Натужно ревет двигатель краснозвездного «Яка», летчик в кабине дал рычаг сектора газа вперед до упора. Небо расцвечено яркими трассами пулеметно-пушечного огня, рядом мелькают кресты на крыльях. Ручка управления самолетом отклонена до предела, ноги давят педали руля поворота. Перегрузка сжимает тело стальными тисками. А вокруг кабины – яркие вспышки трассеров! Он пытается уйти от них, переламывая истребитель из одной фигуры боевого пилотажа в другую, но – все никак! Не оторваться ему от противника… А огненные трассы все ближе и ближе подбираются к плексигласу фонаря…

И тогда летчик решается на отчаянный шаг! Выполняет «бочку» и отдает ручку управления чуть от себя. Юркий краснозвездный Як-9 мгновенно теряет скорость, а его противник проскальзывает над «ястребком» черной вытянутой тенью. Вражеский истребитель проходит так близко от кабины «Яка-девятого», что слышен воющий звук работающего на полных оборотах чужого мотора «Даймлер-Бенц» DB-605А. Но вот «Мессершмитт» Bf-109G6 как бы «всплывает» впереди советского «ястребка». Охотник и дичь поменялись местами. Теперь – чуть-чуть ручку на себя, приподнять острый нос «Яка-девятого», увенчанный стволом 20-миллиметровой пушки ШВАК. Довернуть, загнав «Мессершмитт-109Г6» в сетку коллиматорного прицела. Упреждение… На мгновение вражеский истребитель как будто бы «повисает» перед кабиной «ястребка». Ясно видны заклепки на как бы обрубленных крыльях и относительно тонком фюзеляже, отклоненные элероны и рули… С такой дистанции просто невозможно промахнуться.

Пальцы жмут гашетки пушки и пулемета, и летчик видит, как огненные трассы полосуют фюзеляж и плоскости вражеского истребителя. Вспышки разрывов рвут обшивку крыльев, оставляют рваные дыры на корпусе «непобедимого» «Мессершмитта-109Г». Стервятник с черными крестами на крыльях наконец вспыхивает и отвесно идет к земле в своем последнем крутом пике… Победа!

– Волин, отлично стреляешь! Туда ему и дорога! – подбадривает его кто-то из летчиков-штрафников.

Но расслабляться некогда: в воздухе – огненная круговерть ближнего маневренного воздушного боя.

– Я Леопард, прием! Атакуем, Лапотники! Заходим со стороны солнца. Ведомый, прикрой!..

Летчик заложил крутой вираж и… проснулся! Простыни были измяты, казенное шерстяное одеяло – отброшено. Сон холодными каплями пота стекал вдоль позвоночника.

– Что, Саша, опять летал? – его шею обвили ласковые руки жены.

Он поцеловал изящные тонкие пальцы.

– Штрафник ты мой, никак не навоюешься…

– Света, штрафные авиационные части в большинстве своем были расформированы к весне 1943 года, – ответил Александр Волин.

Только жене он позволял называть себя «штрафником». Услышав такое от кого-нибудь другого, майор-истребитель просто и без затей бил остряку морду.

С лейтенантом Светланой Григорьевой летчик-штрафник познакомился еще под Сталинградом. Тогда он на истребителе ЛаГГ-3 вылетел в одиночку на воздушную разведку. Его крепко прижали четыре «мессера»-«охотника». И выручили летчика-штрафника как раз летчицы второй эскадрильи 586-го истребительного авиаполка. Лейтенант Светлана Григорьева сбила «Мессершмитт» Bf-109G2, который атаковал Волина. Потом жена шутила: «Спасла своего суженого, потому что замуж очень хотелось!»

– Саша, я чай приготовила, настоящий, не морковный! Там еще картошка есть вареная, тушенка из пайка.

– Хорошо, Светочка, сейчас позавтракаем, и я – на службу, – Александр нежно поцеловал молодую жену. – Как здоровье, тебе все еще нездоровится?

– Да, немножко… И кушать совсем не хочется.

– Все же поешь, солнышко.

Встав из-за стола, майор надел фуражку, поправил портупею с кобурой и планшетом и вышел из их небольшой квартиры.

Простучав вычищенными сапогами по скрипучей деревянной лестнице на первый этаж, майор Волин вышел на улицу. Оглянулся на окно второго этажа, где оставалась жена. Она уже несколько дней была на больничном. А ей тоже так хотелось летать…

Большой двухэтажный бревенчатый дом стоял на самом краю небольшого городка, где располагался запасной истребительный авиаполк. Рядом протекала речка и раскинулся лес. Все здесь дышало покоем и тишиной, даже не верилось, что совсем недалеко отсюда, всего в полутора сотнях верст идет война…

О ней напоминали гудящие в небе с самого раннего утра и до позднего вечера самолеты. Здесь находился запасной истребительный авиаполк. Молодые летчики из авиационных училищ и пилоты-фронтовики из переформированных авиаполков переучивались на новую авиатехнику.

Александр Волин попал сюда на должность инструктора после ранения.

В одном из воздушных боев на Кубани он с напарником сцепился с парой матерых «экспертов» люфтваффе. Завязался тяжелый бой на виражах. Наши Як-9 были маневреннее, но гитлеровцы выигрывали в скорости. Но все же Волину удалось завалить одного из них, правда, ведомый аса люфтваффе успел прошить кабину «яка» пулеметной очередью. Так что после госпиталя майор Волин учил молодежь и «бомбардировал» начальство рапортами о переводе в боевую часть. Его вообще хотели уволить в запас – левая рука плохо двигалась. Но летчик заупрямился, и всего за месяц с помощью тренировок восстановил подвижность руки. Теперь вот – «взлет – посадка»… Но летчик не унывал.

Основным истребителем в запасном авиаполку была американская «Аэрокобра» Р-39Q. Машина была новой, не совсем обычной, и, прежде чем посылать ее во фронтовые части, необходимо, чтобы летчики ее хорошо освоили.

Аэродром находился километрах в трех от городка, где жили летчики и техники, некоторые – с семьями. Александр Волин быстрым шагом шел по обочине грунтовки. Возле него остановилась «полуторка», из кабины выглянул смуглолицый сержант:

– Здравия желаю, товарищ майор!

– Здравия желаю.

– На аэродром идете?

– Военная тайна, – усмехнулся Волин. Солдата этого он знал – Тимур Бекмамбетов служил в автороте БАО[1].

– Садитесь, подвезу.

Забравшись в кузов грузовика, Волин продолжил путь с бо́льшим комфортом. «Полуторка» подскакивала на ухабах, пахло сочной травой, летом. В низинах оседал утренний туман. «Хорошая погода для полетов. Видимость – «миллион на миллион», – подумал майор-летчик.

Вот и аэродром. Волин хлопнул ладонью по жестяной крыше грузовичка, водитель притормозил. Летчик, придерживая фуражку, лихо перемахнул упругим прыжком деревянный борт кузова.

Аэродромные стоянки эскадрильи «аэрокобр» были прикрыты сверху навесами маскировочных сетей с нашитыми пучками травы и ветками. С воздуха крылатые машины невозможно было разглядеть даже с бреющего полета. У самолетов уже суетились техники: прогревали моторы, заправляли и снаряжали машины всем необходимым, проводили регулировку и настройку сложного оборудования.

Чуть поодаль замерла на старте дежурная пара «аэрокобр». Хоть до линии фронта расстояние приличное, однако вполне могли нагрянуть тяжелые «хейнкели-111» со смертоносным бомбовым грузом или пройти стороной высотные разведчики.

Волин откозырял двум офицерам-инструкторам и направился на КП эскадрильи. В штабном блиндаже собрались на ежеутреннюю постановку учебно-боевой задачи молодые летчики.

Командир эскадрильи майор Волин распределил вылеты на упражнения согласно плановой таблице, провел необходимый инструктаж по поведению в воздухе. Даже на учебно-тренировочные задания летчики уходили с полным боекомплектом. Мало ли что, вдруг немецкие «охотники» нагрянут – эти стервятники были не прочь поживиться неопытным молодым летчиком.

Потом зачитали метеосводку на сегодня: нижняя граница облачности две тысячи метров, легкий юго-восточный ветер, ясно.

После предполетного инструктажа летчики вышли покурить, это был своеобразный ритуал. А крылатый народ зело суеверен…

Александр Волин сам не курил, однако традицию поддерживал.

– Товарищ майор, разрешите обратиться?

– Обращайтесь, товарищ лейтенант.

– А говорят, что «мессер» страшнее «фоккера». «Фокке-Вульф-190», он же ведь не такой маневренный, да и броней перегружен, вооружением…

– Отставить, лейтенант Сергеев! Говорят, что в Москве кур доят. Слушайте внимательно, хлопцы: баловать с «фрицем» – это рыть себе могилу. «Мессершмитт-109Г» действительно маневреннее на горизонталях и восходящих фигурах. Однако «Фокке-Вульф-190» последних модификаций защищен довольно сильной броней, ну а вес секундного залпа у него более чем в два, а то и в три раза превосходит таковой показатель лучших наших истребителей – Як-9 и Ла-5ФН. – Молодые летчики притихли, а майор Александр Волин продолжал лекцию по тактике воздушного боя: – Ни в коем случае не подставляйтесь под огонь «Фокке-Вульфа-190»! Перелетать, переманеврировать его можно, однако нужно еще уметь точно и расчетливо стрелять. И попадать в уязвимые места фашистского стервятника. Запомните пока одно: ни в коем случае не продолжать атаку, если видите, что немец готовится атаковать вас! Попадете под его пушки… Лейтенант Пантелеев, сколько пушек у «фоккера-190»?

– Истребитель «Фокке-Вульф» FW-190 несет четыре пушки: две в корневой части крыла и еще пару в консолях.

– Калибр авиапушек?

– Калибр разный…

– Отставить! Учи матчасть.

– Есть учить матчасть!

– Так вот, орелики, сразу уходите от этого гада. Лучше повторить попытку, чем втягиваться в бой с более опытным противником. И никаких лобовых атак «Фокке-Вульфа-190»! Его на испуг не возьмешь! Более того, немецкие летчики сами будут пытаться навязать вам лобовые атаки – на такие провокации не поддавайтесь. Помните о весе секундного залпа.

Я с «Фокке-Вульфом-190» встретился еще под Сталинградом. Трижды эту гадину в прицел ловил – и стрелял! Так нет же, живучий оказался, сволочь.

– Но как же этих гадов бить, товарищ майор?! Виноват, товарищ майор. Ничего, лейтенант Погорелов, вопрос вы задали дельный. Запомните, орелики, есть один способ атаки FW-190!

Если до этого молодые авиаторы слушали инструктора затаив дыхание, то сейчас тишина стала настолько плотной, что, казалось, ее можно резать ножом.

– Немец на «Фокке-Вульфе-190» любит уходить из-под атаки переворотом с пикированием. «Сто девяностый» гораздо тяжелее, чем наши «ястребки», и пикирует, соответственно, лучше. Однако в таком положении летчик подставляет незащищенные бензобаки и себя под огонь атакующего самолета. Несколько FW-190 были сбиты именно в тот момент, когда они, делая переворот, становились в положение вверх колесами. Но запомните, орелики, чтобы воспользоваться этим преимуществом, необходимо своевременно использовать этот момент. Тут нужны стальные нервы и точный расчет.

Кроме того, слабо прикрыт броней летчик при атаках сбоку даже при небольших ракурсах. Также совершенно открыты бензобаки, расположенные под полом кабины.

Уязвимой является передняя часть капота мотора, где расположены маслобак и маслорадиатор. В передней же части кольца NAKA работает на очень больших оборотах вентилятор, подающий воздух для принудительного охлаждения мотора. Вывод из строя маслосистемы или вентилятора неизбежно приводит к сгоранию или заклинению мотора. Но это – только в теории. Помните, что «Фокке-Вульф-190» встретит вас в лобовую огнем из шести «точек». Так что в такие маневры не суйтесь – уходите.

– Так точно, товарищ майор.

Александр Волин посмотрел на своих подопечных: все они были молодыми лейтенантами, только что пришедшими из летных училищ. Застенчивый Константин Овечкин, сосредоточенный Олег Погорелов, решительный и задиристый Андрей Малышев и еще десяток летчиков, почти мальчишек. Все они рвались на фронт с первых дней войны, а Олег даже сбежал в сорок первом году и успел повоевать с немцами в одной из пехотных рот. И теперь они обрели крылья. В запасном авиаполку эти ребята учились не только летать, но и побеждать. А Волин и другие командиры учили их, передавали им свой боевой опыт – бесценный опыт, крупица за крупицей.

– Все, лекция окончена. По машинам!

– Есть по машинам!

Он вернулся на фронт – в очередной раз. Александр Волин внимательно наблюдал, как его летчики один за другим совершали посадку на фронтовой аэродром. Позади командира и чуть выше него барражировала «Кобра» ведомого. Лейтенант Погорелов был готов срезать очередью любого противника, который бы осмелился атаковать комэска. Остроносые истребители заходили на новую полосу по всем правилам: выпустив щитки и закрылки. Крайним пошла на посадку пара майора Волина, он аккуратно «притер» «Аэрокобру» на три точки.

Зарулив на стоянку, Волин заглушил двигатель, сбросил лямки привязных ремней и подвесной системы парашюта и выбрался из кабины. Летчик с хрустом потянулся и зажмурился от яркого солнца. Долетели без приключений, сели тоже на незнакомом аэродроме нормально.

К стоянке эскадрильи катил «Виллис» – начальство явиться не замедлило.

– Эскадрилья, строиться!

Летчики выстроились в шеренгу позади своих самолетов.

– Равняйсь! Смирно!

«Виллис» тем временем остановился, и из него выбрался грузноватый полковник в сопровождении еще двоих офицеров.

Александр вышел вперед и бросил правую ладонь к летному шлему:

– Товарищ полковник, разрешите доложить! Эскадрилья из двенадцати истребителей «Аэрокобра» под моим командованием завершила перелет без потерь. Готовы к выполнению боевых задач. Докладывает командир эскадрильи майор Волин.

– Вольно, товарищ майор.

– Вольно!

– Это хорошо, что вы к нам прибыли, давно ждем пополнений, – сказал полковник. Зовут меня Иван Николаевич Поддубный, я – командир истребительного авиаполка. Со мной – замполит полка Николай Васильевич Искрин и заместитель командира по стрелковой и тактической подготовке майор Иван Александрович Негода.

– Здравия желаю!

– Здравия желаю.

– Я распоряжусь, чтобы вновь прибывших летчиков накормили и поставили на довольствие. А вас, товарищ майор, попрошу со мной – в штаб.

Пилоты направились в столовую, которая оказалась просторной землянкой с одним длинным общим столом. Улыбчивая повариха, тетя Глаша, как ее тут называли, накормила вновь прибывших вкусным украинским борщом, а на второе принесла большой казанок гречневой каши с тушенкой. И две крынки парного молока. Кормили здесь не в пример лучше, чем в запасном авиаполку. «Все для фронта, все для победы!» Этот девиз выполнялся во всем, в том числе и в питании. Причем – неукоснительно.

В большой землянке летного состава пилоты встретили вновь прибывших доброжелательно. Расспрашивали о житье-бытье в тылу, о последних фронтовых новостях. Но, видя, что они утомились с дороги, быстро оставили их в покое. Летчики забрались на деревянные двухъярусные нары и провалились в крепкий, глубокий сон.

Перед сном один летчик решил побриться. Взял осколок зеркала, бритву, мыло и уже собирался выйти из землянки.

– Это верно, – вполголоса одобрил старший лейтенант с глубоким шрамом на щеке.

– А что?

– Кто вернуться из боя хочет, тот бреется с вечера. Или бороду отпускает, как наш Иван, – наставительно сказал летчик. – Собеседник указал на старшего лейтенанта, который окладистой бородой больше всего походил на крестьянина, каким его рисовали на плакатах. – Ему бороду начальство носить разрешило за то, что фрица пленного приволок.

– Как приволок? – спросил уже выбривший одну щеку летчик. – В разведку, что ли, ходил?

– Да не, не в разведку. Завязалась у них с «мессером» желтоносым карусель в воздухе. Это еще на Кубани было. Ну, а Игорек, он на «Яке», хрен ты его достанешь. И получилось так, что пропорол он «фрицу» мотор. Тот хотел в сторону уйти, а Игорь его трассами как давай погонять. То справа очередь даст, то слева. Ну, тут «ганс» – лапки кверху, «Гитлер капут» кричит и порулил на наш аэродром. Вот такая, брат, поучительная история…

Полковник Поддубный стоял у стола с оперативными картами. В штабном блиндаже собрались командиры всех трех эскадрилий и офицеры боевого управления. Всего в полку сейчас насчитывалось двадцать семь истребителей «Аэрокобра». Остальные машины находились в ремонте. Механики из ПАРМ[7] делали все возможное, чтобы вернуть их в строй.

– Товарищи летчики, разведка докладывает, что в районах Орла и Белгорода усилилось движение гитлеровских войск. Партизаны, агентура и воздушная разведка сообщают об усилившейся активности перевозок по железной дороге. На аэродромах люфтваффе тоже отмечается значительная активность.

Поступил приказ штаба Воронежского фронта нанести упреждающий удар по аэродромам противника. Обращаю ваше внимание, товарищи офицеры, что детальной аэрофоторазведки не будет. Из соображений секретности мы будем использовать лишь схемы и планы, составленные агентурной разведкой. Кроме того, на нас будут работать диверсионные отряды парашютистов.

Но завтра, майор Волин, ваша эскадрилья с самого утра идет на сопровождение штурмовиков для удара по фронтовому аэродрому недалеко от Орла.

– Есть, товарищ полковник.

– Первую эскадрилью на воздушное прикрытие линии фронта я поведу сам. Капитан Акимов пойдет во второй половине дня на прикрытие «пешек».

– На сегодня можете быть свободны.

– Есть!

– Александр Владимирович, – обратился комполка к Волину. – Вы – хороший командир эскадрильи, я читал ваше личное дело: награды, представление на звание Героя Советского Союза. Но для майора эта должность мала… Хотя я не могу понять, почему? Вы ведь могли и сами командовать авиаполком.

– Виноват, товарищ полковник. Но я не хотел бы обсуждать вопросы субординации. Я долгое время находился на инструкторской работе, учил молодежь летать и драться. А до этого долго лежал в госпитале с тяжелым ранением.

– Извини, майор. Можешь быть свободен. Жду завтра на инструктаж, потом будет пара вылетов по маршруту со «стариками» для ознакомления с тактической ситуацией. Потом слетаете со мной в паре, я хочу проверить вашу технику пилотажа и молодежь посмотреть в небе.

– Так точно. Разрешите идти, товарищ полковник?

– Идите, вы свободны, майор.

Александр Волин вышел из блиндажа. Рядом собрались на перекур летчики. Где-то за лесом раздались громовые раскаты артиллерийских залпов. В сумеречное небо взвились осветительные ракеты: советские – зеленого цвета, и немецкие – мертвенные, синевато-белые. Прогрохотали пулеметные очереди, сухо протрещали винтовочные – на передовой шел ночной бой. Высоко в небе раздался гул моторов – с нашей стороны. Несколько тяжелых самолетов, по-видимому, бомбардировщиков, прошли в темноте за облаками.

За ужином в летной столовой майор Волин и его летчики расспрашивали пилотов полка об обстановке на фронте, новостях и противнике.

– Противник у нас серьезный, – сказал командир второй эскадрильи капитан Акимов. – Немцы сюда всех асов перебрасывают из тех, кого на Кубани и под Сталинградом в землю не вогнали. Работы на всех хватит, главное – сейчас у нас и самолетов, и пилотов подготовленных хватает! Вы вот прилетели. А, помню, под Сталинградом на один наш «ишачок» по четыре-пять «мессеров» приходилось. Тяжело тогда было…

– А ты под Сталинградом воевал?

– Точно так. Бойня была…

– Я тоже там был.

– Ну, вот видишь, я говорю – бойня! Говорили, что там даже истребители-штрафники воевали. Те вообще – отчаянные парни!

– Да, ты прав…

Летчик-штрафник – воздушный боец, лишенный званий и чести. Крылатое «пушечное мясо» для асов люфтваффе. Александр Волин попал в штрафники из-за того, что не мог всего лишь парой истребителей защитить группу штурмовиков. Несколько «илов» были сбиты гитлеровскими стервятниками. Волин тогда «завалил» двоих, но даже это не уберегло его от сурового приговора.

– так звучал текст Директивы Ставки ВГК от 4 августа 1942 года за подписью Иосифа Сталина[8].

И старший лейтенант Волин, сбивший в одном бою два немецких истребителя, был приравнен к «шкурникам, паникерам и саботажникам». Ну, ничего, главное – оставили крылья! Вместе с другими летчиками-штрафниками он по несколько раз в день поднимался навстречу врагу и бесстрашно вел воздушный бой с превосходящими силами противника. С теми воспоминаниями об огненном, сверкающем трассерами небе над разрушенным, но сражающимся городом он просто не имеет права расставаться…

Вздыбивший шерсть оскаленный волк с горящими глазами был изображен на фюзеляже его «Мессершмитта» Bf-109F-4. А на широком киле, на руле поворота под паучьей свастикой с белой окантовкой были нанесены ряды «Abschissbalken» – «охотничьих меток». Совсем недавно он снова нанес их как знак былых побед. Война наградила его короткие волосы волчьей сединой. Он прошел страшный путь из Jagdgeschwader’а люфтваффе в воздушный штрафбат гитлеровской авиации и обратно. Он пережил страшные ледяные снега Сталинграда. Вшей, которые жрали всех под развалинами советской твердыни. Голод и холод, которые терзали внутренности. Ад – на земле и в небе. И снова стал тем, кем и был, кем должен быть всегда. Werwolf – Оборотень – его позывной. Пилоты-истребители люфтваффе называли этого майора Einzammen Wolf, что значило «Одинокий Волк». Герман Вольф не возражал, он давно считал, что заслужил это имя.

Майор Вольф летал в одиночку, без ведомого, подтверждая это прозвище. Он также предпочитал более легкий Bf-109F-4 «Фридрих». Его вооружение вполне устраивало опытного воздушного бойца: 20-миллиметровая автоматическая пушка MG-151/20 имела больший боекомплект и темп стрельбы, чем более мощная «тридцатимиллиметровка» MK-101. А пара синхронных крупнокалиберных пулеметов над двигателем были и у той, и у другой модификации основного истребителя люфтваффе.

Модификация Bf-109G-6 «Густав» была гораздо тяжелее из-за дополнительной брони, крупнокалиберного вооружения и возросшего запаса топлива. А с установленными под крыльями дополнительными контейнерами 30-миллиметровых пушек «Густав» и вообще превращался в утюг с крыльями.

Герман словно бы использовал более легкий клинок в поединке с русскими витязями в небесах. Только так можно было победить весьма опасных «сталинских соколов». Вдобавок к своему мастерству воздушных бойцов они получили еще и весьма неплохие самолеты: свои и поставленные по ленд-лизу. Легкие «яки» и «Суперрата»[10], неуязвимые штурмовики Ил-2 и пикировщик Пе-2, «аэрокобры» и «бостоны» буквально наводнили небо. И теперь Герману Вольфу требовались все его искусство, опыт и сила не для того, чтобы побеждать, а для того, чтобы выжить. Он более полагался на свое мастерство, нежели на бронеплиты, которыми обложена кабина. И тем не менее Einzammen Wolf был легендой среди пилотов-истребителей люфтваффе.

Вольф служил в элитном подразделении. Пятьдесят вторая истребительная эскадра была сформирована в 1939 году, она состояла из трех групп – Gruppe. Каждая группа была примерно равна советскому истребительному авиаполку и включала в себя три эскадрильи – Staffel. Пилоты эскадры Jagdgeschwader-52 летали исключительно на «мессершмиттах» Bf-109 практически всех модификаций. Они в совершенстве владели этим грозным боевым самолетом, не раз добиваясь весьма значительных побед. Среди десятков выдающихся пилотов, которым привелось служить в Jagdgeschwader-52, были Вилли Батц с 237 победами, Герман Граф с 212 победами, Гельмут Липферт с 203 победами. Все они имели чудовищный счет – 1580 сбитых самолетов противника. Но кроме них были и простые «середнячки» с тридцатью-сорока победами, а то и меньше.

Вот именно для них Герман Вольф и был живой легендой. Всем своим существованием он доказывал, что важно не прямолинейное «набивание трофеев», а опыт и летное мастерство. Что важнее – истребить с десяток старых тихоходных бипланов или уже подраненных самолетов или вести воздушный бой на пределе сил и возможностей техники?..

Те, кто общался с Германом Вольфом, делали свой выбор однозначно.

Как раз сейчас и был такой случай. Герман Вольф резко взял ручку управления самолетом на себя и передвинул вперед рычаг командного прибора. На немецких истребителях управление газом двигателя и установкой шага винта было объединено. Таким образом, при установленной мощности мотора автоматически выбирался наиболее оптимальный режим для воздушного винта.

Светящиеся молнии русских трассеров вились вокруг кабины и плоскостей Bf-109F-4 «Фридриха». Пара «лавочкиных» насели на немецкого «охотника». Натужно ревел перегретый двигатель – температура масла по приборам уже давно зашкалила все мыслимые пределы. Еще немного, и он заклинит! Werdammt! – Проклятье! А другого Вольфу и не оставалось в создавшейся ситуации. Небо и земля поменялись местами, когда Вольф выполнил переворот через крыло в высшей точке мертвой петли. Эта фигура называется «переворот Иммельмана». Таким маневром Герман Вольф «разменял скорость на высоту» и почти сумел оторваться от пары русских истребителей. Однако на вертикалях русские истребители «Ла-5ФН» могли тягаться на равных с Bf-109G-6 «Густав», а «Фридриху» – лишь чуть-чуть уступали. И сейчас Герман Вольф выжимал из этого «чуть-чуть» все, что только возможно.

Пара «лавочкиных» загнала в капкан «Вервольфа» после того, как он попытался атаковать подбитую «пешку». Герман Вольф увидел краснозвездный пикировщик, когда тот ковылял на одном двигателе. Второй оставлял за самолетом черный, косматый шлейф дыма.

С первой попытки сбить даже подбитый бомбардировщик Пе-2 оказалось невозможно. Злая «пешка», которая создавалась изначально как тяжелый истребитель, сполна проявила свой крутой норов. Навстречу «Мессершмитту-109» с оскаленным волком на фюзеляже хлестнули тугие плети раскаленного свинца. Турельные пулеметы штурмана и стрелка-радиста в хвосте не давали приблизиться Герману Вольфу на дистанцию уверенной стрельбы. Снизу к русскому самолету тоже было не подобраться: размещенный на нижней турели крупнокалиберный пулемет УБТ бил очень точно. Герман только каким-то чудом сумел переворотом уклониться от очередной огненной плети. Экипаж «пешки» оказался опытным, летчик постоянно маневрировал, давая возможность штурману и стрелку вести огонь под наиболее выгодными углами. Хотя только с одним работающим двигателем это было довольно сложно сделать.

– Dummkopf! – снова выругался «Одинокий Волк».

Выполняя вираж, он успел заметить два «лобастых» силуэта, вывалившихся из облаков. И это были явно не «фокке-вульфы-190»! Теперь уж майору люфтваффе пришлось окончательно оставить подбитую «пешку» в покое и уходить от преследования двух краснозвездных «ястребков». Русские дожимали истребитель с черными крестами и вздыбленным волком на фюзеляже. Герман Вольф отчаянно виражил, однако «стряхнуть с хвоста» их не получалось. Но все же «Фридрих» был более маневренным, легким, чем русские истребители.

После иммельмана майор Вольф пошел вниз и на развороте все же зашел в хвост отставшему от ведущего «Лавочкину». Концентрические круги коллиматорного прицела Revi перечеркнули силуэт русского истребителя. Герман ручкой управления подтянул нос вверх и нажал на гашетки пушки и пулеметов – дымно-огненные плети стеганули по фюзеляжу и крыльям «Суперраты». Крутясь, отлетела левая плоскость с красной звездой. Испещренный пробоинами и объятый пламенем фюзеляж завалился вбок. Герман Вольф наклонил свой «Мессершмитт-109», наблюдая, как падает сотворенный им же метеор. На фоне земли мелькнул белый купол парашюта – невероятно, но летчику удалось покинуть пылающий обрубок некогда грозной боевой машины! Что ж, он заслужил жизнь…

Герман Вольф развернул свой истребитель и пошел на свой аэродром. До аэродрома оставалось совсем немного, когда внезапно истребитель затрясло, как в лихорадке. Стрелка температуры масла на циферблате полностью ушла вправо. Verdammt! (Проклятье!) К тому же заклинило правый элерон, истребитель «потяжелел», стал управляться плохо. И летчику пришлось «налегать на ручку». Он сориентировался по карте в планшете: до аэродрома оставалось всего несколько километров. Дотяну! Проклятье! – я дотяну.

Вот и аэродром. Раскачиваясь, словно пьяный, и оставляя за собой черный шлейф дыма, «Мессершмитт» Bf-109F-4 начал заходить на посадку. И без того капризный на взлете и посадке «Мессершмитт-109» словно взбесился! Его раскачивало, тянуло в сторону, перегруженный поврежденный мотор захлебывался. Пилот в задымленной кабине отчаянно сражался с управлением.

Верный «Фридрих» Bf-109F-4 не подвел – самолет плюхнулся на «брюхо» и пробороздил собой взлетное поле. Герман Вольф аварийно сбросил фонарь и выбрался наружу. Он побежал прочь от подбитой машины, а ему навстречу уже неслись пожарные с брандспойтами и огнетушителями. Летчик упал прямо в траву, а потом перевернулся на спину, жадно ловя раскрытым ртом воздух. Полежав немного, он поднялся и пошел к штабу своего штаффеля[11].

Возле блиндажа стояли летчики. Увидев Вольфа, один из них молча протянул пачку папирос, другой – бензиновую зажигалку.

– Как вылет?

– Живым с того света вернулся, а, Герман?

– Danke. (Спасибо.) Да почти что так. Меня атаковали две «суперраты», одну из них сбил, – скупо ответил Герман Вольф. Он всегда придерживался поговорки: «Kurze Rede, gute Rede» («Краткая речь – хорошая речь»). – Русские сейчас сильны, как никогда, но мы сокрушим их!

– Och, gut! «Одинокому волку» потрепали холку?! – К пилотам люфтваффе подошел молодой щеголь.

– Die scheize Acht! (Говенная задница!) – Герман и не собирался прятать свое чувство брезгливости. Этот молокосос только пару месяцев назад получил «крылья» пилота-истребителя люфтваффе, а уже корчит из себя «эксперта».

Стоящие рядом летчики переглянулись. Вызывающие манеры молодого пилота и холодная и яростная невозмутимость опытного «Оборотня» постоянно приводили к конфликтам.

– Майор Вольф, не забывайтесь! Я граф и лейтенант люфтваффе.

– Adel liegt im Gemüte, nicht im Geblüt. Ein gut Gemüt ist besser als ein gut Geblüt (Благородство не в крови, а в характере. Доброе сердце лучше хорошей крови), – спокойно и даже немного отстраненно ответил Вольф старой немецкой поговоркой.

Ein finstrer Blick kommt finster zurück. – Мрачный взгляд в ответ на мрачный взгляд. Так можно было охарактеризовать отношения между Ein-zammen Wolf – «Одиноким волком» и молодым заносчивым лейтенантом Манфредом фон Штрахвитцем. Этот сукин сын успел надоесть до печенок всем пилотам истребительной эскадрильи. Сын весьма влиятельного в кругах командования люфтваффе генерала, он вообразил, что ему все позволено.

Он не понимал, что награды просто так не даются. А тем более – сейчас, когда русские существенно усилили свои позиции.

Что ж, совсем скоро щенок наберется опыта, только вот сумеет ли он применить то, чему научился? Успеет ли?

Утро нового дня началось с рева моторов гитлеровских «охотников». Целое звено истребителей-бомбардировщиков «Фокке-Вульф» Fw-190F-2 пронеслось над летным полем советского аэродрома.

«Аэрокобры» майора Волина как раз выруливали на взлет. Александр Волин вместе с Олегом Погореловым уже начали разбег, когда в наушниках раздался голос руководителя полетов:

– Леопард-1, осторожно, они сзади!!! Четверка «фоккеров» у тебя за спиной.

– Вас понял, Клен, продолжаю взлет, – спокойно, как ни в чем не бывало ответил Волин. – Ведомый, подтянись, не отрывайся от моего хвоста.

– Понял тебя, Леопард-1, – голос молодого летчика дрожал, он сдерживался из последних сил, однако вел свой истребитель на взлет вслед за ведущим.

– Всем Леопардам – рассредоточиться по рулежным дорожкам и запасным полосам! Взлетать самостоятельно и вести бой парами!

Между тем Александр Волин продолжал взлет, мотор ревел на максимальных оборотах, летчик строго выдерживал режим, буквально миллиметровыми движениями рычага управления двигателем и изменением шага винта. Сейчас требовалось абсолютное хладнокровие – сравнимое с температурой абсолютного нуля! Иначе – смерть. Бывшему штрафнику не привыкать под смертью ходить, но сейчас он балансировал на острие ножа, который был готов перерезать тонкую нить его жизни. Сейчас взгляд Волина был прикован к стрелке тахометра[12] и к указателю скорости. Сто восемьдесят километров в час, 190, 200, 250, 280, 300, 320…

Волин видел в зеркало заднего обзора, как к его истребителю приближается смертоносный огненный ковер разрывов снарядов. Позади на взлетной полосе взметнулся в утреннее небо огненный фонтан. Две «аэрокобры» пораженные огнем гитлеровских «охотников», столкнулись на полосе. Оба молодых летчика погибли.

Пара безжалостных воздушных убийц – бронированных истребителей-штурмовиков Fw-190F-2 – неслись над советским аэродромом, изливая огненный дождь раскаленного свинца и стали из автоматических пушек и крупнокалиберных пулеметов.

«F-серия» немецкого истребителя-бомбардировщика подразумевала лишь стандартный вариант установки держателя «ЕТС-501» на одну 500-килограммовую, или четыре 50-килограммовые бомбы через переходник «ER-4», плюс – крыльевые держатели еще на пару «двухсотпятидесятикилограммовок». Консольные пушки были сняты; сохранились фюзеляжные пулеметы МG-17 и две пушки МG-151/20 в корне крыла. Такой внушительный арсенал превращал истребитель в грозный ударный самолет.

Двигатель воздушного охлаждения, баки и пилот защищались броней. Шасси было усиленным из-за возросшего взлетного веса. Первая партия Fw-190F-1 переделывалась из планеров модификации А-4 прямо на сборочной линии авиазавода в Рехлине.

Для войсковых испытаний в конце 1942 года были поставлены три десятка таких самолетов. Первый настоящий штурмовой вариант Fw-190F-2 появился весной 1943 года. В качестве базы для него использовался Fw-190A-5. Вооружение осталось тем же, держатель часто был только «ЕТС-501». Также был установлен новый фонарь кабины, который больше отвечал требованиям пилотов к обзору во время штурмовки.

К этому времени вместе с другими машинами в качестве штурмовиков на Восточном фронте во 2-й группе 1-й штурмовой эскадры были задействованы Fw-190F-4/U3. Подразделения с этими машинами использовались в Воздушном командовании «Дон» и в 4-м воздушном флоте люфтваффе.

Два молодых летчика начали взлет сразу же после взлета пары комэска. Головные «аэрокобры» уже успели оторваться от земли и убрали шасси.

Командир второй пары вывел обороты двигателя на максимум, но его машина никак не хотела отрываться от полосы выжженной солнцем травы. Он разогнал движок, однако не выставил оптимальный шаг лопастей воздушного винта. И поэтому самолет не добирал мощности. Это стало роковой ошибкой молодого летчика. Позади него два стервятника с черными крестами на широких, как бы обрубленных крыльях. Жерла их орудий извергали пламя и смертоносный металл. Молнии били из стволов, и фонтаны дыма и земли смертельными дорожками бежали к «аэрокобрам». Очень быстро бежали…

– Лешка, я не могу выжать больше мощности! Я не могу оторвать самолет от земли!!! Я не хочу!!! А-а-а!!! – истошный вопль ведомого захлебнулся в наушниках молодого командира пары.

Позади полыхнул огромный факел, в который за секунду превратилась ведомая «Кобра».

Но ведущий летчик продолжал отчаянный разбег.

Вот дымные трассы легли параллельно в каких-то сантиметрах от консолей крыльев его истребителя, а вслед за этим – страшный удар! Летчика швырнуло вперед с такой силой, что он разбил лицо о прицел. Он не видел, что от его «Аэрокобры» осталась только половина. Очереди 20-миллиметровых снарядов пушек MG-151/20 и крупнокалиберных пулеметов MG-131 разворотили расположенный за кабиной летчика двигатель «Аллисон» и фактически оторвали заднюю часть фюзеляжа.

Молодой летчик откинулся обратно на бронеспинку, кровь заливала лицо, голова кружилась, все плыло в глазах. Но ручку управления он не бросил! «На взлет… Я смогу»… – тлела в мозгу единственная мысль.

Но вот огонек сознания погас совсем… Утонул в вихре взрыва и всепожирающего огня. И наступила тьма.

Ширококрылые тени накрыли аэродром. Рев двигателей штурмовиков, идущих на сверхмалой высоте, закладывал уши. Но вскоре к нему присоединился и свистящий вой работающих на взлетном режиме моторов «аэрокобр». Наземный персонал все же успел снарядить к бою истребители майора Волина. Правда, три самолета остались догорать на взлетном поле, для двоих молодых летчиков война уже закончилась… Еще один получил страшные ожоги, и теперь военврачи боролись за его жизнь в медсанбате.

Кроме того, еще несколько уцелевших «кобр» получили повреждения от штурмовки «Фокке-Вульфов-190». Так что в полет на сопровождение эскадрильи «илов» ушла только восьмерка истребителей.

Ну ничего, мы тоже устроим проклятым фашистам свою штурмовку – массированную, не такую предательскую! Ударим всей мощью!

Рядом покачивался в воздушных потоках «крылатый танк». Он тяжело молотил воздух лопастями своего воздушного винта. В задней кабине поблескивал стеклами очков бортстрелок за своим УБТ. Крупнокалиберный турельный пулемет Березина раскаленным ливнем свинца мог вполне остудить горячие головы «удальцов» из люфтваффе. С «крылатым танком» шутить – себе крест заслуживать, причем не железный, а осиновый!.. Это за три года воздушных боев не на жизнь, а на смерть выучили все летчики люфтваффе. Все, кто жив остался…

Это был шедевр советского самолетостроения! Штурмовик Ил-2 обладал уникальным несущим бронекорпусом переменной кривизны. К нему, как к основному элементу конструкции, крепились крылья и задняя часть фюзеляжа с хвостовым оперением. Бронезащита самолета обеспечивала защиту от 20-миллиметровых зенитных снарядов и от снарядов авиапушек такого же калибра и крупнокалиберных 13,9-миллиметровых пуль. Кабина летчика была дополнительно защищена противопожарной моторной перегородкой и бронестеклом. Бортстрелка защищала 6-миллиметровая бронеплита, установленная поперек фюзеляжа. Но ее часто снимали ради лишней сотни бомб на подвеске.

Под крыльями «илов» были подвешены по восемь реактивных снарядов и четыре бомбы калибра сто килограммов. Или по две ФАБ-250. Вторая группа штурмовиков несла только бомбовую нагрузку.

Всего в налете на фашистский аэродром участвовали две группы по восемь штурмовиков и еще одно звено подавления зенитной артиллерии. Всего – два десятка «горбатых». Это прозвище приклеилось к грозным штурмовикам из-за двухместной кабины летчика и стрелка. «Веселыми» или «маленькими» называли на языке радиообмена истребители, а «пешками» – пикирующие бомбардировщики Пе-2.

Комэск Волин покачал крыльями и взял ручку на себя. Его звено вслед за командиром взмыло вверх. Вторая группа из четырех «кобр» осуществляла непосредственное прикрытие «крылатых танков». Штурмовики шли на малой высоте. Хорошие летные характеристики на малых высотах позволили эффективно использовать «аэрокобры» для сопровождения штурмовиков Ил-2 и защиты их от истребителей противника. Также P-39 хорошо боролись и с пикирующими бомбардировщиками врага, а также могли «работать» и по наземным целям.

– «Веселые», прием, минута до цели, – раздался в наушниках шлемофона Волина голос командира штурмовой эскадрильи.

– Вас понял, «горбатые». Работайте спокойно, мы прикроем, прием.

– Вас понял, работаем.

Немецкий аэродром был хорошо замаскирован, гитлеровцы не хотели выдавать свое местоположение. Поэтому на подходе советские самолеты никто не перехватывал. Однако, как сообщили партизаны, авиабаза была плотно прикрыта зенитками. А на самом летном поле базировалось с полсотни, а то и больше «фокке-вульфов» и «мессершмиттов». Кроме того, там находились и «лаптежники» – пикирующие бомбардировщики «Юнкерс» Ju-87.

И вот штурмовики пронеслись над летным полем. С воздуха разглядеть самолеты на стоянках было действительно невозможно, но немцев подвела их аккуратность. Уж слишком ухоженным было это поле. Его чуть ли ни садовники подстригали…

– «Горбатые», прием, атака с круга! – скомандовал комэск штурмовиков.

– Понял вас, командир, прием. Есть атака с круга!

Головной Ил-2 наклонил крыло и заскользил в пологом пикировании. Летчик отклонил ручку управления. В прицеле – опушка леса, там скорее всего стоянки авиатехники. Нажата гашетка – огненные стрелы «эрэсов» вырываются из-под широких крыльев штурмовика. Ракеты по пологой дуге уходят вниз. А через несколько мгновений на земле разверзается ад! Жадное, всепожирающее пламя испепеляет ряды «мессеров» и «фокке-вульфов», уничтожает ненавистные каждому советскому солдату «лаптежники».

А за первым штурмовиком пикирует второй… третий… четвертый… десятый. В воздухе вертится огненная фреза, «зачищая» землю от гитлеровской мрази! После удара реактивными снарядами штурмовики добавили из 20-миллиметровых пушек. Сверкающие очереди ШВАК и ШКАСов буквально выкашивали мечущихся по горящему полю людей.

После первого огневого удара немецкую маскировку как ветром сдуло. Стали видны ряды самолетов, капониры, ангары и блиндажи. И теперь «крылатые танки» обрушивали удар за ударом. После ударов ракетами вторая группа штурмовиков обрушила на немецкий аэродром массированный бомбовый удар. Тяжелые стальные «чушки» ФАБ-250 и ОФАБ-100 понеслись к земле. Вереница мощных взрывов перепахивала гитлеровский аэродром. Фонтаны разрывов сметали «мессеры» и «фоккеры», перемалывали в фарш пилотов и техперсонал, подрывали топливозаправщики и грузовики с аэродромным оборудованием.

Ожили вражеские зенитки – небо расцветилось трассерами автоматов, в воздухе повисли грязно-серые облачка разрывов тяжелых 88-миллиметровых орудий Flak-18/36. Стреляли зенитные пулеметы. Грозные штурмовики пикировали сквозь огненную метель – пули и даже малокалиберные снаряды рикошетили от их брони.

– Я командир «горбатых», прием. Группе подавления – в атаку!

– Я командир группы подавления, вас понял, командир, прием.

Звено штурмовиков, выбранных для противодействия немецкой ПВО, легла на крыло, выполняя отворот. Четверка «илов» заходила в пологом пикировании на позиции зенитной артиллерии. Ревя моторами, «крылатые танки» неслись навстречу сияющим трассерам, и каждому из «фрицев» зенитных расчетов казалось, что Ил-2 пикирует прямо на него! Нервы у гитлеровцев не выдерживали, они покидали свои места у орудий и разбегались кто куда! А за ними позиции зениток уже полыхали адским пламенем – туда были сброшены осколочно-фугасные бомбы калибра пятьдесят и сто килограммов. Вот это и называлось подавлением зенитных позиций противника.

«Илы» продолжали штурмовку. После удара «эрэсами» и бомбами «крылатые танки» обстреливали цели из крыльевых пушек и пулеметов. Не отставали и бортстрелки, прикрывающие хвосты своих машин. У каждого из них были ампулы с зажигательной жидкостью «КС». Эти ампулы взрывались от удара и заливали все вокруг потоками жидкого огня. В состав жидкой воспламеняющейся рецептуры входила смесь фосфора и серы. Аббревиатура «КС» расшифровывается по-разному: и «Кошкинская смесь» – по фамилии изобретателя Николая Васильевича Кошкина, и «Коньяк старый», и «Качугин – Солодовник» – по фамилии других изобретателей жидкостных гранат. Стрелки, экономя патроны, выбрасывали эти «огненные консервы».

Уцелевшие гитлеровцы сходили с ума – от воющего свиста реактивных снарядов, разрывов бомб, потоков жидкого пламени зажигательных ампул! Это был наглядный урок фашистским гадам – сожженные на земле их самолеты уже никогда не поднимутся в русское небо и не обрушат бомбы на русскую землю!

Однако бой еще не закончился. Внезапно яростный зенитный огонь гитлеровцев смолк. И майор Александр Волин знал, что это значило.

– Внимание! Я Леопард-1, истребителям прикрытия – усилить бдительность, прием. Сейчас появятся немецкие истребители.

– Вас понял, командир.

– «Горбатые», прием, сомкните строй, сейчас появятся «фрицы».

– Леопард-1, тебя понял. Все «горбатые» – сомкните строй. Выходим из боя. Воздушным стрелкам, внимание!

– Вас понял, прием. Выполняем.

Отбомбившись по целям и превратив гитлеровский аэродром в пылающий ад, «крылатые танки» легли на обратный курс. В этом вылете, несмотря на заградительный огонь зениток, «илы» пока потерь не несли. Немецкие зенитчики разбежались после первой же атаки «илов», все же за три года войны солдаты «высшей расы» изрядно подрастеряли свою арийскую спесь…

А вот истребители люфтваффе сейчас дрались даже еще более ожесточенно, чем прежде.

Майор Волин заметил россыпь черных точек на фоне облаков, вскоре они превратились в вытянутые черточки.

– Внимание! Четверка «худых» справа «на пять часов».

– Вас понял.

– Группе непосредственного прикрытия – внимание! В бой не ввязываться, прикрывать штурмовики.

– Понял вас, Леопард-1, прием.

– Еще одна группа из четырех «мессеров»! Пикируют сзади! – раздался в наушниках шлемофона комэска голос молодого летчика.

– Вижу. Атакующее звено, вперед! Не дайте им открыть прицельный огонь по штурмовикам!

Звено истребителей P-39Q пошло в лобовую атаку на приближающиеся «мессершмитты» Bf-109G-6. Хищные силуэты росли в лобовом стекле – все больше и больше, дистанция сокращалась с быстротой молнии. И яркие сверкающие молнии ударили из крыльев «мессеров». На этой модификации кроме мотор-пушки, расположенной в развале цилиндров V-образного двигателя «Даймлер-Бенц» DB-605А, были установлены еще и подкрыльевые контейнеры с 30-миллиметровыми автоматическими пушками MK-101. «Эксперты» люфтваффе полагались в лобовой атаке на огневую мощь своих самолетов.

Волин отклонил ручку влево и сам нажал на гашетку. «Аэрокобра» комэска огрызнулась росчерком 37-миллиметровых трассирующих снарядов и крупнокалиберных пуль, однако все они прошли мимо. Передний «Густав» пронесся почти рядом с кабиной истребителя Александра Волина. Ах, ты мать твою, курва немецкая!..

Майор заложил крутой вираж, пускаясь вдогонку за парой «фрицев». Огневая мощь Bf-109G-6 была высокой, сравнимой даже с таковой у «Фокке-Вульфа-190», однако и достигалось это неоправданным перетяжелением конструкции истребителя. По маневренным характеристикам «Густав» с подвесным вооружением более всего напоминал утюг с крыльями, и догнать его проворной «Кобре» не составило особого труда.

– Ведомый, прикрой – атакую! – Александр Волин взял чуть ручку на себя, «вписывая» неуклюжий вытянутый силуэт в концентрическую окружность коллиматорного прицела.

Огонь! – снова «Аэрокобра» выпускает свое огненное жало. «Мессершмитт» Bf-109G-6 получил несколько снарядов в центроплан и в хвостовое оперение. «Густав» задымил, завалился на крыло и завертелся в штопоре.

– Одним гадом меньше!

– Олег, атакуй второго, я прикрою.

– Понял, командир.

Вперед вырвалась «Кобра» ведомого и хлестнула по второму «мессеру». Тот попытался уйти в пикирование и выполнил переворот через крыло. Вот тут лейтенант Погорелов и вспомнил слова майора Волина: «Немец на любит уходить из-под атаки переворотом с пикированием. Он тяжелее, чем наши «ястребки», и пикирует, соответственно, лучше. Однако в таком положении летчик подставляет незащищенные бензобаки и себя под огонь атакующего самолета. Бей немца в перевороте, когда подставит бензобаки и центроплан!»

Так и сделал лейтенант Погорелов, все очень просто: ручку управления чуть от себя, взял упреждение и – гашетки до отказа! И хоть слова комэска относились к «Фокке-Вульфу-190», с «Мессером-109», в принципе, сработал тот же самый принцип!

Безжалостный свинец и сталь ударили в самое уязвимое место «мессера», в серо-белое подбрюшье. Огненными брызгами разлетелись обломки, полыхнул громадный факел ярчайшего бензинового пламени. С такими попаданиями ни один протектор топливных баков не справится, дыры в обшивке не затянет! Комок пламени, в который обратился «Густав», улетел к земле кометой, чтобы окончить свой небесный путь черной свастикой на обгорелом киле воткнувшихся в орловский чернозем обломков.

– Я его сбил, командир!

– Осторожнее! Заходят справа!

– Уходим парой иммельманом.

– Понял, командир.

Первая пара атакующей группы ушла от атаки, а вторая свалилась на противника, как коршуны на цыплят. Вот тут-то и пригодилась тактика эшелонирования по высоте, которая родилась под Сталинградом и была отшлифована легендарным асом Александром Покрышкиным в грандиозном воздушном сражении над Кубанью.

Принимать бой два оставшихся «мессершмитта» Bf-109G-6 не стали и, форсировав движки, на пикировании вышли из боя.

В это же время второе звено «худых» завязала бой с группой непосредственного прикрытия. Характер воздушной схватки обусловил преимущество горизонтального маневра. На виражах краснозвездные «кобры» были явно сильнее «густавов» с подвесными пушками. Две «аэрокобры» взяли гитлеровцев в «клещи», из которых вывернуться удалось только одному пилоту люфтваффе. Второй «Мессершмитт-109Г» свалился на крыло и задымил. Его пилот постарался побыстрее покинуть подбитую машину.

Но все же другой «Мессершмитт-109Г-6» сумел проскочить на максимальной скорости к штурмовикам. На модификации «Густава» была установлена система впрыска водно-метаноловой смеси непосредственно в цилиндры двигателя. Мотор «Даймлер-Бенц» DB-605А отличался от DB 601E, установленного на модели «Фридрих» Bf-109f-4, в основном, блоком цилиндров, в котором максимальная возможная кубатура сочеталась с сохранением головок цилиндров. Увеличение объема и поднятие степени сжатия позволили при сохранении габаритов получить взлетную мощность 1475 лошадиных сил. Двигатель DB 605A-1 имел систему впрыска водно-метаноловой смеси MW-50. Она позволяла на короткое время существенно повысить мощность двигателя и развить скорость более шестисот километров в час! Однако мотор быстро прогорал или клинил. И все же…

Разогнавшись, «мессер» проскочил истребительный заслон и зашел в хвост «илу». Пять огненных пулеметно-пушечных трасс прошили фюзеляж и крылья самолета. Им навстречу ударил кинжальным огнем пулемет стрелка. Но силы были неравны – снаряды и крупнокалиберные пули прошили обшивку и броню. Раскаленный свинец ударил в грудь бортстрелка, испятнав красным его гимнастерку… Пули настигли и летчика, но броня уберегла его, старший лейтенант был ранен в спину и плечо. Из рваных пробоин выплеснулось жадное пламя, которое принялось облизывать обшивку. Разбрасывая горящие обломки, штурмовик пошел вниз. Последним отчаянным усилием в наушниках раздался голос сбитого летчика:

– Прощайте, мужики, иду на таран! Не поминайте лихом…

Огненная комета врезалась в ангары на краю летного поля – целый фонтан пламени извергся в дымные небеса. Видимо, там находился склад горючего.

А фриц решил повторить атаку. Да вот только сейчас навстречу ему хлестнули уже несколько очередей крупнокалиберных пулеметов Березина. Хваленый «эксперт» люфтваффе не выдержал, взял ручку управления на себя, чтобы проскочить над штурмовиком. Видимо, он позабыл, с кем имеет дело. А зря. Залп двух 20-миллиметровых пушек ШВАК и двух ШКАСов на дистанции менее двух десятков метров разорвал не в меру ретивого немецкого пилота в кроваво-огненные клочья вместе с его истребителем.

Вскоре показалась линия фронта, и гитлеровские истребители отстали. Они не рисковали завязывать воздушные бои над советской территорией.

На большой высоте над штурмовиками и прикрывающими их «аэрокобрами» прошли на запад дальние бомбардировщики Ил-4. Потом еще одна группа двухмоторных «бостонов» A-20. Несли на запад свой бомбовый груз самолеты Ер-2 конструкции Ермолаева с характерным изломом крыльев «обратная чайка» и раздвоенным, как у Пе-2, хвостовым оперением. Шли на запад и бомбардировщики Ту-2. Эту воздушную армаду прикрывали тяжелые двухмоторные истребители Пе-3.

Авиация Красной Армии накануне летних боев на Орловско-Курском выступе проводила широкомасштабную операцию по подавлению немецкой авиации на аэродромах. Смертоносный бомбовый груз обрушивался на Харьков, Сталино[13], Запорожье, Кривой Рог. Бомбили не только аэродромы, но и узловые железнодорожные станции, пути подвоза боевой техники, запчастей, боеприпасов и топлива.

Замысел был масштабный, однако с его реализацией сразу же возникли проблемы. Это касалось координации авианалетов, разведки объектов для удара и главное – обеспечение истребительным прикрытием. Тяжелых двухмоторных истребителей Пе-3 не хватало, они в основном использовались на Ленинградском и Волховском фронтах. А без прикрытия наши дальние бомбардировщики гибли от гитлеровских перехватчиков.

Удары штурмовиков по вражеским аэродромам в прифронтовой полосе решали эту проблему лишь отчасти.

Как бы то ни было – это была первая попытка организации воздушного наступления силами ВВС Красной Армии.

Раннее июльское утро 1943 года было таким же, как и все предыдущие за два месяца противостояния. Фронт сейчас находился, как говорят военные стратеги, «в состоянии тактического равновесия». Боев практически не было, так – небольшие перестрелки.

Жаркие лучи солнца уже начинали разгонять легкий предутренний туман. Из оврагов и лощин тянуло холодком. Легкий ветер гнал по степи волны разнотравья…

Так было примерно до 4.15 утра.

А потом слитный грохот прокатился над всем Орловско-Курским выступом. Полетела в разные стороны выдранная с корнем трава, от утреннего тумана не осталось следа, его растворил жар орудийных стволов и пламя реактивных снарядов «катюш». Жерла калибром от 100 и более миллиметров изрыгали десятки и сотни снарядов. По широкой дуге снаряды, крупнокалиберные минометные мины и ракеты летели, чтобы рухнуть на позиции врага, разметать окопы, блиндажи, укрепленные огневые точки, капониры, позиции артиллерии, полевые склады, автомашины и бронетехнику.

Упреждая гитлеровское наступление на Курской дуге, советская артиллерия нанесла сосредоточенный удар по местам предполагаемого скопления войск противника. Огонь был настолько плотным, что промахнуться, даже стреляя «по квадратам», было практически невозможно. Тонны раскаленного металла падали с небес, чтобы перевернуть, взрыть сотни тонн орловского чернозема. Потери от артиллерийского огня в немецких войсках были не слишком большими. И все же фактор внезапности для гитлеровских дивизий был утрачен.

Несмотря на это, в 5.30 утра небо, уже затянутое клочьями дыма, наполнилось гулом сотен моторов. Бомбардировщики 4-го Воздушного флота люфтваффе наносили массированные удары по позициям советских войск. Выли моторами «лаптежники» Ju-87, скоростные двухмоторные бомбардировщики «Юнкерс» Ju-88, «Хейнкель» He-111 и тяжелые истребители Bf-11 °C. На землю обрушился тяжелый бомбовый груз.

Им навстречу поднялись с аэродромов краснозвездные «ястребки».

Будущее сражение задумывалось как танковое, однако начала его авиация.

Гитлеровцы сконцентрировали на весьма узких участках фронта беспрецедентные по своей мощи силы. Так, в состав ударной группировки 9-й армии генерал-полковника Моделя входило три танковых (41-й, 46-й и 47-й) и один армейский (23-й) корпуса, которые насчитывали в своем составе почти 750 танков и штурмовых орудий, примерно столько же артиллерийских орудий. Еще более внушительно выглядела ударная группировка группы армий «Юг», выделенная из состава 4-й танковой армии генерала Гота и армейской группы Вернера Кемпфа. В ней, во 2-м эсэсовском, 3-м и 48-м танковых корпусах, армейском корпусе «Раус», имелось более полутора тысяч танков и штурмовых орудий, свыше восьмисот полевых орудий. Кроме того, в резерве Манштейна находился 24-й танковый корпус, насчитывавший еще примерно полторы сотни танков.

В ходе летней наступательной операции 1943 года командование вермахта готовилось осуществить своеобразный «мини-блицкриг». Или, как определяли его сами немцы, – «танковый рейд по русским тылам». Такая тактика позволяла, по замыслу немецких генералов, избежать затяжных боев на переднем крае обороны Красной Армии.

В случае успеха операции «Цитадель» «танковый рейд по тылам» мог перейти в другую операцию, носящую кодовое наименование «Пантера», которая предусматривала разгром войск Юго-Западного фронта.

В оперативном приказе № 6 от 15 апреля 1943 года Гитлер писал:

Учитывая массированное использование танков в предстоящих боях, обе противоборствующие стороны озаботились наращиванием противотанковых средств. Со стороны Красной Армии это были в основном пушки противотанковой артиллерии ЗИС-2 и ЗИС-3, а также самоходки – истребители танков СУ-85 и СУ-122.

Гитлеровцы в качестве противотанковых средств использовали тяжелые танки Pz.Kpfw V «Тигр» и Pz.Kpfw VI «Пантера» и тяжелые самоходки «Элефант». Кроме того, широко использовались противотанковые самоходки Sturmgeschutze III StG-IIIG с длинноствольной 75-миллиметровой пушкой.

Кроме того, важнейшим противотанковым средством являлась авиация.

Летом 1943 года истребительные эскадры 8-го авиакорпуса люфтваффе получили в добавление к «мессершмиттам» Bf-109G-2 и G-4 модифицированные «густавы» Bf-109G-6. Первым авиационным подразделением, целиком оснащенным этими машинами, стала группа I/JG-52.

Полностью перевооружились к марту на самолеты «Фокке-Вульф-190» летчики эскадры JG-51. Они хорошо освоили тяжелый истребитель-штурмовик и с успехом использовали его боевые достоинства. К концу июня большинство моделей составляли FW-190A-5, постепенно вытесняющие ранние модификации. А «фоккеры» FW-190A-6 с еще более усиленным вооружением немцы впервые использовали в июле, ведя борьбу за господство в воздухе над северным фасом наступления по плану «Цитадель».

Несомненно, новые «мессершмитты» и «фокке-вульфы» являлись опасными противниками для любых советских машин, особенно штурмовиков и бомбардировщиков.

Основным типом двухмоторного бомбардировщика на Востоке оставался «Хейнкель». Как правило, в состав групп входили самолеты различных модификаций, но наибольшее распространение получили Не-111Н-6, Не-111-Н-11 и Не-111-Н-16. Три бомбардировочные группы, вооруженные «юнкерсами», наряду с бомбардировщиками Ju-88A-4 и Ju-88А-14 оснащались тяжелыми штурмовиками Ju-88C-6. Гитлеровцы их широко использовали для борьбы с железнодорожными составами и «охотой» за автомобилями.

Первые пять «пикировщиков» Ju-87D-5, вооруженные 20-миллиметровыми крыльевыми пушками, в начале лета пополнили «противотанковую» эскадру пикировщиков StG-2, основными же модификациями оставались Ju-87D-3.

В Военно-Воздушных Силах Красной Армии во все возрастающем количестве в войска поступали двухместные штурмовики Ил-2М-3 с более надежными двигателями АМ-38Ф, которые к тому же допускали эксплуатацию на низкооктановом горючем. Однако полностью заменить одноместные машины они не успели, и в некоторых полках, главным образом в 1-й и 17-й воздушных армиях, одноместные «илы» использовались до осени 1943 года.

Также расширился и качественный состав авиатехники. Весной 1943 года началось формирование корректировочных полков на Ил-2КР. Они действовали в интересах артиллерии и выполняли авиаразведку.

В бомбардировочные соединения поступали пикирующие бомбардировщики Пе-2-бис с улучшенной аэродинамикой, усиленным оборонительным вооружением и бронированием.

В роли легких ночных бомбардировщиков У-2 почти полностью вытеснили другие типы машин.

По части тактики и воздушного управления были сделаны необходимые выводы из воздушного сражения на Кубани. В частях значительно возросло количество радиостанций, радиополукомпасов, приводных станций. Использовались радиолокационные станции РУС-1 и РУС-2 «Редут».

В общем, группировка авиации на Курской дуге к июлю 1943 года была значительно усилена обеими противоборствующими сторонами. Примерно 3900 нашим самолетам, с учетом сил 2-й, 16-й и 17-й воздушных армий, авиации ПВО, защищавшей тыловые районы Центрального, Воронежского и Юго-Западного фронтов, а также задействованных на данном направлении соединений Авиации дальнего действия, противостояло около 2300 немецких самолетов. Таким образом, советская сторона превосходила противника по количественному составу в 1,7 раза без учета имевшихся резервов. В частности, завершалась подготовка к сражению 15-й Воздушной армии Брянского фронта, 5-й Воздушной армии Степного военного округа и ряда отдельных соединений.

И теперь эти силы, еще до появления безжалостной бронированной армады танков, стремились захватить превосходство в воздухе. Ибо кто правит небесами, тот царь и на земле!

На стороне гитлеровцев, как всегда, была безукоризненная организация воздушных ударов и взаимодействия с наземными силами. А на стороне «сталинских соколов» – благородная ярость, смелость и летное мастерство. Хотя – и не только это. Наши офицеры ВВС уже научились организовывать и управлять большими силами самолетов в воздухе. Этому способствовала и победа в грандиозном воздушном сражении над Кубанью. Она далась нам большой кровью, однако именно там была выкована тактика воздушного боя. И «кузнецами» были асы – такие как гвардии майор Александр Покрышкин.

Летчиков авиаполка полковника Ивана Поддубного разбудили раскаты орудийного грома. Земля под ногами пилотов качалась, как при землетрясении – шла артподготовка.

– Началось, – сказал кто-то из летчиков. – Ну, братья-славяне, сейчас и наш черед наступит.

И точно: вскоре раздалась команда – командирам эскадрилий и звеньев собраться на КП![14]

– Скорее! Скорее!

– Ребята, всем – на стоянку эскадрильи! – скомандовал своим летчикам майор Волин, а сам побежал к штабному блиндажу, отличающемуся от таких же строений высокой радиомачтой.

Полковник Поддубный стоял возле огромной карты на стене и карандашом отмечал зоны ответственности истребительных эскадрилий своего полка.

– Товарищи офицеры, прошу вашего внимания. Рано утром гитлеровские войска начали массированное наступление на всем протяжении Орловско-Курского выступа. Атаке немецких танков и механизированных подразделений предшествовала серия авиационных ударов люфтваффе. Сейчас в воздухе уже идет крупномасштабное воздушное сражение. По данным радиоперехвата и постов воздушного наблюдения, к нашей зоне ответственности приближается большая группа немецких «пикировщиков» под прикрытием истребителей. Ни одна бомба не должна упасть на боевые порядки наших войск! Ни одна бомба! На перехват пойдет… эскадрилья майора Волина!

– Есть, товарищ полковник!

– Их сменит капитан Акимов со своей второй эскадрильей. Я лично поведу первую. Отметьте тактическую обстановку в своих планшетах. И еще одно – в воздухе не болтать! Эфир не засорять, там и так ни хрена не понятно, разноголосица одна… Взлет – по зеленой ракете. Задача ясна?

– Так точно, товарищ полковник! Разрешите выполнять?

– Бегом марш!

В небо вознеслась зеленая звезда, разделив время на «до» и «после». И тут же взревели моторы краснозвездных истребителей. Воздушные винты мели пыль взлетной полосы. Техники крайний раз осматривали хищные «кобры». Они прекрасно знали поговорку: «Не сядет самолет – сядет техник». А то и под трибунал…

Парами «аэрокобры» поднимались в грозовое небо над Орловской землей.

– Я Леопард-1, всем «Пятнистым», прием. Первое и второе звено идем на высоте две тысячи. Третье звено «кобр» идет над нами с превышением восемьсот метров. Как поняли, прием?

– Вас понял, выполняю.

– Хлопцы, крутите головами во все стороны! Конец связи.

Майор Александр Волин покачал ручкой управления из стороны в сторону, осматривая воздушное пространство не только выше, но и ниже себя. Над линией фронта уже крутилась огненная карусель воздушного боя. Летчики по рации слышали обрывки яростных фраз – такое впечатление, что не летчики схлестнулись в небесной синеве, а богатыри с тевтонскими псами-рыцарями на поле брани! Ругань по-русски и по-немецки, сдавленный перегрузками рык, хрип. Вопли заживо сгорающих в своих машинах пилотов.

Волину это было привычно, над Сталинградом и Кубанью еще и не то бывало… А вот каково молодым…

– Ребята, соберитесь.

– Ясно.

– «Лаптежники» слева ниже! За облаками, прием.

Приближалась большая группа из двадцати немецких «пикировщиков» Ju-87D-5. Вокруг них, словно злобные, матерые шершни, вились «фокке-вульфы» FW-190A-6. Тяжелым машинам вообще-то больше пристало самим играть роль перехватчиков или штурмовать наземные цели, однако командование 8-го Воздушного флота люфтваффе на сей раз решило иначе.

– Первое звено – атакуем «лапотников», второе – «фоккеров». Главное – сбить ведущего группы немецкого бомбардировщика! Ведомый, прикрой – атакую.

Александр положил свою «Аэрокобру» на крыло, нацеливая острый нос истребителя на головной «Юнкерс-87». Было видно, что командир бомбардировщиков – матерый «эксперт». Весь самолет был разрисован змеями и колодами карт. А под кабиной был изображен стилизованный штурмовой знак пехоты: скрещенные штык-нож и граната на фоне немецкого шлема. Ну, ничего, сейчас мы посмотрим, кто чего стоит. Советский летчик взял ручку управления на себя. Неуклюжий силуэт с растопыренными неубирающимися стойками шасси и широкими крыльями с характерным изломом «обратная чайка» перечеркнуло перекрестье прицела. Подтянув нос истребителя, Волин вынес точку прицеливания и нажал на гашетки пушки и пулемета. Огненные плети разрубили на куски фюзеляж и крылья ведущего бомбардировочной группы противника. Закоптив небо грязно-черными ошметками дыма, «лапотник», разваливаясь, рухнул в свое последнее пике.

А рядом ударил по еще одному «пикировщику» Олег Погорелов. Его огненные трассы разнесли хвостовое оперение «Юнкерса-87», после чего тот закрутился в штопоре.

– Ведомый, прием. Выходим из атаки разворотом с набором высоты.

– Понял, командир.

Пара «аэрокобр» вышла из атаки и снова обрушилась уже на замыкающее звено «юнкерсов». Немецкие пикирующие бомбардировщики, потеряв командира, начали в панике метаться по небу, сбрасывая бомбы на свою же пехоту и танки. До наших позиций стервятники Геринга так и не дошли.

Пожалуй, не было у гитлеровцев самолета, который бы так люто ненавидели советские люди, как «Юнкерс-87». И за три года беспощадной войны эта ненависть только усилилась. Первые, самые страшные дни войны – пылающее лето сорок первого… Черные кресты в контрастной белой окантовке на широких крыльях с характерным изломом. Вынимающий душу вой сирен, грохот и фонтаны разрывов бомб. Безжалостные пулеметные очереди – на бреющем, по женщинам и детям, по колоннам беззащитных беженцев.

И теперь «сталинские соколы» рвали на куски проклятых «лаптежников»!

Пройдя сквозь строй немецких пикировщиков и свалив еще троих, командир с напарником по широкой спирали стали набирать высоту. Майор Волин, ведя бой, не забывал наблюдать за своими подчиненными. Пока ребята справлялись.

^Уходи на вираж! Второе звено сковало истребители прикрытия. Массивные «фокке-вульфы-190», хоть и имели на борту внушительную батарею из шести огневых точек, существенно проигрывали в маневренности и возможности быстро набирать скорость.

Советские летчики считали «Аэрокобру» маневренным истребителем, не уступавшим противнику ни на вертикалях, ни в горизонте. Оценка разительно отличается от оценки американских летчиков. Дело в том, что американцам не нравилось поведение «Аэрокобры» прежде всего на больших высотах, в то время как у нас на фронте большинство воздушных боев велось у земли или на средних высотах. Хорошая аэродинамика, «зализанные формы» истребителя P-39 в сочетании с мощным двигателем «Аллисон» V-1710 делали «Кобру» неотразимым противником, особенно в умелых руках советских асов.

Что и доказывали сейчас молодые лейтенанты. Это были уже не те «скороспелые» лейтенанты «образца 1941года». Немало их устремилось в свое последнее пике в неполных девятнадцать лет, или – на таран! Вечная им память… Но их смерти не были напрасны! Они выиграли драгоценное время для подготовки воздушных бойцов. Да и сами молоденькие лейтенанты, из тех кто выжил, с ранней сединой на висках, сами учили молодых учлетов.

А сейчас получилось уже все наоборот! Наши лейтенанты после окончания училищ шли в запасные авиаполки, где их «натаскивали» тактике воздушного боя опытные фронтовики, такие как майор Волин. Так что кое-что они умели.

А вот для FW-190 плохо было и то, что большинство летчиков, подготовленных для этого истребителя, остались на Западном фронте. Молодое пополнение люфтваффе даже под руководством опытных инструкторов не могло реализовать огромный боевой потенциал истребителя в полной мере. В результате самым грозным противником у наших летчиков считался все же «Мессершмитт-109», давно и более успешно освоенный пилотами противника, а не «фоккер».

Это лишний раз доказывает простую истину: даже посредственный самолет с хорошим летчиком в кабине одержит победу над мощным истребителем, которым управляет неопытный «желторотик». Однако это не значит, что для «орлят» майора Волина бой был легким. Одна из «аэрокобр» все же попала под огонь «Фокке-Вульфа-190». И немецкий пилот одним движением пальца доказал свое огневое преимущество. Шесть огненных трасс буквально перепилили несчастную «Кобру» пополам! Разрывные снаряды ударили по двигателю за кабиной и разнесли в клочья фюзеляж. В итоге пылающий обрубок самолета, кувыркаясь, падал к земле. Но молодой летчик не растерялся и рванул рычаг аварийного открытия кабины. «Автомобильная» дверь отлетела в сторону, а летчик рванул замок привязных ремней. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло!

Существенным недостатком истребителя P-39 являлись практически стопроцентные ранения пилота, покидавшего самолет с парашютом. Еще в самом начале американские летчики уже через несколько недель полетов на «кобрах» говорили о том, что покидание в воздухе самолета через дверцу автомобильного типа – это «рискованный бизнес». Также и множество советских летчиков пострадали при прыжках с парашютом из кабины «Аэрокобры» – стабилизатор самолета бил по телу прыгнувшего пилота. «Прелести» прыжка из «Аэрокобры» испытали даже такие асы, как Николай Искрин и Борис Глинка. Глинке стабилизатором перебило обе ноги, и он уже не смог вернуться к летной работе. Парашют для летчика «Аэрокобры» в буквальном смысле оставался последним шансом – самолет покидали в самом крайнем случае.

Но как раз в случае подбитого летчика – стабилизатора просто уже не было, он разлетелся на обломки! Так что покидание прошло нормально. Молодой летчик специально затянул прыжок, раскрыв купол парашюта почти что над самой землей. К счастью для него воздушный бой уже переместился на нашу территорию.

Майор Волин огляделся: строй «лаптежников» был рассеян и уничтожен. Уцелевшие после стремительных атак наших истребителей «юнкерсы-87» были вынуждены сбросить свой бомбовый груз на свою же пехоту и танки. «Фокке-вульфы-190» также ушли. Боевая задача была выполнена.

– Я Леопард-1, прием. Всем «Леопардам» – выходим из боя. Как поняли меня, прием?

– Вас понял, Леопард-1, выполняем.

Истребители легли на обратный курс.

На аэродроме их уже ждал заместитель комполка майор Иван Негода.

– Ну, как слетали?

– Нормально, боевое задание выполнено. На подходе перехватили группу «лапотников» под прикрытием «фокке-вульфов». Строй бомбардировщиков был рассеян, сбито пять «юнкерсов» и три «Фокке-Вульфа-190», – гимнастерка и волосы под шлемофоном у Александра Волина были мокрыми от пота. – Один самолет подбит, лейтенант Кугушев выбросился на парашюте.

– Да, пехотинцы ужа связались с нами. Он ногу повредил, но это несерьезно. А так никаких ранений.

– Ну, хорошо. А Батя где?

– Ушел с первой эскадрильей на задание. Саша, давай в штаб на инструктаж – сейчас техники подготовят истребители и снова пойдете на перехват гитлеровских бомбардировщиков. С КП авиации сообщили о приближении большой группы «хейнкелей-111».

Накал воздушных боев первого дня Курской дуги правдиво передают слова генерала Руденко:

В качестве подтверждения мнения командующего можно остановиться на подвиге младшего лейтенанта Полякова из 54-го гвардейского истребительного авиаполка. В составе четверки «Як-1» он уже вечером 5 июля вылетел с аэродрома Фатеж для отражения налета противника в районе Понырей. В начале схватки два «Яка» были связаны истребителями сопровождения, а самолет командира группы старшего лейтенанта Калмыкова получил повреждения и вышел из боя.

Тогда Поляков атаковал группу «хейнкелей-111» самостоятельно.

Сблизившись с бомбардировщиком на дистанцию около двадцати метров, советский летчик открыл огонь. Но и ответная очередь воздушного стрелка оказалась меткой. Пули пробили бензобак и водяной радиатор машины Полякова, загорелась правая плоскость. Летчику обожгло лицо, он был ранен в правую руку. И тогда летчик решил таранить «Хейнкель»! Ударом винта и поврежденной плоскости «Яковлев» снес хвостовое оперение немецкого бомбардировщика. Младшего лейтенанта Полякова выбросило из горящих обломков истребителя. Окровавленный, но живой, советский летчик благополучно приземлился на парашюте на своей территории.

А «Хейнкель» из эскадры III/KG-53 упал в районе поселка Возы. Это была пятая победа летчика. За таран над Курской дугой Виталий Поляков впоследствии 2 сентября 1943 года был удостоен звания Героя Советского Союза.

Техники сноровисто готовят «аэрокобры» к вылету: заправляют крыльевые топливные баки, загружают в обширный носовой отсек вооружения патронные ленты к автоматической 37-миллиметровой пушке «Испано-Сюиза» и крупнокалиберным пулеметам «Кольт-Браунинг». Самолеты были осмотрены на предмет пробоин и повреждений – все было нормально. Об этом и доложил комэску старший аэродромной команды.

– Так, хлопцы, со Стасом Кугушевым все нормально. Он ногу сломал, сейчас его на «полуторке» в наш медсанбат привезут. А сейчас двумя звеньями идем на перехват бомбардировщиков. В бою действовать решительно, но и осмотрительно, – напомнил майор Волин молодым летчикам. – На рожон не лезьте и от ведущего не отрывайтесь. По машинам!

– Есть, товарищ майор!

Через несколько минут два звена «аэрокобр» поднялось в воздух.

Восемь истребителей шли в строю пеленга над облаками на большой высоте. «Аэрокобры» наводились наземным командным пунктом по радио с помощью радиолокатора РУС-2 «Редут». Это позволяло очень быстро наводить на воздушные цели собственные силы истребителей.

– Внимание, Леопарды, прием, я – Поляна-2, – раздался в наушниках шлемофона майора Волина звонкий девичий голос оператора наземного пункта наведения. – Полсотни «хейнкелей-111» идет ниже вас встречным курсом под прикрытием двадцати «мессеров». «Лавочкины» из соседнего авиаполка связали боем истребители прикрытия. Ваша цель – бомбардировщики! Идут курсом сто восемьдесят градусов.

– Вас понял, Поляна-2, вступаю в бой! – ответил майор Волин, увеличивая обороты двигателя.

Истребители довернули на заданный курс. Вскоре майор Волин разглядел ниже на фоне облаков россыпь жирных черных точек. Рядом с ними огненные трассы рассекали облачный покров – это Ла-5ФН сковали боем «мессеры» прикрытия. В наушниках пилотов «аэрокобр» раздавались отголоски этого боя.

– Всем Леопардам, прием. Делай, как я!

Группа из восьми «аэрокобр» сейчас находилась примерно в восьмистах метрах над группой «хейнкелей» He-111H-6. Александр Волин отклонил ручку управления вправо, перевернув «Аэрокобру» кабиной вниз, а потом взял ручку управления на себя. Земля рванулась вперед, отрицательные перегрузки оторвали тело летчика от чашки сиденья, в которой был уложен парашют[15]. «Кобра» устремилась в пикирование. Чуть погодя Волин снова отклонил ручку управления, выведя истребитель снова «в горизонт». Земля и небо снова поменялись местами, и головная «Кобра» оказалась в пологом пикировании над строем «хейнкелей-111». Прямо перед собой Волин увидел увеличивающиеся на глазах немецкие двухмоторные бомбардировщики с черными крестами на крыльях. Летчик взял ручку на себя, и снова перегрузка навалилась свинцовой тяжестью. Но в прицеле уже маячит силуэт ведущего бомбардировщика.

Огонь! – палец давит на гашетку. Светящиеся трассы разбивают прозрачную кабину пилотов на сверкающие хрустальные осколки. Мощные 37-миллиметровые снаряды и крупнокалиберные 12,7-миллиметровые пули буквально изорвали в клочья плоть пилота и штурмана головного He-111H-6. Огромный, похожий на летающего кита бомбардировщик словно бы натолкнулся на невидимую стену. «Обезглавленный» самолет завалился на крыло.

Александр Волин продолжает стремительное орлиное пике, буквально пронзая строй тяжелых двухмоторных бомбардировщиков люфтваффе. Под таким углом воздушные стрелки немецких бомбовозов не могли вести по атакующим краснозвездным истребителям стрельбу из своих турельных пулеметов.

Вслед за «Аэрокоброй» комэска на строй «хейнкелей-111» обрушились и остальные семь краснозвездных истребителей. В пикировании летчики вели шквальный огонь по выбранным целям, они пронзали сомкнутый строй бомбардировщиков, и сразу несколько врагов, объятых пламенем, рухнули на изборожденную танковыми траками землю. Атака «сталинских соколов» была настолько стремительна, что уцелевшие немцы даже не успели воспользоваться парашютами.

– Крестам в нашем небе не место! Леопарды – второй заход!

Александр Волин взял ручку на себя, «переламывая» крутую траекторию истребителя, – стремительно приближающаяся земля, которая уже, что называется, била по глазам, послушно ушла назад, под крылья «Аэрокобры». Перегрузка застлала глаза летчика, но сквозь кровавую пелену он увидел в прицеле хвост замыкающего «Хейнкеля-111». Нижний кормовой стрелок в своей гондоле открыл заградительный огонь, но что он мог поделать со своим пулеметом винтовочного калибра против огневой мощи «Аэрокобры»? Verflu-chtische Flugjager! – Проклятый истребитель! Flugenschutze – воздушный стрелок вжал приклад в плечо и бил длинными очередями по мелькающему в прицеле остроносому силуэту. Но русский истребитель каким-то непостижимым образом уворачивался. Внезапно прямо в лицо стрелку ударили вспышки трассеров: ослепительное сияние сменилось багровой тьмой… Очередь крупнокалиберных пулеметов «Кобры» раздробил грудную клетку и череп немецкого стрелка, превратив всю верхнюю часть его туловища в кровавое месиво. А несколько разрывов 37-миллиметровых снарядов в «подбрюшье» переломили фюзеляж бомбардировщика пополам. Пылающие обломки закружились в воздухе.

– «Худые» выше, заходят со стороны солнца! – раздался в наушниках голос молодого летчика, лейтенанта Овечкина. Два «мессера» откололи его истребитель от напарника и теперь зажали его в «клещи». Но молодой пилот даже на краю гибели сумел предупредить своих товарищей. – Они сзади меня, заходят в хвост! Я не могу уйти от них, на помощь!

– Иду на помощь, Костя, держись!

– Не могу… – Молодой летчик маневрировал с большими перегрузками.

Но «мессеры» не отставали, а смертоносное кружево огненных трасс прошивало небо вокруг «Аэрокобры». Вот огненная плеть прошла совсем рядом. А следующая хлестнула по правой плоскости, словно когтями сдирая обшивку.

Но вот сверху на Bf-109G-6 спикировали две «аэрокобры», немецкие пилоты, не принимая боя, переворотом через крыло ушли на пикирование. «Сталинским соколам» остался только лишь дым от форсированных двигателей.

– Леопард-1, прием, это Кожедуб. Мои «лавочкины» идут вам на смену. Выходите из боя.

– Я Поляна-2, прием. Леопард-1, выходите из боя.

– Понял вас, выхожу из боя. Пятнистые – за мной! Уходим на аэродром.

«Аэрокобры» сделали круг и полетели домой.

В этот день Волину еще дважды приходилось поднимать своих «орлят». Воздушные бои над Курской дугой отличались особой ожесточенностью. Советские летчики демонстрировали не только героическую отвагу, но и тактическое мастерство. За три года боев русские воины закалились и приобрели бесценный опыт. Но и немецкие летчики не собирались отступать! Над Кубанью краснозвездные «ястребки» впервые переломили ход воздушного сражения, а над Орлом, Белгородом и Понырями советская авиация развивала тактические успехи в воздухе.

В Сталинградской битве советские летчики-истребители дрались храбро и умело, но в небе соотношение немецких и наших самолетов в последние дни лета 1942 года было семь к одному. Но те, кто выжил в пылающем небе над Волгой, как бывший ас-штрафник Александр Волин, сейчас валили подрастерявших боевой дух «крылатых тевтонцев».

Штрафники… Они сражались в отдельной истребительной эскадрилье, подчиненной непосредственно 268-й истребительной авиадивизии 8-й Воздушной армии. Это подразделение было сформировано 18 сентября 1942 года. Командовал ею вначале майор Деркач. В небе Сталинграда все летчики были смертниками. Но воздушные лишенные наград и званий бойцы комэска штрафного авиаотряда майора Деркача рисковали еще больше, чем обычные, линейные пилоты. И это при том, что по выучке летчики-штрафники не уступали известным воздушным бойцам. Например, лейтенант Горанчук выполнил 250 боевых вылетов и был награжден орденом Красного Знамени. Но от усталости после боевых вылетов он разбил один за другим два самолета при посадке. За это опытный летчик и попал в штрафную эскадрилью. Таким же бывалым воздушным бойцом был и старшина Елисеев, выполнивший уже около сорока боевых вылетов до того, как стал штрафником. Старшина Бережко и старший сержант Горхивер совершили один 120, а другой – полторы сотни боевых вылетов. Однако они оба были обвинены в трусости и уклонении от боя. Обвинение тем более странное, что впоследствии они по несколько раз в день поднимались навстречу врагу и бесстрашно вели воздушный бой с превосходящими силами противника[16].

Ну что ж – тем хуже было гитлеровцам! Хваленые «эксперты» люфтваффе не досчитались многих своих пилотов после встречи с крылатыми штрафниками. Те обеспечили завоевателям осиновые кресты вместо железных!

Александр Волин устало откинулся на бронезаголовник летного кресла, расстегнул летный шлем, потер горло, красное от впившихся в кожу ларингофонов. Раскрыл замок привязных ремней… За спиной и противопожарной бронеперегородкой потрескивал, остывая, мотор «Аэрокобры». За остеклением фонаря кабины медленно умирал день – выглянувшее из-за облаков закатное солнце окрасило небо в багровый цвет крови и огня. Будто боги продолжили яростные дела людей и лили там свою небесную кровь огненными мечами.

Но, как утверждает диалектический материализм – Бога нет. Хотя: «Кто войны не видал – тот Богу не молился»!..

Пять вылетов за день, восемь сбитых немецких самолетов, четверо молодых ребят из эскадрильи майора Волина заплатили своими жизнями за эти победы… Младший лейтенант Федор Кислов в районе железнодорожной станции Валуйки таранил «Хейнкель-111» – ценой своей жизни он не допустил, чтобы смертоносный бомбовый груз обрушился на стоящие под разгрузкой эшелоны… Еще трое – совсем молодые ребята – были сбиты «экспертами»-стервятниками. Жестокая статистика войны… Да вот только майору от этого не легче.

Волин выбрался из кабины, кивнул авиатехнику, тот помог ему снять парашют. Чуть в стороне от самолетов собрались летчики – курили, переговаривались вполголоса. Все так устали, что ни на обсуждение, ни на эмоции сил уже просто не осталось. Передав самолеты техникам, они все вместе пошли в столовую.

Ряды столов в просторном блиндаже, девушки-официантки из БАО[17] тихо снуют, расставляя тарелки с наваристым борщом, и отводят взгляд от пустующих мест за столом, пустых тарелок и стаканов с водкой, накрытых ломтями ржаного хлеба… Ели молча.

А майору Волину еще предстоит похоронки писать. В душе – пустота, выпил свои «наркомовские» сто граммов, и она сменилась горечью и злостью. Сколько же еще вот так отводить взгляд? А ты ведь командир, это ты не уберег!.. Не научил, не помог.

После ужина Александр пошел на командный пункт эскадрильи. «Ваш сын пал смертью храбрых в неравном бою с немецко-фашистскими оккупантами»… Сколько еще будет таких казенных слов на казенной бумаге?..

– Товарищ майор, вам письмо пришло! – это Нина, писарь. Поправила волосы, стянутые в тугой узел, сняла очки. – Возьмите, пожалуйста.

Волин осторожно взял аккуратный бумажный треугольник, глянул на адрес – и сердце замерло в груди. Весточка от Светы! Как она там, в эвакуации? Как ребенок, их еще не рожденный сын? Но удержался, спрятал проштемпелированный треугольник в нагрудный карман гимнастерки.

А сейчас…

– Нина, принесите мне, пожалуйста, личные дела младших лейтенантов Кислова и Тарасова и старшего лейтенанта Звягинцева.

– Есть. Сейчас принесу.

«Ваш сын пал смертью храбрых в неравном бою с немецко-фашистскими оккупантами»… Сухие, казенные слова ложатся ровными чернильными рядками на стандартный бланк. Мерцает огонек самодельной лампы, сделанной из снарядной гильзы. Поздно уже.

Окончив скорбную бюрократию, Волин достал треугольник письма от жены. Осторожно развернул тетрадный листок, пальцы едва заметно подрагивали.

Волин жадно глотал слова, написанные таким знакомым, любимым почерком. Он не знал, но догадывался, что жена просто не хочет его волновать. Но что же там было на самом деле?..

Эшелон с эвакуированными мчался на восток, а над ним ревели моторами грузные «хейнкели-111». По сторонам от железнодорожного полотна вставали страшные, дымно-огненные фонтаны разрывов. Но им пока что везло – ни одна бомба не разорвалась прямо на рельсах. Машинисты у топки, словно черти в аду, кидали лопатами уголь, поддавая пару.

– Быстрей! Быстрей, хлопцы!!! Нам только до станции дотянуть, а там – зенитная батарея! Они прикроют.

Стервятники Геринга настолько обнаглели, что снижались на бреющий и расстреливали вагоны и паровоз из пулеметов. Конечно, над беззащитным поездом можно и погеройствовать – это не на Москву и Ленинград налеты устраивать. Там зенитчики вмиг кресты организуют, не «железные», а из высококачественной русской осины!

Светлана Волина испуганно жалась к таким же, как и она, беженцам, инстинктивно прикрывая руками уже заметно округлившийся живот. Они ехали не в обычной теплушке, а в санитарной. Здесь было получше: не так много людей, как в обычных вагонах, бачок с питьевой водой, матрасы вместо обычных дощатых полов, устланных соломой. Правда, матрасы эти тоже были набиты соломой, но хоть какой-то намек на комфорт. Большинство молодых женщин было «в положении» или с маленькими детьми. К ним была приставлена пожилая опытная санитарка и два молоденьких красноармейца, постоянно краснеющих и смущающихся.

Над головой ревели двигатели «хейнкелей» – кто-то из женщин плакал, кто-то молился, кричали и плакали грудные дети… Беженцы были абсолютно беспомощны перед безжалостными стервятниками люфтваффе.

Однако эвакуационный санитарный эшелон оказался не таким уж и беспомощным. На специальной платформе ПВО были установлены два счетверенных зенитных «максима» и крупнокалиберный 12,7-миллиметровый пулемет ДШК. Пулеметная прислуга была из молодых девчонок – но дело они свое крепко знали. Да и злость на этих проклятых бомбардировщиков кипела в душе!

– Девоньки, наводи! Покажем этим гадам кузькину мать! – стволы пулеметов развернулись навстречу пикирующим стервятникам с крестами на крыльях.

Молодым восемнадцатилетним зенитчицам было очень страшно. Изрыгающий раскаленный свинец двухмоторный бомбардировщик пикирует прямо на тебя и хочет убить именно тебя! Страшно! Очень страшно… Но вот нажаты гашетки – и хлещет свинец навстречу ненавистным «хейнкелям»! Вот один стервятник клюнул носом, свалился на крыло и воткнулся в землю, подняв огненный фонтан взрыва.

– Ура!!! Так тебе, сволота!

Паровоз победно прогудел, выпустив струю белого перегретого пара. Вскоре над эшелоном пронеслась четверка «лаггов» и отогнала немецкие «бомбовозы» от эшелона. «Прославленные асы» люфтваффе не стали связываться с истребителями, поспешили удрать, форсируя моторы. Но одного «Хейнкеля-111» наши «лагги» все же «завалили». Остальных преследовать не стали – приказа не было. С воздушным прикрытием эшелон благополучно дошел до перевалочной железнодорожной станции. А там уже батарея 37-миллиметровых зениток надежно прикрыла беженцев…

Люди и в оккупации не унывали. Да, было тяжело, не хватало продуктов и средств первой необходимости. Но держались все вместе, всем миром переживали тяжелые для страны времена. Конечно, люди всякие бывали – и на фронте, и в тылу. Но тех, кто спекулировал, наживался на чужом горе – просто презирали, таких сторонились.

«Все для фронта – все для победы!» – не лозунг это был, а образ жизни. Работали в основном ведь женщины – мужики, они на фронте. Они варили сталь, обрабатывали детали на металлорежущих станках, водили грузовики. И при этом еще успевали воспитывать детей – и своих, и чужих. Они давали столько ласки и тепла, что хватало всем. Отстояв по десять-двенадцать часов без перерыва у станков, прокатных станов и мартеновских печей, молодухи еще сохраняли силы, чтобы петь в тесно забитом трамвае[18]!

Все ничего – и голод, и холод переживем, дети, главное, чтобы накормлены были. И чтобы не пришел мрачный военком с «похоронкой»… Пусть – раненый, пусть – искалеченный, но только живой.

Волин поднес к губам листок из ученической тетрадки и нежно поцеловал его. По лицу сурового воздушного бойца, прошедшего и ледяной ад Сталинграда, и огненное небо Кубани, сейчас текли слезы. И майор не стыдился их. За этот фронтовой треугольник. За свою жену и миллионы советских женщин он каждый день шел на смертельный риск «собачьей свалки» с опытными и безжалостными «экспертами» люфтваффе. Ради этого рисковали жизнями и сложили головы его ребята из истребительной эскадрильи. И еще много летчиков, танкистов, артиллеристов, пехотинцев, саперов, красноармейцев и краснофлотцев. Они отдавали жизни за Родину-мать, за свои семьи, за своих сестер, за своих невест и жен. Сражались лучшие люди страны, дочери и сыновья огромного народа. Это не пафос – суровая военная действительность. Только так можно было выстоять и победить.

И летели в разные уголки великой страны фронтовые треугольники, письма Великой войны, самые главные документы, отражение человеческих судеб, опаленных пламенем сражений…

В один из дней четверка, которую вел майор Волин, приняла тяжелый бой в воздухе в районе Обояни. Они перехватили девятку «юнкерсов-88» под прикрытием восьмерки «фокке-вульфов-190». И так уж вышло, что, кроме звена «аэрокобр», в этом небесном квадрате никого не было.

– Я – Леопард-1, принимаю бой! – бывшему летчику-штрафнику не впервой было идти в бой против большего числа врагов. Он был опытным воздушным бойцом и знал, что не только мастерство пилотажника, но и желание выжить является залогом победы. Выжить, чтобы сбить еще одного стервятника! – Атаковать только бомбардировщики! Прием, нужно расстроить их боевые порядки. Как поняли меня, прием?

– Вас понял, Леопард, прием.

– В атаку! – Волин выполнил боевой разворот и отдал ручку управления от себя, переводя свой истребитель в пологое пикирование. – Заходим таким образом, чтобы сразу после атаки уйти в облака.

Четверка «аэрокобр» ударила внезапно – облака были на руку советским летчикам. Вырвавшись из туманной серой пелены, Волин и его ребята увидели плывущие на две сотни метров от них три тройки «юнкерсов», на одной с ними высоте. Александр криво усмехнулся, ловя в прицел ведущего «стервятника»: в кабинах «фоккеров» прикрытия явно находились юнцы, только что пришедшие из летных школ. Опытные пилоты заняли бы позицию с превышением над строем «бомбовозов». А так они не успеют среагировать.

Так и вышло. Когда огненные плети трассирующих снарядов и крупнокалиберных пуль разнесли кабину экипажа, «фокке-вульфы-190» эскорта смогли лишь бестолково метаться в облаках, рискуя столкнуться один с другим. Волин всегда старался бить по кабине – он стремился убить вражеских пилотов, а не просто подбить самолет. Так он научился воевать еще в Сталинграде, в штрафной эскадрилье майора Деркача. Переменчивая фронтовая судьба не пощадила его, заклеймив несправедливым и жестоким приговором. Однако он винил в этом только врага. Иначе… Иначе он бы возненавидел и своих братьев по оружию. Но Александр Волин не имел на это морального права. Легче всего обвинять в своих неудачах целый свет – и озлобиться на него. Но ничего – те, кто его приговорил, оставили ему крылья. Так что он может в бою, в ледяном аду Сталинграда доказать свою смелость и воинскую доблесть! И Волин это доказал, как и те, остальные летчики-штрафники, которым посчастливилось выжить в жесточайших воздушных боях.

Едва отметив краем глаза, как валится объятый пламенем Ju-88A-4 с разбитой кабиной, заляпанной кровью, Леопард взял ручку на себя, выравнивая «Аэрокобру». Через мгновение непроницаемая серая пелена, казалось, налипла на стекла кабины. Остальные три краснозвездных истребителя так же эффективно завершили свои атаки. Еще два двухмоторных бомбардировщика вошли в свое последнее пике. Третий стал неуклюже разворачиваться со снижением, волоча за собой черный шлейф дыма.

После внезапного удара «аэрокобр» советские летчики за счет накопленной на пикировании скорости скрылись в облаках.

Но остальные бомбардировщики продолжали лететь к цели.

– Хорошо, ребята – еще заход!

Разворот с большим креном и перегрузкой! Две пары «кобр» вываливаются из облаков и жалят огненными жалами «крестоносцев». Но пилоты прикрытия уже сообразили, что к чему, и теперь «лобастые» «Фокке-Вульфы-190» развернулись наперерез краснозвездным «аэрокобрам». Завязалась жаркая и беспощадная воздушная схватка.

«Фокке-Вульф-190» был создан еще в 1942 году, и в Великой Отечественной войне впервые участвовал в битве под Сталинградом в ноябре – декабре того же года. В свое время летчик-штрафник Александр Волин специально охотился на новейший на тот момент истребитель люфтваффе в ледяном аду на Волге.

Но к 1943 году FW-190 стал настоящим «универсалом». Еще в начале своей карьеры «Фокке-Вульф-190» продемонстрировал необычную гибкость применения для решения различных задач на поле боя, а не только в качестве истребителя. Еще к концу осени 1942 года с возрастанием роли штурмовой авиации и быстрым устареванием основного «пикировщика» «Юнкерс» Ju-87 было решено запустить в производство вариант Fw-190-F для непосредственной поддержки сухопутных войск. Первоначально планировалось создать на базе Fw-190A-4 разведчик Fw-190E-1, но с этой задачей справлялись истребители Fw-190A-3 и А-5 с набором разведывательной аппаратуры «R4», включившим одну фотокамеру Rb-75/30 или два аэрофотоаппарата Rb-12,5. В результате работы по Fw-190E-1 были прекращены.

Первый настоящий штурмовой вариант Fw-190F-2 появился весной 1943 года. В качестве базы для него использовался тяжелый истребитель Fw-190 – A-5. Вооружение осталось тем же, а бомбодержатель часто был только один – ЕТС-501. Был установлен новый фонарь, больше отвечающий требованиям пилотов к обзору во время штурмовки. К этому времени вместе с другими машинами в качестве штурмовиков на Восточном фронте во 2-й группе 1-й штурмовой эскадры были задействованы Fw-190A-4/U3. Подразделения с этими машинами использовались в воздушном командовании «Дон» и в 4-м Воздушном флоте.

В начале лета 1943 года со сборочной линии «Арадо» в Варнемюнде стал сходить Fw-190F-3, выпускавшийся параллельно с F-190A-6 и имевший такое же облегченное крыло. Вооружение не изменилось, но бомбодержатель ETC-501 под фюзеляжем сменился на ЕТС-250, способный поднять 250-килограммовую бомбу или 300-литровый подвесной топливный бак. Вариант Fw-190F-3/R1 отличался от базовой модели четырьмя крыльевыми держателями ЕТС-50. Были выпущены и два десятка «фокке-вульфов» Fw-190F-3/R3, несшие под крыльями 30-миллиметровые пушки МК-103.

Александр Волин взял ручку управления на себя, задирая острый нос «Аэрокобры». За хвостом краснозвездного истребителя промелькнули бело-малиновые трассеры – настоящий ливень огня! И опытный летчик лишь чудом сумел избежать страшной смерти – еще чуть-чуть, и «Кобру» разорвало бы на тысячу огненных кусков.

Волин атаковал одного из «фоккеров». Он нажал на гашетку и выпустил по немецкому тяжелому истребителю несколько очередей из пушки и пулеметов. Летчик выругался сквозь зубы, видя, как рикошетят от нее трассеры. Пришлось уходить, выполнив петлю Нестерова.

Эти «фокке-вульфы» оказались не так-то и просты. В кабинах немецких самолетов действительно были не асы, иначе звену майора Волина пришлось бы совсем туго. Модификация немецких тяжелых истребителей, с которыми схлестнулись советские летчики, оказалась еще более бронированной и тяжеловооруженной, чем все предыдущие. К весне 1943 года постоянный рост веса, сопровождавший каждую последующую модель Fw-190, потребовал от немецких конструкторов и Курта Танка принятия серьезных мер по модернизации самолета. Чтобы разорвать порочный круг, компания «Фокке-Вульф» предприняла попытку перепроектировать крыло. Новые плоскости испытывались на Fw-190A-5/U10, послужившим прототипом следующей модификации серии – Fw-190A-6, которую запустили в производство с июня 1943 года. Самолет предназначался в первую очередь для Восточного фронта и использовался вместе с «наборами полевой установки». Базовый вариант включал вооружение из двух фюзеляжных синхронных пулеметов МG-17 и четырех пушек МG-151/20 в корне крыла и на консолях. На тяжелом истребителе-штурмовике было существенно усилено бронирование. Оно состояло из 50-миллиметрового усиленного стекла, установленного в лобовой части фонаря, из двух 30-миллиметровых пластин бронестекла «Thorax», которые в деревянных рамках были закреплены на боковых поверхностях фонаря, и 5-миллиметровых стальных панелей по бортам фюзеляжа в районе кабины пилота. Кроме того, само кресло пилота было усилено 5-миллиметровыми стальными пластинами и на нем был установлен 12-миллиметровый бронезаголовник. Вес немецкого самолета возрос до 4140 килограммов, а нагрузка на крыло до 225 килограммов на квадратный метр площади плоскостей.

Так получалось, что догнать и атаковать эти неповоротливые «утюги с крыльями» было можно, а вот сбить – никак! «Фоккеры» Fw-190A-6 выдерживали даже одиночные попадания из 37-миллиметровых пушек «Испано-Сюиза»! А крупнокалиберные 12,7-миллиметровые пули отскакивали от усиленной брони, словно свинцовый горох! Конечно же, тяжелая пуля вполне могла и пробить борта «тотально бронированного» Fw-190A-6, однако для этого нужно было, чтобы они попали под прямым углом. А так они вполне могли пройти по касательной или отрикошетить.

У «аэрокобр» было вдвое меньше огневых точек, чем у «фоккеров», да и численное превосходство было на стороне стервятников.

Вот два из них настигли зазевавшегося на развороте ведомого второй пары и взяли его в «клещи». Одна пара «фокке-вульфов-190» спикировала на него, а вторая зашла снизу, с задней полусферы.

– Они у меня на хвосте! Помогите! Не могу уйти…

Сверкающая смертоносная паутина, казалось, оплела все небо. Огненный шквал из шестнадцати автоматических пушек и восьми пулеметов буквально распылил пылающие обломки «Кобры» по небу. Шансов спастись у молодого летчика просто не было.

– Суки!!! – Александр Волин резко отклонил ручку управления в сторону, выполняя переворот через крыло. – Ведомый, прикрой!

– Есть, командир, – прикрываю.

Пара «аэрокобр» свалилась в пикировании на «фокке-вульфов» – теперь Александр Волин подошел настолько близко, насколько возможно к Fw-190A-6 и только потом открыл огонь. Неуклюжий и перетяжеленный сверх всякой меры немецкий истребитель попытался было уклониться от атаки, но ему не помогли ни форсированный двигатель, ни новые крылья. Бывший штрафник ударил из пушки по кабине – наверняка! И даже новое бронированное остекление фонаря кабины не смогло выдержать ударов бронебойных и осколочно-фугасных снарядов.

Тридцатимиллиметровые пластины бронестекла «Thorax» были закреплены в деревянных рамках на боковых поверхностях фонаря, и крепления просто разлетелись деревянной щепой! А за ними разбились и основные бронестекла! Стальные 5-миллиметровые защитные панели по бортам фюзеляжа в районе кабины пилота были сорваны или разбиты, а сама кабина наполнилась кровавым месивом – фаршем из пилота Третьего рейха!

Беспорядочно кувыркаясь, «Фокке-Вульф-190» прочертил дымно-огненную полосу в небе.

– Сдохни, сволочь!

Но все равно положение оставшихся советских самолетов было практически безнадежно. Даже собрав в кулак всю свою волю и мобилизовав все летное искусство, три «сталинских сокола» могли только обороняться, да и то – недолго…

Увы, чудес на войне не бывает!

Или все же…

Восьмерка юрких «лобастых» «лавочкиных» вырвалась из облаков и с ходу открыла огонь по бронированным «фокке-вульфам-190»!

– Прием, я – лейтенант Кожедуб, 240-й истребительный авиационный полк. Ребята, выходите из боя, я прикрою!

– Я – Леопард, майор Волин, прием. Спасибо вам, мужики.

Восьмерка Ла-5ФН сковала боем «фокке-вульфы-190». Русский истребитель превосходил по скороподъемности FW-190A-6 вплоть до высоты трех тысяч метров. По причине своего большего веса «сто девяностый» несколько уступал истребителю Семена Лавочкина и в разгонных характеристиках, но благодаря ему же пилотировался лучше на всех маневрах с пикированием и при боевом развороте на высокой скорости.

Немецкие летчики уже знали об этих особенностях нового советского истребителя. И поэтому они и держались в воздушном бою соответствующе: уклонение от атак Ла-5ФH выполняли пикированием, а затем переходили в пологий набор высоты на большой скорости. Таким образом, немецкие пилоты стремились занять выгодную позицию для атаки.

«Лавочкины» обладают в бою лучшей скороподъемностью на более крутых углах наклона траектории – за это знание немецким пилотам пришлось расплатиться своими жизнями. Пилоты «фокке-вульфов» старались ни в коем случае не терять скорости и избегать длительного маневренного боя – именно такого, который им навязал капитан Иван Никитович Кожедуб, будущий советский ас.

«Лавочкины» закрутили по новой огненную круговерть воздушного боя. И теперь уже «фокке-вульфы» оказались в невыгодном положении. У них заканчивался запас горючего, да и новые истребители русских превосходили тяжелые FW-190A-6.

Сам командир группы «лавочкиных» сразу «взял в оборот» одного «фоккера». Тот поспешил выйти из боя, волоча вырывающийся из пробоин дым и языки пламени. Летчики на Ла-5ФН подбили еще одного стервятника. Гитлеровские летчики сразу же потеряли интерес к советским истребителям и поспешили выйти из боя.

– Леопарды, прием, это командир. Выходим из боя и идем на свой аэродром.

– Вас понял, командир. Ваську сбили…

– Да, не уберег… Но мы еще отомстим этим сволочам!

Рядом с «Аэрокоброй» майора Волина, уравняв скорость, «завис» Ла-5ФН командира звена 240-го истребительного авиаполка.

– Прием, Леопард, у нас топливо тоже заканчивается – двигатели перефорсировали на виражах.

Волин оглянулся на «Лавочкина». Из-под капота у него выбивало клубы дыма.

– Кожедуб, ты подбит, горишь.

– Да, верно, в моторе два цилиндра прострелены. Растет температура масла.

– До нашего аэродрома дотянешь?

– А сколько времени еще лететь?

– Двенадцать минут, и у меня уже мигает «окурок»[21].

– Буду садиться на вынужденную на вашей площадке.

– Давай.

Летчик сокрушенно посмотрел на свой распластавшийся на земле истребитель и стащил шлемофон с белокурой головы. Слава богу, Семену Лавочкину и Виктору Швецову, все обошлось. Мотор воздушного охлаждения АШ-82ФН отличался высокой надежностью, в отличие от V-образных двигателей жидкостного охлаждения. Даже прострел двух-трех цилиндров не смог остановить «сердце» самолета. Но все равно, для летчика потерять свой истребитель, что для рыцаря – лишиться боевого коня.

– Ничего, не переживай, наши техники быстро твою «ласточку» починят. Майор Волин, спасибо, лейтенант, что выручил нас. – Александр протянул руку.

Пожатие светловолосого молодого летчика было крепким, а улыбка – открытой.

– Хорошо, успели вовремя. Мы слышали ваш радиообмен.

– Давай пока пойдем в штаб, там напишешь рапорт о воздушном бое, заодно позвоним к тебе в часть, скажем, что ты приземлился благополучно. Ну а потом – в столовую! Надо же гостя накормить, проявить гостеприимство.

– Да что-то после боя кусок в горло не лезет…

Волин кивнул, внимательно глядя в глаза летчику. В его взгляде чувствовалась огромная усталость – как и у всех остальных летчиков.

В штабе шла обычная работа: офицеры боевого управления что-то отмечали на штабных картах. Радиотелеграфисты принимали длинные ленты шифровок, радист, прижав наушники, вслушивался в эфир и передавал короткие сообщения.

Командир полка встретил летчиков, пожал им руки. Крикнул ординарцу:

– Коля, принеси чай!

– Есть!

– Потрепали?

– Немного. Сейчас напишем рапорт.

Иван Кожедуб присел к столу и стал писать. Его рапорт был предельно лаконичен и вместе с тем подробен. Этот капитан, несмотря на молодость, уже был опытным воином.

– Давно воюешь?

– Нет, недавно. – Кожедуб прищурился, и мгновенно его доброжелательное лицо превратилось в холодную маску. А взгляд стал напоминать дульные срезы двух скорострельных 23-миллиметровых пушек ВЯ-23, которыми был вооружен истребитель Ла-5ФН. – Но у меня к ним свои счеты! Семья осталась на оккупированной Украине…

Знаменитый летчик родился в деревне Ображеевка Сумского уезда. Семья Кожедубов жила очень бедно, но маленький Ваня уже тогда мечтал о небе, о полетах. Советская власть подарила надежду и новое будущее.

Сельский парень Иван Кожедуб окончил химико-технологический техникум и без отрыва от учебы – Шосткинский аэроклуб. В то время везде гремел девиз «Комсомолец – на самолет!» И многие юноши и девушки занимались спортивным пилотажем, планеризмом, парашютными прыжками. Девушки тогда даже с парнями не знакомились, если у тех не было значка парашютиста! Что ж – тогда были совсем другие критерии мужественности, нежели сейчас…

Иван Кожедуб вступил в ряды Красной Армии в 1940 году, а в 1941-м окончил Чугуевскую военную авиационную школу летчиков. Летал он самозабвенно, оттачивая каждую фигуру пилотажа, каждый элемент воздушного боя. И его, как лучшего в училище, оставили инструктором. Готовя других летчиков, он и сам совершенствовал, оттачивал свое мастерство воздушного бойца.

Шел тяжелый 1941 год, наши летчики сражались против стервятников Геринга. С началом Великой Отечественной войны вместе с авиашколой Кожедуб эвакуировался в Чимкент. И уже под небом пустыни Средней Азии он продолжал летать и учиться драться.

Отличный воздушный снайпер и пилотажник, он поражал цель из любого положения самолета в пространстве. За всю войну Иван Никитович Кожедуб ни разу не был сбит, хоть часто и приводил на аэродром изрядно потрепанный в воздушных боях «Лавочкин». В его летной биографии было немало сложных моментов. Еще будучи инструктором, 30 сентября 1942 года, прикрывая с воздуха переправы, он в одиночку отбил атаку восемнадцати пикирующих бомбардировщиков немцев!

Стране были нужны новые летчики, и Кожедуб продолжал учить совсем юных курсантов летать и сражаться. Но одновременно с этим молодой инструктор просто «бомбардирует» начальство рапортами: «Прошу направить на фронт в действующую часть».

И поздней осенью в ноябре 1942 года его рапорт был удовлетворен. Старший сержант Кожедуб отправился в Иваново, в действующую часть – 240-й истребительный авиационный полк еще только формирующейся 302-й истребительной авиационной дивизии.

В марте 1943 года в составе дивизии Иван Кожедуб вылетел на Воронежский фронт. Свой первый боевой вылет он выполнил 26 марта, но неудачно: его «Лавочкин» с бортовым номером 75 был поврежден пушечной очередью «Мессершмитта-109», бронеспинка спасла его от зажигательного снаряда. Но беда не приходит одна – при возвращении на свой аэродром его самолет был обстрелян нашими же зенитчиками. В «Лавочкин» попало два зенитных снаряда. С большим трудом Кожедуб смог довести истребитель до аэродрома и посадить его. Месяц летал Иван Кожедуб на старых машинах, пока не получил новый Ла-5. В этом молодой летчик проявил недюжинный характер: его хотели назначить на наземную работу – на пост оповещения, но он, что называется, «уперся». Только летать! И командир полка заступился за него, и не зря.

Шестого июля 1943 года на Курской дуге, во время сорокового боевого вылета, младший лейтенант Кожедуб сбил свой первый немецкий самолет – бомбардировщик «Юнкерс» Ju-87. Уже на следующий день будущий советский ас сбил второго стервятника. А 9 июля 1943 года сбил сразу два «Мессершмитта» Bf-109.

Позже, в августе, лейтенант Кожедуб был назначен командиром эскадрильи. За бои в небе над Курском его наградили первой Звездой Героя Советского Союза. К этому времени на счету командира эскадрильи старшего лейтенанта Кожедуба было уже двадцать шесть сбитых самолетов врага.

А пока он сидел в летной столовой и с удовольствием ел сытную гречневую кашу с американской тушенкой «второй фронт». Аппетит появился после «наркомовских» ста граммов за сбитый «Фокке-Вульф-190».

Кожедуб отводил взгляд от стакана, накрытого ломтем ржаного хлеба, и еще от двух таких же. Сегодня трое молодых пилотов не вернулись из боевого вылета. Они навсегда поднялись над облаками… Такова была высочайшая плата за победы в жесточайших воздушных сражениях с коварным, умным и безжалостным врагом.

Впоследствии знаменитый советский ас напишет в своих мемуарах:

Лейтенант Иван Кожедуб не думал о наградах и званиях. Он воевал за свою страну, и каждый сбитый им стервятник шел в общий счет Великой Победы. «Юнкерс» или «Хейнкель» – и меньше бомб упадет на наших солдат или заводы, школы, больницы. Если «фоккер» или «мессер» упадет, прошитый его очередью, то вернутся из боевого вылета молодые и неопытные еще сержанты и лейтенанты.

Американцы Толивер и Констебль написали книгу об Эрихе Хартманне – «Белокуром рыцаре Третьего рейха». Там описывается, как «эксперт» люфтваффе одного за другим сбивает самолеты неуклюжих русских. Победы, большей частью дутые, ведь «доблестные» «эксперты» люфтваффе не брезговали приписками.

Показателен в этом смысле позорный случай, произошедший с летчиками-истребителями на другом театре военных действий – в Северной Африке.

Там звено «экспертов» люфтваффе из 4/JG-27 под командованием обер-лейтенанта Фогеля и его ведомых меньше чем за месяц, в августе 1942 года, сбило шестьдесят пять самолетов противника. Эти «эксперты» использовали «блестящую» тактику: взлетали и расстреливали весь свой боекомплект в песок где-нибудь в пустыне, над безлюдным районом. После посадки они со спокойной душой рассказывали о «сбитых» неприятельских самолетах, которых «хваленые» немецкие асы и в глаза не видели!

Когда обман раскрылся, то летчиков всего-навсего разослали служить по разным авиационным подразделениям!

Хотя в любых других войсках таких «летунов» ждал бы трибунал с весьма суровым приговором. Ну а в Красной Армии таких бы просто поставили к стенке без лишних разговоров[23]!

Но растиражированный образ гитлеровской пропаганды «Die Helden an der Luftwaffe» («Героев Люфтваффе») живописал их «феерические победы» над сотнями и тысячами русских самолетов. Правда, в ВВС Красной Армии не было столько самолетов, сколько «насбивали» в своих отчетах немецкие пилоты.

В отличие от них самый результативный советский ас был весьма скромен и никогда особо не расписывал свои победы. Да и в отношении противника придерживался весьма объективной оценки, знал – если пренебречь этим, то рано или поздно потеряешь осторожность и врежешься в землю огненным метеором.

И все же он отмечал, что гитлеровцы уже не могут выдерживать прежнего накала сражений.

Наш «белокурый витязь» был не выдуманным, а реальным! Его, как и многих советских летчиков, жгла ненависть к фашистам, оккупировавшим почти половину его Родины. И там, на захваченной Украине, томились его родные! И у многих советских людей семьи оставались на оккупированных территориях. Ради них улыбчивый белокурый парень Ваня Кожедуб рисковал своей молодой жизнью, и не только он один. Победа советских летчиков, как и всех солдат Красной Армии, была одна на всех.

Через несколько часов техники починили «Лавочкин». К счастью, самолет был несильно поврежден. Убранное при аварийной посадке «на брюхо» шасси выпустили, прорыв под крыльями ямы. «Лавочкин» приподняли на руках и просто выкатили на ровное место. Двигатель залатали, сменили пробитые цилиндры на новые – за ними срочно послали «полуторку» на дивизионный склад. Пробоины в крыльях и фюзеляже наскоро залатали.

– Ну, все, лейтенант, пора прощаться.

– В воздухе увидимся, – Кожедуб снова улыбнулся своей широкой доброй улыбкой.

Летчик надел парашют, техник помог ему забраться в кабину и прокрутил пропеллер.

– От винта!

– Есть от винта!

«Лобастый» истребитель выпустил сизый дым из выхлопных патрубков, надежный мотор Швецова заработал ровно и мощно. Вырулив на исполнительный старт, «Лавочкин» коротко разбежался и поднялся в небо – к новым боям и новым победам.

Майор Герман Вольф только что вернулся из боевого вылета – один из группы в шесть машин. Остальные были растерзаны краснозвездными «аэрокобрами». Он лично сбил двоих «иванов», еще одного свалил его ведомый, Ганс Остерман, но молодого пилота и самого зажали в «клещи» два русских истребителя. Их огненные трассы буквально растерзали в воздухе «Мессершмитт-109»! Бедняга Остерман даже понять ничего не успел. Ему было не больно…

Стиснув зубы, «Вервольф» отбивался от летчиков Советов. Немецкий пилот прошел ледяной ад Сталинграда, воевал в штрафном «штаффеле» и не собирался дарить неприятелю легкую победу. Его Bf-109F-4 был легче и маневреннее «густавов». Это и решил использовать опытный «волк» люфтваффе. Резкий вираж! – Bf-109F-4 «Фридрих» с большой перегрузкой уходит от огненных трасс «аэрокобр». А потом ручку управления – на себя! «Мессершмитт-109Ф-4» пошел на мертвую петлю. «Аэрокобры» отстали, оставшись внизу. Переворот через крыло, и послушный «Фридрих» уходит в пикирование, разгоняясь до максимальной скорости. Искусство крылатого «Вервольфа» в очередной раз спасло ему жизнь.

На обратном пути Герман Вольф ввязался в воздушный бой с двумя «яковлевыми». Сердце «волка» требовало отмщения, и опытный «воздушный охотник» закрутил смертельную карусель «собачьей свалки». Русские были весьма удивлены: обычно «мессершмитты» избегали маневренного воздушного боя. Но Вольф не дал русским пилотам удивляться долго. Первого «Ивана» Герман Вольф свалил на вираже – перегрузки вымотали немецкого пилота, но все же огненные очереди двадцатимиллиметровой пушки MG-151/20 и двух пулеметов MG-131 калибра 13,9 миллиметра располосовали легкокрылого «Ивана». А второй Як-1Б выполнил боевой разворот и пошел на таран. Герман резко отклонил ручку управления в сторону, сваливая свой истребитель на крыло. На пикировании он сумел оторваться от русского, но прежде тот прошил «Фридриха» своими 12,7-миллиметровыми крупнокалиберными пулями. Но бог войны Тор хранил «Вервольфа». Герман большой перегрузкой ушел из-под огня и снова атаковал Як-1Б – на этот раз русскому не удалось уйти от его убийственного огня. Прицельной очередью Вольф разнес русскому хвостовое оперение – летчику удалось выпрыгнуть с парашютом.

На последних каплях горючего немецкий пилот сумел довести свой поврежденный «Мессершмитт» и посадить его. И теперь Вольф стоял, пошатываясь, возле истребителя и считал пробоины. Полтора десятка дырок с обгоревшими краями прошили фюзеляж. В правой плоскости зияли еще две дыры от русской 20-миллиметровой пушки. Donnerwetter! Werfluchtische russische jager! (Чертов русский истребитель!)

– Das ist gut! – рассмеялся один из пилотов. – Твой самолет, Герман, станет легче от дырок.

– Да, русские самолеты стали еще легче, – парировал «Вервольф». – А что это за суета на аэродроме, Карл?

– Прибыли пилоты эскадры самолетов поддержки – StG-2. Теперь будем летать вместе. Эти молодчики будут охотиться за русскими танками, а мы – прикрывать их.

– Das ist schӧne Arbeit! (Хорошая работа!) Русские задают нам с каждым разом все более яростную трепку. Наше наступление выдыхается…

– Не говори так, Герман, тут везде есть уши гестапо.

– Ничего, – криво усмехнулся Герман Вольф. – Я получил свое право говорить то, что думаю, после поражения под Сталинградом.

Да, то было действительно проклятое «время героев». После катастрофы под Сталинградом немецким войскам нужны были новые герои. Для бессмысленной бойни, в которой погибло четверть миллиона немцев, «Министерство пропаганды» Геббельса судорожно искало смысл и оправдание. Тому было много примеров – выжил, значит герой.

Герман Вольф дал указание «der schwarze Mӓnner»[25] – техникам по ремонту своего истребителя и пошел в дальний угол аэродромной стоянки. Там находились пикирующие бомбардировщики противотанковой эскадры, отличающиеся от обычных Sturzkampflugenzeugen[26].

Эскадра пикировщиков StG-2 «Иммельман» была так же известна, как и истребители JG-52. Sturzkampfgeschwader-2 «Immelmann» была создана 1 мая 1939 года из нескольких отдельных эскадрилий пикирующих бомбардировщиков. Она была названа в честь аса Первой мировой войны Макса Иммельмана. На вооружении эскадры находились пикирующие бомбардировщики «Юнкерс» Ju-87 «Sturzkampflugenzeug», составляющие основу штурмовой авиации Третьего рейха. Это воздушное подразделение является абсолютным лидером по числу награждений Рыцарским крестом. И не зря – пилоты «штука-бомберов» летали «ниже всех и медленнее всех», оказывая непосредственную поддержку пехоте. Пилоты даже рисовали на бортах своих Ju-87 стилизованный пехотный знак «За штурмовую атаку»: скрещенный кинжал и гранату на фоне немецкой каски в обрамлении дубовых листьев.

В 1943 году из состава эскадры Sturz– kampfgeschwader-2 «Immelmann» было выделено несколько подразделений, которые в боевых условиях испытывали новые образцы самолетов: противотанковый штурмовик «Хеншель» Hs-129, штурмовую модификацию истребителя «Фокке-Вульф» Fw-190F и противотанковую модификацию пикировщика Ju-87G. В первой половине 1943 года пилоты StG-2 также участвовали в Харьковской битве, воздушных сражениях на Кубани и Курской битве. В последней на базе штаба эскадры было создано «Gefechtsverband Kupfer» («Боевое соединение Купфер»). Это воздушное подразделение под началом командира StG-2 Эрнста Купфера объединило всю штурмовую авиацию люфтваффе на данном участке фронта.

Среди пилотов эскадры особенно отличился Ганс-Ульрих Рудель, совершивший в ходе всей войны, по данным люфтваффе, 2530 боевых вылетов, во время которых уничтожил около двух тысяч единиц боевой техники, в том числе более пятисот танков, полторы сотни самоходных орудий, четыре бронепоезда, два крейсера, эсминец и линкор «Марат», а также сбивший девять самолетов противника. В том числе два штурмовика Ил-2 и семь истребителей. Также, возможно, одним из погибших от его действий в бою летчиков был известный советский ас Лев Шестаков.

Рудель стал единственным кавалером полного банта Рыцарского креста: с Золотыми Дубовыми листьями, Мечами и Бриллиантами. Эту награду «главный пикировщик» получил уже после Курской дуги – 29 декабря 1944 года. Но награды просто так не даются. Сам Ханс-Ульрих за время Второй мировой войны был сбит тридцать два раза – и всегда только зенитками. Он был несколько раз тяжело ранен.

Вскоре Герман Вольф увиделся с этим легендарным пикировщиком в штабе Jagdgeschwader-52. По решению командования Вольф должен был прикрывать противотанковое подразделение Ханса-Ульриха Руделя.

Рудель произвел на «Вервольфа» весьма неоднозначное впечатление. Невысокий коренастый пилот с фигурой спортсмена держался в стороне от большинства пилотов. Да, он был легендой, однако «der junge Adlers» – «молодые орлы» не привечали ветерана. Рудель был трудягой, таким же, как и Герман Вольф. Знаменитый пикировщик на земле был несколько медлителен, некоторые даже называли его «Штрудель» – фруктовый пирог. Правда, за глаза, а то пилот со стальными мускулами мог и в бараний рог скрутить! Но зато и улыбка у него была открытой. В принципе Вольфу командир противотанковой группы пикировщиков понравился. Единственное, что не понравилось – это его чересчур уж сильные пронацистские взгляды. Сам Вольф терпеть не мог пафоса Третьего рейха, с тех пор как крикливая баба Геббельс справил панихиду по Шестой армии вермахта, на пределе сил защищавшей Сталинград. Ну, что ж, – философски рассудил Герман, – у каждого свои недостатки.

– Что ж, приятно познакомиться! – улыбнулся Рудель. – Будем вместе уничтожать большевистские танки.

Его рукопожатие было крепким – именно таким, какой должна была быть хватка пикировщика, который буквально «на руках» вытаскивал свою «штуку» из смертельного падения.

– А сейчас я хотел бы пойти в столовую и немного подкрепиться.

– Das ist gut! – Хорошо! Я тоже.

В столовой пилот-пикировщик заказал себе стакан молока. На недоуменный взгляд Вольфа Ханс-Ульрих ответил:

– Я принципиально не пью спиртное и предпочитаю обычное молоко «Wutmilch» – «молоку ярости»[27]. И люблю заниматься спортом.

– Это дело личное, – пожал плечами Вольф. – Я пью редко, но предпочитаю русскую водку, только она меня согревает после снегов Сталинграда.

– Да, – согласился Рудель. – Дело ваше. Как говорится: Darnach der Mann geraten, wird ihm die Wurst gebraten (Каков человек, такую ему и колбасу).

– Ну, что ж, теперь можно и в бой!

Майор Вольф наклонил крыло своего «Мессершмитта-109Ф-4» и оглядел сомкнутый строй противотанковых пикирующих бомбардировщиков Ju87G-1. Если обычная «штука» Ju87D-3 выглядела неуклюже, то новая модификация вообще стала «воздушной каракатицей»! Установка под крылом двух 37-миллиметровых пушек Flak-18 снизила скорость и еще более ухудшила и без того отвратительные маневренные характеристики.

Вместе с магазинами на дюжину снарядов пушки крепились под крылом сразу за стойками шасси. В контейнерном варианте Flak-18 обозначалась как ВК-3,7 – Bord Kannone 3,7 сантиметра.

Кроме того, испытывались и «юнкерсы-87» с 75-миллиметровой пушкой, установленной под пилотским сиденьем. Но эксперименты с пушкой большего калибра были вскоре прекращены, потому что обнаруженные проблемы слишком серьезны и не оставляют надежды на успех.

Противотанковый пикировщик Ju-87G-1 показал себя медлительным и очень неповоротливым, что в сочетании с уменьшенным бронированием и слабым оборонительным вооружением делало машину идеальной мишенью для истребителей. Максимальная скорость самолета снизилась на 30–40 километров в час. Утяжеленный «Юнкерс» Ju-87G-1 уже не мог пикировать, хотя на проходивших испытания опытных машинах все же имелись тормозные щитки. Атака целей производилась с планирования под углами не более 10–12 градусов. Кроме этого, ввод на планирование был затруднительным. Затруднительным было и прицеливание вследствие плохой путевой устойчивости самолета, обусловленной аэродинамическим влиянием пушечных установок, большими разнесенными массами, ведь вес одной пушки с лафетом, без учета веса магазина и снарядов, составляет 473 килограмма, и возросшим полетным весом. Однако, по мнению командования люфтваффе, выгоды от использования такого вооружения перевешивают ухудшение летных качеств.

Под крылом истребителей и противотанковых ударных самолетов люфтваффе проплывала израненная воронками и шрамами от стальных гусениц танков Орловская земля. Они пересекли на средней высоте линию фронта и углубились в оперативный тыл русских. По грунтовке пыльной стальной змеей ползли русские танки.

Гитлеровские «панцер-дивизии» продавливали советскую оборону с мощью парового крупповского катка. Новые тяжелые танки Pz.Kpfw V «Тигр» и Pz.Kpfw VI «Пантера», самоходки «Элефант» медленно, но верно теснили большевиков. Правда, новых танков в «Панцерваффе» было не так уж и много. Основу бронетанковых войск вермахта составляли средние танки Pz.Kpfw III и Pz.Kpfw IVG с длинноствольной 75-миллиметровой пушкой. Ограниченно использовались даже легкие танки Pz.Kpfw II.

Русские яростно контратаковали – их средние танки Т-34 отличались скоростью и маневренностью, и их было больше. На поле боя действовали также и тяжелые танки «Клим Ворошилов» КВ-1. Их толстая броня позволяла выдерживать множество попаданий снарядов противника. Вместе с ними действовали и противотанковые самоходки ИСУ-152 «Зверобой» и Су-85. Оснащенные этой эффективной бронетехникой русские оказывали яростное сопротивление гитлеровским бронированным монстрам. Немцы несли огромные потери от русской «маневренной обороны», темпы продвижения существенно снизились.

И тогда с пламенного неба на помощь «Панцерваффе» пришли пикировщики люфтваффе!

– «Вервольф», прием, прикройте меня. Захожу в атаку! – раздался в наушниках хрипловатый голос Ханса-Ульриха Руделя.

– Понял.

– Achtung! Zum Angriff! – Внимание! В атаку!

Впереди на земле ползли темно-зеленые бронированные коробки. «Тридцатьчетверки» русских выходили на исходную позицию для атаки. Головной противотанковый «Юнкерс» Ju-87G-1 наклонил крыло, разворачиваясь, и перешел в пологое пикирование. Ханс-Ульрих Рудель атаковал советские танки с кормы – в самую незащищенную часть бронекорпуса. Опытный пикировщик бил короткими очередями, по два-три снаряда, экономя боеприпасы. Ведь боекомплект противотанковых пушек составлял всего дюжину снарядов на ствол. Через мгновение огненные трассы протянулись к «тридцатьчетверке» – она полыхнула и замерла. Бронебойные 37-миллиметровые снаряды с сердечником из карбида вольфрама разворотили моторный отсек советского танка и подожгли топливные баки.

Длинноствольное зенитное орудие Flak-18, которое стало прототипом подвесной «Bord Kanno-ne-3,7», обладало начальной скоростью подкалиберного снаряда более 1000 метров в секунду. Оно пробивало бортовую броню не только американских и английских танков, но и наклонные бронелисты советских «тридцатьчетверок». Контейнеры для пушек весом более трехсот килограммов были легкосъемными и взаимозаменяемыми с обычными бомбодержателями. Крыльевые пулеметы и бомбовое вооружение отсутствовали из-за экономии веса.

Второй самолет спланировал вслед за «Юнкерсом-87Г» командира противотанковой группы и тоже открыл огонь из подкрыльевых пушек. Однако он был не настолько искусен. Он начал стрелять по русскому танку слишком рано и длинными очередями. «Тридцатьчетверку» заволокло пылью разрывов. Но все снаряды прошли мимо – отдача тяжелых противотанковых пушек была чересчур сильной, и от вибрации пошло сильное рассеивание снарядов. Кроме того, подвесные пушечные контейнеры под крыльями были разнесены по сторонам от центра масс противотанкового Ju-87G-1, и это тоже сбивало прицел. Но и это было не самое страшное.

– Ганс! Осторожно, Ганс! Flug auff! (Набирай высоту!)

Пытаясь попасть в танк, он опоздал с выходом из атаки, а когда потянул ручку управления на себя, тяжелый самолет снизился и зацепил крылом и хвостовым оперением. Яркая вспышка взрыва, и вот уже обломки пикировщика разлетаются вдребезги! А в наушниках раздаются von dem todt – предсмертные вопли экипажа.

– Gans abstürzen!

– Ja, Ich bin sehen.

– Zum Teufel![28]

Вдобавок ко всему стали бить зенитные пулеметы русских. В кузовах легких грузовиков, «полуторок», размещались счетверенные установки пулеметов «максим», снабженные концентрическими прицелами для стрельбы по воздушным целям. Наводились на цель легендарные пулеметы четырех войн[29] вручную, но для неуклюжих противотанковых пикировщиков на малой высоте они были весьма опасны. Но гораздо более серьезным противником были зенитные крупнокалиберные пулеметы ДШК. Огненные плети стегали небо, и по крайней мере еще один «Юнкерс» Ju-87G-1 не вышел из своего последнего пике…

Противотанковые «юнкерсы-87Г» своим внезапным налетом уничтожили несколько русских танков. Но эффективность этих самолетов была, мягко говоря, спорной. В руках такого «эксперта», привыкшего брать от «Юнкерса-87» все, крылатое противотанковое оружие было весьма эффективно. Однако в люфтваффе уже не хватало опытных пилотов. А «зеленые» юнцы, которые приходили в летные училища, не могли в полной мере реализовать весь потенциал Ju-87G-1.

Вот как описывал это в своей книге «Пилот «Штуки» сам Ханс-Ульрих Рудель:

За установку относительно мощных противотанковых пушек пришлось заплатить довольно высокую цену. Бронирование «Юнкерса» Ju-87G-1 было ослаблено. В отличие от стандартного Ju-87D-3 на противотанковом «Юнкерсе» отсутствовала броня для стрелка, центропланных бензобаков и водорадиатора. Толщина задней бронеспинки летчика была увеличена до двадцати миллиметров, но в остальном бронирование машины осталось без изменений. Неуклюжий и медлительный «густав-штука» был сравнительно легкой мишенью для истребителей.

Майор Вольф сощурился, вглядываясь в слепящие лучи солнца. Именно оттуда и появились остроносые силуэты «аэрокобр». На малых и средних высотах истребители P-39 отличались прекрасной маневренностью, это и использовали советские летчики. Они набросились на медлительных «лапотников» и перетяжеленных «мессершмиттов» Bf-109G-4. Завязался яростный воздушный бой. Герман Вольф, используя лучшие маневренные характеристики модификации своего «Фридриха» Bf-109F-4, пошел в контратаку.

Огненные трассы скрестились в небе, словно сверкающие клинки.

Первая атака оказалась для русских результативной. Они сосредоточили огонь на головном «Мессершмитте-109» и сразу же подожгли Курта Швайгера, ведомого Германа Вольфа. Молодой пилот потерял бдительность, и вот уже ему приходится спасаться с парашютом из объятой пламенем несущейся к земле машины.

Сам Вольф едва успел проскочить между пулеметно-пушечными очередями. Небо и земля поменялись местами, когда он выполнил «мертвую петлю», уходя от пары «кобр», и сам переворотом через крыло «упал на хвост» русскому истребителю. Бывший штрафник люфтваффе, а ныне – «эксперт», нажал на гашетку. Три огненные трассы прошли рядом с левой плоскостью русского истребителя, но в этот момент на Вольфа спикировала еще одна пара P-39, очереди одного из них прошли прямо перед носом «Фридриха». Verdammt! (Проклятье!) Снова переворот через крыло, и снова – земля и небо меняются местами. «Мессершмитт-109Ф» Германа Вольфа пикированием уходит к земле и уже буквально в считаных метрах выходит в горизонтальный полет. Пилоту потребовалось все его мастерство и хладнокровие, чтобы не запаниковать, видя стремительно приближающуюся землю. Ручку управления – на себя! И перегрузки расплющивают тело неподъемным свинцом. Набрав на пикировании огромную скорость, Bf-109F-4 взвился в расчерченное огненными трассами небо. Он снова выбрал жертву и зашел в хвост еще одной «Кобре». Первой же очередью он разбил хвостовое оперение русского истребителя. Огненные плети 20-миллиметровых снарядов и крупнокалиберных 13,9-миллиметровых пуль стеганули «вдоль хребта» P-39 – как раз по двигателю, расположенному за кабиной летчика. Истребитель завертелся в беспорядочном падении, которое даже штопором назвать было нельзя. Летчик так же, как и ведомый Германа Вольфа, успел спастись на парашюте.

Русские действовали умело и тактически грамотно. Пока одна группа «аэрокобр» сковала «мессершмитты» майора Вольфа, вторая атаковала бомбардировщики.

Однако Ханс-Ульрих Рудель не зря заслужил славу самого «крутого» «пикировщика» люфтваффе. Несмотря на то что громоздкие противотанковые «юнкерсы» не предназначались для воздушного боя, он и не собирался сдаваться! Вместо того чтобы уходить, он развернул свой «Юнкерс» Ju-87G-1 и устремился в атаку, прикрывая свои бомбардировщики! Рудель был опытным воздушным бойцом, он умело маневрировал, давая возможность кормовому стрелку в задней кабине вести прицельный огонь по атакующим русским «аэрокобрам». Турельный пулемет винтовочного калибра не мог сильно навредить «кобрам», однако все же сбивал их с боевого курса.

В то же время подвесные 37-миллиметровые пушки ВК-3,7 представляли серьезную угрозу для самолетов. Попадание всего одного осколочно-фугасного снаряда гарантированно выводило любой истребитель из строя. И как раз их высокое рассеивание при стрельбе по воздушным целям было скорее плюсом, нежели минусом. Они создавали перед пикировщиком своеобразную «завесу». Правда, ограниченный боекомплект не позволял корректировать стрельбу по вспышкам трассеров.

Русские были вынуждены уступить напору искусного бойца-«пикировщика», хотя они все же изрядно потрепали строй противотанковых «юнкерсов». По крайней мере половина Ju-87G-1 разлетелись на пылающие обломки или пропахали в последний раз орловский чернозем. Потери противотанковых пикирующих бомбардировщиков были просто катастрофическими.

И сам Рудель выжил в бою только чудом, благодаря своей отваге и некоторой бесшабашности. Наблюдая за его маневрами в небе, Герман Вольф отметил, что этот пилот летает не так, как все в люфтваффе. Вместо осторожной и просчитанной до мелочей тактики – яростный напор! И если другие пилоты люфтваффе старались отступить, если бой был им невыгоден, то Ханс-Ульрих начинал импровизировать на ходу. Его манера пилотирования была ближе к русской, нежели к немецкой. Может, поэтому он был еще жив…

Приземлившись на аэродроме, Герман Вольф занялся привычным уже делом: он подсчитывал пробоины, испещрившие крылья и фюзеляж верного «Фридриха» Bf-109F-4.

На летном поле пожарная команда тушила обломки разбитого при посадке «Мессершмитта-109». Пилот тянул подбитую машину до последнего, но тяжелый Bf-109G-4 и в хорошем состоянии обладал «скверным нравом» на взлете и посадке. Поврежденное шасси не выдержало нагрузки и подломилось. Истребитель скапотировал, встал на нос, а потом перевернулся вверх колесами. И для того, чтобы вытащить полуживого пилота, пришлось рубить плексиглас бокового окна кабины.

К майору Вольфу подошел Ханс-Ульрих Рудель, весь мокрый от пота.

– Потери весьма серьезны.

Герман сдержанно кивнул в ответ.

– Вы летаете отчаянно, герр Рудель. Так же отчаянно, как и русские.

– Да, майор. Русские сражаются отчаянно. И именно поэтому мы должны уничтожить этих фанатиков-большевиков, пока они не уничтожили весь мир! Рудольф Гесс[30] прекрасно это понимал, когда полетел с тайной миссией в Лондон. А я летаю так потому, что по-другому летать и воевать не умею, такая уж у меня работа. – Ханс-Ульрих был радикальным нацистом и не скрывал своих взглядов. – Вновь и вновь фюрер подчеркивает, что мы должны одержать победу над большевизмом, иначе мир будет погружен в ужасающий хаос, из которого он никогда не сможет выбраться. Следовательно, большевизм должен быть уничтожен, пусть даже сейчас западные союзники и отказываются понимать, как губительна для них и остального мира их собственная политика.

На это Герман Вольф, изрядно подрастерявший нацистскую патетику в штрафной команде в ледяном аду Сталинграда, только пожал плечами.

Это еще одна цитата из книги Ханса-Ульриха Руделя – свидетельство из первых рук противоборствующей стороны. Война для немцев уже вошла в ту стадию, когда силы стали равны и чаши весов истории колебались от брошенных на них тысяч и тысяч жизней.

Сегодня у эскадрильи майора Волина было серьезное задание, впрочем, иных на фронте просто не бывает.

– Поведете группу прикрытия противотанковых штурмовиков, – сказал ему комполка. – Летчики из 807-го штурмового авиаполка – опытные ребята. Командир у них – полковник Петр Забавских. Вроде как тоже бывший штрафник, это мне сообщили под большим секретом. Так что и на земле, и в воздухе общий язык вы найдете.

– Товарищ полковник, у меня в эскадрилье осталось пять человек. Остальные сбиты, три летчика погибли.

– Понимаю тебя, Александр, бери звено капитана Калиниченко из третьей эскадрильи, но прикрытие «горбатых» обеспечь!

– Есть, товарищ полковник!

Перед вылетом Волин подошел к Ивану Калиниченко.

– Ваня, готовься, пойдешь со мной в прикрывающей группе. Я поведу звено своих в атакующей. Ребята у тебя опытные, так что сковывай немецкие истребители на горизонталях, веди бой на виражах. И от штурмовиков не отрывайся. А я прикрою тебя сверху.

– Идем эшелонированно?

– Точно так, я – с превышением группы штурмовиков в восемьсот метров. А ты займи позицию возле «горбатых».

– Хорошо, буду держаться над ними в ста метрах и ходить «ножницами», – ответил Калиниченко.

– Да, это хорошая тактика. Держи связь и верти головой.

Вместе с командиром второго звена майор Волин провел короткий инструктаж с летчиками. Эти ребята, хоть и молодые, уже успели закалиться в воздушных боях. Арифметика здесь простая и страшная – если в первых двух-трех вылетах не сбили, то есть шанс выжить и набраться опыта. Хотя попадались такие самородки, которые в первом же бою сбивали по паре «мессеров»! Все же система летной подготовки в ВВС Красной Армии прошла серьезную эволюцию с довоенных времен. На войне учатся быстро…

– Задача ясна?

– Так точно, товарищ майор!

– По машинам!

Летчики занимали места в кабинах истребителей, техники помогали им запускать моторы. Вскоре командирская пара уже поднялась в воздух, а вслед за ними – и все остальные летчики. Штурмовики появились над аэродромом точно в срок – минута в минуту. Гул мощных двигателей буквально заполнил пространство. Грозные «летающие танки» шли в тесном строю, выставив вперед длинные стволы крыльевых противотанковых пушек.

– Я – Леопард-1, прием. Привет, «горбатые»!

– Это «горбатые», прием. Рады видеть вас, «маленькие»!

Майор Волин покачал крыльями и взял ручку управления самолетом на себя. «Аэрокобра» послушно задрала свой хищный острый нос, набирая высоту. Строй штурмовиков остался внизу, а вместе с ними – и звено капитана Ивана Калиниченко.

– Это «горбатые», прием. Подходим к цели, минута до атаки – прикрывайте, «кобры»!

– Понял вас. «Илы», прием, работайте спокойно. Мы прикроем, как поняли меня?

– Тебя понял, захожу на цель!

Внизу бушевали огонь и раскаленная сталь. Бронированные монстры рвали один другого клыками карбид-вольфрамовых бронебойных снарядов. Скрежетали стальные траки гусениц, ревели моторы, от раскатов орудийного грома содрогалась земля. Гитлеровцам удалось, сосредоточив мощный ударный кулак танков, самоходок и мотопехоты, прорвать нашу оборону на участке фронта. И тогда навстречу «панцерам» с громовых небес ударили «крылатые танки» Ильюшина! Это были штурмовики Ил-2НС-37 с еще более усиленным противотанковым вооружением.

К весне 1943 года единственными бронированными целями вермахта, с которыми еще могли бороться «илы» с помощью пушек, были лишь легкобронированные бронемашины, бронетранспортеры, а также артиллерийские самоходки типа Wespe с легкой броней. Противотанковые истребители Marder II и Marder III, созданные на базе легких танков, тоже могли быть поражены 20-миллиметровыми крыльевыми пушками штурмовиков ШВАК и 23-миллиметровыми ШВАК. Однако доля легких танков в составе «Панцерваффе» на Восточном фронте к этому времени уже существенно уменьшилась. Им на смену пришли более мощные средние и тяжелые танки.

В связи с этим перед конструкторами самолета и его вооружения встал серьезный вопрос повышения противотанковых свойств штурмовой авиации Красной Армии. И вскоре постановлением Государственного Комитета Обороны № 3144 от 8 апреля 1943 года авиазавод № 30 обязывался в кратчайшие сроки наладить выпуск двухместных штурмовиков Ил-2АМ-38ф с двумя пушками калибра 37 миллиметров «11П-37» ОКБ-16. Боекомплект нового мощного орудия составлял по полсотни снарядов на ствол. При этом штурмовик шел на боевой вылет без реактивных снарядов и с нормальной бомбовой нагрузкой в 100 килограммов. В перегруз он мог поднять две сотни килограммов бомб. Боезапас пулеметов ШКАС и УБТ сохранялся прежним. В мае 1943 года авиазавод № 30 должен был изготовить полсотни новых штурмовиков, в июне – 125, в июле – 175, а с августа перейти на выпуск всех самолетов с крупнокалиберными авиапушками.

Руководство авиапредприятия сумело уложиться в жесткие фронтовые сроки. Девиз «Все для фронта – все для победы»! – подавляющее большинство советских людей воспринимали как личный долг. В апреле Тридцатым авиазаводом было изготовлено пять Ил-2 с пушками конструкции Нудельмана – Суранова НС-37 головной серии. Один из «илов» с заводским номером № 302349 27 мая начал программу государственных испытаний в НИИ ВВС Красной Армии. Эти испытания после выполнения двадцати шести полетов с налетом 11 часов 35 минут успешно завершились к 22 июня 1943 года. Проводили опытную эксплуатацию ведущий летчик-испытатель Кабанов, ведущий инженер Холопов, летчики облета майор Долгов и инженер-майор Синельников.

Предъявленный на Государственные испытания штурмовик отличался от серийных Ил-2 только установкой двух пушек НС-37 с боекомплектом по 60 снарядов на ствол и отсутствием реактивных снарядов. Бомбовая нагрузка машины составила 200 килограммов.

– «Горбатые», прием! Первый заход – с пологого пикирования, каждый выбирает цель самостоятельно, – в голосе командира штурмовиков сквозило напряжение, однако летчик-штурмовик не давал волю эмоциям. – Потом работаем «каруселью»! Как поняли меня, прием?

– Вас понял, командир, выполняю.

Пришло время противотанковым Ил-2 продемонстрировать свою ужасающую огневую мощь!

Боекомплект к пушке Нудельмана – Суранова НС-37 состоял из патронов с бронебойно-зажигательно-трассирующими снарядами БЗТ-37 и осколочно-зажигательно-трассирующими – ОЗТ-37. Бронебойные снаряды предназначались для поражения наземных бронированных целей, а осколочные – для уничтожения преимущественно самолетов противника, грузовиков и разрушения полевых укреплений. Кроме того, специально для этой пушки был разработан и подкалиберный снаряд, обеспечивающий пробитие брони толщиной до 110 миллиметров.

Ленточное питание пушек НС-37 позволило специалистам ОКБ Сергея Ильюшина разместить их непосредственно у нижней поверхности крыла с использованием очень простого крепления. Пушки закрывались относительно компактными обтекателями, каждый из которых состоял из двух легко открывающихся створок. Боекомплект к каждой пушке укладывался непосредственно в отсеки крыла. Вес одной пушки НС-37 с боекомплектом равнялся 256 килограммов.

При полетном весе 6277 килограммов максимальная скорость штурмовика на высоте 1320 метров составила 387, а у земли – 375 километров в час. Практический потолок нового самолета не превышал 5200 метров. И при этом время подъема на высоту в километр составляло 3 минуты. Максимальная дальность полета штурмовика была около семисот километров. Таким образом, по сравнению с серийными «илами», вооруженными пушками ШВАК или ВЯ-23, штурмовик с НС-37 и с бомбовым грузом в 200 килограммов стал более инертным, сложным на вираже и на боевом развороте. Ухудшение пилотажных характеристик нового штурмовика, так же как и Ил-2 с пушками ШФК-37, было связано с большим разносом масс по размаху крыла и наличием обтекателей пушек, ухудшающих общую аэродинамику самолета.

Во всем диапазоне центровок Ил-2 с пушками НС-37 не имел продольной устойчивости, что существенно снижало прицельность стрельбы в воздухе. Это усугублялось сильной отдачей пушек при стрельбе из них – максимальная сила отдачи составляла около пяти с половиной тонн! А среднее значение силы отдачи примерно равнялось двум с половиной тоннам! Все это приводило к большому рассеиванию снарядов при стрельбе в воздухе. Так что стрельбу со штурмовика Ил-2 из пушек НС-37 необходимо вести только короткими очередями длиной не более двух-трех выстрелов. При стрельбе одновременно из двух пушек вследствие несинхронности их работы самолет испытывал значительные толчки, «клевки» и сбивался с линии прицеливания. Поправка в прицеливание и в этом случае в принципе была возможна, но только для хорошо подготовленного летчика.

Однако поражение точечных целей – танков, бронемашин, автомобилей – при нормальной работе пушек было весьма эффективным. Гораздо лучше, чем у «Юнкерса» Ju-87G-1, если сравнивать эти два самолета. Естественно, такое было возможным, потому что советский Ил-2 изначально задумывался как противотанковый штурмовик.

А «лаптежник» с подвесными пушечными контейнерами, по сути, был «самоделкой на коленке». Вынужденной мерой командования люфтваффе.

Командир полка противотанковых штурмовиков полковник Петр Забавских точными, выверенными движениями ручки управления самолетом и педалей руля поворота наводил свой самолет. Для успешного применения Ил-2 с пушками НС-37 летчик-штурмовик должен был иметь отличную стрелковую и летную подготовку. И она у Петра Федосеевича была: в 1942 году он возглавил штрафную эскадрилью штурмовиков – она закалилась в огне Сталинграда так же, как и штрафник-истребитель Александр Волин. Они летали рядом, можно сказать, крыло в крыло над волжской степью, однако тогда их фронтовые дороги не пересеклись. Они повстречались позже – в грандиозной битве на Кубани.

По пикирующим штурмовикам открыли огонь автоматические 37-миллиметровые зенитки Flak-18, установленные на броневиках SDK-251 «Ханомаг». Эти пушки были такими же, как и установленные в контейнерном варианте на противотанковых «юнкерсах» Ju-87G-1. И были так же опасны. Огненные плети хлестали воздух – и находили свои цели.

– Командир, я подбит, снижаюсь!

– Я горю!

– Прыгай, Яшка, скорее прыгай.

– Не могу, управление заклинило! Прощайте, мужики!

Два «ила» пылающими кометами обрушились с огненных небес на истерзанную войной землю…

А командир полка все так же хладнокровно выдерживал боевой курс, слыша в наушниках, как погибают его ребята. И в груди закипала ярость. Ну, курвы фашистские, вы мне за все ответите! В перекрестье прицела на земле медленно ползли серые танки. Стальные траки гусениц перемалывали иссушенную огнем землю, танковые орудия непрерывно вели стрельбу, снаряд за снарядом посылая в сторону советских полевых укреплений. На поле брани уже чадно горело с полтора десятка «тридцатьчетверок». Кто же сможет остановить бронированную лавину вермахта?

– «Горбатые» – огонь!

Выстроившись правым пеленгом, эскадрилья «крылатых танков» открыла ужасающий огонь из пушек по немецким танкам. Сверкающие трассы протянулись как Судный день для батальона «Панцерваффе»! Огненный град снарядов обрушился на угловатые бронированные коробки вермахта. Их заволокло дымом и пылью разрывов, сквозь эту пелену были видны яркие вспышки разрывов.

Снаряды БЗТ-37 обеспечивают пробитие немецкой танковой брони толщиной 30 миллиметров под углом 45 градусов к нормали с дистанции не более пятисот метров. Броню толщиной 15–16 миллиметров и меньше такой боеприпас пробивал или проламывал при углах встречи не более 60 градусов на той же дистанции. При этом при пробитии 30-миллиметровой крупповской брони снаряд выдавливал ее по своему калибру и делал глубокую вмятину на противоположной внутренней стенке корпуса танка. Выдавленная же броня и оставшиеся части снаряда превращались в своеобразную шрапнель и убивали все живое внутри танка. Осколки поражали и боеукладку «панцера», вызывая немедленную детонацию.

Броня толщиной 50 миллиметров, из которой была сделана лобовая часть корпуса и башни средних немецких самоходок StuG-IIIAusf E и танков и Pz-IIIAusf G, пробивалась снарядом БЗТ-37 с дистанций не более двухсот метров при углах обстрела, не превышающих пяти градусов.

Осколочный же снаряд к пушке ОЗТ-37 пробивал немецкую танковую броню толщиной не более 15 миллиметров с дистанций, не превышающих двухсот метров при углах встречи, близких к нормали.

Кроме танков, эти штурмовики «работали» по самолетам на аэродромах и автотранспорту противника. В отдельных случаях – и по огневым точкам на поле боя.

В дальнейшем все серийные Ил-2 с крыльевыми пушками НС-37 выпускались с боекомплектом к пушкам по пятьдесят-шестьдесят снарядов и нормальной бомбовой нагрузкой в 100 килограммов. Летно-технические данные самолета несколько улучшились. При полетном весе 6160 килограммов максимальная скорость на высоте 1300 метров составила 405 километров в час, а у земли – 390 километров в час. Время подъема на высоту 1000 метров – 2,2 минуты.

Грозные противотанковые штурмовики снова развернулись на цель. Теперь они выстроились в круг и атаковали уцелевшие после первого захода немецкие танки, используя тактический прием «карусель» – пикируя на цели друг за другом. Словно гигантская огненная фреза прошлась по бронированным монстрам вермахта!

Противотанковые штурмовики атаковали с дистанции до пятисот метров с планирования под углами 5-10 градусов и высоты 100 метров. Они били из 37-миллиметровых пушек сбоку или сзади, ведя стрельбу по борту или по задней части корпуса и башни гитлеровских танков.

Новые усовершенствованные «илы» осыпали немецкие танки настоящим градом каленой стали и тугоплавкого карбид-вольфрамового металлокерамического сплава. Головной «Панцер» Pz.-IVAusf-G с длинноствольной 75-миллиметровой пушкой получил три бронебойных снаряда и один осколочно-фугасный прямо в решетку моторно-трансмиссионного отделения. Остальные два подняли фонтаны разрывов по обе стороны бронированной коробки на гусеницах. Моторно-трансмиссионное отделение – это «ахиллесова пята» любого танка. Каким бы мощным ни был бронированный монстр, нужно отводить тепло его двигателя. Поэтому сплошную броню над ним не поставишь. В итоге карбюраторный «Майбах» разворотило полностью, разорвало топливные и масляные трубы, радиатор и подожгло немецкий танк. Его экипаж едва успел выбраться, прежде чем детонация боекомплекта превратила «Панцер IV» в пылающий вулкан. Сила взрыва была так велика, что угловатая башня с характерными для «четверки» скосами внизу сорвало с башенного погона и отшвырнуло на добрый десяток метров!

А над вжавшимися в землю немецкими танкистами с ревом пронесся краснозвездный Ил-2!

Вслед за командиром полка открыл огонь и его ведомый, а за ним – следующий. И так – весь строй противотанковых штурмовиков. Горели тяжелые «тигры» и «пантеры», грудами развороченного металла застыли средние танки «Панцер III» и «Панцер IV». Пылали подбитые противотанковые самоходки Marder II и Marder III, StuG III. Разгром был полным. Но за первым эшелоном наступающей немецкой бронетехники следовал и второй.

– Командир, приближается еще одна группа бронированных целей!

– «Горбатые», прием. Атакуем противотанковыми бомбами!

– Вас понял, командир, выполняем.

Тяжелые 37-миллиметровые пушки конструкции Нудельмана – Суранова были мощным противотанковым оружием грозных «илов», однако не единственным в их арсенале.

Еще одним высокоэффективным средством борьбы с немецкими танками на Курской дуге стали противотанковые авиационные бомбы кумулятивного действия ПТАБ. ПТАБы имели совсем небольшой вес – полтора килограмма, но это было самым страшным оружием для любого бронированного «зверя» из «зверинца» «Панцерваффе». Новая авиабомба была разработана в ЦКБ-22 под руководством конструктора Ларионова. Нужно сказать, что главный конструктор ЦКБ-22 Ларионов за создание ПТАБ-2,5–1,5 и взрывателя к ней АД-А в январе 1944 года был награжден орденом Ленина, а после войны, в 1946 году – удостоен звания лауреата Государственной премии СССР.

Подойдя к цели, штурмовики Ил-2 сыпанули смертоносные кумулятивные «семена смерти» прямо на голову немецким танкистам.

В бомбовую зарядку самолета Ил-2 входило до 192 авиабомб ПТАБ-2,5–1,5 в четырех кассетах мелких бомб КМБ – по сорок восемь штук в каждой, или более двухсот штук при их рациональном размещении навалом в четырех бомбоотсеках.

После сброса на земле снова разверзся ад кромешный! Земля вздыбилась от фонтанов взрывов – рвались не сами бомбы – а боекомплект немецких танков и самоходок. Кумулятивные ПТАБы прожигали относительно тонкую броню башни или верха бронекорпуса и попадали внутрь – с весьма печальными последствиями.

При сбрасывании противотанковой ПТАБ с высоты двухсот метров с горизонтального полета при скорости полета 340–360 километров в час одна бомба попадала в площадь, равную в среднем пятнадцать квадратных метров. При этом, в зависимости от бомбовой загрузки, общая область разрывов поражала площадь в двести квадратных метров. Это обеспечивало практически гарантированное поражение любого танка вермахта, находящегося в этой полосе. Дело в том, что площадь, занимаемая одним танком, составляла величину порядка двадцати квадратных метров, а попадания хотя бы одной бомбы в танк вполне хватало.

Действие новой бомбы сводилось к следующему. При ударе о броню танка срабатывал взрыватель, который через тетриловую детонаторную шашку вызывал детонацию заряда взрывчатого вещества. При детонации заряда, благодаря наличию кумулятивной воронки и металлического конуса в ней, создавалась кумулятивная струя, которая, как показали полигонные испытания, пробивала броню толщиной до 60 миллиметров при угле встречи 30 градусов с последующим разрушающим действием за броней: поражение экипажа танка, инициирование детонации боеприпасов, а также воспламенение бензина или его паров.

Минимальная высота, обеспечивающая выравнивание бомбы до встречи с поверхностью брони танка и безотказность ее действия, составляла семьдесят метров.

Таким образом, ПТАБ представляла собой довольно грозное оружие для того времени. Эти бомбы производились и использовались в огромных количествах на полях сражений Великой Отечественной войны. А главное, ПТАБы было так же просто применять – это мог сделать и летчик-штурмовик средней квалификации, а не только избранные асы-снайперы.

Изрядно «перепахав» и «проредив» строй гитлеровских танков и самоходок, «илы» развернулись на обратный курс. На замыкающем штурмовике вместо турельного пулемета у стрелка был установлен аэрофотоаппарат. С его помощью выполнялся объективный контроль результатов боевого применения штурмовиков в каждом вылете.

– Я командир «горбатых», работу закончил. Идем домой.

– Вас понял, «горбатые», прикрываем вас, – ответил майор Волин. – Всем Леопардам, прием. Усилить бдительность, скоро «мессеры» или «фоккеры» пожалуют.

– Понял тебя, командир.

– Капитан Калиниченко, прием. Прикрывай «илы», а я отгоню «фрицев» сверху.

– Добро, командир.

Звено Ивана Калиниченко находилось на сто метров выше строя штурмовиков. Они ходили над Ил-2 «ножницами». Маневр «ножницы» заключался в том, что пары истребителей летают в горизонтали, пересекая курс друг друга. Это позволяло лучше контролировать воздушное пространство и прикрывать один другого.

И вот из ближайших кучевых облаков вывалились три четверки «мессершмиттов» Bf-109G-4. До этого «худые» крутились рядом со штурмующими цели «илами» и с превышением на высоте, однако советские штурмовики не атаковали. И это – несмотря на то что на земле гибли их боевые товарищи, а сам тактический танковый прорыв гитлеровских танков был под ударом, в прямом и переносном смысле! «Эксперты» люфтваффе стали очень осторожны и даже «переборчивы» в выборе воздушных противников. Они прекрасно знали, что если попадешь в «карусель» Ил-2 – то живым уже не выберешься…

А вот подбитые самолеты были для них лакомой добычей. Один такой штурмовик был и в составе группы полковника Петра Забавских. Этот Ил-2 пострадал от зенитного огня гитлеровцев. И сейчас он летел буквально «на честном слове и на одном крыле». В фюзеляже и широких крыльях машины зияли пробоины, правый элерон завис – перебило тяги управления, а половины левого стабилизатора просто не было! А в довершение всего – из перебитого шланга масло залило козырек бронекабины «ила». И летчик теперь практически не мог ориентироваться в пространстве. Он мог смотреть теперь только через боковые форточки остекления бронированной кабины. Летчик и кормовой стрелок были ранены осколками зенитных снарядов. Пилот из последних сил удерживал тяжелый штурмовик от срыва в штопор.

– Калиниченко, прием. Возьми под опеку подбитый «ил», веди его со своими ребятами.

– Понял, командир. Выполняю.

Две «аэрокобры» подошли поближе к подбитому штурмовику, а еще пара заняла позицию с превышением по высоте. Ил-2 еле ковылял в небе, скорость его была совсем небольшая, и обычному летчику было бы тяжело удерживать стремительный истребитель на таком режиме работы двигателя, да еще и у земли. Но великолепная аэродинамика «Кобры» и ее летные характеристики на малых скоростях и высотах сделали этот самолет незаменимым при сопровождении штурмовиков.

А истребители противника уже вышли на дистанцию огня, это действительно были «мессеры» с подвесными 30-миллиметровыми пушками. Но только они приготовились стрелять, как сверху на них спикировало звено майора Волина. Скоростные и маневренные «кобры» не оставили ни единого шанса перетяжеленным «густавам». Чего стоит огневая мощь истребителя, если он лишен маневра? Первой же очередью Александр Волин зажег головной «Мессершмитт-109Г-6». Остальные «мессеры» не стали открывать огонь, а ушли переворотом через крыло. Однако бой только начинался. «Эксперты» люфтваффе решили любой ценой сбить поврежденный штурмовик и атаковать остальные «илы».

В яростном воздушном бою ревели перегруженные моторы, хрипло рычали в ларингофоны летчики. Разрывали воздух в клочья бешено вращающиеся лопасти винтов и огненные трассы пушек и пулеметов. «Аэрокобры» прикрытия постоянно маневрировали, сковывая атаки истребителей противника. В такой схватке важно не сбить врага, а не допустить, чтобы враг сбил «подопечных». Но именно в таком бою советские летчики были весьма искусны. За три года войны «сталинские соколы» отточили свое летное и тактическое мастерство. А вот у люфтваффе как раз с этим была, так сказать, «напряженка». Конечно, у них были «эксперты» вроде того же Герхарда Бакгорна, Альфреда Гриславски, Адольфа Галланда или Вилли Батца. Но вот уровень летной подготовки «середнячков» – пилотов, которые летают не только на свободную охоту, а выполняют рутинные задания командования, существенно снизился.

«Аэрокобрам» помогали и наши воздушные стрелки штурмовиков. Заградительный огонь крупнокалиберных пулеметов УБТ заставлял немецких летчиков прерывать атаки и выходить из боя. А спереди те же «илы» имели весьма внушительное вооружение из двух 37-миллиметровых пушек и двух скорострельных пулеметов ШКАС. А сверху «мессершмитты» Bf-109G-4 атаковали «аэрокобры», затягивая их в не выгодный для немцев ближний воздушный бой на виражах. Ситуация для «экспертов» люфтваффе стала совсем сложной.

– «Первый», прием, «фриц» сзади за тобой!

– Вот черт! Ухожу от атаки, прикрой!

– Я – Леопард, прием. Первый, иду на помощь, держись!

Александр Волин свалил истребитель на крыло, переворотом введя свою «Аэрокобру» в пикирование. Низко над землей мелькнул «Мессершмитт» с угловатыми, словно обрубленными крыльями. Он преследовал одну из «кобр».

«Фриц» так был увлечен погоней, что и не заметил, как попал в прицел летчику-штрафнику Александру Волину. Тот подтянул ручку на себя и открыл огонь из пушки и пулеметов. Набрав скорость на пикировании, «Кобра» Волина могла сманеврировать в любую сторону, удерживая «мессера» в прицеле. Очередь из пушки прошла выше «мессера», а вот крупнокалиберные пули попали куда нужно. Гитлеровский истребитель отвалил в сторону, оставляя за собой шлейф дыма.

Оглянувшись на него, Александр Волин тут же переключился на другую цель. Тот, кого он атаковал только что, был уже не опасен для штурмовиков.

И тут отличился ведомый майора Волина, лейтенант Олег Погорелов.

Внезапно на головную пару «аэрокобр» спикировали четыре «мессера». Видать, это были матерые коршуны – они сами завязали воздушный бой на виражах с более маневренными «кобрами», рассчитывая на внезапность, численное превосходство и огневую мощь. Но тут лейтенант Погорелов не растерялся: предупредив по рации командира, он сам пошел в контратаку. Не ожидавшие такой дерзости от «сталинского сокола», «фрицы» растерялись – и это стоило им сбитого самолета! В одно мгновение хищники и жертвы поменялись местами. Огненные трассы 37-миллиметровых снарядов и крупнокалиберных пуль буквально разорвали на куски ведущий «Мессершмитт» Bf-109G-4.

– Гори в аду, сука подлая!!!

– Ведомый, не ругайся в эфире, – усмехнулся Волин. – Но спасибо.

– Командир, прикрой – атакую!

– Понял тебя, прикрываю.

Выполнив косую петлю, Олег Погорелов ушел от огня «мессершмиттов», а потом переворотом зашел в хвост еще одному Bf-109G-4. «Густав» пытался резкими маневрами уйти от огненных трасс настырной «Аэрокобры», но осколочно-фугасный снаряд авиапушки «Испано-Сюиза» взорвался прямо возле крыла, изодрав плоскость «мессера» безжалостными стальными когтями каленых осколков. Немецкий летчик заметался, запаниковал… Впрочем, паниковал он недолго – ровно до того момента, когда огненная плеть стеганула вдоль фюзеляжа Bf-109G-4.

Потеряв несколько машин, «худые» прекратили атаки и вышли из боя. Их никто не преследовал – сохранить штурмовики было важнее.

Воздушный бой был окончен, но это не значит, что можно было расслабляться.

– Леопарды, прием, не теряйте бдительности, – напомнил майор Волин. – «Охотники» могут появиться в любую секунду.

– Понял вас.

– Ваня, как там наш «подопечный»? – спросил командир у капитана Калиниченко.

– Плохо, Леопард-1. Боюсь, до своего аэродрома он не дотянет. Как понял меня, прием?

– Понял, Ваня, понял. Значит, будем сажать его на нашем поле.

– Понял, добро.

Штурмовики вместе с «аэрокобрами» приближались к аэродрому истребителей.

– «Горбатые», прием. У вас один штурмовик подбит и в воздухе еле держится. Предлагаю посадить его на нашем аэродроме.

– Хорошо, Леопард, так и сделаем, – ответил ведущий штурмовой группы Петр Забавских.

Вскоре штурмовики развернулись на новый курс, а подбитый Ил-2 пошел на снижение вместе с «аэрокобрами» прикрытия.

Подбитый Ил-2, раскачиваясь, снижался над летным полем. И, как говорится, беда не приходит одна – основные стойки шасси никак не желали выходить, видимо, система выпуска была повреждена зенитным огнем.

– Я – Горбатый, прием. Буду садиться на фюзеляж. Ухожу на второй круг для выработки топлива. Как поняли меня, прием?

– Вас понял. Прием. Я – Леопард-1, буду заводить лидером, – ответил майор Волин.

Все остальные истребители уже приземлились, и техники спешно вручную закатывали самолеты на аэродромную стоянку. В воздухе остался только Александр Волин и экипаж подбитого штурмовика. Майор покачал крыльями: «делай как я», и вышел впереди «ила». Такая рискованная операция требовала летного мастерства, недюжинной выдержки и хладнокровия. Два самолета шли совсем рядом, в зеркала заднего обзора, закрепленные изнутри переплета фонаря кабины, Александр Волин видел, как израненный штурмовик мотает в воздушных потоках. Летчик с трудом управлял тяжелой машиной. В этом и была суть летной профессии, летного братства: только ценой огромного риска можно было спасти жизнь боевым товарищам.

– Горбатый, выпусти закрылки.

– Понял.

Летчик-штурмовик буквально по миллиметрам «добирал» ручку управления самолетом, выравнивая поврежденную машину. Двигатель уже еле тянул, выбрасывая из патрубков черные клубы дыма.

– Выравнивай! Выравнивай штурмовик.

– Да, выравниваю.

Штурмовик несся уже в считаных метрах от земли. Она была сейчас такой близкой – и такой опасной! Малейшее неверное движение рулями высоты или поворота, и от штурмовика останутся только лишь пылающие обломки.

– Осторожно, осторожно… Добирай на себя, ручку – на себя…

– Леопард, чуть газу поддай, выравнивай.

– Понял тебя, уходи.

– Ухожу, ни пуха… – Александр Волин двинул сектор газа, увеличивая обороты двигателя и потянул на себя ручку управления. Легкокрылая «Аэрокобра» взмыла вверх.

– К черту!

Летчик убрал газ, и штурмовик сразу же «потяжелел» и провалился вниз. Удар! Скрежет разрываемого дюраля и треск ломающейся авиационной фанеры. Заднюю часть фюзеляжа по кабину стрелка оторвало напрочь. Лопасти воздушного винта завернулись, словно бумажные. Левая плоскость тоже отлетела от удара о такую неласковую земную твердь. Подбитый Ил-2 пропахал на летном поле огромную борозду. Беспомощно распластанный по земле штурмовик заволокло пылью и дымом.

Майор Волин заложил вираж, наблюдая, как к самолету спешат люди с огнетушителями. Подъехала «санитарка» с красными крестами на тенте и пожарная «полуторка».

Фонарь кабины заклинило при жесткой посадке. Сбежавшиеся к штурмовику летчики и техники с трудом сумели отжать тяжелую бронированную сдвижную часть фонаря и высвободить летчика. Тот обессилел настолько, что не смог раскрыть замки привязных ремней и выбраться из кабины.

Воздушному стрелку было и того хуже: осколки зенитных снарядов посекли ноги, пулеметная очередь прострочила грудь.

– Осторожно, подхватывайте его под руки! Так… Аккуратно.

Экипаж «крылатого танка» осторожно вынес раненых из разбитой кабины. Полковой доктор немедленно начал обрабатывать раны, сделал несколько противошоковых и поддерживающих уколов. Летчика-штурмовика и его стрелка увезли в полковой медпункт.

– Извини, капитан, но стрелка твоего доктор спасти не сумел, – Александр Волин осторожно присел на стул возле койки раненого летчика.

Тот тяжело вздохнул и тут же скривился от боли в простреленной груди.

– Вместе… Хотели до Берлина дойти, – раздельно выдохнул летчик. – Мы же с ним… Со штрафной…

– Ты воевал в штрафной эскадрилье? – встрепенулся майор Волин.

– Точно так… В сорок втором под Сталинградом… – было видно, что каждое слово давалось пилоту с трудом. Но он все же продолжил свой рассказ: – Вместе с нашим Батей пришел, вместе с ним потом и в обычную часть вернулся. Комполка наш, Петр Федосеевич Забавских, тоже воздушным штрафником был, нашей «арестантской эскадрильей» командовал. Я заблудился в тумане, вернулся на аэродром с бомбовой нагрузкой. А меня за это – под трибунал! Расстрелять хотели, но потом – «смилостивились», заменили высшую меру воздушным штрафбатом. А тебе так скажу, браток, все мы там смертниками были: и штрафники, и обычные пилотяги…

– Знаю, я сам там был – воевал в штрафной эскадрилье истребителей. А потом еще с вами на Кубани встречался. И с командиром твоим встречался.

– Правда?!

– Да. Ты отдыхай, тебе еще жить и воевать – за всех штрафников!

Летчики отдельной штурмовой авиаэскадрильи были «товарищами по несчастью» отдельной истребительной эскадрильи тогда еще капитана Александра Волина. Их история также началась в суровом сорок втором году в ледяном аду Сталинграда. Тогда в 8-й Воздушной армии генерала Тимофея Тимофеевича Хрюкина организовали три эскадрильи штрафников: соответственно – истребителей, штурмовиков и легких ночных бомбардировщиков.

Командовал «арестантской эскадрильей» на Ил-2 капитан Петр Федосеевич Забавских, летчик с десятилетним стажем. Почти шесть лет он был инструктором в Сталинградском училище летчиков, накопил большой опыт обучения подчиненных, отличался высокой требовательностью[31].

Это был человек с открытым, волевым лицом, в глазах которого тлел огонек фатализма. Но как было бы иначе с человеком, который каждый раз, по нескольку раз на дню заглядывал в стволы гитлеровских зениток?

Штурмовики, даже по сравнению с истребителями, и так долго не жили. Да, грозный Ил-2 был настоящим «крылатым танком» с мощным ракетно-пушечным вооружением и сильной броней. Но даже этот, самый живучий из всех самолет не мог уберечь экипаж, который три-четыре раза в день вылетал на штурмовку, прорываясь сквозь заслоны «мессеров» и «фоккеров», сплошную стену огня зенитных батарей скорострельных многоствольных «флак-систем» и печально знаменитых 88-миллиметровых зенитных орудий. Летчики-штрафники штрафной эскадрильи, как и их обычные коллеги из штурмовых полков, выполняли свои задания ценой собственной жизни. Тем не менее штрафная штурмовая эскадрилья существовала и продолжала бить гитлеровцев неотразимыми ударами с неба реактивных снарядов и пушечным огнем, осыпать бомбами и сечь, словно косой самой старухи Смерти, из пулеметов[32].

Штрафная отдельная штурмовая авиационная эскадрилья закалялась в том же огне, что и штрафники-истребители – в огне Сталинграда. В августе-октябре 1942 года в эскадрилью были направлены шесть летчиков. Почти все они, как и в случае со штрафниками-истребителями, имели богатый боевой опыт.

К примеру, летчик старший лейтенант Степан Максимович Шмойлов до штрафной был командиром авиационной эскадрильи 673-го штурмового авиаполка, совершил 56 боевых вылетов. Вся вина его, как следует из документов, состояла в том, что 15 августа 1942 года на этапе сбора над своим аэродромом группа штурмовиков под его командованием была внезапно атакована четверкой «мессершмиттов» и понесла потери: были сбиты два «ила». Комполка заявил, что Шмойлов растерялся, «поднял панику». Время было жестокое. Военный трибунал приговорил ст. лейтенанта Шмойлова к расстрелу, но Военный совет Сталинградского фронта отменил это решение и направил летчика в штрафную эскадрилью. Судьба отпустила ему две недели жизни после прихода в особое подразделение. Степан Максимович совершил еще семь боевых вылетов, а 1 октября 1942 года из восьмого полета он не вернулся. Его штурмовик был подбит над целью зенитной артиллерией противника.

Летчик младший лейтенант Николай Васильевич Халипский был переведен в штрафную эскадрилью из 618-го штурмового авиаполка за поломку самолета и возвращение с боевого задания без уважительной причины. До перевода успел совершить 60 боевых вылетов. В штрафной эскадрилье Халипский выполнил еще пятнадцать боевых вылетов. Как отмечалось в характеристике, «боевые задания выполнял отлично». Вскоре, как искупивший вину перед Родиной, он был переведен на должность командира звена 811-го штурмового авиаполка.

Командир авиационной эскадрильи 622-го штурмового авиаполка капитан Григорий Алексеевич Потлов в апреле 1942 года был награжден орденом Боевого Красного Знамени, к этому времени он совершил 25 боевых вылетов. 15 августа 1942 года приказом командира 228-й штурмовой авиадивизии его направили в штрафную эскадрилью «за невыполнение боевого задания». Капитан Потлов доказывал, что в указанном районе объекта удара – колонны танков – не было, но его не слушали. Обвиненный в трусости решением военного комиссара 8-й Воздушной армии Григорий Алексеевич был разжалован в рядовые, лишен ордена. Летчик Потлов прибыл в штрафную эскадрилью 29 сентября 1942 года, за время пребывания в ней зарекомендовал себя дисциплинированным и смелым летчиком. Совершил восемь боевых вылетов, и 2 ноября 1942 года на него был оформлен материал о переводе в строевой полк, восстановлении в звании и возвращении ордена. Особый отдел 206-й штурмовой авиадивизии не возражал против «снятия судимости» с Потлова, хотя странно, он ведь не был осужден, а направлен в штрафную во внесудебном порядке[33]. В середине ноября Григорий Алексеевич был назначен командиром эскадрильи 807-го штурмового авиаполка.

Старший сержант Алексей Андреевич Панкратов летом 1942 года воевал вполне успешно, он выполнил 40 боевых вылетов, но 15 октября 1942 года приказом командира 206-й штурмовой авиадивизии за поломку самолета Панкратов был переведен в штрафную эскадрилью и разжалован в рядовые. За время пребывания в штрафной эскадрилье совершил восемь боевых вылетов. 27 ноября 1942 года командир дивизии ходатайствовал перед командующим 8-й Воздушной армии об «отчислении Панкратова из штрафной эскадрильи и назначении командиром звена в строевой полк».

Полная драматизма судьба выпала на долю летчика младшего лейтенанта Семена Тимофеевича Хохлушкина. До отправки в штрафную эскадрилью он был заместителем командира авиаэскадрильи 618-го штурмового авиаполка, совершил тридцать три боевых вылета. В штрафную эскадрилью Хохлушкин попал за поломку самолета и «невыполнение боевого задания без уважительной причины». В штрафной эскадрилье зарекомендовал себя дисциплинированным и смелым летчиком, сделал 18 боевых вылетов. В одно время с младшим лейтенантом Халипским на Семена Тимофеевича был оформлен материал об «отчислении из штрафной эскадрильи», но 25 сентября 1942 года при выполнении боевого задания его самолет был поврежден прямым попаданием зенитного снаряда в задний бензобак и загорелся. Летчику пришлось покинуть штурмовик с парашютом над расположением противника.

Он получил сильные ожоги и не смог оказать сопротивление двум немецким автоматчикам, взявшим его в плен. Пленного пилота отвезли для допроса в немецкий штаб. Одновременно с ним туда же был доставлен сбитый над целью летчик-истребитель Елисеев из штрафной эскадрильи 268-й истребительной авиадивизии. Их отвезли в лагерь военнопленных, находившийся в бывшей колхозной конюшне села Карповка. Из-за тяжелых ожогов немцы отправили летчика в госпиталь для русских военнопленных, расположенный в той же Карповке. В госпитале работал единственный врач, также военнопленный. Впрочем, госпиталь – это громко сказано. Медикаментов, кроме ваты и марганцовки, не было. Вся еда – похлебка без хлеба. 29 сентября 1942 года Хохлушкин познакомился с другим раненым – старшим лейтенантом Кузнецовым, они достали гражданскую одежду и в ночь на 30 сентября сбежали из лагеря. После четырехдневных блужданий в немецком тылу беглецы вышли на позиции подразделений советской 64-й армии. Затем в течение трех недель Хохлушкин проходил проверку в контрразведке «Смерш». Уточнив данные о пилоте, контрразведчики направили Хохлушкина в 811-й штурмовой авиаполк, где он был назначен на должность заместителя командира эскадрильи. Семен Тимофеевич достойно воевал и в начале августа 1943 года стал командиром эскадрильи.

В ноябре 1942 года в штрафной эскадрилье штурмовиков 206-й штурмовой авиадивизии осталось всего два летчика. Одним из них был младший лейтенант Ляховский, штурмовик которого в районе цели столкнулся с «Илом» сержанта Шульгина. У самолета Шульгина отвалился хвост, оставшаяся часть машины вместе с кабиной пилота, кувыркаясь, врезалась в землю. Виновником катастрофы сочли Александра Ляховского.

В связи с малочисленностью подразделения штрафников 30 ноября 1942 года командир 206-й штурмовой авиадивизии полковник Срывкин приказал:

С декабря 1942 года отдельная штрафная эскадрилья в 206-й штурмовой авиадивизии «исчезает», но штрафники какое-то время остаются. Известно, что в мае 1943 года погиб в авиационной катастрофе, по-видимому, последний летчик-штрафник капитан Мамонов….С января по май 1943 года 807-й штурмовой авиаполк, к которому из-за малочисленности личного состава и была прикреплена штрафная эскадрилья, не принимал участия в боевых действиях.

В донесении, адресованном начальнику политотдела 8-й Воздушной армии полковому комиссару Щербине, начальник политотдела 206-й штурмовой авиадивизии старший батальонный комиссар Антонец указывал:

Это было своеобразное фронтовое братство: лишенные наград и званий солдаты начинали все с «чистого листа». Можно спорить о том, насколько жестокими являются такие исключительные меры дисциплинарного воздействия. Но война сама по себе – жестокая вещь. И к новому статусу штрафников летчики относились по-разному. Кто-то ломался под тяжестью позорного обвинения. А кто-то, как Волин, стискивал зубы, в жестоких воздушных боях подтверждая правильность данной при рождении фамилии.

Выдержки из нормативных документов для летчиков-штрафников холодны, как сталинградский снег, и жестоки, как пулеметный огонь гитлеровцев:

Мужество летчиков-штрафников заключалось еще и в том, чтобы сохранить человеческие качества, не ожесточиться на зачастую несправедливый приговор и продолжать сражаться. Выстоять и победить!

В один из дней майор Волин вылетел с группой истребителей на прикрытие наших войск. Они барражировали в районе Орла, высматривая немецкие бомбардировщики. «Хейнкели» и «юнкерсы» рвались бомбить крупный транспортный узел. «Аэрокобры» уже дважды вылетали на прикрытие и уже успели сбить три «бомбовоза» и одного «мессера» из эскорта ценой одной своей машины. Летчику удалось выброситься с парашютом.

А теперь они барражировали в ожидании еще одного налета. Но вдруг майор Волин получил по рации совершенно другой приказ. С наблюдательного пункта на передовой поступило сообщение о тяжелом воздушном бое. «Мессершмитты» Bf-109G-2 атаковали наши штурмовики. «Яки» прикрытия маневрировали на грани своих возможностей, но проклятые «худые» не отступали.

В эфире стояла сплошная ругань на нескольких языках – обычное дело для воздушного боя. Но Волин с удивлением услышал обрывки фраз не только на немецком, его трудно было перепутать, но и по-испански и по-французски!

– Cover – ataque!

– El objetivo es atacado![35]

– Aller а la courbure!

– J’ai été frappé![36]

Александр, конечно, не был силен в языках. Но для него хорошей школой стала гражданская война в 1936 году, когда Советский Союз встал на сторону республиканцев – против франкистов. Сотни советских людей – летчиков, танкистов, артиллеристов, разведчиков, пехотинцев – пришли на помощь пламенным революционерам. Тогда испанский язык стал языком борцов за правое дело против мирового фашизма.

Мало кто знает, что в составе ВВС Красной Армии воевали не только советские граждане, но и иностранцы. Самым экзотическим авиаподразделением была штурмовая группа на штурмовиках Ил-2. Это были республиканцы-добровольцы, которые ушли из франкистской Испании вместе с советскими военными советниками и солдатами после поражения в гражданской войне в 1936 году. Командовал подразделением сын легендарной Долорес Ибаррури – Рубен. Также была и истребительная республиканская эскадрилья. Испанцы-республиканцы воевали с присущей им горячностью и темпераментом – и полнейшим презрением к смерти! Потери среди них были высокими, но и порученная боевая задача выполнялась полностью, и зачастую – ценой жизни отважных тореадоров.

Но в июле 1942 года советские органы приняли «волевое решение»: группу расформировали и всех летчиков разбросали по различным частям, причем некоторых отправили в партизанские отряды. Перестраховались товарищи чекисты с «политической благонадежностью». Хотя и немудрено: по другую сторону линии фронта против республиканцев воевали в составе люфтваффе пилоты-франкисты.

Но даже несмотря на такую реорганизацию, республиканцы продолжали сражаться. Трое испанцев – Мероньо, Фернандо Бланко и Висенте Бельтран – попали в 960-й истребительный авиаполк, который тогда базировался под Тулой. Полк входил в состав 125-й истребительной авиадивизии под командованием Героя Советского Союза Торопкина. Правда, назвать это подразделение полком можно было только от излишнего оптимизма: на момент прибытия испанцев полк располагал всего двумя самолетами: МиГ-1 и И-16. На них десяток летчиков посменно несли боевое дежурство.

Однако даже в таких условиях испанцы провели несколько результативных боев. Так, в октябре 1942 года Мероньо на МиГ-1 и капитан Ампилогов на И-16 были подняты по тревоге на перехват одиночного разведчика FW-189 «Рамы». В результате Ампилогов пушечной очередью отправляет «Фокке-Вульфа-189» на землю. После приземления Ампилогов в своем отчете отметил действия ведомого, который фактически «загнал» немца под удар ведущего.

На личные сбережения жителей Тулы 23 февраля 1943 года для 960-го истребительного авиаполка были приобретены Ла-5, достаточно для организации одной эскадрильи. Она была названа в честь Александра Чекалина и в ее составе оказались все испанцы, да и командовать ею стал капитан Мероньо. Стоит сказать, что Мероньо был весьма опытным летчиком – он в годы гражданской войны командовал республиканской истребительной эскадрильей на «ишачках».

В марте 1943 года полк отправили под Курск. К тому моменту эскадрильей «Александр Чекалин» стал командовать капитан Белов. Основной задачей летчиков-интернационалистов стало прикрытие Курска и железнодорожной станции Щигры. Первый бой на этом участке фронта эскадрилья выполнила, отражая авианалет восемнадцати «юнкерсов» Ju-88 на Щигры. В ходе этого боя пара Мероньо и Васина сковала пять «мессершмиттов» прикрытия. Это дало возможность остальным летчикам вплотную «заняться» бомбардировщиками. В результате все «лавочкины» вернулись на свой аэродром, а противник потерял один бомбардировщик. Примечательно, что победу одержала пара в составе капитана Белова и лейтенанта Бельтрана.

Вскоре отметился и Мероньо. Он в паре с комэском был поднят на перехват одиночного разведчика «Юнкерс-88». Немецкий летчик пытался уйти от перехватчиков, но «лавочкины» грамотно атаковали с двух сторон, взяв противника в «клещи». Одновременно открытый огонь не оставил «Юнкерсу» никаких шансов. Это была первая победа испанского летчика на этой войне, правда, одержанная в паре.

Вскоре в составе дежурной пары, находящейся на аэродроме в готовности № 1, Мероньо перехватил над Курском большую группу немецких бомбардировщиков – в документах указано только, что это были «юнкерсы». На перехват подняли всю эскадрилью. Пока взлетала основная группа, Мероньо и Васин расстреляли по одному самолету. Однако они не заметили истребителей прикрытия, что закончилось весьма печально: оба советских истребителя были сбиты. Причем Васин погиб, а раненый Мероньо еле успел воспользоваться парашютом. После четырех месяцев лечения в госпитале испанец был списан с летной работы и направлен в летное училище на Северном Кавказе, где и встретил окончание войны. Оба же других испанца в составе эскадрильи «Александр Чекалин» сражались до победы в Братиславе.

Счет побед Бельтрана к этому времени, включая и Испанию, достиг двадцати сбитых самолетов противника.

А вообще под Курском в рядах ВВС Красной Армии сражалось множество испанцев – до конца войны большей их концентрации в операциях не наблюдалось.

Интересно, что с другой стороны фронта воевала и франкистская «Голубая дивизия», в составе которой также была и испанская авиачасть. К сожалению, доподлинно неизвестно, встречались ли испанцы в бою, но полностью исключить такую возможность нельзя.

По соседству с 960-м истребительным авиаполком под Курском сражался и 181-й авиаполк истребителей. Там тоже служили два испанца – Антонио Урибе и Эухенио Прието. Попали они в СССР еще детьми и в 1940–1941 годах учились летать в одном и том же аэроклубе в Подмосковье. С началом войны в составе большой группы испанцев еще семь человек: Рубен Ибаррури, Игнасио Агиррегоикоа, Хосе Луис Ларраньяга, Луис Лавин, Рамон Сианка, Томас Суарес и Антонио Лукумберри, прошли ускоренные курсы «взлет – посадка» в Борисоглебском училище летчиков. И в ноябре 1941 года попали на фронт.

Урибе погиб под Курском, прикрывая Ил-2 и успев сбить два истребителя противника. Позднее, уже при форсировании Днепра в сентябре 1943 года, огнем ПВО был сбит и Прието. Совершив вынужденную посадку, он попал в плен. Однако через два месяца ему удалось бежать, и войну он закончил в своем полку в Чехословакии. Был награжден орденом Красного Знамени и орденом Красной Звезды. Вернулся в Испанию в 1957 году, где и умер в 1986 году.

В боях же под Курском отличился и еще один испанец – Хосе Санчес Монтес. Летать он начал еще под Москвой, правда, на транспортных самолетах. Однако после его настойчивых просьб был направлен в летное училище и стал летчиком-истребителем.

В боях на Курской дуге отважный испанский летчик сбил четыре самолета противника: так, 12 июля в составе четверки «яков» в районе Прохоровки вступил в бой с большой группой Ju-88 под прикрытием Bf-109. В ходе боя Монтес с ведомым сбили по одному бомбардировщику. В одном из многочисленных боев испанец был ранен. Под Курском, но в составе другого авиационного подразделения, 573-го истребительного полка 101-й истребительной авиадивизии, воевали и еще два испанца: Антонио Гарсия Кано и Луис Негра. Отличились оба летчика еще в ходе боев под Сталинградом. Так, опытный Кано в паре с Чуприковым 12 октября 1942 года сбили «Хейнкель» Не-111. Причем, заметив место вынужденной посадки, летчики использовали связной У-2 и взяли в плен немецкий экипаж.

О боях испанцев в небе над Курской дугой известно не так уж и много, впрочем, как и обо всей деятельности испанских летчиков в СССР. Так, 6 июля 1943 года оба испанских летчика 573-го ИАП в составе четверки «яков» участвовали в отражении налета группы Не-111 и Ju-88 на железнодорожный узел Валуйки. В этом бою советские летчики заявили о четырех сбитых самолетах противника, и вполне вероятно, что по крайней мере одну победу одержал Кано, летая в паре с младшим лейтенантом Шевченко. По итогам боев Кано было присвоено звание капитана, и он был назначен заместителем командира эскадрильи. Закончил войну испанский летчик в Германии, причем свою последнюю победу одержал в 1945 году, сбив над Польшей в паре со старшим лейтенантом Авериным разведчик Ju-88[37].

Воевала в небе над Курской дугой и знаменитая эскадрилья «Нормандия». Это было первое крупное сражение темпераментных французов. Майор Александр Волин, ведя в бой своих ребят, не раз видел в воздухе легкокрылые «яки» с белыми молниями на фюзеляжах, лотарингскими крестами и сине-бело-красными полосами на коках винтов. Они отличались в бою бесшабашностью и гусарской удалью. Французы искали и сбивали немецкие самолеты, причем даже в ущерб заданию. Это были настоящие воздушные мушкетеры и дуэлянты!

После капитуляции Франции в июне 1940 года многие не могли смириться с мыслью о поражении их страны. Они отыскивали различные способы для продолжения борьбы. Весной 1942 года находившийся в Лондоне Французский Национальный комитет обратился к Советскому Союзу с предложением послать на советско-германский фронт тридцать летчиков и столько же техников обслуживающего персонала. Вскоре после оккупации всей территории Франции группа французских авиаторов пролетела много тысяч километров, чтобы сражаться бок о бок с русским союзником. Генерал де Голль заявил тогда: «Сражающаяся Франция желает быть представленной всюду, где ведется борьба с общим врагом».

Подписание 25 ноября 1942 года соглашения между советским командованием и главой французской военной миссии в СССР генералом Пети привело к созданию широко известной отдельной авиаэскадрильи «Нормандия». С декабря 1942 года ее начали формировать при 6-й запасной авиационной бригаде на аэродроме Иваново. Личный состав эскадрильи первоначально был представлен только французами: четырнадцать летчиков, сорок техников и мотористов, адъютант эскадрильи, старшина и врач. Возглавлял французское авиаподразделение майор Тюлян. Он был опытным офицером, успевшим повоевать против немцев и итальянцев в Ливии.

Большую известность в Советском Союзе получила история о том, как однажды Тюлян заставил приземлиться прямо на пляж неприятельский транспортный самолет, в котором оказалось шесть итальянских генералов, улетавших из осажденного англичанами Тобрука. На счету всех французских пилотов имелось 29 побед, из которых 10 одержал капитан Литольф.

В ходе формирования эскадрилью пополнили, добавив семнадцать советских авиационных специалистов, в основном – техников самолетов. Из предложенных французским летчикам нескольких типов истребителей пилоты «Нормандии» выбрали Як-1. По мнению Литольфа, эта машина была близка по технике пилотирования хорошо известному французскому истребителю MS-406, но обладала бо́льшим диапазоном скоростей. Боевая подготовка эскадрильи шла в несколько этапов. Сначала французы ознакомились с «яками» на земле, изучили советское «Наставление по производству полетов», затем совершили ряд тренировочных полетов на самолетах УТ-2. Переучивали французов на новый тип самолетов офицеры-инструкторы 6-й запасной авиабригады через переводчиков. Во второй половине декабря начались полеты на истребителях-«спарках» Як-7В. Параллельно технический состав осваивал эксплуатацию «яков» и принимал боевые самолеты.

С 15 января по 14 марта 1943 года летчики отрабатывали боевое применение Як-1. За время обучения эскадрилья выполнила 536 полетов, налетав в общей сложности 218 часов. В акте, который 21 марта подписали бригадный генерал Пети и представитель ВВС Красной Армии полковник Левандович, говорилось, что «инспекторская проверка боевой готовности эскадрильи Сражающейся Франции «Нормандия» (командир – майор Тюлян) производилась на северном аэродроме города Иваново. Эскадрилья показала отличную готовность по всем элементам подготовки – групповая слетанность, высший пилотаж, воздушный бой, стрельба по конусу. И по своим боевым качествам и моральному состоянию пригодна к отправке на фронт».

Уже на следующий день французскую авиаэскадрилью перебросили на Западный фронт, включив в состав 1-й Воздушной армии. На небольшом аэродроме Полотняный Завод, что неподалеку от Калуги, примерно в 150 километрах юго-западнее Москвы, она вошла в оперативное подчинение командира 204-й бомбардировочной авиадивизии полковника Андреева. И весной 1943 года, и в последующее время ВВС Красной Армии остро не хватало хорошо подготовленных, опытных летчиков. Поэтому командующий армии генерал Худяков был благодарен судьбе за такое пополнение: средний налет французского пилота составлял 857 часов, что примерно втрое превосходило аналогичные показатели советских летчиков-истребителей.

Первого успеха 5 апреля 1943 года добились старший лейтенант Прециози и лейтенант Дюран, уничтожившие по «фоккеру» FW-190. Однако стычки с истребителями люфтваффе на Востоке показали, что победы достаются недешево.

Поистине несчастливым днем стало 13 апреля, когда не вернулись на аэродром сразу три летчика: Дервиль, Познанский и Бизьен. Выявилось, что слабо освоившим русский язык французам плохо давалось взаимодействие с бомбардировщиками, а управление боем с появлением вражеских истребителей почти всегда нарушалось. Это объяснялось тем, что при обучении летчиков французской истребительной авиации главенствовал принцип максимальной самостоятельности в бою – каждый надеялся лишь на себя.

Все эти причины заставили командование 1-й Воздушной армии передать эскадрилью «Нормандия» в оперативное подчинение 303-й истребительной авиационной дивизии под командованием генерал-майора Захарова. В соединении, помимо «яков», на вооружении имелись истребители Ла-5 – сам генерал летал на одном из них. Вопреки широко растиражированному впоследствии мнению о «пламенной любви» французов только к истребителям Яковлева, машины Лавочкина настолько приглянулись пилотам «Нормандии», что они обратились к комдиву с просьбой о перевооружении эскадрильи. Впрочем, от этой идеи пришлось отказаться, поскольку, как отметил генерал Захаров, по своим боевым возможностям Як-1 и Ла-5 были примерно эквивалентны.

С мая 1943 года французам временно запретили перелетать линию фронта. Дело в том, что коллаборационистское правительство Виши заочно приговорило летчиков эскадрильи «Нормандия» к смертной казни, и не исключалось, что немцы в случае пленения француза могли выдать его «соотечественникам». К счастью, такая участь не постигла лейтенанта Ива Маэ, подбитого зенитной артиллерией при штурмовке неприятельского аэродрома около Спас-Деменска. Он находился в лагере около Кенигсберга вместе с советскими авиаторами, в том числе с генералом Белишевым и Героем Советского Союза капитаном Лепехиным. Мужественный француз пережил все тяготы плена и после Победы вернулся на родину.

В июне по инициативе французской военной миссии весь технический состав эскадрильи заменили советскими авиационными специалистами, лучше освоившими технику. В том же месяце прибыла новая группа из восьми французских летчиков под командованием майора Пуйяда.

А спустя несколько недель началось сражение на Курской дуге, которое стало суровым испытанием для всех частей и соединений, принявших в нем участие. Здесь немцы поставили на карту все, что имели, а люфтваффе бросили в бой лучшие эскадры. Эскадрилья «Нормандия» приступила к активным действиям 12 июля, в первый день советского контрнаступления. Запрет на перелет линии фронта был снят. Ожесточенность воздушных боев нарастала, увеличились и потери. За период с 14 по 17 июля эскадрилья «Нормандия» потеряла семерых пилотов, в том числе таких опытных воздушных бойцов, как Тюлян и Литольф. Такой ценой «Нормандия» заплатила за уничтожение восемнадцати самолетов врага. Новым командиром эскадрильи стал майор Пуйяд.

Обстоятельства гибели первого командира самого известного авиаподразделения Сражающейся Франции в советской и французской литературе подробно не излагались.

Вот выписка из документа, направленного начальником штаба 303-й истребительной авиадивизии полковником Аристовым в штаб 1-й Воздушной армии:

По докладу экипажей штурмовиков и вернувшегося 18.7.43 года старшего лейтенанта Бегена установлено:

За сухими строчками штабного донесения – полный трагизма и яростного накала воздушный бой.

Потери «Нормандии» росли. Неудачи, постигшие эскадрилью, обеспокоили руководство авиадивизии. Кроме того, заволновалась и французская военная миссия. В Москву к ее главе генералу Пети для доклада был вызван Пуйяд. Вместе они посетили начальника Импортного управления ВВС генерал-майора Левандовича, который выразил сожаление по поводу гибели французских летчиков. На вопрос, чем объяснить гибель Тюляна, Пуйяд ответил: «Последнее время нам чертовски не везло. К тому же некоторые из наших летчиков были несколько самоуверенны и слишком пылки».

По-видимому, главной причиной произошедшего оказалась неверная тактика французских летчиков-истребителей, которые делали основной упор на индивидуальное мастерство и отводившие второстепенную роль взаимодействию в группе. Именно на этом выводе настаивал в еще одной «оправдательной» докладной полковник Аристов:

Однако имелось и еще одно обстоятельство, о котором полковник Аристов предпочел не упоминать. Дело в том, что роковой для Тюляна и Вермея вылет «Нормандии» был в этот день четвертым по счету, и в каждом не обошлось без воздушных боев. Первый раз десятка французов в тот день поднялась в воздух ранним утром, в начале шестого, а в четвертый раз – уже в составе девятки, они взлетели спустя двенадцать часов. Если учесть, что днем раньше «Нормандия» потеряла троих: Литольфа, Кастелена и Бернавона, то степень моральной и физической усталости командира эскадрильи становится очевидной.

По немецким данным, атакуя вечером 16 июля советские штурмовики и истребители северо-западнее Орла, по две победы одержали капитаны Штендель и Лозигкайт из истребительной авиагруппы III/JG51. Видимо, один из немецких пилотов и сбил Тюляна. Люфтваффе в том бою лишилось одного из «фокке-вульфов» Fw190A-5, бортовой номер – 152658. Его пилот сумел спастись с парашютом.

Наряду с определенными недостатками в манере ведения воздушного боя французы обладали и немалыми достоинствами – большим налетом и мастерством пилотирования. Французы открывали огонь с малой дистанции и били наверняка. Несомненно, что французские летчики-истребители внесли свою лепту в обескровливание эскадр люфтваффе на северном фасе Курской дуги.

Однако их победы непросто подтвердить по немецким документам. Дело в том, что грандиозная воздушная битва бушевала с утра до позднего вечера в течение многих дней и в ней участвовали тысячи самолетов с обеих сторон. Так, в сохранившемся отчете о бое с группой из десяти-двенадцати «мессершмиттов» Bf-110 13 июля 1943 года младший лейтенант Кастелен доложил, что в бою ему сопутствовал успех:

Но вместе с тем аналогичное описание боя с группой Bf-110 составил, например, штаб 2-го гвардейского истребительного авиаполка. Этот полк также сражался в тот день южнее Орла. Все же с определенной вероятностью можно считать, что именно французскими летчиками 14 июля был сбит «Мессершмитт» Bf-110G-2 командира группы I/ZG1 капитана Вальдемара Германа. А днем раньше – Bf-110G-2 командира эскадры ZG1 кавалера Рыцарского креста майора Иоханна Блекшмита, хотя последний на допросе в советском плену и утверждал, будто его подбили из противотанкового ружья.

Из-за больших потерь в конце июля «Нормандию» временно вывели из боев, дали летчикам отдохнуть и восстановить моральный дух. За июль и август в эскадрилью несколькими группами прибыло новое пополнение пилотов, в результате чего общая их численность втрое превысила штатную. Вскоре по согласованию с французской миссией эскадрилья была переформирована в 1-й отдельный истребительный авиаполк «Нормандия» в составе тридцати двух самолетов. Немного позднее переведенный на 40-самолетный штат. Параллельно с реорганизацией вновь прибывшие в полк прошли переучивание на истребители Як-9.

В августе офицеры «Нормандии» получили первые советские боевые награды. Дюпра, Дюрану и Лефевру вручили ордена Отечественной войны II степени, Тюлян и Литольф были посмертно награждены орденами Отечественной войны I степени.

Герман Вольф уже ни во что не верил. Он просто поднимался в воздух и вновь и вновь атаковал русских. Его мастерство позволяло оставаться в живых – но и только. Недавно его целями стали два устаревших русских биплана Р-5. Эти фанерно-тряпичные самолетики использовались даже в 1943 году в качестве связных, ближних разведчиков или корректировщиков. Как раз на пару таких корректировщиков он и налетел, в прямом смысле этого слова. Звездный час этих бипланов Р-5 прошел еще во время гражданской войны в Испании. Тогда они вместе с модификацией Р-Z применялись как легкие бомбардировщики и штурмовики. Вот и сейчас «старички» решили вспомнить былую боевую молодость. Воздушные стрелки, находящиеся в задних кабинах, открыли бешеный огонь из своих скорострельных ШКАСов. Но ничего хорошего из этого не вышло: прогресс – вещь неумолимая и безжалостная. Майор Вольф «срезал» оба биплана за два захода – одного за другим.

Потом «свободный охотник» сцепился с двумя «лавочкиными». Этот новый истребитель русских, получивший в люфтваффе прозвище «суперкрыса», по аналогии с И-16, которого называли «крысой» еще со времен гражданской войны в Испании, оказался весьма непрост. К тому же на Курской дуге воевала более совершенная модификация этого самолета – Ла-5ФН с форсированным двигателем Швецова АШ-82ФН.

«Neue Rata» – «новая крыса» представляет собой значительный прогресс в летных и эксплуатационных характеристиках по сравнению с ранними советскими истребителями. Особого внимания заслуживают его данные на высотах до 3000 метров, то есть на том диапазоне высот, где велась основная часть воздушных боев. Несмотря на то что максимальная скорость Ла-5ФН на всех высотах чуть ниже, чем у германских истребителей, его скороподъемность у земли сравнима с показателями немецких машин, таких как FW-190A-8 и Bf-109.

В наборе высоты и вираже до высоты 3000 метров Ла-5ФH был близок к FW-190 – сказывалась схожая аэродинамика. В сравнении с «Мессершмиттом» Bf-109G-4 «Лавочкин» немного уступал немецкому самолету, но это было уже некритично. Особенно, если учитывать возросшее летное мастерство советских летчиков.

Герман Вольф вел бой осторожно и расчетливо, полностью используя летные данные своего более легкого истребителя Bf-109F-4. Несколько раз огненные трассы русских проходили совсем рядом с угловатой кабиной «Фридриха». Он знал о первых встречах пилотов люфтваффе с Neue Rata в 1942 году. Тогда в двадцати восьми воздушных боях против летчиков 49-го истребительного авиаполка 1-й Воздушной армии, где новые машины проходили войсковые испытания, немцы потеряли шестнадцать своих самолетов.

Закладывая виражи, крутя «бочки» и выполняя «мертвые петли», майор Вольф также помнил о малой продолжительности полета Ла-5ФH: 40 минут на нормальной мощности и еще меньшей на форсаже. Сам «Вервольф» использовал 300-литровый подвесной топливный бак. Во время полета истребитель питался от этого бака, а перед боем ПТБ сбрасывался.

До недавнего времени истребитель Семена Лавочкина оставался для пилотов люфтваффе своеобразной темной лошадкой.

Вполне вероятно, что Абвером прорабатывалась операция по угону самолета прямо с аэродрома, но положительных результатов, очевидно, не дала. А предпосылки для ее успешного осуществления, к сожалению, имелись: по данным некоторых авторов, в годы войны было около восьмидесяти случаев перелетов советских летчиков на сторону противника. Вполне возможно, что в эту статистику включены также и случаи ошибочных посадок на вражеские аэродромы. Не исключалась и возможность захвата самолета прямо на аэродроме во время наступательных операций вермахта, но такой случай не представился. Все-таки конец 1942-го – это не лето 1941 года. А после катастрофы под Сталинградом на этот вариант вообще не приходилось рассчитывать. Существовала определенная надежда получить самолет в результате воздушного боя, отбив его от группы и принудив к посадке. Однако новые машины поступали в первую очередь в части, где воевали опытные летчики, с которыми подобные фокусы не проходили. Гитлеровцам приходилось довольствоваться лишь сбитыми Ла-5, упавшими на занятую ими территорию, но те годились в лучшем случае лишь для изучения отдельных агрегатов, а о полетах на них не могло быть и речи.

Однако летом 1943 года немцам невероятно повезло: не долетев до своих, совершил вынужденную посадку незначительно поврежденный Ла-5, да не обычный, а новейшая модификация Ла-5ФH. О судьбе летчика сведений нет. Машина была отремонтирована и подвергнута всесторонним испытаниям в Научно-исследовательском центре люфтваффе в Рехлине. Проводил их летчик-испытатель Ганс-Вернер Лерхе. По результатам испытаний был составлен акт, который тут же направили в войска для тщательного ознакомления строевых пилотов.

И Вольф внимательно изучил эти летные наставления. Сейчас, когда на земле и воздухе решалась стратегия вермахта и бои достигли высшей точки своего накала, опытный пилот использовал любую возможность получить преимущество. Бывший штрафник люфтваффе привык выживать в самом аду. И в ледяном аду Сталинграда, и в огненном небе Курской дуги он старался выжить и победить.

Вот и сейчас, после очередного каскада фигур высшего пилотажа, Герман Вольф сумел на вираже зайти в хвост одному из «лавочкиных». «Вервольф» отработал рулями и элеронами самолета, загоняя в кольцо коллиматорного прицела Revi силуэт Neue Rata, и нажал на гашетку пушки и пулеметов. Оружие отозвалось грохотом и вибрацией, огненные плети хлестнули по фюзеляжу и крыльям краснозвездного истребителя. Рваные дыры от разрывов 20-миллиметровых снарядов автоматической пушки «Маузер» MG-151/20 испещрили обшивку. Крупнокалиберные 13,9-миллиметровые пули прошили каплевидную кабину Ла-5ФН, подбитый самолет завалился на крыло, и, объятый пламенем, пошел вниз, вертясь в штопоре. Второй «Лавочкин» не стал мстить за товарища, а со снижением пошел на восток в глубь своей территории.

Герман Вольф глянул на указатель уровня топлива, ему уже тоже нужно было спешить на аэродром. «Мессершмитт-109» был не менее прожорлив, чем «Лавочкин».

После приземления Герман Вольф стал невольным свидетелем отвратительной сцены.

На аэродром «штаффеля» истребительной эскадры Jagdgeschwader-52 внезапно налетели русские пикирующие бомбардировщики Пе-2 под прикрытием истребителей Яковлева. Им навстречу поднялся «шварм» – дежурная четверка «мессершмиттов-109Г-6». Вскоре к ним присоединились еще два десятка «мессеров», поднятых с этого аэродрома и с соседних. Над аэродромом истребительной эскадры люфтваффе завязалась ожесточенная воздушная схватка. Русские сражались отчаянно, однако перевес в истребителях был на стороне гитлеровцев… Но и «эксперты» люфтваффе заплатили тремя сбитыми «мессершмиттами» Bf-109G-6. Во время воздушного боя над аэродромом были сбиты несколько «петляковых» и «яковлевых». Некоторым пилотам удалось выжить, но плен для многих из них был хуже смерти.

В составе нескольких экипажей пикирующих бомбардировщиков кроме русских летчиков были и испанцы. Большевики часто практиковали смешанные экипажи: пилот – русский, а штурман, например, испанец. Или наоборот.

Пленных русских со сбитых самолетов уже передали гестапо, и их увезли в лагерь для военнопленных. А вот пленного испанского летчика-коммуниста оставили пока на стоянке под охраной. К нему подошел испанский летчик из фашистской «Голубой дивизии» генерала Франко. Он принес пленному воды и еды, но тот даже не посмотрел в его сторону.

– Usted – el traidor de su patria! Vous – le traître de son pays! (Ты – предатель своей страны!) – ответил с ненавистью пилот-франкист.

– No! Yo lucho por mi país! Y para una república, Je me bats pour mon pays! Et pour une république. (Нет! Я сражаюсь за свою страну! И за республику!)

Вот так встретились на советской земле два непримиримых врага-испанца. Генерал Франко благословил очередное пополнение из восемнадцати летчиков для борьбы против большевиков в составе немецкой истребительной эскадры JG-51.

А в эскадре II/JG-52, в которой воевал и Герман Вольф, сражался против большевиков и истребительный отряд словаков на самолетах «Мессершмитт» Bf-109F-4. Также на Курской дуге воевали словацкие пилоты на самолетах-разведчиках, легких ночных штурмовиках и во вспомогательной авиации.

В середине июня 1943 года также на реке Миус началось развертывание румынской авиагруппы, силы которой должны были прикрыть воздушное пространство на участке 4-го авиакорпуса в Донбассе.

Определенные надежды командование люфтваффе возлагало и на венгров, чья 2-я авиабригада – по группе истребителей и двухмоторных бомбардировщиков. Плюс – по отряду ближних и дальних разведчиков, а также транспортные и связные подразделения. Командовал венгерскими летчиками полковник Илль. Словацкие самолеты входили в состав 8-го авиакорпуса и должны были вступить в сражение с первых часов.

После зимней катастрофы под Сталинградом и огромных потерь пилотов на Кубани командование люфтваффе использовало любых пилотов любых стран. Итальянцы, до тех пор неплохо воевавшие на Волге и на Тамани, тоже понесли серьезные потери и через авиабазу Сталино были отправлены обратно, на Апеннинский полуостров.

Гитлеровцы теряли позиции, и от этого еще больше приходили в ярость.

На аэродроме снова послышался шум – подъехали легковой «Опель-Кадетт» и военный грузовик. Летчики «штаффеля» переглянулись – что бы это могло быть?

Из «легковушки» вышли два офицера СС, а из грузовика выволокли двух французских пилотов со сбитых «яковлевых». Они еле передвигали ноги, до того их избили эсэсовцы.

– Auff gechen! Schneller! Schneller! Förwarts! (Пошли! Быстрее! Быстрее! Вперед!) – эсэсовцы подгоняли несчастных пинками и ударами прикладов винтовок по спине.

Вперед вышел штурмбаннфюрер и вытащил из кобуры кургузый «Вальтер-ППК» с серебряными накладками на рукоятке и взвел курок.

– Согласно приказу нашего фюрера и союзного нам правительства генерала Петена, всякий француз, оказывающий сопротивление доблестным солдатам Третьего рейха, должен быть расстрелян на месте, как трус, предатель и пособник коммунистов!

Герман Вольф стиснул зубы, он, как и все на аэродромной стоянке, знал, что сейчас будет.

Более того – когда-то он и сам, разжалованный штрафник, служил в полевой жандармерии. Это было в ледяном аду Сталинграда, и та служба была единственным, как он считал, позорным пятном в его судьбе.

…После того как Германа Вольфа разжаловали в штрафники, он думал, что это самое страшное, что может с ним случиться. Что глубже падать уже некуда!.. Он жестоко ошибся! Его вместе с напарником и боевым товарищем, солдатом по прозвищу Старик, однажды задержали и приволокли к командиру фельджандармерии.

Жирный сукин сын был краток, как любой немецкий солдат:

– У вас теперь два выхода: или мы вас расстреляем, или вы послужите Великой Германии в рядах полевой жандармерии. У меня не хватает людей, а вы, как я вижу, парни крепкие. То, что штрафники, так это даже лучше – меньше с вас спросу. А в случае чего – расстреляем в первую очередь. Ваша задача – искать дезертиров и мародеров, жестко пресекать любые попытки неповиновения и трусости в рядах армейских подразделений. В случае неподчинения, по законам военного времени – расстрел на месте. Эй, Ганс, отведи этих двух новобранцев, помой их и выдай обмундирование.

Так Герман Вольф и Старик стали жандармами, по горькой иронии фронтовой судьбы – теми, кого же сами так сильно презирали. В вермахте фельджандармы получили презрительное прозвище…Die Entführer von Helden – «Похитители героев». Они могли расстрелять на месте любого другого солдата за малейшую провинность.

И они расстреливали – за сытный паек в окруженном русскими городе, за возможность помыться и сменить белье, за чашку эрзац-кофе и пачку сигарет… Герман Вольф и Старик рыскали теперь, словно серые волки, высматривая дезертиров. Расстреливали на месте паникеров и зачинщиков беспорядков. Врывались в госпитали и бесцеремонно тащили умирающих уже людей на передовую – под пули русских. Они просто обезумели и просто хотели выжить в этом ледяном аду Сталинградского котла.

Уже не один немецкий солдат сыпал им предсмертные проклятия и оставался лежать на багровом снегу с табличкой Feigling – «трус». Это была их работа – убивать, чтобы страх заставлял живых жертвовать своей жизнью. Очевидная бессмыслица в тех условиях, в которых оказались немецкие солдаты в Сталинграде. Но Герман и Старик старались делать эту работу хорошо. Они наводили ужас на дезертиров и паникеров, на них не действовали ни мольбы о пощаде, ни уговоры, ни проклятия.

Они, словно демоны, похищали живые души для кровавого и страшного жертвоприношения. Для Молоха войны…

Вольф нервно провел ладонью по лицу, отгоняя страшные воспоминания. Но они вернулись – теперь в виде этих двух несчастных французов, чья вина состояла лишь в чувстве патриотизма. Несчастные французские летчики стояли на коленях, для того чтобы подняться, пилотам свободной Франции уже не хватало сил. Лица были разбиты до неузнаваемости, летные куртки – изорваны, на волосах запеклась кровь.

Штурмбаннфюрер большим пальцем выключил предохранитель и навел пистолет на одного из французов. Тот прямо взглянул своему палачу в лицо.

– Viva la France! Viva la Russia! – успел выкрикнуть он.

Совсем тихо хлопнул выстрел. Пленный летчик повалился вперед, ничком. Второй выстрел хлопнул вслед за первым.

Герман хотел было отвернуться, но не сумел себя заставить. На его лице не дрогнул ни один мускул. Наверное, со стороны это смотрелось очень «по-арийски», но внутри майора люфтваффе, Einsamer Wolf – «Одинокого Волка» – поднималась волна горечи. И, казалось, она выплеснулась вместе с кровью тех французов…

Немецкие летчики-истребители были в большей степени индивидуалистами, чем англичане, американцы или французы. Для «воздушных охотников» главным показателем успеха был личный счет сбитых самолетов противника. Они конкурировали даже друг с другом, зарабатывая «Рыцарские кресты», а вместе с ними – и личное расположение Рейхсмаршала авиации Германа Геринга и самого Адольфа Гитлера.

И уж, конечно, такие отношения в летной среде были полной противоположностью «Соколиной семье» советских летчиков-истребителей. Русские и из-за своей коммунистической идеологии, вдохновляемые комиссарами, и в силу загадочных свойств славянской души старались и в воздухе драться сообща. И на земле тщательно разбирали воздушные бои, обменивались опытом, вместе участвовали во фронтовых семинарах, изобретали и оттачивали новые приемы воздушного боя против сильного и опытного противника.

А вот многие немецкие пилоты успехам своих более удачливых коллег, таких как Герхард Бакгорн, Герман Граф, Гюнтер Ралль, не столько радовались, сколько завидовали. И не замечали, что «охотник за «илами» Альфред Гриславски множество раз был сбит, ранен, выпрыгивал с парашютом или садился на вынужденную. Главным для молодых было обладание вожделенным Рыцарским крестом.

И только Герман Вольф не особо стремился любой ценой увеличить счет сбитых. Ему по душе были как раз многочисленные «середнячки», которые каждый раз просто выполняли сложные полетные задания с риском для жизни. Именно на них и держалась истребительная авиация люфтваффе. А Рыцарский крест не вызывал у ветерана боев в Сталинграде, да еще и разжалованного пехотинца-штрафника, никаких возвышенных чувств. Лучшая награда – лишний часок сна и банка тушенки под шнапс.

Вернувшись в истребительную эскадру, восстановленный во всех званиях и наградах майор Вольф продолжал с истинно немецкой скрупулезностью выполнять свою работу: сбивать русские самолеты. Он – солдат и должен повиноваться приказам, тем более что Фатерлянд в опасности перед неисчислимыми силами русских.

Он постоянно вылетал с Хансом-Ульрихом Руделем на прикрытие противотанковых «юнкерсов» Ju-87G. Теперь они действовали не сами по себе, а вместе с обычными «пикировщиками» Ju-87D-3 с бомбами под фюзеляжем и под крыльями. Автором тактики смешанного применения разных пикирующих бомбардировщиков был сам Рудель.

В последнее время они еще больше сблизились с Германом Вольфом. Оба были изгоями в своем мире. Остальные пилоты истребительной и бомбардировочной эскадр их побаивались, но не уважали. Руделя считали выскочкой, хотя он просто честно, хоть и излишне прямолинейно, воевал.

Его любимой поговоркой была: «Rast’ ich, so rost’ ich!» («Если я отдыхаю, то я ржавею!») Рудель был идеальным солдатом, в этом плане воспитание и идеология Третьего рейха отыграли на все сто процентов.

Герман Вольф, напротив – разочаровался в идеях и целях «Освободительного похода на Восток». «Versuch macht klug» – «Опыт делает умным» – так гласит другая немецкая пословица. Но «Одинокий Волк» оставался солдатом. Нелегко выполнять приказ, когда знаешь, что чаша весов склонилась не в твою пользу, и по-другому уже не будет…

Вольфу было легче в воздухе, нежели на земле.

Герман взял ручку на себя, выполняя «горку». Набрав высоту, он пошел на вираж, заходя в хвост «яку» с белой молнией на фюзеляже. Русский истребитель был очень маневренным и легко разгонялся. Но и Einsamer Wolf управлял более легким и маневренным Bf-109F-4. «Фридрих» еще никогда не подводил Германа Вольфа, даже в схватке с более сильным противником. Истребитель с белой молнией на фюзеляже выполнил целый каскад фигур высшего пилотажа. Герман растерялся даже: что задумал этот француз? Пилоты эскадрильи «Неман» были склонны к ярким театральным жестам и были неплохими пилотажниками. Однако именно боевого опыта им и не хватало. Вот и этот решил уйти от «Мессершмитта-109» переворотом с пикированием. Фатальная ошибка – и Вольф не собирался прощать ее французу. На пикировании «мессер» был просто неподражаем!

Вольф без труда нагнал вырвавшегося, было, вперед «Яковлева» – за счет лучшей динамики и более высокой скорости, «Фридрих» парировал любое движение более легкого советского истребителя. «Одинокий Волк» нажал на гашетки. Три огненные плети хлестнули по истребителю с красными звездами, отсекая плоскости и кромсая фюзеляж. Бесформенным комком разваливающихся обломков, огня и чадного дыма Як-1 повалился сквозь облака…

На Вольфа спикировали еще два «яка» с раскрашенными в цвета французского флага коками винтов. Обычно немецкие летчики избегали воздушного боя на виражах с более легкими русскими истребителями. Но не Вольф! Он сам закрутил смертоносную «карусель», используя весь свой опыт воздушного «охотника».

Сверкающие цепочки трассеров загибались дугами к земле далеко от крыльев «Мессершмитта» 109Ф-4. Французские пилоты били наудачу, не беря в расчет упреждение и прочие поправки. Видимо, «шевалье» забыли, что кроме отваги надобно еще и умение. А вместо боевого пилотажа они показали в небе настоящий «воздушный цирк», выполняя фигуры одна вычурнее другой. Ну, а Германа Вольфа, как и его боевых товарищей, инструкторы учили не столько красиво летать, сколько умело и эффективно сбивать. Пока два француза крутили в небе бессмысленную карусель, попусту сжигая боекомплект, немецкий летчик выбрал свою очередную цель. Сейчас он чувствовал свой «Фридрих» будто обнаженными нервами – каждой клеточкой тела он ощущал биение мотора, воздушный напор под крылом, вибрацию элеронов и рулей. И упрямо следовал за «Яковлевым», который отчаянно виражил. Внезапно пилот «Нормандии» выполнил резкий боевой разворот с большой перегрузкой и попытался контратаковать в лобовую. Переворотом через крыло Герман Вольф также стремительно ушел от атаки. Ручку управления – резко на себя! Перегрузка наваливается многотонной массой, в глазах – кроваво-серый туман, но земля послушно ушла вниз. Используя лучшую скороподъемность «Мессершмитта» Bf-109F-4, Герман Вольф снова оказался выше «яка» и нисходящим виражом вышел ему в хвост. Тот на мгновение завис на развороте, «вписавшись» в кольца коллиматорного прицела.

И Герман Вольф тут же влепил по неуправляемому аэроплану изо всех трех огневых точек! Einsamer Wolf – «Одинокий Волк» ощутил знакомую вибрацию от пулеметно-пушечных очередей. Сверкающие трассеры впивались в фюзеляж и крылья Як-1, выбивая клубки дыма и огня. Его пилот успел выброситься с парашютом из обреченного самолета. Над дымом пожарищ и изрытой воронками землей распустился белый цветок спасительного купола.

– Verfluchtische Franzose![39] – ругнулся Вольф.

Странное дело, но встречаясь в боях с французскими летчиками, Герман Вольф сбивал их без всякой жалости, а вот те двое – истерзанные, избитые, стоящие на коленях перед палачами-эсэсовцами, до сих пор приходили к нему во сне.

– Я – Werwolf, прием. «Руди», можешь атаковать танки большевиков.

– Понял тебя (Einsamer Wolf). – Schöne Luftkampf! – Прекрасный бой!

– Danke! (Спасибо!) Я прикрою.

Ханс-Ульрих Рудель глянул через борта кабины и специальный иллюминатор в полу кабины. Потом – назад. В зеркалах заднего вида, закрепленных изнутри на переплете фонаря кабины, отражались идущие плотным строем пикировщики. Некоторые из них несли под крыльями длинные «оглобли» пушечных стволов. Другие были с обычной бомбовой нагрузкой.

– Zum Angriff! В атаку! – он отдал ручку управления от себя. Переводя свой противотанковый «пикировщик» Ju-87G в пологое пикирование. В прицеле виднелся русский танк – один из нескольких тысяч таких же. На мгновение Руделя обуял страх: сколько же их?! И сколько он сам лично может уничтожить этих бронированных коробок?!!

Ведь сам-то Ханс-Ульрих уже изучил свой «Юнкерс-87» до мелочей и мог бить наверняка и наземные цели, и воздушные. Но вот другие пилоты «штук», в особенности молодые, не могли или не успевали освоить эту мудреную науку.

Воевать гитлеровцам становилось все тяжелее и тяжелее, но такие фанатики, как Рудель, продолжали сражаться. И таких было много.

А что касается майора Германа Вольфа, то: «Der Wolf ändert wohl das Haar, doch bleibt er, wie er war» – «Волк каждый год линяет, а нрава не меняет». Он кружил над строем «пикировщиков», высматривая русские истребители. Он привык к этой войне, сросся с ней. Теперь она сама стала его идеологией, когда все другие мотивы были утрачены. Идеи нацизма лично для Германа Вольфа утратили всякий смысл. А вот воздух, спрессованный пропеллером и крыльями его истребителя, был осязаем. Огонь его пушек и пулеметов тоже был весьма осязаем для противника. И ради этой осязаемости воевал бывший штрафник люфтваффе, прошедший ледяной ад Сталинграда и сдерживавший натиск авиации большевиков на Кубани.

Снова в небо ушла зеленая ракета – значит, летчикам опять вести неравный бой. «Аэрокобры» взлетели парами и взяли курс на передовую, чтобы прикрыть с воздуха контратаку наших танков. Под крылом на разбитой и перепаханной земле два могучих бронетанковых исполина сошлись в яростной битве. Ползли «лобастые» угловатые танки КВ-1 и тяжелые противотанковые «зверобои» – ИСУ-152, перематывали стальные ленты гусениц быстрые и опасные «тридцатьчетверки» вместе с самоходками-истребителями Су-85, их поддерживали легкие Т-60 и Т-70.

Позади шли броневики и пехота, грузовики волокли за собой длинноствольные противотанковые пушки, чтобы мгновенно выдвинуться вперед и развернуться на угрожаемом направлении.

Армада! Силища!

Но бронетанковое соединение нужно было защитить от стервятников Геринга. Дело в том, что при всей мощи бронированного ударного кулака армейская противовоздушная оборона была весьма слабой. Основными средствами ПВО были различные грузовики с установленными в кузове счетверенными пулеметами «максим» или крупнокалиберными ДШК. Кроме этого были также грузовики ПВО-ПТО с установленными на месте кузова 37-миллиметровыми автоматическими пушками. Но их катастрофически не хватало. И совсем уж экзотикой были американские полугусеничные броневики M-4, вооруженные «Браунингами» 50-го калибра.

Так что основной упор в защите наземных войск делался все же на авиацию. И «сталинские соколы» делали все возможное, чтобы защитить пехоту и танки. Но в последнее время люфтваффе атаковало наши бронетанковые силы с остервенением, пытаясь поддержать свои тяжелые танковые и мотомеханизированные части. Немцы широко применяли для этого специализированные противотанковые модификации различных самолетов. Необходимость создания эффективных противотанковых средств в связи с ростом советских танковых войск стала очевидна еще во время боев в Крыму в 1942 году. Особое внимание было уделено созданию противотанкового самолета, способного поражать броню тяжелых танков КВ-1, КВ-2, самоходок СУ-85 и Т-34. В результате был создан ряд систем вооружений, в том числе и несколько типов самолетов-штурмовиков.

– Леопард-1, прием, я – Фея, – раздался в наушниках Александра Волина звонкий девичий голосок оператора станции наземного наведения. – С северо-запада к вам приближается большая группа бомбардировщиков. Двухмоторные «юнкерсы» идут на высоте примерно две с половиной тысячи метров.

– Понял, тебя – Фея, спасибо, красавица!

– Ой, все вы, летчики, только красиво говорить умеете! – начала кокетничать девушка.

Но майор Волин уже сосредоточился на задании.

– Группа, я – Леопард-1, прием. Набираем высоту три-пятьсот и атакуем с превышением из-за облаков. Второе звено, Леопард-11, прием.

– Я – Одиннадцатый, на связи, прием.

– Ты со своим вторым звеном сковываешь истребители прикрытия. Я четверкой «аэрокобр» атакую бомбардировщики. Пара остается на высоте в резерве. В атаку!

Набрав необходимую высоту, Волин развернул «Аэрокобру» и спикировал на строй бомбардировщиков. И только когда до вражеских самолетов оставались считаные десятки метров, он понял, что это не «бомбовозы», а противотанковые штурмовики. Прозрачные кабины штурманов были нарисованы на глухих носовых частях. А под фюзеляжами у них были установлены обтекатели с мощными 75-миллиметровыми противотанковыми пушками. Это было очередное Wunder– waffe – «чудо-оружие» рейха.

Вначале ударная модификация бомбардировщика «Юнкерс» Ju-88 проходила испытания на полигоне в Рехлине под кодом Nebelwerfer, иногда их называли Dowerwerfer – в честь создателя, конструктора Дорибергера. «Небельверфер» предусматривал использование армейских ракетных систем – шесть реактивных снарядов Wf.Gr.21 или Wf.Gr.28, которые располагались во вращающемся барабане. Эдакий летающий «реактивный револьвер». Опытный самолет назвали Ju-88n или Ju-88nbwe, но официального обозначения он так и не получил. Несмотря на новизну в использовании неуправляемых противотанковых ракет, подобная модификация на вооружение принята не была. Предпочтение с самого начала было отдано варианту «Юнкерса-88» с 75-миллиметровой противотанковой пушкой КwK-39.

Летом 1942 года Ju-88a-4, оснащенный пушкой КwK-39, проходил испытания под обозначением Ju-88p-V1. Противотанковое орудие устанавливалось в большом обтекателе под фюзеляжем, из-за этого самолет во время испытаний в Бернбурге прозвали de dikke Berta – «толстая Берта». Нижняя стрелковая гондола была снята, а за обтекателем была оборудована нижняя стрелковая установка с парой пулеметов МG-81 калибра 7,92 миллиметра. Пушка, установленная под некоторым углом вниз, имела ручное заряжание, а ее ствол выступал на полтора метра за габариты фюзеляжа. Пороховые газы отводились через отверстия в обтекателе по обе стороны так, чтобы не было вредного воздействия на винты двигателей и плоскости. Нрав у «дородной красотки» оказался прескверным, и испытания шли тяжело. Было множество поломок и аварий, летные данные оказались настолько низкими, что пришлось ввести систему экстренного сброса пушечной гондолы – это был единственный способ спасти от истребителей перетяжеленную сверх всякой меры машину.

Первоначальные полеты позволили добиться более серьезного испытания в Рогтентхине – филиале испытательного центра в Рехлине. Там с самолета обстреливались трофейные Т-34. За каждый заход экипаж успевал сделать два выстрела. Первый делался с высоты порядка 300 метров в пологом пикировании, второй – с высоты 80 метров. Испытания были относительно успешными, и была заказана небольшая серия. Самолет получил обозначение Ju-88p-1 и отличался отсутствием остекления в носовой части и новой пушкой Рak-40 с большим дульным тормозом и электропневматической системой перезарядки. Пушка и большой обтекатель сделали Ju.88p-1 очень плохим в управлении и уязвимым от истребителей, хотя подвеску пушки можно было сбросить с помощью взрывных пироболтов в случае экстремальной ситуации, например при выходе из строя одного из двигателей. Экипаж состоял из трех человек. Вооружение состояло из одного курсового пулемета МG-81 и двух оборонительных МG-81Z сверху и снизу фюзеляжа. Двигатели Jumo-211J-2 были защищены броней, а консольные баки сняты. С нормальным взлетным весом одиннадцать тонн максимальная скорость Ju-88p-1 была только 390 километров в час.

Испытания в опытной противотанковой команде в 1943 году и в 92-й противотанковой эскадрилье в командовании «охотников за танками» на Восточном фронте показали, что Ju-88p-1 может удовлетворительно действовать по танкам, но пушка имела слишком малый темп огня, а самолет – ни единого шанса уйти от истребителей.

Вскоре на испытания вышли еще два опытных образца «панцерягера» – Ju-88v-54 WerkNr. – «1881» с пушкой ВК-7,5 и Ju-88v-55 WerkNr. – «1182» с противотанковым орудием МК-112. Пушка первого была вариантом мощной, но тяжелой пехотной противотанковой артсистемы РАК-40 калибра 75 миллиметров, второй же оснащался чисто авиационным орудием. Тем не менее «сухопутный вариант» вооружения оказался лучше, и модификация V54 стала прототипом для серийных Ju-88p-1.

Войсковые испытания нового оружия проходили на центральном участке Восточного фронта в подразделении Versuchskommando fur Panzer– bekamfung. Как показали первые бои, скорострельность пушки ВК-7,5 была настолько низкой, что за одну атаку пилот успевал сделать не более двух выстрелов, хотя обычно даже одного прямого попадания было достаточно для того, чтобы поджечь любой танк. Вскоре несколько Ju-88P-1 поступили на вооружение строевого подразделения Panzerjager Staffel-92, вошедшего в состав третьей группы первой бомбардировочной эскадры Гинденбург – III/K.G. 1 Hindenburg.

Вот с такими самолетами и встретились летчики-истребители майора Волина.

«Юнкерсы» шли плотным строем – навстречу атакующим «аэрокобрам» потянулись светящиеся пунктиры трассеров спаренных пулеметов воздушных стрелков.

– Применяйте скольжение, чтобы стрелки не взяли вас на прицел! – приказал Волин своим летчикам. И сам дал правую педаль вперед и отклонил ручку управления.

Подойдя практически вплотную, Волин ясно увидел черные кресты на крыльях с белой окантовкой, тактические надписи на фюзеляже и стилизованного орла с молниями в когтях под фонарем кабины экипажа. И тут же советский летчик нажал на гашетки пушки и пулеметов. Поток раскаленной стали и свинца стеганул по широким крыльям противотанкового «Юнкерса-88», правый двигатель чихнул, задымился и вспыхнул. Очередь стеганула вдоль фюзеляжа, разбивая остекление пулеметной турели и прошивая страшными 50-граммовыми пулями тело стрелка. Досталось и штурману – такой же самой пулей оторвало руку по локоть, а осколки разорвавшегося рядом 37-миллиметрового снаряда посекли все тело, а парашют превратили в лохмотья. Следующая очередь настигла и немецкого пилота…

Противотанковый «Юнкерс-88» задрал нос, свалился на крыло и закружился в штопоре.

– Есть один! Горит, сволочь!

– Леопарды, внимание – следующий заход!

И снова краснозвездные «кобры» обрушивают на противотанковые «юнкерсы-88» шквал огня из пушек и пулеметов. Сразу два из них раскручивают черные спирали дыма. А под брюхом еще у нескольких Ju-88P-1 наши летчики увидели вспышки взрывов, а вниз полетели какие-то части самолетов.

– Командир, «фрицы» взрываются! Вот это мы им врезали!

– Отставить! Продолжаем атаки. Нужно окончательно разрушить строй бомбардировщиков.

Молодой летчик из группы майора Волина ошибся: немецкие самолеты не взрывались – это срабатывали пироболты, отстреливая подфюзеляжные контейнеры с противотанковыми пушками. Только так грузные «юнкерсы» Ju-88P-1 могли хоть как-то маневрировать и защищаться от атак советских истребителей.

Но и это им не помогло. Пока второе звено сковывало боем «мессершмитты» прикрытия, четверка майора Волина разбила в пух и прах эскадрилью противотанковых пушечных «юнкерсов-88». Всего сбили пять машин, еще два Ju-88P-1 были серьезно повреждены. Остальные стервятники Геринга повернули обратно.

– Леопарды, прием, выходим из боя! Выходим из боя!

«Аэрокобры» собрались и пологим пикированием, форсировав двигатели, оторвались от преследующих их «мессершмиттов-109». А им на смену уже мчались «лавочкины» с красными коками винтов и красными полосами на рулях поворота – гвардейцы! Воздушные бои шли целыми днями.

Уже неделю люфтваффе пыталось «протолкнуть» свои бронетанковые силы сквозь советские оборонительные рубежи.

В первые дни наступления бронетанковые и мотомеханизированные дивизии вермахта разгромили и прорвались через два оборонительных рубежа Красной Армии и вышли к тыловому оборонительному району. Особенно тяжелое положение сложилось на юге – под Белгородом. Только высочайшим напряжением сил, привлечением оперативно-стратегических резервов и маневром сил с других участков фронта удалось остановить немецкий бронетанковый прорыв. В последующие дни советские солдаты вели ожесточенные оборонительные бои. Воля и беспримерное мужество, стойкость русского солдата снова остановили безжалостную военную машину Третьего рейха. Так же было под стенами Брестской крепости, под Москвой и Сталинградом. Так стало и теперь.

Накал боев на земле и в воздухе достиг своего апогея. Наступление гитлеровских бронетанковых полчищ теряло темп под ударами наших противотанковых средств. Тактика маневренной обороны и постоянных штурмовых ударов показала свою высокую эффективность. В день летчики делали по четыре-пять, а то и по шесть боевых вылетов.

Прошедшему горнило Сталинграда майору Волину такое было не в новинку.

Вот и сейчас шестерка «аэрокобр» оторвалась от земли, повинуясь взвившейся над аэродромом зеленой ракете.

– Леопард, прием, это наземная станция наведения. Набирайте высоту три тысячи и ложитесь на курс шестьдесят градусов. В четырнадцатом квадрате немецкие штурмовики атакуют наши танки. Приказано их перехватить и уничтожить.

– Я – Леопард-1, понял вас. Выполняю.

На одном из участков фронта севернее Белгорода танковая бригада «тридцатьчетверок» попала под удар люфтваффе. На этот раз гитлеровцы применили не переоборудованные бомбардировщики, а специально созданные для борьбы с танками двухмоторные штурмовики «Хеншель» Hs-129.

Его история началась 26 мая 1939 года, когда самолет фирмы «Хеншель» под обозначением Hs-129V1 поднялся в воздух. На нем стояли те же моторы «Аргус», что и на разведывательном «Фокке-Вульфе-189», но из-за того, что сам самолет был гораздо более легок и миниатюрен, его летные характеристики заметно опережали конкурента. Однако летчики-испытатели оценили новый самолет резко негативно. Прежде всего вызывала недовольство крайне тесная и узкая бронекабина, в которой пилот ощущал себя скованным по рукам и ногам. У некоторых пилотов люфтваффе полеты на «Хеншеле-129» вызывали чувство клаустрофобии, граничащее с психическими расстройствами.

Дело в том, что конструктор самолета, Фридрих Николаус, предельно уменьшил размер «бронекоробки», чтобы таким образом снизить площадь и соответственно – вес броневых листов. В результате ширина кабины на уровне плеч пилота составляла всего 60 сантиметров!

Малые габариты кабины не позволяли установить в ней ручку управления нормальной длины. Вместо нее пришлось поставить короткий неудобный «штырек», который сразу получил прозвище der Glied – «половой член». В бронекапсуле также не поместилась приборная доска с полным комплектом приборов. Поэтому приборы контроля за работой двигателей нашли себе место… снаружи кабины, прямо на мотогондолах. Это, пожалуй, единственный подобный случай в мировой практике авиастроения! Еще одной «жертвой компоновки» стал коллиматорный прицел «Реви», которому тоже не хватило места в кабине пилота. Прицел заключили в специальный бронированный кожух и водрузили на фюзеляж перед лобовым бронестеклом. Кроме невыносимой тесноты, испытатели отмечали никудышный боковой обзор и чрезмерные нагрузки на органах управления, затруднявшие пилотирование и сильно утомлявшие пилота. В ответ на все претензии Николаус бодро заявил, что штурмовик не предназначен для длительных полетов, а 30–40 минут можно и потерпеть! Зато в награду за неудобства летчик получал повышенную безопасность. С этими доводами пришлось согласиться, тем более что выбора все равно не было.

Летные данные Hs-129 также не внушали оптимизма. Скороподъемность штурмовика была низкой, а разбег и пробег, наоборот – излишне длинными. Еще одним неприятным сюрпризом стало то, что «Хеншелю-129» оказалось недоступно пикирование, даже под относительно небольшими углами. Если угол снижения превышал 30 градусов, усилия на выводе из пикирования становились чрезмерно высокими и намного превышали физические возможности человека. Эта информация была оплачена жизнью одного из пилотов, который 5 января 1940 года разбился на втором прототипе машины. Летчику просто не хватило сил, чтобы вывести штурмовик из пике! И это на самолете, специально предназначенном пикировать!!!

Самолет был сделан двухмоторным – с целью повышения живучести. При этом, если выходил из строя один двигатель, штурмовик мог дотянуть до своего аэродрома на другом. Но в ходе испытаний выяснилось, что «Хеншель-129» на одном моторе лететь не может! Таким образом, вся концепция машины разваливалась. Но тем не менее Hs-129 был запущен в серийное производство. Зимой 1940 года вермахт и люфтваффе готовились к крупным танковым сражениям на Западном фронте, а в этих условиях противотанковый самолет, даже столь убогий, как «Хеншель-129», пришелся ко двору. В феврале фирма получила заказ на дюжину предсерийных Hs-129A-0. За ними должны были последовать еще шестнадцать машин первой серии – Hs-129A-1.

Но события на фронте развивались быстрее, чем работал сборочный конвейер Хеншеля. Первый экземпляр «нулевой» серии поднялся в воздух в июне 1940 года. Все экземпляры серии «А-0» в ноябре 1940 года поступили в спецподразделение «5. Schlacht/Lehrgeschwader 2», предназначенное для подготовки пилотов и выработки тактики боевого применения противотанковой авиации. К выпуску серии А-1 так и не приступили, а вместо этого от фирмы потребовали значительно повысить летные данные самолета и коренным образом улучшить условия работы летчика.

Можно сказать, что с первой частью задачи фирма «Хеншель» кое-как справилась. Правда, в этом заслуга не только ее инженеров, а еще и немецкой армии, захватившей на складах в оккупированной Франции большое число моторов «Гном-Рон-14М» и винтов «Ратье» к ним. Максимальная мощность этих «движков» составляла 700 лошадиных сил. Установка их на Hs-129 вместо «Аргусов» позволяла повысить энерговооруженность машины почти в полтора раза. Работы по замене силовой установки начались зимой 1940/ 41 года. За основу взяли третий прототип Hs-129V-3. Применение более тяжелых моторов вызвало смещение центра тяжести вперед, что потребовало перекомпоновки внутреннего оборудования и изменения формы крыла. Консоли со стреловидной передней кромкой были заменены на прямые. Такой же переделке подверглись недостроенные машины серии А-1.

Что касается облегчения жизни пилота, то в этом отношении ограничились лишь увеличением площади остекления сдвижной части фонаря. Кабина же осталась прежней, так как для ее расширения пришлось бы переделывать весь фюзеляж. Устаревшие пушки MG-FF заменили на более совершенные MG-151/20. В числе прочих доработок была замена лобового бронестекла, ранее состоявшего из двух частей, на цельную прозрачную панель, а также изменение формы носовой части, ставшей чуть более округлой. И вот 19 марта 1941 года «Хеншель» с французскими моторами впервые оторвался от земли. После облета машину перегнали в испытательный центр люфтваффе в Рехлине. По словам испытателей, летные характеристики штурмовика значительно повысились. Возросла скорость, скороподъемность, потолок. Появилась возможность лететь на одном моторе. Однако полеты на «Хеншеле-129» по-прежнему напоминали «старую китайскую пытку». Управление оставалось тяжелым, обзор – плохим, а кабина – очень тесной. Мало того, французские моторы оказались весьма капризными, ненадежными и чувствительными к пыли. Из-за отказа двигателей в ходе испытаний разбился еще один самолет.

Между тем нападение на Советский Союз и первые бои с Красной Армией показали, что германская разведка сильно ошиблась в определении количества танков, которыми обладал новый противник. Танков оказалось много, гораздо больше, чем предполагалось. Таким образом, вопрос о противотанковом штурмовике снова приобрел первостепенную важность. Осенью того же года принимается решение о развертывании серийного выпуска «Хеншеля» Hs-129B-1.

Подобно многим немецким машинам, «сто двадцать девятый» оснащался различными типами подвесного сменного вооружения, так называемыми «Rustsatz». Смена подвесок могла осуществляться в полевых условиях силами аэродромного персонала.

В «полевые наборы» входили два подкрыльевых пилона ETC-50 для 50-килограммовых фугасных бомб или контейнеров АВ-24, содержащих по 24 двухкилограммовые противопехотные бомбы малого калибра.

Тип R2 включал в себя подфюзеляжный контейнер с 30-миллиметровой противотанковой пушкой МК-101 и боекомплектом в тридцать снарядов. Тип R2 мог применяться одновременно с R1. Примерно с лета 1943 года вместо МК-101 начали ставить новую 30-миллиметровую пушку МК-103 с боезапасом в 100 снарядов. Иногда ее устанавливали без кожуха-обтекателя.

Существовали и еще различные варианты подвесного вооружения, но все они были либо малоэффективными, либо – экспериментальными.

Любой «рустзатц» намного снижал и без того не слишком высокие летные данные штурмовика. Однако без подвесных пушек и бомбовых пилонов «Хеншель-129» не представлял почти никакой боевой ценности – хорош штурмовик! Его встроенное вооружение отвечало требованиям пятилетней давности – времен броневиков, танкеток и легких танков с противопульной броней!

А вот против новой техники – с противоснарядным бронированием двадцатимиллиметровые пушки были бессильны. Поэтому ради возможности поразить цель приходилось жертвовать скоростью и маневренностью.

Контрнаступление советских войск под Москвой заставило немцев ускорить работы по формированию частей противотанковой авиации. В январе 1942 года был создан «штурмовой авиаполк», вооруженный за неимением лучшего старыми истребителями «Мессершмитт» Bf-109E и еще более древними «хеншелями-123». Одну из эскадрилий этого полка вскоре перевооружили первыми поступившими с завода «хеншелями-1292». К середине апреля эскадрилья получила дюжину Hs-129B-1 и приступила к интенсивным тренировкам на авиабазе Липштадт в северо-западной Германии.

А уже 10 мая эскадрилью перебросили в Россию. Она вошла в состав 4-го воздушного флота, размещенного в Крыму и на южном фланге советско-германского фронта.

Сначала штурмовики предполагалось использовать в решающем наступлении на Севастополь, но потом решили, что больше пользы они принесут при ликвидации окруженной группировки советских войск южнее Харькова. В начале июня «хеншели-129», оснащенные пушками МК-101, начали выполнять вылеты на штурмовку в район «Изюм-Барвенковского котла». Действуя против частично деморализованных, лишенных поддержки с воздуха и испытывающих острую нехватку боеприпасов частей Красной Армии, немецкие летчики доложили об уничтожении двадцати трех танков и большого количества пехоты. О собственных боевых потерях немцы ничего не сообщают, однако пишут, что из-за постоянных отказов двигателей и хронической нехватки запчастей боеспособность эскадрильи быстро сошла к нулю. Впрочем, судя по всему, потери были. Косвенным свидетельством того являются доклады о недостаточном бронировании моторов «хеншелей» – 5-миллиметровые бронекапоты пробивались даже обычными пулями – и о высокой уязвимости французских «Гном-Ронов».

Кстати, проблемы с «Гном-Ронами» так и остались постоянной «головной болью» пилотов «хеншелей-129» на протяжении всей их боевой службы. По разным причинам моторы нередко глохли в полете, а иногда и загорались. Некоторые историки объясняют это диверсиями французского антифашистского подполья, которое якобы научилось так хитро портить двигатели, что дефекты проявлялись только спустя несколько месяцев. Но никаких доказательств этой гипотезы никто не приводит, да и вряд ли она имеет под собой почву. Во всяком случае, немецкие специалисты наверняка бы сумели в конце концов разобраться, где просто поломка, обусловленная недостатком конструкции, а где диверсия.

Пыль русских полей стала дополнительным злом для французских моторов. Пыль забивала карбюраторы, приводила к быстрому износу клапанов, цилиндров и поршневых колец. С первых же дней аэродромные механики твердили о необходимости срочно снабдить машины противопыльными фильтрами. Но фильтры поступили в Россию только через пять месяцев, в сезон осенних дождей, когда потребность в них надолго отпала. В целом оценка штурмовиков «Хеншель-129» со стороны фронтовых пилотов была далека от восторга. Они недоумевали, почему новый самолет лишь ненамного быстрее старого «Юнкерса» Ju-87 и при этом гораздо менее маневренный? Но руководство люфтваффе сохраняло невозмутимость, уповая на то, что немецкая авиация все еще обладает господством в воздухе.

Летом 1942 года вышел приказ о том, чтобы каждая истребительная эскадра Восточного фронта имела в своем составе противотанковую эскадрилью на Hs-129. Первой и последней такой эскадрильей стал «панцерягер-штаффель» под командованием обер-лейтенанта Эггерса в составе 51-й истребительной эскадры «Мельдерс». «Штаффель» из восьми самолетов воевал с 11 августа до 16 сентября на центральном участке фронта. За это время его пилоты совершили семьдесят три боевых вылета и уничтожили, по немецким данным, двадцать девять советских танков. Еще одна противотанковая эскадрилья «8./Sch. G.1» прибыла на южный участок советско-германского фронта в ноябре 1942 года, незадолго до начала знаменитого контрнаступления наших войск под Сталинградом. В развернувшемся сражении немецкие летчики всеми силами пытались сдержать натиск Красной Армии, но безуспешно. Эскадрилья понесла большие потери от зенитного огня и была отведена в тыл на переформирование. Ей на смену перебросили из-под Москвы эскадрилью Эггерса. В начале января 1943 года «8./Sch. G.1», получив с завода новые машины, вернулась на фронт. За две недели боев «хеншели-129» вывели из строя еще двадцать шесть советских танков. А 27 января эскадрилью, в которой осталось шесть самолетов, перевели в район Курска.

К весне 1943 года стало ясно, что пушки МК-101 не пробивают броню «тридцатьчетверок» и тяжелых КВ-1. К тому же летчики жаловались на низкую надежность этих орудий и малый боекомплект. В отчете оперативного офицера генерального штаба люфтваффе о боевом применении противотанковой авиации говорилось: «МК-101 во многих случаях проявили себя как недостаточно эффективное оружие. Вражеские танки часто сохраняли подвижность и боеспособность даже после нескольких прямых попаданий. Необходимо оснастить «Хеншель» Hs-129 более мощным оружием, способным вывести из строя вражеский танк с одного или двух попаданий».

Как бы в ответ на это пожелание с лета 1943 года «хеншели-129» начали оснащать новыми подвесными пушками МК-103. При том же калибре и массе снаряда, что и МК-101, они имели большую скорострельность, чем МК-101, – 420 выстрелов в минуту против 240. Боекомплект к пушке был увеличен до сотни снарядов.

За счет большей скорострельности МК-103 обеспечивалась несколько большая вероятность поражения наземных целей. Этот результат лучше, чем при использовании пушки МК-101, но его все равно нельзя признать высоким и соответствующим требованиям войны. Надежность автоматики пушки также оставляла желать много лучшего. По этим причинам пилоты «хеншелей» вынужденно использовали в бою противотанковые кумулятивные авиабомбы SD-4. Но в связи с их небольшим количеством на борту эффективность боевых вылетов Hs-129B была небольшой.

Штурмовики Hs-129B-2 с новыми пушками стали поступать на фронт накануне Курской битвы. Наряду с «тиграми», «пантерами» и «фердинандами» они должны были сокрушить бронетанковую мощь Советского Союза. Четыре эскадрильи «хеншелей-129» под общим командованием гауптмана Бруно Мейера были сосредоточены в районе Курского выступа. И в начальной фазе сражения им удалось достичь крупных успехов. Так, 8 июля все четыре эскадрильи в течение дня поочередно атаковали под прикрытием «фокке-вульфов-190» советскую танковую колонну, шедшую к линии фронта. Атаки производились сзади, чтобы поражать танки в наименее защищенный моторный отсек.

К сожалению, наше командование не позаботилось о надежном зенитном прикрытии бронеколонны. В итоге было уничтожено и повреждено, по немецким данным, более восьмидесяти единиц бронетехники. Намеченный контрудар во фланг 2-го танкового корпуса СС не состоялся. И «хеншели-129» в тот день потерь не имели. Так что 8 июля 1943 года, без сомнения, стало звездным часом немецкой противотанковой авиации. Ни до, ни после того ей не удавалось добиться подобных результатов. Однако на общий исход сражения этот тактический успех не оказал никакого влияния.

Надо отметить, что в 1943 году объем производства противотанковых штурмовиков «Хеншель-129» достиг максимальной величины и составил 414 машин. Начиная с июля из заводских цехов выходило в среднем по сорок машин ежемесячно.

Однако рост числа советских истребителей и мастерства их пилотов вызывал неуклонное повышение потерь в германской штурмовой авиации. У наших летчиков медлительный, неповоротливый и «полуслепой» «Хеншель-129» считался легкой добычей. Спастись за счет скорости он не мог, а броня не защищала от снарядов советских авиапушек. Даже у противотанкового «Юнкерса-87Г» благодаря его маневренности и задней огневой точке было больше шансов отбиться от атак истребителей. По воспоминаниям известного советского аса Ивана Кожедуба, среди его товарищей Hs-129 носил язвительное прозвище «пародия на штурмовик».

В связи с этим показателен бой, проведенный Кожедубом уже после Курской битвы – в мае 1944 года над Яссами. Возвращаясь с задания во главе четверки истребителей, он заметил над линией фронта девять «хеншелей-129» под прикрытием четырех «фокке-вульфов-190» – к тому времени немцы уже не рисковали применять штурмовики без истребительного эскорта.

Несмотря на то что у советских летчиков горючего и патронов оставалось «в обрез», они решили атаковать. Приказав ведомым связать боем прикрытие, Кожедуб с двух заходов, как говорится, «в легкую» сбил два «Хеншеля-129». Затем советские истребители спокойно вышли из боя и на последних литрах бензина вернулись на аэродром. По немецким данным, один штурмовик действительно был сбит, а второй, хотя и сильно поврежденный, сел на вынужденную.

И еще один интересный факт, показывающий полную никчемность немецкого «чудо-оружия». В 1943 году в СССР вышел учебник для курсантов летных училищ «Тактика истребительной авиации», в котором подробно рассматривались тактико-технические характеристики германских самолетов, их сильные и слабые стороны, особенности вооружения и бронирования. Таким машинам, как Bf.-109, FW-190, Ju-88, Do-215 и некоторым другим, в книге посвящены целые главы.

«Великому и ужасному» «Хеншелю-129» же отвели всего полстранички. После краткого технического описания и схемы бронезащиты был сделан вывод, что самолет можно безнаказанно атаковать с любых направлений, кроме атаки в лоб. Такое отношение весьма характерно: «Хеншель-129» просто не принимали всерьез как воздушного противника. В качестве противотанковой машины «Хеншель» Hs-129 также уступал своему «старшему брату» – противотанковому пикировщику Ju-87G. Две 37-миллиметровые пушки BK-3,7 «Юнкерса» являлись гораздо более эффективным оружием, чем одна 30-миллиметровка «Хеншеля». Кроме того, «Юнкерс» за счет лучшей маневренности и более легкого управления было гораздо проще навести на цель.

Несмотря на то что пилоты «хеншелей-129» продолжали слать победные реляции о десятках разбитых танков, эффективность этой машины вызывала у командования все больше сомнений. Здесь надо отметить, что заявления летчиков об уничтожении целей, как правило, не подтверждались ничем, кроме их собственных слов. На большинстве штурмовиков фотокинопулеметы отсутствовали, но даже если они и были, то на пленке фиксировалось только попадание, а не его последствия. Между тем лобовую и бортовую броню советских танков пушки «Хеншеля-129» по-прежнему не пробивали.

Чтобы не быть голословным и наглядно показать, как «любили» летчики штурмовых подразделений люфтваффе свой неуклюжий самолет, можно привести слова пилота Hs-129, одного из тех немногих, кому посчастливилось выжить:

Волин усмехнулся, услышав сообщение наземной станции наведения. Сейчас эти проклятые «фрицы» получат! Если пикировщик Ju-87 наши летчики презрительно называли «лаптежником», или «лапотником», то противотанковый Hs-129 они называли не иначе как «валенком»!

Летчик осмотрелся и удивился – на Курской дуге порой встречались в воздухе немецкие самолеты в песочно-желтой окраске. Вот и эта девятка «хеншелей-129» выделялась желто-коричневым камуфляжем на фоне зеленых полей и перелесков. Что ж – будет легче атаковать! Эти противотанковые самолеты были переброшены из Северной Африки из корпуса генерал-полковника Эрвина Роммеля. Командование вермахта перебрасывало силы и из Ливии, и из Северной Франции, с других участков огромного фронта. Вермахт был все еще силен на земле и в воздухе, однако враг уже выдыхался.

Противотанковые штурмовики были весьма тихоходными, особенно для 1943 года. Но Волин знал: именно такие самолеты всего неделю назад практически полностью уничтожили танковую бригаду – около полусотни наших танков. Для бронетехники «хеншели-129» были смертельно опасны, и краснозвездные «аэрокобры» под командованием майора Волина собирались эту опасность устранить.

– Я – Леопард-1, атакуем «валенки»!

– Вас понял, прием.

Противотанковые штурмовики «Хеншель-129» шли без истребительного прикрытия – руководство люфтваффе слишком уж поверило победным реляциям своих пилотов, хотя приписки у хваленых «экспертов», увешанных Железными крестами, были нормой. Годы войны на Восточном фронте быстро изменили благостное настроение «экспертов» люфтваффе. Они уже не считали войну в России «беспечной прогулкой». Теперь основополагающей стала фраза фюрера: «Но искусство боев в воздухе – истинно германская привилегия. И славяне никогда не смогут им овладеть!» Но славяне заставили огнем пушек и пулеметов, смелыми и дерзкими маневрами, не имеющими себе равных таранами уверить «экспертов» люфтваффе в обратном.

За три года войны необходимое количество сбитых для награждения Рыцарским крестом увеличилась примерно втрое, но меньше награждать от этого не стали, и даже наоборот.

Молодые летчики, видя, как по припискам получают ордена те, кого прославляла дутая пропаганда Геббельса, и сами приукрашивали свои победы. Тем самым они обанкротили и ценность боевых наград, и боевую ценность собственной авиации.

Тем более что боевая эффективность новичков люфтваффе неуклонно снижалась.

Кроме того, ведь большинство солдат и офицеров люфтваффе да и вермахта, знало правду, знало, насколько реальные успехи их авиации и армии в целом не соответствуют дутым победам из пафосных, но бестолковых речей Геббельса. Как говорится в известной немецкой поговорке: «Wer die Wahrheit wollte begraben, müßte viele Schaufeln haben». (Если бы кто-нибудь захотел зарыть правду, ему потребовалось бы много лопат.) Приписки и дутые победы «экспертов» люфтваффе и стали теми лопатами, которые закопали германскую военную доблесть.

Но молодые и чересчур ретивые летчики еще не поняли того, что сами становятся заложниками собственных мифов о «непобедимости супероружия Третьего рейха».

Но вот именно сейчас этот миф развеется огнем и дымом!

Неуклюжие светло-песочные силуэты «хеншелей-129» перечеркнуты перекрестьем и концентрическими кольцами коллиматорного прицела. Вжаты гашетки на ручке управления самолетом – огненный шквал разнес головной противотанковый штурмовик. Один из двух звездообразных двухрядных моторов «Гном-Рон» оказался просто вырван, что называется, «с мясом». Отлетел искореженный трехлопастной винт и закружился в турбулентных потоках. Крыло не выдержало такой чудовищной нагрузки и переломилось по силовому лонжерону. «Хеншель-129» закрутился в беспорядочном падении – это даже штопором назвать было нельзя.

– Горит, сволочь!

Вперед вырвался ведомый, лейтенант Погорелов.

– Командир, прикрой – атакую!

– Бей гадину, я прикрываю.

Молодой летчик решил бить наверняка – он подошел практически вплотную и только после этого открыл огонь. Противотанковый Hs-129, как и всякий штурмовик, был бронирован. Но что это была за броня! Вместо несущего бронекорпуса, как у знаменитого Ил-2, – бронеплиты, защищающие фюзеляж и двигатели. Нижние «полуцилиндры» капотов также выполнялись из штампованных стальных листов толщиной 5 миллиметров. Такая же броня прикрывала маслорадиаторы, установленные под корневыми частями консолей. И все.

Мощные 37-миллиметровые снаряды авиапушек «Испано-Сюиза», установленные на советских истребителях P-39Q, пробивали эту броню, словно фанеру! За пять минут боя еще четыре немецких «штурмовика» превратились в горящие обломки.

– Ура!!! Я сбил этот «валенок»!

«Хеншели-129» пытались маневрировать, уворачиваться от огня «аэрокобр», но с верткими американскими змеями такой маневр не проходил. И жалили они смертельно!

Впрочем, пара особо ретивых штурмовиков развернулась и попыталась контратаковать! Или, возможно, их пилоты просто сошли с ума!.. Встроенное вооружение серийных штурмовиков Hs-129-B состояло из 20-миллиметровых пушек «Маузер» MG-151/20 с ленточным питанием, которые отличались бо́льшей скорострельностью и начальной скоростью снаряда при несколько более тяжелом весе. Да еще и под фюзеляжем противотанкового самолета была установлена 37-миллиметровая противотанковая пушка BK-3,7. Огневая мощь «Хеншеля-129», таким образом, была весьма и весьма на уровне. Но вот применить его пилоты немецких противотанковых самолетов не могли – усилия на том «огрызке», который заменял обычную ручку управления, были просто запредельные.

Так что самоубийственная атака немецких штурмовиков закончилась, так и не начавшись. Настоящий ураган огня разорвал «хеншели».

– Командир, я что-то не понял. Это что, и все хваленое гитлеровское «вундерваффе»?! Да они же даже летать нормально не могут!

– Выходит, что так, выдыхаются «фрицы», не то что под Сталинградом… Но, внимание, Леопарды – не расслабляться! Возвращаемся на аэродром. Наблюдать за воздухом внимательно – фашистских «охотников» здесь хватает.

Да, действительно – немцы могли эффективно воевать, только хорошо подготовившись. А вот когда нужно было импровизировать, и причем быстро, то тут «сумрачный германский гений» пасовал. В отличие от русских, которые хоть кашу из топора сварят, хоть несущий броневой «панцирь» сложной формы и переменной кривизны отковать для штурмовика Ил-2 смогут!

На аэродром опустилась короткая летняя ночь. Летчики-истребители после ужина и ста «наркомовских» граммов водки за сбитый самолет противника проваливались в короткий тревожный сон.

А вот для техников работа только начиналась – нужно было подготовить истребители к новому дню жарких воздушных боев.

В эксплуатации истребитель Р-39 оказался более простым, чем другой американский истребитель аналогичного класса – Р-40 «Томагавк» фирмы «Кертис». Наряду с огневой мощью конструкторы фирмы «Белл» позаботились и о ремонтопригодности и эксплуатации самолета в полевых условиях в любое время суток, даже со слабо подготовленных взлетно-посадочных полос.

Ведь не секрет, что в войсках на слабо подготовленных грунтовых аэродромах качество техобслуживания было гораздо ниже, чем даже в частях ПВО на стационарных авиабазах. Особенно это касалось отечественных истребителей. Так, закрытые фонари кабин не обеспечивали открытия на больших скоростях и их часто снимали вообще, а качество оргстекла было низким. Масло забрызгивало козырек фонаря. Системы охлаждения не справлялись и мотор перегревался на номинальных оборотах, а эта печальная особенность, по сути, превращала их в форсажные. И смешно ожидать от аэродромных техников, что они будут полировать поверхность самолетов как на «рекордных» экземплярах, а для исключения отсоса щитков и обтекателей шасси на поздних сериях истребителей приходилось ставить дополнительные замки убранного положения. Механизм уборки хвостового колеса работал ненадежно и часто его контрили в выпущенном положении. А заливать высокооктановый бензин и хорошо очищенное масло в фронтовых условиях могли себе позволить немногие командиры полков, в отличие от Летно-исследовательского института ВВС. Таким образом, неправильное обслуживание и эксплуатация еще более ухудшали качество самолетов.

На «Аэрокобре» каждая группа оборудования была смонтирована в какой-нибудь определенной части самолета, что упрощало его обслуживание и ремонт, который могли проводить одновременно несколько бригад механиков. Так, например, смена двигателя могла быть осуществлена без съемки винта и вооружения. Компоновка с расположением двигателя «Аллисон» за кабиной летчика позволила выполнить значительную часть обшивки в виде съемных капотов, обеспечивающих хороший подход к агрегатам. Все это существенно облегчало работу авиационным техникам, механикам, оружейникам, прибористам, мотористам – всем тем людям, без которых истребитель оставался лишь неодушевленным металлом. И только тепло рук человека, тепло его сердца оживляло грозную стальную птицу.

Короткая летняя ночь минула, и самолеты снова ждали летчиков, готовые по воле их крепких рук взмыть в огненную синь и драться со стервятниками-крестоносцами люфтваффе. На новый день у них было очень ответственное задание.

«Аэрокобры» не только завоевывали господство в воздухе. Мощное вооружение позволяло использовать поставляемый по ленд-лизу истребитель для штурмовок наземных целей.

С утра техники подвесили под самолетами фугасные авиабомбы ФАБ-250, а под крылья установили дополнительные пулеметные контейнеры с крупнокалиберными пулеметами.

Майор Волин на ежеутренней «молитве» – инструктаже у комполка получил задание на штурмовку наземных войск. Дело это было весьма ответственным и очень опасным. Пилоты еще не имели достаточного боевого опыта, однако выбора не было. Немецкие танковые и мотомеханизированные части медленно, но упорно продвигались в глубь нашей обороны. И нужно было их остановить – любой ценой!

Командир эскадрильи собрал пятерых летчиков – всех тех, кто остался в строю за четыре дня боев. Два молодых лейтенанта погибли, один из них таранил «Юнкерс-88», ценой своей жизни не допустив бомбежки наших войск. Еще четверо были ранены и находились в медсанбате.

– Сегодня нам предстоит штурмовка позиций противника. Мотомеханизированная группа гитлеровцев при поддержке танков прорвала нашу оборону. Мы должны любой ценой остановить немецкую гадину! Бомбы сбрасывать с пологого пикирования по моей команде. Все ясно?

– Так точно!

– По машинам!

Тяжело нагруженные бомбами и дополнительным вооружением «аэрокобры» выруливали на линию исполнительного старта. На любом другом истребителе, кроме P-39, это сделать было бы весьма сложно. Но не на «Кобре». По статистике было известно, что 75 процентов потерь самолетов в результате аварий происходит при взлете и посадке на недостаточно подготовленных аэродромах, а также при плохой погоде или ночью. Учитывая эти данные, фирма «Белл» спроектировала для самолета трехстоечное шасси с носовым колесом. И это позволило летчикам совершать руление по земле на гораздо больших скоростях, взлетать и садиться даже на раскисший грунт, не боясь капотирования – опрокидывания самолета через нос. Это было присуще практически всем истребителям с двумя передними колесами шасси и хвостовым колесом. Схема трехстоечного шасси «Аэрокобры» не могла быть реализована ни на одном другом истребителе мира, так как наличие двигателя в носовой части фюзеляжа затрудняло уборку носовой стойки. Размещение же двигателя за кабиной летчика значительно облегчило решение поставленной задачи. В связи с тем, что Р-39 является первым в мире одномоторным истребителем, снабженным трехстоечным шасси, в целях его предварительной отработки была даже изготовлена опытная тележка, масса которой, а также расположение колес полностью соответствовали размещению шасси на самолете. Этот подвижной испытательный стенд опробовали на устойчивость и проходимость по различным грунтам и на различных рельефах местности при скорости, близкой к посадочной скорости самолета – 115 километров в час. В итоге такое шасси обеспечило «Аэрокобре» замечательные взлетно-посадочные характеристики, особенно – с тяжелым грузом на подвеске.

– Леопарды, прием. Я – ведущий – на взлет! Работаем аккуратно, выдерживаем режим. – Волин двинул вперед рычаг управления двигателем, довел угол атаки лопастей воздушного винта до оптимального и взялся за ручку управления самолетом. Сейчас нужно было скрупулезно выдерживать взлетный режим, при малейшем его нарушении сдетонирует 250-килограммовая фугаска под «брюхом» и разнесет не только «Кобру», но и самолеты рядом.

Вместе с «аэрокобрами» атаковать немецкие танки отправлялись и специальные противотанковые истребители Яковлева. Александр Волин и сам летал на «яках» и освоил большинство из боевых модификаций этого замечательного истребителя. И мог оценить новый самолет. Специализированный истребитель Як-9Т – «танковый», с двигателем М-105ПФ, воздушным винтом изменяемого шага ВИШ-105СВ диаметром три метра и мощным пушечным вооружением представлял собой одну из первых, наряду с Як-9Д, модификаций серийного двухбакового Як-9 и отличался от него главным образом внушительным арсеналом. Вооружение Як-9Т состояло из мотор-пушки ОКБ-16 «11П-37», впоследствии названной НС-37, калибра 37 миллиметров. Такие же пушки числом два устанавливались и на противотанковых штурмовиках Ил-2М3-НС-37. Также на истребителе устанавливался еще и синхронный пулемет УБС. Общая масса вооружения нового противотанкового истребителя составляла 315,5 килограмма против 168,3 кг у обычного Як-9, вооруженного одной пушкой ШВАК и одним пулеметом УБС.

Разработка основного вооружения противотанкового истребителя – мощной пушки 11П-372 – была начата еще в 1941 году группой инженеров под руководством Нудельмана и Суранова. Наземные испытания были очень успешными и закончились в августе 1942-го. Пушка выдержала также войсковые испытания на самолетах ЛаГГ-3 в апреле – мае 1943 года. После чего ее окончательно приняли на вооружение.

Орудие располагалось в развале двигателя для стрельбы через полый вал редуктора и втулку винта и крепилась в двух точках: к двигателю и планеру. Ствол выступал из кока винта на шестнадцать сантиметров, придавая новому самолету весьма грозный вид.

Пулемет устанавливался, как обычно, с левой стороны верхней части фюзеляжа и предназначался для пристрелки перед открытием огня из пушки. Емкость патронных ящиков: при свободной укладке – три десятка снарядов для пушки и двести патронов – для пулемета, при тщательной укладке – на два больше снарядов для пушки и двести двадцать «пятидесятого калибра» для пулемета. Питание пушки и пулемета было непрерывным, с помощью рассыпающейся ленты из металлических звеньев. Гильзы и звенья от пулемета собирались в специальный отсек фюзеляжа, а от пушки – в гильзозвеньесборник, расположенный под оружием. Перезарядка оружия была пневматической, а управление огнем пушки и пулемета – раздельным, с помощью гашеток на ручке управления самолетом.

Прицеливание при стрельбе по воздушным целям, как обычно, производилось наводкой самолета с помощью механического кольцевого прицела ВВ-1 – воздушного визира, состоящего из кольца, расположенного внутри кабины летчика, и мушки на фюзеляже перед бронекозырьком.

Для стрельбы по наземным целям на передней кромке крыла были нанесены метки, которые обеспечивали постоянство ввода самолета в пикирование и необходимую дистанцию для открытия огня.

Установка большой и тяжелой 37-миллиметровой пушки длиной почти три с половиной метра и массой полтора центнера потребовала внесения в конструкцию Як-9 ряда существенных изменений. Был усилен силовой каркас фюзеляжа в передней части. Для размещения на самолете казенной части пушки и сохранения центровки в допустимых пределах кабина летчика была сдвинута назад почти на полметра, что несколько ухудшило обзор передней полусферы на посадке, но улучшило обзор задней – в полете. Благодаря заднему расположению кабины, приведшему к смещению центровки назад, Як-9Т обладал меньшей инертностью, чем другие самолеты, что позволяло летчику выполнять боевые маневры, упреждая действия воздушного противника.

Установка 37-миллиметровой пушки требовала повышения качества производственного выполнения самолета, и в первую очередь – качества сборки и монтажа конструкции, так как большая отдача при стрельбе, составляющая примерно пять с половиной тонн, приводила к нарушению соединений трубопроводов, а также появлению трещин и разрушению отдельных деталей.

По сравнению с Bf-109G-2, вооруженным тремя пушками и двумя пулеметами, Як-9Т имел преимущество в горизонтальной скорости до высоты 4600 метров. На высоте 4600 метров скорости были одинаковыми, а выше преимущество переходило к Bf-109G-2. По вертикальной скорости Як-9Т несколько уступал «Мессершмитту» до высоты 2500–3000 метров и выше четырех тысяч. В диапазоне высот 3000–4000 метров вертикальные скорости Як-9Т и «Мессершмитта» Bf-109G-2 были практически одинаковы. По горизонтальной маневренности Як-9Т имел даже явное преимущество перед Bf-109G-2 до высоты 5000 метров за счет меньших радиуса и времени виража.

К тому же Як-9Т мог вести наступательный бой даже на виражах.

Войсковые испытания на боевое применение проводились на трех десятках самолетах Як-9Т с 5 июля по 6 августа 1943 года на Центральном фронте в 16-й Воздушной армии. На противотанковых истребителях Як-9Т летали восемьдесят летчиков шести полков, входивших в состав 273-й истребительной авиадивизии 6-го истребительного авиакорпуса и 1-й гвардейской Сталинградской истребительной авиадивизии.

Именно летчики-«сталинградцы» вылетали сейчас на опасное задание вместе с «аэрокобрами» майора Волина. Еще в штабе они вместе обсудили с капитаном Валерием Комаровым, командиром «Як-девятых», вопросы взаимодействия. Решили так: сначала «кобры» сбрасывают бомбы с пикирования, а потом немецкие танки «утюжат» «яки». Для этого у них под крыльями установили дополнительное вооружение – по четыре реактивных снаряда РС.

– Леопард, прием, я – Рубин, – командир группы ударных истребителей назвал свой позывной. – Подходим к линии фронта. Разворот вправо двадцать пять.

– Я – Леопард, понял тебя, конец связи.

Александр Волин развернул свой истребитель и выполнил противозенитный маневр. В небе вокруг самолетов появились грязно-серые облачка разрывов зенитных снарядов и бледные, в свете дня, трассы автоматических «эрликонов».

Майор накренил «Аэрокобру» на вираже, внимательно осматривая землю. Ага, а вот и цели! Грязно-серые угловатые «коробочки» ползли по изрытой воронками земле. Видно было плохо, поднимающиеся с поля боя клубы дыма заслоняли обзор. Но объект атаки был уже найден!

– Я – Леопард-1, внимание всем! Захожу для бомбометания.

Майор Волин отклонил ручку управления влево и на себя, выполняя ввод в пикирование полупереворотом через крыло. Огненные небеса перевернулись, и перегрузка на миг сжала грудь. А земля бросилась вперед пестрым зеленым ковром. Александр точными, «дозированными» движениями рулей и элеронов наводил самолет на цель. Краем глаза он видел, как бешено вращаются стрелки альтиметра – указателя высоты. Серые коробочки, которые изрыгали огонь из своих «хоботков», перечеркнули кольца прицела. Перекрестье поставило на них жирный крест, и отнюдь не железный! Нажата кнопка бомбосбрасывателя, и замки отпустили двухсотпятидесятикилограммовую «фугаску». «Аэрокобра» ощутимо вздрагивает, освободившись от тяжелого груза. Теперь – ручку на себя! Изо всех сил – на себя!!! А земля все приближается, истребитель проседает вниз. Наваливается просто адская перегрузка, словно многотонный пресс вжимает она летчика в бронированное кресло, сковывает тело. Руки – сами, словно свинцовые, глаза заволакивает кровавая пелена… На себя!!!

Медленно, словно нехотя, истребитель поднимает свой острый нос и тянет его к спасительной линии горизонта. Перегрузка понемногу спадает. А за хвостом «Аэрокобры» ухает взрыв, и в небо взметается огромный фонтан земли, огня и дыма. Повезло – бомба попадает в самый центр боевых порядков немецких танков.

А вслед за истребителем командира пикируют и остальные «кобры». Немецкие танки заволакивает сплошной пеленой дыма и взбудораженной земли, хороня бронированных монстров «Панцерваффе» заживо вместе с экипажами. Сквозь этот погребальный саван видны огненные вспышки – рвется боекомплект «панцеров».

Атака «аэрокобр» оказалась стремительной и внезапной, гитлеровцы даже понять не могли поначалу, что произошло.

– Леопарды, отходим, прием. Дадим «якам» отработать по цели.

– Понял вас, командир.

– Я – Рубин, атакую ракетами!

Противотанковые истребители Як-9Т ударили огненными стрелами РСов. Новый вал огня накрыл гитлеровскую бронетехнику! Огненные фонтаны срывали башни лобастых «панцеров III» и «панцеров IV», превращали в оплавленные груды металла приземистые самоходки Sturmgeschutze III. В одном заходе «яковлевы» выпустили все ракеты.

– Теперь атакуем пушками!

Появление на фронте тяжелых истребителей Як-9Т произвело большое моральное воздействие на противника и существенно облегчило ведение воздушных боев нашими истребителями других типов, взаимодействовавших с противотанковыми «яками». Они оказались эффективны не только против наземных целей, но и в воздушном бою. До этого немецкие тяжелые истребители FW-190, имея довольно сильное вооружение, охотно шли в атаку на встречных курсах в воздушных боях с легкими Як-1. После появления Як-9Т они стали избегать подобных лобовых атак.

Наличие 37-миллиметровой пушки позволило также существенно увеличить дистанцию открытия огня. Не уменьшая вероятности поражения самолета противника, это в то же время уменьшило возможность поражения летчика самолета Як-9Т огнем стрелка бомбардировщика. Наиболее выгодные дистанции открытия огня из 37-миллиметровой пушки Нудельмана – Суранова составили по истребителям 400–100 метров, а по бомбардировщикам – 600–500 метров. Однако для того чтобы дезорганизовать строй бомбардировщиков противника, возможно было ведение огня и с расстояния около километра при наличии осколочных снарядов с самоликвидаторами.

Опыт боевого применения Як-9Т показал, что схема его вооружения с НС-37 и УБС в тактическом отношении весьма выгодна. Попадание одного снаряда в самолет противника приводило к его полному разрушению. А бронебойные снаряды пушки НС-37 легко пробивали броню немецких танков толщиной 30 миллиметров на дистанции 500 метров под углом до 45 градусов.

Большая эффективность 37-миллиметрового снаряда и ограниченность боекомплекта требовали от летчика ведения только прицельной стрельбы короткими очередями из одного-двух, максимум трех снарядов.

Стрельба длинными очередями приводила к непроизводительной трате боеприпасов, так как после двух-трех выстрелов, вследствие сильной отдачи пушки, самолет сбивался с линии прицеливания, опуская нос, что вызывало недолеты при стрельбе по наземным целям и снижение трассы – при стрельбе по воздушным целям. Для продолжения стрельбы необходимо было восстанавливать прицеливание.

Истребитель Як-9Т успешно применялся для борьбы с различными самолетами противника. Среди летного состава Як-9Т пользовался большой популярностью и высоко оценивался благодаря мощному арсеналу и хорошим летным данным – «визитной карточке» ОКБ Яковлева.

– Вас понял, работаем две «карусели»!

В самом начале войны наши «ишачки», «чайки», «лагги» применяли этот маневр для обороны от «мессеров». Наши летчики замыкали круг, и, таким образом, враг, пытаясь зайти в хвост одному истребителю, напарывался на огонь следующего самолета. А сейчас «карусель» в исполнении советских штурмовиков превратилась в страшное оружие воздушного наступления! И применяли его теперь не только штурмовики, но и истребители – но уже не в качестве оборонительного, а в качестве наступательного оружия.

Дым и пыль немного рассеялись. Но только для того, чтобы солдаты вермахта смогли увидеть пикирующую смерть! Огненные трассы раскаленной стали и свинца хлестали по броне танков, броневиков, рвали в кровавые клочья пехотинцев в серых, мышиного цвета мундирах. Первый, и основной, эшелон атакующих сил гитлеровцев был уничтожен бомбами и ракетами. А во втором как раз и находились легкие танки, броневики и пехота. Они же и стали идеальными целями для русских и американских 37-миллиметровых авиапушек!

Снова и снова пикировал майор Волин на цели, поливая гитлеровцев огнем пушки и пулемета. В один из заходов «кольт-браунинги» не выдержали – перегрелись. Комэск выругался сквозь зубы – пришлось перезаряжать прямо в полете. Носовые крупнокалиберные пулеметы устанавливались таким образом, что их казенные части заходили в кабину летчика, что позволяло ему при необходимости осуществить ручную перезарядку. Отверстия в передней стенке кабины, через которые проходили казенные части пулеметов, были закрыты кожаной перегородкой с застежкой «молния» во избежание попадания холодного воздуха во время полета. Такая конструкция недостаточно эффективно защищала летчика от пороховых газов при стрельбе из пушки и пулеметов. Чтобы при стрельбе центровка самолета не менялась слишком сильно, звенья пулеметной ленты вместе со стреляными гильзами от пушки и носовых пулеметов накапливались в специальных отсеках нижней части фюзеляжа, а извлекались оттуда уже на земле.

Волин перезарядил пулемет, но все равно разозлился и расстроился: все же пришлось прервать атаку.

Свою злость бывший штрафник сорвал на немецком танке Pz.Kpfw-III Ausf. F с длинноствольной 50-миллиметровой пушкой KwK-38. Выдерживая угол пикирования и скорость снижения, майор Александр Волин поймал в прицел приземистую угловатую бронекоробку на гусеницах и нажал на гашетку своей 37-миллиметровой пушки M-4 «Испано-Сюиза». Командир эскадрильи открыл огонь с высоты 400 метров в пологом пикировании. Он бил короткими, по три-четыре снаряда, очередями, зайдя с кормы немецкого танка. Мощная пушка изрядно «засвечивала» объект атаки дульным пламенем, однако летчик уже приноровился и стрелял, учитывая баллистическую поправку. Волин видел, как вспышки трассеров ударили по задней части башни и по самому уязвимому месту – жалюзям радиатора двигателя и крыше моторно-трансмиссионного отделения. Бронебойные 37-миллиметровые снаряды поразили танк, разворотив двигатель, и подожгли его. Гитлеровский танк заволокло черным дымом, показались яркие языки пламени.

Ручку управления – на себя, Волин вывел «Аэрокобру» из пикирования. Навалилась перегрузка.

С земли ударили вразнобой из винтовок и пулеметов особо горячие головы, переполненные идеями расового превосходства и «пангерманизма». Но комэск не боялся повреждений, «Аэрокобра» неплохо хранила своего летчика. На истребителе бронировались кабина пилота, мотор и кислородные баллоны. Сзади летчик был защищен двигателем, за которым находилась и еще одна бронеплита. Непосредственно за головой летчика стояло бронестекло толщиной 63,5 миллиметра, а чуть ниже находилась еще одна бронеплита. Спереди летчик был защищен пулестойким стеклом толщиной 35 миллиметров, к которому примыкала накладная бронеплита. Кроме того, пятью бронеплитами был защищен редуктор винта, что также обеспечивало общую защиту летчика в лобовой проекции. Однако такое бронирование было не совсем рациональным, так как пилот с задней и передней полусферы фактически защищался дважды. Но у самих летчиков на этот счет было свое собственное мнение. Никто не хотел поступаться гарантией собственной безопасности.

Александр выполнил разворот на «горке» и вновь пошел в атаку. Теперь его целью стал трофейный чешский танк PzKpfw 38(t) Ausf B Praga. С этой легкой машиной мороки у Волина было еще меньше. Броня чешских танков была хрупкой, а они сами были собраны на стальных каркасах, к которым бронелисты крепились болтами и заклепками. В итоге осколки отколовшейся изнутри брони и увесистые обломки крепежа создавали внутри танка своеобразную шрапнель.

«Аэрокобра» с ревом пронеслась над дымящимися бронированными руинами поверженной немецкой техники. Волин осмотрелся: ну, кто следующий?

Им оказался полугусеничный броневик Zugkraftwagen-251 Hanomag. Эта разновидность немецкого «гроба» могла перевозить отделение мотопехоты с полным вооружением. Сам «гроб» был вооружен пулеметом MG-42 за бронещитком.

С этой целью великолепно справились и крупнокалиберные пулеметы «Кольт-Браунинг» – даром, что ли, летчик их повторно перезаряжал в воздухе, время тратил? Тяжелые 50-граммовые пули с легкостью прошивали и тонкую броню «Ханомага», и уж тем более – «панцергренадеров» вермахта. Броневик с крестами на бортах и действительно стал гробом – коллективной могилой, кровавой баней для экипажа и отборных моторизованных пехотинцев. Достаточно было попадания крупнокалиберной пули в любую часть тела: руку, ногу, чтобы оторвать ее в прямом смысле – с мясом. Мяса, высококачественного, арийского, здесь хватало!

Оставшиеся в живых гитлеровцы разбегались, пытаясь спастись – но это было бесполезно. Безжалостные свинцовые плети все равно были быстрее! Они стегали землю и выкашивали уцелевших.

Еще минут через десять на поле боя остались лишь руины разбитой немецкой бронетехники.

Советских летчиков обуял боевой азарт, раз за разом они выжигали фашистскую нечисть. Но даже сейчас, когда благородная ярость переполняла душу, а сердце и мотор бились в унисон, в едином пламенном ритме, майор Волин обязан был думать и о подчиненных.

А указатель уровня топлива уже был практически на нуле, еще немного – и загорится «окурок», сигнализатор аварийного остатка топлива. Тогда горючего останется всего лишь на десять минут полета.

– Леопарды, прием, говорит командир. Выходим из боя! Выходим из боя! Рубин, «яки», заканчивайте работу! Уходим на свой аэродром.

– Вас понял, командир, идем домой.

Сегодня штурмовая эскадра StG-2 понесла очередную потерю: из боевого вылета не вернулись сразу восемь пикирующих бомбардировщиков! На то задание девятку самолетов повел опытный пилот-«пикировщик» барон Дитрих фон Зальц. В итоге обратно доковылял до аэродрома «на честном слове и на одном крыле» единственный уцелевший «Юнкерс» Ju-87D-3. Он плюхнулся на полосу, а чуть погодя из кабины его вынесли пилота и воздушного стрелка. Сами они, исполосованные пулеметным огнем, едва могли дышать.

Майор Вольф не знал этого, так как вылетал на прикрытие «хейнкелей-111». Ему тоже пришлось несладко, но он потерял только два бомбардировщика и один «Мессершмитт» Bf-109G-4. Тяжелые двухмоторные «бомберы» отбомбились по целям с большой высоты, весьма приблизительно. Да так приблизительно, что часть бомбового груза отнесло на немецкие же позиции…

Но, как только он зарулил на стоянку, командир штурмовой эскадры StG-2 Ханс-Ульрих Рудель лично сообщил ему.

– Герман, говорят, ты знал его.

– Так точно, герр штурцкампфлюгенцойгмейстер.

– На сегодня полеты отменены, все равно надвигается циклон. А это значит – нелетная погода.

– Как он погиб?

– Как герой! Барон фон Зальц возглавил атаку пикирующих бомбардировщиков и первым начал пикирование. Но у него не сошла бомба с подвески. Барон не рассчитал с выводом из пикирования и разбился… Скоро привезут тела барона и его стрелка. Их отбили у большевиков наши доблестные панцергренадеры. Похороны назначены на вечер.

Майор Вольф вернулся к себе в землянку и приказал ординарцу никого не впускать. Он сел на дощатые нары, застеленные стандартным серым армейским одеялом с лиловым штампом Квартирмейстерской службы в углу. Налил из фляги спирта и одним махом опрокинул стакан. Потом еще один. И еще…

Вместе с горечью и опьянением пришли и воспоминания. Они начинали летать вместе, только Вольф осваивал истребитель Вилли Мессершмитта, а барон Дитрих фон Зальц – крылатый символ «Блицкрига». Юный барон, с детства изнеженный, пошел в авиацию в знак протеста против родителей, которые видели его в будущем исключительно адвокатом или финансистом. Белокурому сорвиголове была не по душе спокойная жизнь бюргера. Обновленная Германия давала всем новое будущее, а главное – равные права для всех.

О! То было прекрасное время. Германия расправляла свои стальные мускулы после позора и унижения Версальского мира и разграбления страны. Оттуда и происходили истоки ненависти… Но то была уже другая страна – сильная, молодая. Жизнь была полна беззаботности и веселья – крепкая улыбчивая молодежь наслаждалась жизнью и небом, точно так же, как это делали и те, с кого они сейчас брали пример. Летчики Первого рейхсвера: Освальд Бельке, Макс Иммельман, барон Манфред фон Рихтгофен. Как и небесные герои Первой мировой, нынешние Der junge Adlers были молоды и бесшабашны: они любили скорость и мощь, а на земле любили шампанское и девушек. Молодежь Третьего рейха изменила даже немецкий язык. Появился так называемый «блиц-язык» – он нарушал основополагающие законы немецкого синтаксиса и грамматики, делал всякое нормальное слово резче и жестче. Это был агрессивный «блиц-язык», порожденный скоростью и стремительностью нацистских методов и вообще всего строя немецкой жизни с 1933 года. Главным лозунгом его была – агрессия!

Durch Arbeit und nur durch Arbeit kann der Mensch alles Schöne auf der Erde schaffen! (Трудом и только трудом человек создает все прекрасное на земле!) Новое общество – без разделения на классы, бедных и богатых. Положение в обществе, которое немецкая молодежь создавала для себя, достигалось лишь трудом во благо Германии. Важно лишь то, что они умели, и то, чему могли бы научиться. Der Alten Rat, der Jungen Tat macht Krummes grad. – «Совет стариков и дела молодых распрямляют кривое» – так гласит старая немецкая поговорка.

Der junge Adlers – «молодые орлы», так называли курсантов летного училища в пригороде Берлина – Гатове.

Дитрих даже среди пилотов-пикировщиков слыл отчаянным сорвиголовой. Его кумиром был Освальд Бельке. Первый ас Первой мировой войны. Он и сам не чурался поддержки наземных войск, и его атаки всегда были стремительны и неотразимы. Дитрих фон Зальц даже был похож на этого сорвиголову: чуть навыкате глаза, короткая стрижка и постоянная улыбка, по любому поводу.

Простоватый Герман Вольф и развращенный молодой барон были неразлучны и на земле, и в небе – когда люфтваффе проводило учения по взаимодействию истребительных и штурмовых авиаподразделений.

Они думали, что так будет всегда. Что главное – это молодость, а всего остального можно было добиться своими силами. Но жизнь ударила неожиданно больно и мощно.

Самонадеянность юного барона фон Зальца и сыграла с ним злую шутку. Он действительно поверил в свое превосходство по отношению к русским. И вместо зенитных батарей русских, которые прикрывали переправы через Дон и Волгу, он стал атаковать колонны беженцев.

Этого Герман Вольф, лучший его друг, прикрывавший его в том вылете, стерпеть уже не мог…

Перед глазами «Одинокого Волка» снова встало то, что произошло всего лишь год назад. А казалось, уже несколько лет прошло…

…«Юнкерсы-87» снижаются до бреющего полета и расстреливают людей на обоих берегах разрушенной уже переправы, на дороге. Свинцовые плети крыльевых пулеметов хлещут по беззащитным беженцам. Пилоты пикировщиков сбрасывают оставшиеся мелкие бомбы прямо на головы беззащитным людям.

– Еще заход! – рявкает майор Дитрих фон Зальц, командир группы пикирующих бомбардировщиков.

Но внезапно прямо перед носом ведущего пикировщика оказывается «желтоносый» «Мессершмитт-109Ф4» с оскаленным волком на борту кабины.

– Nicht schiessen! (Не стрелять!) Wir sind deutsche Soldatn! Мы немецкие солдаты, а не палачи! Дитрих, это ведь гражданские!

– Убирайся отсюда, Герман, – на этой войне нет гражданских! Они все – большевики! Убирайся, иначе я собью тебя!!!

Вне себя от ярости Дитрих фон Зальц ударил по самолету своего друга – теперь уже бывшего друга. Но Герман был начеку: он успел резко уйти вниз, а потом с разворота зайти в хвост пикировщику Дитриха фон Зальца. Его кормовой стрелок повел стволом турельного пулемета, но «достать» «Мессершмитт» не мог. Герман Руди находился в «мертвой зоне» обстрела.

– Nein! – майор Герман Вольф нажал на гашетку, и пулеметно-пушечные очереди прошили воздух перед острым носом пикировщика.

Тот медленно, словно нехотя отвернул.

– Ты заплатишь за это, чертов чистоплюй!

И Герман Вольф действительно заплатил – самой высокой ценой! Разжалованный в штрафники, лишенный всех наград и званий он вел жизнь окопной крысы. И как крыса стремился лишь одного – выжить в ледяном аду Сталинграда. И на грани жизни и смерти он часто вспоминал тот злосчастный эпизод, когда помешал своему другу, бывшему другу, атаковать ни в чем не повинных гражданских.

Многое пришлось пережить рано поседевшему «Одинокому Волку». Как говорится: «Andere Jahre, andere Haare – Другие годы, другие волосы»… Вольф снова стал пилотом – сначала штрафником, а потом ему все же вернули имперского орла на мундир. То было проклятое «время героев». После поражения на Волге Третьему рейху нужно было оправдаться перед солдатами и перед нацией. Он снова стал пилотом, вернул себе звание и репутацию. В грандиозной битве на Кубани о нем уже знали как о безжалостном и расчетливом «Одиноком Волке».

Тогда же он снова встретился с Дитрихом фон Зальцем и даже обрадовался ему. Тогда они распили бутылку шнапса, алкоголь подтопил лед отчужденности, но холодок в сердце остался. Из-за него Вольф прошел весь этот ад… Но Герман понимал, что война примиряет многое. Все они шли от одной смерти к другой – своей или чужой.

И вот теперь смерть примирила их окончательно.

Вечером привезли тела пилота и воздушного стрелка. Похороны были на немецком кладбище на окраине разрушенной русской деревни, от которой остались лишь обгоревшие печные трубы.

Заколоченные гробы опустили в такую неласковую русскую землю.

– Dieser tapfere Kämpferefürchtetesich vor keiner Gefahr. (Этот храбрый боец не боялся никакой опасности.) – Ханс-Ульрих Рудель на правах командира произнес традиционную в таких случаях фразу.

Сухо протрещал ружейный салют.

Потом летчики и техники нестройно затянули Ich hatt einen Kameraden («Был у меня товарищ». Это была грустная песня), под нее хоронили немецкие солдаты своих боевых товарищей.

Последнее время эта грустная песня все чаще раздавалась над бескрайними просторами Восточного фронта. Россия ощерилась на немцев рядами деревянных крестов с надетыми на верхушки стальными шлемами.

Они шли от смерти к смерти. Вот погиб еще один опытный пилот, допустил ошибку и разбился. Кто придет на его место?

Впоследствии Ханс-Ульрих Рудель писал в своей книге:

Майор Волин нервно шагал взад-вперед возле своей «Аэрокобры», чуть дальше, в стороне от стоянки, курили летчики. Замерли в полной готовности истребители. Но лететь было нельзя – прошедший накануне ливень превратил летное поле в пруд.

– Да теперь отсюда только гидросамолеты взлетать смогут, – сокрушенно сказал ведомый Александра Волина, младший лейтенант Погорелов.

К сожалению, так и было. До летчиков доносился грохот канонады, бой шел уже несколько часов. На оперативных картах в планшетах пилотов были отмечены ключевые районы: река Псёл, село Ржавец, совхоз «Октябрьский», деревня Прохоровка…

Ситуация осложнялась еще и тем, что немецкая авиация была уже в воздухе, со стороны неприятеля аэродромы размокли не так сильно. Кроме того, гитлеровские бомбардировщики летали не только с полевых площадок, но и с капитальных бетонных полос аэродромов Харькова и Сталино.

Пуская в стороны буруны, как торпедный катер, подъехал «Виллис» комполка. Полковник Поддубный был хмур.

– Ну, что, сыграла с нами погода злую шутку?

– Так точно, товарищ полковник. Только я вот думаю – у нас ведь полоса на пригорке, где воды поменьше… Узковато конечно, но если строго выдерживать направление и взлетать по одному, а не как обычно, парами, можно и подняться.

– Ты это, Александр, авантюры не устраивай…

– Я серьезно, товарищ полковник. Ребята у меня опытные.

– Ну, что ж, раз нет другого выхода… А его нет! Тогда – под мою ответственность. И так уже несколько раз вызывал по рации генерал Руденко, материл: «Почему-де «сталинские соколы» уже почти как полдня прохлаждаются! У нас там люди гибнут, танки горят»!

– Разрешите выполнять?

– Действуй, майор…

– Эскадрилья, по машинам!

«Аэрокобры» буквально на руках перенесли в начало узкой полоски относительно сухой земли, и летчики приготовились выполнять рискованный взлет – почти как с палубы авианосца!

– На разбеге – внимательно! – еще раз предупредил своих летчиков майор Волин и двинул вперед рычаг управления двигателем.

Мотор запел на повышенных оборотах, разгоняя истребитель. Если сейчас пневматики шасси поскользнутся на грязи… Стоп – нервы в тугой узел. Наконец-то «Кобра» отрывается от земли!

Вслед за командиром взлетают и остальные девять истребителей. Теперь весь авиаполк сократился до размеров одной неполной авиаэскадрильи. К моменту Прохоровского сражения авиация Воронежского фронта, в отличие от наземных частей, значительных пополнений не получила.

Александр развернул свой истребитель и повел свою группу туда, где разворачивалось одно из самых грандиозных танковых сражений Великой Отечественной войны.

Спустя неделю упорных боев германское командование решило прорваться к Курску через излучину реки Псёл. Одновременно танковые соединения группы Вернера Кемпфа начали готовить прорыв к Прохоровке с юга через село Ржавец. Таким образом фельдмаршал Манштейн рассчитывал взять в «клещи» и окружить нашу 69-ю армию. Для этого немецкое командование выбрало наиболее боеспособные танковые подразделения: 3-й танковый корпус и 2-й танковый корпус СС. Для достижения решающего успеха планировалось использовать еще и 24-й танковый корпус, который был единственным серьезным резервом Группы армий «Юг» вермахта.

Одним из решающих факторов, определивших направление прорыва немецких войск, стали эффективные действия немецкой воздушной разведки. Экипажи разведывательных самолетов, несомненно, обратили внимание на то, что советские позиции в районе реки Псёл и станции Прохоровка были не полностью оборудованы и что этот рубеж занимали относительно малочисленные части. Данные обстоятельства и решил использовать Манштейн.

Но это было не совсем так. Гвардейские 5-я общевойсковая и 5-я танковая армии уже 7 июля быстрым маршем начали перебрасываться к Прохоровке. Танкистам генерала Ротмистрова предстояло преодолеть более 250 километров, что представлялось весьма трудной и необычной задачей, усложнявшейся еще и опасностью налетов люфтваффе. Именно поэтому генерал Конев лично на самолете По-2 с воздуха наблюдал за первым этапом марша.

По воспоминаниям Ротмистрова, обеспечению ПВО танковой армии на марше уделялось исключительно большое внимание. Опасаясь, что германская авиация разбомбит эшелоны или железнодорожные мосты, командование отказалось от использования железной дороги при переброске танков на столь большое расстояние. Решили также не прятать танковые колонны в лесах с наступлением рассвета, а совершать марш круглосуточно. Командарм специально запросил у Сталина обеспечение прикрытия передвижения танкистов сильными патрулями истребителей и получил «добро».

11 июля 3-й танковый корпус в ожесточенных боях сумел пробить «брешь на север» в советской обороне. В этот день немецкие танкисты устремились от Мелихово к станции Прохоровка с юга, заняв плацдарм общей площадью более 60 квадратных километров. Поздним вечером около семидесяти немецких танков ворвались в населенный пункт Ржавец. Западнее Прохоровки наши соединения не позволили эсэсовцам развить успех, но обстановка оставалась предельно сложной. Генерал Ватутин решил разгромить соединения 2-го танкового корпуса СС и ликвидировать возникший прорыв.

Но ни один штабной план еще никогда не выдерживал столкновения с реальностью.

Советское командование приняло решение ударить немцам именно во фланг, а не в лоб, считая, что так скорее можно дезорганизовать наступление танкового корпуса СС и самим потом перейти в контрнаступление. Но и немцы тоже решили ударить по нашему флангу, только левому, то есть на восток. Случилось так, что решения обоих командований противоборствующих сторон совпали, что и привело к встречному танковому бою.

Под крыльями остроносых истребителей сотни бронированных монстров сошлись в смертельной битве. Здесь сейчас решалась судьба всей войны. Наши танки были в очень тяжелом положении. Немецкие «Панцеры» имели более мощные пушки и броню, чем наши «тридцатьчетверки», составляющие основу танковых войск. Гитлеровские «звери» расстреливали их с полутора километров. А большинству наших боевых машин нужно было подойти метров на 300–350. И немногие смогли преодолеть эти смертельные метры. И тем не менее советские танкисты и артиллеристы не сдавались, а яростно контратаковали врага! Встречный бой превратился в своеобразную «танковую рукопашную», где нередко наши машины таранили бронированных «зверей» «Панцерваффе»!

А над боевыми порядками висели «хейнкели», «юнкерсы», «мессеры», «фокке-вульфы». Постоянные бомбежки немецкой авиации наносили огромные потери нашим танкам и пехоте.

Так, штаб 31-й танковой бригады 29-го танкового корпуса докладывал вышестоящему командованию:

«Танки несли большие потери от авиации и артогня противника… В 10 часов 30 минут танки достигли рубежа совхоза «Октябрьский». Дальнейшее продвижение остановлено беспрерывным воздействием авиации противника. Прикрытие наступающих танков с воздуха отсутствовало до 13 часов. С 13 часов прикрытие осуществлялось группами истребителей от двух до десяти машин».

Именно этой десяткой и стали «аэрокобры» майора Александра Волина.

– Прием, я – Леопард-1. Наблюдаю три девятки «лаптежников» под прикрытием восьми «худых». Второе звено – сковывает боем истребители прикрытия, я со своими ребятами атакую «лапти». Пара – остается в резерве с превышением тысяча метров. В атаку!

Майор Волин свалил свой истребитель в пикирование, нацеливаясь на ведущего «Юнкерса-87». Советский летчик шел в лобовую, и «фриц» не выдержал, дрогнул: задрал нос своего «пикировщика» стараясь отвернуть. Александр всадил в грязно-белое «брюхо» с нелепо торчащими «ногами» неубирающегося шасси короткую очередь из трех огневых точек. Этого хватило: объятые пламенем лохмотья беспорядочно провалились сквозь облака.

Тут же младший лейтенант Погорелов «зажег» еще одного «Юнкерса». Вторая пара тоже сбила один пикирующий бомбардировщик. Потеряв сразу три самолета, «пикировщики» поломали строй и принялись сбрасывать бомбы кто куда. В основном – на головы своих же доблестных «панцергренадеров». Никому не хотелось стать следующим в прицеле советского истребителя.

А рядом крутят смертоносную «карусель» маневренного воздушного боя «аэрокобры» второго звена. Один «мессер» уже задымил и прочертил небо черной полосой.

Так, с этими – все. Задание выполнено – бомбовый удар сорван.

– Я – Леопард-1, выходим из боя.

– Вас понял.

Волин направил свое звено на помощь второй четверке. Увидев, что ситуация поменялась не в их пользу, «мессершмитты-109Г-4» поспешили спикировать и убраться восвояси.

– Командир, на высоте три тысячи идут «хейнкели-111», прячутся в облаках. Вступаю в бой! – поступил доклад от ведущего резервной пары.

– Понял тебя, иду на помощь. – Волин взял ручку управления на себя, переводя остроносую «Аэрокобру» в набор высоты. – Леопарды, прием, атакуем «бомбовозы»!

И снова – облака под ногами, и крутится будто взбесившийся горизонт. Трещат пулеметные и пушечные очереди, рвут воздух лопасти винтов, чертят белыми следами инверсии консоли крыльев гладь неба. И время от времени срывается вниз огненным метеором подбитый самолет…

Во уже и указатель аварийного остатка топлива мигает на приборной доске – пора возвращаться. А на смену остроносым свирепым «аэрокобрам» спешат легкокрылые «яковлевы» и лобастые «лавочкины». Просохли аэродромы, и советское авиационное командование наращивает количество самолетов в воздухе.

Вслед за «расчистившими» небо истребителями поднимаются бронированные «ильюшины» и резкие «петляковы». Эти будут «работать» по танкам эсэсовцев.

Только бы по своим не попасть: в эфире – мат, разноголосица! Все говорят – никто не слушает!

Как раз одним из недостатков при организации контрудара наших войск было почти полное отсутствие взаимодействия между штабами авиационных и танковых соединений. Не имелось надежной связи штабов танковой армии и корпусов наземных войск со штабом Воздушной армии и аэродромами истребительной авиации, что усложнило вызов авиации на поле боя. Во время встречного танкового сражения линии фронта практически не существовало, а авианаводчики с радиостанциями не успели прибыть на передний край будущего сражения. Все это дополнительно усложняло ситуацию.

Наши танкисты и пехотинцы и раньше-то не обозначали свой передний край ракетами из опасения немецких бомбежек. И естественно, что, например, части 2-го гвардейского танкового корпуса неоднократно в течение 12 июля атаковывались группами до полусотни «юнкерсов». А потом не менее мощный удар по ним нанесли свои же штурмовики. В итоге пришлось с серьезными потерями отойти на 3–4 километра в глубь своей территории.

В оправдание летчикам Ил-2 можно сказать, что задачи 1-му штурмовому авиакорпусу неоднократно менялись в течение дня, и разобраться в наземной обстановке, когда поле боя заволокло многочисленными дымами, без помощи авианаводчиков было очень трудно.

Справедливости ради нужно сказать, что и немецкие летчики не отличались точностью и вниманием. Бомбардировщики с черными крестами на крыльях повадились сбрасывать бомбы на головы своих солдат, чтобы уйти от советских истребителей. И это уже считалось обыденностью! Но были примеры и более «адресного» боевого применения по своим. Из отчетов штаба 3-го немецкого танкового корпуса следовало, что шесть «хейнкелей» весьма «метко» сбросили свой груз на командный пункт. Погибло пять офицеров, среди них – командир 144-го танкового гренадерского полка майор фон Биберштайн и командир одного из батальонов 6-й танковой дивизии кавалер Рыцарского креста капитан Екель. Также пятнадцать унтер-офицеров, а 56 солдат были ранены.

И снова майор Волин поднимает истребители в воздух. Теперь их только шестеро. За прошедшие два вылета потеряны четыре «аэрокобры». Сбито пять бомбардировщиков противника и два «мессершмитта-109» эскорта.

Солнце уже клонится к закату. Под крыльями истребителей – почерневшие от копоти остовы горящих танков. Сорванные внутренней детонацией башни, разбросанные опорные катки, изорванные стальные ленты гусениц. Человеческие тела в обгоревших танковых комбинезонах, разбитые орудия и грузовики, мертвые лошади… И распластанные на земле, сгоревшие дотла остовы сбитых самолетов.

Поле боя осталось за гитлеровцами. Из состава 5-й гвардейской Танковой армии за сутки сгорело 189 танков, а 140 были подбиты.

Контрудар советских войск не решил полностью поставленную задачу. В своих воспоминаниях командарм Ротмистров фактически признал неудачу. Дорогой ценой удалось лишь остановить прорыв отборных танковых частей вермахта и СС. Но и этого хватило. Героизм наших танкистов, летчиков, пехотинцев, саперов, зенитчиков, артиллеристов не позволил гитлеровцам устроить «танковый рейд по тылам большевиков». Основной – страшный натиск фашистских бронированных полчищ был остановлен.

Это было «танковое Бородино», в котором нужно выстоять. И выстояли!

А для вермахта эта победа стала «пирровой». Отборные танковые, панцергренадерские, авиационные части были разгромлены или обескровлены.

Из состава 8-го авиакорпуса Группы армий «Юг» 14 июля были выведены эскадра пикировщиков StG-2 и группа истребителей III/JG-52. Поскольку группу I/JG52 еще раньше пришлось отвести в тыл, то можно говорить о серьезном ослаблении 8-го авиакорпуса, особенно его истребителей.

Потери в пикирующих бомбардировщиках были просто чудовищны. «Фокке-вульфы-190» практически не оправдали надежд, связанных с их штурмовым применением. Специально созданные «противотанковые» самолеты Ju-87G, Hs-129, Ju-88C-6 оказались просто «самоделкой на коленке»!

Оборонительная фаза сражений на Курской дуге завершилась. Огненная дуга начала распрямляться, отбрасывая гитлеровцев на запад.

А впереди были еще бои за освобождение Украины и Белоруссии.

Остроносая, хищная «Аэрокобра» с леопардом на фюзеляже выполнила стремительную восходящую «бочку», устремляясь прямо на солнце. Яркие лучи отражались на хрустальном диске воздушного винта, скользили по рядам маленьких звездочек за кабиной.

Вслед за истребителем командира, будто связанный невидимой нитью, следовал ведомый.

– Я – Леопард, прием. Прикрой – атакую!..

Москва была погружена во тьму светомаскировки. Столицу уже не бомбили, однако отдельные высотные разведчики прорывались сквозь пояса противовоздушной обороны. Темна глубокая осенняя ночь, и только в рабочем кабинете в Кремле теплится зеленоватый огонек. У председателя Народного Комиссариата Обороны Иосифа Сталина рабочий «день» был в разгаре. Верховный любил работать по ночам, вот и приходилось окружающим подстраиваться под его ритм.

На совещание собрались высшие командиры ВВС Красной Армии: генерал-лейтенант авиации Константин Андреевич Вершинин, генерал-лейтенант Тимофей Тимофеевич Хрюкин, командир 3-го истребительного авиакорпуса генерал-лейтенант Евгений Яковлевич Савицкий, командующий ВВС маршал авиации Александр Александрович Новиков. Вместе с ними были и прославленные маршалы Жуков, Конев и Рокоссовский. Присутствовал также и начальник Генштаба генерал-майор Шапошников.

– Товарищи командиры, – начал Верховный свою речь. Легкий осетинский акцент и мурлыкающие интонации в голосе создавали впечатление мягкости и добродушия, но горе тому, кто разъярит Вождя! Тогда и проявлялась вся суть его псевдонима! Генералы хорошо знали крутую волю того, кто вот уже три долгих года воевал против самой мощной армии Европы. – После поражения гитлеровских войск на Курской дуге они сильно сдали свои позиции. Однако, товарищи, вы понимаете, что враг очень силен. И главное его превосходство – воздушная и танковая мощь! По танкам после сражения под Прохоровкой и последующих наступательных операций уже сделаны выводы и в данный момент уже вносятся коррективы в программы нашего танкостроения… Мне бы хотелось, товарищи, сейчас остановиться на действиях нашей авиации. Ценой огромных усилий мы переломили ход войны – теперь об этом можно говорить со всей уверенностью. И тактическая инициатива в наших руках. Следует подумать теперь о роли авиации в наступательных действиях армий и фронтов. Прошу высказываться, товарищи.

– Я считаю, что в будущих сражениях возрастет роль бомбардировщиков и штурмовиков, которые будут «расчищать» путь танковым клиньям, – начал Георгий Константинович. Два других «сухопутных» военачальника согласно кивнули.

– А вы что скажете, товарищ Новиков?

– Как командующий авиацией я могу сказать, что наряду с ударными действиями наших «илов» и «пешек» возрастет доля еще и разведывательной авиации. Танковым клиньям необходимо знать, куда идти на прорыв.

Верховный согласно кивнул, держа в руке свою знаменитую трубку.

– А что по поводу господства в воздухе?

– Немецкое командование сохраняет господство в воздухе, к сожалению, – ответил генерал-лейтенант авиации Вершинин.

– Объясните, пожалуйста, Константин Андреевич.

Генерал-лейтенант обладал огромным опытом в командовании и координации действий больших авиационных соединений в Ростовской наступательной операции в ноябре-декабре 1941 года. Тогда Вершинин, будучи командующим ВВС фронта, сумел добиться сосредоточения своей немногочисленной авиации на решающем направлении в нарушение действовавшего тогда принципа придания ВВС отдельным армиям и обеспечил пусть и временное, но превосходство в воздухе на направлении главного удара войск фронта.

Во главе Воздушной армии генерал-лейтенант Вершинин участвовал в апреле-июне 1943 года в невиданном по размаху и ожесточенности воздушном сражении на Кубани. Там Вершинин широко применял постоянное дежурство авианаводчиков на переднем крае, массированное применение сил в ходе воздушных боев. И если ранее исключительным случаем был воздушный бой в составе полка, то над Кубанью с советской стороны зачастую одновременно дралось в небе около пяти и более истребительных полков. Также командующий практиковал широкий обмен успешным боевым опытом – это позднее отмечал в своих мемуарах знаменитый советский ас Александр Покрышкин.

– Гитлеровцы умело манипулируют своими авиационными подразделениями, перебрасывая их на угрожаемые участки фронта, – продолжил Вершинин. – Отдельные группы их эскадр действуют практически на всем протяжении фронта. Немецкие летчики их так и называют – «пожарные команды». Кроме того, они широко практикуют «свободную охоту», составляя подразделения из наиболее подготовленных пилотов – асов-«охотников».

– Так почему же нам не создать такие же подразделения… гм… «охотников»?

– Такая работа уже ведется, товарищ Верховный главнокомандующий, – ровным голосом ответил маршал авиации Новиков.

– Это хорошо. У нас ведь есть достойные летчики, не так ли? Майор Покрышкин, старший лейтенант Кожедуб. – Верховный усмехнулся: – Вы, товарищ Савицкий. Несмотря на мой прямой приказ, полетываете, не так ли?

– Так точно, товарищ Верховный главнокомандующий, – Евгений Яковлевич открыто смотрел в глаза Сталину.

Немногие могли себе это позволить… Но командующий 3-м истребительным авиакорпусом мог. Его два раза сбивали над Малой Землей – плацдармом в районе его родного Новороссийска.

– Сколько на вашем счету сбитых, товарищ генерал-лейтенант?

– Одиннадцать лично и пять в группе.

– Помнится, в вашей Воздушной армии, Тимофей Тимофеевич, были созданы авиационные эскадрильи штрафников?

– Так точно, однако к теперешнему моменту они уже расформированы, а искупившие кровью свою вину летчики вернулись в обычные полки. Многие пошли на повышение, заслужив награды и звания. В штрафных подразделениях они дрались с отчаянной смелостью! – отрапортовал генерал-лейтенант Хрюкин. Он возглавлял 8-ю Воздушную армию. Под его руководством летчики сражались под Харьковом, Сталинградом, Ростовом-на-Дону, на рубеже Миус-фронта и в Крыму. По инициативе Хрюкина под Сталинградом был создан полк асов – 9-й гвардейский истребительный авиаполк.

– Так, может быть, собрать теперь их вместе и организовать для начала эскадрилью «охотников»? Тимофей Тимофеевич, займитесь этим вопросом.

Две «Аэрокобры» вычерчивали сложные и стремительные фигуры воздушного боя в бездонной синеве неба. Против них выступала шестерка модернизированных «Мессершмиттов-109» с дополнительными подвесными пушками. Гитлеровские стервятники рассчитывали на численное преимущество, но изрядно просчитались. И обломали клювы и когти – один из «худых»[40] уже получил очередь из пушки и пулеметов от напарника советского аса и вышел из боя, волоча за собой хвост черного дыма. Майор Волин вел воздушный бой спокойно, зная, что ведомый прикроет. Серьезный и сосредоточенный, Олег Погорелов обладал завидным хладнокровием. В сочетании с летным мастерством это делало младшего лейтенанта опасным воздушным противником.

Вот и сейчас ведомый предупредил командира об опасности:

– Леопард-1, это Второй, прием. «Худые» заходят парой снизу.

– Понял тебя, Олег. – Вовремя предупредил его бдительный ведомый! Прямо перед хрустально-прозрачным диском воздушного винта «Аэрокобры» пронеслись малиново-белые трассеры немецких самолетов.

Майор тут же отработал ручкой управления и педалями, выполнив резкий разворот с большой перегрузкой. И сразу же опытный летчик ввел «Аэрокобру» в восходящую спираль.

Пара «Мессершмиттов» Bf-109G-6 «вынырнула» из-под острого носа «Аэрокобры». Волин дал ручку управления самолетом резко вправо. Истребитель P-39Q сманеврировал, и ведомый «Мессершмитт» 109G-6 оказался точно в перекрестье коллиматорного прицела. Александр нажал на гашетки пушки и пулеметов, вспарывая короткой очередью «шкуру» проклятому «мессеру». Казалось, что вспышки разрывов сверкнули прямо перед лицом советского летчика. В серых глазах мелькнули отблески огня. В разные стороны полетели куски хвостового оперения, обшивки и обломки руля направления, на котором были нанесены ряды «абшюссбалкен» – «охотничьих меток».

– Получи, сволочь!

– Крестам в нашем небе не место!

Потеряв два своих истребителя, немецкие пилоты как-то сразу охладели к воздушному бою. Хотя они еще имели численное преимущество два к одному, но схватку продолжать не стали. Переворотом через крыло они вышли из боя и с пикированием пошли в глубь своей территории…

– Командир, добьем гадов?

– Отставить, Олег. У нас топлива в обрез, только бы до своего аэродрома дотянуть. Пусть летят…

– Понял, командир. Возврат на «точку».

В полку Ивана Поддубного майор Волин был заместителем по огневой и тактической подготовке. И комполка, которого традиционно за глаза летчики звали Батей, возлагал большие надежды на него. Конечно, в полку хватало опытных летчиков, было даже три Героя Советского Союза. Но никто не мог так хорошо «натаскать» новичков и ввести молодых пилотов в боевой состав части. Когда группу истребителей на задание вел майор Александр Волин, то, как правило, все возвращались на аэродром.

– Что, Сашка, готовься принимать полк после меня, – сказал Волину полковник Поддубный. – Я недавно вылетал в штаб дивизии, и там мне шепнули, что готовят документы на перевод в штаб. Ты будешь хорошим командиром.

– Да, ладно, товарищ полковник, я в командиры не гожусь.

– Что у тебя сейчас?

– В двенадцать тридцать сопровождаю шестеркой «пешки».

– Ладно, иди отдыхай.

– Есть.

Выйдя из блиндажа штаба полка, майор Волин направился на стоянку эскадрильи. Мимо проехал бензозаправщик, подняв шлейф пыли с наезженной по лугу колеи. Навстречу шли капитан Петренко, командир 2-й эскадрильи, и замполит Николай Искрин. Майор Волин козырнул, офицеры тоже вскинули ладони к фуражкам с синими околышами.

На стоянке эскадрильи летчики собрались под маскировочным навесом из зеленых веток и пучков травы. Некоторые отдыхали на чехлах, ведя неторопливые разговоры. Техники возились возле самолетов, готовя остроносые «кобры» к боевому вылету. С перестуком становились заправочные шланги в горловины крыльевых топливных баков. Со звоном ложились в короба боезапаса тяжелые медные ленты 37-миллиметровых снарядов и 12,7-миллиметровых патронов. Истребитель Р-39 выпускался в нескольких модификациях. На нем могла стоять или 37-миллиметровая пушка «Испано-Сюиза М-4» с боекомплектом тридцать снарядов, или пушка М-1 калибра 20 миллиметров и вдвое большим боекомплектом.

Лично Александру Волину нравилась 37-миллиметровая «Испано-Сюиза M-4». Разрыв всего лишь одного снаряда разваливал любой истребитель противника. Даже увешанный броней сверх всякой меры «Фокке-Вульф-190» не мог выдержать очередь такой авиапушки! Точно так же велась борьба и с немецкими бомбардировщиками – мощное вооружение позволяло уверенно атаковать двухмоторные «Хейнкели-111» и «Юнкерсы-88» с больших дистанций. Арсенал «Аэрокобры» дополняли два крупнокалиберных пулемета «Кольт-Браунинг». Еще четыре пулемета винтовочного калибра размещались в крыльях. Однако в ВВС Красной Армии подкрыльевые пулеметные контейнеры с P-39Q чаще всего снимались для облегчения самолета. Считалось, что оставшейся после демонтажа пулеметов огневой мощи вполне достаточно.

Для того чтобы разместить в носовой части фюзеляжа истребителя мощное 37-миллиметровое автоматическое орудие, имеющее гораздо большее разрушающее действие, чем обычные 20-миллиметровые пушки самолетов вероятного противника, требовалось куда-то убрать двигатель. Именно это обстоятельство и натолкнуло конструкторов на мысль разместить на самолете Р-39 двигатель за кабиной летчика.

– Здравия желаю, товарищи летчики, – козырнул Волин.

– Здравия желаем, товарищ майор! – Молодые лейтенанты и сержанты моментально повскакивали с мест, поправляя форму и застегивая воротнички.

– Вольно, можете отдыхать. Вылет через двадцать минут.

Предполетный инструктаж прошел еще утром, на постановке боевой задачи. Линию боевого соприкосновения и тактическую обстановку на передовой летчики уже нанесли на полетные карты в планшетах.

– Разрешите обратиться, товарищ майор? – хитро прищурившись, спросил сержант Соколов. – А вам кто больше нравится – блондинки или брюнетки?

– Мне, Соколов, жена моя нравится, сейчас в эвакуации.

– А… Виноват, товарищ майор.

– А ты бы, Соколов, чем «о прекрасном» думать, лучше бы о задании задумался. И смотри мне – никаких анекдотов в эфире!

– Слушаюсь, товарищ майор. А скажите, – молодой летчик, только недавно пришедший в полк, все ж не унимался, – вам перед вылетом страшно?

– Перед каждым вылетом. Но это не страх, а скорее настороженность, – сказал Волин. – Без этого никак нельзя в воздушном бою. Сильные чувства подстегивают и мобилизуют.

– И получается, что в каждом вылете вы подтверждаете правильность своей фамилии, – скаламбурил Соколов.

– А вот подхалимаж я не люблю и терпеть не буду.

– Понял, товарищ майор.

За разговорами подошло время боевого вылета. Сверкнула зеленой звездой над лесом сигнальная ракета. Отложены в сторону все дела, рассыпались с клетчатой доски шахматы. Летчики бегут к своим самолетам, надевая на ходу шлемофоны. Техники помогают им застегнуть замки подвесной системы парашютов.

– От винта!

– Есть от винта!

Запуск двигателя выполнялся электростартером от бортового аккумулятора или наземного источника питания, специальная розетка для этого размещалась в носовой части фюзеляжа слева или в «зализе» левого крыла. Была также предусмотрена и возможность ручного запуска от пусковой рукоятки. Для этого два человека с помощью пусковой рукоятки, за что она получила у наших техников название «ручка дружбы», в течение трех-пяти минут должны были раскручивать маховик стартера до высоких оборотов, после чего вал стартера сцеплялся с валом двигателя. Лючок для доступа к стартеру размещался за двигателем справа. Пусковая рукоятка находилась под легкосъемным «зализом» правого крыла. Но сейчас «ручка дружбы» не понадобилась. На стоянку подогнали несколько пятитонных грузовиков со смонтированными на них электрогенераторами. С их помощью техники запустили двигатели от электростартеров.

Волин занял место в кабине своей «Аэрокобры». На «автомобильной» дверце кабины этого самолета справа был изображен скалящийся леопард, лапой в прыжке перебивающий хребет «Мессершмитту». Картина была отчеркнута стремительным красным зигзагом молнии с надписью: «За Родину!»

Когда-то под Сталинградом в штрафной истребительной эскадрилье такой же рисунок изобразил на борту Як-1 его бортмеханик. Это был подарок от «художника-штрафника», и он пришелся по душе летчику. Правда, за подобные «художества» тогда взъелся замполит штрафной эскадрильи – трусоватый и недалекий тип. Как говорили воздушные бойцы: «Курица – не птица, замполит – не летчик!»

Точку в споре поставил командир штрафной эскадрильи, опытный пилот майор Деркач: «Рисунок правильный, нужно этим стервятникам хребты ломать! А что до кошки пятнистой, так Александра у нас иначе как Леопард не кличут, и позывной у него такой. Рисунок – идеологически верный, опять же девиз: «За Родину!» Красная молния – символ несокрушимого удара!»

С тех пор пятнистый леопард как талисман сопровождал Александра Волина от самолета к самолету, на которых летал бывший штрафник. Кроме того, «Леопард» был его позывным, да и сам рано поседевший молодой еще майор напоминал этого хищника: еще в начале войны он горел в самолете, с тех пор лицо его покрывали пигментные пятна от ожогов.

Майор Волин запросил выруливание на линию предварительного старта и взлет. Руководитель полетов дал «добро» на взлет. Александр двинул вперед рычаг управлением двигателя и рычагом управления шагом винта подобрал оптимальную взлетную мощность. Поле выгоревшей на солнце травы рванулось навстречу, самолет подпрыгивал и раскачивался на мелких выбоинах и кочках. Постепенно толчки стали реже, Волин чуть добрал ручку на себя, и «кобра» оторвалась от земли. Летчик убрал шасси, на приборной доске вместо зеленых зажглось три красных огонька.

Шестерка «Аэрокобр» пошла к обозначенному на картах месту встречи с бомбардировщиками. При этом одна пара шла над звеном с превышением по высоте. Такое построение с эшелонированием боевых порядков по высоте обеспечивало большую тактическую гибкость в бою и защищало от внезапных атак гитлеровских «охотников». Прообраз «этажерки» применял еще в 1942 году под Сталинградом знаменитый советский ас Лев Шестаков. А позже, весной 1943 года, в грандиозном воздушном сражении над Кубанью выдающийся тактик воздушного боя Александр Покрышкин блестяще развил эту концепцию. Выдающийся воздушный боец, тактик и наставник для молодых летчиков уже в августе того же года за успехи в воздушных боях и двадцать пять сбитых гитлеровских самолетов получил звание майора и Звезду Героя Советского Союза.

Вскоре показались характерные наземные ориентиры, отмечавшие район рандеву. «Пешки» подошли вовремя. «Курносые» скоростные бомбардировщики Пе-2бис были усовершенствованы, их «истребительные» двигатели ВК-105, как на знаменитых машинах Яковлева, были модернизированы, а экипаж получил дополнительную бронезащиту. В частности, была введена экранированная броневыми листами полутурельная установка для штурмана ВУБ-1 конструкции Ивана Ивановича Торопова. На ней вместо спаренных ШКАСов был смонтирован крупнокалиберный пулемет Березина УБТ. Была также усилена бронезащита стрелка-радиста, а его спаренный ШКАС, установленный на верхней турели, можно было также перебрасывать и в боковые окна и вести огонь по бортам.

Оборонительное вооружение состояло также и из двух надежных крупнокалиберных пулеметов Березина в носу «бомбовоза». Ими управлял с помощью гашетки электроспуска на «роге» штурвала сам пилот. Еще один крупнокалиберный «Березин-турельный» прикрывал нижнюю полусферу. Управлялся с ним тоже стрелок-радист. Кроме того, спарка ШКАСов перебрасывалась в боковые блистеры фюзеляжа. Так что фронтовой бомбардировщик Пе-2 был весьма неплохо защищен, а его нынешняя модификация Пе-2бис – и того больше. А в сочетании с неплохой маневренностью у пары случайных «мессеров»-«охотников» практически не было шансов, если бы они решились атаковать.

Но все же девятку бомбардировщиков прикрывала шестерка «Аэрокобр».

– Привет, «веселые»! Спасибо за сопровождение. Идем задать фрицам жару!

– Привет, «пешки», я – майор Волин, позывной Леопард-1.

– Вас понял, мой позывной Забияка. Летим вместе, конец связи. – На фюзеляже двухмоторного пикировщика под кабиной был нарисован атакующий ястреб, держащий в когтистых лапах бомбу. Художественную композицию венчала соответствующая надпись: «Забияка!»

Дальше полет прошел в полном радиомолчании. Немцы со свойственной им педантичностью прослушивали эфир и выполняли радиоперехват. Также гитлеровцы использовали радиолокационные станции «Фрейя». Вообще, уровень технической оснащенности войск Третьего рейха оставался все еще очень высок. Хуже было с людьми, с тем, что в военных сводках и документах именуется «личным составом». Выучка и пехоты, и танкистов, и зенитчиков, и летчиков падала медленно, но неуклонно.

Недавно завершившаяся грандиозная битва под Белгородом и Курском заставила сдать свои позиции. К весне 1943 года положение на фронтах стабилизировалось, но все понимали, что это лишь затишье перед бурей. Впереди была самая грандиозная битва в истории войн.

Гитлер отдал приказ о разработке и проведении операции «Цитадель» – летнем наступлении в районе Орла, Курска, Белгорода и Харькова. Фронт здесь изогнулся обратной буквой «S» – на севере в советскую оборону вклинился выступ, в центре которого был Орел, а прямо под ним находился точно такой же выступ, который удерживали наши войска. Его центром был город Курск. По замыслу гитлеровских стратегов фланговыми ударами с двух сторон Курский выступ отрезался от основной части наших войск и попадал в окружение. Но получилось по-другому. Ценой огромных потерь Красной Армии удалось переломить ход одного из величайших танковых сражений Второй мировой войны. Сокрушительные потери в людях и технике, истощение ресурсов заставили Гитлера и его генералов отступить. Тем самым был развеян миф о непобедимости немецкой армии. А вот советские солдаты и командиры получили неоценимый опыт организации и ведения боевых действий в сложных условиях. И более того, эта победа, доставшаяся дорогой ценой, открыла нашим войскам путь на Харьков и в Донбасс.

Но на рубеже реки Миус гитлеровцы уже построили новую мощную линию обороны. Ключевым ее местом была высота 277,9 – древняя Саур-Могила. В ясные дни оттуда, с вершины Донецкого кряжа, было даже видно Азовское море. Но сейчас летчикам было не до красоты.

Этот участок Донецкой земли был превращен в мощнейший укрепрайон с несколькими рядами траншей, замаскированных огневых точек, дотов и дзотов. Все это было прикрыто и перекрыто огнем артиллерии, минометов и пулеметами. Вилась «колючка», на подступах к немецким окопам притаились противотанковые мины и противопехотные «шпринг»-мины. На господствующих высотах заняли позиции вкопанные по башни «панцеры».

И эту мощную линию обороны атаковали советские штурмовики и фронтовые бомбардировщики. Командир бомбардировочной девятки был мужик опытный. Когда они пересекли линию фронта, то он, хоть и рискуя, протянул над облаками в глубь территории, занятой немцами, а потом выполнил разворот на 180 градусов. И к объекту бомбежки – немецкой гаубичной батарее – «пешки» вышли со стороны немецких войск, оттуда, откуда их меньше всего ждали.

– Внимание, я Забияка, прием. Подходим к цели. Разворот на боевой курс – 240 градусов.

– Я Леопард-1, прикрываю тебя. Работай, Забияка.

– Понял, на боевом, цель вижу!

Теперь начался самый опасный этап атаки цели – маневр «мечта зенитчика». Это когда ведущий бомбардировщик идет строго «по ниточке», тщательно выдерживая направление, высоту и скорость. Лидерный самолет ведущего группы обеспечивал прицельное бомбометание для всех Пе-2бис.

А вот зенитчики Люфтваффе из батареи, которая прикрывала 150-миллиметровые гаубицы KwK-18, своего не упустили. Страшные 88-миллиметровые зенитки «acht-acht» расцветили небо рукотворными облаками взрывов, а спаренные 20-миллиметровые «эрликоны» начали стегать небесную синь огненным плетьми трассирующих снарядов.

Забияка, ревя двумя своими моторами, несся сквозь разрывы зенитных снарядов и хлещущие плети трассеров. Самолет раскачивался от ударных волн, штурман рычал, чтобы машину удерживали на боевом курсе. Пилот парировал рывки отчаянными усилиями на штурвале и педалях рулей поворота.

Штурман не отрываясь смотрел в бомбардировочный прицел. В перекрестье проплывала изрезанная, изуродованная окопами земля. На благодатной Донецкой земле, так же как до этого на Волжской и Кубанской, нужно было хлеб растить, чтобы колосились рясные нивы и текло в кузова грузовиков золото зерен… А сейчас эти грузовики вместо хлеба везли золотистые патроны и угрюмые чушки бомб и снарядов. Вот такой «урожай» взрастила война…

В перекрестье наконец-то показались гаубицы KwK-18. Одна, вторая, третья… Всего восемь орудий калибром 150 миллиметров были готовы вести огонь с закрытых позиций. Аккуратные орудийные дворики, маскировочные сети, штабеля снарядов. В отдалении – полугусеничные тягачи и грузовики с боеприпасами. Das ist gross Ordnung![41] Устраивая оборону, немцы действовали со свойственным им педантизмом. Ну, ничего, взращенный войной «урожай» уже готов был обрушиться на немецкие позиции.

– Есть цель! – По команде штурмана летчик переворотом через крыло ввел Пе-2бис в пикирование. Земля стремительно понеслась навстречу.

– Сброс! – Штурман дернул рычаг бомбосбрасывателя.

Стальные «чушки» бомб отделились от носителя и уже самостоятельно понеслись к земле. Гитлеровские артиллерийские позиции накрыло сплошным ковром разрывов. Дымно-огненные фонтаны разметали тяжелые орудия, уничтожили полугусеничные бронетранспортеры, грузовики с боеприпасами, крошили осколками в кровавую кашу орудийную прислугу и остальных солдат и офицеров в серых мундирах Вермахта… Впрочем, с высоты не было видно подробностей.

А на небе остроносые злые «пешки» творили свое правосудие. Один за другим фронтовые бомбардировщики с красными звездами на «шайбах» двойного хвостового оперения пикировали и клали свой смертоносный груз на немецкие позиции. Огненная мясорубка не оставляла фашистам никаких шансов.

А над бомбардировщиками кружились «Аэрокобры» прикрытия. Александр Волин знал, что именно сейчас, когда Пе-2бис выходят из пикирования, они наиболее беззащитны. И пилоты Люфтваффе, конечно же, такую возможность упускать не собирались. Волин внимательно оглядывал горизонт, и действительно, вскоре на фоне облаков появились крохотные черные точки.

– Я Леопард-1, прием. Справа заходят десяткой. Всем – внимание.

– Вас понял.

– Я Леопард-4, прием. Еще заходят снизу шестеркой.

– Понял, звено, я Первый! Вторая пара, отсекайте нижних. В затяжной бой с истребителями не вступать, отсекать короткими контратаками! Как поняли меня, прием?

– Вас понял, командир. Выполняю.

Майор Волин уже развернул истребитель навстречу неприятельским самолетам. Это оказались «трехточечные» Bf-109G-6 с дополнительными пушечными контейнерами под крыльями. Гитлеровские пилоты открыли огонь с дальней дистанции. Светящиеся молнии ударили, казалось, прямо в лицо, и на мгновение показалось, что весь этот ураган огня и раскаленной стали летит прямо в лицо!

Но майор Волин недаром такую фамилию носил, да и подтвердил это не раз.

– Пугаете, с-суки! Ничего, пуганый… – Летчик отдал ручку управления самолетом от себя, выбирая упреждение для лобовой атаки. Он не стрелял, а только лишь выжидал, собрав всю свою волю в кулак. – Ведомый, держи хвост.

– Вас понял. – Голос ведомого, Олега Погорелова, был спокоен. И ведомый тоже был спокоен и за себя, и за него, и за выполнение боевого задания.

В лобовом бронестекле росли силуэты «мессеров» – с пугающей быстротой, но вот жать на гашетку было все еще рано. Сейчас-сейчас… Еще немного… А навстречу все так же хлестали сверкающие бело-малиновые плети немецких трассеров. Ага, вот! Летчик невольно затаил дыхание, плавно нажал на гашетки пушки и пулеметов. Теперь уже зеленоватые смертоносные нити потянулись к паре наглых «Мессершмиттов-109G-6».

Волин жал на гашетки, а между тем самолеты продолжали сближаться с бешеной скоростью. В лобовой атаке главную роль играли не пушки и пулеметы, а нервы. И у советского летчика нервы оказались крепче!

В последний момент хваленый немецкий «эксперт» не выдержал и отвернул. Прямо перед глазами «сталинского сокола» мелькнуло грязно-серое, в потеках масла брюхо «мессера». Поток 37-миллиметровых снарядов и крупнокалиберных пуль распорол это отвратительное дюралевое брюхо. Оттуда полетели ошметки и обломки, словно «внутренности» протухшей рыбины. «Мессершмитт» Bf-109G-6 закрутился в штопоре. Ведомый гитлеровского аса резко, с переворотом ушел вниз. Волчья улыбка появилась на лице майора Волина: он представил, каково сейчас немецкому пилоту! Сначала скачок перегрузок гнет кости и отслаивает мышцы, а потом уже отрицательная перегрузка после муторного мгновения невесомости завязывает кишки в узлы и выпучивает глаза из орбит. Но лучше уж так, но живому, чем крутиться в штопоре в пылающем самолете, несущемся к земле…

После лобовой атаки майор Волин взял ручку на себя, набирая высоту. Он мельком взглянул в зеркало заднего вида, закрепленное изнутри на переплете остекления фонаря кабины: ведомый неотрывно следовал за его самолетом, словно связанный с ведущим невидимой нитью.

«Аэрокобры» из группы прикрытия короткими энергичными контратаками отбивали все попытки «мессеров» приблизиться к фронтовым бомбардировщикам. Воздушные стрелки и штурманы «пешек» тоже помогали «Аэрокобрам» кинжальным огнем своих ШКАСов и «березиных». Так, кружащимся пчелиным клубком, бомбардировщики и истребители понемногу отходили к линии фронта. Хорошо отработала пара, которая сначала заняла позицию с превышением. Набрав скорость на пикировании, «Аэрокобры» сшибли сразу два «Мессершмитта» Bf-109G-6, а сами сразу же набрали высоту для повторной атаки.

Но особенную озабоченность вызывали у Александра Волина два бомбардировщика Пе-2бис, подбитые зенитным огнем. «Пешки» были изрядно повреждены, у одного из самолетов заклинил двигатель, и он шел на одном моторе. Второй «бомбер» тоже был изрядно покалечен. Оба самолета отстали от основой группы и не могли поддерживать заданную скорость.

– Забияка, прием, это Леопард-1, я со своей парой остаюсь прикрывать подбитые «пешки». Вас прикроют остальные четыре самолета моей группы.

– Я Забияка, прием. Спасибо, Леопард-1. Держитесь.

– Леопард-3, прием, вызывает Первый.

– Третий на связи, прием.

– Принимай командование группой, прикрывай бомбардировщики. Как понял, прием?

– Вас понял, выполняю. Конец связи.

– Конец связи. Ведомый, гляди в оба.

– Понял, командир.

Подбитые бомбардировщики нагоняла целая стая крылатых шакалов, рассчитывающих поживиться легкой добычей. Но они очень сильно ошибались, и эта ошибка будет стоить наглым фрицам жизни!

Майор Волин и лейтенант Погорелов приготовились к схватке не на жизнь, а на смерть. Замкомандира полка по летно-тактической и огневой подготовке озабоченно посмотрел на бензочасы: топливо уже было на исходе, еще немного, и загорится «окурок».

– Внимание, ведомый, не отрывайся и гляди в оба. Используем короткие контратаки на горизонталях с переходом на вертикальный маневр. Не увлекайся и не преследуй их.

– Понял тебя, командир.

Вот справа вынырнула четверка «Мессершмиттов» Bf-109G-6 – Волин довернул на них и дал короткую очередь. Те изменили курс, но добычу бросать были не намерены. Майор Волин затянул их на виражи. «Аэрокобра» прекрасно справлялась с маневренным воздушным боем, а вот «худые» со временем изрядно «пополнели». В то время как советские летчики-истребители снимали с «Аэрокобр» крыльевые пулеметы винтовочного калибра, чтобы облегчить свои самолеты и сделать их более скоростными и маневренными, их враги, наоборот, наращивали массу брони и вооружения своих «мессеров» и «Фокке-Вульфов».

Самая эффективная модификация в соотношении «огневая мощь-маневренность-скорость» – Bf-109F-4 – уже считалась устаревшей, а зря. Именно «Фридриха» Волин считал самым опасным в гитлеровском «гнездовье стервятников». А вот «Густав» был уже не тот. Слишком много оружия, топлива, изменившийся фюзеляж и аэродинамика, избыток брони – все играло против него. И даже форсированный двигатель «Даймлер-Бенц» DB-605А с системой впрыска водно-метаноловой смеси или закиси азота уже не спасал положения. Да и управлять таким истребителем мог теперь только весьма опытный пилот. А вот опытных пилотов в Люфтваффе и не хватало – много их побили над Сталинградом, над Кубанью, над Курской дугой. А приходящий из учебных школ Люфтваффе борзый молодняк не мог своей наглостью компенсировать недостаток боевого опыта. Ведь летно-тактическая подготовка – это хорошо, а вот реальный боевой опыт – это нечто совсем другое.

Именно это и учитывал опытный майор. Он не собирался сейчас связываться с ведущим группы немецких «охотников», а принялся методично отстреливать его ведомых. Вот один из таких задержался на развороте, и тут же Александр Волин прошил короткой очередью его двигатель. «Мессершмитт-109G-6» стремительно пошел вниз, дымя мотором, но у самой земли пилоту все же удалось справиться с управлением, и подбитый «Густав-шестой» потянул через линию фронта.

Мгновенно оценив обстановку, головной Bf-109G-6 выполнил маневр уклонения с большой перегрузкой и сам перешел в контратаку. Бело-малиновые плети немецких трассеров мелькнули, казалось, у самой кабины ведущей «Аэрокобры». Но лейтенант Погорелов был начеку.

– Командир, осторожно! – Олег надавил на гашетки, отсекая короткой очередью «Мессершмитт» от самолета майора Волина.

Александр выполнил переворот через крыло и на вертикали зашел в хвост «Густаву». Земля опасно приближалась, «била по глазам». Но гораздо ближе маячил хвост истребителя ведущего. Волин прибавил газу и взял ручку управления самолетом на себя, наводя перекрестье прицела чуть вперед и вверх – в ту точку, в которой фриц окажется в следующее мгновение. И снова нажал на гашетки пушки и пулеметов. Пушечная очередь прошла мимо, так как немецкий пилот почуял неладное и немыслимым разворотом попытался вывернуться. И это ему почти удалось. Огненные плети крупнокалиберных пуль ударили по левой плоскости и левому боку фюзеляжа. Из двигателя вырвалась струя белого пара – пробит радиатор, и теперь время полета «Мессершмитта» Bf-109G-6 исчислялось несколькими минутами, до того, как не заклинит мотор.

– Ведомый, уходим вверх, к «пешкам». – Волин вышел из пикирования и теперь широкой спиралью набирал высоту. – Нужно побыстрее, иначе оставшиеся могут накинуться на «пешки».

– Понял тебя, командир. Следую за тобой.

Две «Аэрокобры» взвились над охраняемыми Пе-2бис. Пара «Мессершмиттов» Bf-109G-6 попыталась было атаковать подбитые бомбардировщики, но стрелки и штурманы были начеку и поставили заградительную завесу. Кроме оборонительных пулеметов, на советских бомбардировщиках были установлены еще и авиационные гранаты, которые отстреливаются в заднюю полусферу. И взрывы поставили защитную завесу. Да к тому же облака взрывов пронизали еще и пулеметные очереди скорострельных спаренных ШКАСов. Так что «Мессершмитты-109» не стали испытывать судьбу. Потеряв своего лидера, они моментально утратили свою наглую хватку и предпочли отступить.

Майор Волин не преследовал их, «Аэрокобры» и охраняемые ими потрепанные «пешки» благополучно приземлились на аэродроме полка полковника Поддубного.

Как ни странно, идея создания эскадрилий и полков «охотников» у советских летчиков особого энтузиазма не вызвала. Те же самые воздушные бои в небе Кубани и Курска доказали преимущество крупных авиационных соединений в крупномасштабных воздушных боях. Над Кубанью в сражении одновременно участвовало до пяти полков истребителей! И переходить к тактике малых подразделений, таких, как отдельные эскадрильи, никто не хотел. Летчики и командиры грезили масштабным воздушным наступлением: сотни и тысячи грозных штурмовиков, мощных бомбардировщиков и скоростных маневренных истребителей атакуют врага, «расчищая» дорогу армадам «тридцатьчетверок» и мобильной моторизованной пехоте… Крылатые краснозвездные хищники должны завоевать господство в воздухе, однако не числом, а умением. По-суворовски!

Но все же очень многие скептически относились и к самой идее «свободной охоты». Эта тактика, хоть и пользовалась у летчиков-истребителей большой популярностью, требовала отличного владения самолетом и приемами воздушного боя, а также досконального знания района полетов. Да и никто из командиров авиаполков не хотел отпускать своих самых лучших, опытных и наиболее подготовленных летчиков.

И тогда командующий 8-й Воздушной армией генерал Тимофей Тимофеевич Хрюкин снова обратился к забытой уже практике…

Под Сталинградом, летом судьбоносного для нашей страны 1942 года, вышел приказ Верховного главнокомандования № 227 за подписью самого Иосифа Сталина. И приказ этот сразу же окрестили «Ни шагу назад!». Одним из пунктов этого приказа стало положение о создании в Красной Армии штрафных подразделений. Раздел «в» пункта «1» приказа № 227 от 28 июля 1942 года гласил:

Тем же самым приказом формировались и печально знаменитые заградотряды армии или НКВД:

В рамках того же самого приказа «Ни шагу назад!» были сформированы и авиационные штрафные подразделения. Одной из первых была создана отдельная истребительная эскадрилья штрафников, которая была подчинена непосредственно 268-й истребительной авиадивизии 8-й Воздушной армии. Она была сформирована 18 сентября 1942 года. Командовал ею вначале майор Деркач вместе с заместителем – старшим лейтенантом Сазоновым и комиссаром Крюковым[42].

Четвертого августа 1942 года вышла директива Ставки ВГК, адресованная командующим фронтами и воздушными армиями, в некоторых формулировках которой хорошо заметен стиль Иосифа Сталина:

Далее Сталин приказал:

И уже через пару дней вышел приказ командующего 1-й Воздушной армией генерала Худякова о создании в армии трех штрафных эскадрилий. Столько же штрафных эскадрилий решил развернуть и командующий 3-й Воздушной армией генерал Громов. А в 8-й Воздушной армии ее командующий генерал Тимофей Тимофеевич Хрюкин первоначально приказал создать пять штрафных авиационных подразделений – почти в каждой из имевшихся в его распоряжении дивизий. Уже 6 сентября 1942 года генерал Хрюкин издал приказ, в котором конкретизировал задачи и определил командиров штрафных авиаподразделений. Кроме того, командующий 8-й ВА утвердил Положение о штрафных авиаэскадрильях, назначение которых:

В одну из таких штрафных эскадрилий и попал разжалованный, бывший майор Александр Волин.

Однако речь сейчас не о том. Генерал-лейтенант Тимофей Тимофеевич Хрюкин таким же волевым решением намеревался сейчас создать другую авиационную эскадрилью – на этот раз воздушных «охотников». Для этого он решил отобрать из летчиков-истребителей подчиненных ему авиаполков хороших воздушных бойцов. Не асов, осененных Золотыми Звездами. Но весьма умелых, хороших пилотажников с острым зрением, знающих тактику воздушного боя и район полетов. Вся затея была весьма рискованной и крайне опасной, ведь драться им придется с «экспертами» Люфтваффе – опытными и безжалостными воздушными убийцами.

Но вот командиры авиаполков с большой неохотой относились к «блестящей» перспективе расстаться с лучшими своими кадрами. Да и сами летчики не слишком рвались из своих частей, где уже завоевали авторитет. Ведь летчики, а в особенности истребители, жуткие индивидуалисты. А тут получалось, что приходится снова поступаться своим статусом…

Вот и приходилось генерал-лейтенанту Хрюкину полагаться больше на силу соответствующего высокого приказа, а не на силу убеждения.

Но все же через неделю поездок на «Виллисе» или перелетов на штабном самолете десять летчиков были собраны на аэродроме одного из запасных авиаполков. Все десять были опытными воздушными бойцами, и у всех был уже приличный счет сбитых – не меньше десяти гитлеровских самолетов. Но каждый из них хоть раз попадал в серьезные переделки и мастерски из них выкручивался.

Например, Артем Михайловский – он парой атаковал девятку «Хейнкелей-111» под прикрытием четверки «Мессершмиттов-110». В итоге геройская пара сбила два бомбардировщика и один из «сто десятых» и вернулась на свой аэродром без потерь.

Среди этих десяти отобранных летчиков были три пилота из 434-го истребительного авиаполка под началом знаменитого советского аса Ивана Клещева. Боевая слава этой авиачасти пришла на дальних подступах к Сталинграду. Так, 26 июля 1942 года пилоты этого полка, имеющего на своем вооружении Як-7Б, сбили в одиннадцати воздушных боях более трех десятков вражеских самолетов.

Предчувствие крупного успеха возникло после боя, проведенного семью Як-7Б под командованием капитана Василия Павловича Бабкова. В районе Калача они перехватили группу вражеских самолетов, состоящую примерно из полусотни «лаптежников» – Ju-87D, которые направлялись для бомбежки переправы через реку Дон. Задача советских истребителей облегчалась тем, что немцы шли без прикрытия. В первой неожиданной атаке было сбито пять «Штук», потом еще четыре и, наконец, еще две. Як-7Б вернулись на свой аэродром без потерь.

Подобного же успеха добились в этом районе и восемь других Як-7Б под командованием капитана Избинского из того же авиаполка. На этот раз соотношение советских и немецких истребителей было более равным – тринадцать немецких бомбардировщиков прикрывало девять Bf-109. Избинский разделил свои машины на две группы. Первая под его командованием атаковала бомбардировщики и уничтожила пять из них. Другой группе, состоящей из двух пар, которая связывала боем «Мессершмитты-109», также удалось добиться двух побед. Все Як-7Б хотя и со значительными повреждениями, но вернулись на свой аэродром. В этот же день в других воздушных боях летчики 434-го полка сбили шестнадцать немецких самолетов. По два либо три сбитых самолета к концу дня имели капитан Бабков, лейтенанты Карнашенок и Савельев. Было потеряно только три Як-7Б, но все пилоты выпрыгнули с парашютом и вскоре вернулись в свою часть.

Семнадцатого сентября 1942 года 434-й истребительный снова встретился в бою с Ju-87 и Bf-109. На этот раз группой Як-7Б командовал капитан Избинский. В ее состав входили такие опытные пилоты, как Долгушин, Котов, Гаранин, Кошелев, Прокопенко и Карнашенок, – любопытный список, если принять во внимание, что в то время пилоты из «Jagdgeschwadern» редко позволяли молодым советским пилотам-истребителям совершить более десяти боевых вылетов. Бой развивался по тому же сценарию, что и накануне: сначала по одному Ju-87 сбили Избинский и Карнашенок. Затем в завязавшейся схватке с подоспевшими Bf-109 было сбито два этих немецких истребителя: один лейтенантом Сергеем Долгушиным, другой старшим лейтенантом Федором Прокопенко. Погиб только один советский пилот. Но это была очень горькая утрата – объятый пламенем, упал истребитель одной из четырех девушек, служивших в 434-м истребительном авиаполку, – Клавдии Нечаевой.

Исключительно удачный бой провели три летчика 875-го истребительного авиаполка и 271-го авиаполка. Они тоже воевали на Як-7Б, но на северном фланге огромного фронта – под Ленинградом. Эти пилоты: старший лейтенант Павел Муравьев и лейтенант Иван Ильченко сбили по три вражеских самолета, а младший лейтенант Павел Вострюхин уничтожил четыре машины. Как раз младший лейтенант Вострюхин был направлен в госпиталь и возвращался в часть после ранения. Но исключительным приказом его «завернули» из его родной части и определили в отдельную эскадрилью «воздушных охотников».

Пятого июля 1943 года, в первые дни Курской битвы, отличился пилот 54-го гвардейского истребительного авиаполка младший лейтенант Владимир Поляков, который на своем Як-7 уничтожил два «Хейнкеля-111». Причем один из них тараном, после чего, правда, был вынужден спасаться, выпрыгивая с парашютом из поврежденной машины.

Подобный случай произошел 23 июля 1943 года. Младший лейтенант Илья Горовец из 64-го ГИАП ударил крылом своего Як-7Б немецкий бомбардировщик «Юнкерс-87», и хотя крыло его истребителя оторвалось, ему удалось выскочить с парашютом и остаться в живых.

Но здесь были не только летчики, которые освоились не только на «яках». Пришли, например, и те, кто воевал и на «лаггах». Так, 3 февраля 1942 года Алексей Губанов на ЛаГГ-3 в одном бою сбил три Bf-109. И теперь он тоже пополнил отдельную эскадрилью «охотников».

Вообще, истребители ЛаГГ-3 незаслуженно обвиняют «во всех грехах». А вместе с тем на «лаггах» было сбито несколько выдающихся немецких асов из знаменитой эскадры «Зеленое сердце». На севере, над озером Ильмень, 9 августа 1942 года старший лейтенант Аркадий Суков из 41-го истребительного авиаполка сбил «Мессершмитт» Bf-109 обер-лейтенанта Макса-Хельмута Остермана, который одержал к тому времени 102 победы. 18 сентября 1942 года севернее Тосно «лагги» 41-го истребительного авиаполка завалили кавалера Рыцарского креста – гауптмана Герберта Финдейзена, добившегося 67 побед. Хваленый немецкий «эксперт»-летчик выпрыгнул с парашютом и попал в плен. А 19 января 1943 года старший лейтенант Каберов из 3-го гвардейского истребительного авиаполка с берегов Балтики на ЛаГГ-3 положил конец боевой карьере обер-лейтенанта Вальтера Мейера с 58 победами.

Но в данном случае мы немного отдалились от основной темы.

Вместе с комплектацией людьми возник и другой, не менее существенный вопрос: а на чем будут летать пилоты эскадрильи «воздушных охотников».

Истребители Яковлева, которые составляли наиболее значимую долю вооружения и были хорошо освоены летчиками, конечно же, были предпочтительнее. Скоростные и маневренные машины как нельзя лучше подходили для воздушного боя с опытным и искусным противником, какими были «эксперты» Люфтваффе. Однако небольшой радиус действия не позволял использовать их для длительных полетов.

Да и, кроме того, еще свежо было в памяти авиационных командиров чрезвычайное происшествие накануне Курской битвы. Тогда, весной-летом 1943 года, сотни истребителей неожиданно вышли из строя. Под воздействием прямых солнечных лучей, влаги, большого перепада температур плохо приклеенная фанера отставала от набора крыла. Проблему усугубляло плохое качество самой фанеры и лакокрасочных покрытий. В то же время производственные дефекты осложнялись временами неудовлетворительной работой технического состава действующих частей и соединений ВВС и отсутствием должного контроля со стороны руководящего инженерного состава.

Иосиф Сталин был просто взбешен, узнав о массовых случаях растрескивания и отставания обшивки, которые стали причиной срыва в полете полотна и вызвали аварии и катастрофы. Вызвав 3 июня в Кремль Александра Яковлева и другого заместителя наркома авиационной промышленности – Петра Дементьева, ведавшего вопросами серийного производства, Верховный приказал тщательно расследовать причины произошедшего. Когда же стало известно, что летчики на фронте стали бояться летать, разъяренный Сталин сравнил обоих руководителей НКАП с «самыми коварными врагами», обозвав их «гитлеровцами».

Но, к сожалению, серьезные дефекты были обнаружены не только на истребителях Яковлева. Поскольку наша промышленность перешла на выпуск штурмовиков с деревянными крыльями, то их необходимо было срочно проверить. Выяснилось, что лишь в частях 16-й Воздушной армии предварительный осмотр выявил девять случаев отставания обшивки от каркаса крыла. Впоследствии инспектирующие инженеры пришли к выводу: наиболее неблагополучное положение наблюдалось со штурмовиками производства авиазавода № 30: из 99 машин 66, или две трети, требовали серьезного ремонта.

Количество дефектных самолетов оказалось велико и составляло 358 единиц: 100 Як-7 и Як-9, 97 Як-1, 27 Ла-5, 125 Ил-2 и девять машин других типов.

Были срочно сформированы дополнительные ремонтные бригады из работников авиапромышленности и направлены в район Курской дуги.

Истребители Семена Лавочкина изначально создавались как «самолеты для асов». Они были вооружены только парой скорострельных 23-миллиметровых пушек, без использования пулеметов. Надежный мотор воздушного охлаждения АШ-82 и его модификация – АШ-82ФН позволяли «лавочкиным» драться на равных с «Мессершмиттами» и «Фокке-Вульфами». Но все же Ла-5 и Ла-5ФН страдали еще от «детских болезней». А их обслуживание было не очень простым.

Кроме того, взлетно-посадочные характеристики и обзор из кабины на рулении были не очень хорошими – мешал массивный двигатель. А сам самолет, собранный из специально обработанной «дельта-древесины», был тяжеловат для неподготовленных грунтовых площадок. Во время непогоды и затяжных дождей под Курском эти самолеты частенько застревали на раскисшем взлетном поле.

Была и еще одна особенность среди многих в конструкции Ла-5. Хвостовое колесо – «дутик», убирающееся в полете, крепилось к концевой силовой балке. И если «дутик» ломался в месте крепления, то его можно было починить и в полевой авиаремонтной мастерской. А вот если ломалась от перегрузки сама концевая балка, то починить силовой элемент каркаса можно было только на заводе. Были и еще досадные мелочи в конструкции этого, в общем-то неплохого, истребителя. Но, забегая вперед, нужно сказать, что полностью отработанной конструкция поршневых истребителей Семена Лавочкина стала уже после войны с появлением Ла-11. Но в то время уже поднялся в небо первый реактивный Як-15…

В отличие от отечественных машин путь во фронтовое советское небо американского истребителя P-39 «Аэрокобра» был весьма не прост.

Сначала «Аэрокобры» появились на второстепенных участках советско-германского фронта: на Крайнем Севере и крайнем юге. В самых «горячих» местах Восточного фронта истребители Р-39 стали появляться только после того, как доказали в бою свою эффективность. Если на Западе «Аэрокобру» не уставали критиковать, то в Советском Союзе на Р-39 завершали войну лучшие асы ВВС РККА.

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль достаточно быстро отреагировал на сокрушительный разгром советских ВВС в первые недели войны, предложив Москве военную помощь, в том числе и боевыми самолетами. В конце июля 1941 года в Мурманск прибыли первые «Харрикейны». Через короткое время командование RAF приняло решение отправить в Советский Союз по программе ленд-лиза истребители «Томагавк», «Киттихаук» и «Аэрокобра». Эти самолеты Британия получила, в свою очередь, по ленд-лизу из США, однако американские истребители пришлись в RAF не ко двору. Добрый Черчилль действовал по старой русской поговорке: «На тебе, Боже, что нам не гоже».

Первые истребители Р-39 разгрузили в Мурманске в конце декабря 1941 года, а в 1942 году поставки продолжились. Великобритания отправила в Советский Союз 212 истребителей «Белл» Р-39 северным маршрутом через Мурманск, более пятидесяти из них в пункт назначения не попали, сгинув в студеном море вместе с транспортными судами.

«Аэрокобры» передавались элитным гвардейским полкам и сразу же вступали в бой. Уровень подготовки летчиков в таких подразделениях был очень высок, и дрались они геройски. Так, 9 сентября 1942 года летчик 19-го гвардейского истребительного авиаполка старший лейтенант Ефим Кривошеев впервые таранил на «Аэрокобре» немецкий самолет. Таран был крайним средством, советские пилоты применяли его, как правило, после того, как полностью расходовали боекомплект. Летчики старались при минимальных повреждениях своего самолета нанести максимальный урон врагу – рубили киль или крыло кончиками воздушного винта или старались нанести удар законцовкой плоскости крыла своей машины по рулевым поверхностям самолета противника. К 9 сентября Кривошеев успел сбить пять самолетов лично и еще полтора десятка в группе. А в том памятном бою Кривошеев сбил Bf-109, после чего увидел, как другой «мессер» пристраивается в хвост его комэска Павла Кутахова. На «Аэрокобре» Кривошеева патроны и снаряды закончились. Следуя старому солдатскому правилу «Сам погибай, а товарища выручай», летчик направил свой самолет на немецкий истребитель. Кривошееев погиб, но спас жизнь командиру эскадрильи. За этот подвиг 22 февраля 1943 года Ефиму Кривошееву посмертно присвоили звание Героя Советского Союза.

Но настоящий триумф этих истребителей состоялся весной 1943 года в грандиозном воздушном сражении над Кубанью. Скоростные, маневренные и великолепно вооруженные истребители под управлением признанных асов ВВС Красной Армии одержали ряд блестящих побед.

Но наряду с огневой мощью «кобры» обладали и еще целым рядом важнейших боевых и технических свойств. Один из них – обеспечение эксплуатации самолета в любое время суток, даже со слабо подготовленных взлетно-посадочных полос. Из статистических данных было известно, что 75 процентов потерь самолетов в результате аварий происходит при взлете и посадке, которые выполняются на недостаточно подготовленных аэродромах, а также при плохой погоде или ночью.

Учитывая эти данные, фирма «Белл» спроектировала для самолета трехстоечное шасси с носовым колесом, что позволило летчикам совершать рулежку по земле на гораздо больших скоростях, взлетать и садиться даже на раскисший грунт, не боясь капотирования, то есть опрокидывания самолета через нос. Такое «поведение» было характерно практически для всех истребителей того времени.

Такая схема трехстоечного шасси не могла быть реализована ни на одном другом истребителе мира, так как наличие двигателя в носовой части фюзеляжа затрудняло уборку носовой стойки. Размещение же двигателя за кабиной летчика значительно облегчило решение.

На самолетах некоторых серий штоки амортизаторов стоек были закрыты брезентовыми чехлами типа «гармошка». Для буксировки самолета на передней стойке имелось специальное тросовое ушко. Для облегчения разворота самолета на земле в полую ось переднего колеса можно было вставить лом и повернуть колесо на 60 градусов в любую сторону.

В эксплуатации истребитель Р-39 оказался более простым, чем другой американский истребитель аналогичного класса – Р-40 фирмы «Кертисс». На самолете фирмы «Белл» доступ к оборудованию прикрывали широкие капоты и удобные лючки. На «Аэрокобре» каждая группа оборудования была смонтирована в какой-нибудь определенной части самолета, что упрощало его обслуживание и ремонт, который могли проводить одновременно несколько бригад механиков. Так, например, смена двигателя могла быть осуществлена без демонтажа винта и вооружения.

Значительный внутренний объем кабины делал длительный полет в ходе «свободной охоты» и маневры в воздушном бою значительно комфортнее для летчика. Это было очень важно, но, к сожалению, отечественные авиаконструкторы уделяли комфорту слишком мало значения. Оно и понятно, ведь главное было дать больше самолетов фронту. Поэтому-то и знаменитые «яковлевы» хоть и были хороши, но все же не дотягивали до заявленных характеристик. Все упиралось в массовость производства и использование неквалифицированной рабочей силы, в основном женщин и детей.

А вот «Аэрокобры» отличались довольно высоким качеством производства, технологичностью и были оснащены по последнему слову техники. Но главное – на всех «кобрах» стояли мощные рации. Большинство советских истребителей того периода вообще не имели радиостанций, а их кабины были слишком тесными. Даже на новейших «мигах», «лаггах» и «яках» приемо-передающие радиостанции ставились в лучшем случае только на самолеты командиров звеньев.

Однако со времен воздушного сражения над Кубанью даже советское командование стало придавать проблеме технической оснащенности ВВС большее значение. В частях значительно возросло количество радиостанций, радиополукомпасов, приводных станций и радиолокационных установок. Были организованы наземные станции наведения и координации действия авиации на переднем крае.

Организация двустороннего радиообмена в воздухе позволила значительно улучшить тактическое использование истребителей Р-39 «Аэрокобра». Теперь любой летчик, а не только командир мог или сам предупредить товарища об опасности, или его могли вовремя предостеречь. И это тоже стало важным тактическим приобретением. В особенности широко использовал радиосвязь в воздушных боях знаменитый ас и тактик Александр Покрышкин.

Однако справедливости ради стоит отметить, что и «Аэрокобра» не была лишена существенных недостатков. И многие из них были связаны именно с конструкцией и расположением мотора позади кабины летчика.

Крутящий момент от двигателя передавался на винт через вал, проходящий сквозь кабину летчика и всю носовую часть фюзеляжа. При проектировании вала главной задачей было обеспечение его безотказной работы на всех режимах полета и особенно при маневрировании с большими перегрузками. Так, расчет деформаций показал, что при выходе из пикирования изгиб носовой части фюзеляжа мог достигать 38 миллиметров! В результате совместных усилий фирмы «Белл» с моторостроителями все вопросы, связанные с работоспособностью вала, были решены.

Также на первых порах было много проблем с двигателем «Аллисон-V-1710», который часто перегревался, отказывал на посадке и даже в бою. Масло не было рассчитано на русские морозы, поэтому в холода смазка густела. Отмечались случаи поломок на морозе приводного вала, соединявшего двигатель и воздушный винт. Нередко сломанный вал протыкал маслобак и перебивал проводку системы управления. Часть проблем с двигателем удалось решить путем модернизации мотора, проведенной фирмой «Аллисон» по рекомендациям советских инженеров.

Необходимо отметить, что американские конструкторы, инженеры и рабочие с пониманием отнеслись к предложениям советских ВВС по улучшению конструкции самолета. Специалисты фирмы «Белл», приезжая в Советский Союз, бывали в воинских частях, на месте изучали причины и обстоятельства аварий. Советские инженеры и пилоты, в свою очередь, были командированы в США, где они помогали фирме «Белл» проводить работы по совершенствованию истребителя Р-39. К доработке «Аэрокобры» был подключен и крупнейший центр советской авиационной науки – Центральный аэрогидродинамический институт имени Жуковского – ЦАГИ. Как оказалось, у истребителя Р-39 во время резкого маневрирования возникали необратимые деформации обшивки на хвостовой части фюзеляжа и оперении. Случались даже поломки лонжеронов стабилизатора, что приводило к авариям и катастрофам. В результате оперативно проведенных статических испытаний было установлено, что американские нормы прочности оказались несколько заниженными. На основании проведенных в ЦАГИ исследований специалисты Центральной научно-экспериментальной базы ВВС срочно разработали мероприятия по усилению конструкции поставляемых самолетов. Позднее, также совместно с ЦАГИ, были проведены работы по изучению плоского штопора – наиболее опасного из всех видов неуправляемого вращения, которому были особенно подвержены самолеты Р-39.

В итоге общими усилиями и американской, и советской стороны «Аэрокобра», можно сказать, «рождалась заново» в горниле Великой Отечественной войны. И именно на Восточном фронте истребитель «Белл-Р-39» проявил все свои самые лучшие качества. Об этом говорит и тот факт, что более половины выпущенных «Аэрокобр» было поставлено в Советский Союз по ленд-лизу.

И отзывы об этом истребителе были превосходными, хоть и достаточно критичными.

– подтверждал не менее знаменитый ас из «покрышкинского» авиаполка Георгий Голубев.

Действительно, основным недостатком «кобры» была тенденция сваливаться в перевернутый плоский штопор. Если убрать газ, то самолет опускал нос, переходя в нормальный штопор, из которого его без особого труда можно было вывести. Потеря высоты в плоском штопоре – минимальна. Опасность крылась в потере летчиком пространственной ориентации, кроме того, пилоты часто ошибочно начинали считать самолет неуправляемым. Самолет в плоском штопоре медленно опускал и поднимал нос относительно линии горизонта. Эти колебания некоторые летчики ошибочно интерпретировали как потерю управляемости. Так что на «Аэрокобре» нужно было научиться летать. Для посредственных пилотов она представляла большую опасность, но зато для хороших летчиков, мастеров пилотажа P-39Q был великолепным истребителем, позволявшим творить на нем чудеса.

Достоинства этого самолета перевесили его недостатки. И по решению Инженерно-технического управления 8-й Воздушной армии истребителем для «воздушных охотников» был выбран американский самолет Р-39 «Аэрокобра».

Майор Волин вглядывался в лица летчиков, техников и офицеров боевого управления. Штат отдельной эскадрильи был укомплектован с учетом специфики ее боевой работы. Пилоты имели соответствующий опыт, а техники могли чуть ли не голыми руками, без инструментов, с помощью фронтовой смекалки и такой-то матери выявить и починить любую неисправность вверенной им материальной части – четырнадцати «Аэрокобр» и связного биплана По-2. В помощь летчикам были направлены еще два опытных штурмана и два офицера-корректировщика. Они были летчиками, но по ранению их комиссовали. А вот оба штурмана тоже были неплохими бойцами, сбившими по десятку вражеских самолетов каждый.

Кроме того, в состав отдельной эскадрильи, учитывая специфику ее боевого применения, была добавлена еще и рота автоматчиков. «Хорошо еще, что не из НКВД, а то прямо заградотряд бы получился», – мрачно подумал комэск. Особист в отдельной авиаэскадрилье тоже имелся в наличии. И это еще больше, чем автоматчики, добавляло сходства со штрафным авиационным подразделением.

Майор Волин отогнал от себя дурные мысли: все же он – офицер и командует этим подразделением. А на войне авторитет командира подкреплялся возможностью карать или миловать. И главным в этом деле были не рапорты и служебные записки, а потертый ТТ в кобуре.

– Товарищи офицеры, сержанты и рядовые. Нам предстоит трудная и ответственная задача. Мы будем воевать по-суворовски – не числом, но уменьем! И враги наши будут самыми что ни на есть опасными. От таких пощады не жди. Но мы и не будем просить пощады! А сами будем истреблять фашистскую гадину! Клянемся!

– Клянемся!

Митинг продолжил замполит эскадрильи старший лейтенант Максим Егоренко. Он рассказал собравшимся о положении на фронтах, о том, как громят гитлеровцев на всех фронтах воины Красной Армии. Большинство летчиков отдельной эскадрильи были комсомольцами. Зачитал старший лейтенант Егоренко и сводки Совинформбюро с наиболее выдающимися боевыми эпизодами летчиков, танкистов, пехотинцев.

Александр Волин понимал, что им как раз и нужна такая агитация. Умирать нужно за правое дело. И действительно – хороший парторг умеет посеять и укрепить в душе (хотя души, согласно марксистскому учению, и нет вовсе) веру в себя и ненависть к врагу.

Что до самого майора Волина, то он видел и пережил слишком много, чтобы искать утешения в господствующей идеологии. Его ненависть горела огнем и так, без всяких пламенных речей. Ее не нужно было разжигать, это чувство и само жгло бывшего штрафника. Он видел, что на него косо поглядывают многие в высоких штабах. Пока идет война, такие, как Волин, нужны, а потом… Александр понимал, что все равно он останется изгоем, чужим среди вроде бы как своих. Но сейчас именно ему поручили эту ответственную задачу. А все остальное – не важно.

– С полудня приступаем к освоению новой материальной части. А пока – изучайте район полетов под руководством штурманов.

Среди летчиков раздался недовольный ропот. Истребители не очень-то и жаловали штурманское дело. А один из штурманов как раз пришел из бомбардировочной авиации, летал раньше на «пешке». Но приказ есть приказ. И виртуозы воздушных боев сели за парты. Штурманы заставляли их сначала изучать на тактических картах расположение визуальных ориентиров, а потом по памяти перерисовывать карты или прокладывать различные маршруты полета.

Командованием была поставлена задача: подготовить эскадрилью за неделю! Майор Волин лично проверял технику пилотирования на новом истребителе. В принципе собравшиеся летчики новичками не были, а некоторые из них уже и сами в полках переучились на «кобры», так что работа шла на достаточно высоком профессиональном уровне. Жесткая дисциплина и требования по технике безопасности позволили обойтись без аварий и катастроф. Одновременно с отработкой пилотирования новых истребителей проводились и полеты по маршруту над линией фронта. Так летчики отдельной эскадрильи «воздушных охотников» получали сведения о тактической обстановке непосредственно в зоне оперативной ответственности.

Майор Александр Волин летал вместе со своим ведомым, лейтенантом Олегом Погореловым – это было его непреложным условием. Полковник Поддубный ни за что не хотел отпускать одну из самых перспективных тактических единиц, но приказ есть приказ. Да и разбивать слетанную пару, особенно в таких условиях, было бы откровенным вредительством – со всеми вытекающими последствиями.

Но кроме чисто технической стороны вопроса существовала и организационная. Прежде всего нужно было укомплектовать инженерно-авиационную и технико-эксплуатационную службы эскадрильи. Были доставлены запчасти, оборудование, две «летучки» ПАРМ – передвижных авиаремонтных мастерских на пятитонных «Студебеккерах». Также техническая служба эскадрильи получила необходимые запасы моторного масла, специальной охлаждающей жидкости и высокооктанового авиабензина Б-100. А оружейники кроме боекомплекта снарядов и патронов получили еще и бомбы для действий по наземным целям.

Вскоре майор Волин снова вылетел в штаб к генерал-лейтенанту Хрюкину и отрапортовал о готовности подчиненной ему эскадрильи.

Первым заданием «воздушных охотников» был перехват и уничтожение немецких истребителей, атакующих наши бомбардировщики или штурмовики. В данном случае самолеты майора Волина использовались как оперативно-тактическая группа.

– Идем «этажеркой» двумя звеньями. Вторая четверка – с превышением по высоте на семьсот метров, замыкающая пара второго звена еще выше на полторы сотни метров, – комэск проводил перед вылетом подробнейший инструктаж. – Всем летчикам маскироваться облачностью. И полная тишина в эфире! Полное радиомолчание. Вторую четверку поведет старший лейтенант Максим Егоренко. Третье звено вместе с командирской четверкой остается на аэродроме в готовности № 1 для наращивания сил. Всем все ясно? Вопросы?

– Так точно, ясно!

– Вопросов нет? По самолетам!

– Внимание, вызывает наземная станция наведения! В квадрате 23–18 над высотой 277,9 идет воздушный бой. «Фокке-Вульфы» атакуют наши штурмовики. Нужна помощь.

– Я Леопард-1, вас понял, наземная, вступаю в бой! – Майор Волин выполнил вираж, разворачиваясь на новый курс. Вслед за ним маневр выполнили и остальные семь остроносых краснозвездных истребителей.

«Фокке-Вульфы» FW-190A-4 несли две скорострельные 20-миллиметровые пушки МG-151/20 и пару орудий МG-FF, тоже калибром 20 миллиметров. Часто они снимались, но сейчас «Фокке-Вульфы-190» шли в бой с полным вооружением. Его дополняли еще и два синхронных крупнокалиберных пулемета МG-131 калибра 13,9 миллиметра, расположенных над капотом двигателя воздушного охлаждения ВМW-801D-2. Огневая мощь десятки «Фокке-Вульфов-190» была просто ужасающей! В послевоенных мемуарах советских асов «Фокке-Вульф-190» выглядит слабее, чем истребитель Вилли Мессершмитта. Однако после атак тяжелых FW-190 подобные мемуары писать было просто некому! У летчиков практически не оставалось шансов вернуться на родной аэродром. «Фоккер» был весьма грозным противником, имевшим куда более мощное вооружение, чем «Мессершмитт» Bf-109.

И сейчас, разделившись на две группы, «фоккеры» одновременно накинулись и на «лавочкины» прикрытия, и на «илы». Пулеметно-пушечные очереди тяжелых истребителей, похожих на крылатых рыцарей-тевтонцев, ударили по советским самолетам. Два Ла-5 из прикрывающей восьмерки сразу же окутались дымом и пламенем. Советские летчики на мгновение растерялись, запаниковали – и «тевтонцы» сполна реализовали свое превосходство во внезапности и огневой мощи.

Сосредоточенный огневой шквал обрушился на советские штурмовики. Яростно молотили немецкие 20-миллиметровые пушки, изрыгая лавину раскаленного огня и стали. В их боекомплекте преобладали бронебойные снаряды. И теперь они буквально крошили советские штурмовики. Ил-2, конечно же, мощные, бронированные и крепкие машины, однако, когда по строю из дюжины самолетов молотят сорок пушечных стволов и двадцать крупнокалиберных пулеметов, тут уже никакая броня не выдержит! Тем более что защита «ила» проектировалась для противодействия больше зенитному огню, чем атакам истребителей… В пылающих небесах разлеталось стальное крошево. Сразу же три «ила» рухнули, объятые пламенем. Остальные летчики не могли держать строй и попадали под убийственный перекрестный огонь «Фокке-Вульфов-190».

Помощи было ждать неоткуда, но она все же пришла. Четверка «Аэрокобр» атаковала внезапно, обрушившись, словно быстрокрылые соколы на грузных и неповоротливых стервятников.

– Я Леопард-1, прием – атакуйте с ближней дистанции. Помните: они бронированы, но маломаневренны.

– Вас понял! Атакую!

Остроносые краснозвездные «Аэрокобры» неслись, стреляя из всех стволов. Смертоносные очереди их 37-миллиметровых пушек были сильнее, чем немецкие «двадцатки». Наступил час мщения – бронебойные снаряды мощных пушек крошили «Фокке-Вульфы-190» так же, как до этого немецкие истребители – наши штурмовики!

Все же по уроню подготовки молодые пилоты Люфтваффе выпуска 1943 года сильно уступали их сверстникам из 1941-го, да и последних осталось-то… Особенно на Восточном фронте. Большинство здесь было «Vogeljunge der Luftwaffe» – «птенцы Люфтваффе». Именно недостаток опытных ветеранов, которые могли бы передать свой боевой опыт молодежи, и стал одним из факторов слабости Люфтваффе. Кроме того, «эксперты» Люфтваффе с ревностью относились к своим победам, не спешили делиться секретами успеха с коллегами. А вот «сталинские соколы» широко практиковали практические конференции по тактике воздушного боя. Например, генерал-лейтенант Вершинин использовал широкий обмен успешным боевым опытом – это позднее отмечал в своих мемуарах знаменитый советский ас Александр Покрышкин. Да и сам прославленный советский ас и тактик воздушного боя также широко передавал свой бесценный боевой опыт.

И все это весьма способствовало росту боевого искусства советских летчиков. Ведь одно дело – внезапно расстреливать советские самолеты. И совсем другое дело – вертеться в дьявольской «собачьей свалке»! Здесь все решала уже не только огневая мощь, но и летное мастерство. А в этом советским «воздушным охотникам» не было равных.

А вот гитлеровцам не шибко везло в «кадровых вопросах». В июле 1943 года, перед началом Курской битвы, две немецкие авиационные истребительные эскадры, JG-51 и JG-54 «Грюнхерц», были перевооружены с истребителей Bf-109 на FW-190 – первая эскадра получила истребители модификации «А-4». В ходе боевых столкновений над Курской дугой JG-51 и JG-54, летчики которых не успели толком переучиться на новый тип самолета, понесли огромные потери – до пятидесяти процентов личного состава! Это объясняется тем, что наиболее выгодными для FW190 были средние высоты, а бои протекали в основном у земли, где советские истребители Ла-5ФН и Як-9 – самые распространенные противники FW-190 на этом участке фронта – и по скорости, и по скороподъемности превосходили «Фокке-Вульф».

Кроме того, летчики 1, 4 и 16-й Воздушных армий РККА, противостоявших немцам под Курском, были опытнейшими летчиками. «Фокке-Вульфы-190» из «Грюнхерц», чьей основной задачей была охота за советскими танками, очень страдали от атак из неприкрытой задней полусферы – хоть их бронирование и было усилено по сравнению с истребительными модификациями, но планер остался тем же и не выдерживал попаданий зениток и авиапушек. Возросшее количество боевых повреждений породило жестокую конкуренцию между истребительной группой JG-51 и штурмовой JG-54 за поставки запасных частей и пользование полевыми ремонтными базами…

Так что для «экспертов» Люфтваффе, несмотря на их «крутизну», настали не самые лучшие времена. Это и доказали три дымных следа, прочертивших небеса.

Ошарашенные такой потерей, немцы сразу же стушевались и отвалили… Пополнив боекомплект и заправившись, летчики снова поднялись в пламенное небо.

Теперь их задачей был ни много ни мало немецкий аэродром. Там, по данным наших партизан, базировался отряд двухмоторных «воздушных крейсеров» Bf-11 °C-4. Часть из них перевооружили 37-миллиметровыми подфюзеляжными противотанковыми пушками BK-3,7 – «Bord Kannone» 3,7 сантиметра. В контейнерном варианте они обозначались как Flak-18.

Такие же орудия стояли на противотанковых «Юнкерсах» Ju-87G-1, таких, которые состояли и на вооружении особой эскадры StG-2.

Sturzkampfgeschwader-2 «Immelmann» была создана 1 мая 1939 года из нескольких отдельных эскадрилий пикирующих бомбардировщиков. Она была названа в честь аса Первой мировой войны Макса Иммельмана. На вооружении эскадры находились пикирующие бомбардировщики «Юнкерс» Ju-87 «Sturzkampflugenzeug», составляющие основу штурмовой авиации Третьего рейха. Это воздушное подразделение является абсолютным лидером по числу награждений Рыцарским крестом. И не зря – пилоты «Штука-бомберов» летали «ниже всех и медленнее всех», оказывая непосредственную поддержку пехоте. Пилоты даже рисовали на бортах своих Ju-87 стилизованный пехотный знак «За штурмовую атаку»: скрещенный кинжал и гранату на фоне немецкой каски в обрамлении дубовых листьев. В ее составе воевал и знаменитый «охотник за танками» Ханс-Ульрих Рудель, впоследствии – единственный кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами в золоте.

Но на двухмоторных «Мессершмиттах-110» устанавливалось не по две, а по одной такой противотанковой пушке. Ее подкалиберный бронебойный снаряд с сердечником из карбида вольфрама обладал начальной скоростью более 1000 метров в секунду. Он пробивал бортовую броню не только американских и английских танков, но и наклонные бронелисты советских «тридцатьчетверок». Но, несмотря на это, подобная пушка оставалась просто «самоделкой на коленке». Ведь ни «Юнкерс-87», а тем более «Мессершмитт-110» не были специализированными противотанковыми самолетами. В отличие от грозных бронированных «крылатых танков» – штурмовиков Ил-2М3. Вот на «илы» можно было ставить различные варианты вооружения: автоматические пушки калибра 20, 23, 37 и даже 45 миллиметров, реактивные снаряды, специализированные противотанковые и фугасные авиабомбы, капсулы с зажигательной жидкостью КС. И это были не пресловутые «комплекты полевой модернизации» Rustzatz для «Фокке-Вульфов-190», а именно модернизация, которая постепенно и всесторонне наращивала не только боевую мощь, но и летно-технические данные машины.

Но, возвращаясь к «Мессершмиттам-110», нужно сказать, что эти самолеты уже в самом начале Великой Отечественной войны были весьма слабыми. Стратегический истребитель, ярким образцом которого был Bf-110, по общему мнению, родился в 30-х годах. Реально он был задуман еще в годы Первой мировой войны. А достоинства такого самолета превозносились поборниками воздушной войны еще до появления первых линий на чертежных досках. По своей сути стратегический истребитель создавался как высокоскоростной, тяжеловооруженный самолет с достаточной дальностью полета для эскортирования бомбардировщиков и действий в глубине территории противника: ведения патрулирования вдали от своей базы. Это был своеобразный «воздушный крейсер».

Немецкая пропаганда утверждала, что группы «охотников» непобедимы, и не было никаких сомнений, что «охотник» сможет выполнить все поставленные перед ним Герингом и штабом Люфтваффе задачи.

«Kampfzerstorer» – «боевому охотнику», многоцелевому самолету, вменялась главной задачей «расчистка» пути для бомбардировщиков и атака соединений бомбардировщиков противника. Также они могли нести на внешней подвеске бомбы для атак наземных целей.

Для выполнения этих функций «Мессершмитт-110» имел мощное вооружение: две 20-миллиметровые автоматические пушки MG-FF и четыре 7,92-мм пулемета MG-15. В перспективе пулеметы винтовочного калибра должны были быть заменены на крупнокалиберные. От атак с задней полусферы самолет прикрывал стрелок-радист с таким же пулеметом MG-15.

Два двигателя повышали живучесть в воздушном бою, а протектированные бензобаки вмещали солидный для истребителя запас горючего.

Видимо, туго пришлось немецкому «разрушителю» в бою с более маневренными бипланами.

Ударный двухмоторный истребитель оказался маломаневренным. Командование Люфтваффе, погнавшись за универсальностью «воздушного крейсера», в итоге получило самолет с весьма посредственными летными и тактическими данными. Единственным преимуществом «Мессершмитта-110» была большая, чем обычная, дальность полета. Этим все его хорошие стороны и заканчивались. Но поскольку построено их было уже порядком, то и «пристраивать» Ме-110 куда-то было надо. Так они стали ночными истребителями, а впоследствии – и радиолокационными. А также и «охотниками за танками»… Но это – мера вынужденная.

Остроносые «Аэрокобры» появились над немецкой полевой площадкой внезапно и с немецкой стороны. Опытный Волин проделал тот же тактический прием, что и командир Пе-2бис Забияка.

«Аэрокобры» стремительными остроносыми тенями понеслись над стоянками и сбросили бомбы, установленные на подфюзеляжных держателях. Бомбометание с пологого пикирования не такое эффективное, как с крутого, да и к тому же снос ветром сыграл свою роль и рассеял смертоносный груз по всему полю. Но тут уж расчет был на внезапность и дерзость атаки. Фонтаны разрывов встали за хвостами набирающих высоту краснозвездных истребителей.

И тем не менее дежурное звено «Мессершмиттов-110» начало разбег по изрядно «перепаханному» полю. «Сто десятые» в отличие от «сто девятых» не испытывали трудностей на взлете и посадке, связанных с узкой колеей шасси, да и скорость набирали быстрее благодаря двум моторам. Широкие крылья и более эффективное двойное оперение делали их маневреннее у земли, а кормовые стрелки могли защитить заднюю полусферу.

Но все же тягаться с мощными «кобрами» «мессерам» было просто невозможно, и исход этого боя был предрешен еще до его начала. В носу истребителя P-39Q запульсировало пламя, вытянувшись сверкающими цепочками трассеров. Сверкающие копья пронзили двухмоторные «противотанковые» истребители», и сразу два из них рухнули неряшливыми пылающими лохмотьями. Оставшаяся пара разошлась в стороны. Кормовые стрелки палили из своих спарок MG-17Z Zwilling, но попадали только по воздуху. Скорость и маневренность «Аэрокобр» берегли их от огня противника, да и бронированы были советские истребители изрядно.

– Сбейте их на хрен!!! – рявкнул майор Волин, закладывая вираж на малой высоте.

Сам он нацелил острый нос «кобры» на замаскированные цистерны с горючим. Летчик плавно нажал на гашетки пушки и крупнокалиберных пулеметов, ощущая, как по планеру самолета прошла дрожь отдачи. Мощные 37-миллиметровые снаряды авиапушки «Испано-Сюиза» заряжались через один: бронебойный, осколочно-фугасный, зажигательный. Тяжелые патроны к «Кольт-Браунингам» 50-го калибра снаряжались в ленты по тому же принципу. Так что Александр едва успел взять ручку управления самолетом на себя, проскакивая гигантский огненный вихрь, образовавшийся на месте резервуаров с горюче-смазочными материалами!

– Ведомый, живой?!

– Так точно, следую за тобой, командир. Вот только тряхнуло изрядно…

– Это хорошо! Леопарды, прием – еще один заход!

– Понял, выполняем!

– Понял, командир, заходим в атаку!

Стремительные «Аэрокобры» устроили на полевой площадке гитлеровцев настоящее побоище! Чадно горели распластанные на земле остовы «Мессершмиттов-110», дымились развалины блиндажей и землянок личного состава, разворочена до основания передвижная авиамастерская… И все это залито гигантской, растекающейся во все стороны лужей горящего авиатоплива.

Расчеты зенитных установок, прикрывающие немецкий полевой аэродром, сочли за благо не открывать ответного огня и тем спасти свои жалкие жизни. Победа была полной.

– Я Леопард-1, уходим. Повторяю, возврат на «точку».

Разгоряченные штурмовкой летчики ответили не сразу.

– Вас понял, возврат на «точку».

– Леопард-1, прием, это Третий! Приближаются истребители противника, заходят от солнца! Шесть, нет – десять «худых».

– В бой не вступать! – быстро скомандовал майор Волин. – Уходим на бреющем.

– Вас понял. – В голосе летчиков сквозило неудовольствие.

Но Волин знал, что делал. Он мельком взглянул на бензочасы: горючего оставалось в обрез. Да и боекомплекта они растратили изрядно… Но все же упускать еще одну возможность потрепать немцев не следовало.

– Я Леопард-1, прием. Вызываю резервное звено и командирскую четверку. Вам – взлет немедля! Квадрат 42–14, нас преследует десятка «мессеров-109».

Третье звено вместе с командирской четверкой, оставшееся на аэродроме в готовности № 1 для наращивания сил, завело двигатели. Вторая восьмерка под началом замполита эскадрильи старшего лейтенанта Егоренко пошла на перехват «Мессершмиттов-109G-6». Они атаковали «худых» как раз над линией фронта. Те настолько увлеклись погоней за истребителями майора Волина, что пропустили удар! Как результат – два стервятника воткнулись носом в приазовскую степь. А остальные не рискнули продолжить преследование над советской территорией и поспешно ретировались, прекратив преследование группы майора Волина.

Боевой день эскадрильи прошел успешно. Но на вечернем разборе полетов молодые летчики и не скрывали своего негодования.

– Мы только-только с фрицами на равных воевать начали, и сразу же им хвосты показывать! – высказался один из молодых лейтенантов.

– Да в сорок первом так не воевали! – поддержал его такой же молодой старший сержант.

Лицо Александра Волина осталось непроницаемым, но в голосе отчетливо зазвучал металл:

– Старший сержант Зозуля, вы воевали в сорок первом?

– Никак нет, товарищ майор…

– Ну, так вот, в сорок первом «Мессершмитты» и «Юнкерсы» охотились за каждым нашим самолетом, за каждой автомашиной или повозкой. С бреющего они расстреливали беженцев на дорогах, безнаказанно бомбили переправы! И завоевали сразу же безраздельное господство в воздухе. Сейчас мы используем против врага его же оружие, его тактические приемы! И успешно уничтожаем фашистскую сволочь! А теперь ответьте, товарищ старший сержант Зозуля, и вы, лейтенант Степанян, а каковы были показания бензочасов на ваших самолетах? Количество снарядов и патронов в отсеках боезапаса? На сколько минут боя вам бы хватило и того, и другого с матерым и свежим врагом. У которого к тому же численный и тактический перевес?!!

– Виноват, товарищ майор… Об этом мы как-то не подумали…

– А на войне думать надо! А уж потом на гашетки жать! Все, разговор окончен. Готовьтесь к завтрашним вылетам. Потом – ужин и личное время.

– Так точно, товарищ майор.

Летчики разошлись, а Волин все еще сидел и занимался рутинной, но необходимой штабной работой. Весьма непросто было убедить этих молодых и горячих ребят в необходимости такой тактики действий. Но именно она сразу продемонстрировала свою эффективность. А значит – отдельная эскадрилья «воздушных охотников» создана не зря.

Едва только приземлился его истребитель, к стоянке подкатил похожий на металлический гроб полугусеничный бронетранспортер. Из него резво выбрались и рассыпались вокруг два отделения автоматчиков в своей устрашающей черной форме. Из «Кюбельвагена», приехавшего вместе с бронетранспортером, вылез штурмбаннфюрер и подошел к истребителю. Блеснув моноклем, он поправил черную фуражку со скалящимся черепом и положил руку на расстегнутую кобуру.

– Герман Вольф?

– Так точно, господин штурмбаннфюрер. – Майор-летчик спрыгнул с крыла своего истребителя и расстегнул ремни подвесной системы парашюта и шлемофон.

– Вы арестованы, сдайте оружие.

Два рослых эсэсовца с закатанными по локоть рукавами черных гимнастерок заломили Герману Вольфу руки за спину.

– В бронетранспортер его!

Герман очнулся на холодном цементном полу. Камера, в которую его бросили, была абсолютно голой, не было даже соломенного тюфяка. Только в углу в бетонном полу – дырка «для естественных надобностей». Сколько он провел в этой камере, Герман Вольф не помнил. Все тело разрывалось от боли. Били его умело и расчетливо – так, чтобы вызвать максимальную боль, но ничего не сломать. Били часа четыре кряду, летчик думал, что он попросту не выдержит и потеряет сознание от болевого шока. Но палачи у него попались умелые. Когда Герман Вольф терял сознание, его окатывали водой из ведра и снова начинали бить – еще четыре или пять часов подряд.

После этого его, оборванного и измученного, продержали в камере около трех суток. Герман Вольф бредил и уже не понимал, где находится и сколько времени прошло с начала этой пытки.

Горячечный бред прекратил поток ледяной воды, которой летчика, теперь уже бывшего, окатили из ведра два эсэсовца. С промежутком в несколько секунд «водные процедуры» повторились. Потом его грубо вытащили из камеры и поволокли по полутемному коридору.

И вот он предстал, жалкий и избитый до полусмерти, перед старшими офицерами Вермахта, СС и Люфтваффе.

Это был Kriegsgericht – Военный трибунал. Возглавлял его тучный оберст[47], постоянно потевший в своем мундире и вытиравший щеки и лысину клетчатым носовым платком. Разбирательство было скорым.

– Герман Вольф, вы признаете, что открыли огонь по бомбардировщику Дитриха фон Зальца и тем помешали ему выполнить атаку наземной цели?

– Это была колонна беженцев, ищущих спасения, герр оберст.

– Zum Teufel! – К черту! На этой войне нет гражданских! Они все – большевики! – побагровел оберст-лейтенант. – Герман Вольф, вы признаетесь виновным в нарушении воинской дисциплины и предательстве! Вы лишаетесь всех воинских наград и званий и приговариваетесь к смертной казни! Но, учитывая ваш отличный послужной список, повешение заменяется расстрелом! Привести приговор в исполнение – немедля!

Судьба заглянула в стальные глаза Германа Вольфа жуткими черными зрачками дульных срезов. Более он ничего не мог сделать – лишь умереть достойно.

Офицер, который был при солдатах расстрельной команды, бросил под ноги приговоренному пачку папирос и спички. Герман Вольф прикурил и жадно затянулся. Последняя радость – последнее, что ему осталось… Герман вдруг усмехнулся. По злой иронии судьбы пачка сигарет оказалась из серии «Die Helden an der Luftwaffe» – «Герои Люфтваффе». На этой был изображен покойный ныне Эрнст Удет. Прославленный «эксперт», «Люфткампфлюгенцойгмастер» – «Генерал-инспектор авиации» покончил с собой летом 1941 года, в начале войны с Советами. Он первым понял, чем закончится эта война, и застрелился. Хотя Министерство пропаганды Йозефа Геббельса объявило, что Эрнст Удет разбился при испытаниях нового истребителя.

«Скоро я присоединюсь к нему», – подумал приговоренный к смерти летчик.

Герман Вольф отказался от повязки на глаза и теперь стоял возле кирпичной стенки, покрытой пулевыми выбоинами, и смотрел прямо вперед – на отделение солдат с винтовками «Маузер-98К».

Появился капеллан, но Герман отрицательно мотнул головой. Священник лишь вздохнул и, молча осенив приговоренного крестным знамением, удалился.

Офицер встал рядом со своими солдатами.

– Achtung!

Расстрельная команда щелкнула каблуками начищенных сапог.

– Nach laden!

Солдаты синхронно лязгнули затворами винтовок.

– Zielen auf!

Так же синхронно винтовки вскинули к плечу.

– Feuer![48]

Герман Вольф постарался не зажмуриться, когда грянул слитный залп восьми стволов. Этот миг просто выпал из сознания бывшего майора Люфтваффе.

Прошла долгая, тягучая секунда, шевелившая «ветерком смерти» волосы на посеребренном войной виске…

Офицер достал из нагрудного кармана вчетверо сложенный листок и, развернув его, начал читать:

– Преступник и трус Герман Вольф! Наш милостивый фюрер дарует тебе жизнь и возможность смыть свою тяжкую вину кровью! Ты направляешься в пехотный штрафной батальон, чтобы сражаться, не во славу рейха, ибо этого ты недостоин. А за свое жалкое существование – это тебе ближе и понятнее! Любое неповиновение карается расстрелом на месте!..

– А-а-а!!! Och, mein Gott! – Майор Герман Вольф резко поднялся на смятой постели. Его тело покрывал холодный пот.

Его давно уже мучили кошмары: пронизывающий холод волжских степей заледенил сердце «Einzammen Wolf» – «Одинокого волка». Майор Герман Вольф одержал свою первую победу еще в небе Польши в 1939 году. Och, mein Gott! – как давно это было… Тогда молодой пилот Люфтваффе лейтенант Вольф брал пример с летчиков Первого рейхсвера: Освальда Бельке, Макса Иммельмана, барона Манфреда фон Рихтгофена. Как и небесные герои Первой мировой, нынешние «Der junge Adlers» – «Молодые орлы» Третьего рейха были молоды и бесшабашны. Они любили скорость и мощь, а на земле любили шампанское и девушек.

Потом он воевал в небе Франции и добился там нескольких побед над пилотами ВВС Франции и Английского экспедиционного корпуса. Казалось, победам Вермахта и Люфтваффе не будет конца. Но все изменила война в Советской России.

Поначалу все шло, как обычно: бравые солдаты Третьего рейха продвигались, почти не встречая сопротивления. Бронетанковые механизированные корпуса большевиков были неповоротливы, а большинство танков – неисправны или плохо освоены экипажами. В авиации красных творилась такая же неразбериха. И уже заматеревшие, набравшие силу «Der junge Adlers» резвились в русском небе.

Но так продолжалось недолго. С первого же дня «сталинские соколы», среди которых было немало опытных бойцов, показали, что победы не будут легкими.

А потом, тогда еще генерал, Паулюс зашел слишком далеко – и в прямом, и в переносном смысле. И еще – более четверти миллиона солдат и офицеров вместе с союзниками с ним заодно. Был там и тогда уже майор Герман Вольф. Он не предал своих убеждений, за что и поплатился самой страшной ценой для военного. Его, майора Люфтваффе, заслужившего свои награды в боях, разжаловали в рядовые, в пехоту и отправили подыхать под руинами Сталинграда…

Вот там он и понял истинную цену «легких побед»! Под конец дошло до того, что даже знаменитая прусская муштра и страх перед немедленным расстрелом не могли удержать обезумевшее стадо немецких окруженцев от повального дезертирства и уклонения от службы на передовой. Голод и нечеловеческий холод, тиф и русские снаряды, бомбы и ракеты стали справедливым и в высшей степени жестоким воздаянием за два года войны на истребление с Советской Россией!

Под Сталинградом «Einzammen Wolf» – «Одинокий Волк» превратился в «Haarig Wolf» – «Седого Волка». Вьюга и пепел безжалостных приволжских равнин осели на его волосах сединой. Точно, как в старой немецкой поговорке: «Andere Jahre, andere Haare» – «Другие годы, другие волосы».

После разгромного поражения под Сталинградом наступило проклятое «время героев». Циничная катастрофа потребовала «Neue Helden» – новых героев. Для бессмысленной бойни, в которой погибло четверть миллиона немцев, Министерство пропаганды Геббельса судорожно искало смысл и оправдание. Тому было много примеров – выжил, значит, герой.

Так, например, в канун католического Рождества русские танки прорвались на аэродром станицы Тацинской, «Tazi» – как ее называли немцы. Во время неожиданной атаки русских в воздух смогло подняться более сотни транспортных самолетов «Юнкерс-52». Один из них пилотировал капитан Лоренц из 38-го полка связи. Он не был пилотом и никогда вообще не садился за штурвал самолета! И тем не менее ему удалось довести машину до аэродрома Новочеркасск и успешно посадить самолет! В тот же вечер лично командующий IV Воздушным флотом Люфтваффе фон Рихтгофен вручил отважному офицеру знак Почетного пилота. И еще много бедолаг получило подобные «утешительные» награды. Верх цинизма: награждать единицы выживших после того, как по остальным отслужили официальную панихиду на весь рейх.

Командование Вермахта и Люфтваффе еще никогда не было таким щедрым на награды.

Майор Герман Вольф в конце концов снова заслужил имперского орла на летную форму и полностью восстановился в звании. Теперь он служил в элитном авиационном подразделении. 52-я истребительная эскадра была сформирована в 1939 году, она состояла из трех групп – «Gruppe». Каждая группа была примерно равна советскому истребительному авиаполку и включала в себя три эскадрильи – «Staffel». Пилоты эскадры «Jagdgeschwader-52» летали исключительно на «Мессершмиттах» Bf-109 практически всех модификаций. Сейчас они освоили последнюю модель «Густава» – Bf-109G-4 и Bf-109G-6. Практически все пилоты овладели в совершенстве этим грозным боевым самолетом. На новом «мессере» было существенно усилено вооружение: три 30-миллиметровые пушки MK-101 или MK-108 и пара синхронных крупнокалиберных пулеметов MG-131 калибра 13,9 миллиметра. Кроме того, новые самолеты были солидно бронированы. Конечно же не так, как «Фокке-Вульфы» FW-190F-4, но все же…

И пилоты «Jagdgeschwader-52» не раз добивались весьма значительных побед. Среди десятков выдающихся пилотов, которым привелось служить в элитной истребительной эскадре, были Вилли Батц с 237 победами, Герман Граф с 212 победами, Гельмут Липферт с 203 победами. Все вместе они имели просто чудовищный счет – 1580 сбитых самолетов противника!

В основном отдельные подразделения истребительной эскадры «Jagdgeschwader-52» использовались в качестве своеобразной «Feuermannschaft» – «пожарной команды», которыми усиливали авиационные подразделения на различных участках всего Восточного фронта. Эскадра практически никогда не воевала в полном составе.

Но кроме знаменитых «экспертов» в эскадре были и простые «середнячки» с тридцатью-сорока победами, а то и меньше. Они вели воздушные бои, сопровождая и прикрывая своих знаменитых командиров, сопровождали бомбардировщики и вылетали на воздушную разведку. Более того, каждый месяц жестокой и беспощадной войны сокращал ряды и элитных воздушных бойцов, «Die Helden an der Luftwaffe» – «Героев Люфтваффе». А на их место приходили неплохо натасканные, но все же не имеющие боевого опыта юнцы.

И немногие переживали своеобразный порог в пятьдесят-сто боевых вылетов, приобретали боевой опыт и становились уверенными середнячками. Вот именно для таких пилотов майор Вольф и был живой легендой. Всем своим существованием он доказывал, что важно не прямолинейное «набивание трофеев», а опыт и летное мастерство. Что важнее, истребить с десяток старых тихоходных бипланов или уже подраненных самолетов или вести воздушный бой на пределе сил и возможностей техники?.. И при этом победить, приобрести и приумножить бесценный боевой опыт. И те, кто общался с Германом Вольфом, делали свой выбор однозначно.

На постановке боевой задачи в штабном блиндаже все пилоты были максимально сосредоточены. Командир 7-й эскадрильи «Jagdgeschwader-52» Вальтер Крупински был немногословен. Весельчак «граф Пунски» пребывал в подавленном настроении.

– Русские стягивают в район Миус-фронта значительные силы. Вскоре нам предстоит еще одна битва с большевиками. И едва ли мы сможем удержаться на данном рубеже. Но долг немецкого солдата состоит в том, чтобы достойно противостоять натиску превосходящих сил врага.

На сегодняшний день майор Вольф выполняет прикрытие бомбардировщиков «Юнкерс-88», гауптман Юнге вылетает на прикрытие наземных войск, гауптман Милль, вам немедленный вылет. Над передовой «Иль-цво» колошматят наши наземные войска! Немедленно перехватить и уничтожить.

– Яволь! – Высокий рыжий офицер пулей вылетел из штабного блиндажа.

Вскоре на стоянке дежурного «шварма» – звена взревели двигатели. «Der schwarze Männer» – «чернорабочие», так называли летчики авиатехников, засуетились вокруг самолетов, снимая струбцины с элеронов и рулей на крыльях и хвостовом оперении. Раскручивали воздушные винты, запускали двигатели. А в это время пилоты уже заняли свои места в кабинах своих «Густавов». Закрылись массивные угловатые фонари кабин, пристегнуты привязные ремни, застегнуты замки подвесной системы парашютов. Рации настроены на несущую частоту.

Четверка «Мессершмиттов» Bf-109G-6 коротко разбежалась и ушла в небо. Flug auff! Сброшены предохранительные скобы с гашеток. Включена подсветка коллиматорных прицелов.

Майор Вольф вышел из блиндажа. Чуть поодаль, собравшись в кружок, курили пилоты, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Очередной боевой день только начинался, и настроение у всех было приподнятое.

Оно изменилось, когда вернулась четверка рыжего гауптмана Милля. Вернее – тройка… А еще один из оставшейся тройки еле тянулся за остальными, волоча за собой изрядный хвост копоти…

– Zum Teufel! – К черту! Опять потери…

Майор Вольф встревоженно наблюдал за тем, как приземляются истребители гауптмана Милля. Вот пара приземлилась вполне нормально, только ведомый Милля чуть не потерял контроль над управлением истребителя при посадке. По радиопереговорам все уже знали, что он ранен. Но все прошло благополучно.

А вот теперь настала очередь третьего – изрядно потрепанного «Мессершмитта» Bf-109G-6. Самолет сильно раскачивался на снижении. Вот он коснулся поля пневматиками высоких стоек шасси и начал пробег, замедляя движение. Майор Вольф облегченно вздохнул и отвернулся. Но краем глаза он заметил вспышку и резко обернулся. На пробеге потрепанный «Густав» задел крылом землю. Истребитель перекувыркнулся и упал колесами вверх, в стороны отлетели обломки плоскостей и хвостового оперения, он загорелся.

– Scheize! – Вот дерьмо! – Еще одна потеря с самого утра… И это отнюдь не способствовало повышению боевого духа.

Но майор Люфтваффе уже давно привык к подобным разочарованиям. Он просто выполнял свою работу – и она уже не казалась ему такой романтичной, как в самом начале. Теперь и он был уже другим – никакого рыцарства и благородства к противнику. Только победа любой ценой. Это было подло, но по-другому не сражаться, нет, но выживать во враждебном небе было просто немыслимо!

Zum Teufel! – К черту все! Герман Вольф после короткого инструктажа со своей группой пилотов забрался в кабину, включил подкачку топлива и переставил положение магнето в положение «einsclacten» – «включено».

– Von Schrauben! – От винта!

«Der schwarze Man» – техник самолета проворно отскочил от истребителя и выдернул из-под пневматиков шасси тормозные колодки.

Чихнув, окутался дымом мотор «Даймлер-Бенц» DB 605A-1. Верх капота двигателя у «Фридриха-IV» был более сглаженным, чем у «Густава». Да и маслорадиатор последнего под капотом был увеличен, так же, как и характерный всасывающий патрубок квадратного сечения слева перед кабиной.

Задрожали стрелки на циферблатах приборов, ушли в положенные им области значений. Майор Вольф качнул ручкой управления, проверяя ход рулей – все в порядке. Он захлопнул массивный угловатый фонарь кабины, порулил на старт. Вслед за ним, неловко переваливаясь на неровностях взлетного поля, покатились и остальные «Мессершмитты-109».

Вскоре все они поднялись в воздух и взяли курс к точке рандеву с бомбардировщиками.

Майор Вольф поправил удобный шлемофон-«сеточку» и настроился на волну бомбардировщиков.

– О́дин[50], – произнес он позывной ведущего бомбардировочной формации. – Сегодня мы вас прикрываем, можете быть спокойны.

– Зеер гут![51] – ответил командир «Юнкерсов-88».

Обычно при таких словах командира истребительного эскорта в голосе бомбардировщика сквозило открытое недоверие: слишком хорошо он знал повадки истребителей прикрытия. Те почти постоянно бросали вверенные им для охраны бомбардировщики, увлекаясь возможностью ввязаться в воздушный бой с самолетами русских и пополнить личный счет за счет подбитых, отставших или заблудившихся машин. Такими, как правило, управляли молодые и неопытные пилоты красных.

Но в этот раз голос командира скоростных фронтовых «бомберов» выражал скорее радость, чем недоверие. Он уже не раз вылетал с Германом Вольфом и знал, что «Haarig Wolf» не подведет.

Выражая свою благодарность, головной бомбардировщик покачал крыльями. Несмотря на надежное воздушное прикрытие, бортстрелки и штурманы внимательно осматривали небо, вжав плечевые упоры спаренных пулеметов до синяков. Русские в последнее время не давали повода расслабиться.

Две девятки «Юнкерсов-88» под прикрытием восьмерки «Мессершмиттов-109» продолжили путь к цели. Ею на полетных картах была обозначена узловая железнодорожная станция, на которой большевики разгружали военные эшелоны с танками, пехотой и боеприпасами.

Едва только немецкие бомбардировщики пересекли линию фронта, как тут же напоролись на русские истребители. Впрочем, пара «лавочкиных» боя не приняла – возможно, у них было другое задание. Герман Вольф только отогнал их парой коротких очередей. Он запретил своим пилотам уходить далеко от группы прикрываемых бомбардировщиков. И все пилоты «штаффеля» знали, что крутой по нраву «Haarig Wolf» – «Седой Волк» может и пристрелить из своего «люгера P-08»[52] ослушавшегося пилота прямо у крыла собственного самолета. Бывший штрафник Люфтваффе, выживший в немыслимом аду Сталинграда, вполне был на такое способен. Дисциплина в его подразделении была железной. Но и сам он всегда рисковал первым. За это и уважали его рядовые летчики. А большинство «экспертов» платили тому презрением…

А вот у бомбардировщиков с дисциплиной было не так хорошо…

Летевший в паре сотен метров над «Юнкерсами-88» майор Вольф заметил, как левый крайний ведомый стал понемногу отставать.

– Komen Sie wieder in Betrieb! – Вернись в строй! – немедленно приказал ведущий группы бомбардировщиков.

– Negativ! Неисправен правый двигатель, растет температура масла…

Конечно же, Герман Вольф не заметил никакого подозрительного шлейфа за отстающим самолетом. И пребывал в сильной уверенности, что его экипаж попросту струсил и не хочет идти к русским на растерзание. Даже страх перед Kriegsgericht – военным трибуналом не пугал их так, как зенитки и истребители большевиков. Что ж… У них есть свой командир, вот пусть он и решает, кому жить, а кому умирать сегодня. Но вообще – глупо. Одиночный бомбардировщик являлся прекрасной добычей для истребителей. Да для той же пары «лавочкиных», с которыми они разминулись несколько минут назад! Хотя Вольф не без оснований полагал, что экипаж «бомбардировщика-дезертира» вскоре избавится от своего бомбового груза, и хорошо бы – над территорией большевиков. Или хотя бы над нейтральной полосой. А то ведь такие вот «орлы» запросто сбрасывали бомбы и на голову своей пехоте! Будучи в штрафбате в Сталинграде, Герман Вольф со своим приятелем Стариком не раз попадали под собственные бомбы… Честно говоря, удовольствие не из приятных!

Вскоре «шнелльбомберы» дошли до своей цели. Железнодорожная станция русских была плотно прикрыта артиллерией, и экипажи «Юнкерсов-88» сразу же это почувствовали. Небо расцветилось смертоносными гирляндами трассеров, вокруг строя немецких бомбардировщиков появились грязно-черные клубки разрывов. Они плотной смертоносной пеленой закрыли небо. Да, большевики уже научились воевать, да и вооружение у них теперь было как минимум равно немецкому. А во многом даже превосходило творения «сумрачного немецкого гения».

Это касалось и зенитного прикрытия. С самого начала войны стервятники Геринга хотели превратить Москву и Ленинград в подобие разбомбленных Герники, Мадрида, Антверпена и Лондона. Однако гитлеровцы шибко «обломались». Столица Советского Союза была прикрыта настолько плотным кольцом средств противовоздушной обороны, что после первого же налета на Первопрестольную две трети «Юнкерсов» и «Хейнкелей» так и остались догорать на «гостеприимной» для захватчиков русской земле.

Да и блокадный Ленинград бил по фашистским стервятникам из всех стволов. Там еще шибко помогал дважды Краснознаменный Балтийский флот. Орудия и пулеметы крейсеров, лидеров и эскадренных миноносцев создали над Финским заливом настоящий огненный купол! Правда, все тот же неугомонный Ханс-Ульрих Рудель все же утопил линкор «Марат». Как у него это получилось, не понял даже сам будущий кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами в золоте. Пилот «Штуки» метался, как наскипидаренный, над всем Финским заливом, лавируя между разрывами зенитных снарядов. Как он ту бомбу сбросил?.. Честно говоря, хрен его знает! Но все ж попал, сукин сын.

Но это была чуть ли не одна-единственная удача Люфтваффе. А в остальном же достижения стервятников Геринга были весьма скромны. И это при том, что бомбардировщики Люфтваффе наносили удары не только по скоплениям войск, кораблям на рейде и заводам, но и по жилым кварталам, историческим архитектурным памятникам и даже церквям. Так, в районе оккупированного Старого Петергофа за десять дней артиллерийским огнем и бомбардировками были уничтожены все храмы – Знаменская церковь, Святотроицкая кладбищенская церковь, Серафимовская церковь, Лазаревская церковь. Гитлеровцы, зная, что в храмах очень много молящихся, специально бомбили и обстреливали их. Там мученической смертью погибло более пяти тысяч человек.

На Нюрнбергском процессе в 1946 году протоиерей Ломакин, который всю блокаду провел в осажденном Ленинграде и был награжден медалью «За оборону Ленинграда», свидетельствовал: «В зиму 1941/42 года положение Ленинграда в блокаде было особенно тяжелым. Непрекращающиеся налеты немецкой авиации, артиллерийский обстрел города, отсутствие света, воды, транспорта, канализации в городе и, наконец, ужасающий голод – вследствие всего этого мирные жители города испытывали неслыханные в истории человечества страдания. Это были воистину герои, страдавшие за родину, неповинные мирные жители…»

Но в небе сбивали немецких стервятников летчики эскадрильи имени Александра Невского. Ценности для того, чтобы построить истребители для русских соколов, тоже собрали прихожане Ленинграда и Ленинградской области.

Зенитчики, корабельные канониры, пулеметчики, прожектористы, операторы радиолокаторов «Редут» и звукопеленгационных установок, отряды гражданской обороны образовывали сложнейший организм, единственным предназначением была защита и Ленинграда, и Москвы. Также объектовая оборона была налажена практически во всех крупных промышленных центрах Советского Союза.

Однако вот армейская ПВО была не такой эффективной и состояла в основном из подвижных пулеметных установок на грузовиках-«полуторках», счетверенных «максимов» и ДШК. Кроме того, легкие 37-миллиметровые автоматические пушки ПВО-ПТО. Но во второй половине Великой Отечественной в войска стали поступать в достаточных количествах полуавтоматические 85-миллиметровые зенитки. Они-то и не давали жизни гитлеровским «шнелльбомберам».

Один из них полыхнул факелом от прямого попадания.

– Mein Flugzeug brennt! Ich bin verwundet! – Мой самолет горит! Я ранен! – раздался в наушниках захлебывающий голос пилота. Крылатый «Acht-acht» вспыхнул напоследок погребальным костром викингов, когда мощный осколочно-фугасный снаряд русской зенитной пушки разорвал его на пылающие клочья.

Еще один «Юнкерс» зацепило снопом осколков. Удар пришелся по кабине. В «Юнкерсе-88» всех модификаций четыре члена экипажа находились плотной компактной группой в носовой части фюзеляжа перед крылом. Безжалостный поток раскаленной иззубренной стали прошелся по ним смертоносной косой. Сквозь пробоины в остеклении вырвались под напором воздуха ярко-красные брызги и рассыпались розоватым шлейфом. Стервятник с черными тевтонскими крестами на крыльях накренился и завертелся в штопоре, разматывая за собой черную спираль дыма.

– Wir mussen wieder front! – Мы должны убираться прочь! – раздался в шлемофонах истеричный крик какого-то особо впечатлительного пилота. Нервы сдают, а они еще даже на боевой курс не вышли. Маневр под многообещающим названием «Der Traum flak-schutze» – «мечта зенитчика» – был еще впереди…

– Nicht Rede! – Прекратить разговоры!

«Юнкерсы-88» легли наконец-то на боевой курс. Смонтированный на полу четырехместной кабины самолета бомбовый прицел был выдвинут. В полете он сдвигался влево, чтобы не ограничивать обзор. И теперь бомбардир, который сидел ниже и справа от пилота, ловил в перекрестье прикрытую редкой пеленой облаков железнодорожную станцию внизу.

– «Ата»! «Ата»! – Вправо! «Ими» – Влево! – командовал штурман-бомбардир пилоту, который миллиметровыми движениями штурвала и педалей наводил головной бомбардировщик на цель. От того, насколько точным будет прицеливание, зависит и результат атаки всей группы. «Ата!» «Ими!» – это был специальный сленг, придуманный немецкими бомбардировщиками для более точного наведения на цель. Что-то наподобие команд «Вира!» и «Майна!», которыми управляют движениями подъемного крана.

– Zum Angriff! – В атаку! Pikiren! – Пикируем!

Казалось, крылья разом перестали держать тяжелый двухмоторный аппарат в воздухе. Линия горизонта качнулась навстречу, а небо качнулось и уползло за хвостовое оперение. Земля «била по глазам», но пилот «шнелльбомбера» только крепче сжимал штурвал. Скоростной поток, взвихренный двумя винтами, свистел и завывал, обтекая кабину. А вокруг бушевал огненный шторм разрывов зенитных снарядов. Вот «Юнкерс-88» тряхнуло от близкого разрыва, пилот – на чистейшем русском! – выматерился сквозь зубы, присовокупив к своей тираде еще и несколько крепких выражений, услышанных еще до войны от докеров в Антверпене. Отчаянным усилием он вернул пикирующий бомбардировщик на прежний курс.

И тут зенитный снаряд снес правый двигатель вместе с плоскостью. Земля с бешеной скоростью завертелась в глазах пилота, бомбардира и остальных членов экипажа.

– А-а-а!!! Ich traf! – Я подбит! Mein Flugzeug brennt! – Мой самолет горит! – Расширенными от ужаса глазами пилот наблюдал, как вырванный из правой плоскости «с мясом» двигатель на бесконечно долгое мгновение завис перед кабиной. И тут же лопасти воздушного винта мечами палача ударили по остеклению кабины!

Отполированный бешеными скоростями дюраль пробил остекление фонаря кабины и порубил в капусту всех четверых из экипажа головного немецкого бомбардировщика! Теперь «Юнкерс-88» командира падал на свою цель грудой искалеченных лохмотьев. Пылающий остов кувыркался в воздушных потоках. И он уже не мог служить ориентиром для остальных немецких бомбардировщиков. А их лидер грохнулся в трехстах метрах от железнодорожного полотна.

Два бомбовых отсека вмещали двадцать восемь 50-килограммовых бомб SC-50. Четыре держателя под центропланом позволяли поднимать бомбы калибром до пятисот килограммов, но обычно подвешивались стокилограммовые бомбы, что обеспечивало бомбовую нагрузку 1800 килограммов. Для полета на небольшие расстояния под крылом подвешивались четыре четвертьтонные бомбы или две полутонные, что доводило вес общей нагрузки боекомплекта почти до двух с половиной тонн. Но сейчас это не значило абсолютно ничего. Практически весь бомбовый груз валился мимо железнодорожной станции.

Всего несколько бомб попало в железнодорожный путь, да сгорели две отдельно стоящие цистерны с «горючкой». От ударных волн перевернулось несколько платформ с танками и другой техникой… Но все эти разрушения в принципе были легко устранимы.

Остальные «Юнкерсы-88» либо пикировали на цель бестолково, сбрасывая бомбы куда попало, либо просто раскрыли свои бомболюки и избавились от массивных «чушек» «с горизонта». А некоторые из «самых смелых» «Die Helden an der Luftwaffe» – «Героев Люфтваффе» попросту покидали свои исправные бомбардировщики и спасались на парашютах! Часть стервятников и вовсе ушла в сторону от цели, хотя русские зенитки уже не вели заградительного огня.

Не вели заградительного огня…

Герман понимал, что это значило.

«Шнелльбомбер» – низкоплан «Юнкерс-88» был оснащен двумя двигателями «Даймлер-Бенц» DB-600А – 12-цилиндровыми жидкостного охлаждения, с лобовыми радиаторами, взлетной мощностью по 1000 лошадиных сил и 910 лошадиных сил на высоте четыре тысячи метров. Хотя «Юнкерс-Ju-88A» проявил себя лучше, чем любой другой бомбардировщик Люфтваффе, а его высокая скорость в пологом пикировании позволяла уходить даже от истребителей.

Но не в этот раз!

Остроносые «Аэрокобры» появились внезапно, свалившись краснозвездными ястребами из-под облаков.

«Юнкерс» Ju-88 получил «глаза жука» – фасеточное остекление носовой части. И теперь по этому остеклению, в лобовую, ударили огненные плети 37-миллиметровых снарядов и пуль 50-го калибра. В первой же атаке русские, пользуясь эффектом внезапности, сбили сразу три немецких бомбардировщика.

Все четыре члена экипажа «Юнкерса» Ju-88A-4 и последующих модификаций размещались плотной группой в носовой части фюзеляжа перед крылом. Пилот располагался слева, бомбардир – ниже и справа. Бортинженер сидел за пилотом лицом назад. Рядом с ним чуть ниже находился радист, который в случае необходимости должен был протискиваться в подфюзеляжную гондолу для обслуживания нижнего пулемета. Под кабиной в нижней гондоле была оборудована установка под один пулемет, стрелявший назад-вниз.

Многие воздушные стрелки-радисты занимали там позицию заранее, еще при взлете, и лежали там постоянно. Но даже это мало помогало при отражении атак русских истребителей. Получалось только быстрее отреагировать на внезапную атаку, однако оборонительный огонь бомбардировщиков при этом не был действенным. Особенно в яростной схватке со скоростными и маневренными истребителями P-39Q.

Хотя в результате модернизации оборонительное вооружение «Юнкерса» Ju-88A-4 заметно улучшили. Пулеметы МG-15 заменили на МG-81Z «Zwilling», имевшие более высокие данные по скорострельности при том же калибре. Предусматривалось также несколько вариантов вооружения в зависимости от варианта модернизации самолета. Помимо одного пулемета калибра 7,9 миллиметра, в панели остекления, которым управлял пилот, в носу устанавливался либо МG-131, либо спарка МG-81Z. Они были в распоряжении бомбардира. В нижней гондоле устанавливался либо МG-131, либо спарка МG-81Z. В задней части кабины были два МG-81Z. С середины 1941 года задняя часть кабины приобрела выпуклую форму для обеспечения большей свободы действия стрелкам. При этом были установлены новые бронированные шаровые установки для двух пулеметов МG-81Z.

Пилот имел бронеспинку, бронезаголовник, боковые и нижние бронеплиты толщиной четыре-девять миллиметров. Воздушные стрелки также получили защиту в виде бронеплит толщиной от четырех до восьми миллиметров.

В общем, самолет был весьма неплох, особенно на фоне других ударных самолетов Люфтваффе. Но все же «восемьдесят восьмой» не шел ни в какое сравнение с советскими фронтовыми пикировщиками «петляков» – Пе-2. А к 1943 году даже «Юнкерсы-88» уже порядком устарели и практически исчерпали весь запас модернизации. А навешивание дополнительной брони и усиление вооружения без сколько-нибудь существенной перестройки конструкции только «съедали» килограммы тяги двигателей, уменьшали скорость, радиус и потолок немецких фронтовых бомбардировщиков.

Яростный, но разрозненный огонь бортстрелков «Юнкерсов-88» никак не мог помешать «Аэрокобрам» сбивать «Юнкерсы-88». Молниеносная атака на высокой скорости, короткая очередь из мощного бортового оружия и такой же быстрый уход на высоту и на безопасную дистанцию.

Вольф сразу же обратил внимание на их тактику, и по его спине пробежал холодок… Очень неприятный холодок: ведь такая дерзкая тактика была характерна для «охотников» Люфтваффе! Майор Вольф воевал на Кубани, но там русские применяли тактику массированного воздушного наступления. Там как раз знаменитый по обе стороны фронта ас Покрышкин и применил свой знаменитый строй «кубанская этажерка». А она как раз и была характерна для больших формаций самолетов – от эскадрильи и до истребительного полка.

А здесь всего восемь «Аэрокобр» валили немецкие бомбардировщики направо и налево! И пользовались при этом немецкой тактикой «Der flugjager Staffel» – «немецких охотников»… И, нужно сказать, они в этой тактике изрядно преуспели. Было необходимо вмешаться.

Сбросив подвесной топливный бак, – эх, не видать ему теперь премиальных[53], майор Вольф крутым боевым разворотом с большими перегрузками пошел в атаку.

– Zum Angriff! – В атаку! – Он двинул вперед рычаг командного прибора, который объединял функции сектора газа и регулятора угла атаки лопастей пропеллера. Это позволяло одним движением выбирать наиболее оптимальный режим работы мотора и «выбирать» всю мощность из предоставленной аэродинамики.

Вот в сетке коллиматорного прицела «Revi» мелькнул остроносый силуэт «Аэрокобры» – Вольф, оскалившись, нажал на гашетки. Зарокотала 20-миллиметровая пушка MG-151/20 и синхронные скорострельные пулеметы MG-17. Но быстрый русский истребитель успел выскользнуть из смертоносного захвата кольцевого строба прицела.

– Scheize! – Дерьмо! Zum Teufel! – К черту! – Только неимоверным усилием воли ему удалось взять себя в руки. Он продолжил воздушный бой. Русские явно превосходили немецких пилотов по инициативе в бою, и с этим уже, увы, ничего поделать было нельзя.

А позади разошедшихся ведущих скрестили огненные клинки пулеметно-пушечных трасс ведомые. Немецкий пилот, защищавший майора Вольфа, был юнцом из «Vogeljunge der Luftwaffe» – «птенцов Люфтваффе», но он прошел неплохую подготовку в Регенсбурге. Он не побоялся вступить в бой с «Аэрокоброй», но тут вмешался напарник Германа Вольфа. Молодому обер-лейтенанту не терпелось уйти со вторых ролей. И он, выполнив маневр на грани переносимой перегрузки, устремился за дерзкой «Аэрокоброй». Но тут ведомый русского летчика тоже вступил в бой и обрушил на обер-лейтенанта Юнге огневой залп. Но тот ушел виражом – и добрым словом помянул своего наставника и командира майора Вольфа. Тот всегда ставил маневренные и скоростные качества истребителя выше огневой мощи. К чему арсенал, если не сможешь зайти противнику в хвост и взять его на прицел?..

И хотя было выпущено более двух тысяч Bf-109F, уже через год их в боевых частях было едва шестнадцать процентов от общего состава, а остальные «Мессершмитты» были в большинстве своем представлены модификациями Bf-109G. А вот Герман Вольф и его напарник использовали более легкие и маневренные «Фридрихи». И пока это позволяло им вести результативные маневренные бои. Они были полностью уверены в своей технике.

Тем более что по максимальной скорости и скороподъемности «Аэрокобра» была на равных или даже превосходила практически любую из модификаций истребителей Люфтваффе. Стремительный русский истребитель отличался и очень хорошей аэродинамикой. Водяной и масляный радиаторы были установлены внутри крыла, а не в выступающих обтекателях. Охлаждающий же воздух поступал к ним через отверстия, расположенные в носке крыла. В результате внешние формы самолета получились очень плавными.

Но Карл Юнге усвоил науку воздушного боя. Теперь он дрался яростно, используя все маневры, которым успел научить его «Haarig Wolf» – Волк, заработавший свои седины в яростных воздушных боях с беспощадными большевистскими пилотами! Обер-лейтенант Юнге отработал педалями и ручкой управления, и земля с небом поменялись местами. Русский пилот был учеником аса, но и Карл Юнге тоже учился у прославленного «эксперта». Виражи сменялись бочками, а те – боевыми разворотами и «мертвыми петлями». Ревели на пределе сил моторы «кобры» и «Мессершмитта» 109F-4, а перегрузки туманили кровавым туманом взор пилотов. И вот на очередном вираже молодой обер-лейтенант подловил русского и ударил короткой, как учил мастер воздушного Герман Вольф, очередью. Удар пришелся в самое уязвимое место американского истребителя: по мотору, расположенному за кабиной летчика. Конечно, летчика поток 20-миллиметровых снарядов и пуль не «достал». К тому же, помимо двигателя, летчик «Аэрокобры» был защищен расположенной сзади бронеплитой, а в кабине была установлена бронеспинка с бронезаголовником. Но вот мотор жидкостного охлаждения «Аллисон-V-1710» гарантированно попал под обстрел. Во все стороны полетели обломки, куски обшивки и исковерканные детали американского двигателя жидкостного охлаждения. Из перебитых шлангов ударило масло, которое тут же вспыхнуло, оставляя чадный дымный след. «Кобру» повело влево, и под удар подставилась правая плоскость. Строчки пулевых попаданий прошили обшивку и повредили элерон. Русский истребитель начал неуправляемое вращение. И напоследок еще одна пулеметно-пушечная очередь Карла Юнге разнесла вдребезги хвостовое оперение. В итоге вся хвостовая часть «Аэрокобры» попросту отвалилась.

Чем тут же и воспользовался молодой русский пилот. Дело в том, что «Аэрокобра» имела коварный норов и сполна отплачивала своим пилотам за «неверность». Те, кто пытался выпрыгнуть из поврежденного истребителя, практически стопроцентно получали тяжелые ранения и переломы ног. Американские летчики уже через несколько недель полетов на «кобрах» говорили о том, что «выход» в воздухе из кабины через дверцу автомобильного типа – «рискованный бизнес». Множество советских летчиков пострадали при прыжках с парашютом из кабин «Аэрокобры» – стабилизатор самолета бил по телу прыгнувшего пилота. «Прелести» прыжка испытали даже такие опытные асы, как Николай Искрин и Борис Глинка. Глинке стабилизатором перебило обе ноги, и он уже не смог вернуться к летной работе. Парашют для летчика «Аэрокобры» в буквальном смысле оставался последним шансом – самолет покидали в самом крайнем случае. Но сейчас как раз и был такой случай.

Автомобильная дверь кабины «Аэрокобры» сорвалась с аварийных стопоров и отлетела в сторону, закрутившись в воздушном потоке. А вслед за ней на простор спасительного неба вырвалась и фигурка летчика. Вот его закрутило воздушным потоком, но русский пилот раскинул руки и ноги, стабилизировавшись, и раскрыл купол. Ярко-белый спасительный цветок шелка затрепетал на ветру.

А между тем брошенный и горящий истребитель переживал настоящую агонию. Крутящий момент от двигателя «Аллисон-V-1710» передавался на трехлопастный пропеллер через вал, проходящий сквозь кабину летчика и всю носовую часть фюзеляжа. При проектировании этого вала главной задачей было обеспечение его безотказной работы на всех режимах полета, и особенно при маневрировании с большими перегрузками. Так, расчет деформаций показал, что при выходе из пикирования изгиб носовой части фюзеляжа мог достигать 38 миллиметров, и это приводило к значительным деформациям. А сейчас, когда двигатель обреченной «кобры» был поврежден, передающий вал окончательно разбалансировался. Поскольку двигатель продолжал работать, что называется, «на последнем издыхании», нагрузки на вал усилились, и он сорвался с креплений. В итоге, едва большевистский пилот (счастливчик!) покинул «Аэрокобру», вал разнес кабину изнутри. Ствол мощной 37-миллиметровой пушки «Испано-Сюиза-M-4» тоже проходил через вал винта, и это имело самые печальные последствия. В стволе пушки, да и в отсеке боекомплекта еще оставались снаряды, а над пушкой находились два крупнокалиберных синхронных пулемета «Кольт-Браунинг»; от вибрации и механических повреждений все это взорвалось, и острый нос «Аэрокобры» просто-напросто раскрылся «розочкой»! После того изорванные дюралевые лохмотья рухнули на землю.

Ярко-зеленые русские трассеры ударили по обе стороны от угловатой кабины ведущего «Мессершмитта» Bf-109F-4. Герман Вольф выругался сквозь сведенные перегрузкой зубы и выполнил бочку с зависанием. Атаковавшая его «кобра» проскочила вперед, и он атаковал ее длинной очередью. Огненные трассы пришлись по левому крылу и левой части фюзеляжа. Пули повредили двигатель, и русский истребитель задымил и отвалил в сторону.

– Schöne Angriff! – Прекрасная атака! – воскликнул кто-то из новичков по рации.

– Nicht Rede! – Прекратить разговоры! – прикрикнул на них Герман Вольф. Вылет еще не закончен… Да и какая это, к черту, хорошая атака, если русские успели уже уничтожить более половины вверенных ему под охрану бомбардировщиков?!!

Теперь сам «Haarig Wolf» – «Седой Волк» был вынужден произнести эту позорную фразу:

– Wir mussen wieder front! – Мы должны убираться прочь!

С ним были согласны все выжившие – и пилоты истребителей, и немногие уцелевшие бомбардировщики.

Герман Вольф привел назад, на свой аэродром, своего ведомого – обер-лейтенанта Карла Юнге. И еще троих «das Vogeljunge» – «птенцов». Вместе с «Мессершмиттами-109» спаслось еще пятеро из двух бомбардировочных девяток. Это все, что «Haarig Wolf» мог для них сделать…

Рано поседевший офицер Люфтваффе всмотрелся внимательнее в эти разом посеревшие и осунувшиеся лица вчерашних «птенцов». Навряд ли теперь кто-то из них будет подсчитывать «абшуссбалкены» – «охотничьи метки» на руле поворота своего истребителя в надежде получить Рыцарский крест. На Восточном фронте, на бескрайних просторах Советской России, пустое тщеславие очень скоро уступало простому и логичному желанию выжить любой ценой.

Александр Волин испытывал сейчас огромное волнение. Дело в том, что на совещании в штабе дивизии был вскрыт секретный пакет и зачитан приказ о наступлении на Донбасс! И он, командир отдельной истребительной эскадрильи «воздушных охотников», будет теперь драться в небе своей малой Родины! Сейчас перед советскими войсками лежала степь, изрезанная немецкими укреплениями Миус-фронта. А дальше за ними был его родной город Сталино – Донецк.

Попытки прорыва обороны на Донецком рубеже и ранее предпринимались войсками Красной Армии. Но немцы строили этот сильно укрепленный, глубоко эшелонированный оборонительный рубеж на реке Миус еще с декабря 1941 года. Гитлеровцы постоянно усиливали и модернизировали его. Советские войска дважды пытались прорвать этот рубеж: с декабря 1941-го по июль 1942 года и с февраля по август 1943 года.

Тогда штрафник Александр Волин даже вылетал на воздушную разведку на своем легкокрылом истребителе Як-9…

Однако Красной Армии прорыв удался лишь сейчас, в августе, после знаменитой Курской битвы, где был окончательно сломлен становый хребет Вермахта. В 1943 году началась Донбасская наступательная операция. Сейчас войска Южного фронта прорвали немецкий рубеж обороны в районе поселка Куйбышево. И обеспечили дальнейшее наступление на индустриальный центр оккупированного Донбасса – Сталино.

Но прежде чем майор Волин снова увидит улицы родного города, нужно преодолеть еще одну полосу гитлеровских укреплений. И главной точкой всего Миус-фронта была Саур-Могила.

Летчики в блиндаже коротали время перед наступлением. Кто-то писал письма родным, кто-то просто отдыхал.

Майор Волин лежал на двухъярусных дощатых нарах с томиком русского писателя-классика Антона Павловича Чехова.

Как ни ворочался Александр Волин, а заснуть все не удавалось. Он, донбасский паренек, вспоминал, как состоялась его дорога в небо. В принципе все как обычно для молодежи его времени. «Комсомолец – на самолет!» В десятом классе неугомонный Сашка Волин поступил в аэроклуб, к радости отца, сталевара металлургического завода имени Сталина[55], и тревоге матери, которая тоже работала там в конторе доменного цеха бухгалтером. Потом успешно окончившего начальные летные курсы учлета Волина направили в знаменитую Качу. Там инструкторы не только учили молодежь летать, но и стрелять, вести групповые воздушные бои в составе пары, тройки, звена и эскадрильи. Авиаполк под Киевом. Потом старший сержант Волин прошел Киевские курсы усовершенствования летного состава: высший пилотаж, стрельба по воздушным и наземным целям, тактика… В тридцать шестом пошел добровольцем в Испанию. Там и сбил своего первого «Мессершмитта»… А потом грянула война и в его родном небе.

Рано утром, еще затемно, летчики Отдельной эскадрильи «воздушных охотников» уже собрались на предполетный инструктаж. Перед самым наступлением пришло пополнение – взамен сбитого младшего лейтенанта Кудимова, которому пришлось раненому покидать подбитую «кобру», пришел лейтенант Маслов – опытный боец. У него на лице были такие же отметины от ожогов, как и у майора Волина. Он тоже горел в самолете.

Согласно поставленной командованием боевой задаче летчики эскадрильи должны были отсекать на подходе группы немецких истребителей. Гитлеровцы стянули сюда существенные подкрепления, в том числе и три танковые дивизии СС из-под Харькова, хотя и там шли ожесточенные бои за овладение городом! Танковый резерв СС прикрывали отборные истребительные эскадры Люфтваффе.

Гитлер очень не хотел терять завоеванные позиции в Донбассе. Знаменитый немецкий полководец Эрих фон Манштейн отмечал впоследствии в своих мемуарах «Утерянные победы»:

Продолжая описывать положение дел на Восточном фронте после неудачного для Вермахта завершения операции «Цитадель», все тот же Манштейн писал:

Но все было, мягко говоря, не так радужно, как в мемуарах фельдмаршала, который все рассуждал на досуге о победах, которые он так и не одержал…

– Саур-Могила – одна из высочайших точек Донецкого кряжа, отметьте ее на своих картах, – говорил на предполетном инструктаже комэск «воздушных охотников» майор Волин. – Вторая высота – Могила-Гончариха. Отметьте у себя в полетных планшетах географические координаты Саур-Могилы: 47°55′22,75" северной широты, 38°44′25,94" восточной долготы. Высота 277,9 метра над уровнем моря – так она и отмечена на наших полетных картах. Здесь же находится река Миус, а дальше – Кальмиус, которая впадает в Азовское море.

Саур-Могила видна на расстоянии 30–40 километров из-за того, что окружающая местность представляет собой ровную как стол степь. Нашим войскам придется тяжело при штурме этой высоты. C вершины кургана видны терриконы многочисленных угольных шахт. Рукотворные горы являются наиболее значимыми элементами ландшафта и отличными ориентирами в полете. Отметьте их положение на своих картах. В хорошую погоду с вершины древнего кургана можно увидеть Азовское море, находящееся за девяносто километров к югу.

– Виноват, товарищ майор, – перебил Волина один из летчиков. – Но вы так увлеченно рассказываете нам об этих местах…

– Точно так, – улыбнулся суровый комэск. – Я сам из этих мест. Из Сталино – столицы Донбасского края. Но продолжим. Основная линия обороны начинается у побережья Азовского моря к востоку от Таганрога, затем проходит по реке Миус. Глубина укреплений линии местами доходит до одиннадцати километров. Вдоль реки Миус линия проходит по правому, то есть высокому и крутому, берегу реки. Также для усиления позиций используются и другие элементы ландшафта: частые обрывы, высоты, овраги и скалы, характерные для данного участка Донецкого кряжа…

Майор Волин продолжил обстоятельный инструктаж своих летчиков. Он указал на характерные ориентиры местности, расписал генеральные курсы выхода на цель и возврата на свой аэродром. Победа куется в штабах – молниеносные атаки, жаркие воздушные бои, огневые удары, бомбежки и штурмовки – лишь следствие хорошей, детальной разведки и скрупулезной проработки планов боевых действий.

Подошедший к Волину особист передал ему пакет. Командир разорвал его и вчитался в скупые строки разведывательного донесения.

– Вот тут разведка сообщает о наших «старых знакомых», которых мы изрядно потрепали еще на Кубани, – сказал комэск. – Речь идет об элитных истребительных эскадрах Геринга.

Эскадра истребителей Люфтваффе «Мельдерс» – 51-я истребительная. В начальный период действовала на Западноевропейском театре Второй мировой войны, участвовала в «Битве за Британию» и в этот период являлась одной из лидирующих эскадр по количеству побед. С началом Великой Отечественной войны основные силы эскадры практически беспрерывно участвовали в сражениях Восточного фронта. Перед Курской дугой эскадра «Мельдерс» была перевооружена с «Мессершмиттов-109» на «Фокке-Вульфы» FW-190A-4. Так что с ними – поосторожнее. Будут теперь фрицы лезть внаглую в лобовые атаки.

52-я истребительная эскадра Люфтваффе действовала также в основном на Восточном фронте. В эскадре служат три самых результативных аса Люфтваффе. Геббельс постоянно трубит о победах этих воздушных головорезов. Эскадра-52 тоже воевала во Франции и в «Битве за Британию», но ее боевые результаты не были особенно впечатляющими. К концу 1940 года на счету пилотов JG52 было 177 побед при достаточно высоких потерях. Только в «Битве за Британию» погибло или попало в плен более полусотни пилотов эскадры. Так что, товарищи летчики, их можно и нужно бить! Но обращаю ваше внимание на то, что в середине июля 1942 года на вооружение эскадры стала поступать новая модель «Мессершмитта-Bf-109» серии «G». Те самые – «трехпушечные».

«Грюнхерц» – «Зеленое сердце» – 54-я истребительная эскадра. В начальный период она действовала во Франции, участвовала «Битве за Британию». Весной 1941 года подразделения эскадры «Зеленое сердце» участвовали в карательных операциях против югославской армии и партизан, действуя с румынских аэродромов. А летом 1941 года эскадра в полном составе действовала в 1-м Воздушном флоте, оперировавшем с группой армий «Центр». При этом 54-я истребительная эскадра являлась единственным подразделением, действовавшим на данном направлении. Она тоже была перевооружена летом 1943 года на FW-190A-4, однако по своим задачам она стала больше штурмовой, нежели истребительной. Но тоже – если встретитесь с «зелеными тузами», держите ухо востро.

Ну, что? Ваше мнение, товарищи летчики: можно ли бить всех этих «пиковых», «червовых», «бубновых» и прочих «размалеванных»?

– Так точно, товарищ командир! Мы их били и бить будем! – раздались решительные голоса советских «охотников». Это были настоящие «волкодавы», прошедшие через горнило воздушных боев. У многих лица так же, как и у их командира, опалены огнем. Но они выжили, сохранили и преумножили бесценный боевой опыт.

И теперь сталинские соколы были готовы рвать стальными клювами и когтями пулеметно-пушечного огня гитлеровских стервятников!

– Задача ясна?

– Так точно!

– По самолетам!

Взошедшее над степью солнце дробилось в хрустальном сиянии рубящих прозрачный воздух хрустальных окружностях воздушных винтов. Над степью стоял рев сотен и тысяч авиамоторов. Краснозвездные самолеты готовились нанести удар, а с востока уже накатывал гром орудийной канонады.

С 1941 по 1943 год Донбасс был оккупирован немецкими войсками. В течение двух лет в окрестностях Саур-Могилы велось строительство оборонительных сооружений первой линии Миус-фронта. Всего гитлеровцами для обороны Донбасской линии было задействовано порядка восьмисот населенных пунктов в полосе шириной 45–50 километров. Для сооружения укреплений использовались рельсы, лес со складов на шахтах, разбирались и дома местных жителей. Принудительно использовался труд женщин, детей и стариков.

Гитлеровцами были сооружены цепи неприступных дотов и дзотов, пулеметные гнезда и гнезда подвижной артиллерии. Использовались также и «кочующие» глухие доты из стали – «крабы». Были заминированы подходы в полях, прорыты сотни километров траншей, ходов сообщений, противотанковых рвов. Все это прикрывалось не только минами, но и проволочными заграждениями. Ширина минных полей на подходах была не менее двухсот метров. Плотность высокозащищенных дотов и дзотов доходила до 20–30 на квадратный километр!

Видимо, гитлеровцы впечатлились системой полевых укреплений Красной Армии на Курской дуге, которую так и не смогли взять. Но для уничтожения такой глубоко эшелонированной обороны у русских были самые совершенные в мире артиллерийские системы! Тяжелые и сверхтяжелые гаубицы – настоящие монстры на гусеничном ходу калибра 203 миллиметров – Бр-4! «Катюши» – реактивные системы залпового огня, непревзойденное оружие Красной Армии, крошили укрепления огненными кометами реактивных снарядов. От свиста, воя, грохота огневых залпов закачалась земля. Перед штурмом Саур-Могилы двадцать минут длилась артподготовка с использованием всей дивизионной артиллерии и залпов дивизионов «катюш».

А в начале прорыва Миус-фронта в артподготовке участвовали полторы тысячи орудий и минометов – в том числе и гвардейских реактивных. Они долбали немцев более часа!

А вскоре к ним присоединится и краснозвездная авиация – воздушная поддержка «крылатых танков» – страшных для врага бронированных Ил-2.

– Я Леопард-1, прием, разрешите взлет?

– Я Степь, взлет разрешаю.

– Леопарды – на взлет! Вперед! За Родину! За Сталина! – Майор Волин двинул вперед рычаг управления двигателем и подобрал оптимальный для взлета угол установки лопастей воздушного винта.

Над взлетающими «Аэрокобрами» проревели двигателями перегруженные «илы» 7-го авиационного корпуса под прикрытием «красноносых» гвардейских «яковлевых». Чуть стороной пронеслось несколько звеньев «лавочкиных». Некоторые из них несли под крыльями бомбы или реактивные снаряды. Но у них было другое задание.

Как и у «Аэрокобр» майора Волина.

Вот она, под крылом, – Саур-Могила. Главная высота всего Миус-фронта, обозначенная на оперативных и штабных картах как высота с отметкой 277,9 метра. Небо черно от разрывов зенитных снарядов, а внизу уже бушевал бой.

Господствующая высота, которая имеет важное тактическое значение. На ее вершине располагается наблюдательный пункт 6-й германской армии группы Холлидта. На склонах кургана были врыты в землю бронеколпаки с огневыми средствами, блиндажи в несколько накатов и дзоты. Огневые позиции круговой обороны располагались в несколько ярусов. Также для обороны использовались огнеметные танки, самоходные артиллерийские установки, артиллерийские орудия и минометы. Взятие высоты осложнялось еще тем, что советские войска наступали с крутого склона, а у немецких войск в тылу был пологий склон – это давало возможность немцам использовать свою бронетехнику.

Но тем не менее советское командование приняло решение о лобовом штурме высоты. Но на это тоже были свои причины. Ведь прорыв глубоко эшелонированной линии обороны предполагал многодневный штурм. А немцы отнюдь не дураки. За это время они вполне могли бы демонтировать и эвакуировать промышленную оснастку донецких заводов, угнать к себе в тыл работоспособное население, перевезти туда же сотни и тысячи тонн стратегически важных грузов. Особенно если учитывать развитую транспортную сеть Донбасского региона.

Сейчас принято ругать командование Красной Армии за то, что оно якобы не ценило жизни красноармейцев. Ну а как воевать иначе? Есть боевая задача с заранее обозначенными сроками – и ее нужно выполнить любой ценой! Иначе весь смысл общевойсковой операции теряется. И не «глупые красные маршалы» убивали-де рядовых красноармейцев. Это делал враг! Пора бы уяснить это современным «либерастическим историкам»! Их бы на передовую. Да, просчеты были и кровавые ошибки тоже! И неоправданные потери – причем с обеих сторон. Но это – война[56].

Прорыв позиций гитлеровских войск в самой сложной точке их обороны, на Саур-Могиле, обеспечивал господство над всем Миус-фронтом. И лишал гитлеровцев ключевого пункта сопротивления. Кроме того, в дальнейшем на овладение остальными укрепрайонами Донецкой полосы обороны немцев будет тратиться меньше сил. А это значит, что появляется возможность только наращивать резервы при необходимости. Да и в обороне немцев теперь будет зиять изрядная брешь, которая вообще поставит под вопрос целесообразность всей обороны Донбасса. А фельдмаршал фон Манштейн и остальные генералы были признанными стратегами целесообразности, ставя ее подчас выше воинской доблести.

Штурм Саур-Могилы советскими войсками начался 28 августа 1943 года. В этом наступлении участвовали части 96-й гвардейской стрелковой дивизии, которой командовал гвардии полковник Семен Левин.

В состав дивизии входил 295-й стрелковый полк под командованием Героя Советского Союза Андрея Волошина, он наступал по западным скатам кургана. А 293-й полк под командованием подполковника Свиридова наступал по юго-восточным скатам кургана. 291-й стрелковый полк наступал по южным скатам Саур-Могилы. Правый фланг наступления был прикрыт частями 34-й гвардейской стрелковой дивизии. Левый фланг наступления был прикрыт частями 127-й дивизии полковника Крымова.

В то же время 295-й стрелковый полк занял высоту 183,0 – этим смелым маневром он нарушил оборону противника и отвлек часть его сил.

Порывистый степной ветер вьется над вершиной огромного холма, который возвышается над окрестностями. Ветер истории доносит картины отгремевших боев и до наших дней, нашей современности… Вот поднимает в атаку своих бойцов командир пехотной роты, а в глазах – стальная решимость, страх и надежда. А здесь «тридцатьчетверки» отражают контратаку немецких танков. И горят чадящим пламенем хваленые немецкие «панцеры». Но высока цена победы – наши «тридцатьчетверки» таранят машины противника, утюжат противотанковые пушки «Panzerabtelung kanone» – противотанковые орудия, в упор расстреливают бронированные колпаки бетонированных немецких дотов.

А рядом бросается с бутылкой «молотовского коктейля» на амбразуру вражеской огневой точки смертельно раненный боец… Ведет с фланга подавляющий огонь наш пулемет «максим».

Бездонно-синее донбасское небо прошито дымными трассами снарядов – наши славные краснозвездные соколы сражаются в жестоких воздушных боях с гитлеровскими асами-«экспертами».

На наши атакующие войска легла знакомая каждому советскому пехотинцу зловещая тень – где-то там, в высоте, под прикрытием «мессеров», немецкий воздушный разведчик FW-189 высматривал и корректировал огонь артиллерии. Немцы подстраховывались.

Седоусый старшина рухнул в воронку от разорвавшегося только что снаряда. Солдат козырьком приставил заскорузлую ладонь, закрываясь от слепящего сияния солнца.

– Ну, вот, «рама», будь она неладна. Теперь жди «лаптежников»!..

Бойцы в окопе притихли. Прав был старшина. Следом за разведчиком налетят пикировщики с черными крестами на крыльях. С душераздирающим воем сирен обрушат они на наши позиции свой смертоносный груз осколочно-фугасных бомб. Перепашут все взрывами, расстреляют пулеметным огнем с высоты…

Но вдруг из этих слепящих солнечных лучей вынырнула пара остроносых истребителей. Сверкнув алыми звездами на крыльях, они устремились в атаку.

– Ура! Наши «ястребки»! Ну теперь держитесь, фрицы!..

– Держитесь, фрицы, – иду на «вы»! – прошептал майор Волин в кабине ведущей «Аэрокобры».

Концентрическая сетка коллиматорного прицела перечеркнула черный силуэт немецкой «рамы». Попасть по маневренному разведчику фрицев весьма непросто, а сам он ожесточенно огрызается из своих спаренных скорострельных пулеметов МG-81Z «Zwilling». И его воздушный стрелок, и штурман отбивались от стремительных «Аэрокобр», как могли. А пилот «рамы» швырял внешне неуклюжий двухбалочный и двухмоторный самолет по небу с такими углами атаки и крена, будто хотел разом опрокинуть небо и землю. Горизонт то вздымался и бросался вперед, то уходил под немыслимым углом под крыло.

Но и майор Волин новичком отнюдь не был. Он знал возможности маневренного «Фокке-Вульфа-189». И вот вжата гашетка пушки, сверкающая очередь мощных 37-миллиметровых снарядов ударила по крыльям и фюзеляжу с намалеванными на нем черными крестами. Теперь шансов у «рамы» просто не было. Прозрачная кабина немецкого разведчика разлетелась хрустальными брызгами, а сам «фоккер» завалился на крыло и пошел к земле, разматывая за собой черную спираль дыма.

Но «Мессершмитты» из звена прикрытия, проглядев советских «ястребков», стараются теперь на них выместить всю злобу за сбитый разведчик. Пулеметно-пушечные трассы проносятся совсем рядом с парой дерзких краснозвездных истребителей. Однако «Аэрокобры» крутым виражом вышли из-под удара, и вот уже на развороте краснозвездные P-39Q зашли в хвост паре «Мессершмиттов-109G-6». Прицельным огнем два немецких стервятника были сбиты, а еще два крестокрылых самолета со снижением потянули на свою территорию…

– Я Тигр! Я Тигр, прием! – раздался уверенный голос наземного командного пункта авиации. – С северо-запада приближается группа из десяти «мессеров». Все – «расписные»! Это – их асы! Приказываю: перехватить.

– Я Леопард-1, прием. Вас понял, Тигр, иду на перехват «Мессершмиттов»! – Волин скосил взгляд на бензочасы: топлива пока хватает. – Леопарды – за мной!

И началась новая, еще более смертоносная «воздушная карусель»! Практически не уступающие один другому истребители, советские «кобры» и немецкие «Мессершмитты-109G-6», вертелись в ближнем маневренном воздушном бою. Пилоты союзников называли такое побоище «собачьей свалкой», но тут сошлись в смертельном поединке волкодавы и волки! Самолеты, маневрируя с большими перегрузками, проносились совсем близко один от другого. Огненные трассы пулеметно-пушечного огня исчеркали пламенное небо, никто из них уже не мог покинуть этого небесного ристалища. Границы его были невидимы, но для летчиков обеих противоборствующих сторон вполне материальны, и ограничивались они лишь дистанцией эффективной прицельной стрельбы авиационных пушек и пулеметов. Здесь были опытные крылатые воины, и они понимали, что при попытке разорвать дистанцию и выйти из боя безжалостный противник тут же срежет любой самолет прицельной очередью с расстояния, не превышающего и трех десятков метров.

Перед глазами майора Волина мелькали черные кресты на крыльях в белой окантовке и «росписи» на фюзеляжах: драконы, черепа, гробы, мечи, девизы, выполненные готическим шрифтом. Все, чтобы «надавить на психику» – заставить летчиков нервничать… А вот хрен вам! «Сталинские соколы» не только не боялись хваленых «Die Helden an der Luftwaffe» – «Героев Люфтваффе», советские виртуозы воздушного боя искали встречи с такими вот расписными самолетами. Сбивать «экспертов» была их работа. Русские вообще относились к войне не как к «спорту», а именно как к работе – тяжелой, кровавой и грязной, но – необходимой.

И сейчас летчики ловили в прицелы ненавистные силуэты «худых» и жали на гашетки. Они полосовали гитлеровские самолеты и сами маневрировали, уворачивались от ответного огня. Предохранительные скобы с гашеток уже давно были сброшены, а пальцы вжимали шероховатые поверхности боевых кнопок на ручках управления.

Выли перегруженные моторы, с шелестом срывались с законцовок крыльев воздушные потоки. Багровой стеной пульсирующей крови, сдавленной в висках стальным обручем перегрузок, застило взор. Свинцовой плитой сминало ребра.

Сквозь кроваво-серую пелену в глазах майор Волин все же успевал разглядеть еще один ненавистный силуэт «худого», пляшущего в концентрических, перечеркнутых на секторы окружностях коллиматорного прицела. Прилагая огромные, почти нечеловеческие усилия, Александр старался не выпустить Bf-109G-6 из виду. Иначе последним, что он увидит, будет мгновенный росчерк ярких бело-малиновых вражеских трассеров перед глазами! Вираж, переворот через крыло, пикирование, а потом выход вверх горкой – земля и небо вертятся в невообразимой круговерти воздушного боя.

Немец попался майору Волину тертый – сразу видать, из тех самых «экспертов», для истребления которых и создавалась его Отдельная эскадрилья «воздушных охотников». С-сукин сын! Гитлеровец как минимум не уступал, а даже превосходил советского майора по технике пилотирования и боевому опыту. Он крутил фигуры с легкостью, выжимая из своего «Густава-шестого» все «до железки»! Матерый…

Но «Мессер-109» обладал рядом конструктивных особенностей, которые сильно осложняли его пилотирование. Во-первых, перетяжеленная конструкция модернизированного Bf-109G-6 сама по себе уже не была приспособлена для маневренного боя на короткой дистанции. Во-вторых, «Мессершмитт-109» с самого начала своего боевого использования заслужил не совсем хорошую «славу» «слепого» самолета из-за массивного остекления фонаря кабины и гаргрота, закрывавшего обзор назад и вверх.

А вот необычная компоновка истребителя Р-39 с трехколесным передним шасси и двигателем за кабиной позволила также решить еще одну непростую задачу – обеспечить хороший обзор, необходимый летчику для успешного ведения воздушного боя. И это был важный фактор, в особенности для «воздушного охотника». «Увидел первым – победил!» Отсутствие двигателя в носовой части самолета позволило несколько выдвинуть кабину летчика вперед и одновременно улучшить аэродинамику носовой части фюзеляжа, придав ей более заостренный вид по сравнению с самолетом обычной схемы. Кроме того, американский «ленд-лизовский» истребитель отличался еще и очень хорошей аэродинамикой. Водяной и масляный радиаторы были установлены внутри крыла, а не в выступающих обтекателях. Охлаждающий же воздух поступал к ним через отверстия, расположенные в носке крыла. В результате внешние формы самолета получились очень плавными.

А вот Александр Волин как раз и отличался тем, что умел использовать сильные стороны своего истребителя и слабости конструкции немецких машин, о которых был прекрасно осведомлен. Энергичной управляемой бочкой комэск советских «охотников» ушел от пулеметно-пушечного шквала «пятиточечного» Bf-109G-6. Переворот через крыло – и «Аэрокобра» оказывается ниже и за хвостом «мессера». Снова перекрестье коллиматорного прицела перечеркнула ненавистный силуэт немецкого истребителя. Огонь! Рявкнула мощная пушка «Испано-Сюиза» – поток 37-миллиметровых снарядов и 12,7-миллиметровых пуль изорвал в пылающие клочья расписанный драконами и черепами «Мессершмитт-109G-6»!

Волин поглядывал на бензочасы со все возрастающей тревогой. Топлива оставалось всего ничего – только до аэродрома своего добраться…

– Я Леопард-1, прием. Я «голодный», как слышите меня?

– Я Тигр, прием, – пришел ответ с наземного командного пункта авиации. – Понял тебя, уходи. Тебя сменит «сотый», он на подходе. Как понял меня?

– Вас понял: дожидаюсь «сотого» и ухожу!

Вскоре появилась еще восьмерка «красноносых» – гвардейских «Аэрокобр». Вел ее прославленный ас, Герой Советского Союза майор Александр Покрышкин. Это его истребитель отличался белой цифрой «100» на фюзеляже.

– Achtung! Pokrischkin in den Himmel! – Внимание! Покрышкин в воздухе! – Эти слова наводили ужас на хваленых «экспертов» Люфтваффе.

В радиоэфире уже не раз звучало это предупреждение на немецком, после чего в небе начиналось форменное светопреставление. Как правило, «Ахтунг! Ахтунг…» безнадежно запаздывало. Объятые пламенем «Мессершмитты», «Фокке-Вульфы», «Хейнкели» и «Юнкерсы» беспомощно падали на землю. А значит – небо оставалось в надежных руках!

Как только со стороны солнца показались гвардейские «Аэрокобры», майор Волин связался с Александром Покрышкиным и покачал крыльями.

– Сашка, я Леопард, принимай небо на себя.

– А, Леопард! Хорошо – уходи, я прикрою. – Истребитель P-39Q с красным коком винта и белой цифрой «100» на фюзеляже тоже в ответ покачал крыльями.

– Понял тебя, прием. Леопарды, выходим из боя!

Вечером после боевых вылетов в штабе Отдельной эскадрильи «воздушных охотников» приняли радиограмму лично от маршала авиации Александра Александровича Новикова. Командующий ВВС Красной Армии благодарил личный состав эскадрильи и ее командира. Дело в том, что, по данным радиоперехвата, майор Александр Волин и его летчики сбили сразу пятерых «экспертов» Люфтваффе. На счету этих матерых «воздушных волков» было много побед – Железных и Рыцарских крестов. Но русские «волкодавы» утихомирили и их.

Всего же за июль – август 1943 года погибло или было захвачено в плен по меньшей мере с десяток «экспертов», среди них такие опытные «воздушные волки», как кавалеры Рыцарского креста Эдмунд Россман, Вернер Кваст и Вольфганг Эвальд[57].

Майор Александр Волин собрал всю эскадрилью и передал листок с радиограммой замполиту старшему лейтенанту Егоренко для того, чтобы он зачитал благодарственные слова маршала авиации Новикова всему личному составу.

– Будем и впредь драться так, чтобы подтверждать высокую оценку командования!

Такое импровизированное партсобрание воодушевило молодых, но уже достаточно опытных воздушных бойцов. Волин вглядывался в лица своих подчиненных – обычные ребята, молодые, но уже испытавшие и горечь поражений, и радость побед. Многие из них теряли своих боевых товарищей, и не раз. У многих, так же как и у майора Волина, родные томились в оккупации. А такая похвала от сурового командующего воодушевила летчиков.

Но битва за Донбасс только начиналась. Ведь только прорыв Миус-фронта сейчас, в июле 1943 года, в ходе Донбасской наступательной операции позволил бы советским войскам выйти на оперативный простор и освободить восточные районы Украины. К слову сказать, фактически именно здесь, а не под Прохоровкой элитным частям СС и Вермахта был устроен настоящий разгром. Вернее – именно здесь, в Донбассе и под Харьковом, продолжился разгром врага, начатый еще на Огненной дуге под Курском и Белгородом. И можно утверждать, что именно здесь фактически был сломан хребет германской военной машины[58].

Между тем битва за Саур-Могилу продолжалась. Для всей системы обороны Миус-фронта эта «огненная высота» имела такое же важное стратегическое значение, как Мамаев курган для битвы за Сталинград, Малахов курган и Сапун-гора для Севастополя. Так что 29 августа, после очередного мощного артналета, советские войска почти захватили вершину. Однако мощная контратака немцев в направлении хутора Саурмогильский, теперь это село называется Сауровка, с участием огнеметных танков «Flammelpanzer-II» и самоходок «Sturmgeschutze-III» оттеснила наши войска.

И теперь Отдельная эскадрилья майора Волина была брошена на прикрытие наших атакующих войск вместе со штурмовиками.

– Горбатые, я – Леопард, работайте, мы прикроем.

– Я Горбатый, тебя понял. Атакую ракетами!

Грозные «крылатые танки» буквально стелились над землей. В составе строя штурмовиков были и противотанковые Ил-2М3 с мощными пушками НС-37, и более «обычные» бронированные самолеты с 23-миллиметровыми пушками ВЯ-23.

Первый удар советских «крылатых танков» по немецким «панцерам» был страшным! Огненные стрелы эрэсов прожигали броню приземистых, похожих на отвратительных пятнистых жаб танков и рвали их в куски! А потом, после ракетной атаки, заработали пушки…

Боекомплект к мощной противотанковой пушке НС-37 состоял из патронов с бронебойно-зажигательно-трассирующими боеприпасами – БЗТ-37 и осколочно-зажигательно-трассирующими – ОЗТ-37. Бронебойные снаряды предназначались для поражения наземных бронированных целей, а осколочные – для поражения воздушных целей и пехоты противника. Кроме того, для новой пушки был разработан и подкалиберный снаряд, обеспечивающий пробитие брони толщиной до 110 миллиметров. Ленточное питание пушек НС-37 позволило специалистам ОКБ Сергея Ильюшина разместить их непосредственно у нижней поверхности крыла с использованием очень простого крепления. Пушки закрывались относительно компактными обтекателями, каждый из которых состоял из двух легко открывающихся створок. Боекомплект к каждой пушке укладывался непосредственно в отсеки крыла. Вес одной пушки НС-37 с боекомплектом равнялся 256 килограммам.

Автоматические пушки штурмовиков довершили разгром, учиненный ракетами.

А потом, на выходе из атаки, на склоны Саур-Могилы посыпались ампулы с зажигательной смесью «КС». Такая ампула с самовоспламеняющейся жидкостью «КС», падая на броню, разбивалась, а жидкость разливалась и горела ярким пламенем до трех минут, развивая температуру до 1000 °C. При этом, будучи липкой, она прилипала к броне или залепляла смотровые щели, стекла, приборы наблюдения, ослепляла дымом экипаж, выкуривая его из танка и сжигая все внутри. Попадая на тело, капля горящей жидкости вызывала сильные, трудно заживающие ожоги.

А в следующем заходе на немецкие танки посыпались противотанковые кумулятивные бомбы. Верховный главнокомандующий Иосиф Сталин категорически запретил применять авиабомбы ПТАБ до получения специального разрешения. Их существование держалось в строгом секрете. Но как только начались танковые сражения на Курской дуге, бомбы применили в массовых количествах.

В бомбовую зарядку штурмовика Ил-2 входило до 192 малогабаритных противотанковых бомб ПТАБ в четырех кассетах для мелких бомб или до 220 штук навалом в четырех бомбоотсеках. При сбрасывании ПТАБ с высоты двухсот метров одна бомба попадала в площадь в среднем пятнадцать квадратных метров. Этого было достаточно для гарантированного поражения любого танка Вермахта.

Первыми ПТАБ применили летчики 2-й гвардейской и 299-й штурмовой авиадивизий 16-й Воздушной армии 5 июля 1943 года. Массовое применение ПТАБ имело ошеломляющий эффект!

Так было и сейчас – контратака гитлеровцев была сорвана с большими для них потерями. Примерно с десяток огнеметных танков гитлеровцев и противотанковых самоходок «Sturmgeschutze-III» осталось на склонах Саур-Могилы в виде горящих бронированных развалин. Досталось и огневым точкам немцев, расположенным на склонах высоты 277,9. После попадания ракет и снарядов авиапушек «илов» они больше всего напоминали пылающие кратеры вулканов. Ведь броня толщиной в полсотни миллиметров, из которой была сделана лобовая часть корпуса и бронированной рубки средних немецких самоходок StuG-IIIAusf E и танков и Pz-IIIAusf G, пробивалась снарядом БЗТ-37 с дистанций не более двухсот метров при углах обстрела, не превышающих пяти градусов. А осколочный снаряд к той же пушке пробивал немецкую танковую броню толщиной не более 15 миллиметров с дистанций, не превышающих двухсот метров, при углах встречи, близких к нормали…

Ну, ничего – все нашей пехоте легче штурмовать будет.

Кроме того, часть штурмовиков Ил-2 несли под крыльями страшные химические зажигательные бомбы ФАБ-100КД. Это оружие было особенно эффективно в борьбе с укрепленными огневыми точками гитлеровцев. В том числе и с «кочующими» бронированными стрелковыми точками – «краб».

Такая фугасная авиабомба из-за нехватки тротила снаряжалась весьма оригинальной взрывчатой смесью: концентрированная азотная кислота плюс дихлорэтан и олеум (концентрированная серная кислота). Смесь КД разработал сотрудник специального НИИ-6 С.Г. Добрыш. По мощности она соответствовала обычной ФАБ-100[59]. Но не это главное.

Если бомба не взрывалась – тем хуже было для гитлеровцев.

Именно такая ФАБ-100КД пробила уже изрядно побитое снарядами бетонное перекрытие немецкого дота и раскололась от удара. Мгновенно полуподземное помещение заволокло белым высокотоксичным дымом концентрированных кислот. Брызги жидким огнем хлестнули по находившимся внутри блиндажа гитлеровским пулеметчикам. Кожа полопалась, глаза мгновенно выело, дикие вопли так и не вырвались из обожженных глоток и превратившихся в комки слизи легких. Такие мучения были достойной расплатой за боль и горечь, которую гитлеровские стервятники несли миллионам советских людей!

Майор Волин все время атаки находился над извергающими пламя мщения бронированными штурмовиками Ил-2. Его истребители заняли эшелон в две тысячи триста метров и ходили «маятником» над полем боя. Это позволяло им одновременно и сохранять высокую скорость патрулирования, и экономить горючее. Такой маневр разработал советский ас Александр Покрышкин и блестяще применил его весной 1943 года в воздушном сражении над Кубанью. Своей тактической находкой он щедро делился на многочисленных армейских конференциях, где советские летчики обменивались боевым опытом.

– Леопард-1, командир, прием. Это Третий – восемь целей идут курсом двести тридцать с превышением по высоте метров четыреста.

– Вас понял. Первое и второе звенья – со мной. Третье – остается на высоте две с половиной тысячи. Идем на перехват!

– Вас понял, прикрываю.

Восьмерка «Аэрокобр», взрыкнув двигателями, накренила крылья в крутом развороте. Однако гитлеровцы от боя уклонились. Разрисованные драконами, змеями, крестами и черепами «Фокке-Вульфы-190» с резким набором высоты ушли в сторону и скрылись за облаками.

– Сволочи! – сквозь зубы выругался майор Волин. – Ребята, будьте внимательны. Эти стервятники вертятся где-то рядом, выжидают отставшие или подбитые самолеты. Могут и напасть внезапно.

– Вас понял, Леопард-1. Смотрим в оба, ждем «гостей».

Донецкий кряж, хоть и горная гряда, однако ж совсем не Кавказ. Местность вокруг Саур-Могилы ровная как стол. Речушки и овраги – те не в счет. Замаскировать сколько-нибудь основательно зенитную батарею не шибко-то и получается. Так что по зенитчикам Люфтваффе наши «илы» отработали тоже, что называется, по полной: и ракетами, и осколочно-фугасными бомбами, и пулеметно-пушечным огнем. От зенитных орудий немцев остались только дымящиеся воронки!

В остальном штурмовики отработали чисто, без потерь.

– Задание выполнено, возвращаемся на «точку».

– Вас понял, Горбатые, мы вас прикрываем. – Истребители майора Волина стремительно спикировали, практически мгновенно оказавшись рядом с подопечными.

Что интересно, «фоккеры» снова так и не появились. Струсили «псы-рыцари», не стали ввязываться в воздушный бой с «Аэрокобрами». Хорошие летные характеристики P-39Q на малых и средних высотах позволили эффективно использовать их для сопровождения штурмовиков Ил-2 и защиты их от истребителей противника, перехвата и уничтожения пикирующих бомбардировщиков противника, а также для работы по наземным целям. И немецкие пилоты это прекрасно знали. И не собирались на своих тяжелых машинах испытывать судьбу в заведомо невыгодном для них поединке.

96-я стрелковая дивизия под командованием полковника Левина и их сосед, 271-я стрелковая дивизия под командованием полковника Ивана Павловича Говорова, продолжали тяжелые бои по овладению Саур-Могилой.

Одно из самых страшных впечатлений штурмов тех дней у бойцов – как они ползли по скатам вверх, к дзотам, а немцы выбрасывали в амбразуры гранаты. Вид катящейся сверху навстречу подпрыгивающей гранаты, ожидание, когда она разорвется – у твоей ли головы, на спине ли или на соседе, – остался кошмаром у многих выживших участников тех страшных боев… Для защиты от пуль и осколков залегшие на склонах бойцы использовали тела своих убитых товарищей…

«Кто хоть однажды видел это – тот не забудет никогда!» – говорили впоследствии ветераны боев за Саур-Могилу.

Но из огненной пелены вырываются штурмовые группы в побелевших на солнце гимнастерках, с пистолетами-пулеметами ППШ и винтовками в руках. И яркие солнечные лучи играют на остриях примкнутых к винтовкам штыков. А там на вершине, из дотов и дзотов расплескивают раскаленный огненный свинец немецкие пулеметы. Гулко хлопают из-за обратного ската высоты, с закрытых позиций минометы, и встают на пути наступающих советских пехотинцев смертельные фонтаны разрывов.

Грохот закладывает уши, визжат осколки. Падают сраженные товарищи, но лишь теснее смыкаются ряды штурмующих, идущих сквозь пламя и дым – прямо в бессмертие!

А в небе на бреющем полете атакуют немецкие позиции «крылатые танки» – Ил-2, огненными стрелами реактивных снарядов, бомбами и огнем мощных пушек уничтожая гитлеровские укрепления.

Вьются, выписывая смертельно красивые пируэты воздушного боя, краснозвездные стремительные и легкокрылые истребители. Они атакуют немецких стервятников, не подпуская «Юнкерсы-87» и «Хейнкели-111» к идущим на штурм боевым порядкам наших войск. Над самой землей, на бреющем, прорываются тяжело груженные бомбами истребители-штурмовики «Фокке-Вульфы» FW-190A-4/U1 и FW-190A-4/U3. Между ними и «Аэрокобрами», «яками» и «лавочкиными» завязываются ожесточенные воздушные схватки. Нужно сказать, что «Фокке-Вульфы-190» ударных модификаций, освободившись от бомб, при встрече с советскими истребителями действовали смело и умело, чередуя оборонительные и наступательные приемы воздушного боя. Их пилоты в большинстве своем были ветеранами бомбовых ударов, пересевшими на FW-190 с пикировщиков «Юнкерс-87». А это были маневренные, хоть и тихоходные, самолеты, которые могли и постоять за себя в оборонительном бою! На их стороне была также и общая крепость конструкции. Еще в ходе «Битвы за Англию» имели место воздушные бои на виражах между «Спитфайрами» и «Юнкерсами-87В», исход которых был отнюдь не предрешен!.. Вот и сейчас эти пилоты завязывали смертельную игру в «кошки-мышки» с советскими асами-«охотниками». Но делали они это уже скорее от отчаяния, потому как мастерству «сталинских соколов» можно было противопоставить только лишь свое мастерство. Вот только таких ветеранов «кампфлюген-атак» оставалось в Люфтваффе все меньше…

Трехдневный штурм Саур-Могилы дорого обошелся нашим войскам. Советские стрелковые дивизии потеряли до половины личного состава от количества бойцов в них на момент начала штурма! Местность для наступления была крайне неблагоприятна, так как лощины и балки перед цепью высот были открыты в сторону противника и защищали от его огня слабо. Но и гитлеровцам оборона Саур-Могилы и всего Миус-фронта доставалась дорогой ценой. Здесь советские войска продолжали доламывать бронированный механизированный хребет Вермахта, который начали ломать еще под Курском, а раньше – на Кубани и под Сталинградом.

В ночь с 29 на 30 августа отряд дивизионной разведки под командованием младшего лейтенанта Шевченко с третьей попытки обошел заслоны неприятеля и установил на вершине красный флаг. Их задачей было уничтожение укрепленных точек врага, однако они успели подорвать только два дота, прежде чем их обнаружили немецкие наблюдатели и пулеметчики. В вылазке участвовало всего семнадцать человек. Немцы двенадцать раз атаковали отряд на вершине. Отряд удерживал свои позиции в течение суток, дав возможность перегруппироваться нападающим. Чтобы не попасть под артобстрел, бойцы сделали из окровавленной рубашки лейтенанта Шевченко флаг и обозначили свое присутствие. После смерти лейтенанта Шевченко командование отрядом героев принял старшина Веремеев. К первой группе пробилась вторая под командованием полковника Сошальского, которые поддержали огнем отважных разведчиков. Лейтенант Шевченко посмертно был награжден орденом Красного Знамени.

За отличие в бою при взятии Саур-Могилы Семен Самуилович Левин был награжден орденом Красного Знамени.

Несколько атак немцам удалось отбить, но все же советские воины прошли эти огненные 277,9 метра и сбросили гитлеровцев с господствующей высоты. Саур-Могила была взята утром 31 августа.

Однако 31 августа немецкая группа войск в составе 29-го армейского корпуса Вермахта внезапно атаковала наши войска западнее Таганрога. Гитлеровцы сосредоточенным ударом прорвали оборону вдоль побережья Азовского моря на запад через боевые порядки советского 4-го кавалерийского корпуса.

Чтобы прикрыть образовавшуюся брешь, советское командование сразу же перебросило сюда Отдельную эскадрилью «воздушных охотников» майора Волина. Теперь им пришлось драться не только с воздушным противником, но и с наземной группировкой противника.

Истребители майора Волина приземлились на так называемом «аэродроме подскока» – небольшой полевой площадке в приазовской степи. Чего-чего, а вот свободного пространства в Донбассе хватало! В обустройстве «аэродрома подскока» вместе с солдатами из БАО[60] как раз и участвовала та самая рота автоматчиков, которую комэск вначале принял чуть ли не за заградотряд. На деле солдаты, хоть и соблюдали определенную дистанцию и подчеркивали субординацию, ребятами оказались компанейскими. Наверное, специфика боевой работы летчиков и автоматчиков из разведки была весьма схожа своими задачами. И те и другие были «охотниками», хоть одни воевали в небе, а другие – на грешной земле. И сейчас вот «волкодавы» разведки – или СМЕРШа, их не поймешь, помогали солдатикам из БАО перетаскивать увесистые ящики с боекомплектом и кантовать бочки с горючим, гидросмесью и моторным маслом.

На площадке уже был установлен полосатый «чулок» ветроуказателя, а взлетное поле дополнительно укатано и даже замощено специальными деревянными плитами. Подобный «настил» позволял очень быстро создавать подобные площадки практически в любом месте. Под навесом из маскировочной сети уже была установлена мощная рация и протянута линия полевого телефона. Вскоре, дозаправившись и пополнив боекомплект, летчики под командованием майора Волина ушли на штурмовку прорвавшихся немецких войск.

«Аэрокобры» обладали не только мощным вооружением, но и солидной бронезащитой. На истребителе бронировались кабина пилота, мотор и кислородные баллоны. Сзади летчик был защищен двигателем, за которым находилась еще одна бронеплита. Непосредственно за головой летчика стояло бронестекло толщиной 63,5 миллиметра, а чуть ниже находилась еще одна бронеплита. Спереди летчик был защищен пулестойким стеклом толщиной 35 миллиметров, к которому примыкала накладная бронеплита. Кроме того, пятью бронеплитами был защищен редуктор винта, что также обеспечивало общую защиту летчика в лобовой проекции. Однако такое бронирование было не совсем рациональным, так как пилот с задней и передней полусфер фактически защищался дважды. Но у самих летчиков на этот счет было свое собственное мнение. Никто не хотел поступаться гарантией собственной безопасности.

Вот и сейчас майор Волин пикировал прямо на разноцветные цепочки трассеров гитлеровских «Флак-систем». «Аэрокобры» не могли использовать в этом вылете 250-килограммовые бомбы на подфюзеляжных держателях. Лететь пришлось далеко и быстро, поэтому «леопарды» Александра Волина использовали подвесные и сбрасываемые при необходимости топливные баки. Но и остального арсенала «Аэрокобр» было достаточно, чтобы нанести по гитлеровцам ошеломляющий удар.

Волин перезарядил крупнокалиберные пулеметы «Кольт-Браунинг». Их казенные части заходили в кабину летчика, что позволяло при необходимости выполнять и ручную перезарядку. Отверстия в передней стенке кабины, через которые проходили казенные части пулеметов, были закрыты кожаной перегородкой с застежками на молнии. Они защищали от холодного воздуха во время полета. Такая конструкция все же недостаточно эффективно защищала летчика от пороховых газов при стрельбе из пушки и пулеметов, но выбирать не приходилось… На тех же «Томахауках», «Киттихауках» или «Уорхауках» казенники пулеметов просто выводились на приборную доску истребителей, а это было еще более неудобно.

Волин бил короткими, по три-четыре снаряда, очередями – мощная пушка изрядно «засвечивала» объект атаки дульным пламенем. Однако летчик уже приноровился и стрелял, учитывая баллистическую поправку.

В перекрестье прицела мелькали похожие на гробы броневики с пулеметами и легкими автоматическими пушками, угловатые коробки немецких танков, серая масса пехоты в характерных касках. Огненная коса очередей 37-миллиметровой пушки и пары крупнокалиберных пулеметов «Кольт-Браунинг» изрядно прореживала ряды наступающих немцев. Кроме стандартного арсенала под крыльями безжалостных краснозвездных «кобр» в этом вылете были подвешены дополнительные пулеметные контейнеры – по четыре ствола калибра 7,7 миллиметра на каждом истребителе. Конечно же, в воздушных схватках такое вооружение винтовочного калибра помогало мало. Это англичане «усилили» вооружение своих «Харрикейнов», доведя количество пулеметов такого же калибра с шести аж до восьми!

Но вот против живой силы, гужевого транспорта и небронированной техники раскаленный свинцовый дождь был весьма эффективен. «Аэрокобры» заходили одна за другой, поливая боевые порядки длинными очередями. Гильзы из отводов крыльевых пулеметов сыпались сплошным потоком дымящейся меди – словно медяки на глаза покойникам… Но не по Стиксу им плыть и не платить перевозчику-Харону, а подниматься душам в закатанных по локоть «серых мундирах» в Валхаллу!

– Я Леопард-1, делаем еще заход!

– Вас понял, командир!

Земля – вот она, в опасной близости уносится серой лентой с огненными сполохами разрывов под крыло «Аэрокобры». Зенитный огонь немцев прекратился, и теперь краснозвездные истребители безраздельно властвовали над полем боя. Вид атакующего на бреющем полете самолета – страшен! Все семь стволов пульсируют ярким дульным пламенем, фонтаны от пуль и снарядов пляшут по ровной как стол степи, косят гитлеровцев десятками и сотнями. Горели немецкие грузовики, тягачи и бронетранспортеры. Конечно же, «Аэрокобры» – не грозные «илы», которые специально создавались для обеспечения огневой поддержки авиации на поле боя. Но внезапность и стремительность воздушных атак ошеломили наступающих гитлеровцев, сковали их боевые порядки, обуяли страхом, животным ужасом «стальные сердца» даже стойких пруссаков. А общий натиск советских войск не дал им продвинуться дальше.

Гитлеровцы, конечно же, подняли по тревоге истребители прикрытия, но их сковали боем на подходе «ястребки» из других полков, в частности полка легендарного Александра Покрышкина.

В очередной раз нажав на гашетку пушки, Александр Волин не услышал знакомого грохота мощного авиационного орудия. Что за черт! А, снаряды закончились… К крупнокалиберным и обычным крыльевым пулеметам патроны еще оставались, но их нужно было поберечь на всякий случай, если в небе встретятся самолеты врага.

– Тигр, прием, я Леопард-1, – вызвал по рации майор Волин КП Воздушной армии. – Выстрелил все, «до железки», горючего – в обрез. Запрашиваю возврат на «точку» для дозаправки.

– Я Тигр, прием. «Пятнистые», уходите, понял вас. Повторяю, возврат на «точку» разрешаю.

В итоге трехдневных боев упорное и яростное сопротивление гитлеровцев на господствующей высоте Миус-фронта было сломлено. Командующий группой «Юг» Эрих фон Манштейн к вечеру третьего дня наконец получил разрешение Гитлера на отвод группы войск из Донбасса, над которыми к этому времени нависла угроза расчленения и окружения, а в резервах ему было отказано.

В этом случае выдвинутый далеко на восток «язык» левого края 6-й армии, опирающийся флангом на позицию у Саур-Могилы, удерживать становилось бессмысленно. И расчет на контрудар в южном направлении с целью отсечения глубоко прорвавшихся войск Южного фронта уже не оправдывал себя. Тактическое значение этого опорного пункта для немцев было утеряно, создалась угроза окружения, советские войска выходили за спиной 6-й армии к Красноармейску. И все отчетливей для немецкого командования замаячил призрак нового, «донецкого» Сталинграда.

В ночь с 31 августа на 1 сентября высота 277,9 была оставлена гитлеровскими войсками. Их отход был обнаружен нашей разведкой через несколько часов, под утро, перед началом очередного штурма. Преследование немецких заслонов было представлено в донесении командира 96-й стрелковой дивизии как взятие высоты и выполнение поставленной командованием боевой задачи, а в донесении командира 271-й стрелковой дивизии «дипломатично» указано о «выходе на плато высоты 278, Саур-Могилы». В развитие наступления командиром 271-й дивизии было организовано преследование отступающего противника, были созданы подвижные группы на грузовиках и тягачах артиллерийского полка дивизии.

Высота 277,9, как обозначался этот курган на тактических военных картах, стала высотой мужества и героизма для наших солдат.

Объективности ради нужно отметить, что картина победы в любом случае будет неполной, если не объявлена ее цена. А цена прорыва обороны на Саур-Могиле была очень высокой.

Через несколько дней после занятия высоты из близлежащих сел были мобилизованы местные жительницы. Им были выданы марлевые повязки на лицо, и они три дня собирали трупы павших при атаках 28–31 августа. Тела на жаре уже разлагались. После сбора трупов они были уложены в штабеля и сожжены, останки, кости захоронены где-то перед высотой, со стороны пропитанного кровью южного склона. Данные на погибших рядового и сержантского состава не устанавливались, место захоронений останков после кремации не было отмечено и ныне неизвестно…

В 1967 году, а по другим данным – годом позже, при встрече однополчан на открытии мемориала начальники штабов трех полков 96-й и 271-й дивизий, принимавших участие в тех боях за высоту, искренне недоумевали, рассматривая крутой южный скат: «Какой идиот послал нас туда и зачем – ну чего ж в лоб-то, а не обойти…»

Но даже эти ошибки командования не умаляют победы и того значения, которое сыграла битва за Донбасс в Великой Отечественной войне.

Полетный день на крупной авиабазе Люфтваффе Сталино был в самом разгаре. Возле капониров и ангаров – ряды тяжелых «Хейнкелей» He-111H6 и средних фронтовых пикировщиков «Юнкерс-88». Поодаль под маскировочными сетями стояли транспортные «Юнкерсы» Ju-52. На другом краю аэродрома находились стоянки истребителей: Bf-109G-4 и Bf-109G-6, «Фокке-Вульфов» FW-190A-4, двухмоторных «Мессершмиттов-110», итальянских C-202 «Фольгоре». Итальянские летчики улетели еще после битвы на Кубани. Последние из представителей солнечного Апеннинского полуострова перебрались на авиабазу в Днепропетровск, а потом перелетели на транспортниках в Италию. А вот несколько самолетов осталось – перегнать не успели. Некоторые из них были целыми, некоторым – не хватало ремонта. Вместе с ними стояли и устаревшие «Мессершмитты» Bf-109E-4 и Bf-109F-2. На дальних стоянках находились даже откровенно устаревшие бипланы-штурмовики «Хеншель» Hs-123.

Но с некоторых пор даже этот «крылатый антиквариат» починили и использовали против русских, которые были уже на подступах к Сталино. Механики старались выжать из техники все, что только можно. И даже – чего нельзя.

Но сейчас механики расположились в тенечке. Они отдыхали после своей нелегкой работы, разговаривали и резались в карты. «Die schvartze Männer» – «чернорабочие», как их называли с доброй фронтовой иронией летчики, выглядели беспечными, однако они нет-нет да и поглядывали то на часы, то на небо. Интересно, все ли сегодня вернутся?.. Какова будет в этот раз плата за победу?..

Наконец низко над горизонтом появилась только одна черная точка. Но ведь вылетало четыре «Мессершмитта» Bf-109E-4 и тройка итальянских «Аэромакки» C-202 «Фольгоре» под управлением немецких пилотов. Где же они все? Неужели…

Да, так и есть, вернулись далеко не все, и опять самые серьезные потери были у пилотов Strafschtaffel – штрафной эскадрильи.

Майору Герману Вольфу казалось, что он смотрит сейчас в зеркало. Но только на себя прошлого – презираемого и лишенного всех прав летчика-штрафника со споротым с военной формы имперским орлом… Офицер Люфтваффе знал, что в составе авиации Советов тоже были штрафные авиационные подразделения. Русские летчики-штрафники мужественно сражались под Сталинградом. Вольф лично встречался с такими воздушными бойцами, и это были самые тяжелые воздушные бои. Дрались штрафники и на Кубани. Однако уже к сражению на Курской дуге надобность в «крылатом штрафбате» отпала. Строгость к нарушителям воинской дисциплины снизилась. Да и самолетов у русских стало больше, и качеством они стали получше.

А вот у гитлеровцев штрафные авиационные подразделения сохранялись практически до конца войны. В этом плане знаменитая немецкая скрупулезность и тяга к дисциплине сыграли с проштрафившимися пилотами злую шутку. Кроме того, русские летчики попадали в «крылатый штрафбат» на фиксированный срок: от одного до трех месяцев. После чего, если проштрафившийся летчик оставался в живых, ему возвращали заслуженные награды и звание. А нередко особо отличившихся летчиков-штрафников, а таких было немало, повышали в звании и представляли к наградам.

Но вот с немецкими пилотами-штрафниками дело обстояло иначе – и не в их пользу. Летчик-штрафник Люфтваффе, да и в принципе все штрафники Вермахта, если уж попали в штрафное подразделение, то дороги обратно для них не было! Уходили оттуда, как правило, «вперед ногами». И в массовом порядке. Все, что они могли сделать, – это умереть «во славу фатерлянда и фюрера».

В свое время бесправному штрафнику Герману Вольфу несказанно повезло. Он, бредивший в одном из госпиталей после Сталинграда, удостоился неслыханной щедрости – ему вернули крылья. Теперь на мундире снова засиял серебристый имперский орел Люфтваффе. Теперь Герман Вольф снова мог вернуться в действующий состав Люфтваффе. Однако существовала и серьезная проблема. Поскольку по законам военного времени Герман Вольф был разжалован в штрафники, то и теперь он не мог получить офицерского звания. Но в Люфтваффе пилотами могли быть и унтер-офицеры, главное – это боевой опыт и количество сбитых самолетов. Таким образом, Герман Вольф снова начал с нуля свою военную карьеру.

Но ему просто «сказочно» повезло. А вот остальным – обычным немецким штрафникам – повезло меньше. Это были «der schwartze männer an der Krieg» – «чернорабочие войны», если так можно выразиться.

Герман Вольф смотрел на несчастного, на его видавшую виды форму пилота-штрафника Люфтваффе. Само собой – все немецкие солдаты, в том числе и пилоты штрафных эскадрилий, должны иметь безупречный внешний вид! Униформа должна быть чистой, сапоги начищенными. Она и была чистой, но какой-то блеклой. Имперский орел был спорот, его место занял другой отличительный знак – тонкая белая лента на рукаве с надписью: «Sonderabtelung» – «Особое подразделение». Она должна всегда оставаться белой!

Но было и еще кое-что в облике этого несчастного крылатого бойца. Выражение выцветших на ярком солнце глаз. В нем смешались противоречивые чувства: покорность и дерзость, смелость и нежелание рисковать. Они и так уже были «вторым сортом» Вермахта. И это накладывало отпечаток на их манеру держаться даже перед лицом смерти или, того хуже, перед лицом сурового и беспощадного начальства.

Кто-то попал в штрафники из строевых частей за дезертирство, кто-то – за нарушение субординации, драку или пьянку. Пилоты Люфтваффе тоже отправлялись в штрафные подразделения за различные провинности. И летали в штрафных эскадрильях до самой своей смерти – без права на помилование!

Были среди немецких штрафников даже те, кто прошел ад концлагерей.

Вообще-то в Вермахте различные штрафные части были созданы гораздо раньше и использовались активнее, чем в Красной Армии. Это – информация для размышления тем, кто любит порассуждать о том, как «безжалостные красные командиры гнобили своих же солдат».

Еще в 1936 году в Вермахте были созданы дисциплинарные части, так называемые «Особые подразделения» – «Sonderabteilungen». Туда посылались солдаты, отбывшие срок лишения свободы, а также те, кому воинскую обязанность по тем или иным причинам меняли на «место службы, заменяющее военную службу».

Также после начала Второй мировой войны, в 1940 году, были созданы «Полевые особые подразделения», которые должны были размещаться в «зонах непосредственной опасности». Кроме сухопутных войск, аналогичные штрафные подразделения помимо Вермахта были сформированы в Люфтваффе и Кригсмарине. В штрафные подразделения Третьего рейха переводили на неограниченный срок.

В декабре 1940 года были образованы «Исправительные части 500» – «Bewaerungstruppe-500», так называемые «пятисотые батальоны» – 500, 540, 550, 560, 561-й. После нападения Германии на СССР эти части активно применялись на Восточном фронте. Всего за время войны через них прошло около тридцати тысяч немецких солдат.

Существовали также и полевые штрафные подразделения «Feldstrafgefangenabteilungen», которые комплектовались непосредственно в зоне боевых действий из числа военнослужащих, совершивших преступления и проступки.

Еще одной разновидностью немецких штрафных частей стали созданные 1 октября 1942 года так называемые «формации солдат второго класса» – специальные 999-е батальоны, предназначенные для «политических преступников». «Политически неблагонадежных» «помиловали» и отправили из ада Аушвитца, Маутхаузена и Дахау умирать на Восточный фронт, на штыки русских – в пехоту.

А вот пилотам, которые жили один-два боевых вылета на устаревших, латаных-перелатаных самолетах, «повезло» больше. При том, что топлива им заливали самую малость, чтобы только дойти до передовой и «с честью умереть за фатерлянд и фюрера»!..

Конкретно этот штрафник Strafschtaffel всего несколько минут назад выдержал ужасный бой четверкой своих устаревших «Эмилей» Bf-109E-4 с восьмеркой русских «лавочкиных» Ла-5ФН. Немецкие штрафники сбили двоих, но и сами потеряли столько же… И для немцев такие потери были невосполнимы.

Один из русских истребителей уничтожил вот это пилот-штрафник, который стоял перед майором Вольфом навытяжку. Звали несчастного, который за свою победу получит вечером всего лишь пачку сигарет, бутерброд с маргарином и глоток шнапса, Вильгельм Кравитц. Он был ведущим пары и чудом дотянул до аэродрома, чтобы буквально рухнуть на взлетное поле на своем изрешеченном «Эмиле».

Кстати, вместо пачки сигарет и прочих немудреных «благ» победителя могли просто расстрелять только за то, что он «испортил» казенный истребитель, а также и за то, что временно «заблокировал» взлет и посадку другим самолетам.

Но «Haarig Wolf» – «Седой Волк» решил, что не допустит этого, причем любыми средствами! Бывший штрафник, майор Герман Вольф вспомнил, как сам стоял в строю бесправных солдат и исподлобья глядел на стоящего перед строем гауптштурмфюрера[62] СС. Тому, естественно, нужно было сразу показать им, что командует теперь этим сбродом настоящий офицер! Прежнего, как узнал бесправный теперь штрафник Герман Вольф из «Latrinenparole» – «Сортирной болтовни», немецкие штрафники расстреляли сами.

– Какое полетное задание у вас было, герр пилот?

– Осмелюсь доложить, герр офицер, но подобное обращение ко мне, предателю рейха и трусу, – недопустимо… – оборванный и прокопченный штрафник отвечал тихо, не смея поднять взгляда на офицера.

«Странно, сучья хрень какая-то! Этот парень только что умудрился сбить на своем архаичном «Эмиле» с маломощным мотором современный русский истребитель Ла-5ФН с форсированным сверхнадежным мотором и мощным вооружением, но при этом боится глаза на меня поднять!..» – подумал Герман Вольф.

Наказания за все: вроде бы как неуважительный тон в разговоре с начальством, нарушения формы одежды, недостаточную, опять же, по мнению начальства, расторопность и рвение – были самыми садистскими. Несчастные штрафники ползали по-пластунски по голым камням, сдирая руки и ноги в кровь. Стояли на солнцепеке в полном обмундировании – в шинели и в противогазе! Пока не падали от потери сознания или просто – замертво. Маршировали на плацу со «штрафным ранцем» за плечами – и тридцать пять килограммов земли и камней раздирали спину в кровавые клочья. И после этого немецкие штрафники еще и садились в свои битые-перебитые, латаные-перелатаные самолеты и воевали против отлично подготовленных русских летчиков!

И это – вполне естественно, ведь каждый немецкий солдат должен быть всегда готов к бою! Кроме того, «в нагрузку» им выдали трофейные русские винтовки Мосина-Нагана образца 1891–1930 годов. Чистка и смазка оружия, поддержание его постоянно в боеготовом состоянии – должно быть главным в не такой уж и длинной жизни немецкого штрафника на Восточном фронте. Ну, хоть с этим «крылатым штрафникам» Третьего рейха повезло. «Мосинки» были гораздо более неприхотливы к фронтовым условиям, нежели карабины «Маузер-98К». И хоть брать их с собой в полет не надо было – перед полетом личное оружие ставили в пирамиду.

Большинство немецких летчиков-штрафников были сломлены морально; как и этот пилот, Вильгельм Кравитц, были буквально раздавлены. И тому были весьма объективные причины. Летчики, в особенности истребители Люфтваффе, были очень сильно обособлены друг от друга в силу снобизма, присущего их профессии. Герман Вольф, к примеру, гораздо больше беспокоился о собственном «Мессершмитте-109», чем о своих коллегах-летчиках. Пилоты были индивидуалистами и в воздушном бою полагались лишь на собственное мастерство, ну и в крайнем случае – на напарника.

Летчики в Третьем рейхе вообще были обласканы вниманием командования и общества и чувствовали себя элитой. А потом – штрафбат, потеря всех привилегий и ад, в котором им приходилось теперь существовать… И теперь их судьба зависела не от высокого командования Люфтваффе и внушительного списка побед – мнимых ли, настоящих… А зависела она от темных и грубых фельдфебелей, впитавших всю мерзость прусской армии. Они придумывали каждый день все более изощренные издевательства над бывшей элитой немецкого общества. Им доставляло особенное удовольствие мучить тех, кто был выше их по статусу и положению.

Сломленные морально и физически, они продолжали выполнять боевые вылеты. Только в небе немецкие пилоты-штрафники имели хоть какую-то призрачную свободу…

В том боевом вылете участвовали четыре «Мессершмитта» Bf-109E-4 и тройка итальянских истребителей C-202 «Фольгоре». Эти самолеты остались от пилотов Итальянского авиакорпуса «Реджия Аэронавтика», на их бортах даже остались эмблемы на фюзеляжах в виде стилизованного изображения таракана – знака знаменитой эскадрильи «Cucaracha». И теперь они использовались немцами как легкие штурмовики и бомбардировщики.

Вооружение итальянского истребителя составляли два крупнокалиберных 12,7-миллиметровых пулемета SAFAT с боекомплектом в 370 патронов на ствол. Также еще пара пулеметов винтовочного калибра была установлена в крыльях. В качестве полевой модификации были добавлены подкрыльевые держатели, способные нести либо восемь мелких 15-килограммовых бомб, либо пару 50-килограммовых, или «сотки». Эти держатели также давали возможность подвесить два обтекаемых топливных бака объемом по сто или сто пятьдесят литров.

Как раз с этих-то бомбодержателей и полетели на боевые порядки красной пехоты пятидесятикилограммовые осколочно-фугасные «чушки». Фонтаны взрывов разметали красноармейцев, шедших в штыковую атаку на немецкую пехоту, засевшую в окопах. А потом сквозь облака дыма и пыли ударили, словно молнии, разящие пулеметные очереди. Сверкающие смертоносные нити трассеров прошивали облака пыли и дыма, прошивали и податливые человеческие тела. Удар итальянских «Фольгоре» действительно оказался молниеносен, как и их название. Вид атакующего самолета действительно был страшен. И неважно, что это были хоть и удачные машины, но все одно – устаревшие к началу осени 1943 года. Открытая кабина и не слишком мощный мотор жидкостного охлаждения «Fiat A-74RC-38» в данном случае не играли такой большой роли. Да и в маневренном воздушном бою «Фольгоре» все еще могли постоять за себя, тем более что их теперь пилотировали довольно опытные немецкие пилоты-штрафники. Но – не против модернизированных русских истребителей La-5FN «Superrata»…

Тройка итальянских истребителей резко отвернула в сторону, выходя из пикирования – маленькая хитрость, позволяющая остаться в живых. Однако теперь эта хитрость обернулась против самих хитрецов. Слепящие лучи полуденного светила, конечно же, не позволили вести прицельный огонь единственной «полуторке» с зенитным ДШК в кузове. Но эти же предательские лучи и не позволили разглядеть атакующие тоже со стороны солнца русские истребители. «Лавочкиным» потребовалось совсем немного времени, чтобы отправить все три молнии в их последнее пике. «Фольгоре» под управлением немецких пилотов-«невольников» обладали весьма неплохой горизонтальной маневренностью, но никто и не собирался крутить с ними виражи. Большевистские летчики использовали тактику «воздушных охотников»: стремительная атака из выгодного положения и такой же стремительный уход безопасным курсом на дистанцию, позволяющую атаковать вновь при необходимости. Да, русские научились драться – ценой неимоверных потерь… Они теперь били врага его же оружием, его же тактикой!

Однако русские истребители увлеклись и пропустили атаку «Эмилей» Bf-109E-4. Внезапность сыграла свою роль, и большевики сразу же недосчитались одной машины. Русскому летчику не повезло: он сумел покинуть подбитый самолет, однако озверевшие немецкие пилоты-штрафники расстреляли его парашют в воздухе. Белый цветок надежды погас, прошитый безжалостным раскаленным свинцом. Страшная смерть…

Немецких пилотов штрафных эскадрилий на земле мордовали так зверски, что они потом вымещали свою злобу на всем, что проносилось под крылом! Но, раздавая зло, они были готовы и принять его – больше им ничего не оставалось…

Так что они вполне были готовы к неравному бою с превосходящими русскими истребителями. Но немецкие штрафники решили дорого продать свои жизни. Закипел жестокий и исступленный воздушный бой. Обреченные «чернорабочие войны» не сдавались. Воздух рвали в клочья бешено вертящиеся лопасти винтов и пулеметно-пушечные очереди. Перегрузки давили на грудь многотонной тяжестью. И тем не менее немецкие штрафники именно сейчас и именно здесь чувствовали себя самыми свободными людьми на свете. Правда, за ощущение свободы они заплатили собственными жизнями – что ж, таков их горький удел. Даже на фоне всех несправедливостей войны их судьбы были просто исковерканы нелюдской подлостью «сверхчеловеков»…

Майор Герман Вольф решил проявить хотя бы к этому бедолаге минимальную справедливость. Выслушав рапорт уцелевшего пилота-штрафника, офицер похлопал его по плечу:

– Ruehrt Euch, Landser! – Вольно, земляк! – так называли друг друга немецкие пехотинцы. В среде штрафников такое обращение, без чинов и званий, которых они были лишены, тоже прижилось.

Пилот-штрафник поначалу оторопел от такого обращения.

– Nein, герр офицер. Виноват… Осмелюсь доложить…

– Я тебе как старший по званию офицер приказываю: сейчас идешь в столовую и наедаешься до отвала! Скажи küchenofficier – старшему по кухне, что я приказал. Вечером после полетов жду тебя в своем блиндаже.

– Яволь, герр майор!

Вечером, после отдыха, пилот-штрафник явился в блиндаж к майору Вольфу. И снова вытянулся во фрунт на пороге.

– Ruehrt Euch! – повторил Вольф свою недавнюю команду. – Присаживайся к столу, выпьем. «Darnach der Mann geraten, wird ihm die Wurst – gebraten. – Каков человек, такую ему и колбасу»[63].

Глухо звякнули наполненные спиртом кружки, Вольф по старой, еще сталинградской, штрафной привычке закусил с ножа куском тушенки прямо из банки. Пилот-штрафник положил несколько кусков копченого сала на черствый черный хлеб.

– Dieser tapfere Kämpferefürchtetesich vor keiner Gefahr. – Этот храбрый боец не боялся никакой опасности, – произнес ставшую уже ритуальной фразу Герман Вольф. Такой же ритуальной, как и грустная песня «Ich hat ein Kamerad» – «Был у меня товарищ», под нее традиционно проходили немецкие похороны на передовой.

Еще после пары стаканов немецкого пилота-штрафника, что называется, «повело». Спирт развязал язык. «Wutmilch» – «Молоко ярости», как называли спиртное немецкие солдаты, подействовало.

– Осмелюсь доложить, герр майор… Вы не такой, как все! Обычно фельдфебели нас с дерьмом смешивают, не говоря уже об офицерах! – Он упер тяжелый, исподлобья, взгляд на сидящего напротив майора.

Но тот оставался спокоен. Как говорится: «Ein finstrer Blick kommt finster zurück – Мрачный взгляд в ответ на мрачный взгляд».

– Я тоже когда-то был штрафником. И не пилотом, нет, – воевал в пехоте под Сталинградом и чудом вырвался из этого ада на транспортном самолете. Сначала был «Der junger Dachs» – «барсучонком», «салагой». А потом, совсем скоро, превратился в «Der alter Fronthase» – «старого фронтового зайца». А там по-другому вообще было нельзя. Если продержался неделю-другую под русскими артобстрелами, среди тифозных вшей и клопов, то, значит, ветеран! «Кто, попавши в котел, свою лошадь не жрал, тот солдатской судьбы не видал!» – процитировал наизусть Герман Вольф. Штрафник Вольф. Сейчас у говорившего как бы и не было орла на форме и витых офицерских погон на плечах… Сейчас перед пилотом-штрафником предстал такой же, как и он сам, человек с исковерканной судьбой. – «Ich hat ein Kamerad»… Был у меня товарищ, все называли его просто – Старик. Он был учителем – раньше, до войны и всего этого кошмара… Старик. Только перед смертью я узнал его имя, настоящее имя – Густав Мюллер. Но что это уже могло изменить? Он умер у меня на руках. Близкий разрыв снаряда – и все. Ich hat ein Kamerad… Выпьем! Ost und West, daheim das Best – восток ли, запад ли, а дома лучше – так гласит старая немецкая поговорка.

Совсем близко раздались взрывы – русские вновь начали обстрел. Вот поэтому Герман Вольф, как и многие немецкие офицеры и солдаты, предпочитал блиндажи и землянки обычным домам. Из щелей между бревнами посыпалась земля, замигала висящая на проводах лампочка. Погасла. Видимо, осколки перебили питание. Выругавшись, Герман Вольф зажег карбидный фонарь.

– Verfluchtische «Nachtihexe»! – Проклятые «ночные ведьмы»! – снова выругался Герман Вольф. По ночам русские легкие бомбардировщики – бипланы По-2 – совершали «беспокоящие налеты» на немецкие позиции.

Взрывы прекратились так же внезапно, как и начались.

Вскоре послышалось тарахтенье моторов. В блиндаж вошли несколько эсэсманнов во главе с гауптштурмфюрером.

– Хайль Гитлер!

– Хайль! – Майор Вольф поднялся из-за стола. – Приветствую вас, господа. Герр гауптштурмфюрер, чем могу быть полезен?

– Мы пришли за этим вот трусом и негодяем! А он еще и чертовски пьян! Verfluchtische Strafschutze! – Проклятый штрафник!

– Nein! – Герман Вольф положил руку на кобуру. – Этот несчастный остался в живых единственным из всей своей штрафной эскадрильи. И я хотел бы взять его в денщики.

– Зачем вам этот «untermenschen» – «недочеловек»? – брезгливо скривил губы спутник гауптштурмфюрера «хильфсманн» – стажер элитной гвардии СС.

Однако офицер СС был настроен более жестко, если не сказать жестоко.

– Герр майор, своим непримиримым и возмутительным поведением вы рискуете навлечь на себя гнев политической полиции!

– Не нужно меня пугать гестапо. В свое время я был жандармом в осажденном Сталинграде, – криво усмехнулся «Haarig Wolf».

– Так это вы – «Седой Волк»?! – В голосе гауптштурмфюрера сквозило теперь неприкрытое презрение. – Понятно, почему именно вы якшаетесь с этим сбродом!

– Но-но, гауптштурмфюрер! Сейчас вы разговариваете как минимум с равным по званию! – Рука Вольфа все так же лежала на кобуре с «парабеллумом». – Не забывайте о законах военного времени!

– Да как вы смеете!..

– Смею! – Спирт сейчас клокотал в крови Германа Вольфа. Он туманил его мозг яростью.

Да черт с ними! Перестрелять к чертовой матери этих эсэсманов, а потом свалить их гибель на ночную бомбежку русских легких бипланов. Судя по всему, к тому же выводу пришел и гауптштурмфюрер. В его распоряжении был взвод автоматчиков, которые только и дожидались команды в грузовике. Но… Здесь главным был этот заносчивый майор. Он слышал о «Седом Волке» и о том, что его люди подтвердят версию своего командира. Более того, они пойдут за ним в огонь и воду! И с готовностью разорвут чужака на клочки. Чем же добился этот майор Люфтваффе такой волчьей преданности?.. Впрочем, сейчас это было неважно.

– Abtreten! – Свободны! Zum Teufel! – Черт с вами! – Гауптштурмфюрер круто развернулся и вышел из блиндажа.

– Герр майор… – подал голос молчавший все это время штрафник. – Осмелюсь спросить, это правда? Вы действительно оставите меня в своей части?

– Поскольку твое подразделение было уничтожено в бою с истребителями большевиков и в живых остался только ты, то я буду ходатайствовать перед командованием о переводе в нашу эскадрилью. Пока – будешь моим денщиком. А там – посмотрим, верну тебе крылья.

– Danke! Danke schön! – Спасибо! Спасибо большое, герр майор! – Штрафник просто был на грани обморока от свалившихся на него перемен и переживаний.

– Пустое, Вильгельм. Завтра приступаешь к своим обязанностям.

С этих пор Вильгельм Кравитц стал денщиком «Седого Волка». А потом, когда в одном из вылетов большевики сбили его ведомого, денщик снова стал пилотом – презренный штрафник Третьего рейха обрел крылья.

Майор Александр Волин засиделся в штабе вместе со своими штурманами за полночь. И причина «всенощного бдения» была весьма серьезной. Отдельной эскадрилье «воздушных охотников» теперь предстояло действовать еще и над морем!

А дело это весьма непростое. Психологически летчику легче вести самолет над землей, нежели над водной поверхностью. Четче видна линия горизонта, местность внизу изобилует ориентирами, но самое главное – если придется прыгать с парашютом в случае аварии или вынужденной посадки, лучше уж плюхаться на грешную землю, чем на изменчивую водную гладь. Тут уж – молись Нептуну, а будешь ли жив, кто знает…

Вчера майор Волин вытребовал на складе спасательные жилеты для летчиков Отдельной эскадрильи и носимый аварийный запас, в состав которого входила и резиновая надувная лодка. Но все ж утешения мало. Вот и сидели до поздней ночи отцы-командиры, кумекали, как лучше курс проложить да остаток топлива рассчитать, чтоб хватило.

Рано утром – подъем под рокот прогреваемых двигателей. Техники всю ночь не отходили от «Аэрокобр», все проверяли всякие мелочи.

– Боевая задача: «свободная охота» на морских коммуникациях противника и его путях отхода. Топить торпедные катера гитлеровцев, его самоходные десантные баржи, сковывать боем авиацию противника. Обращаю ваше внимание на расход топлива и режимы работы двигателя. Вылетаем с подвесными топливными баками. Внимательно переключайте краны топливной системы с резервной на основную. В квадрате поиска действуют наши катерники и сторожевики, так что, если что – выходите на их частоту в случае чего…

– Задача ясна?

– Так точно!

– По самолетам!

Парами «Аэрокобры» легко разбегались по покрытой утренней росой траве и уходили в небо – навстречу поднимающемуся солнцу.

Майор Волин заложил широкий вираж, оглядывая водную поверхность. Отражающееся от волн солнце дробилось тысячей солнечных зайчиков и слепило глаза. Слева, уже за пределами видимости, лежал Мариуполь. Оттуда спешили эвакуироваться немецкие оккупанты.

В Мариупольском порту базировались немецкие торпедные катера «Шнелльботы» и быстроходные немецкие баржи. Теперь вот они драпали в Крым, Одессу и дальше – в Констанцу.

Кроме того, здесь находилась и немецкая морская патрульная авиация. На вооружении немецких морских летчиков – поплавковые гидросамолеты «Хейнкель» Не-59. Самолеты отряда не только занимались своими прямыми обязанностями, одной из первых подобных операций стало спасение, а вернее – пленение советских моряков с погибшего у Констанцы лидера «Москва», но и вели морскую разведку и искали советские подводные лодки. Позже к ним добавились три «Арадо-196», переброшенные со Средиземного моря из состава морской авиагруппы SAGr-126. Позже к ним добавились летающие лодки «Дорнье-24».

Первоначально практически вся немецкая гидроавиация была сосредоточена в одном месте – в румынском порту Констанца. Постепенно, продвигаясь вслед за частями Вермахта, гидросамолеты Люфтваффе в 1941 году перебазировались в Николаев и Мариуполь, а затем и на гидроаэродромы Крыма. Так, на 1 июня 1942 года немецкие гидросамолеты базировались в Констанце, Ак-Мечети, Таганроге и Багерово. Позже к этому перечню добавились Севастополь и озеро Тобечикское южнее Керчи.

А вот в начале 1943 года началось обратное движение фронта с востока на запад и потери немецкой гидроавиации заметно выросли. Причем теперь противник не чувствовал себя в безопасности даже вблизи своих берегов.

Интересный эпизод произошел накануне освобождения Донбасса, 1 августа 1943 года. В этот день два торпедоносца ДБ-3ф из 5-го гвардейского морского торпедоносного авиаполка атаковали конвой противника в десяти милях юго-западнее Евпатории. Конвой состоял из трех транспортов и одной самоходной баржи и шел в охранении четырех румынских и двух немецких быстроходных кораблей. Сведения о результатах этого удара достаточно противоречивы. Германский «Дневник руководства войной на море» сообщает о сбитом румынскими истребителями советском торпедоносце. Румынские источники, напротив, утверждают, что прикрытие конвоя осуществлялось немецкой авиацией. Наконец, отечественная хроника сообщает о сбитом в воздушном бою истребителе «Мессершмитт» Bf-109. Самое интересное, что по сводкам потерь, в этот день примерно в том же районе был потерян один «Арадо-196» из отряда морской разведки «1./125». Самолет пропал без вести вместе с экипажем. Не исключено, что в неразберихе боя гидроплан и был принят за истребитель.

Правда, такие воздушные бои гидросамолетов над конвоями были скорее исключением, чем правилом. Поэтому основные потери подразделения 125-й группы и поисково-спасательного отряда несли при выполнении боевых заданий у советского побережья. Первой потерей стал «Бломм унд Фосс-BV-138», который пилотировал командир подразделения «3./125» обер-лейтенант Вальтер Лайтериц. Машина пропала без вести в разведывательном полете.

С приближением советских войск немецкие гидросамолеты все чаще использовались не для патрулирования и разведки, а для эвакуации. И особой прыти немецкие пилоты над Азовским морем не проявляли. Так что нашим летчикам можно было не волноваться. И все же – береженого бог бережет. А осмотрительность в боевом вылете – первейшее дело.

– Эскадрилья, говорит Леопард-1, проходим «змейкой». Ищем немецкий конвой.

– Вас понял, командир, выполняем.

Кто ищет, тот всегда найдет. На бликующей тысячей лучей солнца водной глади комэск разглядел белые буруны быстроходных посудин. Всего шесть вымпелов. Впереди шли два скоростных торпедных катера, они сопровождали три малотоннажные моторные шхуны. А замыкающей шла быстроходная десантная баржа. Но кто это, наши катера-«охотники» или немецкие «Шнелльботы»? Да и моторная баржа вполне могла оказаться «эльпидифором»[64]. Волин снизился и прошел на бреющем над морским конвоем. «Гром аплодисментов» в виде разноцветных трасс развеял последние сомнения.

Волин резко взял ручку управления на себя, набирая высоту.

– Эскадрилья, атакуем конвой. Ведомый – прикрой!

Волин свалил свою «Аэрокобру» на крыло, переводя истребитель в стремительное пике. От вида надвигающейся со страшной скоростью водной поверхности кровь застыла в жилах. Но в перекрестье коллиматорного прицела маячил силуэт немецкого торпедного катера «Шнелльбот».

Торпедный катер «Schnellboot» был непростой целью. Он имел водоизмещение 49 тонн, а суммарная мощность трех дизелей в 2850 лошадиных сил позволяла развивать ему скорость хода в 35 узлов. Так что название свое он с лихвой оправдывал.

Вооружение у «Шнелльбота» тоже было весьма серьезным для такого типа кораблей: помимо двух 533-миллиметровых торпедных аппаратов с двумя запасными торпедами, на борту имелись еще и два 20-миллиметровых спаренных зенитных автомата. Эти скорострельные «двадцатимиллиметровки» были мощным зенитным оружием. Вдобавок на некоторых торпедных катерах Кригсмарине устанавливались еще и крупнокалиберные зенитные пулеметы. Спаренные пулеметные установки на турелях размещались по обеим сторонам мостика за круговой броней. Так что маленький и верткий кораблик превращался в настоящего «огненного ежа». И вот на такого «ежа» сейчас пикировал майор Волин.

Пальцы жмут гашетки пушки и пулеметов, а в перекрестье прицела – корма немецкого торпедного «Schnellboot». Александр целится туда, где расположены двигатели. И – попадает! Хлесткие очереди превращают в решето люки машинного отделения и надмоторные жалюзи. А попутно еще и «сковыривают» кормовую турельную установку с 20-миллиметровой скорострельной пушкой. Немецкий катер теряет ход, а его корму заволакивают клубы черного дыма. А вслед за командиром эскадрильи на «Шнелльбот» пикируют и остальные «Аэрокобры», извергая огонь, раскаленную сталь и свинец из жерл своих пушек и пулеметов. Немецкий торпедный катер попадает под настоящий ливень огня! Мощные 37-миллиметровые снаряды рвутся на ходовом мостике и в рубке, не спасает даже броня. А раскаленные свинцовые осы жалят наповал всех, кто находится на палубе – за штурвалами наводки зенитных установок и турелями пулеметов. Тяжелые пули 50-го калибра «Кольт-Браунингов» рвут человеческую плоть, отрывают конечности, дробят кости. И пена в кильватерном следе из белой превращается в розовую…

Но в этот момент второй торпедоносец «Шнелльбот» ставит дымовую завесу, прикрывая подбитый корабль. Ну, и ладно, тому все равно – крышка.

В принципе цель не они, а вот эти две моторные шхуны, которые так перегружены, что еле тащатся. С их палубы тоже стреляет что-то автоматическое, однако же их зенитный огонь слаб, и против стремительных «Аэрокобр» военные «транспорты поневоле» ничего сделать не могут. И снова ливень огня обрушивается на немецкий конвой. Драпать вздумали?!! А нате вам, сто немытых вам в душу!

Начинает стрелять и быстроходная десантная баржа – «Marinefahrprahm», а это уже куда опаснее.

Эта серия боевых надводных кораблей оказалась настолько удачной, что состояла на вооружении немецких ВМС и некоторых союзных им флотов в годы Великой Отечественной войны.

Обладавшая сильной армией и военно-морским флотом, Германия к началу Второй мировой войны не имела ни одного массового высадочного средства. Поэтому в операции по захвату Норвегии и Дании «Везерюбунг» основным средством для перевозки войск к намеченным для захвата плацдармам стали быстроходные крейсеры и эсминцы. Но из-за неприспособленности этих боевых кораблей к подобным задачам десантные соединения на них не имели ни тяжелой артиллерии, ни танков, ни автомобилей. По тем же причинам во время высадки десанта с крейсеров в Осло-фьорде и районе Бергена пришлось пересаживать людей на торпедные катера и малые тральщики. В Копенгагене германские суда просто пришвартовывались к причалам, и войска высаживались на набережную. В тех же случаях, когда противник оказывал сопротивление, Кригсмарине нес значительные потери.

При разработке плана по захвату Великобритании в ходе операции «Морской лев» предполагалось высадить в первых эшелонах около 700 тысяч человек и 125 тысяч лошадей.

Поэтому понадобилось и современное десантное средство. В кратчайшие сроки был разработан проект десантной баржи – MFP.

«Marinefahrprahm» оказалась настолько удачной, что впоследствии использовалась и по прямому своему назначению, и как канонерская лодка, и даже как самоходная зенитная батарея. В последней своей ипостаси быстроходная десантная баржа была особенно опасна для советских истребителей. На ней устанавливалось одно 75-миллиметровое или даже 88-миллиметровое орудие и три спаренных 20-миллиметровых зенитных автомата. Однако это вооружение могло дополняться еще одной пушкой «acht-acht»[65] и парой скорострельных зениток, а еще – крупнокалиберными пулеметами на турелях. Настоящий «крейсер ПВО» в миниатюре!

«Marinefahrprahm» были практически неуязвимыми для торпед из-за своей малой осадки. Их осадка составляла менее двух метров в корме и меньше метра – в носу. MFP превосходили различные катера противника по мощи артиллерийского вооружения, в то же время будучи достаточно защищенными от огня легкого оружия. Количество огневых средств ПВО, размещенных на MFP, с учетом сравнительно небольших размеров барж делали их очень сложными целями для авиации противника. А три дизеля «Deutz» общей мощностью 1170 лошадиных сил обеспечивали скоростной десантной барже вполне приличную для такого корабля скорость в 10,5 узла. При этом дальность хода составляла 1075 миль при экономичной скорости в 7,5 узла.

В дальнейшем на основе «Marinefahrprahm» типа «D» выпускались также артиллерийские самоходные баржи «Artilleriefahrprahm», имеющие дополнительное бронирование от 20 до 100 миллиметров, и 105-миллиметровые орудия главного калибра, а также усиленное зенитное вооружение.

Быстроходные десантные баржи «Marinefahrprahm» довольно широко применялись гитлеровцами и их союзниками на всех морских театрах боевых действий, и особенно на Черном море и Азове. Здесь для них были практически идеальные условия.

Хотя – нет. В данный момент условия для данной самоходной баржи были весьма не идеальны. И советские «Аэрокобры» прилагали для этого все усилия. Истребители кружились над немецким караваном ангелами мщения. Уже горела одна из моторных шхун, а вторая застопорила ход.

Но расплата за такой успех пришла очень быстро и была страшна. Огненные очереди зенитных «Флак-систем» разнесли в обломки сразу пару «Аэрокобр». Вот так переменчива фронтовая судьба: оба сбитых летчика побывали в самых серьезных переделках, в самых жестоких воздушных схватках, однако погибли на штурмовке. Напоролись на прицельные трассы 20-миллиметровых снарядов. И только крики заживо сгорающих людей разнеслись над морем, и только тоскливые крики чаек были им ответом…

– Сволочи! – Майор Волин, на глазах которого разыгралась эта трагедия, рванул на себя ручку управления самолетом, а потом снова устремился в пике после горки.

Караван отступающих из Мариуполя немецких судов горел. С тонущих, разбитых кораблей люди прыгали в воду, спускали шлюпки. Вода вокруг кипела. Одна из шхун накренилась набок и вот-вот грозила перевернуться кверху килем. Один из торпедных катеров дымил развороченным моторным отсеком. Он беспомощно дрейфовал, все увеличивая дифферент на корму.

Майор Волин поднялся на высоту две тысячи метров и заложил широкий вираж, оглядывая картину морского побоища. Он переключил частоты радиостанции и связался с нашими торпедными катерами:

– Вымпел-15, я Леопард-1, прием. В квадрате 23–16 перехвачен конвой противника в составе шести вымпелов. В ходе штурмовки повреждены один «Шнелльбот» и два транспортных судна противника.

– Я Вымпел-15, спасибо, мужики! Идем наперехват.

– Осторожнее, у немцев здесь – быстроходная баржа с мощным артвооружением.

– Ясно, учтем.

На перехват немецкого конвоя устремились пять торпедных глиссирующих катеров типа Г-5. Небольшие катера стремительно неслись по водной глади, распушив белые «усы» бурунов и оставляя за кормой белопенные кильватерные шлейфы. Два авиационных мотора АМ-32 конструкции Микулина передавали свою мощь, по 850 лошадиных сил каждый, на трехлопастные гребные винты, которые разгоняли Г-5 до скорости в шестьдесят узлов.

Майор Волин на обратном пути прошел на бреющем над нашими катерами. Они буквально летели над гребнями волн, грозно уставив в небо стволы пулеметов. На корме трепетали на ветру флаги Военно-Морского флота СССР.

Вооружение советского торпедного катера не было таким мощным, как у немецких «Шнелльботов». Оно состояло из двух турельных установок с крупнокалиберными пулеметами ДШК и двух торпедных аппаратов. Но по скорости и маневренности советские торпедоносцы превосходили гитлеровцев.

Глиссирующие торпедные катера использовались не только по прямому назначению, но и для решения вспомогательных задач: для высадки десанта, постановки минных заграждений, доставки грузов, обстрела побережья, противоборства с катерами и минными тральщиками противника.

Сейчас, например, им нужно было подавить остатки сопротивления немецких сил и взять под конвой разбитый караван противника.

А шесть истребителей «Аэрокобра» уже легли на обратный курс…

Поквитаться за потерю двух своих истребителей майору Волину посчастливилось уже в следующем вылете. Приземлившись на береговом «аэродроме подскока», «Аэрокобры» быстро пополнили запасы горючего и боеприпасов. И снова ушли на патрулирование морских коммуникаций.

В этот раз Александр Волин вылетел четверкой. Недалеко от берега он обнаружил пару немецких гидросамолетов «Хейнкель» Не-59В-3. Эти бипланы были основой немецких сил базовой патрульной авиации. И хоть к 1943 году они уже изрядно устарели, но продолжали выполнять свои функции по патрулированию, поиску и спасению кораблей.

Вероятнее всего, эти два гидроплана были вызваны на помощь с того каравана немецких кораблей, которые майор Волин атаковал в прошлом вылете. Теперь получалось, что немецкие гидросамолеты попали в ловушку, и командир эскадрильи «воздушных охотников» их отпускать не собирался. Пальцы легли на гашетки пушки и пулеметов, а неуклюжие силуэты двухмоторных бипланов с торчащими снизу массивными поплавками перечеркнули концентрические круги коллиматорного прицела.

Гидросамолет «Хейнкель» Не-59, ведущим конструктором которого был Рейнхольд Мевес, стал наиболее интересной разработкой фирмы в начале 1930-х годов. Этот самолет хотя и не отличался оригинальностью и аэродинамичным изяществом форм, но для фирмы «Heinkel» эта машина стала крупнейшей серией из всех ранее построенных самолетов. «Хейнкель-51» создавался как гидроплан двойного назначения – для патрулирования и для нанесения бомбово-торпедных ударов по морским и наземным целям.

Его предполагали выпускать в колесном и поплавковом вариантах. Оба варианта прошли полную программу летных испытаний. И в 1933 году вновь образованное Рейхсминистерство авиационной промышленности приняло самолет на вооружение в качестве стандартной машины для эскадрилий общего назначения морских авиагрупп.

Еще через несколько недель специальная морская разведывательная эскадрилья AS/88 получила Не-59В и была включена в состав легиона «Кондор» для отправки в Испанию. В сентябре 1936 года в порт Кадис прибыло торговое судно «Вигер» с грузом различной военной техники и материалов. На борту судна находились и ящики с разобранными гидросамолетами «Хейнкель» Не-59В-2 и Не-60Е. Следующие две машины того же типа выгрузили в Кадисе. Этими же транспортами прибыли технический персонал и командир эскадрильи капитан Карл-Хайнц Вольф.

После того как все гидросамолеты были собраны и облетаны, подразделение немедленно приступило к боевой работе.

Основной задачей Вольфа стала разведка морских прибрежных районов в интересах морского флота франкистов. Полеты выполнялись с военно-морской базы Кадис-Пунталес.

Первый бой «Хейнкеля-59» с кораблями произошел 10 января 1937 года. Тогда обер-лейтенант Клюмпер обнаружил республиканское судно «Дельфин», направлявшееся в порт Малага, и атаковал его одной торпедой. Хотя поразить судно торпедоносцу не удалось, атака явилась первым случаем боевого использования авиационной торпеды после окончания Первой мировой войны. Раздосадованный Клюмпер решил возвратиться на базу, подвесить бомбы и продолжить преследование республиканского судна. После долгого поиска «Хейнкель-59» снова вышел на «Дельфина» и сбросил на него бомбы. На этот раз удар был довольно точным: две бомбы разорвались в непосредственной близости от борта судна и серьезно повредили его корпус. Чтобы спасти корабль, капитан выбросил его на мелководье. При этом большая часть грузов для Республиканского правительства была испорчена.

Так состоялось «боевое крещение» нового немецкого гидросамолета. В дальнейшем гидроплан стал многоцелевым, выполняя самые различные функции – от нанесения торпедно-бомбовых ударов и до спасения терпящих бедствие на море. Конструкция его оказалась очень удачной для того времени.

«Хейнкель» Не-59 представлял собой двухмоторный четырехместный поплавковый многоцелевой гидросамолет-биплан смешанной конструкции. Экипаж гидросамолета состоял из летчика – командира экипажа, штурмана-бомбардира, стрелка-радиста и стрелка.

Фюзеляж состоял из трех секций – носовой, центральной и хвостовой. Обшивка фюзеляжа, за исключением носовой секции, полотняная. Обшивка носовой секции, в которой размещалась кабина штурмана-бомбардира, из листового дюралюминия. Спереди она имела остекление большой площади, сверху была открыта, и в проеме монтировалась пулеметная турель.

В центральной части фюзеляжа располагалась открытая кабина летчика с трехгранным козырьком из оргстекла.

На фюзеляже снизу могли закрепляться бомбодержатели или держатели и упоры для подвески торпеды. К средней части крепились нижние секции крыла и стойки поплавков.

Волин увидел, как огненные трассы пулеметов и пушки прошили бипланную коробку «Хейнкеля-59». Свободное пространство в фюзеляже за кабиной пилота занимал бомбовый отсек, который при необходимости мог использоваться для перевозки людей или грузов. Но на модификации Не-59В-3 в этом отсеке были установлены два дополнительных топливных бака емкостью по 487 литров каждый. Эта модернизация сейчас вышла боком его пилотам.

Прицельные очереди пробили фюзеляж как раз за кабиной пилота и разворотили дополнительные топливные баки в закабинном отсеке. Они не были протектированы, но даже защита не смогла бы спасти немецкий гидросамолет. От зажигательных пуль и снарядов взорвались пары авиабензина.

От страшного взрыва ведущий «Хейнкель-59» переломился пополам. Верхнее и нижнее крылья самолета-биплана разлетелись в стороны – конструкция с расчалками и подкосами не выдержала удара. Установленные на нижних крыльях двигатели жидкостного охлаждения BMW-6,0ZU ударили по фюзеляжу. Их деревянные четырехлопастные винты изрубили пилота в кровавые ошметки.

Второй гидроплан заложил вираж и пошел с пологим снижением в сторону берега. Но уйти от скоростных «Аэрокобр» немецкий гидросамолет не мог. Двенадцатицилиндровые V-образные двигатели BMW-6,0ZU могли развить мощность 600 лошадиных сил и разогнать «Хейнкель-59» всего лишь до жалких 220 километров в час.

К 1943 году Люфтваффе уже практически не использовали Не-59 в боевых частях, и они были только в учебных подразделениях. Однако жесточайшая нехватка самолетов вынудила командование Люфтваффе вернуть откровенно устаревшие гидропланы в бой. На беду их экипажам.

Удирающий с форсированными, коптящими двигателями биплан даже попытался отстреливаться.

В хвостовой части фюзеляжа «Хейнкеля-59» размещались две кабины стрелков. Из верхней открытой турели ударил скорострельный 7,92-миллиметровый пулемет «Rheinmetall-Borsig-MG-15». К нему прибавились огненные очереди из нижней закрытой кабины стрелка-радиста со шкворневой пулеметной установкой.

– Черт дери! – выругался Волин, выполняя скольжение на крыло. «Аэрокобра», конечно, скоростная и маневренная, но вдруг вражеским стрелкам повезет?..

Из-за маневра уклонения очереди из пушки и пулеметов P-39Q прошли ниже фюзеляжа и ударили в поплавки гидросамолета-биплана. Александр Волин крепко выругался, видя свой промах. И вдруг небосвод озарила ярчайшая вспышка взрыва! Командир эскадрильи «воздушных охотников» не поверил своим глазам!

Дело в том, что каждый поплавок «Хейнкеля-59» разделялся на восемь водонепроницаемых отсеков-камер. В передних из них располагались дополнительные топливные баки емкостью 854 литра каждый – по два в каждом поплавке. В принципе конструктивно это было оправданно, ведь у бензина плотность меньше, чем у воды. Однако в данном случае это стало роковым для данного конкретного летательного аппарата. От попадания пулеметных очередей поплавки превратились в подобие зажигательных бомб!

– Атаку закончил, – бесстрастно доложил Александр Волин.

Расправившись с немецкими гидросамолетами, звено майора Волина поспешило на выручку своим. «Мессершмитты-110» зажали пару наших гидросамолетов МБР-2 в «клещи». И теперь стервятники Геринга неторопливо «клевали» краснозвездных «серебристых чаек».

Гидросамолет МБР-2, как никакой другой, был «рабочей лошадкой» советской гидроавиации. Созданная Георгием Михайловичем Бериевым летающая лодка действительно не могла похвастаться ни изяществом форм, ни выдающимися характеристиками, но она просто и надежно «тянула лямку» в боевом строю и на линиях гражданского Воздушного флота.

Бериев решил делать МБР-2 деревянным, максимально простым, рассчитанным на массовый выпуск. Известный советский авиаконструктор Андрей Николаевич Туполев назвал этот самолет «деревяшкой», но именно такая машина была нужна авиации флота, и МБР-2 был принят на вооружение.

Опыт крупносерийного производства показывал, что «первенец» Бериева отличался хорошей технологичностью и был достаточно дешев в производстве. Процесс изготовления МБР-2 от момента закладки до облета занимал всего три с половиной месяца. Производство МБР-2 было прекращено во второй половине 1940 года. К этому времени построили более тысячи трехсот машин всех модификаций.

К 1937–1938 годам летающие лодки Бериева стали основными гидросамолетами советской морской авиации. К тому времени МБР-2 были неплохо освоены экипажами строевых частей. За свои угловатые формы эти гидросамолеты получили иронично-ласковое прозвище «амбарчик», а за серебристую окраску возвышенно-романтическое: «морская чайка». Летающие лодки были прочны и надежны, просты и приятны в пилотировании, обладали хорошей мореходностью и не доставляли особых хлопот летчикам. Простая деревянная конструкция позволяла техническому составу проводить ремонт практически любой степени сложности непосредственно в частях. Однако дерево требовало специального ухода. После выкатки МБР-2 на берег лодку следовало тщательно просушить, для чего использовались самые разные способы: насыпанный в чехлы горячий песок, который прикладывался к отсыревшим частям самолета, электролампы, горячий сжатый воздух или бидоны с горячей водой.

Однако, несмотря на все хорошие качества, устарел МБР-2 очень быстро. Уже к концу 1930-х годов командование авиации ВМФ не удовлетворяли его невысокие летные данные, прежде всего малая скорость, слабое оборонительное вооружение и небольшая бомбовая нагрузка.

В 1943 году с поступлением в ВВС флота новой авиатехники МБР-2 постепенно стали уходить на вторые роли. Но все же летающие лодки продолжали вести поиск немецких торпедных катеров, при этом предвечерний поиск «Шнелльботов» в пятидесятимильной зоне района Геленджик – Феодосия был задачей МБР-2 18-й эскадрильи, а «амбарчики» 119-го Морского разведывательного авиаполка вели ночной поиск в Керченском проливе. Эти меры снизили активность противника, так как немецкие торпедные катера, как правило, заблаговременно обнаруживались воздушной разведкой, что позволяло вовремя принимать необходимые контрмеры.

Бывало и так, что дело не ограничивалось одной разведкой. Например, 20 апреля МБР-2 из 119-го полка при ночном налете на Анапу потопили итальянский торпедный катер «MAS-574» из 4-й флотилии MAS. А 20 мая десять Ил-2 из 8-го и 47-го штурмовых авиаполков, а также четырнадцать МБР-2 из 119-го Морского разведывательного авиаполка атаковали немецкие торпедные катера в ста милях западнее Туапсе. В результате «Шнелльботы» S-49 и S-72 были подбиты, а их экипажи понесли потери[66].

Гидросамолетам МБР-2 приходилось встречаться в небе не только с «Мессершмиттами», но и вражескими гидросамолетами: немецкими «Арадо» и «Хейнкелями-59», румынскими «Савойями» и «Кантами». Из них наиболее опасными для «амбарчиков» были скоростные и имевшие мощное вооружение из трех пулеметов, двух 20-миллиметровых пушек гидропланы «Арадо» Аr-96.

Однако сейчас МБР-2 сошлись в неравной схватке с четырьмя дальними тяжелыми истребителями «Мессершмитт» Bf-11 °C-4. «Амбарчики» отстреливались от стервятников Геринга очередями из спаренных скорострельных пулеметов ШКАС. Одна спарка устанавливалась в носовой кабине штурмана, а вторая – на корме у стрелка-радиста. Турельные шкворневые установки обеспечивали неплохие секторы обстрела. Однако стрельбе мешал возвышающийся над фюзеляжем на стойках довольно массивный двигатель М-34НБ. «Амбарчики» огрызались короткими очередями, отгоняя «Мессершмитты-110», но те продолжали свои почти безнаказанные атаки…

Немецкая пропаганда утверждала, что группы «охотников» Bf-110 непобедимы, и не было никаких сомнений, что они смогут выполнить все поставленные перед ними Герингом и штабом Люфтваффе задачи. Однако командование, погнавшись за универсальностью «воздушного крейсера» Люфтваффе, в итоге получило самолет с весьма посредственными летными и тактическими данными. Единственным преимуществом «Мессершмитта-110» была большая, чем обычная, дальность полета. Этим все его хорошие стороны и заканчивались. Уже к моменту нападения на Советский Союз эти двухмоторные самолеты не были такой грозной силой, как стремительные и скоростные «Мессершмитты-109».

– Внимание, говорит Леопард-1. Атаковать «сто десятые»! Заходим сверху на встречно-пересекающемся курсе.

– Вас понял, командир, атакую.

Майор Волин построил маневр перехвата, исходя из огневых возможностей противника. «Мессершмитты-110» имели в носовой части мощное вооружение – две 20-миллиметровые пушки MG-FF и четыре пулемета MG-17. А сзади можно было нарваться на огонь кормового стрелка со спаркой MG-81Z.

Поэтому Волин крутой горкой набрал высоту, а потом наклонил нос своего истребителя, отжав ручку управления самолетом от себя. Прямо перед глазами, кажется, протяни руку – и коснешься, промелькнули черные паучьи кресты с белой каймой на грязно-зеленых пятнах камуфляжа. А пальцы уже выжали гашетки. Снопы трассирующих очередей, оставляя в небе дымные шлейфы, бьют прямо по кабине ведущего Bf-11 °C-4. Остекление разлетелось вдребезги, а кабина, казалось, вывернулась наизнанку ошметками горелого мяса и горящими обломками. Сбитый головной истребитель свалился на крыло и закрутился в штопоре.

Остальные «кобры» тоже ударили по «Мессершмиттам-110», но их атаки были уже не так эффективны. Двухмоторные «Церштереры»[67] резко ушли вниз, набрав скорость, и разошлись разворотами вправо-влево, позволив своим стрелкам эффективно отстреливаться из хвостовых пулеметов.

Советские истребители резко отвернули, избегая сектора обстрела турельных спаренных пулеметов MG-81Z калибра 7,92 миллиметра. «Мессершмитты-110» еще раз огрызнулись из кормовых турельных пулеметов, однако ввязываться в смертельную драку со скоростными и маневренными «Аэрокобрами» не стали. Краснозвездные P-39Q расправились бы с ними играючи, не сбрасывая даже свои подвесные баки.

– Спасибо, мужики! – поблагодарили летчиков майора Волина пилоты МБР-2. – Мы уж думали все, хана нам, отвоевались…

– Ничего, работа у нас такая…

Звено «Аэрокобр» прошло еще несколько раз по отмеченному на полетных картах маршруту патрулирования, а потом развернулось на свой «аэродром подскока».

А вскоре Отдельную эскадрилью «воздушных охотников» перевели на другое место службы. С тяжелым сердцем летчики покидали этот приморский «аэродром подскока». Здесь погибли два летчика: лейтенант Виктор Павлов и старший сержант Иван Нечаев исчезли в волнах изменчивого Азовского моря. И им теперь даже скромного обелиска не поставишь. А скоро даже на дне не останется следов от сбитых «Аэрокобр». Азовское море оно ведь с «двойным дном». Первое состоит из наслоений ила и грязи, которая еще используется как лечебная. Со временем все, что попадает в воды Азова, неизменно проваливается сквозь этот слой плотной грязи.

Но летчиков майора Волина ждали новые испытания и новые бои. Теперь им предстояло вести воздушные бои над индустриальным центром Донбасса – городом Сталино.

Гитлеровцы сопротивлялись отчаянно, они очень не хотели сдавать свои позиции в Донбассе и цеплялись буквально за каждый дом в каждом населенном пункте, каждую речушку, каждый овражек. Но после прорыва особо укрепленной линии обороны на реке Миус советские войска стремительно наращивали силы и темпы наступления.

У немцев были причины столь яростно сопротивляться. Оккупанты стремились вывезти из богатого промышленного края на запад все ценное: станки и прочее технологическое оборудование, запасы угля, железной руды и самое ценное, то, ради чего сражались воины Красной Армии, – людей.

Впрочем, обратимся к воспоминаниям участника тех боев, генерал-майора, а тогда еще майора Александра Покрышкина:

Поэтому наступление Красной Армии и носило такой стремительный характер. Главной целью крупномасштабной операции было освобождение в наиболее кратчайшие сроки столицы области – города Сталино.

Над городом разгорелись яростные воздушные бои. Для майора Волина эти воздушные схватки были особенно важны. Он дрался за свой город, в котором вырос. Александр вместе со своими летчиками делал по четыре-пять вылетов. Фашисты сосредоточили на крупной авиабазе в районе Путиловки большие силы Люфтваффе. В основном это были истребители «Мессершмитт-109» и «Фокке-Вульф-190» различных модификаций. Немецкое командование было не лыком своим прусским шито и использовало силы Люфтваффе с максимальной эффективностью.

Большинство самолетов были рассредоточены по полевым площадкам и совершали «блиц-налеты» на наши войска. Отчаянная мясорубка была и на земле, и в небе.

Эскадрилья майора Волина неслась над самой землей. Под крыльями остроносых «Аэрокобр» проплывали степь, перелески, рощи, видимые сквозь редкую, кисейную дымку. Вскоре на горизонте появились характерные для Донбасса рукотворные горы – терриконы пустой породы возле шахт. Многие были взорваны нашими войсками при отступлении или приведены в негодность, но некоторые немцам удалось восстановить. Вот блеснула на солнце извилистая лента реки – это Северский Донец.

– Я Леопард-1, прием. Внимание всем, пять-десять минут до цели, набираем высоту. Усилить осмотрительность – «мессеры», если что, атакуют внезапно.

– Вас понял, командир. Выполняем.

– Леопард-2, подтянись, не отрывайся! – Александр Волин глянул в зеркальце заднего вида, закрепленное изнутри на переплете бронестекла фонаря кабины. Ведомый чуть разорвал дистанцию и почему-то отставал. – Контролируй наддув двигателя и температуру масла.

– Ясно, выполняю. Температура масла в норме.

Майор Волин внимательно оглядел воздушное пространство вокруг и землю под самолетами. Внизу снова появилась блестящая полоска – это уже был Кальмиус. А в следующий момент из дыма пожарищ показались доменные печи и трубы Сталинского металлургического завода, копры угольных шахт. Под крыльями проносились развалины города. Александр вздохнул: он прошел тяжелый путь от одного города Сталина к другому. И теперь мстил оккупантам за свой родной город и родной край.

– Я Тигр, прием, – раздался голос оператора с наземного командного пункта. – С юго-запада на высоте трех с половиной тысяч метров идут три девятки «лаптежников» под прикрытием «Фокке-Вульфов-190». Приказ: перехватить и уничтожить!

– Тигр, вас понял, выполняю! Эскадрилья, за мной, разворот влево сорок пять с набором три семьсот.

– Понял, выполняем.

«Аэрокобры» слитно, будто связанные одной нитью, выполнили маневр. Вскоре майор разглядел черные точки, мелькающие за редкими облаками. Краснозвездные истребители довернули на новый курс, заходя в хвост строю бомбардировщиков. Ненавистных «лапотников» Ju-87D-5 прикрывали тяжелые и неуклюжие «фоккеры» FW-190A-4. Вероятно, таким образом командование Люфтваффе решило усилить действие своих самолетов по наземным целям. Но гитлеровцы просчитались – в погоне за мнимым превосходством они не учли, что русские истребители обладали лучшей маневренностью, чем немецкие бронированные истребители-штурмовики.

Этим и решил воспользоваться майор Волин.

– Внимание, говорит комэск. Атакуем бомбардировщики сверху и сзади. Набираем скорость на пикировании и уходим из зоны действия «фоккеров». Они медлительные, но если попадете под удар их пушек и пулеметов… Помните об этом. Третье звено, занимайте высоту четыре тысячи метров. Будете в резерве.

– Да, командир.

«Аэрокобры» набрали высоту и пошли в атаку.

– Ведомый, прикрой! – Волин отклонил ручку управления самолета и полупереворотом направил свою «Аэрокобру» в пикирование.

В коллиматорном прицеле на глазах росли темные силуэты немецких пикировщиков. Их стрелки открыли ураганный огонь из спаренных турельных пулеметов. Килограммы смертоносного раскаленного свинца наполнили пространство между двумя группами самолетов. Навстречу советским летчикам неслись разноцветные светящиеся нити трассирующих пуль, сплетаясь в страшную паутину. Майор Волин дал вперед левую ногу, нажимая на педаль руля поворота, и отклонил ручку управления вправо. Истребитель начал скольжение на крыло, как бы подныривая под очереди кормовых стрелков Ju-87D-5. Это был простой, но действенный маневр: краснозвездный истребитель, оставаясь на основном курсе, смещался относительно линии прицеливания турельных пулеметов немецких воздушных стрелков. И все равно летящие, казалось, прямо в лицо трассеры вызывали жуткий холодок вдоль позвоночника. Но все же эти трассы бессильно загибались дугой и уходили к земле.

Волин выбрал головной пикировщик, нацелил на него перекрестье коллиматорного прицела и нажал на гашетки. Очередь мощной 37-миллиметровой пушки словно мечом отсекла хвостовое оперение «лаптежника». Он свалился на крыло и вошел в штопор.

Остальные пикировщики, потеряв ведущего, сломали строй и стали сбрасывать бомбы на головы своих же войск. В первом же заходе «Аэрокобры» сбили еще два «Юнкерса-87», еще пара отвалила со снижением, волоча за собой черные шлейфы дыма. Налет бомбардировщиков был сорван.

Что касается «Фокке-Вульфов», то они выполнили всего одну атаку на «Аэрокобры». А потом забрались на высоту. Хоть немецкие истребители-штурмовики Люфтваффе с двигателями воздушного охлаждения BMW-801D-2 отличались установленными на них системами впрыска юдно-метаноловой смеси MW-50, но тягаться в воздушном бою с «кобрами» они не горели желанием. Да и просто гореть не хотели.

Налет на наши войска был сорван.

– Я Леопард-1, прием. Тигр, ваша задача выполнена. «Лаптежники» перехвачены и рассеяны, прием.

– Я Тигр, прием. Леопарду – возврат на «точку».

– Вас понял, возврат на «точку», конец связи.

«Аэрокобры» одна за другой снижались над перелеском и заходили на полосу. Истребители «на газу» заруливали на стоянку и глушили моторы. Летчики сбрасывали лямки подвесной системы парашютов и валились прямо на траву, под крыльями своих машин. Говорить не хотелось. Гимнастерки пилотов были мокрыми от пота. Совсем не просто выдержать бешеный темп воздушного боя…

Но теперь настал черед работы техников, обслуживающих истребители. Они сноровисто тянули топливные шланги, заправляли «Аэрокобры» горючим. Внимательно осматривали каждый квадратный сантиметр крылатых машин на предмет повреждений. Оружейники загружали в отсеки боекомплекта 37-миллиметровые снаряды к авиапушкам и тяжелые патронные ленты к синхронным крупнокалиберным пулеметам.

– Быстрее! Быстрее работаем!

– Товарищ майор, самолеты к полету готовы! Подвесные топливные баки установлены.

– Есть. Спасибо, мужики. Товарищи летчики, на инструктаж!

– Есть, товарищ командир.

– Выходим на «воздушную охоту». Нынешняя наша цель – железнодорожные эшелоны противника. Гитлеровцы знают, что Донбасс им не удержать, и вывозят все ценное. Сейчас на железнодорожной станции Ясиноватая скопились их эшелоны с грузами. Отметьте на своих полетных картах район цели. Уничтожить эшелоны!

– Есть!

– По самолетам!

Но бои продолжались и после освобождения столицы Донбасса. Советские войска продолжали теснить на запад гитлеровских оккупантов. Несколько дней спустя на этом же участке фронта майор Волин схлестнулся в отчаянном воздушном бою с «Мессершмиттами-109». И хотя это были устаревшие «Эмили» – Bf-109E-4, дрались они отчаянно.

Александр Волин вылетел звеном «Аэрокобр» на «свободную охоту» и перехватил восьмерку немецких истребителей-бомбардировщиков. «Эмили» несли под крыльями по паре пятидесятикилограммовых осколочно-фугасных бомб. Они должны были нанести удар по скоплению советских войск, готовящихся к наступлению на крупную узловую станцию Волноваха.

Для немецких истребителей-бомбардировщиков это был вылет в ад – район сосредоточения бронетанковых и механизированных частей прорыва был надежно прикрыт зенитными батареями 85-миллиметровых и автоматических 37-миллиметровых пушек. Кроме того, район этот был плотно прикрыт краснозвездными истребителями.

Но советскому воздушному командованию и такие меры показались недостаточными. Так что было решено перехватывать немецкие бомбардировщики и штурмовики еще за линией фронта, над территорией, занятой неприятелем. Впервые такую смелую тактику предложил еще весной 1943 года на Кубани знаменитый ас-тактик Александр Покрышкин. И теперь эти приемы воздушной войны находили все более широкое применение.

Эскадрилья «воздушных охотников» майора Волина как раз и выполняла такое задание. Немецкие истребители-бомбардировщики красные «охотники» перехватили на подлету к Волновахе, за двадцать километров до цели. Нагруженные бомбами, с нефорсированными и порядком поизносившимися моторами «Даймлер-Бенц» DB-601, «Эмили» – Bf-109E-4 не были слишком уж сложной добычей для мощных «Аэрокобр». Но их пилоты повели себя неожиданно дерзко. «Разгрузившись» от бомбовой нагрузки над позициями собственной пехоты, а для немцев это была почти норма, «Эмили» вступили с «Аэрокобрами» в бой на виражах на малой высоте.

«Мессершмитт-109Е-4» был уже порядком устаревшей к середине 1943 года машиной, но за счет меньшей массы и более-менее сбалансированной удельной тяги двигателя он мог тягаться на виражах и с более современными самолетами. Да и вообще гитлеровские пилоты-штрафники понимали, что деваться им некуда, и поэтому сражались с отчаянием обреченных!

Волин скрипел зубами от перегрузок, однако поймать в прицел менее скоростной, но как минимум такой же маневренный у земли, как и «кобра», немецкий истребитель было непросто. А немцы раз за разом бросались в атаку. Казалось, они не замечают изумрудно-огненные трассы русских трассеров, не чувствительны к выворачивающим наизнанку маневрам и свинцовым перегрузкам! Волин и сам сражался на пределе сил. Вот сверху на него валится пара «мессеров».

– Ведомый, расходимся влево-вправо!

– Понял, командир!

Ага! Вражеские истребители проскочили, набрав слишком высокую скорость, чтобы успеть среагировать на контрприем. Две «кобры» сманеврировали «ножницами», уклонившись от атаки «Эмилей», и тут же навязали «худым» бой на виражах. Но даже в случае заведомо проигрышной ситуации гитлеровцы продолжали крутить фигуры и огрызаться! Не похоже на их обычно расчетливую манеру боя. Но вот один из Bf-109E-4 запоздал с выводом из пикирования… Удар! Взрыв! Летят в разные стороны горящие ошметки.

Самого Волина тоже зацепило – пулеметная очередь прошила «автомобильную» дверь «Аэрокобры», и пуля попала в ногу. Боль обожгла, затуманила рассудок. И лишь неимоверным усилием воли Александр Волин сумел удержать управление истребителем на сверхмалой высоте. Страха не было – только злость и азарт по отношению к противнику. В этом бою советские «охотники» продемонстрировали врагу и свою решимость. И отвагу, и мастерство. Но и немцы труса не праздновали!

И все же скоротечный воздушный бой закончился не в пользу отчаянных пилотов рейха – враг потерял три из восьми своих машин. А еще один «мессер» был захвачен в плен. Товарищи захваченного не пытались его отбить, видимо, топлива у них оставалось в обрез.

Волин с ведомым «прижали» к земле одного из дерзких «Мессершмиттов». Тот упорно крутился, но вырваться из «клещей» советских асов не смог. В итоге Волин несколькими очередями указал тому направление полета, и гитлеровский пилот присмирел.

Садились они на аэродроме у «соседей» – полка на «лавочкиных». До своей площадки было дальше, и топлива могло бы не хватить. Да к тому же Волина уже изрядно мутило от потери крови.

Сначала майор Волин проследил, чтобы приземлился плененный «Мессершмитт-109Е-4», потом на грунтовую полосу зашел ведомый. И только после этого на снижение пошел раненый комэск. Голова гудела, боль в ноге жгла адским огнем, мешая сосредоточиться. А ведь нужно было еще работать педалями, удерживая истребитель на посадочном курсе отклонением руля поворота на киле! И каждое новое движение вызывало волну жгучей боли в простреленной ноге…

Волин выпустил щитки, закрылки, прибрал обороты двигателя. Доложил, как положено, руководителю полетов на незнакомом аэродроме. Тот выдал ему информацию о направлении и силе ветра, уточнил посадочный курс. На земле дополнительно зажгли дымовую шашку, чтобы летчику было удобнее учитывать ветер.

– Добро, Леопарду-1 посадку разрешаю. Осторожнее на выравнивании, прием.

– Вас понял, я Леопард-1, захожу на глиссаду. – Внешне голос раненого летчика оставался спокоен, но Волин знал: малейшая промашка, и он подломает шасси.

Сдвинутое за кабину крыло и выступающая вперед кабина едва ли не гарантировали, что при посадке с убранным шасси летчик получит тяжелые травмы, ранения. А то и вовсе будет убит. Не только в воздухе. Но и на земле своенравная «кобра» не любила, чтобы ее бросали.

Зато те же конструктивные особенности истребителя – сильно смещенное назад крыло и трехколесное шасси с носовой опорой – полностью исключали капотирование на взлете или посадке в нормальном режиме.

Волин мельком глянул на указатель скорости – 200 километров в час… 180… продолжает снижаться. Летчик убрал левую руку с рычага управления двигателем и потянулся к крану выпуска шасси. На приборной доске загорелись три зеленые лампочки – слава богу, шасси вышло. Волин дополнительно визуально проконтролировал выпуск.

При выпущенном положении шасси из-под обшивки крыла и носовой части фюзеляжа справа поднимались механические указатели – «солдатики», выкрашенные в ярко-желтый цвет и имеющие фосфорные вставки, благодаря чему они были хорошо видны и днем, и ночью. Вот и сейчас «солдатики» весело подмигивали желтым. Можно садиться.

Волин еще больше убрал обороты двигателя и плавно «притер на три точки» самолет прямо у посадочного «Т».

Рядом уже находились наготове солдаты из аэродромной пожарной команды, техники, а чуть в стороне – военврач в белом халате поверх гимнастерки и пара санитаров с носилками.

Но они не понадобились. Как только Александр Волин заглушил мотор, ему помогли выбраться и освободиться от парашюта. И ранец с уложенным куполом, и летный комбинезон были залиты кровью. Врач торопливо распорол штанину и осмотрел рану на правой ноге летчика.

– Слепое пулевое ранение в мякоть бедра. Магистральные кровеносные сосуды и кость не задеты, – констатировал он, наполняя шприц из ампулы. – Закатайте рукав. Вот так…

Военврач быстро сделал укол и наложил на рану тугую давящую повязку.

– Доктор, насколько это серьезно?

– Ничего страшного, поверьте мне, товарищ майор. Пулю можно извлечь и в нашем медсанбате, только операцию нужно сделать побыстрее – пока не началось заражение и нагноение мягких тканей. Потом – еще пару недель, а лучше – месяц щадящего режима, и будете, голубчик, как новенький.

– Боюсь, доктор, я и недели не выдержу на постельном режиме, – усмехнулся майор Волин.

– И слушать ничего не хочу! Сегодня же отправим вас в медсанбат. А с вашей частью мы уже связались.

– Ясно. – Александр Волин обратился к своему ведомому: – Олег, остаешься сторожить истребители. Приказ о временном исполнении обязанностей командира Отдельной эскадрильи я напишу – передашь моему заму. Задача ясна?

– Так точно, товарищ майор, – кивнул лейтенант Погорелов.

Вечером перед отправкой в медсанбат майор Волин увиделся с тем немецким летчиком, которого они с Олегом Погореловым привели в «клещах» на этот аэродром. С ним уже побеседовали особисты и вызванные из контрразведки дивизии оперативники СМЕРШа.

И беседа майора со сбитым немцем тоже проходила в присутствии полкового особиста и одного из контрразведчиков.

Перед майором Волиным сидел летчик чуть младше его по возрасту. Первое, что бросилось в глаза Александру, – это отсутствие нашивок с имперскими орлами на форме немецкого летчика. И взгляд – настороженный, недоверчивый… Пилот заметно нервничал, но это – понятное дело: враг, который попал в плен, иначе себя вести не будет.

– Он утверждает, что летал в особой эскадрилье, – заметил один из контрразведчиков.

– Врет он все, товарищ капитан, – ответил майор Волин. – Он пилот-штрафник.

У контрразведчика глаза поползли на лоб – да как вообще такое может быть?!! Собственно, эту нехитрую мысль он и озвучил.

– Наши летчики тоже на задания уходят в солдатских гимнастерках и без наград и документов. Чтобы, если собьют, немцы не вычислили…

На что Александр Волин только покачал головой:

– Так-то оно так… Но только не у немцев. Да и чересчур он забитый какой-то… А впрочем – спросите его!

Капитан-контрразведчик произнес фразу по-немецки. Услышав его, пленный немец одновременно и оживился, и перепугался.

– Он спрашивает, откуда «герр большевистский пилот» узнал, что он – из «штрафштаффеля»?

– А я сам – из штрафной эскадрильи!

Теперь настала очередь нашего контрразведчика удивляться:

– А что, у нас есть такие эскадрильи?!

– Были, теперь расформированы.

– А вы, товарищ майор…

– Осужден в июле 1942 года, приговорен военно-полевым судом Сталинградского фронта к расстрелу за утерю прикрываемого штурмовика Ил-2. Приговор был заменен отбытием наказания в отдельной штурмовой эскадрилье в качестве летчика-штрафника. Товарищ капитан, подобная информация хоть и не является строго секретной, однако и широко не афишируется. Я ведь прекрасно все понимаю…

Немецкий летчик со споротыми знаками различия на форме внезапно махнул рукой и разразился длинной тирадой. Контрразведчик внимательно слушал. Александр Волин различил несколько слов: «Ich will drinken», «Hitler kaput» и «Haarig Wolf».

– Он что, выпить хочет?

– Точно так. Говорит, что всегда был убежденным антифашистом, в армию, в Люфтваффе, пошел из романтических соображений и только «выполнял приказ». Но однажды он этот приказ нарушил, за что и оказался в штрафной эскадрилье Люфтваффе.

– А потом именно вы, товарищ капитан контрразведки, накатаете рапорт о том, как бывший штрафник Александр Волин пьет с врагом… – насмешливо сказал комэск.

– Но-но, майор, не перегибайте!..

– Да и не буду я с этой сволочью пить, нет у меня к нему жалости после того, что я в Сталино навидался!.. – Волин помолчал. – А что за «Седой Волк», о котором упоминал немец?

Теперь усмехнулся капитан.

– Да есть у них один летчик – своего рода живая легенда… Он тоже – бывший штрафник! Говорят, что он попал в «штрафтруппен» еще под Сталинградом.

– Ja, ja! Haarig Wolf aus straftruppen! – снова закивал пленный немец.

Контрразведчик стал переводить:

– Это легендарный пилот. Он воюет в не менее легендарной «Эскадре-52» под началом Графа Пунски. Что за граф такой?

– Да у них там все «фоны», «бароны» и «графы».

– Ja, ja! Germann Graf!

– Похоже, что Граф – это имя или фамилия…

– Да, похоже на то. Знаете, капитан, есть у них такой ас. Слушайте, товарищ капитан, дайте ему усиленный паек. Судя по всему, немецких штрафников мордуют даже больше, чем наших. Я на таких под Сталинградом насмотрелся… Кошмар просто!

– Ладно, накормим. Да еще и убедим проводить антифашистскую деятельность.

– Думаю, вам это будет не сложно. Вы посмотрите, на кого он похож…

Лично у Волина немецкий пилот-штрафник вызывал злость. Хоть советский летчик и сам был штрафником, не он пришел сюда, чтобы грабить и убивать. Так нечего теперь и скулить, как побитая собака: «Я только выполнял приказ!»

Попал в штрафники неизвестно за что. Ну уж явно не за «антифашистскую деятельность». За такое ему сразу светил концлагерь. А так его почти «помиловали», засунув в кабину устаревшего самолета и отправив умирать без права на помилование.

Справедливости ради нужно сказать, что и советское командование, если это необходимо, бросало в огонь прорывов и масштабных фронтовых операций сотни тысяч жизней. Но даже самый распоследний штрафник в Красной Армии мог рассчитывать на справедливое отношение к своим заслугам и помилование.

Хотя опять же – тому же герою-танкисту Зиновию Колобанову за его беспримерный бой, в котором он уничтожил в одиночку сорок два немецких «панцера», высокое звание Героя Советского Союза так и не присвоили.

И все же в данном вопросе командование Красной Армии было честнее, что ли…

А солдатам на передовой все же нужно знать, за что умирать. За Родину, за Сталина, за свою семью, за свою честь. Даже в «крылатом штрафбате» Волин не испытывал ненависти ни к системе, ни к командирам, его сюда направившим. Вся ненависть летчика была сконцентрирована на враге! Именно из-за него настали такие времена, что необходимо было оплачивать кровью каждый вылет. Тогда, в 1942-м, в Сталинграде – все были штрафниками, и за утерянный по вине истребителей прикрытия Ил-2 вполне могли летчика расстрелять прямо возле собственного самолета. Так что в этом случае Волину просто повезло – без всяких кавычек.

Он сражался честно и яростно и в итоге вернул себе звание, награды и заслуги. Конечно, многие, кто воевал с ним в штрафной эскадрилье, погибли, но даже своей смертью они искупили свою вину. Посмертно им тоже были возвращены воинские звания и награды. Кто-то может сказать, что мертвым это уже ни к чему. Но у них остались семьи, родные, а вот им было не все равно. Кроме того, семьям погибших солдат и офицеров Красной Армии давали больший хлебный паек, были и другие льготы.

А вот немцев в этих самых «Feldstrafgefangenabteilungen» – «полевых штрафных подразделениях» гнали, как скотину на убой. «Марш, марш – на фарш!»

Так что где справедливость – тут еще думать нужно…

Раненого майора Волина, как и обещал военврач, направили в медсанбат. Размещался он на берегу Азовского моря, на окраине только недавно освобожденного от гитлеровских оккупантов и их прихвостней Мариуполя.

Этому крупному приморскому городу сильно досталось и от немцев, и от наших. До войны здесь были построены мощные металлургические заводы, такие, как «Азовсталь» и комбинат имени Ильича. Во время эвакуации их взорвали, но гитлеровцам удалось запустить часть металлургических предприятий. А на крупном машиностроительном предприятии в городе немцы организовали ремонт танков и другой тяжелой техники.

Во время оккупации гитлеровцами Мариуполь неоднократно подвергался налетам советских бомбардировщиков. Они старались уничтожить цеха заводов, порт и склады. В один из налетов бомбардировщикам Пе-2 удалось основательно разбомбить теплоэлектростанцию, расположенную на территории металлургического завода «Азовсталь». Она питала электроэнергией весь город.

Наводить самолеты на цели помогали и подпольщики, действовавшие в городе. По ночам они подавали сигналы с помощью карманных фонарей. Нескольких подпольщиков гитлеровцы поймали и расстреляли.

Однако от советских бомб страдали и мирные жители. Не раз смертоносный груз обрушивался на жилые кварталы, примыкающие практически вплотную к металлургическому комбинату имени Ильича[70].

До медсанбата Александр Волин добрался на санитарной «полуторке». Вскоре ему сделали операцию и извлекли засевшую в мягких тканях правой ноги пулю. Ему повезло, что в том бою он схлестнулся с устаревшими уже «Мессершмиттами» Bf-109E-4. У них на вооружении были синхронизированные пулеметы MG-17 калибра 7,92 миллиметра. Если бы в том воздушном бою против «Аэрокобр» сражались более мощные «Густавы» – Bf-109G-4 или Bf-109G-6 с их крупнокалиберными 13,9-миллиметровыми пулеметами MG-131, то Волину пришлось бы совсем тяжело. Попадание всего одной 13,9-миллиметровой пули могло бы привести к ампутации…

А так уже через день майор Волин хромал по городу, опираясь на палку.

Мариуполь лежал в руинах, по городу ходили патрули, внимательно проверяли прохожих. Волина тоже несколько раз останавливали, но у него как раз документы были в порядке.

Пленные немцы под охраной автоматчиков работали на расчистке завалов. Принеся столько горя и разрухи, они теперь восстанавливали город. В порту поднимали затонувшие баржи и суда. Большая работа велась и на металлургических предприятиях Мариуполя – нужно как можно быстрее ввести их в строй.

Несмотря на разруху, лица уцелевших горожан были радостные. Многие на улицах подходили к майору Волину, благодарили летчика. Но Александр смущался, ведь не он один освобождал Донбасс. Сердобольные торговки на рынке угощали офицера азовской таранькой и другими продуктами, и это при том, что и сами они жили небогато…

В один из дней Александр Волин неожиданно встретился в госпитале со своим знаменитым тезкой дважды Героем Советского Союза гвардии майором Александром Покрышкиным[71]. Он приехал проведать раненого однополчанина Бориса Глинку.

– Привет, тезка! – громогласно провозгласил похожий на медведя герой кубанских воздушных боев. – Выздоравливаешь?

– Точно так, товарищ гвардии майор.

– Ты давай без излишней субординации, – сказал прямодушный летчик. – Мы с тобой в одном звании.

– Хорошо, – улыбнулся Волин. – А у тебя как?

– Бьем фрицев! Хорошо бьем, по-суворовски! Только вот без потерь не обходится. Борю вот ранило…

В своих мемуарах Александр Покрышкин так вспоминал период боев за Донбасс и ранение Бориса Глинки:

Два летчика вышли из больничной палаты на свежий воздух. С моря дул прохладный ветер. Ранняя осень выдалась солнечной и теплой, погода стояла ясная. Им было о чем поговорить.

– Осваиваем сейчас тактику «свободной охоты», – сказал Александр Волин. – Сформировали Отдельную эскадрилью «воздушных охотников» под моим началом. Но дело это непростое…

– Да, это точно, – кивнул его тезка-сибиряк. – Я вот тебе одну историю расскажу, случилась она совсем недавно с моим летчиком – Клубовым.

– Да, вот только перехитрить немецких летчиков – дело непростое…

– Что ж, мы тоже не лыком шиты!

– А как ты считаешь, Саша, в «свободной охоте» можно атаковать наземные цели? Или лучше только самолеты противника?

– Если в себе уверен, то и наземные цели атакуй. Только боекомплект не весь расходуй, оставляй на случай воздушного боя. Штурмовые действия истребителей по наземным целям не раз наносили большой урон врагу. Однажды пара разведчиков нашего полка передала по радио о выходе из Осипенко по приморской дороге на Ногайск большой колонны. Моя восьмерка как раз готовилась к вылету. Мы тут же пошли на штурмовку.

С целью обеспечения внезапности удара я повел группу над морем, в пятнадцати-двадцати километрах от берега. Решил зайти на колонну с запада. Обойдя мористее, мы застали ее в движении. Противник не ожидал нападения с запада.

Первый удар группа нанесла внезапно. Сопровождавшие колонну зенитчики даже не успели открыть огонь. Я с ходу расстрелял легковую автомашину, в которой, видимо, ехало начальство. При последующих атаках поджег цистерны с горючим, бензовозы и мощные грузовики типа «Шкода» с бочками в кузовах. Летчики звена поражали автомашины, стреляли по гитлеровским солдатам. А звено Клубова своим огнем подавило зенитки, а затем перенесло огонь на автомашины.

Расстреляв все боеприпасы, наша группа взяла курс домой. На дороге пылали десятки машин, поднимались к небу столбы черного дыма…[74]

– Мы недавно так немецкие эшелоны проштурмовали на станции Ясиноватая.

Покрышкин кивнул:

– Слышал об этом, в сводке по дивизии передавали.

Оба летчика замолчали. Каждый думал о своем. Они были знакомы еще по Кубани, где воевали вместе. Не раз встречались в воздухе и на земле, а однажды бывший штрафник Александр Волин выручил пару Александра Покрышкина и Георгия Голубева в воздушном бою.

…Пара краснозвездных «Аэрокобр» с красными «носами» – коками винтов – отбивалась от шестерки «мессеров». Сражались советские истребители просто виртуозно. По энергичной, с большими перегрузками, манере пилотирования было видно, что в кабинах самолетов с бортовыми номерами 100 и 55 – настоящие асы. Они вдвоем своим мастерством уравняли шансы в смертельной воздушной мясорубке с втрое превосходящим противником! Однако, когда на горизонте появилось еще с полдюжины черных точек, стало ясно, что дело для пары советских асов принимало весьма скверный оборот.

И тут вдруг из облаков «вынырнула» пара истребителей Як-9. Ведущий с эмблемой в виде леопарда на фюзеляже за кабиной в пикировании молниеносно атаковал и сбил один из Bf-109G6. Завязалась короткая, но яростная воздушная схватка. Грязным, закоптившим полнеба комком огня «Мессершмитт» рухнул в кубанскую степь…

С тех пор прошло уже почти полгода. Изменчивая фронтовая судьба то разводила двух Александров, то сводила их вновь. Один из них был уже дважды Героем, а второй так и оставался штрафником, хоть подобные летные авиачасти уже и упразднили. Но шрамы на сердце не затягиваются, как и шрамы на теле…

А вот Александр Покрышкин вспоминал недавние бои:

– Слышал, ты дважды Героя получил, поздравляю.

– Спасибо, – Покрышкин крепко пожал руку Волина. – А у тебя как?

– Служба как служба… Переучился с «яка» на «кобру» – машина неплохая, и стервятники Геринга это почувствовали… – усмехнулся Александр Волин.

Они посидели еще некоторое время молча, наслаждаясь осенним солнцем и относительным спокойствием.

– Ну что, свидимся вновь?

– Точно так – в воздухе или на земле…

Герман Вольф вел транспортный «Юнкерс-52» кратчайшим курсом к Днепропетровску. Областной центр Сталино, индустриальный центр, так нужный Третьему рейху, был утерян. Несмотря на то что силы Вермахта и Люфтваффе сражались с отчаянием обреченных, спасти положение было уже невозможно. Немецкие войска отступили на рубеж реки Молочной и заняли оборону по линии Днепропетровск – Запорожье.

В Донбассе, кроме всего прочего, немецкие войска потеряли и много самолетов. Сталино был крупной авиабазой, откуда «транспортники» и дальние бомбардировщики Люфтваффе летали на Сталинград, а полугодом позже – на Кубань. Теперь же аэродром в районе Северного автовокзала и Путиловки подвергался постоянным налетам русских «илов», «петляковых» и «туполевых». А по ночам над немецкими позициями тарахтели «летающие швейные машинки».

А вскоре к налетам добавились еще и артобстрелы тяжелых орудий и тяжелых 160-миллиметровых минометов. Грохот и фонтаны разрывов будили не знающих сна пилотов, техников и солдат Люфтваффе.

Герману Вольфу это живо напомнило Сталинград, аэродром Питомник…

…Для того чтобы приземлиться на узкой и короткой полосе аэродрома Питомник, от летчиков требовалось все их мужество и сноровка. Путь садящемуся транспортному самолету преграждали многочисленные воронки от артобстрелов русских и обломки самолетов менее удачливых коллег по Люфтваффе.

Когда русские видели со своего переднего края, что на аэродром Питомник заходят транспортные самолеты, немедленно открывали огонь из дальнобойных орудий и тяжелых минометов. Фонтаны разрывов вставали по обе стороны укатанной полосы снега, воем рвались мины и снаряды, свистели осколки. Ударные волны швыряли тяжелые транспортники. Многие из пилотов не могли в такой ситуации выдержать глиссаду и разбивались. Других артобстрел настигал уже на земле. Очень мало самолетов могли совершить нормальную посадку в этом аду…

Он горько вздохнул: всего чуть более полугода прошло с тех пор – от Сталинграда до Сталино. Но это расстояние было усыпано трупами немецких солдат, сгоревших под Орлом и Курском, «панцерами» и разбитыми самолетами Люфтваффе…

Третий рейх, Вермахт продвинулись гораздо дальше всех завоевателей России, но даже эта мощнейшая военная машина не смогла противостоять воинской доблести русских, сражающихся в своей Священной войне за свою родную землю. Герман Вольф понял это тогда, в ледовом аду, в пылающих развалинах города на Волге. А все последующие события лишь укрепили его в этом мнении. Но бывший штрафник не имел права на собственное мнение, а веру в командиров у него отобрало новогоднее выступление Геббельса, где он похоронил всю 6-ю армию фельдмаршала Паулюса.

Так что единственное, что осталось у «Haaring Wolf’а», – это простой солдатский долг. Сражаться до конца! И он сражался, без веры и без надежды. Герман Вольф стал настоящим «Воздушным Волком» – беспощадным и безжалостным бойцом. Он чувствовал свой истребитель обнаженными нервами и выжимал из него все, «до железки»! Но даже летное мастерство уже не приносило обычного удовлетворения.

В пологом пикировании «Мессершмитты-109F-4» зашли сверху и сзади. Их цели, фронтовые бомбардировщики Пе-2бис, четко просматривались черными силуэтами на фоне белых кучевых облаков. Летчики Советов в кабинах «петляковых» так ничего и не замечали до самого последнего момента. Герман Вольф потянул ручку на себя, подводя линию прицеливания под силуэт двухмоторного русского бомбардировщика. Одновременно он убавил обороты двигателя, чтобы иметь запас мощности при выходе из атаки. Выждав секунду, Вольф нажал на гашетку – он бил наверняка. Стрелять по фюзеляжу или по моторам было не слишком хорошей затеей. Моторов – два, а пули просто прошьют фюзеляж. Самолет все равно останется в воздухе. А у «пешки» – две стрелковые турельные установки, да еще и у штурмана в защищенной бронированной турели – спарка скорострельных ШКАСов… И вниз уходить нельзя – там поджидает свою жертву крупнокалиберный пулемет Березина.

Лучше всего в такой ситуации нанести удар с большой дистанции по хвостовому оперению русского бомбардировщика. Огненные трассы скорострельной 20-миллиметровой пушки MG-151 и пары синхронных пулеметов MG-17 прошили вертикальные «шайбы» килей и горизонтальные стабилизаторы и, не сдерживая своего смертоносного полета, полоснули по кормовой части фюзеляжа.

Рядом открыл огонь ведомый – тот самый несчастный пилот-штрафник Вильгельм Кравитц. Стрелял он неплохо, и правая плоскость еще одного бомбардировщика отлетела, оторванная парой взрывов мощных осколочно-фугасных снарядов. Беспомощно крутились лопасти воздушного винта двигателя, который находился на оторванной плоскости.

– Das ist gut! Schöne Angriff! – Хорошо! Прекрасная атака! – прокомментировал Вольф. – Молодец, Вилли. Два «мебельных фургона»[76] сбиты.

В звене «охотников» майора Вольфа два, он и его ведомый, были немцами. А вот вторая пара – венгры, на таких же, как и Вольф, «Мессершмиттах» Bf-109F-4.

В 1943 году на венгерских заводах началось серийное производство истребителей Bf-109G, Me-210 и двигателей к ним. Но в первую очередь эта продукция шла для Люфтваффе. Части и подразделения ВВС, располагавшиеся на территории страны, имели на вооружении в основном устаревшую технику. Исключение составляла 2/1 ИАЭ, получившая 12 истребителей отечественного производства «Heja-2». Еще 35 машин этого типа были рассредоточены по различным аэродромам Венгрии.

На Восточном фронте в 1943 году находился 1-й дивизион дальней разведки в составе двух эскадрилий на «Хейнкелях» Не 111Р-6 и «Юнкерсах» Ju-88D. «Хейнкели» выполняли курьерские полеты, а на разведку летало девять «Юнкерсов».

Истребительные части были представлены 5/I дивизионом в составе двух эскадрилий. Первая эскадрилья «Dongo» имела в своем составе девять Bf-109F, командовал ею капитан Дьердь Уйсась. Вторая, «Puma», располагала всего двумя Bf-109F, но в Умани уже велось переучивание на более современные Bf-109G-2. Командовал ею капитан Дьюла Хорват.

Всего на Восточном фронте находилось 33 мадьярских самолета, из них 22 боевых.

Еще после зимней катастрофы под Сталинградом венгерские авиачасти на фронте были полностью выведены из подчинения командования своих войск и отданы в распоряжение 4-го Воздушного флота Люфтваффе. В создавшемся положении венгерские командиры могли решать только административные вопросы, а боевые приказы отдавали исключительно немцы. Они же предоставляли венграм и авиатехнику, которую было разрешено использовать лишь на фронте, а при возвращении подразделений на родину она вновь передавалась Люфтваффе. Полностью дискредитировавшие себя итальянские самолеты на фронт больше не отправлялись, так же как и лицензионные венгерские истребители «Heja-II», чьи характеристики не соответствовали требованиям современной войны.

В противоположность этим машинам немецкая техника показывала себя с самой лучшей стороны, что давало возможность венгерским авиаторам эффективно решать поставленные задачи[77].

Примечателен и еще один интересный факт: в небе над Сталинградом в воздушных боях кроме немецких пилотов участвовали только итальянцы на истребителях «Аэромакки» C-200 и C-202 «Фольгоре» – «Молния». А уже в воздушном сражении над Кубанью кроме немцев и итальянцев воевали также венгерская, хорватская и румынская истребительные авиационные эскадрильи. В дальнейшем Люфтваффе только увеличивали количество пилотов – союзников Германии. На «Мессершмиттах», «Фокке-Вульфах», «Юнкерсах», «Хейнкелях», «Дорнье» и «Арадо» сражались венгры, румыны, словаки, поляки и даже французы.

Летали и воевали союзники Люфтваффе в принципе неплохо. Да и вообще, выбирать уже не приходилось. Но Вольф лично отобрал этих двух мадьярских пилотов и уже провел с ними десяток вылетов и четыре воздушных боя. На них можно было положиться, к тому же венгры, как и сам Вольф, использовали более легкие «Мессершмитты» Bf-109F-4. Это позволяло эффективнее маневрировать в ближнем воздушном бою. Мадьяры отличались задиристым нравом и сами лезли в бой. Германа Вольфа это устраивало больше, чем «повышенная осторожность» высокомерных «экспертов» Люфтваффе.

«Одинокий Волк» снова зашел на строй советских бомбардировщиков. Несмотря на потерю двух своих, русские «пешки» строя не рассыпали, держались плотно и коротко огрызались из турельных пулеметов. Но это к лучшему: Германа Вольфа обуял азарт. Он решил показать Советам, что такое настоящая тевтонская мощь! Такое в последнее время бывало с ним редко. Слишком сильным было безразличие от «прогрессирующей потери ценностей и ориентиров» немецкого солдата.

Так, лавируя среди огненных трасс русских стрелков-радистов, «Одинокий Волк» сам расстреливал русские бомбардировщики. Но довершить разгром девятки звену немецких «охотников» не позволили. Откуда-то из-за облаков вывалилась четверка истребителей Як-7Б.

И Вольф с яростью ввязался в смертоносную карусель воздушного боя. Он мельком оглянулся, контролировать заднюю полусферу было тяжело – не зря Bf-109 называли «слепым» истребителем. Но Вольф имел огромный опыт стремительных и жестоких воздушных боев, а осмотрительность – первейший залог выживания в воздухе. Справа и позади него неотрывно держался ведомый-штрафник, Вильгельм Кравитц, словно привязанный к самолету командира буксировочным тросом. Пара венгров тоже держала положенные интервал и дистанцию.

– Zum Angriff! – В атаку! – скомандовал Вольф.

– Понял тебя, Вервольф!

Закрутился жаркий бой на виражах – почти рыцарский поединок. Силы воздушных соперников были равны. «Мессершмитты-109F-4» были легче и маневреннее, но зато вооружение у Як-7Б было сильнее. Оно состояло из мотор-пушки ШВАК с боезапасом 120 снарядов и двух синхронных пулеметов УБС с общим боезапасом четыреста патронов. Секундная масса залпа достигла почти трех килограммов в секунду и превосходила характеристику Me-109F почти в три раза. Но во «Фридриха-IV» было не так-то легко попасть.

Герман Вольф поймал на вираже в прицел Як-7Б и ударил длинной очередью из пушки и скорострельных синхронных пулеметов. Поток раскаленного свинца и стали пропорол «руссише флигер» от носа до хвоста. Объятый пламенем истребитель рухнул комком бесформенного пламени. Его летчику спастись не удалось.

Но оставшиеся три «яка» продолжали яростно атаковать звено «Мессершмиттов-109», сковывать их маневры, уводить все дальше от уже потрепанных «пешек».

Вольф несколько раз ловил в перекрестье силуэты Як-7Б и жал на гашетки, но огненные трассы проходили чуть в стороне. Зато сам он уже несколько раз получал то в борт, то в крыло порцию горячих «гостинцев». В очередной раз посмотрев на бензочасы, «Haarig Wolf» – «Седой Волк» отметил, что топлива хватает только на возвращение на свой аэродром.

– Wir mussen wieder front! Fliege zurück! – Мы должны убираться прочь! Летим обратно!

Четыре «Мессершмитта» Bf-109F-4 на пикировании набрали скорость и оторвались от преследования. На бреющем полете они вернулись на свой аэродром…

Это было неделю тому назад. С тех пор многое переменилось. Сталино был оставлен под натиском превосходящих сил русских.

Майор Вольф потерял свой истребитель в одном из последних боев за Сталино, немцы, правда, переименовали его в Юзовку, «восстановив историческую справедливость». Его изрядно поредевший «штаффель» базировался на полевой площадке в районе поселка Моспино. Оттуда они вылетали на перехват русских бомбардировщиков «петляков» и страшных «Иль-цво». Русские становились все сильнее. И дело было уже не в том, что самолеты Советов становились все лучше по качеству производства, мощи брони и вооружения. Летчики большевиков стали увереннее, жестче в боях. Они стали лучше владеть своим оружием.

И для Германа Вольфа каждый боевой вылет стал напоминать смертельную игру в «кошки-мышки».

В одной из таких «игр» он чуть было не проиграл.

В том вылете его «шварм»[78] нарвался на двух «Аэрокобр». Несмотря на двойное превосходство в численности, майор Вольф проиграл практически сразу. А все потому, что незнакомый немецкому асу майор Волин, ведущий пары стремительных «ястребков», использовал тактику «воздушных охотников»!

«Аэрокобры» зашли от солнца, трюк старый, но простой и действенный. И слепящие лучи вытянулись, превратившись во вспышки трассирующих пуль и снарядов. Смертоносные огненные щупальца коснулись крыльев и фюзеляжа одного из мадьярских «Фридрихов». Тот на мгновение остановился, словно ударившись в невидимую стену, завалился на крыло и закрутился в штопоре, объятый пламенем. По ушам Вольфа стеганул «Schrei der kurz von dem Tode» – предсмертный крик. Таких майор Люфтваффе наслышался достаточно и за годы войны на Восточном фронте, и раньше – начиная с Польши в 1939-м.

– Zum Angriff! – В атаку! – рыкнул «Einzammen Wolf» – «Одинокий Волк», чтобы хоть как-то вывести из оцепенения двух оставшихся ведомых. – Держаться всем вместе!

Но это помогло мало. В следующие несколько минут земля и небо превратились в бешеную круговерть, перечеркиваемую вспышками трассеров. Советские и немецкие самолеты вычерчивали в небе стремительные, угловатые фигуры боевого пилотажа. Только так, маневрируя с просто запредельными перегрузками, можно было уклониться от вражеского огня или самому занять удобную позицию для стрельбы. От рева моторов закладывало уши. Герман Вольф отчаянно орудовал ручкой управления и педалями, не обращая внимания, как сочится кровь от закушенной от боли из-за перегрузок губы. Весь мир сузился до размеров коллиматорного прицела Revi, в котором мелькали стремительные силуэты атакующих «Аэрокобр». Это уже не походило на рыцарский поединок.

– Mein Flugzeug brennt! Ich bin verwundet! – Мой самолет горит! Я ранен! – это уже кричал несчастный Вильгельм Кравитц в своем последнем пике.

Оставшийся в живых чертов мадьяр струсил. Он переворотом через крыло ушел на пикирование и, набрав скорость, на бреющем покинул место боя.

Герман Вольф снова глухо зарычал и быстро огляделся. Он остался один против двух русских «охотников». Да они сейчас порвут его в клочья!

– Zum Teufel! – К черту! – Рука сама рванула красный рычаг аварийного сброса фонаря, а тело перегнулось через борт кабины.

Вольф упруго оттолкнулся и вылетел из кабины за секунду до того, как огненные трассеры краснозвездных «кобр» разнесли его самолет в клочья. Упругий воздушный поток подхватил пилота, ударил в спину и закружил. Небо – земля, небо – земля… Но Вольф сумел стабилизировать падение, распластался «звездочкой», раскинув руки и ноги, и дернул за вытяжное кольцо парашюта. Над головой раздался хлопок, болезненно-резко дернуло тело в подвесной системе. И квадратные метры тонкого, но прочного шелка наполнились упругим воздухом.

Ему повезло – приземлился не перед гусеницами русских «тридцатьчетверок», не среди фонтанов разрывов гаубичной артиллерии или «катюш». Сел он прямо на окопы 5-го Баварского полка, обороняющего подступы к Сталино со стороны поселка Моспино. Хотя от полка едва осталось полбатальона, держались баварцы стойко. Поле перед траншеями и огневыми точками усеивали тела убитых красноармейцев. Чадно горели два подбитых русских танка и бронемашина.

Как раз в бою наступила передышка. Воспользовавшись ею, майор Вольф нашел командира, молодого обер-лейтенанта. Остальные офицеры здесь погибли. Реквизировав у обер-лейтенанта мотоцикл, пилот на полном газу направился к базовому аэродрому, находящемуся на северо-востоке пылающего города.

Вольф выжимал все из мотоцикла, петляя по изувеченным улицам среди руин домов. На перекрестках расчеты солдат с красным кантом на форме[79] устанавливали противотанковые пушки за импровизированными баррикадами. По тротуару навстречу прошел отряд «факельщиков» в длинных кожаных плащах, касках с огнеметами за плечами. От ранцевых резервуаров тянулись гибкие шланги к огнеметным ружьям, у дульного среза которых зловеще трепетали язычки пламени запалов.

Резко развернувшись, Вольф проскочил под самыми гусеницами приземистой самоходки «Sturmgeschutze-III». «Артштурм» был увешан ящиками с различными инструментами и снаряжением. Лобовую броню рубки, в которой было установлено 75-миллиметровое длинноствольное орудие, прикрывали наваленные мешки с песком.

Вот и аэродром. Резко затормозив у полосатого шлагбаума контрольно-пропускного пункта, Вольф протянул часовому свои документы. Тот опустил вскинутый было к плечу карабин Маузера. Расчет пулемета MG-42 за мешками с песком оторвался от своего смертоносного оружия. «Коса Гитлера» уже была готова забрать еще одну жертву.

На взлетном поле авиабазы Люфтваффе Сталино царила сумятица и неразбериха. Бегали пилоты и техники, солдаты занимали оборону. Зенитные орудия Flak.18/36 переводили свои длинные стволы из зенита в горизонт.

Первым знакомым человеком, встреченным на аэродроме, оказался командир пикировщиков пилот «Штуки» Ханс-Ульрих Рудель.

– Verdammt! – Проклятье! У нас из-за перебоев с поставками авиабомб позавчера боевой вылет сорвался, – мрачно проинформировал Рудель. – Как сообщили штабу из гестапо, под Запорожьем партизаны пустили эшелон с боеприпасами для нас под откос. Говорят, взрыв был такой страшной силы, что повалило и подожгло лес на несколько километров вокруг!

– А что сейчас происходит?

– Как что?! – удивился пилот «Штуки». – Идет эвакуация всего аэродрома! Мы проиграли эту битву! Всей мощи и силы духа прусского солдата не хватило, чтобы остановить орды этих красных большевистских дьяволов!

Герману Вольфу не нравилась экзальтированность Ханса-Ульриха Руделя. В отличие от «Одинокого Волка» тот сохранил непоколебимую веру в «гениальность великого фюрера» и «великую идею пангерманизма». Это было более чем странно, учитывая, что сам Ханс-Ульрих Рудель участвовал во всех крупных кампаниях на Восточном фронте. Он утопил линкор «Марат» в блокадном Ленинграде, дрался под Сталинградом, участвовал в воздушном сражении на Кубани, жег русские танки на Курской дуге. И если Вольфу хватило Сталинграда, чтобы навсегда изменить представление и о собственной роли в этой войне, и о ее целях и средствах… А вот Рудель, похоже, как был дуболомом и солдафоном, так им и остался.

Но то, что он сказал, оптимизма Вольфу не прибавило.

– Scheize! А где наши истребители?

– Они уже успели перелететь на другой аэродром, в Запорожье или Днепропетровск, я не знаю.

– Надо сматываться!..

– Нет, командование приказало нашей штурмовой эскадре StG-2 уничтожать русские танки. Правда, ни боеприпасов, ни топлива уже почти не осталось…

– Ладно, черт с тобой! Выбирайся сам! – грубо ответил Герман Вольф.

Ханс-Ульрих Рудель был настоящим солдатом: смелым, решительным, презирающим опасность… Ему бы ума побольше – было бы совсем замечательно! А так получалось, как в известной русской пословице: «Заставь дурака Богу молиться». Нередко, вылетая на задания по поддержке войск, он путал и вместо большевиков бомбил свои же боевые порядки! Впрочем, в своих мемуарах он этого и не скрывал:

Но даже слепая вера в «непоколебимость устоев Вермахта» не позволила Руделю завраться окончательно. Там же он описывает и откровенно катастрофическую ситуацию, которая сложилась для немцев осенью 1943 года в Донбассе и под Харьковом.

Это был очередной крах 6-й армии Вермахта. 6-я армия первого формирования полегла под Сталинградом, а ее командующий – фельдмаршал Паулюс – сдался в плен. Другая 6-я армия, уже под руководством фельдмаршала Манштейна, не могла остановить натиска Красной Армии и откатилась до самого Донбасса, а теперь катилась все дальше на запад.

Герману Вольфу сегодняшнее бегство из Сталино живо напомнило такое же бегство, только полугодом ранее. Тогда, осознавая смертельную угрозу, немцы подняли со своих аэродромов ударную авиацию, стремясь остановить продвижение стальной краснозвездной лавины.

С аэродрома станицы Морозовская одними из первых ушли на задание «Хейнкели-111» эскадры II/KG-55 во главе с ее командиром майором Хансом-Йоахимом Габриэлем. Грузные бомбардировщики на бреющем полете попытались атаковать колонну советских танков. Тут их и настигли зенитки, на малых высотах неповоротливым «Хейнкелям-111» было не уберечься от их разящего огня. Последним, кто видел самолет майора Габриэля, был лейтенант Нойман.

В хмурое, затянутое низкой свинцовой облачностью небо взлетела и «боевая группа» майора Альфреда Дрюшеля. Его ударным самолетам пришлось оборонять собственный аэродром в районе Калача, куда был направлен один из ударов советского танкового клина.

А из Карповки, неподалеку от Сталинграда, взлетели пикировщики Ju-87 штурмовой эскадры StG-2. Ее первую группу вел в бой Ханс-Ульрих Рудель – «Пилот «Штуки», знаменитый «убийца танков»[82].

Но даже массированная авиаподдержка не помогла. Началась мучительная агония более чем четвертьмиллионной армии.

Сейчас была такая же агония, но даже еще более страшная. Оборона по рекам Северский Донец и Миус – прорвана! В кровавой мясорубке русские потеряли тысячи своих солдат, но Вермахт потерял больше! Новых резервов не было, создалась опасность окружения четвертьмиллионной армии Манштейна, но он не хотел повторить судьбу другого фельдмаршала, того, к которому он спешил на выручку по ледяной приволжской степи, потеряв за неделю семьдесят танков. Так и не успел. А теперь Манштейну уже никто не придет на помощь…

Герман Вольф, оставив Ханса-Ульриха Руделя, метнулся вдоль стоянок самолетов. Эвакуация шла полным ходом: в чрева «Юнкерсов-52» и «Хейнкелей-111» солдаты загружали разные тюки и ящики, рядом стояли штабные офицеры, ждущие очереди на погрузку.

Вольф наблюдал за всем этим бедламом и понимал, что так теперь будет всегда. Следовало подумать и о себе, благо у него уже был горький опыт бегства с почти уже занятого советскими войсками аэродрома. Герман на секунду прикрыл глаза и помотал головой, отгоняя жуткие видения…

Сейчас Герман Вольф был один, друзей больше он не заводил. А вот самолет, старая добрая «Тетушка Ю», стоял заправленный и готовый к вылету. Протолкавшись сквозь толпу солдат, Герман подошел к офицеру, ответственному за погрузку.

– Я – майор Вольф, пилот.

– А, хорошо! Экипаж этого самолета теперь уже на иные небеса улетает. Их накрыло артобстрелом русских. Сможешь поднять эту машину в воздух?

– Так точно. Только дайте мне несколько толковых пулеметчиков, с ними я буду чувствовать себя увереннее. Здесь повсюду рыщут красные истребители.

– Ну, тогда – Gluck Auff[83]!

Герман Вольф забрался в грузовой салон, протиснулся мимо закрепленных грузовыми ремнями ящиков и тюков. Рядом устраивались у боковых турельных установок стрелки. Еще один полез наверх – в пулеметный блистер над кабиной. Вольф забрался в кабину, подкачал топливо и включил зажигание. Чихнув, завелся носовой двигатель, а вслед за ним со скрежетом провернулись винты двух других моторов, расположенных на крыльях. Пилот вырулил на старт и, дождавшись разрешения на взлет, вывел все три двигателя на максимальные обороты.

Транспортный «Юнкерс-52» тяжело оторвался от бетонной полосы аэродрома. Майор Герман Вольф смотрел с высоты птичьего полета на горящий город. Индустриальный центр Донбасса горел. Столбы дыма поднимались на месте металлургического завода, Индустриального института, шахт. Центр города был «Restlos vernihtet» – полностью разрушен.

На севере, со стороны Макеевки, и северо-востоке шли ожесточенные бои. Но через реку Кальмиус в центре Сталино русские уже наладили переправы, и теперь по понтонам шли танки и самоходки, переправлялись пушки и «катюши».

Jetzt ist alles aus! – Теперь все кончено! Герман Вольф повернул транспортный самолет на северо-запад и полетел в сторону Днепропетровска. Еще один этап грандиозной военной драмы завершился победой советских войск…

После того как гитлеровцы были изгнаны из Донбасса и Харькова, в боях наступила небольшая передышка.

Отдельная эскадрилья «воздушных охотников» майора Волина перебазировалась на новую полевую площадку. Солдаты батальона аэродромного обслуживания успели подготовить полевой аэродром к прилету «Аэрокобр». Истребители быстро укрыли в недавно построенных капонирах, а летчики разместились в капитальных блиндажах. Курилась труба полевой кухни, обещая сытный обед. Погода была нелетной: клубилась облачность, моросил противный октябрьский дождик. Летчики отдыхали, занимались личными делами.

Но на исполнительном старте в готовности номер один застыла дежурная пара «кобр».

Военная жизнь шла своим чередом, теоретическая учеба сменялась политинформацией, в редкие погожие деньки летчики уходили на задания. Сейчас, когда интенсивность боев спала, нормой стали один-два вылета в день вместо четырех-пяти во время фронтовой наступательной операции.

В один из дней на полевой аэродром Отдельной эскадрильи приземлился связной По-2 из штаба Воздушной армии.

– Лейтенант Михайлов, – представился посыльный летчик. – Вам пакет, – сказал он, передавая майору Волину запечатанный тяжелыми сургучными печатями плотный конверт.

– Ясно, пройдемте со мной на КП, товарищ лейтенант.

На командном пункте эскадрильи майор Волин, как полагается – в присутствии заместителя командира части, замполита и представителя Особого отдела вскрыл пакет. Вчитался в скупой текст приказа.

– Меня вызывают в штаб армии к командующему, товарищу Хрюкину. Срочно. Командование эскадрильей на время моего отсутствия поручаю моему заместителю, капитану Литвиненко. У меня все, товарищи.

Александр Волин прилетел в штаб 8-й Воздушной армии на том же самом По-2. И сразу направился на прием к командующему. Генерал Тимофей Тимофеевич Хрюкин принял его приветливо, крикнул ординарцу, чтобы приготовил чай для гостя.

– Проходи, присаживайся, – сказал он после обычного «здравия желаю». – Хочу сказать тебе, майор, что не ошибся ни в тебе самом, ни в ребятах твоих. Оперативный отдел 8-й Воздушной армии проанализировал действия летчиков Отдельной эскадрильи «воздушных охотников» и подобных подразделений, в частности – 16-го авиаполка 9-й Мариупольской гвардейской авиадивизии. И офицеры боевого управления особо отметили эффективность избранной тактики, результаты боевой работы за указанный период и высокое мастерство летчиков. Даже то, что потери во вверенной вам эскадрилье произошли от зенитного огня, говорит о высоком летном мастерстве летчиков-истребителей в эскадрилье. У гвардии майора Александра Покрышкина – такие же показатели или даже лучше.

– Служу Советскому Союзу! – вскочил майор Волин по стойке «смирно».

– Вольно, майор, я же сказал, присаживайтесь.

Ординарец быстро расставил на столе блюдца с галетами, сахаром и шоколадом. Поставил стаканы в массивных серебряных подстаканниках, в которых исходил паром ароматный чай.

– Учитывая особую эффективность такого подразделения, командование решило оставить Отдельную эскадрилью «воздушных охотников» в составе 8-й Воздушной армии в штатном составе. Кроме того, товарищ майор, подготовьте списки личного состава, который особо отличился в боях за освобождение Донбасса. Вы также будете представлены к боевой награде. Но и важность ваших боевых заданий возрастет неизмеримо. Учитывая все это, я уже распорядился оказывать «охотникам» всяческую помощь. Из запасных авиаполков к вам, товарищ майор, будут направлены особо опытные летчики. Также будет решен вопрос о снабжении запасными частями, боеприпасами, горючим, короче – всем необходимым! Сейчас в войне наступил окончательный перелом, но враг все еще силен, и мы должны окончательно доломать хребет Люфтваффе! Нужно использовать их тактику глубоких рейдов в глубь территории, занятой противником. А к подтверждению сбитых самолетов гитлеровцев привлекать командование партизанских отрядов. Так будет правильно. А то проблемы у меня опять с гвардии майором Покрышкиным. Он в полетах на свободную охоту сбил как минимум тринадцать самолетов, ни один из которых не был ему официально засчитан. Досадно, получается, наш лучший ас просто так жизнью рисковал!.. Хорошо еще мужик он правильный и довольно скромный. Правда, и с характером – чисто медведь сибирский. Но с другой стороны – с подтверждением побед у нас строго! Но все ж стараемся по справедливости…

– Есть, товарищ генерал! К сложностям нам не привыкать – лишь бы фашистам жизнь медом не казалась!

– Ну, судя по всему, им сейчас не до меда. Мы их живо дегтем накормили!

В свою эскадрилью майор Волин возвращался окрыленным. По прибытии он приказал собрать всех на торжественный митинг, где и сообщил летчикам и техникам, а также всем остальным военнослужащим Отдельной эскадрильи «воздушных охотников» о разговоре с командующим 8-й Воздушной армией генералом Тимофеем Тимофеевичем Хрюкиным.

– Крепче будем бить фашистскую гадину, товарищи! – закончил он свое выступление перед воинами Отдельной эскадрильи.

«Тяжело в ученье – легко в бою!» – гласит суворовская мудрость. Полеты на «свободную охоту» давали возможность летчикам проявлять инициативу, самим навязывать противнику место и время воздушного боя, а также в полной мере использовать преимущества новых тактических приемов. К концу 1943 года «свободная охота» стала широко практиковаться в подразделениях 8-й Воздушной армии. Но для этого нужно было досконально знать и тактику воздушного боя, и материальную часть истребителей, владеть штурманскими навыками.

Пользуясь небольшой передышкой, майор Волин занялся теоретической и практической подготовкой своих летчиков. Этому поспособствовала и беседа с гвардии майором Александром Покрышкиным. По просьбе Волина тезка прилетел на несколько часов на аэродром Отдельной эскадрильи «воздушных охотников» вместе со своим ведомым, гвардии старшим лейтенантом Георгием Голубевым. Опытные асы 16-го гвардейского истребительного авиаполка рассказали и продемонстрировали в воздухе новые тактические приемы воздушного боя.

И вскоре сдать экзамен боем пришлось самому комэску «охотников».

На новых рубежах было пока тихо. Гитлеровцы укрепляли свою оборону, советские войска пополняли свои силы и готовились к новому, еще более масштабному наступлению. Штурмовики неприятеля и прикрытие собственных войск на поле боя, борьба за превосходство в воздухе отошли на второй план. Основными задачами для истребителей стало патрулирование, «свободная охота» и перехват разведчиков.

С утра майор Волин вылетел на «свободную охоту» со своим напарником старшим лейтенантом Погореловым. Они на бреющем пересекли линию фронта, сразу же пошли в набор высоты. Немецкие зенитки «отсалютовали» им несколькими залпами.

– Ведомый, не отрывайся, прибавь обороты.

– Понял.

– Олег, прием. Разворот влево двадцать.

– Вас понял, командир.

В районе Новомосковска их снова обстреляли зенитки, но Волин вместе с ведомым выполнил противозенитный маневр и ушел от огня.

– Командир, наблюдаю четыре цели, – доложил Олег Погорелов.

– Понял, засек. Атакуем! – Александр Волин резко отклонил в сторону ручку управления самолетом и дал вперед правую ногу. Послушно отклонились рули и элероны истребителя, меняя его положение в пространстве.

Две «кобры» выполнили крутой вираж с набором высоты. Майор не сводил взгляда с четырех точек, мелькающих в просветах облаков ниже и левее их. Маневренный ближний бой требует от летчика мыслимого напряжения всех сил. Но и воздушный перехват требует стальных нервов: здесь главное действовать наверняка! Не спугнуть цель стрельбой с дальней дистанции, с математической точностью рассчитать маневр сближения… Именно этим и занимался сейчас Александр Волин. Он вывел двигатель на максимальные обороты. «Аллисон-V-1710» ровно гудел, с каждым оборотом винта приближая «Аэрокобру» к цели.

Вот черные точки в лобовом бронестекле превратились в маленькие силуэты «лобастых» самолетиков… Вот силуэты эти становятся все больше и больше… Майор Волин ручкой управления и педалями корректирует боевой курс. Левой рукой летчик немного прибрал обороты двигателя – разогнавшись, истребитель мог и проскочить свою цель, и тогда уже пришлось бы крутить виражи с непредсказуемым результатом.

– Олег, прием. Я бью ведущий «Фокке-Вульф» второй пары, а ты – его ведомого. И сразу после атаки – уход вертикально вверх на высоту.

– Вас понял, Леопард-1.

Волин отдал ручку управления от себя, наклоняя острый нос «Аэрокобры». Пара P-39Q немного «поднырнула» под строй звена «лобастых» FW-190A-4. А они уже совсем близко – уже видны заклепки на массивных бронированных фюзеляжах.

– Огонь! – Майор Волин длинной очередью пропарывает «брюхо» ведущему FW-190A-4 второй пары. «Аэрокобры» подобрались так, что немецкие пилоты их и не заметили до самого последнего момента.

Удар оказался просто неотразим! Никакая броня не смогла защитить «фоккер» от десятка осколочно-фугасных и бронебойных снарядов калибра 37 миллиметров! «Фокке-Вульф-190» превратился в облако пылающих обломков.

Та же участь постигла и его ведомого. Олег Погорелов стрелял так же метко, как и его командир. Казалось, массивный «фоккер» с эмблемой кабана на фюзеляже просто выпотрошили огненным лезвием!

– Выход из атаки восходящей бочкой с набором высоты, – приказал майор Волин.

– Понял тебя, командир. Как мы этих «кабанчиков» выпотрошили! Может, и остальную пару добьем?!

– Отставить, ведомый. Возвращаемся на свой аэродром. Топливо на исходе. Повторяю, возврат на «точку».

– Понял, возврат на «точку», – нехотя подтвердил Олег Погорелов.

Следующий вылет оказался для майора Волина и старшего лейтенанта Погорелова не совсем обычным. Радиолокационная станция «Редут» засекла на большой высоте немецкий дальний разведчик «Дорнье» Do-217. Самым близким аэродромом к маршруту «небесного соглядатая» оказалась полевая площадка Отдельной эскадрильи «воздушных охотников», и теперь им предстояло взять матерую «дичь».

Взлетев, майор Волин начал «наскребать» высоту буквально по метрам. Дело в том, что «Аэрокобра» не любила больших высот, хотя, по иронии судьбы, Р-39 изначально проектировался под мотор с турбонагнетателем. Такой самолет превосходил бы любой истребитель противника во всех отношениях, особенно на больших высотах. Но, увы, чего нет, того нет. Но это не значит, что «кобра» и вовсе была не способна действовать на больших высотах, просто там она вела себя инертно, мотору не хватало кислорода. Но выхода не было, и нужно было выполнять поставленную боевую задачу.

Набрав четыре с половиной тысячи метров, командир эскадрильи «охотников» осмотрелся. Он сразу заметил пушистые белые следы инверсии, остающиеся за самолетами на большой высоте. Разведчик «Дорнье-217» шел в нескольких километрах впереди на высоте примерно шести тысяч метров. И как же его «сковырнуть оттуда»?

Александр Волин открутил тугой вентиль кислородного баллона, взглянул на манометр и надел кислородную маску. На манометре – нормальное давление, а на высотомере – четыре с половиной тысячи метров.

– Ведомый, Леопард-2, прием. Переходим на кислород, как понял меня?

– Понял тебя, Леопард-1, прием. Маска подсоединена, давление нормальное, автомат дыхания работает нормально.

Основную массу воздушных боев советские летчики и их противники вели на высотах в две-три тысячи метров. Поэтому многие пилоты не любили и даже побаивались кислородного оборудования. А в некоторых авиачастях его даже снимали, чтобы облегчить истребители. В общем, повторялась та же ситуация, как в начале войны – с радиостанциями.

Но прошедший ад воздушных боев в штрафной эскадрилье Волин знал: чтобы победить хитрого и безжалостного врага, нужно использовать любую возможность, нужно задействовать на сто десять процентов весь потенциал, заложенный и в человеке, и в самолете! Поэтому-то комэск и тренировал своих летчиков летать и на бреющем, и на больших высотах.

– Продолжаем набор высоты. – Летчик переключил ступени нагнетателя, но мотор тянул все хуже и хуже, а крылья истребителя уже не могли так же надежно, как и на средних и малых высотах, опираться о воздух, разреженный и податливый. Да и аэродинамических рулей и элеронов уже не хватало, чтобы управлять самолетом, машина заметно «потяжелела».

Кабина изнутри покрылась хрупкими белыми иголками инея, стало заметно холоднее, хотя апрельское солнце светило вовсю. Александр Волин поежился, но что поделаешь, температурный градиент: летом температура в среднем падает на пять градусов при подъеме на каждую тысячу метров, а зимой – на десять.

А истребитель уже просто «завис» между небом и землей: лопасти пропеллера бессильно молотили бесплотный, разреженный воздух высоты. Топливная смесь не сгорала полностью, не хватало кислорода, и в работе мотора появились опасные хлопки.

Проклятый «Дорнье» завис на высоте, и никаких сил не было его оттуда сдернуть. Или все же…

– Командир, мотор не тянет, продолжать набор высоты не могу, – доложил глухим из-за кислородной маски голосом Олег Погорелов.

– Ведомый, прием. Я, кажется, знаю, как нам сковырнуть эту суку. Но учти, в запасе у нас – только один заход, поэтому огонь должен быть снайперским!

– Понял тебя, готов работать.

Александр Волин плавно отдал ручку управления самолетом от себя, «Аэрокобра» перешла в пикирование. Одновременно с этим летчик увеличил до максимума тягу двигателя. Далекая пока земля стремительно рванулась навстречу. Комэск мельком глянул на высотомер: 4500… 4300… 4000… 3800… 3500… Свистел, срываясь с законцовок крыльев, все более уплотняющийся воздух, мотор все больше увеличивал свою тягу.

– Выводим! – Александр Волин изо всех сил потянул ручку управления самолетом на себя.

И тут же навалилась страшная, свинцовая перегрузка. В глазах потемнело, грудь словно сжали многотонным гидравлическим прессом. Руки и ноги потяжелели стократ, да так, что пальцы под действием собственного веса соскальзывали с ручки управления. Но Волин, оправдывая свою фамилию, уперся ногами в пол и тянул так, что трещали сухожилия! «Аэрокобра» и сама трещала так, что, казалось, вот-вот – и не выдержат лонжероны и нервюры крыльев[84], а сам истребитель просто рассыплется в воздухе! Но все же «кобра» выходила из пикирования. Более того, набрав за счет работы двигателя и пикирования просто чудовищную скорость, «Аэрокобра» рвалась теперь вверх!

Скосив взгляд движением налитых свинцом глазных яблок, Волин сквозь кровавую пелену увидел в зеркалах заднего обзора, закрепленных изнутри переплета фонаря кабины, истребитель Олега Погорелова. Он тоже рвался вверх, как ракета.

Опытный пилотажник, майор Волин использовал маневр, который гораздо позже, уже в эпоху реактивной авиации, назовут «динамической горкой». Самолет, разогнавшись, мог вылетать по восходящей траектории на гораздо большую высоту, чем могла поддержать его подъемная сила крыльев и тяга двигателя. Единственный недостаток: на такой траектории самолет уподоблялся артиллерийскому снаряду и управлять им было невозможно. Поэтому-то майор Волин тщательно рассчитал курс перед пикированием.

На «динамической горке» пара «Аэрокобр» достигла высоты в шесть тысяч метров и уравняла эшелон с дальним высотным разведчиком «Дорнье-217».

– Огонь! – скомандовал Волин и нажал на гашетки.

То же сделал и его ведомый.

Огненный веер пушечных снарядов и пулеметных пуль прошил разреженное пространство между парой краснозвездных истребителей и двухмоторным немецким разведчиком. Из-за того, что на большой высоте атмосфера была разрежена, траектория огненных трасс отличалась большей пологостью. Снаряды и пули не тормозились воздухом, а потому – летели дальше.

Двухмоторный «Дорнье-217» был на порядочном расстоянии от атакующей пары «ястребков», и прицельная стрельба по нему была затруднена. Однако для майора Волина было важно просто попасть в немецкого разведчика, вынудить его потерять высоту. И это у русских летчиков получилось!

Начали терять высоту и «Аэрокобры» – они не могли находиться в высшей точки «динамической горки». Советские летчики перевели свои истребители в пологое пикирование.

Казалось, вечность прошла с того момента, как немецкий разведчик начал понемногу терять высоту. Видимо, какой-то из снарядов все же достиг своей цели.

– Ага, сволочь! Попался!..

Две «Аэрокобры» рванулись к своей добыче.

«Дорнье» Do-217E-2/R-19 был разведывательной модификацией дальнего бомбардировщика и торпедоносца.

Его прототипом стал появившийся в начале 1940 года новый опытный «Дорнье» Do-217-V9 с двигателями ВМW-801МА – 14-цилиндровыми радиальными, воздушного охлаждения. Их взлетная мощность составляла 1580 лошадиных сил.

Главным отличием новой машины была большая по всей длине высота фюзеляжа. Все центральные и задняя секции фюзеляжа почти до хвоста делились перегородкой на верхнюю и нижнюю части. В нижней части размещался бомбоотсек, а верхняя имела поперечные шпангоуты, воспринимающие вес боевой нагрузки, топливный бак и отсек для спасательной лодки. Бомбовый отсек был длиной 4,5 метра и шириной 1,75 метра. Он мог вместить торпеду, либо восемь 250-килограммовых бомб, либо четыре «полутонки», или две бомбы калибра 1000 килограммов. Для штурмовки использовалась 15-миллиметровая пушка МG-151/15 в нижней части кабины с боекомплектом в 250 патронов. Огонь из нее вел пилот самолета. Оборонительное вооружение состояло из пяти пулеметов МG-15 на карданных подвесах.

Двигатели оснащались трехлопастным деревянным винтом «Шварц», позже они были заменены на металлический большего диаметра.

Вся механизация самолета осуществлялась с помощью электроприводов, включая выпуск шасси и открытие бомболюка.

Хотя «Дорнье» показал себя в первых боях вполне надежно, боевой опыт потребовал усилить вооружение, увеличить бомбовую нагрузку, установить бронезащиту и в целом поднять живучесть самолета. Эти изменения привели к варианту Do-217E-3. В носовой части была установлена 20-миллиметровая пушка МG-FF, предназначенная для подавления зенитного вооружения кораблей. За местом пилота в боковых окнах были установлены пулеметы МG-15. Таким образом, Do-217E-3 имел внушительный состав оборонительного вооружения из семи 7,92-миллиметровых пулеметов, но реально оборонительные возможности были серьезно ослаблены тем, что пять из них обслуживал один радист.

Защита экипажа обеспечивалась восьмимиллиметровыми бронеплитами за кабиной, на верхней части фюзеляжа сразу за кабиной и в месте расположения нижнего стрелка. Пилот защищался бронеспинкой. Бронеплиты защищали и боковые пулеметы.

С фотокамерами, установленными в бомбоотсеке, десять самолетов Do-217Е-0 и Е-1 в конце 1940 года были поставлены на вооружение в эскадрилью «2.(F)/11». В январе 1941 года эта эскадрилья была переведена в Румынию для участия в тайных разведывательных полетах над границами Советского Союза.

Главным отличием бомбардировщика «Дорнье» Do-217Е-2/R-19 стала верхняя башня с пулеметом МG-131 и электроприводом, что значительно увеличило обороноспособность машины. Одновременно пулемет МG-15 в нижней установке был заменен на МG-131 с тысячей патронов. Остались два боковых МG-15, еще один на подвижной установке вперед и фиксированная пушка МG-151. Двигательная установка состояла из двух двигателей ВМW-801МL.

Вот такого «зверя» предстояло атаковать краснозвездным «охотникам».

– Пикируем на «Дорнье», он – мой!

Теперь истребители могли атаковать свою цель столько, сколько считали нужным. Единственное, что их сдерживало, – остаток топлива.

– Огонь! – Сверкающие трассы впились в фюзеляж и крылья немецкого дальнего разведчика.

Но экипаж «Дорнье-217» решил сопротивляться. Самолет выполнил разворот с максимально возможным креном. Крупнокалиберный пулемет МG-131 в управляемой электрически верхней башне развернулся навстречу атакующим «Аэрокобрам» и ударил кинжальным огнем.

– Вот черт! – Волин едва успел резким отворотом с большой перегрузкой уйти от ответной очереди дистанционной турели. – Олег, ты как?

– Нормально, командир. Еще повоюем.

– Бей по двигателям.

– Понял.

Еще одна атака. Раскаленный свинец разрывает воздух. Ревут двигатели. Башенный крупнокалиберный пулемет «Дорнье» на дистанционной электрической турели расстреливает свои пятьсот патронов. Еще два управляемых дистанционно пулемета МG-81Z калибра 7,92 миллиметра в хвостовой установке присоединяются к огненным трассам.

– Твою мать! Да это какой-то огненный еж! Ведомый, не суйся вниз – там у «Дорнье» нижняя турель.

– Вас понял.

Крупнокалиберный 13,9-миллиметровый пулемет МG-131 с 1000 патронами располагался в нижней стрелковой позиции. Еще один подвижный МG-15 стрелял вперед, а еще два «машингевера» располагались в боковых окнах.

– Еще один заход!

И снова огненные трассы перечеркивают небосвод. Майору Волину в этот раз повезло – от его меткой очереди загорается правый двигатель, разлетается разбитый в куски пропеллер. Очередь ведомого разбивает в куски верхнюю пулеметную башню.

– Есть попадание, командир!

– Добиваем! – От еще одной очереди вспыхивает фюзеляж «Дорнье-217».

Из гибнущего, объятого пламенем дальнего разведчика горохом сыплются члены экипажа. Вскоре в небе распускаются четыре белых купола. «Дорнье-217» заваливается на крыло и входит в штопор.

– Все, уходим, Олег!

– Командир, прием, вижу четыре черные точки! Приближаются с юго-запада, с превышением по высоте.

– Понял тебя, уходим.

– Вас понял!

Переворотом через крыло обе «кобры» уходят на пикирование. Они снижаются так же, как и пришли, на бреющем полете пересекают линию фронта.

– Хорошую «зверюку» сегодня сшибли!

– Точно, командир…

Тактика «воздушной охоты» себя полностью оправдала. Этот наиболее сложный из тактических прием был под силу только исключительно подготовленным, опытным летчикам. И таких летчиков в ВВС РККА становилось все больше и больше. Они стали достойными соперниками хваленым гитлеровским пилотам и обернули против врага его же тактику.

Противостояние в Великой войне перешло в новую фазу. И новые сражения в воздухе и на земле обещали быть не менее жестокими и напряженными. Впереди была битва за Днепропетровск, Запорожье, Киев. Война разгоралась в самом сердце Советской Украины.