Придерживая одной рукой разлетающиеся на сильном ветру полы пальто, а другой неловко прижимая к голове маленькую шляпку, Кэрри Стоу с трудом свернула за угол и вышла на Бэрримор Уок. Это была прямая длинная улица и, казалось, что ветры с Ла-Манша, попадая в ее ненасытное чрево, многократно увеличивают свою силу. Тускло светились в сумерках уличные фонари. Окна новых шикарных кирпичных особняков, выходящих своими фасадами на Бэрримор Уок, вызывающе сияли ослепительным электрическим светом, словно выставляя напоказ свои безукоризненно чистые и опрятные комнаты. С тротуара казалось, будто перед тобой мелькают ярко освещенные картины, надежно защищенные стеклом от разбушевавшейся стихии. Слава богу, что их дом был совсем недалеко. Щеки Кэрри горели от холода. Она устала, ужасно устала. Обратная дорога поездом из Лондона показалась ей бесконечной. Напряжение, с которым она едва сдерживала волнение, не позволяя несбыточным надеждам поселиться в своей душе, совершенно истощило ее силы. Мысленно она вновь и вновь возвращалась к недавнему разговору с мистером Бэгшоу.

«Вы хотите сказать, что теперь дом принадлежит мне? — спросила она. Смысл только что услышанных слов не доходил до ее сознания. Она с трудом верила в происходящее. — Теперь он мой?

Мистер Бэгшоу из адвокатской конторы «Бэгшоу и Стот» терпеливо кивнул в ответ.

— Да, как я уже сообщил вам, дом ваш, миссис Стоу. Он полностью принадлежит вам на тех условиях, которые я, надеюсь, четко вам изложил.

— Да, да, разумеется.

Однако в душе она не могла утверждать, что условия, сообщенные мистером Бэгшоу, вполне ей понятны. Более того, всем своим видом адвокат давал ей понять, что тайные хитросплетения итальянских законов о наследовании были выше его понимания. Впрочем, в такой же степени они были выше понимания и самой Кэрри. Его неодобрительное сопение указывало на то, какого он низкого мнения об этом явном, на его взгляд, мошенничестве. Тем не менее, он ответил ей «да». Да. Дом теперь принадлежал ей. Итальянский дом. Вилла Кастелли. Теперь это ее собственность.

Она наклонила голову, сопротивляясь порывам ветра с дождем и с трудом преодолела последние несколько шагов до небольшой деревянной калитки в живой изгороди из низко подстриженных кустов. Аккуратная бетонная дорожка вела прямо к парадной двери дома № 11 на Бэрримор Уок. Кэрри распахнула калитку и ступила на дорожку. Затем, поняв, что щеколда позади нее не защелкнулась, она устало вернулась обратно. Упрекам не будет конца, если Артур, возвратившись домой, обнаружит, что дверца калитки болтается на ветру.

Не гнущимися от холода пальцами она нащупала ключ. Даже здесь, на небольшом, укрытом навесом крыльце, она ощухцала, как ледяные порывы декабрьского ветра пронизывают ее насквозь.

Наконец Кэрри оказалась внутри. Она закрыла входную дверь, отгородившись от шума дождя и яростного ветра и устало прислонилась к входной двери, а затем включила верхний свет. Длинный узкий холл с дубовой вешалкой для пальто, маленьким зеркалом и блестящим темным линолеумом пола был холоден, как могила. Слишком яркий свет слепил глаза. Она постояла так некоторое время, обхватив руками узкие, слегка ссутулившиеся плечи.

«Вы хотите сказать, что дом принадлежит мне?

— Вам, миссис Стоу. Только вам.»

Кэрри долго стояла не двигаясь — тонкая невысокая фигурка в шерстяном пальто и невзрачной фетровой шляпке. Шум дождя теперь был едва слышен. Маленький дом был погружен в тишину. Кэрри протянула руку и щелкнула выключателем на лестнице, ведущей в верхние комнаты. Косые тени легли на крутые, узкие ступени.

Мой. Только мой.

Поднимаясь наверх, она невольно вновь обратила внимание на то, как скрипят третья и седьмая ступени. Почему она всегда это замечает? Наступит ли когда-нибудь такой день, когда она перестанет это делать?

Небольшая, узкая лестничная площадка заканчивалась дверью, которая вела в маленькую квадратную комнату, комнату-короб. Дверь была закрыта. Кэрри толкнула ее. Она так и не смогла понять, почему эта комната производила на нее такое впечатление — то ли потому, что она годилась разве что для хранения коробок, то ли оттого, что сама напоминала коробку. Кэрри предполагала, что в других домах такие комнаты служили детской или спальней для гостей. Но поскольку появление в доме № 11 тех или других было маловероятно, она использовалась только для хранения вещей.

По крайней мере, так считал Артур. Её посещения этой крошечной мрачной комнаты оставались для него тайной. Она никогда не сомневалась в том, каким было бы мнение Артура, узнай он о том, что скрывала от него его жена — ни одна разумная женщина, обладающая даже таким скромным комфортом, который предлагал ей дом № 11 на Бэрримор Уок, не будет испытывать потребность уединяться в самом дальнем, самом маленьком и самом холодном уголке дома только для того, чтобы смотреть на две старые картины и предаваться мечтам.

Комната встретила ее ледяным холодом. От окон тянуло сквозняком, и шторы слегка шевелились на ветру. Кэрри сняла шляпку и бросила ее на кровать, затем извлекла из прически целую горсть шпилек и с наслаждением распустила по плечам тяжелую копну густых длинных волос. Она потерла ноющий от боли затылок. Если бы только Артур позволил ей отрезать их и сделать просто короткую стрижку или стрижку «под фокстрот».

Все еще не снимая пальто, она подошла к маленькому пустому камину. Над ним, на небрежно вбитых гвоздях бок о бок висели две небольшие, написанные маслом картины, совершенно неуместные в этой унылой комнате. Сколько Кэрри себя помнила, она всегда любовалась ими. Пару лет назад эти картины украшали гостиную ее матери и занимали почетное место над каминной полкой, заваленной всякими безделушками. Когда после смерти матери Кэрри унаследовала их, Артур заявил, что они абсолютно не соответствуют современному стилю, в котором обставлен их дом. Кэрри не стала ему возражать, и их убрали с глаз долой вместе со сломанными теннисными ракетками и шелковыми диванными подушками, которые Кэрри расшила причудливыми цветами и которые, по мнению Артура, стали от этого слишком легкомысленными для их строгой гостиной. Так распорядился Артур. И сейчас она стояла, рассеянно прижимая к груди шелковую подушку, и смотрела на картины.

Вилла Кастелли — внушительного вида строение, имеющее квадратную форму, с небольшой башенкой в одном углу, старинной черепичной крышей с многочисленными скатами и выступами, — живописно расположившись на склоне холма на севере Тосканы в окружении садов, постепенно приходящих в запустение, купалась в лунах теплого золотистого солнца. Кэрри помнила ее такой, какой она представлялась ей в детстве — волшебной сказкой. Тогда, еще до войны, вилла казалась ей огромной. В те далекие, полные сладостных воспоминаний дни, когда ее привозили туда, чтобы навестить бабушку, высокий сводчатый потолок холла казался недосягаемым, а причудливые интерьеры прохладных и слабо освещенных комнат сочетали в себе удивительно яркие, оригинальные и одновременно нелепые черты. Необычные и удивительные предметы искусства и быта древних цивилизаций, которые дедушка привозил домой из своих путешествий, соседствовали с прелестными, причудливыми вещицами, собиранием которых бабушка увлекалась всю свою жизнь. Некоторые из них были довольно ценными, большинство же — по крайней мере, с точки зрения существовавших тогда представлений о прекрасном — не заслуживали никакого внимания. Но какими интересными они казались Кэрри, какими красивыми! Она прекрасно помнила хрупкую перламутровую раковину, привезенную с неизвестного далекого острова. Приложив ее к уху, можно было услышать шум моря. Помнила она и сверкающую медную шкатулку, инкрустированную драгоценными камнями, полную тяжелых стеклянных бус. Невозможно было забыть книги, картины, крошечные статуэтки. А сад, чудесный сад с крутыми извилистыми дорожками и потаенными уголками! Настоящий рай для ребенка, каким в то время была Кэрри.

Мысль об этом привлекла ее внимание к другой картине. Ее любимое место в саду. Вот почему ее манила к себе эта комната. Вот почему она так часто спешила сюда, чтобы почитать, пошить или просто помечтать, глядя на эту очаровательную, скрытую от посторонних глаз беседку, увитую плющом. Порой ей чудилось, будто она ощущает тепло этих солнечных лучей, слышит плеск воды в фонтане и чувствует под рукой гладкую, как кожа, поверхность каменных статуй, которые были расположены в глубокой тени у самой воды.

Она слегка шевельнулась. Промокшие ноги настолько заледенели, что Кэрри едва ощущала их. От нового порыва ветра, налетевшего на окно, задребезжали стекла. Несмотря на то, что она все еще стояла в пальто, Кэрри задрожала всем телом и еще крепче прижала к себе подушку, уткнувшись в нее подбородком. Пора спуститься вниз, развести огонь и приготовить чай. Артур будет вне себя, если дом встретит его холодом.

Но она не шелохнулась.

Конечно, Артур заставит ее продать дом. Она прекрасно понимала это. Единственное, что вызвало у него интерес, когда они получили письмо от адвоката, так это стоймость недвижимости, доставшейся ей по наследству. Важная деловая встреча в банке лишила его возможности сопровождать Кэрри в Лондон, чем он был ужасно недоволен. Она знала — будь на то его воля, он обязательно перенес бы эту встречу, лишь бы не отпускать ее одну. Однако он не преминул подчеркнуть, как делал это всегда, что, по его твердому убеждению, она совершенно несведуща в подобных делах. Возможно, он был прав. Провожая ее на вокзал, он давал ей последние наставления по поводу вопросов, которые ей необходимо было обсудить с мистером Бэгшоу. Однако сейчас она вспомнила, что совсем забыла о них. Да, без сомнения Артур был прав, когда утверждал, что она абсолютно безнадежна в подобных вопросах. И конечно, было совершенно очевидным, что он даже не допускал мысли о том, чтобы ей оставить за собой итальянский дом. Кэрри и сама понимала, что, в конце концов, продажа дома была единственно правильным решением. Какая польза была от дома, расположенного где-то в далекой Италии, для истинно английского джентльмена? Да, да. Кэрри вполне отчетливо услышала резкий педантичный голос Артура, как если бы тот находился сейчас рядом с ней — истинно английского джентльмена, старшего банковского клерка и безупречного мужа своей жены. Она вынуждена будет продать дом. Кэрри понимала это. Но сначала — она неожиданно вздохнула глубоко-глубоко, почти судорожно, борясь с поднимающимися в ней волнением и зарождающейся надеждой — сначала, сказал мистер Бэгшоу, неодобрительно разглядывая кончик своей сигары, она должна будет посетить Италию. И пока она этого не сделает, дом не может быть переведен на ее имя.

Странно, но мысль об этом пронзила ее щемящей радостью. Позже, когда она уже сидела в поезде, уставившись невидящим взглядом в окно, за которым проплывал унылый, зимний пейзаж, эта мысль не покидала ее. Ей придется поехать в Италию. Одной. Вряд ли банковскому служащему позволят отлучиться на столь длительное время. Три недели — так сказал мистер Бэгшоу. По крайней мере, три. Возможно, даже четыре. Она вспомнила, как он при этом неодобрительно засопел, возмущаясь тем, как ведут дела эти иностранцы.

Никуда не денешься — Артуру придется сделать свой выбор: либо разрешить ей поехать и на месте уладить дела, либо отказать ей и тем самым потерять дом.

Она повернулась, медленно подошла к окну и остановилась, глядя вниз на длинный, со всех сторон обнесенный забором участок земли, именуемый садом, который расположился бок о бок, в строгом порядке с другими, такими же вытянутыми, узкими клочками земли, принадлежавшими соседним домам на Бэрримор Уок. Если столбы забора находились на вашей стороне, значит забор принадлежал вам и вам же следовало содержать его в порядке. Если на стороне соседей — вся ответственность за его сохранность возлагалась на них.

Когда они только поселились в этом доме, она утешала себя мыслью о том, что, по крайней мере, может заняться садом. Дорожка, петляющая по саду, с деревьями и кустарниками различных оттенков зеленого, вполне могла бы обмануть постороннего наблюдателя и создать мнимое впечатление, что за поворотом, вас ожидает нечто необыкновенное. Увы, ничего необычного здесь не было. Сначала им повезло — на их участке, некогда засаженном плодовыми деревьями, чудом уцелела старая яблоня — единственное, что сохранилось после нашествия строителей и их техники на только что выстроенной улице. Поначалу, когда она робко пыталась проявить свой интерес к саду, Артур казался довольным. Однако стоило ей только сделать первые реальные шаги, как он сразу воспротивился. Как всегда, Артур настоял на своем. В течение месяца порядок был восстановлен, и разум восторжествовал. Дельфиниумы, люпины, георгины, обнесенные низкой оградой, вытянулись ровными стройными рядами словно солдаты на параде. Яблоню спилили — что было весьма разумно, ведь она росла на самом неудобном месте, как раз там, где следовало натянуть бельевую веревку. Ровная, прямая, аккуратная бетонная дорожка протянулась теперь по всей длине сада. С одной стороны к ней прилегала квадратная лужайка, с другой — правильной формы крошечные клумбы с цветами. Таким образом сад являл образец порядка.

Вновь подул сильный ветер и на мгновение ей показалось, будто она слышит, как скрипит старое дерево, сопротивляясь ненастью.

Кэрри вернулась к картинам.

Мой. Только мой.

Как часто в своих мечтах она произносила эти слова, не вникая до конца в их смысл. Все произошедшее с ней сегодня казалось Кэрри странным, почти нереальным. И все же в самой потаенной глубине ее души, в ее покорном, привыкшем уступать всему и всем сердце что-то шевельнулось.

Артуру придется смириться с обстоятельствами. На этот раз придется. Придется.

Внизу пробили часы, размеренно и четко. Один. Два. Три. Четыре. Пять.

Она словно очнулась от оцепенения. Пять часов. Полчаса, всего полчаса осталось до прихода Артура, а надо было еще развести огонь в камине и приготовить чай — она почувствовала слабые угрызения совести. Артур терпеть не мог, когда она опаздывала с чаем.

«Ради всего святого, Кэрри! Что ты делала все это время? Я не прошу от тебя слишком многого. Ты же знаешь, как я занят в банке, а ты находишься дома целый день. Неужели так трудно приготовить обед вовремя? И пожалуйста, пожалуйста, помни о том, что для рыбы существуют специальные ножи и вилки. Надеюсь, моя дорогая, ты понимаешь, что я имею в виду? Рыбное блюдо, приготовленное даже из самой свежей рыбы, все-таки оставляет на приборах специфический запах.»

Кэрри отчетливо слышала его раздраженный голос и видела выражение его лица, каким оно бывало в такие моменты. Она глубоко вздохнула и отвернулась. У двери она оглянулась, лишь на одно короткое мгновение, и выключила свет.

Горы, также как и озера, были скрыты пеленой дождя. С неожиданным самообладанием, которое появилось у нее наверное от отчаяния, она ловко перебралась в Ла-Специи с одной платформы на другую вместе со своими чемоданами. И здесь удача улыбнулась ей. На сей раз поезд действительно отправился через десять минут. Он тащился очень медленно по долине, петляя между гор, останавливаясь на каждой станции, у крошечных деревень, на перекрестках дорог, у какого-то маленького городка, поднимавшегося как плющ по склону горы. Совсем рядом вдоль дороги по каменистому руслу бежала река, мутная и бурлящая, вздувшаяся от долгих дождей. Чувствуя себя совершенно измученной, Кэрри дремала, время от времени просыпаясь, в страхе проспать свою станцию.

Наконец они прибыли в Багни-ди-Лукка. Это была небольшая станция, хорошо освещенная и, несмотря на мерзкую погоду, довольно опрятная. Конец ее долгого путешествия.

Она постояла возле своих потертых, видавших виды чемоданов, обдуваемая со всех сторон ветром, а поезд тем временем, свистя и шипя, исчезал в пелене дождя.

— Сеньора?

Она обернулась. Высокий худощавый человек, одетый в потрепанную униформу, поприветствовал ее, взмахнув мокрой от дождя шляпой.

— Вы хотите добраться до отеля, — сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно. — Уже поздно, но я помогу вам. Я провожу вас к своему брату, а он сможет вас отвезти.

— Нет, — ответила она. — Нет, мне не нужен отель.

Он удивленно поднял брови.

— Но не проводит ли ваш брат меня до дома?..

— Он проводит вас куда угодно, сеньора. Куда угодно. — Он протянул руки к ее чемоданам и улыбнулся обезоруживающей улыбкой. — За небольшую плату, конечно.

— Да, разумеется.

Он легко, будто они ничего не весили, поднял ее чемоданы.

— Куда вы направляетесь? Вы остановитесь у миссис Джонстон-Смит? Многие молодые леди из Англии останавливаются у миссис Джонстон-Смит. Или, может быть, у сеньоры Уэйн? У нее тоже много постояльцев.

Он шел широким размашистым шагом вдоль платформы, она едва поспевала за ним. Кэрри давно уже оставила попытку придержать шляпку на голове и сунула ее в сумку. Ветер подхватил ее волосы, закрывая ими лицо.

— Нет, нет. Я хочу добраться до виллы Кастелли. Это недалеко от Сан-Марко. Вы знаете это место?

Они вошли в небольшой, ярко освещенный зал с билетными кассами. Он остановился, удивленно глядя на нее.

— Вы хотите подняться в горы? Сегодня?

— Да.

Он покачал головой.

— Это невозможно, сеньора. Погода просто ужасная.

— Я вижу.

— А горные дороги очень опасны во время дождя. Отправляйтесь в отель. На одну ночь. А завтра спокойно доберетесь до дома. — Он выглядел вполне довольным собой, поскольку, как ему казалось, очень удачно разрешил ее проблему. — Я пойду, позову брата.

— Нет, пожалуйста, — она протянула руку, чтобы задержать его.

Путешествие оказалось намного тяжелее, чем она или, скорее, Артур рассчитывали, и провести пусть даже всего одну ночь в отеле было для нее просто немыслимо. Она твердо решила, что доберется до виллы чего бы это ей ни стоило и именно сегодня. Прежде чем сесть на поезд в Ла-Специи, она даже купила хлеб, сыр, холодное мясо и фрукты.

— Мне действительно надо добраться до дома сегодня.

— Сеньора, я знаю хороший отель. Очень дешевый. — Он старался говорить доходчиво, пытаясь убедить эту странную сеньору в разумности своих доводов. — Поверьте мне. Сегодня не стоит подниматься в горы.

Но тут ее терпение лопнуло. Она устала, замерзла, и ее совершенно не пугала мысль о том, как она попадет в пустой дом ночью. И она вовсе не собирается стоять здесь и спорить с незнакомым человеком, как бы хорошо он к ней ни относился.

— Стоит или не стоит, — коротко отрезала она, — но я намерена это сделать именно сегодня. — И протянула руку за своим чемоданом.

Удерживая все ее чемоданы, каким-то невероятным образом ему удалось недоуменно пожать плачами.

— Очень хорошо, сеньора, если вы настаиваете. Пойдемте, поговорим с моим братом, но я уверен, он скажет абсолютно то же самое что и я.

Сильный ветер норовил сбить их с ног, когда они вышли с вокзала. Он гнал дождь по пустынной улице и стучал ставнями на окнах, деревянная скамейка на привокзальной площади оказалась перевернутой, пустая консервная банка громыхала по тротуару, будто ее пинал невидимый ребенок, в сточных канавах булькала и пузы— рилась вода. Кэрри промокла до нитки, сделав лишь несколько шагов. Она подняла воротник пальто, стянула с шеи шарф и повязала им растрепавшиеся волосы, борясь с ветром. Вскоре незнакомец остановился у какого-то дома и плечом толкнул дверь.

— Эй, Марио!

Кэрри последовала за ним и оказалась в небольшом баре, где за столом, покрытом клеенкой, сидели несколько человек и играли в карты.

— Эй, Марио, — снова сказал ее провожатый. — Una cliente.

На зов обернулся один из игроков — большой и сильный мужчина, небритый и темноволосый.

Спутник Кэрри быстро заговорил с ним по-итальянски, указывая на нее резким кивком головы. Остальные игроки молча разглядывали девушку. Она смахнула с лица растрепавшиеся волосы. Марио слушал, недовольно ворчал и несогласно качал головой.

Незнакомец поставил чемоданы, чтобы можно было жестикулировать руками, и этот своеобразный диалог продолжился дальше.

Марио бросил взгляд на Кэрри, пожал плечами и снова отрицательно покачал головой, ответив брату в резких выражениях.

Тот повернулся к Кэрри.

— Сеньора, он говорит, что погода слишком плохая. Не стоит подниматься в горы сегодня.

Кэрри охватило отчаяние. Непрошенные слезы выступили у нее на глазах. Она почувствовала, как рушатся ее надежды. Когда она мечтала о том, как приедет на виллу Кастелли, ничего подобного она и представить себе не могла. Все пережитое за последний день тяжким бременем навалилось на нее и готово было выплеснуться наружу. Оказаться здесь одной, в такую непогоду, почти без денег и надежного спутника — это было выше ее сил. Эта последняя неудача стала той каплей, которая переполнила чащу ее терпения. Неожиданно для себя Кэрри пришла в ярость. Сжав зубы, она произнесла:

— Пожалуйста, скажите ему, что я хорошо заплачу.

Он покачал головой.

— Марио не возьмется за это.

Заскрипел стул, и один из картежников поднялся из-за стола. Это был пожилой, плотного сложения мужчина с массивной челюстью и обветренным, морщинистым лицом.

— Я провожу ее, — сказал он без улыбки.

От облегчения у Кэрри чуть было не закружилась голова.

— Вы? О, спасибо. Я вам так благодарна!

Он протянул большую, грязную руку ладонью вверх.

Кэрри достаточно было одного мгновения, чтобы понять значение этого красноречивого жеста. Она торопливо открыла сумочку, вытащила из кошелька горсть монет и положила их на покрытую мозолями ладонь. Короткие толстые пальцы слегка согнулись, как бы поощряя ее, но рука оставалась протянутой. Кэрри снова открыла кошелек. Но тут заговорил Марио. Он вспыхнул, затараторил что-то по-итальянски, угрожающе размахивая руками, однако пожилой человек не обращал на нет никакого внимания. Он невозмутимо сунул деньги в карман и поднял ее чемоданы.

— Пойдемте, — сказал он Кэрри, проходя мимо.

После завтрака они пошли в сад, который живописными террасами взбирался по склону горы позади дома и занимал два или три акра земли. Как и предполагала Кэрри — сад пребывал в сильном запустении. Огораживающие сад стены, густо покрытые плющом, местами обвалились. Ступеньки и дорожки поросли травой, а некоторые из них совсем исчезли под нашествием буйно разросшихся сорняков, вереска и куманики. Побеги молодых деревьев под причудливыми углами торчали из стенок насыпей террасе. Некоторые насыпи оказались настолько разрушенными, что террасы съезжали одна на другую, обнажая беспорядочные груды кирпича и каменистой почвы. Однако то здесь, то там им попадались узнаваемые клочки некогда ухоженного сада: аллея, когда-то засаженная великолепными розами, а ныне поросшая мелкими выродившимися кустами; посаженная полукругом живая изгородь с каменной скамьей посередине площадки, откуда открывался чудесный вид на долину; необычный кустарник или декоративные деревья, которые так любила бабушка. Их лучшие времена прошли, но большинство деревьев еще стояли — высокие и красивые, со свежими набухшими почками.

— Здесь есть место, — Кэрри остановилась, глядя вверх на склон из-под ладони, — которое мне особенно хотелось бы увидеть. У меня дома есть картина с этим пейзажем. Беседка у фонтана. В детстве мы часто там играли. Ты не помнишь, где она?

Лео покачал головой.

— Я почти не выходил в сад.

— Я думаю, — она прикусила губу, припоминая, — пожалуй, я даже уверена — оно где-то там, — она указала вверх. — Рядом еще росло большое дерево — кажется, акация. Вон там, видишь? Правда, это оно? Пойдем, посмотрим.

— Ты хочешь добраться туда в своих сандалиях?

Она состроила гримаску, глядя на сандалии, уже перепачканные грязью.

— Они не очень подходят для нашей прогулки, да? Не обращай внимания. Давай лучше попробуем пробраться к фонтану.

Спотыкаясь и скользя, они карабкались вверх по крутой насыпи, пока не оказались на маленькой узкой террасе, с которой устремлялись вверх каменные ступени, исчезавшие в густом кустарнике.

— Я уверена — это то самое место. — Кэрри взволнованно пробиралась сквозь густые заросли, уворачиваясь от хлеставших по лицу веток.

— Осторожно. Давай я пойду впереди.

— Все в порядке. Ты сам будь осторожнее. Эта ступенька очень скользкая. О, Лео, посмотри! Вот оно! Я же говорила, что это место здесь.

Они выбрались на вымощенную гладкими камнями площадку шириной в несколько квадратных ярдов, ограниченную с одной стороны отвесной скалой, по которой мелкими ручейками сбегала вода. Ее поверхность поросла лишайником, папоротником и крошечными дикими цветами. С трех других сторон площадку окаймлял кустарник, сквозь который они только что продирались. Над ними раскинулась изящная акация, протянув свои ветви к залитому солнцем небу.

— Фонтан, — тихо произнесла Кэрри. — О, Лео, ты должен его помнить.

Вода в бассейне была темной и застоявшейся. Грациозная нимфа, из рук которой когда-то лилась прозрачная чистая вода, стояла покрытая пылью и лишайниками, но в глазах Кэрри по-прежнему прекрасная. Мраморные дельфины все также резвились у ее ног, несмотря на слой ила и тины, затвердевший на них зеленоватой коркой.

— О, взгляни сюда! — Кэрри подбежала к маленькой статуе, которая стояла у самой скалы: обнаженный мальчик с кувшином в руках, из которого и по сей день стекала в загрязненный водоем ключевая вода. — Когда-то мы звали его Джорджем. Только не знаю почему.

Лео улыбнулся, припоминая.

— Летом здесь всегда было прохладно. — Кэрри пристроилась на камне, обхватив колени руками. — Ты помнишь? Мы проводили здесь так много времени, — ее темные глаза неожиданно стали задумчивыми.

Лео молча полез в карман за портсигаром.

— А может быть, и нет, — Кэрри тряхнула головой. — Возможно, мне это только кажется. На картине, что висит у меня дома, изображен этот самый пейзаж.

Она запрокинула голову, чтобы взглянуть на Лео. Рассеянный солнечный свет, пробивающийся сквозь густую листву акации, смягчил резкие черты его лица и позолотил светлые прямые волосы, которые постоянно падали ему на лоб. На какое-то мгновение она пришла в замешательство — перед ней возник мальчик из детства, которого она так хорошо помнила. Но стоило ему повернуться, чтобы взглянуть на фонтан, слегка постукивая сигаретой по портсигару, как наваждение исчезло.

— Я так часто любовалась им! Мечтала снова увидеть! Может быть, причина в этом?

— Извини, но я не помню это место так хорошо, как, видимо, помнишь ты. Честно говоря, я даже не уверен, что когда-либо вспоминал о нем. — Он наклонился к ней. В тишине сада пела птица и мелодично журчала вода среди замшелых, укрытых папоротником камней.

— Лео?

— М-м?

Она уткнулась подбородком в колени.

— Я могу спросить тебя кое о чем?

— Да, конечно.

— Почему ты сразу не спустился встретить меня вчера вечером? Почему ты так напутал меня?

Последовала долгая пауза.

— Я… я не сержусь, ты понимаешь, — сказала она наконец несколько застенчиво, боясь вызвать его гнев, и испортить возникшую между ними теплоту. — Я просто хочу узнать — вот и все.

— Ты имеешь полное право сердиться…

Он легко опустился рядом на корточки и заглянул ей в лицо. Его глаза, сверкавшие на солнце яркой голубизной, смотрели внимательно.

— Во-первых, я не знал, что это ты, до тех пор, пока ты не вышла из повозки и фонарь не осветил твое лицо. Во-вторых, — он поколебался, смущенно улыбаясь одними уголками губ, — во-вторых, если честно, моим первым порывом было покинуть дом тем же путем, каким я в него проник. Тайно, через окно в башенной комнате.

— Ты хочешь сказать, что ушел бы? Даже не поговорив со мной?

— Это было первое, что пришло мне в голову. — Его слова звучали необыкновенно сухо.

— Но почему? Лео, почему ты хотел сделать это?

Он поднялся, с легкой улыбкой на губах.

— Возможно, моя дорогая Кэрри, мне не очень хотелось, чтобы ты застала меня за кражей твоих вещей. — Было что-то вызывающее в гордой посадке его головы. Взгляд стал жестким и отчужденным.

— Ради Бога! Пожалуйста, не повторяй больше это глупое слово. — Она соскользнула с камня, подошла к фонтану и, бросив маленький камешек в воду, проследила за тем, как расходятся круги по спокойной глади, испещренной яркими солнечными бликами.

— Я тебе уже говорила… Ты можешь взять все, что захочешь. Ты имеешь на это такое же право, как и я.

Он неожиданно насмешливо усмехнулся.

— А что скажет об этом Артур? Ты не слишком много рассказала о нем, но из того малого, что я услышал… — он развел руки и слегка пожал плечами, как бы выражая сомнение.

Она почувствовала, как у нее неприятно засосало под ложечкой.

— Артуру, — сдержанно сказала она, — можно ничего не говорить о том, чего ему не следует знать. Не так ли? — Она удивилась тому, с какой легкостью произнесла эти слова. Как бы это ни было смешно, ей хотелось повторять их снова н снова.

— Верно, — засмеялся он. — А теперь пойдем, моя милая кузина. Мы не можем потратить впустую весь день. Ты сама говорила, что у тебя всего три недели, чтобы навести в доме порядок, а ты еще не видела и половины своего богатства. Мне кажется, этот дом похож на кунсткамеру.

Когда она повернулась, чтобы последовать за ним, что-то привлекло ее внимание. Она наклонилась.

— Лео, ты обронил сигареты. — Она протянула их ему. — Они совсем промокли.

Он взял еще нераспечатанную пачку и сунул ее в карман.

— Черт с ними. Должно быть, они выпали из моего кармана. У меня еще есть в доме. — Его улыбка была обезоруживающей. — Боюсь, я никогда не смогу отказаться от этой привычки. Ну-ка, держись за мою руку, здесь ужасно скользко.

Утро они провели в гостиной, составляя списки и перечни, стирая пыль со стеклянных и серебряных ваз и замысловатых статуэток.

— Ах, Лео! Ты только посмотри сюда. Разве она не очаровательна?

Кэрри держала в руках статуэтку менее шести дюймов высотой. Это была грациозно склоненная девушка с кувшином в руке. Ниспадающие волосы слегка закрывали ее лицо.

— Я оставлю это себе. Не могу с ней расстаться. Лео? — Он не ответил, и Кэрри посмотрела, чем он так занят. — Что ты там нашел?

Она поднялась на ноги и со статуэткой в руке присоединилась к нему. Он склонился над столом. Перед ним лежала кипа рисунков, которые он внимательно рассматривал.

— Лео! Они превосходны!

— Полагаю, это Бакст.

— Кто?

— Лев Бакст. Русский художник, автор костюмов и декораций «Русских сезонов» во Франции. Слышала о таком?

— Смутно. — Она склонилась над столом и стала разглядывать рисунок вместе с Лео. Ее поразили смелые, необычные линии, неистовое буйство красок. Стоило задержать свой взгляд на рисунке больше, чем на мгновение, как фигура на рисунке оживала — такая же необузданная и дико прекрасная, как сам танец. Яркий варварский костюм скорее подчеркивал, чем скрывал, утонченную грацию тела танцора, причудливо сочетающую в себе мужское и женское начала.

Лео осторожно коснулся рисунка длинным пальцем.

— Нижинский… Это должен быть именно Нижинский, — в его голосе прозвучала нотка благоговения.

— Даже я слышала о нем. — Она улыбнулась и посмотрела на Лео с любопытством. — Тебе нравится балет?

— Нравится? Пожалуй, я позволю себе сказать, что люблю балет. Однажды мне посчастливилось увидеть Нижинского на сцене в Париже, как раз перед войной. L'Ар-res-Mid d'une Faune[4]. Совершенно незабываемое впечатление. Его судьба сложилась трагически, как и многих других истинных талантов. Без сомнения, он величайший из танцоров, явившихся миру. Интересно, откуда здесь эти рисунки?

— Зная Беатрис, можно предположить, что Бакст сам подарил ей, — полушутя сказала Кэрри. — Возьми их на память. Пожалуйста!

Он покачал головой.

— Это невозможно.

— Но ты должен взять их. Я так хочу! Я вижу, как они тебе нравятся. Я настаиваю! Ты ведь хотел оставить себе что-нибудь на память.

Он посмотрел на нее с такой по-детски открытой улыбкой, что его лицо совершенно преобразилось.

— Можно?

— Ну конечно! И все, что тебе понравится! Лео, я ведь уже говорила тебе — ты имеешь такое же право на эти вещи, как и я.

Он осторожно сложил рисунки в папку и завязал ее.

— Нет, Кэрри, — ео покачал головой. — Беатрис была иного мнения.

Кэрри задумчиво стирала большим пальцем пыль на фарфоровой статуэтке, которую до сих пор держала в руках.

— Мне бы хотелось знать, почему? Почему она так относилась к твоему отцу?

Он пожал плечами.

— Это темная история. Они умерли, и мы никогда ничего не узнаем.

— Наверное, ты прав.

Вдруг Кэрри спохватилась.

— Боже мой, какая я невнимательная! Нам давно пора перекусить. Сегодня тепло, и мы можем расположиться на веранде.

— Прекрасная идея.

— Ты занимайся своими делами. Я позову тебя, когда все будет готово.

— Ты сегодня какая-то притихшая. — Лео лениво прикрыл глаза, пряча их от лучей предзакатного солнца. Потом откинулся на спинку стула и с наслаждением вытянул длинные ноги.

Кэрри слегка пожала плечами.

— Я немного устала, вот и все.

Он открыл глаза и пристально взглянул на нее.

— Все время дела и никаких развлечений? — спросил он.

— Возможно.

Он снисходительно улыбнулся и снова полузакрыл глаза, подставив лицо заходящему солнцу.

— Может быть ты слишком часто лазаешь по горам?

— А мне нравится! — засмеялась она.

Лео внимательно наблюдал за ней сквозь полуприкрытые веки.

— Может быть, нам следует немного развлечься? Например, сесть на поезд и доехать до Флоренции или Сьены. Побродить день-другой по городу? А то станешь потом жалеть, что была так близко и не увидела этих восхитительных мест.

Она посмотрела на него с неподдельным восторгом.

— Неужели это возможно? Это было бы великолепно! Беатрис так часто упоминала Сьену в своих дневниках. Она просто обожала этот город. А Леонард, напротив, его совершенно не выносил. Его любимым местом были Помпеи. Он был просто одержим ими. Ты читал, что писала Беатрис?

Лео покачал головой.

Дневник 1864 года лежал перед Кэрри на столе. Она пододвинула его поближе.

— Кажется, это в том месте, где Беатрис пишет о разведении сада. — Она полистала книгу. — А, вот здесь. «Лео и я» — неправда ли, забавное совпадение, что иногда она называет Леонардо Лео? Уж не потому ли и тебя назвали Лео? Вполне возможно, правда? — «Лео и я вчера днем сидели на том камне, что на горном склоне выше дома, и он в который уже раз говорил о своей любви к таинственному, исчезнувшему городу Помпеи. О нем так мало известно. Леонард страстно влюблен в него. Можно даже сказать, одержим им. Говорит, что если бы мог выбирать, то непременно прожил бы жизнь в этом античном городе и умер бы за день до извержения вулкана. Я спросила его, а как же я, и он ответил, что хотел бы видеть меня рядом — впрочем, не уверена, что готова умереть так рано. Но я его понимаю. Нагие последнее путешествие к этим удивительным руинам было самым интересным и поучительным, Сеньор Фъереяяы — самый обаятельный и умный из наших итальянских знакомых. Никто не станет отрицать, что во время своих научных исследований по истории этого города он сделал значительно больше открытий, чем многие его предшественники за сотни лет; он один из тех редких людей, кто способен увлечь других своей страстью. Пока мы сидели на камне, я рассказала Лео о серых планах — создать здесь, на вилле, для него (и для себя тоже) маленькие Помпеи. Это будет удивительное место, где будут царить красота и грация: сад возле дома с террасами и вьющимися растениями; аллеи, засаженные декоративными деревьями; беседки, увитые зеленью и, конечно же; мраморные статуи. Я сказала, что этот сад будет принадлежать ему. Но Лео только подшучивал надо мной, говоря, что первый же ясноглазый красавец, который поманит меня пальцем, изменит все мои планы. Как он ошибается! Я никогда не выйду замуж. Никогда не оставлю Лео и виллу Кастелли. Когда я сказала ему об этом, он, как всегда, посмеялся надо мной, хотя и с нежностью. Ну, что ж, время покажет. А между тем, я всерьез думаю о саде.» Лео, взгляни, — Кэрри пододвинула к нему книгу, — это ее рисунок. Не правда ли, прелестно? А план сада? Он совсем не похож на тот сад, каким мы видим его сейчас.

— Очень решительная дама, наша бабушка, — сухо заметил Лео.

Задумчиво поглаживая страницу, Кэрри подняла глаза к светлому вечернему небу и вновь увидела птицу, плавно парящую высоко в небе над долиной. Интересно, это та же самая?

— Должно быть, она чувствовала себя очень одинокой, когда его не стало.

— Да. — В кармане пиджака Лео нащупал портсигар, достал его и вынул сигарету. — Должно быть.

— Вскоре она вышла замуж.

Он кивнул.

— Мы все знаем ее историю. Вышла замуж за давнишнего друга семьи, который знал и любил ее с детства. Сильный и независимый человек, который вел собственную жизнь и которому хватило здравого смысла предоставить Беатрис свободу.

— И все-таки в этом есть что-то странное, — заметила Кэрри. — Последний дневник. Год 1868. К этому времени она была уже замужем и ждала своего первенца, бедного дядю Генри. А ощущение такое, словно она жила здесь совсем одна, горюя по своему умершему брату. Муж едва упоминается, да и ребенок тоже. Кроме того, в последней записи она будто обращается к кому-то. «Он возвратит мне любовь.» — пишет она. — «Ребенок скоро появится. Больше я не буду одинока.» Ты не находишь это странным?

Задумчиво наблюдая за ней, он постукивал сигаретой по старинному серебряному портсигару.

— Кэрри, не стоит видеть трагедию там, где ее нет. Не у всех супружеская жизнь бывает счастливой, уж тебе-то это известно. — Слова прозвучали спокойно, но в его голубых глазах сиял холодноватый блеск.

— Я знаю. Просто, когда читаешь ее ранние дневники, то видишь, какую необычную, удивительную жизнь они — Беатрис и Леонард — вели здесь. Свою особую, скрытую от посторонних глаз — я не знаю, — она на мгновение закрыла глаза, волшебную. Кажется это самое подходящее слово.

Она поднялась и медленно подошла к низкой каменной стене, окружавшей двор, где они сидели, и остановилась, глядя на склоны гор, заросшие лесом.

— Ты уверена, что это не твои собственные чувства? — спросил он тихо за ее спиной. — Может быть, в тебе говорит твое субъективное восприятие этого места?

Она повернулась к нему, улыбаясь.

— Может быть. Я ни в чем не уверена. Возможно, ты прав. Но когда читаешь дневники, возникает ощущение — и от этого становится жутко, — будто проникаешь в сознание Беатрис…

Кэрри подошла к столу, закрыла дневник и еще раз посмотрела на дату, написанную на нем.

— 1864 год. Ей было восемнадцать. И как счастлива она была! — Она повернулась к Лео спиной, присев на краешек стола и сложив руки на груди. — Да, тогда она была счастлива.

Они помолчали.

— Лео?

— Да?

Она, не отрываясь, смотрела на далекие склоны гор по другую сторону долины. Из труб деревенских домов в небо поднимались, постепенно растворяясь в воздухе, струйки дыма. Из деревни доносилось блеяние овец и мелодичный детский смех.

— Когда мы ездили в Лукку, чтобы увидеться с сеньором Беллини, ты встречался там с девушкой — это было на Виа Филлунго, — кажется, вы хорошо знаете друг друга. Я была у сеньора Беллини и видела вас из окна. — Кэрри почти явственно ощутила напряженную тишину, повисшую в комнате. Она старалась говорить легко и непринуждено. — Я знаю, это не мое дело. Но ты никогда не говорил о ней. Даже никогда не упоминал. Вот что меня удивило. А сегодня… — Она запнулась и медленно повернулась к нему. Его худощавое лицо было бесстрастно. — Сегодня я увидела ее на рыночной площади в Баг-ни. Она очень красивая, — растеряно добавила Кэрри, отмечая про себя, как напрягся Лео. Она не знала, зачем все это говорит. Она в самом деле не намеревалась этого делать.

— Извини, — сказала она подавленно. — Просто… просто мне было интересно, кто эта девушка, вот и все.

Некоторое время он сидел, не шелохнувшись и не глядя в ее сторону. Потом быстро посмотрел на нее и виновато улыбнулся.

— Анжелика, — произнес он наконец. — Ее зовут Анжелика. Она вернулась в Багни?

— А ты не знал?

Он покачал головой.

— Я видела ее на рыночной площади и уверена, что не ошиблась. Она просто очаровательна. Ее ни с кем не спутаешь, не так ли?

— Да, ты права. — И снова та же улыбка на лице.

— Лео? Кто она?

Его лицо оставалось бесстрастным, а ничего не выражающий взгляд был устремлен на долину.

— Друг. Просто друг.

На душе у Кэрри стало тяжело и тревожно.

— Красивый друг, — пошутила она, стараясь говорить весело.

— Да. — Он был явно смущен. Неожиданно он посмотрел на нее прямо и открыто. — Красивая женщина, — он неловко развел руками, — но сложный человек.

Она опустила голову, выводя пальцем на столе невидимые узоры.

— Извини, мне не следовало об этом спрашивать.

— Ты замечаешь, — сказал он немного погодя, — что очень часто произносишь слова «прости», «извини»?

Она взглянула на него с искренним удивлением.

— Правда?

— Да.

Она вздохнула. Небо еще было ясным и светлым, но долина быстро погружалась в таинственные сумерки. Краешек солнца еще виднелся из-за западной вершины, с каждой минутой опускаясь все ниже и ниже, исчезая на глазах.

— Извини. — Она коротко засмеялась, пытаясь придать непринужденность их разговору.

Он наклонился и налил ей еще вина.

— Плохая привычка, — сказал он. — От нее надо избавляться.

— Я не уверена, что смогу.

— Ну, что ты. Разумеется сможешь. Стоит только захотеть.

Кэрри повернулась к нему с легкой улыбкой на губах.

— Мне кажется, — начала она и смолкла, не в силах продолжить, так как от вспыхнувшего волнения к горлу подкатил ком и перехватило дыхание. Лео сидел неподвижно и смотрел на нее открыто и внимательно. Кэрри понимала, что она выдала себя, что на ее лице, как в зеркале отражаются нахлынувшие чувства, но скрывать их было выше ее сил. Каким наслаждением было просто сидеть и смотреть на любимое лицо, черточку за черточкой, линию за линией впитывая и запоминая, как в омут погружаясь в нежный взгляд его глаз. Это ли было не счастье, столь сильное и глубокое, что могло сравниться с болью? Она не могла отвести от него глаз. Он хотел было что-то произнести, но только покачал головой.

Наконец Кэрри перевела взгляд на его руки, которые покоились на столе, сильные, загорелые, с длинными тонкими пальцами.

«Прикоснись ко мне, пожалуйста, прикоснись».

Словно прочитав ее мысли, он поднял руку и нежно провел по ее щеке.

Она закрыла глаза, ощущая тепло его прикосновения, осознавая, что дрожит, и что он, должно быть, чувствует это.

— Я должен идти, — глухо сказал он.

Она была как во сне, не в состоянии ни говорить, ни двигаться.

— Я приду завтра рано утром. Мы можем начать с башенной комнаты.

Она кивнула.

Стул заскрипел под ним, когда он поднялся.

— Нам нужно еще что-нибудь, кроме свежего хлеба?

— Нет.

— Хорошо. В таком случае, до завтра. — Однако он медлил, глядя на нее, словно чего-то ожидая.

— Да. До завтра.

«Не уходи. Пожалуйста, не уходи».

Он резко повернулся, легко сбежал вниз по ступенькам и зашагал прочь по тропе, двигаясь уверенно, с прирожденной грацией дикого зверя. Вот он остановился, закурил, прикрывая пламя ладонями, потом поднял голову и улыбнулся, махнув на прощанье рукой. Кэрри махнула в ответ, следя за его легкой фигурой до тех пор, пока она не скрылась в сумерках среди раскидистых каштанов. Все сердцем желая остановить его. Всем сердцем желая вернуть его обратно.

Но он ни разу больше не повернулся и не помахал ей рукой.

Кэрри долго сидела неподвижно, глядя на то место, где он только что сидел. Вино, что он налил ей, осталось нетронутым. Потом она потянулась за дневником, подвинула его к себе, склонила голову и невидящими глазами уставилась на потрепанную обложку.

Перед ее глазами все еще стоял образ Лео. В ушах до сих пор звучал его голос.

Она открыла дневник наугад, пытаясь сосредоточиться.

Любимые глаза, голубые, как небо, взирали на нее со страницы.

«Сад — это, конечно, пока только мой замысел, на осуществление которого потребуется много лет. Может быть, вся моя жизнь и жизнь многих других людей, но я непременно сделаю это.» «Красивая женщина, но сложный человек». Что он хотел этим сказать?

«Я хочу, чтобы он стал нашим памятником — Леонарда и моим — нашим даром миру и тем, кто придет после нас.» Смысл прочитанного никак не доходил до нее. О чем она думала сейчас? О выражении его глаз, когда он смотрел на нее? О нежности его прикосновения? О том, что же с ней происходит?

Она склонила голову и закрыла глаза руками. Лео, таинственный и волнующий, смотрел на нее не отрываясь.

«Возьми себя в руки, Кэрри Стоу».

Она откинулась на спинку стула. Подул легкий, свежий ветерок. Над вершинами гор легкие облака постепенно сгущались в тучи. Она сунула руки в рукава вязаного жакета и сидела, наблюдая за тем, как темнеет небо.

Чего же ты хочешь, Кэрри Стоу?

Ответ был простой и ясный.

«Лео. Я хочу Лео!»

«И что конкретно это означает?»

«Я хочу быть с ним. Мечтаю, чтобы и он хотел того же. Я хочу, чтобы у него не бьшо сил покинуть меня. Хочу слушать его, смотреть на него. Прикасаться к нему.

И хочу, чтобы он прикасался ко мне.»

Эта мысль потрясла ее. С невыразимой, мучительной тоской она вспомнила Гастингс и Артура. Вторники, четверги и субботы. «Ты ведь не забудешь принять ванну, да?» Неожиданно ее охватила паника. Поднялся ветер, кружа в водовороте пыль и мусор. Вечерний воздух был прохладным.

— Он мой кузен, — сказала она громко, словно обращаясь к усиливающемуся ветру. — Мой самый близкий, мой единственный кровный родственник. Почти что брат. А я замужняя женщина. Я не могу питать к нему такие чувства. Я не должна этого делать.

Ответом ей была лишь издевательская тишина. Становилось все холоднее.

Они поднимались в горы среди лесистых холмов по лугам, покрытым первыми весенними цветами. Идти приходилось друг за другом по узкой тропе, которая вела к вершине горного склона. Впереди легкой размашистой походкой шел Лео, в светлой летней рубашке и узких, по фигуре, брюках. Он нес на плечах рюкзак, просунув под его лямки большие пальцы рук. Кэрри старалась не отставать. Она сняла соломенную шляпу с широкими полями и тряхнула головой, распуская длинные шелковистые волосы. Сквозь лиственный шатер над ней виднелся голубой купол небес. Лучи солнца прорезали густую зелень деревьев, словно острые золотые лезвия. Время от времени внизу показывалась долина и сверкающие, искрящиеся на солнце воды Лимы.

— О, Лео, какое чудо! Просто чудо!.. Спасибо тебе за эту прекрасную прогулку.

Он улыбнулся в ответ.

Они миновали небольшую, безымянную деревушку со скромной церковью девы Марии, украшенной лентами и полевыми цветами. Лаяли собаки. Деревенская детвора провожала их любопытными взглядами, охотно отвечая улыбками на приветствие Кэрри. За деревней лес начал редеть, и вскоре они очутились на открытом склоне холма, откуда был прекрасный вид на виллу Кастелли. Они остановились и сели отдохнуть на большой плоский камень, теплый от солнца. Перед ними во всей своей красе раскинулась горная долина.

— Как ты думаешь, это не тот самый камень, который упоминается в дневнике Беатрис? — спросила Кэрри спустя некоторое время. — На котором они сидели? Когда она рассказывала ему о своих планах по разбивке сада?

Он задумался.

— Да. Вполне возможно. Отсюда и в самом деле прекрасный вид на дом.

Он наклонился вперед, внимательно рассматривая открывшийся вид. Даже с такого расстояния было видно, что сад пришел в запустение. Пока он неторопливо разглядывал эту довольно печальную картину, Кэрри позволила себе украдкой любоваться им. Солнечный свет позолотил его лицо, смягчил прямую и строгую линию рта, превратил пряди волос в золото. Несмотря на легкость его сложения и худобу, при взгляде на него не возникало ощущение хрупкости. Наоборот, легкое мускулистое тело казалось полным сдерживаемой силы. Он закатал рукава рубашки до локтей, и было видно, что его светлая кожа слегка загорела на солнце. С мучительной ясностью она обнаружила, что думает о нем, как о самом красивом мужчине, которого ей когда-либо приходилось видеть.

Привычным жестом он отбросил волосы со лба и повернулся. Она быстро соскочила с камня, стряхивая пыль с брюк.

— Пора идти.

Он состроил комическую гримасу.

— Сжалься надо мной! Если бы мы с тобой были в Гималаях, и я оказался твоим проводником — беднягой шерпом, наверняка, у меня имелась бы возможность по крайней мере выкурить сигарету?

Она весело улыбалась, не глядя на него.

— Ну, здесь тебе не Гималаи, а ты не бедный шерпа. Пойдем. Сможем ли мы добраться вон до того строения наверху? Видишь? Похоже на церковь.

Он без особого труда забросил рюкзак за спину.

— Моя дорогая Кэрри, это Италия. Если похоже на церковь, значит это церковь и есть. Ну, хорошо. Твоя вьючная лошадь готова покорно продолжать путь. Лучше бы ты поскорее съела эту груду еды. Будь я проклят, если потащу ее обратно.

Строение, которое она заметила высоко на холме, действительно оказалось церковью. Небольшая, сложенная из камня, она прочно стояла на обнажившейся каменистой почве, будто была целиком высечена из самой скалы. Кэрри толкнула тяжелую дверь, и они оказались в темном, прохладном помещении. Внутреннее убранство было незамысловатым. Единственным украшением белых, оштукатуренных стен были старинные иконы с различными евангельскими сюжетами, их было около дюжины. Сводчатый деревянный потолок потемнел от времени и копоти свечей. Мраморный алтарь освещался лучами солнца, проникавшими внутрь сквозь небольшое застекленное окно, что находилось прямо над ним. Мягкие отблески света падали на пол и стены. На маленьких боковых алтарях стояли две деревянные статуи — девы Марии и Иисуса, грубовато вырезанные и раскрашенные, однако, как и иконы, они завораживали своей магией. Скорбные лица застыли в вечной печали, взывая к милосердию и бескорыстной любви. Медная лампада на алтаре горела ровным пламенем, и запах ладана распространялся вокруг.

Они долго стояли в молчании. Даже пение птиц едва доносилось до них из-за закрытой тяжелой двери. Кэрри заговорила почти шепотом.

— Она такая красивая, правда?

— Да.

Что-то, в его тоне заставило ее повернуться, Лео смотрел не на алтарь, не на статуи, не на картины, а на нее.

— Очень красивая, — добавил он тихо.

Предательская дрожь вернулась к ней с прежней силой, и в унисон ей громко заколотилось сердце. Она не могла справиться с волнением, но и также была не в силах отвести от него свой взгляд.

Он протянул ей руку.

— Пойдем. Найдем где-нибудь удобное местечко и перекусим. Этот рюкзак за спиной тяжелеет с каждой минутой.

Они вместе вышли на яркое солнце. Кэрри оставила свою руку в руке Лео и с легким трепетом отметила, что он не сделал попытки освободить свою. Его рука была сильной и нежной.

— Вон там, — сказал он, показывая в сторону, — под оливковым деревом. Самое подходящее место.

Солнце уже клонилось к закату, когда они начали спускаться с горы. Лео оказался прекрасным собеседником: интересным, остроумным и неизъяснимо очаровательным. Он все время старался позабавить ее. Но за добродушным подшучиванием и веселым смехом таилось опасное возбуждение, рожденное тем таинственным притяжением, что неодолимо влекло их друг к другу. Это возбуждение росло и крепло, усиливая сознание того, что они нужны друг другу, отчего солнце сияло ярче, а день становился еще прекраснее. Спускаясь по крутой опасной тропе, они почти не разговаривали, но их молчание не было напряженным. Наоборот, это был, скорее, молчаливый диалог глубоко понимающих друг друга людей, наполненный жестами, взглядами и пожатиями рук.

В доме было прохладно. Кэрри приготовила свежий чай. Они пили его на террасе и вели тихий, несвязный разговор. Разговор ни о чем. Но все это время Кэрри не покидало ощущение, что между ними возникла таинственная чарующая связь.

Наконец он потянулся, подняв руки над головой.

— Становится прохладно. Не пойти ли нам в дом?

Они вернулись на кухню.

— Ты поможешь мне перенести вещи в башенную комнату, прежде чем уйдешь?

— Разумеется, помогу.

Верхние комнаты, в которых окна оставались запертыми, все еще сохраняли дневное тепло. Кэрри отворила окно башенной комнаты и вышла на балкон, с которого открывался вид на долину.

— Впечатляет, не правда ли? — тихо сказал Лео позади.

— Да. Самая очаровательная картина из тех, что мне посчастливилось видеть.

— Нет, не совсем.

Она обернулась, опершись о балконные перила. Лео улыбнулся ей и потянулся, чтобы взять ее руку и привлечь к себе.

— Отойди оттуда. Ты стоишь слишком близко к краю. — Его рука поднялась выше, и нежно коснулась ее подбородка. — Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Она замерла, затаив дыхание, уверенная в том, что он поцелует ее. Но он опустил руку и отвернулся.

— Ну, я полагаю, нам пора начинать. — Быстрым резким движением он распахнул дверцы огромного старого платяного шкафа. — Зная Беатрис, могу предположить, что он полон страусиными яйцами или спичечными коробками, либо… привет, а это что такое?

— Что? Что ты нашел?

Лео протянул руку к полке и вынул стопку аккуратно сложенной одежды. Он встряхнул и разложил вещи перед ней на постели. Длинная, до щиколоток, темно-зеленая юбка, отделанная плетеным кружевом цвета меди, две тонкие батистовые блузки с высокими воротниками, строгого покроя. Там же лежала шаль с кистями, выцветшая от времени на складках, но явно гармонировавшая с остальными вещами. Слабый аромат лаванды наполнил воздух.

Кэрри уставилась на одежду.

— Лео? Ты считаешь… — она замолчала.

Лео кивнул.

— Не думаю, что они могли принадлежать кому-нибудь еще, Кэрри нежно разгладила шелковую шаль.

— Не могу поверить. Я потрясена… — Она подняла юбку и приложила ее к себе.

— Кажется, будто она сшита по тебе. — Он засмеялся.

Кэрри встряхнула одной из блузок. Как и шаль, она слегка выцвела, но ткань казалась прочной, а швы, без сомнения, крепкими.

— Может быть, мне… О, Лео, будет ли это прилично, если я все примерю?

— Разумеется. О чем тут спрашивать? Они принадлежат тебе, ты разве забыла?

Она схватила одежду в охапку.

— Подожди меня здесь. Я недолго.

Кэрри поспешила по коридору в другую спальню, сбросила с себя рубашку и брюки и сунула руки в рукава блузки медно-красного цвета. Она была ей впору и сидела на ней так, что казалось, будто была сшита для нее. Юбка в талии была чуть тесновата и не доходила до щиколоток, тем не менее, была вполне пригодна для носки. Она набросила шаль на плечи и посмотрела на себя в зеркало. Что-то было не так. Слегка нахмурясь, Кэрри долю и сосредоточенно всматривалась в свое отражение, прежде чем поняла, в чем дело.

Пять минут спустя она уже летела по коридору обратно в комнату, где ее ждал Лео. Она рывком распахнула дверь и торжествующе остановилась на пороге.

Лео стоял к ней спиной и смотрел в окно. Когда она появилась, он обернулся, улыбаясь, и замер, ошеломленный.

— Боже мой!

Кэрри довольно засмеялась и закружилась на носочках.

— Тебе нравится?

— Очень. Как ты похожа на нее! Твои волосы… изумительная прическа!

Она покраснела от удовольствия.

— Спасибо. Я постаралась уложить, как у нее, — она показала на бронзовый бюст на каминной полке. — Распущенные волосы совсем не соответствуют этому туалету.

— Делай всегда такую прическу.

— Она уже вышла из моды.

— Какое это имеет значение? Она идет тебе — вот что важно.

Голос Лео был удивительно нежным. Он стоял спиной к окну, и солнечный свет мешал ей видеть выражение его лица. Лео протянул к ней руки.

— Кэрри, иди ко мне.

Все еще улыбаясь, она сделала несколько шагов навстречу, но потом неожиданно смутилась и остановилась, когда он слегка повернул голову, и свет упал на его лицо.

— Иди ко мне, — повторил он.

Было мгновение, когда она могла еще отказаться, как-то изменить ситуацию, свести все к шутке или легкомысленной болтовне. Но она не сделала ничего и теперь стояла, замерев в ожидании, глядя на него огромными взволнованными глазами, не пытаясь скрыть свои чувства.

И он подошел сам.

Они были понти одного роста. Как во сне, Кэрри чувствовала, что его руки опустились ей на плечи. Ей не пришлось поднимать головы, чтобы встретить его губы. Поцелуй был именно таким, каким она его себе представляла: нежным, но уверенным и крепким. Она даже не подняла рук, чтобы коснуться его. Просто стояла неподвижно, вся во власти его рук, его губ, едва осмеливаясь дышать, не сознавая ничего, кроме охватившего ее блаженства.

Неожиданно он оттолкнул ее и резко отпрянул в сторону.

— Прости. О боже! Кэрри, прости меня.

— Не надо просить прощения. Пожалуйста, не надо.

— Я нс должен был…

— Я понимаю. Я все понимаю.

Наступила долгая и неловкая пауза. В комнате вдруг стало очень душно. Сумерки за окном становились все гуще, и долина постепенно погружалась во мрак.

— Лео, — сказала она наконец, застенчиво протянув к нему руки.

Он не откликнулся.

— Лео! — повторила она.

Он обернулся. На нее смотрело исказившееся до неузнаваемости лицо.

— Кэрри, перестань! Я уже сказал, мне очень жаль.

— А я тебе повторяю, не надо ни о чем жалеть! — К своему удивлению Кэрри уловила в своем голосе ответный гнев, почувствовала, как подбородок упорно поднимается вверх. — Лео, пойми, я не хочу, чтобы ты жалел об этом.

Кто из них сделал первое движение, не мог бы сказать ни один. Его руки с отчаянной силой схватили ее, губы вновь прильнули к губам в неистовой страсти. К своему ужасу в эти мгновения Кэрри неожиданно вспомнила Артура — его горячий влажный рот, терзающий ее в темноте своей жадностью, и его липкие руки. Она услышала свой протестующий стон и почувствовала, как напряглось ее тело, сопротивляясь ему.

В то же мгновение он отпустил ее и сделал шаг назад, бледный, с лихорадочно блестящими глазами. Кэрри ахнула, предчувствуя недоброе. В следующую секунду его уже не было в комнате. Он ушел, не оглядываясь. Она услышала только его легкие быстрые шаги на лестнице, затем хлопок входной двери.

Кэрри метнулась к окну и увидела, как он почти бегом пересек террасу, перепрыгивая через ступеньки, миновал каменную лестницу и устремился вниз по тропе в сторону леса — руки в карманах, плечи напряжены.

— Лео! — Металлические перила балкона врезались в ее пальцы, когда она крепко вцепилась в них руками. — Лео!

Но он не оглянулся.

Ночью сквозь сон Кэрри слышала, как разгулялась непогода. От жажды и ноющей головной боли она просыпалась несколько раз, но потом снова проваливалась в глубокое, лишенное сновидений забытье. В конце концов ее разбудил солнечный свет, столь ослепительно яркий, что стало больно глазам. Прошло некоторое время, прежде чем Кэрри решилась открыть их вновь. Она поморщилась и застонала. Перевернувшись на живот, она попыталась спрятать голову, которая раскалывалась от боли, под подушку. Но это не помогло. Ей казалось, что ока умирает…

Постепенно до нее дошло, что она лежит полностью одетая, но без туфель.

Она лежала неподвижно, снова и снова пытаясь сосредоточиться и вспомнить события вчерашнего вечера. Она вспомнила, как забиралась в повозку, как ее обнимали крепкие руки Лео, а после этого — провал. Как же она добралась до постели?

Она застонала… Что подумал о ней Лео?

Вскоре Кэрри поняла, что солнце стоит уже высоко, и пора вставать. Не прятаться же под подушкой весь день. Тогда она села, свесив нош с кровати. Комната закачалась. Стоило ей крепко зажмурить глаза, как комната перестала качаться. Она посидела так довольно долго, прежде чем снова открыть глаза. Потом осторожно встала. Каждое движение болью отдавалось в висках. Руки и ноги были словно ватные. Она налила в таз воды из кувшина и плеснула в лицо несколько пригоршней. Прохладная вода слегка освежила ее. Но, подойдя к зеркалу, Кэрри ужаснулась: лицо бледное, глаза опухшие, волосы растрепаны, а брюки и рубашка измяты до неприличия. С отчаянной решимостью Кэрри принялась приводить себя в порядок.

Только через полчаса она, наконец, решилась спуститься на кухню. Передвигаться приходилось с величайшей осторожностью. Лео был там — запах кофе и тостов уже разнесся по всему дому. Аромат, который в любое другое время она назвала бы восхитительным, в это утро был почти невыносим для ее взбунтовавшегося желудка. Стараясь не делать движений головой, она отворила дверь и прислонилась к косяку, прищурившись от яркого солнечного света.

Лео улыбался ей.

— Доброе утро, любовь моя. — Он был отвратительно бодрым и жизнерадостным. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Не будь таким бессердечным. — Кэрри поморщилась, ее глаза ныли от боли. Наконец, ей удалось рассмотреть Лео. Аккуратно одетый в безукоризненно чистую, отглаженную рубашку и брюки из шерстяной фланели, он находился в прекрасном расположении духа. — Ты просто омерзителен. Почему только я страдаю от похмелья? Кажется, это так называется?

Его улыбка стала еще шире.

— Практика — великое дело, это именно так и называется. Тебе плохо?

— Я умираю, — простонала она.

Его лицо буквально расплылось в улыбке.

— У меня для тебя есть кое-что. — Он взял чистый стакан и подошел к шкафу. Кэрри с трудом добрела до стола и плюхнулась на стул, закрыв лицо руками.

— О, боже! Мне так плохо… Все! Пока я жива, больше не выпью ни капли. Клянусь!

Он рассмеялся.

— Знакомая песенка! Ты лучше скажи, что больше не будешь пить домашнюю настойку кузена Пьетро — по крайней мере, до тех пор, пока не привыкнешь к ней.

Она подняла голову и застонала.

— И как только тебе удается оставаться таким свежим? Клянусь, я никогда еще не чувствовала себя так отвратительно.

— Ну-ка, попробуй.

Она с подозрением взглянула на странного вида смесь, которую он подал ей в стакане.

— Что это?

— Коктейль «Устрица прерий». Пей залпом, чтобы не растекся яичный желток. Пей, это помогает.

— Не хочу. — Она скривилась от отвращения и оттолкнула стакан.

Но Лео упрямо подвинул стакан обратно.

— Пей, тебе говорят, — посмеиваясь, повторил он. В его словах слышалось участие и нежная забота. Кэрри невольно подняла на него глаза.

— Попробуй, любимая, — тихо добавил Лео.

— Что в этом коктейле?

Как бы плохо ей не было сейчас, Кэрри не могла отвести от него глаз. Она оперлась подбородком на ладонь и смотрела на него, как зачарованная.

Он присел на краешек стола и взял ее руку в свою.

— Яйцо, острая соевая приправа, соль, перец и чуточку собачьей шерсти для аромата.

— Фу, отвратительно.

— Зато здорово помогает.

— Ты когда-нибудь сам пробовал?

Он отрицательно покачал головой.

— В таком случае тебе легко давать советы!

Он засмеялся и наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб.

— Просто мне это не нужно, а тебе обязательно поможет.

— Мне кажется, ты пытаешься меня отравить, — пожаловалась Кзрри, — чтобы в конце концов унаследовать дом.

Наступило долгое молчание.

— Извини, — Она обреченно подняла стакан и бросила на него виноватый взгляд. — Не очень удачная шутка.

— Не очень, — спокойно согласился он.

Она неуверенно улыбнулась, и поднесла стакан к губам.

— И не очень умная. Ведь в любом случае ты — не единственный наследник. Придется все делить с Артуром. Боже, что я несу!.. Так ты говоришь, что это надо пить одним глотком?

— Да. Только так.

Она быстро проглотила адскую смесь и закашлялась.

— О Боже! И в самом деле отвратительно.

Он быстро поднялся.

— Ну вот м умница! Это первая половина лечения. А вторая — завтрак.

— Лео, я не могу…

— Завтрак! — твердо повторил он. — Кофе и кусочек тоста. И ты сразу же почувствуешь себя лучше. Я обещаю. Чуть позже ты сможешь вздремнуть где-нибудь в холодке. И через пару часов будешь в полном порядке.

— Ты меня балуешь, — вздохнула она. — Я этого совсем не заслужила. — Она почувствовала, что краснеет. — Это ты уложил меня вчера ночью в постель?

Он убрал волосы со лба и потянулся за кофейником.

— Да. Ты спала мертвецким сном, когда мы добрались до дома, и даже не шелохнулась. Возьми, выпей немного.

Она положила в кофе сахар и стала задумчиво помешивать ложечкой.

— А ты? Где спал ты?

Он стоял у плиты спиной к ней.

— Я остался здесь, на вилле, — ответил он. — На случай, если тебе понадобится помощь. Спал в соседней комнате. Сегодня утром наведался в Сан-Марш за чистой одеждой.

— Лео? — На дереве за открытым окном поразительно красиво запела птица. Воздух был наполнен нежным ароматом цветущей магнолии. — Почему ты так добр ко мне?

Он обернулся. С его лица исчезла безмятежность, уступив место настороженности, которая время от времени появлялась на его лице и внушала ей смутную тревогу.

— Потому что я люблю тебя, — медленно произнес он. — Я пытался не допустить этого. Один бог свидетель, чего мне это стоило. Но… оказался бессилен. Я люблю тебя…

По-прежнему самозабвенно пела птица. Легкий ветерок шелестел молодой листвой.

Лео подошел и взял ее за руки. Кэрри позволила привлечь себя.

Ночью, когда ты спала, я долго смотрел на тебя, — признался он. — Ты была, как дитя. Прелестное, невинное дитя. Я еще никогда не чувствовал… — он замолчал.

— Что? Что ты еще никогда не чувствовал?

Лео был смущен и с трудом подбирал слова.

— Я еще никогда не был так тронут. Никогда и никого мне не хотелось так защищать, как тебя. — Он крепче прижал ее к себе. — Ия никогда еще никого не желал так сильно. Никогда.

В ее памяти невольно всплыло непрошенное видение — прекрасная Анжелика. Просто друт, а еще очень красивая женщина и сложный человек.

— Ты уверен? — услышала она свой голос.

— Да, уверен.

— Тогда… — она замолчала, не смея продолжить. Кэрри была словно в плену. С одной стороны ее преследовал глубоко укоренившийся страх перед физической стороной любви, а с другой она всем своим существом жаждала познать это с Лео. Кэрри боялась и в то же время мучилась неутоленной потребностью любить и быть любимой.

Он слегка улыбнулся, качая головой.

— Нет. Еще не время.

— А когда?

Он нежно обнял Кэрри и она склонила голову на его плечо. — Ты еще не готова. Пока не готова. — Она почувствовала, как он сотрясается от еле сдерживаемого смеха. — Между прочим, похмелье — не самое удачное состояние для любви. Ты уснешь прежде, чем почувствуешь хоть что-нибудь.

Она вздохнула, у нее действительно слипались глаза, но какое это было удовольствие — чувствовать его рядом, ощущать запах его кожи, волос, слушать его голос. Какое блаженство!

Они долго стояли в тишине, тесно прижавшись друг к другу. Наконец она тихо спросила.

— Это, наверное, грешно, то, что мы делаем?

— Да.

— Я замужняя женщина. Мы — двоюродные брат и сестра. А когда были детьми, то были почти что родные.

— Да.

— Это грех. Большой грех!..

— В глазах общества? Да, грех.

Она подняла голову и взглянула на него широко распахнутыми ясными глазами.

— Тогда почему у меня нет ощущения вины? Почему я не чувствую, что совершаю дурное? Почему? Почему я так счастлива?

Вместо ответа он крепко прижал ее к себе. Она положила голову ему на плечо, пытаясь унять волну дрожи.

— Лео?

— М-м?

— Я хочу оказаться рядом с тобой в постели. Пожалуйста!

Она поняла, что он улыбается.

— Нет. Нет и нет. Пока нет, любимая.

Вторники, четверги, субботы. Но сейчас все будет иначе. С ним все должно быть иначе!

— Но когда же, Лео? Когда?

— Когда ты будешь готова к этому, Кэрри, любовь моя. Когда ты не будешь бояться…

Лео вернулся около полудня. Его худощавое лицо было необычно бледным, а сам он — замкнутым и неразговорчивым. Это не могло не встревожить Кэрри.

— У тебя все в порядке? — Она потянулась обнять его.

— Да, — сухо ответил он.

— А мне так не кажется. Лео, что-нибудь случилось? Тебе не дает покоя тот кошмар, который приснился ночью? Он до сих пор тебя тревожит? Или что-то другое?

Он разжал ее руки и отвернулся.

— Не стоит об этом, Кэрри. Говорю тебе, у меня все хорошо.

— Странно, — рассудительно начала Кэрри. — Просто я хотела узнать, только и всего. Ты плохо спал, и сейчас ты очень раздражен.

— Я не раздражен.

Она улыбнулась.

— Извини. — Он усмехнулся и потер лоб рукой.

— Ничего.

Когда он приехал, она составляла каталог книг или, по крайней мере, пыталась этим заниматься. Но наткнулась на старый, в кожаном переплете том о Помпеях и Геркулануме и настолько увлеклась, что засиделась и не заметила, как у нее онемела нога.

— Ух! — запрыгала она на левой ноге, потирая правую.

— Вино, — сказал он. — Давай выпьем немного вина. Это самое лучшее лечебное средство.

— Чай, — твердо возразила она. — Давай лучше выпьем по чашечке чаю. Как там грозная миссис Уэббер?

Он притворно вздохнул и развел руками.

— Боюсь, она разочарована. Пронырливая старая ведьма… Ты можешь пить чай, а я хочу вина.

На кухне он откупорил бутылку портвейна. Кэрри поставила чайник на огонь. За спиной услышала шуршание бумаги.

— Ты позволишь? — спросил Лео.

Она повернулась и увидела, что он поднял ее скомканное письмо и разглаживает его на столе.

Она пожала плечами.

— Доставь себе удовольствие. Только вряд ли ты узнаешь что-нибудь новое.

В комнате наступила тишина, пока Лео читал измятое письмо, написанное аккуратным почерком.

— Итак, — сказал он, — что ты собираешься делать?

Она глубоко вздохнула.

— Не знаю. Ответить на письмо? Сказать ему… — она беспомощно развела руками. — Что мне делать, Лео? Что мы будем делать?

Он выпрямился, бросив письмо на стол.

— Не знаю, — Отвернувшись от нее, подошел к двери и достал из кармана портсигар. — Не знаю, — задумчиво повторил он.

— Весьма ободряющий ответ, — сказала Кзрри неестественно оживленно.

Лео с усилием растирал виски, словно пытаясь унять боль. Она метнулась к нему, обняла и повернула к себе.

— У тебя болит голова?

— Да, что-то в этом роде.

Она показала на стакан, который он держал в руке.

— Это помогает?

— Да. — Он запрокинул голову и осушил стакан. — У меня как раз такая головная боль, при которой это помогает. — Он криво усмехнулся.

Она прижалась к нему. За эти дни это движение стало для нее таким привычным, таким необходимым. Легонько оперлась лбом на его плечо.

Твой любящий муж Артур. Вторники, четверги и субботы.

Как могла она терпеть такое? И как сможет терпеть это опять?

Она прикрыла глаза. Руки Лео слегка обнимали ее. Его взгляд был устремлен на горы.

— Лео, что мы будем делать? — вновь спросила она тихо.

— Что?.. Пойдем в постель. Прямо сейчас. Если только у тебя нет более интересных предложений.

На следующий день знойным безветренным полднем она спустилась в деревню. Вокруг не было ни души. Даже собаки попрятались в тень и не желали поднимать головы, когда она проходила мимо. В Багни стояла тишина, ставни большинства домов были плотно закрыты. Кэрри направилась в «Континенталь», где был телефон, не без некоторого внутреннего беспокойства вспомнив, что миссис Уэббер обитала именно там.

Сеньор Беллини как всегда был сама любезность. Конечно, он поможет ей со всеми приготовлениями и бумагами. Разумеется, он возьмет на себя продажу дома. Он будет в Багни через несколько дней и сможет заехать и навестить ее. Больше всего его устроило бы в пятницу в полдень.

Условившись о встрече с сеньором Беллини, Кэрри заплатила за телефонный разговор и выскользнула из фойе отеля, довольная, что избежала вездесущей Мэри Уэббер.

Однако ее маленькая радость была преждевременной. Миссис Уэббер поджидала ее на тротуаре.

— Я увидела, как вы разговариваете по телефону, моя дорогая, но не могла позволить себе мешать вам. О Боже, как жарко, не правда ли? Можно сказать смело, что лето уже на пороге. Как ваши дела? Вы звонили, вероятно, вашему кузену?

— Простите?

— Ваш кузен, вы звонили ему? Он уехал поездом, позавчера. Я полагаю, вы должны знать об этом. Ну, конечно же, вы знаете. С молодой дамой.

Ох уж эта вездесущая миссис Уэббер! Вечно она сует нос не в свое дело. Однако Кэрри никак не могла понять, было это любопытство доброжелательным или нет. Зато теперь, по крайней мере, ей известно, что Лео и Анжелика уехали из Багни. Новость вызвала у нее как отчаяние, так и облегчение. Но сейчас не было ни времени, ни сил на миссис Уэббер.

— Нет, я звонила не Лео, а сеньору Беллини. Он был так любезен, что взял на себя продажу дома. А теперь, если не возражаете, миссис Уэббер…

— Мэри. Зовите меня Мэри, моя дорогая.

— Если вы не возражаете, мне надо идти. Я действительно очень занята и… — она недолго размышляла, какой найти предлог, — я обещала Мерайе, что обязательно навещу ее перед гем, как отправлюсь домой.

Но ее решительно взяли под руку.

— Ну в таком случае я составлю вам компанию. Ведь это всего-навсего по ту сторону моста. — Мэри Уэббер впилась в ее лицо своими острыми глазками, отчего Кэрри стало не по себе. — Хорошо ли вы себя чувствуете, моя дорогая? У вас усталый вид, даже изможденный. Клянусь, вы похудели.

Она заговорила с Кэрри тоном матери, журящей непослушного ребенка.

— Так вот, я знаю, в чем причина: вы недостаточно хорошо питаетесь в этом своем огромном доме, где нет никакого порядка. Сколько же раз приглашать мне вас на ужин?

Кэрри безропотно выслушивала назойливые причитания миссис Уэббер, пока они шли к домику Мерайи. Потом волей-неволей пришлось постучать в дверь, хотя посещение Мерайи не входило в ее сегодняшние планы.

И только тут Мэри Уэббер энергично помахала на прощание рукой и быстро зашагала по той же самой дороге, по которой только что пришла. Не в силах сдержать досаду, Кэрри высунула язык вслед удаляющейся матроне, потом повернулась и со стыдом увидела, что старушка наблюдает за ней из окна. В глазах Мерайи светились искорки веселья.

Кэрри распахнула дверь.

— Ох, уж эта женщина, — сказала Мерайя со вздохом.

— Она и в самом деле ужасно надоедлива. — Кэрри устало потерла лоб рукой, затем добавила с неестественным оживлением. — Не помочь ли вам чем-нибудь? Может быть, сходить за продуктами?

Старушка пристально посмотрела на нее и покачала головой.

Кэрри подошла к окну и встала спиной к Мерайе, не желая встречаться взглядом с ее мудрыми всезнающими глазами. Молчание длилось долго.

— Ты тоскуешь? — наконец спросила Мерайя.

Кэрри кивнула, не в состоянии проронить ни слова.

— Потому что он уехал?

— Да.

— С той женщиной?

— Да.

— Это хорошо, что он уехал.

— Нет!

— Это хорошо, что он уехал, — упрямо повторила Мерайя.

Кэрри обернулась. Совершенно неожиданно старушка протянула маленькую смуглую руку. Кэрри потянулась к ней.

— Все пройдет, — сказала Мерайя.

Находясь в оцепенении, Кэрри вновь покачала головой.

— Нет. Не пройдет.

— Пройдет. Все проходит, cara mia[5], все. Но для этого нужно время.

— Может быть, когда-нибудь…

От этого искреннего проявления участия Кэрри совершенно потеряла душевное равновесие. Непрошенные слезы полились из глаз, оставляя на лице влажные дорожки. Все еще держа крохотную хрупкую руку, она опустилась возле Мерайи на пол и положила голову ей на колени, как если бы это было привычным и естественным для нее. Свободной рукой Мерайя нежно гладила ее по волосам, нашептывая успокоительные слова.

— Я люблю его, — призналась Кэрри. — О, Мерайя. Как же я люблю его! Ничто никогда не вызывало у меня такую боль, как потеря Лео. Я не могу без него жить. Не могу!

Рука, поглаживающая ее по голове, замерла.

— Нет. Это неправда.

Кэрри приподняла голову, поразившись, с каким неизъяснимым ужасом смотрела на нее Мерайя. Старческая рука сжала ее ладонь с необыкновенной силой.

— Послушай. Это грешная любовь. Грешная! Вы слишком близки по крови. Его отец и твоя мать были родными братом и сестрой. Это большой грех. Не думай о Лео. Иначе Бог накажет вас обоих.

— Мне все равно. — Теперь Кэрри рыдала, не пряча своих слез. — Мне это безразлично! Если бы я только могла вернуть его назад, я бы вернула. И пусть Бог наказывает нас, если он такой жестокий! Мне все равно, лишь бы он был со мной.

Мерайя наклонилась к ней совсем близко.

— А что, если наказание падет на другого? Невинного? — Голос ее звучал с безотчетным страхом.

Кэрри недоуменно замолчала. Лицо ее исказилось от страдания.

— Что вы хотите этим сказать?

Старушка не ответила, но выпустила руку Кэрри из своей и откинулась на спинку стула.

— У тебя есть муж, саrа. Поезжай к нему. Забудь своего кузена. Так будет лучше всего, поверь мне. Думай о нем, как будто он умер.

Лицо Кэрри окаменело, словно превратившись в маску печали.

— Насколько было бы легче, если бы это была правда. По крайней мере, я могла бы оплакивать его. По крайней мере я бы знала, что никогда не увижу его опять, не услышу его голос. А сейчас всякий раз, как поворачиваю голову, ясно представляю себе, что он здесь, что смотрит на меня, что ждет меня.

Она закрыла лицо руками, захлебываясь рыданиями.

— Ты еще молода, — сказала Мерайя. — Молодые острее чувствуют боль. Им кажется, что она никогда не пройдет.

— Да, не пройдет. Не пройдет!

— Все в этом мире когда-нибудь проходит, — вздохнула Мерайя. — У тебя есть муж. Поезжай к нему, пока не случилось еще большего несчастья.

Кэрри подняла заплаканное лицо, и прямо посмотрела в усталые старческие глаза.

— Я ненавижу своего мужа. Я люблю Лео. И мне все равно, грех это или нет. Я люблю его и не откажусь от него.

— Тогда ты в опасности. Ты должна уехать. Покинуть это место. Уехать домой.

— Домой, — мрачно отозвалась эхом Кэрри. — Домой?

Мерайя нагнулась к ней и бережно уложила голову девушки себе на колени.

— Жизнь тяжела, саrа mia, очень тяжела.

Полчаса спустя, немного успокоившись, Кэрри покинула домик Мерайи. Она открыла ей свое сердце, рассказав о Лео, и от того, что смогла просто поговорить о нем, стало легче на душе.

С потухшими глазами, горестно сложив руки на коленях, старушка еще долго сидела после того, как закрылась дверь за ее молодой гостьей. Потом с трудом поднялась и потянулась за палкой. Прошло не менее минуты, прежде чем она смогла набраться сил и сделать несколько шагов через комнату туда, где на комоде — одном из подарков Кэрри — лежала большая, плоская коробка. Она с трудом открыла ее трясущимися пальцами и вынула книгу.

Книгу, которую Кэрри узнала бы мгновенно.

Мерайя взяла ее и, усевшись на прежнее место, долго смотрела на потертую обложку, задумавшись о чем-то своем.

По иронии судьбы Кэрри впервые услышала полный рассказ о трагической гибели мужа сидя в том самом комфортабельном офисе, который Артур так стремился занять.

— В первый день его отсутствия мы просто подумали, что он неважно себя чувствует. — Мистер Симпсон, управляющий банком, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Хотя было видно, что он искренне сожалеет о случившемся, что было вполне естественно. — Однако в среду, когда он вновь не явился в банк и ничего не сообщил о себе, нам показалось это странным. — За толстыми стеклами очков в металлической оправе его глазки по-совиному неуклюже заморгали. — Стоу, то есть, Артур, был таким… — он задумался на мгновение, — таким пунктуальным человеком. Вы, разумеется, знаете.

— Да, конечно, — сказала Кэрри.

— Так что в тот вечер я послал нашего юного коллегу Мальборо узнать, что случилось.

— Очень любезно с вашей стороны.

Он сделал жест рукой, видимо, означающий, что не стоит благодарить за это.

— Но ему никто не открыл. Он ушел, а утром решил зайти еще раз, и вот тут-то, — мистер Симпсон прокашлялся, — и тут он увидел вашею мужа через щель почтового ящика. То, что он увидел… в общем, он вызвал полицию.

— Артур упал с лестницы, — голос Кэрри был бесстрастным, но твердым. — Так сказал мне сеньор Беллини. И перила сломаны.

— Да, по всей видимости так оно и было.

— Мне сказали, что будет сделана экспертиза. В конце недели.

— Да, я уже слышал об этом, Но тут налицо несчастный случай. Прут для крепления ковра на верхней ступеньке выскочил из гнезда — он споткнулся о него и упал. У мистера Стоу была сломана шея. Доктор сказал, должно быть, он умер мгновенно.

— По-крайией мере это звучит несколько утешительно. Мне было бы невыносимо думать… — Кэрри судорожно сжала руки.

— Я вас понимаю… — поспешил откликнуться мистер Симпсон.

Наступило минутное молчание. Мистер Симпсон заерзал в своем кресле.

— Как я уже сказала, в конце недели должна быть проведена экспертиза, — наконец продолжила Кэрри. — В связи с этим придется подождать с приготовлениями — я имею в виду похороны. Если вы пожелаете, я дам вам знать, когда они будут назначены.

— О, разумеется, разумеется. Могу ли я чем-нибудь помочь?

Лео поднялся со стула и поддержал Кэрри, когда она тоже встала.

— Благодарю вас за то, что нашли время поговорить с нами. Мы сообщим вам, — сказал он.

— Ну вот, — сказала Мерайя. — Ты наконец-то прочитала?

— Да, — кивнула Кэрри.

— Теперь ты все знаешь.

— Да.

Наступила долгая тишина.

— Как ужасно, что все так случилось, — удрученно заметила Кэрри.

— Si.

— Вы были там? В тот день когда Леонард… в тот день, когда Беатрис нашла его? — Кэрри крепко сжала руки.

— Si, — тихо ответила Мерайя. — Была.

— Должно быть, это было ужасно.

— Жутко. — Это единственное слово, произнесенное шепотом, было страшным и говорило само за себя.

Кэрри подошла к окну и уселась на подоконник.

— Мерайя, что случилось потом? Как Беатрис вышла замуж за дедушку Свона?

Старушка заерзала на стуле, облокотившись щекой на руку.

— Она, моя голубка, закрылась в их комнате на три дня. Ни с кем не разговаривала, даже со мной. Не ела, не спала. Только горевала. И мне кажется, она задумала что-то… — Мерайя замолчала.

— Что задумала? Последовать за своим братом? — тихо спросила Кэрри.

— Да. Но они были очень разные, эти два человека. Разные. Она оказалась сильнее. Беатрис тоже пыталась, но так и не смогла заставить себя умереть. Ведь в ней уже зародилась новая жизнь. И она не осмелилась ее погубить. Тогда она написала твоему дедушке, который был старинным другом семьи. Он, бывало, часто приходил навестить детей — Беатрис и Леонарда. Она доверяла ему. И он спас ее. Женился на ней и защитил ее и ее ребенка. Они жили хорошо, он любил Беатрис. Мне кажется, он любил ее всегда. Думаю, Беатрис знала об этом и потому обратилась к нему.

— И никто ни о чем не подозревал? Что Генри был дедушке не родным сыном?

Мерайя пожала плечами, глядя в даль.

— Кто знает? Багни постоянно полон слухов. Так было всегда.

В комнате стало тихо. Потом Кэрри несмело сказала:

— Лео хочет жениться на мне.

Мерайя резко вскинула голову.

— Нет!

— Я знаю. Именно это я ему и сказала, но он не понимает. Он говорит, что я не люблю его.

— А ты любишь? До сих пор? Ты уверена?

— Да, да. Только…

— Ты не должна выходить за него замуж. — Мерайя наклонилась вперед в своем кресле, в глазах горела неистовая решимость. — И не должна носить его ребенка.

Встревоженная и смущенная, Кэрри молча взирала на нее.

— У него дурная кровь. Дурная!

— Нет, Мерайя, не нужно так говорить. Сын за отца не отвечает. — Кэрри замолчала, ошеломленная открывшейся правдой. — Генри. Беатрис и Леонард. Смерть Леонарда. Джон все это узнал, — неожиданно и резко сказала она. — Правда? Ему стало известно об этой истории — он прочитал дневник? Каким-то образом он узнал о Генри и вымогал деньги у Беатрис — шантажировал свою мать! О Боже, это поистине омерзительно!

На лицо Мерами легла печаль. Она молчала.

— Так вот в чем дело? Вот что произошло? Вот почему Беатрис и вы так ненавидели Джона? И сделали все, чтобы помешать Лео унаследовать часть бабушкиного наследства?

Старушка по-прежнему не двигалась и не проронила ни слова.

— И если я выйду за него замуж, то получится, что все это было сделано напрасно. — Она устало опустила голову на руки. — Я не знаю, как поступить. Просто не знаю…

— Ты не должна выходить за него замуж. — В эти слова было вложено столько страсти, что Кэрри вздрогнула. — Это грех!

— Нет! Я… я не знаю.

— Твоя любовь греховна, — Мерайя смотрела на Кэрри твердым взглядом.

— Нет, — отчаянно сказала Кэрри, качая головой. — Нет, Мерайя, пожалуйста, не надо так.

Мерайя откинулась на спинку кресла, сложив руки на коленях.

— Если ты выйдешь за него замуж, — мрачно сказала она, — то будешь наказана. Как была наказана она. Будет лучше, если ты расстанешься с ним. Пусть он уходит к своей женщине.

— Я не могу, Мерайя, разве ты не видишь? Ведь я люблю его. Очень люблю. И он любит меня. Я знаю, любит. Он не уйдет, даже если я заставлю себя расстаться с ним. А что касается Анжелики, у него с ней все кончено. Он сам сказал мне об этом.

Лицо Мерайи выразило горькую усмешку и одновременно сочувствие.

— Эту женщину видели здесь опять.

У Кэрри сжалось сердце.

— В Багни?

— Si.

— Я не верю.

— Это правда.

— Говорю вам, что не верю!

Мерайя пожала плечами, но промолчала.

— Вы… вы просто хотите встать между мной и Лео. Вы пытаетесь заставить меня поверить в то, что он лжет мне, заставить меня не доверять ему. Не так ли?

Вместо ответа Мерайя неожиданно протянула ей руку. Кэрри взяла ее, опустилась рядом с ней на колени, глядя в морщинистое лицо несчастными глазами.

— Мерайя, пожалуйста, не испытывайте к нему отвращения. Я уверена, что Лео и его отец совершенно разные люди. Он не такой. Как бы ни было ужасно то, что натворил его отец, не надо обвинять сына. — Она крепче сжала хрупкую руку. — Ведь я права? Именно так все случилось? Джон узнал тайну Беатрис и стал вымогать у нее деньги?

Мерайя кивнула.

— Но как? Как он узнал?

Некоторое время Мерайя молчала. Потом тяжело со стоном вздохнула.

— Это я сказала ему, — призналась она.

Кэрри уставилась на нее широко открытыми от изумления глазами.

— Вы? — спросила она едва слышно. — Вы рассказали ему?

— Si.

— Но почему, почему вы сделали это?

С минуту Мерайя сидела задумчиво, перебирая в памяти картины прошлого.

— Это был молодой человек, который всегда умел найти убедительные слова. У него был льстивый язык. Слова были вкрадчивые, мягкие, но сердце — чернее сажи. Он навестил меня однажды летом, когда его мать была в Лондоне. — Ее тонкие губы сжались еще плотнее, глаза сверкнули гневом. — Потом стал приходить чаще. Я полюбила его, как сына, — в ее словах звучала нестерпимая горечь. — В Багни всегда ходили слухи о Беатрис и Леонарде, даже спустя много лет. Дошли они и до Джона. Он пришел ко мне однажды летом и сказал, что огорчен сплетнями о матери и дяде. Говорил, что хочет защитить мать. С собой Джон принес вино. Мы о многом тогда разговаривали. Мне казалось, он полон сочувствия к ней, что он любит и переживает за нее. — Она откинула голову и закрыла глаза. — Я оказалась такой глупой. В тот вечер я показала ему книгу.

— Дневник?

— Да. Я хотела, чтобы он все понял. Так же, как теперь хочу, чтобы поняла ты. Как они любили друг друга. И насколько тяжела была утрата.

— А он использовал это в своих целях — стал вымогать деньги у Беатрис?

Мерайя кивнула. Ее глаза были закрыты.

— А теперь здесь его сын. В ее доме. С тобой.

— Грехи родителей, — сказала Кэрри. — Я никогда этого не понимала. И сейчас я тоже не могу это понять. Лео не сделал ничего дурного. Он ненавидит своего отца. — Она поднялась, все еще не выпуская руку Мерами. — Пожалуйста, постарайтесь понять. Я люблю его.

Мерайя не выпускала ее руки.

— Не выходи за него замуж, детка, — с мольбой прошептала Мерайя. — Обещай мне.

Кэрри осторожно высвободила руку.

— Я не могу обещать. Не могу. Я должна подумать.

Она повернулась и направилась к двери. Положив руку на щеколду, она остановилась и оглянулась.

— Мерайя, это правда? Анжелика снова здесь?

— Правда, — печально вздохнула Мерайя.

— И Лео видели с ней?

Старушка пожала плечами, стараясь не смотреть Кэрри в глаза.

— Мерайя, видели его с ней?

Старая дама явно колебалась. Потом издала вздох, полный сожаления. — Нет, — призналась ока. — Мой племянник работает в отеле. Он говорит, что нет.

— Возможно, Лео даже не знает, что она здесь?

Кэрри открыла дверь. Яркое солнце ослепило ее.

— В таком случае, может быть, будет лучше, если я скажу ему?

— О Боже! — воскликнул Лео. — Этого мне только не хватало. — Он провел рукой по взъерошенным волосам. — Анжелика? Здесь? Она клялась. Она обещала… — он замолчал. — Впрочем, я должен был бы знать, что так оно и будет.

— Она любит тебя, — тихо сказала Кэрри.

Он с беспомощным видом пожал плечами.

— Да.

— А ты?

Он ничего не ответил.

— Лео! А ты?

Он поднял голову и их взгляды встретились.

— Когда-то — да. С тех пор, как встретил тебя — нет. Из этого есть простой выход, любовь моя — мы должны пожениться. Когда она узнает об этом, ей придется смириться.

— Ну уж нет. Только не по этой причине. Если ты хочешь остаться со мной, оставайся потому, что любишь меня, а не потому, что мы связаны узами брака. — Кэрри сама поразилась своим словам, той силе убеждения, которая в них прозвучала. — Лео, я люблю тебя. Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты остался со мной. Но я не готова пока снова выйти замуж. Слишком многое приходится принимать во внимание.

— А если у тебя будет ребенок?

В комнате повисло молчание.

— У меня не было детей с Артуром.

Артур конечно же считал, что по твоей вине?

— Да.

— Ну, разумеется, — невесело усмехнулся Лео.

Он подошел к ней и наклонился, чтобы поцеловать. Лео посмотрел на ее полураскрытые губы и поцеловал, едва касаясь самых чувствительных уголков ее губ. Сначала легкий и нежный, его поцелуй становился все более страстным, пока его губы не прижались жадно к ее мягким, сладким, сводящим с ума губам. Лишь несколько минут спустя он нашел в себе силы оторваться от этих невыразимо сладостных губ и пристально взглянуть ей в глаза. И увидел лишь безграничное восхищение, любовь и желание.

— Лео!

Она дрожала в его руках и прижималась к нему с такой страстью и желанием, что ему все сложнее становилось контролировать свои эмоции и чувства. Руки Лео все нетерпеливее гладили ее плечи, спину, прижимая это податливое тело все сильнее и сильнее. Он постепенно терял контроль над собой.

— Любовь моя, пойдем в постель!..

Сан-Марко находился в десяти минутах ходьбы от виллы. Полдень был тихим и жарким. Резко, раздражая слух, стрекотали цикады. Из-под ног Кэрри поднималась пыль… В теплом воздухе витал густой аромат розмарина и тимьяна. Сквозь деревья внизу прогладывали крыши домов. Небо, такое яркое, что резало глаза, напоминало раскаленную добела кованую из металла гигантскую чашу.

В маленькой деревушке было тихо. Спасаясь от полуденной жары, жители попрятались в домах, закрыв ставни и двери. Бар стоял неподалеку от неровной, в выбоинах, дороги. Приземистое ветхое строение пряталось в тени огромного каштана. Ей еще не приходилось бывать здесь. Ступив внутрь с ослепительно яркого солнца в полутемную комнату, окна которой были прикрыты ставнями, Кэрри неуверенно остановилась на пороге, ожидая пока глаза привыкнут к полумраку. Комната освещалась только слабыми лучами света, которые просачивались сквозь неплотно прикрытые ставни. Спустя несколько мгновений ее глаза привыкли к полумраку, она огляделась вокруг и почувствовала, что мучительно краснеет.

Небольшое помещение выглядело неряшливым. Стояла удушающая жара. Воздух: был пропитан густым и едким табачным дымом. Отвратительно жужжали прилипшие к окнам мухи. Слева расположилась маленькая, покрывшаяся темными пятнами стойка бара. Несколько столов, накрытых клеенками, были расставлены в глубине комнаты… Почему-то Кэрри ожидала, что они с Лео окажутся наедине. Почему — она не могла толком объяснить, просто так представляла их встречу.

Но ошиблась.

Развалясь за столиками со стаканами в руках, в баре сидело более дюжины местных мужчин. Бармен, облокотившись на стойку бара, с интересом разглядывал новую посетительницу блестящими от возбуждения глазами. По правде говоря, они все рассматривали ее. Она стала центром внимания всех, кроме Лео. Он один делал вид, что ничего не произошло, и даже не поднял на нее глаз. Разговоры смолкли. И в полной тишине особенно явственно заскрипел стул, когда один из мужчин перестал качаться и со стуком сел прямо, чтобы лучше рассмотреть Кэрри.

Лео сидел за столиком в дальнем конце комнаты. Его длинные пальцы сжимали стакан, содержимое которого он сосредоточенно изучал.

От стыда Кэрри, казалось, приросла к полу. Сердце готово было выскочить из груди. У нее дрожали ноги. Мучительно страдая от смущения, она не знала, что делать, и надеялась, что Лео подойдет к ней, заговорит, улыбнется. Что как-нибудь разрядит эту ситуацию.

Но он не шелохнулся, хотя не мог не догадаться, что она здесь. Внезапно ее охватила бессильная ярость от этой намеренной жестокости. Понятно. На этот раз — ее очередь прийти к нему. На какое-то мгновение возникло острое желание повернуться и уйти, не дать ему торжествовать победу. Если бы она хоть на секунду поверила в то, что он последует за ней, она бы так и сделала, олько Кэрри почему-то ’знала, что он не сдвинется с места. Когда всеобщее оцепенение прошло — присутствующие пришли в движение, возобновились прерванные разговоры, — она направилась к его столику, всей кожей ощущая липкие плотоядные взгляды, сопровождавшие каждый ее шаг, каждое движение.

Она остановилась рядом с его столиком, но не села, а продолжала стоять до тех пор, пока он не поднял голову и не взглянул на нее с показным равнодушием. Холодность его была столь явной, что не могла не ранить ее сердце.

— Итак, ты все-таки пришла.

— Да. Ты думал, я не приду? Он пожал плечами.

— Не знаю.

— Лео, ты сам принес записку?

— Да.

— Тогда почему… почему ты не поговорил со мной дома? Почему заставил меня прийти сюда?

— Я хотел знать, готова ли ты сделать ради меня хоть что-нибудь.

— Я здесь. И теперь, Лео, ты вернешься домой? Почему бы тебе не вернуться домой?

Он медленно покачал головой.

— Еще не время.

— Но почему, Лео? Почему еще не время?

Он не ответил, продолжая пристально смотреть на нее. И неожиданно Кэрри поняла его намерения.

— Ты поднимешься со мной наверх, — властно приказал он.

— Лео, нет! Не надо этого, пожалуйста.

— Наверх.

Он залпом осушил стакан, поднялся и, не глядя на Кэрри, прошел мимо нее к двери в другом конце бара. Один из наблюдавших за ними мужчин что-то сказал вполголоса соседу, тот засмеялся и сделал жест, значения которого Кэрри не знала, поняла только, что он неприличный, отчего ее и без того пылающие щеки покраснели еще больше.

Не оглядываясь, Лео толкнул дверь и начал взбираться по темной, узкой лестнице. Кэрри оказалась перед выбором, последовать за ним или стоять посреди бара под прицелом похотливых глаз.

Сознавая, что взгляды всех направлены на нее, и испытывая страшное унижение, она пошла вслед за ним.

Он ждал ее на тускло освещенной и дурно пахнущей площадке, прислонившись к стене коридора. При ее появлении он молча распахнул дверь номера. Это была крошечная и скудно обставленная комнатка: узкая, неудобная и неаккуратно убранная кровать, постельное белье на которой не отличалось свежестью, умывальник с тазом и кувшином с отколотым краем, да один покосившийся стул. Маленький чемодан Лео стоял на полу у стены. Было очень душно. Лео подошел к окну и раздвинул ставни, потом повернулся и посмотрел ей прямо в глаза.

Наступило долгое молчание и даже теперь, даже здесь он не сделал к ней первого шага. Это сделала Кэрри. Она не поняла, как очутилась у него в объятиях. И тогда его губы с невыносимой болью впились в ее. Ив этом поцелуе не было ничего, что можно было бы назвать любовью. Только дикое, необузданное желание и грубая сила. Только насилие. Только ожесточенность. Вскоре ее губы и руки были в синяках и когда она, пытаясь освободиться, укусила его губу, он укусил ее плечо с такой силой, что у нее перехватило дыхание от боли. Она ощутила вкус крови во рту. У них и прежде временами были довольно грубые любовные игры, но такого не было никогда. Он подмял ее под себя и овладел ею грубо, с яростью, не заботясь о том, чтобы быть нежным.

— Я причиняю тебе боль?

— Да.

— Тебе это нравится?

Она сжала зубы и не ответила.

Он еще крепче стиснул ее запястья, заставив ее вздрогнуть.

— Тогда скажи, чтобы я прекратил.

Но Кэрри не могла. Она оцепенела от того, что Лео смог доказать свою власть над ней таким мерзким способом. Самообладание окончательно изменило ей. Чувствуя себя совершенно разбитой, она натянула простыню до самого подбородка и, перевернувшись на живот, уткнулась в подушку. Она плакала от стыда и унижения, которому подверглась по собственной же глупости и доверчивости. Она плакала до тех пор, пока просто не иссякли все слезы, после чего, совершенно измученная и опустошенная, перевернулась на бок и уставилась в окно.

Лео долго лежал не шевелясь, прежде чем приподнялся на локте и тихонько стер с ее мокрой щеки последние слезы.

— Прости меня, Кэрри… Мне очень жаль, — хриплым голосом прошептал он, отводя с ее щек влажные шелковистые пряди.

В голосе Лео прозвучала такая отчаянная мольба, что сердце Кэрри сжалось от боли. Плечи ее затряслись от беззвучных рыданий. Теперь она уже плакала от страха перед своей любовью. Кэрри теперь боялась этой любви. Она поняла, что бессильна перед ней. Лео крепко обнял ее, легкими поцелуями осушая слезы.

— Лео, почему?.. Почему ты заставил меня прийти сюда? Почему ты так груб сегодня? Тебе действительно хотелось причинить мне боль?

— Да.

— Но почему? Почему?

— Не знаю. Если я отвечу «потому что люблю тебя» — это прозвучит абсурдно.

— Я так не считаю, — ее голос был тихим.

Он отвернулся от нее, соскользнул с крбвати и как всегда в тяжелые моменты потянулся за сигаретами. Он курил молча, с мрачным выражением лица.

— Лео?

Он обернулся.

— Ты все еще хочешь жениться на мне?

Он долго молчал, прежде чем сказать.

— Нет.

От невольного изумления у нее округлились глаза.

Лео взял ее руку.

— Ты была права. В этом нет необходимости. Какое значение имеет клочок бумаги? Ты пришла ко мне сегодня по доброй воле. Ты позволила мне заниматься с тобой любовью здесь, понимая, что люди внизу знают, что мы делаем. Ты позволила причинить тебе боль. Для меня этого достаточно.

— Это было испытание?

— Я не думал об этом, но… в общем, полагаю, что да.

Кэрри провела пальцем по его припухшей губе, которую она укусила.

— И я успешно прошла это испытание? — тихо спросила она.

Он улыбнулся.

— Да. Прошла. С развевающимися знаменами. А теперь…

— Что теперь?

— Теперь тебе придется стать очень смелой девочкой, принять приличный вид и подвергнуться еще одному испытанию — выйти отсюда. — Он поднялся и притянул ее к себе, зарывшись лицом в ее спутанные волосы. — Потом мы пойдем домой.

Она вскинула голову, чтобы посмотреть на него.

— Домой? Ты действительно вернешься? Ты в самом деле считаешь виллу своим домом?

— Да.

Она вложила свою ладонь в его руку и невесело улыбнулась.

— В таком случае, зачем попусту тратить врет на то, чтобы выглядеть тем, чем я не являюсь? Приличной девочкой? После того шоу, что ты здесь устроил? Ну, давай, веди меня домой.

Мерайя не пришла на похороны. Погода стояла чудесная. Церковная служба проходила в миниатюрной часовенке на вершине холма. Маленькое кладбище, утонувшее в тени высоких кипарисов было заполнено множеством людей, большинство из которых, скорее всего, никогда не встречались с Лео. Кэрри была тронута, а Мэри Уэббер позже пояснила ей, что в их небольшой эмигрантской общине считается недопустимым не посетить похороны соотечественника. Кэрри оказалась окружена доброжелательными людьми, которых искренне благодарила за соболезнование. Она принимала приглашения на ленчи и обеды, которые, правда, не назначались на определенное время и поэтому ни к чему ее не обязывали. Впрочем, у Кэррхг не было времени размышлять об этом. Только после того, как закончилась церковная служба и гроб с телом перенесли на кладбище, ставшее последним пристанищем Лео, вся чудовищность случившегося обрушилась на нее с новой силой. У Кэрри закружилась голова и застучало в висках. К горлу подступила тошнота. Покрываясь холодным потом, она остановилась, покачиваясь и едва сохраняя равновесие.

— Моя дорогая, — твердая рука Мэри Уэббер поддержала ее за плечи, — обопритесь на меня. Вот так. Закройте глаза. Мистер Уаллас, стул для миссис Стоу, пожалуйста. Быстрее.

— Нет, — слабым голосом возразила Кэрри. — Все в порядке. В самом деле. Извините. Просто небольшой обморок. Не беспокойтесь.

Но миссис Уэббер по-прежнему крепко держала ее. Кэрри подняла голову, и весь мир закачался перед ней. Она прикрыла веки.

— Я никогда не теряю сознание. — Ее голос звучал еле слышно.

— Все когда-нибудь случается в первый раз, моя дорогая. В данном случае нет ничего удивительного, — Мэри Уэббер неожиданно замолчала. — О, Боже! — воскликнула она с явным неодобрением в голосе. Провалиться мне на этом месте!

— Что? — спросила Кэрри, побуженная в свои мысли.

— Ничего, моя дорогая, ничего, — ответила миссис Уэббер неестественно оживленно. — Просто мне показалось, что я увидела кое-кого, вот и все. Должно быть, я ошиблась.

Но Кэрри открыла глаза. Тошнота и головокружение прекратились, и все встало на свои места.

Внезапно в толпе людей она ясно увидела ту, которая вызвала негодование Мэри Уэббер. Анжелика, одетая во все черное, с черной вуалью на лице, безмолвная и печальная, застыла словно статуя скорби. Неотрывным взглядом провожала она гроб Лео, который плавно проплывал мимо. Затем, видимо, почувствовав на себе взгляд Кэрри, она медленно повернула голову и, приподняв вуаль, открыла красивое, бледное лицо. На мгновение для них исчезло все окружающее. Остались только они вдвоем — Анжелика и Кэрри.

Лицо Анжелики, на котором застыли безутешная скорбь и страдание, вдруг исказилось от ненависти, выразительные глаза сверкнули, заставив Кэрри невольно вздрогнуть.

— Пойдемте, моя дорогая, — Мэри Уэббер была сама предупредительность, — вас ждут. — И она увлекла Кэрри к могиле, чтобы в последний раз проститься с Лео. Когда Кэрри вновь подняла голову, Анжелики уже не было.

Обратный путь в душном вагоне показался ей бесконечным. Она смотрела невидящими глазами на холмистую местность. На фоне сочной зелени травы выделялись темно-зеленые кипарисы. Они тянулись к солнцу словно длинные темные пальцы. Крошечные деревеньки дремали на жарком солнце. Кэрри немного пришла в себя после визита к сеньору Лазале и сейчас вспоминала прожитые здесь месяцы. Как, должно быть, Лео проклинал ее преждевременный приезд! Быть так близко к богатству и остаться ни с чем! Должно быть, он просто взбесился!

А потом… краска смущения залила ее щеки при этой мысли — потом он увидел, как она привлекательна, и в его богатом воображении созрел другой замысел. Он, видимо, понимал, что она никогда добровольно не согласится на вывоз статуй из Италии. Даже если бы он просто помогал навести ей порядок в доме и отправить багаж в Англию, к тому времени вилла Кастелян привлекла бы слишком большое внимание. Сеньор Беллини оказался невольным участником событий. Мэри Уэббер всюду совала свой длинный нос. Половина — Баши и Сан-Марко наблюдали за ними. Лео требовалось время. Ему необходимо было отложить продажу виллы, чтобы завладеть статуями.

И поэтому он придумал предлог для ссоры, отправился в Англию и убил Артура, чтобы затем, если верить словам Анжелики, жениться на Кэрри и таким образом стать двоеженцем. Но тут до него дошло, что, будучи ее единственным родственником, он в любом случае унаследует дом после ее смерти.

Примитивный путь к приобретению состояния. Но Лео не все рассчитал. Что-то у него вышло не так, как было задумано.

«Но беда в том, что я оказался человеком с подорванной репутацией. Настолько порочным, что неизбежно разрушу жизнь и счастье той, которую люблю больше всех на свете.» Неожиданно для самого себя Лео полюбил ее. Нежно, сильно, искренне. Она знала это с уверенностью, которую ничем нельзя было поколебать. Несмотря на все противоречия и сложности своего характера, он любил ее. И в конце концов доказал это — предпочел умереть, чтобы не погубить ее. При этом он наверняка думал о том, что таким образом искупит свою вину за смерти других, убитых им людей, видения которых не давали ему покоя.

Но лучше не думать об обмане и предательстве. Она вспомнила прикосновение его рук, выражение его глаз, когда он смотрел на нее, охваченный желанием, глубокий хрипловатый голос. Вспомнила их ссоры и примирения, ее слезы и как они любили друг друга. Как она тоскует по нему! Как ей не достает его ласк, его нежной страстности, его любви.

Он любил ее. И никто и ничто не отнимет у нее эту любовь.

Кэрри откинула голову на спинку жесткого сиденья, закрыла глаза и, убаюканная плавным движением поезда и перестуком колес, крепко заснула.

Первое, что она сделала на следующее утро — навестила беседку. Утро было чудесным, прозрачным и светлым. В горном воздухе уже ощущались первые признаки осени. Огромная бабушкина акация, раскинувшая ветви над небольшой рощицей, слегка окрасилась золотом. Кэрри любовно коснулась гладкого, почти прозрачного мрамора статуй. Да, надо как можно скорее пригласить какого-нибудь ценителя древности посмотреть их и установить подлинность. Жаль, если придется расстаться с ними. Очень жаль… Но итальянское правительство лучше нее сохранит свое древнее наследие. По правде говоря, таким бесценным произведениям искусства не место в обыкновенном саду. Хотя при сложившихся обстоятельствах ей могут позволить хранить их in situ[6] и даже помочь отреставрировать фонтан и беседку, а также благоустроить сад.

Но все это будет завтра. А пока эти прелестные и бесценные древние сокровища принадлежат только ей.

Она слегка потянулась, чтобы ослабить ноющую боль в спине, и опустилась на камень возле фонтана, точь в точь, как в то первое утро с Лео. Стрекоза сновала туда-сюда над поверхностью водоема, ее тонкие, просвечивающие крылышки отливали изумрудной зеленью.

Внутри нее шевельнулся ребенок. Кэрри с нежностью положила ладонь на живот, ощутив уже знакомое движение.

Дитя, которое Кэрри носила под сердцем, стало для нее бесценным подарком судьбы.

Неужели мудрая Мерайя обо всем догадалась гораздо раньше самой Кэрри?

«…мне будет легче, Мерайя, если рядом будет кто-то, о ком я смогу заботиться, о ком буду думать.» И Мерайя пророчески ответила: «Тебе будет о ком заботиться, дорогая. Обязательно.»

— Он вернет мне любовь, — тихо прошептала Кэрри, с надеждой глядя вдаль. — У нас есть ребенок, любимый, и в свое время он появится на свет. Но— я не Беатрис, и наш сын не будет таким, каким был Генри. Наказание свершилось и уже не падет на него. И хотя ты ушел от меня, мой любимый, и мне всегда будет не хватать тебя, исполнилось желание моего сердца — я больше не буду одинока!..