профессор по сотовому телефону связался со своим водителем и указал ему место, куда он должен был подъехать как можно скорее.

— Надеюсь, у тебя вечером нет неотложных дел? — Мария с надеждой заглянула Владиславу в глаза.

Они вышли из метро и теперь шли по направлению к жилому массиву, состоящему исключительно из новостроек. Варяг ответил:

— Нет. Узнав, что ты в городе, я специально освободил этот вечер.

— А ночь? Ты сможешь остаться у меня? — Голос девушки дрогнул.

— Смогу ли я? Дорогая, я только об этом и мечтаю. Просто не знал, как напроситься. Сходим куда-нибудь поужинать?

Мария покачала головой:

— Нет, я хочу побыть с тобой вдвоем — только ты и я. Вот мой дом. Второй подъезд. Знаешь что, давай зайдем в магазин и купим все, что может понадобиться.

— Бутылочку вина, например…

— Ага. А потом запрем дверь на все замки…

— Задернем шторы на окнах… — в тон ей подсказал Варяг.

— Именно, задернем шторы и, самое главное…

Тут Мария остановилась и требовательно посмотрела на Владислава, будто намереваясь сказать что-то очень важное.

— Что?

— Самое главное — ты должен отключить свой сотовый телефон.

Владислав расхохотался и погладил Марию по плечу:

— Вот этого я обещать не могу… Вполне возможно, придется кое с кем поговорить. Но…

Девушка состроила недовольную гримаску. Казалось, она вот-вот топнет ногой.

— Но обещаю тебе, что до утра никуда не уйду.

— Клянешься? — сурово спросила Мария.

«Гадом буду», — подумал Владислав И подтвердил вслух:

— Клянусь.

Мария, обвив его шею руками, привлекла Варяга к себе и поцеловала в губы.

— Здорово, бродяги. — Немолодой человек, смахивавший на школьного учителя, остановился возле сидевших на скамейке мальчишек.

Те с некоторой опаской, но все же заинтересованно посмотрели на него. Ничего подозрительного в этом прохожем вроде бы не было. Мужчина достал из кармана бумажник. Раскрыв его, показал несколько сотенных купюр. Подростки напряглись.

— Подзаработать хотите? — Он широко улыбнулся.

— Ну, — слегка ломаясь для солидности, протянул самый старший на вид из этой компании мальчишка и невольно взглянул в сторону одного из ближайших домов, на первом этаже которого красовалась сверкающая вывеска: «Игровые автоматы».

— Видели, здесь только что парочка прошла? Мужчина и женщина. Красивая такая… А он был в белом костюме. Вот в этот подъезд…

— Ага… — Подростки не отрывали голодных взглядов от денег.

— Вы же местные, не так ли? Отлично! Хочу над своим приятелем подшутить. В общем, мне нужно точно знать, где живет эта женщина. Соображаете?

На нужный этаж Профессор поднялся на одном из двух лифтов — грузовом. Ехал один, что позволило ему внимательно обследовать кабину. Вполне возможно, что понадобится установить здесь взрывное устройство. Ага, за плафоном, кажется, есть подходящее место… Хотя нет, человек, стоящий вот в этом углу, сразу же заметит его. Впрочем, воспользоваться взрывчаткой все же можно, просто придется немного поломать голову.

Когда дверь на двенадцатом этаже распахнулась, Профессор шагнул на лестничную площадку. Подъезд был ухоженным, жильцы, судя по всему, следили за ним и содержали в чистоте. Подойдя к указанной мальчишками двери, Профессор осмотрел замки и петли и остался доволен увиденным. Дольше задерживаться здесь было опасно — могли появиться люди.

Он решил уйти другим путем, чтобы составить представление о черном ходе.

Лестница находилась в торце здания, и попасть на нее можно было, обойдя лифты, завернув за угол и пройдя мимо мусоропровода. Профессор запоминал все детали, прекрасно понимая, что в таких делах мелочей не существует.

Черный ход не понравился ему: слишком крутая лестница с высокими ступеньками. Быстро спуститься не получится. Это рискованно — можно споткнуться. Нет, черный ход отпадает. Придется все же воспользоваться одним из лифтов. Жаль… Профессор нс любил лифты, справедливо считая их кабины ловушками. Что делать, если в самый неподходящий и ответственный момент вдруг отключат свет? Такое иной раз случается…

На восьмом этаже он услышал доносившийся снизу шум. Громко разговаривали несколько человек. Профессор остановился. Светиться он не хотел. Он открыл дверь на лестничную площадку, намереваясь проделать остальной путь на лифте.

Стоявшие возле мусоропровода женщины не понравились ему. Видимо, встретились на площадке соседки и решили наговориться всласть. Едва скрипнула ведущая с черного хода дверь, как обе они обернулись. Профессор поспешно закрыл ее. Ничего страшного: все произошло слишком быстро и лицо его они не могли разглядеть. Но все же он был слегка раздражен. За всю свою карьеру он еще ни разу не прокололся и очень гордился этим.

Он спустился на седьмой этаж. Там на площадке курили и попивали пиво несколько парней. Рядом с ними стояла молодая девица, показавшаяся ему знакомой.

Профессор, стараясь не встречаться с ними взглядом, попытался пройти мимо, но деваха, фыркнув, выставила ногу, уперев огромный ботинок на высокой подошве в перила лестницы и загородив проход.

— Эй, дядя, у нас здесь бесплатно не шляются! Давай плати пошлину!

Профессор медленно поднял на нее глаза. Похоже, девка была обкуренной, как, впрочем, и ее кавалеры. Они посмеивались и с нетерпением ожидали дальнейшего развития событий.

— Разрешите пройти, — попросил Профессор, — я очень спешу.

— А кто тебя держит? — вмешался один из парней. — Плати стольник и вали на все четыре стороны!

Профессор тяжело вздохнул и начал расстегивать пиджак. Теперь эти сопляки точно запомнят его лицо. Что же, сами напросились. Сидели бы себе спокойно, курили свою дрянь, попивали пиво… Нет, все им неймется. Что за молодежь пошла?

Профессор вытащил из внутреннего кармана чехол орехового цвета, раскрыл его и достал старенькие очки в толстой роговой оправе. Потом спрятал чехол обратно и расстегнул нижнюю пуговицу пиджака. Надел очки. В них он стал выглядеть еще лет на десять старше.

Девица засмеялась:

— Чего пиджак-то снимаешь. Раздеваться не надо, никто тебя трахать не собирается. Деньги давай!

Эта реплика вызвала взрыв веселья у всей компании.

— Что, папаша, мелочь свою отыскать не можешь без очков? — продолжала издеваться девица. — Давай свой лопатник сюда! Так уж и быть, уважу твою старость!

Теперь-тο Профессор вспомнил, кого напомнила ему эта юная бестия. Когда-то, больше тридцати лет назад, над ним, тогда еще стеснительным и неловким юношей, очень зло и жестоко посмеялась девушка, которую он тайно и страстно любил. Выставила его настоящим посмешищем. Того позора он не мог забыть и простить до сих пор…

Профессор заученным, тысячи раз отрепетированным движением мгновенно выхватил из двух висевших под мышками кобур длинноствольные ТТ. Синхронно щелкнули предохранители.

Девица, увидев оружие, отшатнулась. Ее глаза округлились, в них мелькнула растерянность.

Профессор, сжимая пистолеты, отступил на шаг и негромко скомандовал:

— Всем к стене. Того, кто замешкается, застрелю.

В подтверждение этих слов он большими пальцами одновременно взвел оба курка. Юнцы застыли в изумлении. Уж слишком неожиданной оказалась эта метаморфоза — превращение запуганного пожилого лоха в вооруженного до зубов матерого бандита.

Для того чтобы еще больше прояснить ситуацию, Профессор несильно ударил одного из них ногой в пах, давая понять, кто здесь сейчас главный, а другого ткнул стволом пистолета в лицо. Раздался треск выбитого зуба и сдавленный крик.

— Пистолеты заряжены. Я не шучу.

Наконец все четверо выстроились вдоль стены. Выглядели они жалко: от прежней бравады не осталось и следа. Особенно перепуганной выглядела девушка. Казалось, что она вот-вот заплачет.

Профессор лихорадочно думал, что же ему теперь делать с ними.

Проще всего, конечно же, было бы убить их всех. Но понадобится как минимум четыре выстрела. В том, что он справится с этой задачей, Профессор не сомневался. Два парных выстрела — и все. Но шум! Пистолеты без глушителей, значит, грохот будет сильный, а две тетки этажом выше скорее всего еще чешут языками. Нет, скрыться-то он успеет, в крайнем случае приберет и тех, возле мусоропровода. Но после этого десятки ментов на две недели станут постоянными обитателями этого дома, проводя бесконечные экспертизы и опрашивая перепуганных жильцов. А это не только неизбежно осложнит заказ, но и, скорее всего, сделает его исполнение невозможным.

Итак, расстрел отпадает. Но как заставить их молчать? Кое-что пришло ему в голову, и, чтобы освободить правую руку, он засунул один из пистолетов в кобуру.

— Это… — облизывая пересохшие губы, начал переговоры один из парней, посчитав увиденное хорошим знаком, — послушайте… Мы не знали…

— На колени, — спокойно скомандовал Профессор, — если через три секунды кто-то останется стоять, я выстрелю ему в живот. Поверьте, это очень больно. Раз! Два!

Трое парней выполнили приказ этого странного старика. Профессор обратился к девушке:

— А тебе что, особое приглашение нужно? На колени!

Ее сходство с давней обидчицей раздражало все больше и больше. Не желая сдерживать рвавшийся наружу застарелый гнев, он резко ударил девицу рукояткой пистолета по переносице. Специально метил так, чтобы свернуть нос набок. Девушка заскулила и, прижимая руки к искалеченному лицу, упала на колени.

Профессор расстегнул ширинку… Парни, догадавшись, что он собирается делать, затряслись от злости, а самый смелый даже сделал попытку привстать. В лоб ему тут же уперся ствол ТТ.

— На место! Ничего, моча не свинец. Помоетесь — и будете снова такими же крутыми, как раньше. Но вот только рассказывать об этом не советую. Засмеют. Никогда уже больше не подниметесь. Кстати, шлюху эту вам, хлопцы, лучше замочить. Спокойнее будет. Бабы болтливы. Не сомневаюсь, что она всем о вашем позоре сообщит…

— Я тебя найду, — глухо пообещал тот самый парень, который попытался дернуться, — ты пожалеешь об этом!

Профессор улыбнулся:

— Ищи, я не против. Может, и найдешь… Ладно, ребята, в следующий раз будьте поосторожнее.

Он был уверен, что опущенные парни будут молчать об этом случае, а наглую девку вполне могут и грохнуть. Профессор специально подкинул им эту идею.

Без проблем спустившись на первый этаж, он ссутулился и, глядя себе под ноги, пересек двор. Возле гаража-ракушки его уже ждала белая «шестерка». Усевшись на заднее сиденье, Профессор прикрыл глаза, проанализировал ситуацию и пришел к выводу: несмотря на небольшие осложнения, подготовка к операции прошла успешно.

— Сергей, заводите мотор, — попросил Профессор, — едем на «точку»…

Прежде чем начать распаковывать чемоданы, Сержант по давнишней привычке тщательно обследовал гостиничный номер в поисках подслушивающих устройств и гранатных растяжек.

Впрочем, он прекрасно понимал, что вряд ли кто-нибудь мог знать о его приезде в Донецк, а потому никакая опасность ему не угрожает до тех пор, пока он сам не обнаружит свое присутствие. А сделать это придется уже вскоре. В этом, собственно говоря, и заключалась первая часть задания, полученного Степаном Юрьевым от Варяга. Можно сказать, самая легкая его часть. Что может быть проще, чем засветиться перед местной братвой? К тому же. люди Варяга на Украине постараются дать ему соответствующие рекомендации. Если Сержантом заинтересуются, то приглашения на встречу можно ожидать в самое ближайшее время. Даже сегодня вечером.

Степан снял пиджак и, присев на краешек кровати, сделал пару намеченных еще в Москве во время разговора с Варягом звонков. Как он и ожидал, нужные люди были предупреждены и их гонец уже ехал к нему. Удовлетворенный беседой, Сержант решил принять ванну с дороги.

Отмокая в горячей воде, он вспомнил свой последний разговор с Владиславом. Законник был озабочен — и не скрывал этого:

— Дело сложное и очень рискованное, поэтому доверить его могу только тебе. Верю, что не облажаешься. Действовать придется одному. Надеюсь, что до прямых наездов дело не дойдет, хотя… Сейчас на Украине братва какая-то сплошь отмороженная пошла. Похоже, деньги им головы вскружили. Вот тебе, Степан, и предстоит выяснить, откуда эти деньги поступают.

Степан Юрьев по прозвищу Сержант работал на Варяга уже несколько лет, хотя поначалу они были заклятыми врагами и изо всех сил стремились уничтожить друг друга. Теперь же их связывали не только деловые отношения, но и настоящая дружба.

Степан прошел долгий и извилистый жизненный путь. Впрочем, кардинальный поворот в его судьбе случился лишь раз, когда в одночасье из образцового, принципиального офицера милиции он превратился в беглеца, в преследуемого изгоя, а впоследствии — в наемника во французском Иностранном легионе. Потом из наемного солдата он переквалифицировался в наемного убийцу и достиг на этом поприще больших успехов и поистине международной славы.

Запищал сотовый телефон. Сержант открыл глаза и потянулся к стеклянной полочке, на которой оставил свой мобильник. Высветившийся на дисплее номер был ему незнаком.

— Алло! — прозвучал в трубке мужской голос.

— Слушаю. Кто дал вам мой номер?

— Я от Протаса. Принес гостинцы. Позвоните вниз и скажите, чтобы меня пропустили.

— Подождите минутку.

Сержант наскоро вытерся и связался с портье, попросив пропустить посетителя. Потом оделся и присел в кресло, ожидая гонца. Оснований для беспокойства вроде бы не было, но Степан привык всегда быть настороже. Постоянную готовность отразить даже самое неожиданное нападение он считал главным законом выживания.

Вскоре в дверь номера постучали. На пороге стоял невысокий тощий парень в больших солнцезащитных очках. Улыбнувшись, он засветил золотые фиксы. В руках у него была небольшая спортивная сумка.

— Я от Протаса, — счел нужным повторить он. — Можно войти?

Сержант посторонился и запер за гостем дверь. Тот огляделся и одобрил:

— А ничего хоромы! Я бы от таких тоже не отказался…

Сержант перебил словоохотливого хлопца:

— Будьте любезны, снимите очки. Я предпочитаю видеть глаза собеседника.

Парень пожал плечами и подчинился. Указал на стул.

— Я присяду?

— Пожалуйста. Только лучше вон в то кресло. — А про себя добавил: «Оно, друг мой ситный, очень мягкое и глубокое, так что если вздумаешь устроить сюрприз, то вскочить с него тебе будет гораздо сложнее, чем с высокого жесткого стула».

Когда гонец расстегивал свою сумку, Сержант как бы невзначай зашел ему за спину и сцепил ладони рук в замок. При малейшем подозрительном движении он сразу бы обрушил мощный удар на затылок посланца Протаса.

— Здесь все, что вам нужно. Вот паспорт, вот ключи от машины… Она оформлена на вас, братва в курсах, что вы эту «бэху» за долги взяли. Тачка стоит внизу. Нет, можете не смотреть, у вас окна на другую сторону выходят. Не волнуйтесь. У нас все строго.

Сержант кивал головой. Потом негромко спросил:

— Мои пожелания относительно системы пистолета учтены?

— Да, конечно. Пришлось, правда, поискать. У нас все больше по старинке «Макаровыми» да «тэтэхами» балуются. «Глок» редко встречается. Вот, держите.

Сержант взял в руки завернутый в тряпку пистолет. Размотав ветошь, пропитавшуюся в нескольких местах маслом, осмотрел оружие. Это был очень легкий, компактный и скорострельный австрийский «глок». Его укороченная рукоятка полностью утопала в ладони, да и ствол был лишь ненамного длиннее, чем у «Макарова». В обойму, несмотря на ее скромные размеры, вмещалось благодаря двухрядному магазину десять стандартных девятимиллиметровых патронов.

Едва взяв в руки пистолет. Сержант сразу же ощутил себя совершенно другим человеком.

— Вот «маслята». — Гость вытащил широкую плоскую коробку. — Сто штук. Хватит?

— Вполне. — Сержант не мешкая снарядил обойму. — Информация обо мне уже запущена?

Гость, усевшись поудобнее, принялся рассказывать:

— Значит, так. Протас все сделал так, как его просили. Засветил вас по заранее оговоренной программе. Приехал, типа, крутой из России, из самой Москвы. Ищет выходы на братву, которая в прошлом году светилась. Не напрямую запустили, а все больше намеками… Но те хлопцы не дураки — поймут. Вы по нашей прогонке человек влиятельный, серьезный, ну и все такое… Адресочек гостиницы вашей мы скрывать не стали.

— Уже? — Сержант нахмурился.

— А чего тянуть-то? Если в течение нескольких дней к вам, уважаемый, не проявят интереса, то… Как говорится, ваши не пляшут. Рыбка не клюнула. Дел не будет.

Парень поднялся и вжикнул молнией опустошенной сумки. Надевая очки, спросил:

— Что-нибудь еще? Если нужно будет, звоните. Только это… Дядя Протас просил сразу пояснить ситуацию. Он, конечно, уважает ваших друзей в России, но и со своими братками ссориться не намерен. Вы уедете, а нам здесь жить.

— Как это понимать? — поигрывая пистолетом, прищурился Сержант, которому нужно было точно определить степень возможной поддержки со стороны авторитета Протаса.

— А так. В открытую войну наш «папа» вступать не станет. У нас тут свои раскладки. Огнестрелом, баблом, связями там ментовскими — этим пожалуйста, поможем. Но не более.

— Понятно, — задумчиво процедил Сержант, — что же, и на том спасибо.

— Бывайте! — Гонец скрылся за дверью.

Сержант подошел к зеркалу. Надел пиджак, засунул пистолет за ремень брюк и оглядел себя со всех сторон. Потом потренировался в выхватывании оружия. Все движения сливались в один отработанный рывок. Левая рука резко отбрасывала полу пиджака, а правая одновременно с этим цепляла рукоятку. Потом на лету передергивался затвор и сразу же вслед за этим нажимался спусковой крючок. Вся процедура занимала около секунды.

В молодости Степан предпочитал носить патрон в стволе, что позволяло сэкономить время на досылании его из магазина, но с возрастом стал более осторожен. По опыту он знал, что предохранитель не всегда срабатывает даже в самом надежном оружии. Сержант не хотел рисковать попусту.

Перед тем как выйти из номера, он сделал еще один звонок.

— Я бы хотел поговорить с Владимиром Сергеевичем Бойко. Это его офис?

Мужской голос ответил:

— Офис его, но самого Владимира Сергеевича на месте нет. А что вы хотели?

— Вообще-то он должен был ждать моего звонка.

— Если вы по торговым вопросам, то можете переговорить со мной. Дело в том, что фирма больше ему не принадлежит.

— Простите, не понял…

— Владимир Сергеевич продал весь свой бизнес моему хозяину. Разумеется, все старые договоренности остаются в силе, нужно будет только переоформить документы.

— Хорошо. Я вам перезвоню попозже.

Сержант положил трубку. Это было более чем странно. Номер Владимира Сергеевича Бойко ему дал Варяг, сказав, что на этого человека он может рассчитывать. Что бы все это значило?

Гостиница, в которой остановился Степан, была из дорогих, поэтому и обслуживалась на должном уровне. Не было заметно следов пыли на площадках, в номера не ломились пьяные субъекты и разбитные девицы, а все горничные были предупредительно-вежливыми и аккуратными.

Спустившись в холл, Сержант оставил ключи портье и вышел во двор. Свою машину он увидел сразу. Светло-зеленый «БМВ», не новый, конечно, но тем не менее еще вполне приличный. Тысяч на двадцать потянет. Не поскупился Протас. Или, вернее сказать, просто откупился. Вроде бы и помог, а в случае чего — сам не при делах. Хитер, хочет усидеть на двух стульях сразу. И с Варягом отношения не испортить, и братву местную против себя не восстановить.

Степан отключил сигнализацию и уселся в салон. С удовольствием поерзал на кожаном сиденье. Пистолет давил на бедро, и он сдвинул его чуть в сторону. В нагрудном кармане рубашки лежала тоненькая пачка долларов — дежурная тысяча баксов на случай откупа от дотошных ментов. Дороговато, конечно, но такая мера предосторожности позволяла более или менее спокойно передвигаться по городу с оружием. Хотя, если его будет целенаправленно пасти кто-нибудь очень серьезный, например уголовный розыск или «контора», то бабками не отмажешься…

Два дня никто не проявлял к Степану ни малейшего интереса. Он специально старался бывать в людных местах, много ездил и просто прогуливался по городу, ужинал то в дорогих ресторанах, то в простеньких забегаловках. Могло показаться, что его появление прошло полностью незамеченным. И лишь на третий день люди, из-за которых он сюда приехал, наконец-то вышли из тени.

После обеда Сержант завел машину и, как обычно, выехал со стоянки. В хвост ему сразу же пристроилась бежевая «тойота». Случайность? Решив это проверить, Степан какое-то время поколесил по городу. Слежка велась непрофессионально, можно даже сказать, топорно. Впрочем, у Сержанта появилось подозрение, что они просто не очень-то осторожничают. Похоже, пассажирам «тойоты» было абсолютно наплевать, обнаружит он хвост или нет.

На одном из перекрестков Степан специально замешкался, чтобы неотступно следовавшая сзади «Тойота» наконец-то поравнялась с ним. Его маневр удался. Машине преследователей пришлось обогнать его. Они попытались было замедлить ход, но сзади возмущенно засигналили напиравшие водители.

Сержант посмотрел на обгонявшую его «тойоту». В ней сидели четверо. Не шифруясь, они откровенно глазели в его сторону. Типичные братки: черные очки, мощные плечи и бритые затылки… Итак, сомнений больше не было — на него вышли. Сержант улыбнулся, нагло помахал преследователям рукой и прибавил газу. Он не пытался оторваться во что бы то ни стало, просто хотел заставить их немного понервничать. Посмотрев в зеркало заднего вида, Степан не удержался от смеха: «тойота», стремясь побыстрее нагнать его, выехала на встречную полосу и едва не угодила в аварию, лишь в последний момент успев увильнуть в сторону от несшегося навстречу фургона. Еще чуть-чуть, и лобового столкновения им бы не миновать.

Потом Сержант решил, что настало время познакомиться с наблюдателями поближе. «БМВ» несся уже по окраине города. Здесь машин было меньше, и «тойота» без труда нагнала его. Увидев стоявший на обочине дороги магазинчик, Степан стал притормаживать.

Преследователи сделали то же самое. Отлично, значит, их желания совпадают! Было бы хуже, если бы они промчались мимо. Пришлось бы начинать все сначала.

Сержант не спеша выбрался из салона. Приветливо улыбаясь, посмотрел на застывшую в десятке метров от него «тойоту» и направился в магазин.

За прилавком стояла молодая ладная продавщица. Сержант поздоровался с ней и подошел к стеклянной витрине-холодильнику. Было жарко, и ему хотелось пить. Иногда он посматривал; в окно. Из «тойоты» по-прежнему никто не показался. Странно, чего же они ждут? Когда он выйдет, сядет за руль и поедет? Хотят еще покататься по городу? Это Сержанта не устраивало. Он уже был сыт по горло этой дурацкой гонкой. Хотелось какой-то определенности.

Он купил маленький пакетик апельсинового сока и, вставив в него гофрированную трубочку, прямо у прилавка сделал несколько глотков. Напиток был обжигающе холодным, в нем даже попадались кусочки льда. Расплатившись, Сержант снова повернулся к окну.

Все четыре дверцы «тойоты» были уже распахнуты. Пассажиры стояли рядом с ней. Один достал сигареты, двое, потягиваясь, разминали затекшие за время долгой поездки тела. Четвертый возился с багажником. Открыв его, достал какую-то деревянную палку. Эге, так это же бейсбольная бита! И не одна, вон и вторая появилась! Да, похоже, хлопцы наконец решили перейти к делу. Увидев, что самый высокий двинулся к его машине, поигрывая битой, Сержант понял, что они хотят начать с его «БМВ». Очевидно, очередь хозяина должна была наступить чуть позже.

Сержант торопливо шагнул к двери. Как бы не опоздать — эти братаны вполне способны разгромить дорогую тачку за здорово живешь. Степан уже успел привыкнуть к машине: она быстро набирала ход, великолепно слушалась руля и к тому же была просто красивая.

Едва он оказался на улице, как все головы тут же — ввернулись в его сторону. Вид у всех четверых был весьма зловещим. Тот, что первым сунулся к его машине. уже примеривался для удара.

— В чем дело, ребята? — Сержант подходил медленно, держа в руке ледяной пакетик с торчавшей из него трубочкой. Пассажиры «тойоты» потихоньку, как бы с ленцой подтягивались тоже.

Браток с битой объяснил:

— Ездишь ты, батя, неаккуратно. Совсем людей не видишь.

Сержант развел руками:

— Да ну? Вот уж не думал! А вы, ребята, наверное, добровольные помощники ГИБДД? Или как тут у вас гаишники называются?

— Грубишь, — прокомментировал парень и взмахнул битой. Сделал он это медленно, можно сказать, демонстративно, явно не собираясь бить, а скорее давя на психику.

— Не делай этого, — негромко посоветовал громиле Сержант. — Не стоит. Ты еще такой молодой. Жить да жить…

К нему подскочили остальные и разом затараторили с распальцовкой:

— Ти видкиля узявся, хмир болотний?! Хто тебе сюды покликал, москаленок? Давай руки у ноги и гуляй до своэи России!

Сержант понял, что его провоцируют. Хотят посмотреть, стерпит ли он оскорбление. Проводилась, так сказать, своеобразная «проверка на вшивость».

Не переставая добродушно улыбаться, Сержант щелчком отбросил недопитый сок в раскрасневшуюся физиономию разгоряченного братка. Тот явно не ожидал этого и на секунду растерялся. Не давая ему опомниться, Степан ребром ботинка засадил ему по голени. Попал точно по костяшке, и не вскользь, а напрямую. Тот взвыл и, согнувшись, запрыгал на одной ноге.

Не глядя на него больше, Сержант подскочил к высокому парню, который сжимал биту. Подпрыгнув под могучий замах, Степан коротким тычком кулака вбил выпиравший кадык в его жилистую шею. Длинный выронил биту и, задохнувшись, упал на колени.

На Сержанта уже наскакивал следующий, тоже вооруженный битой. Он казался опаснее своих выведенных из строя приятелей. Во-первых, тех Степан взял неожиданностью, а этот невысокий, мускулистый крепыш с темным от загара лицом был уже полностью готов к драке. Во-вторых, его бита была отделана жестью. Один удар такой молотилкой запросто мог расколоть череп надвое.

Сержант вовремя отскочил и благодаря этому избежал первого удара. Бита просвистела перед его носом. Он пригнулся и, продолжая следить за наседавшим противником, быстро подобрал валявшееся на земле оружие длинного, который натужно харкал кровью.

Стиснув деревянную рукоятку, Степан перестал отступать, широко расставил ноги и принялся ждать приближения качка. Краем глаза он заметил, что четвертый пассажир «тойоты», вместо того чтобы кинуться на помощь своему товарищу, побежал в противоположную сторону, остановился возле своей машины и полез в салон.

Сержант с такой силой парировал удар, направленный ревевшим от ярости крепышом сверху, что отбил ему руки. Парень, скривившись, шагнул назад, изо всех сил стараясь не выронить биту. Степан ударил его наотмашь, пытаясь попасть в челюсть сбоку. Тупой конец биты с треском врезался в зубы. Бритая голова резко дернулась влево, лицо качка тут же превратилось в кровавую маску. Пошатываясь, он выплюнул несколько выбитых зубов. Бита выскользнула из его рук, и он, невнятно шепелявя, попытался вытащить что-то из кармана брюк. Но Сержант был начеку, и его грозное деревянное оружие, описав длинный полукруг, с глухим стуком врезалось в накачанное плечо.

— А-а! — захрипел браток. Рука его беспомощно повисла.

Сержант мог без труда добить его, но решил не доводить дело до крайностей. Тщательно прицелившись, он врезал противнику сначала по одному колену, а когда тот грохнулся на бок, по второму.

— Отдохни, дорогой, — посоветовал оравшему от боли крепышу Степан.

Последний из бойцов бежал к Сержанту, на ходу заряжая двуствольный обрез. Вероятно, оружие лежало где-нибудь под сиденьем и ждало своего часа.

Едва взглянув на четвертого боевика, Степан понял, что ситуация впервые за все время столкновения приобрела по-настоящему угрожающий характер. Выстрел из охотничьего оружия со столь близкого расстояния не оставлял ему никаких шансов. Тем более если обрез был заряжен картечью.

Он отбросил ставшую ненужной биту и повернулся лицом к надвигавшейся опасности. Противник уже вставил оба патрона в стволы и привел оружие в боевое положение. Степан, взглянув ему в глаза, сразу понял, что он не шутит. Сейчас последует выстрел на поражение. Все решали теперь лишь доли секунды…

По мере того как Родион все дальше углублялся в лес, его беспокойство нарастало. В этих местах он оказался впервые, немудрено было и заблудиться.

Ага, вот, кажется, и эта поляна. Серебряков замедлил ход, а потом и вовсе заглушил мотор машины. Некоторое время сидел в салоне, прислушиваясь и приглядываясь. Возможно, его уже заметили и сейчас он находится под наблюдением.

Родион старался вести себя естественно, соответствуя той роли, которую доверил ему Варяг. Его появление в школе подготовки молодежи не должно было вызвать никаких подозрений..

Впереди виднелось нечто, напоминавшее плац. Он был пуст. За ним угадывались какие-то строения — все, как ему описывали. Со стороны этот «пионерский лагерь» выглядел совершенно безобидно. Казалось, вот-вот затрубит горн и площадка заполнится рядами мальчишек и девчонок в красных галстуках.

Полтинник открыл дверь своего «вольво» и выбрался из салона. Оглушительно стрекотали кузнечики, надрывались птицы, воздух вокруг был наполнен благоуханием летнего леса. Сколько же он не был на природе? Совсем замотался…

Родион оборвал ход собственных мыслей. Нужно собраться, настроиться на рабочий лад. Несмотря на спокойную обстановку, он, судя по всему, находился на подступах к самому настоящему осиному гнезду. Любой необдуманный, неосторожный шаг мог стоить жизни.

Серебряков вернулся в машину, решив подъехать к лагерю поближе. Пусть видят, что он ни от кого не прячется, наоборот, он прибыл сюда именно для того, чтобы установить контакт.

Он объехал плац и остановился возле одного из корпусов. Вокруг по-прежнему было тихо. Неужели никого? Не ночевать же здесь…

Наконец хозяева объявились. Отворилась дверь, и на порог вышел уже немолодой человек в камуфляже.

«На курсанта явно не тянет, да и Толик Райский раза в два помоложе будет, — подумал Полтинник. — Сторож? Ну ладно, пора познакомиться».

Он не спеша вышел из машины. Родион был одет дорого и броско, как и полагалось полукриминальному бизнесмену. Он огляделся и поманил пальцем застывшего на пороге старика. Тот немного замешкался, но все же подошел.

Только теперь Серебряков разглядел, что мужчина был гораздо моложе, чем показался на первый взгляд.

— Здорово. — Родион не протянул ему руки.

— Здравствуйте, — оглядывая пришельца с головы до ног, ответил хозяин, обдав гостя запахом перегара.

— Мне нужен руководитель школы подготовки молодежи. У меня к нему дело.

Мужчина пожал плечами:

— Слушаю вас.

Полтинник раздраженно повторил:

— Я хочу переговорить с начальством. Кто руководитель?

— Я и есть руководитель. Можаев Василий Никанорович.

Родион почал плечами. Похоже, его водят за нос. Неужели этот проспиртованный мухомор заправляет тут всем и обучает настоящих головорезов? Быть этого не может. Что-то тут не так. Вообще-то Родиону нужен был Райский.

— Вот что, Василий Никанорович… Где мы можем спокойно поговорить?

— О чем? — Можаев настороженно посмотрел на него.

Серебряков подошел к машине и, запустив руку в бардачок, извлек оттуда пол-литровую бутылку виски, подбросил ее на ладони и подмигнул:

— Ну что, за знакомство?

Он не особенно церемонился, так как готов был дать голову на отсечение, что Можаев крепко заложил еще с утра и теперь мечтает опохмелиться.

Глаза руководителя школы блеснули. Не отводя взгляда от бутылки, он торопливо кивнул:

— Ну что ж, если вы хотите…

— Хочу, хочу. — Родион положил руку на плечо выпивохи. — Где тут расположиться можно?

— Да это… Ко мне и пойдемте. — Можаев сразу засуетился, метнулся к крыльцу и распахнул дверь. — Милости прошу! Тут и поговорить можно, если у вас дело какое… А насчет машины не беспокойтесь. Нет тут никого.

— А курсанты? — с сомнением обернулся Полтинник. — Народ-то у вас бедовый…

— Так и их сейчас нет. По домам разъехались, отдыхают. Один я здесь. Заходите.

Обстановка комнаты была чрезвычайно убогой. На столе стояли бутылка из-под дешевого портвейна, грязный стакан и пустая консервная банка, служившая пепельницей.

Родион уселся на заскрипевший под его тяжестью стул и бросил на стол начатую пачку сигарет. Можаев ринулся мыть стакан.

«Засуетился, бедный, едва спиртное увидел! — думал Серебряков. — Алкаш, и к бабке не ходи! Нет, это подстава. Хотя вполне может статься, что официально руководителем этого лагеря числится именно он. Возможно, сам Райский вообще, как говорится, в списках не значится. А что? Неплохо придумано. Чему может научить этот босяк? Ни вреда от такого инструктора, ни пользы. Никакая комиссия ничего не заподозрит».

— Вы — бывший военный? — спросил он, отвинчивая крышку. Чистые стаканы уже стояли на столе. Можаев не без гордости ответил:

— Конечно. Две войны прошел. В Анголе и Афганистане. Уволился в звании майора. Вернее, того… Уволили.

— Ну, давай, майор! За мирное небо над головой!

Они чокнулись. Родион едва пригубил: не хотелось нагружаться на жаре. Зато Можаев выпил свою порцию до конца, мелкими судорожными глотками.

С шумом выдохнул. Похоже, ему сразу стало лучше. Морщинки на небритом лице разгладились, глаза повеселели, на губах заиграла улыбка. Он достал пачку «Беломора». Полтинник пододвинул к нему свои «Мальборо».

— Угощайтесь. Это настоящие, штатовские.

— He-а. Не берут они меня. Слабенькие. Что куришь, что не куришь — один хрен.

Родион налил отставнику еще. Пусть размякнет.

— А себе? — для приличия спросил Можаев.

— Мне еще в город ехать. Боюсь, развезет. Как-никак, почти шестьдесят градусов.

— Да ну? Что, правда шестьдесят? Ты смотри, как самогон хороший! И на вкус ничего, наизнанку не выворачивает. Ну, твое здоровье!

После третьей порции Можаев уже стал своим в доску парнем и охотно отвечал на вопросы Серебрякова. Тот все больше убеждался в том, что Можаев — только ширма. За его спиной стоит Райский.

Родион сделал вид, что тоже слегка опьянел. Снял пиджак, расстегнул рубашку, продемонстрировав висевший на груди массивный золотой крест. Придвинулся к собеседнику поближе:

— Ты знаешь, Василий Никанорович, я ведь вот по какому делу. Люди мне нужны надежные. Понимаешь? Чтобы положиться на них можно было. Думаю твоих курсантов подключить…

Можаев махнул рукой:

— Да какие они мои! Я тут так… Честно тебе скажу, тут другой человек всем распоряжается. Тебе именно с ним встретиться нужно.

— Сведешь? С меня, естественно, причитается. Кстати, кто он?

— Толиком зовут. Серьезный мужик. Он и пацанов наших тренирует.

— Телефон его знаешь? — Родион потянулся за своим мобильником.

— А то! Конечно знаю. Только он по пустякам тревожить себя не велит. Сильно занятой. У него знаешь какие связи? Ого-го! И с чиновниками, и с бандитами. С ментами опять же. Так что помочь тебе он сможет. Вот что, давай так. Как только он приедет, я про тебя расскажу.

— А когда он должен нарисоваться? Я очень спешу.

— Ну-у, не знаю… На той неделе точно. Не переживай, Толик здесь часто бывает.

— Нет, Никанорыч, так не пойдет. Мне с ним немедленно встретиться нужно. Лучше бы прямо сейчас. У меня бизнес, понимаешь? Я с каждым упущенным днем большие бабки теряю.

Убеждая отставника, Полтинник как бы невзначай достал из кармана добротное кожаное портмоне и, раскрыв его, засветил пачку денег. Отсчитав четыре пятисотенные купюры, кинул их на стол.

— Давай звони. Или номер продиктуй, я сам с ним свяжусь.

Можаев задумчиво погладил лежавшие на столе деньги. Искушение было слишком велико. Он схватил их и спрятал в карман рубашки. Потом покачал головой:

— Даже не думай! Номер я тебе не дам. Сам звякну, так уж и быть.

— Держи мобилу!

— Не надо. Своя на такой случай имеется. Я выйду…

Можаев поднялся. Родион сказал ему вслед:

— Ты, Никанорыч. намекни, что дело очень серьезное. Хорошими деньгами пахнет. Я вообще человек нежадный…

— Это точно, — осклабился Можаев, погладив свой слегка раздувшийся нагрудный карман. — Ладно, как говорится, чего для хорошего человека не сделаешь! Обожди.

Он вышел. Серебряков замер, прислушиваясь. Стукнула входная дверь, и за окном показалась фигура Василия Никаноровича. Можаев, хмуря лоб, нажимал на кнопки сотового телефона.

«Клюнет или нет? — гадал Родион. — Должен! Райский очень жаден, хотя и осторожен. Наверняка начнет наводить обо мне справки. Ну и пусть».

Полтинник выступал в этой затеянной ворами игре под собственным именем, как представитель сочинской группировки. Варяг устроил дело таким образом, что после смерти Южанина именно Родион стал его преемником. Естественно, нашлись и недовольные. Авторитет новоиспеченного бригадира еще не достиг тех высот, чтобы в железной узде держать отвязанных братков. Назревал раскол, бунт мог грянуть в любое время, но пока вся криминальная Россия знала, что в Сочи сейчас банкует Полтинник — правая рука покойного Южанина.

По довольной физиономии вернувшегося Можаева Серебряков определил, что тот несет хорошие вести.

— Наливай! — широко улыбался отставник. — Заслужил!

— Что? — Родя потянулся к бутылке. — Все в порядке?

— А то! В общем, Толик вроде бы заинтересовался. Я рассказал, на какой тачке ты приехал, представил тебя как человека денежного и серьезного. Значит, так, сегодня в восемь вечера он будет ждать тебя в фитнес-центре «Кристалл». Найдешь? Это на Юго-Западе.

— О чем базар? Конечно найду.

— Так вот, в этом центре есть бар. Толик сказал, чтобы ты подождал его там, он тебя сам найдет. Ну вот, вроде и все.

Родион с чувством пожал ему руку.

— Спасибо, отец! — Он посмотрел на часы: — Ого, уже два! Пора двигаться.

Основательно захмелевший Можаев проводил его до машины. Серебряков, выруливая из лагеря, помахал ему, на прощание рукой.

Рыбка клюнула! Родион вспомнил встречу с ворами, на которую его привел позавчера Варяг, представив как надежного человека, пострадавшего от беспредельщика Мосла. Закир Большой — известный законник, курировавший дагестанскую преступную группировку, первым поддержал план Варяга. На стрелке высказывались самые разные мнения, но все же после ожесточенных споров воровская сходка дала добро на встречу Родиона с людьми, ожидавшими деньги из Лондона. Мол, желаем пополнить воровскую кассу…

Вернувшись в город, Полтинник прежде всего по телефону связался с Варягом и рассказал о встрече, назначенной на восемь вечера. Владислав спросил:

— Может, тебе стоит взять с собой кого-нибудь из наших ребят? Этот Райский не внушает мне доверия. Настоящий отморозок.

Серебряков, не раздумывая, отверг это предложение:

— Не думаю, что это хорошая идея, Владислав Геннадьевич. Я уверен, что за мной будут следить. Если Райский заподозрит что-то неладное, то просто не объявится, не подойдет ко мне в этом баре. Не зря же он сказал, что сам найдет меня. Сначала хочет присмотреться. К тому же место там людное. Что мне может грозить?

— Все, что угодно. — Владислав не был настроен так беззаботно. — Вдруг им придет в голову проверить тебя по-настоящему?

— Как это? — не понял Родион.

— А так. Затолкают в машину и вывезут в укромное место. Сделать это несложно. Подсыплют что-нибудь в бокал прямо в этом баре или вколют какую-нибудь дрянь… Ладно, не хочу тебя пугать. Но будь настороже — дело очень серьезное! Сам знаешь, что поставлено на карту…

— Знаю, Владислав Геннадьевич. Но Райского нужно зацепить во что бы то ни стало. Он может ускользнуть.

— Держи меня в курсе. Никаких самостоятельных шагов не предпринимай. Не то чтобы я не доверял тебе, пойми меня правильно. Просто переживаю. Обязательно советуйся обо всем.

Не прощаясь, Варяг отключил связь, а Полтинник стал готовиться к предстоящей стрелке. Жил он на съемной квартире в многоэтажном доме. Сюда его поселил Владислав Геннадьевич, предупредив, что хозяину заплачено за полгода вперед и что он сюда и носа не покажет.

Это был типичный панельный дом, возведенный еще в начале семидесятых. Уютная, чистая, без всяких излишеств, недавно отремонтированная однокомнатная квартира. Мебель, правда, старенькая, но Родион в таких вещах был неприхотлив — он еще не забыл свое детдомовское отрочество.

Есть ему не хотелось. Выпив за час три чашки кофе, Полтинник заставил себя проглотить лишь небольшой бутерброд с сыром. Он нервничал. Только сейчас Серебряков до конца осознал, в какой игре участвует. Тот факт, что Варяг представил его своим собратьям по воровскому клану, уже говорил о многом. Мало кому даже из серьезных криминальных авторитетов выпадает такая честь. Полтинник боялся нс оправдать доверия, оказанного ему ворами.

Родион уже знал, где находится фитнес-центр «Кристалл». Не поленился навести справки, чтобы не рыскать по малознакомому огромному городу, опаздывая на встречу. Без двадцати восемь он уже припарковал свой «вольво» возле массивного пятиэтажного здания. Окинув взглядом соседние иномарки, Серебряков сделал вывод, что заведение явно не из дешевых.

Выйдя из машины, он направился к двери. Охранник, дежуривший на входе, тут же засуетился, едва взглянув на него. Родион осведомился, где находится бар. Пообещав охраннику подумать о приобретении годовой клубной карты, он пересек просторный вестибюль, ловя на себе взгляды развалившихся в глубоких креслах девиц, и зашел в бар. Собственно, бара как такового не было, просто в дальнем углу холла находилась стойка и несколько столиков со стульями перед ней. Удобное место, ничего не скажешь! Похоже, оно просматривается отовсюду.

Родион заказал себе кофе. Неподалеку от него два парня потягивали что-то из высоких бокалов, чуть дальше весело щебетали несколько девушек. Полтинник взглянул на часы. Что-то запаздывает Райский… Или Вообще не придет, или же сейчас пристально наблюдает за ним. Хотя бы вон оттуда, с удобной смотровой площадки на втором этаже. Похоже, что там находился тренажерный зал — время от времени на перила опирались потные, тяжело дышавшие парни. Видно, приходили в себя после физической нагрузки. Может быть, Райский — один из них? Вот этот вроде бы похож… Или нет?

Официантка принесла заказанный кофе. Серебряков сделал глоток, а когда снова поднял глаза, то невольно вздрогнул. К нему, без всяких сомнений, уверенной походкой приближался тот самый пресловутый Толик-инструктор.

Он был высок, широкоплеч, с выпуклой грудью и мускулистыми, жилистыми руками. Одет Толик был по-спортивному — в обтягивавшую могучий торс белую майку с красной надписью «СССР» и синие шорты. На ногах — шнурованные борцовки. Аккуратно зачесанные набок волосы и открытое круглое лицо делали его похожим на комсомольского вожака районного масштаба времен эпохи развитого социализма. Глаза, правда, были слишком внимательными, светлыми и беспощадными.

Атлет остановился возле столика, за которым сидел Родион, и, улыбнувшись, осведомился:

— Вы, часом, не меня ждете?

— Если вы Толик, то вас.

Они пожали друг другу руки.

— Простите, что задержался. Вернее сказать, опоздал: в начальство я еще пока не выбился! — пошутил Райский, присаживаясь.

— Ничего страшного. Здесь очень уютно, к тому же и кофе превосходный. Вы часто здесь бываете?

Толик покачал головой:

— Не очень. В «Кристалле» посредственный тренажерный зал. Зато великолепная площадка, все условия для спарринга.

— Вы любите спорт? Впрочем, можете не отвечать. Завидую вам, у меня никогда не было склонности к этому. Хотя я всегда мечтал об атлетической фигуре.

— Ну, это как раз дело наживное. В десятом классе я был самым худым и слабым. Нс мог ни разу подтянуться на турнике. Не верите? Напрасно, могу при случае показать свою фотографию тех времен. Так что ничего невозможного нет… Послушайте, Родион, вы пригласили меня затем, чтобы я стал вашим персональным тренером? Или у вас есть и другие цели?

Полтинник натянуто рассмеялся. Этот парень — явно не промах. Сразу берет быка за рога.

— Нет, что вы. Конечно же, у меня к вам дело совершенно иного рода.

— Тогда слушаю вас. — Толик обернулся к стойке и сказал бармену: — Мне белковый коктейль, пожалуйста! Итак…

— В общем, я заинтересован в сотрудничестве. Слышал, что ваши ребята из школы подготовки молодежи очень эффективны. — Родион взглянул собеседнику прямо в глаза.

— Простите, я не понял. Что вы имеете в виду? — Казалось, Толик искренне недоумевал. — Какая еще школа?

Серебряков терпеливо повторил:

— Школа подготовки молодежи. Вам же звонил Можаев…

— Ах да! — Толик хлопнул себя по лбу. — Вот вы о чем. Знаете ли, я имею ко всему этому лишь косвенное отношение. Так, тренирую иногда ребят. Не более того…

— А у меня есть сведения, что вы пользуетесь у курсантов непререкаемым авторитетом. В отличие от официального руководителя.

Толик развел руками. Официантка принесла ему большой бокал, наполненный чем-то, по виду напоминавшим кефир. Сделав глоток, Толик пояснил:

— Я веду секцию рукопашного боя. В таком возрасте ребятам свойственно превозносить тренера, создавать себе кумира. Они видят в нем сильную личность, на которую хотят походить. И поэтому курсанты часто наделяют меня теми качествами, которыми я, увы, не обладаю…

— Например?

— Ну, они по наивности считают тренера чуть ли не сверхчеловеком. А на самом деле я — обычный спортсмен. Кстати, не самый сильный. Звезд с неба не хватаю.

Родион, улыбаясь, слушал треп собеседника. Да, скользкий тип. Ни «да», ни «нет». Пытаешься загнать его в угол, а он каким-то непонятным образом все равно выворачивается. Похоже, тут надо сразу расставить все точки над «і», иначе этот неопределенный разговор закончится, так толком и не начавшись. Тем более что Райский стал демонстративно поглядывать на часы. Того и гляди, сейчас зевнет.

— Ну что же, не буду ходить вокруг да около. Дело в том, что я — бизнесмен, и мне необходимо предпринять кое-какие решительные действия, связанные с применением физической силы.

Райский изобразил крайнее удивление, готовое вот-вот перерасти в возмущение.

— Простите… — процедил он, излишне резко ставя свой бокал на стол.

— Нет, вы меня неправильно поняли, — поспешил успокоить его Родион, — никакого криминала, увольте. Хотя в нашей стране и трудно оставаться честным коммерсантом, но уголовный кодекс я стараюсь чтить. Речь идет об охране одного объекта.

Толик молчал, ожидая продолжения. Лениво помешивал соломинкой густую жидкость в своем бокале. Смотрел в сторону.

— Так вот. Необходима охрана деревообрабатывающего комбината. Дело в том, что наша компания получила контрольный пакет акций этого предприятия, ну и естественно, что, прежде чем приступить к управлению, мы хотим полностью сменить там охрану… И не только.

— Вы что же, хотите, чтобы мои курсанты стояли на воротах? Долгосрочный контракт?

— Нет. Этого не понадобится. Нужна быстрая, можно сказать, молниеносная акция. Вы поможете нам войти на территорию завода. Дело в том, что прежнее руководство… Как бы лучше выразиться… Не совсем согласно с нашей линией по дальнейшему управлению предприятием. Ну, не буду углубляться в различие наших бизнес-планов, думаю, что это вам неинтересно. Но определенные противоречия существуют, и этого достаточно.

Толик ухмыльнулся:

— Я понял вашу мысль. Можно, я буду говорить откровенно? Таким уж уродился: не умею хитрить и вилять, всегда режу правду-матку, за что и страдаю. Так вот. Вы предлагаете мне осуществить захват этого завода силовыми методами?

— Ну, как вам сказать… — Полтинник улыбнулся. — Дело в том, что ничего противозаконного в наших действиях не будет. Более того, вы со своими ребятами осуществите исполнение решения арбитражного суда. У меня есть официальное заключение по этому вопросу. Можете взглянуть.

— Я вообще-то судебным приставом не работаю.

— Конечно. Тем более что у вас с этими господами будет очень, я повторяю, очень существенная разница в оплате труда.

Желваки на скулах Райского заиграли. Казалось, только после этой фразы он по-настоящему заинтересовался разговором.

— Исключительно ради общего развития позвольте полюбопытствовать, — с деланым равнодушием спросил Толик, — сколько в бизнес-кругах стоит такая услуга?

Родион кивнул, вынул из портфеля калькулятор, нажал на несколько кнопок и придвинул его к собеседнику. Увидев высветившееся число, Толик никак на него не отреагировал.

— Разумеется, в свободно конвертируемой валюте, — уточнил Серебряков.

— В евро? — Толик не мог оторвать взгляд от ряда цифр на экране калькулятора. Сумма завораживала.

— Пусть будет в евро. Можем выплатить и в долларах или в рублях по курсу. Выбирать вам. Оплата произойдет сразу же после того, как на дверях директорского кабинета сменится табличка с фамилией.

Райский наконец полностью овладел собой. Отодвинул счетную машинку и вздохнул:

— Заманчивое предложение. Особенно мне импонирует то, что не надо преступить закон. Я, знаете ли, человек щепетильный. Но, к сожалению, это дело не для меня, вы обратились не по адресу. Просто я такими вещами не занимаюсь.

— Может быть, подумаете? — Родион не счел нужным скрывать свое разочарование.

Толик охотно согласился:

— Думать никогда не вредно. А почему вы обратились именно ко мне, позвольте полюбопытствовать? И вообще, откуда вы сами, если не секрет?

Нет, он все-таки попал на крючок! Иначе бы сразу ушел, а не стал вести порожняковые базары. Полтинник слегка воодушевился:

— Почему же секрет? Я из Сочи. Кстати, приглашаю вас отдохнуть в наших местах. Связей у меня предостаточно, так что устрою все в лучшем виде, даже в разгар сезона. Бизнес у нас самый разнообразный. Стараемся вкладывать деньги в экономику. А узнал я о вас от некоего Мамедова из Воронежа. Вы помогли ему с конкурентами. Очень достойный господин. До сих пор вас добрым словом вспоминает.

Толик искоса взглянул на Родиона. По заказу этого Мамедова Райский со своими людьми действительно разгромил небольшой сельскохозяйственный рынок, на котором торговали выходцы из Армении — конкуренты азербайджанцев. Было это год тому назад. Толику тогда обломился неплохой куш. Работа была не пыльная, несколько десятков «хачиков» палками поколошматили да под прилавки загнали, вот, собственно, и все. Теперь все сомнения относительно того, чего именно хочет от него этот коммерсант с бандитским налетом, развеялись окончательно.

— Да, что-то такое припоминаю, — равнодушно отозвался Толик. — Простите, а как называется ваша фирма?

— О, у нас их много! Раньше моим деловым партнером был бизнесмен Югов — известный человек на побережье. К сожалению, он недавно трагически погиб, и мне пришлось взять на себя все управление нашим бизнесом.

Толик залпом допил свой коктейль и стал прощаться:

— Сожалею, что не удалось вам помочь. Впрочем, если у вас действительно с этим заводом все зашло так далеко…

— Вот именно, — подчеркнул Полтинник, — очень далеко…

— Ну что ж, раз так, постараюсь что-нибудь придумать. Ничего конкретного, конечно, не обещаю, но… Вы можете оставить мне номер своего телефона? Кстати, как долго вы еще пробудете в Москве?

Серебряков черкнул пару строк на салфетке и передал ее Толику:

— Дней десять. Мне почему-то кажется, что мы с вами еще увидимся.

Райский скупо улыбнулся и протянул Родиону руку:

— Не знаю, не знаю… Возможно ли в нашей суетной жизни строить хоть какие-нибудь планы? Все же я рад, что познакомился с вами. Всего хорошего!

Ни разу не оглянувшись, Райский поднялся по лестнице и вскоре скрылся на втором этаже. Полтинник проводил его долгим взглядом и подозвал официантку. Похоже, Толик великодушно позволил ему расплатиться за свой коктейль.

Миновав тренажерный зал, Райский зашел в следующее помещение. Посреди него располагался боксерский ринг, чуть дальше находились борцовские маты. У стены висели длинные, в человеческий рост, мешки для отработки ударов и даже резиновый манекен — копия изготовившегося к нападению мужчины.

В этот час здесь было много посетителей. Кто-то молотил груши, пара отяжелевших менеджеров среднего звена вяло боксировали на ринге. Их подбадривал высоченный мужик, совершенно лысый, с перебитым носом и какими-то остекленевшими глазами. Едва заметив вошедшего в зал Райского, он перестал обращать внимание на окончательно выдохшихся боксеров и направился к нему.

Толик снял майку и повесил ее на шведскую стенку. Начал разминаться. Когда к нему подошел лысый, бросил:

— Надевай «лапы».

Здоровяк работал здесь тренером, но тем не менее все приказания Райского выполнял безоговорочно. Мастер спорта по боксу, а позже рэкетир Семен Мамонтов был кое-чем обязан Толику. Ведь тот молчал о художествах Семена в конце восьмидесятых годов, когда тот, еще во время своей первой ходки, резвился в организованной ментами пресс-хате. Мамонтову удалось тогда замести следы и остаться в глазах братвы чистым, но у Райского в укромном месте лежала некая бумажка с гербовой печатью и двумя подписями. Одна закорючка принадлежала «куму», то бишь начальнику оперчасти краснодарского СИЗО, а вторая — непосредственно Семену. Попади эта бумажка к уголовной братии — и конец Мамонтову. Собирать компромат Райский научился еще со времен работы у Беденкина.

Теперь же Толик крепко держал на крючке этого двухметрового боксера, имевшего неплохие связи в криминальном мире, в основном среди группировок так называемых спортсменов. Мамонта, конечно, тяготило такое положение дел, и он частенько в своих мечтах голыми руками сворачивал шею оборзевшему фраеру, но на решительные шаги не решался: тот доходчиво объяснил Семену, куда в случае чего может отправиться заветный документ.

— Срисовал его? — спросил Толик, становясь в стойку перед натянувшим «лапу» на кисть правой руки тренером.

— Угу. Тачка путевая. Хоть и коммерсила, но явно забандюченный.

— Что-нибудь про сочинского Югова слышал?

Семен задумался, потом неуверенно протянул:

— Недавно в Анапе Южанина с кентами мочканули. Вроде как наши, московские. Южанин сочинским был однозначно.

— Кто там сейчас вместо него? — Толик поправил зависшую в метре от него «лапу», приподняв ее чуть повыше.

Семен покачал лысой головой:

— Не знаю. Но братва должна быть в курсе, могу побазарить.

— Узнай. Хорошенько все узнай. И о человеке, с которым я сейчас разговаривал. Кто он и чем дышит. Я по своим каналам тоже пробивать буду.

— Что-нибудь путевое? — осмелился спросить Мамонтов.

Толик холодно взглянул на него. Семен, не выдержав, опустил глаза. Райский, выбросив левую руку, сымитировал тычок в горло Семена, а потом, перенеся вес тела на другую ногу, провел такой сокрушительный боковой удар правой, что походившая на лопату ладонь тренера отлетела далеко в сторону.

Толик, пританцовывая на месте, уже приготовился нанести следующий удар, но его остановил Мамонт. Морщась и потряхивая рукой, он проворчал:

— Погоди. Ты «лапу», кажись, порвал. Дай сменю…

«Ковбойская работа!» — пронеслось в голове у Сержанта. Рука его метнулась к пистолету. Он видел, как черные провалы обоих стволов ползли вверх. Вероятно, браток решил стрелять наверняка, в голову. Это было ошибкой, так как его промедление подарило Сержанту те спасительные доли секунды, на которые он его и опередил.

Степан молниеносно выхватил «глок», мгновенно передернул затвор, и сразу же прогремел выстрел. Метил он в правое плечо, все еще надеясь избежать летального исхода. Обрез с глухим стуком упал на землю, рука боевика безвольно повисла. Сержант продолжал целиться в противника. Как знать, не попытается ли тот каким-то образом довести начатое до конца? Оружие валялось у самых его ног, и он вполне мог схватить обрез левой рукой или же вытащить пистолет из кармана своих широких брюк.

Но, судя по всему, раненому было не до этого.

С посеревшим от боли лицом он, зажимая ладонью простреленное навылет плечо, присел на корточки. Сержант услышал полный страдания стон. Похоже, этот хлопец уже не хотел быть ковбоем.

Степан оглянулся. О сопротивлении не могло быть. и речи. Все пассажиры «тойоты» чувствовали себя скверно. Степан шагнул к ним. Под башмаком хрустнули солнцезащитные очки, слетевшие с кого-то из нападавших.

— Что-то у вас бледный вид, ребята! — с усмешкой прокомментировал увиденное Степан. — Надеюсь, вы уже перестали считать себя крутыми и всемогущими.

Они смотрели на Сержанта с ненавистью и страхом. Он подошел к раненному в плечо боевику, подобрал обрез и ощупал его карманы. Степан не хотел, чтобы ему стреляли в спину.

— Всего хорошего. — Он не торопясь подошел к своему «БМВ» и с удовлетворением отметил, что машина во время потасовки и стрельбы нисколько не пострадала.

Сев за руль, он поставил пистолет на предохранитель и положил его в бардачок. Трофейный обрез бросил пока на заднее сиденье. Заводя мотор, Сержант пристально наблюдал за своими поверженными противниками. Похоже, что огнестрельного оружия у них больше не было. Не рассчитывали на то, что день у них сегодня выдастся таким тяжелым. Думали шутя пощекотать залетного. Степан жалел лишь о том, что дело все-таки дошло до стрельбы. Впрочем, первым за волыну схватился не он, так что обвинить его в беспределе никто не сможет.

Степан думал, стоит ли сообщать о происшедшей стычке Владиславу. Поразмыслив над сложившейся ситуацией, решил, что пока рано. Пусть местная братва хоть как-то отреагирует на эту разборку. Не могут же они просто так стерпеть взбучку, устроенную им каким-то чужаком?

Перед тем как въехать в город, Степан остановился возле какого-то заброшенного строительного объекта и выбросил обрез в котлован с грязной водой. Когда он возвращался к машине, зазвонил его сотовый телефон. Он услышат раздраженный голос:

— Что за беспредел творишь? Отвечать придется!

— А ну легче! — в тон невидимому собеседнику рявкнул Сержант. — Как бы тебе самому за базар не попасть в непонятки!

Голос в трубке оставался злым:

— Зачем ты пацанов наших пострелял?

— Для начата я хочу знать, с кем разговариваю.

Степан говорил солидно, взвешивая каждое свое слово. Так и подобает вести себя серьезному человеку. После непродолжительного молчания звонивший представился:

— Я Сережа Хвощ. Пацаны те из моей бригады были.

Сержант ответил:

— Наши московские вашим донецким шляпой машут! Чего же твои хлопцы на меня с битами накинулись? Я в бейсбол не играю. Я уж не говорю о том, что они, как мусора, меня по всему городу полдня пасли. Что за тема у вас такая, никак просечь не могу?

— Ладно, чего ты хочешь?

— Для начала, — откуда у тебя мой номер? Ты, случаем, на ментов не пашешь?

— За базаром следи! Номер твой мне Протас подогнал.

— А, понятно. Что говорил?

— Что ты кое-каких людей ищешь. Для того в Донецк и приехал.

— Верно. Слушай, давай пересечемся, что ли? По мобиле на эту тему базарить стремно.

Сержант услышал приглушенный говорок, как будто его собеседник советовался с кем-то. Наконец в трубке послышалось:

— Ладно, пусть будет по-твоему. Езжай в центр, там найдешь развлекательный комплекс «Василиск». Первый столик справа от фонтана. Я там буду. Один.

— Все понял. Во сколько?

— Ты прямо сейчас и двигай. Я тут неподалеку. Появлюсь через пять минут. Бывай.

Сержант в это время уже подъезжал к центру города. Притормозив, спросил у прохожих, как проехать к комплексу «Василиск». Оказалось довольно близко. Стоя на светофоре, Степан спрашивал себя, не ждет ли его там засада. Вдруг захотят поквитаться или под ментов спустят? Сержант на всякий случай переложил свой уже испытанный в деле «глок» из бардачка во внутренний карман пиджака. Так надежнее. Хотя если обозленные хлопцы начнут мочить его, едва он выйдет из машины, то вероятность уцелеть будет минимальной. Впрочем, людное место было выбрано для встречи самим Хвощом.

«Василиск» оказался целой сетью кафе, залов с игровыми автоматами и даже небольших ресторанов. Здесь было все для игры в бильярд и боулинг. Сержант припарковал свою машину и вошел на территорию комплекса. Людей было много. То тут, то там мелькала синяя униформа охраеы. Нет, пальбы здесь устраивать не будут. А вот ткнуть в суматохе заточкой очень даже удобно. Стараясь не подпускать к себе близко подозрительных мужчин, Степан разыскал находившийся в центре заведения фонтан.

За первым столиком справа сидел крепкий, коротко остриженный мужик. Он был один, несмотря на то что все остальные столики были заняты. К нему не подсаживался никто, хотя проходившие мимо люди поглядывали на пустовавшие стулья. На их попытки присесть крепыш так красноречиво рычал: «Занято!» — что все вопросы отпадали сразу же.

Бросив внимательный взгляд на Хвоща, Сержант был разочарован. Похоже, разговор придется вести с обычной шестеркой, лишь немного выше рангом тех, которых он отделал час назад на окраине города.

Степан подошел к столику. Хвощ уставился на него. Смотрел напряженно, зло, но и с нескрываемым уважением. Одет он был легко, оружие не спрячешь. Разве что выкидной нож в кармане узких брюк, не более того.

— Ты — Сергей? — спросил Степан, отодвигая стул.

Тот кивнул. Перед ним стоял большой пластмассовый стакан с пивом, еще один, пустой, с остатками пены, был небрежно отодвинут к краю стола. Степан поинтересовался:

— Хорошее пиво?

Не зная, что ответить, Хвощ исподлобья смотрел на нахального москвича. У него в голове не укладывалось, как этот уже немолодой, смахивающий на бухгалтера мужик мог играючи разделать под орех четырех нехилых бойцов.

И теперь все ребята оказались в больнице. Особенно плохи дела были у Лютого, которому Сержант прострелил руку. Крови много потерял, пока довезли.

Да и Гарик так бейсбольной битой по голове получил, что еле пришел в сознание. Сотрясение мозга. И все это смог сотворить этот мерин? Сидит тут, улыбается как ни в чем не бывало…

— Ну что, — взял инициативу в свои руки Сержант, — давай разговаривать, что ли. Ты на меня зла не держи. А ребята твои, в натуре, сами не правы.

— Они — на своей территории, — неохотно пробубнил Хвощ, в глубине души прекрасно понимая законность претензий. Если этот «бухгалтер» при делах, а похоже, что так оно и есть, то за беспредел могут спросить прежде всего с донецких. Драку начали, как ни крути, пацаны Хвоща.

— Ладно, — пошел на примирение Сержант, — что было, то было. Если бы тот горячий браток не схватился за пушку, то вообще все без крови бы обошлось. Ну да ладно, забыли…

По всему было видно, что Хвощ разговаривать не настроен. Он односложно отвечал на вопросы, натянуто улыбался.

Сержант начал издалека:

— За мной стоят очень серьезные люди. И не только из братвы. — Сержант многозначительно замолчал, давая Хвощу возможность переварить услышанное. — Насколько нам известно, работы на Украине непочатый край. Именно сейчас, когда власть сменилась. Хотим к вам присоединиться.

Хвощ хмыкнул и покачал головой, как бы сомневаясь в услышанном. Сержант придвинулся к нему поближе и продолжил с напором:

— А что? Места под солнцем всем хватит. Край у вас богатый. И ваша братва внакладе не останется.

Хвощ пожал могучими плечами:

— Что-то я никак не въеду. О чем ты базаришь? Никто из наших пацанов в политику не встревал. По крайней мере, я таких не знаю. Зачем? Это все грязь, и путевой братве крутиться там западло. Мы по старинке барыг щиплем, немного бабла имеем и тем довольны. Если наколка верная — то и гоп-стопом не брезгуем. А что такого, если деньги сами в руки прут? Насчет этого — поможем, секретами своими поделимся. А политика… Нет, туда мы не лезем. Сучье это дело. Это вы в Москве ничем не брезгуете. У вас, говорят, даже некоторые воры опаскудились. Что ж, вольному воля…

Сержант понял, что свой ответ Хвощ приготовил заранее. Похоже, он и согласился на эту встречу только для того, чтобы дать понять залетному, что тому ничего не светит. Короче, разговаривать с этой «шелухой» бесполезно. Да он, скорее всего, ничего и не знает. Степан оказался в тупике.

Он еще раз, уже для очистки совести, попытался нажать на Хвоща, но тот лишь пожимал плечами и отнекивался. Сержанту стало окончательно ясно, что он зря теряет время. Степан поднялся и, холодно взглянув на Серегу, бросил сквозь зубы:

— Жаль, что мы не нашли с тобой общий язык. Я думал, что сработаемся.

Хвощ сделал вид, что задумался. Потом выдал:

— А чего бы нам не сработаться? Тут одна наколка путевая есть… Торговка мехами проездом будет. Дело плевое, а навар конкретный. Ну, как? Подписываешься?

Сержант понял, что шестерка просто издевается над ним. Однако придраться оказалось не к чему, все правила приличия были соблюдены. Степан кивнул:

— Бывай. Бог даст — свидимся.

— Счастливо. Не болей. — Хвощ уже откровенно скалил зубы.

Настроение Степана вконец испортилось. Выходит, что все проделано впустую: ему не удалось продвинуться к намеченной цели ни на шаг. В Донецке, судя по всему, ловить больше нечего, толку не будет. Криминальные тузы просто не захотели с ним встречаться. Не посчитали нужным уделить ему внимание. А то, что деньги поступают к ним регулярно, очевидно. Вон какую круговую оборону заняли! Не хотят делиться. Значит, кусок жирный…

Сержант вышел на улицу и не спеша двинулся к своей машине. Достал мобильник и позвонил Варягу. Когда услышал знакомый голос, принялся описывать сложившуюся ситуацию:

— Глухо. Здесь делать больше нечего. На встречу прислали какую-то шестерку. Теневой контролер с бычьим загривком и «голдой» на шее. Разговор не получился. Он и слушать ничего не хочет. Заладил: «Не знаю, не видел, не состоял, не участвовал…» Разве что «привлекался».

Сержант пытался шутить, но ему было не до смеха. Он уже забыл, когда в последний раз терпел неудачу. Привык побеждать. А тут… Тут и врага как такового нет — глухая вязкая тина. Вроде поддается, а потом оказывается, что просто засасывает.

Выслушав указания Владислава, Степан отключил телефон и стал заводить машину. Предстояло ехать в Киев и начинать там все заново. После провала в Донецке шансы разведать там что-либо путевое были невелики. Не факт, что в столице с ним вообще кто-то станет разговаривать. Донецкая братва уже наверняка цинканула киевской: так, мол, и так, зарулил хитрый москаль на наше сало. Гоните его в шею, самим мало!

Донецк он покинул уже под вечер. Перед дальней дорогой решил залить баки бензином под завязку. Ожидая своей очереди на автозаправке, Степан вышел из машины. Стоявший сзади неприметный синий «жигуль» в третий раз привлек его внимание. Он готов был поклясться, что уже видел эту неказистую тачку и когда выезжал из гостиницы, и когда двигался по городу.

Похоже, его опять пасли. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Должно быть, местные хотели убедиться в том, что он убрался из города. Ничего страшного в этой слежке нет, если только хлопцы не решили подстраховаться наверняка. Вероятность покушения полностью исключать было нельзя. Хотя с какой стати им убивать его? Узнать он толком ничего не успел, а просто так, за здорово живешь, мочить посланца российской братвы хохлам тоже не с руки. Лишних осложнений никому не нужно.

Заправившись, Сержант немного задержался на милицейском посту. Опасаясь, что дотошные украинские менты ненароком обнаружат его пистолет, он вложил в права пятисотрублевую купюру и попросил:

— Командир, если можно, побыстрее. Спешу. У меня все в порядке…

Не моргнув глазом, постовой прикарманил деньги, вернул права и отошел, сразу же потеряв к иномарке всякий интерес. Сержант поехал дальше. Синие «Жигули» упорно держались сзади. На пятки не наступали, но и из виду не теряли. Это начало раздражать Степана. Собрались вести его до самого Киева?

Запищал его сотовый.

— Слушаю. Кто это?

— Добрый вечер. Я от Протаса звоню. Похоже, вас, уважаемый, собираются убить.

Степан стиснул зубы. Так вот почему «Жигули» так упорно следуют за ним!

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Сержант и положил мобильник на сиденье.

Синий «жигуль» преследователей не отставал. Сержант ухмыльнулся. Наконец-то пошла настоящая игра, ставки возросли до предела. Наверно, сейчас едущие сзади бойцы проверяют свое оружие и вытирают о брюки потные от волнения ладони. Мандраж перед «делом» испытывают даже опытные, привыкшие проливать кровь головорезы.

Решив разделаться с противниками до темноты, Сержант резко ударил по газам. Поначалу без труда оторвался, но очень скоро «Жигули» начали резво догонять его. Степан знал, что братва, а иногда и «погоны» ставят на раздолбанные, с виду готовые развалиться на куски «черметы» двигатели от иномарок. Похоже, так было и на этот раз.

Сержант еще больше увеличил скорость. Через десять минут безудержной гонки преследователи начали проявлять первые признаки усталости. Выдержать такой темп по силам далеко не каждому. К тому же трасса была еще довольно оживленной и приходилось смотреть в оба, так как малейшее отклонение от курса грозило выездом на встречную полосу и неминуемым столкновением.

— Сопляки! — презрительно отозвался о своих потенциальных убийцах Сержант и сбавил скорость.

Расстояние между машинами сокращалось. Заметив уходившую в сторону от основной трассы проселочную дорогу, Степан свернул туда. Не хватало еще, чтобы в это дело вмешалась милиция, вызванная каким-нибудь доброхотом. На этот раз Сержант был зол по-настоящему и решил прикончить всех гнавшихся за ним по пятам, сколько бы их не набилось в салоп «Жигулей».

Дорога пошла скверная, и «БМВ» стало подбрасывать на ухабах. Солнце уже полностью скрылось за горизонтом, но все еще было достаточно светло. В нескольких километрах впереди замигали крохотные мерцающие огоньки. Там было село. Ну что ж, более удобного места не сыскать.

Сержант слегка сдал влево. Придорожные кусты зацарапали ветками по кузову и стеклам. Еще левее! Машина уже ломилась сквозь кустарник напролом. Степан приоткрыл дверцу.

Затормозив, он выскочил из салона, на ходу выхватывая пистолет. Сгруппировавшись, еще в падении развернулся в сторону нагонявшей машины. Осторожно поднял голову и выглянул из-за густой, высокой травы. «Жигуль», находившийся уже в нескольких метрах от его «БМВ», тоже остановился. В мгновение ока распахнулись дверцы и из салона стали выпрыгивать люди. Трое из них были одеты в джинсы, а один — в строгий деловой костюм. Увидев в их руках автоматы, Сержант понял, что человек Протаса не соврал. Парни были настроены очень решительно.

— Огонь! — скомандовал тот, что был в костюме.

Застрочили старые немецкие «шмайсеры». Выскочившие из «Жигулей» палили наугад, стремясь изрешетить машину. Отсутствие водителя их не смутило. Вероятно, они решили, что он с испугу распластался на полу. Одновременная стрельба из трех автоматов через несколько секунд превратила «БМВ» в решето.

Сержант наблюдал за опустошавшими автоматные рожки людьми с расстояния в каких-то пять-шесть метров и прекрасно видел их перекошенные от охотничьего азарта лица. Выбрав момент, он тщательно прицелился в голову самому дальнему автоматчику и плавно нажал на спусковой крючок. Отметив про себя, что первый нападавший упал, Сержант, не мешкая, перенес огонь на второго. На этот раз он метил в грудь, так как времени хорошенько прицелиться не было. Потом, перекатившись метра на два вправо, привстал на колено. На то место, где он только что лежал, обрушился поток свинца.

— Гаси его! — взвизгнул человек в пиджаке и, едва не споткнувшись, отскочил назад. Он растерянно размахивал «Макаровым», не зная, куда стрелять.

Почти полностью скрытый травой, стоя на одном колене и обхватив кисть с пистолетом свободной рукой, Степан спокойно, как на стрельбах, поразил третьего врага в горло, когда тот менял автоматный рожок. Захлебываясь кровью, он опрокинулся навзничь и засучил ногами.

Сержант поднялся во весь рост. Последний противник, вооруженный лишь пистолетом, находился метрах в десяти от него. Выпустив несколько пуль в сторону несостоявшейся жертвы и в спешке промазав, он бросился бежать. Сержант помчался за ним. Понимая, что молодой и к тому же подгоняемый паническим страхом человек может и ускользнуть в сумерках, Степан остановился, вскинул пистолет и выровнял дыхание. В прорезь прицела привычно попала сначала голова беглеца, потом левая сторона спины. Решив, что не помешает побеседовать по душам с единственным оставшимся в живых братком, Степан выстрелил ему по ногам, послав одну за другой три пули.

Бежавший споткнулся и упал на землю. Держа «глок» наготове, Степан подошел к нему. Раненый стонал и пытался уползти. Две пули попали ему в правую ногу, третья, очевидно, ушла в «молоко».

— Привет. — Сержант склонился над человеком, который минуту назад пытался убить его. — А ну-ка засвети свою ласту. Давай, давай, не стесняйся! Я — специалист по пулевым ранениям. Можно сказать, полевой хирург. Та-ак, ничего серьезного. Кость вроде не задета. К тому же навылет…

— Врача! — простонал раненый. — Вызови врача, сука!

Степан, понимая, что от потери крови парень вот-вот потеряет сознание, стянул с него сначала пиджак, а затем и рубашку. Разорвал ее на полосы и наложил тугую повязку. Много времени это не заняло.

— Ну вот, — сказал он, выпрямляясь, — теперь у тебя есть шанс остаться в живых, и ты вполне можешь им воспользоваться.

Раненый стал понемногу приходить в себя. Губы его все еще кривились от боли, но он уже не скулил, как побитая собака.

— Как тебя зовут? — спросил Степан, присаживаясь рядом с ним на корточки.

— Тема. Послушай…

Он начал было привставать на локте, но Степан носком ботинка подбил руку, на которую тот пытался опереться, и парень снова опрокинулся на спину.

— Ты, Тема, полежи лучше, — посоветовал ему Сержант. — Не вставай, тебе это вредно. Короче, кто тебя послал? Отвечай, и, так и быть, я довезу тебя вон до того колхоза. Если повезет, найдешь там какого-нибудь пьяного фельдшера.

Раненый вскинул голову:

— Я своих не сдаю. Если ты человек с понятиями, то не должен требовать от меня этого. Мы же братва, как-нибудь разберемся…

Сержант вздохнул и, поднявшись, пнул его по раненой ноге. Тема взвыл и стал извиваться, как угорь на сковородке. Не давая опомниться, Сержант наступил ему на горло и слегка придавил, пообещав ровным голосом:

— Если ты, падали кусок, не расскажешь всего, о чем я захочу услышать, то я буду бить по твоей продырявленной ходуле до утра. Времени у меня — хоть отбавляй. Итак…

В подтверждение своих слов Степан убрал ботинок с горла полузадушенного боевика и снова ударил его. Теперь Тема уже не пытался строить из себя крутого. Сквозь истерические всхлипывания Сержант услышал о том, что его заказал некий Юра Болт.

— Когда вы в последний раз связывались с этим Болтом?

— Перед тем как повернули сюда за тобой. — Тема был опустошен и полностью деморализован. Его начинала бить дрожь, зубы стучали.

— Понятно. Вы, конечно же, должны были потом доложить о проделанной работе, верно?

Парень молчал. Сержант демонстративно приподнял ногу. Этот красноречивый жест сразу же развязал Теме язык. Он взахлеб поведал:

— Да, конечно! Должны позвонить с мобилы. Как только… В общем, как только выполним заказ.

— Где твоя труба? Здесь или в машине?

— В кармане пиджака… Сейчас…

— Подожди, я сам. Вот эта, да? Ага. Ну что, Тема, звони своему шефу.

— А что сказать?

— Скажи, что москаля убрали. Все прошло нормально, но вам нужно срочно увидеться. Ты узнал кое-что важное, но по телефону базарить не хочешь. Усвоил? Потом узнай, где он, и скажи, что подъедешь. Давай.

Для того чтобы Тема не добавил от себя ничего лишнего, Сержант приставил к его лбу пистолет. Косясь на пропахший порохом ствол, Тема набрал нужный номер. Сержант успел предупредить его:

— Да не хнычь ты, как девчонка! А то твой босс сразу же поймет, что дело нечисто. Возьми себя в руки… Если этот Болт хоть что-то заподозрит, то первая пуля достанется тебе.

Вскоре Тема уже говорил по телефону. Закончив свой доклад, он по привычке хотел положить трубку в карман, но Сержант отобрал ее.

— Рассказывай!

— Значит, так. Юра находится у своей биксы и пробудет там до утра, часов до двенадцати. Отвисает. Ну, вот вроде и все… — Потом Тема назвал адрес.

— Где ключи от машины? — Сержант огляделся. Уже совсем стемнело, на небе зажглись яркие звезды. Вечер был удивительно ясным и тихим.

— В замке. Чего я их вынимать буду? Думал, по-быстрому управимся… — Он сокрушенно вздохнул.

Сержант с сочувствием перебил его:

— А оно вишь как вышло… Мой тебе совет, Тема, бросай ты эту работу! Не годишься ты для нее. Я вообще удивляюсь, как это мама разрешила тебе стать наемным убийцей…

Болтая таким образом, Сержант раздумывал, что же ему делать с этим парнем. Вообще-то он привык всегда зачищать за собой, так что, по идее, судьба этого человека была предрешена. Но Степан почему-то не хотел убивать его. Никакой ненависти к нему он не испытывал. К тому же затевать войну на уничтожение с украинской братвой не входило в планы Сержанта, а вернее, в планы пославшего его сюда Варяга. Пусть жизнь, подаренная этому боевику, будет воспринята его хозяевами как жест доброй воли со стороны москвичей. Мол, непонятка вышла, но осложнений мы не хотим…

— Ладно, Тема, живи покуда. Кровь я тебе остановил, рана в принципе неопасная. Ползи вон в ту сторону, там, как я тебе уже говорил, кажется, какой-то колхоз неподалеку. Ну, все, бывай…

Тема дрогнувшим голосом сказал:

— Благодарю!

— Пользуйся…

Степан зашагал к машинам. Первым делом заглянул в свой изуродованный «БМВ», не прослуживший ему и трех суток. Жалко, хорошая была тачка. Он забрал с заднего сиденья маленький чемодан с личными вещами и пересел в «Жигули». Ключи действительно торчали в замке зажигания. Заведя машину, Степан начал выбираться на дорогу. Расслабляться было нельзя. Через пару часов ему предстоял очень непростой разговор с Юрой Болтом.

Райский вышел на связь, когда Родион уже хотел докладывать Варягу, что ничего не получилось. Всю эту неделю он провел как на иголках, то и дело нервно поглядывая на равнодушно молчавший телефон.

Звонок от Толика раздался поздно вечером. Узнав его голос, Полтинник едва не закричал от радости.

— Добрый вечер. Это Толик. Вы меня еще помните?

— Конечно, помню. Признаться, я уже и не надеялся встретиться с вами. Столько времени прошло…

— Мне нужно было навести кое-какие справки. Вы еще заинтересованы в нашем сотрудничестве?

— Разумеется. Все мои предложения остаются в силе.

— Отлично. Думаю, что смогу вам кое-что предложить. Как насчет того, чтобы увидеться завтра утром?

— Я готов. Можно даже сегодня…

— Сегодня не получится. Я уже готовлюсь ко сну — режим. А вот завтра… Давайте встретимся на том же самом месте, что и в прошлый раз, только часов в девять утра. Нет, знаете что… Вы можете просто подъехать ко входу спортивного комплекса. Припаркуете там машину — и ждите. Я подойду к вам сам.

— Договорились. Значит, завтра в девять утра? Правильно?

— Именно так. Спокойной ночи.

Родион еще какое-то время слушал телефонные гудки, а потом с силой ударил себя по колену. Удача! Наконец-то удача!

В том, что Толик-инструктор подпишется на это дело, Серебряков уже не сомневался. Иначе он не стал бы назначать встречу. Вероятно, всю эту неделю Райский связывался со своими боссами, а также пытался накопать как можно больше про Полтинника. Впрочем, этого он и не скрывал. Очевидно, полученная информация устроила Райского, а его покровители одобрили сделку.

Родион выпил рюмку коньяка, чтобы отпраздновать свой успех, и улегся в постель. Впервые за последнее время он хорошо выспался, а утром связался с Варягом и рассказал о том, что Райский все же вышел на связь. Ровно без пяти девять машина Родиона уже стояла у входа в «Кристалл».

Толик появился неожиданно, как и в прошлый раз. Серебряков заметил его лишь тогда, когда тот постучал по стеклу. Родион открыл дверцу. Улыбавшийся Райский плюхнулся в салон, принеся с собой освежающий запах дорогого мужского одеколона. Они обменялись рукопожатиями.

— Ну что же, — начал Толик, — у меня для вас хорошие новости.

— Вы беретесь?

— Думаю, что смогу вам помочь. Насколько я понял из нашего с вами предыдущего разговора, необходима молниеносная акция, целью которой является смена руководства на этом заводе. Так?

— Совершенно верно. Сделать это нужно в кратчайшие сроки, пока нынешний директор не вызовет милицию.

Райский прищурился:

— Вы же говорили, что у вас на руках есть решение арбитражного суда? В этом случае органов правопорядка опасаться нечего.

Родион объяснил:

— Решение-то есть, но его оспорили. Так что мусора, простите, милиция может помешать. Опять начнутся разбирательства, заявления, комиссии… Все это уже было и ни к чему не привело.

Райский кивнул:

— Понятно. Кстати, прошу учесть на будущее, что если я спрашиваю об истинной подоплеке дела, то интересуюсь ей не потому, что беспокоюсь о вашем моральном облике. Просто я должен знать реальную обстановку, чтобы действовать с максимальной эффективностью. Так, с этим ясно. Теперь перейдем к технической стороне акции. Мне нужны точные сведения об охране, желательно получить фотографию нынешнего директора и план территории завода…

Неповоротливый «икарус» с наглухо зашторенными окнами в сопровождении черного «мерседеса» и синего джина с затемненными стеклами подъехали к проходной деревообрабатывающего комбината ровно в двенадцать дня. Толик, сидевший в автобусе рядом с водителем, встал и провел последний инструктаж:

— Значит, так, ребята. Дело очень важное. На все про все нам отводится максимум десять минут. Надеюсь, каждый помнит, что он должен делать?

Два десятка стриженых голов согласно закивали. Здесь сидели лучшие курсанты московской школы подготовки молодежи. Одеты ребята были в военный камуфляж. Сидевший на первом сиденье Кнут, не таясь, положил в рот капсулу амфетамина. Он уже прекрасно изучил действие этого препарата и пользовался им, когда хотелось взбодриться перед какой-нибудь акцией.

В руке Иван держал укороченный бильярдный кий, длиной около семидесяти сантиметров. Остальные курсанты были вооружены кто небольшими, но тяжелыми бейсбольными битами, кто палками от хоккейных клюшек. Многие, как и Кнут, глотали таблетки.

— Первым делом нейтрализуем охрану на проходной. Действовать быстро, слаженно и четко. Никаких переговоров! Все попытки противников вступить в диалог жестко пресекать. Удары наносить прицельно, по голове и другим жизненно важным частям тела. Никакой жалости. Помните — это враги.

Райский замолчал, внимательно разглядывая пожиравших его глазами парней. Удовлетворившись увиденным, он поднял правую руку:

— Итак, внимание! Всем быть наготове! Надеть кепки и ждать моей команды!

Толик вышел из автобуса. Как и воспитанники, он был одет в камуфляжный костюм, голова его была на пиратский манер повязана зеленым платком. Точно такой же платок висел и на груди. Он подошел к «мерседесу». Стекло в машине тут же скользнуло вниз, и показалось холеное лицо пожилого мужчины. Толик наклонился к нему и деловито сообщил:

— Мы начинаем через минуту. Действуем, как договорились. Идите точно за нами, след в след. Никакой самодеятельности!

— Я понял, — слишком поспешно для столь важного господина отозвался пассажир «мерседеса». — Мы готовы.

— Ни в коем случае не обгоняйте нас, — продолжал Райский. — Ваша личная охрана пусть тоже держится сзади. Сразу захватывайте документы, печати… Ну, этому вас учить не надо. Все понятно?

— Да. Сколько времени это займет?

— Самое большее — двадцать минут. Но я рассчитываю уложиться в десять. Все!

Толик быстрым шагом вернулся к автобусу и скомандовал:

— Работаем!

Курсанты стали один за другим покидать «икарус». Передвигались стремительно, но без излишней суеты. Теперь у всех на головах были надеты бейсболки. Сам Райский натянул платок на лицо и ринулся к проходной. Первого охранника, оказавшегося на его пути, он ударил без разговоров, с ходу вонзив свой железный кулак в солнечное сплетение. Мужчина согнулся и тут же распрямился от сокрушительного удара коленом в лицо. Обливаясь кровью, упал. Райский уже сцепился с другим и без труда вытеснил его из дежурки на территорию завода.

На Толика сбоку налетел третий охранник. Отстегивая от пояса резиновую дубинку, он закричал:

— Нападение! Вызывайте подмогу!

Кнут, бежавший следом за Райским, обрушил на голову охранника бильярдный кий, первым же ударом разбив ее в кровь. Потом изо. всей силы засадил ему ногой в пах. Готов! Сзади уже набегали другие курсанты.

— Вырубать всех! — орал Райский, молотя ботинками упавшего на асфальт противника.

Четверо представительных господ из «мерседеса» тоже уже находились на территории и опасливо озирались. Видно, их смутила столь жестокая расправа с охраной.

Райский уже бежал к зданию, в котором был расположен кабинет директора. За ним во всю прыть неслись десяток бойцов, остальные остались контролировать ворота и территорию. Кое-кто из особенно любопытных и не внявших грозным окрикам рабочих получил битой по голове.

Они беспрепятственно добрались до второго этажа. Там Райскому впервые было оказано сопротивление. Несколько женщин и мужчин предпенсионного возраста встали на пути налетчиков живой стеной.

— Не пустим! Не дадим сместить Илью Никифоровича!

Райский замешкался лишь на мгновение, оглянувшись на подоспевших акционеров. Солидный господин, очевидно самый главный из всей четверки, крикнут:

— Они сейчас милицию вызовут!

Райский отрывисто скомандовал стоявшему рядом Ивану:

— Бей!

Ни секунды не раздумывая, Кнут ударил пожилого мужчину по лицу бильярдным кием. Кожа на его щеке лопнула, и Кнут, толкнув окровавленного защитника плечом в грудь, сбил его с ног. За ним, раздавая удары направо и налево, двинулись остальные. Курсанты действовали молча, были слышны лишь крики избиваемых людей.

Директор деревообрабатывающего комбината в это время уже кричал в телефон, вызывая милицию. Увидев толпу ворвавшихся к нему в кабинет озверевших молодчиков в камуфляже и с палками в руках, он попятился к стене, не выпуская трубку из рук.

— Вы не имеете права! Этот произвол будет расценен судом как бандитское нападение! Вы…

Его опрокинули на пол и принялись пинать. Райский подошел к окну и оглядел двор. Пока все было спокойно. Его ребята прохаживались по территории, возле дежурки уныло сидели избитые охранники. Из цехов потихоньку стал вываливать народ, но, похоже, никаких действий по защите своего директора предпринимать не собирался. Рабочим было просто интересно, что там за буза такая.

В кабинете уже вовсю распоряжались люди из «мерседеса». Толик еле удержался от смеха, увидев «главного», с победоносной улыбкой демонстративно занявшего кресло руководителя.

Прежнего директора, который все никак не мог успокоиться, а продолжал буянить, стали выталкивать из кабинета. Он был сильно избит, его добротный костюм напоминал теперь какое-то рубище, под глазом расцвел здоровенный фингал. С ним не церемонились, то и дело поддавая с носка. Илья Никифорович все прорывался к своему креслу. Вид нагло ухмылявшегося соперника был ему невыносим.

— Выкиньте его за ворота! — небрежно махнул рукой солидный господин. — Посторонним нечего делать на моем заводе.

Когда приехала милиция, уже ничто не напоминало о происшедших здесь драматических событиях. Даже пятна крови на асфальте были спешно замыты. На проходной стояли уже совершенно другие охранники. К ментам спустился новый директор комбината и показал задокументированное решение арбитражного суда. Стоявший по другую сторону прежний руководитель яростно размахивал другой бумажкой, доказывая, что прежнее решение суда опротестовано и не имеет законной силы.

Ментам надоело выслушивать, эти пререкания, они пожали плечами и уехали.

— А как же побои? — кричал им вслед Илья Никифорович. — Меня же избили!

Офицер милиции посоветовал ему из окна машины:

— Подавайте заявление, будем разбираться. Ждем вас в отделении.

Когда не захотевшие влезать в эти разборки блюстители закона убрались восвояси, Илья Никифорович злобно сверкнул единственным глазом (второй у него основательно заплыл) и пообещал счастливому победителю:

— Ну смотри, Никита, дело еще не закончилось. Так просто я тебе эту кормушку не отдам. Так и знай. Скоро увидишь, что за меня есть кому заступиться.

На что получил высокомерный ответ:

— Смотри не ошибись. За мной тоже люди серьезные стоят.

Обед закончился, и рабочие, вяло обсуждая последние новости, стали расходиться по цехам. Они прекрасно знали, что со сменой руководства их жизнь радикально не изменится.

Родион наблюдал за тем, как Райский тщательно пересчитывает купюры. Настроение у Толика было приподнятым, он даже что-то мурлыкал себе под нос. Закончив, спросил:

— Ну, как? Вы довольны работой?

— Вполне. Эти деньги вами вполне заслужены. Где вы нашли таких пацанов?

Толик поднял сияющие глаза:

— Мои люди — настоящие патриоты. Надежда России! А воспитал их я сам. Без меня они бы сейчас терроризировали улицы или грабили залы игровых автоматов, потому что нынешняя власть лишила их будущего.

Серебряков сделал вид, что заинтересовался:

— Очень точная мысль! Вы сейчас выразили то, о чем я и сам давно думаю. Больно глядеть на нынешнюю молодежь. Обществу она совершенно не нужна. Жаль только, что таких людей, как мы с вами, в России немного.

— Ну почему же, — Толик складывал деньги в кейс, — не так уж и мало. Просто сейчас небезопасно открыто выражать свои взгляды. Но единомышленники есть… — Он широко улыбнулся: — Было приятно иметь с вами дело.

— Мне тоже. Я надеюсь, что наше сотрудничество на этом не закончится.

Толик приподнял брови:

— Что вы имеете в виду?

— Просто этот деревообрабатывающий комбинат не единственная наша проблема…

— Ах, вот как? Хотите заключить новый контракт?

Райский оживился: этот сочинский бизнесмен, похоже, скучать не даст.

— Почему бы и нет? Меня устраивает ваш стиль работы, вас, насколько я понимаю, устраивает гонорар. Не так ли?

Толик слегка склонил голову. Облизнул пересохшие губы. Запах легких денег витал в воздухе.

— В таком случае я могу вам предложить еще одно дело. На этот раз в Краснодарском крае.

— Опасная работа?

— Ничего особенного. Просто кое-кому нужно указать его место. Это связано с переделом курортного бизнеса на Черноморском побережье. Не думаю, что вас интересуют подробности…

Толик покачал головой:

— Меня-то, может, и не интересуют ваши мотивы. Тут вы правы — главное, чтобы моя работа достойно оплачивалась и не шла вразрез с моими представлениями о чести и политическими убеждениями. Но ведь я не один! Мои покровители — тоже люди идейные и глубоко порядочные. Я отчитываюсь перед ними. Так что будет лучше, если вы все же, хотя бы в самых общих чертах, обрисуете ситуацию.

Родион вздохнул:

— Извольте. Нас беспокоит рост частных гостиниц на побережье. Наша фирма контролирует гостиничный бизнес, кроме того, кое-что мы имеем с хозяев, сдающих свои квартиры отдыхающим. Доходы, конечно, не сногсшибательные, но стабильные, и отказываться от них мы не собираемся. Так вот, в последнее время появилась целая плеяда никому не подчиняющихся хозяев небольших частных гостиниц. В основном это кавказцы. Они отбивают лучших наших клиентов, готовых платить по нескольку сотен долларов в день за по-настоящему комфортный отдых. «Черные» создали что-то типа профсоюза и отказываются сотрудничать с нами. Нужно провести несколько показательных акций в предельно жестком стиле.

— Неужели вы сами не можете справиться с кавказцами? — недоверчиво спросил Райский. — Насколько мне известно, кое-какие силенки у вас есть. Слухами, как говорится, земля полнится…

Полтинник понял: Райский недвусмысленно дает ему понять, что знает о своем собеседнике многое. Парень поморщился:

— Если этим займемся мы, то начнется криминальная война. Непременно подтянутся кавказские воры. Длительная бойня никому не нужна, ведь при этом неминуемо пострадает бизнес. Я хочу, чтобы на хозяев самых известных гостиниц наехали люди со стороны. Конечно, наиболее ушлые сразу смекнут, откуда ветер дует, но на подозрения нам наплевать. Ставное, чтобы мы не были замазаны в этом деле в открытую.

— Понимаю. Какая сумма? Прежде чем ответить, учтите, что на этот раз работать придется жестче, чем в случае с комбинатом. Большой риск загреметь за решетку. К тому же эти кавказцы — тоже не овечки. Мы будем вынуждены задействовать все свои силы.

Серебряков назвал заранее оговоренную с Варягом сумму. Она была вдвое выше заплаченной за смену руководства на заводе. Похоже, на Толика это произвело должное впечатление. Он потер раскрасневшийся лоб. Только тут Родион заметил, что костяшки кулаков у него разбиты.

— Интересное предложение. Надеюсь, вы понимаете, что я должен доложить о нем своему, так сказать, начальству. Если оно одобрит, то…

— Будем надеяться, что одобрит. Вы ведь здесь тоже страдаете от засилья кавказцев.

— Это верно. Национальный вопрос остро стоит во всей нашей многострадальной России… Кстати, может быть, будущую акцию следует провести под лозунгом защиты русской нации? Перед этим надо будет идеологически обработать население, чтобы простые люди поддержали наши действия. Сделать это несложно. Например, несколько подонков с ярко выраженной кавказской внешностью надругаются над русской девушкой. В ответ поднимется волна народного возмущения, на гребне которой окажутся ребята из моей школы. Разумеется, инкогнито.

«Вот мерзавец! — поразился Родион. — Такую склонность к провокациям с далеко идущими последствиями еще иметь надо!»

Вслух же он поинтересовался:

— Вы сможете это устроить?

— Конечно. Разумеется, за отдельную плату. Сработаем чисто, не волнуйтесь! — Тут, осознав, что излишне увлекся, он счел нужным добавить: — Впрочем, если мы вообще возьмемся за это дело. В какие сроки должна быть осуществлена операция?

— Чем быстрее, тем лучше. Курортный сезон в разгаре. Впереди самая золотая пора — август. За один этот месяц делается семьдесят процентов всей летней прибыли. Желательно, чтобы к первому числу разъяснительная работа с кавказцами уже была проведена.

— Значит, не будем терять времени. — Толик поднялся. — Я свяжусь с вами, как только переговорю со своими старшими партнерами.

Вечером того же дня Полтинник встретился с Варягом. Разговор происходил в небольшом тихом скверике на окраине города. Владислав положил руку на плечо парня и тепло улыбнулся:

— Ну, давай, бродяга, рассказывай. Вижу, есть чем похвастаться…

— Есть. Они хотят со мной встретиться.

— «Они» — это хозяева Райского? — догадался Владислав.

— Да. Очень заинтересовались. Не хотят, видимо, терять выгодного заказчика. Ухватились за идею с курортами. Этот Райский — профессиональный погромщик. Подонок, каких белый свет не видывал. Но неглуп, и хватка железная…

— Насчет этих школ все подтвердилось?

— Еще как! Там готовят настоящих головорезов. Видел я этих пацанов в деле. Зверье, хоть и сопли еще по колено. Сначала бьют, потом думают. Вернее, вообще не думают. Думает за них Толик. Они на него чуть ли не молятся.

— Как он выглядит?

— Лет тридцати пяти, накачанный, как культурист. Где-то под метр восемьдесят пять ростом. Здоровый лось… В речи мат и феню не использует. А по глазам видно, что чертила конченый и отвязанный.

Владислав размышлял, слушая парня. На душе было тягостно. Родион сработал великолепно, но новости принес скверные. Вот такие люди рвутся к власти! А ведь в этой кодле наверняка найдутся люди и похлеще. Кто такой Райский? Просто жадный громила. Но если в страну в качестве высокопоставленного государственного чиновника вернется Любарский…

— Между тем эти пацаны сидят на наркоте. В свое время. я на это насмотрелся. Не ширево — какие-то сильнодействующие препараты. Возможно, даже кокаин. Плюс жесткая психологическая обработка. Когда эти курсанты идут на дело, то крушат все подряд. По первой команде Райского готовы разорвать на куски любого. Настоящие зомби…

— Огнестрельное оружие у них есть?

— Есть. Причем автоматы. Новые, со складов…

Владислав вполголоса выругался. Куда же это наша доблестная милиция глядела, если прямо под Москвой окопался целый батальон вооруженных отморозков? Ну да, у ментов, как известно, есть дела и поважнее. Например, трясти приезжих без регистрации. А ФСБ? Там народ поизощреннее. Но они тоже молчат. Выходит, прав был Павел Константинович. Кто-то, сидящий очень высоко, надежно покрывает всю эту нечисть.

— Что мне теперь делать, Владислав Геннадьевич? — тихо спросил Серебряков.

— На встречу с хозяевами Райского соглашайся, но в блудни политические не лезь. Делай упор на то, что тебя интересует только бизнес. Райскому еще бабла подкинь в качестве аванса за предстоящую работу. Он заглотит без базара. Жадный, черт. Вообще попробуй скентоваться с ними. Чтобы ваши отношения переросли в дружеские.

— Не хотелось бы, — медленно произнес Полтинник. — Я, конечно, все понимаю, но… Меня с души воротит, даже когда я ему руку пожимаю. Как будто прикасаюсь к огромному мохнатому пауку.

— Не обижай насекомых. У пауков инстинкт. А эти… Эти — душегубы идейные, мать их! Сознательно подонками стали. Я тоже все понимаю, Родион, так что если ты устал…

— Я сделаю все, что надо, Владислав Геннадьевич, — горячо возразил парень. — Ведь если отойти з сторону, то эти твари и дальше будут землю топтать. А вдруг дорвутся до власти? Нет, я пойду до конца.

— Молодец, Родя! Однако зря не рискуй. Будь веста начеку: как только запахнет жареным — сразу сматывайся. И запомни: такие, как Райский, всегда нападают сзади. Никогда не поворачивайся к нему спиной.

Подъезжая к Донецку, Сержант мысленно похвалил себя за решение пересесть с трофейных «Жигулей» на рейсовый междугородний автобус. А ведь сгоряча хотел прямо на машине прорваться сквозь пост. Бабки в кармане были, рассчитывал в случае чего откупиться. Но потом все-таки передумал. Кто его знает, что за «Жигули» у этих киллеров? Может, числятся в угоне? Пробьют по компьютеру — и все, приплыли…

Вслепую, на авось, Степан действовать не хотел. Он привык подходить к работе основательно, чтобы исключить все возможные проколы. Конечно, определенная степень риска существует всегда, и тут уж без нахрапа и куража не обойдешься. Но излишняя самонадеянность и расчет лишь на удачу рано или поздно приводят к провалу.

Выехав на трассу и загнав машину в придорожные кусты, Степан принялся голосовать и вскоре остановил большой полупустой автобус.

Их тормознули на посту при въезде в Донецк. Менты зашли в салон и стали проверять документы. Ожидая своей очереди, Степан смотрел в окно. Все легковые машины трясли так нещадно, что образовалась внушительная пробка. Может, менты уже прослышали о перестрелке возле села? Или у них просто плановая проверка? Как бы то ни было, а решение въехать в Донецк на рейсовом автобусе оказалось спасительным. Документы у Степана были в порядке, и мент лишь мельком взглянул на его паспорт. Догадаться, что у этого добродушного на вид человека под полой добротного пиджака за поясом торчал многозарядный пистолет, из которого он лишь менее часа назад наповал застрелил троих вооруженных головорезов, было попросту невозможно.

Сойдя на автовокзале, Степан сдал свой чемодан в камеру хранения и на такси доехал до нужного места. Когда он расплатился с шофером, часы на его руке, показывали полночь.

…Юра Болт остался на ночь в небольшом коттедже, где проживала его любовница Наташа. Дворовые собаки в поселке залаяли, почуяв появившегося поблизости человека. Степан подошел к забору из красного кирпича, за которым виднелся особняк. Дорога была хорошо освещена, и Сержант поспешил укрыться в тени росших по обочинам высоких кустов. Он присел на корточки и стал планировать свое вторжение.

Немного подумав и оценив обстановку, Степан пришел к выводу, что изощряться тут ни к чему и действовать нужно просто. На воротах висела табличка с изображением овчарки и надписью: «Осторожно, злая собака». Но никакого лая, доносившегося бы именно из-за этого забора, он не слышал, хотя соседние псы надрывались. Или собаки нет, или же дом охраняет какой-нибудь зверь бойцовской породы. Такие предпочитают грызть, а лаять не любят. Сержант усмехнулся. Для него гораздо опаснее был бы безобидный, но очень скандальный маленький «звоночек», создающий много шума и охраняющий хозяев надежнее, чем сильный, злобный, но молчаливый цербер.

Степан встал, быстро пересек освещенную дорогу и подошел к забору. Потом, ухватившись за его край, он легко подтянулся. Оставалась самая рискованная часть дела. Если хозяева находятся во дворе или стоят у окна, они его непременно заметят. Времени на раздумья не было, и Степан ужом соскользнул вниз.

Едва он очутился во дворе, как к нему по траве метнулась быстрая тень. Так и есть! Ринувшийся из кустов мускулистый бультерьер разинул зубастую пасть. Очевидно, он давно поджидал чужака. Еще секунда — и мощные челюсти вцепятся в человеческое тело, разрывая мышцы и дробя кости.

Степан знал, как нужно обращаться с такими собаками. В свое время его неплохо научили этому в лагере по подготовке диверсантов. Широко расставив ноги, он нагнулся и спокойно ждал, когда собака кинется на него. В прыжке этот легкий зверь уязвим. Только длится прыжок лишь одно мгновенье, и если его упустить…

Сержант среагировал точно. Поймав прыгнувшую на него собаку за передние лапы, он резким движением рванул их в противоположные стороны. Раздался омерзительный треск, и бультерьер, коротко взвизгнув, рухнул на землю. Сержант тут же наступил на него башмаком и перенес на эту ногу вес всего своего тела. Потом отошел и огляделся. Первым делом скользнул взглядом по крыльцу, потом по окнам.

Входная дверь была закрыта. В доме горело лишь одно окно на втором этаже. По асфальтовой дорожке, обрамленной ухоженными кустами, Степан двинулся к крыльцу. Подергал дверь. Она оказалась запертой. Что же, этого и следовало ожидать. Степан обошел весь дом по периметру. Черный ход тоже закрыт. Окна на первом этаже были зарешечены. На мансарде решеток не было. И все же для штурма подходило лишь одно маленькое продолговатое окошко. Туда можно было забраться по газовой трубе.

Впрочем, можно и не мудрить, а просто постучать в дверь. Откроют, конечно. Но вдруг этот Болт выйдет с пушкой? Тоже не проблема — он лишится ее через секунду, только и всего. А вдруг успеет выстрелить? Такой вариант Сержанта не устраивал. Он все же решил проникнуть в дом через окно.

Газовая труба оказалась такой гладкой, что карабкаться по ней было трудно. Сержант прижал локоть к стеклу и стал потихоньку давить на него. Нужно было действовать очень осторожно, чтобы стекло лишь треснуло, слегка надломившись.

Есть! Сержант затаил дыхание. Расшатав треснувшее стекло, он вынул осколок и положил его на подоконник. Потом отодвинул шпингалет. «Лишь бы петли были хорошо смазаны», — подумал Степан, открывая раму.

Через несколько секунд Он уже находился в доме. В помещении, куда попал Сержант, было темно, но все же по очертаниям выступавших предметов он понял, что это ванная комната. Здесь приятно пахло шампунем и освежителем воздуха. Продвигаясь к двери, он случайно коснулся висевшего на крючке влажного полотенца.

Взявшись за ручку двери, прислушался: было тихо. Степан вышел. В коридоре горел свет. Дверь слегка скрипнула, но значения это уже не имело. Он вытащил пистолет и решил, прежде чем идти наверх, обследовать ближайшие комнаты. Вскоре Сержант убедился, что весь первый этаж был пуст. Ну что же, похоже, пришло время заявить о себе. По широкой, устланной ковровой дорожкой и украшенной резными перилами лестнице он двинулся на второй этаж.

Едва поднявшись, Сержант столкнулся с молодой женщиной, шедшей из кухни с бутылкой пива в руке. На ней был полностью расстегнутый шелковый халат и легкие домашние тапочки. Крашеная, довольно симпатичная блондинка. Уставившись на Сержанта, она испуганно захлопала своими длинными ресницами. Степан приставил к ее животу ствол пистолета и, нахмурив брови, приложил указательный палец левой руки к губам.

Тут из комнаты донеслось:

— Натали, ну где ты? Пиво несешь?

Сержант тихо скомандовал:

— Отзовись, — но тут же передумал, справедливо рассудив, что вряд ли насмерть перепуганная красотка сможет сейчас ответить своему любовнику так, чтобы не возбудить его подозрений. — Или нет. Молчи лучше. Где он?

Женщина указала пальцем в конец коридора.

— Он один? Вооружен?

Она дважды кивнула. Хозяйка дома пребывала в ступоре. Сержант взял ее за руку и подтолкнул вперед. Приблизил губы к ее уху и прошептал:

— Ты заходишь первой, я за тобой. Ничего не говори, просто иди к нему, и все. Если подашь ему какой-нибудь сигнал, то сразу же умрешь. Выстрелю прямо в сердце. Ты поняла? Тогда вперед!

Женщина шла по коридору как сомнамбула. Степану то и дело приходилось мягко, но настойчиво подталкивать ее в спину. Наконец они добрались до широко распахнутой двери. Более не церемонясь, Сержант впихнул хозяйку внутрь и вслед за ней быстро вошел сам.

Это была спальня. Большая кровать под балдахином занимала центральное место. Напротив нее на стене висел плоский телевизор, сейчас выключенный. Тускло горел причудливой формы ночник, создавая интимную обстановку.

На кровати лежал мужчина. Он был абсолютно гол, поза его была расслабленной: руки разбросаны в стороны, голова бессильно откинута на подушку. Вероятно, после бурных утех Юра Болт пребывал в сладкой истоме. Появление на пороге этого уютного любовного гнездышка вместе с Наташей незнакомого мужчины немало озадачило его. Тем более что этот невесть откуда взявшийся незваный гость сжимал в руке пистолет.

— Привет, Юра! — воскликнул Сержант. — Извини, что без приглашения.

Юра перевел взгляд с Наташи на Сержанта. Потом метнулся через всю кровать к вороху одежды, сложенной на стуле.

— На место! — рявкнул Степан и в два прыжка настиг его.

Болт уже тянулся к лежавшему на брюках «Стечкину». Сержант ударил его по запястью рукояткой пистолета. Потом, развернувшись, без всякой жалости засветил носком ботинка в лицо.

Кровь сразу же залила белые простыни. Схватив Юру за волосы, Сержант вдавил ему в щеку ствол пистолета.

Разбитые губы прошептали:

— Ты кто?

Не отвечая, Степан рукояткой пистолета двинул ему по переносице, затем стащил с кровати на пол и принялся охаживать ногами.

Наконец Степан устал. Он отступил на пару шагов и, оглядев лежавшего без движения Болта, скомандовал:

— Вставай, я еще не закончил! Ну!

Юра попытался встать, но ноги, похоже, совсем не держали его, он все время падал. Степан обернулся к женщине:

— Помоги ему, усади на кровати. Шевелись!

С помощью любовницы Болт кое-как поднялся. На него страшно было смотреть: все тело в кровоподтеках, лицо разбито в кровь и уже начинало опухать. Сержант присел в кресло.

— Знаешь, кто я?

— Догадываюсь, — кривясь от боли, прошептал Болт. Из-за нескольких выбитых зубов он шепелявил.

— Вот и ладушки. Твои люди мертвы. Где ты, Юра, набрал таких лохов?

Болт недоверчиво взглянул на него заплывшим глазом.

— Я базарил с ними час назад, — с трудом проговорил он.

— С Темой? — уточнил Степан. — Да, я оставил его в живых. Разговор с тобой он вел под стволом моей пушки. Так что не сердись, у него не было другого выхода. Вот его мобила, можешь посмотреть номер. Остальные трое мертвы. Даже не знаю, Юра, зачем я тебе обо всем этом рассказываю. Может, проще тебя пристрелить? Ведь по всем понятиям ты в корне не прав. Да, пожалуй, я так и сделаю!

Сержант вскинул пистолет. Болт съежился, ожидая выстрела. Горячо, с мольбой выкрикнул:

— Не надо! Это была ошибка… Мне жаль, что так вышло…

— Жаль, что я остался в живых?

— Нет… Я… Это…

— Ладно, не оправдывайся. И не дрожи. Если бы я хотел убить тебя, то сделал бы это сразу, как только вошел, и не стал бы руки марать… Надеюсь, у вас найдется что-нибудь выпить? — Он взглянул на женщину.

Болт, несказанно обрадованный такой развязкой, поторопил любовницу:

— Возьми бренди. Мне тоже налей!

Наташа подошла к встроенному бару, достала оттуда наполовину пустую бутылку и бокалы. Степан хмыкнул:

— Юрику полный стакан загрузи, ему взбодриться надо. Ребра-то хоть целы?

Выпив, Болт поморщился. Спиртное обожгло кровоточившие губы. Он неуверенно спросил:

— Может, я умоюсь? Стремно как-то, да и одеться надо.

Степан испытующе посмотрел на него:

— А быковать не будешь? Ладно, давай. И оденься, ты прав…

Через несколько минут Болт привел себя в относительный порядок и начал оправдываться:

— Откуда я мог знать, кто ты? Пойми, дело-то серьезное. Вся путевая братва замешана.

Степан ощерился:

— По-твоему, я на мусора похож?

— Я этого не говорил. Но… Ладно, дело прошлое…

— Значит, замяли? Я согласен. Хорошо, когда все непонятки разрешаются миром. Вот что, Юра, сведи-ка меня со своими паханами. Только не свисти, что ты и есть тут самый центровой.

— Ладно, — хмуро согласился Болт, — свяжусь со старшими. Уговорю, чтобы приняли.

— Уж будь любезен, постарайся. Сам понимаешь, должок за тобой! — Степан, усмехаясь, поиграл пистолетом, который на протяжении всей беседы держал в руке.

— Завтра жди звонка, — пообещал Юра. — С тобой свяжутся именно те люди, которых ищешь. Это я тебе обещаю. Но не более того. А уж там — как старшие решат…

— Разберусь. — Сержант посмотрел на часы. — Такси сюда вызвать можно?

— Конечно. Наташа, позвони!

Женщина, стараясь скорее отделаться от страшного гостя, схватилась за трубку телефона.

На следующий день Сержанта принимали в ресторане «Глобус», закрытом по такому случаю на спецобслуживание. Степана, пришедшего точно в срок, остановили в дверях четверо мощных охранников и попросили сдать оружие. После того как Сержант расстался со своим «глоком», его одежду сверху донизу тщательно проверили металлоискателем, а потом обыскали вручную. Только после этого его пропустили в зал.

Не пустовал лишь один из столиков. Трое мужчин, сидевшие за ним, лишь скользнули небрежными взглядами по приближавшемуся человеку.

Сержант сдержанно поздоровался и уселся на свободный стул. Его откровенно разглядывали. С первых же слов разговор пошел довольно сумбурный. Сначала начались разборки по поводу вчерашних перестрелок. Недовольно посматривая на Степана, слово взял сухой, длинный как жердь старик в безупречном, правда немного старомодном, черном костюме.

— Кто ты такой, мы знаем. Тут людей побил, там вообще пострелял… Ты забыл, что находишься не в Москве, парень. У нас тут город тихий, спокойный. Шума мы не любим.

Воспользовавшись паузой, Сержант ответил:

— Эти парни по беспределу на меня наехали, будто на лоха голимого. Не разобравшись, не узнав, что за человек перед ними, чем он дышит, какие заслуги перед братвой имеет. Мало того, что следили за мной весь день, как легавые, так потом хотели еще и тачку мою разбить, на меня битой замахивались…

— А ты бы объяснил им все, — встрял седой человек с густыми бакенбардами, пальцы которого были синими от татуировок.

— Да они и слушать ничего не хотели! — резонно возразил Сержант. — Сразу же буром поперли. Ну, побил я их… Один из ваших бойцов за волыну схватился. Я — за свою. Мог ведь и убить его, но не стал. В чем же в не прав?

Ответом ему было молчание: формально он действовал по понятиям. Ободренный, Сержант продолжал:

— Ну, с той непоняткой вроде удалось разобраться. Я с пацаном путевым в «Василиске» перетер, интерес свой обозначил. Замяли. Потом…

— Что было потом, мы знаем, — перебил его третий авторитет, самый молодой из всех: широкоплечий, похожий на классического борца, с толстой шеей и багровым шрамом на щеке. — Ошибка вышла. Виноватых накажем. Мы никакой отмашки на твой задел не давали.

Сержант поднял обе руки вверх, выставив ладони:

— Да я не в претензии! Счет выставлять не буду. Типа: обознались, верно? С кем не случается…

Это понравилось почти всем авторитетам. «Борец» улыбнулся, седой одобрительно кивнул. И лишь желчный старик, сверкнув глазами, указал на Степана узловатым пальцем:

— И все равно, в гостях так себя не ведут! Наши ребята, конечно, тоже кое в чем были не правы, но… В общем, руки больше не распускай! Запомни это!

Степан счел за благо на этот раз промолчать. Если они и дальше будут пререкаться, то до серьезного разговора не доберутся никогда.

— Теперь о деле, — старик поджал губы, — здесь ваши не пляшут. У нас на Украине свои дела, свои расклады. Делиться мы ни с кем не собираемся. Вам что, в Москве хлеба мало? Уж грех жаловаться…

— Да нет, просто…

— Подожди, дай договорить. Кто тебя учил старших перебивать? Выслушай сначала, потом дадим возможность высказаться.

«Противный дед, — с раздражением подумал Степан. — Медом не корми, дай на ком-нибудь злобу сорвать. В «крытках» небось пересидел, мухомор вонючий!»

Между тем старик, слегка покашливая чуть ли не после каждой фразы, продолжил:

— С этим ясно. Здесь вам, повторяю, ничего не светит. Начнете силой прорываться — будет война. Так что не рекомендую. И в Киев ехать не советую. Там тебя то же, что и здесь, ждет. Но…

Старый вор замолчал, полез в карман и вытащил золотой портсигар. Достал папиросу. Он все проделывал не спеша, прекрасно понимая, что его будут терпеливо ждать. Прикуривая, соизволил наконец продолжить:

— Илья, объясни гостю наше предложение.

«Борец» улыбнулся:

— Вот что, дело такое… Самим тут тесно, куда еще московской братве лезть? Но с интересными людьми мы вас свести можем. Познакомим. Они не местные, из-за бугра.

Степан напрягся. Вот оно! Похоже, не зря он сюда приехал.

— Эти хлопцы у нас тут неплохие дела замутили. Все хорошо подзаработали. Теперь, похоже, и у вас что-то подобное намечается… Вот тут мы вместе «капусту» шинковать готовы. Естественно, банковать будете вы. Как-никак, ваша территория. Но и мы своего не упустим… Так сказать, с вашего разрешения. Интересует такая тема?

Степан понял, что он должен немедленно согласиться, иначе порвется даже эта, с таким трудом найденная ниточка. Похоже, донецкие побаиваются орудовать в России без поддержки московских коллег: как бы по рукам не дали. В принципе ход верный. Всегда можно договориться и получить свою долю вместо кровопролитной войны, вызванной вторжением на чужую территорию. Сержант все же сделал вид, что колеблется, и разочарованно спросил:

— Так это, насчет здешних дел… Может…

«Борец» перебил его:

— Не «может». Если будешь настаивать, то поссоримся всерьез. Тебе оно надо?

— Не хотелось бы, — признался Сержант.

— Нам тоже. И все! Если Гаврила решил, — тут он кивнул бритой до синевы головой в сторону ожесточенно дымившего «Беломором» старика, — то и говорить не о чем. А вот насчет российских «бабок» можно и побазарить. Тут — поле напаханное, и куш всем светит немалый…

Поздним вечером до предела вымотанный Степан уже давал Варягу отчет о проделанной работе и достигнутых результатах. Всего лишь два часа назад Юрьев прилетел в Москву, и, хотя помышлял он только о горячей ванне, сытном ужине и мягкой постели, Сержант первым делом связался с Владиславом. Встреча происходила в небольшом ресторане неподалеку от гостиницы, где остановился Степан.

— В общем, судя по всему, каша заваривается серьезная, — Сержант с удовольствием потягивал коньяк, — вся кодла настроена воинственно.

— Ты уверен, что это не ловушка? — Владислав был собран и пил уже третью чашку крепкого чая: предстоящая ночь обещала быть бессонной.

— Не думаю. Донецкие сами лезть в Москву стремаются.

— Понятно, — кивнул Варяг. — Им тут рога враз поотшибают. Значит, хотят в долю войти?

— Они все так ловко повернули, что получается, не мы, а они нам долю в этом деле предлагают. Там один старик мерзкий есть. Гаврила…

— Слышал о нем. Скользкий тип. Лет тридцать отсидел. В авторитете. По всему уже давно коронован должен был быть. Но не допустили: полного доверия к нему у братвы нет. Слишком уж увлекался в свое время коммерцией. Потом связи какие-то непонятные с ментами у него обнаружились. В общем, в России он не катит, но у себя в Донецке стоит крепко. Сразу не свалишь.

— Я так и понял, что он с гнильцой. Мне показалось, он до последней минуты раздумывал, выпустить меня из ресторана или же прихлопнуть прямо там. Обошлось. Видно, жадность пересилила.

— Так на чем вы остановились?

— Они ждут весточки от нас. Мол, согласны или нет. Но я им ничего не гарантировал. Решать-то тебе.

— Будем с ними работать. И на все их условия пойдем, чтобы доверяли.

— Думаешь, получится? — засомневался Сержант. — Какие-то они мутные все…

— Ну, — усмехнулся Варяг, — мы тоже не лаптем щи хлебаем! Сделаем все так, что комар носа не подточит.

Он достал сотовый телефон:

— Хочу познакомить тебя с одним человеком. Введешь его в курс дела. Он поедет в Донецк на встречу с местными.

— А я? — удивленно спросил Сержант. — Вне игры, что ли?

Варяг уже поднес трубку к уху и жестом попросил Степана подождать.

— Родион? Добрый вечер, как дела? Ты у себя? Отлично, сейчас за тобой заедут мои ребята. Да, хочу переговорить с тобой. Все, жди.

Убрав телефон. Варяг так объяснил свое решение:

— Пойми, ты свое дело уже сделал. Дальше будет действовать Полтинник. Он человек надежный. Я в нем уверен. Постарайся сойтись с ним поближе. Будешь страховать его. Но вести переговоры с украинцами я доверяю именно ему.

— Считаешь, что я не справлюсь? — Сержант был несколько обижен тем, что ему в этом важном деле предпочли другого. — У него больше опыта?

Владислав на секунду задумался.

— В какой-то степени да. Несколько лет Полтинник был правой рукой одного известного сочинского авторитета. К тому же имеет отсидку за плечами. На стрелках и терках чувствует себя как рыба в воде. Не растеряется. И еще… Пожалуй, самое главное. Видишь ли, Степан, донецкая братва в любом случае будет на тебя коситься. Ты показал, на что способен. Сколько трупов за собой оставил? Три? И еще двух раненых. Вот видишь. Да они попросту боятся тебя, а значит, ненавидят. Серебряков же все начнет с нуля. Он умный парень, и я уверен, что не ошибся, когда доверил ему это дело.

— Ты меня убедил, — махнув рукой, сдался Сержант. — Значит, я отдыхаю? Отлично, можно сегодня напиться по-настоящему. Чувствую, что после вояжа по Украине мне необходимо расслабиться.

— Мария Николаевна, к нам клиент. Говорит, что хочет разместить рекламу.

— Пусть войдет.

Маша достала из сумочки зеркальце и уже в который раз задень взглянула на себя. Она немного волновалась. Похоже, это будет се первый заказ. Работа уже шла вовсю, но до последнего момента ее наставник — господин Натансон все время находился рядом. Хотя Маша и была признательна ему за помощь, но все же немного устала от такой опеки. Хотелось заняться делом самой, она была уверена в том, что справится.

Дверь открылась, и в комнату вошел молодой человек: высокий, прекрасно одетый, с точными, уверенными движениями и приветливой улыбкой.

Увидев сидевшую за столом молодую женщину, гость решил начать с комплиментов:

— Не ожидал, что хозяйка рекламного агентства будет обладать внешностью фотомодели. Простите, как вас зовут?

— Мария.

— Очень приятно. А я — Артур.

Мария улыбнулась:

— Прошу вас, присаживайтесь. Что вы предпочитаете, чай или кофе?

— Кофе, если можно…

Маша вызвала секретаршу и попросила сварить кофе.

Когда девушка удалилась, Маша спросила:

— Итак, чем я могу быть вам полезна? Вы хотите заказать рекламный ролик?

— Возможно. Прежде всего я хочу с вами посоветоваться. Может быть, подскажете что-нибудь. У меня свой бизнес — туристическое агентство. Работаю уже год. Если честно, то дела идут не совсем так, как хотелось бы. Думаю, что смогу поправить их грамотной рекламной кампанией.

— Прекрасно. — Мария принялась предлагать клиенту различные варианты. Туристический бизнес был ее любимой темой.

Когда она демонстрировала образцы рекламных проспектов, ей показалось, что Артур слушал ее не очень внимательно, можно сказать — вполуха. Это огорчило девушку, отсутствие интереса у заказчика она тут же отнесла на свой счет.

— Вам не нравится? — почти виновато спросила она.

Парень встрепенулся и покачал головой:

— Что вы, все просто превосходно! Я уже решил, что буду сотрудничать именно с вами…

У Марии отлегло от сердца. Настроение улучшилось. Сидевший напротив человек сразу же показался ей необычайно милым.

— Простите, Мария, как вы оказались в этом бизнесе? Он вам нравится?

— Да. Интересное дело, хорошие заработки. Правда, и конкурентов хватает…

Гость заметил:

— При вашей внешности нужно сниматься в кино. Вы не пробовали?

— Признаться, не горю желанием. Кстати, не желаете посмотреть один из наших роликов, чтобы оценить уровень…

Артур небрежно махнул рукой:

— Не сейчас. Я верю вам. Не может столь очаровательная женщина заниматься халтурой.

«Похоже, что с комплиментами он явно перегибает палку», — недовольно подумала Мария, но промолчала. Клиент есть клиент, и он, как известно, всегда прав.

Гость же продолжал заливаться соловьем. Похоже, он вообще забыл, зачем пришел.

— Знаете, у меня есть знакомый режиссер. Я просто обязан показать вас ему. Дело в том, что именно сейчас он ищет женщину на роль главной героини в одном историческом фильме. Профессиональная артистка его не интересует. Говорит, что все они слишком предсказуемые стали. А вы… Вы, Мария, как раз то, что ему нужно.

Мария кисло улыбалась, делая вид, что внимательно слушает этот бред. Присутствие Артура начинало тяготить ее. Тем более что он перешел к конкретным предложениям:

— Может быть, сходим сегодня вечером в ночной клуб? Там я вас и познакомлю со своим другом. Когда заканчивается ваш рабочий день?

— Очень поздно. И, увы, я чувствую себя после этого настолько уставшей, что думаю лишь о том, как бы поскорее добраться домой. К тому же у меня очень ревнивый жених. Давайте вернемся к вашему заказу…

Тут она заметила, что Артур как бы невзначай нажимает на кнопки своего сотового телефона, который на протяжении всей беседы он не выпускал из рук. Впрочем, скорее всего, клиент делал это просто машинально…

— Значит, договорились. — Артур поднялся. — Считайте меня своим клиентом.

Мария была удивлена. Он абсолютно не стал вникать в суть предлагаемых рекламных проектов. Странно! Неужели действительно так ей доверяет? Обычно клиенты стараются оговорить каждую мелочь, стараясь что-то изменить, настоять на своем. А этот…

— Спасибо за кофе. — Артур уже пятился к двери.

— Постойте! — Мария растерянно улыбнулась. — Вы не хотите узнать наши расценки?

Артур продолжал обворожительно улыбаться:

— Я заранее согласен с ними. В средствах я не стеснен. Всего хорошего. Завтра я позвоню вам.

— До свидания.

Когда дверь за молодым человеком закрылась, Мария встала и задумчиво прошлась по кабинету. На душе у нее было как-то неспокойно, несмотря на то что дела шли отлично: заказ неплохой, клиент сговорчивый. И все же…

Она подошла к окну. Артур как раз выходил из дверей офиса. Он направлялся к забрызганному грязью старенькому «опелю». Переходя дорогу, заказчик не отрываясь смотрел на свой телефон. Тут Марию как током пронзило! Какая же она дура, ведь он фотографировал ее! Телефон был с камерой, вот в чем дело!

Но зачем? Мария попыталась успокоиться. Ничего особенного, наверно, она просто понравилась ему. Судя по всему, Артур был типичным ловеласом, не пропускавшим ни одной юбки. Наверное, и с Ирой в приемной любезничал. Или же… Мария улыбнулась. Или он хочет показать ее фотографию своему знакомому. Если, конечно, не врет.

Как бы то ни было, а заказ получен. Нужно будет составить смету и завтра же попросить аванс. Мария взглянула на часы: без четверти шесть. Скоро должен подъехать Владислав. При мысли о нем сердце девушки забилось сильнее. Скорее бы!

Едва она подумала об этом, как зазвонил ее телефон. Мария взглянула на дисплей. На нем высветился номер Владислава.

— Я все понимаю, Владик, но… Можно всегда найти тысячу отговорок, чтобы оправдать собственное поведение. Так уж устроен человек.

— Ты осуждаешь меня?

— Нисколько. Чтобы судить, нужно иметь на это право. Или как минимум какие-то предложения по выходу из положения. А у меня их нет…

— Вот видишь! Что же мне и таким, как я, делать? Смириться? Спокойно смотреть, как сильные мира сего наживаются на чужой беде? Втаптывают людей в грязь? Нет, дорогая, это не по мне…

Они прогуливались по набережной. Впереди сверкал огнями плавучий ресторан, в котором Владислав с Марией намеревались поужинать. Девушка искренне пыталась понять Владислава. Не считая нужным обманывать любимую, он еще во время их первой встречи в Москве рассказал, не вдаваясь в подробности, о своей второй жизни. Мария, конечно, слышала о ворах в законе. То, что ее любимый — один из них, неприятно поразило ее, но все же не оттолкнуло от него.

— Но… Я не знаю, существуют же какие-то другие пути. Законные методы…

— Законные, говоришь? Знаешь, для чего власть имущие придумали законы? Чтобы держать в подчинении народ и беспрепятственно помыкать им. Разумеется, я немного сгущаю краски, все не так однозначно. Просто хочу, чтобы ты ясно поняла мою позицию. В принципе наверху находятся точно такие же люди, как и те, что работают на них. Не лучше и не хуже. Но власть развращает. Человек слаб, а безнравственный человек — к тому же еще и опасен.

— Но ведь вы, в сущности, ничем не лучше других, — возразила Мария. — Почему ты решил, что имеешь право карать или миловать?

— Мы нужны. Быть вором в законе непросто. Я убежден, что только наше сообщество удерживает Россию как от диктатуры, так и от анархии. С одной стороны на нас давят чиновники со своей ментурой и ФСБ, с другой — отморозки из уголовной среды. И те, и другие желают лишь одного — собственной безнаказанности. По сути своей они мало чем отличаются друг от друга. Даже методы по утверждению своей власти у чиновников и отморозков от криминалитета с каждым годом становятся все более схожими. Если ранее чиновники старались действовать по закону, разумеется, вертя им по принципу: «Закон что дышло — куда повернешь, туда и вышло», а беспредельные авторитеты предпочитали давить сопротивление автоматными очередями, то сейчас все изменилось. Политики не гнушаются нанимать киллеров, а бандитам не западло сливать своих противников ментам.

Владислав замолчал. Разговор давался ему с трудом. Что может знать девочка обо всей этой мясорубке? Нужно ли открывать ей глаза на подоплеку событий?

Они остановились неподалеку от ресторана. С палубы доносились музыка и смех. По трапу спускался какой-то подвыпивший гражданин в сопровождении женщины, которая, как могла, поддерживала его.

Мария взяла Варяга под руку. Он, не отрываясь, смотрел на усыпанный огнями противоположный берег Москвы-реки. Решив сменить тему, она сообщила:

— Ты знаешь, у меня сегодня был клиент. Я получила отличный заказ: реклама туристического бизнеса. То, что мне нравится больше всего! Представляешь? Я так рада! Уверена, что справлюсь.

Варяг повернулся к ней. Глаза девушки сияли, лицо светилось воодушевлением.

Мария сказала с лукавой улыбкой:

— Представляешь, этот Артур с ходу пригласил меня в ночной клуб. Якобы для знакомства со своим приятелем-режиссером. Ты меня слушаешь, милый?

Владислав кивнул:

— Да, конечно. А при чем здесь режиссер?

— А при том, что он ищет актрису на роль главной героини в своем историческом фильме. И я подхожу как никто. Как тебе это нравится? — Мария рассмеялась: — Конечно же, я отказалась. Но он украдкой сфотографировал меня.

Варят насторожился:

— Как сфотографировал? Зачем?

— Ну, как… Своим сотовым телефоном. Наверное, хочет показать режиссеру.

— Ты в этом уверена?

— Не знаю, я так подумала.

Варягу этот «фотограф» не понравился. Зачем ему понадобилась фотография Марии? Он подробно расспросил о заказчике, как он выглядел, на чем приехал, действительно ли похож на бизнесмена.

Мария пожала плечами:

— Парень как парень. Довольно смазливый. Эдакий «плейбой». Знаешь, есть такой тип мужчин: они тщательно следят за собой, клеят всех женщин подряд, в тренажерные залы и ночные клубы ходят, как на работу. Кстати, его машина ему совершенно не подходит…

— Почему?

— Как тебе сказать? Какой-то обшарпанный, забрызганный грязью «опель». Нс подходит он ему, понимаешь. Этот Артур должен ездить на дорогой спортивной машине. Или купить себе «БМВ» или джип. А тут… Да, теперь я понимаю, что все это было довольно странно.

Варягу этот клиент нравился все меньше и меньше. Неужели кто-то из его недругов подбирается к Марии? Решили, что это — слабое место, на которое можно надавить? Владислав почувствовал себя неуютно.

— Вот что, — бодро сказал он, увлекая девушку к ресторану, — не пора ли нам поужинать? Я слышал, что здесь готовят великолепную рыбу. Жарят ее каким-то особым способом. Я очень голоден, а ты?

Мария кивнула.

— Тогда пошли. Мне кажется, что я съел бы сейчас быка, целиком зажаренного на вертеле.

Они дошли до ресторана и поднялись по трапу на борт. Решили поужинать на палубе, откуда можно было любоваться вечерней Москвой. Варяг заказал себе и девушке фирменное блюдо: осетра в сухарях и еще в чем-то непонятном. Выговорить название соуса, с которым подавалась рыба, не смог даже официант. Взяли и бутылку белого сухого вина.

— Как красиво! — восхищенно воскликнула Мария. — Я никогда не была здесь, хотя раньше и жила неподалеку.

— Неудивительно. В Москве иногда достаточно перейти на другую сторону тротуара, чтобы попасть з совершенно иной мир, даже в иное измерение. В этом-то и есть ее прелесть. Не зря же столько людей со всей страны рвутся сюда.

— Город больших возможностей, — задумчиво и немного печально произнесла девушка. — Однако мне иногда кажется, будто здесь что-то утеряно. То, что сближает людей, делает их добрее и терпимее друг к другу.

— Москва в этом не виновата. Просто среди тысяч хороших людей всегда найдется хоть один мерзавец. Так сказать, ложка дегтя в бочке меда. А плохое всегда запоминается острее…

— Ты веришь в Бога? — неожиданно спросила Мария.

Владислав смутился. Ну и вопрос! Сколько людей безуспешно ломали себе над этим голову. Владислав удивленно посмотрел на девушку. И еще больше растерялся от ее мягкого, но какого-то очень требовательного взгляда. Она терпеливо ждала от него ответа.

— Как тебе сказать? Скорее да, чем нет. По крайней мере, было бы неплохо, если бы «там» что-то существовало…

Он запнулся, а Мария убежденно сказала:

— Бог существует, независимо от того, верим ли мы в Него или нет. А вообще-то, в Бога верят все без исключения. Даже те, которые совершенно искренне считают себя неверующими.

— Где-то я уже слышал это. Причем совсем недавно.

— Это не моя мысль. Ну ладно, не загружайся. Как насчет того, чтобы съездить в Сергиев Посад? В Лавру.

— Ты хочешь? Вообще-то, я никогда там не был.

— Я тоже, но всегда мечтала об этом. Говорят, что там начинаешь чувствовать себя совершенно по-другому.

— С удовольствием поеду вместе с тобой. Только…

— Опять дела? — грустно спросила Мария.

— Нет… Вернее, да. Завтра не получится.

— А завтра и я не смогу. Должен позвонить этот самый Артур.

— А, плейбой на грязной машине! — усмехнулся Варяг и тут же подумал, не пытался ли этот человек таким примитивным способом скрыть номер своего автомобиля?

— Да, он. Хочу завтра выбить из него аванс. Твой господин Натансон все время твердит о необходимости авансов.

— Он прав. Ага, вот и наше вино несут. Скоро и очередь загадочной рыбы подойдет. У меня уже слюнки текут.

Подошедший официант поставил на стол бутылку и два бокала. Налив обоим, удалился. Варяг как бы невзначай спросил:

— Маша, ты не станешь возражать, если пока с тобой побудет один из моих друзей?

Девушка приподняла брови:

— Зачем? Подожди, это что-то связанное с моей работой? Твой друг понимает в рекламе?

— Не совсем, — усмехнулся Варяг, — он что-то вроде телохранителя. Очень спокойный парень. И незаметный. Мешать он тебе не будет, обещаю.

— Не понимаю. — Мария поставила бокал на — тол. — Ты считаешь, мне угрожает какая-то опасность?

— Да нет, что ты…

— Владик, я хочу знать правду! — Девушка пристально взглянула на него. — Не бойся, в обморок я не упаду и любить тебя меньше не стану.

Варяг накрыл ее ладонь своей:

— Я уверен, что все в порядке. Просто так будет лучше. Не спорь со мной, прошу тебя. Давай лучше выпьем и не будем больше говорить о делах. Посмотри, какой вечер!

Закончив пить свой жиденький чай, Профессор стал из-за стола, подошел к раковине и тщательно вымыл чашку. В это время людей на общей кухне было много, приближалось время ужина. Кругом гремели кастрюлями, на сковородках что-то шипело, урчало и дымило. Готовившие еду для своих семей женщины громко переговаривались, обсуждая прошедший день.

Профессор покинул кухню и, пройдя по длинному узкому коридору, зашел к себе в комнату. Посмотрев на часы, начал одеваться. Снял поношенные тренировочные брюки и застиранную майку и облачился в свой обычный наряд: наглухо застегнутую на все пуговицы серую рубашку и старый черный костюм. Предварительно он крест-накрест нацепил обе свои кобуры. Проверил пистолеты, дослал патроны в стволы и дозарядил обоймы. В нагрудный карман рубашки положил завернутую в носовой платок опасную бритву. Черная старомодная шляпа и остроносые ботинки довершили образ школьного учителя пятидесятых годов.

Не обращая внимания на игравших и вопивших что есть мочи детей, Профессор спустился во двор и направился к автобусной остановке. Сделав две пересадки, он подошел к находившемуся почти в самом центре города «Макдоналдсу», где была назначена встреча.

Его уже ждали. Стоявший на обочине давно не мытый «опель» мигнул фарами. Профессор подошел к машине, открыл дверцу и уселся на заднее сиденье.

Водитель, молодой симпатичный парень, хорошо и модно одетый, скрывая раздражение, повернул к нему голову. Что за привычка такая — непременно находиться за спиной? Артур не в первый раз общался с Профессором и всегда ощущал дрожь, как будто ему предстояло поймать подброшенную в воздух включенную бензопилу.

— Все нормально? — дружелюбно спросил Артур.

Ответа не последовало, и он протянул Профессору недавно отпечатанную фотографию, добавив:

— Есть еще, но эта — самая удачная.

Убийца едва скользнул по фотографии взглядом и процедил:

— Это она. Расскажите обо всем, что вам удалось узнать.

Артур повеселел. Злить этого человека недобросовестно выполненным заданием он боялся.

— Работает в рекламной компании. Офис не охраняется. В приемной сидит секретарша…

Он замолчал, раздумывая, что еще могло бы заинтересовать Профессора, и вспомнил:

— Да, работает она с девяти утра до позднего вечера.

— На каком этаже расположен офис?

— На втором. Завтра я должен ей позвонить. Она будет меня ждать. Должна, по крайней мере.

— Охраны точно нет? Это важно.

— Нет. Я проверил. Правда, этажом выше сидит какой-то придурок в форме.

— Подробнее, пожалуйста.

— Ну, сидит какое-то чмо на четвертом этаже. Старик. Даже дубинки у него нет. Спит на ходу.

Профессор прикрыл глаза и долго сидел молча. Артуру это уже начало надоедать, но тревожить его он не решался. Наконец тот подал голос:

— Работать будем завтра. В офисе. В обеденное время. Впрочем, я еще подумаю об этом. Сообщи хозяину: пусть к двум часам дня готовит, место…

Шаевич с самого начала не понравился Родиону. Он и руку-тο свою, мягкую и влажную, протянул московскому гостю после некоторого раздумья, как бы нехотя. Было видно, что Шаевич не доверяет Серебрякову. В дальнейшем разговоре он почти не принимал участия. Только поглядывал на Полтинника искоса и еле заметно ухмылялся.

Родиону сразу же дали понять, что очертя голову никто из украинской братвы кидаться в омут не будет. Об этом ему без обиняков поведал похожий на борца-тяжеловеса авторитет Пиня:

— У вас, москалей, свои расклады, у нас — свои. — И со смехом добавил: — Разумиешь?

Вообще он производил впечатление бесхитростного и простодушного весельчака, однако Серебряков навел о нем справки и знал, что это впечатление обманчиво. Сержант, с которым он познакомился в Москве, обрисовал ему общую картину и дал понять, с какой публикой Родиону предстоит иметь дело. Им палец в рот не клади! Самого Пиню, например, подозревали в организации двенадцати заказных убийств. Сам он тоже начинал рядовым киллером. Потом благодаря хитрости и жестокости сумел подняться. Выбился, так сказать, в люди…

Серебряков сразу объяснил, что иметь с ним дело выгодно. Упирал именно на это, прекрасно зная жадность авторитетов.

— Вы поймите, я ведь не один. За нами такие люди стоят, — он поднял глаза к потолку, — с самого верха! За братву уже и не говорю. Все сильные бригады на нашей стороне.

— Все ли? — наконец раскрыл рот Шаевич.

Полтинник поморщился:

— Ну, есть, конечно, упертые «парашечники». Но это так… Ни силы у них, ни связей, ни влияния. Одни понты. С ними уже никто давно не считается. Подкармливают с общака по привычке. Ждем, когда сами вымрут. Гораздо важнее, что за нас «погоны». И таможня, и «контора». Везде свои люди есть…

Услышав это, Пиня переглянулся с высоким костлявым стариком, канавшим здесь за старшего.

Тот не представился, но со слов Сержанта Родион знал, что это — Гаврила, из блатных. Дед был, пожалуй, опаснее всех остальных. Однако и у него глаза засверкали. Вскоре Полтинник узнал почему.

Пиня простецки улыбнулся:

— Таможня, говоришь? Интересно…

— Ну…

— И на нашей границе свои люди есть? — уточнил Пиня. — И на южной?

— И там, и там, — спокойно ответил Серебряков, все еще не понимая, к чему он клонит.

Гаврила с Пиней опять быстро переглянулись. Потом оба выжидающе посмотрели на Шаевича. После некоторых раздумий тот кивнул.

— Вот что, любезный. — Шаевич достал очки в позолоченной оправе и стал не спеша протирать стекла. — Нам кое-что через Россию перекинуть нужно. Соображаешь? Это будет проверкой ваших намерений и возможностей.

— Не вопрос. Что там у вас? Наркота?

Шаевич отрицательно покачал головой. Придирчиво оглядел свои очки и, видимо, не удовлетворившись чистотой стекол, продолжил протирать их.

— Нет, не наркотики. Что-то вы, уважаемый, путаетесь. Кто же будет марафет из Европы в Азию гнать? Обычно наоборот делают. Но это так, к слову. Оружие. Довольно крупная партия. Дело в том, что у нас в Запорожье склад с оружием «сгорел»…

Он замолчал, подчеркнув последнее слово. Вся сидевшая за столом братва заулыбалась. Хмыкнул и Родион.

— Так вот, оружие нужно переправить в Дагестан и Грузию. Товар будут встречать. Ваша задача — обеспечить транзит по России. Ну что, беретесь?

— А как с нашими комиссионными? — Поступившее предложение было столь неожиданным, что Полтинник даже растерялся. Чтобы выиграть время, он специально спросил про долю в деле, хотя это интересовало его меньше всего. Шаевич закончил протирать очки и убрал их в футляр.

— Это мы обговорим. Сейчас нас интересует, согласны ли вы в принципе на такое сотрудничество. И сумеете ли обеспечить безопасность груза. Без надежных связей в органах это невозможно. Прошу вас все тщательно взвесить. Сами понимаете, дело очень серьезное. Речь идет о миллионах долларов. Облажаться нельзя. Если вы не готовы, то… Лучше сразу распрощаемся.

— Насколько я понял, без этой сделки дальнейшего разговора не получится?

Ядовито улыбнувшись, Шаевич снова покачал головой:

— Это будет своеобразным тестом на профессиональную пригодность. Если вы не сможете справиться с этим делом, то об участии в дальнейших и говорить не имеет смысла. Там и риск, и ставки будут еще выше.

— Хорошо. Но, надеюсь, вы понимаете, что я не уполномочен в одиночку принимать такие решения, и не ждете от меня немедленного ответа?

— Разумеется. У вас есть время, чтобы доложить об этом вашим сторонникам. Посоветуйтесь с ними.

— Но мне придется сделать это при личной встрече. Я вылетаю в Москву.

— Отлично. Сколько времени вам понадобится? Предупреждаю, что задержка крайне нежелательна.

Серебряков задумался. Лететь придется уже сегодня, если только он успеет на вечерний рейс. Будет ли Варяг готов дать ответ сразу? Вряд ли. И вообще, согласится ли он?

— Ну, не знаю… Думаю, не меньше недели.

Шаевич покачал головой:

— Это много. Могу дать вам максимум четыре дня. Не больше.

Родион заметил, что остальные перестали принимать участие в переговорах, как только слово взял Шаевич. Теперь ему стало понятно, кто здесь заправляет по-настоящему. Ни отмороженный боевик Пиня, ни кичащийся своими десятилетними отсидками Гаврила, ни кто-либо другой не имели в этой компании такого веса, как Шаевич.

«Похоже, он держит братанов на коротком поводке», — подумал он.

Полтинник стал прощаться. Пожимая вялую ладонь Шаевича, счел нужным сказать:

— Надеюсь, что мы поработаем вместе. Вы кажетесь мне надежным человеком.

Шаевич скупо улыбнулся:

— Там видно будет. Советую не затягивать с этим делом. Дайте ответ в самое ближайшее время. Еще раз повторяю: если сомневаетесь в успехе, то лучше отойдите, пока не поздно.

— Я учту это, — сухо ответил Родион.

Павел Константинович назначил Варягу встречу за городом. «Мерседес», на котором ехал Владислав, свернул с шоссе и, немного углубившись в лес, остановился на опушке. Судя по остаткам костров и по застеленному, почти вросшему в землю мангалу, это место давно облюбовала какая-то компания, регулярно выезжавшая сюда для пикника. Черный «БМВ» чиновника уже стоял на поляне, а сам Павел Константинович неторопливо прохаживался по траве, с наслаждением вдыхая полной грудью пьянящий подмосковный воздух. Увидев Владислава, он не спеша направился к нему. Дверь его машины была открыта, из салона доносилась музыка. Водитель протирал тряпкой лобовое стекло.

Владислав приехал на встречу один. Своего периода телохранителя Гвоздя он «откомандировал» к Маше. Конечно, в распоряжении Варяга всегда хватало первоклассных бойцов, но ему захотелось прокатиться одному. К тому же он считал, что сейчас непосредственная опасность ему не угрожает.

Заглушив мотор, он вышел. Павел Константинович выглядел гораздо лучше, чем во время их предыдущей встречи в ресторане. Исчез нездоровый, землистая цвет лица, глаза глядели веселее, сам он улыбался. Погода стояла отличная, было жарко, но не душно, я чиновник не мог нарадоваться безоблачному небу и яркому солнцу.

— Добрый день, — Владислав пожал Павлу Константиновичу руку.

— Что-нибудь срочное? — вместо приветствия спросил чиновник.

— Да. Они клюнули. Готовы свести нас с хозяевами.

Павел Константинович подобрался, весь превратился в слух и ждал продолжения, так как по интонации Варяга понял, что украинцы выдвинули какие-то серьезные условия.

— Но они хотят проверить наши возможности и готовность сотрудничать. Просят переправить через территорию России партию оружия. В Дагестан и Грузию. Их особенно заинтересовали наши связи с таможней. Очевидно, собственных надежных каналов у них нет.

— Крупная партия?

— Не знаю. Разговор велся лишь в общих чертах. Ничего конкретного. Просто выдвинули условия. Хотите участвовать в делах — докажите свою крутизну. Вот так, ни больше ни меньше…

Павел Константинович достал платок и вытер пот со лба.

— Мне нужно подумать. Если мы согласимся, то придется разрабатывать настоящую спецоперацию с привлечением ФСБ. А это нежелательно, так как не гарантирована конфиденциальность информации. Нет, подождите, Владислав, я не отказываюсь… Но необходимо все тщательно обдумать.

— Только быстрее. На размышление нам дали всего четыре дня. И один из них уже прошел. Мой человек прилетел из Донецка сегодня ночью. Сейчас он отсыпается и готов сразу же отправиться обратно. Разумеется, если ваш ответ будет положительным.

— Это тот самый парень из Анапы? Вернее, из Сочи?

— Да, Родион Серебряков. Похоже, украинцы ему поверили. Пока. Если сделка с оружием не состоится, то все наши усилия пойдут прахом. Они просто не станут больше с ним разговаривать.

— Подождите, подождите. — Павел Константинович прошелся по поляне. Остановившись возле дерева, погладил шершавую кору. Где-то вдалеке застучал неугомонный дятел. Павел Константинович ощутил отупляющую усталость. Захотелось упасть на землю, врыться лицом в прогретую солнцем траву и ни о чем не думать. Просто лежать. Когда же все это кончится?

Усилием воли он вернулся к реальности. Сказал Варягу:

— Передайте им, что мы беремся за это дело. Я начинаю готовить операцию. Пусть ваш человек немедленно вылетает на Украину.

— Павел Константинович, вы понимаете, что ошибки быть не должно? Если возникнут непредвиденные обстоятельства…

— Не возникнут. Безопасность транзита я гарантирую. Потом мы накроем это оружие. Прямо там, на месте. Может быть, даже чужими руками… Не в этом дело. Главное, что эта контрабанда позволит нам вплотную приблизиться к лондонским…

— Вот именно. Мы перехватим инициативу и, что немаловажно, часть денежного потока, идущего в нашу страну. Таким образом, настоящие заговорщики будут обескровлены.

— Все так… Немедленно информируйте меня обо всех изменениях. Вашему Родиону будет оказано всяческое содействие.

Едва разлепив опухшие веки и приоткрыв один глаз Мосол с трудом привстал на кровати. Дрожавшие пальцы наконец-то сомкнулись на бутылочном горлышке. Он снова тяжело рухнул на кровать. Приподняв гудевшую, как колокол, голову, Мосол приник к горлышку. Выдохшееся пиво…

Утолив жажду, он повернулся на другой бок. Рядом с ним на огромной кровати лежала какая-то обнаженная девица. Приподнявшись, Мосол обнаружил, что их было две. Откуда они взялись? Память отказывалась служить ему.

Он допил пиво и швырнул пустую бутылку на ковер. Теплое пойло не помогло, только разболелась голова и затошнило. Мосол, морщась, огляделся. У стены стоял стол, на котором в беспорядке расположились остатки вчерашнего ужина. Внимание мужика привлекла большая матовая бутылка, возвышавшаяся над-стаканами и тарелками.

Похоже, коньяк…

Мосол толкнул ближайшую девицу. Безрезультатно. Толкнул еще раз, уже сильнее. Та сквозь сон промычала что-то нечленораздельное. От совершенных физических усилий Мосла чуть не вывернуло наизнанку, и он, окончательно рассвирепев, рявкнул:

— Эй ты! Зенки открой!

Девица вскочила. Он увидел растрепанную голову и сонное, перепачканное губной помадой и тушью лицо. Вторая женщина, лежавшая на самом краю, тоже зашевелилась.

— Ты кто? — грозно спросил Мосол.

— Таня. Ты что, не помнишь?

— He-а. Я что, вчера вас вызвал?

— Ну. Ночью уже. Часа в три.

Ого! Мосол решительно ничего не помнил из того, что происходило с ним после восьми вечера. Оказывается, он всю ночь прокуролесил. Алкогольная амнезия, мать ее…

Тут входная дверь отворилась, и в спальню заглянула лысая голова, принадлежавшая крупному парню:

— Хозяин, что случилось? Вроде звали…

Мосол махнул рукой и ответил слабым голосом:

— Нет, Леха. Это я так. Иди, все нормально.

Дверь закрылась. Девица продолжала таращиться на него. Хмуро оглядев ее крупную грудь, Мосол указал на стол:

— А ну-ка пошустри там…

— Чего?

— Бухло, говорю, посмотри…

— A-а, сейчас… У самой башка трещит.

Девушка встала и, нисколько не стесняясь своей наготы, подошла к столу и приподняла матовую бутылку:

— Есть, однако… Тебе налить?

— Ну. Грузи побольше! И зажрать чем-нибудь… Нет, закуски не надо, мутит. Водички лучше принеси газированной.

Когда Мосол похмелялся, зазвонил телефон. Αвторитет шумно выдохнул и стал озираться по сторонам. Мелодия, несшаяся из мобильника, не прекращалась, но сама трубка никак не попадалась на глаза.

Наконец девица заглянула под стул с разбросанной на нем одеждой и победоносно воскликнула:

— Нашла!

— Тащи сюда. Шевелись давай! Чего телишься?

Не глядя на дисплей, Мосол приложил аппарат к уху и расслабленно откинулся на измятую подушку.

— Да, — сказал он в трубку, устало прикрыв глаза.

— Это ты? Чего трубку-то не берешь? — Голос на том конце был раздраженным и даже злым.

Мосол узнал Копылова. С чего этот политик решил поговаривать с ним таким тоном? Но сил возмущаться у обессиленного попойкой и последовавшей за ней оргией наркоторговца не было. Он лишь вяло спросил:

— С цепи, что ли, сорвался? Перебрал я вчера…

— Бухаешь? Молодец! Ты только что сто лимонов баксов пробухал! Въезжаешь?

Похмельная пелена мгновенно спала. Мосол поднялся так резко, что затылок сдавило от боли.

— Что ты сказал?!

— A-а, очухался! Молодец, ничего не скажешь!

— Да кончай ты выкобениваться, базарь по делу! — прорычал Мосол и подал девушке знак: мол, налей еще. — Что стряслось-то?

— Слушай внимательно. Тут одни козлы перехватывают наши бабки. Ты понял?

— Понял, — Мосол принял из руки девицы наполненную до краев рюмку. — Кто?

— Наш старый приятель. Тот самый, которого твои черти в Анапе упустили.

— Не надо по телефону…

— Да какая, на хрен, разница?! Сейчас не до конспирации! Если мы не переломим ситуацию в свою пользу, то окажемся в полном дерьме. Нужно немедленно выбить у этих тварей почву из-под ног. Иначе… В общем, скажу одно… Наши партнеры наверху очень недовольны. Короче, я тебя предупреждаю. Дело дрянь. Мы не получим ни цента…

Мосол угрюмо слушал. Соображал он сейчас туговато, но смысл сказанного понял прекрасно. Их хотят отстранить от лондонских денег! До конца осознав это, Мосол ощутил прилив безудержной ярости. Кривясь от головной боли и прихрамывая, он подошел к окну.

— Что делать будем? — спросил он.

— А ты как думаешь?

— Они уже получили деньги от Любарского?

— Еще нет. Но получат в самое ближайшее время. Шустрые, гады! В общем, так… Проблему нужно решать. Варяг, который путает нам все карты, не один. Он спелся кое с кем из влиятельных чиновников. Но эту часть дела я беру на себя. Ты же разберись с Варягом. Сможешь?

— Смогу. Я уже веду кое-какую разработку. У меня есть чем надавить на него.

— Тогда действуй. И не тяни. Хватит раскачиваться!

— Да понял я, понял, — раздраженно ответил Мосол, — прямо сегодня это дело и проверну.

— Давай. И еще… Не хочу тебя пугать, но сам понимаешь… Если мы облажаемся, то кислород нам перекроют точно. Я-то еще отмажусь, а вот тебе уже ни связи, ни головорезы не помогут. Слишком велики ставки…

— Ладно, я все понял.

Отключив трубку, Мосол некоторое время невидящим взглядом смотрел в окно. В его голове вызревал план. Потом он повернулся к столу, взял лежавшую полупустую пачку «Парламента», закурил и тут же — надсадно закашлялся.

Он сел за стол и набрал номер на мобильнике. Дождавшись ответа, бросил:

— Передайте Профессору: пусть начинает.

Обратившись к девице, скомандовал:

— Буди свою подружку, и валите отсюда. Да по-живее.

— А деньги? — заикнулась девушка.

— Я что, еще вам не заплатил? — недоверчиво спросил Мосол.

— Нет. По сто пятьдесят баксов каждой. Это такса.

Мосол крикнул:

— Леха!

В дверях появился телохранитель. Мосол велел ему:

— Заплати им по полтиннику и гони в шею!

Левушки попробовали было возразить, но накачанный Леха, не церемонясь, схватил в охапку их одежду и вышвырнул ее из окна. Потом пинками выгнал девиц из комнаты.

Мосол, дымя сигаретой, прошествовал в ванную, чтобы принять душ и привести себя в порядок. Необходимо было отстаивать лондонские миллионы, которые он уже давно привык считать собственными и не собирался уступать никому.

Не спеша помешивая ложечкой сахар в чашке с кофе, Юра Гвоздь исподтишка приглядывался к секретарше Ирочке. Девушка сразу понравилась ему, и он решил совместить полезное с приятным. К тому же предстоявшая работа обещала быть довольно скучной. Судя по всему, хозяин просто решил подстраховаться лишний раз.

Тем не менее опытный в таких делах Гвоздь отнесся к приказу Варяга с должным вниманием. Придя утром в этот офис и представившись Марии, он тщательно обследовал вход в здание, подвал, чердак, расположенные по соседству кабинеты и остался доволен увиденным.

Атаковать офис можно только в лоб, штурмуя дверь. Нападения Гвоздь не боялся, так как был достаточно силен и к тому же очень быстро и без промаха стрелял из пистолета. Не зря Варяг доверял ему самые ответственные и рискованные задания.

Удостоверившись, что все в порядке, Юра приступил к знакомству со смазливой Ирочкой. Расспросив девушку, он узнал, что та не замужем, и окончательно укрепился в своем намерении подружиться с ней. По тому, как секретарша строила ему глазки, он понял, что шансы у него есть.

Потягивая кофе, Юра терпеливо ждал, когда Ирочка перестанет набирать что-то на компьютере, чтобы возобновить ненавязчивый флирт.

Заработал селектор. Голос хозяйки фирмы сообщил:

— Ирочка, сейчас ко мне придет клиент. Тот самый, который был вчера. Он только что звонил. Впусти его сразу же.

— Хорошо, Мария Николаевна, я вас поняла, — ответила девушка и улыбнулась внимательно смотревшему на нее парню.

— Кто-то придет? — поинтересовался Гвоздь.

— Да, — беспечно сказала Ирочка, — клиент. Хороший парень. Симпатичный и крутой.

— В каком смысле «крутой»?

— Богатый, — пояснила секретарша, но, заметив насмешливые искорки, заплясавшие в голубых глазах сидевшего напротив рослого охранника, поспешила добавить: — Ну, так говорят. Мне-то до его богатства нет никакого дела.

— Это правильно, — одобрил ее Юра, — лишь бы человек был хороший, верно? А деньги — дело наживное. Кстати, как вы, Ирочка, относитесь к японской кухне?

— Не знаю, — пожала плечами девушка, немного сбитая с толку такой резкой сменой темы разговора, — я не пробовала. Вообще-то я стараюсь следить за фигурой…

— Ну, вам-то это ни к чему. Выглядите просто на пять с плюсом! Хотя японские рыбные блюда не прибавят вам ни единого лишнего грамма.

— Правда? — Ира с интересом посмотрела на своего собеседника и отметила про себя, что он хоть и не особенно красив, зато атлетически сложен.

— Конечно. Тут недалеко есть японский ресторан, неужели вы там не бывали? Это же буквально за углом.

— Ни разу, — призналась девушка и поняла, какое предложение последует вслед за этим. Мужчины в своих методах оригинальностью не отличаются.

— В таком случае я вас приглашаю. Как только отвезу вашу начальницу домой…

Не давая девушке опомниться, Юра тут же принялся расхваливать прелести японской кухни. Ирочка улыбалась: давно уже за ней не ухаживал такой галантный кавалер.

Раздался стук в дверь. На пороге стоял вчерашний посетитель. Увидев секретаршу в обществе коротко остриженного мужчины «уголовно-спортивной» наружности, Артур застыл как вкопанный. Этого он не ожидал.

Гвоздь впился глазами в вошедшего. Парень сразу же не понравился ему. Смазливый тип с бегающим взглядом. Он был не один. За его спиной маячил среднего роста пожилой мужчина в солнцезащитных очках и старомодной шляпе.

— Вы к Марии Николаевне? — приветливо спросила Ирочка. — Прошу, она ждет вас!

Артур оглянулся на спутника. Это показалось Гвоздю подозрительным, и он, привстав, строго спросил у пожилого:

— А вы, простите, к кому?

Их взгляды встретились. Профессору было ясно, что ситуация неожиданно осложнилась — у объекта появилась охрана. Оставался лишь один выход: немедленно устранить возникшее препятствие.

После секундной паузы Юра понял все. Вскочив с кресла, он сунул руку за полу пиджака. Не успев вытащить свой «люгер», с ужасом увидел, что только что стоявший неподвижно старик уже целится в него из двух пистолетов. Когда он успел их выхватить?! Понимая, что вот-вот начнется пальба, Юра бросился на пол и откатился в сторону. Пальцы уже сомкнулись на рукоятке «люгера» и тащили его из-за ремня.

Профессор выстрелил сразу из обоих пистолетов. Его «тэтэшники» были снабжены лично им изготовленными глушителями, поэтому послышался лишь двойной щелчок затворов. Пули попали бойцу Варяга в грудь. Обливаясь кровью и теряя сознание, Гвоздь все же попытался выстрелить в ответ. Профессор еще раз нажал на спусковые крючки. Юра судорожно изогнулся и затих.

Ирочка готова была упасть в обморок. Она ничего донимала. Что происходит?! Кто эти люди?! Хотелось вопить во весь голос, но девушка инстинктивно почувствовала, что если сделает это, то зловещий старик тут же убьет и ее.

— Вперед, — сиплым, но очень спокойным голосом велел он и указал стволом дымившегося пистолета в сторону кабинета.

Когда в приемной раздались странные звуки, Мария звонила Владиславу. Он должен был уже поднять трубку, но почему-то медлил.

Что там происходит? Как будто упало что-то. Послышался приглушенный мат и какие-то щелчки. Не отрывая от щеки мобильник, Мария крикнула:

— Ирина, что у вас происходит?

Ответом ей было молчание. Наконец-то отозвался Владислав:

— Да, дорогая! Извини, что долго не поднимал трубку…

— Рада тебя слышать. — Мария, услышав голос любимого, заулыбалась, но все еще продолжала прислушиваться к возне, происходившей за закрытой дверью. Ручка на ней стала поворачиваться. Кто-то намеревался зайти в кабинет. Наверное, пришел Артур.

— Ты слышишь меня? — Голос Владислава был озабочен.

— Да, милый. Тут ко мне пришли. Извини, я тебе перезвоню позже. Вчерашний клиент, я тебе говорила о нем.

— Он у тебя?

— Еще нет. Заходит. Ой… Вы кто? Владик! Выкрикнув имя любимого, Мария попятилась к окну. Артур и еще какой-то незнакомый мужчина были вооружены. Впереди себя они толкали Ирину, лицо которой было искажено от страха.

— Спокойно. — Профессор спрятал один пистолет в карман, и вместо него в его руке, обтянутой тонкой кожаной перчаткой, сверкнула опасная бритва. — Положи телефон на стол.

Владислав что-то кричал в трубку, но Мария уже не могла отвечать ему. Как завороженная, она следила за тем, как голубоватая полоска отточенной стали приближалась к ее лицу. Трубка вывалилась из ее ослабевших пальцев.

По своему немалому опыту Профессор знал, что если надо сломить женщину, то лучше воспользоваться холодным оружием. Женщины очень беспокоятся о своей внешности, а всего лишь один взмах бритвы может навсегда изуродовать их.

— Если вы не будете сопротивляться, то останетесь в живых.

Профессор кивнул Артуру. Тот достал смоченый эфиром платок и прижал его к лицу девушки. Мария успела лишь жалобно вскрикнуть.

— Спокойно. Это всего лишь снотворное. Через минуту вы уснете.

Мария чувствовала, что в голове у нее начинает мутиться. Перед глазами все плыло, слова налетчиков доносились откуда-то издалека. Вскоре ноги стали ватными и подкосились, и если бы Артур не подхватил ее, то Мария непременно упала бы.

— Выноси. — Профессор спрятал бритву, деловито посмотрел на часы и недовольно нахмурился. Этот громила в приемной чуть не сорвал всю операцию.

После того как Артур взвалил Марию на плечо и вышел из кабинета, Профессор вскинул пистолет. Увидев направленный на нее раструб глушителя, сидевшая на корточках Ирина поняла, что сейчас умрет. Она зажмурила глаза и закричала. Раздался еще один щелчок, и девушка повалилась на ковер.

Спустились налетчики без проблем. Возле самой входной двери на них недоуменно воззрился какой-то спешивший по своим делам человек. Висевшая на плече у парня женщина не подавала признаков жизни. Прохожий открыл было рот, но, столкнувшись с ледяным взглядом Профессора, счел за благо промолчать.

Взревел мотор стоявшего возле входа микроавтобуса. Артур забросил бесчувственное тело Марии в салон и запрыгнул сам. Профессор уселся на переднее сиденье рядом с водителем. Когда автомобиль вырулил на дорогу и влился в поток машин, он позвонил по мобильнику. Трубку подняли сразу же. Профессор сказал лишь:

— Встречайте гостей, — и отключился, не дожидаясь ответа.

Любарский искоса поглядывал на сидевшего перед ним человека. Этот бойкий сочинский бизнесмен на вид был слишком молод, но уже полностью доказал свою деловую состоятельность, когда провернул сделку с оружием. Все прошло как нельзя лучше, весь груз благополучно дошел до места назначения. Да, связи у людей, стоявших за этим человеком, действительно были. Все остались довольны, все получили свою долю.

Шаевич, сидевший здесь же, за столом в этом тихом лондонском ресторанчике на пруду, вел себя по отношению к Полтиннику уже совсем по-другому. Теперь он видел в молодом человеке достойного партнера. Американец Майкл Поллард, как всегда, белозубо улыбался. Для беседы с Серебряковым ему требовался переводчик, и он попеременно обращался за помощью то к Любарскому, то к Шаевичу. Когда речь зашла о главном, слово взял Любарский:

— Мы довольны вашей деятельностью. Первый экзамен вы выдержали успешно. Как насчет ваших комиссионных? Не обидели?

— Все в порядке, — заверил его Родион, — как договорились. Ни у меня, ни у моих партнеров никаких претензий нет.

— Вот и отлично. Как видите, мы люди честные и. с нами вполне можно иметь дело. Насколько я знаю, вы уже разговаривали с нашими украинскими коллегами. — Любарский кивнул в сторону Шаевича.

— Да, конечно. Но, как мы понимаем, решающее слово остается за вами.

— Вы правы… Ну что же, я и мои друзья все больше склоняемся к мысли о целесообразности вашего участия в предстоящем деле. Однако…

Тут Любарский сделал длинную паузу. Хотел дать понять Родиону важность последующих слов. За столом все притихли. Даже неугомонный Майкл перестал вертеться на стуле.

— Вы, наверное, слышали о незавидной участи одного известного господина из Брюсселя? Этот человек по стечению обстоятельств погиб буквально в нескольких кварталах от места, где сейчас находимся мы с вами. Ходили слухи, что он хотел присоединиться к нашему обществу. Увы, он оказался некомпетентен. Поначалу все шло хорошо, но потом…

Опять повисла долгая пауза. Полтинник понимал, что его предупреждают. В том, что нового партнера уберут в случае малейшего сомнения, он нисколько не сомневался. Тот господин из Брюсселя действительно был очень влиятельным человеком, и тем не менее…

— Я все понял. — Родион посмотрел Любарскому прямо в глаза. — И должен вам сказать, что мы тоже люди серьезные и привыкли отвечать за свои слова. А тем более выполнять взятые на себя обязательства…

— Вот и славно! Мне очень приятно, что в России, которую я продолжаю считать своей родиной и искренне люблю, у нас есть единомышленники, способные контролировать сложившуюся там непростую ситуацию. Думаю, что выражу общее мнение, если скажу, что мы готовы иметь с вами дело.

Последняя фраза была произнесена Любарским с особенной значительностью, можно сказать — даже немного торжественно. Серебряков сделал вид, что ликует. Любарский понимающе переглянулся с Шаевичем и по-английски сказал Полларду о принятом решении. Американец хлопнул нового члена клана по плечу. Стал что-то говорить ему по-английски, нисколько не смущаясь тем, что собеседник не понимает его.

— Ну что же, я думаю, нам следует выпить, — Любарский потянулся у бутылке, — и обсудить наши дела более детально. Насколько я понимаю, вас в России больше всего интересует финансовая поддержка, которую мы будем в состоянии оказать для свержения режима.

— Именно. И, конечно же, сроки…

— Понятно. — Любарский поднял свой бокал. — Господа, я надеюсь, вы простите мне мой эгоизм. Поверьте, он обусловлен лишь любовью к России. Итак, я предлагаю выпить за мое скорейшее возвращение на родину!

Владислав уже во весь голос кричал в трубку:

— Маша! Что у тебя происходит?!

Был слышен лишь треск, сквозь который пробивалось лишь чье-то невнятное бормотание. Ну да, она же сказала, что зашел клиент. Но что значило ее восклицание? У нее был испуганный голос. Маша!

Владислав наконец-то осознал, что лишь зря теряет время. Не переставая держать включенный телефон возле уха, он рванулся на улицу. Сердце вора разрывалось от отчаяния, он понял, что с Марией случилось что-то ужасное. Там же Юра! Неужели… Нет! Гвоздь — лучший его боец, а не телок какой-нибудь.

Варяг заскочил в «мерседес» и повернул ключ зажигания. В это время в трубке послышалась возня, потом женский визг. Негромкий, но отчетливый хлопок. Владислав похолодел. Так стреляет оружие, снабженное глушителем.

До офиса Марии он гнал так, что несколько раз едва не попал в аварию. Вслед ему возмущенно сигналили, подрезанные шофера матерились. Один раз, чтобы обогнуть пробку, он вынужден был проехать по тротуару, и за ним погнались гаишники. Варяг, не обращая на это никакого внимания, продолжал выжимать из своей машины все возможное, лишь стараясь ненароком не сбить зазевавшегося пешехода.

Когда он подъехал к зданию, в котором располагался офис, возле входа уже стояли милицейские машины и карета «скорой помощи». Владислав выскочил из «мерседеса» и побежал внутрь. Путь ему преградил мент, но он, как щенка, отшвырнул щуплого сержанта в сторону. На ходу прорычал:

— Я депутат Госдумы! С дороги!

На одном дыхании он залетел на нужный этаж. Здесь тоже были менты и люди в белых халатах.

— Сюда нельзя, — преградил Владиславу путь невзрачный мужчина в штатском. — Совершено преступление. Работает следственная группа…

— Я депутат Госдумы. — Варяг показал свое удостоверение.

— Понимаю, но, видите ли…

— Здесь работает моя жена. Я должен немедленно пройти внутрь.

Оперативник потупился, Владислав вошел в приемную и сразу же увидел труп Юры. Возле тела на потемневшем от крови полу валялся пистолет. Это был любимый «люгер» Гвоздя.

— Где женщина? — страшным голосом прохрипел Варяг.

Вероятно, его приняли за какую-нибудь ментовскую или прокурорскую шишку, поэтому расступились. Кто-то ответил:

— В кабинете.

На негнущихся ногах Варяг переступил порог. Тело застреленной Ирины в этот момент фотографировали. Чей-то бесцветный голос равнодушно вещал:

— Женщина, на вид около двадцати пяти лет. Огнестрельное ранение в левую часть грудной клетки. Судя по всему, смерть наступила мгновенно…

— Где Мария? — Варяг подскочил к менту, на плечах которого были капитанские погоны.

— Мария? А вы, собственно, кто такой? — капитан подозрительно оглядел представительного мужчину: головы до ног.

— Я — муж хозяйки этой фирмы. Где она?

Мент пожал плечами:

— Разве убитая не она?

— Нет, это Ирина, ее секретарша.

Капитан покачал головой:

— Больше здесь никого не было. Разрешите взглянуть на ваши документы…

Варяг показал свое удостоверение и, не считая нужным стоять перед ментом навытяжку, развернулся и вышел из кабинета. Он уже немного успокоился, вернее, стал вести себя более рассудительно. Если Марии здесь нет, значит, ее похитили. Если бы хотели бить — убили бы на месте, как Юру и бедную Ирину. А по всему, Мария им нужна в качестве заложницы. Зачем? Чтобы надавить на него, Варяг не сомнется в этом. Кто мог отважиться на такое? Орудовала настоящие звери: хладнокровно, убили двух человек. Ну, с Юрой-то все понятно — не иначе, парень за пушку схватился. А секретарша? Зачем убивать ни в чем не повинную девушку? Скорее всего, просто не хотели оставлять свидетелей.

Владислав был уверен, что похитители Марии или свяжутся с ним в самое ближайшее время, или же, наоборот, начнут оттягивать переговоры, чтобы заставить его потерять душевное равновесие. С чем все это связано?

Выйдя на улицу, Варяг стал набирать номер Павла Константиновича. Гудки… Сбросил вызов и снова набрал. Опять гудки. Владислав сел в машину. Взревел мотор. Выруливая со двора, продолжал звонить чиновнику. Куда же Павел Константинович запропастился? Владиславу сейчас, как никогда, нужны были связи этого влиятельного политика. Кто лучше его сможет поставить всю Москву на уши, чтобы выйти на след похитителей Марии?

Варяг попеременно звонил то на работу, то на сотовый, то на домашний номер. Длинные гудки.

— Да возьми же ты наконец трубку!

— Совсем охренели! — водитель был возмущен до предела.

— Что там, Сережа? — спросил, отвлекаясь от своих мыслей, сидевший на заднем сиденье Павел Константинович.

— Да менты нас тормозят! Вообще нюх потеряли! Номер не узнали, что ли? Что делать? Тормозить?

Этим утром Павел Константинович ехал, как обычно, из своего загородного дома в Москву. Никому и в голову не приходило останавливать государственного чиновника для проверки документов или досмотра машины. Сейчас же могучий старшина, выйдя почти на середину дороги, махал жезлом, приказывая автомобилю прижаться к обочине.

— Останови, Сережа. Мало ли что… Судя по всему — очередной виток борьбы с чиновничьими привилегиями, — заметил Павел Константинович.

— Новенький, наверное, — проворчал водитель, сбрасывая ход.

Гаишников было трое — старший лейтенант, сержант и тот самый старшина, который и тормозил их машину. Сергей опустил стекло и принялся ждать.

«Штангист, наверное, — подумал он, разглядывая старшину. — На нем пахать надо, а он палочкой, как дирижер, машет. Нет, все-таки менты вконец оборзели! Может, действительно приказ какой-нибудь вышел? Об охоте на «оборотней в гражданском»?»

— В чем дело? — не считая нужным скрывать свое раздражение, громко спросил Сергей, едва мент наклонился к нему. — На номера посмотри повнимательнее! Или в глазах рябит?

— Проверка документов, — процедил старшина, — прошу вас выйти из салона.

— Ты хоть знаешь, кого я везу? — Тон водителя стал откровенно насмешливым. — Погоны потерять не боишься?

— Прошу выйти из машины, — невозмутимо поссорил старшина.

Шофер продолжал ерничать:

— А что, по новому закону представляться уже не надо? Или на вас это не распространяется? Я вообще не обязан покидать салон машины. Документы нужны? Представься сам сначала!

Тут вмешался Павел Константинович. Он досадливо воскликнул:

— Да покажи ты ему документы, пусть отстанет!

Сережа нарочито медленно полез в бардачок. Когда старшина понял, что водитель выходить не собирайся, он взглянул на своего начальника. Высокий щуплый старлей еле заметно кивнул. Здоровяк опусти руку в карман…

— Держи, — презрительно фыркнул Сергей, протягивая документы через окно. — Надеюсь, у тебя есть еще какая-нибудь специальность…

Договорить он не успел. Старшина, рука которого была уже вооружена стальным шипованным кастетом, рванулся вперед и изо всех сил ударил водителя по голове. Услышав звук удара, Павел Константинович поднял глаза.

Сначала он ничего не понял. Сергея видно не было. Гаишник запустил свою могучую ручищу в окно. Судя по всему, хотел открыть дверцу изнутри.

— В чем дело? — вскрикнул чиновник.

Наконец дверь водителя распахнулась. Старшина уже был в машине.

— Сиди и не дергайся! — прохрипел мент. Он снял с правой руки кастет и теперь возился с кобурой.

— Вы хоть знаете, кто я? — Павел Константинович назвал свою должность.

Старшина уже целился в него из револьвера. Длинноствольный наган казался в его пудовом кулаке игрушечным. Павел Константинович попытался открыть свою дверцу. Через стекло он видел, как высокий офицер страховал своего напарника снаружи, держа в опущенной руке пистолет-пулемет, похожий на «узи».

Черный зрачок ствола уставился чиновнику прямо в лицо… Разрядив в распластанное на сиденье тело весь барабан, убийца небрежно бросил на труп опустошенный наган и выбрался из салона.

— Ну как? — спросил его «старший лейтенант».

— Готов, — равнодушно ответил «старшина». — Как с ментами поступим?

Ряженый пожал плечами:

— Они нас видели. Из-за этой шишки спецслужбы всю Москву прошмонают. Валить их надо.

— Понял. — «Старшина» махнул рукой стоявшему поодаль и следившему за дорогой «сержанту».

Мимо то и дело проносились машины. Никому из ехавших в это утро водителей и в голову не могло прийти, что на их глазах совершается целая серия убийств. Все видели одно и то же: гаишники трясли дорогую иномарку. Что ж, это — каждодневная рутина. Ментам ведь тоже есть хочется…

«Сержант» зашел за придорожные кусты и передернул затвор висевшего на его груди короткоствольного автомата. На него с немым ужасом уставились трое скованных наручниками и лежавших на земле людей з милицейской форме. Выпустив в голову каждого по короткой очереди, киллер швырнул на окровавленные тела АКСУ и вернулся к своим подельникам. Расправа не отняла у него много времени.

Вскоре все трое уже направлялись к своей машине, надежно спрятанной в густом кустарнике.

«Что же он до сих пор молчит?» — уже в который таз задавал себе один и тот же вопрос Владислав. Он звонил Павлу Константиновичу на протяжении последнего часа. Тогда Варяг связался с Закиром Большим и поведал ему о своей беде.

Выслушав его, «законник» выругался:

— Это Мосол, не иначе. Узнаю его шакальи повадки! Этот сутенер никогда в открытую не воюет, всегда, гаденыш, пытается по «сонникам» бить! Я немедленно подниму и подключу к этому делу всех своих людей.

— Благодарю тебя, Закир. Поверь, это очень важно для меня.

— Я все понимаю, Владислав. Можешь на меня рассчитывать…

Едва Варяг отключил телефон, как мобильник ожил вновь. Владислав взглянул на дисплей — номер был ему неизвестен. Возможно, это звонят похитители. Вышли все-таки на связь, гады… Так, спокойно!

Сейчас все зависит от его хладнокровия. Никаких угроз, только деловые переговоры. Главное — вызволить Марию. Крошить их на куски он будет потом.

— Слушаю, — сказал Варяг.

— Владислав Геннадьевич, это вы? — Голос показался ему очень знакомым.

— Да!

— Это Родион. Вы не узнали меня?

— А… — разочарованно протянул Варяг. — Это ты…

— Меня только что хотели убить. Двое в подъезде…

Владислав понял, что враги взялись за него всерьез. Похищение Марии, странное молчание могущественного союзника, теперь покушение на Полтинника… Похоже, его пытаются обложить со всех сторон, загнать в угол.

— Где ты находишься?

— Во дворе какой-то школы. Одолжил мобильник у случайно подвернувшегося мальчишки. Мой разбит.

— За тобой следят?

— Вроде бы нет. Только я ранен. И одежда в крови…

— Идти можешь?

— Чепуха, царапина! К тому же кровь на одежде — не моя. Пришлось убрать обоих киллеров. Но домой мне сейчас нельзя…

— Значит, так, слушай меня внимательно. Говори, где ты находишься. Я за тобой заеду. Постарайся до этого не попасться на глаза ментам.

Услышав, где находится школа, во дворе которой Полтинник нашел убежище, Варяг тут же сорвался с места. Это оказалось не так далеко от дома, в котором Серебряков жил в последнее время. Он домчался туда за пятнадцать минут. Когда парень в окровавленной рубашке вышел из кустов и направился к машине, Варяг, не жалея ухоженного газона, поехал к нему навстречу, чтобы раненый мог побыстрее сесть.

Щека Родиона была порезана. Наметанный глаз Варяга сразу определил: метили по горлу, как раз по сонной артерии. Промахнулись на каких-то пару сантиметров.

Полтинник принялся сбивчиво объяснять, что с ним приключилось. Варяг стал выруливать на дорогу, ведущую за город. Он решил отвезти парня на свою дачу. Перебил его:

— Подожди, давай сначала о главном. У тебя есть еще какие-нибудь ранения кроме этого пореза?

— Вроде бы нет. Хотя, может быть, сломана ключица. Но вроде бы рукой двигать могу.

— Кто это был?

— Наемные киллеры. В этом я нисколько не сомневаюсь.

— Нож, арматура… — засомневался Варяг. — Может быть, просто дворовая шпана? Гопники, решившие тебя ограбить? Наркоманы в период ломки?

— Я тоже сначала так думал. Но потом…

Прежде чем выйти на ежедневную прогулку, Полтинник в нерешительности застыл перед секретером. Выдвинул ящик и достал лежавший под старыми журналами револьвер. Обычно он не брал с собой оружие. Зачем лишний раз рисковать? Ведь случайная ментовская проверка грозила обернуться тюремным сроком. Но сейчас какое-то шестое чувство заставило его задуматься. Может быть, все же стоит прихватить его с собой?

Новенький испанский револьвер был хоть и тяжелым, но довольно компактным и почти полностью умещался на ладони. Родион откинул в сторону барабан и провел пальцем по латунным гильзам.

Пожав плечами, Серебряков положил револьвер в барсетку. Повесив сумочку на кисть руки, затянул ремешок вокруг запястья и вышел из квартиры. Закрывая замок, он услышал звуки возни и обернулся на шум. Какой-то неряшливо одетый человек в мятой, натянутой на глаза кепке, покачиваясь, стоял возле лифта. Странно, где же он был, когда Родион выходил из квартиры? Наверное, за поворотом, который вел в тупиковую нишу, где располагался мусоропровод.

Закрыв дверь, Полтинник остановился. Мужчина, не глядя на него, жал на кнопку вызова, вернее, пытался сделать это, поскольку был смертельно пьян. Родиону вовсе не хотелось ехать в кабинке с таким попутчиком, поэтому он направился к лестничной площадке, собираясь спуститься пешком. В этот момент его хрипло окликнули:

— Слышь, мужик, помоги… Что-то я это…

Серебряков невольно замедлил шаг. Пьяного штормило, и для того чтобы устоять на ногах, ему приходилось держаться за стену. Вдруг парень повернулся к нему лицом. Что-то в его облике показалось Полтиннику странным. Он успел отступить на шаг…

Стоявший перед ним человек сразу же преобразился. Его движения приобрели вдруг уверенность и четкость. Прыгнув вперед, он резко взмахнул рукой. В последний момент Родион пригнул голову. По щеке полоснуло что-то острое. Он поскользнулся и опрокинулся на спину.

Боль обожгла лицо, по шее и груди потекла кровь. Нож! Он посверкивал в полутора метрах от него. Широкое лезвие с глубоким кровостоком и загнутым вверх острием…

Опершись на руки, Полтинник выбросил правую ногу навстречу нападавшему. Тот как раз кинулся на него, намереваясь довершить начатое, и носок ботинка пришелся ему в живот. Он согнулся. Раздался громкий топот — из-за угла уже выбегал другой. Единственное, что Серебряков успел разглядеть, — в руке парень держал короткую толстую дубинку.

В мгновение Родион вскочил на ноги: мощнейший выброс адреналина в кровь заглушил растерянность и боль.

Несшийся на него человек был высок и крепок. Тут же последовал короткий замах — и вслед за ним прицельный удар в голову. Бил он так, чтобы наверняка проломить череп. Родион лишь успел чуть податься в сторону. Казалось, на его ключицу обрушилась бетонная балка. От боли засверкало в глазах. Не дожидаясь следующей атаки, Полтинник кулаком ударил противника в горло. Тот крякнул и, задохнувшись, отшатнулся. Зато поднялся первый, с ножом.

Родион рванул молнию на барсетке и нащупал заветную рукоятку. Он вытащил револьвер и снял его. предохранителя. Большим пальцем взвел курок.

Заметив в руке Серебрякова оружие, парень с ножом кинулся вперед, вероятно, надеясь зарезать противника прежде, чем тот сможет воспользоваться револьвером.

Прицелиться Полтинник уже не успевал, поэтому выстрелил прямо от бедра, куда-то в ноги. Уши заложило, барабанные перепонки едва выдержали грохот. Закричав что-то, противник навалился на него. Родион левой рукой перехватил занесенный над ним нож и, приставив ствол револьвера к подбородку нападавшего нажал на курок.

Серебряков зажмурился, так как кровавые брызги полетели во все стороны. Обмякнув, противник тяжело рухнул на пол.

Полтинник перешагнул через труп и прицелился о второго. От удара кулаком в кадык тот все еще не мог отдышаться, судорожно пытался сглотнуть и, вытаращив глаза, что-то шипел. На губах его пузырилась пена.

Больше Родиону стрелять не хотелось.

— Стой! — крикнул он. — Опусти руки! Опусти, или я стреляю! Я не хочу убивать тебя!

Тот лишь глухо зарычал и выхватил снабженную глушителем «беретту». Полтинник, оскалившись, нажал на спуск, опередив врага лишь на секунду. Пуля попала тому в грудь, и он завалился навзничь. И тут же с пола раздался негромкий хлопок.

Свинец взвизгнул у Родиона над ухом. Он матюгнулся, присел и выстрелил в ответ. Пуля угодила лежавшему в бок, но и на этот раз не вывела его из строя. Приподнявшись на локте, он пытался прицелиться. Серебряков догадался, что его противник — в бронежилете, и послал следующую пулю ему в лицо.

В ушах звенело, пороховой дым противно щекотал ноздри.

Где-то за дверьми послышалось:

— Милицию вызывайте! В подъезде бандиты!

Полтинник рванулся к лифту, но потом, передумав, побежал по лестнице. Перепрыгивая через две-три ступеньки, стал спускаться. Щека пульсировала, но кровь вроде остановилась.

На втором этаже он избавился от спасшего ему жизнь револьвера. Тщательно обтер рукоятку, чтобы уничтожить отпечатки пальцев, и швырнул оружие в мусоропровод. Возможно, менты и найдут волыну, но на это наплевать. Главное, чтобы его не прихватили со стволом в руке сейчас. Тогда уж точно не отмазаться.

Выбежав на улицу, Родион пересек двор и шмыгнул в какой-то переулок.

Укрывшись в кустах, он в изнеможении опустился на землю. Первым делом решил связаться с Варягом. Достал свой мобильник и выругался — дисплей был разбит во время драки. Тут его внимание привлек куривший неподалеку подросток. Мальчишка явно прогуливал уроки и поглядывал на невесть откуда взявшегося мужчину с подозрением.

Полтинник поманил пацана пальцем:

— Иди сюда. У тебя сотовый телефон есть?

— Ну. Только…

— Плачу пятьсот рублей за звонок. Вот деньги, смотри!

Когда Родион закончил рассказывать, они уже зыехали за город и неслись по шоссе, удаляясь от Москвы.

— Как ты себя чувствуешь? — оторвавшись от дороги, посмотрел на молодого человека Варяг.

— Нормально, — с деланой бодростью ответил Полтинник, — знобит только немного…

Варяг заметил, что парень действительно лязгает зубами.

— Может, все же сначала в больницу?

Серебряков понимал, что визит к врачу нежелателен и Варяг предлагает ему это, искренне опасаясь за его здоровье. Он покачал головой:

— Обойдусь. Порез пустяковый. Просто перетрухнул сильно. Не ожидал, честное слово, расслабился. Ведь все шло так хорошо! И с украинцами дела провернули, и с Любарским связались. Все как задумали…

— То-то и оно, — вздохнул Варяг, — кому-то это очень не понравилось. Увидели в нас конкурентов. Похитили Машу…

— Да вы что? — Родион подскочил на сиденье. — Не может быть!

— Может. Убит мой человек и еще одна девушка.

— Вам еще не звонили? Раз похитили, значит, будут выдвигать условия.

— Нет, не звонили… Ты устал? Потерпи, немного осталось.

— Куда мы едем?

— Ко мне на дачу. Она в лесу. Там тихо, можно спокойно отлежаться. Есть аптечка, я обработаю твою рану.

Вскоре они подъехали к находившемуся в глубине леса дому. Варяг посещал его редко, так как дела требовали его постоянного присутствия в Москве.

Ворота открывались автоматически, и Варяг заехал во двор, не выходя из машины. Он помог Серебрякову выбраться из салона и проводил в дом. Первым же делом промыл его рану и обработал ее.

— Действительно ничего серьезного, — заметил он. — Хотя, если бы он ударил на сантиметр пониже, мог бы зацепить артерию. Ты говоришь, у одного из них был пистолет с глушителем?

— Да, — Родион расслабленно откинулся на мягкую спинку дивана, — причем не фуфло какое-нибудь, а «беретта». Это профессионалы, Владислав Геннадьевич. Просто сначала хотели работать по-тихому. Решили закосить под обычный гоп-стоп, перешедший в мокруху. Ножом по горлу — и «мама, не горюй»… Вывернули бы карманы, и все — очередной висяк для оперов. Уверен, что тот, кого я убрал первым, тоже с пушкой был. Просто достать не успел. Думал ножом управиться, а потом уже времени не было.

— Ты убил обоих? — спросил Варяг, выдавливая из упаковки противовоспалительные таблетки.

— Да, наглухо. По пуле в голову каждому. На одном был бронежилет.

— На, выпей. Тут все, что нужно…

— Мне бы водочки, — неуверенно попросил Полтинник, — нервы успокоить. А то внутри все дрожит.

— Сначала прими лекарство. Потом, через пару часов, и водки выпьешь. Лучше будет, если ты попробуешь сейчас уснуть.

Родион проглотил целую горсть таблеток. Чувствовал он себя прескверно, сказывалось эмоциональное и физическое перенапряжение. Попытавшись расслабиться, прикрыл глаза. Из соседней комнаты доносился голос Варяга. Он разговаривал по телефону.

Минуту назад ему позвонил Закир Большой. Новости были плохими:

— Слушай, Владик, дело стремное вышло. Моих пацанов менты одного за другим похватали и на кичу определили. Внаглую, без доказательств. Кому коробок анаши подкинули, кому патрон от мелкашки. Человек двадцать повязали. Пытаюсь вытащить, но пока не получается… Да, ты про нашего друга уже слышал?

— Про кого?

— Ну, этот, шишка важная… Он еще в Кремль вхож был…

Варяг понял, что Закир имел в виду Павла Константиновича.

— Да, я понял тебя, брат. Целый день пытаюсь ему дозвониться…

— Можешь забыть его телефон.

Варяг похолодел и сжал трубку так, что пластмассовый корпус едва не треснул.

— Сегодня утром его расстреляли прямо на шоссе. Там такое месилово было! Кроме неге еще шофера убрали, и ментовский пост прицепом вырезали Сейчас вся мусорня на ушах стоит. Я, грешным делом подумал, что это из-за бойни на шоссе моих ребят напрягают. Но недавно мне позвонили. Телефон непонятный какой-то, но потом узнал, что из ФСБ. Представляешь, мне предложили как можно быстрее смотаться из Москвы. В противном случае пообещали большие проблемы. Пообещали выпустить моих пацанов, как только я свалю. Если же нет — то и мне кранты, и ребят моих на киче запрессуют. Беспредел голимый, короче…

— Что делать думаешь? — осторожно спросил Варяг. Ответ Закира Большого был очень важен. Начинается крутая война, и лишиться такого союзника, как этот влиятельный вор, не хотелось.

— То, что и должен. Не годится мне, честному жулику, подчиняться ментовским приказам. Не дождутся…

Варяг повеселел:

— Ну что же, тогда, Закир, придется тряхнуть стариной. Как ты считаешь? Пора порядок навести. Нашими старыми методами…

Гаврила Донецкий яростно затушил в пепельнице свой любимый «Беломор», сплюнул и, досадливо крякнув, вновь потянулся к разорванной сбоку картонной пачке. Легкие уж не выдерживали, но душа все равно требовала табачного дыма.

Сидевший напротив него Пиня как ни в чем не бывало резал на тоненькие ломтики основательный шматок розового сала. Выкидной нож ловко пластовал его излюбленное кушанье, которое он предпочитал любым деликатесам. Пиня очень любил поесть. Ничто не могло испортить ему аппетит.

Гаврила с завистью посматривал на уплетаюшего сало здоровяка. Вот кабан, все ему нипочем! Как будто не надо сейчас принимать важнейшее решение, от которого зависит не только весь расклад сил на Украине, но и их собственные жизни.

На столе кроме нехитрой, но добротной снеди стояла бутылка горилки. Гаврила потянулся к ней. Вообще-то до принятия «судьбоносного решения» пить не следовало. Но старый вор решил наплевать на все старорежимные понятия, тем более что за столом сидели только свои.

Пиня, не переставая жевать, тоже подставил стакан. Его примеру последовал и Юрас — представительный седовласый господин с густыми бакенбардами. Юрас был столь же авторитетным человеком, как и Гаврила, а в жестокости не уступал бывшему наемному убийце Пине. Он контролировал перегон краденых машин из Европы в Россию.

Все трое выпили не чокаясь, как на поминках. Гаврила торопливо закурил, Пиня отправил в рот очередной кусок сала, кинув вдогонку зубчик чеснока, а Юрас просто поджал губы.

— Ну, как решать будем? — прервал затянувшееся молчание Гаврила.

Пиня ответил с набитым ртом:

— А ну его, этого Варяга. Почему из-за какого-то москаля мы должны лишиться прибыльного дела? Кто он такой? Подумаешь, вор в законе! У нас тут свои расклады. А то дойдет до того, что мы им долю из общака отстегивать будем…

«Не мешало бы», — подумал хитрый Юрас, а вслух сказал:

— Мне этот Шаевич тоже… не очень. Хитрожопый пo самое «не хочу». Но бабки-то реальные. Без него Любарский с нами базарить не станет. Кто мы для него? Так, гопота блатная… А Шаевич — это как раз то, что нужно. Связующее звено. Через него денежки-то к нам и текут.

— С этим понятно, — кивнул Гаврила. — Все плюсы я не хуже вашего вижу, иначе бы на такую делюгу не подписался… Но будем смотреть на вещи трезво. Россия — не Украина. Там этот Любарский запросто может споткнуться…

— А вдруг нет? — возразил Пиня.

— А вдруг да? — вопросом на вопрос резко ответил Гаврила. — Что тогда будет? Мы крайними останемся. Эта гнида Шаевич за бугор свалит, чтобы не достали, а мы? Тоже? Нет, братва, стар я для таких жизненных поворотов. Хочу на родине помереть… Да и не по понятиям это — с барыгами общее дело в равных долях иметь. А мы тут даже вроде как под их началом. Получается так.

Юрас, пряча ухмылку, подумал: «Вспомнил о понятиях, старый змей! Тоже мне, идейный вор выискался! Хотя в чем-то он прав. Одно дело у себя немного покуролесить и «капусту» пошинковать, и совсем другое — влезать в российские разборки. Да и с Варягом ссориться не с руки».

Он кивнул:

— Ты прав, Гаврила. Я считаю, что предложение Протаса нужно принять. Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Не стоит лезть в эти блудни. И с российской братвой ругаться не стоит. Варяг — фигура реальная. Крепко стоит.

Пиня махнул рукой:

— Ладно, и я с вами! Всех денег не заработаешь. К тому же я уверен, что Варяг нас не забудет, если мы с Протасом договоримся…

— Вот и отлично, — Гаврила облегченно вздохнул. — Ну что, братва, давайте еще по одной накатим — и за дело…

Шаевич встал из-за стола и подошел к бассейну. Хотел сначала с ходу прыгнуть в воду, но потом передумал. Присел и потрогал пальцами ног воду. Он во всю глотку гаркнул:

— Петька! Где ты, урод?!

На зов хозяина прибежал слуга. Шаевич уже порядком надоел ему своими бесконечными придирками. Казалось, этому человеку доставляло удовольствие постоянно унижать прислугу, при каждом удобном случае подчеркивая разницу в их положении.

— Ты чего, дубина, воду холодную набрал? Хочешь, чтобы я простудился? Уволю, на хрен!

Петр стал оправдываться:

— Вода теплая, господин. — Шаевич велел называть его именно так. — Это вам с непривычки показалось.

Немного успокоившись, Шаевич вновь потрогал воду. Да, действительно теплая. Махнул рукой и брезгливо бросил:

— Пошел вон…

Аккуратно спустившись в воду по лесенке, Шаевич поплыл, загребая по-собачьи.

В этот момент зашел охранник, верзила лет сорока, и пробасил:

— Хозяин, ваши партнеры пожаловали.

— Кто? — не понял Шаевич.

Он уже устал и, подплыв к бортику, схватился за него.

— Ну, эти… Гаврила и все остальные.

— Они что, здесь? В доме?

— Возле ворот. Говорят, что срочно поговорить с вами нужно.

— Странно. А почему сначала не позвонили?

Охранник лишь пожал плечами и протянул хозяину мобильник:

— Если хотите, свяжитесь с ними.

— Нет, пусть заходят. Я приму их, чего уж там…

— Они не одни, — предупредил телохранитель, — с ними пять «быков».

— Впусти только главных. Их людей даже во двор не пускай. Пусть за воротами тусуются.

«Чего это они с «быками» разъезжают? Вроде ни с кем сейчас войны нет. Зачем вообще приехали? Может, что-нибудь срочное?»

Этот неожиданный визит не встревожил Шаевича. Он считал, что держит всех этих урок в железном кулаке, и поэтому решил, что авторитеты пришли к нему с какой-то просьбой. Может, будут клянчить денег. Что ж, кинуть этой своре вечно голодных псов подачку можно. В России затевается грандиозное дело, и, чтобы нигде не «провисло», потребуется поддержка на всех уровнях.

Шаевич выбрался из бассейна, насухо вытерся полотенцем и подошел к зеркалу. Купание освежило его, проснулся аппетит, и он с вожделением взглянул на уставленный яствами и напитками передвижной столик. Подошел к нему и для начала налил себе рюмочку коньяка. Отхлебнул. Услышал звук шагов и повернулся к двери. Первым вошел охранник. Вслед за ним — Гаврила, Пиня и Юрас. Пожилой вор был одет в черный простенький пиджак, под которым виднелась белая рубашка, Пиня — как всегда, в дорогой спортивный костюм, лишь подчеркивавший его поистине слоновьи габариты. Элегантный Юрас смахивал на опытного крупье из элитного казино.

— Вот уж не ожидал! — Хозяин растянул губы в улыбке. — К чему такая спешка? Вы что, гости дорогие, не могли позвонить сначала? А что, если бы меня не было дома? Я как раз собирался выходить…

Взгляды у прибывших были напряженными, и это Шаевич отметил сразу же. Какая-то безотчетная тревога иглой кольнула в сердце, и он небрежно велел своему телохранителю:

— Костик, останься.

Гаврила полез за своим «Беломором». Пиня широко улыбнулся:

— Что, не доверяешь? А ведь мы по делу… — и осекся.

Его тон не понравился Шаевичу. Что за черт?

Тут Юрас резко крутнулся. В его руке сверкнул маленький никелированный пистолет. Надо отдать должное телохранителю Шаевича — Костик отреагировал моментально и сразу же ухватился за рукоятку своего «Макарова», но вытащить его из кобуры не успел. Шаевич с ужасом увидел, как на груди здоровяка проступило красное пятно. Костя грузно осел на пол.

— Спокойно, Дядя! — угрожающе выкрикнул Пиня, в пухлом кулаке которого уже угрожающе чернел ТТ.

Язык Шаевича прилип к гортани, его ноги подкашивались. Он неуверенно шатнул в строну и, поскользнувшись на мокром полу, упал.

Подскочивший Пиня приставил свой ТТ к затылку Шаевича и прорычал:

— Руки за спину! Оглох, что ли? За спину, говорю…

Юрас спрятал браунинг в замшевую кобуру, пристегнутую к поясу, и извлек из внутреннего кармана пиджака наручники.

— Держи! — Он кинул их Пине, которой принялся ловко сковывать запястья Шаевича.

К тому наконец-то вернулся дар речи.

— Ты что делаешь, кабан вонючий* — завизжал он. — Твари, вы на кого руку подняли?!

— Рот закрой! — Пиня слегка двинул его ногой по ребрам.

— A-а, сука! Вам это так просто не пройдет! Вы знаете, какие люди стоят за мной? Да вас, козлов, в порошок сотрут! Вы даже выйти отсюда не сможете! У ворот стоят мои ребята…

Гаврила подошел к поверженному Шаевичу и пнул его остроносым ботинком в лицо. Хозяин дома пронзительно заверещал, вмиг утратив всю свою крутость. Старик нагнулся над ним и зашипел:

— Ты кому, демон, угрожаешь? Совсем рамсы попутал, гниденыш? Твои «быки» возле ворот давно уже вырезаны! Скоро ты их увидишь. Тащите его, пацаны!

Деморализованного Шаевича пинками поставили на ноги и погнали к выходу. Даже одеться не позволили. Несколько раз он падал на колени и умолял пощадить его. Шаевич решил, что его везут убивать куда-нибудь подальше в лес.

— Тьфу, слякоть! — презрительно процедил Юрас, глядя на ползавшего на коленях и пытавшегося поцеловать его ботинок Шаевича. — И эта овца трусливая такими бабками ворочает! Слизняк! Попался бы ты мне, под поганый, пораньше… Паяльника бы не избежал!

— А он и сейчас его отведать может, — усмехнулся Пиня, — если идти нормально не будет! Сейчас паяльник в очко вставим — вперед нас побежишь! Пойми ты, перхоть, если бы мы тебя пришить хотели, то какого хрена возились бы с тобой? Шмальнули бы прямо здесь, и все дела! Ты нам живой нужен. Понял наконец?

Это соображение немного приободрило Шаевича, и он нашел в себе силы дойти до ворот. Гаврила не соврал. Двое бойцов, охранявших двор, лежали возле забора в лужах крови. Здесь же с ножами и пистолетами в руках бродили боевики донецких авторитетов. Они подхватили одетого лишь в плавки Шаевича и впихнули в джип с тонированными стеклами.

— Ну вот, вроде и все, — удовлетворенно сказал Гаврила. — Ну что, Пиня, звони Протасу. Скажи, так, мол, и так, просьбу нашего российского брата Варяга мы уважили. Барыга у нас, выдадим его, когда захочет. Звони, звони — мириться будем…

Микроавтобус свернул с главной дороги и покатил вправо. Водитель, мужчина лет тридцати пяти, внимательно смотрел по сторонам.

— Сбавь скорость, — негромко велел сидевший рядом с ним человек и обернулся к пассажирам.

Их было трое. Короткие стрижки, хмурые лица, циничные, много повидавшие глаза… У их ног на полу стояла большая спортивная сумка. Когда микроавтобус подбрасывало на ухабах, в ней что-то позвякивало.

— Тормози, — сказал тот, что сидел спереди.

Когда машина остановилась, до цели их путешествия — утопавшего в зелени дома — оставалось еще не менее сотни метров.

— Вооружайтесь!

Мужчины распахнули сумку и достали оттуда два автомата Калашникова с полным боекомплектом, одноразовый гранатомет и четыре автоматических пистолета Стечкина. Пассажиры быстро, но без суеты paзобрали оружие, проверили механизмы и наличие патронов, передернули затворы.

— Значит, так. Их там двое. Скорее всего, дом придется брать штурмом. Главное — убрать жулика. Скрывать не буду: если он останется в живых, за наши жизни никто не даст и ломаного гроша. «Папа» шепнул мне, что, если не ухлопаем Варяга, с нами будет разбираться лично Профессор. Всем понятно? Тогда пошли…

Один из приехавших сноровисто залез на дерево и в бинокль тщательно осмотрел двор. Спустившись, доложил:

— Решетки на окнах и железная дверь. Все заперто наглухо. Никого не видно. Собак нет.

— Все ясно. — Главарь нахмурил лоб. Ломиться в открытую он не хотел. Гораздо лучше было бы подождать, когда засевшие в доме выйдут, и устроить им засаду на пути к шоссе. Но кто знает, сколько потребуется ждать? Приказ, полученный от хозяина, гласил: убрать вора как можно быстрее. Значит, времени на ожидание не было. Может быть, Варяг уже вызвал подкрепление и с минуты на минуту сюда подъедут его головорезы? Оставалось одно — лобовой штурм. Вряд ли им смогут оказать серьезное сопротивление. Их там всего двое, причем пацан ранен. К тому же у них наверняка нет хорошего оружия, разве что пара пистолетов.

— Закуривай, братва! — Приняв решение, он достал сигареты. — Через пару минут начнем. Двигаемся тихо и перелезаем через забор. Потом ты, Шурик, из «Мухи» выносишь, на хрен, входную дверь. Заходим и мочим всех, кто там окажется. Ясно?

Поднявшись на второй этаж, Родион остановился. Варяг в приказном порядке отправил его спать, разрешив выбрать любую комнату. Полтинник потоптался на лестничной площадке и потом наугад подошел к одной из дверей. Повернув резную ручку в форме головы льва, вошел внутрь.

Он оказался в большой светлой комнате. На добротной мебели лежал многодневный слой пыли. Прежде чем улечься на кровать, Серебряков подошел к окну. Сквозь решетку виднелся лес. Решив проветрить помещение, он открыл раму. Заметив сплит-систему, пожалел об этом. Лучше бы кондиционер врубил. Несмотря на то что солнце уже клонилось к закату, за окном стояла одуряющая жара. Рассеянно поглядывая вдаль, Родион оперся ладонями о подоконник. Удастся ли ему уснуть?

Зря его Варяг напичкал лекарствами, лучше бы водочкой угостил! А то уж очень погано на душе. Он вспомнил окровавленные трупы застреленных им киллеров. Хотя с его стороны это была лишь самооборона, все равно было тошно. Люди — не кролики…

Полтинник поймал себя на мысли, что машинально приглядывается к одному из деревьев, росших примерно в сотне метров от дома. Ветви его как-то странно колыхались, будто под порывами ветра. Но ведь никакого ветра не было и в помине…

Он вгляделся внимательнее. С этим деревом было что-то не в порядке. Среди листвы выделялось темное пятно. Неясный контур человеческой фигуры, отчасти прикрытый густыми ветками.

Серебряков понял, что за домом наблюдают. Но кто именно? Неужели за ними следили? Или поджидали уже у самого дома? Впрочем, не время гадать! Он метнулся к двери и, распахнув ее, выбежал на площадку. Стремительно спускаясь по лестнице, крикнул:

— Владислав Геннадьевич!

Варяг в это время все еще звонил по телефону, связываясь со своими соратниками. Сейчас он разговаривал с союзником на Украине. Хотел поподробнее узнать о Шаевиче. Поднял удивленные глаза на Родиона:

— Я думал, ты уже давно спишь! Что случилось?

— У нас гости!

Тон парня был серьезен. Владислав быстро попрощался с украинским собеседником и отключил телефон.

— Рассказывай!

— Я заметил человека на дереве. В нескольких десятках метров от нас. Может, и ничего страшного, но…

— Да нет, похоже, что нас нашли. Ты все сделал правильно. Где он?

Они поднялись на второй этаж и подошли к окну. На этот раз вокруг все было спокойно. Духота стояла такая, что казалось, плавился сам воздух. Затишье, как перед грозой…

— Вот они! — внезапно воскликнул Полтинник.

— Вижу, — сквозь зубы процедил Варяг. — Да, брат, эти парни за нами пожаловали. Готовься!

К дому приближались несколько человек. Двигались довольно быстро, стараясь поскорее достигнуть забора, чтобы оказаться в непростреливаемой зоне. Человеческие фигуры то скрывались за деревьями, то появлялись вновь.

— Они вооружены. — Варяг подмигнул Родиону. — Нам тоже не помешает это сделать. За мной! Встретим незваных гостей как положено!

Варяг забежал в одну из комнат и открыл массивный шкаф. Объяснил стоявшему рядом Серебрякову:

— Здесь ружья. И патроны. Даже не думал, что пригодятся. Сколько людей ты насчитал?

Родион наморщил лоб:

— Четверо. Если это все…

— Будем считать, что их больше. Нужно всегда рассчитывать на худшее. Как же они нас вычислили? Впрочем, это потом… Держи! Обращаться умеешь?

Полтиник принял из рук Варяга помповое ружье и кивнул. Когда-то вместе с Южанином он ездил в Африку на самое настоящее сафари. Там Родион настрелялся вовсю. Сейчас у него в руках был «ремингтон» с восьмью патронами в трубчатом магазине и удобным пластмассовым прикладом.

— Забивай под самую завязку. Остальные разложи по карманам. Патронов хватит. Неизвестно, правда, сколько времени придется отбиваться.

Полтинник и Варяг с ружьями в руках снова приникли к окну.

— Шустрые ребята, — протянул вор.

Налетчики уже перелезли через забор. Заметив в руках одного из них цилиндрический предмет цвета хаки, Варяг присвистнул:

— Гранатомет! Они что, хотят взорвать весь дом? И автоматы! Серьезно подготовились…

— Они хотят просто высадить дверь, — хмуро предположил Родион, — для всего дома этот гранатомет слабоват.

Действительно, человек с гранатометом опустился на одно колено и приложил «Муху» к плечу.

— Вниз! — скомандовал Варяг. — Нужно накрыть их в холле. Иначе если дать им возможность разбрестись по дому, наше положение окажется незавидным.

Спустившись, Варяг распластался на полу, укрываясь от шальных осколков. Гранатомет — оружие мощное, можно получить серьезную контузию только от взрывной волны. Знал об этом и Серебряков, поэтому последовал его примеру.

Они лежали, прижав к себе готовое к стрельбе оружие, и напряженно ждали. Почему противник медлит?

Хотя Родион и ждал взрыва, он все же потряс его. Казалось, что вот-вот обрушится весь дом. Затряслись стены и пол, на котором он лежал. На голову что-то посыпалось, сразу же запахло гарью.

Послышался топот. В холл стали забегать нападавшие. Внизу кто-то уверенно командовал:

— Тоха, Шура, — наверх! Макс, — за мной!

Пора! Полтинник вскочил и, прячась за балясиной, направил ствол ружья вниз. В это время выстрелил Варяг, поднявшись быстрее его. Серебряков поймал на мушку человеческую фигуру и нажал на спусковой крючок. Раздался грохот, последовала мощная отдача в плечо. Он выстрелил снова. Потом еще раз. Варяг тоже один за другим посылал заряды в метавшихся внизу людей. Нападавшие оказались под перекрестным огнем. Безжалостная картечь находила их повсюду.

Двое были тяжело ранены. Обрушившийся сверху свинцовый ливень не позволял им вести прицельный ответный огонь.

Лишь одному из остававшихся на ногах боевиков далось выпустить в сторону Родиона очередь из автомата. Пули, кромсая перила в щепки, просвистели над головой успевшего присесть парня. Ответным выстрелом он засадил дробью в живот автоматчика.

Главарь боевиков с перебитыми ногами заполз в угол и спрятался за дубовым шкафом, бешено отстреливаясь из пистолета. Его товарищи были либо убиты, либо тяжело ранены. Варяг крикнул ему:

— Слышь, ты! Бросай волыну, и будешь жить! Обещаю!

Хриплый голос ответил:

— Пошел на хрен!

Похоже, одурев от боли, раненый палил наугад, подстегиваемый страхом и отчаянием. В пяти метрах от него громко стонал человек с разорванным животом.

— Бросай пушку, тебе говорят, — продолжал увещевать его Варяг, которому уже осточертела эта бойня. — Обещаю, что не убью тебя. Слово законного вора! Ты же знаешь, кто я. Или нет? Если нет, то поясняю: я вор в законе, погоняло мое — Варяг. Слышал о таком?

Ответом ему было молчание. Владислав, держа наготове перезаряженное ружье, стал осторожно подходить к лестнице. Он все время поглядывал вниз. Раненые враги из последних сил еще могли преподнести им сюрприз.

Полтинник выпрямился. Сообразив, что расстрелял большую часть патронов, он принялся дозаряжать магазин. Один, два, три… Серебристые гильзы с изображением бегущего кабана все исчезали и исчезали в длинном трубчатом магазине. Вопию восемь. Выходит, он опустошил свой «ремингтон» полностью.

Вдруг загнанный в угол боевик выстрелил в Варяга. Владислав вскинул ружье и пальнул по шкафу, за которым тот укрывался.

Закончив перезаряжать ружье, Родион стал осторожно спускаться. Его указательный палец гладил курок. Нервы были натянуты, как струна. Не хотелось в конце перестрелки получить пулю от полуживого противника.

— Хорош дурить! — снова выкрикнул Варяг. — Выбрасывай волыну и выходи с поднятыми руками. Или выползай, если ранен…

За шкафом опять громыхнуло. Полтинник с Варягом инстинктивно пригнулись и вскинули ружья. Потом Варяг опустил помповик и спокойно сказал:

— Все. Это он в себя. Вот идиот…

Из-за шкафа медленно расползалась густая красная лужа. Серебряков, не переставая целиться, подошел к тому месту, откуда должен был быть виден последний из напавших на дом. Тот полулежал, привалившись спиной к стене. Рядом в луже крови валялся тяжелый многозарядный «стечкин». Последней пулей раненый, не желая сдаваться, прострелил себе голову.

— Идиот, — повторил Варяг, — я же обещал ему жизнь. Выходит, не поверил…

— Ты уверен, что хочешь пойти туда один? — лениво спросил Сержант у сидевшего за рулем Полтинника.

— Только так, — подтвердил парень, выруливая на шустовавшую в этот поздний час автостоянку. — Я вообще не хотел, чтобы мы вдвоем ехали. Владислав Геннадьевич настоял. Не понимаю, неужели я один не смогу управиться? Я уже раз десять встречался с этим Райским, и все проходило нормально. Что может измениться?

— Владислав зря говорить не будет, — веско ответил Сержант, внимательно вглядываясь в пятиэтажное здание спортивно-оздоровительного комплекса. — На нас сейчас идет жесткий прессинг. Видишь, что творится? Со всех сторон обложили!

— Вижу, — вздохнул Родион.

Да, ситуация скверная. Похищенная Мария до сих пор не была найдена. Более того — на связь с Варягом никто не вышел. Не поступило никаких предложений: условий, требования выкупа — ничего. Девушка как в воду канула. Владислав подключил к ее поиску всех, кого мог, но пользы это не принесло.

Убит Павел Константинович, верный союзник Варяга, поддержка которого значила очень многое. Киллеры действовали грубо, навалили гору трупов. Топорная и очень рискованная работа. Обычно на таких тузов, как Павел Константинович, не замахиваются. Если кто-то решился на покушение, то знал, на что идет и что за этим неминуемо последует.

На сторонника Варяга Закира Большого обрушилась вся ментовская карательная машина. Его людей хватали по малейшему поводу, а зачастую и без него и кидали за решетку. Менты не церемонились ни с кем. Пацанов жестоко избивали, ломая им ребра и челюсти. Казалось, что откуда-то сверху отдана команда «фас!».

— А почему он назначил тебе встречу именно здесь? — спросил Сержант.

— Ну, во-первых, мы уже базарили с ним в «Кристалле». Место знакомое. А во-вторых, насколько я понял, у Толика здесь что-то вроде офиса.

Сержант посмотрел на часы. Двадцать три пятьдесят. Поздновато для деловой беседы, но самое время для убийства.

— Ты вооружен?

— Нет. Зачем? Я уверен в том, что мне ничего не угрожает. Этот Райский у нас на крючке. Небось предвкушает уже солидный гонорар, денежки подсчитывает. Я всегда платил ему щедро.

— И все же возьми, — Сержант достал из кармана небольшой ПСМ и протянул его парню, — пригодится. Для ближнего боя «пушка», но мочит будь здоров, хоть и мелкашка.

Серебряков вздохнул, но требование выполнил. Он знал, что Степан Юрьев очень опытный и обстоятельный человек, особенно в таких делах. Варяг послал его на встречу для прикрытия Родиона. Владислав решил подключить Райского к розыску Марии и устранению недругов. Естественно, использовать Толика с его боевиками было решено «втемную». После того как Закир Большой оказался по рукам и ногам связан непрерывной милицейской слежкой, Владислав почувствовал нехватку живой силы.

— Ладно, я пошел. — Полтинник взялся за ручку дверцы.

— Давай. Будь осторожен. И вот еще что… При малейших признаках опасности сразу же пошли мне вызов по телефону. Просто нажми на кнопку, и все. Не надо ничего говорить. Я пойму, что тебе нужна помощь. Сними блокировку клавиатуры прямо сейчас и набери мой номер. Сделай это, чтобы я видел. Вот так… Все, теперь можешь идти.

Родион вышел из машины и направился к входной двери. Сквозь стеклянную стену пробивался неяркий свет. Судя по всему, его уже ждали. Никакой опасности Серебряков не чувствовал и был полностью уверен в себе.

Едва он подошел к двери, та приоткрылась. Двухметровый, абсолютно лысый мужик радушно улыбался.

— Я к Толику. Вас должны были предупредить.

— Знаю, — дверь приоткрылась шире, — проходи. Он тебя ждет.

Внутри было тихо. Полуночный холл казался громадным и таинственным, отдаленные его части были полностью погруженными в темноту.

Шаги гулко отдавались в ночной тишине. Здоровяк махнул рукой:

— Следуй за мной. Он на втором этаже. Ты один приехал?

Родион ответил не задумываясь:

— Конечно, один. А кого я должен был с собой прихватить?

— Нет, все правильно, — осклабился гигант, — пошли.

Они поднялись на второй этаж. Полтиннику не понравилось, что возле входа в тренажерный зал он увидел двух парней, одетых в камуфляжные брюки и майки защитного цвета. Похоже, эти ребята были боевиками Толика из пресловутой школы подготовки молодежи. От их холодных, откровенно враждебных взглядов Родиону стало не по себе. Он имел возможность наблюдать этих умелых и жестоких волчат в деле и знал, что по одной команде Райского они разорвут на куски любого.

— Заходи! — Лысый, по-прежнему улыбаясь, показал рукой на следующую от тренажерного зала комнату.

Серебряков шагнул в приоткрытую дверь и оказался в тренерской. На стенах висели какие-то грамоты, на полочках красовались кубки. За большим письменным столом сидел Райский. Он говорил по телефону и, едва увидев вошедшего, указал ему на стул.

— Да-да, конечно. Он здесь сейчас, рядом со мной. Ага. Все понял…

«Это он обо мне, что ли? — подумал Родион. — Скорее всего, да. С кем, интересно, этот Райский разговаривает?»

Закончив, Толик положил мобильник на стол. Привстал, протягивая для пожатия руку. Серебряков потянулся ему навстречу, но сказать ничего не успел. Ладонь Райского внезапно превратилась в крепко сжатый кулак. В голове Полтинника вспыхнуло, и на несколько секунд он потерял сознание.

Поняв, что лежит на полу, Родион попробовал вскочить на ноги. Его тут же шатнуло в сторону. Комната раскачивалась, перед глазами всплывали то яркая лампа, то кубки на полках, то фигура инструктора. Ухватившись за стену, он обрел некоторое равновесие.

— Что, кретин, думаешь, ты самый умный? — Голос, доносившийся до Полтинника откуда-то издалека, был злым, в нем явственно звучали издевательские нотки. — Ты кого, сука, вокруг пальца обвести задумал?

Серебряков понял, что его раскрыли. Вспомнил о лежавшем в боковом кармане пиджака пистолете. Если успеть незаметно дотянуться до него, то можно уложить Райского, а потом, возможно, и всех остальных.

Родион покачал головой:

— Ты что, братан? За беспредел ответишь!

Лицо Толика исказила кривая усмешка:

— Ах ты, тварь! Решил «непонятку» включить?! Ничего! Ты, сука, у меня по-другому запоешь, когда я в твою тупую башку начну гвозди заколачивать!

Полтиник опустил руку в карман и снял пистолет с предохранителя. Райский заметил это движение. Глаза его сверкнули, и он яростно крикнул:

— Мамонт!

Стоявший в дверях лысый громила тут же схватил Родиона за плечо и рывком развернул к себе. Боковой удар правой рукой в челюсть был так страшен, то парень пролетел несколько метров и врезался в стену.

— Что там у него в кармане? А ну-ка… Волына! Ты то, дурак, не обыскал его? А если бы он успел дотянуться? Обоих положил бы, как куропаток…

Боль в сломанной челюсти была настолько сильной, что Серебряков нс смог удержаться от стона. Он слышал, как над ним топчутся, чувствовал прикосновения грубых рук, обыскивавших его.

Ничего сделать он не мог. С каждой секундой все сильнее накатывала тошнота.

— Он живой хоть? Смотри, если убил, сам вслед за ним отправишься…

— Нет, вроде дышит. Живой. Куда его? В подвал?

— Погоди, я с ним сперва побазарить хочу. Эй ты! Очнись! Слышишь меня?

Родион с трудом разлепил налившиеся свинцом веки. Толик склонился над ним, до него было не более полуметра.

— Ну что, лох, очухался? Значит, так, времени у тебя мало… Именно у тебя, а не у меня, я не оговорился. Если не расскажешь все, о чем я тебя спрошу, то будь уверен, что легкой смертью не умрешь… Говорить мы с тобой будем о Варяге.

Полтинник, превозмогая боль, с трудом выдавил:

— Ты ошибся… Я не знаю никакого Варяга… Это беспредел, и ты ответишь за него.

Райский выпрямился и пробормотал:

— Не хочешь, значит, по-хорошему… Что ж, дело твое. Мамонт, позови пацанов. Грузите его в тачку с черного хода. К нам на базу поедем. Я из этой гниды всю душу выну! Еще не таким крутым языки развязывал…

Короткий звонок раздался минут через двадцать после того, как Родион скрылся за дверями спортивного комплекса. Степан досадливо выругался. Ведь чувствовал же, что нельзя парня одного посылать! Выходит, этот Райский заподозрил что-то. Выстрелов слышно не было, значит, спеленали Полтинника тепленьким, как младенца. ПСМ шмаляет звонко, в ночной тишине обязательно бы донеслось эхо выстрела. Прозвонить все же успел. Значит, жив еще. И то хорошо…

Сержант достал из кобуры «магнум» — мощный полуавтоматический пистолет сорок четвертого калибра, длинный ствол которого снабжен снизу тяжелым компенсатором. Стрелять из такой массивной пушки было одно удовольствие: ход курка мягкий, а отдача почти не ощущалась.

Прижимая пистолет к бедру, чтобы хромированная сталь предательски не блеснула в свете фонарей, Сержант вышел из машины и огляделся. Вокруг царила тишина. Слышны были только далекие звуки засыпавшего города, неподалеку однообразно мигал желтый глаз светофора.

Интересно, где здесь черный ход? Скорее всего, торце здания или вообще с обратной стороны. Степан, по-прежнему пряча пистолет, направился к «Кристаллу».

На втором этаже в одном из окон горел свет. Наверное, они сейчас там. Сержант остановился. Что делать? Можно, конечно, подождать, пока ситуация прояснится сама собой, но вдруг именно в этот момент Родиона пытают или даже убивают? Этот неглупый парень понравился ему, и он, так сказать, «взял над ним шефство». Нужно вытаскивать его любой ценой…

Степан обошел здание и остановился возле черного хода. Увидел тускло освещенное крыльцо и неприметную дверь. Неподалеку стоял микроавтобус. За его лобовым стеклом Сержант разглядел плававший светлячок. Похоже, это курил водитель. Стараюсь держаться в тени росших рядом кустов, Степан: тал приближаться к машине. Его могли обнаружить, но он сознательно шел на риск. Человек в микроавтобусе — наверняка из той же компании, что захватила Полтинника. Он поможет ему освободить парня!

Последние метры Сержант преодолел согнувшись и чуть ли не на корточках. Из открытого окна микроавтобуса клубами валил сигаретный дым, слышалась какая-то музыка. Прижавшись к борту, Степан немного передохнул, потом резко распрямился. Он протянул вооруженную руку в открытое окно кабины и ткнул стволом пистолета в лицо водителя. Сразу же оглядел салон. Если бы там был кто-нибудь еще, участь шофера была бы решена. Но больше никого не было.

— Спокойно. — Сержант для пущей убедительности взвел курок. — Медленно открой дверь. Только не торопись.

Водитель подчинился. Степан сел на его место. Шоферу пришлось подвинуться. В полутьме лицо его было видно плохо. Вроде молодой. Степан услышал, как у него от страха стучат зубы.

— Сколько их там? — Степан кивнул в сторону комплекса. — Говори, не бойся. Раз ты еще жив, то у тебя есть шанс остаться в живых и дальше. Ну?

— Трое… Нет, четверо. Толик, двое наших ребят и Мамонт… Боксер…

— Чего они хотят? Ты знаешь, для чего вас вызвали?

— Да. Нужно отвезти на базу того, кто придет к Толику на встречу. Он — предатель.

— Та-ак, понятно. Как ты с ними связываешься? Ну, со своими…

— Я могу позвонить им по мобильному.

— Хорошо, сейчас ты это сделаешь. Только… Кстати, как тебя зовут?

— Петя.

— Значит, так, Петр. Видишь пушку? Это — сорок четвертый калибр. Одиннадцать миллиметров, по-нашему. После этих пуль остаются такие дырки, что от сквозняка простудиться можно. Если ты вдруг пикнешь не то, что нужно, я тебе выстрелю в колено. Вот сюда. Ты до конца жизни будешь ходить на костылях, если не умрешь от болевого шока еще до приезда «скорой».

Петя тяжело задышал. Приглядевшись, Сержант понял, что ему от силы восемнадцать лет. «Пацаны же совсем! — со злостью подумал он. — Кого же эти суки в кровь втравливают!»

Чтобы отогнать непрошеную жалость к этому мальчишке, Сержант нарочито сурово приказал ему:

— Доставай мобильник. Сейчас своим друзьям звонить будешь. А на будущее мой тебе совет: выбирай себе приятелей тщательнее.

Телефон у него не забрали. Родион чувствовал, как пластмассовая коробочка давила ему на ребро. Райский отобрал лишь пистолет и на этом успокоился.

Возле него топали, ходили, суетились… Похоже, Райский не рассчитывал сюда возвращаться. Он собирал какие-то бумаги: одни складывал в папку, другие яростно рвал в клочья, некоторые даже сжигал. Все это время Полтинник потихоньку подбирался к карману. Резких движений не делал, чтобы не привлечь к себе внимания.

Есть! Он через материю нащупал кнопку вызова и нажал на нее. Все, он сделал все, что мог. И сделал это вовремя. Через несколько секунд вошли двое бойцов, грубо заломили ему руки за спиной и защелкнули на них наручники. Они сдавили запястья так сильно, что Серебряков вскрикнул от боли.

— Молчи, урод! Еще не так запоешь, когда я тобой займусь в подвале. Готовься… Барт, засунь ему что-нибудь в пасть. Кляп сделай из полотенца. А то как бы он но пути не заорал.

— Так ночь же… Кто услышит?

— Все равно. В таких делах мелочей быть не должно. На них и сгорают всякие умники вроде тебя.

Когда Родиона со скованными руками и кляпом во рту грубо подняли на ноги, Райский уткнул ствол пистолета ему в щеку:

— Сейчас мы с тобой прокатимся в одно место. Чтобы без фокусов! Одно неверное движение и я стреляю. Понял? Вперед! Барт, Линя, подстраховывайте его с боков. За локти возьмите… Вот так.

Серебряков гадал, успеет ли Сержант предпринять что-нибудь. Если его посадят в машину и повезут — то все конец. Жестокая смерть ему гарантирована. Умирать не хотелось, но еще больше смерти Полтинник боялся не выдержать изощренных пыток и заговорить…

Закончив разговор, Петр положил мобильник на приборную доску и повернулся к Сержанту:

— Они скоро выйдут. Ваш человек жив, но, похоже, ранен: они волокут его на себе. Приказали мне заводить мотор, чтобы в любую минуту можно было тронуться. Поедем в лес, на базу.

Парень замолк. Степан велел ему:

— А ну-ка пригнись, Петя. Не бойся, я тебя только вырублю. Убивать не буду, обещаю. Голова потом поболит, и все. Давай быстрее, сейчас твои друзья появятся.

Петр со вздохом склонил голову и сжался в ожидании удара. Рукоятка тяжелого «магнума» обрушилась ему на затылок, и он, обмякнув, словно тряпичная кукла, повалился с сиденья на пол. Сержант бил сильно, чтобы гарантированно отключить сознание парня не меньше чем на пять — десять минут.

После этого он убрал пистолет, взялся за руль и повернул ключ зажигания.

Тихонько заурчал мотор. Степан не отрываясь смотрел на железную дверь, которая вот-вот должна была отвориться.

Сначала послышалась какая-то возня, потом заскрежетал замок. Дверь распахнулась тихо, без скрипа. Первым на крыльцо вышел здоровенный лысый мужик. Он поспешно огляделся и двинулся к машине.

Вслед за ним показались еще три человека. Посередине шел Полтинник, с боков его держали двое в камуфляжных брюках и зеленых майках. Родиона тащили волоком, руки его были заведены назад и там либо скованы наручниками, либо связаны. Он едва передвигал ноги. Наметанный взгляд профессионала сразу же определил, что парень не ранен, а только сильно избит.

Замыкал шествие высокий, атлетически сложенный мужчина. В руке он держал связку ключей. Он немного потоптался на крыльце, потом стал запирать дверь. Степан, не отрывая внимательного взгляда от приближавшихся людей, вытащил пистолет. Курок был уже взведен, оставалось лишь нажать на спусковой крючок.

Ему не понравилось, что вышедшие из «Кристалла» люди разделились. Двое с Родионом направлялись к задним дверям автобуса, а лысый стал обходить кабину. При этом пристально вглядывался в лобовое стекло. Да, полноватый Степан никак не был похож на юношу, который лежал сейчас на полу без сознания.

Сержант понял, что время пришло. Он вскинул пистолет и, целясь великану в грудь, выстрелил прямо через стекло. Тот взмахнул длинными руками и завертелся на месте. Степан уже разворачивался к бойцам, тащившим Серебрякова. Он специально первым убрал громилу, чтобы остальные растерялись хотя бы на несколько секунд.

Расчет его оказался верным. Парни, волочившие Родиона, услышав выстрел, сразу выпустили его из рук и схватились за оружие. Полтинник тут же упал на асфальт.

Теперь Сержант мог действовать, не опасаясь в пылу перестрелки зацепить своего. Он перемахнул из кабины в салон и, выставив пистолет в окно, открыл огонь.

Противники уже успели выхватить свои пистолеты, когда на них обрушился град свинца. Один из них испуганно крикнул:

— Ты чего, Петька?! Офонарел?! Это же мы!

В считаные секунды Сержант растратил все остававшиеся в магазине патроны и, упав на пол, спешно сменил обойму. Потом ужом прополз к задней двери и, открыв ее, кубарем выкатился на асфальт. В ту же секунду микроавтобус оказался буквально изрешечен пулями, несшимися со стороны комплекса.

Это стрелял Райский. Упав на колено и держа пистолет обеими руками, он разрядил в машину всю обойму своей «беретты». Толик не понимал, почему водитель открыл огонь, он просто устранял возникшую опасность.

Степан некоторое время пролежал неподвижно. Когда грохот выстрелов стих, он вскочил на ноги и, пригибаясь к земле, помчался в сторону комплекса. Мимоходом отметил, что оба человека, тащившие Родиона, убиты наповал. Это хорошо — значит, в тылу у него никто не остался. Сам Полтинник, похоже, пытался встать.

— Лежи, не дергайся! — крикнул ему Степан, ловя в прорезь прицела фигуру человека возле крыльца.

Перезаряжая пистолет, Райский увидел, что к нему несется какой-то невысокий мужик с пистолетом в руке. Пуля обожгла Толику лицо. Он отшатнулся и тут же распластался на земле. Высокое крыльцо пока прикрывало его, но что будет, когда противник подбежит ближе? Райскому стало не по себе. За всю свою карьеру он еще не встречался с таким упорным, и умелым врагом. Толик поднял руку с «береттой» и, согнув кисть, стал ожесточенно нажимать на курок, никуда особенно не целясь.

Огонь стал таким плотным, что Сержант вынужден был прервать свою стремительную атаку. Человек, засевший за крыльцом, палил наугад, но, поскольку расстояние между ними было невелико, существовал риск получить шальную пулю.

По тому, как беспорядочно стрелял не желавший показываться из своего укрытия противник, Сержант понял, что у того полностью сдали нервы. Действительно, Толик давно не чувствовал такого всепоглощающего страха. Все его люди убиты. А теперь, похоже, настанет и черед самого Райского! Что за терминатор выскочил из машины?!

Когда паника достигла предела, Толик, выпустив наугад последнюю пару пуль, стал стремительно уползать вдоль стены. Потом он вскочил и, петляя, как заяц, понесся прочь, надеясь на спасительную темноту.

Степан выстрелил ему вслед, но сделал это потешно, навскидку. Бежавший человек растворился во тьме. Степан оглядел поле боя. На земле лежали четыре тела. Только Родион подавал признаки жизни.

— Как ты? — спросил Степан, подходя к парню. — Вижу, что скверно. Встать сможешь?

Серебряков с трудом поднялся на ноги. Попытался выплюнуть кляп и тут же замычал от боли.

— Подожди, дай я… Вот так. — Степан аккуратно вытащил плотно скрученную материю изо рта парня и отшвырнул в сторону. — Челюсть сломана?

Полтинник кивнул. Вся нижняя часть его лица раскалывалась от боли.

— Обопрись на меня. Нужно сваливать. Пальба была нешуточная. Один шустрым оказался, ушел, гад. Кстати, у кого ключи от наручников? Не знаешь? Ну ладно, я в машине их сниму. Пошли…

— Он точно там будет? — Варяг повернулся к сидевшему за рулем «фольксвагена» невысокому смуглому крепышу.

Черный Мага был лучшим бойцом Закира Большого и одним из немногих, кто остался на свободе после охоты, устроенной ментами на группировку этого вода. Бывший борец-вольник обладал потрясающей физической силой. Варяг слышал про него такую историю: как-то раз, еще в середине девяностых годов, Черный Мага во время ограбления одной фирмы в одиночку унес из офиса сейф весом в сто пятьдесят килограммов. Обхватил, как телевизор, и вынес.

Кроме Маги в машине с Варягом ехали еще трое дагестанцев из бригады Закира Большого. Они планировали захватить Мосла на Пироговском водохранилище. В результате тщательной слежки выяснилось, что авторитет с немногочисленной охраной «после трудов праведных» отдыхает на яхте.

Красивое судно стояло метрах в трехстах от берега. Они отошли подальше, туда, где их уже ждал катер. На вопрос Владислава Мага ответил:

— Да, он здесь. По крайней мере, был на яхте еще два часа назад. У Мосла недалеко отсюда дом. Так что можно его взять и там. Или по пути туда…

Варяг покачал головой:

— Нет. Повяжем его на яхте. Он сейчас наверняка не ждет нападения и на шум нашего мотора внимания не обратит. А вообще, мне просто не терпится с ним пообщаться. Уж слишком много вопросов к нему накопилось. И ответы на них мне нужны немедленно…

— Дай-ка трубку. — Мосол, развалившийся на широкой кровати, приподнял руку и указал пальцем на стол.

Обнаженная девица, виляя бедрами, продефилировала к звонившему телефону. На вид ей едва ли было шестнадцать лет. В последнее время Мосол предпочитал именно такой возраст.

Он взял трубку. Выслушав новости, выругался. Человеку Варяга, который пытался втереться к ним в доверие, удалось уйти. При этом погибли трое людей Райского, но как раз на это ему было наплевать.

Разговор с Толиком-инструктором очень не понравился Мослу. Этот Райский всегда был скользкой рыбиной, а сейчас, похоже, и вовсе повел двойную игру. А козыри на руках у него были. И довольно крутые. Женщина их главного врага — Варяга, похищенная Профессором, сейчас находилась под охраной Райского. Как бы он не попытался продать ее Игнатову на своих условиях! Толик и родную маму зарежет за стоптанные тапочки…

Мосол не доверял никому, а уж ментовскому стукачу и наемному убийце Райскому меньше, чем кому-либо другому. Поэтому и решил на всякий случай подстраховаться:

— Слушай, я тебе для поддержки пришлю своего человека. Он опытен и надежен. Нет, не надо мне говорить о том, что ты справишься сам! Кто только что облажался? Похоже, что у тебя, дорогой мой, слабеет хватка… Можешь считать это предупреждением. Значит так, мой боец будет участвовать в охране этой телки Она очень важна для нас. Все, жди.

Прервав связь, Мосол сразу же набрал номер профессора. Велел ему выдвигаться и, объяснив главные задачи, немного успокоился. Этот старик еще никогда не подводил его. Профессор станет отличным противовесом хитрому Райскому. Они стоили друг друга.

Покончив с делами, Мосол решил подкрепиться. Отправив девицу за едой, закурил.

Ожидание затягивалось. Если бы он не настолько устал, то уже давно лично отправился бы на кухню и раздолбал прислугу. Совсем от рук отбились, холуи дешевые! А где эта девка? Хрен он ей заплатит! Разве что пинка под зад даст. Швырнет голую за борт, и пусть вплавь до берега добирается!

За дверью послышался шум шагов. Наконец-то! Мосол приготовился встретить слугу порцией отборнейшей ругани. После неприятного телефонного разговора с Райским он хотел на ком-нибудь сорвать свою злость.

Дверь отворилась. На пороге стоял мужчина с подносом в руках. Даже не взглянув в его сторону, Мосол пододвинулся к краю кровати и свесил ноги. Нащупав босыми пальцами тапочки, забрюзжал:

— Вы что, совсем оборзели? Вам когда шлюха сказала, что я жрать хочу? Кстати, где она?

Человек прошел на середину комнаты и поставил поднос на стол. Хозяин яхты видел его фигуру лишь боковым зрением. Что-то в облике слуги не понравилось Мослу. Он резко повернулся.

В двух метрах от него стоял Варяг! Его руки упирались в бока, за поясом демонстративно торчала рукоятка пистолета. Губы вора были искривлены, в глазах бушевало холодное пламя.

Поначалу Мосол решил, что от неумеренного употребления водки вперемешку с кокаином у него начались галлюцинации. Он так отшатнулся в сторону, что приложился головой о стену.

— Ты… — прохрипел он, хватаясь за сердце. Тупая игла вонзилась в левую часть груди, в желудке словно взорвалась бомба, а дыхание почти прервалось.

— Что, не ожидал? — спокойно спросил Варяг. — Даже в лице переменился. Садись к столу. Ты же есть хотел. Так кушай. Вот омаров отведай…

Мосол бросил затравленный взгляд в сторону иллюминатора. Там, за стеклом, мелькнула чья-то усатая физиономия. Где же его люди?! Где Леха, где Стас?! И как здесь оказался Варяг?

— Я смотрю, у тебя аппетит пропал. — Варяг с деланым сочувствием покачал головой, — Ну, ладно. Тогда пошли на палубу, прогуляемся.

Владислав вытащил пистолет. Он держал ТТ как бы небрежно, но Мосол понял, что выстрел может последовать в любую секунду.

— Я два раза не повторяю…

Спотыкаясь, Мосол направился к двери. Варяг опустил пистолет, но искоса поглядывал на него. Едва выйдя за порог каюты, хозяин яхты нос к носу столкнулся с какими-то вооруженными людьми. Никого из его бойцов или прислуги видно не было.

— Давай на палубу! — Варяг довольно сильно толкнул Мосла в спину. — На свежем воздухе беседуется лучше.

Мосол наконец обрел дар речи:

— Позволь мне хотя бы одеться. — Действительно, на нем были надеты только трусы.

— Ничего, так сподручнее загорать. Смотри вон, какой ты бледный…

На палубе Мосол наконец-то увидел своих людей, вернее, их трупы. У обоих были прострелены головы. Боец Закира Большого убрал их еще при подходе катера к яхте. Аккуратно «снял» двумя снайперскими выстрелами из слабенького, но очень точного спортивного пистолета Марголина с глушителем.

— Команда и прислуга заперты в трюме. Впрочем, тебе это, конечно, безразлично… Давай о деле. Ты мне сейчас даешь весь расклад… Сам знаешь, что именно меня интересует. Первым делом я хочу знать, где моя женщина. Потом выложишь всю подноготную вашей операции. Кто, что, как и почем…

К этому времени Мосол уже полностью овладел собой. Сейчас Варяг его не убьет. Это ясно. Хотя бы потому, что не захочет обрывать ниточку, ведущую к Маше. Опять же он владел ценной информацией о предстоявшем перевороте. Нет, его смерть Варягу невыгодна. По крайней мере, в ближайшее время. Так что можно поторговаться, заставить его пойти на уступки…

Мосол презрительно оглядел окружавших его людей. К нему окончательно вернулось самообладание. Теперь это был прежний криминальный авторитет — хитрый и тертый, которого нельзя смутить свирепыми кавказскими физиономиями и пистолетами в руках врагов. Видал он и не такое…

Щурясь от солнца и ухмыляясь, он обратился к Варягу:

— А с чего это ты решил, что я «запою»? У меня твоя телка, и только я знаю, где она находится. Кстати, она сейчас в настолько плохой компании, что не приведи господи! Ребята, которые охраняют ее, — конченые отморозки. Настоящие звери, уж поверь мне…

Мосол натянуто засмеялся и внимательно посмотрел Варягу прямо в глаза, стараясь по их выражению определить, поддался ли он шантажу или нет.

— Вот как? — Внешне Владислав был спокоен, и только перекатывавшиеся под скулами желваки выдавали, что его охватила ярость. — Ну что же, я понял, что мирного разговора у нас не получится. Мага!

Дагестанец подскочил тут же.

— Выбирай якорь. Умеешь? Нет? Освободи кого-нибудь из команды…

Через пять минут сопротивлявшегося Мосла привязали к якорю. Он яростно ругался и свирепо вращал глазами, но все это не производило никакого впечатления ни на Варяга, ни на дагестанских бойцов. Только помогавший им под дулом пистолета матрос был бледен.

Мосол заговорил не сразу. Когда его в третий раз собирались опустить в воду, он протяжно замычал и попытаться что-то сказать.

Варяг повернулся к Маге:

— Похоже, наш приятель передумал. Развяжите его.

Оказавшись на палубе, с ног до головы мокрый хозяин яхты первое время попросту не мог прийти в себя. Потом его долго рвало водой, которой он наглотался во время пытки.

— Прислоните его к борту. Веревки не убирайте. Может, еще понадобятся…

Мосол раскрыл посиневшие, как у мертвеца, губы. Говорил он тихо, еле ворочая языком, так как слишком обессилел. Варяг велел принести ему что-нибудь выпить. После того как Мосол опрокинул стакан водки, он начал:

— Насчет твоей девчонки… Я не скажу, где она, потому что не знаю. Гадом буду! Ее куда-то увез Райский.

Варяг, отвернувшись от него, скомандовал:

— Мага, тащи веревки! Он хочет продолжить купание. Похоже, парень любит водные процедуры.

Мосол заорал:

— Да подожди ты! Я серьезно!

Варяг наклонился к самому его лицу и процедил. квозь зубы:

— Слушай меня внимательно, Мосол. Еще раз скажешь «нет», и твое купание продолжится. Ты мне надоел. Поэтому я просто оставлю тебя за бортом привязанным к якорю, и все. Отступать мне некуда. Друзей моих ты посадил, девушку выкрал, убил близких мне людей. Все это — твоих рук дело. Так что выбирай: или я тебя сейчас опущу за борт, на этот раз уже насовсем. или ты скажешь все.

— Я понял, — торопливо перебил Варяга Мосол. — хрен с тобой! Ваша взяла… Я действительно не знаю, где сейчас твоя телка! Но Райский должен выйти со мной на связь. У него где-то есть берлога. Понятия не имею, где именно… Вроде как под Тверью, на Волге. Он обязательно свяжется со мной, так как ждет денег. А деньги — это единственное, ради чего он живет.

— Когда это будет? В глаза мне смотри…

— В самое ближайшее время. Может, завтра, а может, даже сегодня…

— Будем считать, что я тебе поверил.

— Это действительно так. Теперь о главном… Твое дело труба, Варяг. С тех пор, как убили твоего кремлевского заступника, никто не знает о твоих настоящих намерениях. Сейчас для власти ты враг номер один, человек, стремящийся к лондонским деньгам и готовый ради этого устроить в России переворот. Чиновник, пришедший на место ликвидированного Павла Константиновича, четко проинструктирован на этот счет. От былого доверия к тебе не осталось и следа. Ты уже объявлен в федеральный розыск. Любой мусор обязан задержать тебя и всех, кто хоть чем-то связан с тобой. Вы думали переиграть нас, а получилось наоборот! Сейчас ты уже не просто вор в законе, а бунтовщик, посягнувший на власть. Такое не прощают!

Мосол умолк. После своей бурной речи он задыхался, но в его взгляде проскальзывало торжество.

Варяг понимал, что он прав. Его обвели вокруг пальца, как мальчишку! Единственным мостом между ним и высшим руководством страны был Павел Константинович. Вот почему заговорщики решились на это крайне рискованное убийство. На кону стояло все. Абсолютно все, включая их собственные жизни.

— Отдохни пока, — сухо бросил Варяг, отходя в сторону.

Существовала еще одна возможность связаться с правительством — через покровителя Владислава в силовых структурах Виноградова. Набрав его номер. Варяг стал ждать. Послышались длинные гудки. Он сбросил вызов, подождал немного и набрал снова. Опять гудки…

Продолжалось это довольно долго. Варяг понял, что Виноградов попросту не желает с ним общаться. Значит, Мосол говорил правду. Он уже объявлен вне закона и стал изгоем. Что делать? Решение пришло само собой. Он шагнул к Мослу и протянул ему сотовый телефон. Тот с недоумением поглядывал на возвышавшегося над ним Владислава, но брать из его рук мобильник не спешил.

— Возьми. Сейчас ты будешь звонить. Кто убрал Павла Константиновича?

— Копылов. Но вы ничего не докажете. Киллеры же кормят червей.

— Я и не собираюсь ничего доказывать. Мне нужно другое. Звони Копылову. Говори что хочешь, но убеди его отменить розыск на меня. Это же он был инициатором всего этого. Верно?

— Ну. Только как ты себе это представляешь? Копылов — видная политическая фигура. Человек с громадными связями и влиянием. Неужели ты всерьез считаешь, что я могу отдавать ему приказы? Не переоценивай меня, Варяг. Я лишь маленький винтик в этой машине…

— Хватит болтать! — жестко оборвал Мосла Варяг. — Звони Копылову. Если розыск на меня не будет снят, я тебя, паскуда, просто убью. Ты мне веришь?

Скрипнув зубами, Мосол все-таки взял телефон ж принялся нажимать на кнопки. Варяг одолжил у Маги широкий нож и демонстративно провел по его лезвию большим пальцем, пробуя заточку. Мосол заговорил в трубку:

— Привет. Это я. Узнали? Почему по этому номеру? Так, взял на время у приятеля. Подождите, мне некогда… Слушайте меня внимательно. Варяг сейчас стоит передо мной. Да! Тот самый. Да, я попал. Мои люди перебиты, сам я захвачен. Сейчас он диктует условия. Почему я еще жив? Мне предложили сделку. Он и предложил. Нужно немедленно снять с него розыск. Да, это — его единственное условие. Я знаю, что вы можете решить это одним телефонным звонком.

Потом долгое время Мосол только слушал далекого собеседника. Судя по тому, как мрачнело его лицо, Владислав понял, что политик недвусмысленно предложил авторитету выкручиваться самому. Попросту говоря, послал куда подальше… Скверно. Если розыск не будет снят в самое ближайшее время, это свяжет Варяга по рукам и ногам. Более того, это — прямая дорога за решетку, а то и на тот свет. Мария останется в лапах беспредельного Райского, а Любарский со своей компанией получит возможность беспрепятственно осуществить свой план…

Не в силах больше сдерживаться, Мосол заорал что было мочи:

— Ты, мразь, решил слить меня?! Я знаю адреса всех твоих родственников до пятого колена! Если ты сегодня же не решишь мой вопрос, то все они будут заживо зарыты в землю и могилы их не найдут никогда! А тебя, гниду, я лично порежу ножницами на лапшу! Ты, наверное, плохо меня знаешь, если решил кинуть, как лоха голимого! Запомни: мои проблемы — это твои проблемы. В общем, сроку тебе даю полчаса. И чтобы розыск сняли! Ты понял?!

Выслушав ответ на свою гневную тираду, Мосол отключил телефон и устало сказал Варягу:

— Розыск будет снят. Он обещал.

— Молодец. Ты умеешь быть убедительным, когда захочешь. Собирайся, поедешь с нами. Отдохнешь в одном тихом месте.

Поднимаясь на ноги, Мосол угрюмо спросил:

— Я буду жить? Твоего слова мне достаточно…

— Там посмотрим. Все будет зависеть от того, насколько искренне ты захочешь помочь мне найти Машу. Мага, проследи, чтобы он нигде не напортачил. Иди, одевайся. Возьмешь лишь самое необходимое. Да, Мага, телефон его ему в руки не давай. Лично за это отвечаешь. Пацаны, готовьте катер. А ты, Мосол, шевелись.

Когда Мосол вместе с Магой удалились в каюту. Варяг приказал освободить команду и прислугу. Вернее, просто открыть трюм яхты и попросить перепуганных людей подождать там еще немного, пока они не покинут судно. Бойцы, несмотря на свой разбойничий вид и оружие, вели себя дружелюбно, и те более или менее успокоились. Тела двух застреленных боевиков Мосла завернули в мешковину и скинули в воду, предварительно привесив к ним несколько тяжелых металлических скоб.

Мосол появился на палубе через пять минут. Он был одет в лучший из имевшихся на борту костюмов, как будто собирался на светский ужин. В руке держал бутерброд с икрой.

— Не успел перекусить, — с набитым ртом пояснил он Варягу. — Твой визит оказался для меня полной неожиданностью. Ты не против?

Владислав пожал плечами:

— Ешь, если в глотку лезет.

Трое дагестанцев, Варяг и Мосол спустились в катер. Казалось, что отсюда до берега — рукой подать, но это впечатление было обманчивым. Владислав вглядывался в дорогу, ведущую к пристани. Его внимание привлекла машина, стремительно двигавшаяся прямо к водохранилищу.

Зазвонил сотовый. Варяг удивленно приподнял брови: это был Виноградов!

— Да, слушаю!

— Это вы, Владислав Геннадьевич? Звонили мне?

— Звонил. Еще как звонил!

— А я только что вернулся из-за рубежа. Отдыхал а Испании. Телефон дома оставил, чтобы не докучали…

— Такие, как я…

Виноградов хохотнул:

— Нет, что вы! С вами-то я всегда готов побеседовать.

— Спасибо. У меня проблема.

— Какая проблема у вас, я уже знаю. Во всех сводках вы были объявлены в розыск. Но не это самое удивительное. Только что розыск сняли. Карусель какая-то! Чехарда…

Это было хорошее известие. Варяг улыбнулся и взглянул на Мосла. Тот пристально смотрел на берег.

— Может быть, вы, Владислав, объясните, что происходит?

— Просто органы правопорядка испугались того, что вы, Александр Иванович, возвращаетесь домой, — отшутился Варяг, — вот и засуетились.

Виноградов снова засмеялся. Отдых за границей, видимо, пошел ему на пользу, голос его был бодр и жизнерадостен.

— Понятно. Так что теперь вы, Владислав, можете свободно передвигаться по городу.

— Александр Иванович, тут вот еще что… После гибели Павла Константиновича мне перестали доверять. Сами понимаете, о ком я говорю. Вы можете восстановить мою связь и выступить посредником? Я должен продолжить начатое. Без поддержки на самом верху это будет походить на примитивную гангстерскую войну за передел сфер влияния. Но вы же знаете, что это совсем не так.

— Знаю. Знаю, Владислав. Обещаю сделать все, что в моих силах. По этому поводу не волнуйтесь. Что с вашей девушкой?

— Кое-что уже прояснилось. Совсем недавно. Надеюсь, все будет хорошо. Главное, она жива…

— Дай бог! Хотя, как говорится, на бога надейся, но и сам не плошай! Если будет нужно — звоните.

— Благодарю, Александр Иванович. Постараюсь справиться своими силами. Но все же спасибо…

— Ну, тогда отбой. Поеду на работу. А то мои архаровцы совсем, наверное, разболтались без начальства. Счастливо!

Едва Варяг закончил разговаривать, как к нему с тревогой в голосе обратился Мага:

— Не нравится мне эта машина.

— Мне тоже. — Владислав вгляделся в стоявший чуть в стороне от причала джип.

Он повернулся к Мослу, который с подчеркнуто скучающим видом сидел на корме. Спросил:

— Твои хлопцы? — и кивнул в сторону берега.

Мосол пожал плечами:

— Откуда мне знать? Да нет, моим тут делать нечего. Нс суетись. Варяг. Может, охрана чья-то. Тут ведь много серьезных людей живет.

Катер пришвартовался к пристани. Стоявшая метрах в пятидесяти черная машина не двигалась с места. Что происходило внутри, за густо тонированными стеклами, разглядеть было невозможно. Но Варяг интуитивно ощущал исходившую от джипа опасность.

— Мага, будь готов. Скажи своим парням, чтобы при малейшей опасности открыли огонь на поражение. Сдается мне, что наш клиент все же успел подать сигнал своим молодцам. Ты выполнил мой приказ? Телефон точно не оказался у него в руках?

Мага покачал головой. Сам же, вспомнив, как все было на самом деле, похолодел. Мосол, найдя в каюте свой телефон, несколько секунд успел-таки подержать его в руках, прежде чем дагестанец отобрал у него трубу. Но ведь он ни с кем не говорил! Зато мог успеть нажать на кнопку. Вполне мог. Вдруг у него с охраной в особняке существовал на этот случай какой-нибудь знак? Например, коротенький дозвон означал, что нужно вооружиться и срочно прибыть на причал?'

Мага первым прыгнул на берег. Уже стоя на причале, обратился к Варягу:

— Позволь мне проверить, что это за машина. А вы пока на берег не сходите. Мало ли что…

Варяг внимательно осмотрел все вокруг. До их «Газели» нужно было пройти не менее ста метров. Сдуру оставили микроавтобус слишком далеко. Теперь придется идти мимо джипа. Похоже, Мага все же проворонил звонок Мосла и теперь хочет загладить свою вину.

Владислав кивнул:

— Иди. Но в драку не ввязывайся. Постарайся съехать на базар. У нас их хозяин в заложниках. Если, конечно, это люди Мосла. Станет жарко — просто падай на землю и отползай в сторону. Мы тебя прикроем.

Мага направился к джипу. Тонированные стекла и сверкавшие на солнце металлические «клыки» приближались с каждой секундой. Метров за пять Мага машинально поправил свой заткнутый за ремень пистолет…

Дверцы «джипа» неожиданно распахнулись. Несколько человек в мгновение ока оказались на асфальте. Через секунду воздух разорвала автоматная очередь. Мага, получив несколько пуль в грудь и плечо, рухнул на землю и, превозмогая боль, попытался ползти. Следующий залп прошил его насквозь, и горец, изогнувшись в предсмертной агонии, затих.

Увидев расправу над Магой, Варяг выхватил пистолет и, направив его на побледневшего Мосла, яростно прорычал:

— Ну, сука, я тебя предупреждал!

Известие, полученное от Мосла, не на шутку встревожило Райского. Профессора Толик знал и не без основания считал этого старикашку настоящим маньяком. Есть такой тип людей — абсолютно равнодушных ко всем прелестям жизни и радующихся только возможности пролить кровь. И такую возможность они не упускают.

Райский опасался, что, имея под боком такого «помощника», он не сможет осуществлять задуманное. Толик, как всегда, решил кинуть друзей и соратников и ухватить куш пожирнее, наплевав, по своему обыкновению, на всех.

То, что планы по осуществлению переворота в России находятся под угрозой срыва, он понял когда к нему поступила информация о том, что щедрый клиент, от которого к нему шли выгодные заказы, на самом деле является засланным. Натуральная подстава.

Значит, их, как быков, ведут на веревочке на убой. Заставляют раскрыться раньше времени. Зачем? Ответ напрашивался сам собой: чтобы прихлопнуть одним махом.

Осознав это, Толик решил немедленно выйти из игры. Тем более что ликвидация Полтинника не удалась. Плохо, конечно, но не смертельно. Главное, что женщина Игнатова у него в руках. План Райского был прост: он потребует выкуп. Причем, если правильно провести это дело, можно будет завладеть суммой поистине астрономической. Толик решил, что упустить такой случай было бы верхом глупости.

Этого шанса он ждал всю жизнь, тут речь могла идти о десятках миллионов долларов. Собственные средства у Варяга есть, и немалые. А в том, что этот авторитетный вор и государственный чиновник сумеет выхватить лондонские деньги из-под носа у Мосла, Копылова и всей их компаний, у Райского теперь не было ни малейших сомнений. Почему бы тогда ему щедро не поделиться с ним?

Итак, Толик решил разом оборвать все концы, дождаться перевода из-за границы и потребовать выкуп. Сейчас девчонка находилась под охраной Ивана. Этот парень успел зарекомендовать себя безжалостным боевиком. Райский уже распустил все школы подготовки молодежи. Сказал, что это временно. Мол, пусть пацаны отдохнут. Что-то вроде отпуска перед важным дедам.

Для осуществления своего плана он отобрал шестерых наиболее способных и преданных бойцов. Старшим назначил Ивана, или, как предпочитали называть его товарищи, Кнута. В суть дела молодые люди посвящены не были. Толик посадил всех шестерых на наркотики, переведя их на кокаин. Ради порции белого порошка парни готовы были на все, ну а Толик исправно снабжал их зельем. После завершения операции он все равно собирался убрать всех. Зачем ему отработанный материал? С теми деньгами, что он получит от Варяга, можно будет начать новую жизнь где угодно.

Сейчас Райский, сидя в машине, ждал Профессора. Тот сам назначил место, велев стоять там целый час — с четырех до пяти вечера. Толик уже начинал нервничать. Вдруг Мосол изменил свое решение? Или вообще с самого начала водил Толика за нос и Профессор появится здесь лишь с единственной целью — убить его?

Проще всего было, конечно, не приезжать на эту встречу вообще. Где находится дом, в котором содержится пленница, Профессор не знал. Но что это даст? Во-первых, он таким образом сразу же раскроет свои карты перед Мослом, и тот поймет, что Толик повел свою собственную игру. Во-вторых, Профессор начнет разыскивать его. А Райский не хотел оставлять у себя за спиной такого опасного противника, особенно сейчас, когда для выбивания денег из Варяга понадобится предельная концентрация внимания и полное напряжение сил.

Наконец-то он появился! Сутулая фигура вынырнула из людского потока и стала приближаться к машине. Очки в роговой оправе, смешная засаленная шляпа, какая-то допотопная авоська в руке… Даже самый подозрительный мент не догадался бы о том, что перед ним — один из опаснейших убийц города. По спине Райского пробежал холодок, а на лбу выступил пот. Вдруг он начнет стрелять сразу, прямо через стекло? Нет, ерунда, слишком много людей вокруг! Такая выходка была бы в духе какого-нибудь напичканного наркотиками молокососа, а не хладнокровного профессионала, каким был человек, собиравшийся сейчас сесть к нему в машину.

Толик улыбнулся и помахал рукой. Профессор открыл дверцу, ни слова не говоря, оглядел салон и только потом забрался на заднее сиденье. Толику пришлось повернуть голову:

— Добрый день! Как добрались? Не жарко было?

Профессор неопределенно пожал плечами. Разговаривать с этим розовощеким крепышом ему не хотелось. Радушная улыбка до ушей не могла обмануть его. Он еще во время их первой встречи, когда передавал Райскому похищенную девушку, понял, что за человек перед ним.

— Может, сначала заедем куда-нибудь перекусить?

Толик все еще пытался наладить контакт. Перед смертельным ударом он всегда стремился усыпить бдительность жертвы.

— Благодарю вас, — сухо ответил Профессор, — я сыт. Почему мы стоим? Ждете, пока подойдет милицейский патруль для проверки документов? Личный досмотр в отделении не входит в мои планы.

— Да, конечно, — пробормотал Толик и повернул в замке ключ зажигания. — Просто я подумал… Все, едем.

По пути они молчали. Райский попробовал пару раз заговорить со своим пассажиром, но тот отвечал так холодно и неохотно, что вскоре отбил у Толика всякую охоту к общению.

Когда шумная Москва осталась позади, у Толика промелькнула шальная мысль: а что, если ликвидировать Профессора прямо сейчас, во время этой поездки? К чему везти его в дом? Скоро начнутся довольно глухие места. Под сиденьем у Толика лежал пистолет с глушителем, а в багажнике — завернутый в тряпку мощный обрез охотничьего ружья. Он может под каким-нибудь благовидным предлогом остановить машину и…

Толик взглянул в зеркало заднего вида, чтобы понять, как ведет себя пассажир, и наткнулся на такой суровый и беспощадный взгляд, что под ложечкой противно заныло. Он сразу вспомнил легенды о своеобразном мастерстве этого человека.

Нет, устраивать с ним дуэль он не собирается. У него под ружьем шесть молодцов, которые и разберутся со стариком.

Особняк на берегу реки больше напоминал крепость. Толик приобрел его лет пять назад по случаю: один коммерсант отдал за долги. Райский решил, что это хорошо оборудованное логово ему пригодится. Особенно ему понравился подвал. После небольшой доработки Толик превратил его в самую настоящую тюрьму, сбежать из которой было невозможно.

Пленники здесь уже бывали. Райский на заре карьеры не брезговал похищениями людей, в основном по заказу. Некоторые коммерсанты, прежде чем избавиться от конкурентов, хотели выведать у них кое-какие секреты. Это всегда заканчивалось ликвидацией несчастных. То, что до Волги было рукой подать, помогало избавляться от тел.

— А вот и моя «дачка», — скромно, но не без затаенной гордости сказал Райский, едва машина, обогнув невысокий холм, выехала на самый берег реки.

Их взглядам предстало мрачноватое двухэтажное строение унылого серого цвета, огороженное по периметру двухметровым забором.

— Девушка здесь? — спросил Профессор.

— Конечно. Где же ей еще быть? — весело ответил Райский. — От меня не убежишь!

Ворота открыл долговязый парень в камуфляже, с ружьем наперевес. Сразу же бросились в глаза костлявые руки в наколках, какой-то обращенный в себя, потухший взгляд. Профессор внимательно осмотрел его.

«Похоже, наркоман, — подумал он. — А татуировки-то не блатные, любительские: какие-то разноцветные кельтские узоры».

Как только они вышли из машины, гость изъявил желание немедленно повидать пленницу. «Без проблем», — ответил на это Райский и проводил его в подвал.

Узилище произвело впечатление даже на видавшего виды старика. Профессор похлопывал по бетонным ленам, придирчиво осматривал замки и одобрительно цокал языком. Даже снизошел до похвалы:

— Неплохо…

Мария содержалась в маленькой сырой камере. Когда заскрипели ключи, она приподнялась со старого. местами выгоревшего топчана, служившего ей постелью. Все это время она ни разу не видела лиц своих тюремщиков. Приносившие ей пищу люди всегда были в масках. Это раздражало ее, доводило до исступления, но одновременно и вселяло какую-то надежду. Раз прячут свои лица, значит, не планируют ее убивать.

Первое время она кидалась на дверь и закатывала истерики, но потом поняла, что все это бесполезно. На охранников ее поведение не производило никакого впечатления.

От скудного питания и нервного истощения силы девушки таяли с каждым днем. Аппетит пропал, есть не хотелось совершенно. Мария через силу заставляла себя съедать принесенный хлеб. Зато часто и жадно пила сырую воду, благо оцинкованное ведро, стоявшее в углу, было всегда полным. Временами она впадала в забытье. Казалось, этому кошмару не будет конца.

Мария не знала, что за люди похитили ее и с какой зелью они это сделали. Впрочем, догадывалась, что здесь каким-то образом замешан Владислав, и верила ж то, что он ищет ее и вскоре освободит. Эта мысль давала ей силы жить.

…Вошедшие в камеру люди на сей раз были без масок. Мария настолько ослабела, что даже не обратила на это внимания. Человека в очках она узнала сразу же. Это он руководил ее похищением. Рядом с ним стоял высокий, спортивного вида мужчина лет тридцати пяти. Некоторое время они молчали, разглядывая ее.

Мария заговорила первой:

— Когда меня освободят?

Сказав это, она сама поразилась тому, каким чужим показался ей собственный голос: слабый, едва слышный и жалобный. Неужели она и выглядит так же?

Профессор не спеша прошелся по камере, остановился возле одной из стен, постучал по ней и, проигнорировав вопрос пленницы, обратился к Райскому:

— Здесь везде глухая стена?

— Да. Возможность пролома исключена абсолютно.

— Это хорошо. Но я смотрю, у нее остается пища. Зачем давать так много?

— Это всего лишь хлеб. — Толик развел руками и удивленно вздернул брови. — Ничего лишнего она не получает.

— Все равно. Заложника следует содержать постоянно голодным. Пусть ослабеет, чтобы не оставалось сил не только для осуществления побега, но даже для обдумывания его… И вода. Здесь целых полведра. Да тут у вас настоящий курорт!

Мария не понимала, что происходит. Почему эти двое ведут себя так, будто не замечают ее?

— Вы что, не слышите меня? — Голос девушки задрожал. — Кто вы такие и что вам от меня нужно?

Профессор лишь мельком взглянул на нее. Внимание его привлекло вмонтированное в стену железное кольцо.

— Это для цепи? Почему не используете?

— Да куда она денется? — Райский махнул рукой.

— Рекомендую вам немедленно посадить ее на цепь. Цепь — дополнительная мера безопасности, к тому же это сломит ее морально.

— Сволочи! — надрывно закричала Мария. — Какая цепь?! Скоро вас самих на цепь посадят! Владик перебьет вас всех, как бешеных волков! Слышите? Он за меня отомстит!

Профессор вышел из камеры, поморщившись от пронзительных криков. Райский последовал за ним. Когда железная дверь захлопнулась, Мария, продолжая рыдать, запустила в нее миской с остатками заплесневевшего черного хлеба и в отчаянии рухнула на жесткий топчан.

— Как долго хозяин планирует держать здесь заложницу? — спросил Толик, выходя из каземата.

— Не знаю. На этот счет я никаких инструкций не получал. Сколько будет нужно, столько и продержит. Немедленно приступите к исполнению моих указаний. Эта девчонка все еще думает, что она в санатории. Резко ограничить воду и питание. И посадить на цепь. У вас есть что-нибудь подходящее?

— Найдется. Через час все будет готово.

— Вот и отлично. Сейчас я хочу принять душ и полчаса отдохнуть с дороги. Потом намерен тщательно осмотреть дом и подступы к нему. В любой момент следует ожидать штурма. Вы знаете, с кем мы имеем дело?

Толик все больше понимал, что лишь зря теряет время. Этого дотошного старика надо убрать как можно скорее. Показав Профессору его комнату, Райский спустился и вызвал Ивана.

За последний месяц парень здорово изменился. Он очень похудел, осунулся, глаза его глубоко ввалились. Наркотики делали свое дело…

— Ты видел нашего гостя? — без предисловий начал Толик, едва парень переступил порог кабинета.

Иван наклонил голову. Действие последней дозы заканчивалось, и с каждой минутой им все больше овладевало раздражение, вот-вот грозившее перейти в неистовую ярость и отчаяние. В такие минуты он хотел лишь одного — избивать, а еще лучше — убивать. Потому последовавший вслед за этим приказ хозяина пришелся как нельзя более кстати.

— Так вот, его необходимо убрать. Это враг. Предатель. Ты же, Ваня, знаешь о моих планах. За эту девчонку мы получим миллионы долларов и сможем развернуть настоящую войну. А этот старик хочет нам помешать… Я тебе все объясню потом, а сейчас ты должен его убить.

— Где он? — задал единственный вопрос Иван.

— Я отвел ему комнату на втором этаже. Ту, что расположена в тупике. Вот запасные ключи. Возьми с собой кого-нибудь из ребят понадежнее. Хотя бы Арнольда… В общем, решай сам. Откроете дверь, войдете по-тихому и замучите паскуду. Да, предупреждаю, этот тип очень опасен! Профессиональный убийца. Стреляйте с ходу, где бы он ни находился, хоть в ванной, хоть в сортире. Все ясно?

Иван кивнул, но исполнять приказание не спешил. Медлил, нетерпеливо поглядывая на хозяина. Толик понимающе улыбнулся и выдвинул ящик стола, за которым сидел. Достал оттуда пакетик с белым порошком и небрежно кинул его Ивану.

— На, прими и взбодрись. Только не загружайся особенно, чтобы мозги не отшибло. Так, понюхай для куража. Потом оторвешься по полной, обещаю!

Иван жадно схватил пакетик.

— Ключи возьми, — напомнил ему Райский, — и помни: Профессор — отпетый головорез. Вы непременно должны застать его врасплох, иначе нам всем небо с овчинку покажется. Иди, готовься…

Когда Иван вышел, Толик встал и принялся вышагивать по кабинету. На сердце было неспокойно. Все шесть его пацанят едва ли стоили одного Профессора. Как бы они не провалили дело! Нужно их подстраховать. Конечно, лезть под пули снайпера Толик не собирался. А вот кое-что подкорректировать было можно.

Он подошел к сейфу открыл дверцу и снял со стойки короткое помповое ружье с пистолетной рукояткой. Забив в магазин все пять патронов, Райский поспешил к выходу.

В холле он застал Ивана и Арнольда. Похоже, они уже успели до одури нанюхаться кокаина и были переполнены жаждой активных действий. Иван заряжал обрез крупнокалиберной двустволки, а массивный Арнольд ловко крутил на указательном пальце вороненый «вальтер», всем своим видом демонстрируя желание как можно скорее пустить его в ход.

— Готовы? — Толик придирчиво оглядел обоих. — Ну тогда пошли, что ли… Я с вами. На всякий случай…

Путь к комнате Профессора не занял много времени. Возле самой двери Райский пропустил парней вперед, а сам, отступив в тупиковую нишу прижался спиной к стене.

Иван завозился с ключами: никак не мог попасть в замочную скважину. Глядя на это, Толик едва не взвыл от злости. Идиот! Наркоман проклятый! Он так все дело провалит!

За стеной, к которой прижимался Толик, слышался шум лившейся воды. Похоже, профессор, как и намеревался, принимал душ. Райский покрепче обхватил ружье.

Иван наконец-то справился с замком, открыл дверь и резко рванул ее на себя. Прежде чем зайти внутрь, вскинул обрез. Раздавшийся вслед за этим выстрел был настолько оглушительным, что Райский невольно подпрыгнул и, чтобы не угодить под шальную пулю, поспешно шагнул в сторону…

— Ну, давай! — злобно прошипел Мосол. — Жми на курок, Варяг! Чего медлишь? Но ты никогда не узнаешь, где твоя девка!

Владислав ухватил его за шиворот и рывком поставил на ноги.

— Пошли, ублюдок! Будешь ловить пули своих бойцов!

Перестрелка развернулась уже вовсю. Дагестанцы палили в залегших на причале боевиков Мосла. Те отстреливались короткими автоматными очередями и постепенно подбирались все ближе и ближе.

— Скажи своим псам, чтобы прекратили огонь! — Варяг схватил Мосла за волосы и рванул его голову назад. — Иначе я прострелю тебе задницу и швырну в воду. Здесь глубоко, не выплывешь. Ну!

Мосол пронзительно заорал:

— Не стреляйте! Это я! Бубен, хорош шмалять!

Огонь немедленно стих. С причала послышался хриплый голос:

— Хозяин, ты в порядке?

— Пока да… Дебилы, почему начали раньше времени? — прокричал Мосол.

— Этот чурка все наши карты спутал…

Варяг понял, что, согласно разработанному на всякий случай плану, они должны были напасть на людей, захвативших Мосла, на причале, по пути к микроавтобусу. При неожиданной атаке у них действительно был шанс отбить своего хозяина. Мага же вынудил их вступить в бой раньше времени. Правда, отважный горец заплатил за это своей жизнью…

Варяг отвесил кричавшему Мослу увесистую зуботычину:

— Хорош лаяться! Дело говори. Прикажи своим: пусть убираются.

Мосол медлил. Ему очень не хотелось отсылать боевиков.

Варяг скомандовал одному из дагестанцев:

— Хоза, ну-ка пощекочи его перышком!

Смуглый, гибкий как хлыст мужчина выхватил нож и приставил лезвие к спине Мосла.

— Воткни в него на сантиметр, — продолжил Варяг.

— Не надо, — отмахнулся Мосол и закричал своим людям: — Давайте сваливайте!

Ему ответили с причала:

— Мы без тебя не уйдем. Сначала пусть отпустят. Иначе всех их на винегрет покрошим!

Мосол повернулся к Варягу:

— Слышал? Я тут ни при чем! Они не уйдут. Там у них Бубен за бригадира, а он упертый как танк.

— Пусть хотя бы не стреляют. Мы отчалим. Крикни им.

Пока Мосол под дулом пистолета вел переговоры, бойцы Варяга стали заводить мотор. Катер стал потихоньку отходить от пристани. Боевики выбрались из укрытий и в нерешительности стояли на берегу, не зная, что предпринять.

— Высадимся в другом месте, — сказал Варяг, когда расстояние до берега увеличилось до нескольких сотен метров. — А вообще…

Его прервал гортаный выкрик и какая-то возня. Потом послышался глухой удар, как будто от упавшего на палубу тела, а вслед за этим раздался громкий всплеск. Стремительно обернувшийся Владислав увидел корчившегося на палубе Хозу. Из горла дагестанца хлестала кровь. Мосол, которого он охранял, исчез.

Владислав кинулся к борту. Вот он! Авторитет плыл к берегу, загребая изо всех сил. Вероятно, он как-то изловчился выхватить нож у Хозы и пустил его в ход, а потом кинулся в воду. Варяг поднял пистолет и поймал в прорезь прицела голову пловца. За долю секунды до того, как он нажал на курок, Мосол будто почувствовал грозившую ему опасность и нырнул. Выругавшись, Варяг стал ждать, когда недостаток воздуха заставит беглеца поднять голову над водой.

Когда это наконец произошло, пистолет в руке Варяга лишь вхолостую щелкнул. Что такое? Осечка? Он попытался передернуть затвор, но тот не поддавался. Видимо, перекосило патрон. Проклятье!

Владислав метнулся в машинное отделение. Там два оставшихся в живых дагестанца колдовали с двигателем. Они темпераментно спорили о чем-то на своем языке. Только теперь Варяг обратил внимание на то, что мерный шум двигателя стих.

— Что случилось? — закричал он. — Почему мы остановились?

— Поломка! Не заводится, шайтан! Надо было кого-нибудь из команды прихватить с собой. Мы же в этом ничего не понимаем! Где Хоза? Он же плавал, пусть спустится!

Взяв катер в аренду, Варяг отказался от услуг команды. Ему не нужны были лишние свидетели. К тому же убитый Мослом Хоза заверил его, что прекрасно справится с управлением катером, поскольку в свое время матросом избороздил все Каспийское море вдоль и поперек.

Владислав ударил кулаком по поручню, рванул на палубу и вгляделся в воду. Увидев, что Мослу удалось уплыть не так далеко, Варяг, не раздумывая больше ни секунды, забрался на планшир.

Не мешало бы, конечно, раздеться, но на это не оставалось времени. Он прыгнул.

Вода показалась ему невероятно холодной. Опасаясь потерять беглеца из виду, Владислав всплыл. До Мосла было около пятидесяти метров. Впрочем, в такой ситуации глазомер мог и подвести его.

Варяг вовсю заработал руками и ногами. Голова Мосла приближалась с каждой секундой — похоже, он уже совершенно выдохся и теперь едва-едва плыл к берегу. Владислав постепенно сокращал расстояние между ними.

Плыть с такой скоростью было тяжело, Варяг уже по-настоящему задыхался, все его тело будто налилось свинцом. Вдобавок пресная вода щипала глаза. Но, превозмогая все это, он плыл и плыл, понимая, что если Мослу удастся добраться до берега, то он может ускользнуть. Где сейчас его люди? Владислав не знал этого. Может быть, уехали, а может, продолжают стоять на причале или поблизости от него. Чтобы определить это, необходимо было остановиться хоть на пару секунд и вглядеться в берег. Но даже такая ничтожная остановка означала потерю нескольких метров расстояния до ненавистного человека, отчаянно барахтавшегося впереди.

Чувствуя, что силы вот-вот оставят его, Варяг напряжением воли отогнал от себя одуряющую слабость, от которой туманился разум, а мышцы теряли гибкость. Еще гребок, еще…

Послышалось натужное фырканье. Варяг остановился. Впереди в нескольких метрах от него виднелась голова Мосла.

Догнал все-таки! Мосол понял, что ему не уйти. До берега оставалось еще не менее сотни метров. Варяг поразился этому. Неужели они проплыли так мало? Выходит, так… Он скользнул взглядом по пристани. Вроде бы никого. И черного джипа не видно. Значит, уехали, не дождавшись побега хозяина. Очень хорошо: теперь они остались один на один. Никто им не помешает…

— Плохо плаваешь! — сказал Варяг, специально затягивая время, чтобы хоть немного отдохнуть перед предстоявшей схваткой. Мосол тяжело дышал, но все же потихоньку подбирался к Варягу и на подначивания противника не отвечал — берег силы.

— Ну, иди сюда. — Варяг смотрел прямо в глаза приближавшего врага.

— Сука! — прохрипел Мосол и выбросил из воды правую руку.

Нож! Мокрое лезвие ослепительно блеснуло на солнце, и Владислав сумел избежать удара лишь потому, что быстро отпрянул и нырнул под воду. Несмотря на режущую боль в глазах, он заставил себя смотреть на Мосла. Хищно изогнутый клинок стал приближаться к Варягу. Это был кинжал Хозы. Выходит, Мосол прихватил оружие с собой и не выпустил его во время яростной, отбиравшей все силы погони.

Владислав перехватил запястье Мосла и крутанул его в сторону. Он чувствовал, что сильнее врага и сможет вырвать у него кинжал. Но в это время накатило удушье, и пришлось срочно всплывать.

Продолжая блокировать руку противника, Варяг жадно и глубоко вздохнул. Он сжал правую кисть в кулак и, рванувшись вперед, обрушил его на переносицу авторитета. Владислав услышал хруст, голова Мосла откинулась назад. Вода вокруг сражающихся мужчин окрасилась кровью.

Тут же последовал второй удар. На этот раз Мосол успел пригнуться. Через секунду его лоб с невероятной силой впечатался Варягу в челюсть. От такого удара он едва не потерял сознание и на какое-то время ушел под воду.

Мосол вновь взмахнул ножом. Плечо Варяга обожгла боль. Крови в воде стало еще больше. Следующий удар кинжалом Владислав остановил, когда лезвие приблизилось к его горлу почти вплотную. Чтобы достать врага, Мосол тоже нырнул в воду. Варяг обхватил его костлявое тело, не давая поднять голову над водой. Если уж суждено ему умереть здесь, то он, по крайней мере, унесет наркоторговца с собой на дно!

Извиваясь всем телом, Мосол делал отчаянные попытки освободиться, но все было тщетно. В панике он обронил нож. Увидев это. Варяг ослабил хватку. Ему самому тоже не мешало глотнуть воздуха — в голове уже мутилось.

Они всплыли одновременно. По тому, как Мосол отчаянно открывал рот, Владислав понял, что его противник сломлен.

Варяг обеими руками ухватил вырывавшегося Мосла за глотку и сжал ее так, что вцепившиеся в кадык пальцы свела судорога боли. Мосол бешено отбивался, но разжать эти железные тиски не смог. Оба стали погружаться на глубину, так как удержаться на плаву, загребая одними ногами, было невозможно.

Варяг все сильнее сдавливал горло Мосла. В последний раз перед ним мелькнуло обезумевшее лицо с открытым в безмолвном крике ртом и вылезшими из орбит глазами. После этого Мосол перестал дергаться. Он обмяк и начал медленно опускаться на дно. Варяг отпустил его и устремился вверх.

Воздуха в легких уже не осталось. Казалось, что кровь закипает в венах. Перед глазами засверкали оранжевые круги, тело отказывалось ему повиноваться. А наверху — все еще толща воды… Когда же это кончится? Неужели ему суждено отправиться вслед за Мослом?! Ну уж нет! Он выиграл эту схватку и должен во что бы то ни стало выжить, чтобы освободить Машу. Ведь она ждет, она надеется на него! Он просто не имеет права сейчас умирать!

Когда Варяг уже находился на грани беспамятства, чьи-то сильные руки грубо ухватили его за волосы и потащили наверх.

Мелькнула последняя мысль: кто это? Дагестанцы Закира Большого или пылающие местью боевики Мосла?

Любарский положил трубку телефона и в задумчивости подошел к окну. На улице моросил мелкий, противный дождь. Зато здесь, в Лондоне, было по настоящему безопасно. Вряд ли российские службы осмелятся выкрасть или тем более ликвидировать его в центре столицы Великобритании. Слишком большой шум поднимется.

Тем не менее только что поступившее предложение о поездке в Киев показалось ему заманчивым. Шаевич подготовил все для его встречи. Как только он даст свое согласие, в Киев прибудут руководители грядущего переворота в России и, главное, сам будущий президент. Неудивительно, что все они хотят лично встретиться с Любарским. Прямо-таки жаждут этого. Им необходим вожак, предводитель — мощная и известная во всем мире личность, имеющая возможность обеспечить надежный тыл. И конечно же, всем им нужны деньги. Очень много денег, причем наличными…

Деньги были уже готовы. Достаточно ему распорядиться, и все они тут же под надежной инкассаторской охраной отправятся из банковского хранилища к личному самолету Любарского. А там несколько часов полета — и завертится дело! Наконец-то полетят головы людей, изгнавших его из России! Ради этого щедро спонсировались уголовники и отстреливались влиятельные чиновники.

Итак, Киев! Там наверняка сейчас солнечно и тепло. После завершения деловой части можно будет съездить в Крым, вспомнить молодость… Ехать!

Любарский решительно подошел к телефону и снял трубку. Внезапно его одолели сомнения. Что-то уж больно все складно получается. Не слишком ли он доверчив?

Телефонная трубка застыла на полпути к уху. Хотя что может ему грозить? И все же сомнения оставались. Любарский набрал номер секретарши.

— Какая сейчас погода в Киеве? — спросил он и в ожидании ответа уставился на покрытое дождевыми каплями оконное стекло.

— Температура воздуха в Киеве двадцать пять градусов. Безоблачно, давление в норме…

Солнечно! Эта практически ничего не значившая деталь стала той последней песчинкой, которая склонила чашу весов в сторону поездки. Окончательно решив воспользоваться предложением Шаевича, Любарский подошел к зеркалу и улыбнулся своему отражению. Выпив немного виски, он набрал номер Шаевича. Тот ответил сразу, как будто только и ждал этого звонка, сидя у телефона.

— Значит, так. Я тут переговорил с кем надо… В общем, готовь встречу — я прилетаю в Киев. Да, решил. Организуй все как положено. И запомни… Я желаю разговаривать не с местными сопляками, а с теми, у кого в руках реальные рычаги воздействия на ситуацию. Мне нужны серьезные люди, готовые идти до конца. Потому что после этой встречи пути назад не будет ни у кого. Я привезу деньги. Да, первую партию. Это очень крупная сумма. Естественно, мы не собираемся швыряться миллионами просто для того, чтобы потешить земляков…

Голос Шаевича, находившегося за несколько тысяч километров от Лондона, звучал так чисто, как будто он разговаривал из соседней комнаты:

— Я все понял, Евгений Александрович. Немедленно начинаю оповещать всех заинтересованных лиц. И самую главную персону, естественно. Не бес-покойтесь, все будет организовано наилучшим образом…

— Есть еще одно очень важное условие. Мои друзья, да и я сам, не хотели бы афишировать свое участие в этом деле раньше времени…

— Безусловно, Евгений Александрович. Когда вас ожидать?

— В самое ближайшее время. Я еще свяжусь с тобой. Наше мнение едино: нужно ускорить решение вопроса. Ну, пока все. Ожидайте…

Когда связь с Лондоном прервалась, трубку телефона из рук Шаевича тут же забрали.

Сделал это высокий крепыш, под мышкой которого покоился пистолет Макарова в стандартной кобуре из кожзаменителя. Кроме него в помещении, откуда велся разговор с Любарским, присутствовали еще несколько человек.

Шаевич выглядел жалко. Сейчас уже ничто в нем не напоминало того холеного высокомерного вершителя людских судеб, который ворочал миллионами и мог отдавать приказания государственным чиновникам и уголовным авторитетам. На низком пуфике сидел маленький полураздетый человечек с взъерошенными волосами, дрожавшими руками и затравленным, испуганным взглядом. Казалось, единственная его цель — угодить окружавшим людям.

Именно они были здесь настоящими хозяевами положения. Эти люди были очень разными — как по социальному положению, взглядам на жизнь и способам зарабатывать на хлеб насущный, так и по принадлежности к различным группировкам, частенько сражавшимся между собой за место под солнцем.

В кресле возле окна сидел Степан Юрьев, представлявший российского вора в законе Варяга и стоявшие за ним силы. За столом курили, стряхивая пепел в пустые чашки из-под кофе и чая, донецкие авторитеты Гаврила и Пиня. Именно они со своими людьми захватили Шаевича, некогда работавшего с ними в одной упряжке. Сделано это было по настойчивой просьбе Варяга, по сути своей ничем не отличавшейся от жесткого ультиматума: «Или вы, господа украинские уркаганы, с нами, или против нас. Если с нами — докажите это сейчас, выдайте нам Шаевича. Вы с ним близко общаетесь, так что сделать это будет нетрудно. Тогда все ваши прошлые грехи будут забыты. Если же вы не с нами, готовьтесь к войне на уничтожение!»

Поразмыслив, Гаврила с компанией решили слить Шаевича Варягу. Захватив его, маякнули Протасу: мол, хлопца «оформили», можете получить, когда захотите… От Варяга приехал уже знакомый донецким авторитетам Сержант. С ним прибыли несколько солидных господ, в которых опытные жулики сразу же определили людей, причастных к спецслужбам. Впрочем, те особенно и не скрывали этого.

К Шаевичу обратился холеный, пожилой уже мужчина с благородной осанкой и жесткими, много повитавшими на своем веку глазами:

— Ну что?

Шаевич робко улыбнулся:

— Приедет в ближайшее время. Очень заинтересован. Велел быть на связи и подготовить все…

— Отлично. — Полковник ФСБ поднялся.

Двое широкоплечих парней подобрались, ожидая указаний командира. Но высокопоставленный офицер обратился к Сержанту:

— Я думаю, что ваше дальнейшее участие в этой операции лишено смысла. Вы свое дело сделали.

Степан кивнул в знак согласия. Полковник повернулся к украинцам:

— Ну а с вами нам еще предстоит пообщаться. Этого, — он небрежно указал на поедавшего его глазами Шаевича, — теперь будут охранять мои люди. А вы понадобитесь нам для организации встречи «дорого гостя» из Лондона…

Гаврила недовольно буркнул:

— Это обязательно? Вы же понимаете, что сотрудничество с вами никак не поднимет наш авторитет. Скорее, наоборот…

— Мы понимаем. Необходимая конспирация будет соблюдена. Никто из ваших, с позволения сказать, коллег не знает о том, что мы здесь. И не узнает. Будет распространена версия о том, что украинская братва тесно сотрудничает с российской. А именно — с вором в законе Варягом. Кстати, это утверждение недалеко от действительности. Но не будем углубляться в это. Могу твердо пообещать одно. После завершения этой операции я лично уничтожу одну любопытную папку. В ней — все документы, связанные с вашей разработкой. Мы, конечно, иностранцы, но кое-какие связи с местными органами остались.

— Я согласен, — махнул рукой Гаврила, которому не терпелось поскорее освободиться от жесткого гэбэшного пресса.

— Вот и хорошо. — Полковник подошел к Сержанту и протянул ему руку. — С вами же мы прощаемся.

Степан ответил на рукопожатие и только после этого поднялся. Не глядя ни на кого, вышел из комнаты. Двое оперативников проводили его до ворот особняка, где содержался Шаевич. Оказавшись на улице, Сержант первым делом достал сотовый и позвонил Варягу. Телефон Владислава был отключен. Странно, он должен ожидать его звонка…

Степан пожал плечами и направился к ближайшей стоянке такси. Через десять минут машина уносила его в аэропорт. Внутреннее чутье подсказывало Сержанту, что его другу и соратнику Владиславу Игнатову нужна его помощь.

Вломившись в комнату, Кнут увидел метнувшийся силуэт и, ничего толком не разобрав, вскинул ружье и нажал сразу на оба курка. Сдвоенный выстрел едва не разорвал его барабанные перепонки.

Зазвенело вдребезги разбитое зеркало. Ошалевший Кнут вытаращил глаза. Неужели он потратил два заряда на обычное трюмо? Вот идиот, выходит, палил по собственному отражению. Он переломил цевье обреза, и эжектор тут же вытолкнул дымившиеся гильзы на пол. Пока он оглядывался по сторонам, перезаряжая двустволку, в комнату ворвался Арнольд.

— Готов? — прорычал он, водя «вальтером» по сторонам.

Он подскочил к двери ванной и пинком распахнул ее, выбив при этом слабенький замок. Приготовившись стрелять, ринулся внутрь.

Ванна была отделена непромокаемой занавеской. За ней хлестала вода, но хоть что-нибудь разглядеть сквозь нее оказалось невозможно. Недолго думая, Арнольд с ходу выпустил в нее половину обоймы, стараясь накрыть свинцом все пространство за ней.

Потом, все еще держа пистолет наготове, резко отдернул в сторону полупрозрачную занавеску. Он хотел сделать контрольный выстрел. И застыл. В ванне никого не было… Из включенного на полную мощность крана хлестала вода, которая уже переливалась через край и стекала на пол.

Арнольд обернулся. В лоб ему был направлен пистолет, который держал в руке стоявший у стены абсолютно голый, худой как скелет пожилой мужчина. Парень увидел, что Профессор близоруко прищурился. Потом сверкнула молния и наступила чернота…

Прострелив своему несостоявшемуся убийце голову, Профессор выскочил из ванной. Кнут как раз хлопнул цевьем перезаряженного ружья, приведя его в боевое состояние. Увидев человека, которого после серии выстрелов в ванной он считал мертвым, вскинул обрез. Через секунду его правое плечо было прострелено навылет. Оружие с глухим стуком упало на ковер.

— Следующим выстрелом я разнесу тебе башку, — пообещал Профессор, осторожно приближаясь к Ивану и не забывая при этом поглядывать в сторону двери, ведущей в коридор. Глядя в помутневшие от боли глаза Ивана, он спросил:

— Сколько вас там? Это приказ Райского?

Кнут не отвечал. Боль в раздробленной кости становилась все сильнее. От обнаженной тощей фигуры с пистолетом исходил отчетливый запах смерти, крови и пороховой гари.

— Ну что, похоже, нам придется пройтись…

С этими словами Профессор зацепил лежавшую на тумбочке опасную бритву, одним движением пальцев раскрыл ее и приставил лезвие к сонной артерии Ивана. В другой его руке был по-прежнему зажат пистолет.

— Спиной ко мне! — процедил Профессор. — Если дернешься или попытаешься крикнуть — перережу глотку.

Прикрываясь Иваном как щитом, Профессор стал подталкивать раненого к выходу. Опасная бритва все еще была прижата к горлу заложника, а пистолет направлен в сторону коридора.

— Спокойно, — прошипел старик Ивану прямо в ухо. — Мы выходим.

Шаг, еще шаг. За дверью никого не было.

— Где остальные? — Профессор слегка надавил лезвием на сонную артерию Ивана.

Как будто в ответ на его вопрос, на лестнице послышался топот. Это бежали разбуженные выстрелами четверо бойцов, которые отдыхали после ночного дежурства. Снизу донеслось:

— Кто стрелял?! В чем дело? Ванька, ты где?

Профессор приготовился стрелять.

— Крикни им, чтобы поднимались побыстрее!

Показавшийся на втором этаже парень был полуодет и безоружен. Остальные были «экипированы» не лучше и представляли собой отличные мишени.

Вдруг где-то сзади оглушительно грохнул выстрел. Профессора с такой силой швырнуло на Ивана, что тот не удержался на ногах, споткнулся и упал на пол. На Кнута полилась какая-то отвратительная жижа. Он повернулся и, содрогаясь от омерзения, попытался сбросить с себя труп. Голова Профессора была размозжена, отсутствовала вся верхняя часть черепной коробки.

Иван увидел Райского с ружьем в руках. Тот улыбался во весь рот:

— Чего со жмуриком обнимаешься? Понравился он тебе?

Подоспевшие парни оттащили мертвеца и помогли Кнуту подняться на ноги. Перебитая рука его болталась, как плеть, он был весь забрызган кровью.

Райский передернул затвор своего помповика. На пол полетела стреляная гильза. Толик был возбужден:

— Прошел мимо меня — и не заметил! Подставился, профессионал хренов! Я сделал его, как сопливого мальчишку! Как там Арнольд? Готов? Жаль. А ты, Ваня? Как же ты так облажался, что позволил вывести себя, как телка на бойню? Ничего, сейчас занюхаешь «коксом», а потом мы тебя перевяжем. Если понадобится — и к врачу свозим. А вы, пацаны, чего встали? Тащите этого «всадника без головы» вниз. Вечером, как стемнеет, утопим. Арнольда — туда же. Его доля на всех делится. Так что все путем! Потом зачистим тут…

— Живой? Посмотри, дышит?

— Вроде да… Но воды наглотался. Нужно искусственное дыхание делать.

— А ты умеешь? Вот как нужно! Ноги сгибай в коленях. Сильнее. А я на грудь давить буду, на сердце…

Голоса, доносившиеся до Владислава сквозь плотную вязкую пелену, были с характерным кавказским акцентом. Он все еще ничего не видел и находился в каком-то полубредовом состоянии. С его телом что-то делали, переворачивали, куда-то давили. Вся эта суета раздражала. Хотелось одного — забыться. Чтобы его оставили в покое и дали спокойно уснуть. Но Владислава продолжали безжалостно тормошить, возвращая па эту грешную землю.

Потом его сотряс мощный рвотный спазм. С каждым толчком измученного тела Владислав все больше приходил в себя.

— Живой! — радостно закричал кто-то неподалеку. — Раз блюет — значит, живой.

Владислав открыл глаза. На него с тревогой смотрели двое. Он приподнялся на локте.

Варяг лежал на палубе катера, который находился уже довольно далеко от берега и плыл полным ходом.

— Куда мы? — еле ворочая языком, спросил Варяг.

— На тот берег, — пояснил один из дагестанцев. — Эти шакалы из джипа вернулись. Где их хозяин?

Варяг вспомнил, как тело задушенного Мосла медленно опускалось на дно водохранилища, и махнул рукой. Все-таки он раздавил эту гадину. Но как же Маша? Неужели цепочка оборвалась?! Шатаясь, Владислав с трудом поднялся на ноги. Чтобы не упасть, ему пришлось опереться о плечо дагестанца.

— Где телефон? Ну, трубка этого Мосла…

— У меня, — второй кавказец, который вернулся в рубку, чтобы встать у руля, выглянул из открытой двери. — Я у Хозы взял. Его тело мы занесли в каюту.

Владислав взял протянутую ему трубку, снял блокировку и стал листать телефонный справочник. Все номера были зашифрованы. Напротив них стояли какие-то непонятные буквы.

Что делать? Звонок от человека Мосла может раздаться в любую минуту. Если ответит чужой голос, тот наверняка заподозрит неладное и прервет связь. Допустить этого ни в коем случае нельзя. А вот засечь звонок… Если иметь соответствующую аппаратуру, то можно определить, где в данный момент находится абонент. И сделать это нужно оперативно, иначе теряется всякий смысл. Кто может помочь ему? Закир? Он и сам сейчас прижат, шагу свободно ступить не может. Эх, был бы жив Павел Константинович… Но ведь есть Виноградов! Вот кто располагает всем необходимым. Нужно немедленно обратиться к нему!

Варяг скомандовал дагестанцам:

— Пацаны, врубайте полный ход! Сейчас главное — как можно быстрее добраться до берега. А потом в город. Дорога каждая секунда!

Бойцы поспешили выполнить приказ, и катер на всех парах понесся к берегу. Варяг тем временем связался с Виноградовым и рассказал ему обо всем.

— Раз плюнуть, — ответил тот, выслушав просьбу. — Мы сможем засечь его. Только желательно, чтобы обе трубки при пеленговании работали как можно дольше. Тогда место будет определено точнее. Может быть, выслать навстречу машину?

— Было бы неплохо. Наш микроавтобус остался на другой стороне водохранилища. К тому же мы. тут немного намусорили. Пришлось пострелять…

— Вот как? Скверно… Убитые, раненые есть?

— Не без этого… Но обнаружить удастся только одно тело. Это мой человек. Его застрелили, едва он сошел на пристань. А так… Где-то поблизости крутится джип с автоматчиками. Имейте это в виду.

— Понятно. Сейчас свяжусь с местными. Через пять минут перезвоню и сообщу номер машины, на которой вас привезут ко мне. Вы один?

— Нет. Со мной еще два человека. Люди Закира.

— Оружие есть? Если да, то советую немедленно от него избавиться. Даже перочинный ножик в воду бросьте. О стволах и не говорю… Если там была перестрелка, то врубят план «Перехват». Ничего серьезного вам, конечно, не грозит — вы будете под прикрытием, но лучше, если в город вы приедете «чистыми». Вам же дорого время? Значит, лишние осложнения ни к чему.

— Я все понял, Александр Иванович… Жду звонка.

Ожидание затягивалось. От выпитого крепкого кофе Варяга мутило, от бесчисленных выкуренных сигарет першило в горле. Каждый его глубокий вздох заканчивался приступом удушливого кашля.

Почему же он не звонит? Может, Мосол просто «мел пургу», чтобы затянуть время?

С минуты на минуту должен был подъехать Сержант. Он прилетел из Киева и вез, судя по его словам, очень неплохие новости. Но все мысли Владислава сейчас были сосредоточены на Марии. То, что она все еще находилась в руках Райского, наполняло душу Варяга отчаянием. Ему нужна была информация о месте, где держали ее. Только это, и ничего больше.

Наконец раздался телефонный звонок! Варяг схватил трубку и услышал озабоченный голос Виноградова:

— Он вышел на связь…

— Говори!

— Да, вышел… Позвонил на этот номер, как вы и предупреждали. Но дальше стало твориться что-то непонятное. Похоже, что этого человека, который звонил Мослу, уже нет в живых… Как только мы включились, раздался выстрел. Потом еще. Началась настоящая канонада. Он или убит, или ранен.

— Вы засекли, откуда был сделан звонок?! Меня интересует только это!

— Подождите, сейчас объясню. Дело в том, что телефон этот до сих пор работает. Поэтому-то я и сделал вывод, что его хозяина убили. Понимаете? Включенная трубка выпала у него из рук. В принципе это облегчает нашу задачу. Пеленг в таком случае должен оказаться очень точным. Все, Владислав, ждите дальнейшей информации. Ребята говорят, что если вызов продлится еще минут десять — пятнадцать, то местонахождение абонента можно будет определить с точностью до сотни метров. Оставайтесь на связи.

Варяг, выслушав эту новость, вскочил и принялся мерить шагами гостиничный номер. Объявился-таки Профессор! Что там произошло? Нападение? На кого? На Райского? Перегрызлись с Профессором? Не пострадала бы Маша, вот что главное…

А может, до Райского дошла информация о смерти Мосла? Хотя нет, никто из его людей не может сказать с уверенностью, что же на самом деле случилось с хозяином. Для них он всего лишь похищен Варягом.

Опять звонок. На этот раз — Сержант. Варяг велел гостиничной охране пропустить посетителя. Через минуту, как всегда невозмутимый, Степан зашел в номер. Владислав обрисовал ему ситуацию.

— Вот сижу, жду. Виноградов уверен, что местонахождение абонента удастся засечь очень точно. Как только это произойдет, поедем туда. Ты со мной?

— Разумеется. Мог бы и не спрашивать. Сколько их там может быть? Впрочем, откуда тебе знать? Сколько бы ни было — положим всех. Так, теперь о лондонских…

— Что там? — Варяг усилием воли заставил себя переключиться на другую тему.

— Значит, так… Поначалу все шло хорошо. Любарский согласился приехать в Киев на встречу с теми, кто будет осуществлять «черновую работу» в России. Шаевич раскололся как гнилой орех и проявил чудеса артистизма, загоняя своего хозяина в ловушку. Гарантировал присутствие самого Горохова. Впрочем, это не удивительно. Ребята из спецслужб хорошо над ним поработали. Да и донецкие хлопцы, у которых он содержался ранее, тоже не лыком шиты. Так вот, когда согласие Любарского на приезд было получено, меня поблагодарили за участие и вежливо, но настойчиво выставили вон. Мавр сделал свое дело, мавр может уйти… Ну, я, конечно, не слишком огорчился, так как действовал строго по твоим инструкциям. Я вылетел в Москву, но минут двадцать назад мне позвонили. Из Киева…

Варяг внимательно слушал Степана, но взгляд его нет-нет да и соскальзывал с лица собеседника на лежавший на тумбочке телефон, по которому в любую секунду мог позвонить Виноградов.

— Это был тот самый фээсбэшник, который руководит операцией. Старший офицер, очень важная шишка… В общем, Любарский перезвонил Шаевичу сразу после того, как я уехал. Он хочет, чтобы в Лондон немедленно прилетел Серебряков.

— Это еще зачем? — удивился Варяг.

— Любарский требует, чтобы тот сопровождал его во время поездки в Киев. Наверное, решил, что так будет спокойнее. Или просто на всякий случай прощупывает почву.

— Короче говоря, насколько я понял, он отвел Родиону роль заложника. Так?

— Похоже на то. Видимо, этот лис почувствовал что-то. Ничего конкретного, конечно, иначе не согласился бы высунуть нос из Лондона, но все же допускает какой-то подвох. Привык не доверять никому…

— И что теперь делать? Где сейчас Полтинник?

— В больнице. Ему в «Кристалле» здорово досталось. Сломанная челюсть, сотрясение мозга… Видел бы ты того бугая, который его бил! Двухметровая горилла килограммов сто тридцать весом. К тому же — мастер спорта по боксу.

— Как Родя? Я давно не видел его. Подлечили?

— Да, сейчас уже почти в порядке. Но, конечно же, требуется покой. Он уже рвался в бой, но я осадил его. А теперь… Даже не знаю, что и делать. Решать тебе.

Варяг хмуро ответил на это:

— Не мне решать — Родиону. Я не могу послать человека на смерть. Уверен, что захват Любарского будет проводиться в самом жестком варианте. И Родион окажется между молотом и наковальней. Если не успеет достать охрана олигарха, то пристрелят спецназовцы. Думаешь, они там в горячке будут разбираться, кто «свой», а кто «чужой»?

— Не будут, — покачал головой Сержант, — перед ними будет стоять одна задача — захватить Любарского. Все остальное их мало волнует. К тому же действовать они будут на территории чужого государства. Поэтому российские службы будут работать предельно быстро и эффективно. Главное для них — результат. А сколько при этом пострадает людей — это для «конторы» не важно.

— Да, ты прав. Полтинник здорово рискует. Так что приказывать ему я не могу.

— Но, с другой стороны, если он не поедет в Лондон, то это может сорвать всю операцию…

— И все же жертвовать им я не собираюсь, — сухо ответил Варяг, — вот если он согласится сам… Давай так. Сейчас ты, Степан, поедешь к нему…

— А ты? — возмутился Сержант. — Я тебя одного не оставлю! Знаю я тебя. Как только станет известно, где держат Машу, ты сломя голову понесешься мочить Райского и освобождать девушку. Причем сделаешь это в одиночку. А Райский, Владик, это не булка с маслом, а прекрасно обученный головорез. Хитрый и злобный, как крыса. Его нахрапом не возьмешь.

— Подожди, не перебивай. Время еще есть. Отправляйся к Родиону прямо сейчас. Объясни ему все. Пусть он свяжется с Любарским и скажет, что не может прилететь, так как лежит в больнице. Пусть тот проверит, это же правда…

Степан поднялся и неуверенно предложил:

— Может, поговорить с ним по телефону?

— Не хочешь оставлять меня одного? — усмехнулся Варяг, — не переживай, Степа. Даю слово: немедленно сообщу тебе, если поступят новости от Виноградова. Поезжай. Насколько я понял, ответ Любарскому нужно дать немедленно?

— Как можно скорее, — кивнул Сержант, берясь за ручку двери.

Серебряков с тоской подумал, что долго он так не протянет. Есть хотелось безумно. Все эти бульончики и жидкие белковые и витаминные смеси никак не могли насытить его молодой организм. А твердую пищу принимать было нельзя: при малейшей попытке разжать зубы сломанная в двух местах челюсть взрывалась болью. Он даже говорил с трудом.

Полтинник присел на кровати и свесил ноги. В сомнении посмотрел на пачку сигарет — никотиновый дым на время заглушал аппетит. Взяв сигарету, он подошел к окну и, повозившись со шпингалетами, распахнул его. Красота! Эта частная клиника находилась хоть и недалеко от города, но в самом настоящем лесу. Сюда его устроил Степан. Сначала Родион возражал против этого, так как еще с детства терпеть не мог врачей, но он был настолько измучен и опустошен после разборки в «Кристалле», что, махнув рукой, подчинился.

Докурив, он прилег на кровать, включил телевизор и принялся переключать каналы, которых благодаря спутниковой тарелке здесь было великое множество, причем все они сопровождались русским переводом.

Ага, да вот и наш старый знакомый! Какой-то английский канал транслировал интервью с господином Любарским. Заинтересовавшись, Серебряков прибавил звук. Опальный олигарх вещал:

— Нынешний режим в России уже давно приближается к советскому тоталитаризму. Это видно невооруженным взглядом! Посмотрите, что происходит там с крупным капиталом! Людей хватают по надуманному поводу и сажают в тюрьмы, где условия содержания нисколько не изменились со времен сталинского ГУЛАГа…

В дверь постучали. Он громко сказал:

— Да! Войдите.

Дверь приоткрылась, и в палату заглянула женская головка в белой шапочке. Это была медсестра Танечка. Похоже, она пришла не одна. Улыбаясь, девушка пожурила его:

— Так… Кто здесь у нас курил?

Вслед за ней вошел Сержант. Родион поднялся ему навстречу.

— Привет, герой! — поприветствовал его Степан, ложи мая руку. — Как твои дела? Отъедаешься?

— Да уж, — проворчал Полтинник, — отъешься тут… Всю неделю на одних бульонах.

Степан повернулся к медсестре и выразительно посмотрел на нее. Танечка понятливо кивнула и исчезла дверью. Родион указал на кресло:

— Присаживайтесь. Сейчас кофе сварю…

— Некогда, — довольно резко прервал его Сержант, — я по делу. Меня прислал Варяг. Времени мало, поэтому слушай очень внимательно… Любарский собирается в Киев.

— Удалось все-таки! — радостно воскликнул Серебряков и тут же схватился за челюсть.

— Погоди, выслушай до конца. Да, его смогли убедить в необходимости такого приезда. Будто бы для встречи с лидерами российской оппозиции. Сначала все шло хорошо, но потом наш лондонский сиделец поставил одно условие. Он хочет, чтобы ты, Родион, прибыл в Лондон, а оттуда вместе с ним отправился в Киев… Варяг решил так. Ты связываешься с Любарским и говоришь ему, что рад бы приехать, да не можешь: лежишь в больнице. Пусть проверит. Тут все чисто.

Полтинник покачал головой:

— Не годится. Он сразу же смекнет, что это туфта.

— Почему? — удивился Степан.

— Вы что, не понимаете, с кем имеете дело? Если я откажусь приехать — то все! Любарский и носа из Лондона не высунет. Это же проверка, тест на безопасность, неужели не понятно? Если я не еду с ним — значит, опасно. Он не школьный учитель, его справка от моего лечащего врача не устроит.

— И все же ты должен попытаться объяснить ему…

Серебряков решительно сказал:

— Нет. Это все ерунда. — Потом немного помолчал и добавил: — Нужно ехать.

Сержант уже с первых минут разговора догадывался, чем он закончится. Родион принял единственно правильное решение.

— Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? — положив руку на плечо парню, тихо спросил Сержант.

— Не маленький. Догадываюсь. Но по-другому не получится. Я уверен, что в противном случае он сразу же оборвет концы и начнет все перепроверять. Пошлет своих людей в Киев, в Москву. Копнет поглубже, и тогда… Сейчас Любарскому и в голову не приходит, что Шаевич захвачен, но после того, как я откажусь… Нет, мне нужно ехать!

Сержант достал сотовый телефон:

— Тогда звони Варягу сам. И сообщи ему, что я пытался тебя отговорить.

— Без проблем. А вы потом свяжитесь с Киевом. Пусть меня встречают в Лондоне. Кстати, город на любителя — дожди, туманы… Пиво, правда, хорошее.

Голос в трубке был мрачным, даже каким-то загробным. По спине у Толика пробежала дрожь, но отступать было поздно.

— Это Владислав Геннадьевич? — Райский старался говорить как можно более решительно и нагло. Это всегда получалось у него неплохо.

— Слушаю вас.

— Хочу предупредить сразу: не пытайтесь отследить звонок. Это бесполезно. Во-первых, я говорю из другого города. Во-вторых, мобильный куплен на подставное лицо и сразу же после этого разговора будет уничтожен. Ну и, в-третьих, при первых же попытках выследить меня ваша девушка будет убита. Я доходчиво объясняю?

— Вполне. Значит, Маша у вас?

— Конечно. И чувствует себя неплохо. Пока…

— Я хочу переговорить с ней. Хотя бы коротко.

— Это исключено. Если вы выполните все мои условия, то сможете разговаривать с ней столько, сколько вздумается. Ну что, вас интересует эта тема?

— Говори. Но, прежде чем начнешь, хочу спросить тебя. Ты вообще знаешь, кто я такой? На кого замахнулся?

— Знаю. И поверьте, не испытываю ни малейшей робости. Все дело в том, что я очень хорошо подготовился. А насчет вашего высокого положения… Это лишь поднимает цену.

— Значит, ты хочешь выкуп?

— Конечно. Двадцать пять миллионов долларов. Только не надо мне говорить, что вы не располагаете такой суммой. Не унижайтесь. Я полностью в курсе ваших дел и знаю, что деньги из Лондона окажутся в вашем распоряжении через несколько дней. Итак, вы согласны? Или мне позвонить своим ребятам и приказать, чтобы нашей маленькой пленнице перерезали горло?

— Ублюдок! Попробуй только прикоснуться к ней хоть пальцем!

— Я жду…

— Я согласен. Ты получишь эти деньги. Но если с ее головы упадет хоть один волосок, я тебя из-под земли достану. Умирать будешь долго и мучительно.

— Вот и отлично! Значит, договорились. Я еще свяжусь с вами. Готовьте деньги и не вынуждайте меня идти на крайние меры.

Отключив телефон, Райский швырнул его на землю и растоптал. Потом уселся в машину и ударил по газам. Пока все шло по плану. В том, что Варяг раскошелится, у него не было никаких сомнений. Тут вся загвоздка — в способе передачи денег. Существовало два варианта: или получить деньги напрямую, из рук в руки под дулами автоматов, или приказать оставить их где-нибудь в условленном месте. Оба варианта — крайне рискованные…

А может, открыть банковский счет — и пусть он переведет на него деньги? Но тогда останется след. Такая сумма незамеченной пройти не может. И все же Райский склонялся к последнему варианту. Ему очень не хотелось, чтобы Варяг увидел его лицо. Счет можно открыть на подставного человека. Например, на того же Ваню. Все равно потом убирать…

Через час Толик уже подъезжал к своему особняку. Ему пришлось долго сигналить, прежде чем его машину впустили во двор. Парень, дежуривший на воротах, выглядел скверно. Похоже, накачался наркотой под завязку. Да, дисциплина расшаталась… Ничего, скоро надобность в этих людях отпадет и можно будет от них избавиться.

Внизу в холле его встретил Кнут. Раненая рука на перевязи, в другой — сотовый телефон. Иван протянул ему мобильник.

— Что это? — удивленно спросил Толик.

— Телефон. Я нашел его в комнате, где поселили Профессора. Вернее, в ванной. Это его труба. Завалилась под раковину, поэтому сразу и не обнаружили.

Райский взял мобильник. Дисплей был мертв. Он пощелкал кнопками. Появилась надпись: «Аккумулятор разряжен». Вероятно, Профессор собирался позвонить кому-нибудь, скорее всего, Мослу, когда в комнату ворвались пацаны. Телефон выпал, и в горячке никто его, конечно же, не заметил.

И тут Толика обожгла внезапная мысль. А вдруг он успел позвонить и сообщил обо всем?!

Райский попытался успокоиться. Даже если Профессор переговорил с Мослом, то сделал он это еще до перестрелки. Потому что после Толик лично размозжил ему голову. Что он мог сказать? Только то, что все в порядке, что девица находится под надежной охраной и что прием ему был оказан достойный. Наверняка сообщил и адрес. Итак, что же знает Мосол? Только то, где находится пленница. Если… Толик поежился. Если только пацаны не начали стрелять прямо во время телефонного разговора. Вот это был бы прокол!

Так, так, спокойнее! Сколько времени прошло? Достаточно для того, чтобы особняк уже штурмовала «разборная бригада» Мосла. Если все спокойно, значит, выстрелы прозвучали уже после того, как Профессор отключил связь.

Как бы то ни было, девчонку необходимо увозить отсюда. Куда? Нужно срочно снять какой-нибудь загородный дом с хорошим подвалом. Это, конечно, дополнительные хлопоты, но, если сюда примчатся вооруженные до зубов головорезы Мосла, о выкупе можно будет забыть. Да что там выкуп! Самого замочат…

Райский велел Ивану собираться. «Переезжаем», — на ходу бросил он и устремился в подвал. Его беспокойство все нарастало. Он уже считал себя обладателем несметных сокровищ. Двадцать пять миллионов долларов — это лишь первая выплата. Если Варяг заплатит один раз, то будет платить и еще. Райский был прирожденным вымогателем. Он намеревался получить от Игнатова в общей сложности не менее сотни миллионов. И всего этого лишиться из-за какого-то не вовремя включенного мобильника? Ну уж нет!

Пленница к этому времени уже настолько ослабела, что едва приподняла голову на скрип открываемой двери. Теперь девушка была за лодыжку правой ноги прикована цепью к кольцу, вделанному в бетонную стену. Рацион ей тоже сократили.

Вид у Марии был настолько ужасный, что Райский невольно подумал: «Надо бы ее подкормить, что ли. А то еще сдохнет раньше времени!» Оставлять заложницу в живых он не собирался в любом случае, но вот когда настанет черед раскручивать Варяга на вторую партию денег, скорее всего, придется предоставить ему возможность побеседовать с девушкой. По телефону, конечно. Или послать магнитофонную запись.

Райский улыбнулся:

— У меня для тебя хорошие новости. Ты меня слушаешь?

Мария слабо кивнула.

— Так вот. Твой приятель ведет себя очень благоразумно и согласен заплатить выкуп. Ты, наверно, очень дорога ему, да? — Толик выдавил из себя смешок.

Девушка с ненавистью посмотрела на своего тюремщика. Если бы у нее хватило сил дотянуться до его лица, она бы, не задумываясь, выцарапала ему глаза.

— Нам нужно переехать в другое место. Обещаю, что там с тобой будут обращаться гораздо лучше.

— Цепь, — проговорила Мария и шевельнула ногой. — Снимите цепь.

— Клянусь, сниму, — горячо пообещал Райский. — Ты же знаешь, что это была не моя идея. Это все тот отвратительный старик. Скверный человек, злой и жестокий. Настоящий садист. К сожалению, он был моим непосредственным начальником, поэтому я и выполнил его приказание. Но сейчас его нет. Цепь с тебя снимут и кормить будут лучше.

Райский сейчас всеми силами старался вселить надежду в душу заложницы. Хотел внушить ей, что освобождение — не за горами. Это было необходимо для того, чтобы девушка не выкинула какой-нибудь номер во время переезда. Да и там, в доме, который он снимет, не будет таких условий для содержания пленницы, как здесь. Поэтому она не должна даже помышлять о побеге. Зачем рисковать, если в самое ближайшее время и так окажешься на свободе?

— Я хочу, чтобы ты, Маша, вела себя благоразумно. Сейчас с тебя снимут цепь, хорошо накормят и…

— Мне нужно помыться. Принять душ.

Райский скривился:

— Ладно. Тебя отведут в душ. Но учти…

— Я все поняла. Если попытаюсь бежать, вы меня убьете. Так?

Райский улыбнулся и развел руками:

— Ты догадливая девочка. Но, поверь мне, я этого не хочу. Кровь мне не нужна. Я не оригинален — меня интересуют только деньги. С этой минуты обещаю тебе сносное содержание. Все, что захочешь, конечно, в пределах разумного. А взамен ты дашь мне слово, что не будешь пытаться бежать. Идет?

Несмотря на то что Варяг постоянно подгонял водителя, к особняку, расположенному на берегу Волги, они подъехали не спеша, чтобы получить возможность понаблюдать за окрестностями. Настоял на этом Сержант.

— Лишние полчаса проблемы не решат, — говорил он Владиславу. — Райский после разговора с тобой успокоился. У него теперь одна головная боль: найти безопасный способ передачи денег. Однако губа у него не дура… Сумму заломил — будь здоров! Кстати, вполне возможно, что это не будет окончательным расчетом. Он начнет требовать еше.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь. — Варяг поглядывал на сумку, лежавшую в проходе. Скорее бы пришло время доставать находившееся там оружие! — Уверен, что живой он мне Машу не отдаст…

Получив от Виноградова координаты телефонного вызова, Варяг немедленно выехал в сторону Твери. Кроме Сержанта, с ним находились и шестеро людей Закира Большого. Вооружились автоматами и гранатами. Виноградов пообещал обеспечить команде Варяга беспрепятственный проезд и поддержку правоохранительных органов в Тверской области. Он также предложил освободить девушку силами местного СОБРа, но от этого Варяг наотрез отказался. Владислав не понаслышке знал о методах работы этих мясников в масках. Не было никакой гарантии того, что бравые служаки проведут ювелирную операцию, обезвредив боевиков Райского и не убив при этом заложницу.

Лучше уж взяться за это дело самому. Звонок Райского с требованием выкупа раздался в тот самый момент, когда Варяг со своими людьми уже подъезжал к Твери. Все срасталось. Толик-инструктор действительно решил отколоться от соратников и повести свою собственную игру. Знал бы он, что говоривший с ним Варяг находился всего лишь в нескольких километрах от его «цитадели»!

— Тормози, — негромко велел Сержант, выглядывая из-за плеча водителя.

Впереди показался угрюмый особняк.

— Знатно окопался, гаденыш! — пробормотал сквозь зубы Варяг.

Сердце его заколотилось так, что стало трудно дышать. Где-то там, в недрах этого мрачного здания, томилась его Мария!

— Если у них установлено видеонаблюдение, дело плохо, — мрачно заметил Степан, — нас, конечно, еще не засекли из-за деревьев, но сделают это, едва мы окажемся на пустыре. Да, берлогу себе Райский со знанием дела подобрал: все подступы просматриваются! Придется рисковать.

Он повернулся к людям Закира. Среди них было двое кавказцев, трое славян и один то ли казах, то ли кореец. Судя по тюремным наколкам и шрамам, народ это был отпетый.

— Главная наша задача — освободить девушку, — втолковывал им Сержант. — Будет здорово, если удастся при этом обойтись без стрельбы.

— А такое возможно? — хриплым голосом спросил один из славян.

— Вполне, если захватить обитателей дома врасплох. Не думаю, что охрану там несут профессионалы. Скорее всего, какое-нибудь полупьяное отребье… — Степан чуть было не добавил «вроде вас», но вовремя — держался. Через несколько минут эти мрачные мужики с нелегкими судьбами станут для него товарищами по оружию, почти братьями, и тут всяческое высокомерие, а тем более презрительная надменность были неуместны. — Так что желательно сделать все тихо. Если начнется затяжная позиционная перестрелка — пиши пропало: весь этот домишко превратится в одну братскую могилу…

Слушая Сержанта, Варяг внимательно разглядывал серые бетонные стены и подступы к ним. Как ни крути, а кто-то должен первым приблизиться к забору. И сделать это придется без всякого прикрытия. Нужно будет пробежать метров сто по открытому пространству. Если заметят — застрелят непременно. Могут убить сразу или при попытке перелезть через забор. Так что тот, кто пойдет первым, может считаться смертником.

Сержант между тем раздал оружие и бронежилеты. Варяг наклонился к нему и сообщил:

— Я пойду первым. Перелезу через забор и открою ворота. Потом подтянетесь вы, ну а дальше сориентируемся по обстановке.

Сержант покачал головой:

— Нет. Тебя подстрелят, едва ты покажешься из-за деревьев. Вдруг они уже наблюдают за нами?

— И что тогда ты предлагаешь? Кто-то же должен открыть ворота…

— Должен. Это сделаю я. У меня больше опыта, и я нахожусь в лучшей физической форме — смогу добежать до забора за считаные секунды.

— А потом?

— Брошу «кошку» через забор. Все будет в порядке.

— Ты уверен, что «кошка» зацепится с первого раза? Посмотри, какие там гладкие стены. Будто отполированные. А так не допрыгнешь… Тебе придется встать мне на плечи.

Сержант посмотрел Варягу прямо в глаза. Тот выдержал этот взгляд и улыбнулся. Степан с деланой досадой проворчал:

— Похоже, мне не удастся от тебя отделаться. Придется тащить с собой. Давай надевай бронежилет и бери автомат.

Когда все задействованные в штурме бойцы экипировались и проверили готовность своего оружия, Сержант провел последний инструктаж:

— Сейчас мы с Владиславом Геннадьевичем побежим к забору. Постараемся сделать это как можно быстрее. Как только очутимся во дворе, откроем ворота. Это будет для вас сигналом. Начали открываться ворота — давите на газ и прямым ходом во двор! Там сразу выскакивайте из машины. Пальцы на курках, глядеть в оба. Открывать огонь только при непосредственной угрозе жизни. Если дойдет до перестрелки, то приказываю тщательно выбирать мишени.

— Это как понимать? — нахмурился кавказец гренадерского роста.

— Понимать это так, что не надо палить во все, что движется. Напоминаю: в доме находится молодая женщина, которую мы должны освободить. Она ни в коем случае не должна пострадать!

…Через минуту Варяг выбрался из машины. Сержант уже стоял за стволом дерева и докуривал сигарету. Владислав чувствовал, как его захлестывает волна адреналина. Страха не было и в помине — только ожесточение и страстное желание побыстрее добраться до врага.

— Ну что? — спокойно и даже как-то равнодушно спросил Сержант и щелчком отбросил тлевшую у самого фильтра сигарету. — Пошли?

Саня Круг все сильнее чувствовал раздражение. Необходимо было срочно взбодриться. Он полез в карман и достал пакетик с белым порошком. Развернув его, посмотрел на часы. Вообще-то, он уже целых две минуты должен был осматривать подступы к особняку. Толик своего приказа не отменял. Но сейчас он занят сборами и вряд ли начнет проверять посты. Раньше он занимался этим регулярно, особенно по ночам. Как-то раз покойному Арнольду скулу своротил за то, что дремал на дежурстве. Рука у шефа тяжелая, с ним не забалуешь!

Но теперь надобность в обходах отпала. Но крайней мере, так считал сам Круг. Через час-другой они покинут это место. Хозяин уже снял где-то дом, так что можно расслабиться.

Саня выложил немного порошка на стол, щелкнул выкидным ножом и привычным движением соорудил «дорожку». В предвкушении кайфа наклонился, закрывая одну ноздрю пальцем. В это время снаружи послышался какой-то шум, как будто с высоты на землю рухнуло что-то тяжелое. Потом раздался дробный, едва уловимый стук. Надо было бы, конечно, посмотреть, что там происходит, хотя бы выглянуть в окно, но вожделенный «приход» уже не отпускал его. Потом, все потом!

Вскоре Круг почувствовал неземное блаженство. Тело налилось потрясающей энергией, в душе запели скрипки. Он откинулся на спинку стула и в наслаждении прикрыл глаза.

Что-то скрипнуло, а вслед за этим послышались легкие шаги. Саня лениво разлепил веки, ожидая увидеть кого-нибудь из пацанов. Дверь в дежурку открылась. На пороге возник человеческий силуэт — невысокий и коренастый. Кто бы это мог быть?

Круг подскочил на стуле и, вытаращив глаза, потянулся к ружью. Вошедший человек прямо с порога ринулся вперед. Последовал удар по голове, и Саня оказался на полу. На горло ему опустилась тяжелая ступня…

Задавив боевика, Сержант огляделся. Похоже, парень сидел на наркоте. Завладев его оружием, Степан метнулся к воротам. Ожидая получить пулю в спину, справился с замком. Как только створка стала приоткрываться, во двор с автоматом на изготовку протиснулся Варяг.

— Один готов, — сообщил ему Сержант, — похоже, они тут все обдолбанные. Дисциплинка явно хромает…

Когда ворота открылись полностью и машина с бойцами Закира понеслась к особняку, из окна на втором этаже прозвучал выстрел. Сержант почувствовал сильный удар по ноге. Правое бедро тут же одеревенело, и, чтобы не упасть, ему пришлось прислониться к забору. Он вскинул автомат и дал длинную очередь. Зазвенели разбитые оконные стекла. Рядом, опустившись на колено, стрелял Варяг.

— Не давай им высунуться! — крикнул Степан. Положение их было очень опасным. Если дать возможность защитникам особняка вести более или менее прицельный огонь, то нападавших расстреляют в два счета, прижав к забору.

Это понимали и бойцы Райского. То тут, то там из окон высовывались ружейные и автоматные стволы. Не позволяя им захватить инициативу, Варяг с Сержантом сразу же обрушивали на них свинцовый ливень. Патронов не жалели, и вскоре вся земля возле них оказалась усеянной стреляными гильзами.

Машина с ребятами Закира въехала во двор в самый критический момент, когда у Сержанта закончились патроны, да и Владислав посылал в противника последние заряды из своего автоматного рожка. Магазины они израсходовали за несколько секунд — слишком плотный заградительный огонь пришлось им вести. Зато и цели своей добились: за исключением первого выстрела, которым был ранен Степан, боевикам Райского так и не удалось больше прицелиться как следует.

Ощетинившись автоматными стволами, из машины выскочила команда Закира. Постреливая от бедра, они вместе с Варягом вплотную приблизились к дому. Осмотрев рану, Сержант определил, что ранение хоть и болезненное, но не серьезное. Картечь пробила мякоть бедра навылет, не задев кость. Он, хромая, подошел к машине и сноровисто принялся за перевязку.

…Варяг мощным пинком распахнул входную дверь. Изнутри громыхнуло, и косяк разлетелся в щепки. Прежде чем дать ответную очередь, Владислав убедился, что в него целится из ружья человек, не прикрывающийся женской фигурой. После этого указательный палец вора яростно надавил на спусковой крючок. Сотрясаемый отдачей автомат прыгал, как живой, норовя задрать свой ствол вверх. Изрешеченный пулями бандит, выронив ружье, опрокинулся на ступеньки.

Рыча от злобы, Райский сдавил кисть девушки с такой силой, что Мария вскрикнула. Несмотря на боль, глаза ее вспыхнули ненавистью и торжеством.

— Ну что, крутой? — задыхаясь, выкрикнула она. — Я ведь тебе говорила, что он придет! Дрожишь, тварь?

Толик ударил девушку кулаком в лицо. Прошипел, приставив пистолет к ее окровавленным губам:

— Сейчас мы с тобой сядем в машину. И не вздумай рыпаться! Видишь ствол? Сначала пристрелю тебя, а потом и твоего дружка!

Таща за собой упиравшуюся заложницу, Райский приблизился к черной «Волге». Эта неброская тачка с двигателем от «БМВ» и бронированными стеклами только и ждала своего часа. Толик планировал вырваться из охваченного перестрелкой особняка через черный ход.

Все произошло так внезапно! Кто это? Бригада Мосла или Варяг со своими блатными? Если с первыми еще можно было как-то договориться, пожертвовав частью денег, то второй жаждал только одного — его смерти.

Открыв дверцу, Толик грубо втолкнул девушку в салон. В гараж сломя голову вбежал Кнут. В левой руке у него плясал пистолет, через все лицо пролегла кровяная дорожка.

— Их много! — задыхаясь, сообщил он. — Несколько десятков. С автоматами! Все пацаны убиты! Что делать?!

— Держи вход! — заорал Толик, бросая ему взятый с сиденья короткоствольный автомат. — Не дай им ворваться сюда раньше времени! Я увезу девку!

— А я? — угрюмо спросил Кнут, для которого вся ситуация прояснилась только сейчас. Этот гад лишь использовал его, а теперь выкидывает за ненадобностью!

Райский, ничего не ответив на это, прыгнул на водительское сиденье и завел мотор. Высунув голову из окна, приказал Ивану:

— Открой ворота! Чего стоишь?! Открой эти чертовы ворота, мать твою!

Иван, оскалясь, проревел:

— Бросаешь меня, сука? Получи!

Вскинув автомат, он полоснул по машине очередью. Боли он, казалось, уже не чувствовал. Свинец с визгом скользнул по пуленепробиваемым стеклам и, отрикошетив от бетонных стен, «загулял» по всему гаражу.

Райский понял, что Кнут вышел из подчинения полностью. Ударив по газам, он просто вынес ворота и выехал во двор. Железные створки с грохотом попадали в разные стороны. «Волга» с помятым передком стала стремительно объезжать особняк. Райский, выруливая одной рукой, направил пистолет в сторону съежившейся на соседнем сиденье Марии.

— Не пытайся выскочить! Замочу!

…Когда в гараж забежал высокий, немолодой уже мужчина, Иван бросил на землю свой АКСУ и поднял руки. Мрачно смотрел, как противник целился в него из автомата. Ждал последнего в своей жизни выстрела…

Где-то во дворе ревел мотор… Не раздумывая, Владислав выскочил наружу. Отбросив разряженный автомат, побежал. Едва он завернул за угол, как увидел черную «Волгу», стремительно выезжавшую за ворота.

Достичь стоявшего посреди двора микроавтобуса было для Владислава делом нескольких секунд. Заводя мотор, он оглянулся. Из особняка к нему торопились товарищи, но ждать их он не стал. Дорого было каждое мгновение! Он понесся вслед за «Волгой». За миг до того, как машина скрылась за воротами, Варяг успел разглядеть в салоне девичий силуэт. Маша!

Райский взглянул в зеркало заднего вида и выругался. За ним на бешеной скорости несся белый микроавтобус. Этот «ниссан» он видел, когда выезжал со двора. Что стоило прострелить ему колеса?! Теперь сбросить с хвоста этого одержимого Варяга, а Толик был почему-то уверен в том, что за рулем сидит именно он, будет нелегко.

Дорога здесь была скверная, нужно глядеть в оба, а тут еще эта девчонка задергалась и стала как-то искоса поглядывать на него. Никак задумала что-то?

— Тебе не уйти, — сказала Мария, — он тебя все равно достанет. Ты и сам знаешь об этом!

— Заткнись, дура! — заорал окончательно вышедший из себя Райский. — Если будешь вякать, я вас обоих кончу! И начну с тебя!

Чтобы придать своим словам больший вес и заставить женщину замолчать, он взвел курок. Тут машину качнуло на неровной дороге. Толик случайно нажал на спуск. Раздался выстрел. Мария как будто только и ждала этого. Она обеими руками вцепилась в запястье Райского и пригнула пистолет вниз.

— Тварь! Отпусти меня, сука! Я не могу вести! Разобьемся же оба, дура!

Толик понял, что недооценил ее. Думал, что под стволом она будет вести себя тихо, как мышка! Уже совершенно не соображая, что делает, он выстрелил еще и еще. Теперь он уже хотел убить девушку. Наплевать на выкуп, только бы самому ноги унести!

Райский продолжал с остервенением давить на курок. Пули ушли куда-то вниз. Мотор стал глохнуть.

Толик в отчаянии завыл. «Волга», проехав по инерции еще с десяток метров, стала резко замедлять ход. Здесь начинался довольно крутой подъем. Ему удалось наконец вырвать руку с пистолетом. Девушка изнемогла от борьбы со здоровенным мужиком и почти теряла сознание. Райский хотел было пристрелить ее, но, взглянув назад, передумал. Сейчас заложница ему была нужна, как никогда прежде.

Белый «ниссан» быстро приближался. Не доезжая до заглохшей «Волги» нескольких метров, резко затормозил. Толик, схватив Марию, выволок ее наружу. Прикрываясь девушкой, приставил ствол к ее голове. Когда из микроавтобуса с пистолетом на изготовку выскочил Варяг, крикнул:

— А ну назад! Я пришью эту суку, если ты шевельнешься! Ты веришь мне? Веришь мне, я спрашиваю?!

Владислав, сжимая в руке «Макаров», сделал шаг вперед и глухо ответил:

— Отпусти ее, и будешь жить. Я тебе это обещаю. Не трону. Просто уходи, и все.

— Черта с два! Мы сейчас с ней вместе уйдем! Вернее, уедем. Отойди в сторону! Мне нужна твоя тачка! Я забираю девку, и все остается в силе! Выкуп за эту шлюху! Только цена поднимется! Ты меня очень рассердил, Варяг!

Внезапно девушка резко рванулась в сторону. Райский от неожиданности потерял равновесие. Варяг кинулся вперед. Стрелять он не рискнул: Мария находилась слишком близко.

Подскочив вплотную, Владислав ударил Райского рукояткой пистолета по голове. Метил в висок, но сталь лишь чиркнула по лбу. При этом «Макаров» выскользнул из вспотевшей ладони. Противники, сцепившись, повалились на землю.

Отчаянно стремясь задушить друг друга, они покатились по склону в овраг. Сверху оказывался то Райский, то Владислав.

В конце этого падения Варягу не повезло. Ударившись спиной о дерево, он невольно разжал хватку. Воспользовавшись этим, Толик навалился на него и обеими руками вцепился Владиславу в горло.

Райский был гораздо моложе и сильнее его. Владислав изо всех сил пытался разжать железные тиски, но все было тщетно. Перед глазами поплыли круги, дышать стало невозможно. Где-то наверху азартно хрипел торжествующий враг…

Подобрав валявшийся в траве пистолет, Мария стала спускаться по склону. Она поняла, что Владислав нуждался в помощи.

Рубашка Райского порвалась во время падения. Его мощный, мокрый от пота мускулистый торс вздулся от напряжения. Владислав был внизу и пытался сбросить насевшего на него противника.

— Стой! — закричала Мария, поднимая пистолет.

На нее уставились замутненные злобой глаза Райского.

— Одно движение, и я стреляю! — пообещала девушка, стараясь говорить как можно тверже.

Толик сплюнул. Клейкая слюна повисла у него на подбородке. Он насмешливо воскликнул:

— Ну давай! Нажимай! Начнем с того, что у тебя ума не хватит снять пистолет с предохранителя…

Мария пыталась поймать в прорезь прицела физиономию ненавистного тюремщика. Получалось это плохо — руки дрожали, в глазах рябило. И эта его фраза про предохранитель… Она смутила ее. Где он? Вот это? Вроде да, вот этот металлический рычажок. И куда его? Вверх? Вниз?

Увидев замешательство девушки, Райский засмеялся.

— Не сможешь ты убить человека! Не так это просто, как кажется… Не каждому под силу!

Владислав, восстановивший за это время силы, приподнялся и резким рывком попытался сбросить с себя врага. Удалось это лишь отчасти. Толик успел подставить локоть и не опрокинулся на землю. Он тут же занес свободную руку для удара.

Невзирая на боль, Варяг немедленно ответил тем же. Противники стали яростно бить друг друга. В их положении размахнуться как следует не получалось, и вскоре оба встали сначала па колени, а потом и на ноги.

Никто не пытался уклониться от удара или поставить блок. Просто били и били в маячившее рядом лицо заклятого врага. Оба уже настолько устали, что никому не удавалось нокаутировать противника.

Вот треснул сломанный нос Райского. Вот Варяг отшатнулся, выплевывая выбитый зуб. Костяшка кулака Владислава воткнулась в уже заплывший от прежних ударов глаз Толика. Наполовину ослепший, тот ответил яростным боковым в ухо.

Первым не выдержал Райский. После очередного удара, пришедшегося ему точно в горло, он согнулся, харкая сукровицей. Владислав тут же обрушил сомкнутые в замок ладони на его затылок. Шатаясь, Варяг отступил и, широко размахнувшись, носком ботинка буквально поднял Райского в воздух. Хруст костей свидетельствовал о сломанной челюсти.

Для следующего удара Варягу уже не хватило сил. Он упал на колени рядом с распростертым противником, жадно ловя разбитым ртом воздух. Райский лежал на спине, раскинув руки. Поразительно, он все еще был в сознании и даже пытался встать.

Мария бросилась к Варягу. Зарыдав в полный голос, обняла его. Владислав мягко забрал у нее пистолет и невероятным усилием воли заставил себя подняться на ноги. Мария продолжала плакать у него на плече.

Поцеловав девушку в мокрые от слез глаза, он отстранился от нее и, спотыкаясь, подошел к лежавшему Райскому. Владислав направил пистолет ему в грудь. После первого выстрела Толик замычал и задергался всем телом. Варяг стрелял, пока не опустела обойма…

Отбросив в сторону опустошенный «Макаров», Владислав вновь обнял Марию, и они, опираясь друг на друга, стали выбираться из оврага. Поднявшись, увидели спешивших к ним людей Закира во главе с Сержантом. Варяг улыбнулся, когда понял, что раненный в ногу Степан бежал на выручку своему другу, оставив далеко позади здоровых мужиков.

— Что-то у вас бледный вид? Плохо переносите самолеты?

Любарский посадил Родиона рядом с собой и во время всего перелета был с ним подчеркнуто любезен.

— Нет, — ответил парень, — просто сказываются последствия перелома. Да и голова раскалывается. Недолечился. Ваше приглашение было слишком неожиданным для меня.

— Вы зря пили пиво. Нужно очень внимательно относиться к пище. Используйте только натуральные и свежие продукты. Запомните это! Вы съели эти дурацкие чипсы и запили их баночным пивом, а потом еще жалуетесь на недомогание!

Полтинник слушал эту болтовню, думая о другом. И хотя он не соврал насчет разболевшейся челюсти, все же причина его мрачного настроения была в другом. Самолет вот-вот должен был пойти на посадку. Что произойдет потом? Прекрасно зная нравы и методы работы российской гэбни, он понимал, что его собственная жизнь является для них лишь разменной монетой. Будет им выгодно — оставят в живых. Нет — пожертвуют, не колеблясь, списав все на неизбежные потери.

К тому же Серебряков не знал, как именно будет происходить захват Любарского. При выходе из самолета? По дороге из аэропорта в город? И вообще, его даже не удосужились посвятить в детали. Просто отправили в Лондон, и все.

Положение Родиона здесь напоминало роль почетного пленника. Обращались с ним безукоризненно вежливо, но один из охранников олигарха не отходил от него ни на шаг. Его холодные, равнодушные глаза постоянно следили за российским гостем.

Все телохранители Любарского были вооружены на законных основаниях. Если российские спецслужбы предпочтут ломовой захват, то бойни не избежать. А скорее всего, так оно и будет. У чекистов из Москвы нет времени на сложные и продуманные операции. Они находятся на территории суверенного государства, с которым у России довольно сложные, неоднозначные отношения. И, разумеется, предстоящая операция никоим образом эти отношения не улучшит, даже если вдруг и пройдет тихо.

Впрочем, все это были лишь догадки. Полтинник устал ломать над этим голову и, плюнув на все, заказал себе виски. Будь что будет! Влив в себя сто пятьдесят граммов, закрыл глаза. Делая вид, что дремлет, он на самом деле внимательно прислушивался к разговорам. Когда самолет пошел на посадку, приподнял веки и тут же наткнулся на пристальный взгляд своего «личного» охранника. Или, правильнее сказать, палача?

Родион наклонился к Любарскому:

— Этот ваш парень всю дорогу как-то странно смотрит на меня. Может, я ему нравлюсь? Он случайно не гей?

Любарский улыбнулся:

— Об этом можете не беспокоиться. Ориентация у Володи самая что ни на есть традиционная. Дело в другом. Просто я приказал ему следить за вами и, если что-либо пойдет не так, застрелить.

— Вот как? Разве у вас есть для этого основания?

— Вовсе нет. Просто я всегда привык подстраховываться… Однако что-то стало закладывать уши. Ненавижу эти взлеты и посадки!

Родион запоздало пристегнул ремни и стал ждать, когда шасси коснутся взлетной полосы. Начиналось самое интересное…

— Если все пройдет, как договорились, то я гарантирую вам жизнь. Если же вы вздумаете выкинуть что-нибудь, то имейте в виду: весь аэропорт на целый час принадлежит нам.

Шаевич слушал седого, как лунь, фээсбэшника и лихорадочно соображал. В том, что тот блефует, сомнений не было. Не могли российские спецслужбы полностью контролировать аэропорт. Это все же Киев, а не Мухосранск какой-нибудь. Хотя… Если отвалили приличную сумму, то им вполне могли организовать что-то вроде «коридора». Зеленую улицу, мать их! Что, например, за миллион баксов хохлы не сделают это? Да запросто! А русские могли отвалить и в десять, и в двадцать раз больше. Задница Любарского того стоит. Что будет, если он успеет предупредить хозяина прямо в аэропорту, на выходе? Станут они стрелять или нет? Пойдут ли вообще на силовой захват? Скорее всего, не пойдут. Несмотря на все заверения этой акулы, за которой трупов, наверное, никак не меньше, чем за предателем и подонком Пиней. И все же… Риск есть.

Трусоватый Шаевич был озабочен именно вероятностью захвата олигарха прямо в аэропорту. Первого пристрелят, естественно, самого Шаевича. Любарский развернется и улетит обратно в свой Лондон, а он будет лежать, изрешеченный пулями. И что ему за дело, если после этого вспыхнет международный скандал? Нет, свой выбор Шаевич уже сделал, когда согласился заманить Любарского в Киев. Теперь нужно идти до конца.

— Я все понял, — дрожащим голосом ответил Шаевич, — сделаю все как нужно.

Полковник оглядел его с ног до головы — и остался недоволен увиденным. С одеждой все было в порядке, но вот выражение лица… Бегающие глаза, прыгающие губы… Того и гляди, заплачет. Как бы Любарский не заподозрил чего-нибудь. Если он откажется выходить из аэровокзала, все рухнет. Не станут же они штурмовать здание!

Полковник повернулся к одному из оперативников:

— Юра, неси коньяк. Пусть хлебнет малость.

Приняв плоскую бутылку, протянул ее Шаевичу:

— На, глотни. Не бойся, не опьянеешь. Обстановка взбодрит. И помни: у нас полная свобода действий. Конечно, желательно обойтись без лишней крови, но… Любарский будет обезврежен любой ценой! Любой!

— А что с тем парнем? — откашлявшись, спросил оперативник, которого полковник назвал Юрой. — С тем, что в заложниках?

Полковник нахмурился. В настоящий момент его заботило совсем другое. Путь до российской границы был неблизким, а купленные украинские менты — крайне ненадежны. Он неопределенно махнул рукой:

— Если все пройдет гладко, то он не пострадает. В противном случае инструкции остаются прежними.

Опер кивнул. Он все понял. Это значило, что в случае оказания сопротивления нужно будет перебить всю свиту Любарского. Всех до единого. Кроме него самого. Главное — олигарх и деньги, которые он везет с собой. Все остальное несущественно…

— А вот и наш резидент! — засмеялся Любарский, подходя к Шаевичу.

Ступив на украинскую землю, люди олигарха настороженно озирались по сторонам. У Полтинника даже мелькнула шальная мысль втихаря отватить в сторонку, но он тут же отогнал ее. Нет, еще рано. Так он провалит все дело. Да и этот охранник Володя по-прежнему не отступал от него ни на шаг. Проверяя его, Родион специально остановился, якобы завязывая шнурок. Цербер тут же застыл рядом. «Настоящий сторожевой пес», — в сердцах подумал Родион.

Пожав Шаевичу руку, Любарский первым делом спросил:

— Где машина для перевозки денег? Ты обещал броневик.

— Конечно. Вот этот «мерседес». В нем все, что нужно. Мы поедем там же.

Любарский критически оглядел длинную черную машину. Рядом толпились какие-то люди в строгих костюмах, с аккуратными армейскими прическами.

— Твоя свита? — спросил олигарх. — Раньше у тебя были другие ребята.

— Этих я нанял специально. Броневик тоже принадлежит им. Лучшее охранное агентство на Украине. Настоящие профессионалы.

— Да? Ну ладно. — Любарский повернулся и отдал приказ загружать деньги.

В тот же «мерседес» Шаевич пригласил и Любарского.

Для охраны подогнали еще два джипа. В один пришлось сесть и Полтиннику. Он сидел, сжатый со всех сторон крепкими мужиками. Благо хоть кондиционер работал исправно.

— А что это за тачка вообще? — спросил боец, который уселся за руль. — Шаевича, что ли? Почему без шофера?

— Давай заводи, — оборвал его старший, который увидел, как черный и длинный, как катафалк, «мерседес» стал выезжать со стоянки.

Водитель пожал плечами и повернул ключ зажигания. Оба джипа резво сорвались с места и пристроились вслед за машиной, уносившей их хозяина.

— Хорошая машина. — Любарский со знанием дела оглядел салон и погладил кожаное сиденье.

На это неожиданно ответил один из охранников. Старый и седой. Он снял черные очки и, повернувшись с переднего сиденья к пассажиру, изрек:

— Лучше не бывает, Евгений Александрович. У нас на Лубянке других не держат.

Его торжествующая улыбка поразила Любарского. Он скривился и перевел удивленный взгляд на Шаевича. Мол, почему этот безмозглый боевик пасть разевает?

Но Шаевич демонстративно отвернулся и стал глядеть в окно. И только тогда до Любарского дошло, что старик вякнул что-то про Лубянку. «У нас на Лубянке…»!

В следующую секунду на его запястьях защелкнулись наручники. Полковник ФСБ не отказал себе в удовольствии лично проделать это.

— Будет о чем писать в мемуарах, — весело подмигнул он ошарашенному олигарху.

— Сука! — заорал Любарский на Шаевича. — Ты что сделал?! Кто эти твари?!

— Спокойно, Евгений Александрович, — в руке полковника появился шприц, — сейчас мы отправимся в Москву. Вы же хотели вернуться на родину?

Шаевича уже оттеснили, и рядом с Любарским оказались двое оперативников, ранее сидевших сзади и охранявших чемоданы с деньгами.

Олигарх, все еще не веря в происходящее, обернулся, выискивая машины со своими боевиками. Оба джипа маячили сзади. Сейчас весь кортеж уже ехал по объездной дороге, на которой было очень мало машин.

Полковник усмехнулся:

— Что, Евгений Александрович, по холуям своим соскучились? Ну, посмотрите напоследок… Юра, давай!

Опер кивнул и достал дистанционный пульт управления. Спокойно, словно включая телевизор, нажал на кнопку. Тот джип, что ехал первым, мгновенно скрылся в ослепительной вспышке пламени. Любарский сжался и закрыл глаза, а полковник сделал ему укол в бедро прямо через брюки.

— Вам нужно выспаться, — пробормотал он. — В Москву прибудете свеженьким, как огурчик.

И тут же рявкнул:

— Мать вашу, почему вторая тачка не взорвалась?! Семенов, козел, ты заряды устанавливал? Разжалую, на хрен!

Когда ехавшая впереди машина вдруг превратилась в факел, водитель второй, чтобы не врезаться в ее пылающие останки, был вынужден резко свернуть на обочину. Джип занесло, и он, уткнувшись в песчаную насыпь, заглох.

Телохранители растерянно матерились и вертели головами, оглядываясь по сторонам и выхватывая пистолеты.

— Что за фигня? Санек, сдавай назад! Где хозяин?!

Оглохший от этих криков Родион первым заметил,

что к ним бегут несколько человек. Похоже, они вышли из головной машины. Черный «мерседес» поначалу остановился метрах в ста от взорванного джипа, но потом стал проворно сдавать назад. Прямо на ходу открывались двери…

В руках у стремительно приближавшихся людей были короткоствольные пистолеты-пулеметы, которые сразу же начали стрелять. Джип пронзили десятки пуль.

Полтинник, едва на него посыпались осколки разбитых стекол, тут же упал на пол. На него сверху навалился какой-то неимоверно тяжелый и, скорее всего, уже мертвый охранник. Родион задыхался. Его поразила тишина, буквально обрушившаяся на него после разрывающей барабанные перепонки какофонии, состоявшей из выстрелов, звона бьющегося стекла и криков убиваемых людей.

Послышался на удивление спокойный голос:

— Ну, что там? Все готовы?

Голос этот доносился как бы издалека и, тем не менее, леденил душу. Полтинник старался ничем не выдать, что он еще жив. Теплилась надежда на то, что нападавшие рано или поздно уберутся. Нет, только не это! Родион едва не завыл, услышав:

— Валек! Каждому по контрольному выстрелу в голову, и сваливаем. И так столько времени потратили. Борис, спали потом эту колымагу.

— Стойте! — отчаянно закричал Родион и по-детски добавил: — Я свой! Не стреляйте!

— А ну, кто там? Вытащите его. Похоже, заложник! А я думал, он в первую машину сел. Повезло парню!

Через минуту Полтинника извлекли из-под груды мертвых тел. Поглядев на направленные на него стволы, он обратился к тому, кто больше других походил на старшего:

— Вы должны знать про меня! Я — Родион Серебряков.

Старший махнул рукой:

— Все ясно! Валек, добивай остальных.

— А этот? — Флегматичный Валек, похоже, был не прочь пристрелить за компанию и Родиона.

— Нет, этот пусть живет! Седой велел не убивать его, если он выкарабкается. Ну, парень, считай, что ты в рубашке родился! Даже дважды. В первый раз, когда заряд под твоей машиной не сработал, а во второй — после стрельбы. Ты смотри, ни одной царапины! Сегодня твой день рождения. Число запомни!

Полтинник чувствовал, что вот-вот упадет. Видеть перед собой ухмыляющуюся физиономию человека, который не убил его лишь по счастливому стечению обстоятельств, было невыносимо. За спиной деловито отщелкивали контрольные выстрелы.

— Ну, все, парень, счастливо! Сваливай отсюда, да поживее…

Родион некоторое время тупо смотрел, как бойцы, убирая оружие, бежали к своей машине. Захлопали дверцы, и «мерседес», развив немыслимую скорость, скрылся в облаке пыли.

Сообразив, что стоять столбом между двумя горевшими машинами с десятком мертвецов внутри не годится, Полтинник развернулся и зашагал прочь. Пошел в сторону от дороги, без всякой цели, лишь бы отойти подальше. Запах горелого мяса стал отчетливо тошнотворным.

Через час ходьбы, наткнувшись на небольшую, но чистую речушку, Родион снял с себя окровавленную одежду и искупался. Заметив неподалеку одинокого рыбака, подошел к нему. Мужичок был пожилым и производил впечатление деревенского хитрована.

— Здорово, батя. Мне бы в город надо. Но сначала позвонить…

Крестьянин внимательно оглядел странного парня. Откуда он взялся? Весь мокрый, одежда в руках… Ничего не сказав, а только скептически хмыкнув, он отвернулся к своей удочке.

Тут Серебряков вспомнил, что миром по-прежнему правят деньги. Он пошарил у себя в карманах. Денег у него оказалось более чем достаточно. И фунты, и доллары, и российские рубли.

Родион молча протянул неприветливому рыбаку смятую стодолларовую купюру. Тот сразу просиял:

— Так бы и сразу! Горилки хочешь? У меня добрая…

Полтинник кивнул:

— И горилки тоже. Не помешает. Но сначала телефон.

Мужичок с готовностью поднялся.

— Сделаем, отведу. Тебе куда звонить-то надо, парень?

— В Москву, батя. В Москву…

Владислав открутил крышечку и зачерпнул нежный крем, состоявший, казалось, лишь из одной невесомой пены.

— На плечи побольше, — приподняла голову Мария, — они у меня обгорают сильнее всего.

Варяг склонился над лежавшей девушкой и стал втирать крем в ее упругое, горячее от солнечных лучей тело. Услышав стон, обеспокоенно спросил:

— Что, больно? Извини…

— Нет, — засмеялась Мария, — приятно. Втирай сильнее, не сачкуй!

Сентябрьское солнце светило так же ярко, как и июльское. Жара в Анапе стояла неимоверная, но все же чувствовалось, что это последнее благодатное тепло и скоро неизбежно наступит осень. Наполненный сейчас до отказа пляж опустеет, отдыхающие разъедутся, закроются бесчисленные ресторанчики и закусочные, а цены в гостиничных номерах упадут. Курорт заживет тусклой провинциальной жизнью в ожидании следующего сезона. А там — снова солнце, море, тысячи отдыхающих и великолепнейшее, ни с чем не сравнимое чувство беззаботности и веселья!

— Ты не хочешь искупаться? — закончив наносить на тело Маши крем, Владислав поставил баночку на камень и потянулся всем телом так, что хрустнули кости.

— Нет, пусть крем впитается. Ты иди, если хочешь.

— Я подожду. Потом вместе окунемся.

Варяг прилег рядом с любимой и прикрыл глаза. Солнце все равно упрямо пробивалось сквозь сомкнутые веки, и поэтому держать их приходилось крепко зажмуренными. Когда это надоело, он нашарил кепку и накрыл ею лицо. Вот так. Стало темнее и вроде бы даже прохладнее. Мысли снова потекли по прежнему руслу.

Двадцать минут назад состоялся телефонный разговор с Виноградовым. Тот доверительно сообщил ему, что «на самом верху» им очень довольны. Услышав это, Владислав лишь ухмыльнулся. Можно подумать, что он рисковал только для того, чтобы заслужить благосклонность руководства. Плевать он на них хотел! Просто из двух зол всегда приходится выбирать меньшее…

Виноградов поинтересовался здоровьем Родиона. Владислав на это сухо ответил, что с ним все в порядке. Фээсбэшники сработали очень топорно. Едва не угрохали парня за компанию со свитой Любарского! Он остался в живых только чудом. Сейчас Родион находился здесь же, в Анапе. Долечивался, приводил в порядок нервы.

А вот Копылова достать не удалось. Слишком высоко сидит. Доказательств, свидетельствующих о его причастности к смерти Павла Константиновича, нет. Остальные, с нетерпением ожидавшие денег из Лондона, разбежались или притихли.

Савва, например; срочно укатил в Америку. Пусть. Варяг уже знал, что в криминальном мире он личность конченая. Как и все, кто пошел на поводу у Мосла. В самое ближайшее время ставленник Варяга смотрящий по России Филат будет собирать воровскую сходку, на которой и будут решаться все эти вопросы.

Любарский в Лефортове. Его сейчас защищают восемь маститых адвокатов. Но все это пустое. Российские власти никогда не освободят его. Слишком уж он для них опасен…

— Ты слышишь меня?

Мария положила руку ему на плечо.

Варяг снял с лица кепку и перевернулся на живот. Улыбаясь, посмотрел на девушку.

— Мне нужно в поликлинику. Обследоваться.

Голос ее был смущенным. Ласково гладя Варяга по спине, она глядела на море.

— Зачем? Опять болит?..

— Нет, — перебила она его, прекрасно поняв, что он имеет в виду. — Тут другое…

Девушка замолчала. Не решаясь сказать того, что хотела, она стала бесцельно осматривать пляж. Взгляд ее остановился на Сержанте, который лежал от них на расстоянии пятнадцати метров и читал книгу. На глазах у него были черные очки, рядом лежала небольшая кожаная сумочка. Мария знала, что в ней находится автоматический пистолет. Как знала и то, что ее любимый, который вполне может вызвать сюда целый взвод автоматчиков в качестве телохранителей, предпочитает находиться под защитой этого немолодого, полноватого человека, который внешне нисколько не похож на героя.

Она откашлялась:

— Помнишь, я вчера заходила в аптеку?

— Помню.

— Я покупала тест…

— Какой тест? А-а! — Варяг, начиная догадываться, в чем дело, приподнялся на локте.

Мария подняла на него счастливые глаза:

— Тест на беременность положительный. Теперь нужно пройти полное обследование…

Когда до Владислава окончательно дошел смысл того, о чем говорит Мария, он почувствовал, как на его глаза наворачиваются слезы любви и счастья. Обнимая любимую женщину, носящую под сердцем его ребенка, Варяг подумал, что плачет от радости впервые в жизни.

Под псевдонимом Е. С. печатаются Деревянко С. Н. и Яблонский В. В.