© Влад Поляков, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Январь (просинец), 989 год. Рим

Джованни ди Галлина Альба, он же Папа Римский Иоанн XV, викарий Христа и хранитель ключей Собора святого Петра, пребывал не в самом спокойном состоянии души. Удивительного в этом ничего не было – обстоятельства складывались не самым лучшим образом. Нет, он не собирался гневить Бога напрасными жалобами, понимая, что многие из его планов увенчались успехом, другие были на пути к исполнению. И все ж хотелось большего! Только вот на дороге к этому «большему» порой становились люди, опрокинуть которых было сложно даже ему, наместнику Бога на Земле.

Если на пути возникают преграды, то надо либо искать обходные пути, либо сокрушать их. Самому или чужими руками – это не столь и важно. Вот потому он и вызвал из Франции одного из надежнейших своих помощников и сподвижников – аббата Майоля Клюнийского. Именно с ним можно было говорить самым серьезным образом, не опасаясь, что слова будут истолкованы превратно или же ими воспользуются в различных интригах, не сулящих ему власти. Особенно Иоанн XV опасался клевретов своего давнего врага – тоже Иоанна, но из рода Кресцентиев. Он давно и упорно пытался протолкнуть на Святой Престол своего ставленника, сбросив теперешнего викария Христа. Будучи реальным правителем Рима, опираясь на поддержку большей части древних италийских родов, он мог на это рассчитывать. Сам же Иоанн XV опирался на благосклонность германских князей, а еще на бенедиктинцев. И эта поддержка пока что перевешивала. Только слово «пока» не то что не устраивало, но внушало серьезные опасения, заставляло искать пути выхода из пугающей ситуации.

Сейчас Джованни ди Галлина Альба внимательно смотрел на своего вернейшего союзника, творившего очередную молитву перед распятием тончайшей работы венецианских мастеров. Удивительно было, что они, два столь разных человека, оказались связаны одной цепью. Майоль Клюнийский был всем известным аскетом, истово верующим и ставящим во главу своей жизни служение единственно истинному Богу. Тому веское доказательство – активно проводимая им реформа жизни духовного сословия, направленная против падения нравов монашества и простого духовенства. Именно ее окончательное претворение в жизнь было вершиной мечтаний Майоля.

Неудивительно, что многие поражались, почему Иоанн XV, буквально утонувший в обвинениях относительно подкупа, назначения людей родственной крови на важные должности и прочих схожих грехов, всецело поддерживал реформаторские порывы аббата Клюнийского. А суть была проста и понятна. Джованни ди Галлина Альбе было мало дела до нравственности большей части духовенства, лишь бы эта самая нравственность не касалась его и его ближних людей. А вот добавить к повышению нравственности монахов еще и увеличение независимости тех же монастырей от власти светских сеньоров… Ведь монастырь – это не просто здание или несколько оных, но еще и обширные земли, крестьяне, ремесленники, к ним приписанные. То есть не только деньги, но еще и власть! Власть духовная, на вершине которой стоял именно он, понтифик. Много власти, если суметь ей правильно распорядиться.

Потому аббат Клюнийский и был выведен из-под власти любых епископов, подчиняясь исключительно ему, Папе Римскому. Рука понтифика, посредством которой он закладывал первые камни в величественное здание владычества Святого Престола не только над духовными, но и над светскими властелинами. Нынешней власти Иоанну никак не хватало. Он был уверен, что не Папа должен прислушиваться к императору, а тот – к нему. И не просто прислушиваться, а покорно внимать даже легким намекам с высоты Святого Престола.

Отсюда и крепость связи этих двух очень разных людей. Общие цели, пусть видимые с разных позиций, объединили их крепче стали кандалов и кровных уз. Потому и безграничное доверие, и вот такие редкие, но важные встречи. Те самые, на которых обговариваются лишь самые важные дела, что не рекомендуется переносить на бумагу или пергамент. А дел этих сейчас хватало.

– Заканчивай молитвы, Майоль. – Улыбка на лице понтифика была похожа на разошедшуюся рану от кривого клинка. Иоанн это знал, потому старался не улыбаться при посторонних, не желая портить тщательно создаваемый благообразный облик. – Разговор с Отцом нашим небесным редко идет в обе стороны… А вот от меня ты всегда получаешь ответы.

– Да простит вас Господь в бесконечном милосердии своем…

– Кого же ему еще прощать в сим суетном мире, как не наместника своего, – вновь ухмыльнулся понтифик. – Если решишься чуть ослабить цепи своего аскетизма, все эти вина и редкие блюда ждут. Особенно порадует вон та бутыль вина. Бургундское, выдержанное, урожая года… не вспомню уж и какого. Да мне и помнить не требуется.

Закончивший наконец молитву, аббат Клюнийский поднялся с колен, в последний раз перед этим перекрестившись, после чего направился к ожидающему его креслу. Оно, кстати, не вызывало у него, поборника строгости и умерщвления плоти, никаких восторгов. Слишком богато украшенное. Чересчур удобное. Впрочем, роскошь была везде, она окружала Иоанна XV. Хотя он так и остался Джованни ди Галлина Альба, могущественным италийским вельможей, облачившись в одеяния Папы Римского не ради Бога, но ради земной власти. Но Майоль был готов терпеть это, уверившись, что и через такого грешника Бог претворяет в жизнь замыслы об усилении могущества церкви. Знал он и то, что случись непоправимое, умри Иоанн или будь он свергнут, пришедший ему на смену уже не будет столь благосклонен к продолжающейся клюнийской реформе.

Как Иисус нес свой крест на Голгофу, так и ему, смиренному аббату Клюнийскому, надлежит нести свой – вот этого… Джованни ди Галлина Альба, орудие Божественной воли. Вот и сейчас: сесть в кресло, ласково улыбаться… и вершить дела, угодные Богу.

– О чем вы хотели говорить со мной, ваше святейшество? Мавры, Франция, Польша? Или славянские идолопоклонники?

– Они, верный мой Майоль, – покривился Иоанн, хотя только что отпил сладкого душистого вина из золотого с рубинами кубка. – Как видишь, они придают горечь даже этому роскошному напитку, нектару богов.

Поморщившийся от одного упоминания языческого слова «нектар», идущего от греко-римских мифов, а также от непрямого упоминания множественности богов, Майоль не проронил ни слова. Привык и давно, что дело прежде всего. Да и о сути понтифика не питал тщетных мечтаний. Лишь заметил, заостряя выбранную тему:

– Думаю, что разговор пойдет не о венедах, ваше святейшество. Сами по себе они хоть и хлопотны, но их сила несравнима с той, что подвластна землям, где чтут имя Господа нашего Иисуса Христа.

– Ты догадлив, Майоль. Речь действительно пойдет не о венедских княжествах, а о великом княжестве Киевском. Или о Руси, как они сами предпочитают себя называть. О нашей настоящей проблеме, которую предстоит решать, пока она не стала совсем уж угрожающей. А к этому все и идет.

– Так ли сильно угрожает нам Киев и его князь Хальфдан? Пусть возится с дикими варварами на своих восточных границах, пусть враждует с Византией, ведь их отношения еще долго не будут нормальными после всего произошедшего. А мы будем делать зависящее от нас, чтобы все так и длилось.

– Смотри в глубь наших забот, а не скользи взглядом по поверхности, – попенял собеседнику понтифик. – Князь Хальфдан Мрачный смотрит не только на восток, хотя и пытается скрыть это, вводя в заблуждение властителей земных. Но вот обмануть наместника властителя небесного у него не получится. Уже не получилось, раз я об этом с тобой разговариваю. Вспомни события минувших лета и осени…

Майолю не пришлось особенно напрягать память. События и впрямь были не из тех, которые легко забыть. Гнойный нарыв среди земель христианских государей, цитадель братства наемников-идолопоклонников Йомсборг. Йомсвикинги были полезны как воины, продающие свои услуги всем, кто способен заплатить, но до поры. Стоило им слишком уж высунуться, как по общему согласию владык светских и духовных было принято решение стереть их с лица земли. Да так, чтобы и памяти не осталось, чтобы никто более и помыслить не смел создавать нечто подобное, да к тому же под знаменами ложных богов, а вернее демонов.

Признаться, тому способствовало и поведение князя Киевского, будто бы назло прочим решившего обменяться с Йомсборгом послами, ставя грязных разбойников вровень с королями, герцогами и прочими. Впрочем, сейчас аббат Клюнийский понимал, что да, именно нарочно, именно с далеко идущими намерениями все это делалось. Потом же…

Гнезно! То самое убийство архиепископа Гауденция, едва назначенного Святым Престолом. Убийство наглое, нарочитое, каковых он и вспомнить не мог в обозримом времени. И совершили его не во время войны или набега. О нет! Всего лишь несколько человек, проникших в святая святых под чужими именами, сумевшие убедить всех вокруг в истинности своих масок. И часть из них сумела скрыться, прихватив с собой отца Бернарда, немаловажную частицу бенедиктинского ордена. Крайне болезненный удар по церкви.

Дознаватели Святого Престола умели работать, особенно когда дело касалось убийства своих. Поработали и тогда, довольно быстро вытащив на свет божий истинную суть произошедшего. Почти мгновенно распространившиеся слухи насчет вины йомсвикингов они на веру принимать не собирались. Слишком уж это было сомнительно. Братство наемников никогда не было замечено в таких сложных интригах и громких убийствах сильных мира сего. Поэтому бросающуюся в глаза картину просто проигнорировали.

Вместо этого стали искать особенности, свойственные тем или иным влиятельным персонам. И довольно быстро нащупали ведущую к центру лабиринта нить. Красивые женщины, способные не только интриговать, но и убивать. И это были не простые девы-воительницы, часто встречающиеся в войсках славян и хирдах викингов с варягами. Те умели именно воевать, но никак не плести кружево коварных интриг. Зато это умели делать жрицы одной из славянских идолиц – Лады. Двинулись в этом направлении и… результат не заставил себя долго ждать. Опознали мертвого убийцу архиепископа, а там всплыла и его связь еще с одной славянской жрицей, их бегство в Киев… В общем, потайные пружины произошедшего оказались на виду. Вот только это ничего не дало.

Уверенность польского панства в виновности йомсвикингов переломить было очень сложно, практически невозможно. Киев же обвинить было не в чем, никаких явных следов, вообще ничего. Все явные следы вели в Йомсборг, а тайные… их простым вассалам князя Польши Мешко Пяста не предъявить. Слишком многое тогда придется объяснять, а это не в интересах Святого Престола. К тому же йомсвикингов так или иначе, но следовало уничтожить. Войска еще до громкого убийства были почти собраны, оставалось лишь отдать приказ. И нужные слова прозвучали, причем со стороны сидящего на троне Мешко Пяста. Как оказалось, зря.

Во-первых, передовые отряды войска обнаружили не просто стены Йомсборга, но готовые к обороне стены и полное отсутствие какой-либо суеты. Это уже было плохо, поскольку одно дело изгоном обрушиться на полуготовую к штурму крепость и совсем другое – вести долгую и планомерную осаду. Йомсборг ведь был действительно очень хорошо защищен, да и следов ветхости стен там никогда не наблюдалось. Воинское братство ответственно подходило к защите собственной цитадели.

Было еще и во-вторых. Море. Оно кишело не только драккарами братства наемников, но и боевыми кораблями из Киева. Часть прибывших с Руси судов была вполне обычными, но вот другая красовалась установленными метателями греческого огня, камне– и стрелометами в большом количестве. Было понятно, что на воде преимущество будет не на стороне нападающих. Печальное напоминание о том, что корабли христианских государей не могут чувствовать себя в безопасности даже там, где совсем недавно было относительно спокойно. А тут еще и посланник Киева в Йомсборге, некто Богумил, прибыл лично к князю Мешко с посланием. Вежливым таким, доброжелательным по словам и издевательским по существу. Последнее время эти руссы полюбили добавлять к силе оружие еще и силу слова, умело это сочетая.

Оказалось, что посланные князем Хальфданом Мрачным в Йомсборг корабли вовсе не боевые и всего лишь осуществляют сопровождение посольства. А заодно помогают жителям Йомсборга покинуть оказавшиеся не самыми хорошими для братства земли. Особенно недружественных соседей, на них обитающих.

Куда отправляются йомсвикинги? Поближе к рубежам Руси, а если точнее – к устью реки Западная Двина. Теперь Йомсборг будет располагаться там, а не здесь. А великому и могучему князю Мешко Пясту стоит обождать некоторое время, а уж потом подбирать бесхозную крепость. В конце концов, не может же земля оставаться пустой, все равно тот или иной хозяин найдется.

Оплеуха получилась знатной. Князь Мешко рассчитывал на воинский поход, громкую победу, славу победителя грозного братства идолопоклонников… И все пошло прахом. Даже обещанная ему крепость и окрестные земли теперь представали в облике не воинской добычи, а подаяния с чужого плеча. Дескать, возьми, убоже, что мне негоже. Будучи славянином, поляк хорошо понимал, как это выглядит со стороны. И, что особенно плохо, это понимали и его приближенные. Понимали, но сделать ничего не могли. Пришлось проглотить вызывающее поведение посла Хальфдана Мрачного. Посла того, на чьей стороне здесь и сейчас оказалась большая сила. Только самому Мешко от этого было не легче. Чувство бессильного гнева – не лучшее для столь значимого властителя, но именно оно поглощало поляка изнутри. И средства избавления от него он не знал.

Претворяющему в жизнь пожелания понтифика духовенству также было кисло. Поход под знаменем веры окончился по сути ничем. Более того, Рим щелкнули по носу, показав, что дела идолопоклонников – не их дела. И вот это, в отличие от всего прочего, нельзя было снести. Потому сейчас, зимой 989 года от Рождества Христова, Папа Римский Иоанн XV и аббат Майоль Клюнийский и вели важный разговор.

– Но что мы можем предпринять, ваше святейшество? Помимо той самой войны, подталкивать к которой князей и королей христианской веры вы пока не желаете, – тяжко вздохнул Майоль, вцепившись в четки из ливанского кедра. Того самого, о котором в Библии упоминалось. – Наши эмиссары толкнули на Киев печенежские племена, но теперь те разгромлены, а частью и вовсе вырезаны. Хазары запуганы Хальфданом до дрожи в коленах. Владимир Тмутараканский смотрит в рот императору Василию, своему тестю, и не шелохнется без его на то дозволения. Остальные восточные соседи Руси настолько незначительны, что о них не стоит даже упоминать. Или заняты своими делами и в ближайшие годы нельзя надеяться стравить их с князем Хальфданом.

– Ты правильно вспомнил про византийского императора, Майоль. Константинополь и Киев давно враждуют. Нам надо лишь покрепче столкнуть их лбами. Пусть вцепятся друг в друга, а мы будем смотреть и улыбаться. А еще помогать то одному, то другому…

– Но ваше… Ведь византийцы – христиане, лишь немного отличаются от нас. Зато эти дикари-русичи – идолопоклонники, наши враги, с которыми никакой союз невозможен.

– Возможно все, Майоль, Господь тому свидетель. Есть лишь Рим, Святой Престол. А эти, из Константинополя, лишь еретики, не подвластные моему святейшеству. Вот и пусть язычники и еретики убивают друг друга как можно больше. Что насчет нас, так мы будем помогать обеим сторонам, чтобы число мертвецов увеличивалось. Это случится, если мы приложим все силы.

При последних произнесенных им словах понтифик нахмурился. Понимал, что сделать это будет очень сложно. Пошарил глазами, вспоминая, куда подевался столь нужный ему сейчас лист. Наконец коротко выругался, извлекая свернутый в трубку лист бумаги из кармана камзола. Да-да, именно камзола, поскольку приличествующее особе духовного сана одеяние Джованни ди Галлина Альба носил лишь при необходимости, считая его крайне неудобным и нелепым.

Лист, оказавшийся картой интересующих собеседников земель, оказался развернут, разложен на столешнице и на углах прижат кубками и бутылями с вином. И звучали невеселые слова понтифика насчет нынешнего положения дел в мире:

– Смотри внимательно, Майоль, тут все разными цветами окрашено, сразу видно, чем Русь была к 986-му году, когда Хальфдан Мрачный стал значимой фигурой на шахматной доске. А вот этим оттенком показано, что получилось сейчас.

– Поясните, ваше святейшество… – просительный голос аббата прозвучал так, что от него никак нельзя было отмахнуться. – От Киева отпало Тмутараканское княжество, Белая Вежа сейчас у Хазарии, это вновь Саркел. Я не понимаю!

– Вот потому-то я сейчас викарий Христа, а ты мой верный помощник, а не наоборот. Но я объясню…

Джованни Альба, используя небольшой стилет как указующий перст, тыкал в тот или иной участок карты, сопровождая жесты словами.

– Отпадение от Руси Тмутаракани… Близость к Византии этого прибрежного анклава всегда была проблемой для киевских князей. Сообщение шло либо через земли хазар с печенегами, либо морем, где до недавних времен господствовали корабли той же Византии. Большая ли то потеря?

– Не слишком.

Удовлетворенно кивнув на это признание со стороны Майоля, понтифик продолжил развлекаться с картой. На сей раз стилет сместился в область левобережья Днепра.

– Уничтожив часть племен печенегов, князь Хальфдан получил земли по левую сторону Днепра. Плодородные земли, пригодные как для землепашцев, так и для скотоводов. Сейчас там строятся крепости, и скоро вместе с самой рекой и малыми кораблями на ней это будет непреодолимым для степняков барьером. И это не все. Сейчас послы печенегов чуть ли не валяются в ногах у князя, добиваясь мирного договора, предлагая богатые дары и часть земель.

– И что им ответят, ваше святейшество?

– Наши доброжелатели сообщают, что на какое-то время мир печенеги получат, но потеряют часть земель. Вот этих! Ты понимаешь, что это значит?

Глаза аббата Клюнийского неотступно следовали за острием стилета, который обвел на карте очень интересную область. Таврида. Полуостров, имеющий большую стратегическую ценность. Не зря же Византия придавала большое значение городу-порту Херсонес. Теперь же под контролем империи были и Тмутаракань с Корчевом. Три мощные крепости, три стоянки для кораблей, их значение сложно было переоценить. А печенеги, по полученным сведениям, отдавали князю Хальфдану перешеек и прилегающие к нему земли.

Вот и получалось, что теперь Русь снова граничила с Византией, но уже по-иному, более выгодно для себя. Это уже не соприкосновение путем довольно далекого анклава, а настоящая граница. Пока еще с промежутком по сути ничейных земель Тавриды, но спустя некоторое время… Присутствующие хорошо успели узнать деятельную натуру нового князя Киевского, который непременно поставит и тут пару-тройку крепостей. И выведет достаточное количество людей, которые стекаются к нему из Польши и иных земель, не желая преклонить колени перед истинным Богом.

– Это плохо, ваше святейшество. В ближайшие годы, если мы не переломим складывающуюся в этой части мира расстановку сил, Русь станет слишком сильной.

– И это еще не все проблемы на восточных землях. Ты, верный мой Майоль, упомянул Хазарию. Правильно по существу, но ошибаясь в важной части. Хазарский каган сейчас с тревогой смотрит на то, как русичи собирают войска, готовясь к… Он не знает точно, но догадывается, что собранные Хальфданом Мрачным тысячи, усиленные наемниками, поднимутся по Дону на своих кораблях и высадятся в Саркеле, легко сметя крепостное войско. Хазары уже не те, что были раньше, их каганат едва сохраняет целостность под нажимом со стороны диких степных варваров.

– Не получив поддержки со стороны, каган вернет Саркел, добавив золото, опасаясь потерять большее. – Воздев глаза к потолку, аббат прошептал: – Господь наш всемогущий, вразуми нас, грешных, и замути разум врагов твоих, во тьме неверия пропадающих.

От очередной попытки впасть в молитвенные экс-тазы аббата отвлекло постукивание стилетом по кубку. Джованни Альба желал говорить по делу, а не тратить время впустую. Того же требовал от своих слуг и помощников.

– Простите, ваше святейшество.

– Ничего, Майоль, я уже привык к твоему порой очень утомительному благочестию. Да и на карте осталась последняя интересная нам точка. Вот тут, – острие стилета вонзилось как раз в то место, где Западная Двина впадала в море и где должен был возникнуть новый Йомсборг. Хорошо вонзилось, приколов карту к столешнице. – Новая цитадель йомсвикингов расположена среди племен ливов. Они для князя Хальфдана чужаки, их ему не жалко. Непременно вышлет на помощь йомсвикингам свои войска, поможет при строительстве крепости. Тем самым еще сильнее привяжет к себе это буйное братство, и без того ему обязанное. И мы получаем…

– Вассальное княжество, – пожевав губами, вымолвил Майоль. – Не сразу, так через несколько лет. Сильные крепости, опытное войско, корабли в большом числе, удачное расположение для военной стратегии. Я все понял, ваше святейшество. Это серьезная угроза, вызов власти матери-церкви. И она станет еще опаснее, если Киев вступит в союз с венедами. Разрешите мне начать внушать пастве, что пришла пора войн за веру Христову…

– Разрешаю, – процедил понтифик. – Но запрети упоминать, против кого именно начнется эта война. Может, это будут венеды. А может, к тому времени, как мы соберем силы, окажется, что более удобным врагом станут мавры. Или вообще Иерусалим, тот самый, где «гроб Господень».

Удивленные глаза убеленного сединами Майоля Клюнийского. Понимающая ухмылка понтифика. Такое случалось часто, ведь исполнители далеко не всегда понимают многоходовые замыслы властителя. Многим это и не надо, но вот действительно доверенное лицо должно видеть все звенья длинной цепи, что ведет к желаемому результату.

– Пока я жив и остаюсь викарием Христа, верные Риму войска никогда не будут брошены в пекло войны с Киевом, – неожиданно для Майоля изрек Папа, после чего объяснил свои слова: – Я изучал историю Руси, начиная еще с предшествующих Рюриковичам династий. Открытая, явная война – не лучший выбор. Были гунны, теперь их нет. Затем у Руси были долгие войны с Хазарией, после которых та едва дышит. Византия… Дважды Константинополь брали штурмом, а их бешеный Святослав чуть было не посадил на трон свою марионетку. И это был бы конец Риму Восточному. Заодно и всей привычной нам карте мира. Нет, прямое нападение принесет много проблем, но итог совершенно не ясен.

– Любого врага можно победить. Даже Господь наш это подтверждал, что в Священном писании…

– Можно, Майоль. Но действовать следует с умом, а не лезть штурмовать крепость, не позаботившись об осадных машинах. Сначала Русь следует ослабить чужими руками, а только в самом конце добить уже истощенного недруга собственными силами. Во имя славы и величия Рима и Святого Престола… – Джованни Альба аж зажмурился на несколько мгновений, представляя себе столь радующую его душу картину. – Мы попробовали воевать чужими руками с Киевом. Не слишком успешно. Теперь изберем иную стратегию. Будем чужими опять же руками ослаблять союзников Киева. Стравливать их между собой и внутри самих себя, возбуждать ненависть к Руси.

– Окружить Киев кольцом врагов, – аббат Клюнийский до того призадумался, что рука сама собой потянулась к кубку с вином. – И начать тогда следует с венедских племен. Они сильнее и опаснее прочих. Осталось только понять, как лучше всего это сделать…

– Не обязательно именно с них. Но главное, чтобы Киев не увидел в том нашей руки. А для этого надежнее всего будет подготовить «козла отпущения», наподобие того, которого библейские иудеи изгнали в пустыню за грехи свои. И будет им… Священная Римская империя.

Вот тут Майоль был поражен в самое сердце настолько, что лишь залпом опрокинутый кубок крепкого, сладко-терпкого вина помог хоть отчасти прийти в себя. А понтифик лишь коварно улыбался, словно радуясь тому, насколько его слова, высказанные от души, способны изумлять и поражать даже союзников. Что же до врагов, то вводить их в изумление сам бог велел. Да и сам это постоянно делал, судя по тексту Библии.

– Не стоит так пугаться, старый, верный слуга Господа нашего. СЕЙЧАС не Рим правит империей, а империя правит собой, в том числе и Римом. Так быть не должно, это противно воле Божьей. Святой Престол должен подчинять, а не подчиняться. И так будет, если мы сделаем все, что должны. Слушай, что мы можем сделать и будем делать. Медленно, осторожно, шаг за шагом…

Понтифик слишком хорошо знал, что не стоит бежать впереди всадника, ибо такой поспешающий рискует быть затоптанным. Куда лучше направить тяжеловесных коней истории в нужную сторону, а самому следовать за ними, в безопасном отдалении. И этими «конями» в его понимании должны были стать не только обманутые враги, но даже те, кто считал Святой Престол частью собственной империи. А Киев… это лишь часть плана, важная, но отнюдь не незаменимая.

Февраль (сечень), 989 год. Киев

Зима. Никогда особо не любил ее, но в этот раз она была вполне себе пристойная. Холодов сильных нет, ветров тоже, в изобилии падающий снег тоже не вызывал отрицательных эмоций. Что же до сугробов… ну не лично же я их расчищать буду, право слово! На то более подходящие люди имеются, причем в избытке.

А поскольку развлечения в зимний период числом невелики, неудивительно, что мы, то есть побратимы и просто ближний круг, частенько выбирались на природу. В своем прежнем, прошло-будущем мире я бы сказал «выбирались на шашлыки», но тут этот термин был лишен какого-либо смысла. Термин, но не шашлык как таковой! Не буду же я отказываться от одного из любимых блюд только по той причине, что оно тут неизвестно? Поправка… Оно БЫЛО тут неизвестно.

За минувшие несколько лет я уже успел заработать прочную репутацию большого придумщика ранее неизвестных вещей, материальных и не только. Так что на столь малозначимую штуку, как мясо, вымоченное в вине и специях и поджариваемое на стальных прутьях над раскаленными углями, никто внимания даже не обратил. В смысле не удивился, хотя в местную моду оно вошло довольно быстро. А что тут такого? И быстро, и вкусно, да и процесс приготовления на лоне природы сам по себе своеобразен, располагает к неспешной беседе обо всем сразу и ни о чем по отдельности.

Вот и сегодня выбрались. Снег не шел, но его и в прошлые деньки более чем навалило. Необычно тепло для февраля, безветрие опять же… Как тут не выехать на природу? Недалеко от городских стен, конечно, под бдительным присмотром охраны и… с начальником Тайной Стражи в числе любителей отведать горячего шашлычка на морозе.

Повод? Имелся и он. Зигфрид Два Топора, давний союзник, поддержавший мой личный хирд чуть ли не с самого начала, наконец-то выбрался в Киев. И не просто так, а будучи в относительно крепком здравии. Полученная во время боев за киевский престол рана слишком долго давала о себе знать по полной программе. В том смысле, что по причине плохого самочувствия этот всегда активный и жизнерадостный ярл едва-едва мог сидеть наместником в Переяславле. Да и то свалив почти все дела на помощников. А теперь все изменилось в лучшую сторону…

Елена с Софьей, эти две хитрые лисички-сестрички из храма Лады, радостно хлопотали вокруг шампуров, поворачивая их и периодически сбрызгивая то угли, то мясо вином. Гуннар с Эриком повелись на провокацию Роксаны и безуспешно пытались победить ее, всаживая метательные ножи в стволы близлежащих деревьев. Олег же, пользуясь нынешней малоподвижностью Зигфрида, долго и нудно втолковывал ему насчет особенностей денежной системы Руси и ее плюсах и минусах сравнительно с европейскими и византийской. Два Топора тяжко вздыхал, кривился, но отделаться от вцепившегося в него как клещ казначея не мог. Как ни крути, а доверенный ему Переяславль был немаловажной частью доходных статей.

Ну а я, пользуясь тем, что большинство друзей и побратимов занимаются взаимными мозговыносами, наслаждался покоем. Тем самым, которого у власть имущих не так уж и много остается. Неспешная речь Магнуса и Рогнеды, что беседовали о новых политических веяниях, ни капли не раздражала. Обсуждались ведь не важные дела, а так, приятные мелочи, пусть и связанные с нами. Например, поставки в европейские страны тех или иных книг. Наших книг, но переведенных на их языки. Пока это были малые партии, но сам факт радовал. И одновременно приносил понимание того, что Русь сейчас пристально изучают. А цели у изучающих могут был разнообразнейшие…

– Нож не просто метают, его чувствуют! – радостно говорила Роксана, последним броском раньше времени обеспечивая себе победу в дружеском поединке. – Ты в момент броска и есть эта острая сталь. Ты летишь, рассекая воздух, и знаешь, что не разминешься с целью… Особенно неподвижной!

Ну все, моя краса ненаглядная оседлала любимого «коня» и теперь с него долгое время не слезет. Бешеного и Петлю ждет очередной словесный, а может и не только, урок на предмет метания всего острого. И пропускать слова сестры мимо ушей они не станут. Змейка – признанная мастерица в обращении со всем метательным, особенно с ножами. У такой всегда стоит учиться, пусть и знают они друг друга ой как долго.

Твою… Холодно! Это неожиданно оживившаяся Рогнеда, бывшая княгиня Полоцкая и бывшая опять же жена Владимира Святославовича, кинула в меня собственноручно слепленным снежком. И аккурат по затылку.

И вот что тут можно сделать? Разве что улыбнуться и… запустить ответный подарок, вспомнив далекие годы младшешкольного возраста. А что, было весело! И тогда и… сейчас. Верно сказано было, что подбить людей на что умное – надо приложить много усилий. Зато на дурь легче легкого. Впрочем, это и ко мне самому как нельзя лучше подходит.

Да… порезвились. Именно такая мысль пришла в голову вскорости после того, как закончилось все это снежное безумие, в которое все мы включились с радостными физиономиями или, как у некоторых, не буду показывать пальцем на ту же Змейку, с радостными криками. Хорошо еще, что жарящиеся шашлыки снегом окончательно не закидали. Елена с Софией отбили… теми же снежками, которые отправляли в полет особо сильно и метко. Расшевелили даже вечно делового Олега Камня. Правда, для этого его сначала пришлось схватить и уткнуть по грудки в особо глубокий сугроб… для взбодрения и жажды стр-рашной мсти инициаторам сего действа.

Хорошо. И вдвойне хорошо, что никого из посторонних вокруг. Хирдманы охраны тут не считаются – они-то как раз свои, варяги, хорошо понимающие, что такое братство и связи между варягами, крепкие и нерушимые. А вот окажись каким-то чудом здесь кто-то из иностранных послов или их свиты… О, это бы окончательно взорвало им мозг! Однозначно и без вариантов. И насчет некоторых из них это было бы хорошим вариантом. Однако нельзя. Да и нефиг! Наши дела есть лишь наши дела. Чужих они точно не касаются. Особенно тех из них, которые много лет смотрят на Русь с помесью хищного интереса и горделивого непонимания.

– Мясо готово, чиститесь от снега и давайте сюда, – румяная не столько от зимнего воздуха, сколько от перекидывания снежками и прочих схожих забав вроде валяния ближних своих по сугробам, Елена подзывала вымотавшихся нас. – Потом с новыми силами будете друг друга в сугробы засовывать.

– По самую шею, – вторила ей сестра. – Но пусть боги сделают так, чтобы вот такие вот «поражения» были единственными, что нам доведется испытать…

Сложно было не согласиться. С обеими сестрами, что характерно. Их, кстати, в последнее время становилось все сложнее различать в плане поведения. Если раньше сразу видно было различие, выражавшееся в излишней серьезности одной и намеренно одеваемой личине беззаботной веселости у второй, то сейчас все выровнялось. Шаг за шагом исполняющаяся месть, уверенность в нас, ставших этим двоим близким кругом, – все это принесло свои плоды.

Ну а лично я получил двух «в доску своих» и очень одаренных в области тайных дел специалисток. С ними нас уже слишком многое связывало. Равно как и с Рогнедой, женщиной крайне сложной и тяжелой судьбы. Вся тяжесть минула, осталась в прошлом. Княгиня научилась не просто улыбаться время от времени, но чувствовать себя… дома. Вот только пару для нее найти так и не удавалось. Ухажеров, пусть людей достойных и с крайне серьезными намерениями, она резко, пусть и вежливо, отправляла прочь. Ну а случайные связи – это дело совсем другое.

Сначала я всерьез думал, что эта достойная искреннего уважения женщина решила больше не заморачиваться серьезными отношениями и основное внимание направить на своих детей, на воспитание из них не просто воинов-варягов, а кого-то более перспективного, значимого в масштабах Руси. А вот после пары неспешных бесед с Магнусом начал немного сомневаться. Заодно и забеспокоился. Привыкший подмечать мельчайшие детали жрец Локи заметил, скажем так, ее интерес ко мне. Подозрительный в том плане, что был слишком похож на интерес к мужчине. Не уверенность, но подозрения.

М-да, вот уж будет странная для меня ситуация, если это, не дай Локи, подтвердится. И, что самое забавное, все мое окружение не увидит в этом совершенно ничего особенного. Как ни крути, а многоженство на Руси да и в той же Скандинавии, не охваченной еще христианством – дело обычное, будничное даже. А что тут далеко за примером ходить. Олег Камень давненько уже с двумя женами, да и Ратмир Карнаухий после печенежского похода вторично женился на вдове своего погибшего побратима. Что поделать, варяги по сути своей воины и ранняя смерть среди них не есть нечто удивительное. А еще остаются вдовы и дети… Это лишь мне непривычен подобный жизненный уклад, а здесь, в этом времени и месте, он естествен.

Ладно, в сторону мрачноватые мысли, мы тут вообще-то для отдыха собрались. Привычным усилием выбросив из головы все лишнее, я переключился на куда более приятное – протянутый Змейкой шампур, на который было нанизано свежайшее мясо. А тут еще и Магнус подоспел, возжелавший выпить вина не просто так, но с предваряющим тостом.

– За успех в тех делах, которые мы начали. За силу Руси-Гардарики, которая есть и наша сила. За наших друзей и союзников, помогающих нам на выбранном пути. За случайный люд, разносящий слухи о нашей силе, порой преувеличенной многократно. И за врагов, что не дают забывать о том, что оружие всегда должно быть рядом. За нашу жизнь, братья-варяги!

Умеет побратим говорить. Иногда долго и изысканно, порой кратко и веско. Зато всегда по делу и запоминающеся всем слушающим. Вот и сейчас всем пришлись по душе произнесенные слова.

Ну а теперь пришла очередь не выпивки, но закуски. Нежное мясо словно таяло во рту, поневоле заставляя вспомнить о том, что тогда, в прошлом-будущем, оно было куда как хуже. Наверное, мечтательное выражение лица слишком уж привлекло внимание, потому как сидевшая со мной на одном чурбаке, этом импровизированном стуле, и тесно прижавшаяся Роксана спросила:

– Опять в облаках витаешь?

– Ага, именно так. Хорошо, срочных дел нет, вокруг все свои и ни одной лицемерной рожи, что в изобилии попадаются там, в коридорах дворца.

– Их и там немного, – усмехнулась Змейка. – Слуг я не считаю, а в остальном все посланники иных земель меж собой говорят, что двор Хальфдана Мрачного какой-то не такой по их меркам. Нет в нем тех вечных свар и грызни, что и в Царьграде у базилевса Василия, и у Оттона III с его матерью, и у иных прочих.

– Да, пока всего этого нет. И я попробую сделать так, чтобы и потом этого непотребства было куда меньше, чем в иных местах… А то ведь оно как бывает? Сначала все хорошо, а потом лезет всякое и всякие. Тот же Рим взять, который еще дохристианский, имперский. Не доглядели, упустили, и вот на тебе. Вместо силы и чести появились лизоблюдство и низкопоклонство.

– Но мы-то уж точно этого избежим!

– Мы сделаем все, что от нас зависит… Это я могу тебе обещать.

Эх, Змейка… Горячая, искренняя, но местами все еще немного наивная. И это несмотря на то, что теперь, после «курса молодого бойца» от циничного меня во многих случаях даст фору иным моим друзьям по части интриг и коварства. Но вот вера в то, что и пришедшие нам на смену будут ничуть не хуже, она абсолютна и непоколебима. А это еще ба-альшой вопрос. И его надо решать не когда жареный петух в задницу клюнет, а намного раньше. А то видел я…

Да, видел! На страницах исторических книг, но этого более чем достаточно. И избежать деградации выстраиваемой системы очень непросто. Но шансы есть. Особенно учитывая то, что имеется серьезный исторический опыт, по умолчанию больший, чем у остальных. К тому же…

– Присоединюсь?

– Так никто и не мешает, – пожимаю плечами в ответ на слова Магнуса. – Только ты не особо на дела государственные разговор своди. Мы тут как-никак отдыхаем, не стоит такие хорошие и нечастые мгновения портить.

Подтащивший поближе чурбак, на котором сидел, побратим посмотрел на нас со Змейкой до того невинным взглядом, что я невольно воздел глаза к небу, а моя красотка-воительница высказалась крайней ядовито:

– Самые темные замыслы у тебя прячутся под вот таким ла-асковым выражением лица. Надеюсь, что хоть Гудрун, жену свою, ты подобным не «радуешь».

– Конечно, иначе бы она убежала так далеко и быстро, что и вольный ветер остался б позади. Это только для вас.

– Змей. Ядовитый!

– Э, нет, – улыбнулся Магнус. – Это ты у нас Змейка, а я так, всего лишь учусь.

Роксана открыла было рот, чтобы выдать очередную дружескую колкость, но, увидев что-то в глазах побратима, передумала. Точнее оставила на потом, лишь состроив гримаску. Да и сам Магнус это понимал, сказав:

– Ага, оставим пока. А сейчас я все же позволю себе не самые приятные слова. Те самые, что дел касаются. Сначала думал подождать до возвращения, но все же решился сказать сейчас. Вести больно уж… значимые.

– И плохие?

– Что? – на мгновение растерялся Магнус. – Нет-нет, никаких именно что плохих вестей. Но и хорошими их не назвать. Просто вести. А уж что они нам принесут, лишь от нас будет зависеть.

– Не томи.

– Постараюсь, Мрачный. Дело в том, что… в Киев едет Доброга, посланником от Владимира Тмутараканского. Не на долгий срок, а лишь на малое время, везет с собой приглашение.

– Бывший князинька киевский что, с бараном аль осликом головой обменялся? – возмущенно фыркнула Змейка. – Вот больше моему мужу делать нечего, как с этим предателем Руси встречаться! Да и веры ему нет никакой. И в Киев его пускать не след, не достоин! Если только по частям. Ноги в одни ворота, руки в другие, голову вообще отдельно от остального.

В ответ Магнус лишь поднес палец к своим губам, призывая разошедшуюся Змейку сбавить голос, дабы не отвлекать других от отдыха. Оно и верно, а то слишком уж валькирия разошлась, во всю ширину своей души. Сомневаюсь, что все так просто, как могло показаться на первый взгляд. И побратим своими последующими словами лишь подтвердил это.

– Владимир не самоубийца, чтобы даже думать о возвращении в Киев. И не насколько глуп, чтобы надеяться на встречу с Хальфданом там, у себя. Да и не о чем нам между собой разговаривать напрямую, минуя посланников. Он лишь посредник.

– Никак базилевс поговорить желает? – предположил я и по реакции Магнуса понял, что попал в цель. – Странно, что ему понадобилось лишнее звено цепи. Мог бы обратиться и через своего личного посла. Не зря же он в Киеве штаны на пирах просиживает и целую ораву слуг содержит.

– Обратившись к тебе напрямую, ромейский базилевс покажет свою слабость перед своими же приближенными, этим паучьим клубком, – кривоватая усмешка побратима показывала его недовольство происходящим, но вместе с тем и понимание, что никуда от всего этого не деться. – А не обратиться уже нельзя, его государству совсем плохо и с каждым днем это становится заметнее. Мы для него лучший из худших выборов. Война…

Да, война. Та самая, с Болгарией, в которой базилевсу Василию далеко не факт, что светит прозвище Болгаробойцы. Война, которую Византия проигрывала, подточенная изнутри мятежом Варды Фоки. Если по известной мне истории базилевс смог подавить мятеж, опираясь в том числе и на предоставленные Владимиром Киевским войска, то теперь все обстояло несколько иначе.

Почуяв слабость империи, воодушевились не только болгары царя Самуила, но и антиохийские сторонники Варды Фоки. Акела промахнулся! Причем два раза, в битве у Траяновых ворот и в политике, проиграв политическую битву за Киев. А двойной промах редко остается без последствий. Даже для империи. Особенно для империи.

Поскольку немногие свободные войска Владимира Тмутараканского были брошены против слишком активных болгар, то с Вардой пришлось справляться собственными силами. Главное сражение, в отличие от привычной мне реальности, состоялось не при Абидосе, а в провинции Киликия, возле города Тарсос. Только пораньше, не в апреле 989-го, а в ноябре 988-го. И результат был иной. Совсем иной. Столкнувшиеся армии увлеченно перемалывали друг друга, но победу все же выгрыз Варда Фока. Сказалось преимущество в кавалерии, большей частью наемнической.

Результатом битвы при Тарсосе стало… усыхание амбиций поднявшего мятеж военачальника. Уменьшившаяся в числе армия, поистощившаяся казна… Все это, невзирая на одержанную победу, заставило его остановиться, занявшись укреплением уже занятых земель. Мало того, его войска отступили почти из всех земель Киликии, оставив за собой лишь изначально поддержавшие Варду Антиохию с Доличией да взятый под полный контроль Кипр. И базилевс был вынужден если и не смириться с потерями, то временно оставить попытки вернуть отпавшие три провинции, ограничившись их блокадой. Болгары были куда опаснее. Особенно после того, как, опираясь на крепости Салоники, Сервия и Берия, они начали развивать наступление, предварительно разделив территорию Византии на две неравные части.

Я все это знал, а потому спросил у Магнуса, желая кое-что уточнить:

– Неужто царь Самуил так серьезно прижал базилевса? Признаться, я в последнее время не слишком уделял внимание этому направлению.

– Если бы не живой, здоровый и все более опасный Варда Фока, то Василий Второй мог бы еще долго выжидать удобного для себя момента, накапливая силы. Все же Византия и Болгария не равны по силам воинским и иным. Но сейчас, когда предводитель мятежников, почуяв слабость, сразу же ударит… Базилевсу нужен мир с болгарами, он готов дорого за него заплатить. Временный, конечно, как ты понимаешь. Правда болгарам этого говорить никто не станет. А зная воистину змеиную хитрость ромеев, обмануть Самуила у царьградских затейников может и получиться.

– Пусть так. Нам-то что с того? Зачем влезать со своим посредничеством между теми, кто нам либо враг, либо никто, скажи?

Да уж, оживившаяся Роксана просто забросала побратима шквалом вопросов. Ну а я добавил к ее словам.

– Все верно сказано. А тебе есть что ответить, иначе отмахнулся бы от всей этой затеи, как от надоедливой мухи.

Пока Магнус собирался с мыслями, я, не особо и напрягаясь, смотрел на зимний пейзаж вокруг. А еще на своих друзей, использующих не столь часто выпадающую возможность отстраниться от круговорота политики, экономики, интриг и войн. Забавно, что многие еще там, в прошлом мире, считали, будто короли, князья и прочие все из себя такие беззаботные и вечно веселящиеся. Нет, были и такие, но либо за них правили другие, либо они быстро теряли все, а часто и вместе с головой. И я об этом помнил. Всегда. Особенно потому, что высоко ценю то, чего удалось достигнуть. То, что во что бы то ни стало пытаюсь удержать. И не столько из-за известного мне будущего, сколько по куда более простым причинам.

Каким именно? Да хотя бы ради того, чтобы и будущей зимой, и еще через энное количество лет иметь возможность находиться в столь же приятной и не изменившейся в худшую сторону компании. И чтобы все тут присутствующие не были омрачены мыслями о безопасности своей, детей, родичей и той земли, на которой живут. Вот что главное, откровенно говоря.

– О наших друзьях-побратимах задумался, – как нечто само собой разумеющееся отметил ход моих мыслей жрец Локи. – Беспокоишься?

– Не то чтобы сильно, скорее порядку ради… Заодно напоминаю себе, что надо укреплять земли и людей, чтобы вот таких дней было больше и были они спокойные. Не прельщают меня постоянные войны лишь ради защиты имеющегося.

– Понимаю, брат. Потому и эту затею с посредничеством меж Византией и Болгарией сразу не отвергаю. Есть в ней и для нас кое-что полезное, коли на своем настоим. Особенно помня то, что посол Владимира Тмутараканского наш до самых своих гнилых потрохов. Стоит нам только…

– Давай о деле, Магнус.

– О деле, так о деле, – легко согласился тот. – За наше посредничество мы можем получить от Византии два преимущества. Для начала нам нужно спокойное освоение Тавриды. Всей, кроме уже византийского Херсонеса и тмутараканского, то есть вассального Византии Корчева. Иначе нам будут сильно мешать.

– Дальше…

– А дальше твоя любимая торговля, – подмигнул мне жрец Локи. – Ты же видишь, Мрачный, что одна наша бумага и печатные книги уже стали пользоваться большим спросом в лежащих на западе землях. Берут все, что у нас есть лишнего. А если удастся еще и в Византию без препон товары поставлять… Особенно те, о которых ты говорил как о почти завершенных. Сначала у нас, а потом и в иные земли. Понемногу.

Что верно, то верно. Мои идеи насчет торговой экспансии в значимые страны Магнус поддерживал. Понимал, что получаемые от этого прибыли можно пустить не абы на что, а на укрепление городов-крепостей, оснащение войск, на развитие ремесел и особенно очередных новинок.

А новинки были… Правда, большая часть из них так или иначе относилась к военному делу, а потому никак нельзя было выставлять такое на продажу. Поэтому пока дело ограничивалось, помимо традиционных сырьевых товаров, бумагой, книгами и… зеркалами. Да, теми самыми, которых так не хватало в теперешнем веке. Как ни крути, а медные, серебряные или там бронзовые зеркала отличались крайним несовершенством. Ими пользовались исключительно по причине отсутствия лучшего варианта. Как говорится, за неимением гербовой пишут и на клозетной.

Что нужно для зеркала? Стекло и его покрытие отражающим слоем какого-то пригодного для этой цели материала. Эх, до чего же хорошо, что стекла на Руси не то чтобы хватало, но делать его умели. Не то чтобы в больших количествах и не в массовом порядке, но те же стеклянные безделушки для местных модниц присутствовали. Вот потому, поскрипев мозгами в попытках вспомнить технологию изготовления зеркал венецианцами в период средневековья, я и начал восстанавливать процесс шаг за шагом.

Сначала мне вспомнилось, что на ранних этапах освоения зеркальных технологий стеклодувы поступали так: в выдуваемый шар через трубку вливалось расплавленное олово, которое растекалось ровным слоем по поверхности стекла. Потом, когда шар остывал, его разбивали на куски. Так себе технология, откровенно говоря. Ведь потом этот самый зеркальный шар следовало разбить. Да-да, именно разбить! И уже потом из крупных осколков создавались зеркала, имеющие два недостатка. Первый, причем менее существенный, заключался в том, что большое зеркало из осколка не создашь. Лишь небольшое, толком не способное порадовать светских модниц.

Размеры… С ними еще можно было смириться, в отличие от искажений. Ведь обработанные и заключенные в оправу осколки разбитого шара были вогнутыми. Следовательно, они серьезно искажали изображение. Тоже неприятно, не так ли? «Аттракцион кривых зеркал» вряд ли понравится ценительницам собственной красоты. Вот и нечего его изображать.

По этим причинам я и не собирался идти по такому изначально ущербному пути. Несмотря на то, что помнил бешеную популярность даже таких зеркал. Ведь был и второй вариант, реализовать который было лишь немногим сложнее. Да и то большой вопрос, откровенно говоря. Достаточно было взять не стеклянный шар, а стеклянный цилиндр. Не давая ему остыть, разрезать вдоль, после чего раскатать на медном или бронзовом листе. Итогом было листовое зеркальное полотно, отличавшееся блеском, хрустальной прозрачностью и чистотой. И никаких искажений, что особо радовало!

Главная же радость – цена. Та цена, которую готовы были платить представительницы прекрасной половины человечества. Олег Камень, казначей наш несменный, уже заранее потирал руки, представляя, какой поток золота и серебра в скором времени обрушится в его закрома. Почему «в скором времени», а не сейчас? Да просто производство зеркал лишь начинало налаживаться, покамест были готовы менее двух десятков образцов. Кстати, десяток из них уже отправились или готовились к отправке женам и дочерям иноземных правителей. Наиболее значимых правителей, само собой разумеется. Дипломатия, чтоб ей пусто было! Ну а остальные? С ними тоже все было очевидно. Неужели кто-то всерьез думает, что те же Рогнеда или Софья с Еленой отказались бы от подобного? Или жены побратимов… Да и моя Змейка, хоть и ворчала, что она не абы кто, чтобы на саму себя любоваться, а все же порой не могла устоять. Хоть и воительница, а девичья суть, она ведь не просто так, а ее неотъемлемая часть. Вот, кстати…

– А скажи мне, родная, как думаешь, много ли готовы будут красотки из Священной Римской империи или королевства франков выложить за зеркало в полный рост? Да и за те, что в руке уместятся, тоже?

– Много, – мигом ответила Роксана. – Ради своей красоты женщина готова преодолеть любое препятствие. А твои зеркала, Хальфдан, дают возможность видеть собственное отражение без помех, без размытости и искажений. Если еще зеркало златокузнецу хорошему отдать, чтобы оправил подобающе… Не удивлюсь, коли золотом по весу платить станут.

Кхм… Умница она у меня, не поспоришь. Ведь с зеркалами производства Венеции в свое время было именно так. В той же Франции зеркало средних размеров стоило несколько тысяч ливров. За такую сумму можно было снарядить немаленький отряд или же спустить на воду малый фрегат. И эту сумму готовы были потратить на какое-то долбаное зеркало! Мало того, некоторые и вовсе продавали часть земель, лишь бы не отставать от других, уже заполучивших вожделенную диковинку!

Стоп, стоп и еще раз стоп. Что это я так разнервничался? Мне оно только на руку, если и тут начнется нечто похожее. Пусть бесятся, если от этого Руси польза выходит.

– Золотом по весу – это хорошо, но не очень, – криво улыбнулся Магнус, выслушав мнение Змейки. – Хальфдан правильно сделал, что первый десяток зеркал как подарки разослал в дальние и не слишком страны. Пусть подивятся, повосхищаются. Желание обладать усилится, готовность мошну развязать тоже.

– Тогда почему хорошо, но не очень?

– Потому, сестренка, что цену слишком завышать не надо. Вот ту же бумагу и печатные книги мы продаем дорого, но не слишком. Многие купить могут. И покупают. Так и с зеркалами пусть будет. ЗДЕСЬ, то есть у себя, мы купцам заморским продаем по своей цене, а дальше пусть они хоть до небес ее задирают. Ведь это приведет к тому, что…

Тут хитрый лис взял паузу, давая возможность Змейке закончить им сказанное. Однако та, при всех ее достоинствах, в денежных делах разбиралась пока не так чтобы очень. Вот Камень сразу бы ответил, как большой специалист. Ну и я могу, но уже чисто за счет знаний своего времени.

– Шила в мешке не утаить, Рокси, – подмигнул я своей воительнице, которая уже помаленьку привыкла к моей привычке сокращать ее имя. Привычка, однако, она у меня никуда не денется, а имя Роксана по меркам двадцать первого века все же малость тяжеловесно. – Цена, по которой мы продаем, тайной не останется. Об этом наши посланники позаботятся, обронив несколько слов в разговорах. Значит, к нам поедет еще больше купцов, в надежде купить и перепродать, но уже не столь дорого. Пусть торговый люд грызет друг друга, нам от этого лишь польза и никакого вреда. Да и вообще, хватит о товарах, у нас ведь аж целый посол вот-вот появится! Змейка с Магнусом лишь рассмеялись, вспомнив о личности этого самого посла. Ну и выдали несколько весьма оскорбительных слов по адресу Доброги. Что поделать, подобных двурушников у нас сроду не уважали, хотя признавали их пользу. Но о нем еще поговорим, особенно с участием Гуннара. Он ведь у нас олицетворение Тайной Стражи, ему и карты в руки. Лично меня сейчас интересовало другое – место. То самое, в котором в принципе могли бы состояться переговоры базилевса Василия II и царя Самуила.

Эх, отдых, ты явно постепенно заканчиваешься! Жаль. Но в любом случае, сочетать дела и отдых на природе куда лучше, чем заниматься исключительно делами во дворце. Так что…

Первая партия шашлыка была благополучно съедена, вот-вот должна была прийти очередь второй. Той самой, что радостно шкворчала на шампурах. На сей раз вокруг них решили поколдовать Змейка с Рогнедой. Не необходимости ради, а исключительно любопытства для. Захотелось и все тут. Сестрички были временно оттерты в сторону и сейчас крутились то вокруг одного, то вокруг другого из нас. Слегка флиртовали, заигрывали помаленьку. Порой подкалывали, благо язвительны и остроумны были чрезвычайно. Жрицы Лады, однако, что тут еще можно было сказать. Но вся их язвительность и любовь к свое образным шуточкам исчезли, стоило только прозвучать первым словам насчет того самого дела. Ведь именно Софья с Еленой среди нас могли считаться лучшими специалистами по делам болгарским. Кровь, она не вода, да и обе сестры старались не убирать руки с пульса тамошней жизни. Вот нам оно сейчас и пригодится.

– Елена, Софья… Как вы считаете, царь Самуил примет помощь Киева, то есть нашу помощь, при заключении мирного договора с Византией?

– Если увидит смысл вообще заключать мир сейчас, – не задумываясь ни на миг, ответила Софья, а Елена лишь кивнула, соглашаясь со словами сестры. – Он побеждает, хотя понимает, что Византию одному ему на колени не поставить. Даже учитывая мятеж Варды Фоки, до сей поры не подавленный. Он не верит базилевсу, его слово дешевле меди. К тому же тут еще и унижение…

– Точно, сестра, великое унижение. Последний царь из рода Крума, Роман, был не просто взят в плен и казнен, а оскоплен. Из крумида сделали ничтожного евнуха по приказу Василия Второго. Но Роману удалось бежать. Лишившись единоличной власти, передав корону и титул соправителя-наследника Самуилу по доброй воле, он не утратил гнева и ненависти к Византии. Такое нельзя забыть, нельзя простить.

– Но он сможет понять необходимость прекращения войны…

– Если будет уверен в прочности мира.

– Да. И тут слово Киева…

– Будет весомей прочих.

Все, сестры пришли к общему мнению. В той самой своей забавной манере, когда мысли их словно разделяются на две половины, излагаемые вперемежку до одной из них, то другой. Получается, что царя Самуила и даже Романа можно склонить к миру, но перед этим предоставив верные гарантии его крепости на ближайшие годы. И мы действительно можем выступить в качестве посредника. Особенно если вспомнить времена Святослава Великого. Думаю, болгары их тоже хорошо помнят. Были-то они сравнительно недавно, сохранились люди, воочию все это наблюдавшие.

– Мы так и не услышали ничего насчет места переговоров, – вкрадчиво напомнил Гуннар, покачивая кубок и наблюдая за тем, как кроваво-красное вино колышется в нем, словно волны в бушующем море. – Оно должно быть таким, чтобы все три стороны, участвующие в переговорах, чувствовали себя уверенно. Чтобы не боялись одним прекрасным днем или не менее прекрасной ночью оказаться укороченными на голову.

– Болгары никогда не поедут на ромейские земли. Да и нам туда отправляться без большого войска не след, – проворчал Зигфрид. – Только Один с его мудростью мог бы предсказать поведение ромеев насчет посланников. Возьмут да и отравят того же Самуила. И нас заодно, они такие.

Я лишь улыбнулся от такой непосредственности бывшего вольного ярда, а ныне наместника Переяславля. Остальные тоже заулыбались, даже Гуннар Бешеный не удержался, позволив себе легкий намек на ухмылку. Не-ет, травить базилевс никого не станет, просто не осмелится. Недаром же даже Романа из рода крумидов не убил, а лишь оскопил. Всерьез считал, что этим поддерживает еще с давних времен заложенный Юстинианом принцип о «неубиении венценосных особ», что попадают в руки Византии, Рима Восточного, живыми.

Только вот есть вещи и похуже смерти. Роман в этом убедился. Как и некоторые другие. Просто тот был наиболее известной жертвой византийской мерзости, только и всего.

– Никакой Византии, тут с Зигфридом все согласны, – задерживая на доли секунды взгляд на каждом из присутствующих, я видел, что никаких возражений насчет моих слов даже не просматривается. И это было хорошо. – На то мы и посредники, чтобы предоставить надежное место. Но и царю Самуилу вкусный кусочек бросить стоит. Например, проведение переговоров на стыке росских и болгарских земель.

– И как на это посмотрят ромеи?

– Утрутся, Бешеный. Поскрежещут зубами, покричат да постонут, после чего согласятся. Мир не нам нужен, мы лишь посредники. Не болгарам, ведь сила сейчас на их стороне.

– Ну если только так, Мрачный…

– А так и есть, брат. И вообще, я вижу, что очередное угощение доспело. Две прекрасны девицы уже несут. В общем, дела пока в сторону, продолжаем отдыхать…

Тут особо уговаривать не пришлось. Действительно, дела пока были способны подождать. В отличие от шашлыков, которые по такой погоде остывали просто с потрясающей скоростью.

За два месяца до текущих событий (декабрь (студень), 988 год). Византия, неподалеку от Пловдива

Война и так складывалась для империи неудачно, но очередное проигранное сражение ударило по сердцу Василия особой болью. Последний раз нечто похожее он испытывал лишь у Траяновых Врат, когда была уничтожена большая часть собранного войска, а сам он едва успел спастись бегством. Но было и отличие. В той роковой битве войско попало в умело организованную Самуилом засаду, было зажато в ущелье и выбивалось в великолепных для врага условиях. Теперь же…

Проклятая дорога меж Ихтиманом и Пловдивом! Прошло всего два с небольшим года, и она снова стала местом, где империя потерпела новое, не менее серьезное поражение. А сначала у него и его военачальников были такие радующие душу и сердце мысли. Те самые, о наступлении через Констанцу и Софию. Захватив последнюю, можно было думать и о том, что не так давно проделали войска самого Самуила – о рассечении Болгарии на две части. Причем столица, Пре-слав, была бы отсечена от самого Самуила и его армии. А там уж можно было если и не продолжать наступление, так хотя бы договориться о перемирии или даже мире на подходящих условиях. Временном конечно. Ведь Византия не может оказаться побежденной, она есть Рим второй, не чета первому, италийскому, давно уже утратившему былое величие, ставшему лишь придатком германского императора Оттона III.

Все это было, все обдумывалось, но пошло прахом. Самуил, войска которого должны были быть далеко отсюда, чуть ли не у Салоник, оказался слишком хитер. Оставив пехоту, он со всей своей кавалерией делал огромные переходы, по возможности меняя лошадей не всегда на лучших, но на свежих. И сумел добраться. Мало того, подошли войска из Софии, Бояны, Перника и из крепостей помельче. В качестве же последнего груза он бросил на свою чашу весов венгерских наемников. Этим было все равно, за что и за кого сражаться, лишь бы не во вред своим землям и за хорошую плату. А царь болгарский не поскупился, щедрой рукой разбрасывая золото тем, кто не поленится протянуть за ним руку.

Не поленились многие. И все три части войска, соединившись, обрушились на воинов империи, застав их во время марша по той самой проклятой Богом дороге. Никаких особых хитростей, засад, новых тактических ходов Самуил не придумал. Может, не смог, а может, и опасался, что новое окажется менее полезным, чем старое и проверенное временем. Предводитель болгар использовал те сильные стороны, что уже были у его войска: боевой дух, преимущество в кавалерии, а еще в той ее части, которая называлась конными стрелками. Теми самыми, которыми всегда славились славянские народы: русичи, венеды и даже болгары. Сейчас это умение несколько приугасло, но даже затухающее пламя костра оказалось способно доставить большие проблемы.

Император не собирался играть со смертью в кости, ставя на кон свою голову. Именно поэтому, когда стало ясно, что битва проиграна, он, оставив пехоту на съедение, пустился в бегство под прикрытием экскувиторов и катафрактов, этих отборных частей конницы.

К некоторому удивлению, войско Самуила не преследовало бегущих. Зато пехота уничтожалась безжалостно, до последнего человека. Вражеский полководец предпочел целиком уничтожить менее подвижную часть войска, давая уйти более подвижной. Пленные… Они болгар не интересовали.

И все же битва была проиграна. Потери велики, стратегическая инициатива вновь полностью перешла к болгарам, да и недовольство охлоса своим императором могло в скором времени перейти от глухого ропота к череде мелких мятежей. А ведь Варда Фока, засевший в Антиохии и на Кипре, с радостью воспользуется любой возможностью. И с Самуилом заключит мир, легко сбросив как выкуп еще сколько-то провинций вдобавок к уже завоеванным болгарами. Это понятно, сам Василий на его месте поступил бы так же.

Что ж, если империя становится слаба на полях сражений, приходится основную тяжесть противостояния переводить в иные сферы. Так уже не раз было, поэтому император не сомневался относительно того, что ему предстоит делать. Задержавшись в Пловдиве на день, дабы убедиться, что крепость готова к осаде, Василий, окруженный верными людьми и экскувиторами, не щадя коней, направился в Константинополь. Меч временно должен был спрятаться в ножнах, а его место занимало перо. То самое, которым пишутся письма и договоры о мире или перемирии. А помочь в этом ему должен тот, кто был абсолютно верен империи вообще и ему лично, да к тому же знал толк в душах человеческих…

Византия, Константинополь

Велик и могуч Константинополь – Рим второй, Восточный. Это не оспаривается никем – ни врагами, ни союзниками, ни тем более самими византийцами. Крепкие стены, величественные дворцы, сила и мощь расквартированных в городе войск. Да и множество боевых и торговых кораблей в бухте напоминают о том, что сила империи не только на суше, но и на водяной глади. Причем на воде византийцам почти не приходилось терпеть поражений.

Вот только дыхание войны чувствуется даже здесь, в сердце империи. Опасливый шепот о тяжелых поражениях имперской армии под предводительством самого Василия II, слухи о том, что мятежник Варда Фока в своей Антиохии вот-вот снова сунется в соседние провинции… С разговорами и слухами борются сурово, хватая обладателей чересчур длинных языков, сурово наказывая, чтобы у других и мысли не возникло повторять подобное. Плети, вырывание языков для особо разговорившихся. Крупные денежные штрафы, но это только для тех, кто способен заплатить полновесными золотыми монетами.

И оживившиеся обитатели трущоб, городского дна. В последнее время шайки воров, грабителей, наемных убийц усилились, получив подкрепление, втянув в себя немалую толику дезертиров. В основном из псилов, то есть легкой пехоты, что несла в боях больше всего потерь.

Это пополнение было как нельзя кстати. Ведь к предводителям шаек в последнее время стали наведываться неожиданные гости с востока. Манили будущей богатой добычей, но уже сейчас соблазняли золотыми и серебряными кругляшами. Денег было не так много, чтобы отбросить обычные дела вроде грабежей, но достаточно, чтобы не отмахиваться от слов, чтобы всерьез задуматься. А задумавшись, готовиться к тому, чтобы выступить по получении сигнала. Того сигнала, что дадут посланцы Варды Фоки, метящего на императорский трон.

Знал ли о происходящем в его столице Василий II, император Византии? Пожалуй да. Принимал ли всерьез? Такой же ответ. Но еще он осознавал и то, что пока длится столь несчастливо складывающаяся война с болгарами и не подавлен мятеж Варды Фоки – покоя не видать. Империя слабеет, она не в состоянии вести сразу две серьезные войны, одна из которых еще и внутренняя, с противником, знающим изнутри все твои сильные и слабые стороны. А значит, он прав в своем стремлении выскользнуть из охватывающей его паутины.

Стоящий у окна и смотрящий на город Василий несколько раз глубоко вздохнул, набираясь сил перед не самым приятным для него разговором. С тем человеком, что сейчас сидел, перебирал свои любимые жемчужные четки и смиренно ждал, когда его повелитель выскажет свою волю. А ему, императору, придется хотя бы для самого себя признать, что он ошибся. Ошибся в тот момент, когда посчитал мятеж менее опасным, чем войска болгарского царя. И еще тогда, когда потешил свое самолюбие, приказав оскопить Романа Крумида. Не послушал совета, что одно это известие станет для Самуила не устрашающим, а придающим новые силы и усиливающим ненависть к Византии в целом и к нему особенно.

Собравшись с силами, император повернулся к окну спиной и ласково улыбнулся Николаю Хрисовергу, константинопольскому патриарху, второму по влиянию человеку в империи. Уже почти старик, с пошатнувшимся здоровьем, но все со столь же крепким духом и абсолютной преданностью идеям империи. Той самой, что должна была восстановить свое прежнее влияние, выйти на рубежи, существовавшие еще до великого разделения на Рим Западный и Рим Восточный.

– Все поправимо, порфирородный, – используя это титулование, подчеркивающее законность рождения и соответственно власти над империей, патриарх подбадривал владыку империи. Понимал, что обстановка в Византии далека от желаемой. Да и от сколь-либо приемлемой уже тоже далека. – Желаете отвлечься игрой в шахматы перед беседой? – Нет, не желаю. Мы уже проигрываем партию. Ту, которая не на доске, а в жизни, – отрезал Василий, начиная прохаживаться взад-вперед. Резкие его движения показывали, что он с трудом удерживает себя от того, чтобы не выплеснуть свой гнев на того, кто уж никоим образом непричастен к возникшим бедам. – Империи нужен мир. Мне нужен мир. Всем нам нужен мир, иначе начнется то, чего опасались все мои предшественники. Империя распадется на части, останутся лишь ближние к Константинополю провинции. И те со временем растащат алчные псы-соседи.

– Варда Фока пойдет на такое. Лишь бы самому оказаться на троне. Он уже посылал людей к Самуилу. И те были приняты с почетом и уважением.

– Свершилось…

Разом обессилевший базилевс даже не сел, а буквально упал в кресло, которое жалобно скрипнуло под ним. Значит, теперь его враги могут объединиться в единое целое. Самуил умен, он должен понимать, что его болгары не способны удержать за собой не то что всю империю, но даже сколь-либо значимую ее часть. Слишком сложен незримый механизм, который ей управляет, не по зубам он болгарской знати. Их удел царство, но никак не империя. Это понятно не только тут, но и там, у болгар.

А вот разорвать Византию на куски, а остаток отдать тому же Варде Фоке – это Самуил сделает с легкостью. Понимает, что император Варда совсем не то, что Василий II. Неужели действительно все, конец? Нет, он еще поборется! Да и слова патриарха, звучащие сейчас. К ним явно стоит прислушаться.

– У нас есть несколько месяцев передышки, базилевс. Царь Самуил тоже истощил свое войско, его воинам нужен отдых. Самое большое, что он сделает в эти месяцы – возьмет Пловдив. И тем даст нам еще немного столь необходимого времени.

– Для похода на Антиохию и Кипр? – невесело улыбнулся Василий. – Ты не военный человек, Хрисоверг. Узнав о таком нашем походе, Самуил соберет все, что у него есть и рванется к Константинополю, зная, что остановить его мы не сможем. А с другой стороны ударит Варда, вылезший из антиохийских крепостей. И тогда наш разгром будет уже неизбежен. Не знаю, что тогда придется выбрать – смерть или бегство.

– Разве я говорил о походах? Нет, время империи нужно для иного. Для подготовки мирного договора.

– Самуил не будет слушать моих посланников. Он не верит ни империи, ни мне. Царь оскорблен и жаждет мести…

Повисшее молчание довольно долго не решался нарушить ни один из собеседников. Император не хотел вспоминать о собственной ошибке. Ну а патриарх не желал бередить довольно свежие раны повелителя империи. Понимал, что это сейчас ни к чему хорошему не приведет. Однако продолжать тяжелый разговор было необходимо. Поэтому именно Хрисоверг разорвал повисшее в воздухе нездоровое молчание:

– Для мира нужна третья сторона. Посредник, которому бы поверили болгары. Такой, который готов сдержать свои обещания. И кому мы сможем дать нечто, для него ценное.

– Император Оттон Третий? Я бы не стал ему верить. Не ему, конечно, он всего лишь мальчишка. Его матери и бабке, которые на правах регентш управляют Священной Римской империей.

– Я тоже не стал бы, порфирородный. К тому же нам нечего ему дать из того, что не было бы важным для империи. Зато есть Русь и ее князь Хальфдан Мрачный.

– Если это шутка, то она неудачная!

Василий пристально буравил взглядом патриарха Николая Хрисоверга, но не мог найти ни малейшего следа усмешки. Похоже, тот и впрямь был серьезен, предлагая в качестве посредника киевского князя. Но вот причины этого никак не желали укладываться внутри императорской головы. Однако ему их стали излагать, не дожидаясь прямого вопроса.

– Хальфдан будет лучшим выбором из всего худшего, что имеется. Ему поверят болгары, они помнят время князя Святослава. И можем верить мы, пусть и частично. Хальфдан Мрачный сам загнал себя в ловушку честности всем своим недолгим, но ярким правлением. Он может интриговать, убивать противников, отбрасывая все писаные правила и неписаные традиции. Но никогда не станет нарушать данное им слово. Он слишком близок со своими жрецами, чуть ли не один из них. В этом князь Киевский схож с Олегом Вещим. Тем самым…

– Не напоминай о нем! – Василий с такой яростью ударил по подлокотнику кресла, что изукрашенное тонкой резьбой дерево жалобно хрустнуло, пошли змеящиеся трещины. – Захватить столицу империи, взять огромный выкуп и диктовать империи столь унизительный мир… Это невыносимо вспоминать!

– Прошу простить меня за неприятные воспоминания, базилевс. Но их не избежать, когда разговор заходит о россах, – с искренней печалью в голосе повинился Хрисоверг. – Я всего лишь хотел напомнить об их нынешнем повелителе…

– Не извиняйся, Хрисоверг, я это понимаю. И все же избегай упоминания того имени. Да будет проклята его душа, этого жреца-идолопоклонника! Пусть он вечно пребывает в аду, не ведая ни единого мига свободы от мук!

– Как будет угодно порфирородному, – встав, патриарх поклонился владыке империи, после чего вновь устроился в кресле. Стоять ему, в силу почтенного возраста и болезней, было уже сложновато. – Я лишь напоминаю, что слову князя россов, в случае его получения, можно верить. И заплатить у нас есть чем.

– Золото еще есть…

– Его Хальфдан не возьмет, сочтет слишком малой платой. Да и его сокровищница полна, раздувшись от постоянно пополняемой в набегах добычи. Банды этих его варягов рыщут по всем закоулкам, на боевых кораблях рассекают моря и реки. А жаль, – сокрушенно покачал головой Николай Хрисоверг. – Но у нас найдется чем заплатить. И главное, что она, оплата, империи не принадлежит. Но о ней после. Сейчас важнее обсудить посланника.

– Любой бездельник из тех, кто вертится при дворце. Только чтобы был достаточно знатен и не слишком глуп. Все что от него требуется – передать послание. Да с этим любой кентарх, командир центурии, справится!

Хрисоверг привычно удержал себя от видимых проявлений эмоций. Вот уже в который раз он убеждался, что насколько его базилевс одарен в делах военных, настолько далек от дипломатии. Хорошо еще то, что в финансах он разбирался достаточно, чтобы видеть и понимать происходящее в империи.

– Для империи лучше, если предложение князю Хальфдану будет передано через посторонних людей. Но это не главное. Дело в том… Заранее прошу прощения у порфирородного…

– Говори!

– По вашему соизволению. Империя должна быть вечной, а люди смертны. А у вас так и не появилось наследника, вы даже не женаты. Я смиренно прощу прощения, но даже при отсутствии желания долг базилевса…

– Оставим это!

– Не могу, – к удивлению Василия, ослушался патриарх. – Будь положение империи устойчиво, я взял бы на себя грех молчания. Но не теперь, когда власть зашаталась под ударами врагов внешних и внутренних. Вспомните, кто сейчас является вашим преемником. А затем подумайте, к чему он может привести империю? И есть ли иные близкие родственники мужеска роду или женского, но с мужьями, способными взять на себя бремя базилевса?

Последние слова заставили Василия не просто воздержаться от проявления императорского гнева, но и всерьез задуматься. А задумавшись, он вынужден был признать, что Хрисоверг во многом прав.

Наследник трона был слаб. Младший брат Василия, Константин, с детства отличался робостью и одновременно подозрительностью. Войдя же в возраст, постоянно видел вокруг себя следы мнимых заговоров и покушений, вечно требуя от него, Василия, строгих кар. Окажись он на троне в нынешнее непростое время, империя развалится очень быстро. Правитель может быть жесток, но лишь тогда, когда его власть опирается не только на страх и кровь, но и на что-то другое. Нет, патриарх прав, нынешний наследник ни к чему хорошему Византию не приведет.

Дети Константина… О них нельзя было сказать ни хорошего, ни плохого по причине малолетства. Три девочки: Евдокия, Зоя и Феодора. Старшей было всего одиннадцать лет, другие и того младше. Ни о каком замужестве и речи пока не шло. Возможно, стоит заранее обдумать личности будущих мужей, но это дело далекого будущего, а не нынешних дней.

Василий понимал обеспокоенность и патриарха, и иных своих приближенных насчет отсутствия жены и детей, даже внебрачных. Понимал, но ничего не мог с собой поделать. Его абсолютно не интересовали женщины. Да и мужчины тоже. Эта сторона жизни была целиком чужда, и поделать с этим он ничего не мог. Но наследник был нужен. И сейчас не абы какой, а способный хотя бы удержать империю от распада в случае чего. Ведь жизнь воина, которым он небезосновательно себя считал, полна опасностей. Поэтому он и произнес:

– Я не смогу иметь детей. Ты знаешь. Брат слаб, его дочери молоды… Говори, если есть что сказать.

– Есть еще одна ветвь твоей династии, идущей от Василия Македонянина. Ваша сестра Анна, сейчас княгиня Тмутараканская. Она также порфирородная, дитя императора, рожденное во время правления. Ваша сестра тоже имеет право наследовать престол. И у нее уже есть дочь, Мария, доказывающая, что она не бесплодна, что у нее могут быть и другие дети. К тому же она замужем за независимым правителем, пусть и зависимым от нас.

– Потерявший почти всю свою власть изгнанник, зацепившийся за последний клочок некогда принадлежавших ему владений, – презрительно фыркнул Василий. – Он неудачник, проигравший. Орудие в моих руках, озлобленное и пораженное страхом, словно железо ржавчиной.

– Но даже он, базилевс, оказывается более достойным, чем ваш брат. К тому же, случись что, ему уготована не власть, а лишь положение мужа императрицы. Такое случалось. А его соплеменники могут стать отдельными отрядами, преданными престолу хотя бы из-за своей чуждости византийскому двору. У них не будет связей, не будет покровителей, кроме самой императрицы. Императрицы Анны или же ее еще нерожденного сына. Когда-нибудь потом. Лет через тридцать – сорок, которые, как я надеюсь и за что возношу молитвы, вы останетесь живы и здоровы.

Василий умел слушать. И еще был способен обдумывать предложения даже своих недругов. Не говоря уже о столь надежных и верных людях, как сам патриарх константинопольский. И чем дольше он обдумывал сказанное Хрисовергом, тем больше здравого смысла видел. Ведь если выбирать между никчемным братом и умной, деятельной сестрой, то выбор для него очевиден. Ведь интересы императора Василия II и интересы империи есть одно целое.

К тому же умирать он точно не собирался. Это все так, подготовка к самому худшему из возможного, ведь волю богов невозможно предвидеть, что бы на сей счет ни говорили разные демонопоклонники. Славяне же и скандинавы из не принявших истинного Бога и вовсе считают, что люди способны менять уготованные Богом судьбы. Глупцы!

Долгие годы, которые он надеялся оставаться на троне… Может, к тому времени дочери его брата выйдут замуж за достойных их мужчин, а от этих браков будут дети. Мальчики, вырастающие в наследников трона империи. Но все это потом, сейчас же, Хрисоверг прав, Анна будет лучшим выбором. Решено. Вот только…

– Для всех мой брат – соправитель. Пусть на деле это не так, но все же это нельзя не замечать.

– Он отречется, – глядя в пол, тихо произнес патриарх. – Его робость будет тому ручательством. Но я хотел бы поговорить об Анне, вашей сестре.

– Я дал свое согласие.

– Дали, – эхом отозвался патриарх. – Но есть еще и ее муж, князь Владимир. Конечно, вы можете просто приказывать ему. Он полностью зависит от вашей милости, она залог остатков его власти. Но облагодетельствованные таким образом почти никогда не чувствуют себя обязанными. Зато норовят при первой возможности укусить за пятку или вонзить кинжал в спину. Но это поправимо. Выслушайте пришедшее мне на ум, базилевс, и скажите, что вы об этом думаете.

Базилевса откровенно мутило от одной мысли о необходимости столь неприятных шагов. Но разум, закаленный годами правления, брал верх над эмоциями. К сожалению, даже правителю могучей империи не дано отмахнуться от идущих из глубины души чувств. Давать хотя бы тень власти славянину, ограниченному и примитивному варвару… Кровь многих поколений предков кипела. Бунтовала, не желая допускать ничего подобного. Но разум ее подавлял, понимая необходимость принятие сего сложного решения. И до чего хотелось напиться. Оглушив себя крепким вином, забыться хотя бы на время. Только даже этого было нельзя делать. Ясность мыслей жизненно важна, особенно теперь.

– Твои слова мудры, Хрисоверг, – с усилием произнес император. – Вот только почему мудрость так часто имеет горький вкус?

– На все Божья воля, порфирородный. Каждому он посылает испытания, мы должны лишь смиренно принимать их. И делать то, что нам суждено. Вам – хранить империю. Всеми силами и средствами. Мне же – молиться за успех этого благого дела.

– Хорошо, я не стану просто приказывать этому… Владимиру. Он получит то, что даст ему уверенность в собственной значимости. И не только ему, но и всем значимым людям империи. Вот только что именно дать? Если только доверить ему вести переговоры с Самуилом…

– Это было бы опрометчиво, порфирородный, – тяжело вздохнул патриарх, после чего, дождавшись разрешающего жеста, продолжил: – Князь Хальфдан может при виде им же свергнутого предшественника не удержаться от искушения и…

– Убьет? Да. Ты прав, от этих дикарей этого можно ожидать.

– И снова нет, император! Среди росских язычников убийство переговорщика – унизительный поступок. Но от соблазна выставить вашего зятя полным ничтожеством и предателем собственного народа Хальфдан Мрачный не устоит. А это унизит и империю. Сильно. К тому же Самуил если и будет с кем говорить, то с византийским императором, а не с мужем его сестры-соправительницы. Это политика.

Василий II лишь кивнул, соглашаясь со старым и умудренным годами жизни Хрисовергом. Действительно, все может случиться именно так, как он говорит. А это будет плохо для империи. Что ж, не быть Владимиру его полномочным представителем. Тогда остается только одно.

– Во время нашего отсутствия Владимир Тмутараканский будет беречь Константинополь от происков врагов, – медленно, но уверенно вымолвил базилевс. – Ему будет приказано явиться сюда с моей сестрой и в сопровождении всех свободных воинов. А еще лучше – заменим и несвободных на те наши войска, что не слишком надежны.

– Это мудро, – согласился патриарх со своим повелителем. – Славяне чужие в Константинополе, людям Варды Фоки к ним не подобраться. В большинстве случаев их даже не поймут из-за незнания нашего языка. И еще нужен будет ваш приказ о даровании Владимиру громкого звания, помимо положения мужа соправительницы.

– Реши это сам, Хрисоверг, – отмахнулся Василий. – Поручаю тебе все, связанное с этим… делом. У меня же есть иные заботы. Пока что империя находится меж двух огней. И мне предстоит если не погасить их, то хотя бы сдержать на время.

Март (бересень), 989 год. Киев

Март в этом году выдался холодный. Да что там, снег как был, так и продолжал быть, разве что самую малость потеплело. Впрочем, самое начало месяца, весна лишь по дате. Но не по сути. И все равно не самое лучшее время года, и это я еще мягко выражаюсь. Надоели холода, хочу весенних дождей, распускающейся листвы, возможности высунуться на свежий воздух без шубы и шапки. Хочу, да вот только толку от моего желания ноль. Без палочки! Тут мне не там, где можно было заказать билет на самолет и отправиться греть подмороженную тушку в далекие тропические страны или на острова с прелестным климатом, что находятся буквально посреди океана.

Ладно, это я так, ворчу помаленьку. Ведь по сути дела идут отлично, планов громадье. Причем некоторые из них отличаются и вовсе грандиозным размахом. А покамест самый животрепещущий из них – затея относительно посредничества между Болгарией и Византией.

Конечно же все это держится в глубокой тайне от всех и вся. Да что там, даже прибытие посла секретится по полной. А он, клятый старый лис и двойной агент Доброга, уже прибыл и даже попал в цепкие лапы Бешеного. Аккурат со вчерашнего дня из бывшего главы Тайной Стражи нынешний глава тщательно и со вкусом выдавливает всю нужную информацию. И лишь в скором времени допустит его до беседы со мной. Соображения безопасности, чтоб им пусто было, но не только они. Таким типусам как Доброга, надо всегда напоминать, кто здесь главный! Иначе начнут сначала вилять, потом наглеть. А потом… да что там далеко ходить за примерами, ведь предал он своего бывшего хозяина, причем даже не задумываясь, едва только положение Владимира стало шатким. Сначала двойная игра, а потом… Забавно это, если со стороны смотреть.

Впрочем, пора собираться, «посла» встречать. Но не в одном из дворцовых залов, ведь он тут почти что тайно нарисовался, так что официоз не требуется. Лучше на свежем, пусть и морозном, воздухе. Одна из находящихся в пределах дворцового комплекса тренировочная площадка как раз подойдет. Пусть Добро-га посмотрит на давно знакомые тренировки варягов, заново вспомнит то ощущение мощи, которое всегда накатывает, когда воочию наблюдаешь за всем этим. Конечно, еще сильнее эти ощущения на поле боя, но подобное сейчас нереально.

Одно жаль – Змейка сейчас мне компанию не составит. Сейчас с близняшками возится и отрываться от них ради какого-то там Доброги не собирается. Об их здоровье беспокоится, хотя как по мне, так никакого серьезного повода даже не просматривается. Но материнский инстинкт, да еще в исполнении моей очаровательной валькирии – это нечто. Заранее сочувствую всем мамкам-нянькам, под чьей неусыпной опекой находятся близняшки. Они ж Роксану боятся до стука зубов и слабости в ногах, хотя та, помимо слов, ничего в их адрес и не учинила.

Меч с кинжалом на поясе, максимально облегченная, но не утратившая крепости броня тоже на своем месте. Ну и телохранители, появившиеся сразу, как только я вышел за пределы своих покоев. Тоже, так сказать, часть амуниции, положение обязывает, да и необходимость никто не отменял. Врагов у меня, Хальфдана Мрачного, много. И, что особо характерно, количество их покамест только растет. Знак успешности в какой-то мере. Неудачников здесь не ненавидят, их всего лишь презирают.

Ба, какие люди… и тоже с охраной. Гуннар Бешеный собственной персоной, рожа озабоченная, но вместе с тем крайне довольная.

– Здрав будь, Мрачный! – громогласно поприветствовал он меня, оказавшись рядом, и тут же снизил громкость почти до шепота. – Хорошо, что нашел тебя еще до того, как ты на встречу с Доброгой пошел.

– Да ну? Все равно там бы и встретились. А если нужно что перед встречей сказать, ты бы и, не застав меня тут, бедного Доброгу запер бы в чулане и держал там до нужного времени.

Откровенно заржал Гуннар, заухмылялись хирдманы охраны. Никак не привыкнут к странноватому для нынешнего времени чувству юмора своего ярла. Не привыкнут, но оно им явно нравится. А я что, мне оно тем паче забавно.

– Это верно, брат. Но лучше вот так вот, по дороге поговорить.

– Не спорю. Так что давай, поведай то самое. Особо важное и интересное. У тебя ж на лице написано, что от Доброги нечто особенное узнать удалось.

– У базилевса Василия все совсем плохо, даже хуже, чем я думал. Война с Самуилом, мятеж Варды, а еще начались перешептывания насчет отсутствия достойного наследника. Детей-то у него нет. Говорят, в детстве себе кое-что отшиб или отморозил, но с тех пор его постельные утехи вообще не интересуют. Да и просто ничего не может он там.

– Такие слухи давно ходят, – слегка скривился я, вспоминая читанное еще много лет назад. – Но раньше это никого не беспокоило. А сейчас значит…

– Да, именно сейчас. Империя зашаталась. Вот и решил базилевс своего братца из соправителей убрать. А на его место сестрицу поставить. Понимаешь, о чем я толкую?

Вот это фокус! От неожиданности я сбился с шага и чуть было не замер соляным столбом посреди коридора. Помотал головой, пытаясь прийти в себя от такого вот известия, после чего вновь выровнял шаг. Да уж, от подобных новостей лично мне ничего хорошего не светит.

– Владимир в Тмутаракани – невелика проблема. А вот он же как муж соправительницы ромейского базилевса… Тут уже могут возникнуть сложности.

– Вот и я беспокоюсь, Мрачный. Не дай Локи, случится что с базилевсом Василием, тогда Византия становится еще более недружественной, чем обычно.

– Не стоит о плохом, которое всего лишь может наступить. Не искушай богов, особенно затейника Локи. Магнус об этом поболее меня рассказать может.

– Знаю.

– Это хорошо, – выйдя на свежий воздух, я чуть дернулся от порыва холодного ветра. Погода, млин, «бодрила и радовала». – Что-нибудь еще из числа особо важного?

– Нет. К счастью, на этом все. Разве что, помимо нас двоих, Рогнеда напросилась. Приятно ей посмотреть на некогда опасного для нее человека. Женские штучки…

– Они самые.

Вновь на ум пришла Змейка. Вот уж у нее мысли порой бродили по совсем причудливым траекториям. Сплетение чисто женских заморочек и особенностей девы-воительницы, отягощенное моим влиянием родом из далекого будущего. Адский коктейль! Так что на ее фоне Рогнеда – это так, мелочи жизни.

– А с Рогнедой, брат, все сложно, – не унимался Бешеный. – Я-то сейчас вижу, а скоро многие заметят ее к тебе интерес.

– Сохрани Один от подобного, – тяжко вздохнул я, понимая, что одного этого будет явно недостаточно. – У меня Змейка, а у нее, помимо всего прочего, детки от Владимира. На кой ляд мне подобные сложности?

– Мое дело сказать. Ты ярл, ты и думай.

– Тоже верно. Да, я надеюсь, что Доброга увидит ОБЫЧНЫЕ учебные поединки и прочее?

– Само собой, – изобразил негодование Бешеный. – Кто ж ему, гадюке подколодной, тайны открывать станет. Никакого нового оружия, лишь привычные мечи, щиты да бывшие его собратья. Разве что потоки презрения на своей шкуре почувствует, ну да то не наша забота.

Это верно, не наша. Более того, мне будет хоть малость, да приятно понаблюдать, как будет корчить бывшего главу Тайной Стражи. И плевать, что он сейчас наш агент, гнилое его нутро от этого не очистится.

Пришли. Знакомое и привычное зрелище тренирующихся варягов. Большая часть из них ко всему прочему лично знакома. Да-да, те самые, из числа еще того переяславского хирда. Личная, так сказать, гвардия, доверенно-перепроверенные, связанные клятвами на клинках и крови. Те самые, которые прошли годы битв, путь к власти, ее защиту. Надеюсь, что и в дальнейшем все будет складываться столь же успешно.

Глазастые, однако. Сразу завидели мою персону. Разумеется, никаких парадных приветствий, среди варяжской братии это не особо принято. Но пару раз стукнуть клинком о щит или схожим образом проявить уважение не к князю Киева, а к их ярлу – это они завсегда. А вот Доброги пока еще нет, чему особо удивляться не стоит. Гуннар все рассчитывает наперед. Сначала прибываем мы, а лишь потом приводят его.

Зато Рогнеда тут как тут. Раскрасневшаяся от мороза, с ноги на ногу переступает. Но это уже не от погоды, от нетерпения увидеть старого и не очень приятного знакомца. Вот такой вот собрался «комитет по встрече» – крайне малочисленный, но достаточный для поставленных целей. Только вот…

– Рогнеда, ты сегодня красива до такой степени, что я боюсь за своих воинов. Того и гляди будут больше внимания уделять женской красоте, а не клинку в руке соперника.

– Не льстите мне, князь… Далеко не все, – по лицу бывшей княгини Полоцкой было видно, что комплимент пришелся по душе.

– Да, все верно. Наши девы-воительницы если и посмотрят, то с долей зависти во взглядах.

Тут Рогнеда лишь улыбнулась. Она довольно неплохо знала о девушках, подобных Змейке. В том числе и о том, что те… не слишком гнались за красотой утонченного типа. Предпочитали совсем другие образы. По крайней мере, большая их часть. Впрочем, женская душа – те еще потемки, особенно в подобных областях. Как в двадцать первом веке, так и здесь.

Я хотел было продолжить перекидывание репликами с Рогнедой, но слова Гуннара заставили отвлечься от сего довольно приятного занятия и переключиться на то, ради чего мы здесь и оказались.

– Доброгу ведут.

Хм, а ведь так оно и есть. Идет-то он сам, но под такой «почетной охраной», которую иначе как конвоем я лично не назвал бы. И в глазах у той четверки хирдманов неприкрытое желание свернуть шею бывшему главе Тайной Стражи. И это еще в самом гуманном для того варианте. Остальные варианты я даже представлять себе не хочу, слишком много там будет откровенного «мяса», причем такого, от чего многим садистам заплохеет. Что поделать, не любят сохранившие верность исконным богам и традициям варяги таких вот… переметчиков. И плевать им на то, что он «и нашим, и вашим». Они парни простые, а их естественные душевные порывы достойны уважения. Это таким, как я и Гуннар, по своему положению приходится увлеченно копаться в куче дерьма, что именуется политикой. Так что, как говорил один мультяшный пингвин: «Улыбаемся и машем!» – С возвращением тебя в родные края, Доброга, – изображая искреннюю улыбку, произнес я. – Я тут подумал, что всякие дворцовые залы будут слишком привлекать внимание. Ну а тайные каморы в дворцовых подземельях под усиленной охраной… Грубо и одновременно неуважительно ко всем нам. Лучше уж так, на свежем воздухе, среди достойных людей. К тому же и болтать они не приучены. Не раз проверено.

– Ты тут правишь, великий князь, – не моргнув глазом отозвался Доброга. А потом еще и поклонился в пояс, признавая мою над собой власть. – Склоняю перед тобой голову. Но точно ли тут… безопасно? Не в смысле, что стрела просвистит, а насчет…

– Хирдманы еще с Переяславля. Большая часть – личная охрана конунга Хальфдана Мрачного, его семьи и побратимов. Моя в том числе. Успокоился?

На это высказывание Бешеного Доброге возразить было нечем. Старый и матерый лис понимал, что личная охрана правителя – это и впрямь серьезно. Приученные видеть и слышать, но молчать при любых обстоятельствах. Вернейшие из верных.

Зато присутствие Рогнеды нашего долгожданного гостя… нервировало. Более того, откровенно пугало. Больно уж она него пристально смотрела чуть ли не с гастрономическим интересом. Давнее знакомство с не слишком хорошими воспоминаниями, что тут еще скажешь.

Спустя несколько минут и нескольких фраз «ни о чем» настала пора перейти к делу. К делам, если точнее. Доброга, как я понял, был уже приведен в наиболее выгодное для нас состояние. Долгие беседы с Гуннаром, вид хирдманов, смотрящих на него с такой же гадливостью, как на таракана, присутствие Рогнеды, также не лучащейся миролюбием… Самое оно для морального подавления объекта!

– Гуннар мне многое уже передал, в том числе и о грядущем возвышении Владимира Тмутараканского, – заметил я, глядя не на посланника и одновременно нашего агента, а на тренирующихся хирдманов. – Мои поздравления передавать не стоит, он в них все равно не поверит. Зато можешь передать пожелания сидеть в Византии тихо и нос наружу не казать. А особенно не выпускать оттуда своего дядюшку. Кстати, как он там?

– В добром здравии и великой злобе. Пытается показать себя более ревностным христианином, чем сам царьградский главный жрец. Старается расширить земли Тмутаракани, стравливая племена касогов, используя при том наемников. Останавливает лишь малая доля злата в княжеской казне. Точнее останавливала, сейчас все может сильно измениться.

– Хорошо бы ему умереть, – задумчиво протянул Гуннар. – Совершенно обычным образом, свалившись с коня или вином опившись. Подумай над этим, Доброга. Тебе эта смерть тоже полезна будет. Сейчас ты лишь один из доверенных людей Владимира, а можешь стать самым доверенным.

– Я… подумаю.

Сама идея избавиться от столь вредного нам Добрыни не вызвала у Доброги душевного дискомфорта, но вот столь непосредственное озвучивание… Бедняга даже чуть не промахнулся, присаживаясь на один из используемых вместо стульев чурбаков. А было бы забавно, если б промахнулся. Например, раздался бы искренний смех Рогнеды. Эх, мечты!

В любом случае мысль озвучена, отторжения у объекта не вызвала. Вот пусть он теперь как следует поразмыслит. Надумает что полезное, сам поделится. Знает, что в столь полезном начинании мы ему точно посодействуем. А пока…

– Ты, Доброга, не сидеть сюда пришел, а по делам. Так что давай сначала решим насчет переговоров между царем Самуилом и ромейским базилевсом, – начал я. – В общем, с задумкой насчет переговоров мы согласны, готовы даже место предложить, которое должно устроить как Самуила, так и нас. Ты такой град Переяславец помнишь? Тот самый, что на землях болгар, но близко к порубежью Руси.

– Помню, – незамедлительно отозвался посланник от ромеев. – Удобно для Самуила, совсем хорошо для вас, но с чего базилевсу соглашаться на это место? Может не поверить, что, прибыв туда, уедет обратно живым и невредимым.

– Уедет. У него будет мое слово, собственное сопровождение в пять сотен воинов и близость росских земель, случись что непредвиденное.

– И ты будешь защищать базилевса?..

– Князь Хальфдан ценит свое слово, – холодно процедил Гуннар. – И не какому-то там базилевсу, замешанному во многих клятвопреступлениях и гнусностях, в этом сомневаться. К слову, он и притягивает к себе такую же гнусь, как коровья лепешка – стаи зеленых мух. И самая жирная муха на сей день – князь Владимир. Прекращай вилять, Доброга, вспоминай, кто отдает тебе приказы – Владимир или мы.

Доброга понимал, что его истинные хозяева здесь, во граде Киеве. Вот и не рыпался, зная, что нескольких слов и малой грамотки в нужные руки будет достаточно, чтобы Владимир вкупе со своим дядюшкой долго и затейливо рвали предателя в застенках. А заодно и его близких, по славным ромейским обычаям, которые переняли легко и с наслаждением. Ведь обычаи эти для некоторых очень близки, ибо позволяют отбросить в сторону такие понятия, как честь, гордость, забыть о принципах и многих поколениях предков.

Гуннар снимал с Доброги тонкую, завивающуюся на зимнем солнышке стружку, не обращая внимания на периодически раздающиеся попискивания. А если без метафор, то выбивал наиболее удобные для нас условия. Впрочем, делал это аккуратно, чтобы нашего двойного агента не заподозрили ни в чем этаком. Рогнеда с удовольствием наблюдала за «процедурой», иногда вставляя ядовитые словечки. Ну а мне оставалось лишь парой слов подтверждать принимаемые решения. И лишь после утрясания главного вопроса начать выяснять интересное лично мне. Те нюансы, о которых Бешеный просто не мог догадаться порасспрашивать. Образ мыслей не тот. Время не то.

– Может ли нынешний пока еще соправитель Василия, его младший брат Константин, начать свою игру? К примеру, договориться с Вардой?

– Нет. Он слаб, труслив, в вечном страхе за свою жизнь, – не колеблясь ни мгновения, ответил Добро-га. – Отречется и забьется в нору. Ну скроется в одной из своих вилл, окружив себя наемниками, и будет тоскливо выть на луну, пока не уверится, что его не хотят отравить или зарезать.

– А что, действительно не хотят?

– Никому не нужно. Он слаб, управляем, хоть и жесток от той же слабости. Всем выгоден был такой соправитель. А перестав им быть, он становится просто пустым местом. Его могут убить, но лишь после смерти Василия. Так, на всякий случай. И сделает это скорее всего Анна, жена Владимира.

Забавно. Вот только, несмотря на юмор ситуации, предположение Доброги выглядит до ежиков логично. Это в знакомой мне ветке истории Анна оказалась инструментом в политической игре, а не самостоятельным игроком. Здесь же, с учетом изменившихся нюансов, у нее появился шанс вылезти на первые роли. Ну а наш агент еще и лично с ней знаком, значит, может делать определенные выводы. И сделал, после чего принес нам в клювике. И вот еще что…

– Отношения между Анной и Владимиром, какие они?

– Спокойные. Без тени чувств, оба воспринимают этот союз как необходимый обоим. А сейчас еще и как путь к власти для одной и к восстановлению былого величия для другого.

– Для нас было бы лучше нечто иное, – скривился Гуннар, понимая, что на отсутствии чувств и свары не раздуть. – Но ты все же жди, следи, сообщай.

– Погоди, – внезапно вскинулась Рогнеда. И я уже знал, о чем она спросит. – Мой сын. Что с ним?

Ну все, сейчас ей настроение быстро на ноль помножат. В очередной раз, что характерно. Всем кроме нее было ясно, что Всеволод находится под абсолютным влиянием своего отца и за прошедшее время ничего к лучшему не поменялось. Разве что к худшему. Владимир Святославович вкупе с Добрыней усердно выковывали из того возможное орудие мести. Раздувалась повышенная ненависть к тем, кто являлся причиной лишения власти над обширными и богатыми росскими землями. Да еще и приправлялось наличием среди наставников парочки христианских священников фанатичного образца. В общем, разжигание ненависти к «язычникам и демонопоклонникам» шло полным ходом. Жестко, цинично, но… эффективно. Чего-чего, а ума у Добрыни не отнять. Ну а практически всегда слушающийся его племянник, Владимир Святославович Тмутараканский, лишь закреплял в реальности идеи своего родича и главного советника.

Вскоре Рогнеда, выслушавшая ожидаемую всеми, кроме нее самой, порцию неприятных вестей о сыне, удалилась. Понимаю, такое лучше переваривать в одиночестве или в компании, кхм, одноразового партнера. Скорее всего будет именно последнее, благо Рогнеда женщина красивая, а такой не составляет ни малейшего труда отловить случайного хирдмана по дороге в собственные покои.

А у оставшихся оставались дела. Та самая шлифовка, доведение до ума договоренностей насчет желаемого времени, воинских сил, сопровождающих каждого из участников, приблизительное устройство полнейшего нейтралитета Переяславца и все в этом роде. Долго, нудно, но без этого никуда.

Мы обсуждали, а пара хирдманов из числа наиболее ловко и быстро пишущих, скребли перьями по бумаге. Потом из этих набросков родится столь нужный документ. Родившись же, отправится на окончательное согласование и подпись к царю Самуилу и базилевсу Василию II. Только после этого место, время и общий ход проведения переговоров будут официально объявлены. Да-а, хлопотная ты наука, дипломатия. Зато полезная. Верно говорят, что порой перо оказывается эффективнее меча.

Дипломатия… Новый Йомсборг, спешно воздвигаемый на землях ливских племен. Да, те самые буйные йомсвикинги, что путем дипломатических интриг начали становиться этаким форпостом на Балтике. Полезным, нужным форпостом. И с этими союзниками еще долгое время придется обращаться максимально бережно, как с хрупкой фарфоровой вазой.

Союз венедских племен. Лютичи, бодричи, ободриты, а также иные, что помельче, но той же веры, того же языка и крови. И с тем же нежеланием склонять головы под меч и крест посланцев Рима в целом, а также германских и польского князей в частности. Не зря они прислали к нам общего от всего племенного союза посланника, который был встречен со всем почетом, ничуть не хуже, чем посол той же Польши или Болгарии. Хотя нет. Не так. Послу венедов показали. Что он ценен и важен, а еще союзен, в отличие от других. И эти самые «другие» тоже все хорошо поняли. Дураков в Киеве держать не принято, иначе вместо истины получат правители иных стран немалое количество отборной лапши на уши. И будут до-олго кушать неизвестное здесь по названию, но понятное по сути блюдо из обмана.

В общем, явление ко двору венедского посла стало очередной оплеухой многим европейским властителям. Ну а как же, ведь венеды – дикие племена, варвары, которых пытались «к их же благу» сделать частью христианского мира, пусть и против воли и в качестве покорных слуг назначенных князей. А вот не вышло… Потому и злобятся, вспоминая 983 год и то кровавое восстание, во время которого уничтожались почувствовавшие было себя неуязвимыми захватчики, резались предатели и соглашатели из числа славян. Заодно «множились на ноль» спешно выстроенные твердыни христианского мира: церкви, монастыри… Жаль только, что наступательный порыв венедских племен захлебнулся, не смогли они прорваться совсем уж в глубину вражеских земель. А помощи никто не прислал. Да, это очередной камень в огород того, кто ранее сидел на Киевском престоле. Ведь тогда всем было ясно, что еще небольшое усилие и удастся не просто вернуть завоеванное для Священной Римской империи Оттоном I Великим, но и откусить еще кусок земель в пользу хоть венедов, хоть того, кто придет им на помощь. Венедские вожди не поскупились бы, одаряя союзников. Но нет! И не поймешь теперь, что остановило Владимира – опаска или заранее имеющиеся планы насчет нежелания ссориться с христианскими странами.

Ну да ладно, это дела минувшие, да к тому же я к ним отношения никакого не имел. Не было меня тогда здесь. Зато теперь в Киеве посольство венедов и глава его – Земомысл по прозванию Гневный. Могучий воин, умный человек, пользующийся влиянием и уважением среди племен венедского союза. Вот только дипломат из него, как из меня игрок на гуслях!

Это печалило. Слишком уж шумно и громко он себя вел, особенно при встречах с посланниками иных земель. Тех самых, которые имели отношение к бедам его сородичей. И порой такое начиналось, от чего тот же Магнус за голову хватался. Простое «бряцание оружием», откровенные угрозы, обещания оторвать головы всем и вся, включая Мешко Пяста и Оттона III. Шума было много, вреда – тоже. А ведь умный человек, но совершенно не контролирующий свои естественные душевные порывы.

Надо признать, причины у него все же были. Постоянные набеги подвластных Мешко Пясту князьков на земли венедов, порой переходящие в полноценные вторжения с участием великокняжеского войска. Но надо же и голову на плечах иметь! И не просто иметь, а разумно пользоваться ее наличием.

Земомысл же полностью оправдывал свое прозвание. Источал гнев и ярость по всем возможным направлениям, то и дело доставая даже меня. Сменить его так быстро возможности не было. Да и вообще он пользовался сильной поддержкой тех, кого я называл, по аналогии с родным временем, «суперястребами». Они ну очень сильно хотели, заручившись поддержкой Руси, немедленно начать полновесную такую войнушку. И втолковать этой части венедских лидеров, что всему свое время, было… чрезвычайно затруднительно. Отсюда и договор между Русью и Венедским союзом покамест заключили лишь торговый и самую малость оборонительный.

Что значит «самую малость оборонительный»? Да то и значит. Мы обязались вмешаться лишь в случае, если произойдет не рядовой набег с целью малость укусить и уйти либо попытка отхватить краешек земель, а лишь при полноценном таком вторжении с угрозой самого существования венедов как общности. Решение половинчатое, вынужденное. Но единственно реальное. Мы, после неслабой такой войны с печенегами, возможного похода на хазар и с угрозами со стороны Византии просто не могли тратить и так оскудевшие ресурсы на откровенные авантюры венедов.

Всему свое время. Вот щелкнем по носу хазарского кагана, причем наверняка хватит лишь угрозы для возвращения Белой Вежи и с ней денежного выкупа «за беспокойство» и пролитую кровь. Затем разобраться с затеей насчет переговоров между Болгарией и Византией… А вот потом можно будет сконцентрироваться и на подготовке к серьезной игре вокруг венедов. Но не просто так, а одновременно крепя оборону на новообразовавшихся южных рубежах. Всегда стоит быть готовым к любым неожиданностям. Не мы такие, мир вокруг нас такой. Какой? Кровавый, жестокий, не прощающий ошибок и вместе с тем до безумия интересный и завораживающий. И это мне нравится.

Май (травень), 989 год. Обуда, столица великого княжества Венгерского

Бруно, первый епископ земель венгерских, а заодно и верный сын бенедиктинского ордена, принимал у себя необычного гостя. Его посетил не кто иной как сам Майоль Клюнийский. Епископ Бруно знал о почтенных годах и одолевающих гостя болезнях. Равно как и то, что без веской причины тот бы не собрался в дорогу. Хотя появление не было неожиданным, отнюдь. Письмо от самого Папы Иоанна XV было весомым символом, хотя и без этого Бруно, считающий себя неотъемлемой частью Ордена святого Бенедикта, сделал бы все, что в его силах.

Сначала была обычная часть, то есть торжественная встреча. Молебен в храме за процветание святой веры и во вразумление погрязших во мраке язычества венгров. Ведь их князь Геза, несмотря на принятие веры в истинного Бога, продолжал приносить жертвы и идолам. Объяснение было простое и по-варварски прямолинейное: «Я достаточно богат, чтобы приносить жертвы как старым богам, так и новому богу».

Отговорка. Всем было ясно, что венгерский князь принял новую веру лишь для того, чтобы укрепить свое положение на троне. Очень неуютно он себя чувствовал, будучи почти со всех сторон зажат христианскими правителями. Царство болгарское на юге, Польша на севере, Священная Римская империя на западе. Правда на востоке была Русь, но после смерти своего союзника Святослава после неудачного похода того на Византийскую империю… Геза просто-напросто опасался, что набирающее силу христианство и там проявит себя в полной мере. Да и плевать ему было на богов. Как на старых, так и на нового. Продолжал чтить старых, чтобы не вызывать ропота среди большей части воинов. Крестился сам и окрестил тех ближних, кто этому яро не противился, дабы задобрить Рим и избежать войн за веру. Сам же пользовался всеми средствами, чтобы укрепить собственную власть.

Ах да, была и еще одна причина. Геза очень не хотел, чтобы после его смерти вся власть досталась князю Копланю, следующему за ним по старшинству в роде Арпадов. Таковы уж были традиции у венгров – передавать власть старшему в роду. А вот в христианских странах уже давно естественным было, что правителю наследует старший сын. Ну или не старший, но все равно один из детей. Потому везде ищущий выгоду Геза использовал переход в христианство еще и для этой цели. Почти сразу после крещения было объявлено, что наследником теперь является старший сын правителя, Иштван, ставший в христианстве Стефаном.

В общем, Геза Арпад был многогранным, но очень серьезным человеком, с которым шутки плохи. Это понимали все, равно как и то, что использовать такого красавца нужно было очень осторожно. Почувствует угрозу для себя, и не спасут вызвавшего это чувство ни принадлежность к духовенству, ни важное положение у себя на Родине.

Осознавал сложность своих задач и епископ Бруно. Но пока справлялся, да так, что и в Риме приятно удивлялись пославшие его сюда. Строились новые храмы, росло число обращенных в истинную веру, хотя и не так быстро, как хотелось бы. Однако служители Христа, а особенно бенедиктинцы, ждать умели. И вовсе не стремились рисковать, если того же результата можно было достигнуть пусть позже, зато без возможных проблем. Тем более, что Геза прислушивался к советам епископа, а тот еще ни разу не злоупотребил зародившимся доверием. Но вот теперь… Бруно не знал, чего потребует Майоль Клюнийский. Не знал, зато догадывался, что ему могут преподнести любую неожиданность.

И вот время разговора пришло. Закончились молитвы, разошлись все лишние люди. Ну а сам Бруно в сопровождении братьев по ордену и одновременно охранников повел аббата Клюнийского в свои комнаты. Там было абсолютно безопасно, никто из случайного народа не мог услышать то, что ему не предназначено.

– Что привело вас в Обуду, брат Майоль? – вежливо, но без особого воодушевления спросил епископ, стоило им оказаться одним. – Все идет хорошо, Геза не делает ничего, что пошло бы во вред нашей вере и Святому Престолу. Венгрия не Польша. Сжигать язычников или даже их идолищ пока рано. Сделаем это, и князь будет вынужден прислушаться к своим воинам. Тогда будет не другом Рима, но врагом. Опасным, который сразу кинется искать себе союзников. А такие найдутся!

Майоль, слыша резкую отповедь епископа, прозвучавшую раньше, чем он сам успел что-либо сказать, тяжко вздохнул. Воздел глаза к небу, но наткнулся на потолок и перевел их на образ девы Марии. Пробормотал краткую молитву, призывавшую Господа вразумить тех неразумных братьев, которые спешат сильнее, чем то потребно. И это относилось вовсе не к епископу венгерскому. Брат Бруно все делал верно. Знал, когда время спешить, а когда затаиться. Зато некоторые другие то и дело пытались подталкивать умного слугу церкви в спину, стремясь получить желаемое как можно быстрее. Но сейчас не стоило занимать мысли теми, кто того не достоин. Требовалось успокоить собрата-бенедиктинца.

– Я верю тебе, брат. Верит и понтифик, приславший меня сюда. Он передал, что всем доволен, что рад присутствию среди венгров такого верного сына нашей матери-церкви. Но нужна помощь…

– Золото? Войско? – встрепенулся Бруно. Правая рука сжала висящий на груди массивный золотой крест, украшенный россыпью рубинов. – Князь Геза первого не даст, считая, что платят лишь побежденные. Второе зависит от того, куда будут направлены воины и какая ему будет с того выгода. Нет выгоды, и войска остаются на местах, а мое положение при дворе может пошатнуться. Мои слова могут быть излишне откровенны, но видит святой Бенедикт, лучше горькая правда, чем успокаивающая ложь. Она хороша лишь для смиренной паствы, но не для тех, кто призван Господом нашим вести ее в жизнь вечную.

– А вы все так же мудры и искушены в делах земных владык, брат Бруно! – одобрительно вымолвил Майоль. – Я успокою вас – Святому Престолу не нужно золото или воины от Гезы. Напротив, это мы можем дать ему золото. Или более того, увеличение силы и власти, которых он так жаждет. Ваше дело, брат Бруно, внушить ему выгоду от предложенного. И главное, чтобы Святой Престол не был упомянут.

Епископ был не то чтобы удивлен, скорее заинтригован. Добиваться желаемого чужими руками – естественный ход событий. Но чтобы непременно скрывать свое присутствие – подобное для Рима было не очень привычным делом. Хотя, зная Папу Иоанна XV, не стоило изумляться. Италийцы из древних родов давно возвели коварство в ранг искусства. Уж сам Бруно это хорошо знал, будучи родом из тех же италийских земель.

– Что мне надо внушить князю? И какое время у меня на это есть?

Лицо Майоля осталось бесстрастным, но глубоко в душе колыхнулось удовлетворение как от прозвучавших слов, так и от тона, коим они были произнесены. Епископ Венгрии склонялся перед волей церкви, но делал это, не роняя собственного положения. Именно такие слуги и нужны Риму. Способные и главное желающие управлять светскими властителями, но делая это из-за спины, ненавязчиво диктуя волю Святого Престола. И лишь потом, когда положение церкви окончательно упрочится, можно будет выйти из тени. Во весь голос заявить о преобладании власти духовной над властью земной, светской.

– Верные рабы Божьи сообщили, что в скором времени состоятся переговоры между царством Болгарским и Византийской империей с целью установления мира и условий, на которых он будет заключен. Посредником на переговорах будет Хальфдан, князь Киевский. Все они встретятся в небольшом городе Переяславце, расположенном в болгарской земле, но близко к границе Руси.

– Внимаю вам, брат Майоль…

– Святому Престолу не нужен мир между Болгарией и Византией. Пусть эти еретики продолжают истощать силы друг друга. Еще опаснее возвышение князя Хальфдана как миротворца. От него и так слишком много проблем.

– Надо сорвать переговоры, – понятливо кивнул епископ. – Только что может сделать князь Геза? Русь и Болгария граничат, византийцы доберутся на кораблях до Руси или Болгарии, а оставшийся путь пройдут по земле. А воевать с болгарами Геза не станет, не видя в этом ощутимой пользы и отсутствия опасности. Царь Самуил силен.

Сорвать переговоры… Майоль был доволен подобным умозаключением епископа. Раз тот, умный и проницательный слуга церкви, подумал именно так, то и другие умные люди пришли бы к схожим выводам. Если бы вообще о чем-то догадались. Но нет, у Папы Иоанна был совсем другой замысел, способный привести к куда более серьезным последствиям, чем простой срыв переговоров. И он заключался в…

– Понтифик желает не срыва переговоров, а уничтожения договаривающихся сторон. Но только сторон – царя Самуила и императора Василия. А вот князя Хальфдана можно оставить в живых.

– Зачем? – воскликнул епископ, пораженный замыслом Папы до глубины души. – Да, у нас серьезные расхождения с «восточной ветвью» веры, но убить христианских владык и пощадить язычника… Я не понимаю!

– Я вначале тоже не понимал, брат мой Бруно. Но викарий Христа мудр, а к тому же не таит открывшихся истин от своих верных слуг. Восточную ветвь веры надо ослабить, чтобы не случилось раскола, чтобы константинопольский патриарх вместе с духовными наставниками помельче прильнули к груди Рима, как того желает Господь наш. Бог простит нам невинных жертв, что необходимо принести на алтарь торжества веры. Ведь Он даже сыну своему позволил взойти на крест. Вспомни еще Авраама, готового сына-первенца, плоть свою и кровь, принести в жертву единому и истинному Богу. Нам ли идти против воли Его?

– Не нам, не нам! – истово перекрестился Бруно, после чего, встав на колени, сотворил молитву во вразумление и для смирения духа. После же, так и не поднимаясь с колен и не отводя взгляда от иконы, спросил: – Пусть жертвы христиан будут не напрасны, приближая торжество Рима. Души невинных, принявших смерть во имя веры Христовой, все равно прямо в райские кущи проследуют. Но этот язычник, к чему оставлять его в живых?

– Я отвечу. Если с Божьей помощью наш замысел удастся, то смерть князя Киевского приведет к тому, что на его месте окажется регентский совет из жены и этих, братьев по крови. Одни их прозвания в дрожь бросают. Бешеный, Петля, Змея… Неизвестно, что от них ожидать. Власть они удержат, но будут мстить за смерть своего князя. А вот кому? Может и Риму, их Тайная Стража хорошо работает, мы это уже заметили. Нет, пусть лучше Хальфдан сумеет уйти. Живой он будет удобнее. На него можно будет переложить некоторую часть вины за случившееся. Пусть восстанавливает свой облик честного и благородного правителя, всегда держащего свое слово. А мы, убрав его с шахматной доски, продолжим разыгрывать партию, ведущую к победе Рима. И это не мои слова, а слова наместника Бога на Земле, викария Христа, Папы Иоанна XV.

Епископ слушал слова собрата, посланного самим Папой, и постепенно проникался сутью замысла, который был непривычен, но вместе с тем сулил немалую пользу для их общего дела, дела утверждения истинной веры. Но лишь при успехе. О провале даже думать не хотелось, настолько болезненный удар мог обрушиться на всех, кто будет ко всему этому причастен.

– Из кого же будет состоять войско, атакующее город, где будут проходить переговоры? Если Папа желает, чтобы руку Рима не было видно, то придется использовать других. Не князя Гезу. Но кого же тогда?

– Наемники, брат Бруно, но не любые. Здесь понтифик распорядился четко. И встаньте же с колен, брат! Я бы с радостью тоже преклонил колена, но немощное тело подводит меня. Раньше я бы не обратил внимания на слабую плоть, но приказ Папы гласит, чтобы я не смел изнурять свое немощное тело даже усиленными постами.

Услышав эту не то просьбу, не то приказ, епископ резво поднялся и посмотрел на аббата Клюнийского. А выглядел тот действительно плохо. Бледное лицо, одышка, нездоровый блеск глаз. Видно было, что эта яркая персона, украшающая собой орден святого Бенедикта, вряд ли долго проживет. Год, два, пять? Последнее сомнительно. Теперь понятна была и забота Папы, не желающего лишиться одного из самых полезных и влиятельных своих слуг.

Сетуя на то, что не догадался о том раньше, епископ лично довел Майоля до ближайшего кресла, куда и усадил дорогого гостя. Хотел было позвать брата Луку, сведущего в целебных снадобьях, но остановился, побуждаемый к тому однозначным повелением Майоля:

– Лишнее. Мне скоро понадобятся не лекарства, а заупокойные молитвы. Скоро уж Господь призовет к себе – держать ответ за сотворенное здесь, в нашем грешном мире. Но пока я еще тут, нельзя упускать столь дорогого времени. Оно утекает, подобно воде сквозь пальцы. Не удержать, да и негоже мне, ничтожному рабу Господа. Идти против предначертанного, – чувствуя, что в сидячем положении немного, но полегчало, аббат вернулся к главному. – О наемниках… Никаких венгров, это очевидно. Никто не поверит, что князь Геза решил ввязаться в войну с Болгарией, Византией и Русью одновременно. Да даже без Руси – все равно не поверят. Подошли бы йомсвикинги, но они теперь слишком тесно связаны с Хальфданом. Да и не хотят после известных событий иметь ничего общего с затеями христианских владык, особенно с такими.

– И кто остается? Поляки?

– Нельзя! – резко и непреклонно отверг предложение Майоль. – Влияние Рима на великого князя Польши слишком заметно. Да и недостоверно будет. Мешко Пяст ненавидит Хальфдана Мрачного и не оставил бы того в живых, появись возможность убить врага. А вот другие язычники… Люди охотно поверят в то, что одни идолопоклонники не тронули других. И особенно усердно разбираться станут далеко не все. А если кто и станет, то пусть увидят выгодное нам, служителям Господа.

– Венеды с покоренных германскими владетелями земель?

Аббат Клюнийский благосклонно кивнул, радуясь догадливости брата по ордену. Германские маркграфы, владетели марок Лаузиц и Мейсен, вот кто должен был стать поставщиками наемного мяса. Не любого, а именно из числа венедов-язычников, каковые там еще были. И желательно не покорившиеся, а из числа все еще желающих вернуться в Венедский союз. Всего-то и нужно было, что направить их жажду деятельности в нужном направлении. Имелись давно и прочно купленные люди, способные собрать немалое число воинов. Собрать и… отправить на дело, которое покажется полезным для венедов.

А что такого? Убить двух христианских правителей, и вот с новой силой разгоревшаяся война поневоле притянет к себе внимание и других стран. Такое возможно? На самом деле, маловероятно, но для темных дикарей сойдет. Кто будет ожидать знания политики от венедов? Вот вдохновителей искать могут. И несомненно будут!

Кого найдут? Так подозрения первым делом падут на маркграфов, выполняющих волю уже своего повелителя, императора Оттона III. Того самого, с кем Русь в последнее время слишком активно торгует, давая купцам Священной Римской империи право выкупать свои уникальные товары вроде дешевой бумаги высокого качества, печатных книг. В том числе и по предварительным заказам. А сейчас еще и зеркала… Вот-вот этот новый и очень дорогой товар пойдет на рынки сначала Римской империи, а оттуда… Нет, с этим тоже надо было заканчивать.

Пусть выживший Хальфдан подозревает в случившемся Оттона III. Пусть болгары и византийцы продолжают войну друг с другом и одновременно волками смотрят в сторону Руси. Или не смотрят, но считают ее правителя неспособным выполнять ВСЕ даваемые обещания. Что до князя Венгрии, то и у него есть своя роль. И внушить полезность этой роли должен именно брат-епископ.

– Ты, брат Бруно, должен будешь донести до Гезы, что ему выгодно пропустить отряды наемников через свои земли. Во-первых, он получит золото. Не от Рима, а от тебя лично. Ты же скажешь, что столь милые его глазу желтые монеты пришли издалека, от тех, кому выгодна смерть Самуила и Василия. И кроме золота есть чем Гезу заинтересовать.

– Чем же? Ему не нужна война. Опасная война…

– Но если в результате сильно ослабнет Болгария, то он не откажется откусить от нее кусок. Или если разъяренный Хальфдан нащупает нити, ведущие к германским маркграфам. Ложные, но от того не менее значимые. А ведь князь Геза уже захватил Нижнюю Австрию. Его положение там шаткое, но если у Оттона Третьего возникнут новые сложности, то…

– Этого достаточно, брат, – склонил голову епископ, поняв замысел. – Теперь, вооруженный вашими мудрыми словами, я смогу внушить князю, что он выиграет в любом случае. Надо лишь закрыть глаза, а потом напротив, открыть их и пристально смотреть за соседями. Остается лишь время. Его нужно много, ведь путь до северных марок не близок.

– Там уже действуют верные слуги церкви. Нужен лишь знак, чтобы собранные отряды выступили в путь. Я могу быть уверен, что Геза тебя послушает?

– Он послушает. Но пока не получит золото, наемники не смогут пройти по венгерским землям.

– Золото будет. Скоро. Много.

Аббат Клюнийский был доволен. Золото для верных слуг Святого Престола – ничто. Его количество постоянно пополняется. Доходы от собственно папских земель, они же Патримониум Святого Петра, занимающий немалую часть италийских территорий, с монастырей и многочисленных храмов. Пожертвования от простых прихожан и от тех, что более значимы. Денег хватало, надо было лишь верно их использовать. К счастью, нынешний Папа хоть и много тратил на собственные увеселения и нужды родственников, но знал меру. Понимал, что расширение собственной власти без использования «золотого тельца» куда сложнее, чем с ним.

А в германских марках действительно должно быть все готово. Наемники из числа венедских язычников, причем тех, что поглупее. Умные тут были не нужны, более того, откровенно опасны. К ним прибавлены всякие бродяги без роду и племени, готовые воевать за любого, кто платит. Никаких крупных, сплоченных отрядов – опять же из-за опасности. У весомых лидеров чутье на опасность – дай бог любому хищному зверю. Почти наверняка почуют, что идут как смертники, чье выживание не предусмотрено.

Да, даже в случае полного успеха большая часть наемников должна умереть. Пусть в живых остаются лишь те, кого, возможно, захватят в плен, да настоящие руководители этого похода. Без них все же не обойтись. Кто-то должен придать направляющее движение наспех собранной толпе, руководить во время боя, не дать совершить любую из великого множества ошибок, что свойственны войску без опытных предводителей.

Ренегаты для одних, свежеобращенные прозелиты для Рима. Проще говоря – бывшие язычники из числа славян, чей переход в истинную веру еще не стал известен. Для своих соплеменников они все еще оставались приверженцами прежних богов, хотя к новой вере относились… спокойно, без злости, как к естественной части мира. Для всех. На самом же деле они теперь были накрепко связаны с Римом, без возможности отступить. Долговые расписки у одних, доносы на бывших единоверцев у других. Да мало ли надежных и крепких пут существует на свете! Главное, что преданность была искренней, без тени сомнений. А методы, которыми ее получили… Цель всегда оправдывала средства.

Оставалось лишь оповестить их. Одно слово, и гонцы поскачут отсюда, из столицы Венгрии, в северные маркграфства. Поскачут быстро, не щадя ни себя, ни тем более лошадей. После же получения приказов с места стронутся и эти «ручные варвары» под предводительством верных рабов Божьих, скрывающих до поры свою истинную суть. Их путь будет лежать через земли Священной Римской империи, а затем по землям Венгрии. Если будет нужно, где-то там они и замрут на некоторое время. Затаятся, не привлекая к себе лишнего внимания, да и доверенные люди князя Гезы Арпада в том помогут. Ну и получив, наконец, точные вести о прибытии всех сторон переговоров в Переяславец, обрушатся на этот ничем не примечательный город со всей яростью. И да поможет им в этом Господь… Аббат Майоль Клюнийский накрепко вцепился в свои четки, обращаясь к Богу с беззвучной молитвой. Он готов был отдать весь оставшийся ему срок в тварном мире, лишь бы затея Папы Иоанна XV удалась.

Июнь (кресень), 989 год. Причерноморье

Давненько мне не приходилось путешествовать хоть и с войском, но не на войну и не с войны. Пусть под моим флагом сейчас два десятка драккаров, причем не из числа малых, но вся эта немалая по любым меркам сила предназначена не для войны. Напротив – должна содействовать миру.

Бредово звучит? Как сказать. Ведь наличие в руке призывающего к миру хар-рошей такой, мощной и всех достающей дубины – неплохой мотиватор быстро и надежно помириться. Или уж по крайней мере предотвратить вероятность того, что договаривающиеся стороны вцепятся друг другу в глотки прямо на месте переговоров. Зная тех же ромеев, этого нельзя было исключать. Но лишь в том случае, если бы они были уверены в безнаказанности подобного действа.

Вот потому и плывут по морю двадцать драккаров, не просто вооруженных по последнему слову росской военной мысли, но и заполненных матерыми вояками, готовыми устроить качественную резню по первому слову своего князя. Как на суше, так и на море.

Понимая, что на меня лягут все дипломатические проблемы и на управление пятью сотнями отборных живорезов возможностей просто не хватит, пришлось заблаговременно назначить того, кто будет этим заниматься. На первый взгляд могло показаться, что выбор велик, но на деле… Не мудрствуя лукаво припахать на это дело одного из тысячников? Естественный шаг, но не самый лучший. Управление тысячей в составе войска и управление всем войском – вещи не то что немного, они совсем разные. И пусть те самые тысячники вроде Данислава, Свенельда и прочих неплохие военачальники, но неплохие не значит лучшие. Мне же были нужны именно последние. Что поделать, не люблю подвергать себя опасностям большим, чем то необходимо. Решение оказалось простым – прихватить в качестве командира Ратмира Карнаухого.

Бывший вольный ярл, потенциальный правитель чего-то вроде полувассального княжества, да и просто весьма ценный элемент в выстраивающейся управленческой машине Руси был ничуть не огорчен назначением. Более того, сам хотел как следует «повращаться в кругах» сильных мира сего. Дельный подход, этого не отнять.

Помимо же Ратмира из ближнего круга были лишь Эйрик, как лучший без всяких сомнений флотоводец, да Магнус. Остальных сдергивать с места не имелось ни малейшего смысла. Более того, их привлечение в сию поездку оказалось бы вредным. Нет уж, следить и контролировать происходящее на Руси и вокруг нужно тщательно, а главное беспрерывно. Дальние же вояжи тому не сильно помогают.

А ветерок-то неплохой, свежий и не слишком сильный. Правда, не совсем попутный, но теперь это невеликая проблема для росских кораблей. А ответ один – косой парус. Ага, тот самый, который позволяет кораблям двигаться очень даже круто по отношению к ветру. Преимущество при погоне за кем-то, при удирании от кого-то, а заодно возможность использовать не только попутный ветер с довольно большой эффективностью. Правда есть и недостаток – при смене галса, или по-простому направления движения, много возни и хлопот. Но право слово, оно того стоит! Я слегка улыбнулся, смотря на очередное нововведение родом из будущего. За этим занятием меня и застал Эйрик.

– Не думал я, Мрачный, что ты и до моих драккаров со своими диковинными придумками доберешься, – покачал головой Петля, все еще не могущий привыкнуть к нововведению.

– Постой, Эйрик, а как же метатели «греческого огня»?

– Это оружие на драккаре, а не неотъемлемая часть пенителя морей, – отрезал побратим, но тут же сменил тему неожиданным для меня образом. – А чем еще порадуешь старого Эйрика?

– Ну какой же ты старик? Люди и до сотни лет дожить могут, есть тому примеры…

Тот лишь невесело улыбнулся, глядя куда-то вдаль, но в то же время и в никуда.

– Куда старше тебя, Хальфдан. А потому порой вижу мир по-иному, чем ты и другие наши братья. Слишком много перемен, скоро успевать за ними не смогу. Ищи мне замену, ярл.

– Не дождешься. Так просто от забот и хлопот тебе не спрятаться, – подмигнул я с чего-то затосковавшему Эйрику, пытаясь вывести его из минорного состояния души. – Лучше послушай, какие знатные подарочки нашим врагам я задумал устроить через несколько лет.

О, оживился! Одно лишь упоминание чего-то смертоносного врагам на погибель. А нам на пользу заставило встрепенуться. Ничего, ты у меня сейчас как резиновый мячик подпрыгивать будешь! Главное, чтобы описание запланированных новинок оказалось действительно красочным. Ну да я постараюсь.

Постарался. Да так, что пришлось подробненько, хоть и без конкретики, объяснять саму суть и смысл применения огнестрельного оружия. Начал, вестимо, с того, что нечто подобное уже существует в далеких восточных землях, но тамошние умельцы так толком и не научились все это добро использовать.

А что, так оно по сути и есть. Долбаные китайцы уже давным-давно открыли секрет пороха, но его использование… Аж плакать хочется! Бестолковый народец, по большому счету. Не зря же Поднебесную завоевывали все, кому только не лень было. Серьезные враги – это еще понять можно. Но когда малочисленные и хреново вооруженные кочевники с севера быстро и не особо напрягаясь обрушивают всю военную машину империи… Мрак! А после этого еще и садятся на имперский трон, свергнув прежнюю династию, причем без каких-либо бунтов и восстаний. Мрак в квадрате! И ведь никаких прикрас, достаточно прочитать хотя бы краткую историю Китая.

Впрочем, не о китаезах речь, по большому счету. Совсем не о них, а об использовании того самого огнестрельного оружия, особенно на море. Начав рассказывать Эйрику о «предполагаемых» возможностях оружия на основе пороха, я сперва и не заметил, как к нам присоединился сначала Магнус, а потом и Карнаухий… И если последний слушал молча, то жрец Локи не преминул полюбопытствовать:

– Значит, Мрачный, этот придуманный тобой «огнестрел» будет плеваться каменными или там медными шарами получше камнеметов, стрелометов и метателей «греческого огня» сразу?

– Когда-нибудь, брат, сразу ничего не делается. Первые попытки всегда получаются не слишком хорошими. Первый блин комом, как верно заметили женщины, возясь со снедью.

– Так то готовка…

– Так и мы – всего лишь люди, а не боги. Да и у тех, как говорят жрецы, далеко не сразу сложные вещи получались, – парирую я. – Первые самострелы, что еще в греческих городах-государствах создали, тоже были убогонькими, броню пробивать не способными. Про удобство натяжения тетивы вовсе речи не шло. А теперь сравни их с теми, что наши хирдманы распробовали до того, что уж не мыслят без них в бой идти.

Тут я не лукавил. Лучники лучниками, но и арбалеты теперь были неотъемлемой частью войска. Да что там, почти у всех воинов арбалет входил в число постоянно используемого оружия. Ну а на стенах городов сложно было не найти метатели «греческого огня». Вот он, прогресс в действии. Уверен, то же самое через некоторое время произойдет и с пока не воплощенными, но находящимися «на подходе» образчиками огнестрельного оружия.

Что ни говори, а слова о том, что, к примеру, на вот этом самом драккаре, где мы находимся, можно будет установить с десяток «огнестрелов» минимум, пришлись моим слушателям по душе. Ну то есть не сами слова, а высказанная уверенность, что этого хватит, чтобы пробить борта вражеского корабля. Хотя тень сомнения была, чего уж там, даже у Магнуса, заявившего:

– Скажи это кто другой, Хальфдан, я бы точно не поверил. Но зная тебя… До сих пор твои придумки себя оправдывали. Пусть и на этот раз будет так же.

– Непременно будет. Дай только срок. Думаю, и Святослав Великий, и Олег Вещий из иных мест или миров с удовольствием посмотрят на то, что мы оставим после себя потомкам.

– Еще раз ромейскую столицу взять и щит прибитым на вратах оставить? – хохотнул Ратмир, вспоминая забавы времен Олега. – Или как Святослав, огнем и мечом по многим землям пройтись, оставляя долгую по себе память. Ту самую, что варягов лучше не злить!

– Взять-то можно, но смысла в этом сейчас нет, – к некоторому изумлению побратимов, заявил я. – Хоть сейчас Византия и ослаблена мятежом и войной с Болгарией, но силы еще есть. Начнем новый поход на Царьград и в результате… Ну, Ратмир?

– Добыча. Много и славная. Будет на что крепости на новых землях ставить. С запасом! Я кивнул, признавая допустимость такой точки зрения, после чего перевел взгляд на Эйрика. Дескать, теперь твоя очередь.

– Слава, сравнимая со Святославом Великим или Хельги Вещим, – не задумываясь, ответил флотоводец. – Она у тебя уже немалая, брат, а если ты продолжишь традицию… Другие стольные грады вздрогнут, как и тамошние владыки.

– Добыча, слава… Это все из числа пользы. А как насчет вреда от такой затеи?

От этого моего вопроса оба высказавшихся переглянулись и дружно пожали плечами. Не видели они никаких минусов в набеге, дающем огромную добычу и великую славу. Зато видел Магнус, с легкой усмешкой произнеся следующее:

– Чирей на задницу мы получим в довесок к злату и славе. Наш ярл, он ведь старается откусывать от пирога только такие куски, которые может проглотить, не подавившись. Царьград – град великий, но заморский, от наших земель далекий. Взять можно, удержать – нет. Это понимали все, кто его брал «на щит». Да и Святослав мыслил не удерживать, а посадить туда своего человека, во всем покорного, но все же ромея. А потом уж управлять им из тени. У нас такого нет, потому не стоит затея всех сил, что на нее потратятся.

– Но добыча, – заикнулся было Карнаухий, которому идея набега на ромеев, случайно сейчас всплывшая, сильно нравилась…

– Вразуми его сам, Мрачный.

Вот ведь ленивый у меня жрец-побратим! Сам знает нужные слова, а язык утруждать неохота. Предпочтительнее свою обнаженную по пояс тушку на ярком солнышке погреть, чем вступать в словесные дебаты. А может, я тоже хочу поудобнее устроиться на плаще, брошенном на доски палубы, да и предаться блаженному ничегонеделанию, смотря на проплывающие по небу облака? Хотя нет, не хочу, и Магнус это чует. Мне наоборот, потрепаться охота. Немного, так, в меру.

– Русь и так у всех на слуху последнее время. Мы становимся слишком сильны, а значит и опасны. Устрой мы набег на Царьград и… Против нас начнут дружить не скрыто, как сейчас, а очень явно и активно. Нам же в ближайшие года два-три воевать не с руки. Потери были чувствительные, а тут еще необходимо новые земли от возможных набегов прикрывать. Лучше выждем. А необходимое золото пусть пока от торговли в казну стекается. Из той же Византии, кстати. Покамест они наших диковинных товаров почти не получают, а если затея с посредничеством в заключении мира удачно пройдет… Уж поверь, Карнаухий, про выгоды для Руси я ни за что не запамятую.

– Эх-х!

– Понимаю. Повоевать охота. Да со славою! Не вздыхай, битвы от нас не убегут, время сейчас такое.

– Какое?

– Смутное, – я постарался вложить в прозвучавшее слово как можно более концентрированную эмоцию. – Многие государства вот-вот обрушатся, на их руинах может возникнуть нечто новое, а могут просто пировать орды дикарей. На юге, в испанских землях, сейчас мавры. Случись что, они поползут на север, а это будет плохо для всех. На востоке Хазария едва дышит. Думаешь почему Святослав, а ранее Хельги Вещий ее до конца не добили, позволили существовать и дальше?

– Сочли, что загнанная в угол крыса больно кусается? – Да нет, добить их было можно, и пара предсмертных укусов Руси бы не особо навредили. Тут другое. Они как затычка в бутылке. Выбей ее, оттуда польется… всякое. Поэтому и я не собираюсь их добивать, если уж совсем не взбесятся, на нас безрассудно кидаясь. Они все равно обречены, но пусть продержаться подольше. А вот сейчас… Сейчас надо не просто устоять, но и получить все возможные прибытки. Поэтому и полное крушение тех же ромеев нам невыгодно. Зато ослабленный Царьград, раздираемый противоречиями и под давлением внешних врагов – это будет просто прелестно.

До Карнаухого дошла суть проблемы. Он ведь парень умный, просто в большей части случаев жизнь требовала скорее продавливания простых решений, а не поиска скрытого смысла в казалось бы ясных ситуациях. Ничего, пусть учится у того же Магнуса или Гуннара Бешеного. Эти матерые звери привыкли искать подвох даже в самых без обидных с виду ситуациях. И это частенько их очень сильно выручало.

Разговор на важные политические темы скоро сошел на нет. Переключились на более приятное, а именно на обсуждение достоинств и недостатков женщин из разных стран. Тема вечная, интересных нюансов в ней масса, причем каждый реально обсуждать по нескольку часов, да так и не прийти к общему мнению. Дело вкуса, однако.

Плыть оставалось еще дня два, может три. Не до самого Переяславца, вестимо, а всего лишь до устья Дуная. Именно там останется половина драккаров, а оставшаяся половина проследует дальше, по реке, непосредственно к городу, выбранному как место для встречи.

Почему так? Все из-за достигнутых договоренностей, согласно которым все три участника переговоров – две заинтересованные стороны и посредник – могут появиться у Переяславца в сопровождении не более чем полутысячи воинов. Меньше – можно. А вот больше – никак не получится. Равновесие сил сторон, от которого никто отказываться не намерен.

Доверие в таких делах – удел наивных дурачков. Большая политика по умолчанию дело коварное и грязное. Не зря мы выдвинулись на двадцати драк-карах, половина из которых останется в устье Дуная, ой не зря. Уверен, что ромейский базилевс тоже нечто подобное устроит. Что же до царя Самуила… Переяславец – город на его земле. Наверняка к нашему прибытию он уже будет там во главе пяти сотен своих отборных вояк. Ну а куда большее их количество будет находиться в отдалении, на случай неожиданных сложностей. Буква договора соблюдается, а средства подстраховки – от них отказываться никто не намерен. Эх, главным на переговорах будет не передраться между собой. Если же применительно к нам, то не допустить, чтобы передрались собственно противоборствующие стороны. Ведь всем и впрямь нужен мир. Временный, но все же мир. Причины его желать у каждого свои, но это явление естественное.

А пока остается ждать. И заодно наслаждаться солнечной погодой, плеском волн за бортом, легкими порывами ветра. Забавно… В кои-то веки выбрался на Черное море. В той жизни как-то не сподобился, а сейчас нежданно-негаданно р-раз и готово. Правда вместо девочек в бикини разомлевшие от солнца хирдманы, а звуки музыки заменяются хлопаньем парусов и скрипом дерева драккара. Зато экзотика, о которой там, в двадцать первом веке, и подумать было сложно.

Умная мысль частенько приходит в голову разным людям. Знал это и раньше, но сейчас убедился в очередной раз. Это я к тому, что, достигнув устья Дуная, мы обнаружили поблизости предсказуемых, но неприятных соседей. Ромейские корабли, причем в немалом количестве.

Ромейский флот… Это не просто пустые слова, а серьезная, очень серьезная сила в этом времени. Более трех сотен боевых кораблей – число само по себе внушительное, а ведь они были далеко не однотипны. Не придираясь к мелочам, византийские боевые корабли можно было поделить на три типа: усиако, памфилос и собственно дромон.

Первый из них, усиако, назывался так, потому как по-гречески слово «усия» обозначало отряд из сотни человек. Примерно столько народу и было в экипаже корабля: полсотни гребцов и полсотни ориентированных более на стрельбу и абордажные схватки воинов. Метательные машины были, но наиболее легких модификаций. Ведь главное для усиако – скорость и маневренность.

Памфилос – то сути тот же усиако, но несколько более массивный и почти всегда был оснащен метателями «греческого огня» и более мощными камне-и стрелометами.

И наконец, третий тип, собственно дромон. Он был куда более крупным и имел вместо одного ряда весел два: нижний и верхний. Нижний обслуживался полусотней гребцов, верхний – сотней. И еще около полусотни были исключительно стрелками и абордаж-никами. Метательные машины, «греческий огонь», усиленная защита гребцов. Ну и «клюв» тарана. Куда без него! Набрав высокую скорость, дромон был способен не просто проломить борт вражеского корабля, но и не повредить собственную конструкцию.

Особо же крупные дромоны частенько имели собственное название – хеландии. Скорость, маневренность – эти качества были очень скромными. Зато количество гребцов и воинов на борту, толщина бортов и количество метательных машин… Ну да, по сути это были предтечи так называемых «бомбардирских судов», но только больших размеров.

При всем при этом, к моей глубокой печали, ромеи не использовали на веслах рабов. Нет, гребцами были свободные люди, поэтому при абордаже это требовалось учитывать. Раб-то сражаться не будет, а вот свободный человек, да еще в какой-то мере обученный обращению с оружием…

В любом случае, все это было лишь теорией. А практика… да вон она, практика, видимая невооруженным глазом. Десяток усиако, шесть памфилосов и четыре дромона, из которых лично я один смело назвал бы хеландием. Неслабая такая эскадра!

Ну да ничего, мы тоже не лыком шиты. Два десятка наших кораблей – это не малые драккары, которые некоторые еще и снеккарами называют. А нормальные, большие, под три десятка пар весел, более чем с сотней воинов на борту каждого. И именно воинов, а вовсе не гребцов, тут следует понимать разницу. Если у ромеев гребцы были первым делом гребцами. А в сражениях если и участвовали, то по остаточному принципу, то в случае варягов и викингов все было иначе. Гребли все, но посменно. Сражались, само собой, тоже все. Думаю, что излишне напоминать, что воин-профи и гребец, наученный кое-каким боевым ухваткам, – две очень большие разницы? Вот то-то и оно! Следовательно, кажущийся на первый взгляд весомым перевес в людях оказывался… фикцией. Метательные машины и «греческий огонь» на ромейских судах? Да, это серьезно, но ведь и у нас с недавних пор то же самое вооружение. Поэтому нет больше у ромейских мореходов того самого козырного преимущества, которым они ранее с гордостью щеголяли, являясь самым настоящим пугалом для кораблей иных стран. Паритет в вооружениях, как бы ни печально было им сознавать сей факт.

Увидев ромейские корабли и догадываясь, с какой именно целью они здесь находятся, Эйрик послал на разведку один из драккаров, предварительно убедившись, что на его борту имеются те, кто хорошо знает ромейскую речь. От них требовалось всего лишь приблизиться на расстояние, с которого можно переговариваться, да узнать, не являются ли конкретно эти ромеи сопровождением базилевса Василия. Если да, то тут ли он или уже двинулся вверх по реке, а ежели так, то с каким числом кораблей. Хотя на последнюю часть вопроса ответ вряд ли будет дан.

И точно, прогнозы сбылись. Во всех смыслах. Ромейская, скажем так, эскадра – что поделать, оперирую привычными мне по прежнему времени терминами и мысли менять даже не собираюсь – во главе с турмархом Гонорием Сафросом сопровождала базилевса Василия на переговоры с болгарским царем. Сам базилевс с турмархом и некоторым количеством кораблей три дня как ушли вверх по реке. Ну а этих вот оставили здесь, явно с той же целью, с какой и я планировал оставить тут часть драккаров.

Слушая эти известия, Эйрик Петля был не слишком-то доволен. И я его вполне понимал. Никто не любит неизвестность, он не исключение.

– Там не должно быть много кораблей, Мрачный, – некоторое время помолчав, все же разродился на выводы Петля. – Не больше пяти сотен, ты же помнишь. Болгарский царь, если завидит обман, с радостью перебьет ромеев.

– Ты прав, Эйрик. К тому же я сильно сомневаюсь, что сам византийский базилевс, порфирородный Василий из рода Македонянина, приплывет на обычном корабле-дромоне. Гордость, как ромеи ее понимают, того не позволит. Только хеландий и никак иначе. А у него на борту человек под триста, если не больше.

– Значит…

– Именно. Хеландий и два усиако либо памфилоса. И если последние, то с неполной командой. Так что со мной будет пять драккаров, на каждом по сотне хирдманов. И выбери те, которые более быстры и маневренны на реке. Это будет поважнее прочего.

– Сделаю. И сам тоже…

– Э, нет! – сразу возразил я. – Ты мне нужен здесь, во главе полутора десятка драккаров, сторожащих вот этих вот красавцев, – жест в сторону виднеющихся вдали ромейских дромонов. – А у Переяславца будет лишь три корабля ромеев, причем один из них неповоротливый и ни за что не станет рисковать. Он же будет нести на себе священную императорскую особу!

– Вон оно как…

– Ага, Петля, только так и никак иначе. Ты остаешься тут, в боевой готовности, чтобы при малейших проявлениях враждебности со стороны ромеев потопить их к йотунской бабушке. Или поддержать нас, ушедших к Переяславцу. Надеюсь, конечно, что до этого не дойдет, но я предпочитаю верить в лучшее и готовиться к худшему. На том и стою, как ты понимаешь.

Эйрик тяжко вздохнул. Эйрик затейливо выругался. Ну а после этого пожелал мне удачи и начал командовать своими морскими волками, выбирая для меня как корабли, как и тот минимально необходимый состав, который будет оставаться на борту даже во время переговоров. Мне в это лезть не стоило, не моя епархия, причем совсем не моя. Тут лучше отойти в сторону и не мешать профессионалу, занявшись своими делами. Например, заново перечитать составленные Бешеным досье на тех ромеев и болгар, которые с высокой степенью вероятности будут присутствовать на переговорах. Мало того что чтиво само по себе занимательное, так еще и полезное. Гарантирую это!

Начало июля (червеня), 989 год. Болгария, близ Переяславца

Базилевс Василий – личность крайне предусмотрительная и заботящаяся о том, чтобы не сгинуть по-глупому. Это я знал и раньше, но сейчас представился случай убедиться на практике. Войдя на пяти драккарах в устье Дуная и двигаясь вверх, к назначенному месту встречи, довольно скоро мы наткнулись на ромейские корабли. Их действительно было три: хеландий, на которой расположился сам базилевс со свитой и прочими, а также два памфилоса. И наверняка с неполными экипажами, тут и к волхву не ходи! Пятьсот человек, всего пятьсот. Отсюда и вывод…

Впрочем, немного не о том речь. Базилевс или, быть может, хотя и менее вероятно, его турмарх-флотоводец, отдал приказ бросить якоря и ждать, когда появится вторая из трех сил, участвующих в переговорах. Понимаю. Не хочется базилевсу оказаться один на один с болгарами, правители которых очень сильно им оскорблены. Всем понятно, что подобное может быть смыто исключительно кровью обидчика и никак иначе.

Зато вот в этой ситуации, явившись одновременно с гарантом безопасности переговоров… Риск сводится к допустимому минимуму. Только вот странные византийские обычаи… Моего предложения насчет краткой встречи еще до прибытия в Переяславец словно бы и не услышали. В ответной грамотке было что угодно, вплоть до надежд на ясную погоду в ближайшие дни, но только не ответ на вопрос-предложение. Византийцы, больше и добавить нечего. Обязательно надо утопить смысл в потоке велеречивости и при этом чувствовать себя ну очень хитрыми и мудрыми. Лично у меня подобные «финты ушами» вызывали саркастическую усмешку, Магнусу было безразлично. Ну а Ратмир Карнаухий откровенно злился, прочитав этот, с позволения сказать, ответ. Пришлось кратко прокомментировать:

– Двор ромейского базилевса – жуткое место. И я вовсе не про интриги, отравления и прочие прелести. Есть и еще одно, что порой куда как неприятнее, особенно если ты сам не ромей.

– И что же это?

– Как бы это не ромейскими словами-то тебе описать, Карнаухий, – всерьез задумался я. – А, вот так можно… Почти вся их жизнь проходит по нерушимым правилам. Как и с кем общаться, как одеваться, как говорить с приближенными, чужими, заморскими посланниками. И не дай им их бог отступить от любой мелочи.

– Он же император, – фыркнул Ратмир. – Я не понимаю, как можно ему указывать, как именно и с кем говорить. Ну интересы империи, но и все, чего тут еще может быть-то?

– А вот это я объяснить тебе не смогу. Сейчас не смогу. – исправил я последние слова, заметив тень разочарования в глазах Карнаухого. – Зато дам тебе почитать кое-какие книжки. Они могут показаться тебе скучными и занудными… Хотя почему «показаться»? Они действительно такие! Но не прочитав всю эту тоску, ты не поймешь, что такое Византия и какая жизнь внутри этой империи. А знать тебе надо, особенно если твои планы на будущее не поменялись…

Засопел, как сурок в норе! Значит, не поменялись планы, все так же хочет оказаться на княжеском престоле. Причем не столь важно, каком именно. Потому читать будет, невзирая на свою искреннюю нелюбовь ко всему ромейскому. Мало того, прочитав, непременно придет доставать меня или Магнуса по непонятным ему вопросам. Упорства Карнаухому не занимать, это все знают, равно как и умения думать. Спокойствия бы только побольше, да убавить склонности к естественным душевным порывам. Что для правителя бывает вовсе не полезно. Ничего, у него еще будет время. А у меня оно в постоянном дефиците…

Оставшийся до Переяславца путь прошел забавно, если смотреть со стороны. Сначала двигались три ромейских корабля, все из себя пафосные и разукрашенные, особенно тот, на котором находился сам император Византии. А на некотором отдалении двигались хищные силуэты драккаров, из всех украшений на коих были лишь носовые фигуры. Собственно, именно они и дали изначально название нашим кораблям. Драккар – корабль-дракон. Равно как и более мелкий и юркий снеккар – корабль-змей.

Правда, как я и говорил, последнее название как-то потихоньку вышло из обихода, снеккары все больше зовут просто малыми драккарами. Почему так? Да просто сплошь и рядом можно увидеть голову дракона на малом корабле, а змеиную башку – на большом. Да и помимо этих двух украшений существует масса других. Особенно в моем флоте. Что тут сказать, люблю разнообразие, да и количество мифических чудищ, равно как и тех, которые родом из фэнтезийной литературы, в моей голове весьма обширно. А раз все это есть в голове, то и воплотить в дереве представлялось вполне реальным.

Сам я, увы и ах, лишен талантов в области искусства. Зато описать во всех красках и подробностях тем, кто в этом силен – дело довольно простое. Вот и появились на новопостроенных драккарах в качестве носовых украшений морды средневековых горгулий, да и откровенно демонические хари. Плюс «лавкрафтианские» мотивы. Ну а что? Ведь назначение всего этого – устрашить противника еще до боя, хоть немного. А привычные изображения голов драконов, змеев, разных зверей и птиц, они уже примелькались, став привычным делом. Так что свежая струя в этом направлении искусства пришлась весьма кстати.

Наконец прибыли. Вот он, город Переяславец. Откровенно сказать, так себе городишко, ничего особенного. Крепость слабенькая, взять такую реально без особых усилий. Хотя это я так, рефлекторно примериваюсь, ведь никакой необходимости в подобном нет и быть не может.

Зато как место для переговоров неплохо. Река близко, на ней драккары, к которым можно, в случае чего, отступить. Да и стрелки с их бортов прикроют. К тому же высланные в дозор тоже не просто так глазами моргать станут. Вояки опытные, привыкшие скрываться даже ярким днем, не говоря уж о вечерней и ночной поре.

А сами переговоры пока не начинались. И вовсе не по причине отсутствия какой-либо из сторон. О нет! Самуил с оговоренным заранее числом людей к моменту нашего прибытия уже более недели находился в Переяславце. Город, кстати, был весьма малолюден – из него заблаговременно изъяли всех посторонних, а заодно и откровенную шваль вроде нищих, воришек и тому подобных индивидов. Вот шлюх, тех не просто оставили, но, как мне показалось, даже дополнительных нагнали. Впрочем, это как раз нормально. Ясно же, что полторы тысячи вояк вести жизнь сугубо аскетичную… могут, но не хотят.

Хотя… Если брать ромеев, то некоторые из них и хотели бы, да не могут. Ага, это я насчет евнухов, некоторое число которых находилось при базилевсе Василии. Этот затейник, чтоб ему сквозь землю провалиться, помимо воинов притащил с собой и целую тучу придворных. А среди последних в Византии евнухов всегда хватало. Более того, многие должности имели право занимать только эти, яйцами обделенные. К примеру кувикуларии – служители при императорской опочивальне, сопровождавшие даже вот в таких вот поездках. Виночерпий-пинкерн. Ну как же во время переговоров без такого вот субчика-то! Нет, я понимаю, что страховка от отравителей, но эти обязанности вполне мог бы исполнять один из императорских гвардейцев-экскувиторов. Так нет, опять искалеченное подобие человека. И подобных примеров можно было еще много привести.

Честно говоря, с практической точки зрения, подобный дурдом был лично мне только выгоден. Больше изнеженных ромейских придворных среди лимитированной полутысячи – меньше боевая сила базилевса. Присутствуют евнухи? Тем больше брезгливости среди моих хирдманов и больше злости у болгарского царя. Самуил не может не вспоминать об оскоплении последнего крумида, Романа. А учитывая, что тут еще и чисто человеческое уважение… Тупит ромейский базилевс, сильно тупит! Хотя, может, и не тупит, а просто находится в ловушке многовекового дворцового этикета. Он ведь в Византии формировался долго, с каждой сменой поколений лишь усложняясь, становясь все более запутанным. Для посторонних же и вовсе был бессмысленно-непонятным, вызывающим скорее даже не непонимание, а откровенное отторжение.

Думаю, что по той же причине четыре дня, прошедшие с момента прибытия, прошли откровенно впустую для ромеев. Ну, с чисто формальной точки зрения, они занимались «приготовлениями к проведению переговоров», но как по мне – все это было переливанием из пустого в порожнее. А лично мне это было не по душе. Ну не мог я просто так сидеть на жопе ровно! Особенно учитывая тот факт, что поблизости находились две очень важные в мировом политическом раскладе персоны.

Сунуться к базилевсу на предмет взаимополезных разговоров? Так пробовал уже намекнуть, еще тогда. На реке. Намек был нагло проигнорирован, а навязывать общение – велик риск предстать просителем, а не равным. Поэтому оставался лишь царь Самуил, как я надеялся, более адекватная персона.

Верно, кстати, надеялся. Самуил Комитопул не был зазнавшимся «небожителем», здраво воспринимая как мир вокруг, так и себя в этом самом мире. Хотя самомнение было сильно развито! Ну так и причины для того имелись. Выдающийся полководец, хороший администратор, приемлемый политик. Интересным был факт, что формально царем Болгарии он не являлся, но все его называли именно так. Понимали, что оскопленного Романа Крумида можно уважать, признавать как одного из правителей Болгарии, но не царем в полном смысле этого слова.

Из истории я знал, что Самуил до самой своей смерти вел войну против Византии. Пожалуй, поражения его армия стала терпеть лишь тогда, когда просто устала от постоянных битв с сильно превосходящим по числу и тыловому обеспечению противником. Ну а после смерти Самуила Болгария продержалась не то четыре, не то пять лет, после чего потеряла независимость очень надолго. Впрочем, так было тогда, а сейчас все явно складывается иначе. И мне очевидно, что из нового положения сторон в войне для Руси видится куда больше пользы. Ну вот на кой Киеву на южных рубежах монструозная Византия? Куда лучше, если она с запада соседствует с враждебной Болгарией, а на востоке, в Антиохии и на Кипре, сидит Варда Фока. Тогда ромеи занимаются своими делами и не мешают мне укреплять Русь и устраивать показательные порки другим соседям. А таковых, нуждающихся во вразумлении, пока еще хватает.

Как бы то ни было, а выйти на прямой контакт с Самуилом еще до начала официальных переговоров мне удалось без особого труда. Правитель Болгарии сам охотно пошел навстречу. Видимо, персона князя Киевского его интересовала не меньше, чем меня уже его личность. А взаимный интерес – штука крайне полезная.

Разумеется, эти встречи числом две были не просто так, а под бдительным присмотром телохранителей с обеих сторон. Да и обставлялись как переговоры о заключении торгового соглашения между великим княжеством Киевским и Болгарским царством. Разговор в этом направлении тоже присутствовал, но не только и не столько. Самуила куда больше интересовали политические аспекты. Особенно тем или иным образом связанные с Византией. Понимаю, ведь именно эта империя была главной угрозой его землям. Болгария для Византии была первоочередной целью, необходимой для восстановления прежнего могущества. Плодородные земли, многочисленное население, удобное стратегическое положение.

Если первая встреча с Самуилом была, так сказать, предварительной, на которой он и я «прощупывали» собеседника, то вот вторая оказалась куда более содержательной. Разговоры о мелочах закончились, пришла пора более серьезных тем.

Надо сказать, что окружающая обстановка и поднимаемые темы… не соответствовали друг другу. А что тут еще скажешь? Время, близкое к полудню, освещенная яркими солнечными лучами комната в центральной башне крепости. Вроде как той самой, где во время своего болгарского похода некоторое время жил Святослав Великий. По крайней мере, так мне сказал сам Самуил. Что ж, потом спрошу у своих, так ли это на самом деле. Хотя… порой легенда важнее истинного положения дел. Был он тут в действительности или не был – главное, что тень великого князя по-любому легла на это место. И этого уже никто не изменит.

Разговаривали практически один на один. Практически, потому как за моей спиной маячили Магнус и Одинец, глава хирдманов-телохранителей. Ну а рядом с Самуилом находился его советник, скрывающий лицо под капюшоном, и худощавый, чуть сутулый воин с тусклыми глазами убийцы, которому все равно, кого резать. Плюс за пределами комнаты были как мои, так и его доверенные воины. Все как всегда, все как у всех.

А вот поднятые темы были довольно необычными. И началось все со слов болгарина:

– Не опасаетесь ли вы, Хальфдан, что наши с вами встречи будут восприняты императором Василием как сговор против него? Ведь со стороны это может выглядеть именно так.

– Базилевс ромеев может думать все, что ему заблагорассудится, – усмехнулся я. – Я делаю все, что посчитаю нужным, лишь бы не противоречило данным мной обещаниям.

– Обещаниям?

– Насчет безопасности проведения ваших с ним переговоров о мире. Я обещал только это, а в остальном волен в словах и действиях. Вам, Самуил, я обещал то же самое.

– Откровенно…

– Иногда откровенность полезнее иносказаний.

Безымянный советник, до этого тенью стоявший за спиной правителя Болгарии, склонился, что-то нашептывая тому на ухо. Самуил же слушал, периодически делая то ободряющие, то отвергающие жесты рукой. Я лишь бросил быстрый взгляд на Магнуса. Жрец Локи подпирал спиной каменную стенку и смотрел в потолок. В настоящий момент он явно не наблюдал ничего такого, что требовало бы даже минимального вмешательства.

Я же, от нечего делать, лениво осматривал убранство комнаты. Ковры, прикрепленные к стенам подсвечники, массивная, но очень красивая мебель из дерева непонятной породы. Резные витражи на полуокна-полубойницы, интересно преломляющие свет. Мозаика из разноцветных пластинок слюды отражала проникающие в комнату лучи, таинственно сверкая. Уютное место, ничего не скажешь.

Ну и стол, на котором было всякое-разное. Пусть никакого застолья не намечалось, но кубки с вином и всякие съедобные мелочи уже давно были неотъемлемыми атрибутами таких вот встреч-разговоров. А уж если эта встреча правителей двух стран, то роскошь и изысканность находящегося на столе обязана быть на весьма высоком уровне.

Ага, закончилось это минисовещание. Советник снова выпрямился и застыл статуей нерукотворной, а сам Самуил неспешно протянул:

– А вы не похожи на прежних князей Киева, Хальфдан. Святослав, я это признаю, во время своего похода завоевал мою страну, воспользовавшись царившей у нас тогда смутой. Вас же, как я чувствую и понимаю, не прельщают мысли о повторении дел великого предшественника, сидевшего на троне Киева. Почему? Вы, русы, могли бы сговориться с Византией, ударить по нам с севера.

– Не вижу в этом никакой особой пользы, Самуил, – без тени иронии, абсолютно серьезно ответил я. – Как по мне, так Святослав Великий поступил несколько опрометчиво, не заключив союз, а действуя по большей части силой. Ваше царство, но… неоднозначно. Близкое по крови, но слишком давно чуждое по вере. Вы христиане более сотни лет, тесно связаны с византийской культурой и некоторыми их обычаями. Рьяно боретесь с остатками веры в прежних богов… И на кой Руси пытаться повторять действия Святослава? Княжеству Киевскому не нужны болгары-христиане в качестве немалой части земель. Более того, даже опасны. Хватило сначала княгини Ольги с ее крещением в Константинополе. А потом и Владимира, который пытался принести к нам абсолютно чуждую русичам веру. Как видите, я искренен с вами, Самуил. Нет никаких причин скрывать мое истинное отношение к идее вмешиваться во внутренние дела Болгарского царства.

– Хотите расшириться за счет других, близкой крови и веры?

Стратег, сразу понятно. Прямо намекает на венедские племена, относительно которых действительно имеются далеко идущие планы. Впрочем, пусть намекает, Болгарии вмешиваться в эти дела нет никакого резона. А простые слова… Кому надо, тот и так догадывается, что все эти «брачные танцы» Киева с венедами не просто так.

– Пожалуй, я просто промолчу… Насчет этого.

– Иногда хватает и молчания, – довольная улыбка Самуила была весомым дополнением к словам. – Но я хочу поговорить про перемирие с Византией.

– Все же не мир?

– Назвать можно и миром, но он все равно сменится войной довольно скоро, – сказал как отрезал болгарин. – Знайте, что я ни за что не откажусь от Тессалоник. Но могу, для утешения гордости Василия, снять осаду с Пловдива, который скоро падет.

Охотно верю! Тессалоники – важнейший, откровенно говоря, успех Самуила со стратегической точки зрения, имеющий колоссальные последствия в войне. Не просто порт в Эгейском море, хотя и сей нюанс весьма ценен. Да и не мощная крепость, способная держать осаду превосходящих сил противника, обладающая удобным для больших кораблей портом. Это ключ, держа который в руках, накрепко запираешь сухопутное сообщение Константинополя с греческими провинциями. Теперь только морем, как с италийскими. И никак иначе!

– Я даже не сомневаюсь в этом, Самуил. Только глупец пожертвовал бы таким сокровищем в обмен на столь непрочное обещание мира, к которому, кстати, ваш противник стремится куда сильнее. Кстати, этот портовый город и для торговых путей имеет важное значение. И вот какая мысль поневоле приходит в голову… Если мне удастся договориться с Византией о проходе через константинопольские проливы, заинтересована ли Болгария в торговле с опорой на те самые Тессалоники?

– Давайте обсудим это, князь Хальфдан…

Дела торговые, дела военные. Порой они переплетаются очень уж замысловато, да так, что не поймешь, где начинаются одни и заканчиваются другие. Покамест мои разговоры с Самуилом были по большей части умозрительными, но и это было больше, чем ничего. Заделы на возможное будущее. Причем с вариациями. Болгарский правитель был достаточно умен, чтобы не то что не отмахиваться от подобного, а напротив, внимательно рассматривать возможные пути развития событий. Прозвучавшие предложения были для него еще более интересны, учитывая плачевное состояние казны, истощенной военными расходами. А тут возможность нового торгового пути. Нет, такое стараются не упускать. Тем паче Русь и так довольно бодро торговала с Болгарским царством, но товары шли по суше, не по морю. А это и куда медленнее, да и опасностей больше. Торговые караваны, они ж лакомый кусок для всякой разбойничьей швали. То всем ведомо.

Насколько неплохо установился контакт с правителем Болгарии, настолько глухо все обстояло с ромейским базилевсом. Намеки он то ли не понимал, то ли, не решил принимать. Те намеки, которые подразумевали равноправное общение двух правителей. Ну а ставить себя в заведомо нижестоящее положение… Да пошел он в пешее порнографическое! Если я в чем и убедился за все прожитые года – Русь никогда и ни перед кем не должна склоняться. Даже в мелочах ничем хорошим это сроду не заканчивалось.

Зато начались собственно переговоры о заключении мира. Пафосно так начались, со всеми привычными византийцам церемониями. Скучно, нудно, с массой лишних слов и самым минимумом чего-то действительно осмысленного. Лично для меня сложнее всего было не заснуть, выслушивая ромейское словоблудие. Магнус откровенно скалился, а Ратмир исходил кристально-чистой ненавистью, но продолжал слушать и вникать в происходящее. Что до болгар, так те ко всему привычные, как-никак слишком давно и прочно соседствуют с Византией, да и переняли многое. Некоторое, как по мне, перенимать вовсе и не стоило. Ну да я в чужие дела лезть не намерен. Своих хватает!

Переговоры шли… тяжело. Если отбросить всю словесную шелуху и массу славословий, велся ожесточенный торг, где обе стороны ни черта не хотели уступать. Базилевс цеплялся за уже потерянные земли. Самуил не упускал ни единого случая, чтобы напомнить об этом. Дескать, странно пытаться получить обратно то, что тебе уже не принадлежит, да к тому же защищено чужими клинками в достаточной мере. Да еще напоминал о том, что помимо нынешнего базилевса по имени Василий Македонянин существует еще и претендент Варда Фока.

Василию такие напоминания были как серпом по известному месту. Впрочем, этим местом он не пользовался, так что я явно выбрал не самое удачное сравнение. Но в любом случае, до этого пытавшийся давить на большие возможности для длительной войны император малость прижух и начал сдавать позиции. По крайней мере о Тессалониках он уже даже не заикался. Казалось, что еще несколько дней и высокие договаривающиеся стороны утрясут даже самые малые детали, необходимые для заключения мирного договора.

Хочешь рассмешить богов – поделись с ними своими планами. Я давненько успел усвоить эту истину. Только вот никакой радости подобное знание недоставляло. Недоставило и на сей раз. Хотя началось все не так чтобы со значительных событий. Просто один из дальних дозоров обнаружил слегка подозрительное присутствие… неведомо кого. Ратмир, получивший то самое донесение, предположил, что дозорные наткнулись либо на случайных людей, либо на воинов царя Самуила. Вполне разумное предположение, само собой напрашивающееся. Наверняка опытный полководец принял все меры для собственной безопасности, включая и вот такие. Все же окрестности Переяславца – болгарская земля, мы при всем желании не могли бы полностью проконтролировать паритет сил. И все равно, моя вечная привычка искать подвохи включилась сама собой.

Воспользовавшись тем, что сейчас все равно утрясались мелкие формальности оставив вместо себя Магнуса, я аккуратненько так, стараясь не привлекать особого внимания, отошел в один из углов зала, где и велись переговоры. Уверен, что кому надо, все заметили, но мало ли какие у меня дела. Так что нормально!

Мне нужно было дать указания Карнаухому. Четкие, ясные, однозначные. И не допускать их двоякого толкования. Вот он, стоит, с ноги на ногу переступает, а пространство вокруг очищено хирдманами. Обычный порядок, чтобы чужаки свои уши греть не пытались.

– Мне это не нравится, Ратмир!

– Что именно, конунг? – ожидаемо спросил тот. – Вокруг Переяславца не пустыня, не степь даже. А обычные земли. Населенные, да и охотников нельзя забывать, и просто разных людей.

– Скорее всего ты прав и я, обжегшись на молоке, дую на воду. И все же… Пусть наши усилят готовность ко всему.

– К чему именно?

– Ко всему, вразуми нас Один, одели мощью Тор и даруй хитроумие Локи! Ромеи меня особо беспокоят! Столь горделивое и напыщенное поведение их базилевса поневоле наводит на подозрения. Говорить лично со мной он явно не желает, даже во время переговоров ограничивается лишь самыми необходимыми словами. Я понимаю, что никакой приязни между нами нет и быть не может, но смотреть на князя Киева как на пустое место… глупо. За одним-единственным исключением.

Карнаухий аж в лице переменился.

– Глупо подобным образом смотреть на скорого покойника. Так, Мрачный? – Догадливый ты.

– Загадка больно нехитрая. Но не верится мне, что ромеи смогли незаметно провести другие отряды в окрестности Переяславца, – покачал головой Ратмир. – Болгария с ними воюет, везде дозоры. Переяславец все же град порубежный. С Русью, но это же неважно!

– Насчет самих ромеев ты прав… – Мозг работал на полных оборотах, тасуя возможные варианты, словно шулер карточную колоду. И не просто тасуя, а выбирая из множества возможного теоретически реализуемое и на практике. – Ромеи любят чужими руками жар загребать. А с запада валашские племена, которые сами Болгарии не угроза, но через них кто угодно пройти сможет. Любой отряд или отряды. Не ромеев, их наемников. В общем… Скорее всего я зря всполошился, но все же стяни всех наших в кулак, пусть будут готовы.

– Дозоры?

– Только конные. Знаю, что с собой мы лошадей не тащили. Но золото чудеса творит, сам то ведаешь. Мне не нужны мертвые хирдманы, Карнаухий! Лучше платить золотом, нежели кровью.

– Я прикажу…

– И гонцов на реку. Наши на драккарах тоже пуза греть не должны. Боги помогают с охотой лишь тем, кто и сам о себе заботиться не забывает.

Был Карнаухий, а вот уж и нет его. Ускользнул едва заметной тенью, имея необходимые приказы. Сам же я остался терзаться неизвестностью. А заодно и надеждой, что все это лишь моя разгулявшаяся паранойя.

Почему я вообще столь эмоционально среагировал на такую мелочь, как какие-то непонятные люди, замеченные лишь издали и мимолетно? Люди, они люди и есть, вокруг обычные земли, хоть и порубежные. На них тоже селятся, пусть и рискованное это дело, откровенно говоря. Все дело в том, что, когда все идет слишком хорошо и гладко, надо внимательно присмотреться. Наверняка под благостной оболочкой таится какая-то хитрая ловушка. Законы равновесия, если так можно выразиться. Сумеешь найти по соседству с плюсами затаившийся минус и избежать его – Молодец! Не сумеешь… Что ж, в следующий раз будешь умнее и осторожнее. Если выживешь! Мир десятого века слишком суров, откровенно безжалостен и не предполагает большого лимита ошибок.

Впрочем, одна умная голова хорошо, а две – на порядок лучше. Это я про Магнуса. Я же вновь сижу на предназначенном лично для меня месте, делаю вид, что внимательно вслушиваюсь в очередной ушат извергаемых ромеями славословий, под коими таится искренняя ненависть к побеждающей в войне стороне. Ну а Магнус шепчет на ухо, что ничего стоящего за время моего недолгого отсутствия не произошло. А то я не догадывался! На сегодня более ничего важного даже не предвиделось. И вообще, пора бы заканчивать эти самые переговоры, официально заключать мир между Византией и Болгарией. После чего разъезжаться по домам с чувством исполненного долга. У каждого это чувство будет свое, да и сладость победы или горечь почти что поражения сильно различны, сами понимаете. Но мир или хотя бы перемирие нужно всем. Даже Руси, несмотря на то, что мы в этой войнушке даже краем не участвуем.

– Что-то важное? – почти беззвучный шепот Магнуса.

– Да.

– Срочно?

– Не настолько, чтобы нарушать все вот это, – кривая усмешка и жест в адрес разговорившегося протасикрита, начальника канцелярии базилевса. – Но в то же время настолько, чтобы обсудить сразу после завершения.

– Заинтересован и обеспокоен.

Побратим нынче довольно лаконичен. Настроение такое или просто не хочет привлекать к нам внимание более обычного? Как по мне, скорее верно второе предположение. Хоть и кичатся ромеи своим языком, считают, что все должны его знать, а сами они другие учить не обязаны, на деле же все несколько иначе. Те, кому по должности положено, знают порой самые экзотические наречия вроде печенежских или хазарских. Понимают, что в делах политики невместно корчить из себя правителей всего мира. На деле таковыми не являясь.

Пошло еще почти два часа утомляющих речей, но я все же был доволен. На завтра назначили окончательное подписание мира, потом должен был состояться посвященный сему событию «праздничный» пир… Пусть ромеям он был явно неприятен, но они все же сами его предложили. Традиции, те самые, что сковывали их не один век, являясь по большей части уже не помощью, а гирями на ногах. И все!

Магнус, всегда обладающий большим запасом терпения, не изменил себе и в этот раз. Вопрос он задал, лишь когда мы оказались в выделенной нам части крепости. Да еще и отгородились от всех закрытой дверью и надежной стражей. И не прямой, что характерно.

– Ратмир зверствует по твоему приказу, это понятно. Ты опасаешься предательства? – Предают союзники, брат. Здесь же можно говорить лишь о интриге правителей недружественной страны.

– Это будет опасно для всех. Для устроителей тоже…

– Но риск того стоит, – вздохнул я, подходя к окну и глядя на заходящее солнце. Оно было кроваво-красным, напоминая о реках пролитой крови. Необходимой крови. – Базилевс – воин, привыкший не просто командовать издалека, но и быть рядом с опасностью. Если он прикончит Самуила, Болгарское царство падет. Нет никого, кто способен перехватить нити, на которых держится все.

– Роман, он крумид.

– Оскопленный… неполноценный. Ромеи знали что делали, пресекая грозную династию. Даже если он сумеет добиться полного подчинения, месяцы смуты перечеркнут многие одержанные Самуилом победы. Если не все.

Жрец Локи задумался. Сидел, сплетя руки в замок и оперевшись на них подбородком. Я не мешал, сам зная, как это неприятно, когда сбивают с мысли. Дождался. Магнус расплел руки и резко поднялся.

– Если это ромейский базилевс, то он должен был позаботиться о пути отступления. Река!

– Я приказал отправить гонцов. Наши люди на драккарах будут готовы ко всему. А Эйрик не даст ромейским дромонам пойти вверх по Дунаю, я верю в его ум и понимание ситуации.

– Не о том я мыслю…

– Тогда о чем?

Жрец Локи и мой побратим вновь сплел руки совсем в уж непонятном варианте и даже закрыл глаза. Стоял так с минуту, а потом резко потянулся за мешочком с рунами. Вынул несколько из них, пробормотал что-то себе под нос… Затем одна руна отправилась обратно, на ее место еще две. Та-ак, кажется, Магнус получил удовлетворяющий его результат. Ну точно. Выражение лица сменилось на более спокойное, все вынутые руны отправились в мешочек, а тот, в свою очередь, занял свое законное место на поясе. Анализ завершен, теперь точно. А эти атрибуты… Не знаю, не знаю. Все же лично мне они напоминают просто инструменты для максимального сосредоточения, транса, в котором мозг выходит на максимальные обороты. Хотя ничего не отметаю… Достаточно вспомнить мое появление в этом времени. М-да…

– Ромейские суда не будут искать боя, они лишь средство удрать. Но это если мы правы и нападение состоится. И если это базилевс Василий. Все одно, Хальфдан, шли еще гонца к реке.

– Цель? Если начнется – надо ударить первыми, сжигая те три судна. Сил хватит.

– Но в случае…

– …невиновности базилевса? Ты сам в это веришь, брат? Только ему выгодно такое. Мы ни при чем, а Самуил пошел бы иным путем, захоти он крови ромея. Ему не нужна ссора с нами, он помнит время Святослава. Болгария уязвима для удара с северного рубежа.

Не поспорить! Новый гонец был послан, Карнаухому было велено держать людей наготове. Я же надеялся, что мои, подтвержденные Магнусом, подозрения – все же плод разыгравшегося воображения. Очень надеялся…

Июль (червень), 989 год. Болгария, близ Переяславца

Петр Стоянов, ранее носивший имя Бранивоя, покачивался в седле, закрыв глаза, полностью отрешившись от всего внешнего. Знал, что скоро покою придет конец, начнется то, ради чего он притащился сюда аж из Лужицы, ныне Лаузица. И хотелось бы отказаться от опасного дела, да не было возможности. Совсем не было! Посланцам наместника Бога на Земле, Папы Иоанна, отказывать не принято. Отказ – верная смерть, зачастую незримая, от яда в вине или тонкого кинжала, что вонзит в спину посланец Рима, прикинувшийся нищим или бродячим монахом. Это они умеют, неслышимые, незримые, скользящие по улицам городов и скрывающиеся под тысячей ложных лиц.

Рим умеет искушать, манить к себе, давать то, что обещал и в то же время не до конца. Он это испытал на себе в полной мере. Тогда, еще в юности, когда земли его предков были завоеваны императором Оттоном Великим, перешли под власть его вассалов, многие предпочли смириться. А где смирение, там и готовность служить новым богам, раз уж старые оказались не так сильны, как то казалось.

Новые правители – новые правила, которые следует соблюдать и не пытаться идти против. Это Петр усвоил быстро, равно как и его отец с матерью. Нужно платить подати маркграфу, поставленному императором Оттоном? Значит, будем платить. Помочь или уж хотя бы не мешать появлению храмов нового, христианского бога? Право победителя, покориться и сохранить жизнь и большую часть имущества куда лучше, чем восставать. Ведь при восстании часто теряют вообще все. Нет уж, лучше поступиться частью и молиться всем, кто услышит там, на небесах, чтобы часть оказалась невеликой.

Вот только отец Петра-Бранивоя, Стоян, был похитрее многих иных. Устанавливая хорошие, крепкие связи с новыми владетелями земель лютичей, он старался сохранить и прежние знакомства. Тому помогало и не до конца утраченное во время завоевания богатство. В отличие от других своих соплеменников, решивших покориться новым владыкам, он не старался всеми силами ПОКАЗАТЬ это. Предпочитал дела, но не открытые, а по большей части тайные. Ведь некоторые из быстро переменивших веру и помогающих жрецам распятого бога устанавливать свои правила оказывались то зарезаны, то просто исчезали, но после их уже никто и никогда не видел. Разве что вытаявшее из стены и полуобглоданное дикими зверьми тело найдут, но у него не спросишь, кем оно было при жизни. Лютичи – народ упорный, и их сложно согнуть. То было ведомо многим, даже кое-кто из завоевателей это понимал. А понимая, ценили перешедших на их сторону, помогающих в умиротворении своих же сородичей.

Шли годы, все казалось гладким и ровным, жизнь налаживалась. Отец Петра начинал всерьез задумываться о том, чтобы принять новую веру, тем самым еще сильнее упрочив свое положение в маркграфстве Лаузиц. Ведь с течением времени маркграф Одо все сильнее прижимал лютичей. Не всех без исключения, а лишь тех, которые держались за старых богов и не сильно-то радовались самому владычеству Священной Римской империи.

А потом настал девятьсот восемьдесят третий год… Тот самый год, когда вспыхнуло Венедское восстание. Лютичи и бодричи стали его главной силой. Они очень удачно для себя воспользовались ослаблением гарнизонов, ведь в то время немалая часть имперских войск была вызвана Оттоном II в Италию. К тому же венедским вождям удалось заключить временный союз с Данией, у которой были свои претензии к имперским соседям.

Сразу запылали твердыни епископов в Бранденбурге, бывшем Браниборске и Хафельберге, оказался снесен до основания монастырь-крепость в Кальме. Ну а ретивые в насаждении новой веры огнем и мечом были отправлены прямиком к своему богу. Порой и тем же самым способом, в распятом на ближайшей стене виде. Венеды умели мстить, а еще любили это занятие.

Умелые воины, ведомые опытными полководцами, венеды с ходу взяли Ольденбург, Гамбург, множество иных крепких мест. Имперцам лишь чудом удалось защитить Магдебург, ведь с его падением был бы открыт очень удобный путь к внутренним землям, которые являлись куда более беззащитными, чем порубежные маркграфства.

Впрочем, рывок за Эльбу все же состоялся, но свежесколоченный Венедский союз, столкнувшись с собранными со всех мест имперскими войсками на реке Таннер, не смог опрокинуть германцев. Огрызаясь короткими контратаками, венедско-датские войска отошли обратно, за Эльбу. Военные действия, конечно, не остановились после того сражения. Венеды все так же атаковали, только уже не большим войском, а отдельными отрядами, бьющими по разным направлениям. Подобного напряжения у границ империя долго выдержать не смогла, потому и утерлись, понеся потери как в людях и землях, так и во влиянии. Полновесная вышла оплеуха для Оттона II, нечего сказать. А ответить тому было уже нечем, собранные силы поистощились. А затягивать войну с венедами было опасно. Могли начаться неприятности в других пограничных землях.

В итоге Священная Римская империя потеряла практически все, что приобрел Оттон Великий восточнее Эльбы. Остались только сильно урезанные маркграфства Лаузиц и Мейсен.

Петр Стоянов поморщился, словно от внезапно накатившей и весьма сильной зубной боли. Ведь все шло так хорошо до этого восстания. А после… Маркграф Одо Лаузицкий, чьи владения оказались изрядно урезанными, свирепствовал, обрушивая свой гнев на находящихся под его властью славян. И даже те из них, кто принял новую веру и всячески показывали свою верность, были под подозрением. Вне оного находились лишь те, кто явно и открыто проявил себя в противостоянии с соплеменниками. Те, для кого не было дороги обратно.

Не было дороги и для Петра с его отцом. Для подавляющего большинства своих соплеменников они были пусть и не особенно рьяными, но верными сторонника венедской власти. Почитателями исконных богов. Хотя и к представителям новой веры, включая жрецов, относящимися без озлобления. На деле же все было гораздо сложнее…

Епископ, в ответственность которого входили земли маркграфства, уже давно имел дела с отцом Петра, тогда еще Богуслава. Понимая, что венеды, а особенно лютичи – народ гордый и ненавидящий склоняться перед кем бы то ни было, он хотел знать о настроениях. Не просто так, а чтобы заблаговременно почуять угрозу. Для этого требовались прознатчики из числа тех, кому славяне-идолопоклонники верили бы как себе. То есть такие же славяне, но крепко связанные со слугами Христа. И подобные отцу были наилучшим выбором.

Никаких открытых выступлений на стороне им-перцев. Зато как бы поддержка недовольных, помощь им деньгами, сведениями, оружием в случае нужды. И аккуратное уведомление покровителей из церкви, что должно было помочь разгромить мятежников еще до того как запылает разожженный идолопоклонниками пожар.

Должно было. Но не помогло. Просчитались как светская, так и духовная ветви власти завоевателей. Венедская ярость и ненависть оказались сильнее, да и на столь быстрое развитие восстания имперцы не рассчитывали. Итог всем известен. Образовавшийся Венедский союз, значимые потери для империи. Ну а для подобных Петру Стоянову и его отцу – неизвлекаемый крючок со вкусной наживкой. Обещание сделать важными людьми на заново завоеванных землях. А пока этого не случилось… просто деньги. Ах да, еще полная безопасность, что подразумевалось.

А как сделать так, чтобы такие люди приносили наибольшую пользу? Все просто – сделать их важными фигурами в игре под названием «отбей у империи оставшиеся венедские земли». Вот так все и получилось. Одной рукой тот же Богуслав, в тайном крещении принявший имя Петр, организовывал недовольных славян маркграфства Лаузиц, а другой делал так, чтобы они не наносили существенного вреда. Сложно? Бесспорно. Но пока это удавалось. Особенно учитывая то, что он был не один такой, а за спиной присутствовала вся мощь как Священной Римской империи, та и, что куда серьезнее, принадлежащая самому Святому Престолу. Тому самому, который и был его истинным хозяином.

Что до возвращения венедских земель под власть империи… Здесь дела не ладились. Совсем. Даже малых успехов добиться не удавалось, не говоря о чем-то большем. С восемьдесят пятого года в походы на венедов ходили и имперские князья, и князь Польши Мешко Пяст. В большие походы, про порубежные набеги и говорить не стоило. Их было слишком много, чтобы перечислять. А результатов не было. Ободряющих результатов. Не считать же успехами очередные потери в воинах, причем довольно большие. И добро бы была богатая добыча, устраивающая просто воинов и воинов из наемных отрядов. Увы, ее почти не было. Да и про ответные набеги со стороны венедов стоило помнить. Петр помнил, потому как в силу своего положения одной из не последних фигур сопротивления власти империи получал некоторые сведения с той стороны границы…

Подобная безумная круговерть начинала одновременно и надоедать. И сводить с ума, но несколько месяцев назад от церковных покровителей стали поступать несколько иные указания. От него лично требовалось собрать под своей рукой побольше славян, готовых сражаться не просто за возвращение их земель в Венедский союз, но и за их богов как таковых. Причем золота на эту цель выделялось не то что в достатке, а даже в избытке. Становилось ясно, что предстоящая работа для Рима весьма важна.

Петр понял, что несколько ошибался, лишь тогда, когда узнал о цели за несколько дней до того, как собранный им отряд должен был отправиться через Польшу, Венгрию и валашские земли на земли Болгарского царства. С очень необычным заданием – под личинами фанатиков-язычников постараться убить византийского императора и болгарского царя, но при этом постараться не навредить князю Киевскому Хальфдану.

Теперь было понятно, почему Риму понадобились именно такие, как он. Те самые, за которыми пойдут язычники, считая одними из своих, проверенными и заслуживающими доверия. Истинные цели Рима понять было нельзя, да и не положено это знать таким малозначимым слугам, как он. Петр не жаловался, понимая, что за такое опасное дело и плата будет щедрой. Даже не золотом, хотя и оно предвидится, а теми самыми землями, что были обещаны. Наконец можно будет сбросить надоевшую маску, занять подобающее положение, пользоваться уважением. А что оно будет не от единоплеменников, которые большей частью желали возвращения власти венедских вождей… В конце концов, в святых книгах писано, что «нет ни эллина, ни иудея». Это казалось Петру куда более удобным и верным, чем верность родственной крови, языку и отдаленным предкам.

И была долгая дорога, причем от всех собранных отрядов требовалось двигаться одновременно быстро и незаметно. Слабо совместимые приказы, но все же и они могут быть выполнены… при должной помощи со стороны и раздаваемого щедрой рукой золота, чтобы нужные люди закрывали глаза. И призрачным силуэтом Святого Престола, которая реял над идущими на смерть отрядами. Да, на смерть. Это знал как Петр, так и другие его собратья, ощущая себя козлами, ведущими овец на бойню. Плевать, что эти «овцы» были вооружены, умели вполне пристойно пользоваться клинками и верили, что будущие жертвы как со стороны врагов, так и их самих, послужат делу освобождения их земель. Им ведь многое сказали те, кому они верили…

Зато ведущие отряды «козлища» знали, что в предстоящей битве не стоит сберегать своих воинов. Чем больше их поляжет, тем будет лучше. А вот самим носителям тайного знания об истинных целях похода надо сохранить свои жизни. И уж точно не попасться в цепкие руки Тайной Стражи Хальфдана. Эти самые «стражи», точнее недобрая слава о них, уже давненько успела разнестись по самым захолустным уголкам земель, близких и далеких от Руси.

Заканчивается любой путь, даже самый дальний. Вот и они пришли. Почти… Все командиры отрядов знали, что битва не будет легкой. Им предстояло столкнуться с полутора тысячами отборных воинов, по пять сотен от каждой стороны, участвующей в переговорах. Очевидно было, что своих владык они будут защищать до последнего, да не просто, а стараясь дать тем возможность отступить. Но куда отступишь из каменной крепости, которая непременно будет обложена, да так, чтобы и мышь не проскочила? Останется лишь идти на прорыв… И тут уже останется лишь не дать этого сделать. Двум из трех… А оставшегося отпустить. Желательно так, чтобы он подумал, будто ему самому удалось вырваться из почти захлопнувшейся ловушки.

– Богуслав, мы уже на месте, – вырвал его из мыслей голос Велимира, молодого и истово верящего в то, что венеды в самом скором времени вернут все свои исконные земли, паренька. – К тебе вестники от других отрядов.

– Мне надо их слушать или сам скажешь?

– Не надо, вождь. Просто весточки, что все пять отрядов прибыли, у всех все в порядке, дозоры к Переяславцу высланы. Там все спокойно, хотя…

– Что?

– Пару дозоров заметили, но издали, распознать нельзя было, кто они и что. Вроде бы дружинники князя Киевского тоже дальними дозорами ходят.

– Вот оно как, – едва удержался от проявления истинных чувств Петр. – Тогда князь Хальфдан будет настороже. Нужно передать другим вождям, чтобы те поторопились взять Переяславец в кольцо. Атакуем ближе к рассвету. Часовые будут хотеть спать, ослабят бдительность. И помните – мы не воюем с киевлянами, мы лишь помогаем им принять верное решение.

Просиявший при последних словах Велимир умчался прочь. Отправлять вестников, ободрять и воодушевлять своих соратников. Тех, кому вряд ли предстояло пережить битву. Или последующие события…

Петр привычно задавил легкий укол совести, жалости к соплеменникам. Они были слепы, раз до сих пор надеялись противиться неизбежному. Рим все равно возьмет свое. Вставать на пути у его слуг – глупость. Правильнее будет встать рядом с ними, стать для них своим, частью непреодолимой силы. А эти…

Но была с некоторых пор и частица неуверенности. Не из-за венедского восстания. Оно могло лишь отсрочить неизбежность торжества настоящих хозяев мира. Нет, тревожили недавнего христианина и слугу Святого Престола другие вещи. А вдруг Киев станет не просто стольным градом Руси, но чем-то большим? В плане веры большим. Среди венедов – как находившихся в собственно Венедском союзе, так и остающихся на завоеванных Священной Римской империей землях – ходили слухи о том, что в Киев вернули то, что теперь тамошние жрецы делали подобием чаши Святого Грааля в христианстве. Тоже чашу, но из черепа Святослава Великого.

Слухи были истиной, это Петр успел выяснить. И про чашу из черепа великого князя, и про то, что Хальфдан лично запретил даже мыслить о том, чтобы предать сей… предмет погребальному огню по варяжским обычаям. Верные же своему князю жрецы быстро объявили, что это уже не часть тела, а волею богов символ возвращения величия. Того самого, что чуть было не порушил князь-предатель, князь-отступник Владимир.

Ну а как все это было обставлено… Все помнили, как именно погиб князь Святослав. От рук печенегов, которые и сделали из черепа врага кубок для вина, что стал для них своего рода амулетом. Теперь пришла расплата от рук тех, кто был вместо Святослава. Захваченных живыми печенежских ханов, глав племен, поставили перед выбором. Или они идут под нож как бараны, а их близкие продаются как особо ценные рабы тем, кто заплатит, либо… На другой чаше весов находилось участие в боях, что должны были окончательно смыть унижение, нанесенное тому, кого вся Русь считала величайшим полководцем и настоящей легендой.

Каждый из печенежских ханов должен был выйти «в круг» против одного из храмовых воинов. Сам выход с оружием в руках избавлял семью от участи рабов. Победа давала возможность тем уйти не голыми-босыми, а с малой частью богатств. Вторая – жизнь, но с отрубленной кистью руки, чтоб даже помыслить не смел поднимать клинок на Русь. Три – уход с честью обратно во все еще занимаемые другими печенежскими родами земли. И на все это смотрели лучшие люди Руси, а также посланники иных стран, которым были посланы специальные приглашения. Этакий Колизей, но с варяжскими правилами и особенностями. Тот, где сражаются не рабы на потеху патрициям и плебеям, но настоящие враги во славу уже умершего воина.

Умерли все печенежские владыки, причем не сумев одержать ни единой победы. Удивляться не стоило – ханы редко когда являлись серьезными бойцами, обращаться с саблями было уделом их телохранителей, сами же они особо себя не утруждали. Против них же выходили отборные воины-храмовники, почти каждый год ходившие в походы и постоянно упражнявшиеся во владении всевозможным оружием. Зато впечатление было произведено знатное.

Сильный и хитрый ход, Петр это признавал, пусть и сквозь зубы. И знал, что многие сильные мира сего это тоже понимали. Пусть на словах и глумились над дикими славянскими варварами, зато Хальфдан уничтожением печенежских племен, возвращением черепа Святослава, боями «в кругу» с потомками убийц великого князя наделял все происходящее сакральным смыслом, разжигал огонь веры, который и так вспыхнул с новой силой при его восхождении на престол Киева. Рим Западный, Рим Восточный, он же Константинополь – два центра христианства, два религиозных центра Европы. И… Киев? Центр, куда будут притягиваться все сторонники старых богов. Да, точно! Ведь князь Хальфдан, как то всем известно, на живую нитку сшивает богов скандов и богов славян. Наверняка пользуется опытом римлян, которые взяли богов у Эллады-Греции, а потом поглотили ее, всосали в растущее свое государство. Только тут не перенимание, а слияние. В другое время могло бы и не получиться. Но сейчас…

О да, теперь Петру было все понятнее, почему Рим хочет остановить этого бешеного князя. Он и впрямь слишком опасен. Но почему бы его просто не убить? Этого он не понимал, но идти против воли пославших его даже не помышлял. Хотят оставить в живых? Им виднее. Его задача выполнить приказ и получить щедрую награду. И все!

Обкладывать город, пусть и невеликий, со всех сторон, да еще в темное время… Весьма сложное дело, требующее немалых умений и особенно опыта. Далеко не любое войско способно на такое, но вот венеды имели и должные навыки, и опыт также присутствовал. Пять других походных вождей да он сам заходили каждый со своего направления. По возможности незаметно, но вместе с тем и быстро, чтобы не дать находящимся в Переяславце предпринять своевременные ответные действия.

Шесть отрядов, числом воинов от четырех до восьми сотен, общим числом под три с половиной тысячи воинов. Венедов и вообще славян среди них не столь и много, хотя в отряде Петра-Бранивоя почти все были одного с ним языка и крови. В других же… Наемники из числа валахов, поляков, венгров, людей иных племен, идущих за тем, кто больше и лучше платит. Знающие, с какой стороны держаться за меч, умеющие им пользоваться, а заодно и большие любители пограбить. Добыча им также была обещана царская! А что? Император Византии со свитой, царь Болгарии тоже, да и вообще внутри самого города также есть чем поживиться.

Город… Если бы он был подготовлен к осаде, если бы на стенах стояло должное число воинов со всем подобающим снаряжением… Но чего не было, того не было! А неготовую к осаде крепость взять куда легче, тем более что внутри не одно войско, а целых три, друг другу отнюдь не доверяющих. Это Петр со товарищи также учитывали.

Один за другим появлялись вестники с донесениями. И покамест все они были хорошими. Отряды выходили в назначенные им места, разворачивались в боевые порядки, готовы были атаковать, как только поступит сигнал. Ну или по необходимости, предотвращая попытку находящихся внутри прорваться хоть к Дунаю, хоть в ином направлении.

Удивляло, что не было дозоров. Не вообще, а дальних, особенно конных. Раньше они были, причем вели себя умело. Были, но потом взяли и исчезли, словно либо подыгрывая осаждающим, что казалось невозможным, либо уже выяснив все необходимое. Второе откровенно беспокоило. Если это люди Хальфдана Киевского, то… Почему он все еще внутри городских стен? Ведь обнаружив опасность, разумнее всего было бы отступить как можно скорее. Ну или садиться в осаду… А никаких приготовлений к отражению атаки не наблюдалось. Тайна!

Пробормотав молитву своему новому богу и на всякий случай помянув старых – Петр-Бранивой сделал это с опаской, понимая, что давно уже является отступником как веры, так и крови, но все же хотелось надеяться на лучшее – он решил выждать еще немного. Благо вот-вот должно было наступить то самое время между ночью и утром. Самое лучшее, самое удобное для внезапного удара. Три костра, что должны были послужить сигналом к атаке, были уже разложены, дерево полито горючим маслом, чтобы огонь вспыхнул сразу и ярко. Осталось совсем немного… совсем.

Июль (червень), 989 год. Болгария, Переяславец

Если неприятность может произойти – она случается. В общем очередное подтверждение тех самых «законов Мерфи», над которыми постоянно стебались в моей компании в том еще, родном для меня, времени. Хотя большой вопрос – стебались мы над «законами» или же они над нами? Как по мне, так тут все было… гармонично, то есть сбалансировано. И мы их, но и они нас.

И здесь та же самая картина. Пусть никто даже не сформулировал их, но существовать им это ничуть не мешало. Поэтому когда в сопровождении Одинца в мою комнату ввалился Карнаухий, я совсем не удивился. Лишь порадовался, что лег спать, даже не удосужившись раздеться. Лишь снял сапоги и уж тем паче все элементы легкой брони.

– Говори, не медли! Нападение?

– Нет, Мрачный. Пока нет… – одновременно и успокоил и взбудоражил меня бывший вольный ярл. – Два конных дозора заметили движение больших отрядов в сторону города. Уж прости, но я приказал всем дозорам оттягиваться к городским стенам. Пусть думают, что их никто не заметил. Тогда попробуют одним рывком, думая, что мы тут спим и ничего не ведаем. Стражи на стенах мало, сам видел. Уж прости, коли чего не то сделал…

– Ну почему же… Все дельно, тебе не в чем себя упрекнуть. Поднять шум, значит, непременно дать знать ромеям, что их замысел раскрыт. Тогда мы получим удар с двух сторон раньше, чем сами будем к тому готовы. Не-ет, такого удовольствия я базилевсу-зазнайке не доставлю! – Отдать приказ готовиться в прорыву к Дунаю?

– И оставить на съедение Самуила с его болгарами? – покачал я головой, заодно с разговором облачаясь в броню, на сей раз отнюдь не облегченную, а полноценную. – Зачем нам еще один недружелюбный сосед на южном рубеже?

– Незачем, – признал правоту Ратмир. – Объединяем наших воинов?

– Сначала надо суметь с ним договориться, чтобы болгарин поверил нам, а не ромеям…

Взгляд на Карнаухого, откровенно лыбящегося, заставил критически отнестись к последним своим словам. Болгары с определенных пор ромеям как-то не слишком верили, и это еще очень мягко сказано. Особенно лично Самуил, перед глазами которого частенько мелькал один оскопленный пример по имени Роман.

Готово. Одоспешен, вооружен мечом и кинжалом, осталось только шлем на голову нахлобучить, но это не сейчас. Предводители до поры до времени всегда щеголяют с открытой головой – неважно при этом, предпочитают они сами шлем открытый, с поднимающимся при желании забралом или же глухой. Кстати, я предпочитал последний вариант, с кованой в виде маски личиной. Впрочем, не о том речь…

– Пора! Одинец… два десятка и сопровождаешь меня к болгарам.

– Исполняю, конунг.

– Ратмир, – секунду помедлив, я озвучил приказ и по его душу. – Собирай всех наших в кулак. В любом случае будем прорываться к драккарам. Перед выходом из города не забудь подать сигнал, чтобы нас ПРАВИЛЬНО встретили. И первым делом поднимай из мира снов Магнуса. Этот хитрец – истинный жрец нашего рыжего йотуна.

Тихие шаги… и мягкий, обманчиво ласковый голос:

– Неужели ты думаешь, что мои руны дадут крепко спать в такую ночь, брат? Да и несколько наших хирдманов на стене уже готовы дать знак воинам на драккарах.

– Магнус такой… Магнус, – усмехнулся я, выдавая известную ближним людям, но понятную лишь в своем времени присказку. – И наверняка есть свое мнение?

– Не без этого. Тебе нечего делать у Самуила, Мрачный. Соблазн простого пути часто блазнит подобных этому болгарину. Твоя голова может показаться слишком ценной. Может, остающаяся на теле, а может, я и отделенная.

– Глупо…

– А люди часто делают глупости. Или я слишком «хорошо» о них думаю?

– Да нет, в самый раз. Тогда?

Легкая тень сомнения на лице жреца Локи, но почти сразу она сменятся решимостью.

– К царю Самуилу пойду я. Моя смерть или пленение не дадут ничего, помимо неприятностей. За смерть будешь мстить, пленение тоже не забудешь. И вместе с тем я твой побратим и советник. Да еще считаюсь «придворным жрецом». Важное лицо, облеченное властью вести переговоры и передавать послания от твоего имени. Меня выслушают!

– Тогда иди. Что говорить и сам знаешь. Тебя учить – только портить. Но не один. С моей охраной.

Против этого Магнус даже и не мыслил протестовать. И для собственно охраны пригодятся, и для внушительности опять же. Мне же оставалось брать на себя общее руководство и готовиться к прорыву. Да, именно к нему. Сидеть, случись что, внутри городских стен было бы откровенной глупостью. Здесь чужая земля, а у врагов возможности явно повыше наших будут.

Ни одно резкое телодвижение не остается незамеченным. А уж если оно происходит в месте, где проходят важные переговоры враждующих сторон, так тем паче. Вот и стягивание всех наших хирдманов в кулак, да к тому же в полной боевой готовности, вызывало соответствующие шевеления как среди ромеев, так и у болгар. И если насчет последних опасений было немного, то вот первые… Могут ведь ударить в подходящий для себя момент, еще как могут!

А что тут поделаешь? Скрытно подготовиться к весьма вероятному бою не получится, а не готовиться тем более не вариант. Вот и выбирается меньшее зло из возможных.

Мало нас, слишком мало для более жестких действий, нежели простое отступление в заранее договоренное место. Но таковы уж были условия переговоров, дающие всем трем участникам оных какие-никакие, но гарантии безопасности. Вот и догарантировались! Ромеи и тут решили напакостить, согласно вечной своей традиции предавать даже в тех случаях, когда вести дела согласно договоренностям куда более выгодно. Византия, мать ее так, сохранившийся в веках символ коварства, интриг и жестокости в одном флаконе. Чтоб я еще хоть один раз попытался о чем-либо договариваться с такими вот субъектами… Не-ет уж, теперь только по варианту Олега Вещего, когда твоя нога стоит на груди побежденного и тот точно не рыпнется!

Нервы пошаливают. Да-да, и ничего удивительного в этом нет. Бойцы собраны, осведомлены насчет предстоящего им, должным образом мотивировать их и вовсе не надо, они и так не маленькие, все понимают. Дело только за Магнусом. Надеюсь на его ум и хитрость, а также на здравый смысл Самуила. Вроде он в простодушии и недооценке опасностей замечен ранее не был.

Неуютно мне находиться внутри крепости, да еще и собрав воинов не во внутреннем дворе, а по ближайшим помещениям. Почему так? А просто выведи я их во внутренний двор – сразу поднимутся по тревоге ромеи, болгары, и начнется с очень высокой вероятностью свалка «все против всех». Это в условиях внешней угрозы – верный способ самоубийства. Так что через внутренний двор будем проходить быстро, транзитом, не задерживаясь даже на малое количество времени. Путь к спасению лежит за пределами крепости, на реке. Если же кто не согласен – флан ему в задницу, ветер в спину и большой отряд врагов навстречу. А за последними, нутром чую, дело не станет!

– Магнус возвращается, князь, – вырвал меня из невеселых раздумий голос Одинца, на людях официального и почтительного до невозможности. – По виду его ничего не скажешь, но… Я мыслю, все ладно у нас.

– Твои слова да Локи в уши. Ратмир!

– Да, Мрачный?

– Готовность к выходу. Хоть одни, хоть с долгарами, а выходим из Переяславца. Без огней, не стоит обозначать себя совсем уж явно.

– Все едино кому надо, те увидят, – вздохнул Карнаухий, как хорошо разбирающийся в подобных «забавах». – Разве что ложный выход сделать, но… Своими мы не жертвуем, а болгар на это дело употребить… Самуил полезнее живым, нежели мертвым.

– Да понимаю я… Магнус! Явился, бродяга. И сразу же невозмутимая маска оказалась снятой, открывая истинные эмоции жреца. Были они очень даже приближены в полному удовлетворению. Значит…

– Человека легко убедить в том, что его враг замышляет что-то коварное, – даже не думал скромничать жрец Локи. – Куда сложнее отговорить от желания напасть сразу и без предварительной подготовки. О бегстве и говорить нечего.

– Значит…

– Мне все же удалось. Но если Самуил не убедится, что непонятные отряды за городскими стенами действительно превосходят числом, то он вернется и лично отрежет голову ромейскому базилевсу.

– Вот ведь неугомонный! Ладно, это все сейчас не столь важно. Самуил поддержит прорыв к реке?

– Он хочет уйти посуху. Но согласен, что прорываться лучше вместе, а не по отдельности.

– И то неплохо, – процедил я, в глубине души кроя упрямого болгарина многоэтажными матюгами. – Когда он соберет своих?

– Уже собирает. Сказал, что его люди будут выходить во внутренний двор. Для того, чтобы ромеям «страх Божий внушить». Я ничего не мог поделать, Хальфдан. Уперся, как бык!

А, черти бы его побрали, упрямца, властью наделенного. Теперь и нам придется показывать ромеям, что мы знаем о той подлянке, которую они нам решили устроить.

– Ратмир. Выходим во внутренний двор. Полусотню к крепостным воротам. Занять участок стены, к ним прилегающий. Если ромеи хоть пикнут – отправить их прямо в Нифльхель!

– С удовольствием, конунг! Радостно оскалившийся Карнаухий буквально вихрем умчался «наносить добро и причинять справедливость», как говаривали некоторые мои шутники-приятели. И, зная склад характера бывшего вольного ярла, ромеев, что попадутся под ноги, он вырежет не то что за попытку действия, а даже за косой взгляд в сторону любого из хирдманов. То есть с гарантией вырежет, тут даже сомневаться не приходится. Это было очевидно не только мне и Магнусу, но всем присутствующим. Правда и сожалений не наблюдалось. С чего бы?

Завертелся механизм, теперь его уже не остановить. Полусотня под личным руководством Карнаухого уже умчалась к крепостным воротам. Да к тому же прихватив с собой предусмотрительно приведенного Магнусом одного из приближенных Самуила. На кой он им? Да чтобы оказавшиеся по пути болгары не пытались дергаться, видели бы живое подтверждение нашего с Самуилом союза в нынешних условиях.

Основная же часть воинов собиралась во внутреннем дворе крепости. Не просто праздношатающейся толпой, а собравшись в хирд, готовый идти на прорыв. На фоне оного постепенно скапливающиеся болгары смотрелись… откровенно бледновато. А, пустое. Нам с ними не мастерством мерятся, а действовать хотя бы на минимально совместном уровне. К тому же главная опасность не здесь, а за воротами. Знаю я ромеев, они сейчас, видя нашу готовность, ни за что не полезут. Наверняка уже их базилевс Василий, стянув всю свою гвардию, и ждет удара извне. Удара по нам, своим врагам. Ничего, коварная сволочь, ты свое еще получишь. Не сейчас, но непременно получишь!

Вестник от болгарского царя. Ага, все так, как и планировалось. Они все здесь, никого не забыли, полностью готовы к выдвижению. И «любезно» предоставляют нам честь первыми выходить за пределы стен Переяславца. Хитрожопый же ты, Самуил! Ничего, на каждую хитрую жопу всегда находится известно что винтообразной формы.

– Ворота?

Вроде ни к кому конкретно не обращаюсь, но никакого непонимания. Успели уже приспособиться к моим непривычным для этого времени манерам. Вот и на сей раз Одинец как глава личной охраны и одновременно чуть ли не своего рода «секретарь-референт»… в доспехах ответил:

– Взяты. Было с десяток ромеев. Теперь их нет. Болгары не вмешивались.

– Хорошо. Ну, Один, Тор и Локи с нами! Вперед!

Звучат сигналы, приказывающие начать движение, и все мое небольшое, но закаленное в боях войско медленно, без суеты, направляется к уже взятому под контроль выходу из крепости. Второй выход нам и задаром не требуется, от него идти к Дунаю куда как менее удобно. И еще… Пожалуй, следует послать вестников к Любомиру, под началом которого находились те пять драккаров, на которых мы сюда прибыли. Лучше спалить ромейские корабли сразу, а не ждать у моря погоды. Внезапность удара – немалое преимущество. Особенно против хеландия, этой плавучей платформы для метательных машин, что в нашем случае затачивалась более для перевозки базилевса со свитой, тем самым утратив немалую часть боеспособности. И пошлю вестников, как только выйдем за пределы крепости…

Накаркал! Выйти за пределы Переяславца нам и правда удалось без каких-либо проблем. Ромеи внутри крепости, по докладам хирдманов-наблюдателей, сидели тише воды, ниже травы. Но едва наш и болгарский отряды оказались за пределами крепостных стен, показались и наши недоброжелатели. Конница… Это и само по себе было печально, но вот видеть, что ромеи наняли не абы кого, а действительно мастеров своего дела… Да-да, ночь-то уже постепенно уступала свои права, серое предрассветное небо позволяло пусть смутно, но различать происходящее. У каждого народа свои особенности, в том числе и на войне. Манера построения, тип доспехов, вооружения, иные малозначимые аспекты, что, тем не менее, позволяет с высокой степенью вероятности опознать национальную принадлежность.

Здесь была сборная солянка. Наемники, чего ж удивляться-то! Венгры, валахи, печенеги… славяне, причем не только и не столько поляки. Твою ж ты мать! Этим то что здесь надобно?

Но не это главное, совсем не это. Проблемы не с национальной принадлежностью наемников, а в том, что они конные, да и число, я полагаю, будет увеличиваться. Видимые сейчас противники – это только те, которые контролируют сектор одних из крепостных ворот Переяславца. На других участках и отряды должны быть другие. Иначе нельзя, иначе и быть не может. Поэтому…

– Приготовиться к отражению атаки конницы. Никаких попыток встречных атак. Нам надо не разбить их, а всего лишь прорваться. Самострелами их, самое то будет.

Находящийся рядом Ратмир кивнул, всем своим видом выражая полное согласие. Но и без уточнений не обошлось.

– Скорость или защита? – Защита.

– Так я и мыслил. Щит?

– Они и так, попробовав нас на зубок, первым делом постараются выбить менее опасную цель.

– Доколе?

А вот этот вопрос куда более интересен. До какой степени мы можем, в случае успеха, использовать болгар как своего рода прикрытие? Само собой, что до момента, пока сам Самуил, их предводитель, не будет подвергаться серьезному риску. Тут важно правильно определить этот самый момент. Тот самый, чтобы и своих хирдманов поменьше угробить, и вот этого крайне важного в данный момент болгарина не потерять. Эх, вечные проблемы выбора. Без вас ну совсем никуда.

– Самуила надо беречь. Но не его людей, они нам не нужны. Понял?

– Не дурак, – мигом отозвался Карнаухий. – Как только будет плохо – хирд наш втянет в себя остатки болгар. Ну или уж Самуила с ближними – точно.

Циничная ухмылка Магнуса, безразличие на лицах Одинца и хирдманов охраны. Ну да, один рад любым коварным замыслам и полностью их разделяет. Другим же просто глубоко безразличны политические игрища, да и сосредоточены совсем на иной задаче.

Меж тем наш недолгий разговор не отменял того, что двигались мы, двигались и наши враги. Тот факт, что кружащая поблизости конница не пыталась пока атаковать, явственно свидетельствовал о том, что они ждут подкреплений. И пока не дождутся, намерены ограничиваться лишь обстрелами нас и болгар из луков с дальней и средней дистанций.

Конные стрелки – проклятье как Византии, так и многих европейских государств. Там это искусство если и не было полностью утрачено, то уж точно изрядно съехало вниз по уровню мастерства. Мобильные, перемещающиеся с большой скоростью, что сильно затрудняло ведение ответной стрельбы из луков, особенно если требовалось делать это на ходу. Болгары мало что могли противопоставить подобному. Зато могли мы. Усиленные самострелы уже начинали доказывать свое преимущество перед конными лучниками. Особенно учитывая то, что хирдманы целились по большей части в лошадей. Цель больше, попасть легче. А получившая арбалетный болт лошадь или на хрен сбросит всадника, или, на крайний случай, будет вынуждена сначала сбавить скорость. А то и полностью выйти из боя. А нет лошади, нет и конного стрелка, который сразу перейдет в пехоту.

Шла бодрая перестрелка, но шли и мы, причем в нужном направлении. Причем, как и предполагалось, обстреливали по большей части болгарский отряд, на нас же стрелы сыпались, что называется, по остаточному принципу. Ну и чтоб не расслаблялись, не чувствовали себя, как у девушек под боком. А вот творящееся у стен Переяславца было… непонятным. Небольшой отряд, понукая четвероногий транспорт, оказался у распахнутых ворот и был занят странным делом – брал под свой контроль вход в город, а также надвратную башню и участок стены, который еще недавно занимала та сама полусотня с Карнаухим во главе.

– А ведь они должны понимать, что обратно мы не повернем, – задумчиво протянул Магнус, также заметивший суету у городских стен. – Вот оно как выходит. Если начнется и там…

– Сейчас это не наша проблема, брат. Нам бы выбраться из капкана, не отгрызая лапу.

– Подумай про то потом, Мрачный. Если ромейские ухватки, но не только против нас, но и супротив их базилевса, то… Искать того, кому выгодно. Того, кто встанет на место Василия. Сестра его Анна и ее… муж. Наш старый знакомец. О, смотри, ну ты только посмотри!

– Вижу. Хотя скорее слышу.

Звуки хорошо утром разносятся. Даже учитывая то, что вокруг нас было… шумновато. И все же можно было уловить, что остававшиеся в городе ромеи во главе со своим базилевсом сейчас не просто засуетились, поняв угрозу, но и пробовали прорваться самостоятельно. Через вторые крепостные ворота, поскольку выходить через использованные нами опасались.

Ч-черт! Угораздило же промахнуться в оценке ситуации. Выходит, это не сам базилевс послал наемников по наши души, тут поработали те, кто метит на его место. Сестрица Анна и наш старый «друг» Владимир Тмутараканский. Им-то что? Бей всех, благо и я, и Самуил для Византии враги и только враги. По большому-то счету. А для Владимира я еще и личный враг. Вот и получается, что умри мы все трое – он будет просто писаться от счастья.

Лично базилевсу Василию и всему его окружению – хана. Полутысячный отряд, идущий к реке неудобным путем, да еще учитывая немалую долю чисто придворных, сражаться не умеющих… Конница их быстро сомнет. Да и если Василий со своей гвардией и бросит некомбатантов, то толку все равно особого не выйдет. Случись чудо и дойди он с остатками своих до Дуная, что там его ждет? Ни-че-го! Любомир, он всегда дословно исполняет приказы. Сейчас у него в голове исполнение того самого, указывающего при начале заварушки спалить ко всем йотунам все три византийских корабля. И спалит, я его знаю! – Дух мой радуется, когда враги нам помогают, – чуть ли не мурлыкает Магнус, что для него явление редчайшее. Он счастлив до глубины души и даже не скрывает этого. – Они разделили силы. Не могли не разделить. Закон – сначала убей слабого, потом займись сильным. Отойти от него могут немногие, а сейчас этого им и не нужно. Слаба именно их главная цель.

Так и есть. По всем раскладам противостоящая нам конница должна была увеличиваться в числе, причем резко, скачками. Но этого не происходило. Нет, их становилось больше, спору нет, но как-то вяло. И причина очевидна – разделение сил. Вопрос был лишь в том, сумеют ли они догрызть ромеев и соединить две части войска до того, как мы можем добраться до Дуная? Жизненно важный вопрос, кстати. И ответ на него будет дан довольно скоро.

Недалек путь от Переяславца до Дуная, можно даже сказать близок. Вот только одно дело – просто так идти, этакий променад совершая, и совсем другое – прорываться под ливнем стрел и угрозой прямой конной атаки. А она, атака эта, просто обязана быть, иначе наемникам никак свое задание не выполнить. Другое дело, что сражаться до последнего наймиты не собираются, они мотивированы лишь деньгами, но никак не идеей.

Думаю, мы прошли чуть более половины пути, когда действия конницы противника кардинально поменялись. Похоже, они либо получили приказ сейчас, либо приступили к исполнению намеченного ранее. Обстрел почти прекратился, а сами конники стали выстраиваться в классический «клин», предназначенный для прорыва пехотного построения. М-да… Хорошо еще, что конница относится скорее к легкой, а у такой инерция удара меньше, да и выводить из строя лошадей и всадников несколько проще.

Хриплые крики Карнаухого, срывающего голос при отдаче команд хирду. Что делать в таких случаях, он хорошо знает с давних пор, ну а некоторые улучшения в тактике боя воспринял не просто легко, а с большим удовольствием. Арбалеты простые, усиленные, глиняные сосуды с «греческим огнем» для метания во врага… Да и сам хирд состоит не абы из кого, а из отборных варягов, прошедших множество боев и вышедших оттуда живыми и не слишком пораненными. Враги кровью умоются!

А вот что с болгарами?.. Сейчас оба наших отряда идут параллельно, почти что бок о бок. Объединяться нет никакого смысла – это очевидно. Нарушится строй, вместо двух крепких построений будет одно, но куда более рыхлое, уязвимое. Ведь слаженности никакой, школы боя разные. Да и понимать друг друга сложно, разные языки.

Пошла атака… Никаких боевых кличей, свойственных всяким-разным степнякам воплей, даже замеченные мной в рядах наемников печенеги ведут себя тихо. Похоже, что особо шумные и азартные среди наемников долго не живут, работа больно уж рискованная, а противостоящие нам на новичков никак не тянут. Клин набирает скорость, расстояние выверено почти идеально. Да-а, именно добравшись до нас, конная лавина наберет максимальное ускорение и в то же время лошади не успеют утомиться. К тому же им надо не полностью уничтожить наши отряды. А лишь взломать строй, остановить, выиграть время… Потом, когда подойдет подкрепление, сейчас занятое «помножением на ноль» ромеев, нам станет совсем кисло. Значит, надо выдержать первый удар, во что бы то ни стало выдержать.

Чет или нечет, орел или решка? В смысле, по какому из отрядов придется удар острия клина? Хотя плюс по-любому в том, что то самое острие уже несколько затуплено – непрекращающиеся щелчки арбалетов тому доказательство. Арбалетчикам – а сей предмет, пусть даже не сильно мощный, в отличие от именно что хирдманов-стрелков, есть почти у каждого – глубоко пофиг, движется строй или же стоит на месте. Они не лучники, могут стрелять и на ходу. И даже перезаряжаться, ведь воротный механизм это позволяет без проблем.

Ну же, ну… Да! Теперь никак не ошибешься – конница наемников нацелилась не на нас, а на отряд Самуила. По нему и ударит через… совсем малый промежуток времени. Ну а мы тем временем будем стараться выбить как можно большее количество всадников. Фланговый огонь, он куда как продуктивнее!

Вот и он, удар. Изрядно затупившийся конный клин все же врезался в ощетинившиеся короткими копьями ряды болгар Самуила. Строй прогнулся, затрещал, но выстоял. Неудивительно, ведь столь опытный полководец взял с собой не абы кого, а отборнейших вояк, умеющих противостоять любой угрозе. Вот конные стрелки для болгарской пехоты на марше были проблемой, а удар конной лавы – дело привычное. Но привычное и неопасное – явления далеко не всегда совпадающие. Пусть наемникам не удалось прорвать строй, но вот собрать кровавую дань они смогли. И продолжали это делать, меняя своих бойцов по вполне выгодному курсу. Реализация численного преимущества во всей своей красе. Да еще часть наемников завертела «карусель» вокруг болгар, осыпая их строй стрелами с близкого, очень близкого расстояния. Причем выцеливали именно тех, которые были в самой гуще схватки. Как более открывшихся, не способных одновременно защищаться и от всадников, и от падающих с неба стрел. Верный, абсолютно верный подход, показывающий, что командиры наемников не пальцем деланные. Сам бы на их месте действовал именно так. Ну или почти так, были кое-какие отличия в общем подходе.

Что же до нас… А нас почти не замечали, почти что показательно игнорируя. И это невзирая на наносящий солидный урон обстрел со стороны наших арбалетчиков. Подозрительно, право слово! И так думал не один я, потому как протолкавшийся вплотную ко мне Карнаухий захрипел, напрягая и так надорванные связки:

– Цель – не мы. До нас им дела нет. Самуил, Василий, но не ты, конунг!

– Или я – последний.

– Может, и так, но вот клянусь бородой перуна, ты не нужен. Мы можем ускориться и преследовать не станут. Может, лишь для вида.

– Он прав, брат, – а это уже Магнус свой веский голос подал. – Тут что-то более хитрое. Но что сейчас творить будем? На выручку или?..

Долго думать было нельзя, поэтому, отбросив в сторону все имеющиеся сомнения, я выдохнул:

– Бьем! Помрет Самуил – нас обвинить могут. Не хочется иметь с южного рубежа враждебно настроенного соседа.

Никаких попыток отговорить – в бою власть ярла, а тем паче конунга и вовсе абсолютна. Всем понятно, что в этой ситуации «толкать под руку» – смерти подобно. А посему…

Хирд, повинуясь командам Карнаухого, перестраивался для удара. Это было не шибко заметно со стороны, но вот изнутри. Сокращалось количество стрелков, хирдманы не из первых линий готовились к тому, чтобы заменить уставших или выбитых из строя. И все это совершалось быстро, нереально быстро в сравнении с теми же ромеями. Другая организация, иные принципы обучения воинов. И как по мне, куда более эффективные.

Есть контакт. Удар с фланга по уже завязшей коннице оказался и эффективным, и эффектным. Неудивительно, что довольно скоро наемники сначала ослабили натиск на уже поддавшийся строй болгар, а потом и вовсе стали разворачивать коней. Но отступали они без паники, отбиваясь в арьергарде, как и положено в таких вот случаях. Ну и вновь перешли к тактике обстрела, но уже с малых дистанций, запуская зарекомендовавшую себя «карусель». Кружат вокруг, стреляют, получают арбалетные болты в от-ветку. И ждут, понимая, что ромеев их товарищи или размололи в пыль, или вот-вот закончат.

А мы свое дело сделали, поддержали болгар Самуила. Только вот число их заметно поубавилось. Вместо полных пяти сотен теперь в его отряде было от силы три, а уж сколько среди них полноценных бойцов осталось – тайна великая. Ведь раненых-то никто не отменял. Иной может еще держаться на ногах, но вот боец уже никакой. Знакомое дело. Вот тяжелые раны – то иное. В подобных случаях человек обречен, его добьют свои, поскольку нести на импровизированных носилках просто-напросто нет возможности. Оставить же – обречь в лучшем случае на ту же смерть. А в худшем еще и на пытки. Мало ли какие цели у врага, да и вообще…

Нам было полегче. Потери незначительные, раненых тоже не шибко много, а нескольких тяжелых тащим, люди на то пока есть. Ничего, надо лишь до драккаров добраться, а там уже решаемо.

Ускоряемся. Лучше уж малость вымотать людей, чем, доигравшись, дождаться подхода к наемникам подкрепления. А оно, как я понимаю, вот-вот появится. Звуков боя со стороны ромеев уже не слышно. И я не настолько оптимист, чтобы даже помыслить насчет их победы. Не тот расклад, совсем не тот. И воодушевление противостоящих нам тому прямое свидетельство. Никакого упадка духа, полного отступления. Лишь тактическое, из тех, которые воспринимаются как один из нормальных, спланированных заранее ходов. Дескать сейчас мы отошли, но ничего еще не кончено.

А самому мне ничего не угрожало. Твою же мать! Хирдманы охраны словно сказились, взяв меня «в коробочку» буквально со всех сторон. Раньше, когда был простым вольным ярлом, ничего подобного не было. Сейчас же все совсем по-иному. «Конунга надо беречь!» – такой вот их нынешний подход. Про появление в первых рядах и вовсе стоит забыть – не пустят-с и все тут.

– Среди врагов – венеды, – шипит змеей Магнус, а в глазах глубочайшее изумление. – Не христиане, при них амулеты исконных богов! Во главе отрядов тоже венеды не из крещеных. Не понимаю!

– Пленных не убивать, даже не пытать. Разговорим потом, на драккарах.

– И пальцем не трогаем. Только связали, чтоб не сбежали. О, Локи!

Последний возглас раздался лишь после того, как взгляд побратима скользнул в сторону. Смотрю туда же и… Понимаю, почему столь яркая эмоциональная реакция возникла. Вот она, вторая часть вражеской конницы. И становится очевидно – они успеют нас догнать, пусть и почти что у самой воды. Но там будет хотя бы поддержка со стороны камне– и стрелометов с бортов четырех драккаров.

Четырех! Пятого можно считать что не было – он, приткнувшись к берегу, горел ярким и дымным пламенем, явно попав под выпущенную из ромейского сифонофора струю пламени. Но и от трех ромейских судов – хеландия и двух памфилосов – не осталось ничего, кроме таких же костров. Любомир справился, показав, что у Эйрика Петли подросла достойная смена, случись что.

Бой на берегу… Сложный и в то же время простой, особенно учитывая поддержку с воды. Это понимали мы, но и наши противники не выглядели идиотами. Я уже предвидел их дальнейшие действия. Рывок конницы. Отсечение болгар и их полное уничтожение. А мы им не нужны, неведомо уж по каким таким причинам. Болгары… вряд ли выдержат второй удар, тут и к жрецам-гадателям ходить не стоит. Следовательно…

– Передать болгарам… Пусть своего правителя и его ближних к нам в центр хирда. Остальные – прикрытие посадки на драккары. Кому повезет – тоже доберутся. Нет… Значит, судьба их такая. Зато войско их царства не будет обезглавлено. Быстро!

Единственный шанс – не для нас, мы-то сумеем добраться при любом раскладе. А вот у болгар другого варианта нет. Или их гвардия спасает своего царя, пожертвовав собой. Или… Он гибнет вместе с теми, кто должен его защищать. Впрочем, назначение гвардии именно такое – одержать победу даже ценой собственной смерти. Так повелось с древних времен и так было вплоть до моего времени. Болгары же – далеко не из худших в этом плане. Но вот как в такой ситуации будет ощущать себя Самуил…

Плоховато он себя ощущает! Это стало ясно спустя малое время, когда из центра болгарского строя буквально вытолкнули небольшое «ядро» из собственно царя и трех десятков воинов. Быстро, не медля ни мгновения, эта малая группа одним рывком преодолела расстояние между болгарами и строем нашего хирда. Затем же, подобно капле ртути, втянулась внутрь. Все, передача особо ценной персоны прошла успешно. Хотя сама эта персона выглядит… Живым подобием статуи выглядит – ноль эмоций на лице, но в глазах дикая смесь эмоций. Понимает необходимость подобного поступка, но не нравится ему это, сильно не нравится. Тяжек он, груз правителя! В такие вот моменты особенно, когда другие своей кровью платят за сохранность твоей головы. Но в то же время эти вот отражающиеся в глазах болгарина эмоции говорят о том, что он человек а не дерьмо собачье. И не мелочь, и приятно, и, что особо важно, полезно.

Полезно видеть человека без маски, ведь перед лицом смерти все наносное слетает. А смерть она вот, рядышком ходит, под звуковое сопровождение криков раненых и умирающих, звона клинков, команд, которые командиры болгар отдают своим воинам. Тем самым воинам, которые сейчас будут заслоном работать, перекрывая путь коннице наемников. Надолго их, само собой, не хватит, но хотя бы разгон им сломают, да и какое-никакое время нам выиграют.

Смотреть, как четверть тысячи воинов идут на явную смерть, выгадывая время для спасения своего лидера – это… страшно. Но и оторваться от подобного не получится. Отвернуться? Стыдно. Да, именно стыдно, потому как герои достойны того, чтобы их подвиг запомнили.

Вот я и смотрел, против воли запоминая эту «симфонию смерти». Совершив должное перестроение, болгарский отряд оказался, по сути дела, нашим арьергардом, прикрытием. Напасть на нас, не проломив их строй, было малореально. Нет, конечно, конная лавина могла обогнуть болгар, но тогда и скорость была бы потеряна. А конница, потерявшая скорость, хирду не шибко опасна. Учитывая же, что вот-вот мы войдем в зону действия камне– и стрелометов, действующих с бортов драккаров… Нет, у наемников имелся лишь один шанс – с ходу проломить ощетинившуюся копьями стену щитов болгар, а потом уже и до нас дотянуться.

Так они и поступили. И на сей раз коннице удалось прорвать строй, врубиться внутрь, но… Уменьшаясь числом, теряя бойцов, гвардия царя Самуила выигрывала своими жизнями те малые частицы времени, которые, собравшись воедино, превращались в нечто куда более весомое.

Хирд уже шел даже не «волчьим шагом», а откровенно перешел на бег. Плевать на усталость, равно как и на сильно упавший темп стрельбы. Скорость – вот то единственное, что было особо важным. Ведь вот он, берег, ясно виден. Видны и драккары, метательные машины которых уже изготовлены и ждут лишь команды на залп. Все четыре корабля не сбились в кучу, а грамотно рассредоточились, чтобы у каждого был свой сектор обстрела.

Вот и оно… дождались. Дали первый залп камнеметы. Правильно, сейчас только навесным бить, настильной траекторией высок риск зацепить своих, поэтому стрелометы временно вне игры. А вот камешки…

Часть «в молоко», но три все же приземлились как надо, аккурат в конной массе. Эффект не столько физический – хотя раздавленные и покалеченные тут бы не согласились – сколько моральный. Да и страх у коней перед падающим с неба камнем никуда не денется. Животине же не объяснишь!

Все, берег. Дошли до цели, но теперь надо еще и на драккары погрузиться, а делать это под непрекращающимися наскоками противника – то еще удовольствие. С другой стороны, конница в прибрежной зоне атаковать толком не может. Почему? А все просто, копыта во влажном грунте вязнут, скорость падает, а значит, наскока и быстрого отступления тоже не получится толком. Теперь им или валить куда подальше, так и не выполнив задание до конца, или же спешиваться, пусть не всем, но солидной части.

– Спешиваются, – заметил вернувший себе ледяное спокойствие Магнус. – Решительно настроены. Оно и понятно.

– Что тебе понятно, Магнус?

– Это не наемники, брат. То есть не все наемники. Я тут одного из пленных на скорую руку… И пальцем не тронул, сам запел, словно соловей из куста. Я аж изумился, до чего все красиво обстряпали! Сейчас расскажу, пока враги наши спешиваются и строятся, а Любомир готовится два драккара к берегу подогнать.

Вот оно как… Хотя все правильно, другие способы эвакуации куда хуже будут. А так… Два драккара к берегу, чтобы на борт поднялась часть хирда, но все это под прикрытием стрелков с двух других. Потом пересменка. Главное правильно время рассчитать, выгадать нужный момент между атаками врага. Ну да на то есть чутье у Карнаухого, я в этом деле ему как-то уступаю.

Малая пауза, но расслабиться никак не получится – Магнус кратенько так рассказывает, что именно ему удалось узнать от одного из пленников. И узнанное мне сильно не нравится. Нет, не так. Это мне ОЧЕНЬ не нравится.

Венеды. Во главе отрядов стояли венеды из числа тех, земли которых находились под властью маркграфов Священной Римской империи. Им с неведомого рожна пришла в голову мысль, что убийство ромейского базилевса и болгарского царя поспособствует скорейшему освобождению захваченных венедских земель. Какие уж извилистые траектории выделывали мысли в их головах – разве что Один ведает, да и то далеко не факт. Или, что более вероятно, это изначально не их мысли, а тщательно вбитые под особо прочные черепушки.

Эх, поговорить бы с этими самыми предводителями по душам! Да выяснить, кто да почему их надоумил на подобные действия, откровенно вредные не только для Руси, но и для того же Венедского союза. Впрочем, это мысль, отнюдь не являющаяся бредовой. К тому же попытка переговоров по-любому не повредит. Пусть даже поможет выиграть время для посадки на драккары. Оно ведь нам и нужно. Понимаю, что шансов маловато, но чем Локи не шутит, пока Один не замечает.

Магнус, услышав подобную идею, покривился, но отметать в сторону не стал. Понимал, что мы ничего не теряем, а получить хоть что-то вполне сможем. Только и нужно было, что вывесить знак желания переговоров. А дальше… все зависело от адекватности противника и его настоящих целей.

Июль (червень), 989 год. Болгария, берег Дуная

Петру было… тоскливо. Он смотрел на реку, воды которой безмятежко неслись вперед, к морю, и думал невеселые думы. Особенно отсутствию веселья способствовал прорвавшийся к берегу отряд князя Хальфдана Мрачного и находящийся внутри плотного строя болгарский царь Самуил. Печали добавляли и четыре корабля, с которых регулярно летели камни, распугивая конницу, да и пехоту вниманием не обделяющие. А как все начиналось…

Крепость была окружена, никто не мог из нее выскользнуть незаметно. А они, находящиеся там, вовсе не собирались таиться. Просто в один миг у одних ворот была замечена какая-то суета, впрочем, быстро прекратившаяся. Ее не пропустили, начав стягивать к этим воротам силы, но времени не хватило. Ну кто, кто мог предположить, что эти буйные варяги сумеют сговориться с болгарами, прорываясь двумя пусть и разделенными, но совместно действующими отрядами?

Во всем надо искать выгоду, ведь Творец всегда подаст знак склонившимся пред его волей, как говорили святые отцы, поэтому Петр и не пал духом. Более того, сумел разглядеть выгоду. Ведь одна из целей, император Византии Василий остался один против собранных сил. Именно поэтому три отряда из шести, включая и его собственный, наиболее большой и боеспособный, были брошены именно на византийцев. И еще малая толика заняла уже открытые ворота Переяславца, а заодно и стену близ оных.

Император, не будь глупцом, тоже решил покинуть крепость, понимая, что там его задавят, пусть и чуть погодя. Надеялся проскользнуть, само собой покидая крепость через вторые, еще не занятые противником ворота. Но… На выходе его уже ждали. Дали выйти, после чего и ударили двумя клиньями. Очень уж местность к этому располагала, да и возникшая сумятица в рядах византийцев тоже. Не дело вмешивать в одном отряде приворных и воинов, первые всегда будут мешать последним. Но обычаи, куда без них!

Вот из-за этих обычаев византийцев и вырубили под корень даже быстрее, чем сам Петр рассчитывал. И вроде бы сразу надо было торопиться, чтобы соединиться с другими отрядами, но нет… Наемники, коих было немало, первым делом торопились взять богатую, очень богатую добычу с тел. Что с боя взято – свято! Это Петр понимал, но время уходило, как вода сквозь пальцы. Единственное, что он мог – ускорить грабеж тел.

Помогло, но не так чтобы сильно. Уже потом, почти догнав прорывающиеся к реке отряды Хальфдана и Самуила, он ощутил первый укол беспокойства. Болгары были сильно потрепаны, их осталось чуть более половины. А вот варяжский строй, ими хирдом именуемый, выглядел так, словно и вовсе не страдал от ведущегося обстрела. Более того, оттуда летели болты, выпущенные из самострелов. Летели часто, не вразнобой, стрельбой явно управляли, причем умело. Но не в том дело… Хальфдана и не было приказа трогать. Так, попугать для порядку, чтобы не подумал, что он не входит в число целей.

Тревогу вызвало другое. Небольшая часть болгар переместилась из рядов соплеменников в сторону варяжского хирда. И без какого-либо противодействия, так что на случайность это никак не походило. А это значило… Царь Самуил! Ну да, о договоренности русичей с болгарами стало ясно и раньше. Просто Петр не ожидал, что дойдет до такого. Сейчас ведь болгарский царь осмелился доверить свою жизнь князю Киевскому. Тогда…

У него есть приказ – уничтожить базилевса Василия и царя Самуила. Его он и будет исполнять. А Бог, триединый и неделимый в ипостасях своих, сам решит, нужен ли ему живой князь Хальфдан. Специально за ним охотиться не будут, а случай… Бог рассудит, только Бог. А клинок воина, сражающегося во славу его, пусть о том и не ведающего, можно и направить. На все воля Божья, на все!

Но и тут удача не оказалась на его стороне. Удар конницы пробил болгарское построение, наемники и венеды выбили преградивших путь к искомой цели почти поголовно, но… Варяги уже добрались до берега. Под прикрытие своих кораблей. Теперь с тех летели камни, стрелы, да и сами русичи, остановившись у берега, принялись опустошать колчаны с новой силой.

Пришлось отдать приказ спешиваться, строиться для атаки. Другого ему не оставалось, ведь нарушить приказ своих истинных хозяев Петр не мог. Но внезапно…

– Они хотят говорить с нами, вождь, – вымолвил подбежавший к Петру-Бранивою Велимир. Запыхавшийся, в помятой броне и с перетянутой рукой, но все такой же воодушевленный. – Не желают напрасно лить кровь тех, в ком течет родственная кровь, кто верит в тех же богов.

– Нам нужен Самуил!

– Вот и поговорим с ними!

Ловушка. Петр-Бранивой ощутил его обострившимся за годы верности Святому Престолу чутьем. Он не мог отказаться от переговоров, его бы не поняли венеды, вождем которых он как бы являлся. Ведь вся его власть над ними держалась на идее возвращения завоеванных Священной Римской империей земель. А для этого Венедскому союзу, как силе, объединяющей славянские племена поморья, важен был союз с Русью.

Приказать атаковать? Не пойдут венеды на того, в ком видят союзника. Наемники иных кровей – те да, но хватит ли их. Да и кто знает, что сделают славяне-язычники? Могут и ударить в спину недавним союзникам, понимая, что наемники верны лишь приказу, а не идеалам.

Разве что… Во время разговора тем или иным способом разъярить предводителей варягов, выставить их зачинщиками. Надежда слаба. Но она все же есть. Но сначала надо поговорить с остальными предводителями отрядов. Они свои. Они понимают суть происходящего. И побыстрее!

Верные, как и сам Петр-Бранивой, слуги Святого Престола появились незамедлительно. Тоже понимали, что события пошли совсем не так, как они надеялись. Вот они, те пятеро. Прячущие под масками венедских вождей куда менее приглядные лица. Что ни говори, а предатели своего народа, веры… Петр отогнал от себя столь греховную мысль. Раньше она стучалась в его разум часто, но теперь значительно реже. Последнее время и вовсе было сгинула. Но вот опять вернулась. Нет, гнать ее, гнать! Ведь вдруг окажется, что…

– Надо добраться до Самуила, – тихо вымолвил Владислав, один из таких же, как и Петр, проводников воли Рима. – Нам не простят, если упустим.

– Может, все же хватит и головы византийского императора? – Мало, Добронрав! – сорвавшись, повысил голос Петр-Бранивой. – И переговоры вести нельзя, и не вести не получится. Куда ни кинь – везде клин. Даже бежать некуда. Руки наших хозяев везде, где их храмы. А если к тем, кого… Еще быстрее прикончат, узнав, кто мы есть.

– Тогда остается использовать переговоры как щит. И ударить резко, неожиданно, – процедил мрачный, словно грозовая туча, Ладимир, в крещении Федор. – Среди моих славян-язычников мало, больше простые наемники. Они все сделают, ожидая хорошую добычу. Сказать, что на телах Самуила со свитой и Хальфдана возьмут много золота. Больше, чем на ромеях…

– Не на теле Хальфдана, – поморщился Владислав. – Только не на его, он нужен им!

– Безразлично, – отмахнулся Федор-Ладимир. – Главное, что у меня, Владислава и Добронрава больше наемников, чем венедов. У Радко примерно поровну, и лишь у тебя, Бранивой, да у Яросвета наймитов меньше. Думайте сами, как это решить, я уже свое сказал.

Предложение «думайте сами» было довольно лукавым по сути своей. Выбора-то особо и не было – Рим не любит, когда его поручения не выполняются в полной мере. А если уж придется оправдываться, напирать на то, что для выполнения приказанного было сделано все и даже более. Так что… славянами-язычниками предстояло пожертвовать. Но сделать все это так, чтобы те до последнего момента не догадались о планах своих мнимых вождей. Благо что на всякий случай имелись договоренности с наемниками иных племен. Нужно было только дать тем знак.

Время ждать не любит. Особенно когда враг, вывесив знак призыва к переговорам, одновременно готовится к тому, чтобы сесть на корабли. Да и отплыть восвояси. Вон, два драккара уже подошли к берегу, с них даже спущены мостки для более быстрой посадки воинов на борт. Правда сама посадка еще не началась. Все понимают, что начало станет концом недолгого затишья, сорвет саму возможность разговора.

Петр, уже отдавший нужные распоряжения, зная, что остальные пятеро сделали то же самое, смотрел, в сторону переговорщиков, которые самую малость выдвинулись из плотного построения варягов. Точнее сказать, переговорщик был всего один, остальные так, охрана при нем. Но этот самый «один» был узнаваем. Не в лицо, но по доспеху и еще одной примете. Уши у него не сказать что полностью отсутствовали, но были изрядно… укорочены. Одни говорили, что отрезали, другие – отморозил во время особо лютого холода в набеге. В любом случае, именно они дали тогда еще вольному варяжскому князю прозвище Карнаухий. Ратмир Карнаухий, один из ближников князя Хальфдана Киевского, вот кто вышел говорить от имени своего князя. Он даже не смотрел в сторону Радко, которого Петр-Бранивой с остальными избрали в качестве принимающего на себя самый большой риск. Под прикрытием наемников, но все равно.

Но Ратмир Карнаухий обратил на Радко внимания не более чем на стоящий в лесу дуб. Ну стоит, ну так и что с того? Самое место ему там, вот и нечего на него взор переводить. Поважнее виды есть. А еще были слова, которые он сразу обрушил не только в сторону Радко, но и на всех, до кого могла дотянуться сила его пусть хриплого, но звучного голоса:

– Может, я брежу, но почему-то кажется, что меж Русью и венедскими племенами нет вражды! Союз есть, а вражды нет. И вдруг мой князь Хальфдан Мрачный видит, что на нас нападают те, кто с нами одной крови, одного языка, одной веры. Венеды, дети тех же богов, что и мы… Вы что, ума-разума лишились или вам его кто-то помутил?

Радко пытался было что-то говорить, но голосина Карнаухого не давал вставить ни одного слышимого слова. Вот этого Петр-Бранивой никак не мог учесть. И подать прямо сейчас знак наемникам ударить как по варягам, так и раньше всего в спину венедам, было… рано. Еще не все было готово для этого. Но совсем скоро… Наемники ударят, как только поймут, что готовы. Лучше их не торопить. Впрочем…

– Самуила, царя болгарского, хотите получить, да? – хоть Карнаухий и орал во всю глотку, напрочь заглушая Радко, но вот сам не упускал сказанное им. – Понимаю, что хотите его голову, да без остального тела. Но вам ли это нужно, венеды? Или тем, кто использует вас, вашими руками пытается горячие угли загребать. Мертвый Самуил вреден Руси, да и вам никакой пользы не принесет. Это не мои слова, я сейчас голос своего князя. Хальфдан Мрачный честен с теми, кого считает своими друзьями. Или то вам неведомо? Если же ведомо, то не венеды вы, а слуги тех, кто ни вашим племенам, ни Руси другом никогда не был и ни за что не станет. Бросьте попытки напасть на нас, нечего зря кровь лить. Мы сейчас погрузимся на драккары, а те из вас, кто хочет говорить, пусть тоже поднимутся на палубу. Там и обсудим, кто вас на столь глупое и вредное надоумил. Может, тогда глаза то и откроются! Ну, венеды? Умеете ли вы думать или же хотите, чтобы вас как тупое стадо гнали на бойню, умирать ни за что ни про что?

Неприятные, опасные… верные слова для того, чтобы заставить славян-язычников всерьез засомневаться в правильности того, что творится вокруг. Ведь венеды не были наемниками, они пришли сюда сражаться за то, что считали правильным, идущим на пользу делу освобождения из родных земель от владычества империи. А тут… Убить ромейского базилевса, болгарского царя – это укладывалось в ощущение верных поступков. Изобразить угрозу князю Хальфдану. Но большого вреда не наносить – то тоже понять было можно. Воинские хитрости, без них никуда. Зато атаковать уже варяжский хирд, положить многих своих и варягов, по сути воевать с союзным венедским племенам правителем с риском убить его самого… ради чего? Ради головы Самуила, которого этот самый союзник сейчас защищает, которому он нужен для каких-то дел? Причем дела эти ну никак к венедам не относятся и угрожать не могут по причине немалой удаленности болгар и собственно венедов.

Неудивительно, что, чуя серьезные неприятности, Петр-Бранивой был просто вынужден дать знак о начале атаки. Тот самый знак, который повторили и остальные вожди с двойным дном в душе, внешне радеющие за свой народ, но внутри уже давно и с потрохами продавшиеся Святому Престолу. И началось…

Июль (червень), 989 год. Болгария, берег Дуная

Громко орет Ратмир Карнаухий. Хорошо орет! Да не просто так, а все по делу, правильно, находя нужные слова. И чувствуется, что часть людей его начинает не просто слушать, а прислушиваться. Та часть, которая относится к славянскому роду-племени.

А вот переговорщик с их стороны явно злобится, пытаясь вещать о необходимости выдать им Самуила живым или мертвым, но понимая, что его требования никому не нужны, не важны и уж точно не интересны. Ратмир сейчас лишь рупор, через который передается пожелание разойтись миром, причем без претензий с нашей стороны и даже с желательностью последующего разговора.

И только я позволил себе осторожный оптимизм насчет результата этих даже не переговоров, а скорее агитации, как внезапно…

Они ударили! Явно не спонтанно, повинуясь полученному приказу. Причем сперва даже не по нам, а по своим. Одна часть наших противников ударила в спину другой части. Хана переговорам!

Под прикрытием щитовиков Карнаухий рванул обратно, под защиту плотного строя хирда. Успешно, лишь несколько выпущенных стрел сломались об окованные железом щиты хирдманов охраны или бессильно завязли в специально обработанном дереве. Мне же оставалось лишь просто смотреть и одновременно контролировать посадку первой половины хирда на драккары, либо отдать еще один дополнительный приказ. И я все же решился на это.

– Стрелять только по тем, которые атакуют венедов. Но не в ущерб себе!

Вот так вот. Теперь стрелкам будет сложнее, причем значительно. Но тут срабатывает максима «враг моего врага мне если и не друг, то временный союзник». Хотя, если судить по выражению лица Карнаухого, который не только внутри хирда, но и поблизости, то он бы такой приказ не отдал. И его можно было понять.

Зато сейчас… Отступление на борт драккара – именно это сейчас было в приоритете. И первым делом туда переправляли сначала меня заодно с Магнусом, а затем и Самуила со свитой. Слишком ценный сейчас этот живой груз, очень не хотелось бы потерять. Ну а Карнаухий пока оставался на берегу. Он будет управлять боем до начала второй части посадки, когда эти два драккара отойдут от берега. А два оставшихся займут их место.

Под ногами уже не песок, не вода, а твердое дерево палубного настила. Ф-фух… отпустило. Не полностью, но все же груз свалился с плеч. Часть дела сделана, противник УЖЕ упустил свою добычу. Интересно, он знает об этом или только догадывается?

Знает, точно знает! Быстро выбив большую часть бойцов-венедов, остальные наемники обрушились на убавившийся числом и боеспособностью хирд. Ясно было, что это их последняя атака. Не удастся – отступят окончательно и уже не вернутся. Должны понимать, что больше им ничего тут не светит, если цель окажется отделена от них речной гладью. Они ж не мифические водные чудища, да и по воде, аки по суше, ходить не умеют.

Ударили в строй, попробовали на зуб и… откатились. Наемники. Они рисковать своими шкурами сверх необходимого не будут. Помирать на клинках врага и не иметь возможности потратить заработанное – ищите дураков. Так что только до определенной грани, чтобы репутацию не испоганить.

Да и добыча у них знатная, это просто очевидно. Мертвые болгары, мертвые ромеи, причем в числе последних базилевс со свитой… Редкая удача для «псов войны». Вот и пятятся, держа строй и даже не обращая внимания на малую толику недобитых венедов. Какие-то шевеления… Хм, неужто командиры всего этого сорного войска пытаются что-то приказывать, а их не особо и слушают? Вот умора будет в таком случае! Ан нет, это всего лишь приказ ускорить движение подальше от нас, но чтобы по дороге попробовать добить выживших венедов. Тем или помирать, или…

Ага, они выбрали второе, то есть метнулись в нашу сторону. Не делая никаких угрожающих движений. Более того, бросают оружие, показывая, что сдаются на нашу милость. И вот уже Карнаухий подает сигнал-вопрос.

– Поговорить не помешает, – как бы в никуда говорит Магнус. – Да и живые видоки произошедшего не из числа наших тоже лишними не станут.

– Ну ты, брат, и скажешь порой. Как будто я их всех под корень вырубить собираюсь. Они лишь клинок в руке, его наказывать неосмотрительно. Легче использовать, пусть даже предварительно перековав, ежели в исходном виде по руке не придется.

Улыбнувшись, я смотрел в сторону берега. Сейчас меня почти все радовало: отступающие отряды врага, малое число потерь, солнечное небо, плеск волн и еще сотни разных мелочей. Жить хорошо. Особенно когда в очередной раз удалось обмануть смерть, которая так настойчиво пытается дотянуться до твоего горла.

Спешить особо не следовало, хотя и задерживаться тоже. Как ни крути, а нам еще предстояло добраться до основной части нашей эскадры, что ждала в устье Дуная под началом Эйрика Петли. Эскадра… Тут такого термина и не ведают! Только суть от этого ничуть не меняется. А я уж по-старому. Как привык еще там, много лет тому вперед.

Суета на берегу. Хирдманы добивали раненых врагов, сочтенных бесполезными, тащили на драккары как своих, так и венедских покалеченных. Последнее, правда. Только после недвусмысленно озвученного приказа. Ну и тела, поскольку бросать на поживу стервятникам можно было лишь врагов. Возиться еще и с ними не было ни малейшего желания. Да и для своих устраивать огненное погребение времени не хватало. Так что вода их примет. Ну а жрецов хватает, они у меня среди хирдманов не так редко встречаются. Вон, к примеру, побратим мой, Магнус. Воин и жрец одновременно. Храмовые воины вообще дело особое. В последнее время они…

Та-ак, и кого это по мою душу принесло? Обернувшись в сторону звука, я увидел, что в нескольких шагах от меня стоит недавний знакомец, правитель Болгарии Самуил. Разумеется, под бдительным присмотром людей Одинца, ну да о том и говорить даже не стоило. Они вечно бдят, мимо них даже не всякий комар пролетит.

– Император Василий не мог приказать убить сам себя, – изрек и так очевидный факт болгарин. – Им нужен был он и я, но не ты, князь Хальфдан. Но ты спас меня. Зачем? Что дальше?

– Да ничего особенного. Вернешься обратно, как только найдем место, где можно тебя высадить на берег и быть уверенным, что по дороге не прирежут. Людей-то у тебя мало осталось.

– Погибли…

– Спасая не столько тебя, сколько оберегая свою родную землю. Ты, царь Самуил, истинный правитель, то всем ведомо. Да и случись что с тобой, ромеям выиграть войну куда легче будет. А что до того, зачем я тебя спас… Мы не враги. Да и выгодно для Руси, чтобы Болгария не пала в войне с империей ромеев. А умри вместе с Василием еще и ты, кого бы обвинили?

Чуток подумав, болгарин все же ответил, хотя видно было, что ему не хочется поднимать эту тему.

– Тебя, Хальфдан.

– То-то и оно, что меня! А вот теперь пусть даже и обвинят, у меня найдется что в ответ сказать. И все же я готов поклясться на мече, что я здесь ни при чем. И мои ближние тоже. А никто еще не осмелился сказать, что Хальфдан Мрачный нарушил хотя бы одну из данных им клятв.

– Даже если ты… – видя, как я поморщился, болгарин сделал останавливающий жест. – ДАЖЕ если бы ты и был причастен, то от смерти Василия Болгария многое получила. Потому я в любом случае буду говорить, что князь Киевский не причастен к случившемуся. Ослабленная Византия, спокойствие на порубежных с Русью землях… Болгарии есть за что поблагодарить.

Приятно слышать, что тут еще скажешь. Пусть и делая скидку на нынешнюю ситуацию, люди, подобные Самуилу, не слишком любят разбрасываться словами впустую. Делать же широкий и откровенно глупый жест, отказываясь от этой самой благодарности, я вовсе не собираюсь. Но и перегибать палку не стоит, ведь тогда быстро сдаст назад, и слова так и останутся всего лишь словами.

– Сейчас у нас есть еще одна сложность, – не стал я скрывать от собеседника важную деталь. – В устье Дуная почти два десятка ромейских кораблей и полтора десятка моих. Искренне надеюсь, что все обойдется, но возможны любые неожиданности. Сегодняшние события это ярко показали.

Вновь пауза в разговоре. На сей раз более длительная, а на лицо Самуила набежала тень печали, и одновременно в глазах загорелся огонь ненависти. Уверен, что он очень хотел бы узнать виновников произошедшего. Ведь его чуть было не прикончили, а правители подобное не прощают. В общем, его вопросу я ничуть не удивился.

– Кто, князь, кто это затеял? У тебя есть пленники, выведай у них все. Разорви их на части, утопи в воде, но только чтобы они все рассказали!

– Простых наемников нет смысла ни каленым железом прижигать, ни прочими членовредительствами заниматься. Они и так все рассказывают, некоторые даже добровольно. Да только ничего им толком и не ведомо. Те, которые вели отряды, к нам в руки не попали. Держались сзади, следили за творящимся. Потому и отдали приказ одной части наемников перебить другую, когда та засомневалась в правильности своих действий. Ну да я не о том. Тебя ведь интересует голова, а не руки…

– Да!

– Пока только мысли. Мои мысли. Ты хочешь их выслушать?

Самуил хотел. Очень хотел! Поэтому мою теорию о крайне вероятном вмешательстве того, кто после смерти Василия сядет на трон Византийской империи, выслушал со всем вниманием. Правда, я предупредил, что это очень даже возможно, но отнюдь не бесспорно. Уж больно сложная игра велась вокруг нас с не до конца понятными целями.

Пока мы беседовали, почти все дела на берегу были закончены. Можно было отправляться, ведь затягивать в такой ситуации не стоило. Если получится, то высадим Самуила до дороге к устью. Если же нет… Тоже высадим, но несколько позже. Посмотрим, как на сей раз руны лягут!

Жизнь – она как зебра со своими полосками. Надо только быть особо осторожным, а то любые полоски сего животного имеют обыкновение оканчиваться. И главное, чтобы не жопою.

Одной из тех самых белых полосок было то, что ближе к вечеру одному из наблюдателей удалось с борта драккара разглядеть идущий берегом конный отряд численностью до полусотни. Конечно же весточка сразу донеслась до меня. Нельзя было упускать шанса, поэтому был отдан приказ узнать, кто да что. Узнали. Оказалось, что полусотня возвращалась в одну из малых крепостей после того, как выезжала на поимку шайки разбойников. Пользуясь тем, что вой на, лихой народец обнаглел сильнее обычного, грабя все и всех, до чего могли дотянуться, и не боялись в процессе сильно получить по ушам.

Но иногда распоясавшиеся лихие люди все же притягивали к себе сильное внимание властей и тогда… Вот как в этот раз. Выслали полусотню вояк, которая растерла в кровавое месиво шайку в два десятка рыл. Растерла и возвращалась обратно, когда была замечена одним из хирдманов.

Идеально! Потому как я с огромной радостью высадил на берег Самуила с немногими оставшимися его людьми. Хватит с меня этого важного гостя. Не то чтобы он был мне сильно неприятен, просто… ну другой он, совсем другой. Непривычная культура, иное воспитание, слишком сильное влияние византийцев. Да и вообще… Без него оно спокойнее будет, привык я, когда окружают только свои. А в маленьком пространстве драккара это особенно чувствуется.

Ну да был царь болгарский, да и сплыл себе. Причем, к нашей несомненной пользе, оставив после себя одно очень интересное обещание, которое послужит очередной оплеухой некоторым нашим врагам. Простенькое обещание, ничего не стоящее ему по большому счету, но от этого не менее знаковое. В общем, есть в его столице, как и полагается, подворье, где располагаются посланники с Руси. Хорошее такое, не такое уж и маленькое в плане занимаемой площади. Однако всегда можно его и увеличить, но не просто так, а с конкретной целью. И этой самой целью будет построение немаленького и довольно пафосного культового сооружения. Ну храма, проще говоря.

Символы – штука крайне важная. Дело ведь не в храме как в таковом, он должен будет знаково обозначить, что не только христианство на землях Европы является доминирующей силой. А если у кого и были такие мысли, то пусть засунет их куда подальше или вообще поглубже.

Сама идея насчет построения храма «идолопоклонников» в своей столице Самуилу была далеко не близка. Понимал, что и духовенство будет завывать на разные голоса, и правители из некоторых сопредельных стран скорчат кислые физиономии. Поэтому в процессе «торговли» я вынужден был пообещать, что никакой проповеднической деятельности жрецы этого храма проводить не станут. И новые, но уже тайные храмы уж точно появляться не будут.

Нужно обещание? Да пожалуйста! Я вообще не сторонник грубых, прямых действий в случаях, когда можно поступить более тонко. Никакого миссионерства, проповедей и прочего – неужто вы думаете, что люди вроде того же Магнуса способны заниматься такой ерундой? Кто захочет, придет к древним богам сам. А кто не захочет… такие им точно не пригодятся. А для желающих нужен лишь знак, показывающий, что за старой верой еще есть немалая сила.

Да и в политическом плане храм в столице Болгарии многое значит. Византийская империя будет сильнее прочих скрежетать зубами, но вот уж это мнение в Болгарии точно учитываться не будет. Правителю Венгрии глубоко наплевать, он действует только согласно собственным интересам. А остальные довольно далеко, потому и солидных неприятностей доставить не способны. В ближайшей перспективе, которая для изнемогающего в затяжной войне царства наиболее важна. Вот и получается, что для Самуила особых проблем эта благодарность за собственное спасение не доставит. А значит, и оказать ее он окажет, не пытаясь нарушить данное им слово.

Магнус, как наиболее понимающий в интригах из числа находящихся поблизости, глумливо хихикал еще долго после того момента, когда мы распрощались с Самуилом. Понимал, что в сложный организм болгарской церкви был впрыснут довольно неприятный и длительного действия яд. Интересно, а Самуил это понимает? Скорее всего да, но, как опытный игрок, наверняка решил сосредоточиться на ближнем будущем, а не очень уж отдаленном. Понятное действие, но вот не всегда верное. Хотя для нас – самое оно!

После того, как болгарский царь покинул драк-кар, можно было как следует сосредоточиться на ином деле – допросе попавших к нам в руки пленников. Да, тех самых венедов, среди которых, впрочем, затесались и несколько наемников совсем из иных земель. Вот только толку что от тех, что от других было маловато. Нет, говорили-то они охотно, причем первых даже дополнительно мотивировать пинками не приходилось, но полезного из их откровений узнать получилось немного. Ясно было, что венедов откровенным образом подставили, стремясь выставить убийства Василия и Самуила так, будто их прикончили с моей подачи. Ну не зря же был дан четкий приказ: «Князя Хальфдана не трогать!»

Ладно, узнать немногое все же лучше, чем не узнать ничего. Теперь у нас имелись имена исполнителей, а уж проследить их связи – дело Тайной Стражи во главе с Гуннаром. Да и сестрички-лисички пусть озадачат столь важных и полезных в делах разведки в дальних краях жриц Лады. Вдруг да удастся узнать хотя бы обрывки сведений, из которых впоследствии получится собрать цельную картину. Да и для разговоров с вождями венедов захваченные пленники пригодятся. Это помимо того, что их наличие и разговорчивость помогут хоть немного, но отвести от себя подозрения в причастности к убийству ромейского базилевса.

Меж тем расстояние до устья Дуная становилось все меньше, меньше, и вот наконец…

Нас ждали. Эйрик, как и полагалось опытному флотоводцу и вообще опытному вояке, позаботился о том, чтобы заранее сообщить нам о положении дел. Выслать вверх по реке драккар у него не получилось, мешало наличие ромейских судов, точнее состояние вооруженного до зубов перемирия. Вот и пришлось Петле посылать дозор пешим порядком. Тайно, малым числом, чтобы ромеи ничего не заметили. И именно такой вот дозор и появился на берегу, подавая нам знаки о том, что они не просто свои, но еще и с важными вестями.

Хотя как важными… Обычными, предсказуемыми. Но от этого не становящимися более приятными. Подозрительные ромеи, как передавал Эйрик, заявили, что не позволят ни одному из кораблей Эйрика зайти в реку, опасаясь неких коварных замыслов со стороны «северных варваров» и «заблудших в своем упорстве идолопоклонников». Равно как и не выпустят князя Хальфдана, то есть мои, корабли, пока не увидят, что и суда их базилевса возвращаются в целости и сохранности.

М-да… Решить дело миром тут никак не получится. Базилевс-то того, помереть изволил, а корабли его давно уже сгорели. Придется прорываться силой и уж точно не при дневном свете. Ночь, она для наших целей куда удобнее будет! Так что посланцы Эйрика отправились обратно, но не просто так, а с предложенной мной задумкой насчет того, как лучше всего и прорваться без особых потерь, и ромеям устроить жизнь веселую.

Сама идея родилась из двух составляющих: памяти об известных сражениях времен парусных флотилий, а еще из-за того, что я видел совсем недавно, проплывая мимо расположенных у берега рыбацких построек. Не знаю уж, как они там называются, но суть не в этом. Ведь наряду со строениями там были и небольшие суденышки, порой даже парусом оснащенные. И вот они-то нам точно пригодятся! Учитывая то, что достать некоторое количество смолы и прочих легкогорючих материалов можно чуть ли не в любой деревушке. Добавить к этому малость «греческого огня», расположить как подобает на утлых суденышках… Что получится? Правильно, именно брандер – судно, предназначенное для того, чтобы сцепиться с вражеским кораблем и, загоревшись, отправиться вместе с оным на дно.

Что самое приятное для нас – соорудить брандер никогда не было особенно сложно. Суденышко, которое не жалко, горючие материалы, многочисленные крючья, которыми он должен был намертво прицепиться к вражескому судну… ну и несколько рисковых парней, готовых им управлять, ведь шансов выжить не сказал бы, что сильно много. В нашем случае особенно, ведь в качестве брандеров я собирался использовать мелкие рыбацкие суденышки, поэтому спасаться придется вплавь. М-да… Ну да и тут была определенная идея.

Пленные. Те самые венеды, которые пусть и невольно, но все же были нашими противниками, сражались против нас. За все надо платить, за глупость тем более! Вот и получили они предложение составить большую часть экипажа брандеров – судов-смертников. Разумеется, совсем без понимающих в морском деле людей было не обойтись, поэтому пришлось выкликнуть охотников из числа экипажей драккаров. Таковых хватало, спору нет, но я все же еще раз предупредил о крайней опасности этого дела.

Вар-ряги! Помереть в битве со славой – получить прямой путь в Валгаллу. Вот и все дела. Ни черта большинство из них не опасалось, хотя и не рвались смерти навстречу. Горд за них, но все же как хочется обойтись без лишних смертей. Пусть их противники помирают пачками, против этого я ничего не имею, а своих надо беречь.

Суденышки, числом шесть, смолу, всякую ветошь, чтобы облить еще и «греческим огнем» нашли без особых проблем. Не изымали, а самым натуральным образом купили у местных рыбаков, от чего те пребывали в изумлении до глубины души. Привыкли, видать, что если кому надо, то берут просто так, по праву сильного, и хорошо еще, если не покуражатся, пиная мужиков и задирая подолы девкам. Впрочем, насчет последних… Некоторые из особо сильно озабоченных общением с женским полом себя проявили. Разумеется, никакого насилия, а вот насчет блестящих серебряных подарочков – это да. А, дело естественное, вовсе не безобразное.

Брандеры соорудили быстро, хотя тут и мне пришлось выложиться по полной, объясняя некоторые кажущиеся естественными, но для других непривычные нюансы. Ну да ничего, все трудности преодолимы, а уж подобные мелочи и подавно. Вскоре все шесть экземпляров были готовы, то есть приведены в готовое к поджиганию состояние. Осталось только чуток подождать и, уже под покровом ночи, аккуратненько выдвигаться. Брандеры впереди, а драккары, само собой, на солидном таком отдалении, чтобы и видно не было. У нашей четверки кораблей под управлением Любомира вообще задачи ввязываться в бой без крайне веской надобности нет и быть не может.

Тихо идут брандеры. И это есть хорошо, причем очень. Ведь как только поднимется шум – значит, наши люди обнаружены. Не хотелось бы. Радует, что ночь безлунная, небо заволокло тучами. Завтра будет дождь? Вполне возможно, что и так. Да даже если он сейчас пойдет – «греческий огонь» все равно ему не погасить, он ведь такой, его только песком можно утихомирить или чем-то вроде. А огнетушителей в этом времени нет и еще очень долго не предвидится.

Почти полная тишина. Лишь плеск волн и редкие, короткие фразы, относящиеся по большей части к делам корабельным. Все ждут. Все четыре драккара стоят на якоре, суетиться раньше времени нет никакого смысла. Но нервы, нервы… Меряет палубу шагами Ратмир Карнаухий, стуча о настил подкованными сапожищами. Еле заметно шелестят костяные руны Магнуса, которые он то извлекает из мешочка, то ссыпает обратно. Шумно дышит глава хирдманов охраны Одинец…

Огонь! Сначала не столь заметный, он разгорается все сильнее. А следом еще один, еще… Пять пылающих факелов в ночи, причем четыре из них куда больше пятого, что может означать только одно – получилось. Похоже, один брандер так и не дошел до цели, его даже поджигать не было смысла. Еще один, как я понимаю, сгорел впустую, судя по малым габаритам «факела». Зато четыре оставшихся должны были выполнить свое предназначение. Теперь очередь за Эйриком. Если у ромеев минус четыре корабля, да еще неслабая такая суматоха, то реализовать эти два преимущества такой опытный мастер морских сражений, как Петля, просто обязан.

А мы… ну что мы? Вот самую малость еще подождем да и двинемся вперед. На веслах сначала, чтобы парусами себя не выдавать раньше времени. Они ж у нас не черные, заметить легко. Ну да, да, моя промашка, каюсь и посыпаю голову пеплом. Надо было заранее озаботиться еще и этим, да вот не сложилось. Не планировалось такого расклада, не взяли запас. Что ж теперь поделать-то!

Двинулись. Сначала медленно, а потом драккары набрали привычную скорость. Никаких парусов, лишь работа весел. И вот уже все четыре драккара вырываются на простор, выходя в море из относительно просторной, но все же ловушки реки.

Вот оно, сражение на море. Ничего подобного я доселе не видел, даже учитывая ту, доставшуюся от прежнего хозяина тела, память. Первым делом взгляд останавливается на тех самых кострах, получившихся из подожженных брандерами кораблей. Молодцы, просто прекрасно все получилось! Менее опасные усиако были проигнорированы, парни целенаправленно целились в суда покрупнее. Вот и горели три памфилоса, бывшие уже совершенно небоеспособными и… хеландий. Пусть последний еще не был охвачен огнем полностью, пусть с него еще били камне– и стрелометы. Но это была уже агония, предсмертные трепыхания курицы с отрубленной башкой. А ведь на этом самом хеландии должен был располагаться командующий всей ромейской эскадрой. Получается, что теперь и с руководством… проблемы. Ай как хорошо!

Зато драккары Эйрика, сразу видно, действовали четко, слаженно, не разрушая первоначально выбранное построение. Да и правда, чего им его рушить? Пока часть драккаров занята обстрелом с дальних дистанций из метательных машин, другая караулит, выжидая подходящего момента для сближения и там по ситуации. Если ситуация благоприятствует – абордаж. Нет… драккар выпускает струю «греческого огня» из метателя и ретируется восвояси, оставляя ромеев бороться с вездесущим пламенем, которое так трудно потушить.

– Почти что Чесма, – прошептал я еле слышно, чтобы никто даже теоретически не мог это услышать. – Только дошли не два брандера, а целых четыре, да еще добивать приходится. Это… впечатляет.

– Что?

– Впечатляет зрелище, брат, – повысив голос до нормального, отвечаю Магнусу, который так любит оказываться поблизости во всех интересных для него ситуациях. – Но Петля… Как думаешь, если подать знак выхода из боя, он его «заметит»?

– Ни за что. Для Эйрика этот бой, словно Рагнарек, но оканчивающийся не смертью, а победой. Ты смотри, Хальфдан, он же на своем «Висельнике» как на Нагльфаре, чувствует себя на вершине могущества. Чувствует победу, осталось совсем немного.

Да, это точно подмечено. Нагльфар… Корабль из ногтей мертвецов, выплывающий из владений повелительницы мертвых, прекрасной и ужасной Хель. Неуязвимый, приносящий лишь смерть тем, кто осмелится приблизиться. Тяжелый, могучий… Но держится на плаву, не нужно ему никакого промороженного до дна моря, в отличие от мифического прототипа. И вокруг, случись что, будет не лед, а пламя, изрыгаемое сразу несколькими метателями.

Может, предложить Эйрику назвать новый драк-кар, на котором он будет находиться, Нагльфаром? Нет, сочтет плохой приметой, все ж тот перевозил армию йотунов, извечных врагов обитателей Асгарда. Но все равно, по мне это было бы неплохо. Врагов пугать особенно!

Бой, по сути, был выигран. Больше половины ромейских судов горели, еще три были абордированы парнями Эйрика, а остальные… Пяток усиако, как наиболее быстроходные, удирали восвояси. Думаю, это им удастся, Петля, в своем нежелании дробить силы, слишком поздно спохватился. Да и два выгоревших драккара и один сильно поврежденный таранным ударом, с ними тоже следовало разобраться.

Нет, это не просто победа, это триумф Петли как флотоводца. А заодно и очевидное доказательство. Чего? Факта, что корабли Руси теперь по своим боевым качествам ничем не уступают ромейским. Насчет превосходства я бы не рисковал говорить, сегодняшняя победа со столь разгромным счетом была вырвана благодаря неожиданному тактическому ходу, а вовсе не за счет характеристик кораблей.

Захваченные ромейские суда, кстати, тоже лишними не окажутся. Не в смысле их дальнейшего использования, тут они совсем лишние. Я насчет детального исследования их ходовых качеств, защиты, маневренности и прочего. Что ни говори, а это не абы какие образцы, а самые что ни на есть качественные, гордость ромейского кораблестроения. Иные бы в сопровождение базилевса не отправили, точно вам говорю.

Так что дело остается за малым. Сейчас Эйрик окончательно разберется с недобитками, отправит вражеские тела на корм рыбкам, приведет в порядок свои и захваченные корабли… И все, можно будет отправляться домой, в Киев. Что ни говори, а возвращаемся пусть и с проваленными переговорами, но с неожиданной морской победой. Тоже результат! Ах да, в перспективе еще улучшение отношений с Болгарией и вырисовывающиеся планы насчет Византии. Она, что ни говори, сейчас будет сотрясаться, аки город в эпицентре землетрясения. Все же смена власти столь радикальным манером, да еще в условиях войны с врагом внешним и наличия врага внутреннего… Есть над чем подумать, с чем поработать. Не зря говорят, что робкие духом видят препятствия, а сильные предпочитают находить возможности.

Сентябрь (руен), 989 год. Рим

Обычай убивать гонцов, доставивших дурные вести… Варварство, но иногда очень хочется последовать столь искреннему порыву души. А Бог простит, ему нельзя не простить своего наместника на Земле. Но нельзя, ведь этот гонец не простой человек, а очень важный для него, викария Христа, человек. Верный помощник. Пусть порой и сильно раздражающий своим выставляемым напоказ и, что особенно забавно, искренним благочестием и аскетизмом.

– Да не стойте же вы, Майоль! – не в силах сдержать прорвавшийся коротким окриком гнев, воскликнул Иоанн XV, он же Джованни ди Галлина Альба. – Садитесь. Стоять сегодня буду я, а вы сидеть вот в этом кресле работы флорентийского мастера. Сидеть и объяснять, почему хороший, просто великолепный план так и не был до конца воплощен. Или я не так расслышал и царь Самуил все же отправился на суд к Отцу небесному вслед за императором Василием?

Майоль Клюнийский молчал. Правда, молчал уже сидя в кресле. И лишь тихо шептал молитвы, сжимая в руках массивный крест с частицей святых мощей внутри оного. Подобные вспышки гнева, идущие от Папы, были для него не в новинку, хотя сам он очень редко становился их пусть косвенной, но причиной.

Зато знание о том, как все это происходит, оказалось полезным. Равно как и понимание того, что надо делать, чтобы приступ гнева прошел как можно скорее и без печальных последствий. Надо было просто молчать, покорно слушать и ни в коем случае не противоречить. Ну и еще отвечать лишь на те вопросы, на которые требовался ответ. Различить же эти виды вопросов – вот что было действительно сложным. Многие не умели это делать и сильно порой страдали.

Вот и теперь викарий Христа постепенно успокаивался, выплеснув вовне часть гнева. Да, он все еще был злобен по причине частичного провала своих планов, но уже не был готов бросаться на любого, что скажет хоть слово, тем более слово против. Потому и речь приняла несколько иной оттенок.

– Вот теперь и думайте, КАК понадежнее обвинить князя Хальфдана! Царь Самуил жив и доволен произошедшим. Теперь Византии не до войны, там сейчас начнется борьба за трон между сестрой покойного императора Анной с ее мужем и Вардой Фокой.

– Вы должны поддержать именно Анну, ваше святейшество, – мягко, но со всей возможной твердостью вымолвил Майоль. – Ее муж, Владимир, был, есть и будет злейшим врагом князя Киевского. Укрепившись на троне Византии вместе с Анной, он и так будет делать все во вред Руси, но с нашей помощью этот вред будет более полезным для Господа нашего. А прямо сейчас…

– Что «сейчас»?

– Мы будем молчать, а вот византийцы пусть громко кричат о сговоре Хальфдана и Самуила. Очень громко, чтобы во всех уголках земель христианских услышали!

– Та-ак, – задумчиво протянул понтифик. – Мы же, получается, совсем непричастны. Не совсем то, что я хотел, но…

Аббат Клюнийский, до боли в побелевших пальцах сжав висящий на груди массивный крест, выдохнул:

– Не верный своему слову дикарь-идолопоклонник, а дикарь коварный, убивающий явившихся с оливковой ветвью мира, не гнушающийся соблазнить выгодой греха Иуды даже верующих во Христа! Христианские государи теперь задумаются, прежде чем о чем-либо договариваться с таким «надежным» партнером. К сожалению, союзников из язычников мы этим ему не поубавим.

Переведя взгляд с пола на стоящего в нескольких шагах Папу, Майоль, к удивлению своему, увидел, что тот улыбается. Довольно так, даже торжествующе. Казалось, что гнев, овладевший понтификом совсем недавно, не просто исчез, но даже следа не оставил. А это было странно. Впрочем… Зная Джованни ди Галлина Альба, можно было не сомневаться, что тот непременно поделится с доверенным советником. Так и оказалось.

– Ослабить опасного и явного врага – это хорошо, милый мой Майоль. Но еще лучше – ослабить врага тайного, который притворяется другом. Пусть наши люди в Киеве внимательно следят за действиями Хальфдана и его приближенных. И если они в скором времени не обнаружат ведущий к германским маркграфам след, то… Мы сами подбросим им его! И вот еще что… Эти наши славяне из числа венедов, которые вели отряды наемников, нам известно, где они?

– Да, ваше святейшество. Сейчас они во владениях Мешко Пяста. Таятся у верных нам людей, в основном при монастырях. Ждут выполнения обещанного им, нашей поддержки и защиты.

Воздев глаза к небу и привычно, как при большом скоплении верующих, придав лицу благостное выражение, понтифик елейно сказал:

– Господь наш всеблагий и всемогущий обязательно воздаст верным рабам своим. И участь их в царствии небесном будет иным на зависть, и воссядут они… – небольшая пауза, и вот уже та самая благостная маска сброшена. Колючий взгляд, кривящиеся в саркастической ухмылке губы. И совсем иные слова. – Только у Господа нашего им сейчас и место, Майоль. Они – лишние. Слишком многое знают. Пригрей мы их, так сразу умным людям станет ясно, куда ведут нити, где сидят кукловоды. Зачем это Риму, зачем это мне?

– Тогда они исчезнут, – вздохнул аббат Клюнийский. Ему не очень хотелось терять полезных слуг церкви, но он понимал весомость доводов понтифика. – Их никто и никогда не найдет. У братьев из ордена святого Бенедикта большой опыт в таких делах.

– Нет! Их должны найти убитыми. Убитыми нагло, посреди дня или поблизости отважных для истинно верующих людей мест. Они станут жертвами славянских идолопоклонников, которые все же сумели раскрыть истинную суть погибших за веру в Господа. Также следует позаботиться о том, чтобы некоторые их письма попали в руки венедских вождей. Те, в которых упомянуты лишь имена маркграфов, но не Рим. И вот тогда… О, тогда Хальфдан будет в ярости! А венеды непременно поделятся новыми знаниями со своим верным и самым могучим союзником. И потом… Да, ты ведь понимаешь, что будет потом, Майоль?

Майоль, будучи человеком не просто умным, но еще и умудренным долгими годами жизни и служения Святому Престолу, понимал. Папа Иоанн XV хотел привести вождей Вендского союза в ярость, причем направленную непосредственно на германских маркграфов, а через тех и на их хозяина – императора Священной Римской империи. Всем было очевидно, что у самих венедов сил для победной войны недостаточно. На оборону еще хватает, но не более того. Зато такие силы есть у Руси, но ее правитель, князь Хальфдан, сейчас не изъявляет желания таскать каштаны из огня для своих союзников. Но если передать ему на руки весомые доказательства причастности Священной Римской империи к тому покушению на его жизнь… Или это не все?

– Вы хотите, чтобы венеды напали на германские марки?

– Да, Майоль, да! Если уж у нас не получилось оторвать союзников от Руси, то пусть тогда они все вместе противостоят сильному и опасному противнику. При этом опасаясь как за южные, так и за восточные рубежи. Если все будет так, как я предсказываю, Византия станет Руси открыто враждебной. Печенеги, равно как и хазары, сейчас запуганы, но укусить раненого врага, будучи уверенными в безнаказанности… Это возможно. Есть племена этих, булгар, кажется… У них с Киевом тоже плохие отношения. Кольцо… – украшенная массивными золотыми перстнями рука Папы описала в воздухе круг. – А мы будем ждать.

– До какой поры? Это опасно…

– Не опасно лишь сидеть, ждать и молиться. Но мне этого мало! Твоя реформа, которую я всецело поддерживаю, сталкивается с сопротивлением, ты это знаешь. Но чем опаснее вокруг и чем сильнее светские владыки заняты, тем меньше они будут нам мешать. Пусть император отвлечется на более важные дела, чем наблюдение за слугами Господа нашего Иисуса Христа. На кажущиеся более важными. А мы ему в этом поможем!

Ноябрь (грудень), 989 год. Киев

До чего быстро мир вокруг переворачивается с ног да на самую голову! Поводом же, как известно, может послужить любое событие – от действительно важно до откровенной мелочи. Вот и сейчас мир вокруг жалобно поскрипывал, явно находясь в тяжелых раздумьях относительно того, рухнуть ему окончательно или все ж ограничиться небольшими изменениями.

Смерть базилевса Василия – неудивительно, что она стала спусковым крючком! Едва только вести о ней долетели до Константинополя, как там началось… Объявленная наследницей престола Анна, вкупе со своим мужем, нашим старым знакомцем Владимиром Тмутараканским, начала укреплять свою власть. Тому способствовало многое, но главных факторов, помимо собственно эдикта о наследовании, было два: выведенные Владимиром из Тмутаракани воины, преданные ему лично, да еще его назначение эпархом Константинополя. А должность эта… Эпарх в столице руководил очень многим. Тут и собственно городская администрация и установление законодательства для торговцев и ремесленных цехов, и ведение судебных дел по имущественным и уголовным делам внутри города, и прочие многочисленные сферы. Но главное было в другом. Именно эпарху подчинялись гарнизон столицы, стража и даже городская тюрьма. Иными словами, оч-чень большой кусок всего вооруженного народа, к тому же знающего, с какой стороны берутся за меч.

Я толком не знал, что собой представляет Анна, ныне базилисса всея Византии, зато про особенности Владимира знал многое, если не все. А еще про его ближайшего советника и родного дядю, Добры-ню. Уж эти двое быстро приведут столицу к повиновению, пусть и залив предварительно кровью. Быстро, жестко, решительно – иначе и быть не может. Потеряв власть один раз, теперь они просто обязаны реагировать на любую, даже потенциальную угрозу.

Эхе-хе! Вот с чем здесь серьезная проблема. Так это с доставками новостей из отдаленных частей света. Даже учитывая внедренную и крайне широко используемую «голубиную почту». Птички, они ведь не панацея и летят не так чтоб мгновенно. Плюс, а точнее минус, еще и в том, что море они точно не перелетят. Как же мне не хватает пусть даже не телефона, а банального телеграфа, пусть даже… Оптического! Стоп, а над этой идеей следует подумать, причем серьезно. Затраты на оный невелики, а выгода просто огромна. Не в смысле денег, а в государственном плане.

А что, идея-то хорошая, дельная! Насколько я помнил из своих знаний истории, первая линия оптического телеграфа была создана аж в XVIII веке, вроде как во Франции. Всего-то и требовалось для ее запуска, что расположенные в пределах прямой видимости друг от друга строения, на крышах которых располагались простейшие семафоры, изменение положения которых означало ту или иную букву. Что до расстояния прямой видимости, да в ясную погоду – три десятка километров по самым скромным прикидкам. Конечно, если габариты семафоров соответствующие, ну да на этом экономить точно не следует.

Та-ак… Насколько я припоминаю, расстояние от побережья Черного моря до Киева. Где я сейчас нахожусь, около четырехсот километров. Может больше, может и меньше, но порядок именно такой. Делим четыреста на тридцать и получаем… Тринадцать с третью. Округляем до двадцати, учитывая, что по прямой точно не получится, тут будет чисто стратегическая привязка к городам, городкам и прочим мало-мальски укрепленным местам. И все равно, получается круто – почти мгновенное в сравнении с нынешней ситуацией получение сведений с самого порубежья Руси. При таком раскладе…

Идея всерьез меня захватила, поэтому, расположившись за столом и придвинув к себе бумагу и заточенный «под карандаш» уголек, я начал чертить приблизительную схему оптического телеграфа, равно как и положения семафоров, соответствующих рунам-буквам. Ну и в качестве резервного варианта – обыкновенную «морзянку» точек-тире. Пусть собственно «азбуку Морзе» я ни черта не помнил, но соорудить произвольные последовательности из коротких и длинных сигналов и приписать их к рунам труда особого не составляло. Польза этого самого резервного варианта в том, что им можно пользоваться и в ночное время, используя огонь в качестве источника подачи светового сигнала.

Хорошо… что я сейчас был в своем личном кабинете, она же комната для работы, поскольку термин «кабинет» тут был не известен. Все, даже самые близкие люди знали – сюда я скрываюсь, дабы спокойно посидеть, подумать, а беспокоить можно лишь в случаях крайней необходимости. Или Змейке, от которой все равно не спрятаться не скрыться. Но Роксана сейчас занята важнейшим делом, детей гуляет на свежем воздухе в сопровождении как охраны, так и парочки нянек. Меня же, что неудивительно, на подобное времяпровождение заманить крайне сложно. Ну не мое это – и все тут! Пусть сначала хоть в относительный разум войдут, тогда уж дело иное.

Поработать… удалось. Ну не считать же серьезной помехой раскормленного серого кошака по имени Барс, который спустя примерно четверть часа после начала работы просочился в комнату и, не долго думая, вспрыгнул прямо на стол. А вспрыгнув, плюхнулся всей серой тушкой на важные бумаги и принялся вылизывать свою и так лоснящуюся шкуру.

Стук, с легким скрипом открывающаяся дверь… Змейка. Ну да, заработался, уже более двух часов прошло с того момента, как я сел «немного поработать» над очередным проектом из веков грядущих. Вот и вода в клепсидре это явно подтверждает.

– Что-то важное? – с ходу звучит вопрос Роксаны. Еще до ответа. По одному жесту понимая, что ничего секретного, тем паче от нее, приближается и, слегка приобняв, с любопытством смотрит на разрисованные листы бумаги. – А это что за чудо такое? Неужто новое оружие?

– Охолони, воинственная ты моя. Это не оружие… Хотя использоваться для дел воинских может и непременно будет.

– Интересно-интересно, – замурлыкала воительница не хуже кошки, усевшись мне на колени и устраиваясь поудобнее. – Все, я тут сижу удобно и не слезу, пока все-все не расскажешь.

– Ты же знаешь, что мне нравится, когда ты вот так вот расположилась… Хорошо, уютно. Но рассказать – это обязательно. Слушай…

Надо отдать Змейке должное – она моментально ухватила саму суть идеи, особенно для быстрой передачи весточек при управлении войсками и оповещении о возможных вражеских вылазках и набегах. Правда заметила, что не во всех местах будет хорошая видимость. Леса, они ведь обзор очень хорошо закрывают. Но и на это был свой ответ.

– У нас много рек. Можно в некоторых случаях вдоль них или поблизости устанавливать башни с этими устройствами. Или что другое придумать, заранее осматривая местность. Главное, чтобы работало, а остальное устроим. Ты сама-то как мыслишь, будет толк от такого вот дела?

– Зная тебя, я уже и не сомневаюсь. А коль серьезно… Сигнальные огни с древних времен ведомы. Ты же просто нашел, как это все улучшить можно. Умные люди поймут и оценят, уверена я. Только сначала бы на пробу сделать несколько таких башен, чтоб все убедились. А там уж и всерьез можно заняться.

– Это само собой. Само собой… Да, а ты сюда просто так, соскучившись, или?

– Или… Хотя и соскучилась тоже. На землях Венедского союза не все спокойно, прознатчики наши о том пишут, да и посланник видит. Да и к их посланнику, Земомыслу, с родных земель важные люди прибыли. Думаю, что-то там затевается, для нас не сильно радостное. Потому Магнус и Гуннар с тобой поговорить хотят. Хорошо бы еще и других позвать, но они же в делах, да не в Киеве…

Это да. Эйрик, что ожидаемо, снова возится с кораблями. Из-за творящегося сейчас в Византии лучше всего будет держать наш флот в полной боевой готовности. Ратмир Карнаухий и еще несколько из числа тысячников сейчас тоже «на югах», где дел хватает. Таврида. Она же Крым, если использовать более привычное мне наименование… Сейчас, когда немалая часть полуострова, включая перешейки, официально наша, нельзя было не озаботиться не только закладкой пары крепостей, но и возможными осложнениями с ромеями. Херсонес ведь у них, а Корчев… по сути тоже, ведь ныне князь Владимир со всей своей Тмутараканью и есть Византия.

Да-да, я все понимаю! У него сейчас хлопоты по удержанию и сохранению власти, с тыла подпирает Варда Фока, а война с Болгарией и не думает прекращаться. Вот только лучше заранее предусмотреть любые пакости, чем потом удивленно ахать и подсчитывать многочисленные потери от собственной непредусмотрительности. Поэтому пусть пока Ратмир там побудет. И при первых признаках ухудшения ситуации, опираясь, помимо прочего, на корабли Эйрика Петли, он должен будет придавить Херсонес. К тому же уже готовый город с внушительными укреплениями и хорошим портом… Лишним для Руси он точно не окажется.

А тысячник Оттар сейчас или уже в Саркеле, или подплывает к нему. Хотя это уже не Саркел, а вновь Белая Вежа! Хазарский каган, как и ожидалось, прислал послов, которые чуть ли не все время кланялись, потом униженно просили прощения за своеволие ка-ганского сынка, а затем снова кланялись. Просили прощения, что им так и не удалось привезти головы ослушников. Бежали… Всем, конечно, было понятно, что никто беглецов ловить и не собирался, но само показательное самоунижение каганата говорило о многом.

Восток, однако. Для ЭТИХ один лишь слух о том, что я причастен к убийству ромейского базилевса, да после недавнего разгрома печенегов… В общем, хазаром стало совсем неуютно и тоскливо. Вероятно, каган уже представил свою голову, отрубленную, помещенную в кувшин с крепким вином и доставленную в Киев ко двору. А поскольку такой расклад ему явно не был близок, то…

Результатом и были предложения послов. Главный из них, Суннир-Зарол, даже не пытаясь юлить и торговаться, сделал предложение, откровенно говоря, граничащее с капитуляцией. Возврат Серкела – это само собой. Но к нему предлагался не только богатый выкуп золотом, но еще и уникальные торговые льготы всем торговцам Руси. Иными словами, нам отдавали на откуп хороший такой шмат хазарской торговли, сулящий даже в ближайшие годы, не говоря уж о более отдаленных перспективах, постоянный и при должном умении увеличивающийся поток золота в казну. Олег Камень чуть не писался от счастья, подсчитывая грядущие прибытки. И, само собой разумеется, не мог остаться в стороне от такого. Сейчас он находился в Новгороде, делился радостью с тамошними купцами, а заодно окучивал тех на скорейшее освоение новых рынков и контроль над торговыми путями. Дело несомненно важное, но не быстрое.

Софья с Еленой, эти родственные стихийные бедствия и особо одаренные шпионки, пользуясь ситуацией, тоже усвистели, но ближе не к южному, а к западному порубежью. Польша, с ней всегда все смутно и беспокойно. Пусть большая часть желавших оттуда убраться уже сделала это, но кое-кто еще оставался. А поиски затаившихся почитателей старых богов там свирепствовали. Костры разгорались все ярче, и делалось это все более нарочито. Поэтому сестры и решили самолично посмотреть, что творится близ рубежей. Заодно и советами помогут местным, их таланты умалять никто не собирался. Да и вообще, Гуннар им намекнул, чтобы жрицы Лады аккуратно так сворачивали активную деятельность на землях польских. Слишком горячо там становилось. В буквальном смысле, ведь костер он такой, шутить с ним не стоит.

Так что, как ни крути, из числа ближних людей в Киеве почти никого не оставалось. Даже Рогнеда, и та решила свой родной Полоцк проведать. Просто так, без особых целей.

Плохо ли это? Ни в коем случае. Система уже выстроена, она спокойно работает себе и не нуждается в каждодневных корректировках. Разумеется, в центре, то есть в Киеве, обязан постоянно присутствовать кто-то из числа имеющих право принимать решения доверенных лиц, ну да это всегда так. И явное доказательство работоспособности – моя отлучка на переговоры в Переяславец не вызвала никаких сбоев. Так что…

Ну а сейчас надо вставать и идти повидаться с побратимами. Наверняка они не просто так меня видеть хотят. Магнус так и вовсе нутром все грядущие сложности чует. Говорит, что боги помогают! Ну что ж, посмотрим, чем на сей раз они его «порадовали». А может, и впрямь порадовали, без всяких иносказаний? Да нет, вряд ли. Змейка же ясно выразилась, что у венедов что-то непонятное и неприятное творится. А что там гадать, скоро все узнаю. Вот только прекрасную воительницу с колен сниму. Отсидела уже, однако. Или на руках ее понести? Не, нельзя, попадающиеся по дороге люди из числа прислуги будут ошарашены по самое не балуйся. Вот ведь незадача! Приходится блюсти этикет, будь он неладен.

Все ж неплохо, что в великокняжеском дворце, где я с определенных пор обитаю, нет такой тяготящей помпезности, как в той же Византии, к примеру. Хотя определенные подвижки к этому при предыдущем обитателе были, чего греха таить. Владимир, он ведь был ба-альшим поклонником всего ромейского, причем старательно перенимал самое, на мой взгляд, худшее: веру, образ мыслей. Излишнюю помпезность обстановки, вычурные церемониалы. Радует лишь то, что быстро подобное он внедрить не мог, поэтому и откатить все в состояние, бывшее при Святославе Великом, особого труда не составило.

Про побратимов я и не говорю. Магнус был, как я его понимал, сторонником минимализма, пусть и не ведал подобного понятия. Гуннар… тот легко вживался в любую остановку, она для него была лишь фоном. Декорациями и не более того. Основная страсть Бешеного – интриги, тайная и нескончаемая война против всех.

Вот, кстати, и они. Сидят себе за столом, на котором вперемешку разбросаны бумаги и кубки, грубовато выполненные карты и несколько серебряных тарелок с остатками чего-то съестного. И спорят, причем явно давно и самозабвенно. Даже на нас, вошедших в комнату, обратили внимание лишь тогда, когда я захлопнул дверь, отрезая помещение от внешнего мира и оставшейся снаружи охраны.

– Шума много. А что насчет толку?

– Мра-ачный, – протянул Бешеный, выдохнув в мою сторону незримый, но очень хорошо ощущаемый клуб перегара. – А мы тут… делами занимаемся. Магнус пришел, вот и занимаемся. А до этого я отдыхал! Хорошо, с девицами… Двумя сразу!

– Рад за тебя. Но может, ты и дальше… отдыхать пойдешь. После вина, оно полезно будет.

– Не-не-не, – активно замотал головой побратим. Да так сильно, что будь на его месте кто посубтильнее, я бы забеспокоился. – Дела венедские, они важнее девиц… Они никуда не убегут.

– Венеды?

– Девицы! Хотя бегают быстро, но я догоню.

– А венедов?

– Тоже догоню, – мгновенно ответил Бешеный, которому сейчас море было по колено. – Только их догонять неинтересно. Что я, венедов не видел? Видел! Хотя и девок тоже много повидал. Но они красивые. Особенно если длинноволосые и пухленькие.

Магнус, выслушивая все это, давился от смеха, да и Змейка широко улыбалась. Редкое зрелище – пьяный Гуннар, да к тому же с серьезным выражением на лице, говорящий откровенный бред.

Бешеный продолжал нести уже откровенную чушь. Там смешались венеды, девки, походы, хлопоты по делам Тайной Стражи… М-да. Толку от него сейчас явно маловато будет. Выпроводить, что ли, отсыпаться прямым приказом? Хм… Так ведь прозвище Бешеный не просто так появилось. Не то чтобы он был берсерком, но иногда, особенно выпив, мог впасть в схожее состояние. Потому и пил с завидной осторожностью да помалу, зная об этой своей особенности. Сейчас же явно перебрал норму. Совсем перебрал.

О, идея! В таком вот печальном состоянии дополнительная ударная доза наверняка его просто вырубит. Подмигиваю Магнусу, взглядом показывая сначала на бутыль вина, потом на пустой кубок. Так, жрец у нас понятливый, замечательно просто. Сразу набулькал Гуннару полный, почти до краев, кубок, немного плеснул себе, мне да Змейке. Теперь осталось лишь подвигнуть этого «недоперепила» на нужное действие.

– Ну что, брат, – обращаюсь к Гуннару, который уже на чистых рефлексах ухватил рукой кубок с вином. – За успех нашего нового начинания. Есть у меня новая придумка, зело полезная для всех нас.

– Покажи…

– Сейчас за успешное ее воплощение выпьем, желательно до дна, а там и покажу. Всем сразу, не тебе ж одному. Ну что, за то, чтобы все полезное оборачивалось нам на пользу, а вредное – врагам на погибель!

Хорошо пошло. Залпом целый кубок крепкого вина, да в таком состоянии. Бешеный шумно выдохнул, тупо посмотрел на стол перед собой и не обмяк, а словно окостенел. Но уже с закрывшимися глазами. Готов, можно уносить.

– Там, за дверью, зайдите… – Вежливый стук, и вот через несколько мгновений в комнату проскользнули двое хирдманов. Ну да, чужие тут не ходят, им тут делать совсем нечего. – Бойко, тут глава Тайной Стражи совсем притомился. В покои бы его, но не слугам же поручать. Слова – не тараканы. Вылетят – не всегда прихлопнешь. Сами уж, будьте любезны.

– Понимаем. Исполним все, конунг.

Голос хирдмана был абсолютно спокоен. Дело-то житейское. После пиров так порой больше половины гостей растаскивать по опочивальням приходится. Тех, кто не из простых воинов, вестимо. Положение обязывает. А почему не слугам поручать? Так ведь не лютики-цветочки тащить, а матерых вояк, которые могут в себя прийти на пару мгновений и невесть что им в голову взбредет. Кто-то незнакомый куда-то тащит? Угроза! А реагировать на угрозы они с детства приучены самым жестким образом. Слуг мигом прикончат, а вот с вояками никак не получится. Те и сами такие же, знают что к чему. Потому первым делом даже от ножей-засапожников освобождают бессознательные тела.

Гуннара унесли отсыпаться, но вот перегар остался. Конечно же, я открыл окно, впустив в комнату холодный, но все же свежий воздух. Только вот проветрится помещение отнюдь не мгновенно. Переместиться, что ли, в другое место? Хотя собирать все бумаги, потом снова их раскладывать… Лениво, однако! Лучше уж здесь остаться, тем паче Магнусу и Змейке, как я чую, даже мысль о смене места дислокации в головы не приходила. Да уж, вот что привычка к походным условиям с людьми делает. Это я по сути дитя цивилизации, привыкшее к максимальному комфорту. Они же… В чем-то немного завидую, чего тут скрывать.

– Чего он это, Бешеный, так жестоко упился? – с искренним недоумением спросил я, усевшись за стол и сдвигая в сторону кубки, тарелки и все прочее, не относящееся к деловым бумагам и картам. – Непохоже на нашего братца. Раньше он позволял себе так вот отдыхать лишь в свободное время.

– Оно и было свободное, – поморщился Магнус, стоящий поблизости от открытого окна и подставляющий лицо порывам холодного ветра. – Его ж прямо от двух голых девиц оторвали пришедшими весточками от наших прознатчиков среди венедов. Рассола выпил, голову в холодную воду окунул. Но это ж временно. А потом, на мою беду, решил «взбодриться» парой глотков вина. И вот… К вашему приходу от него проку уже не было. Хорошо еще, что до того все нужное обсудить успели. Но только с ним, не с тобой.

– У Бешеного и помощники есть. Два доверено-перепроверенных, да и прочие, они тоже не просто так.

– Уже работают. Дел всем хватит. Но конунг – ты! А суть я тебе обскажу ничуть не хуже Гуннара. Уж получше Мстиши, который будет вдумчиво обсасывать каждую мелочь, как собака мозговую кость. А Бранко в Киеве нет, сейчас он на пути в Искоростень, проверить кое-что следует.

– Как будто я возражаю… Хотя возражаю, но только против того, чтобы ты тут все и дальше вымораживал. Закрой окно, ты же знаешь, я холод не так чтобы люблю, скорее наоборот.

– Мерзляком ты стал в последние годы, Мрачный. Все ж тот удар по голове не прошел без последствий…

Ну да, это я уже не раз слышал. Жрец Локи частенько любит вспоминать то самое событие, в результате которого его побратим, то есть я, значительно изменился. В этаком добродушном ключе, будучи абсолютно уверенным – и верно, кстати – что порой удар по голове способен вызвать в человеке значительные изменения. Как хорошие, так и наоборот. Впрочем, к тому, как изменился его побратим, он явно относился сугубо положительно. Почти ко всему, кроме парочки таких мелочей, как тяга к слишком мягким, по его представлению, условиям жизни, куда входила и нелюбовь к холоду.

Но окно Магнус захлопнул, как же иначе. Я ж ему не только побратим, но еще и сперва ярл, потом и вовсе конунг. Титул великого князя Киевского для большей части хирдманов так и остался непривычным. Вот более привычное и понятное слово «конунг» – это совсем другое. Двойственность… Она с определенных пор на Руси становилась привычным делом. Два алфавита, то есть руны и буквы. Два пантеона богов, славянские и скандинавские, усилиями волхва Богумила Соловья и его помощников аккуратно и осторожно сплетаемые в единое целое. На этом фоне называние меня то князем, то конунгом – мелочь, не более того.

Ну вот, закрыли окно – и сразу стало немного уютнее. Или, может, все-таки переместиться? Да не. Лень. Тем более что и Змейка тут уютно устроилась, забравшись прямо с ногами на странную помесь стула и кресла. Хм, а она не просто так сидит, а внимательно смотрит на карту с какими-то пометками. Интересно…

– Карта есть, а вот что ты в ней полезного нашла, то до меня пока не дошло, – хмукаю я, нависая над столом и упираясь ладонями в дерево. – Так что айда просвещать недоумевающего меня! – Сейчас все узнаешь, – голос Магнуса, и заодно с голосом слышу шаги. Побратим, понимая, что у закрытого окна смысла находиться нет, также подошел к столу. – Ты уже ведаешь, что от наших венедских союзников могут образоваться большие неурядицы для Руси?

– Только это и ведаю. Никаких подробностей, даже самых общих.

– За ними дело не станет. Слушай, Хальфдан… Ты помнишь тех наемников-венедов, которые на нас напали возле Переяславца?

Как тут такое забудешь-то? Вот и я не забыл, все хорошо помнил. Равно как и загадки, которые так и остались неразгаданными, несмотря на готовность сдавшихся наемников «сотрудничать со следствием». Единственное, чего мы добились, – однозначное и гарантированное объявление всех глав отрядов – предателями, заслуживающими не просто смерти, а, по возможности, с предварительным дознанием в застенках Тайной Стражи. Но пока все было глухо. Скрылись, паскуды.

– Вижу, что помнишь, брат. Так вот, нашлись. Мертвые! И не просто мертвые, а убитые напоказ, на площадях или у храмов и монастырей распятого бога. Польша, Священная Римская империя, все на их землях.

– Собакам и смерть собачья! – сказала, как плюнула, Змейка. А рука рефлекторно ухватилась за рукоять одного из пары висящих на поясе кинжалов. – Только любопытно мне, кто это постарался?

– Верный вопрос ты задаешь, сестра. Кто? Не Тайная Стража, не умельцы, направляемые обманчиво нежными руками жриц Лады… А ведь прибить четырьмя кинжалами предателя к двери монастыря близ немалого города, после чего бесследно исчезнуть – надобно умение, какое не у всякого нашего найдется. Да если б только это! Некоторые венеды ведут себя как дети неразумные… Они действительно верят, что такое смогли учинить обычные их сородичи, оскорбленные предательством. А наши прознатчики выведали, что эти, которые выставили себя убийцами предателей, ничего собой как воины не представляют. Обычные они. Совсем обычные! И раньше ни в чем таком не замечены.

Крик души! И тут я Магнуса понимаю. Не удивлюсь, если Гуннар наш от подобных вестей плохо вино переваривал и от расстройства окосел сверх нормы.

Действительно, если человек раньше был простым воином, не хватавшим звезд с неба, не может он по мановению руки превратиться в специалиста по бесшумному проникновению на вражескую территорию и профессионально устранить наверняка охраняемую персону. И не только устранить, но и сделать это тихо. Исчезнув после совершения задуманного, аки тень. Я ничего, случаем, не забыл? Хм, а таки да забыл! Чтобы убить кого-либо, надо еще знать, где этот самый «кто-то» находится. Значит Тайная Стража не узнала, опираясь на сеть прознатчиков и немалые деньги, а вот эти вот хрены с бугра разом, влегкую? Бре-ед!

– Выпей… Не вина, конечно, а чего-то менее вредного для разума.

– Неохота, – отмахнулся Магнус. – Да и не все еще сказано. С мертвых тел, как оказалось, сняли интересные грамотки, от маркграфа Мейсенского Экхарда. Не его рукой писанные, но вот печать его, тут сомнений нет. И грамотки эти сейчас у венедских вождей. Сам понимать должен, они люди быстро вспыхивающие, а уж обид к маркграфам у них много накопилось! Да и Поморье до сих пор под властью Мешко Пяста, только вот там все кипит, как в закрытом крышкой котле. Чуть что, и крышку сорвет, и находящихся рядом кипящим месивом до костей прожжет.

– Они что, решились на вторжение в маркграфства?! – буквально взвыл я. – Неужто эти буйно-дурные головы не понимают, что им ответят не как просто венедам, а как нашим союзникам? Польша, Священная Римская империя, да и наши давние «друзья» – даны не упустят случая укусить, увидев удобную возможность. Кусать-то будут не венедов, нас!

– Винца не хочешь?

Магнус… Змея ядовитая. Достойное отродье Локи! Впрочем, чего я тут нервничаю? Сам такой, по большому-то счету. Просто очень уж неожиданное известие, потом догадка, явно попавшая в точку. М-да, вот уж точно чуть было не сорвался. Та-ак. Сейчас глубоко вдохнуть, потом выдохнуть… Еще пару раз. Все, мало-помалу начало отпускать. И спасибо двоим, тут присутствующим, что не прозвучало ни единого слова в мой адрес. Да что там, вообще ни одного слова. Видят, я пытаюсь успокоиться, прийти в норму. Хотя бы относительную.

– Не хочу, и ты сам это прекрасно знаешь. Хочу лишь понять, чем венедские вожди думают – головой или задницей?

– Их можно понять… – На мою руку ложится нежная, но способная в мгновение ока приобрести твердость стали ладошка Роксаны. – Кровные враги-имперцы, предатели, которых они считали своими братьями, готовое запылать Поморье. И мы под боком – сильные соседи почти с той же верой и с которыми заключен союз.

– Оборонительный союз! – И что с того? Гнев застилает глаза вождям Венедского союза, но думать они все же умеют. Они с племенами пруссов, да еще йомсвикинги – вот и все, на кого Русь, то есть мы, можем хоть как-то опереться. Остальные в лучшем случае и пальцем не пошевелят, чтобы помочь. В худшем…

– Ударят в спину. Да, родная, я это осознаю.

И ведь не возразишь чертовке! Вот и оставалось своими словами лишь констатировать очевидное. Впрочем, у моей Родины всегда так было и, судя по всему, будет. Чем сильнее она становится, тем более количество врагов вокруг. И ладно бы только враги, но куда опаснее не открытые неприятели, а те, кто уже был повержен и теперь затаился, готовый укусить за пятку или куда достанет. В нашем случае это печенеги, хазары, булгары… Да, куда ни кинь, везде проблемы.

Внезапно захотелось напиться. Нет, даже не так, скорее нажраться в дрова, до положения полена. Только я понимал, что это так, выверт сознания. Слишком я себя для этого уважаю, а тягу к спиртному еще в подростковом возрасте напрочь отбило. Хватило нескольких взглядов на тех, кто упился до потери человеческого облика. Страшное зрелище. Хуже которого может быть только одно – полное уничтожение личности и духа от наркоты.

А, не о том думаю, совсем не о том. И вообще, надо хоть немного, но отвлечься от разного рода паскудных мыслей. Они ведь очень даже способны утянуть если и не в депресняк, то уж в хандру различной степени тяжести. Такого же мне сейчас не то что на фиг не надо, а категорически противопоказано.

М-да, все ж, когда меня так вот накрывает, близкие люди легко замечают творящееся с моей персоной. И реагируют соответственно. Что в прежнем мире-времени, что тут. И если там я вполне мог получить от одного из друзей легкий подзатыльник с матерным комментарием, то здесь… Попав сюда, я уже был для них не просто побратимом, а сначала ярлом, потом и вовсе конунгом. Так что лишь слова, зато ехидно-ядовитые, но одновременно очень неплохо взбадривающие. Порой до такой степени, что кое-кому хочется оторвать х… хвост по самую шею.

Правда здесь и сейчас кое-кто решил вывести меня из нехорошей задумчивости совсем другим способом. Куда более приятным, кстати. Змейка просто решила поцеловать, ничуть не смущаясь присутствием тут побратима. Но не простым прикосновением губ, а всерьез, «по взрослому». Тут уж поневоле и отомрешь, и всякие мрачные мысли из головы выкинешь. Психотерапия прикладными средствами, однако!

Магнус же, как будто ничего и не произошло, дождался, пока Роксана от меня оторвется, после чего продолжил, как будто ничего и не происходило:

– Сейчас венеды лишь собирают войско, готовясь нанести мощный удар по маркграфствам. Или по Поморью – это еще не удалось выяснить. А если не удалось нам, то и имперцам это неведомо.

– И то неплохо.

– Согласен, Мрачный. Еще венеды направили послов к пруссам. Знают, что ударь те одновременно с ними – польские порубежные земли охватит огонь и зальет кровь. Князю Мешко придется дробить силы между венедами, пруссами и… нами. Я мыслю, что пруссы согласятся. Ты же их знаешь, от набегов они никогда не откажутся, да и нравы у них диковаты.

Что да, то да. Пруссы вообще были для меня народом загадочным. Славяне, родственной крови, в том сомнений никаких, но они все же сильно от нас отличались. Священные рощи, очень своеобразные старшие боги и «младшие» духи-демоны, очень специфические ритуалы. Вера в переселение душ опять же показывала, что у пруссов и кельтов очень много общего. Порой у меня складывалось впечатление, что пруссы – этакие «друиды» славянского розлива, своего рода вариация на кельтские мотивы. И причины на то имелись.

Да и не в особенностях религии дело, откровенно говоря, не только в них. Нравы среди пруссов были и правда диковатые, а по уровню развития они заметно уступали своим соседям. Думаю, сыграло свою роль и то, что жили те по большей частью земледелием и охотой. Ремесла развивались так себе. Города… Скорее поселения, там даже толковых крепостей не замечалось. Зато как воины пруссы были великолепны. Недисциплинированны, своевольны, но все же великолепны. Просто не стоило надеяться на них как на часть большого войска, только и всего. Лучше пусть воюют по-своему. То есть короткими набегами, не принимая «правильного» боя, заманивая противника в привычные им лесные пущи.

– С пруссами всегда было сложно, – вздохнула Змейка, поудобнее устраиваясь у меня на коленях. И когда только там оказалась? Или с тех пор как целоваться начала. Так и не слезала? Да уж, что-то я в глубокой задумчивости и полуотрешенности пребываю. Ну да ладно, бывает. – Намаются с ними венеды! Или мы, если все же ввяжемся в это помутнение разума.

– А куда ж мы денемся-то, сестричка? Нет, наш Хальфдан, конечно, попытается что-то втолковать этим ослепленным яростью через их посла, но… Посол-то, Земомысл Гневный, сам жаждет этой войны поболее многих вождей. Сама понимаешь – не верю я, что боги одарят нас возможностью вразумить венедов. Да и руны показывают, что грядут моря крови.

Руны, руны… Тут и без рун все понятно. Но плыть по течению – это не относится к числу предпочитаемых мною занятий. А потому будем барахтаться, стремясь для начала остановить движение, а там и вовсе на берег выбраться. И начать следует…

– Думаю, вы оба понимаете, что если предателей убили не венеды – а в этом сомневаться не приходится, – то это сделали те, кому выгодно случившееся потом. А еще эти «некто» просто обязаны быть причастными к событиям в Переяславце. Или кто-то думает иначе?

– Дураков нет. Я так точно с инеистым великаном разумами не поменялся.

Так, Магнус высказался. Змейка же и вовсе посчитала ненужным ответ на такой вопрос, дескать, муж у меня и сам все понимает. Хорошо, тогда идем дальше.

– Получается, что у нас есть только один, кому все не только выгодно, но кто имеет достаточно сил и влияния, чтобы все это устроить.

– Император! – фыркнула воительница. – Ай-яй, какой нехороший мальчик, его надо или за уши оттаскать, или выпороть.

И все сказано с такой милой улыбкой, мурлыкающим голосом… Сексуальная она, Роксана, хотя большую часть времени тщательно это скрывает. Воспитание воительницы, а точнее самовоспитание, чтоб ему пусто было. Борюсь с этим по мере сил, но с переменным успехом.

Оттон же и впрямь всего лишь мальчишка, которому еще и десятка лет от роду нет. Кукла на троне, вместо которого правит его мать, ромейской императорской крови, Феофано. И вот в чем нам сильно повезло, так это в том, что она не считала нужным поддерживать хоть какие-либо, помимо чисто формальных, отношения со своей родной страной. Плюс немалую часть влияния сохраняла Адельгейда, бабка Оттона II и соответственно мать его отца, Оттона II Рыжего. Что занимательно, никаких конфликтов у этих двух дам не было. Напротив, они удачно для себя спелись и проводили общую линию. Успешно, что было хорошо для их империи и не очень для нас.

В настоящее время, по имеющимся у нас сведениям, она находилась в поездке по итальянским владениям империи. Последние были, так сказать, вроде и имперскими, но на деле большая часть власти находилась в руках местных знатных родов. И их нельзя было запугивать, не стоило угрожать. Только разговоры, только убеждение. Почему так? Где знатные италийские рода, там и Святой Престол. А последний, хоть и был по сути подвластен императорам, но на деле отношения являлись куда более сложными. Скорее их можно было назвать… симбиозом. Взаимовыгодным.

– Император пока только лишь мальчишка, его мать в италийских землях империи, а в стольном граде его бабка сейчас всем правит.

– Она с Феофано в делах правления одно целое. Не забывай.

– Помню, Мрачный. И понимаю, что пока одна италийцев крепче к себе привязывает, другая рот раззявила на расширение северных марок. Небось спит и видит возвращение того, что при ее муже было!

Мотив, однако! К преклонным годам ностальгия по минувшему может стать очень сильной. Вот и в случае Адельгейды нечто подобное вполне могло произойти. А учитывая то, что власть, находящаяся в ее руках, была очень даже немаленькой… Выходит, вот где собака то ли порылась, то ли ее зарыли.

Там, где замешана честь и гордость, любые экономические выгоды отступают на второй план, если не дальше. Вот за это я и люблю время, в которое попал. Ведь в родном мне XXI веке почти у всех правителей «правильного демократического толку» все идет по принципу, лучше всего характеризуемому грубыми, но верными словами: «Обоссыте, но только в карман не лезьте». Что особо печально, у отечественных это совсем сильно проявлялось, аж тошно было смотреть на подобное. Тьфу на них! Искренне надеюсь, что творящееся здесь это изменит. Хоть в какой-то степени.

Роксана с Магнусом перекидывались мнениями насчет того, какие именно могут быть задумки у этих двух реальных правительниц Священной Римской империи. В общем правильно делали, всегда полезно призадуматься над тем, что именно замышляет вполне вероятный враг. Но было одно «но»…

– Гуннар до поры до времени в царстве снов, потому у тебя, Магнус, спрашиваю. Насколько мы сейчас можем влиять на союзников? На ВСЕХ союзников!

– Дай Один разума и возможности взглянуть на мир, как ты после соприкосновения с Источником Мудрости. Тебя же, Локи, прошу развеять туманы хитрости и коварства, которыми враги наши привыкли скрывать козни свои, – привычно обратился к богам жрец. Правда на сей раз довольно громко, а не еле слышным шепотом или вовсе беззвучно. – Венедов мы можем направить, посоветовать цели для удара, выбрать лучшее время, сопрячь с нашими воинами, коли необходимость в том увидим. Это они охотно примут, ибо уважают тебя, Мрачный. Но остановить их не получится. Никак!

– Значит, сумеем горячие головы остудить, замедлив хоть ненадолго… Продолжай.

– Не всем, конунг. Мелкие набеги остановить не удастся, но войну они не разожгут, то дело привычное в венедском порубежье. Дальше, говоришь? Про пруссов уже все сказано. Если им еще золота подбросить – нас больше слушать будут, нежели венедов. Направлять их набеги будем и цели задавать. Их вожди не откажутся, как только монеты увидят, но из твоих рук. То для их гордости не зазорно.

Это точно. Наемничать пруссам не в диковинку. Вот только редко их нанимают. Для христиан они идолопоклонники, к тому же, зная дикий нрав пруссов, всем умным людям очевидно, что управлять ими можно лишь постольку-поскольку. Вот и выходило, что те же йомсвикинги были куда более удобны. Не говоря уж о наемниках-единоверцах, каковых тоже хватало. Пусть и были те куда менее сильны. Ну так в отличие от обитателей Йомсборга числом добирали, не качеством. Кстати о вышеупомянутых!

– Йомсборг?

– Их драккары всегда готовы выйти в море. Они в долгах перед нами, причем не только за переселение и помощь в основании нового Йомсборга. Просто в долгах, – Магнус мечтательно улыбнулся. Наверняка вспомнил заемные письма, подписанные и заверенные личной печатью ярла Сигвальди. – Только немалая часть йомсвикингов останется на месте. Держать в узде окрестные племена ливов, расширять власть своего братства. Ты и сам говорил, что они нужны нам сильными, хоть и в меру.

– И сейчас то же самое повторю. Да и нужны они нам больше на море. Драккаров в грядущей буре может быть лишь мало, но никак не в избытке.

Побратим прикусил губу, находясь в раздумьях. А вот на какую тему – этого я отследить не мог. Хотел было сам спросить, но меня опередила дражайшая половина, заявив:

– Магнус, что ты как красна девица на выданье? Вижу же, что хочешь о чем-то сказать, но не уверен, надо ли.

– Надо ли СЕЙЧАС, – уточнил побратим. – Ладно, чего тут таиться, скажу. Ярл Сигвальди в скором времени перестанет им быть. О, никаких заговоров! Мирная передача меча главы братства Торкелю Высокому.

– Мирно – это хорошо. И все равно неожиданно. Причина?

– Недовольство простых йомсвикингов. Ведь именно цепляющийся за старые традиции Сигвальди привел их братство к упадку. А его готовность наниматься к кому угодно в итоге стала причиной падения старого Йомсборга. Всем понятно, что не вмешайся мы, и стены их крепости пали бы.

– Будем честными, не будь нас вообще, они бы еще какое-то время продержались. Десять лет или там тридцать…

– Да хоть полсотни! – оскалился жрец Локи. – Молящиеся распятому богу не терпят храмов помимо своих. Крест или костер – вот и весь выбор, который они дают. Сигвальди ошибался, поэтому должен уйти! И уходит, понимая, что не передай он меч главы Торкелю, его через какое-то время возьмет Эйнар Густавсон. И уж он-то станет менять уклад братства наемников куда быстрее и глубже, чем Торкелю придет на ум.

Верно. Эйнар ориентирован на нас, причем готов без малейших душевных терзаний смириться с положением вассала Киева. Не то что ему это нравится, просто относительно молодой йомсвикинг умеет смотреть далеко вперед и видит, что его братству для выживания и развития нужен покровитель. А на роль такового подходит лишь сильное, но НЕ христианское государство. А из таковых есть лишь Русь. Учитывая же проводимую у нас религиозную реформу…

– Союзники закончились, – вздохнула Роксана, глядя в потолок. Неужто думает, что оттуда что-то полезное упадет или на досках нарисуется? – Мало их у нас. Врагов больше. И хорошо, что ромеи до нас сейчас добраться не могут. Но хотят!

– Хотелка не отросла, – фыркнул я, с трудом подавляя смех. Да уж, Византии сейчас точно не до нас. – Самуил со своими болгарами гоняет бедных ромеев и в хвост и в гриву! Не удивлюсь, если он в скором времени захватит немалую часть земель, которые раньше были эллинскими. И уж точно не допустит, чтобы ромеи сумели пробить проход от Царьграда к западным землям. А перевозки морем…

– Про смуту тоже не забудь.

– Помню, Рокси. Равно как и то, что к Варде Фоке отправлены наши люди. С интересными предложениями. Жаль, что покамест ничего толком не известно. Ну да ничего, скоро все прояснится. В любом случае, проблем с юга ждать некоторое время не придется.

Откуда вообще могли взяться проблемы? У нас, не у ромеев… У тех все было воистину тоскливо. С одной стороны Самуил, с другой Варда Фока. Последний, правда, сменил тактику. Теперь он предпочитал откусывать по кусочку с краев, а не пытаться вгрызться поглубже, добираясь до самой вкусной начинки. Проще говоря, он вновь подмял под себя почти всю Киликию, где гарнизоны были обескровлены как потерями, так и отзывом части воинов на предмет усиления противостоящего болгарам войска. И не только Киликию. По последним сведениям, он начинал проникать и в Селевкию. Ну а что, логично! Прибрежные провинции – куда более интересная для него цель. Крепости-порты, укрепление флота. Торговли опять же. И никаких резких рывков, только ползучее, медленное проникновение.

Я понимал Варду Фоку. При таком подходе он имел хорошие шансы если и не сесть на престол империи, то уж остаться хозяином собственного государства, включающего в себя несколько оторванных от империи провинций.

При чем же тогда посланные к нему наши люди? А все просто. Они должны были пообещать ему кое-какую поддержку, возможную помощь деньгами при определенном условии. Каком? Проведении независимой, отличной от Константинополя, политики. Лично я не верил, что ему удастся завладеть престолом империи. Не тот масштаб личности, отсутствие в достаточной степени поддержки столичной знати… Неприятности доставить? Это да, бесспорно! Встать во главе империи? Вот это уже никак. Зато как ядовитая гадюка в подбрюшье Византии, готовая в случае чего ужалить… Именно это было бы для Руси наилучшим вариантом. Особенно при теперешнем-то муже базилиссы Анны!

Итак, юг в качестве источника пакостей отброшен. Он нейтрализован теми, кого нельзя назвать союзниками, но можно считать «полезными нейтралами». Стоп! Но ведь таких можно искать не только на юге. На юге мы их УЖЕ нашли и правильно разыграли выпавшие в раскладе карты. Восток сейчас вообще оставим в покое, там свои заморочки, в которых мы участвовали в недавнем прошлом, но не теперь. Теперь немалая часть восточных соседей парализована страхом.

Запад… Польша – безусловный враг, тут и гадать нечего. Во главе Венгрии Геза Арпад – тварь хитрая и коварная, но вместе с тем умна-ая! Он сейчас занят своими делами и к нам нейтрален не просто, а абсолютно. Конечно, за большие деньги он хоть черта лысого, хоть ангела волосатого через свои земли пропустит, но сам участвовать ни в чем не станет. Не удивлюсь, если пропуская одну из сторон, предупредит другую. Тоже, конечно, не за «спасибо». Ну и Священная Римская империя… О ней и так все известно – наш ныне главный противник, антагонист, научно выражаясь.

Зато имеется север. И я не имею в виду разных дикарей, до которых мне нет никакого дела. Они вообще интересны лишь новгородским ушкуйникам и прочим ватагам, ищущим добычу в виде моржовой кости, оленьих шкур да невольников-траллсов с целью продажи на различных рынках цивилизованного мира. И не имею в виду Британские острова, они слишком далеко и с нашими проблемами не соприкасаются почти никак. Есть кое-что поближе.

– Норвегия… – подождав несколько мгновений и видя, что жена с побратимом никак, помимо легкого непонимания, не реагируют, я добавил: – Хакон Могучий, соправитель Норвегии. Ну же!

Змейка продолжала недоумевать, а вот хитромудрый жрец Локи начал помаленьку осознавать. Правда, вновь попытался свалить мои задумки на богов.

– Опять, Мрачный, боги тебе на ухо шепчут… Ха-кон нашей веры, Норвегия при нем лишь считается зависимой от Свена Вилобородого, короля данов. Он его уже побеждал. Да, побеждал…

– Вместе с йомсвикингами. Но вроде особого зла на них не затаил, на побежденных единоверцев. А вот Свена с его ныне мертвым отцом он презирал с того самого дня, когда они отреклись от богов, в которых и сами верили, и предки их.

– Но он и сам…

Магнус замолк на полуслове. Ну да, жрецу Локи грешно не понять суть произошедшего еще в семидесятых, во время войны с императором Оттоном II Рыжим. Тогда, по условиям мирного договора, Хакон вместе с королем данов Харальдом и его сыном Свеном должен был принять христианство. Вот только почитающие Одина и прочих обитателей Асгарда с детства знают, что клятвы, данные под принуждением, ни мелкой медяшки не стоят. Такие можно и нужно обходить. Не зря же в сказаниях многократно описываются хитрые придумки Локи, этого полуйотуна и трикстера. Описываются как необходимые в подобных ситуациях.

Согласен ли я с таким подходом? Целиком и полностью! Коли тебя под дулом пистолета – или его незримого, но по сути заменителя по уровню угрозы – заставляют дать какое-то обещание, то какой идиот будет всерьез считать его обязательным к исполнению? То-то и оно! Вот и Хакон Могучий, едва вернувшись в Норвегию, во всеуслышание заявил, что в заднице у Сурта видал соблюдение подобных клятв. И вообще, Локи свидетель, что подобные слова, как мнение раба-траллса насчет проблем правления страной, то есть ничто. Естественно, ни норвежские ярлы, ни их хирдманы и не думали возражать. Плевать они хотели на странные требования жрецов распятого.

А вот Харальд с сыном учудили… Впрочем, не они первые, не они последние. К моему глубокому сожалению. Хотя с крещением Харальда все было совсем смутно. То ли он и раньше играл в странные игры с христианством, то ли нет… В общем, смутно и странно, никто толком ничего не знал, а вот слухов было море.

Одно дело слухи, а другое – реальность. После того самого мирного договора и началась серьезная христианизация Дании. Не одним махом, как делали некоторые, а шаг за шагом. Используя в качестве «переходного периода» некоторый срок. Давление авторитетом короны, потом приближением к себе ново-окрещенных… И лишь затем силовые методы, поначалу тоже очень-очень осторожные. Это я памятью того, истинного Хальфдана помню. И хоть процесс насаждения новой веры еще отнюдь не был закончен, но было ясно – с такими вот королями, как уже мертвый Харальд, Свен Вилобородый, ничего хорошего веру предков не ждет. Из истории помню, что при следующих королях, Харальде II и Кнуде Великом все станет еще серьезнее. Монастыри, массовый приход священников и монахов из серьезных таких орденов вроде бенедиктинского – и все к этому прилагающееся…

Однако не о том речь! Хакон Могучий сейчас нейтрален к нам, но враг датского короля Свена Вилобородого. По сути хоть они и считаются соправителями Норвегии, на деле между ними так и идет непрекратившаяся война. Сейчас, правда, вялотекущая, почти без активных действий. Но сам факт ее наличия… обнадеживает.

– Норвегия как Болгария?

– Это будет сложнее, Магнус. Болгары сцепились с ромеями без нашего участия, ожесточение достигло неимоверной высоты само по себе. И, что забавно, мы хотели установить мир. А не усугубить войну. Это сделали другие. Мы лишь воспользовались ситуацией, получив, помимо проблем, еще и пользу. Сейчас же все иначе… Сложнее и проще, тут зависит от того, с какой стороны посмотреть.

Побратим вновь схватился за мешочек с рунами. Вынул несколько, взглянул… После этого налил себе полный кубок вина и выпил залпом, даже ничем не закусив. Шумно выдохнул и произнес:

– Любит тебя Локи, Хальфдан! Хоть ты и Мрачный, но это явно не мешает главному весельчаку Асгарда. Удачные руны, но море крови все так же остается, оно лишь ширится.

– Тогда пусть Тор посмеется, видя, как вместе с кровью из тел врагов детей Асгарда уходит и жизнь.

– Хорошие слова, конунг! Но что с делами?

– Нынче же ищем подходящего человека, который станет нашим тайным послом к Хакону Могучему. С ним будет грамота, написанная моей рукой. Заверенная моей печатью. В ней будет предложение о встрече, на которую я прибуду лично, а он может явиться как сам, так и отправить одного из своих родичей, кого сочтет нужным. Этим я показываю, что доверяю Хакону, а заодно, что мне важна эта встреча.

– Загордится!

– А от этого нам что, плохо будет? У Руси и Норвегии нет никаких споров и в обозримое время не должно появиться. А вот общих недругов найти можно.

– Дания и ее король? Слегка усмехнувшись, я ответил:

– По мелководью плывешь, брат. Сама Дания… Я не мелочен и хоть помню потерю родовых земель Трагтон-фиорда и окрестностей, бесчестие Харальда Синезубого, предавшего богов и вольных ярлов, но… Одно дело вольный ярл Хальфдан, а совсем другое – великий князь Киевский Хальфдан. Нет, тут другое. Дания и ее король лишь средство, но не цель.

– Война за богов?

Умница моя! Захотелось расцеловать Змейку прямо тут, но я усилием воли сдержался, ограничившись лишь улыбкой и легким прикосновением к чуть обветренной щеке любимой воительницы.

– Верный выстрел в центр! Нынче войны за веру многочисленны и кровавы. Испанцы ведут свою Реконкисту против мавров. Христианство против ислама, которые, по сути своей, две ветви одного дерева. У них даже священные книги частично общие.

– Общие?

– Не о том речь, Магнус. Королевства Леон, Наварра и графство Барселона ведут Реконкисту в испанских землях. На севере, как мы видим, идет медленная, но от этого не менее серьезная война сторонников старых богов и тех, кто насаждает храмы распятого. Ромеи пытались тоже поиграть в эту игру. Сначала успешно, а потом случились мы. В общем, куда ни посмотришь – всюду войны под знаменами того или иного бога. Вот именно это я и буду внушать Хакону. Лично или посредством того, кого он пришлет на встречу.

– Тебе нельзя отправляться в Норвегию…

– Да, нельзя. А Хакона или кого-то из его родичей не следует приглашать на земли Руси. Слишком сильное внимание привлечем. Лучше всего, на мой взгляд, подойдет… Йомсборг. Уверен, что улыбнутся не только боги, но даже сам Хакон. Он способен оценить подобное.

Магнус кивнул, соглашаясь. Его же лицо, на нем явственно проступало глубокое удовлетворение. Тоже оценил иронию. Ведь глава йомсвикингов ярл Сигвальди в битве при Хьерунгаваге сражался на стороне короля данов. Сражался и… потерпел поражение. Теперь же ему будут предложены йомсвикинги как помощники в войне с тем же Свеном Вилобородым. Сильно сомневаюсь, что гордая натура Хакона Могучего будет способна противостоять подобному искушению – сокрушить врага руками его бывшего союзника. Да и другие аргументы в пользу совместных действий у нас найдутся.

Интересно, сколько времени пройдет перед тем, как я смогу отправиться на столь важную встречу? Не мало, но и не много. К тому же для начала придется уламывать венедов через их посла Земомысла. Не остановить, нет. Всего лишь отложить полномасштабные военные действия. И все равно, даже на это может уйти огромное количество сил, нервов, времени. Эх, венеды, вроде бы голова на месте, а пользоваться ей у них не всегда правильно получается. Эмоции их захлестывают, а ведь на то и расчет. Ну да ничего, попробуем справиться. А пока…

– Хватит делами важными заниматься. Пошли лучше прогуляемся. Хоть и холодно, а все равно хочется на свежий воздух.

– Хорошая затея, – улыбнулась Змейка, слезая с моих порядком отсиженных колен. Ну не невесомая она пушинка, что тут скажешь – может, мне дочек взять. Им почаще гулять надо, чтобы сильными и здоровыми росли! Глядя на страдальческое выражение моего лица, Магнус, зараза ехидная, столь приторно заулыбался, что мне захотелось… Не знаю уж чего, но только чтобы эта улыбка исчезла. Боги, за что?! Ну не мое это – прогулки с детьми, да еще из младенчества толком не вышедшими!

Январь (просинец). Рим

Любая система состоит из частей явных и тайных. И порой тайные становятся куда более важными для эффективной и правильной работы. Папа Иоанн XV знал это получше многих. Равно как и то, что не для всех дел можно использовать помощников, имеющих сан.

Взять того же Майоля Клюнийского или монахов-бенедиктинцев, нужных и полезных для многих дел. Они важны, необходимы, некоторые являются его доверенными лицами, от которых почти нет тайн. Но все равно, они принадлежат Богу и не миру! А это часто мешает.

Джованни да Галлина Альба искренне улыбнулся, осознавая все несоответствие между внешним и внутренним. Внешне он понтифик, викарий Христа, Папа Римский, наместник Бога на Земле… Зато внутри остался тем же знатным итальянцем, сыном римского пресвитера, любящим деньги, власть, роскошь. Он добился всего этого, став первым среди слуг Бога, но суть осталась неизменной. Именно потому и планы были скорее земные, нежели духовные. А то, что от этих его планов власть и величие Святого Престола должны были многократно возрасти… Что ж, судьбы человеческие порой идут по необычным дорогам. Главное, чтобы росла лично его власть!

А с этим были проблемы. Имя же одной из двух проблем – Иоанн Кресцентий, консул, а по сути и правитель Рима. Именно он оспаривал немалую часть власти над землями «патримониума святого Петра», то есть теми, что должны были находиться под абсолютной властью Святого Престола. Должны, но вот почему-то не совсем находились.

Вторая проблема тоже носила громкое имя – император Священной Римской империи. Причем не столь важно, кто именно был на троне, важно было то, что назначение и смещение Пап зависели именно от находящегося в настоящее время на троне империи человека.

Враг внутри, враг снаружи… Власть Папы огромна, но ограничена силой военной, силой светской. Вот и приходилось знатному италийцу из рода ди Галлина Альба играть на противоречиях. И хорошей идеей было приглашение сюда, на земли Святого Престола, императрицы-матери Феофаны. Ее присутствие заставляло римскую знать, поддерживающую Кресцентия, быть более скромной и сдержанной. А где скромность и сдержанность, там и уменьшившееся число возможностей.

Иоанн XV понимал, что, начиная с возведенного Оттоном Великим на Святой Престол Льва VIII, Папы были немногим более, чем марионетками германских императоров. Такое положение ему было глубоко противно, но заявить об этом открыто, тем самым став явным врагом еще и для империи…

Он помнил, как быстро и просто Оттон Великий расправился с Иоанном XII. Сначала изгнал того из Рима, посадив на Престол нового Папу, того самого Льва VIII, а прежнего низложив. Потом же, когда беглец, воспользовавшись отбытием Оттона, с оставшимися сторонниками, все же смог отвоевать город… Всего через пару месяцев Иоанн XII умер, причем отнюдь не своей смертью. Всем было ясно, кто стоит за этим, но мало кто осмелился заявить об этом вслух.

Подобной судьбы для себя Иоанн XV не желал, но и быть покорной марионеткой тоже не собирался. Потому и стремился набрать достаточно сил для того, чтобы не повторить судьбу предшественника. Тот, задумав противостоять Оттону Великому, пытался опереться на венгров и византийцев. Ну и еще на того, кто находился совсем под боком – на Адальберта Иврейского, сына Беренгара, последнего независимого от империи короля Италии. Не вышло, силы оказались очень уж не равны.

Ошибка… Джованни ди Галлина Альба уже успел понять, какова была главная ошибка его предшественника. А может, и не ошибка, всего лишь неудачное стечение обстоятельств.

Слишком опасно идти против врага, находящегося на пике силы и влияния. Иоанн XII пытался противопоставить силе врага силу вероятных союзников и проиграл. Кто-то не поддержал, кто-то не успел прийти на помощь. А оставшиеся оказались слабы в сравнении с противником. Надо было действовать по-другому…

Как? Так, как сейчас делает он. А ведь возможностей у него было – да и есть, чего тут скрывать от себя самого – куда меньше, чем у Иоанна XII. Зато он использует их правильно, то есть старается ослабить своих врагов и лишь потом нанести удар. Ну и усилить себя тоже не забывает. Клюнийская реформа – вот один из камней, что должны лечь в основу восстановления власти Святого Престола и его личного могущества.

На Кресцентия ему удалось натравить императрицу-мать. Воспитанная среди византийских интриг, Феофано охотно восприняла подброшенную ей мысль о том, что консул Рима хочет со временем поднять мятеж против него – понтифика, что всецело предан империи, ее сыну и ей лично. Да и от титула короля Италии в будущем не откажется этот зловредный и преисполненный грехом гордыни смутьян.

В такое византийка поверила легко, ведь сам Кресцентий, ведущий себя с откровенной враждебностью по отношении к нему, Папе, словно бы подыгрывал. По крайней мере не осознавал того, что сейчас ему лучше было бы утихнуть самому и сторонников успокоить. Но нет, он добился того, что императрица-мать сама была вынуждена утихомиривать его вместе со сторонниками. Тем самым дав возможность ди Галлина Альба аккуратно, осторожно наращивать влияние за счет соперника. И он собирался лестью и уговорами удерживать Феофано в Риме и италийских землях столько, сколько получится.

Что же касается ослабления противника не внутреннего, но внешнего, то есть Священной Римской империи, то тут ему немало помог, казалось бы, враг христианской веры – князь Киевский. И еще должен был помочь, сам того не понимая. Стать ожившим кошмаром для христианской церкви, а главное для тех, на кого она опиралась, без кого не стала бы тем, чем есть – королей, герцогов, маркграфов… Особенно тех из них, кто еще помнил времена обращения из тьмы идолопоклонничества в истинную веру. Помнил и боялся, что механизм может раскрутиться и в обратную сторону.

Сначала он не воспринял всерьез ту неудачу византийцев в их плане крещения Руси. Потом решил использовать печенегов. Этих диких степняков… И вот когда ЭТО не получилось, его мнение изменилось. Про истинное же изменение не следовало знать никому, даже преданному как охотничий пес Майолю Клюнийскому. Ему он приоткрыл лишь часть, но не все.

Хальфдан обязан был выжить тогда, в болгарских землях. Он отдавал этот строгий приказ не потому, что сильно опасался иного исхода. О нет, Джованни ди Галлина Альба умел чувствовать настоящих соперников, способных переворачивать мир вверх ногами. Свой своего издалека чует! Но все же следовало исключить любую случайность. По возможности, ибо воля Творца неисповедима.

Князь Киевский должен был ввязаться в войну. Сразу или потом, защищая союзников-венедов, которых предательство считавшихся своими и надежными военачальников взбесило до потери разума. Вопрос был не в том, ударят ли они, но лишь в том, КОГДА они ударят по имперским маркграфствам. Война должна быть сложной, с большими жертвами. Только тогда Святому Престолу дадут сделать то, что он хочет. Ускорение Клюнийской реформы для начала. Увеличенный налог на дело защиты веры. А главное – объявление чего-то вроде Реконкисты, которую испанцы ведут против мавров-мусульман. Назвать это можно…

Поход Креста… Нет, лучше Крестовый поход. Во имя защиты веры в Господа нашего Иисуса Христа и распространения света истинной веры в земли диких и коварных идолопоклонников.

Собрать, помимо золота, под свою руку лишние земли, а первей всего – воинов, привлеченных верой или золотом, – это не так важно. И только когда будет уверенность в собственных силах – сбросить с шеи Рима власть германского императора. Что до будущего Крестового похода, о котором будет многое сказано… Что ж, потом будет видно, куда его направить. Мест много… Испания с ее Реконкистой, иные мусульманские владения. А может, и вовсе туда, откуда пошла вера в единого Бога. В город Иерусалим, где находятся самые важные святыни всего христианского мира.

А славяне… Что славяне? Пока они будут полезны как противовес Священной Римской империи. Потом… видно будет. Рим и Киев слишком далеки друг от друга. Да к тому же между ними много владений. Вся эта блажь о «несении света истинной веры»… Джованни ди Галлина Альба лишь усмехнулся. Он не Майоль и не ему подобные, чтобы ставить размытое благо церкви выше своего собственного. Если учесть и…

Стук в двери личных папских покоев нарушил его мысли. Но гневаться понтифик и не собирался. Знал, что к нему прибыл ожидаемый и лично приглашенный гость. Гость из числа тех, кому не стоит показываться на глаза никому из посторонних. Еще одна важная часть его плана по восстановлению величия Рима и Италии в целом. Под его, разумеется, властью.

– Проходи!

Звук открывающейся двери, тихие, почти неслышные шаги. Так передвигаются даже не воины, а убийцы. Впрочем, вошедший человек с лицом, скрытым не только капюшоном, но и бархатной черной полумаской, был всем сразу: воином, убийцей, шпионом. Наемником…

– Ваше святейшество…

– Здравствуй, Джованни. Дверь…

С полуслова понимая желание нанимателя, Джованни ди Торрино плотно прикрыл дверь, после чего все таким же неслышным шагом приблизился к сидящему в кресле Папе и застыл в нескольких шагах, ожидая приказаний.

– Говори!

– Командиры наемных отрядов охотно берут ваше золото в счет будущего найма. Срок – лето. К нему они обязуются привести свои отряды в лучший из возможного вид, обновить амуницию и все такое… Как и было приказано, истинного нанимателя знают не все из них. Но отказаться от своих слов они не смогут. Репутация, тайные грешки, долги… Они в ваших руках.

– Хорошо. Ты помнишь, что наемники не должны скапливаться поблизости от Рима?

– Конечно, – губы ди Торрино исказились в презрительной усмешке. Впрочем, Иоанну XV было плевать на то, что его человек не испытывает и тени благоговения перед викарием Христа. – У каждого из отрядов заранее выбрано место и готовы разумные обоснования, почему они там оказались. Некоторые вообще как бы поступают в наем к знатным семьям. Защита, вражда с соседями, подготовка к маленьким война, которые никогда не прекращаются в патримонии святого Петра и вообще в Италии. Только на этот раз это ложно, а не истинно.

– Я доволен.

– Я тоже. И буду еще довольнее, если золота окажется больше. Потрачено почти все, даже неприкосновенный запас пуст на две трети. Да мне лично будет правильным прибавить звонких желтых монет.

– Получишь. А сейчас постой и помолчи, мне надо подумать. Если хочешь, можешь угоститься вином. Выбирай и наливай сам, слугам сейчас тут не место.

Стеснительностью Джованни не отличался, поэтому с охотой воспользовался предложением. Знал, что Папа Иоанн XV никоим образом не аскет, а значит, и вина у него великолепные. Да и обстановка его личных покоев была роскошная и уютная. Ди Торрино вообще любил наслаждаться жизнью, а понимая, что его ремесло может привести к смерти в любой момент, не желал откладывать удовольствия на потом, используя любую возможность.

Капюшон и полумаска были сброшены как мешающие. Открывшийся же вид… Глубокий рваный шрам через все лицо, почти закрывшийся глаз, который хоть и видел кое-что, но все же был далек от прежнего идеала. В общем, маска была не столько средством скрыть себя, сколько скрыть обезображенный лик. Возможно, именно этот шрам и сделал наемника тем, кто он есть. Не наемником как таковым, а человеком, предпочитающим скрытность. О Джованни ди Торрино не шла громкая слава на италийских землях. Однако среди таких же наемников он был довольно известен. Как ценами за свои услуги, так и их качеством. А еще тем, что ни разу не подводил нанимателя. Не подводил… но иногда отказывался, от казалось бы, крайне выгодных предложений. Вот только впоследствии оказывалось, что не зря он это сделал. Недооценка нанимателем своих проблем, предательства наемников, внезапно возникающие сложности, что можно было предвидеть, да не хватило сообразительности… Зато у ди Торрино хватало и разума, и чутья. Оно вообще было схоже с нюхом на западни и охотников у старого, битого жизнью волка или иного хищного зверя.

Именно поэтому Джованни ди Галлина Альба, вскоре после своего восшествия на Святой Престол рассматривая возможных кандидатов на место своего личного убийцы и шпиона, выбрал именно ди Торрино. Выбрав, использовал очень выборочно и ни в коем случае не открывал само наличие такого помощника никому из явных приближенных.

Более трех лет флер тайны так никуда и не исчез. Ходили определенные слухи по Риму, но ничего конкретного наружу не просочилось. А меж тем тайное войско не Святого Престола, а лично Папы Иоанна XV все росло. Сейчас и вовсе должно было сделать качественный и количественный рывок. Туда, именно туда шла большая часть денег, а вовсе не на то, в чем его обвиняли многие и многие.

Обвинения… Любовь к денежным и земельным подношениям, кумовство, огромные для лица духовного сана траты на пиры и прочие увеселения, делающие его сходным с такими транжирами и любителями наслаждений, как Иоанн XII и подобные ему… Удобная маска. Ведь когда прячешь грех за добродетелью – это привычно и понятно, это легко увидеть. Не всем, но проницательным, а такие всегда найдутся. Зато спрятать за грехом другой грех, более опасный… Вот тут-то наблюдающие за ним недруги и просчитались!

Да, Джованни ди Галлина Альба любил вкусно есть, хорошо пить, жить в роскоши и быть рядом с красивыми и доступными женщинами. Но не это все было его главной страстью. Власть! Она была краеугольным камнем его души, стремлений. Именно к ней он шел все годы, а с достижением папства идти стало и легче, и сложнее.

– Джованни, мне нужно, чтобы ты ответил, как ко мне относятся римляне? – Смотря какие, ваше святейшество, – пожал плечами наемник, не выпуская из руки кубка с вином. – Простой народ вас не любит, считая грешником, мздоимцем и тираном, тянущим соки из крестьян и ремесленников. Ну так их любовь и ненависть переменчивы. Дайте им хлеба и зрелищ, как правильно заметил Цезарь, они скоро будут вновь целовать пыль, которая осела на ваших туфлях.

– Позже. Их любовь недолговечна. Ты верно сказал. Но мне более интересны другие…

– Патриции… Вас поддерживает несколько больше, чем род Кресцентиев, но их сторонники богаче и влиятельнее. Так что можете считать, что поддерживающие вас и его равны по силам. А в землях за пределами Рима патриции склоняются на вашу сторону. И конечно, вы всегда можете рассчитывать на Уго, маркграфа Тосканы, герцога Сполето и Камерино.

Понтифик злорадно потер руки друг о друга, вспоминая, как удачно вышло с правителем Тосканы. Ему повезло надавить на стремление Уго Тосканского к объединению Италии. Именно из-за этого стремления Уго сильно недолюбливали как мать, так и бабка Оттона III. Ведь ему уже удалось подмять под себя центр Италии, подчинив своей власти Сполето и Камерино, не считая более мелких владений.

Переписка, редкие встречи… Но все вне подозрений, всего лишь в рамках заботы викария Христа о ближних к Риму землях и поддержании хороших отношений с их правителями. И намеки. Сначала очень редкие и осторожные, а потом все более весомые про то, что Италия разделена, часть ее находится под властью Византии, Сицилия захвачена Египетским халифатом, да и оставшиеся земли терзают то одни, то другие беды.

Уго слушал и слышал. Но вместе с тем в речах не было ничего опасного, обычная тревога Папы за судьбу христианских земель. А эмоции… Их собеседник мог воспринимать по-разному.

Зато теперь у Джованни ди Галлина Альба был надежный тыл. Он мог не опасаться удара в спину, а вот получить оттуда помощь вполне мог надеяться. Особенно если Уго Тосканский увидит, что позиции Иоанна XV крепки и помощь ему не станет для Тосканы предвестником серьезных бедствий.

– Ты получишь много золота, Джованни. Сейчас только золото, а потом, после победы, станешь куда большей персоной, чем простой наемник. Ты мне нужен, ди Торрино, важен и полезен!

– Но за этими словами…

– Да, за этими словами я подразумеваю выполнение опасной работы. Но сделать ее должен не ты и ни один из твоих людей. На нас никто не должен даже подумать. Хватит лишь малого подозрения, чтобы причинить нам очень большие неприятности.

– Неужели вы наконец решились убить Иоанна Кресцентия? Давно пора, консул запаздывает на встречу с Богом уже не первый год. Я не первый раз позволил себе давать нужные советы…

– И кого сразу же обвинят в смерти этого напыщенного ублюдка? – поморщился ди Галлина Альба. – Меня и обвинят. Все его сородичи побегут прямо с императрице-матери, будут проливать слезы, жалуясь на меня, умоляя обуздать греховное чудовище, неведомым попущением дьявола оказавшееся викарием Христа. Я могу потерять куда больше, чем получу.

– Если не его, то кого надо убить?

Понтифик воздел глаза к небу. Правда, там вместо небесной синевы был всего лишь расписанный потолок замка Святого Ангела. Всем был хорош ди Торрино, но иногда печалила его склонность решать проблемы самым простым способом, устраняя людей, их создавших. В большинстве случаев это было неплохо, но «большинство» и «всегда» – немного разные слова.

– Как ты относишься к фанатикам?

– Я не из их числа, – мгновенно открестился Джованни. – Среди моих людей таких тоже нет, я из гоняю любого, в ком это замечу.

– Почему?

– Они непредсказуемы в своем умоисступлении. Заранее не понять, что вызовет их гнев. Сочтут, будто отряд делает нечто не угодное Богу, могут наброситься на своих или сбежать, выдав врагу все планы отряда. Или умилятся благочестию и ничего не станут делать. Вредные в нашем деле люди!

– А нам нужен фанатик… – задумчиво произнес Папа. – Не из числа твоих людей, а совсем наоборот, из людей, поддерживающих Кресцентия. Очень нужен! И тебе придется поискать таковых.

– Чтобы приступить к поискам, мне нужно знать цель. Фанатики все разные. Если вы хотите натаскать его на определенную дичь, то… Это от много зависит. Прежде всего от имени той двуногой дичи.

Вот и наступило время, когда от просто доверенного и тайного помощника Джованни ди Торрино должен был стать для понтифика поверенным самых опасных тайн. Впрочем, он и так знал очень, чрезвычайно много.

– Императрица Феофано…

Слово было сказано, и теперь Иоанн XV внимательно смотрел на Джованни, следя за выражением его лица. Чего он ожидал увидеть: изумление, негодование, страх?.. Однако Папа вынужден был признать, что недооценил своего личного убийцу, когда тот лишь снова отпил из кубка и заявил:

– Сложно… Надо немало времени, много денег и еще больше удачи. Найти фанатика со сгнившим от избыточных молитв разумом несложно. Нет, фанатиков, их должно быть несколько, чтобы было из кого выбирать и оставшихся пускать на дичь одного за другим, если сразу не получится. Я снова не прав: нужны очень большие деньги, чтобы выбранные были связаны с родом Кресцентиев. Или хотя бы с союзными ему семьями…

– Вот и будешь этим заниматься. Только императрица не должна пострадать! Ее надо лишь напугать, заставить поверить, что поддерживающие Кресцентия – враги империи и хотят ей зла. Ей – это императрице. Что они ее боятся. Боятся за свое положение в Риме, хотят низложить меня и на мое место поставить покорного их роду Папу.

– Я э-э… Не знаю, как все это можно сделать.

– Большую часть сделаю я сам. Тебе лишь надо устроить попытку убийства. И лучше, если неудачливый убийца не выживет. Сумеешь, или лучше мне придумать что-то другое?

Вот тут на изуродованном лице наемника отразилась глубокая задумчивость. Понимал, что сделанное ему предложение – не то, от чего можно отказаться, если хочешь резко шагнуть вверх, превращаясь из просто тайного помощника и наемника в кого-то куда более важного. Да и слова понтифика до этого звучали вполне ясно. Будет победа – будут и награды с почестями. А нет… Не будет ничего, возможно даже самой жизни.

Но риск и наемничество, они всегда идут рука об руку. Джованни привык ходить по краю пропасти. Отсюда и принятое им решение…

– Императрица-мать встретится с фанатиком, желающим ее смерти. Она эту встречу переживет. Он – нет.

Ди Галлина Альба улыбался. Не торжествующе, а так, слегка. Знал, какое решение примет ди Торрино. От подобных предложений не откажется тот, кто хочет быть не просто рукой, а тем, кто ею управляет. Но над каждым кукольником есть свой, и так вплоть до самой вершины. А на вершине будет сидеть он, наместник Бога на Земле. Так будет… Иначе не стоило и затевать весь этот многоступенчатый план. Так будет…

Февраль (сечень), 990 год. Дорога на Йомсборг

Холод. Вот то, с чем мне всегда было сложно мириться. И если в привычном мне XXI веке с этой напастью было легко справляться во время поездок, то тут… Ни тебе нормального транспорта, ни малого времени, затрачиваемого на поездки. Да и дороги… Точнее, их практически полное отсутствие.

От Киева до Полоцка было еще ничего. Как-никак наезженный тракт, да и вообще внутренние земли Руси. Практически безопасно, спокойно, вокруг исключительно свои, родной речи и облика. Потом, на участке от Полоцка по порубежья… Ну ладно, тоже ничего, особенно учитывая то, что двигались мы почти вдоль Западной Двины. Саму-то реку давно и прочно сковало льдом, но жизнь вокруг все равно если не кипела, то и не замирала. Проруби, куда рыбаки порой закидывали сети, резвящиеся на льду дети… Обычные картины мирного времени. Даже приближаясь к границе земель Руси, я не видел в местных жителях никакого особенного беспокойства. Готовность, случись что, взяться за оружие – это да. Да и было оно практически у всех, не зря же среди русичей было принято с самого юного возраста приучать детей к оружию. Потом каждый выбирал свою дорогу. Но заложенные с детства умения всегда оставались в памяти человека. И привычка носить с собой оружие тоже. Не меч, так пригодный для боя топор. Уж про кинжал или длинный боевой нож на поясе и вовсе говорить не приходится – это была неотъемлемая часть одежды, если можно так выразиться.

Вообще же по пути было на что посмотреть. На простых людей, на промыслы их, на простую жизнь в малых городках и простых поселениях, где из всей защиты – древесно-земляной вал вокруг или просто хлипкий частокол. На это я и обратил внимание сопутствующих мне в этой поездке Магнуса и успевших вернуться в Киев до моего отбытия неразлучных сестричек Софьи с Еленой.

Пришлось с ходу пресечь отговорку, что, дескать, так во многих землях и Русь не исключение, да и дерево наиболее легкодоступный материал для строительства. Горит оно, дерево! Хорошо горит, ярко и до угольков, превращая защиту в огненную ловушку. Тут и «греческого огня» не потребуется, достаточно большого количества стрел с обмотанными просмоленными тряпками древками. И ладно еще большой город, а вот такие малые крепостцы… Ведь именно в них, случись что, будут искать защиты люди из окрестных поселений, лишенных даже такой защиты. Поэтому…

Камень, только и исключительно камень для стен. Да и дома тоже должны быть по возможности малогорючими. Магнус разумно возразил, что все это по мановении руки не делается, а богов среди нас совершено не наблюдается. На что получил от меня ответ – это дело не месяцев и даже не пары-тройки лет. Но начинать все равно придется, никуда нам от этого не деться.

Зато я видел почти везде практическое воплощение другой своей задумки. Точнее, не моей лично, а всего лишь позаимствованной из известного мне прошлого. Селитряницы, то есть те самые ямы, в которых созревало столь важное и дефицитное сырье для производства черного дымного пороха – единственного, который вообще можно было производить в нынешних условиях. И тут я был искренне благодарен времени года. Зимой эти самые ямы не так сильно воняли. Иначе не знаю, рискнул бы я приблизиться к ним на относительно близкое расстояние. Ведь необходимости в том не было. Простое любопытство, не более того.

Девушки, оно и понятно, даже в пределах слабой «химатаки» не собирались находиться, а вот Магнус, как менее чувствительный, меня сопроводил аккурат до селитряницы. Морщил нос и кривился, но все же внимательно осматривал это «место отхожего производства». «Отхожего» – в том смысле, что туда свозилось дерьмо в самом прямом смысле слова. Жрец Локи, как и весь мой ближний круг, прекрасно знал, что такое там вызревает и для чего нужны эти неопределенного цвета кристаллы. Равно как и понимал необходимость создания селитряниц близ каждого мало-мальски крупного поселения или группы оных.

И конечно, на такие работы мало кто по доброй воле пойдет. Оно и неудивительно. В родном для меня времени ассенизаторами, по-простому дерьмочистами, тоже почти никто из мало-мальски способных людей работать не собирался, имея другие возможности. Ладно еще управлять ими, отдавая приказы – это еще туда-сюда, но чтобы своими руками… и это легко можно было понять. Вот и была работенка по большей части уделом всяких гастарбайтеров. Ну а чем тут отличается, если по сути? Да ничем, только все еще более ярко и открыто.

Траллсы, они же рабы, они же холопы… Не мы такие, жизнь вокруг такая. Все эти многочисленные пленники из числа отличных от европейской крови. Позволять им смешиваться со славянами схожими этносами? Спасибо, я в курсе, к чему все это приводило. Масса примеров в истории. Никогда и ничего хорошего от смешения рас не было и не будет. Все эти метисы наследовали не лучшие, а худшие черты. Причем, что особо печально, особо ярко они могли проявиться через одно или два поколения. Меня аж перекосило, когда перед глазами возникли картины из моего родного времени. Франция, где в Париже почти невозможно было встретить классическую галльскую внешность, лишь странную помесь арабо-негро-восточных черт, а то и непосредственно стопроцентных инородцев. И вели эти полукровки себя не как французы, а неотличимо от своей дикарской крови. Про США я и не говорю. Там вообще мрак и ужас. И это лишь про те страны, процесс уничтожения исконного этноса которых я наблюдал в «режиме реального времени». А взять, к примеру, тех же греков… Сравните статуи эллинов и портрет грека XX–XXI века… Небо и земля.

Да, печально… И чтобы я тут даже помыслил о первом шаге к чему-то подобному? Извините, но я не псих и тем паче не мазохист. Так что никакой тут ассимиляции. Я помню из исторических книг про «Русскую Правду» Ярослава Мудрого, равно как и про ее основные положения. Для составления чего-то подобного требовалось свободное время, ведь существующие сейчас законы, начиная еще с династий до Рюрика, были очень уж разрозненны, порой противореча один другому. Но кое-что было уже сделано, одна из важнейших частей. Суть заключалась в том, что не может быть холопом – то есть рабом, независимо от того, как это называется – никто славянской крови или приравненной к ней. Однозначно и без каких-либо вариантов. Даже не способные выплатить виру преступники могли были лишь на время приговорены к тяжелым работам, но не переданы кому-либо. Тут ведь допусти исключения, их мигом в будущем против сути обернут. Такова уж природа человеческая.

А всякие там пойманные печенеги и прочие хазары… Пусть работают на самых тяжелых и грязных работах вроде обслуживания селитряниц. Вонь, грязь… Отольются тварям боль и слезы захваченных славянских женщин и детей, ой отольются! И не надо тут про гуманизм применительно к врагам, я это сроду не поддерживал.

Помимо осмотра одной из селитряниц были и другие, хм, объекты, более привычные для этого времени, но от того не становящиеся менее важными. Ведь если уж угораздило выбраться в очередной вояж, да еще и сугубо мирного характера, стоило воспользоваться ситуацией и как следует осмотреть, чем живут и дышат люди в землях, далеких от столицы. Кузни, кожевенные мастерские, ткацкие… Специально ничего не выискивалось, достаточно было недолгих прогулок по селениям, в которых останавливались на ночевку.

Впечатление было… неплохое. Откровенной бедности не наблюдалось, скорее даже напротив, жили вполне неплохо. Ну, по меркам этой эпохи конечно. Что же до разговоров, которые волей-неволей слышали хирдманы, то и там не было особых причин для беспокойства. По Владимиру никто грустить и не собирался, особенно учитывая то, в какой грязи он ухитрился измазаться попыткой отказа от веры предков и связями с Византией. Ну а нынче, учитывая его положение мужа базилиссы… Даже те, кто в глубине души в чем-то сомневался, лишились всех этих сомнений. Красота!

Насчет податей… Они не повышались, а в некоторых случаях даже снизились. О, не везде, не сильно и очень выборочно. Но сам факт снижения всегда радует людей. Если же еще учесть постоянные ручейки добычи от походов и мелких набегов… Ну да, ведь в каждом таком селении кто-то да имел самое прямое отношение к действующему войску. Или напрямую, или по родственным связям. Так что никаких серьезных проблем не ожидалось.

Правда, на порубежье всегда нужно быть осторожным. Ну так то испокон века повелось. Да и порубежье порубежью рознь. Тот его участок, где проезжали мы, соседствовал не с чем-то серьезным, а всего лишь с племенами ливов. Тор ведает, что так себе противничек, случись что. Не дикари, но и хорошими воинами назвать – сильно им польстить. Да и когда среди прибалтов серьезные вояки-то попадались в «промышленных масштабах»? Хотя сами по себе люди ничего, общий язык найти хоть и непросто, но реально. Если уметь. Уж всяко лучше, чем с детьми аулов, кишлаков и пальм.

Угрожало ли что-то нам? Сильно сомневаюсь, что нашлись бы идиоты, возжелавшие напасть на пять сотен отборных бойцов, к тому же пользующихся откровенно мрачной славой. К тому же племена ливов и так начинали подминать йомсвикинги, правильно понявшие озвученные им советы. Дескать, куда как удобнее и безопаснее, если вам подвластна не только крепость и ближние окраины, но и более обширные земли вокруг. А вокруг были земли ливов, постепенно перестававшие быть таковыми. Ну… ливы оставались, но уже в качестве подвластных Йомсборгу. И это было правильно для нас, для Руси. Вассальное государство должно быть сильным, пусть и в меру, а еще, по возможности, находиться по соседству.

Но это что касалось нашей поездки и ее конечного пункта. Вести же извне были разными и заслуживающими самого пристального внимания. Да и вообще обстановка вокруг ощутимо накалялась.

Из самых значимых новостей выделялось заключение мира между Византийской империей и Болгарией. Разумеется, на крайне выгодных для последней условиях. Горе проигравшим! Именно так говорил один античный полководец и правильно делал. Ромеев неплохо пообщипали, хотя, как по мне, царь Самуил проявил излишнюю уступчивость. Наверняка ромейские дипломаты, не одну стаю собак съевшие, сумели все-таки обвести болгарина вокруг пальца. Но все равно мир был крайне выгоден Болгарии. Теперь территория империи была разрезана надвое, ключевые крепости вроде Сервии, Тессалоников, Лариссы были в руках болгар. О знаменитом по итогам войны Пловдиве и говорить нечего! Да и немаловажный для флота остров Корфу тоже оказался в руках Самуила. А вообще наиболее важным приобретением были те самые Тессалоники и выход в Эгейское море. Ключевая крепость, узел, где сходятся потоки товаров. Именно о нем я во время нашей встречи говорил Самуилу. Наверняка он и сам это хорошо понимает.

Владимир же со своей женой-базилиссой заключили этот мир со вполне определенными целями. Им надо было окончательно привести к покорности империю и лишь потом, зализав раны, думать о возвращении утраченного. И не только…

Что же Варда Фока? О, с ним дела обстояли совсем весело. Ни мира, ни войны. Хотя со стороны собственно Варды Фоки это был ход не просто разумный, но еще и поддержанный нашими людьми, которых к нему послали. Похоже, им все-таки удалось убедить этого человека, что лучше удовольствоваться частью в надежде потом получить еще больше, чем неоправданно рисковать. Зачем это нам? На самом деле все просто – чем сильнее расколота империя ромеев, тем она безопаснее для Руси. А вот объединенная под властью одного правителя… Тут, как говорится, возможны разные варианты. А так… Часть ромейских земель под болгарами, другая часть под властью Варды… Хороший расклад.

Однако не все вести на этом направлении были хорошими. Доброга, наш подневольный, но не способный сорваться с крючка приближенный Владимира, сообщил кое-что очень важное. О планах своего как бы хозяина. Владимир, не будь дураком, посоветовался со своим дядюшкой. Добрыня и предложил, коли с Болгарией все плохо вышло, да и с подавлением мятежа не сложилось, перенести интерес империи на земли близ княжества Тмутараканского. Не на хазар, понимая, что каганат сейчас как пробка в бутыли с забродившим вином. Разрушь его, так пришедшие на его место новые племена степняков могут доставить слишком много хлопот. А вот племена касогов, алан и прочих диких горцев – куда более интересная цель. Дикари, воины по сути никакие, а земли их довольно полезными могут быть. Морское побережье опять же, места для закладки крепостей, новые порты и все к этому прилагающееся. Да и еще в бытность только князем Тмутараканским Владимир уже начинал пытаться прижимать горцев.

Поначалу, узнав эту новость, я хотел только позлорадствовать. Ведь сам я туда лезть точно не собирался. Воплей и прочего шума много, толку мало… Подобную, кхм, честь лучше уступить кому другому, желательно врагу. А вот подумав, понял, что не все так просто. Легкими победами Владимир хочет добавить себе влияния, стать не просто мужем базилиссы, а полководцем-победителем. А это уже не самое приятное развитие событий. Волей или там неволей, а ответные действия предпринимать придется. Но не сразу, а хорошенько все обдумав. Обдумав… Ближайшее время думать над другими задачками придется, связанными с делами не южными, но западными.

Вспомнилось, как совместными с побратимами усилиями уламывали посла Венедского союза. Этого клятого Земомысла Гневного. Не остановиться, лишь отложить полноценные боевые действия. Щедрыми посулами, скрытыми угрозами, воззванием к разуму, который был, но находился под толстым слоем застарелых обид и умело распаленной ненависти к Священной Римской империи и всем ее союзникам.

Получилось? Все же да, но нервов на этого упрямца ушло… Да и теперь специально посланные к венедским вождям люди наверняка занимались все тем же самым – приостанавливали их жажду боя, перенаправляя большую часть малых отрядов в набеги на польское порубежье. Это было куда более привычно, потому и особых подозрений не должно было вызывать. Искренне надеюсь, что нашим посланникам в Венедском союзе удастся сдерживать очень горячих парней хотя бы с окончания весенней распутицы. Впрочем… тут скорее будут сдерживать не слова, а реальные неудобства ведения боя. Грязь и слякоть… тут особо не повоюешь, не говоря уже о приступах крепостей.

Вот так вот, перемежая размышления о творящемся в мире впечатлениями – довольно серыми, надо сказать – от земель ливских племен, мы и приблизились к окрестностям Йомсборга. Сразу было видно, до какой черты уже успели дойти господа из бывшего братства наемников, а теперь… теперь они скорее смахивали на зародыш полноценного государства. Пока небольшого, но все имеет свое начало. Но как бы то ни было – мы почти на месте. И надеюсь, что встреча пройдет… правильно и ко взаимному удовольствию.

Здравствуй, новый Йомсборг! Лично я старую твердыню йомсвикингов не видел, но вот рассказывать мне про нее рассказывали, было дело. Упоминали, что крепость была ого-го какая, штурмовать ее было бы сложно, большие потери неминуемы. Здесь же… Строящаяся крепость и крепость уже готовая – две большие разницы. Пока была в готовом состоянии времянка, по большей части сооруженная из бревен, а вот камнем ее заменяли постепенно, участок за участком. Понимаю. Разумно, сам бы на их месте поступил именно так.

Зато разрастающийся не только внутри крепостной стены, но и за ее пределами город… Да, он впечатлял, намекая, что лет через десять, если ничего не помешает, Йомсборг станет не просто крепостью и местом обитания исключительно йомсвикингов и обслуги, но и простых людей.

Откуда они возьмутся, да еще в большом количестве? Не совсем так. Они УЖЕ появлялись, и количество их росло и росло. Местные племена ливов, они ведь не были однородными. Одно племя враждовало с другим, поэтому, когда пришельцы снесли несколько племен, земли которых облюбовали для себя, одних они разъярили, других обрадовали, немалая часть оставалась безразличной. Ну а потом все как обычно. Не слишком торопясь, но и не медля, йомсвикинги стали расширять земли, на которых могли чувствовать себя хозяевами. Но не это главное…

В чем же тогда то самое главное, которое должно было окончательно трансформировать это не то братство, не то религиозный орден наемников? Как ни странно, но в изменении привычного им жизненного уклада, в особенности связанного с присутствием женщин.

О, не стоит думать ничего плохого! Никакими извращениями йомсвикинги не страдали, в отличие от некоторых представителей известных мне из истории монашеских или псевдомонашеских орденов. Напротив, проявляемая членами братства «мужская сила» была естественным и ободряемым времяпрепровождением, а количество любовниц у некоторых особо выдающихся «ходоков» превышало разумные пределы. Вот только… внутрь стен Йомсборга, согласно традициям братства, женщинам и детям ходу не было. Только воины, причем одной с йомсвикингами веры и выдержавшие испытание хольмгантом – ритуальным поединком. Ну, тот самый «круг», как более привычно называть его на росских землях. Обычное дело для воинов-храмовников, в какой бы части света те ни находились. Вот только…

Только Йомсборгу раньше не объявляли войну на уничтожение. Да и вообще устраивать пакости буйным храмовым воинам, выбравшим покровителями Одина и Тора, дураков не находилось. За любую попытку задеть их даже через любовниц мог последовать – и следовал, что характерно – набег, в процессе которого склонные впадать в состояние берсерка храмовники вырезали все, что дышит и шевелится. А учитывая, что берсеркерство считалось у йомсвикингов «меткой богов», были разработаны не хилые такие методики по достижению этого состояния и умению входить в него по необходимости, пусть и с использованием откровенно не полезных для здоровья настоев. Ну да, вытяжка из некоторых ядовитых грибов там тоже присутствовала!

Да и не о берсерках речь. Просто дети, пусть не от жен, а от любовниц – они тоже не чужие, да и их матери тоже… Поэтому при действительно серьезной угрозе – той самой, когда к стенам крепости братства подошло войско под предводительством Мешко Пяста – йомсвикингам волей-неволей, а пришлось поступиться традициями. И их ярл Сигвальди, скрипя зубами, не мог протестовать. Понимал, что иначе его порвут на множество маленьких кусков свои же братья-храмовники. А на его место сядет не родной брат Торкель Высокий, а скорее всего искренне ненавидимый им Эйнар Густавсон. А потом была наша помощь в эвакуации, нахождении места под новый Йомсборг, в обустройстве…

А традиции у храмовников штука тонкая, их однократное нарушение может послужить основой для дальнейших перемен. Тех самых, которые нужны были прежде всего лично мне. Ведь одно дело классический орден с воинами-храмовниками, и совсем другое – полноценное государство, пусть и вассальное Руси. А для мало-мальски серьезного государственного образования ну никак не подходит наличие женщин и детей на этакой «побочной» ветви. Поэтому одним из продавливаемых посланниками Руси нововведений была отмена запрета на присутствие женщин и детей внутри крепостных стен. И вообще, в пример приводились храмовые воины на Руси, которые имели и жен, и детей вполне законных, признанных, со всеми правами.

Ярл Сигвальди скрипел зубами, пускал пар из ушей, взывал к Тору и Одину, но ничего поделать не мог. А большая часть братства эту часть традиций готова была отбросить без малейших душевных терзаний. И отбросила. В утешение же «консервативному крылу» братства была брошена довольно весомая кость. Женщины и дети не могли находиться собственно в храмах Тора и Одина, то есть в сердце, средоточии духа этих «храмовников Асгарда». Впрочем, это уже так, детали и не более того.

Встреча была… двойственная. Часть встречающих в лице ярла Сигвальди, который в ближайшее время – по нашим сведениям, не более чем через пару месяцев – должен передать меч главы братства своему брату Торкелю, смотрел на всех нас, как на врагов, которых и хочется зарубить, да никак нельзя. Он же не дурак и понимал, что мы реформируем братство, а другие его просто уничтожат. Принцип меньшего зла, известный с древних времен. Но только радости ему это не добавляло, равно как и хорошего настроения и тем паче удовольствия нас видеть. Так же, как и его ближним людям, разделяющим мировоззрение уходящего ярла.

Зато Торкель Высокий всяческим образом демонстрировал помесь дружелюбия к важному союзнику и одновременно свой личный нейтралитет. Сложная позиция у человека, порой даже посочувствовать хочется. Вот-вот он примет клинок главы братства, а значит, будет в ответе за все и всех. И вместе с тем бывший ярл, его родной брат, все равно остается рядом. Не тот Сигвальди человек, чтобы отстраниться окончательно, даже будучи вынужденным сложить с себя высокое звание главы братства. Значит, будет этаким теневым советником, не имеющим права советовать явно и у всех на виду. Но делающий это тихо, незаметно. Хотя… посмотрим еще, как он сумеет притворяться незаметным. Характер у этого человека не соответствует. Совсем не соответствует.

А вот Эйнара Густавсона, к моему большому сожалению, тут не было. Этой «восходящей звезде» братства, как и всегда, не сиделось на месте. Сейчас он находился в очередном набеге. Правда, на сей раз отправился к очередной цели не морем, но сушей. Ну да, очередное ливское племя попыталось чего-то там возразить против расширяющегося влияния йомсвикингов. Теперь от племени мало что останется. Викинги, они такие… викинги.

Приветственные речи, ответные слова, почетный эскорт, который должен был сопроводить всю нашу честную компанию внутрь пока еще деревянной стены и разместить, – все как и ожидалось, но искать в этом глубокий смысл я и не собирался. Самое важное будет потом, во время переговоров с посланником Хакона Могучего. С одним из его сыновей, Эрлендом. Сын не жены, а одной из наложниц. То есть наследника не послал, ограничился другим, менее ценным с точки зрения как правителя, так и человека. Ну да, отношения у Эрленда с отцом были не то чтобы плохие. Но и радужными их назвать язык бы не повернулся. Впрочем, для наших целей и такого посланца было достаточно. Главное, чтобы были соответствующие полномочия и готовность не просто слушать, но и понимать услышанное. И поняв, принимать доводы разума.

Бедный Йомсборг… Некоторые из верхушки йомсвикингов искренне желали, чтобы их новая твердыня стала точным подобием старой, пусть и оказавшись вынужденной перенестись на другое место. Ан нет, этого уже не получится. Не то что внутренне, но даже и внешне… Тот, старый Йомсборг, он действительно был устаревшим с точки зрения военной науки. Мощные укрепления трудно взять приступом, но некоторые улучшения просто напрашивались. Надвратные башни, решетки-катаракты на воротах, прочие полезные элементы, из которых и складывается истинная неприступность. И организовать все это в процессе не реконструкции, а построения твердыни с нуля – самое то.

Новая крепость, новые стены… новые порядки. И новая власть, не отягощенная грузом безнадежно устаревших традиций. Их не стоит отбрасывать, но нужно видоизменять, уважая течение времени. Это, пожалуй, наилучший путь из всех возможных, особенно если менять мягко, сохраняя основу, но трансформируя внешние слои.

И все же кое-чего твердыня йомсвикигов еще не видела в своих стенах. Чего именно? Столь большого числа воинов, не принадлежащих к братству. Полтысячи отборных головорезов – это вам не шутки. Правда, одной с йомсвикингами веры… почти одной. Все ж храмовники Одина и Тора не считали недавно созданный на Руси сплав славяно-скандинавского пантеона богов полностью своим. Скорее это было положение «дальнего родственника», не более того. Но хорошо, что не менее. Для начала… А в относительно скором будущем есть планы аккуратненько так, малыми шагами, но встроить и этих ортодоксов в более жизнеспособную религиозную структуру.

– Хороший город будет, – заметил я, когда мы проезжали по улицам строящегося Йомсборга. – Даже сейчас видно, что наши намеки правильно поняли.

– Это какие, Мрачный?

– Насчет размеров города внутри внешней стены, Магнус. Старый Йомсборг, как мне говорили, был откровенно тесноват. Только-только для собственно йомсвикингов и их прислуги из рабов-траллсов. Здесь же все с куда большим размахом.

Чуть притормозив лошадь, побратим более внимательно осмотрел окрестности. Да, внимания происходящее вокруг заслуживало. Несмотря на зимнее время, стройка все же продолжалась. Тут прерываться никак не рекомендовалось.

– Много лет пройдет, прежде чем все построится. Еще больше понадобится, чтобы люди его заполнили.

– Йомсвикинги – мужчины крепкие, детишек много своим подругам наделают, – с милой улыбкой высказалась Елена.

– А если не по одной жене будет, то и еще больше, – подхватила ее сестричка.

– Много-много ма-аленьких викингов…

Это уже обе сразу, на пару. Язвы! Но без них куда как скучнее. Да и в дороге эти две затейницы не давали скучать, щедро выдавая ядовитые реплики и проходясь своими сапожками по больным местам всех, кого вспоминали или на кого падал их взгляд и зацеплялся шкодливый, но изощренный разум.

Вот и прибыли. Почти. Дело в том, что четыре сотни должны были расположиться хоть и внутри Йомсборга, но все же не входя в так называемую «внутреннюю крепость». Ту самую, куда вход женщинам, детям и большинству чужаков был все так же воспрещен. Однако теперь в некоторых случаях делались исключения. Не для женщин, конечно, а для не входящих в братство воинов. Да и насчет женщин… Две жрицы Лады сегодня туда все равно попадут, причем на законных основаниях, как важная часть моего близкого круга. И пусть ярл Сигвальди снова исходит на удобрения, его власть тут почти вышла не только по факту, но и по оставшемуся времени. К тому же…

– Кажется, кое-кто решил все же испортить нашему конунгу настроение…

– Но не испортит ли его себе самому?

– Мне это напоминает…

– Подготовку к ритуальному поединку.

– Да?

– Да.

– Будет интересно, Елена?

– Или печально, София.

– А для кого?

– Сейчас увидим. – Жрицы в своем амплуа. Перебрасываются репликами, от которых у не привыкших напрочь выносится мозг. Да и у привыкших голова слегка дуреет. Но к их словам всегда стоит прислушиваться.

Пусть и в несколько шутовской манере, но они точно описали ситуацию. Из ворот, ведущих в центральную часть Йомсборга, выходила небольшая, но очень значимая по составу процессия. И с вполне определенной и озвученной сестрами целью – вызова на хольмганг, ритуальный поединок за право находиться внутри сердца этого города. И сдается мне, чисто формальным этот ритуальный поединок не станет.

– Может, все ж как с нашими послами будет? Ну с тем же Богумилом? – Ох, Магнус, хотелось бы верить, – вздохнул я. – Беда в том, что стоит посмотреть на личико Сигвальди, сразу все хорошие мысли из головы вылетают. Остается лишь суровая реальность. А, все равно сейчас нам все скажут, громким и хорошо отработанным голосом!

Зато с соблюдением традиций, чтоб их… Я смотрел на два десятка йомсвикингов, большую часть из которых уже сегодня видел во время нашего въезда в город, и клял про себя этого самого Сигвальди многоэтажным матом. Мелко ведь это, мелко и пакостно! Одно дело формальный поединок. А другое – реальный. Формальный, к примеру, был у нашего первого посланника в Йомсборг. Тогда Богумил участвовал в хольмганге, но и на тупом оружии, и его противник специально открылся. Богумилу только и оставалось, что нанести рубящий удар по ничуть не сопротивлявшемуся члену братства. Ритуал соблюден, все довольны, никаких проблем. Наверняка и сына Хакона Могучего, Эрленда, таким образом встретили согласно древнему ритуалу. А вот нас…

– Мы рады видеть за землях Йомсборга конунга Гардарики-Руси Хальфдана Мрачного с его верными хирдманами. Вы наши гости, вы под защитой клинков братства, – начал пока еще ярл Сигвальди, а его слова сопровождались молчаливым одобрением одной части находящихся рядом и столь же молчаливым НЕодобрением другой. Похоже, что и сестрицы правильно все поняли, да и мой пессимизм здесь к месту пришелся. – Но заветы, идущие от Тора и Одина, переданные нам их жрецами в далекие времена, не допускают двойного толкования. В прежнем Йомсборге вся земля внутри стен была под запретом для чужих, не прошедших испытание хольмгангом, здесь же лишь за пределы стены внутренней, ограждающей храмовую крепость, нет хода чужакам. Ты это ведаешь, конунг!

Да еще как ведаю! Буквально из глотки вырывали у тебя смягчение отживших свое традиций. Спокойно, Мрачный, вежливо улыбайся и кивай. И лучше поменьше слов, а то ведь того и гляди злость на этого упрямца вырвется словами. Но Сигвальди и кивка хватило.

– Ты, конунг Хальфдан, прибыл к нам как друг, но с немалым войском. Проверять каждого из твоих хирдманов на хольмганге было бы не слишком удачной затеей. Но есть древнее правило, что может и один храбрый воин выступить от лица своих собратьев по хирду. Здесь и сейчас это уместно. Так уже было, так мы поступим и сейчас. Ты согласен?

– Да.

– Достойные слова для потомка асов! – Улыбка на лице главы йомсвикингов стала совсем уж торжествующей. – Сын Хакона Могучего, Эрленд, недавно тоже прошел через это испытание и за себя, и за своих спутников. Думаю я, что конунг русов охотно повторит деяние юного годами, но сильного духом воина из норвежских земель.

Сволочь! Пусть все было понятно еще до прозвучавших слов, но все равно – сволочь. Отказаться-то я могу, причем никто из хирдманов и тени сомнений относительно меня не испытает. Слишком хорошо знают и прошлое, и настоящее. К тому же конунг вовсе не обязан по любому поводу лично брать в руки клинок, тем паче если до этого в сражениях поучаствовал.

Но это мои головорезы, а вот йомсвикинги – тут другой расклад. Это ж не просто воины, а храмовники, да к тому же упертые на всю голову. У них даже ярл является таковым лишь до той поры, пока его воинские таланты находятся на высоком уровне. А если состарился и уже не в состоянии выигрывать немалую часть учебных боев с собратьями… Что ж, пора тебе на отдых. Почетный, но все же отдых. И плевать, если даже у этого состарившегося опыт командования и тактико-стратегические таланты не чета прочим. М-да, засада!

– Откажись или выстави замену. Того же Одинца, он один из лучших в хирде. Не зря же во главе хирдманов твоей личной охраны, брат, – прошипел-просвистел на ухо Магнус. – Видишь же, даже у части вышедших вместе с Сигвальди лица покривились в гримасе пренебрежения. Они не упертые, понимают, что хочет их уходящий ярл и к каким нехорошим для Йомсборга последствиям это привести может.

– Сейчас посмотрим, стоит ли отказываться, – процедил я, после чего обратился уже к ярлу Сигвальди, причем в полный голос, как оно и полагается. – Неожиданно, ярл. Весьма неожиданно. Для меня будет честью принять подобное предложение, но предварительно хочется знать условия хольмганга. Одно дело, когда сходятся простые воины, а совсем другое, если кто-либо из них отягощен ответственностью за жизни людей и судьбу подвластных земель. Поэтому прежде согласия надо знать правила поединка. Уверен, что и Эрленд задал подобный вопрос.

– О, конечно! Условия те же самые, что и для него. Поединок с одним из моих братьев на вольном оружии. До первой крови…

Мягкая формулировка, как и должно было быть в подобных случаях. Это ведь не поединок между врагами, а ритуальная схватка. Только понятие «первая кровь» было расплывчато. Можно ведь одним ударом окончательно решить исход поединка, да так, что проигравший больше не поднимется с земли. И никто ничего возразить не сможет – на то он и хольмганг, то есть поединок под взглядом богов. Соглашаться на такое… Спасибо, но это меня точно не устраивает. Судя по ропоту моих хирдманов, им прозвучавшие слова тоже не понравились.

Интересно, Сигвальди вообще понимает, что сильно заигрался? Большая часть его спутников – та да, понимает, брат и вовсе изменился в лице. Сдается мне, что еще чуть-чуть и он взорвется, как котел с закрытыми клапанами от избыточного давления. Таким вот манером можно шутки шутить над слабенькими вольными или не очень ярлами, которых по важному делу к йомсвикингам занесло. Но уж никак не с теми, кто не только сильнее, но и сделал для их братства немало полезного. Это Йомсборг в долгу у Киева, но никак не наоборот.

По всем понятиям этого времени я могу прямо и откровенно обложить Сигвальди поносными словами, развернуться и уехать, причем виноватой стороной для многих будет он, а оставшиеся сочтут, что оба мы были в своем праве. Только вот такое развитие событий мне нафиг не сдалось! У меня тут вообще-то переговоры важные назначены, и не из-за взбрыков по факту списанной в политическое забвение фигуры их под удар ставить.

Посылать нельзя, соглашаться на выставленные условия поединка тоже, заменить себя на того же Одинца не получится. Тогда что остается? Правильно, только одно…

– Тупым оружием, ярл. Если уж желаешь, чтобы хольмганг богов порадовал, то негоже до первой крови, тут ведь случай может все решить.

Вот как хочешь, так и понимай мои слова! Случай в смысле легкой царапины на руке или он же, но в виде пробившего броню и вошедшего в грудь клинка. Получается, что я сделал довольно двусмысленный намек, который можно обернуть далеко не в одну сторону. И теперь возразить против моего предложения Сигвальди будет куда сложнее. По лицу вижу, что такой поворот ему сильно не понравился, а вот Торкель слегка расслабился, ему-то проблемы на ровном месте точно не требуются.

– Хольмганг состоится через… Сколько времени тебе нужно, конунг Хальфдан, чтобы быть готовым?

– Немного. Не имею намерения задерживаться, хочется в скором времени оказаться внутри, увидеть храм, посвященный тем двум асам, которых я и сам искренне почитаю. Вот только…

– Что?

– Кого ты собираешься выставить на поединок, ярл? Негоже, если один из поединщиков знает имя выходящего на схватку перед взором богов, а другой пребывает в неведении.

Ну да, родной ты мой. Понимаю, что ты сейчас как будто пару лимонов разом слопал, но ответить придется.

– Против тебя выйдет Рагнар Снежный.

– Благодарю. А теперь мне нужно подготовиться…

И не столько даже подготовиться, сколько выяснить, кто это это такой и с чем его лучше кушать. А то ведь если не выясню, то все может случиться ровным счетом наоборот.

Февраль (сечень), 990 год. Дорога на Йомсборг

– Зачем? Ну вот скажи мне, Мрачный, ЗАЧЕМ тебе понадобилось соглашаться на такое? – праведно возмущался Магнус, имея на то не только полное право, но и чувствуя за спиной не совсем даже и молчаливую поддержку большей части той сотни хирдманов, которая оставалась поблизости, а не была отведена на размещение в пределах «внешнего» Йомсборга. – Ты же мог отказаться! А переговоры… Побеседовали бы с Эрлендом за пределами внутренней крепости, ничего бы не случилось страшного. Теперь же…

– Теперь наш князь еще раз поставил Сигвальди в очень неуютное положение, – заворковала старшая и более склонная к долгим беседам сестричка, Софья. – Хотел не то посмеяться, не то показать свою значимость и княжескую чуждость йомсвикингам…

– Но не вредить!

– Хотя так могло показаться.

– Но не было в задумках у ярла Сигвальди, – позволила себе тень улыбки Елена. – Он хотел другого, а получилось… не совсем для него ожидаемо.

– Князь согласился.

И теперь будет поединок.

– Плохо для ярла при любом его исходе.

Вынос мозга… хотя и в легкой его вариации. Ну да что взять с этих двух конкретных жриц Лады? Таков их образ бытия, а менять его они ни в коем случае не намерены. Да и привык я уже к подобным ситуациям. К тому же хоть немного, да отвлекали от более мрачных мыслей по поводу предстоящего поединка. Хоть он и на тупых клинках, а все равно сомнительное удовольствие.

Хорошо еще приготовиться к нему можно было не на свежем морозном воздухе, а в одном из домов близ внутренней стены. И на том, как говорится, благодарствуем. Вдвойне же неплохо то, что Змейка меня в таких вот поездках не сопровождает. Выносом мозга от нее я бы не отделался, гарантия! И так по возвращении буду иметь сомнительное удовольствие выслушивать ее очень эмоциональные высказывания по поводу своей странной особенности не просто оказываться в гуще событий, но еще и радостно туда стремиться, невзирая на опасности. Самое же забавное в том, что в гробу я эти риски видел, в белых тапочках! Более того, хотел бы их по возможности избегать. Ан нет, самая безумная круговерть словно магнитом ко мне притягивается. Отчего, почему? Право слово, не ведаю, никакого разумного объяснения не находится. Что же до не совсем разумного…

Причины моего сюда попадания, вот и версия. Если у неведомой силы хватило возможностей перенести мое сознание сквозь толщу времен, то почему бы еще и не сделать меня этаким «катализатором», провоцирующим повышенное внимание? Так себе теория, понимаю, но что только в голову порой не приходит.

Пока же следует приготовиться к поединку и как следует настроиться на оный. Что до настроя, то он вроде бы неплох, а вот приготовления делятся на две части: касающиеся собственной амуниции и относящиеся к знаниям о противнике. Вот вторым сейчас и заняты мои люди, а Магнус все это контролирует. Вот-вот появится, уверен.

Амуниция, то есть броня и вооружение, тут ведь еще и от противника многое зависит. Хотя броню я уже выбрал, и отнюдь не тяжелую. Стоять, изображая малоподвижную бронированную гору – не мой стиль боя, совсем не мой. Но и совсем уж легкую кольчужку использовать тоже может быть весьма… череповато. Так что выбор пал хоть и на кольчугу, но усиленную пластинами брони. Про наручи, поножи и прочие налядвенники и говорить нечего – вот они цельнокованые, как и наплечники. Шлем… Само собой, что закрытый, с узкими прорезями для глаз. Открытые вариации шлемов уже успели сойти на нет, удалось вдолбить в головы предпочитающим их воинам. Что лицо и для меткого стрелка хорошую мишень представляет, да и во время рубки тоже вводит во искушение умелого противника. И кольчужная сетка, которую некоторые все ж использовали, тут слабый помощник.

Оружие… Вот насчет него надо ждать. Одно дело, если этот самый Рагнар медлительный, тогда можно два легких клинка использовать. Если же быстрый, то мне танцы с мечами устраивать не совсем в тему будет. Все же нога, поврежденная во время покушения еще во время разгара борьбы за престол Киевский, так до конца и не восстановилась. Ну то есть как… По жизни проблем не доставляет, разве что на перемену погоды сильно ноет. Зато во время боя может и учудить, особенно если быстро и много двигаться.

О, а вот и Магнус вернулся. Лицо не то чтобы радостно, но и опечаленным его не назовешь. И это не маска для чужаков, здесь и сейчас вокруг только свои, а в этом случае он из себя невесть что строить не будет. Так что…

– Ну и что скажешь? – с ходу спрашиваю его, едва только захлопнулась дверь. – Чем именно Снежный может быть опасен и кто это вообще такой? – Один из вернейших для Сигвальди йомсвикингов. Если будет стоять выбор между ним и братством, непременно выберет первого, – без тени сомнений ответил побратим. – Несамостоятелен, будет делать только то, что ему прикажут. А уж что ему приказал наш давний знакомец, только Один ведает.

– Верный и тупой. Это пояснений не требует. Но что с ним в бою?

– Для начала – это берсерк.

– Почти все они такие…

Не дав мне продолжить мысль об особенностях местных воинов, Магнус отрезал:

– Есть разные берсерки. Одним нужно пить настои перед тем, как соединиться с живущим внутри духом зверя. Зато и научиться управлять собой даже в измененном сознании легко получается. Недолго учиться приходится, да и скрытых под водой камней нет. Другие обходятся без снадобий, но все равно приноравливаются держать зверя на крепкой цепи. А есть и третьи, – жрец Локи презрительно поморщился, явно не одобряя тех самых «третьих», о сути которых я уже догадывался. – Зверь всегда рядом с ними. Вытяни руку, еле слышно позови, так он и придет. Не как гость, а как хозяин. Таких порой приходится во время битвы в спину бить, когда перестают различать, где друг, а где враг. Когда удается лишь ранить, а порой и мертвец получается.

– И этот самый Рагнар из последних. Хм, понятно. Берсерк – это и плохо. И не очень. Знаю, как с ними лучше всего на поединках обходиться. Предпочтения в бою?

– Зачем тебе все это, Мрачный? Сам же говорил, что на рожон лезть без крайней нужды никакого толку нет. А сам что творишь? Берсерк – это не шутки, он опасен. Такой на хольмганге, ежели он не против кровника проводится, силу зверя пробуждать может лишь если и его противник таков, как и он сам.

– Но ведь как ты, так и многие из наших сразу увидят, если этот самый Рагнар начнет своего внутреннего зверя будить. А это уже против правил хольмганга будет. Пустите в него тогда пару стрел в ноги-руки, вот и все дела. Йомсвикинги это поймут, знают все эти особенности берсерков, многие и «сами с усами»:

Во-от! Вижу, как Магнус хоть немного, но все же успокаивается. Хотя лишь немного, никак не полностью. Не нравится побратиму сама идея хольмганга, еще больше не нравится Сигвальди, и вообще он бы предпочел извернуться похитрее, как и подобает жрецу Локи. Я же так поступать могу, люблю, но не всегда это представляется возможным. Хозяева здешних мест почитают не хитроумного йотуна, а Одина, который воин-мудрец, и Тора, который просто великий и могучий воин. Потому и надо показать их решившему схитрить, то есть «пойти тропой Локи», ярлу, что мы его хитрость против него же и повернем. И вместе с тем сделаем это так, что с точки зрения почитающих Одина и Тора более других асов все будет правильно. Сложно? Да. Возможно? Тоже да. Правда мне опять предстоит чуть ли не наизнанку выворачиваться, причем на сей раз не только умом, но и телом. Ну вот никак я не ожидал, что придется здесь и сейчас участвовать в поединке.

А Магнус, возвращающийся в относительно спокойное состояние, заговорил о том, как ведет себя в бою мой будущий противник. Обстоятельно так давал ему характеристику, стараясь ничего не упустить. Та-ак… Предпочитает либо связку щит-топор, либо двуручную секиру. Несколько грузное телосложение, но оно обманчиво, может двигаться очень быстро даже не входя в состояние берсерка, но недолгое время. Пониженная чувствительность к боли, но этого и следовало ожидать от берсерка. Любит заканчивать схватки одной-двумя быстрыми атаками. Точнее сказать контратаками, особенно если противник его не знает. Ну да, оно и понятно, использует обманчивость своего внешнего вида.

– Благодарствую, брат. За столь малое время собрать столько важных сведений…

– Я лишь передаю, собирали многие из наших, – жрец Локи даже не пытался приписывать себе чужие заслуги, хотя на мой взгляд, тут он поскромничал. – Я лишь собрал воедино узнанное другими. Переданное им. У нас здесь есть сторонники. Или же те, кто ждет не дождется, когда Сигвальди перестанет быть главой братства.

– Так уже скоро…

– А им хочется, чтобы это самое «скоро» еще приблизилось, – усмехнулся Магнус, после чего резко сменил тему. – Будь осторожен, Мрачный. И клянусь Локи, мы не дадим произойти ничему непоправимому. Лучшие стрелки с самострелами будут наготове.

– Знаю.

– И я знаю, что ты знаешь. А теперь иди и покажи этому берсерку, что Локи всегда помогает своим последователям. Победы, конунг!

Сестрички на сей раз промолчали, им хватило и взглядов. Весьма красноречивых, как по мне. Ну а больше в комнате никого не было. Оставалось лишь взять парные клинки, предназначенные для учебных поединков, а значит тупых, как головы некоторых знакомцев из прежней жизни. Есть у меня несколько задумок насчет поединка, а для них именно такое оружие подойдет. Ну что, Локи мне в помощь! А еще та самая странная сила, забросившая в это безумное, но очень интересное время.

Здравствуй, ритуальный поединок! Давно с тобой не виделись. Ну, относительно давно, если по времени календарному, ведь пара-тройка лет не такой большой срок. Хотя… по меркам десятого века еще как сказать.

Стою, жду, смотрю на своего противника. Он, в свою очередь, на меня уставился. Выражения лица не вижу, шлем у него тоже не открытый, но вот глаза – это дело другое. Злобные такие глазки, как у дикого кабана, которого я еще в детстве в зоопарке видел. Нехорошие такие глаза, со злобой смотрящие и особым умом не заполненные. Цепной зверь ярла Сигвальди, один из большого количества себе подобных. В правой руке щит, в левой – топор. Амбидекстр, однако, то есть одинаково ловко владеет обеими руками, чем сейчас и решил воспользоваться. Думает, что для меня его левая ударная рука проблемой станет. Ну-ну, мы и сами такие! Я левой рукой разве что писать научиться не сподобился. Зато все остальное – легко и без проблем.

А вокруг люди. Йомсвикинги, мои хирдманы, а вот посторонних никого. Не подобает посторонним на хольмганге присутствовать, тем более на таком, где не рядовые воины клинки решили скрестить. Только заинтересованные стороны, к тому же воины.

Атмосфера, полная искреннего интереса, тревоги. Раздражения, откровенной злости. Ничего сверхъестественного, обычная эмпатия, то есть умение чувствовать и понимать эмоции окружающих тебя людей. Подобное свойство в той или иной степени развито у всех лидеров, вот только не все его осознают. Хм, а некоторые еще и отмахиваются, как от досаждающей мошкары. Большая ошибка, ведь не чувствуя окружение – друзей, нейтралов и врагов – ты не сумеешь правильно воспринимать происходящее и принимать верные решения. Впрочем, каждый сам себе «буратина». Ну да не о том сейчас речь, а о настроениях собравшихся здесь и сейчас людей.

Интерес – это понятно, он у всех присутствует. Мои хирдманы пышут еще кто искренним беспокойством, кто откровенной злобой на неожиданную подставу со стороны здешнего братства. Им это сложно понять, ведь сообщество вольных князей-ярлов, откуда почти все хирдманы и вышли, подобного не допускало. Но то вольные, а это воины-храмовники, причем донельзя специфические, с целыми стадами тараканов в голове. Хотя… В сравнении с теми же тамплиерами, которые могут появиться, а могут и НЕ появиться, не знаю уж как теперь история пойдет, йомсвикинги вполне себе адекватные, не говоря уже о прочих христианских воинах-орденцах. Много их было, и почти от всех безумием за километры несло.

Эмоции же йомсвикингов… Целая гамма, причем по лицам и ощущениям читалось такое, от чего даже у меня голова кругом могла пойти. Сильвальди-Сигвальди, ну ты и учудил этим своим явно уже последним на должности главы братства взбрыком! Сместят тебя со дня на день, тут и гадать нечего. И далеко не факт, что меч главы братства получит Торкель Высокий, твой родной брат. Кровная связь тут вполне может стать не достоинством, а серьезным недостатком. Интересно, ты это вообще понимаешь или просто пошел на поводу у захлестнувших эмоций, напрочь отключивших критическое восприятие реальности?

Закончились слова у объявляющего поединок, пришло время действовать. Бой! Рагнар медленно так, неторопливо начинает двигаться в мою сторону. Ненавязчиво так демонстрирует, что он большой. Массивный и… медленный. Дескать, я опасный и закованный в тяжелую броню зверь, вот на этом и строй тактику боя, чужак! Только пусть я и чужак. Но кое-что о твоих повадках уже знаю. А знаешь ли ты это? Проверим, однако.

Бросок вперед и одним клинком наношу обычный рубящий удар в правый бок, стараясь обойти щит. Ну а второй удар с запозданием, тычковый, в бедро. Понимаю, что с тупыми тренировочными клинками второй удар особого смысла не имеет, но это всего лишь проверка.

Не обманули поделившиеся сведениями о Рагнаре. Принять первый удар на щит – для этого быстрая реакция не требовалась. А вот второй удар, который вдогонку, на него можно было по-разному среагировать: чуток довернуть корпус, чтобы клинок лишь скользнул по броне, или же сблокировать древком боевого топора, или другим, более экзотическим манером. А вот мой противник извернулся ужом, щитом попытавшись отбросить один мой клинок, увернувшись от другого, да еще и топором очень резво отмахнулся. В шею целил, зараза! Шея – это ж место, уязвимое при любом раскладе, даже на чисто учебном поединке.

Надеялся, что «провалюсь» в атаке, что инерция меня и подведет? Нет уж, обойдешься, у меня не столь большая масса для подобного, а попытаться поймать клинок и тем самым поставить меня в невыгодное положение… Рагнар, у тебя топор, а не меч с усами-клинколомами, используемыми также и для надежного захвата оружия противника. Я лишь меняю направление движения и проскальзываю мимо опасного сектора пространства. Доворачиваю корпус… Опять практически исходное состояние, вернулись к тому, с чего начали. Только «маску» с противника удалось частично снять.

Атака, на сей раз с его стороны. Прикрываясь щитом, наносит размашистые рубящие удары на разных уровнях, стремясь не то прощупать мои сильные и слабые места, не то просто измотать. Последнее не хотелось бы. Хоть я тварь довольно выносливая, но про ногу забывать не стоит, она может в любой момент о себе как следует напомнить.

Точно изматывает! А потом, как я понимаю, хочет резко ускориться и серией мощных ударов обрушить мою измотанную тушку на утоптанный снег выделенного для поединка пространства. Наверняка и ему о моих особенностях рассказали, о слабостях тем более. Не до конца восстановившаяся после раны нога – слабость серьезная, ее нельзя не использовать.

Отбиваю очередной удар, еще один, а сам делаю вид, что начинаю выматываться. Поверит или нет – дело десятое, все равно не перестанет напирать. Вера в мое притворство повлияет лишь на уровень его осторожности… против обычных в таких случаях реакций. Но кто сказал, что я собираюсь играть по привычным шаблонам?

Парочка тычковых ударов, уход в сторону… Это чтобы ты слишком сильно не торжествовал раньше времени. Вот так, хорошо, в глазах промельк опаски. Подобная контратака даже учебным тупым клинком, попади в нужное место, очень больно может сделать. Учитывая же, что я целил в голову, шею, пах и под ребра… Комментарии, как я полагаю, излишни.

Контратаки, тем паче на большой скорости, утомляют. А еще вполне могут послужить причиной напоминания о себе старой раны. Нога… Она и впрямь начала ныть, но пока еще не критично, можно было какое-то время не особо обращать на нее внимание. Зато вот сделать вид, что неудобство куда сильнее, чем есть на самом деле… Тут вся соль в том, что я не изображаю несуществующее, а лишь преувеличиваю имеющееся неудобство. Маленький, но очень важный нюанс. Подобным манером можно обмануть и опытного бойца, привыкшего к различным уловкам противника.

Зацепило? А пожалуй! Не купился, это совсем другое, «покупают» менее опытных и хитрых бойцов. Рагнар же всего лишь принял во внимание возможную слабость и теперь выстраивал бой с ее учетом. Неспешно, не форсируя события, предоставляя идти им своим чередом. Я и не думал возражать. Зачем? Ты только самую малость сбавь темп, неверно оцени исходящий уровень опасности в любой из моментов…

Есть контакт! Йомсвикинг, когда я в очередной раз рывком переместился назад-вправо, неверно оценил ситуацию. Счел, что я отпрыгиваю подальше, да по максимуму… И сам дернулся вперед, не слишком озаботившись насчет прикрытия ног.

Обойдешься! Резко торможу, перенося вес на как бы уже плохо слушающуюся ногу, после чего уже сам сокращаю дистанцию и, нанося удар одним из мечей, бью окованным сапогом аккурат в область коленного сустава. Не прямо, а сбоку, ведь у Рагнара не полностью закрывающая ногу броня. Такая защита помешала бы быстрым перемещениям, да и не слишком-то сейчас развита. Вообще почти не развита. До полного рыцарского доспеха тут не так чтобы дошли. Особенно здесь. Другая школа, другие стили боя. А вот таким ударом я легко ногу из сустава выносил еще там, во время уличных разборок. Сейчас же… Кольчужная сетка, прикрывающая ногу сзади и сбоку, – не та преграда, которая может остановить хорошо поставленный тренером удар.

Боль! Не у меня, а у противника моего. Этот удар на то и рассчитан, чтобы не только лишить подвижности, но и заставить человека ощущать сильную боль, не обращать внимания на окружающее. Вот только берсеркера с его ужасающе низким болевым порогом даже в обычном, не измененном состоянии духа, этим не остановить.

Полностью не остановить, но вот заставить припасть на колено – это да. А там уже снова пинок ногой. На сей раз в щит, которым Рагнар пытается прикрыться, чтобы взять хоть небольшую передышку. Зачем? Может, рассчитывает, что нога не вынесена из сустава, а просто ушиблена. Или вовсе задумал войти в состояние берсерка. Кто ж его ведает-то!

Удар мечами, а потом еще раз ногой, и еще… Все, пробил. Не щит, конечно, это крепкое дерево ни тупыми клинками, ни тем паче ударами «с ноги» не повредить. Просто мне удалось окончательно опрокинуть йомсвикинга, а в качестве «заключительного аккорда» легонько так тюкнуть мечом по шлему в знак того, что все, противник повержен без каких-либо иных толкований. Финита, закончился этот хольмганг, что проводился не на смерть, а всего лишь для показания преимущества одной из сторон. Только, к искреннему огорчению организатора, победил вовсе не тот боец, на выигрыш которого он рассчитывал.

Ч-черт, а нога-то и на самом деле разболелась! Поэтому слова о признании меня победителем я слушал так, краем уха. Приходилось прикладывать заметные усилия, чтобы не показывать даже тени того, как мне на самом деле сейчас хреноватенько. Легкую улыбку, спину держать прямо, идти с места поединка к своим без какой-либо хромоты… Локи, какая же это морока! А приходится соответствовать: ведь победивший в хольмганге и не получивший даже малого урона куда более крут и достоин уважения местных головорезов, чем с трудом вырвавший эту самую победу и едва-едва уползший залечивать травмы.

Ничего, прорвемся! К сожалению или к счастью, обмануть побратима и двух хитрых сестричек оказалось нереально. Эта троица сразу почуяла, что я играю на публику. Слишком хорошо меня знают, особенно Магнус. А при таком раскладе заметить малейшую неестественность движения, мимики – дело техники и привычки. Вот они и заметили.

– Что стряслось, Мрачный, – прошептал-просвистел Магнус, едва я оказался рядом. – Он тебя даже задеть не успел. Или я чего не заметил?

– Нога о себе напомнила, – отвечаю столь же тихо, чтобы даже хирдманы охраны не услышали. Им ведь тоже лучше в очередной раз впечатлиться и тем самым положить в копилку воспоминаний о достижениях конунга еще одну «чистую победу». – Так что давай сюда одну из склянок с настоями, которые всегда при себе на такие вот случаи носишь. Мне сейчас надо.

– А может…

– Просто отсидеться-отлежаться? Позабавил. Не-ет, нам с тобой и вот с ними, – взгляд в сторону жриц Лады, – придется важные разговоры с сынком Ха-кона Могучего вести. Без передышки, с ходу, чтобы этот норвег под впечатлением от случившегося был. Знаю-знаю, он лично это не видел, ну так другие ему все в мельчайших подробностях доведут. Оно так даже лучше будет. В подобных ситуациях рассказчики частенько приукрашивают случившееся.

Побратим лишь неопределенно махнул рукой. Дескать, может, оно и так. Ну а затем украдкой сунул мне ту самую склянку с обезболивающим настоем, мерзкую на вкус, но вполне себе эффективную. Теперь быстренько опрокинуть ее в рот, скривившись от резкого травяного привкуса… Остается немного подождать – и боль пройдет. Хотя потом ногу все равно придется некоторое время беречь. А еще всякими компрессами обкладывать. Иначе боли могут стать не легкими на перемену погоды или вот как сейчас, при сильных нагрузках, а куда более беспокоящими.

Так, а куда Магнус испарился? Самую малость отвлекся, а его уже и след простыл. Ан нет, вот он, беседует с одним из йомсвикингов, которого я видел среди тех, кто встречал нас в компании ярла Сигвальди. Да, что тоже немаловажно, он явно не из его сторонников, по лицу было видно еще тогда, во время вызова меня на хольмганг. И вот сейчас что-то говорит Магнусу, а побратим слушает его с благожелательным выражением на лице. И насколько я знаю этого хитреца, на сей раз он даже не думает притворяться, ему и в самом деле нравится услышанное. Ну-ну, посмотрим, что там такое нам местные хозяева передавать изволят.

Оказалось, что в официальной части ничего такого особенного. В очередной раз поздравляли меня с победой в поединке и уведомляли, что проход за пределы «внутренних стен» для всей сотни открыт. А вот неофициально, тут было куда как интереснее.

Торкель Высокий выражал свое искреннее сожаление о случившемся недоразумении и передавал просьбу встретиться, причем, по возможности, не затягивая. Также упоминалось, что йомсвикинги из числа сторонников Эйнара Густавсона – те, которые сейчас находились в Йосмборге, также присоединяются к этим словам. Посланник передавал, что Торкель понимает необходимость сначала провести столь важные для Руси переговоры с сыном Хакона Могучего, но вот после окончания оных все же просит о скорейшей встрече.

Магнус, не будь дураком, тут же дал согласие от моего имени. С ходу, не раздумывая, пользуясь своим официальным положением не просто побратима, но и одного из ближних советников, а также личного жреца при конунге. Кстати, последняя должность была и впрямь крайне весомая в любой из стран. Независимо от исповедуемой там религии. Так что жрец Локи был в своем праве, но и брал на себя ответственность. Хотя… Знал же, что я с таким решением полностью соглашусь. А вот терять время на беготне туда-сюда из-за согласования и так очевидного… Нет уж, знаю я, что случалось с теми правителями, которые замыкали все на себя, оставляя приближенным лишь чисто передаточные функции. Ничего хорошего не случалось. А вот если использовать правильно подобранных помощников, передавая им немалую часть полномочий, но вместе с тем контролируя получившиеся результаты и по мере надобности корректируя… Совсем иное дело. А заодно и гарантия того, что выстроенная машина без тебя не сломается от любой мелочи.

– Засуетились, как волки, которых вот-вот обложат со всех сторон, – радостно улыбнувшись, заворковала Софья. – Торкель понимает, что Йомсборгу не выжить без могучего союзника по соседству. А из таких только ты, конунг.

– Будут сбрасывать Сигвальди не в скором будущем, а сейчас, – припечатала более серьезная Елена. – Полтысячи хирдманов – неплохой груз на чаше весов. Только без крови надо обойтись.

– Мрачный обойдется. Локи его любит, это я как жрец хитрого йотуна утверждаю. А покамест нам пора, дорога открыта, нас ждут.

Все верно. Ворота в сердце Йомсборга были открыты, теперь мы были во всех смыслах желанными гостями. Даже самые ортодоксальные йомсвикинги, сдвинутые на соблюдении древних традиций, были обязаны проявить уважение к тем, кто победил на хольмганге. Все по обычаям, все по законам братства. А вот их ярл много сегодня потерял. Если вообще не все, что у него еще оставалось из власти и влияния. Ирония судьбы… а ей как раз Локи заведует. Ну что, может, стоит поблагодарить бога-хитреца? Хотя ему больше слов нравятся дела, как и почти всем обитателям Асгарда.

Февраль (сечень), 990 год. Йомсборг

Закрытая для всех чужаков часть Йомсборга… не поражала. Обычная она была, представляя интерес разве что для жрецов Тора и Одина. Да и то не в плане достопримечательностей. Старый Йомсборг, как мне говорили, куда как красивее и внушительнее был, новому же предстоит стать таковым лишь по прошествии некоторого времени, а вот насколько длительным окажется этот временной промежуток – это от многих факторов зависит. Ну да и ладно, сейчас не о том речь.

Эрленд, сын Хакона, ждал нас в отведенных лично для него покоях. Не всех нас, конечно, а лишь меня в сопровождении советников. А их у меня было аж трое, из них двое женского пола и с крайне ядовитым характером. Впрочем, Магнус тоже не белый и пушистый. Про меня так и вовсе говорить не стоит. Да уж, подобралась компания, аж неловко… Вру. Ни черта мне не неловко! Так жить куда как интереснее.

Заходя в покои норвежца и оставляя за дверями всех, кроме советников, я сразу же зацепился взглядом за настоящую «белокурую бестию». Именно такие слова приходили на ум, стоило увидеть сына норвежского правителя. Тут даже Ницше впечатлился бы, не то что я. Сразу видно, что хоть и бугрится хорошо развитой мускулатурой, но это никоим образом не тупая гора мяса. Глаза больно уж внимательно смотрят, да и доходившие до меня сведения лишь подтверждали впечатление, возникшее при знакомстве. Неглуп, хороший воин, пользуется доверием отца. Любит власть и немного тяготится, что урожден от наложницы, а не от законной супруги правителя. Поэтому шансов стать наследником Хакона практически не имеет. Особенно учитывая, что помимо Свейна, объявленного наследником, есть еще и его тоже сводный, но старший брат Эйрик. Так что порой у третьего сына Хакона от осознания ситуации случаются вспышки не гнева, но паршивого настроения. И вот в эти периоды с ним непросто разговаривать.

Откуда все это известно? Ну так Тайная Стража бдит. Да и жрицы Лады тоже не сидят на попах ровно, работают на покладая рук за ради получения полезной информации. И вообще, конкуренция между двумя схожими ведомствами всегда идет на пользу качеству работы. Главное тут – держать конкуренцию под контролем и не позволять соперничеству перерастать во вражду.

– Мое почтение, ярл Эрленд, – поприветствовал я сына Хакона. Вежливо, но вместе с тем подчеркивая, что более высокое положение тут никоим образом не у него. – Рад встрече с тобой. Как я понимаю, твой отец…

– Да пребудет с тобой мудрость Одина, Хальфдан, конунг Гардарики-Руси, – сделал шаг навстречу Эрленд и жестом пригласил располагаться в покоях. – Хоть это не мои земли, но все же надеюсь, что убранство вам по душе.

– Я неприхотлив, да и вырос в семье простого вольного ярла. Да и сам был таковым долгое время. Так что отсутствие роскоши в Йомсборге меня ничуть не тяготит. Да и тебя, Эрленд, тоже, как я вижу.

– Проницательность важна для конунга…

– Бесспорно, – слегка улыбнулся я, проходя и осматриваясь. – Да, мои советники… Магнус, жрец Локи и воин не из последних. Это я еще преуменьшаю, видят боги! Прекрасные Софья и Елена, жрицы Лады. Их сила не в умении обращаться с оружием, но без их мудрых слов было бы куда сложнее.

Впечатлили девушки… Сестрички все ж не здешнего, а южнославянского типа, да еще и выбор нарядов подчеркивал. Шубки, попав в тепло, сбросили, а под ними довольно открытые платья, да с глубоким вырезом, да яркие. Да расшитые где золотом, а где серебром. В общем, челюстеронятельное и кое-что-поднимательное впечатление обеспечено, как ни крути. Вот Эрленд и впечатлился, равно как и двое его советников, которые хоть возрастом на пару десятков лет постарше, а интереса к прекрасному отнюдь не утратили. Ох, чую я, что сестрички, привыкшие воспринимать свою красоту как средство, попробуют кого-то из присутствующих в постель затащить. И дела ради, и интереса для. Ну а мне-то что? Я им не муж и не любовник. Хотя от последнего две эти стервочки точно не отказались бы, я их очень хорошо успел изучить.

– Софья? Елена? – наконец отмер Эрленд, с трудом отрываясь от любования красотками. – Это же христианские имена.

– Такова уж их клятва перед богами. Пока не исполнят то, что поставили себе в качестве цели, будут пользоваться чуждыми именами. Лишь затем вернут свои истинные, которые неведомы даже мне, не говоря уже о прочих людях из моего окружения. Но я в них верю, это воистину выдающиеся женщины. Как духом, так и, хм, телом.

Словно в подтверждение последних слов Софья приняла совсем уж сексуально провокационную позу, а Елена всего лишь облизнула губки языком и с вызовом посмотрела на сына норвежского правителя. Да-а уж, если он в Йомсборге хотя бы на денек-другой после сегодняшнего разговора задержится, быть ему отделанным в мыслимых и немыслимых позах. Сестрички толк в делах постельных знают, это даже не ходящие слухи, а реальность. Сами это подтверждают, ничуть не скрываясь. Стеснительность и скромность у них напрочь отсутствуют в связи с бесполезностью для используемого стиля жизни.

– Пусть Один им поможет, – не сводя взгляда с декольте Софьи, произнес Эрленд. Потом все же частично отвлекся от столь приятного вида и вернулся к тому, ради чего мы все тут и оказались. – Струм и Хьольд, мои советники, пользующиеся полным доверием – как моим, так и отца.

Скорее уж отца, это тут главное. Зная кое-что о Хаконе Могучем, можно с уверенностью предположить, что в полностью свободное плавание он своих сыновей не отпустит, предпочтя контролировать их с помощью вот таких вот советников. Но для меня здесь и сейчас это не минус, а большой плюс. Таких вот умудренных жизнью советников куда легче убедить при помощи логики, чем юного и горячего ярла. Тем паче королевской крови. И вместе с тем к Эрленду стоит проявлять все возможное для меня уважение, одновременно не позволяя тому расслабиться и попытаться «качать права». Не самое просто, но и особо сложным не назвать. Хочешь жить – умей вертеться. Хочешь жить хорошо – научись вертеть других, да так, чтобы те этого даже не осознавали.

Еще несколько фраз о не относящихся к делу мелочах. То есть обычный светский треп, имеющий, тем не менее, определенную смысловую нагрузку. Именно такие вот фразы «ни о чем» помогают должным образом настроиться на серьезный разговор. И не только! Куда важнее предварительно прощупать собеседников, понять их манеру говорить, думать, оценить психотип. Пусть тут даже такого слова не ведают, но вот суть понимают и пользуются испокон веков при переговорах, тем более столь важных.

Кажется, друг к другу мало-мало притерлись, за ради знакомства подняли кубки. Кто с чем, благо йомсвикинги могли без проблем выставить богатый и не скудный стол, где в качестве легких закусок были как местные плоды, так и откровенные трофеи из числа добытого в набегах. Набеги, что и логично, сейчас с новой силой обрели у них популярность. Найма нет, а жить обитатели Йомсборга привыкли широко, ни в чем себе не отказывая. А пока местные племена ливов только-только начинали давать отдачу в виде не то дани, не то налогов – как ни назови, а суть одна, денежно-прибыльная – именно набеги служили главным источником дохода.

Сидим, разговариваем, сестрички по своему обыкновению заигрывают с потенциально полезными жертвами своих женских чар. О, Эрленд как-то весь подобрался, даже поза изменилась, словно у хищника, приготовившегося к прыжку. Значит…

– Конунг Хальфдан… Или я могу обойтись именем?

– Можешь, Эрленд. Тут не дворец ромейского базилевса и даже не двор императора Оттона Третьего.

– Мой отец прочитал доставленное ему послание. Он прислал сюда меня, чтобы понять, какие выгоды это ему принесет.

– Разумное стремление. Твой отец мудрый человек и достойный правитель, иначе сегодняшнего разговора и не было бы. Что же насчет его выгоды, то… Карту!

Она, само собой, тут же обнаружилась. Да и как иначе, если Магнус ее с собой принес, в специальном футляре из твердой кожи, защищающей от влажности и прочих невзгод. Оставалось лишь достать, освободить под нее место и расстелить, прикрепив к столешнице вынутыми из того же футляра… Ну, канцелярскими кнопками это не назовешь, скорее просто грубые стальные подделки под них. Но действуют, и это главное.

– Начну с того, что Свен Вилобородый – давний и непримиримый враг твоего отца, Эрленд. Тут и различие в вере, и разные интересы Дании с Норвегией, и многое-многое другое. Подробно останавливаться не буду, ты все куда лучше меня ведаешь. Зато упомяну о тех угрозах, которые мешают ему спокойно чувствовать себя на норвежском троне.

– Угрозах? – недоверчиво хмыкнул Эрленд, но было заметно, что это не совсем искренне прозвучало. – Вилобородому не хватит сил стать правителем Норвегии не на словах, а на деле. После битвы при Хьерунгаваге он долго зализывал раны, а зализав, не хочет вновь получить столь же болезненную трепку!

– А я не о короле данов речь веду. Он сейчас сам по себе и впрямь не имеет сил навредить твоему отцу. Есть другой человек, который может возникнуть как из-под земли, и я ручаюсь, что Хакону Могучему это появление радости не доставит, – вырержав небольшую паузу для пущего внимания, я уточнил: – Олаф Трюгвасон, потомок первого норвежского короля, Харальда Прекрасноволосого. Ты серьезно думаешь, будто он забыл о притязаниях на норвежский престол?

По-омнит! Про советников Эрленда и говорить нечего, так их перекосило при одном упоминании этого имени. Ну а как иначе? Ходили вполне себе правдоподобные слухи, будто Хакон Могучий посылал доверенных людей к Трюгвасону, чтобы тот – не бескорыстно, конечно – признал, что именно Хакон является единственным достойным занимать престол Норвегии, а сам Олаф ни на что не претендует.

Из этой затеи ничего не вышло. Кто ж по доброй воле откажется от прав на престол! Так что Олаф Трюгвасон со своими верными людьми, пусть и немногочисленными, нависал этакой постоянной угрозой. Опасен он был не сам по себе, а лишь тем, что его, как козырную карту, могли разыграть враги Хакона. Тот же Свен Вилобородый.

Почему не разыграл до сей поры? До битвы при Хьерунгаваге явно рассчитывал справиться своими силами и посадить на норвежский престол кого-либо из своих родичей. Потом же, после громкой победы Хакона, популярность оного как правителя поднялась столь высоко, что на всякого там Трюгвасона, пусть и потомка Харальда Прекрасноволосого, никто бы внимания не обратил. Сейчас же положение Ха-кона несколько пошатнулось. Что характерно, по его собственной вине. Ну зачем ему приспичило из-за откровенной мелочи вызвать недовольство многих бондэров, то есть землевладельцев? Видите ли большой любитель прекрасной половины человечества! Ну и люби себе, только хотя бы с минимальной осторожностью, а не как привык. Совсем не есть хорошо брать любовницу из очередной семьи бондэров, проводить с ней несколько ночей, после чего отсылать обратно и уделять внимание следующей. Причем обещаний-то каждой сколько давал! А девушки порой попадались довольно наивные и охотно в это верили.

Результат был печален… Некоторые влиятельные семьи землевладельцев затаили глухую обиду на Ха-кона. О бунте говорить не приходилось, ведь Могучий был не лишен чувства самосохранения и на девушек из семей норвежских ярлов и их воинов даже не покушался. Понимал, что утратить доверие воинов смерти подобно. Но все же, но все же… Такое поведение правителя откровенно не красило, и через несколько лет могли начаться неприятности посерьезнее, чем глухое недовольство бондэров.

Собственно, оно и привело! Из известной мне истории Хакон Могучий лишился немалой части поддержки, получил полноценный бунт на подвластных землях, после чего проиграл вернувшемуся из изгнания Олафу Трюгвасону. Потом бежал и был убит собственным рабом… Печальный конец жизни для не самого плохого из норвежских королей. А все из-за неспособности унять тягу к бесконечной перемене любовниц. Вот что бывает, когда часто думают не головой, а тем, что находится в области нижней анатомии.

Разумеется про ЭТУ проблему для власти Хакона Могучего я его сыну говорить не стал. Он не мальчик, сам понимает. И все понимают, кроме самого Хакона. И в любом случае, сейчас не о ней речь, а о той, которую Хакон Могучий может решить, не переделывая собственные привычки. Поэтому я вновь заговорил о Трюгвасоне.

– Олаф Трюгвасон принял христианство, равно как и все его воины. А это становится действительно опасным для власти твоего отца. Олаф христианин, Свен Вилобородый также склонился к этой вере. А Рим будет счастлив, что еще в одной стране появится христианский правитель. Ведь в таком случае откроются храмы распятого бога, а его жрецы будут собирать деньги с новообращенных и часть из них посылать Святому Престолу. То есть в Рим. Уверен, что Папа – верховный жрец распятого бога – даст немало золота Трюгвасону и Свену Вилобородому. Золото, оно в войне всегда полезно. Хотя бы для найма воинов в христианских землях. Ну что, Эрленд, согласен с тем, что Олаф может угрожать твоему отцу, особенно в союзе со Свеном Вилобородым и Римом?

– Неприятные, но верные слова ты произнес, конунг, – ответил мне не Эрленд, а Хьольд, один из его советников. – Это угроза, на которую нельзя закрывать глаза или просить богов избавить нас от нее, самим ничего не делая. Но почему ты решил, что она близко? Гарм ярится на цепи в своей яме, чувствуя близость большой войны, той, где твоя страна, конунг Хальфдан, сойдется с правителем германцев. Может быть, нам стоит постоять в сторонке?

Это называется прощупывание позиции. Типа мы и сами люди умные, чуем, что может произойти. Так что убеждай нас как умных и хитрых, а не как обычных. Понимаю и принимаю. Начнем обрисовывать плюсы и минусы возможных вариантов.

– Ну доберутся до Хакона и всех вас несколькими годами или даже десятком лет позже, велика ли радость? Сначала попытаются Венедский союз сожрать да меня окоротить, чтобы отступил и не лез. А как не лезть, если там исконные славянские земли?

– Так то не наши дела, конунг.

– Верно, Хьольд, ЭТИ дела не ваши, – охотно согласился я. – Только если завоюют земли венедов и потеснят меня, то следующая цель для жрецов распятого бога – вы. Есть тот, кто имеет право на престол, помимо Хакона Могучего. Он христианин, то есть явно выгоднее для Вилобородого, Рима, императора Оттона. И никто не вступится, ибо некому. Я буду ослаблен, шведский конунг Олаф и сам принял христианство, из-за чего имеет немалые проблемы с ярлами Свеаланда, которые верны асам. Некому будет вам помогать.

– А если ты в союзе с венедами победишь? – вновь включился в разговор Эрленд – Что будет тогда?

– Ничего не будет. Не увижу толку в том, чтобы вступаться за тех, кто отказал в союзе, когда он был нужен. А побитые мои враги все равно на вас зубы наточат. Надо же им будет хоть как-то подсластить горечь поражения от идолопоклонников, как нас называют поклоняющиеся распятому. Лучше всего подойдете именно вы. Тоже «идолопоклонники», но без союзников да с внутренними проблемами.

Люблю все же простоту нравов здесь, на севере, пусть она довольно относительная. Не приходится долгие часы ходить вокруг да около, как с теми же ромеями, болгарами и прочими. Они слишком сильно скованы рамками ими же придуманного и многократно усложненного, в сравнении с исходным, этикета. На Руси же, в Норвегии, у венедов, пока еще и в Швеции с Данией можно выражаться более прямо. Мне это куда как более близко.

Озвученные мной доводы Эрленду с советниками не сказал бы что понравились – вряд ли это вообще может понравиться, но отмахнуться от них было бы глупостью. Ведь у меня и в мыслях не было их обманывать. Да что там, даже не приукрашивал, хватило и того, что наклевывалось в реальности. Без внешнего вмешательства нынешний правитель Норвегии был обречен, равно как и привычный жизненный уклад. Пусть та же христианизация там затянется, будет растянутой во времени и омытой потоками крови, но итог один. Как и везде, куда дотягивалась загребущая лапа провозвестников «единого и неделимого» и одновременно тройственного бога.

– Я дословно передам сказанное тобой отцу, – голос Эрленда был почти бесцветным, лишь на грани восприятия ощущалась серьезная тревога. – Не прошу повторить, Струм все записывает.

Это да, я уже заметил. Второй советник сына норвежского правителя не расставался со свитком пергамента и заточенным угольком, который тут использовался вместо привычного для веков грядущих карандаша. Что тут сказать, стенография рулит! И от времени это совершенно не зависит.

– Мой конунг сказал лишь о возможных потерях в случае отсутствия нужных действий, – вкрадчиво произнес Магнус. – Помимо них есть и приобретения. Может, стоит поговорить и о них?

– Поговорим о них, – чуток потеплел Эрленд, переводя взгляд на карту, по которой постукивал пальцем мой побратим. – Что интересного ты увидел, жрец?

– Расположение земель, подвластных Хакону Могучему и Свену Вилобородому. И земли твоего отца в более выгодном положении находятся.

– Рад это слышать, но хочется понять…

– Большая часть датских земель отделена от Норвегии морем. И часть из этой части вообще острова, хоть и крупные. Зато земли Дании, граничащие с вами и Швецией, оставшись без поддержки с моря, станут совсем легкой добычей. Потом придет черед островов и так до самого конца.

Говоря это, Магнус показывал на карте порядок действий войска на суше, задерживаясь на крепостях, которые следовало брать в первую очередь, потом на менее значимых со стратегической точки зрения. Планы. Они уже были проработаны в нашем тесном кругу, в том числе и для этой местности. Лучше заранее озаботиться, чем потом лихорадочно соображать, как действовать против того или иного противника.

– Если мой конунг решит воевать со Свеном Вилобородым, то он не может не учитывать, что у того больше драккаров, больше воинов, – печально вымолвил Хьольд. – Море не преграда, за считанные дни в Лунд – главную крепость на том берегу – будут стянуты воины из Треллеборга, Орхуса, Роскильде и многих других городов. Сейчас у Дании мир с германцами, а у англов и скоттов своих дел хватает, им не до серьезных набегов на соседей.

Разумные опасения. Своими силами норвежцам даже дергаться не стоит, но это было очевидно. Поэтому и мой ответ на слова Хьольда был вполне обдуманным и конкретным:

– Да, ключ к победе тут – превосходство на море. Но кто сказал, что у вас его не будет? Если к драккарам Хакона присоединить драккары йомсвикингов, то ситуация уже изменится. Плюс мои «пенители морей», которые, как показала битва рядом с устьем Дуная, ничуть не уступают византийским. А те, на всякий случай напоминаю, оправданно считаются лучшими кораблями мира. Только вот теперь метатели «греческого огня» есть и на моих драккарах!

– У тебя вот-вот начнется война в защиту венедов, на которых не позднее лета обрушится вся мощь империи Оттона Третьего. Империи надоели их набеги, они уже знают о готовящемся большом походе венедов для отвоевывания северных маркграфств, – хмыкнул Эрленд. – А ты, Хальфдан, сам недавно сказал, что поднимешь войско на защиту союзника.

– Так ведь войско, а не драккары, – меланхолично ответил я, пожимая плечами. – Они будут нужны по большей части для перевозки войск, а в остальное время помогут вам в уничтожении кораблей Вилобородого. Он просто не сможет доставить подкрепления на ваш берег. А значит, потеряет немалую часть войск за короткое время, ослабнет…

И запросит помощи у германцев. Да что там запросит, запищит, как крыса с прищемленным хвостом! Но вот получит он эту самую помощь лишь в том случае, если карты будут разыграны верным образом. И тут многое зависит от того, удастся ли мне убедить посланников короля Хакона Могучего.

Они, меж тем, уже серьезно прикидывали численность возможных подкреплений. Магнус им в этом охотно помогал, записывая на бумаге цифры, складывая их и сравнивая с теми, которые наличествовали по данным Тайной Стражи у Свена Вилобородого. Получающиеся результаты… внушали оптимизм даже довольно скептически настроенным Хьольду и Струму, не говоря уже о молодом и горячем Эрленде. Парень жаждал кровавых и победоносных битв, которые могли бы прославить его имя и поднять покамест очень малые шансы стать большим, чем простой младший сын правителя Норвегии.

Это хорошо, что начали хотя бы вот так – предварительно подсчитывать силы сторон и оценивать риски. Показатель интереса. Как ни крути, а сейчас я им еще одну забавную деталь подброшу, да такую, которая превратит по сути обычную войну в то, чем в этих землях еще не «развлекались». Но, вспоминая известную мне историю, будут, но с другой стороны. Только такого расклада не требуется! Если пьянку нельзя предотвратить, надо ее что? Верно, надо ее возглавить! В нашем же случае просто подхватить витающую в воздухе идею и «застолбить» ее за собой. Вот тогда ты будешь своего рода первооткрывателем, а остальные лишь последуют «по стопам».

Итак, пора «вбросить» в эти земли очередную ядовитую придумку. Но только так, чтобы яд достался исключительно врагам. Ну, Локи в помощь!

– Хотите ли вы, дети асов, услышать, как именно можно всерьез ослабить Свена Вилобородого? Ослабить так, что немалая часть данов просто перестанет его поддерживать. Более того, некоторые даже на нашу сторону переметнутся.

– Нашу? – искоса посмотрел на меня Эрленд. – Не гони лошадей, верный сын Локи, бога хитрости и обмана! Пока еще ничего не решено.

– Да нет, Эрленд, именно на НАШУ. А почему я именно это слово выделяю, ты сейчас поймешь. Главное слушай не отвлекаясь. И вы, почтенные советники, тоже обратите свое пристальное внимание, – дождавшись, пока все трое достигнут определенного уровня концентрации внимания на моей персоне, я продолжил: – Разделить силы врага – значит наполовину победить. Покажи одной части, что воюешь лишь против другой, и тогда в твоих руках даже больше, нежели половина победы.

Думайте, норвеги, думайте! Вы же люди умные, дураков бы сюда и не послали. Пусть у одного еще немного опыта. Но у двух советников этого самого опыта вполне хватает.

– Все еще почитающие обитателей Асгарда и склонившиеся перед новым богом, – проворчал Струм, вперед остальных уловивший намек. – Но крестившихся куда больше, это не равные части. Совсем!

– Как сказать. Если с самого начала войны пустить слух, что война идет не против данов, а против их короля-предателя…

– Предателя? – прервал меня Эрленд. – Кого именно предал Вилобородый?

– Одина и иных асов, конечно, – радостно оскалился я. – А такие предательства без последствий не остаются. Вот взять моего предшественника, последнего из Рюриковичей на престоле Киева. Недостойный сын великого отца решил предать веру предков, а в результате от всех земель Гардарики одна Тмутаракань осталась, а в остальных землях его если и вспоминают, то как ничтожного и жалкого предателя. Да-да, знаю я, что он сейчас муж ромейской базилиссы Анны. Только достойно ли конунга за юбкой прятаться?

Громкий и искренний хохот послужил ответом. Прятаться за женскую спину уже… малость того, недостойно. А уж если это спина не воительницы, так и вовсе никуда не годится. Хорошо! И атмосферу малость разрядил, и Вилобородого унизил по полной программе. Сравнив его с Владимиром Тмутараканским, которого почитающие богов Асгарда действительно презирали после относительно недавних событий.

– Так вот возвращаясь уже к конкретному Вилобородому – предателю и жрецам нового бога, которых он в избытке притащил на датские земли. – Я сам урожден в Трагтон-фиорде, так что знаю, что творилось вокруг. У нас это как-то не прижилось во время еще мягкой христианизации. А вот когда она стала куда более настойчиво стучаться в дома верных богам предков, угрожать непокорным расправой… Тогда я со всеми хирдманами и их семьями и перебрался в Гардарику. Так что знаю, о чем говорю.

– А вот я не совсем понимаю твои слова.

– Все просто, Эрленд. Насильно мил не будешь, а далеко не все из принявших крещение сделали это добровольно. Некоторые просто побоялись трудностей, невзгод и проблем, которые как из дырявого мешка высыпаются на тех немногих, что почитает Одина и других асов. Будут ли они стремиться сражаться за Свена Вилобородого, если будут уверены, что на земли королевства пришли не желающие наживы викинги в своем очередном набеге, а те, кто всего лишь карает предателей. Тех, кто сам отрекся от веры предков и насильно заставлял отрекаться других. Заметь, я говорю НАСИЛЬНО, то есть вина насильно окрещенных мала. Если, конечно, они принародно отбросят нового бога и вернутся, так сказать, к истокам. И поучаствуют, например, в разрушении храмов чужого для данов бога. Да так поучаствуют, чтобы несколько из его жрецов все это видели и смогли уйти на своих ногах, рассказать о случившемся. И о тех, кто в этом участие принимал.

Привычная для меня «повязка кровью». Не обязательно пролитой собственноручно, но участие в оной уже безвариантно. Такого проповедники христианства никогда не прощают, а значит, обратной дороги у замешанных не будет. И они сами это будут понимать.

Ну а что с теми, которые не рискнут? Ну, таких будут грабить подчистую, как и полагается на войне. Нравы в этом времени самые что ни на есть естественные, лицемерием особо не отягощенные. Поэтому выбор между лишением всего мало-мальски ценного и возвратом к прежней вере будет стоять во весь рост. Интересный такой выбор, который для многих расставит все по местам.

Эрленд с советниками пытались осознать и «переварить» сказанное, а Магнус тем временем очень ловко подхватил тему:

– Война не с Данией и даже не с ее конунгом, а против тех, кто порушил храмы и сжег изваяния наших общих богов. Возможность непричастным к предательству либо помочь, либо просто не мешать восстановлению исконного порядка. Возможность для тех, кого насильно заставили поклониться распятому богу. Вернуть себе честь. Это расколет силы Свена Вилобородого на части, лишит его полной поддержки на собственных землях, заставит озираться, ожидая удара в спину. Напуганный враг лишь тень врага. Думайте, посланцы Хакона Могучего, мой конунг предлагает то оружие, которым раньше не пользовались. Сильное оружие!

– Сильное, – пошептавшись с советниками некоторое время, согласился Эрленд. – Но наши воины привыкли, одержав победу, вознаграждать себя всеми доступными способами. Можно им запретить трогать тех, кто чтит богов Асгарда или хочет вновь вернуться к их почитанию, но возникнет недовольство… Нужно что-то предложить взамен.

Магнус на это ничего отвечать не стал, а вот на меня взглянул. Показывает взглядом, что это уже я должен говорить. Говорить как конунг, со всей ответственностью. Что ж, согласен.

– Как я понимаю, во весь немалый рост поднялся вопрос о тех выгодах, которые получит Ха-кон Могучий от войны с Данией, к тому же учитывая определенные условия ее ведения. Об ощутимых руками и видимых глазами, к числу которых отнести укрепление власти не очень-то получится. Изволь, Эрленд, я отвечу на сей вопрос. Вполне возможно, что под руку твоего отца отойдет немалая часть земель по вашу сторону моря. Если совсем повезет – даже все.

– А острова?

– Вам не дадут так усилиться. Шведский конунг, король англов… Равновесие будет нарушено слишком сильно, да и вообще, лучше всего заглатывать добычу по кускам, иначе можно подавиться. Не в обиду говорю, лишь как дружеское напоминание. Сам стараюсь соблюдать умеренность в подобных делах.

– Нет никакой обиды, – мигом отозвался Эрленд. А его советники согласно склонили головы. – Земли – это важно для моего отца. Новые места, где можно поставить безземельных ярлов. Они не забудут.

– Это лишь первая часть выгоды. Норвегия бедна людьми. Земли обширны, но суровы. Людей на них довольно мало. Переселиться к вам просто так охотников ничтожно мало. А вот, коли на то будут веские причины, – дело иное. Как вы все считаете, преследование со стороны жрецов Христа с угрозой сгореть на костре как изменникам веры – достаточно убедительный повод для того, чтобы перебраться к единоверцам? Как по мне – вполне весомый! И поверьте. Таких людей, если все правильно сделать, будет очень много, – торжествующе усмехнувшись, я добавил последний довод: – После ТАКИХ потрясений Дании будет не до вас, им бы со своими проблемами разобраться. И как, стоит это того, чтобы несколько окоротить любителей чужого добра? Думаю, им можно и золотом из прочей добычи выдать, да щедрой рукою.

Гейм, сет и, пожалуй что, матч! Самого Эрленда больше впечатляла возможность прослыть героем сродни тем, о которых в сагах скальды поют. Советники здраво оценивали преимущества от прироста территорий и увеличения числа жителей норвежских земель. Значит, Хакону Могучему они распишут преимущества от души, особенно упирая на укрепление власти. Ведь власть – это как раз то, что правитель Норвегии ценит выше прочего. Хотя и не готов отказаться от одной компрометирующей его привычки, чего уж тут скрывать.

Принципиальное согласие посланцев Хакона получено. Да, получено! Вот уже Эрленд кратко сообщает, что будет советовать отцу принять столь полезное предложение. Советники же, как им и полагается, выражаются более обтекаемо и многословно, но суть та же, что и у молодого сына норвежского правителя. Они заинтересованы, они впечатлены перспективами, они будут рекомендовать Могучему прислушаться к моим словам и заключить союз против датского короля Свена.

Еще немного разговоров на отвлеченные темы. Так, приличий ради, а то не совсем вежливо сворачивать беседу сразу после достижения поставленной цели. Надо же завершить встречу на приятной ноте. Например, подарками лично Хакону Могучему, его жене. Наложницам, детям. А подарки были. Клинки харалужной ковки, которая булату ничуть не уступает, а в лютые холода такими клинками можно пользоваться без опасения повредить. Ювелирка тонкой работы киевских и новгородских златокузнецов. Книги в богатом оформлении и не рукописные. Этот вид подарков в последнее время стал очень популярным. Ну и зеркала, как последний писк нынешней моды. Маленькие, зато и без искажений, и в соответствующей одаряемым оправе. В общем, каждому свое, никто в обиде не должен был остаться.

И в ответ подарки, хотя ничего особенного я в них не нашел. Богато украшенные клинки, украшения для… Твою мать, Змейка обхохочется! Она даже на приемах послов в коже и с коротким мечом да парой кинжалов на поясе появляется. Вот уморили-то, право слово.

Стоп, а вот это уже куда как интереснее будет…

– …Зная, что ты, Хальфдан, любишь всякие диковинки, мой отец решил подарить тебе вот это вот диво, с небес упавшее, – говоря это, Эрленд откинул крышку с довольно красивого, покрытого резьбой маленького деревянного ларца. Внутри лежал… кусок металла со странным сиреневым отливом. – Если нечто упало с неба, значит, не просто так. Наши жрецы внимательно осмотрели этот металл и сказали, что нет в нем ничего дурного. Но и богами он не отмечен. Может ты, известный придумщик, найдешь, что с ним сделать.

– Благодарю за щедрый дар! – абсолютно искренне ответил я, принимая ларец с куском метеоритного металла. – Для меня большая честь получить этот «осколок небес». Даже как-то неожиданно, что твой отец не отдал его своим лучшим кузнецам.

– Отец предпочитает проверенные вещи, – как мне показалось, слегка опечалился Эрленд. – Жрецы же сказали, что и боги не знают, что это за металл. Не зло, не добро… Что-то чужое. Непонятное. А вот ты, Хальфдан Мрачный, любишь тайны.

– Верно, люблю. И вновь приношу свою благодарность. Я найду применение небесному металлу.

И даже не сомневайтесь, непременно найду. Метеориты – штука не то чтобы сильно редкая, но вот в этом времени, да чтобы не просто нашли, но и доставили к власть имущим. Красота, да и только. Вот вернусь в Киев и озадачу наиболее искусных кузнецов. А уж они мне выкуют желаемое, да такое, чего ни у кого больше не будет.

Февраль (сечень), 990 год. Йомсборг

Эрленд, третий сын Хакона Могучего, смотрел на дверь, которая менее получаса как закрылась за конунгом Гардарики Хальфданом Мрачным, и улыбался. Похоже, что сегодня все получили от переговоров желаемое. Ему лично даже не пришлось использовать заготовленные доводы, чтобы вынудить конунга русов создать для норвежских воинов более выгодные условия в надвигающейся войне. Неумолимо и без возможности ее избежать надвигающейся. Это понимал он сам, братья, отец. Советники. Разве что простые воины и туповатые бондэры не осознавали угрозу, но от них острого ума никто и не ждал.

Норвегию… трясло как в лихорадке, и нужно было во что бы то ни стало найти выход. Победа при Хьерунгаваге над Свеном Вилобородым и нанятыми им йомсвикингами была лишь отсрочкой. Его отец рассчитывал на большее время, но не вышло.

Бондэры, а точнее те из них, кто владел обширными угодьями, вот кто был главной проблемой. Они желали больше власти для себя, а ярлам с их хирдами соответственно уменьшить возможности.

Придавить особенно наглых? Нельзя. Отец говорил сыновьям, в том числе и ему, что тронешь нескольких, поднимутся и другие, которые сейчас сидят тихо. А поднявшись, начнут кричать о старых временах, когда правили потомки Харальда Прекрасноволосого, а не «ставленник данов», как его до сих пор некоторые называют. И плевать им на то, что с данами у него уже давно не мир, но война, то вспыхивающая, то тлеющая.

И тут такой подарок вельвы! Появление послов из Гардарики, предложение встречи с целью обсудить совместные действия против Дании. В честь такого события, призвав к себе сыновей, побратимов и советников, его отец сначала несколько дней пировал, воздавая хвалу богам. Потом день отходил от излишеств и только после этого начал как раздавать указания, так и выбирать, кого именно послать на переговоры.

Теперь он здесь, выполнивший порученное, довольный сделанным. А еще надеющийся на то, что надвигающаяся война позволит ему вырвать хоть у судьбы, хоть у всех богов то, к чему он стремится с тех пор, как осознал себя как не просто сына, а сына конунга, правителя Норвегии. Пусть даже ему не стать наследником, впереди два брата, один из которых от жены, а не от наложницы, но вот получить в управление большой кусок завоеванных земель… Тут мечты могут стать былью, если только не зевать, а воспользоваться подвернувшимися возможностями.

– Струм… Струм! – повысил он голос, поняв, что советник вновь с головой ушел в сделанные им записи беседы с конунгом Гардарики. – Ну наконец то! Отец будет доволен?

– Вы это и сами знаете, – слегка поклонился советник. – Его поручение выполнено, союз будет заключен, угроза отступит… если мы победим.

– Мы должны победить! Особенно если вспомнить, что предложил нам Хальфдан.

– Война под знаменем богов Асгарда, да. Мы с Хьольдом считаем это сильным шагом. И больше всех усилится тот, кто провозгласит войну за веру. Хальфдан Мрачный.

Эрленд ничего не ответил, лишь перевел взгляд с советника на окно, за которым лениво падали крупные снежинки. У отца могли быть какие угодно представления о мире вокруг, но он все же умел в самые важные моменты оценивать происходящее без прикрас, трезвым взглядом. И сейчас не то у правителя Норвегии положение, чтобы быть главным в союзе с конунгом Гардарики. Меньше воинов, меньше драккаров – о качестве и мощи которых тоже упоминать не стоит – да и слава победителя при Хьерунгаваге меркла перед победителем Владимира Киевского, печенегов, хазар, а еще с недавних пор числящегося убийцей базилевса ромеев. Хоть сам Хальфдан это и отрицал, но слухи было не сдержать. А вот насчет победы драккаров Хальфдана над кораблями роме-ев – тут никаких сомнений, оно было.

Драккары… Он хотел получить под свое начало их немалую часть и надеялся, что успех в переговорах поможет ему в этом. Тогда можно будет заручиться поддержкой многих викингов. О нет, не для бунта против отца, ему он был верен, и вообще любил. Зато своих сводных братьев… ненавистью это не назовешь, но искренняя неприязнь присутствовала, да он не всегда ее и скрывал. Глупо пытаться утаить очевидное.

И вот попробовать сделать так, чтобы немалая часть воинов склонялась к нему, а не к братьям, – это действительно имело смысл. Что же насчет искусства боя на море, то тут Эрленд не витал в облаках. Знал, что хоть и неплох, но лучше ему прислушиваться к советам более одаренных и опытных. Но так как мог это признать, то и задумка была соответствующая. Пристроиться со своими драккарами к тому кормчему, которого выставит конунг руссов. Если это будет довольно известный Эйрик по прозвищу Петля, то станет лучшим из возможного. Останется лишь следовать его распоряжениям, и все будет хорошо. А гордость… Тут она не пострадает, ведь он умеет отличать ее от глупого и неуместного самолюбования, которое так часто ведет в пропасть.

Путь к власти всегда долог и сложен. Особенно для тех, кто находится не в самых выгодных условиях. Но у Эрленда они были не такими плохими. Хоть и не первый сын, но сын конунга, хоть и от наложницы, но отец принимал участие в его воспитании, в отличие от старшего брата от другой своей наложницы, Эйрика. Того он хоть и признал, но стал привечать лишь когда тому полтора десятка лет исполнилось. Так что тут Эрленду повезло. И не воспользоваться везением… Нет уж, такое было недопустимым. Улыбаясь, третий сын Хакона Могучего смотрел на падающие снежинки и лелеял далеко идущие замыслы…

Февраль (сечень), 990 год. Йомсборг

Если успешно завершаешь одно дело – к тебе непременно подкрадется и крепко прилипнет другое, порой примерно того же уровня важности. Эту печальную истину я уже успел усвоить. Вот и сейчас подобная ситуация нарисовалась, да во всей красе. У нее даже было имя – Торкель Высокий с его непременным желанием увидеться сразу же после завершения разговора с посланцами Хакона Могучего.

Стоило нам покинуть покои, где проходили переговоры с сыном Хакона и его советниками, как буквально через несколько минут, рядом с отведенными уже мне и моему ближнему кругу покоями, нас встретили. Не сам Торкель, само собой, а его люди. И вежливо, очень вежливо напомнили о просьбе второго лица в иерархии братства. Ну вот как тут окажешь? Я посмотрел на Магнуса, одним взглядом показывая, что придется еще разок прогуляться на не шибко дальнее расстояние и подвергнуть наши уши массированной атаке. Тот лишь едва заметно поморщился, а вслух произнес:

– Конунг принимает приглашение. Показывайте дорогу.

Уже на подходах к покоям Торкеля Высокого стало ясно – затевается что-то серьезное. Просто больно большое количество до зубов вооруженных йомсвикингов встретилось нам по пути. Сторонники Торкеля, приверженцы Эйнара Густавсона… Причем немалое число из них, завидев нас, искренне оскаливались в том, что, как я понимаю, считали доброжелательными улыбками. Получалось так себе, но стремление было налицо. И чего точно не было, так это угрозы. Йомсвикинги из простых, они порой как дети – что на уме, то и на лице. Вот и Одинец со своими чуть менее напряжен. А у него чутье звериное. Любую не то что опасность, ее смутную тень за версту уловит.

Вторая важная встреча за сутки. И, в отличие от первой, о сути этой я могу лишь догадываться. Не очень я люблю догадки, предпочитаю знать наверняка! Но тут уж ничего не поделаешь. В случае чего, будем импровизировать.

Торкель. Прозвище Высокий вполне оправдано. Почти под два метра вымахал, причем скорее худощав и жилист, чем массивен. Умен, рассудителен. Не склонен идти на поводу у эмоций, предварительно взвешивает все свои поступки на незримых весах целесообразности. Куда больше подходит на пост главы братства, чем его брат Сигвальди. Конечно, для нас был бы более выгоден Эйнар, но Густавсон слишком уж радикален. Его не поддержит большая часть йомсвикингов, в отличие от Торкеля, который умеет находить общий язык почти со всеми.

– Пусть Один дает тебе должную мудрость, а Тор укрепляет руку, держащую клинок, – поприветствовал я Торкеля, когда закрылась дверь, отсекая нас от охраны, как его, так и моей. – Ты звал, я пришел. С советниками, но уверен, ты не против этого.

– Твой побратим, жрец Локи, а еще две красавицы, на которых лишь взглянешь и понимаешь… К тебе пришли жрицы вашей богини красоты, Лады.

– Она же Фрейя, как ты понимаешь, – уточнил я. – На Руси с момента, как я завоевал престол Киева, происходит слияние двух вер. Благо они не сильно друг от друга отличаются. Но, возвращаясь к Фрейе… Она богиня не только любви, но и войны.

– Что ж, твои жрицы хорошо научились собирать «кровавую жатву», – процедил Торкель. – И как подобает таким красавицам, убивают чаще всего тайно и неожиданно. О них слухи далеко разнеслись.

– Нашим друзьям они не опасны, Торкель. А ты – наш друг. Ведь именно как друг ты пригласил меня к себе?

– Да. Мне нужна помощь твоя и… твоих хирдманов. Не в будущем, а сейчас. Не сегодня, так завтра.

Вот. Слова произнесены, тайны практически не осталось. Готов съесть собственные сапоги, если нужда в моих хирдманах не связана с ярлом Сигвальди, пока еще главой братства йомсвикингов.

– Здесь чужих ушей нет. Ну а потайных отверстий, через которые нас могли бы слушать, ты бы не допустил, – хмыкнул я, констатируя очевидное. – Так в чем именно дело, Торкель?

– Мой брат. Сегодня он… перешел черту, отделяющую допустимое для братства от откровенно вредного, – с усилием, словно бы не желая признавать очевидного, произнес Высокий. – Это вызов на хольмганг, цель была только одна – унизить тебя, нашего союзника. Ледяные черви из царства Хель явно выели ему мозг! У братства сейчас лишь один союзник, а он делает все, чтобы его оттолкнуть.

– Твой брат не может простить изменения старых обычаев. И винит в этом меня, хотя правильнее было переложить это бремя на тех, кто послужил настоящей причиной.

Хоть я и произнес это спокойно, но Торкеля аж перекосило. Понимаю. Ему я тоже не сильно нравлюсь, точнее не нравлюсь вовсе, только, в отличие от братца, он осознает концепцию «меньшего зла». Впрочем, эмоциональный порыв он задавил почти мгновенно. Гримаса сменилась улыбкой, да и последующие слова меня откровенно порадовали:

– Сейчас я говорю как от самого себя, так и от Эйнара Густавсона. Сейчас его нет в Йомсборге, но мы предполагали, что может случить что-то подобное. Опасались, но приняли меры. Мой брат должен уйти, передав мне знаки власти над братством. Была договоренность, но после сегодняшнего…

– Вы думаете, что сам он не уйдет, нарушив слово? – невозмутимо поинтересовался Магнус, не отрываясь от изучения восточных диковинок, которые в изобилии стояли на столах и полках покоев. Похоже, Торкель любит разную экзотику. Не ожидал, но любопытно. Надо будет поинтересоваться при случае. – У вашего братства ведь нет четких правил передачи власти? Ну, помимо добровольного ухода или того же хольмганга.

– Есть, но это займет от нескольких месяцев до года. Слишком долго ждать, мой брат может натворить таких глупостей, что сегодняшняя выходка покажется ничтожной. И я не могу вызвать его на поединок, он будет драться насмерть. А я клялся перед богами, что родная кровь останется неприкосновенной. Нет, он должен уйти сам, добровольно. Хотя бы чтобы уход сочли добровольным.

– Для этого и нужны твои хирдманы, Мрачный, – с кривой усмешкой на лице подвел итог Магнус. – Сила со стороны. Но это должно быть… надежно.

Еще бы! Бросаться, очертя голову, в разборки йомсвикингов между собой – то еще удовольствие. Поэтому мне нужно было знать что да как. И именно эти вопросы встали во весь рост. Надо отдать Торкелю должное, скрывать он ничего не пытался, равно как и питать наивные надежды, что мои хирдманы будут таскать для него угли из костра.

Не будут! Да и странно было бы думать, что сотня хирдманов в пределах «внутреннего города» и четыре снаружи значат особенно много с точки зрения чисто военной. О нет, мои хирдманы со мной во главе нужны были по большей части как знак, символ. Дескать, это не только я, Торкель Высокий, при продержке сторонников своих и Густавсона смещаю главу братства. За мной еще стоит и сильный союзник, поддерживающий йомсвикингов. Тогда это не просто обеспечивает успешное смещение Сигвальди, но и поможет избежать серьезного раскола братства.

А еще Торкель хотел, чтобы разоружали особо рьяных сторонников нынешнего ярла не его люди, а мои. Чтобы если и пролилась кровь братьев, то на нем ее не оказалось. Политика, однако!

Пришлось согласиться и с этим. Все же со мной отправились самые отборные вояки, которых обучали, помимо прочего, и тому, как надобно брать противника пусть помятым, подраненным, но непременно живым. Вот и пусть в очередной раз проявят свои таланты! Тренировка, так сказать, в полностью боевых условиях. Ну а мне требовалось узнать у Торкеля кое-что относительно будущего Йомсборга. Вестимо, с ним в качестве главы братства.

– Пару слов о ближайшем будущем, ярл Торкель!

– Я еще не…

– А я почти никогда не ошибаюсь в таких делах, – парировал я не до конца произнесенное возражение, а Магнус и вовсе важно кивнул, выражая полное единодушие в данном вопросе. – За Сигвальди нет и четвертой части йомсвикингов, причем большая часть четверти поддерживают его… вяловато. Тех, кто готов обнажить клинок, и того меньше. Если же наш разговор и твои замысла для него тайна… Ведь тайна, не так ли?

– Тайна, – помявшись, подтвердил Торкель Высокий. – В его окружении есть и мои люди, связанные клятвой. Они недавно передали, что брат злобствует, но лишь на тебя. Меня же хочет убедить изменить взгляды на дальнейший путь братства, чтобы я помог ему вернуть все к прежним временам и изгнать сторонников Эйнара Густавсона.

– Вон оно даже как! Губа не дура. Тогда совсем неудивительно, что вы с ним объединились. Ладно, разговор о ближайшем будущем Йомсборга под твоей властью можно и перенести. Главное, чтобы он оставался союзен Руси. Я ведь прав?

– Ты и сам то знаешь, конунг Хальдан Мрачный, – увидев, что для меня этого маловато и нужны более конкретные слова, Торкель поправился. – Йомсборг союзен Руси и будет таковым во время моего главенства над братством. При условии, что мы не будем преданы.

– Этого не случится. Я не предаю, но понимаю эту оговорку, она никогда лишней не бывает. Сейчас же… Мои хирдманы помогут, но ты и твои ближние ими не руководят, лишь указывают цели.

Тут возражений не последовало. Торкель – опытный воин, потому знал, что подчиняться чужаку, да еще из числа тех, с кем хирдманы не «притирались», – занятие откровенно туповатое, которого по возможности стоит избегать. И вообще ему на исход разговора жаловаться причин нет – желаемое он получил, пусть и в обмен на подтверждение союза явное и вассалитета скрытое. Чтобы открыто сделать Йомсборг вассальным, зависимым от Руси княжеством или что там из него в итоге получится, надо будет провести йомсвикингов через несколько промежуточных стадий. Простым занятием это не будет, но и особо сложного тут не предвидится. Нужны лишь время, терпение и максимально вежливое обращение с этим буйным и вспыльчивым социумом. И тогда все получится.

И началась суета. До следующего дня Торкель ждать не захотел. Может, опасался, что сторонники Сигвальди пронюхают о его планах? Вполне вероятно. В любом случае, дело он знал и напрягать своих людей и людей союзного ему Эйнара умел.

Сперва блокировали тех, из сторонников действующего ярла, которые находились в пределах внешнего города. Что ж, логичный ход, потому как ТАМ их было куда меньше, чем в городе «внутреннем». И тщательно отслеживали происходящее. Поднимись серьезный шум – тогда последовал бы звуковой сигнал, означающий, что и здесь надо срочно переходить к активным и быстрым действиям.

Но пронесло, все обошлось относительно тихо. В том была заслуга и моих хирдманов, принявших живое и непосредственное участие по возможности в бескровном пленении поддерживающих Сигвальди йомсвикингов. Потом уже отметившиеся сегодня малые отряды начали стягиваться сюда, в город «внутренний», где работы было и больше, и ожидалась она куда как более сложной. Личная охрана Сигвальди, ее просто так не возьмешь, да и без крови обойтись будет сложно. Хотя и тут есть способы немного понизить уровень грядущего кровопролития. Самый надежный и простой вариант – обложив Сигвальди со сторонниками, начать выкуривать их дымом. Внезапно взять все равно не получится, да еще без большой крови, а вот так вот… Кровь будет, но меньше.

Так и случилось. Когда начали действовать во «внутреннем городе», без шума не обошлось. Сигвальди же зверь битый, опытный, сразу понял, что случилось нечто, для него крайне опасное. Вот и попытался стянуть к себе всех. Только «все» к тому времени изрядно оскудели числом: часть была обезврежена, повязана по рукам и ногам, другие же оказались отрезаны и не могли прорваться к нему.

Остальное было уже вопросом времени. Блокированные, без возможности вырваться… У Сигвальди и его людей была возможность сложить оружие. Им ясно и четко обещали не просто жизнь, но и полную безопасность. Продемонстрировали их собратьев – живых и не покалеченных, хотя и сильно помятых, связанных и сквернословящих. Даже подробно пояснили, почему Сигвальди больше не ярл на деле, но хочется, чтобы он добровольно сложил с себя обязанности главы братства и передал Торкелю Высокому.

Ответ надо было высекать на камне, поскольку такие слова не то что бумага, пергамент грубой выделки не выдержит. Сигвальди, которого боги голосом не обделили, крыл своего брата на все лады, заковыристо и ни разу не повторяясь. Признаться честно, я даже заслушался и самую малость позавидовал столь ярко выраженному умению нецензурно выражаться. Талант! А вот часть людей по факту уже низложенного ярла предпочла не выделываться и вышла наружу. Вышедшие по доброй воле сложили мечи и прочее «габаритное» оружие, а вот кинжалы оставили. Уперлись, сказав, что раз вышли по доброй воле, то и нечего их полностью без оружия оставлять. Равно как напомнили о том, что Торкель сам сказал и о безопасности, и о том, что это всего лишь передача власти, пусть и с проблемами.

Оставшихся таки да пришлось выкуривать. Сначала дым, затем подождать как следует, чтобы им за-хорошело. А там для Сигвальди со товарищи были варианты либо сидеть в дыму «до победы», либо попытаться прорваться.

Попытались. И тут уже совсем без крови не получилось. Хотя серьезно раненых и тем более убитых было совсем немного. Сказались как высказанные перед всей заварушкой пожелания, так и численное преимущество. Живым и почти невредимым взяли и самого Сигвальди, пусть это было непросто. Бывший глава йомсвикингов под конец, когда увидел, что почти всех его сторонников или повязали, или положили, впал в состояние берсеркера, подобно многим другим йомсвикингам из своего окружения. А берсерка живым и не покалеченным брать… как бегемота из болота тащить. Вроде и знаешь как, и техника известна, но ведь сопротивляется, скотина!

Хорошая такая встряска случилась в недавно основанном новом Йомсборге. А куда деваться, ситуация так сложилась, что по-иному не получилось бы. К тому же со смещением Сигвальди словно лопнула еще одна нить, связывающая старую крепость братства с новой. Новый глава братства – новая глава его истории. И нужные для дальнейшего не просто существования, а развития и укрепления йомсвикингов изменения их новый ярл будет с куда большей решительностью проводить.

Любой выгодной ситуацией надо вовремя пользоваться. Это правило я усвоил твердо, поэтому Магнус и Софья с Еленой в ускоренном порядке подготовили несколько договоров Руси с Йомсборгом, которые и отправились на подпись к Торкелю Высокому. Никаких невыгодных для того условий, напротив. Но Сигвальди бы такие договора не заключил ни за что. Слишком тесно они привязывали Йомсборг к Руси. Так что…

Правда в процессе торга мне пришлось взвалить на свои плечи одну не шибко крупную, но все же чувствительную проблему – собственно ярла Сигвальди и с пяток его приближенных из числа тех, с кем ни договориться нельзя, ни оставить на свободе. Слишком влиятельны, слишком известны, могли начать мутить воду и создавать весомые неприятности новому главе братства. В любой другой ситуации их бы казнили, а самого свергнутого ярла заточили, поскольку Торкель давал клятву перед богами не проливать родную кровь как лично, так и посредством приказа другим людям. А тут я подвернулся.

Итого пять пленников простых и один ну очень ценный отправятся с нами в Киев. И если пятерых приближенных бывшего ярла можно будет, к примеру, загнать в самый медвежий угол и использовать по прямому военному назначению – как вариант, в ту же Белую Вежу, в гарнизон, то с самим Сигвальди такой вариант не прокатит. Слишком значимая фигура, чтобы допускать хотя бы призрачную возможность побега. Самая отдаленная крепость никак не тюрьма, если человек не в цепях сидит, а подвизается одним из воинов. Вот и остается одно – комфортабельное заключение в пределах Киева, в хорошо охраняемых и надежно запертых помещениях. Желательно подземных, благо такие и раньше имелись, а с момента моего становления князем их количество заметно увеличилось. Пусть не для тюремных целей, а все больше для исследовательских, ну да это уже нюансы.

С момента смены власти в Йомсборге прошла всего неделя, а уже почти ничего и не напоминало о случившемся. Разрушений не было, трупов… почти не было. Ну а побитые морды у немалого количества народу и раны – так тут всегда что-нибудь да случается. А хольмганги «до первой крови» – дело совсем обыденное. Да и немногие из братства всерьез собирались грустить по павшему с местного «трона» ярлу. Оказался слаб настолько, что тебя сверг родной брат, всегда до сего момента бывший тебе опорой? Значит, во многом твоя вина. Тем паче, что это и было реальностью. Сигвальди сам вырыл себе глубокую яму, сам в нее и рухнул. Хорошо хоть других за собой не утащил, по большому-то счету!

Сынок Хакона Могучего, Эрленд, уже уехал вместе с советниками и сопровождающими. Перед его отъездом еще разок виделись, разговаривали. На сей раз больше на тему произошедшего в Йомсборге.

Насчет смены власти у йомсвикингов ему было… глубоко и далеко. Зато Хакону, как оказалось, не совсем. Сигвальди был для норвежского конунга тем, кто выступил против него на стороне заклятого врага, Свена Вилобородого. А вот к Торкелю Высокому таких явных претензий уже не наблюдалось.

Видок у Эрленда перед отъездом был откровенно довольный. Причина? Знакомая и очень сексуальная, мне не понаслышке знакомая. Я про Елену, которая сноровисто проскользнула в постель к сыну Хакона, причем не столь удовольствия ради, сколько для пользы дела. А там, в промежутках между интимными радостями, прощупывала норвежца насчет намерений его папаши. Оказалось, никаких подводных камней не было. И не мелочь, и приятно. Главное, что все остались довольны. Елена – приятно проведенным временем и полученными сведениями, Эрленд – по сути тем же самым. Да и намекал своей нечаянной любовнице, что будет рад при случае продолжить знакомство. Хотя… зная нелюбовь сестричек к продолжительным связям… сомнительно.

Оставалось лишь попрощаться с Йомсборгом на достаточно долгий срок. Надеюсь, что в следующий раз, когда меня сюда приведет необходимость или просто желание посетить это место, он уже будет полностью отстроен. И с дружелюбностью местной власти проблем не возникнет!

Март (бересень), 990 год. Рим

Рим гудел как растревоженный пчелиный улей. Гул начался три дня назад и не стихал. Более того, все, от последнего простолюдина до патрициев из знатнейших семей Романии, понимали – это только начало.

Покушение! На императрицу-мать! На регентшу, одну из двух, которые и управляли громоздким телом и сложной душой Священной Римской империи. И пусть оба фанатика были убиты – один бдительной охраной, а другой случайно завидевшими угрозу добропорядочными и христолюбивыми римлянами, – это не отменяло случившегося. Императрица-мать пока еще не уехала из Вечного города, но скрылась в одном из дворцов и окружила себя несколькими кольцами охраны. По слухам, она не собиралась покидать город до тех пор, пока не будут найдены и показательно казнены те, кто вложил в руки безумцев остро отточенные кинжалы. Да и хранитель Святого Престола, викарий Христа Папа Иоанн XV произнес пылкую речь. В ней он грозил преступникам карами земными и небесными, обещая сделать все, чтобы злодеяние не осталось безнаказанным не только для задумавшего оное, но и для его самых отдаленных пособников.

Речь была впечатляющей, зажигающей, напутствующей. Ну да чего иного следовало ожидать от наместника Бога на Земле. Был ею доволен и сам ди Галлина Альба. Не зря же эта речь была заготовлена еще задолго до состоявшегося покушения. А вдохновение… Ощущения от удачно воплощенного в жизнь замысла кружили голову не хуже старого вина, придавали легкость мыслям и огонь произносимым словам.

Тот же самый огонь не оставлял понтифика и тогда, когда он явился в дворец, где находилась немного испуганная и очень сильно злобная Феофано, императрица-мать. Ни малейших подталкиваний императрицы в нужную ему сторону! Просто выражение сочувствия, заботы, готовность оказать любую помощь словом и делом. Не зря же он привел с собой один из наемных отрядов, каковых в Италии всегда хватало. С указанием окружить дворец, где расположилась регентша империи, кольцом охраны. Еще одним кольцом, в добавление к уже существующим.

Подобные проявления заботы и тревоги были приняты Феофано… надлежащим образом. В «искреннюю любовь» понтифика к тем, кто сильно влиял на большинство его действий, хитрая византийка не верила, но вот в то, что Иоанну XV, с его врагами внутри самого Рима, требуется и будет требоваться помощь империи… О, вот в этом она была уверена! Нынешний Папа в ее глазах не дотягивал до действительно сильной фигуры, не говоря уже о том, чтобы у того появилось желание стать не фигурой, но игроком. Отсюда и… не то чтобы доверие, но полная уверенность, что понтифику никак не выгодна ее смерть.

Так оно и было. Именно смерть Феофано как раз и не входила в замыслы Папы. Зато немного напугать, разъярить и натравить на своего главного в Риме врага – это совсем иное дело. А следы… Джованни ди Торрино, его невидимая смертоносная тень, заблаговременно позаботился о том, чтобы от обоих мертвых фанатиков был проложен след. Один из них вел к племяннику Иоанна Кресцентия, другой же к вроде бы независимому патрицию, но который не так давно задолжал роду Кресцентиев немалую сумму. Следы были не то чтобы лежащие на поверхности, следовало как следует поискать, прежде чем обнаружить их. Но Джованни ди Галлина Альба верил в то, что в охране Феофано служат истинные мастера своего дела. Хоть один да найдут!

Правильно верил! Нашли именно один, зато ведущий к племяннику Иоанна Кресцентия. Ди Торрино даже изволил сильно удивляться, потому как этот след был скрыт несколько лучше, чем второй. Хотя не было никакого различия, нашли бы люди регентши один след, второй, либо оба сразу. Результат все едино был нужный для понтифика – императрица-мать нашла того, на кого падало подозрение не просто в причастности, а в самой подготовке неудачного покушения на ее жизнь. Да и причины у рода Кресцентиев имелись значительные.

Откровенно говоря, для самого Иоанна Кресцентия, да и для ближних родственников мужского пола, самым лучшим выходом было бегство в те италийские земли, в которых власть Священной Римской империи не сильно-то дотягивалась. Но не в Тоскану, потому как с Уго, властителем Тосканы и Сполето, у Иоанна XV были самые теплые и дружеские отношения. Так что уж он-то непременно преподнес бы понтифику хоть голову Кресцентия, хоть его же живого и закованного в цепи.

Однако Кресцентий бежать так скоро и быстро не захотел, хотя и послал своих людей договариваться об убежище к… Марину II Неаполитанскому, вассалу Византии. Этот выбор места для укрытия был разумным со всех сторон. Вроде свои, италийцы, но в то же время Священная Римская империя не сунется на земли византийского вассала без опасения развязать совершенно не нужную и нежелательную сейчас войну.

И все же бегство в Неаполь было для Иоанна Кресцентия лишь вариантом на крайний случай, если все начнет складываться для него совсем печально. Сейчас он собирал сторонников и во всеуслышанье заявлял, что сам просто жаждет найти тех негодяев, которые ввели в тяжкий грех человека из окружения его племянника. А как найдет – повесит на ближайшем дереве со вспоротым животом.

В другой ситуации выбранная Кресцентием тактика могла подействовать, но явно не сейчас. Очень уж невыгодно для него сложились обстоятельства. Он был врагом нынешнего Папы, императрица-мать, напротив, выражала Иоанну XV свою приязнь. Мало того, ее нынешнее появление в Риме и довольно длительно присутствие еще больше укрепляло позиции понтифика. Учитывая же склонность Иоанна Кресцентия к жестким решениям, человек «со стороны», да и римлянин тоже, вполне мог предположить его причастность к покушению.

Предположили. Теперь со дня на день – по сведениям шпионов самого Папы в окружении Феофано – небольшой такое войско, являющееся охраной регентши, должно было немалой своей частью подойти к главной резиденции рода Кресцентиев в Риме и заключить главу этого самого рода под стражу. Для разбирательства насчет причастности к покушению. А раз об этом узнали шпионы понтифика, то и доброжелатели Кресцентиев могли разнюхать. И вряд ли столь решительный и не боящийся крови человек, как Иоанн, станет просто сидеть и ждать. Бежит? Возможно. Будет защищаться, собрав сторонников? Тоже нельзя исключать. Поднимет жителей Рима и прочих земель патримония святого Петра на открытый бунт? Опять-таки была вероятность.

Рим стоял на пороге чего-то серьезного, но Джованни ди Галлина Альба именно этого и добивался. Он УЖЕ выиграл, поставив своего врага в крайне невыгодное положение и заставив представительницу второго противника действовать в своих интересах. Оставалось лишь воспользоваться преимуществами не частично, но полностью. В этом могла помочь любая мелочь. Какая? Этого он пока еще не знал, но хотел выяснить. С помощью ди Торрино, незаменимого в таких вот делах. И его верный тайный убийца должен был вот-вот появиться в замке Святого Ангела. Не с парадного входа, конечно, а по одному из тайных ходов. Подобный гость не должен был до поры попадаться на глаза простым служителям Господа. Вот потом – дело другое.

Явился! Стук в дверь, и вот он, Джовани ди Торрино собственной персоной. Практически единственный человек «со стороны», которому было позволено появляться в замке Святого Ангела буквально из воздуха и перемещаться когда и куда угодно. В лицо его не знали по причине вечно накинутого капюшона или скрывающей лицо маски, но вот перстень на руке, являющийся почти точной копией папского… Охранная грамота и пропуск в любое место Ватикана, хотя в некоторые с оружием пройти все равно не дадут.

– Явился, – ди Галлина Альба отреагировал на приход верной тени без особых эмоций. – Ты все сделал, о чем мы с тобой говорили в прошлый раз?

– Почти все, ваше святейшество, – поклонившись, произнес наемник. – Немалое число отрядов стянуто в окрестности Рима и в сам город. После покушения на императрицу-мать это оправдано и не вызовет подозрений. Вы же во всеуслышанье заявили о своем желании найти и покарать злодеев. А для поисков в Вечном городе нужно много людей. Правильных людей, умеющих искать и не страшащихся пролитой крови.

– Их хватит, если Кресцентий решится на бунт или попытку смещения меня со Святого Престола?

– В избытке, – когда ди Торрино улыбался, шрам на его лице превращался в нечто чудовищное. – Немало из поддерживающих род Кресцентия сейчас ото шли в сторону, не желая навлекать на себя гнев империи. И тем более не хотят, чтобы их связывали с нападением на императрицу-мать. Сейчас у Иоанна Кресцентия остались только наиболее преданные сторонники. Их достаточно для побега во главе небольшого войска в тот же Неаполь, но не хватит для бунта. Разве что…

– Продолжай!

– Еще одно нападение, но уже настоящее. На вас, поскольку на Феофано он не осмелится.

– Замок Святого Ангела почти неприступен. Вне его я появляюсь только в сопровождении усиленной охраны. Не получится!

Наемник вновь улыбнулся, на сей раз злобно-торжествующе. Он был целиком согласен с понтификом насчет последнего. У Кресцентия не было шансов навредить его патрону.

В дверь даже не постучали, а осторожно так поскреблись. Ди Торрино привычно набросил на голову капюшон и быстро переместился к портьере, за которой и скрылся. Привычные уже действия. Понтифик еще с самого начала приказал ему в таких случаях скрываться за портьерами и ждать. Если будет дан знак – вмешаться. Иной знак – выскользнуть через потайной проход, который можно было использовать лишь для выхода отсюда, но никак не для входа. Механизм иного не позволял, как и было задумано заказчиком в папской тиаре.

И уже скрывшись в привычном для себя месте, ди Торрино увидел, как к понтифику, после предварительного доклада одним из папских прислужников, заходит еще один из тех, кто относился к числу ближайших помощников – аббат Майоль Клюнийский. И этот визит сегодня был неожиданным. Мало того, аббат очень просил принять его как можно скорее вследствие «очень важных для Святого Престола известий».

Для самого понтифика это тоже оказалось неожиданностью. Иоанн XV изумленно посмотрел на вошедшего Майоля. Поприветствовал его со всем уважением к соратнику и союзнику в деле укрепления власти Рима, настоятельно предложил сесть в кресло и не подрывать хрупкое здоровье излишними усилиями. Зато потом прямо спросил: – Что тебя привело сюда сегодня, Майоль? У меня была важная беседа, которую я вынужден был прервать, узнав, что ты ищешь встречи со мной.

– Ко мне с утра пришли сначала люди Иоанна Кресцентия, а потом и он сам. Он сам, ваше святейшество! – аббат Клюнийский с трудом выталкивал из себя слова, не в силах как следует отдышаться после ходьбы. – Уверяет, что его люди не причастны к покушению на императрицу-мать, что это происки какого-то из его врагов.

– Какое мне должно быть дело до трудностей того, кого я никак не могу считать своим союзником и даже стоящим в стороне?

– Но вы же… Ваша речь!

– Правильно, речь моя. Она удалась. А подозрения, павшие на род Кресцентиев, для меня как манна с небес! Майоль, верный мой помощник, неужели ты не видишь, какой повод представился изгнать Кресцентиев из Рима? Сейчас у них поубавилось сторонников, немалая их часть выжидает, чем все закончится.

Майоль стал хватать ртом воздух, словно рыба, которую вытащили на воздух. Происходящее… не совсем укладывалось в его голове. Но он попытался успокоиться и снова донести до понтифика свое видение событий. На этот раз более подробно. Ведь, по его мнению, лишь недопонимание могло вызвать у Иоанна XV такую реакцию. И еще он забыл! Он действительно забыл!

– Простите, ваше святейшество, память меня порой подводит. Я забыл передать, что Иоанн Кресцентий, сожалея о бывших у вас разногласиях, предлагает забыть это и начать… относиться друг к другу более дружественно.

– Усадили на противень с раскаленными угольками, так сразу дружить захотел, – хмыкнул ди Галлина Альба. – А до этого на всех углах Рима его люди орали, что меня надо сбросить со Святого Престола и, привязав к ослу, изгнать за стены Вечного города. Нет, Майоль, прощать врага, особенно такого опасного, вредно для благополучия, здоровья, а порой даже жизни.

– Ваше святейшество, позвольте…

– Конечно позволяю, дорогой мой Майоль. Я хочу понять тебя, хоть пока и не получается. Зачем мне помогать ему?

– Да потому что его бегство со сторонниками или бунт расколют Рим! – вскрикнул аббат. – Прольется кровь, начнется раздор. Я больше всего боюсь, что вернутся времена одного из ваших предшественников, Иоанна XII.

Слова Майоля сильно не понравились Иоанну XV. Особенно высказанное таким тоном мнение о временах Иоанна XII, которого он считал одним из наиболее могучих властителей патримониума святого Петра. Но прежде чем составить окончательное мнение, нужно было уточнить.

– Мы часто говорили о необходимости увеличить власть матери-церкви, чтобы Святой Престол занял подобающее своему величию место, чтобы Папа не назначался волею императоров, а выбирался по совсем иным традициям, которые мы должны были заложить. Неужели что-то изменилось?

– Недостойно наместника Бога на Земле, викария Христа и его приближенных использовать такие методы. Такие грехи не искупить никакими молитвами! Всего, о чем мы говорили, ваше святейшество, можно достичь иначе. И первым из шагов может стать принятие руки дружбы от недавнего своего врага, – Майоль схватился за нагрудный крест так крепко, что пальцы побелели. В такие мгновения он не говорил, а скорее вещал, словно на проповеди. – Подумайте. Как это воспримут простые христиане. Жители Рима, доселе склонные думать о вас не столь восторженно, как полагается по отношению к Папе Римскому! Поступающий согласно заветам Господа нашего, прощающий врагов своих… Все гнусные обвинения в кумовстве и распутстве просто отпадут, никто более не осмелится обвинять вас…

Майоль витийствовал и дальше, а ди Галлина Альба, хоть и аккуратно так кивал, будто бы соглашаясь, с каждым новым словом приходил к неутешительному выводу. Аббат Майоль Клюнийский подошел к тому рубежу, зайдя за который не просто терял свою полезность, но и становился откровенно вреден. Надежды переубедить? Понтифик знал воистину ослиное упрямство аббата насчет того, что тот считал «по-христиански правильным».

Печально. Очень печально. Но проявлять свои истинные чувства было бы непозволительной глупостью, поэтому, дождавшись, когда аббат выговорится, понтифик сказал ему:

– Ты умеешь убеждать, Майоль. Но… мне нужно подумать. Приходи завтра, и мы решим, как совместить и твое воистину достойные святого устремления, и пользу для матери нашей церкви.

Майоль Клюнийский знал, что Иоанн XV никогда не соглашается сразу с теми предложениями, которые ущемляют его гордость. Да что там, чаще всего он вообще с ними не соглашался, если только отказ не приводил к действительно страшным последствиям. Потому обещание подумать насчет того, какое устраивающее обе стороны решение принять, было для него словно благословение с небес. Рассыпавшись в витиеватых благодарностях, аббат так быстро оказался за дверью, словно услышанные от Папы слова сбросили с его плеч добрый десяток лет.

Выпроводив аббата Клюнийского, Иоанн XV, выдержав небольшую паузу, разразился потоком перемешанных с богохульствами ругательств. И тупоголовость некоторых «не видящих дальше собственного молитвенника аббатов» занимала там большую часть содержания. Затем Папа попытался успокоиться. Отхлебнул из стоящего на столике кубка, но и вкус вина почему-то вызывал только лишь раздражение. Так что кубок с остатками хмельного напитка полетел в стену и откатился куда-то в угол, перед этим издав печальный звон.

– Выходи уже!

Имени понтифик не называл, но Джованни ди Торрино знал, что обращаются к нему. Да и к кому еще? Больше вокруг никого не было. Поэтому наемник выскользнул из-за портьеры и, остановившись в нескольких шагах от понтифика, вопросительно посмотрел на него.

– Все слышал? – получив в качестве ответа утвердительный кивок, ди Галлина Альба продолжил: – А раз слышал, то должен понимать, что мне мир с родом Кресцентиев не нужен. И тебе тоже, если все еще хочешь стать особо приближенным к Престолу!

– Что прикажете, ваше святейшество? Поверьте, меня не сдерживает благоговение перед людьми, отмеченными духовным саном. И моих людей из числа особо доверенных – также.

– Умный ты, Джованни. Это хорошо. Только пусть твой ум даже не пытается умышлять против меня! Ладно, это я просто напоминаю.

– У меня хорошая память.

– Вот и запоминай. Аббата Майоля Клюнийского должны найти поблизости от одного из дворцов рода Кресцентиев. Мертвым найти!

Ди Торрино лишь усмехнулся, услышав последние слова:

– Я догадливый, ваше святейшество. Он стал опасен для вас со своим стремлением примирять врагов во имя Христа.

– Церкви нужны мученики, Джованни, – сложив руки в молитвенном жесте, елейно произнес ди Галлина Альба. – А мой бедный Майоль заслужил того, чтобы его причислили к лику святых. Он был очень полезен при жизни. Послужит мне и после своей смерти. Вот скажи, ди Торрино, когда этим вечером или завтра утром обнаружат тело аббата Клюнийского близ дома того, с кем он недавно разговаривал, пытаясь убедить «одуматься и покаяться», что произойдет?

– Императрица-мать прикажет немедленно заковать главу рода Кресцентиев в цепи и бросить в темницу, на попечение самых искусных палачей.

– Но пусть мой давний враг узнает о грозящем ему внимании палачей чуть раньше, чем Феофано, окончательно уверившись в его вине – не без моих слов, конечно, – пошлет своих воинов брать Кресцентия под стражу.

Наемник понимающе кивнул. Он, опираясь на свой богатый опыт, осознавал, что не всегда мертвый враг бывает наиболее полезным. Иногда униженный и вынужденный спасаться, потеряв почти все, кроме жизни, противник оказывается куда более полезен в сложных интригах власть имущих. А Папа Иоанн XV любил интриговать, да к тому же еще умел это делать.

Кровь и Рим. Два этих слова неразрывно связаны чуть ли не с года основания «города на семи холмах». Да и стоило ли удивляться, если его основателей, по преданию, выкормила своим молоком волчица? Кровь окропляла древние камни города по поводу и без, проливаясь из жил врагов города и его собственных жителей. Ее лили во имя идеалов и ради забавы, во имя богов старых и бога нового. Но всегда алой влаги проливалось много.

Джованни ди Галлина Альба знал, что в этот раз кровопролитие было устроено не без его помощи. Более того, оно было частью его замысла по упрочению своей власти. Власти не духовной, но светской, чтобы вторая постепенно сравнилась с первой. Для начала на теперешних землях патримониума святого Петра, а потом кто знает.

А началось все лишь две недели тому назад, одним ранним туманным и промозглым утром. Именно тогда отряд стражи обнаружил вблизи одного из дворцов рода Кресцентиев заколотого старца в облачении аббата. Пусть городские воришки уже поживились всем ценным, что было на теле, это не имело значения. Даже простым стражникам было очевидно, что подобные находки нельзя не то что скрывать, нельзя на самое малое время задерживать доведение случившегося до начальства.

Неудивительно, что уже через час тело было не просто доставлено куда следует, но и опознано. Сразу же были отправлены гонцы к нужным людям, а раньше всего в Ватикан, к Папе. Ведь аббат Майоль Клюнийский был один из его ближайших помощников и сподвижников. Нельзя было забыть и о том, что Феофано, императрица-мать, тоже захочет узнать о подобной новости, особенно учитывая то, ГДЕ именно нашли тело папского сподвижника. Да и многие патриции не откажутся узнать о такой новости, даже заплатят за своевременную доставку сведений.

В общем, гонцы порскнули в разные стороны, как вспугнутые сворой охотничьих собак зайцы. Однако первым известие о смерти аббата Клюнийского получил не кто иной, как Иоанн Кресцентий. Да не просто известие. А еще добрый совет немедленно покинуть Рим вместе с семьей и приближенными, поскольку именно на него возложат вину за смерть папского приближенного.

Пусть гонец был простым римлянином, польстившимся на деньги. Пусть письмо, которое он передал, также не содержало никакого намека на личность извещающего род Кресцентиев и лично Иоанна об угрозе. Угроза и впрямь была. Нелепые подозрения в причастности к покушению на Феофано, регентшу Священной Римской империи. Вчерашний визит самого Иоанна к аббату Клюнийскому. Смерть аббата не где-то – хотя и это было бы для Иоанна плохим предзнаменованием – а в нескольких шагах от его собственного дворца. Все это по отдельности и то заставило бы задуматься насчет собственной безопасности, а уж сложенное вместе откровенно пугало.

Недружелюбно настроенная императрица, охотно готовая поверить, что недруг нынешнего Папы, желающий сменить понтифика на более к себе дружественного, готов избавиться и от нее. Просто потому, что та куда более благосклонна к Иоанну XV, нежели к Иоанну же, но Кресцентию. Византийка! И этим словом сказано почти все. Привыкла, что в родном для нее Константинополе почти никто не может чувствовать себя в безопасности от яда в кубке или отравленного кинжала в спине от тех, кому вроде бы можно было доверять. Уверенная в том, что лучший способ обезопасить себя от проявившегося врага – устранить его. А еще лучше не просто устранить. А предварительно пытками вырвать сведения о всех причастных к зловредным замыслам против нее. А в руках палачей говорят все, сообщая даже то, что никогда не было истиной.

Ненавидящий его с момента восшествия на Святой Престол понтифик. Раньше он просто не мог серьезно навредить роду Кресцентиев, но сейчас, когда представился случай, да при поддержке императрицы-матери. И еще смерть столь ценимого им и почитаемого множеством христиан аббата Клюнийского…

Нет, бежать надо. И как можно скорее, не теряя столь ценного времени. Первый всего он сам с семьей и самыми близкими людьми, потом остальные. И пускай его недруги потом попытаются его достать. Под крылом Византии им его так просто не достать. А уж он сделает все, чтобы поубавить пыл своих преследователей. Слишком много тайн он успел узнать за последние годы. Тех тайн, за передачу которых он получит не только убежище в Византии, но и помощь в возвращении в Рим. При первом удобном случае.

Ворота Вечного города закрылись вовремя… для интересов Джованни ди Галлина Альба. Как раз Рим успела покинуть верхушка рода Кресцентиев с небольшой свитой, а вот рыбка помельче осталась в черте города без возможности незаметно ускользнуть. А вскоре началась маленькая, хорошо организованная резня.

Понтифику оказалось не так сложно убедить Феофано, раздосадованную тем, что Иоанн Кресцентий с близкими людьми сумел бежать из Рима. В чем убедить? В необходимости лишить того поддержки внутри города, когда тот соберется не просто вернуться, а вернуться с целью довести до конца свою давно вынашиваемую задумку – сменить Иоанна XV на более подходящего для его целей человека.

Взять под стражу кого-либо из знатных римлян? Вроде бы и можно, но в таких случаях отдавшие такой приказ должны быть готовыми к тому, что верные тем или иным римским родам люди попытаются отбить арестованных. А уж если это рода, союзные Кресцентиям, то и тем более. Уж чего-чего, а воинов и золота на их найм у них всегда имелось в достатке.

И Рим «запылал». Не в прямом, конечно, смысле, но сначала пролилась первая кровь, а потом уже никто не видел причин сдерживаться. Только сторонники Кресцентиев находились в уязвимом положении: их лидеры уже бежали из города, да и численность верных им людей и заблаговременно нанятых на случай осложнений отрядов заметно уступала совместным силам понтифика и Феофано. К тому же наемники не горели желанием сложить головы всего лишь за золото и зачастую изменяли в обмен на свободный выход из города и обещания не преследовать ни сейчас, ни вообще. Последнее было сделано по инициативе Иоанна XV, он за долгие годы общения с наемниками научился хорошо их понимать. И с момента соглашения с первыми отрядами наемников все окончательно стало ясно. Сторонники Кресцентиев не просто проиграли, но лишились даже возможности выторговать более-менее приемлемые условия.

Вместе с тем, к удивлению очень и очень многих, Иоанн XV призвал императрицу-мать Феофано проявить милосердие к тем, кто был лишь неразумным оружием в руках истинных виновников. Впрочем, особо сильно он за этих самых «неразумных» не хлопотал. Так, обозначил свою позицию, продемонстрировал, что он, Иоанн XV, викарий Христа, беспощаден лишь к настоящим врагам, а не к их оружию. Осторожный намек, задел на будущее. Умные поймут.

Намекнув же касательно своего отношения к происходящему, понтифик удалился в замок Святого Ангела. Как он сказал жителям Рима: «Уединиться в молитве за души заблудших рабов Божьих». Подобающее объяснение для Папы, потому как никто или не усомнится, или, в конце концов, не станет возражать вслух.

На деле же Джованни ди Галлина Альба просто устранялся от конечной стадии любого бунта. Той самой, где пытают и казнят наиболее виновных. А те, кто был замешан не так сильно, все равно очень многое теряют. В лучшем случае – немалую часть богатств и земель. Впрочем, насчет этого понтифик не беспокоился: если деньгами Феофано и особенно ее окружение польститься могли, то вот земли бунтовщиков должны были перейти непосредственно патримониуму святого Петра, то есть лично ему, Папе. На то была недавно подтвержденная договоренность.

Джованни ди Галлина Альба сидел в мягком кресле, попивал выдержанное вино и смотрел на приглашенного гостя. Того самого, который с недавних пор переместился в незримой иерархии слуг Святого Престола на одно из первых мест. Если вообще не на первое.

– Как только мои замыслы воплотятся, я сделаю тебя командиром преторианской стражи, ди Торрино.

– Я не люблю внимание к себе, ваше святейшество…

– Оно тебя не минует, Джованни. Привыкай, в этом внимании ты найдешь много приятного для себя. Хотя насчет командира преторианцев я и правда погорячился, – понтифик усмехнулся. – Я задумываю большую реформу нашей церкви. Настолько большую, что у многих голова пойдет кругом. Но! Это все будет потом, когда мы укротим второго врага. Не человека, как Кресцентий, а целую империю, которая посмела называть себя Священной Римской!

– В то время как у Рима и всех италийских земель должен быть лишь один хозяин – вы. А еще иметь возможность…

– Тс-с! Молчи, – с лукавой ухмылкой ди Галлина Альба прижал палец к губам. – О таком лучше молчать. До поры. Пока же просто сиди, отдыхай, наслаждаясь вкусом вина и особенно успеха, которого удалось достичь. Его вкус незабываем!

Ди Торрино не собирался спорить со своим покровителем. Он осознавал, что впервые со времени Иоанна XII в Риме на Святом Престоле укрепился действительно умный и хитрый правитель. Тот, который использовал власть духовную для достижения светской. Действительно, сейчас он был самым могущественным в Риме и подвластных землях как по золоту и воинам, так и по влиянию на народ. И последнее было получено лишь в последние дни, за счет смерти Майоля Клюнийского. Эта смерть стала словно очищающим репутацию понтифика потоком, смыв все слухи о кумовстве, распутстве и прочем. Ведь покровитель «невинно убиенного Майоля» просто не мог быть замешан во всем, в чем его обвиняли. Что тут сказать, Папа умело разыграл партию, пожертвовав ценной фигурой и поставив мат противнику. И это был лишь один из первых шагов к желаемому им величию.

А такого понтифика следовало держаться.

Что же до самого понтифика, то он думал о другом. Для начала о том, что необходимо в самом скором времени найти замену Майолю. Причем сразу в двух направлениях: как собственно аббата Клюни и человека, двигающего вперед реформу, а так же как своего помощника из числа наделенных саном. Насчет первого особых проблем Папа не ожидал – достаточно будет использовать влияние покойного и память о нем, а повседневную работу сможет выполнить кто-то из обитающей в Клюни братии. Только следует подобрать того, который будет и ревностным христианином, и не слишком сообразительным, и к тому же довольно молодым. У Джованни ди Галлина Альба не было никакого желания, чтобы избранный им человек взял да и помер от старости, измученный постами и прочей аскезой, до которой все сторонники реформы были большими охотниками.

А вот новый помощник, держащий руку на пульсе духовенства и абсолютно верный лично ему, Папе, – это куда сложнее. Найти такого – задача непростая сама по себе, а уж за малое время… Понтифик поморщился при мысли о том, как некстати случился этот бунт покойного Майоля. Пришло же ему в голову мирить его с Кресцентием! Вот уж точно Божий человек, а значит, он верно поступил, что устроил им встречу более раннюю, чем было первоначально написано в свитке судьбы Майоля.

Но где, где искать замену? Сначала можно обойтись уже имеющимися помощниками, но это не то. Менее осведомленные. Не пользующиеся такой любовью и уважением истово верующих христиан. Или… Создать такого! Самому создать, причем непременно сделать так, чтобы создаваемый был обязан всем только ему, Папе Римскому.

Как создаются яркие проповедники, привлекающие к себе внимание? Тут он, как глава церкви, мог многое порассказать. Паломничество к тем или иным святым местам. Нахождение какой-либо святой реликвии, показное и впечатляющее выступление с обличающими речами. Объявление во всеуслышание. Что «снизошла благодать божья» и теперь он или она способны видеть грядущее. Опять же Господом указанное. Последнее особенно притягивает простой народ и в то же время очень опасно. Ведь таких часто объявляют богомерзкими колдунами или ведьмами, после чего мучительным образом убивают при яром содействии церкви.

Только именно он и есть церковь! Значит, сам решает, кто проповедник и провидец, а кто еретик и колдун. Что же до «святых реликвий», то вот уже не первое столетие их число все увеличивается. Сколько из них истинны? Крайне малое количество. Сколько ложны? Число огромно, но как это доказать? Никак. Лишь волею церковных иерархов подтверждается истинность или ложность того или иного предмета. Получается, что и нахождение очередных «святых мощей» или легендарных для христианства предметов в его руках. Главное тут не заиграться и не попытаться найти что-то вроде Копья Лонгиния, которым, по преданию, был убит Иисус Христос. Нет, лучше ограничиться чем-то более скромным, благо выбор огромен.

Ди Галлина Альба улыбался, порой кивая в знак согласия с ходом собственных мыслей. Такими способами можно создать новую яркую звезду на церковном небосводе в краткие сроки. А заодно надежно защитить себя от возможного в будущем своеволия. Авторитетные свидетельства фальши насчет найденных реликвий, свидетели выходящего за все возможные границы распутства, долговые расписки на большие суммы. А уж опутанный по рукам и ногам такими цепями его протеже будет целиком во власти понтифика. Полезный, удобный, целиком ему подвластный.

Решено! А раз решение принято, то стоит начать его воплощать в жизнь. Но не сейчас, чуть позднее. В ближайшие дни у него найдутся и другие дела. А еще и отдохнуть не помешает в ознаменование одержанной победы. Тем более в Риме появились несколько очень аппетитных красоток, прибывших из провинции. Им точно следует уделить долю внимания.

Апрель (цветень), 990 год. Киев

Предвоенное время – время особое. Перед глазами все время встает видение песочных часов, в которых песок неотвратимо пересыпается из верхнего сосуда в нижний, а скорость огромна. Приглядишься и тебе кажется, что и не песчинки это вовсе. А крошечные черепа. Моргнешь – уже и не черепа, а часы не песочные, а водяные, только вместо воды кровь.

Страх перед войной, боязнь жертв? Нет, тут другое. Опасения насчет того, что не все сделал для подготовки к грядущим сражениям, что из-за этого погибнет больше твоих соратников, чем могло бы. А вообще – надо больше отдыхать, ведь загонять себя еще до начала собственно военных действий никому на пользу не пойдет. И для дела вредно. Хорошо, что когда об этом забываю, другие напоминают. Змейка, побратимы, да и две хитрые жрицы Лады в конце концов. В общем, переутомляться мне не позволяли, за что им искренняя благодарность.

А кое-что новенькое в преддверии надвигающейся войны имелось. Связанное не с политикой, а совсем с другой сферой бытия. Хотя тут все относительно.

Проще говоря, были готовы первые образцы нового оружия. Да не простого, а огнестрельного. Как и полагается прототипам, вид у них был… специфический, особенно для меня, привыкшего совсем к другому виду и качеству огнестрела. Но здесь и сейчас… Это был немалый шаг вперед.

Разумеется, наглядные испытания нельзя было провести в моих подземных лабораториях, условия не те. Поэтому только на природе, на заметном удалении от городских стен, да к тому же окружив место испытаний надежной охраной. Никто из чужих не должен был даже догадываться о том, что именно за оружие в скором времени появится на Руси.

А на эти самые испытания принесло всех. Всех тех, кого я мог назвать ближним кругом и кто сейчас был в пределах доступности. Гуннар, переругивающийся с Олегом Камнем насчет того, оправданы или не такие большие и все возрастающие траты на прознатчиков. Сестрички Софья с Еленой, сейчас развлекающиеся тем, что пытаются обольщать не кого-то, а непосредственно Магнуса. От скуки, что ли? Знают ведь, что тот не самоубийца. Не по причине устоявшейся семьи, поскольку налево побратим похаживает, а лишь по причине очень хорошего знакомства с этими двумя красотками. Знает Магнус, что, помимо прелестных тел и острого ума, у сестричек еще и ядовитый донельзя характерец. А это он хоть в других и любит, но только если эти самые «другие» – не любовницы.

Зигфрид Два Топора и Ратмир Карнаухий. Эти готовы голову засунуть в пушечное жерло и плевать на то, что, во-первых, не влезет, а во-вторых, они и так уже ее чуть ли не обнюхали и не отполировали менее часа тому назад, когда оружие было еще безопасным, то есть без заряда внутри. Оба в предвкушении испытания, ибо знают из моих слов, что ждет их нечто действительно интересное. По-хорошему сюда бы еще и Эйрика Петлю, также неравнодушного к достижениям современной оружейной мысли, но увы и ах! Наш главный флотоводец сейчас занят своим основным делом. Война с Данией ждать не будет, а к месту действий по воздуху за несколько часов не долетишь, тут вам не двадцатый или даже двадцать первый век.

Рогнеда Полоцкая… И она здесь, как же иначе! Не просто женщина с тяжелой судьбой, мало-помалу встроившаяся в мой ближний круг, но еще и живой символ. Как-никак жена последнего Рюриковича на престоле Руси, вызывающая разрыв шаблона и полный вынос мозга у пытающихся представить меня тираном, вырезающим всех и вся, кто хотя бы в принципе может представлять угрозу. А вот обойдетесь! Тут же не только сама Рогнеда, но еще и почти все ее дети. Причем ее старший так с давних времен глубоко и осознанно ненавидит своего биологического папашу. Мало того, как я слышал, в прошлом году и вовсе учудил. При свидетелях из числа моих хирдманов дал клятву на клинке, что не будет ему покоя, пока либо сам не прикончит папашу, либо смерть последнего не произойдет при его деятельном участии.

Ну вот что тут скажешь? Силен парень! И ведь ни у кого даже мысли насчет его неправоты не возникает. Все потому, что такого отвратительного отношения к жене, каковое было у Владимира Святославовича, еще поискать на Руси, особенно среди варяжской братии. А уж насилие над пока еще не женой в присутствии ее родителей, а потом убийство последних… В общем, парень был в своем праве. Кровная месть, ее боги уважают! По всем законам писаным и неписаным Изяслав, сын Рогнеды, вправе взять жизнь Владимира Святославовича Тмутараканского, мужа ромейской базилиссы Анны. Тем паче, что он не является теперь его сыном, обряд отречения был проведен не то что с его согласия, а по его ярому желанию.

Мститель подрастает! Двенадцать лет уже. Еще немного и силу набирать начнет. Силу, а злости и ярости в нем уже сейчас предостаточно. Гуннар Бешеный к нему начал присматриваться по моему совету. Не знаю, как там с умом и хитростью дела обстоять будут. Пока вроде как ничего особенного, но и дураком не назовешь. Вот «цепной зверь», которого хорошо на врагов Руси натравливать, из него и при нынешнем уровне смекалки получится. Видно, что такой будет себя до изнеможения гонять, лишь бы исполнить данную клятву, прозвучавшую от души. Вот и я не собираюсь упускать столь перспективный кадр, особенно учитывая его происхождение.

Эх, если бы еще его мать прекратила мне аккуратно так, но настойчиво глазки строить! Увы, но это, как мне кажется, неизлечимо.

Ну и последняя, хоть и не по значимости, Змейка, моя «вторая половина», воительница и надежная подруга, помимо всего прочего. Эта уже знает о новом оружии если и не все, то почти все. Вот потому хоть интерес и есть, но не настолько всеобъемлющий, как у остальных.

Интерес. А как ему не быть, учитывая, что все тут присутствующие уже не раз наблюдали за новинками, появляющимися на Руси все чаще и чаще. Вот и сейчас рядом расположились и с любопытством смотрят на первое в этом мире настоящее артиллерийское орудие. Первое, потому как китайские «огненные копья» к таковым отнести ну никак не получалось. Ведь что было у желтолицых? То самое «копье» изготовлялось из самого обычного бамбука. Вычищенный кусок ствола, закрытый плотным деревом с одной стороны и оставленный открытым с другой. Внутрь засыпали немного пороха, поверх него россыпь мелких камней. В высверленную дырку вставлялся фитиль, который поджигался, а само «копье» разворачивалось в нужную сторону.

Хрень была ну просто феерическая! Несчастный бамбук разрывало в руках стрелявших при сколь-либо значительном количестве пороха. При малом количестве была ситуация «шуму много, а толку чуть», потому как камни летели недалеко, несильно и могли причинить неприятности лишь людям без брони. В общем, смех и грех!

Тут же, в отличие от китайцев, все «по-взрослому». Сразу признаюсь, с литьем я пока еще даже не заморачивался, решив начать с более простого варианта. Брался лист толстого железа хорошего, очень хорошего качества, который свертывался в трубу, а получившиеся швы кузнечным образом заваривались. Особая тщательность нужна была при «заварке» казенной части, чтобы, не дай боги, ее не разорвало. Но этого было мало. Для повышения надежности ствол дополнительно обтягивался железными же обручами. Ну и про запальное отверстие забывать нельзя было, но тут уже попроще.

Грубоватая технология? Есть такое. Но прототипы они на то и есть, чтобы потом «плясать» от них в сторону дальнейших усовершенствований. А испытание и угроза от оного… Так на то мы и не рядом с орудием, вокруг него исключительно добровольцы, да и то в малом количестве. К тому же на более малых образцах все работало, это уже проверялось. Ну а тут… сейчас посмотрим.

На первый раз зарядили ядром. Каменным, поскольку этот материал в данный исторический момент наиболее подходит, особенно по стоимости. Медными или железными ядрами пуляться – это слишком жирно с финансовой точки зрения. А вот каменюкой – оно вроде как и ничего, сойдет. Ну а дальше уже будем посмотреть.

Даю отмашку и… Единственный оставшийся у орудия доброволец, стоя несколько сбоку от него, прикасается концом обмотанного просмоленной тряпицей копейного древка к запальному отверстию. Небольшая пауза, во время которой ловлю изумленные взгляды друзей. Понимаю, они-то думали, что сразу что-нибудь последует. На самом же деле у подобных примитивных конструктов для воспламенения пороха нужно время. Вот!

Грохот, язык пламени из ствола, установленная на простеньком и пока еще не колесном станке пушка отбрасывается назад. Хорошо хоть не падает, стоп-крючья станка помогают, врезаясь в мягкую апрельскую землю. И клубы дыма, куда ж без них! Но главное тут то, что каменное ядро не просто вылетело из ствола, но и полетело в намеченном направлении. Мало того, врезалось в специально поставленный деревянный частокол, проломив его без особых проблем. Да, расстояние было невелико, частокол хлипенький, одно название. Все равно для первого выстрела просто замечательно! Почему я так думаю? Да хотя бы но виду раскрывших рты от удивления друзей, подруг, побратимов, хирдманов охраны, наконец.

– Крепостям будет плохо. Не сейчас, этой вот только слабое дерево ломать. Ну так любая дорога с первого шага начинается! А ты, Мрачный, шагнув раз, не остановишься, разве что скорость наращивать будешь. Знаю я тебя! – таковы были первые членораздельные фразы, помимо одобрительных восклицаний, которые я услышал. И прозвучало все это от Магнуса. – Ворота хоть и оковывают железом, но это не камень. А если этих вот… штук побольше и числом, и сами они побольше… Давай еще раз, брат!

– Да, нам такое увидеть одного раза мало! – поддержала Софья, а значит и ее сестрица, на которые в таких делах всегда едины во мнениях.

– Вон же камни еще есть!

– И тот порошок тоже!

– А может…

Ну все, пошло-поехало! Это называется восторженные комментарии и жажда продолжения представления. Теперь уж точно не отвязаться! Впечатлились, понравилось, теперь огнестрельные игрушки у них не отберешь. Жаль только, что сейчас придется остудить разгоревшийся энтузиазм.

– Тихо, горячие воины и не менее разгорячившиеся красавицы! – пришлось повысить голос. Неслабо так повысить, чтобы оказаться услышанным. – Тут все не очень просто. Сначала нужно тщательно прочистить эту…

Оп-па! А ведь я до сих пор так и не удосужился назвать эту самую пушку. А назвать надо, причем так, чтобы и мне привычно, и вокруг никто не удивился непонятному слову.

– Придумать придумал, а имя дать забыл?

– Все верно, Змейка, – обнял я улыбающуюся воительницу. – Как-то самое важное я и упустил.

Посыпались предложения. Да еще как посыпались. Словно горох из дырявого мешка. Только вот названия были по большей части именами собственными и лишь малая часть относилась к общему понятию огнестрельного оружия. Да и те были вроде слов «огне-бой», «громовержец» и тому подобное. О, кто-то даже «громыхалой» назвать предложил. Хотя почему кто-то? Зигфрид Два Топора постарался и стоит лыбится, довольный полетом фантазии, низким и недалеким. На этом фоне даже «огнебой» неплохо звучит.

Впрочем, огненный бой и есть, так на русских землях артиллерию и вообще огнестрельное оружие тоже называли. На первое время сойдет, а там видно будет. Примерно это я и сказал своим, когда те стали особенно активно наседать. А обозвав продемонстрированное оружие, вернулся к первоначально поднятой теме. Благо сейчас можно было не просто объяснить, но и наглядно показать возможные проблемы при стрельбе.

– Олег, Божедар, а ну-ка прочистите этот наш огнебой изнутри как следует! – приказал я двоим хирдманам из числа тех, кто помогал мне в опытах и знал, что надо делать. – А вы, други-братья, смотрите, что оттуда извлекать буду. И да, теперь можно совсем рядом стоять, угрозы никакой.

Порох, вот в чем беда. Его остатки, не до конца прогоревшие, вполне могли остаться внутри ствола. И если как следует не вычистить оный, то при загрузке нового заряда вполне может произойти самовозгорание. Результат… Как минимум пострадает обслуга орудия. Как максимум – разорвет пушку в клочья, убив и покалечив всех, кто стоит вокруг.

Вот эти самые дымящиеся остатки порохового заряда и удалось увидеть. Правда, мне пришлось обратить пристальное внимание на эти маленькие дымящиеся комочки и подробно так разъяснить, чем они опасны. Впечатлились. А затем спросили, что следует сделать, чтобы избежать подобного?

– Тщательно вычищать огнебой изнутри. Вот этой вот штукой, – взял я в руки банник, на который пошла жесткая свиная щетина. – Проверено. Помогает. И все равно быстро стрелять не получится. Пока! Но я потом еще поразмыслю, что да как надо сделать, чтобы и выстрелы быстрее получались, и угрозы для стрелков меньше было. А пока… Другой заряд! И цели поближе поставьте, чтобы хорошо видно было и вообще.

– Другой заряд? – поинтересовался Ратмир. – Это как?

– Просто, Карнаухий. Магнус верно сказал, что большим камнем хорошо будет по крепостным воротам бить. Просто по крепостной же стене или по борту вражеского корабля. Пробей борт, чтобы вода в нутро корабля пошла, да не единожды. В итоге что получится?

– Потонет.

– Верно. А ворота в клочья и не надо с пороками вплотную подбираться. Да и часть крепостной стены можно так обрушить, только долго стрелять придется, из многих огнебоев. Я в том уверен, клянусь Локи!

Еще бы я не был уверен. Опыт многих веков. Но, как уже и упоминалось, не с этим прототипом. Меж тем, пока я отвечал на вопрос Карнаухого, точнее, начинал отвечать, Олег с Божедаром уже принесли второй тип заряда – примитивную каменную картечь. Примитивную потому как камень. А картечь, потому что специально подобрали камни одного размера. Плюс к тому после закладки порохового заряда эти самые камни не просто засыплют внутрь, а сначала поместят в мешочек из ткани и уже его поместят внутрь. А потом еще пыжом припрессуют, чтобы закрепить и создать нужное давление.

Следили за процессом помещения камней в мешок с любопытством, но пока ни о чем не спрашивали. А потом… Потом я вновь погнал всех подальше от орудия, да и сам не забыл за ними последовать. Все же ненадежная пока конструкция. Вот когда будут литые пушки, тогда другое дело, а эти скованно-сваренные… Знаю я исторические прецеденты в большом количестве. Тьфу-тьфу, от греха подальше!

Пробанили ствол как следует, чтоб с гарантией, забили заряд, картечь в мешочке, пыж. А тут еще и пару десятков чучел установили, чтобы создать видимость стрельбы картечью по пехоте. На чучел броньку из числа той, которой все равно на перековку пора. Натурные испытания, так сказать. И мои объяснения:

– Одним большим камнем по рассыпному строю стрелять не станешь. Разве что по очень плотному. Так что в таком случае лучше всего «дробом», то есть россыпью примерно одинаковых небольших камней. Поначалу. Потом я рассчитываю на железо или свинец перейти. Но это потом видно будет. Готовы смотреть и видеть?

Конечно, готовы! Можно было и не спрашивать, это я так, порядку ради. Вновь поджигается заряд, и снова пушка с дымом и грохотом плюется тем, что в нее совсем недавно утрамбовали.

Есть! Почти все чучела, обряженные в броню, повалило и раскидало. Можно и самому на результат посмотреть, и людям показать.

Кхм… Результаты неоднозначны. Кожаную броню и камень пробивает без проблем, насчет кольчуги… тут чисто травматического действия достаточно. Убить-то не убьет, но вот ребра переломает и потроха вполне себе отобьет. А вот что касаемо нормальной такой тяжелой брони. То с ней все куда как интереснее. Не пробивает ее каменная картечь. Впрочем, тут ничего удивительного. Даже в том же славном битвами XVIII веке картечь, причем отнюдь не каменная, а металлическая, неслабо так барабанила по кирасам кавалерии, но убивала, попадая лишь в лицо или шею. Ну и про ранения рук-ног забывать тоже не следует.

Все это я знал чисто в теории, а вот теперь и на практике сподобился выяснить. Что ж, зато никаких больше вопросов не осталось. Радует.

Другие тоже радовались от души. Самострелы-арбалеты, весьма улучшенные в сравнении с использовавшимися ранее. «Греческий огонь», метатели которого опять же претерпели изменения, позволив использовать не только на море, но и на суше, особенно при защите крепостей. И теперь огнестрельное оружие. Несовершенное. Требующее множества улучшений – все верно. Но любому умному человеку, особенно соображающему в тактике и стратегии боя воину, было очевидно – за этим видом оружия большое будущее.

Увидевшие оба варианта стрельбы – ядром и картечью – мои друзья не могли обойтись без вопросов. Сначала были про то, как именно мне пришло все это в голову. Ну, тут пришлось отбрехиваться уже ставшим привычным манером. Дескать, нечто подобное, хотя и почти никчемное, уже использовалось несколькими веками ранее. Проглотили, хотя поверили ли до конца – один Один ведает. Скорее всего часть поверила. Другая посчитала, что это боги советы дают. Тут на богов довольно легко свалить многие странности. Вот только я это делать остерегаюсь. С момента своего попадания сюда мое скептическое отношение к высшим силам изрядно поубавилось. Как ни крути, но попал я сюда с помощью одной из них. И уверен, что как минимум один разок еще встречусь. Поверьте, нам тогда будет о чем поговорить, не зря же я делаю все, чтобы к тому моменту запас аргументов для содержательной беседы был и побольше, и повесомее.

Зато потом Зигфрид задал на диво дельный вопрос. Да еще второй вдогонку.

– Хальфдан, а чем этот твой огнебой лучше метателей «греческого огня»? И почему такой большой, нельзя ли поменьше?

– Дельные вопросы, хотя первый не совсем верно прозвучал. Правильнее было бы так: «В чем огнебой лучше?» Дальность, Два Топора. Несколько сотен шагов – вот расстояние, на которое он сможет бить уже сейчас. То есть совсем скоро. А метатель «греческого огня» этим похвастаться не в состоянии. К тому же есть у меня задумка, как стрелять не камнями, а железными шарами, внутри которых будет порох. Такие, попав в цель, будут взрываться, уничтожая всех вокруг себя. Вот представь, что перекинул такой за стену крепости, а он разрывается в самой гуще воинов врага. А если такой шар не один, а десятки. И взрываются они день за днем?

– Неуютно будет за стенами, – ответил вместо впечатлившегося Зигфрида Гуннар. – Но это ведь совсем нескоро будет, не к этой войне? – Увы, брат. Для всего требуется время и приложенные усилия. Только ты и сам знаешь, что войн на наш век хватит. На этой же придется обойтись простыми метателями, благо с их использованием проблем нет. Привыкли, научились. Да, я ж еще на второй вопрос Зигфрида не ответил. Можно и малые огнебои делать, из которых будет один человек стрелять, почти как из самострела. Только поначалу с зарядкой сложности будут. Долго думать придется, как сделать так, чтобы ее ускорить. Но… Постараюсь придумать. Еще, быть может, кое-кого из вас помогать попрошу.

Забавно. Те же Зигфрид и Ратмир словно бы усохли на глазах, на лицах читается единственное желание – стать незаметными и аккуратненько так исчезнуть из поля зрения. Ну совсем им не близко помогать в таких делах. Использовать – это да, это со всем удовольствием. Право слово, как будто я кого-то насильно к своим делам подключать собираюсь!

Змейка, Гуннар с Магнусом, сестрички… Лица до-во-ольные! Понимают всю забавность ситуации. Ну да ладно, тут повеселились, стоит и переменить обстановку. Ведь помимо этого неуклюжего прототипа артиллерии есть кое-что еще. На сей раз к войне отношения не имеющее, но вот в качестве символа способное послужить.

Что по дороге в Киев, что уже по прибытии в великокняжеский дворец, разговоры были исключительно о двух вещах: продемонстрированном огнебое и надвигающейся войне. Оно и понятно, сегодняшнее яркое впечатление и самое важное грядущее событие. А у меня мысли были заняты немного другим. Хотя бы тем, что как только проблемы военные малость схлынут, надо будет озаботиться постепенной перестройкой дворца. Именно постепенной, а не «сломать все, а потом строить заново». Ну вот что тут скажешь, не совсем нравится мне то, что было построено до меня. И Владимир, и его бабка, которая княгиня Ольга, слишком уж увлекались «ромейскими мотивами». Совсем не мой вкус. Ну да ладно, все поправимо. К счастью, на Руси хороших строителей хватает.

Плюс ко всему подземелья вообще переделывать не надо, разве что еще больше расширить… Кстати о подземельях. Та их часть, которая специально была отведена под тюрьму, обзавелась первым постояльцем из числа постоянных. Сигвальди, бывший ярл йомсвикингов. Тот самый, буквально навязанный в качестве пленника Торкелем Высоким, нынешним ярлом. Заодно с несколькими особо верными сподвижниками, которых и оставлять в Йомсборге нельзя было, чтобы не мутили воду, и казнить вроде как не стоило. Во избежание той же смуты. А так – на тебе их, Хальфдан, сам с ними и мучайся. Главное, чтобы именно Сигвальди не убивать. В остальном же – что хочешь, то и твори.

Вот только я не садист. Да и не по моим понятиям без крайней на то необходимости рубить головы тем, кто всего лишь защищал почти то же, что защищаю я сам. Вина их лишь в неверном понимании ситуации. Поэтому… Приближенные Сигвальди отправились, как я и планировал еще в Йомсборге, в Белую Вежу. Простыми воинами, под надзор тамошнего новоназначенного начальства. Пусть там посидят, ведь бежать оттуда не просто сложно, а еще и смысла особого не имеет. Самим же ссыльным такой исход куда лучше, чем другие возможные. А свой гнев и ярость пускай выплескивают на окрестных степняков. Ведь несмотря на как бы мир с хазарами, в окрестностях Белой Вежи покоя не было, нет, да и не намечается.

Зато самого Сигвальди ссылать куда-то было никак нельзя. К примеру, случись чудо и выберись кто-то из отправленных рядовыми воинами в Белую Вежу, что получится? Да ничего! Зато если ускользнет бывший ярл йомсвикингов, то такая фигура вполне может найти себе покровителей, которые помогут ему в самых различных замыслах. Не доброты ради, а далеко идущих целей для.

Так что сидеть будет Сигвальди, да в самом надежном месте – в дворцовом подземелье. Хотя и в относительно приличных условиях. Неплохая обстановка, пара комнат, нормальное питание, книги. А в качестве спасения от скуки – рекомендация писать «Историю братства йомсвикингов». Поскольку уж кто-кто, а их бывший глава просто обязан знать о собственной организации если и не все, то очень многое.

Гуннар, как услышал об этой моей затее, сначала очень долго и от души смеялся. Потом заявил, что это все чушь, не будет Сигвальди ничего этого делать. Дескать, слишком меня и все, что ко мне относится, ненавидит. Пришлось возразить, что ненависть ненавистью, но возможность не просто создать летопись своего братства, но еще и сделать так, чтобы она стала известной во многих странах, – это не пустой звук. Тщеславие, желание оставить после себя память, представить события в выгодном для себя ключе…

В общем, прав оказался не Гуннар, а я. Конечно, получив такое предложение, Сигвальди сначала долго и затейливо высказывался в мой адрес. Ну да я не из числа тех, кто обижается на подобное из уст проигравшего. В конце концов слова – все, чем он мог попытаться меня уязвить. Я это понимал, а потому и не реагировал. Зато выговорившись, Сигвальди все же принял предложение. Наверное, понял, что иначе скука его сожрет до костей в самые сжатые сроки.

Впрочем, творение Сигвальди – это дело относительно далекого будущего. А вот то, что вышло из-под молотов парочки особо талантливых киевских злато-кузнецов, можно увидеть уже сегодня. И на эту штуку имеются самые серьезные планы.

Эхе-хе… Сейчас придется встречать этих самых «талантов кузнечного молота», сидя на престоле, как и полагается великому князю. Иначе не поймут. Кузнецы, особенно эти, они не хирдманы, к ним иной подход. Величие, торжественность, все в этом роде. Разумеется, я не собирался устраивать никаких торжеств. Они, если все выйдет, как я задумал, будут несколько позже. Сейчас надо всего лишь ознакомиться с результатом их творчества, только и всего.

Малый зал, минимум народа, то есть тот самый ближний круг, еще не утоливший свое любопытство, да хирдманы охраны. И их разговоры. Правда, на сей раз друг с другом. Пытаются предугадать, что на этот раз случится особо интересного. И улыбка Змейки, которая, единственная из всех, полностью в теме.

– Как думаешь, красивая ты моя, чего наши друзья да побратимы ожидают?

– Важного гостя из другой страны, грамотки с предложением нового союза, известия о смерти кого-либо из врагов… Чего угодно, они привыкли к неожиданностям, но от этого еще сильнее ждут их.

– Значит, сейчас особенно удивятся.

– Именно, – улыбнулась Роксана. – Но им понравится.

– На то и рассчитываю. Если многие другие привыкли делать облик власти запоминающимся при помощи золота и каменьев, то мне лучше действовать иначе. Как сейчас… Вот они, прибыли!

Да, вот и они. Два златокузнеца, до сего дня никогда не работавшие вместе, вечные соперники, меряющиеся славой и богатством. Первый – Ростислав Длиннобородый, личность известная и очень колоритная. Стар, давно разменял шестой десяток. Но все еще силен телом и тем более духом. Весь седой, с длинной, чуть ли не до пояса, бородой и тяжелым взглядом, наполненным мрачным превосходством. Когда-то был в числе княжеских дружинников, ходил в походы, но, получив довольно тяжелые раны, решил больше не искушать богов и вернулся к тому, чем занимались и отец его, и дед, да и вообще почти все родичи. К работе с металлом. Только вот родичи больше работали по доспехам, иногда ковали и неплохие клинки. А Ростислав особого таланта к такой работе не имел. Зато, как оказалось, создавать что-то малых размеров и высокой красоты получалось куда как лучше. Кубки, украшенные теми или иными рисунками по металлу. Застежки для плащей, рукояти для мечей и кинжалов, которые были действительно произведениями искусства. Браслеты опять же. В общем, к настоящему времени слава об этом златокузнеце прокатилась по всем городам Руси и не только. Достаточно сказать лишь то, что заказы были расписаны на год вперед, да и то многим он просто отказывал. Хотя бы по причине того, что заказ казался Длиннобородому неинтересным. Причуды мастера, который мог себе позволить и не такое.

Второй был куда моложе, лысый, как бильярдный шар, и вообще прибыл на Русь из далеких южных земель. Их тех, которые потом назовут Сербией. Сейчас же это было собрание мелких княжеств, не более того. Сербы были давно, более века тому назад, крещены, хотя борьба между Римом и Константинополем там шла до сих пор. Стык влияния, больше и сказать нечего.

Хотя для Радована Драгутича, чья семья перебралась сюда, когда тот был еще несмышленышем, эта грызня Рима и Константинополя значения не имела. Они просто бежали, понимая, что другого выхода для них нет. Донос соседей на «неправильную веру» мог закончиться весьма печально. Особенно учитывая то, что семья была из числа богатых. А что хотите, если специализацией была работа с драгоценными и поделочными камнями!

Прожив почти три десятка лет в Полоцке, а потом перебравшись в Киев, Радован уже и не мыслил себя никем иным, как русом. Кровь одна, вера почти та же самая, поэтому никаких проблем не возникало. А перенятое от отца ремесло вкупе с семейными секретами позволило чувствовать себя уверенным в завтрашнем дне.

Именно эти два мастера и получили то, с чем должны были начать работать: переданный в дар от Хакона Могучего кусок метеоритного металла и доступ к запасам драгоценных камней. И указание не тянуть время. Последнее мастеров своего дела не особенно обрадовало, ведь они привыкли при создании особо выдающихся своих работ не особенно торопиться. Однако… спорить в данной ситуации не получалось.

Пришло время. И вот оба они, придав лицам максимально значимое и торжественное выражение, несут на бархатной подушке получившееся произведение искусства – украшенную рубинами различных оттенков корону из зеленоватого металла. Не вычурную, не помпезную, скорее даже выполненную в стиле минимализма, но от этого не переставшую быть красивой. И необычную, сохраняющую ауру чуждости этому миру.

Именно то, что я и желал от них получить! Как раз то, что может и должно пройти сквозь века, оставаясь не одним из многих, а уникальным явлением. Корона, которую я хочу оставить своим детям как достойный символ хозяина не княжества, не царства, но империи. Той империи, которая уже начинает шаг за шагов вырисовываться в тумане грядущего. Не Третий Рим, поскольку нечего повторять то, что от славянского духа, скажем прямо, далеко, а создать нечто свое, не допуская ошибок тех, кто был раньше.

Встаю с престола, когда оба златокузнеца уже рядом. Делаю несколько шагов и, протянув руку, беру с красного бархата созданное произведение искусства. Да… Это действительно шедевр!

– Ростислав Длиннобородый, Радован Драгутич… Я благодарю вас за это действительно достойное творение. Не говорю об оплате. Это и без того очевидно. Но вот стать златокузнецами при моем дворе предлагаю. Уверен, что вы способны создать еще далеко не одну такую вещь. А поводы будут, в этом я не сомневаюсь.

– Это честь, великий князь… – При поясном поклоне борода Ростислава метет пол. – Я с радостью принимаю…

– Я слышал, что в далеких восточных землях умеют иначе обрабатывать камни, – а это уже серб. – Если бы мне довелось узнать эти способы, я бы создал еще более достойные князя и особенно его княгини украшения.

Вот ведь энтузиаст своего дела! Но в смекалке ему не откажешь. Видит, что созданная ими вещь понравилась, и намекает, что не просто готов продолжать, но и хочет это сделать. А если ему еще помогут, то и результат будет внушительнее.

– И до меня слухи доходили. Ты вот что, Радован, через некоторое время будет разговор. Может, для себя кое-что интересное узнаешь. А пока еще раз благодарен вам обоим за работу. Пусть взгляд богов будет обращен на вас во время творения.

Златокузнецы удалились, а я все еще продолжал рассматривать корону. Красота. Необычность, легкая чужеродность всему окружающему. И вопрос Магнуса:

– Это будет твоей новой короной, брат?

– Да.

– Почему?

– Знак единственности и неповторимости того пути, по которому идем. Знак готовности идти по нему до конца. Конца наших врагов. Отрицание золота как знака превосходства богатства над силой воина и мудростью ученого-жреца. Стремление к необычному, к тому, что даже боги не всемогущи, что даже им есть к чему стремиться. А если стремятся они, то и нам, их детям, стоит делать то же самое – расти над собой.

Жрец Локи слегка улыбнулся, хотя голос оставался серьезным:

– Интересные слова. Что-то похожее говорил Хельги Вещий своим побратимам.

– Неужто?

– Да, Мрачный, было такое. Среди нас, жрецов, ходят еще отголоски прошлого. Жаль лишь, что порой только отголоски, слишком скрытен был Вещий. Но даже скрытность не спасла его от смерти. Непонятной смерти от неизвестного яда, данного неведомо кем.

– Укус «змеи»… Предатель?

Магнус неопределенно махнул рукой и ненадолго призадумался. Молчание, которое никто из собравшихся не прерывал. Все понимали, что это не просто разговор, а нечто большее. Наконец побратим в жреческом облачении вновь заговорил:

– Должно быть. Недаром же уже жена его воспитанника Игоря оказалась совсем не той, кому стоило бы быть рядом с князем Киевским. Именно она проложила дорогу ромеям на Русь-Гардарику. К счастью, сын, Святослав Великий, оказался слишком цельным душою, верным Руси и предкам. К несчастью, более полководцем и никаким отцом. Отдал детей на воспитание бабке. Отсюда Владимир, нам всем хорошо знакомый. Понимаешь, Хальфдан, о чем речь веду?

– Пока лишь догадываюсь. Да и ты, как я вижу, тоже до конца всего не знаешь.

– Даже в начале не уверен, – подтвердил Магнус. – Зато знаю, что сейчас «змеи» нет, весь клубок за пределами Руси оказался. И ты не должен их обратно пустить, несколько лет назад они чуть было не отравили дух. А этот яд опаснее всего.

– Знаю.

– И мы, жрецы, знаем. Поэтому… Преклони колено, конунг! Не предо мной – я всего лишь говорящий от имени Локи. Не перед присутствующими здесь людьми – не преклоняют колено перед братьями, друзьями и хирдманами. Но и конунгу должно встать на одно колено перед богами Асгарда! Должно… После слов о желании идти схожей дорогой.

Не совсем понимая, к чему сейчас эти слова, я все же сделал так, как даже не просил, а требовал не мой побратим Магнус, а жрец, говорящий от лица богов и твердо уверенный в этом. И как только мое колено коснулось пола, Магнус взял из моей руки корону и поднял, держа обеими руками.

– Конунг Хальфдан Мрачный. Именем богов, которых все мы, тут присутствующие, почитаем, в присутствии братьев по крови, ближних твоих и воинов твоего хирда, прими сей знак власти. И пусть корона из небесной стали никогда не свалится с твоей головы. Да будет так!

– Да будет так!

Это уже эхом отозвались все оказавшиеся здесь. И не успело затихнуть эхо, отражающееся от стен, как на мою голову опустилась корона. Стальная корона. А вместе с ней ощущение, что сейчас оказалась перевернутой очередная страница. Новая и до конца не осознанная. Однако… Именно она сулила нечто еще более значимое. Если, конечно, сделать все правильно и переступить через новые препятствия. Что ж, я готов!

Подготовка к масштабной такой войне. Это была основная задача, к которой так или иначе сводилось все, чем я занимался. Ну если и не все, то большая часть уж точно. Вожди венедских племен жаждали крови, и я был уверен, что самое позднее к концу мая все и начнется. Поэтому уже сейчас войска готовились к походу, но не явно, а куда как более осторожно. Повезло, что ежегодно, весной ранней или не очень, многие князья-ярлы отплывали на драккарах или двигались пешим порядком на предмет пограбить ближних и дальних соседей. Следовательно, шевеление средних по величине отрядов не могло вызвать слишком сильных эмоций у шпионов из разных стран. Конечно, прознатчики той же Священной Римской империи и Польши суетились, пытаясь вызнать цели предстоящих набегов, но всем без исключения был выдан приказ – проговариваться, да и то не шибко громко, о ложных целях. Побережье англов, франков, походы на предмет пощипать волжских булгар или порезвиться на Черном море, отлавливая случайные корабли ромеев, особенно торговые.

Зато личные, великокняжеские войска пока тихо и относительно мирно сидели себе, развлекаясь учебными боями. Большая часть даже не представляла, что совсем скоро их сорвут не в обычный набег или даже поход на привычного врага вроде печенегов или хазар, а против куда более серьезного противника. Германская империя – это большая проблема, а ее воины на порядок опаснее всяких там степняков и значительно серьезнее ромеев. Сразу вспоминается битва на реке Лех, где двадцать тысяч германцев под предводительством Оттона I Великого и герцога Лотарингии Конрада Рыжего наголову разбили восьмидесятитысячное войско венгров. И не просто разбили, а чуть ли не на ноль помножили, да вдобавок взяли живым венгерского полководца Леле, которого и казнили. Ну а многочисленных пленных с отрезанными ушами погнали обратно, чтобы те своим видом заставляли соплеменников помнить о тяжелом и унизительном поражении.

Двадцать тысяч против восьмидесяти… Нормальные такие пропорции! И ведь венгров плохими вояками не назвать. Вот и получалось, что недооценивать врага не стоило. Хотя и поводы для оптимизма имелись. Венедские племена с германцами постоянно сражаются по-крупному, то просто набегами балуются. И не сказать чтобы у них были очень уж сильные проблемы. Скажем так, при равных силах те же лютичи уступают совсем немного, да и то за счет лучшего оружия у германцев, да еще большего числа тактических приемов у последних. Зато при столкновениях малых отрядов в лесной местности преимущество уже на стороне венедов. Так что воевать не просто можно, но и нужно.

Разделение сил врага? И это будет. Норвежский конунг Хакон Могучий подтвердил готовность ударить по Дании, причем под знаменами войны за веру, за богов Асгарда. Но быть застрельщиком он вполне разумно не хотел, опасаясь того, что его используют как разменную монету. Потому им было выдвинуто условие – его войско, посаженное на драккары и под предводительством уже знакомого нам Эрленда и старшего сына-наследника по имени Свейн, встречается с йомсвикингами на полусотне больших драккаров и нашими кораблями. Причем во главе наших должен быть не абы кто, а лично Эйрик Петля, чья слава как кормчего уже разлетелась по далеким землям. И только после встречи эта соединенная армада должна была начать действовать. Первым делом, естественно, озаботившись тем, чтобы датские корабли не смогли доставить подкрепления на другой берег. Да и блокировать большие острова – а именно Зеландию, Лоланн, Фальстер – тоже полезно будет. Фюн – вряд ли получится, слишком уж он близок собственно к полуострову Ютландия, то есть к «телу» Дании.

Возможно ли это? Вполне, особенно учитывая преимущество объединенного флота над датским. Если датчане на своих кораблях выйдут в море и дадут бой – просто замечательно, в таком случае задача упрощается на порядок. Не выйдут, запершись в портах, больших и малых? Тоже невелика проблема, хотя тогда драккарам под началом Эйрика и его помощников придется помучиться, совершая броски от одного места к другому. Зачем? А для того, чтобы из метательных машин обстрелять таящиеся в гаванях датские корабли. Зажигательными снарядами, само собой. А «зажигалки» будут начинены тем самым «греческим огнем», которого удалось скопить на складах немалое количество.

Потери? Будут, как не быть, но Эйрик получит четкий приказ по возможности гнать в первой линии корабли союзников, которые своими корпусами должны будут прикрывать «бомбардирские суда», то есть его, Эйрика, драккары. Сомнительно, что союзникам будет что возразить. У йомсвикингов и без того не то положение, чтобы громко возмущаться. Ну а норвежцы… Их можно просто ткнуть носом в факт, что только росские корабли вообще оснащены подобными метательными машинами.

Это будет первый этап, вторым же станет высадка крупных отрядов на отсеченные от датской метрополии территории. Отсутствие подмоги, осознание превосходства врага на море, заранее озвученные цели войны, которая ведется не против норвежцев, а лишь против перешедших под власть нового бога… Все факторы в совокупности просто обязаны дать результат. Вопрос лишь в степени эффективности.

Запросит ли Свен Вилобородый помощи? Несомненно. У кого? Уж точно не у шведского Олафа, у того своих проблем в разделенной надвое по религиозному признаку стране достаточно. Не полезет он против тех, кто поднялся на войну с Данией со знаменами не конунгов, но богов Асгарда. Тогда ведь и престола можно лишиться, который и так под ним жалобно поскрипывает.

Англы и скотты? Смешно. Там сейчас и так ситуация «не бей лежачего». Вот и остается только южный сосед Дании – Священная Римская империя. Если хорошенько попросить – империя поможет, особенно услышав, что на христианского правителя напали идолопоклонники с целью вернуть на место христианских храмов «поганые идолища». Главное теперь, чтобы эту идею «вдули в уши» пусть не самого Вилобородого – подступов к нему лично у Тайной Стражи и жриц Лады, увы, не появилось, несмотря на усилия норвежской христианизированной знати. Им есть что терять в случае возврата старых богов, сами же они будут объявлены предателями, а за их головы назначат солидную награду в золоте. Накладно, но придется! Иначе не получится создать столь необходимую в этой стадии войны атмосферу страха.

И тут Германская империя окажется в положении «а-ля рак». Грубо сказано, но зато верно и по делу. Не выделят некоторое число войск для помощи датскому королю – Данию совместные силы Норвегии, Йомсборга и Руси додавят довольно быстро. В результате – очень неприятная для империи ситуация, при которой не только с северо-востока угроза венедов, но и с севера проблема со вновь ставшей языческой Данией. Им это надо? Сомневаюсь.

Ну а если регентши малолетнего императора Оттона III все же проглотят подобную пощечину – я костьми лягу, но в ближайшие пару-тройку лет не дам венедским вождям даже плюнуть в сторону как северных маркграфств, да и интерес к оккупированному Поморью-Померании поубавлю. Золото, куски раздербаненной Дании – да что угодно за ради столь нужной паузы. А поскольку ничто человеческое венедам не чуждо, то шансы угомонить их порыв ТАКИМИ кусками пирога велики. Но все лишь в случае, если империя не вступится за «коллегу по вере» Свена Вилобородого.

Хотя что для этой самой империи будет лучшим – ба-альшой такой вопрос. Стоит ее войскам переместиться на датские земли – полыхнет в другом места, и руки к разжиганию поглощающего все на своем пути пламени приложат ненавидящие империю венеды. Ударов должно быть два – ложный и основной. Ложный должен быть нанесен, казалось бы, в самую желанную для Венедского союза цель – по тем самым северным маркам. Зато настоящий придется по куда более важной и менее защищенной территории – по Поморью, которое сейчас хоть и под властью Польши, но больше всего похоже на котел с плотно прижатой крышкой. И чтоб эту крышку сорвало, достаточно небольших усилий. А они, усилия, будут. Удар венедского войска непосредственно по поморским землям. Удар пруссов-наемников, усиленных уже нашими, русскими отрядами по направлениям через Староград и Хелмно на соединение с венедами. Ну и высадка с драккаров на Гданьск тоже запланирована, как без этого.

Пока лишь планы, разработанные на то или иное развитие событий. Вот только есть ли вообще третий вариант? Вряд ли, слишком накалена ситуация, отступать назад не желает ни одна из участвующих сторон. Значит, начнется война. И очень скоро. Мне же остается хоть наизнанку вывернуться, но добиться того, чтобы Русь вышла из грядущей кровавой бани в числе победителей.