Она чувствовала, что вот-вот начнётся. Кремний догорал. Температура ядра, совсем недавно поднявшаяся до пяти миллиардов градусов, стремительно падала. И это при несчастных 3600 градусах на поверхности. Ещё ни разу она так не волновалась. Десять миллионов лет – ведь это ещё совсем юный возраст! Да, она уже несколько раз меняла цвет, в последнее время чудовищно располнела. Не могла себе отказать: аккреции (когда к тебе перетекает вещество товарок) это ведь так вкусно! И совсем не задумываешься о том, что при этом набираешь лишние триллионы тонн. Потом, восемьсот лет назад, опомнилась, начала худеть, но было уже поздно. Двадцать солнечных масс – это слишком большой вес. Его уже не удержать. Давление вырожденного электронного газа достигло предела и больше не может сдерживать гравитацию, сейчас начнётся перерождение.

И главное, никто не может чётко сказать, что будет дальше. Так ведь и за критичный для нейтронного газа предел, после которого его давление не сможет компенсировать гравитацию, можно ненароком выскочить. И что тогда? Вот так растила, вскармливала – и всё в эту дыру чёрную? Ну уж нет! Она содрогнулась всем своим невероятным объёмом в триста миллионов солнц, мигнула и, не сдержавшись, вскрикнула – началось рождение сверхновой звезды. И никто кроме пары замерших в отдалении балансов ещё не знал, что рождается не новая звезда, а гиперновая.

Железно-никелевое ядро стремительно опадало, коллапсируя с сумасшедшей скоростью, достигающей одной десятой от скорости света, обрушивалось внутрь себя, представляло собой газовый шар диаметром в десять тысяч километров, каждый кубический метр которого весил к этому времени пятьдесят миллионов тонн. Вокруг него мгновенно образовался глубокий вакуум, в который устремились потерявшие опору оболочки. Чудовищная гравитация вдавливала электроны в протоны, превращая последние в нейтроны. При этом внутреннее давление вырожденного электронного газа менее чем за секунду упало до нуля. Высвободившиеся нейтрино устремлялись наружу, покидая то, что ещё секунду назад представляло собой ядра железа и никеля, а сейчас, предварительно раздробившись на части, сливалось в единое сверхтяжёлое ядро – нейтронную звезду.

События ускоряются. Их масштаб и энергетическое обеспечение возрастают. Внешние оболочки ударяются о поверхность формирующейся нейтронной звезды и с невероятной силой отскакивают, формируя мощнейшую отражённую волну, срывающую и выбрасывающую в стороны почти девяносто процентов от первоначальной массы.

Считается, что в вакууме звук не распространяется и все происходящие в нем взрывы и столкновения развиваются в абсолютной тишине. В данном случае звезда кричала во всех диапазонах от радиоволн до сверхжёстких излучений, и мощность этого крика была настолько велика, что трансформировала окружающее пространство, распространяя вокруг гравитационные волны. На долю секунды сжатие приостановилось. Всё, что осталось от сбросившего оболочки красного сверхгиганта, совсем недавно имевшего диаметр в 4,5 астрономические единицы, было сжато в маленький сверхплотный шарик диаметром в двадцать километров. Этот шарик, состоящий из вырожденного нейтронного газа, имел невообразимую плотность, которую, казалось бы, уже невозможно превзойти.

Однако так только казалось. Сила гравитации получилась слишком большой. Нейтрон – это очень прочная частица. Считается, что её практически невозможно разрушить. Но всё когда-нибудь случается. Сила гравитации в двадцатикилометровом шарике, имеющем массу, немного превосходящую удвоенную массу солнца, была настолько велика, что даже прочности нейтронов оказалось недостаточно, и они начали крошиться, распадаясь на составляющие их кварки. Звезда вскрикнула ещё раз. Тревожно, отчаянно и на порядок громче, чем в первый раз. Она не понимала, что с ней происходит, и в её отчаянном крике звучала беспросветная тоска. Сила притяжения коллапсирующей звезды была настолько велика, что наружу смогли вырваться только нейтрино, мельчайшие частицы, имеющие ничтожную, с трудом отличимую от нуля, массу покоя. Однако их было невообразимо много. Выплеск энергии деконфаймента, фазового перехода к кварковой материи, оказался более чем на порядок выше всей энергии, выделившейся при предыдущем взрыве.

Поток нейтрино, двигающийся со скоростью света, быстро догнал и пронзил разлетающиеся со скоростью в сорок тысяч километров в секунду оболочки звезды, спровоцировав в них чудовищный всплеск множества видов электромагнитных излучений и реакции синтеза тяжёлых элементов вплоть до калифорния, после чего умчался дальше. Через 640 лет, преодолев девять квадриллионов километров, потерявший плотность и рассеявшийся в пространстве, но всё ещё достаточно мощный поток нейтрино достигнет Земли, пронзит её насквозь и устремится дальше. А на земном небе на пару недель появится второе солнце.

Сверхновые звёзды рождаются достаточно часто. В галактических масштабах это обыденное явление: одна из звёзд, которую раньше и не во всякий телескоп можно было рассмотреть, вдруг ярко вспыхивает, многократно увеличивая свой блеск, и на звёздном небе появляется непривычно яркая звезда, которую в некоторых случаях видно даже днём. Гиперновая звезда – это особый случай. В нашей галактике взрывов гиперновых не происходило уже более двухсот миллионов лет.

После нашего возвращения с Техаса-2 прошло уже более полугода. Почему я вспомнил сегодня об этом? Наша жизнь с этого момента очень сильно изменилась. Раньше мы с Сергеем жили вдвоём. Я знал, что у него есть родители, даже видел их несколько раз, когда мы приезжали к ним в гости. Но они были сами по себе, проживали отдельно от нас и в наши взаимоотношения практически не вмешивались. Нет, они хорошие, добрые люди, но ни разу не эмпаты. Поэтому такого взаимопонимания, как у нас с Сергеем, с ними достичь невозможно. Да мне этого и не требовалось. Для общения мне раньше вполне хватало Сергея. Ну и кошек, разумеется. Куда же без них.

С Техаса-2 мы привезли Ольгу. Вернее, Сергей принёс её на руках. Прямо в спальню. Там она и поселилась. Нет, она, разумеется, не сидела в спальне безвылазно. Но ночевали они теперь именно там. Свадьбу организовали сразу, уже через неделю после нашего возвращения. А для меня с тех пор их спальня стала запретной территорией. Нет, днём мне не возбранялось туда заходить. А вот ночью – табу. Стесняются они меня, видите ли. А чего меня стесняться? Что я там могу такого увидеть, чего раньше не видел? Или услышать, чего не слышал? Так я ведь и с кухни всё слышу! Ну, где тут логика? Хотя, какая у влюблённых может быть логика?

С Ольгой мы общий язык нашли сразу. Имеются у неё способности к эмпатии. Пусть слабенькие, даже меньше чем у Сергея, но имеются. А вот у сынишки её, что пока у неё в животе прячется – мощные способности. Мы с ним часто общаемся. Правда он меня не всегда понимает – маленький ещё, всего шесть месяцев. Но чувствует издалека. Когда родится – нормально познакомимся.

Вот так и получилось, что спать я в эту ночь устроился спать на кухне. А что, если вдруг поесть захочется, со мной это по ночам часто бывает так далеко идти не надо. Свернулся я калачиком на комоде (остальные горизонтальные поверхности мне маловаты, лапы свешиваются, а спать на полу, на коврике – это собакой надо быть), одну лапу под голову положил, второй нос прикрыл и посапываю себе в две дырочки.

Вдруг услышал сквозь сон, что кричит кто-то. Очень далеко. А кто – непонятно. С одной стороны, судя по тональности и общему эмоциональному фону, маленькая девочка. С другой стороны, чувствую, что не человек это вовсе, а что-то большое. Причём очень большое. Мне трудно объяснить, насколько оно большое. Не встречался я ещё ни с чем подобным.

Опять кричит. И такая тоска и безысходность в этом крике мне послышались, что оторопь взяла. Жалко мне её стало. Погладил её мысленно лапой, успокоил. Не волнуйся, мол, так, всё нормально будет.

Перевернулся на другой бок, устроился поудобнее и баиньки. Решил, что утром Сергею расскажу. Интересно мне стало: что это может быть – очень большое и одновременно маленькая испуганная девочка?

Оболочки были сорваны чудовищным взрывом и улетели в космос. Сейчас они светятся там, разлетаясь и заливая всю округу ослепительно-белым светом, порождённым плазмой с температурой в пятьдесят миллиардов градусов. Невероятной температурой, в десятки раз большей, чем в горнилах самых горячих звёзд. Когда-нибудь, спустя миллионы лет, этот свет увидят даже в чрезвычайно отдалённых галактиках.

Ядро съёжилось до размеров шарика с радиусом в восемь с половиной километров. Страшное, невероятное давление раздавило нейтроны. Все нейтрино покинули ядро, унеся с собой ничтожную долю его массы и невероятную прорву энергии – во много раз больше, чем звезда испустила за всё время своего существования. Всё-таки рождение кварковой звезды – это чрезвычайно редкое и грандиозное событие даже в галактических масштабах.

А что же акушеры? Балансы уже пришли в себя после чрезвычайно мощного ионизирующего душа и пытались спеленать новорожденную – натянуть на неё покрывало из антигравитита, особого, неизвестного на Земле материала, экранирующего гравитацию. Но у них ничего не получалось: смертельно испуганная новорожденная билась в истерике, пытаясь раскрутиться, волнуясь и изгибаясь. Кварковая материя никак не могла стабилизироваться. Не было в галактике силы, способной её успокоить. Или всё-таки была?

Телепатический импульс пришёл неожиданно. Он был очень слаб, буквально на грани восприятия балансов, но нёс в себе настолько мощный эмоциональный заряд участия, спокойствия и уверенности, что звезда успокоилась и позволила натянуть на себя покрывало. Она вдруг почувствовала, что не одинока в этом мире и есть в нём кто-то ещё, проявляющий к ней участие. Это ментальное поглаживание мягкой лапой было таким приятным! Ни с чем подобным она никогда раньше не сталкивалась. И это её чрезвычайно заинтересовало. Настолько, что она взялась за упорядочивание и преобразование своей внутренней структуры.

– Что это было? – спросил Второй, когда тонкое, всего в один сантиметр толщиной покрывало из антигравитита окутало наконец новорожденную кварковую звезду.

– Впервые с подобным сталкиваюсь, – не скрывая удивления, ответил Первый. – Никогда не слышал, что во Вселенной есть существа, имеющие такую власть над звёздами. Как он её успокоил, в одно касание!

– Почему он? Может, это она, оно или даже они?

– Мне так показалось, – смутился Первый. – Ты чётко зафиксировал направление? – перевёл он разговор в другую плоскость.

– Естественно. Давай сопоставим наши данные. Плечо небольшое, но в пределах парсека со звёздной системой мы должны определиться.

– Странно… – удивился Первый, решив триангуляционную задачу. – В этом направлении на расстоянии в 640 световых лет имеется только одна населённая звёздная система. Самоназвание населяющей её расы – земляне.

– А что в этом странного? – спросил Второй.

– Дело в том, что среди представителей этой расы нет телепатов.

Утром Иннокентий озадачил меня загадкой. Иннокентий – это мой напарник, разумный кот-эмпат, приобретший после визита в рукав Наугольника ещё и телепатические способности. С тех пор ему стали иногда сниться очень странные сны. Вот и сегодня он попросил меня растолковать сон, который ему приснился этой ночью. Причём, Иннокентий утверждал, что это, вероятно, и не сон был, так как не спал он в этот момент, а находился в неком пограничном состоянии между сном и бодрствованием, полудрёме. Нормальное, кстати, для него состояние.

Он спроецировал на моё сознание свои ощущения, но я так и не смог ему помочь. Это действительно было похоже на ментальный крик маленькой испуганной девочки и, одновременно, чего-то очень, прямо-таки невероятно большого. По моим ощущениям, больше, чем земной шар, а может быть даже больше чем Солнце.

По опыту знаю, что, если решение не приходит сразу, надо отвлечься и дать ему вызреть. Может быть, сейчас мне элементарно не хватает информации. Потом, в нужный момент, сам проклюнется на поверхность.

Оля тоже ничем не смогла нам помочь. Эмпат она пока слабенький, но в некоторых случаях у неё неожиданно проявляются прямо-таки провидческие способности. Может быть, речь идёт об обычной женской интуиции, обострённой до предела беременностью, может, всё куда глубже, не знаю. Тем не менее, уже несколько раз её предупреждения, оказываясь для нас с Иннокентием не только своевременными, но и чрезвычайно актуальными, позволяли избегнуть нешуточной опасности.

В этот раз опасности она не чувствовала. По крайней мере, предстоящая нам с Иннокентием поездка в Европу для встречи с очередным клиентом волновала её значительно сильнее. Мне и самому этот контракт не слишком нравился. Мутный был клиент. Из тех, с кем лучше не связываться. Чувствовалось, что он что-то недоговаривает. Но деньги он предлагал очень даже немаленькие. Да что там немаленькие – слишком большие для, в общем-то, заурядной миссии. Сопроводить клиента из пункта «А» в пункт «Б» и не дать его при этом укокошить гипотетическим злодеям. Да, потом ещё на встрече поприсутствовать. Не тот это случай, когда именитых телохранителей из-за границы выписывают.

Вот эта несообразность мне и не нравилась. Должны, просто обязаны были в этом деле появиться какие-нибудь подводные камни. Клиент, больше всего напоминающий оживший калькулятор, не производил впечатления человека, способного переплатить. Недоплатить или вообще не заплатить – вполне возможно. Эти капиталистические акулы и не на такое способны. А вот переплатить – очень маловероятно. С другой стороны, так даже интереснее. Не любим мы с Иннокентием тривиальных заданий.

Олю мы с собой в этот раз не берём, на шестом месяце это уже рискованно. Пусть дома посидит. А раньше ездила с нами. Красивая, яркая женщина очень хорошо отвлекает внимание, на другой лад переключает, психологически создаёт впечатление слабого, беззащитного звена. Ловушка стара как мир, но мужики с завидным постоянством так и ломятся в эту мышеловку. Во-первых, мы с Иннокентием постоянно за Олей втихаря присматриваем и в нужную минуту подстраховываем. А во-вторых, она и сама – та ещё штучка. Может любого бугая внезапно ошеломить. И не только фигурально.

Всё дело в её индивидуальных особенностях и специальных тренировках, которые мы с Иннокентием проводим с ней поочерёдно. У Оли редкая, практически мгновенная реакция. Причём интуитивная реакция, на автоматическом уровне. Когда в первые дни после нашего возвращения с Техаса-2 она завела разговор о том, что она составит нам компанию в тренировках при повышенной тяжести, я сразу воспротивился. Объяснил ей, что женщина, ввиду своей конституции и малого веса, в прямом силовом противостоянии почти всегда будет заведомо слабее подготовленного мужчины. И рельефные мускулы в этом случае ничего не изменят, только спровоцируют мужика бить в полную силу. Поэтому ставить надо не на силу, а на ловкость, скорость реакции, знание болевых точек и чувство равновесия. Не нужно стараться пересилить мужчину. А вот использовать против мужчины его же собственную силу и инерцию не только можно, но и нужно. Этим я с ней и занимался. Немножко растяжкой. Обычное рукомашество и ногодрыжество может стать чрезвычайно эффективным в том случае, если каждый из ударов будет наноситься точно в уязвимые точки и в темпе, который просто не оставит шансов для его блокирования.

Тренировки же, проводимые Иннокентием, сводились к играм на развитие скорости реакции и точности движений: цап-царап, пятнашки, салочки. В результате уже после двух месяцев тренировок Оля могла уверенно чувствовать себя в спарринге с профессионалом.

Звучит неправдоподобно, но только до того момента, когда увидишь её игры с котом в цап-царап практически на равных. При этом кот работает в полную силу. Ну, почти в полную. Изредка встречаются люди, которые могут поймать на лету муху. Иннокентий, кстати, делает это играючи, просто, вынимая несчастное насекомое из воздуха. Но вот о том, что муху можно нокаутировать на лету пяткой, я раньше даже не подозревал.

Кроме рукопашного боя мы регулярно занимались стрельбой и метанием в цель разнообразных предметов. Причём необязательно колюще-режущих. В руках профессионала практически любой бытовой предмет молниеносно превращается в оружие.

В тир Иннокентий с нами не совался, а вот когда доходило до метания, иногда неожиданно для нас вдруг появлялся в поле зрения, перехватывал летящий предмет в воздухе или отбивал его в сторону и снова прятался. Игрун, понимаете ли. Пытался ему объяснить, что это опасно, можем ведь и зацепить ненароком. А этот тип смеётся в ответ, мол, как ты меня зацепишь, если я всех твоих мыслях осведомлен?

Не нравится мне их завтрашняя поездка. И не потому вовсе, что меня с собой не берут. Просто не нравится и всё. Нехорошее у меня предчувствие. Что-то не так с этим контрактом. Я ведь сама всё проверила. Нашла этого типа в сети, просмотрела его контакты. Вроде бы всё сходится, но что-то не так. А что именно – понять не могу. Ничего, ребята на месте разберутся. Они у меня молодцы.

Серёжу я как увидела в первый раз – так и пропала сразу. Слышала, что бывает любовь с первого взгляда, но никогда не думала, что у меня вот так в одночасье случится. А такому мужчине соответствовать надо. Зачем ему журналистка? Надо побыстрее напарницей становиться. А это не так просто оказалось. Но я терпеливая и целеустремленная. Если захочу что-нибудь – будет по-моему. Так и в этот раз получилось. Вписалась я в коллектив. И пусть в силовом контакте я пока (да что там, любителю никогда не встать вровень с профессионалом) уступаю Серёже, своевременная подсказка иногда является не менее ценной. Не зря говорят: одна голова хорошо, а полторы – лучше.

А с Кешей мы сразу подружились. В первый раз, когда я увидела его – подумала, что попала в сказку. Это, прямо-таки сказочный Кот в сапогах собственной персоной. Потом оказалось, что сказочный кот нашему Кеше и в подмётки не годится. В жизни всё намного полнее и интереснее, чем в сказках. Вот только добро не всегда побеждает. Ну, ничего, мы ему поможем немножко. А пока мои мужчины не уехали, надо их слегка подкормить. Что бы такое вкусненькое приготовить?

Флаер мы брать не стали, у них тут в Женеве летать не принято – жуткая патриархальщина, так что пришлось добираться до места нахождения клиента на общественном транспорте. Пройдя в аэропорту стандартную регистрацию, я как обычно не был обделён вниманием. Мы вышли на площадь. На стоянке – пару десятков разномастных такси. От двух машин, стоявших ближе всего к выходу, я почувствовал заметно отличающийся на общем фоне поток внимания. Может быть и случайность, но лучше перестраховаться. Прошли мимо и взяли четвёртую из стоящих в очереди машин, задрипанный электромобиль с шашечками, загрузились в эту колымагу и поехали. Что-то искрит, пахнет озоном и палёной резиной. Европа, называется. И как они тут живут? Совсем ведь одичали! Интересно, что никто вслед за нами не тронулся. А зачем, собственно? Наш маршрут ведь и так известен кому надо? Высадил нас таксист на Мерль-д’Обинье, прямо у раздвижных стеклянных дверей банка.

Запрыгнул я Сергею на плечи, устроился поудобнее (а-ля воротник) и кивнул благожелательно, мол, поехали. Заезжаю в вестибюль. А ничего, чистенько, культурно. Дорожки ковровые, горшочки с цветами какими-то диковинными стоят. Только вот запах от них неприятный. Тяжёлый, вязкий. Уточнил у Сергея, что за растение. Орхидеи. Вот оно что. Слышал про такие цветы, но вживую не видел никогда. И не нюхал. Лучше бы и дальше не нюхать. Они тут повсюду. Если не в растущие горшочках, то на стенах нарисованные. Ну, эти хоть не пахнут.

Нас уже ждали. Клерк встретил в вестибюле, поклонился (странно, на японца вроде не похож) и сопроводил прямо к кабинету президента. Постучался, дверцу распахнул и отступил в сторону. Заходим. Сергей заходит, а я еду. И тут орхидеи. Розовые. Меня этот приторный запах теперь преследовать будет!

А вот и клиент. Странно, тут ведь Швейцария вроде, а этот явно итальянец. Представляется – Алонзо Сигнорио – точно итальянец. А ведь он не только президент банка, но и владелец: банк-то частный. Не думал, что одним из крупнейших швейцарских банков может владеть итальянец.

Вежливый: у дверей встретил, не к большому столу позвал, а к маленькому столику в углу кабинета. А кабинет не маленький – в волейбол можно играть. Интересуется: чай, кофе? Сергей попросил натуральный кофе, а для меня – мисочку молока. Тоже натурального. Говорит, что тут коровы особые, на альпийских лугах пасутся, и молоко у них тоже особенное.

Хозяин заведения поинтересовался, что такое мисочка. Сергей объяснил, что это блюдечко такое, вот для «него», и на меня показал. Алонзо посмеялся – оценил шутку. С моими габаритами блюдечко – это так, два раза лакнул, и всё кончилось. Веса во мне больше пуда, а с учетом того, что шерсть длинная, я похожу как минимум на крупную рысь. Но, разумеется, я куда элегантнее.

А вообще, странная возникла ситуация – хозяин одного из крупнейших банков Швейцарии нанял телохранителей и лично потчует их как дорогих гостей. Сергей же, похоже, никаких странностей не ощущал. Устроился за столиком поудобнее и небольшой чёрный параллелепипед из кармана достал. Жестом спрашивает хозяина – можно, мол? Тот усмехнулся и продемонстрировал аналогичный приборчик. Его опередил Сергей, получается.

Включается прибор. Я морщусь. Неприятные ощущения создаёт этот генератор белого шума. Зато никто не подслушает.

Едва войдя в кабинет и присмотревшись к его хозяину, я понял, что засада нас ждёт не с этой стороны. Алонзо явно не в своей тарелке, но против нас определённо ничего не злоумышляет. Попросил его прояснить ситуацию. С чего вдруг потребовалось именно нас приглашать и такие большие деньги за, в сущности, незначительную работу предлагать?

Алонзо, пятидесятичетырёхлетний чернявый итальянец со слегка тронутыми сединой курчавыми волосами, начал рассказ издалека. Пояснил, что его предок, создавший этот банк более полутора столетий назад, сразу завёл плотные контакты с Россией и не брезговал, в отличие от прочих, рублёвыми активами. Поэтому, когда долларовая пирамида рухнула, погребя под собой большую часть мировой экономики, его банк не только остался на ногах, но и смог вырваться на одно из лидирующих мест. Банк изначально предпочитал работать с крупными вкладчиками и, соответственно, уделял большое внимание всему, что как связано с тайной вклада, так и с экстравагантностью самих вкладчиков и их требований.

Поэтому данный случай, когда потенциальный вкладчик попросил организовать конфиденциальную встречу на маленьком островке, расположенном в Женевском озере, Алонзо воспринял как достаточно ординарный. Как и то, что тот настоял на присутствии на встрече со стороны Алонзо не более одного сопровождающего, причем обязательно постороннего, не связанного с ним ранее. Бывали требования и причудливее.

А вот когда он связался со знакомым в департаменте безопасности кантона, ранее не раз выручавшего его с выбором подобных кандидатур, появились мелкие нестыковки. У Алонзо создалось впечатление, что этот человек не просто ждал его звонка, но и уже имел наготове определённое решение. Причём сразу порекомендовал заплатить конкретную сумму, явно превосходящую ту, что намеревался предложить Алонзо. Дальше – больше. Алонзо аккуратно навёл справки об островке, на котором планировалась встреча, и с удивлением выяснил, что на нём установлена стела в честь одного из известных в прошлом швейцарцев, который был в своё время воспитателем русского императора.

Слишком много совпадений, каждое из которых по отдельности вполне укладывается в пределы нормы, но, взятые в совокупности, они кричат о наличии двойного дна.

Я согласился, что прорусский банкир с русским телохранителем, которые тайно появляются на островке, априори отождествляющемся с влиянием России, не может быть случайностью. И в первую очередь тут следует предполагать возможность провокации. Уточнил, так ли обязателен для Алонзо этот визит. Выяснилось, что обязателен: на кону репутация банка. На мой вопрос о том, понимает ли он, что в случае нештатного развития ситуации репутация банка всё равно может пострадать, но ему это будет уже безразлично – мёртвые сраму не имут, Алонзо вытаращил глаза – а зачем он тогда меня нанимает за такие деньги?!

Логично. Алонзо никогда не стал бы преуспевающим банкиром, если бы не ставил во главу угла именно деньги. Но нам-то с Иннокентием жить, ещё не надоело. Если раньше этот контракт плохо пах, то теперь от него ощутимо воняло провокацией. Тем не менее у нас с Иннокентием тоже имеется репутация. И если бы нас просто хотели убить, это вполне возможно было бы сделать по пути в Женеву, да и в самом городе, когда мы ехали по нему на такси. Значит у наших противников, а в том, что противники появились именно у нас, я уже не сомневался, имеется другая задача. А вот за жизнь банкира в этой ситуации поручиться трудно. Ни один из возможных раскладов её просто не предусматривает. Что ж, значит, нам придётся выбирать из нереальных.

Не понимаю я, что от меня хотят эти две энергетические сущности. Спеленали зачем-то, куда-то потащили. Кто они такие и что им от меня нужно? Уволокли непонятно куда, теперь базальт плавят и вокруг меня какую-то конструкцию городят. И где они нашли этот базальт? Я ведь тут на несколько парсек всё выжгла, ничего крупнее атомного ядра не оставила.

Или мы уже не там находимся? То-то я чувствую, что звёздное окружение тут совсем другое. Никого из бывших соседок рядом не ощущаю. Правда их, скорее всего, и не узнать теперь, соседок этих. Представляю, как я их ободрала.

Я ведь только сейчас поняла, в какой опасности была. Еще бы совсем немножко и коллапсировала бы в чёрную дыру. На грани была, оказывается. После того, как своё кварковое вещество структурировала, оказалось, что расчёты практически любой точности вести могу. То, что раньше лишь умозрительно представляла, теперь могу точно определить. Прежде всего, свой новый гравитационный радиус прикинула. Шесть километров. Вроде запас ещё имеется, но только если остальные факторы не учитывать. Пока сижу тихо – всё нормально, а вот кричать мне категорически противопоказано, оказывается. И волноваться. Всё дело в звуке. При моей теперешней плотности скорость звука в моём внутреннем пространстве лишь самую малость до скорости света недотягивает. А размеры маленькие совсем. Так крикнешь от души, звуковые волны пойдут отражаться и сталкиваться – и не заметишь, как сфокусируются и местную флуктуацию плотности создадут. А дальше только один путь – коллапс.

Так что вовремя меня спеленали. Вот бы ещё понять, для чего они вокруг меня базальтовую оболочку лепят? Но тут диалог нужен, а я их не понимаю совсем, хотя и стараюсь. Слишком уж разные мы. Они из полевых структур, по-видимому, сложены, а у меня теперь – кварковая. И никакого больше электромагнетизма. Ни одного ведь электрона не осталось. Не могут они существовать при такой плотности. А так с кем-нибудь хочется пообщаться!

И ничего в этом молоке от альпийских коровок особенного нет. У нас в Карелии и то вкуснее. Не говоря уже об алтайском. Но сытное. Этого у него не отнимешь. Так что червячка слегка заморили, теперь надо помыться, а потом можно будет и делом заняться. Разговор Сергея с Алонзо я слушал впол-уха. То, что он тут ни причём – с первого взгляда было понятно. А то, что нервничает – понимает, что в нехорошей ситуации оказался. И выпутаться из неё без нашей помощи никак не сможет.

Надо бы Сергею намекнуть, что пора уже обмундированием нашего клиента заняться. Время-то идёт. О, сам додумался. Продемонстрировал ему бронежилет и предложил надеть его под рубашку. Показал, как он фиксируется, и помог отрегулировать по фигуре. Удачно получилось. Под верхней одеждой даже незаметно. Округлился наш итальянец, конечно, самую малость, но в меру. Если непосредственно перед этим его не видеть, так и не понятно ничего. Хорошая одёжка. Бронебойную пулю на двадцати метрах держит. Правда, за целость рёбер потом трудно поручиться. Так что лучше не подставлять его под выстрелы. Ну, это уж – как получится. Заранее всё невозможно предусмотреть.

Однако к этому надо стремиться. Вон Сергей ему ещё одну разработку демонстрирует. Идея старая, подобное ещё полтора века назад использовали, только исполнение современное. Снаружи выглядит, как обычный кейс для документов, плоский чемоданчик толщиной буквально в несколько сантиметров. Одна ручка сверху, а вторая встроена в тыльную плоскость. Щит для головы.

Сергей объяснил Алонзо, что по условному сигналу «Оп» его нужно поднять перед лицом и держать так, пока стрельба не прекратится. Крепко держать. Чемоданчик любую пулю остановит, даже крупнокалиберную, но вот если не удержать его в руках, то может очень неслабо по голове приложить. Потренировались немножко. Закрывается быстро, но вот руки у него слабоваты. Боюсь, что при большом калибре не удержит.

Пора уже выдвигаться на исходную. Неужели опять на таком же рыдване поедем?

Обошлось. Тоже электромобиль, но совсем другого класса. Даже смотрится основательно. Слегка приплюснутая каплеобразная форма, хищные обводы, затемнённые стёкла. Да, разрыв между богатыми и бедными тут колоссальный. И внутри полное отсутствие неприятных запахов. Дорогой кожей пахнет с чуть заметными цветочными оттенками, причём не орхидей этих дурацких, а обычных луговых цветов.

Алонзо устроился сзади, а Сергей на переднем сиденье, рядом с водителем. Я примостился у Сергея на коленях. А что, обзор хороший, спать я пока не собираюсь, посмотрю окрестности. Внеземных колоний я уже много видел, а в Европе – первый раз. Понаблюдаю, как тут люди живут.

Неплохой лимузин у Алонзо: бронированный, изнутри отделан натуральной кожей, спидометр рассчитан на двести миль, идёт мягко, работы двигателя вообще не слышно. Отъехав от банка, мы обогнули его по риа Силем, свернули направо на Кло, потом налево на набережную Густав Адор. Улочки тут узкие с односторонним движением, застройка в два-три этажа. Много современных зданий, но есть и старые постройки. Людей на улицах не много. В основном европейцы, но встречаются и восточные лица. Причём отличить их можно даже не по смуглым лицам и характерному разрезу глаз, а издалека: прямо по одежде намного беднее одеты, проще, оттенки более тёмные. Некоторые женщины в чадрах.

Вроде никто вслед за нами не едет, но этот факт не говорит абсолютно ни о чём – поток внимания Иннокентий всё равно чувствует. При современном уровне развития техники за нами могут следить даже со спутника, больно уж автомобиль приметный. Только вот никому не придёт в голову, что кот может ощущать внимание со стороны пролетающего за пределами атмосферы разведывательного спутника. Я бы раньше в это точно не поверил. Вот и хорошо, не будем подавать виду.

Проехали через Рону по мосту Монблан и свернули направо на одноимённую набережную. Теперь прямо, вдоль берега Женевского озера. Набережная Монблан плавно переходит в набережную Вильсон, та, в свою очередь, в улицу Лозан. Дальше, уже в департаменте Во, она переходит в улицу Швейцария. Выехав на трассу, машина разогналась до сотни миль в час. Так мы минут через десять на месте будем.

Пока ехали, я решил расспросить Алонзо об островах. Откуда они в Женевском озере взялись? Само озеро, как я помнил, представляло собой достаточно узкую и глубоководную щель на границе Бернских Альп. Нет там внутри и не может быть никаких хребтов. Оказалось, что островов в Женевском озере всего два и оба искусственные. Насыпаны они на мелководье около портов. Вначале эти островки предназначались для их защиты, а потом оставлены как память и для завлечения туристов. Тот остров, на который мы направляемся, считается крупным. Больше двух тысяч квадратных метров.

Как место для тайной встречи, он идеален. Сейчас, разумеется, поздней осенью, а не летом, когда тут на один квадратный метр приходится по нескольку туристов. Весь северный берег Женевского озера, вдоль которого мы сейчас едем, называют Швейцарской Ривьерой. Но это летом. А сейчас тут достаточно безлюдно. Мы переправимся на остров с северного берега, а наши визави, скорее всего, с противоположной стороны озера, из Франции.

Так за разговорами и доехали. Вот и Роль – небольшой патриархальный городок, известный своим знаменитым «Променад дез Амур». Свернули вправо на улицу Пор и припарковались на пустой стоянке. Дальше пешком. Водитель остался в машине ждать нашего возвращения. А мы прогулялись до берега. Сыро, дорожки усеяны опавшей листвой. И ветерок достаточно промозглый. Не удивительно, что народу на улицах не наблюдается.

Вон он, остров Арп – сто метров до него, не больше. Сто метров гладкой, как зеркало, воды. И достаточно прозрачной воды: даже камешки на дне видны. У деревянного причала, более всего напоминающего деревенские мостки, покачивались на привязи две лодки. И колокольчик на столбе.

Я позвонил. Через пару минут от ближайшего строения отделилась неторопливо поспешающая фигура. Плюгавенький мужичонка в куцем пальтишке. Возраст трудно определить. Может быть, сорок ему, а может, и все шестьдесят. Подошёл, назвал цену за аренду лодки. Банкир наш, услышав, сколько именно с него пытаются содрать за два часа аренды, взбеленился и начал азартно торговаться. И минуты не прошло, как сбил цену вдвое. А цена-то – копеечная. Я бы точно не стал торговаться. Но Алонзо ведь не кто попало, а один из крупнейших банкиров Швейцарии. Вот так, копеечка к копеечке у них состояния и складываются. И это неистребимо.

Вот и сейчас он рискует не только своей, но и нашими с Иннокентием жизнями. Рискует ради абсолютно некритичной для него суммы, без которой его банк легко может обойтись. И, что самое пикантное, скорее всего, ни о каких деньгах речь сегодня вообще не зайдет. Остров – это мышеловка. Но мышеловки ведь рассчитаны на мышей. А мы с напарником – далеко не мыши. И если кто-то этого не понимает, то это уже совсем не наши проблемы.

Я прыгнул в лодку первым и расположился на баке. Следом в неё шагнул Сергей, уселся на банку спиной вперёд и придержал лодку, позволив банкиру спуститься в неё. Когда тот устроился на корме, Сергей оттолкнулся от мостка и разобрал вёсла. Остров был совсем близко от нас, буквально пару десятков гребков сделать – и мы у цели. Но Сергей правил не к ближнему от нас берегу, а к дальнему узкому концу острова, где к выступающему в озеро камню было прикреплено несколько позеленевших колец, по-видимому, предназначенных для привязывания лодок. Когда мы приблизились, я увидел, что прямо над поверхностью воды прикреплены к вбитым в дно столбикам две доски, по которым можно выбраться на берег, не замочив ног. Интересно, знал об этом Сергей заранее или догадался? С берега ведь ни колец этих не видно, ни, тем более, досок.

На берег я тоже спрыгнул первым. Воды я не боюсь и плаваю неплохо, но предпочитаю твёрдую почву под лапами. А островок ничего. Над водой возвышается чуть больше, чем на метр. По периметру весь облицован тесаными камнями. В длину метров сто, не больше, а в ширину в самом широком месте – около тридцати. И весь засажен платанами. Старыми, могучими деревьями с густыми развесистыми кронами. Осень уже была в самом разгаре, но листву они ещё не сбросили. Так и стояли величаво, отливая тяжёлым багрянцем. Нет, это не моё определение. Я цвета не слишком хорошо различаю, вот оттенки серого – это моё. Вы даже не представляете, сколько их на самом деле. Говорят, что ночью все кошки серые. Это люди говорят. Да вы любого кота спросите – кошки, они все разные, а днём или ночью – значения не имеет.

Про багрянец листвы – это Сергей подумал, какая-то у него ассоциация с увяданием природы. А по мне, отличная маскировка. Никто меня в этой листве не увидит. Закогтил на пробу кору передними лапами – самое то. Отличное сцепление получается. И не крошится под когтями. Всё, я со своим местом в нынешнем сценарии определился. Тем более что и Сергей, похоже, склоняется к аналогичному варианту развития событий.

Не торопясь, прошёлся по острову. Осмотрел стелу, платаны, уточнил диспозицию. Лучше всего нам с Алонзо вот тут встать. Подобрал с земли небольшой камешек. Размером приблизительно с детский кулачок. Подкинул его несколько раз на ладони, оценивая вес, и зажал в кулаке. Для начала требуется что-нибудь именно такое, нестандартное и не предусматривающее явной угрозы. Абсолютно зря, кстати, не предусматривающее. Забывают люди историю.

Про Давида и Голиафа некоторые ещё могут припомнить, но вот как именно Давид его победил? Встречаются люди, которые с полной уверенностью заявляют, что стрелой в пятку.

Мысленно пообщался с Иннокентием. Выслушал и одобрил его соображения, согласовал три варианта совместных действий: мягкий, жёсткий и предельно жёсткий. Вслух никаких разговоров, имеющих хоть какое-либо отношение к предстоящей встрече, мы, разумеется, не вели. Неизвестно, имеется ли на острове какая-либо закладка, записывающая нашу речь. Я, на месте наших противников, установил бы её однозначно. Они ведь заранее были осведомлены о месте встречи и просто не могли к ней не подготовиться. А осуществлять поиск закладок или их подавление я не стал. Зачем давать людям излишний повод для подозрений. Пускай и дальше считают, что это их партия. Если потребуется, Иннокентий потом эти закладки на счёт раз обнаружит.

Что-то они задерживаются. Оговорённое время уже прошло. Заподозрили что-нибудь или перестраховываются? Нет, вон глиссер появился. Как я и предполагал, из Франции чешут. Всё логично: тут другой кантон, практически не связанный с департаментом безопасности Женевского кантона, а Франция – вообще другая страна. Водная граница имеется только на бумаге. Никто её не охраняет и не контролирует пересекающие её лодки. В результате все концы оказываются оборванными. Мало ли зачем швейцарский банкир решил посетить островок. Зато известно, кто его сопровождал. А для совсем непонятливых – вот она стела в честь Фредерика Лагарпа, наставника русского императора Александра Первого.

Ну что, глиссер приближается, и в нем, как я и предполагал, всего двое.

– Кеша, на исходную, – дал я мысленную команду.

Котяра муркнул и легко взлетел вверх по стволу платана, бесшумно растворившись в кроне, как будто его там и не было.

– Алонзо, – спросил я у итальянца, покосившись на плоский чемоданчик, который он держал в руках, – вы помните, о чём мы с вами договаривались?

– Помню, – подтвердил банкир, перехватывая чемоданчик поудобнее.

Что ж, комитет по встрече подготовлен, ждём гостей. Вон они уже причалили и привязывают лодку к кольцу.

После моего провала на Техасе-2 прошло больше полугода. Тогда меня отозвали на Землю и назначили служебное расследование. Две кошмарные недели я провёл в мрачном подвале по адресу Vauxhall-kross, 85, не зная, увижу ли ещё хоть раз солнечный свет или моё тело однажды найдут в собственной квартире упакованным в дорожную сумку. Допросы с применением современного варианта полиграфа чередовались с уколами какой-то химией, после которых я становился необычайно болтливым. Неожиданно всё кончилось. Меня выперли в бессрочный отпуск без содержания, во время которого настоятельно рекомендовали подлечиться от энуреза.

Проходя по коридору к выходу из здания мимо курилки, я слышал, как действующие сотрудники встречали меня жизнерадостным хохотом. Благодаря тонкому слуху я уловил, как один из них шептал на ухо приятелю резюме эскулапов: «Предателем не является, просто инициативный дурак».

И вот вчера меня вызвали в главный офис SIS.

– Хотите реабилитироваться и заодно поквитаться с вашим русским контрагентом? – спросил меня заместитель руководителя Службы, являющийся по совместительству шефом русского отдела.

– Хочу ли я?! Да это уже давно стало моей навязчивой идеей, смыслом жизни!

– У нас появилась возможность его серьёзно компрометировать и заставить если и не работать на нас, то по крайней мере выложить известную ему информацию о деятельности русской разведки.

– Он штатный разведчик?

– Отставной. Но вы же знаете, что бывших разведчиков не бывает.

– Вы доверите мне его захватить?

– Ни в коем случае! В операции будет задействовано две группы. Захватом русского займутся два наших спецагента по силовым акциям.

– В СРГ?!

– Нет, это слишком опасно. Оттуда мы просто не сможем его вывезти. Захват будет проведён в Европе. А вот вам для обеспечения силовой операции придётся поработать как раз в СРГ. Задача у вас будет простая – захватить жену русского и в нужный момент дать ей переговорить по телефону с мужем.

– А дальше? Как я буду её вывозить?

– Вывозить не требуется. Там потом и прикопаете. Гарри вам в этом поможет. И запомните: старший группы – Гарри. Он пойдёт с вами. А Вильям останется во флаере. Вы обеспечиваете проникновение в коттедж и связь с основной группой через спутник. И всё. Упаси вас Бог от какой-либо инициативы.

– С этим понятно. А кто именно пойдёт в основной группе?

– Этого вам знать не обязательно. Для вас они Альфа и Омега. А сейчас получайте документы и экипировку. И запомните: других шансов для реабилитации у вас не будет. Это последняя возможность.

– Добрый день, Пётр Александрович!

– И вам доброго дня, Николай Степанович, какие-то проблемы?

– Да, проблем особых нет. Серёжу Петрова немножко подстраховать надо. В Швейцарии. Есть у вас кто-нибудь в Лозанне?

– Как не быть? Конечно, имеется. А в чём суть вопроса?

– Пока до конца не ясно, но очень похоже на провокацию. Сергей вчера вышел на связь и сообщил, что предложили ему контракт с душком. Есть там, в Женевском озере, островок такой, Арп называется. Вот туда ему завтра нужно сопроводить Алонзо Сигнорио.

– Знаю такого. Мы с его банком часто работаем. Думаете, что провокация?

– Очень похоже. На островке Серёжа должен сам управиться, он с напарником будет, но потом, скорее всего, надо будет за ним прибраться. А это не его профиль.

– Понимаю. Это уже по нашей части. Сделаем. Надо какой-нибудь сигнал предусмотреть, чтобы мой человек туда раньше времени не сунулся.

– Это уже оговорено. Три зелёных свистка на стандартной частоте.

Подходят. Нет, это точно не бизнесмены. Профессиональные убийцы на государственной службе. На лицах ни одной эмоции, и глаза стылые. Судя по фигурам – специалисты по силовому решению вопросов. Мощный каркас мышц заметен даже под верхней одеждой. И правые руки за спиной. У обоих. Ох, как грубо.

– Кеша, – думаю про себя, – твой справа, который на гориллу смахивает.

– Они оба как обезьяны выглядят, – раздаётся в голове бесплотный голос.

– Тот, что пониже, и кончай паясничать.

Подошли, чуть разойдясь в стороны и охватив нас с двух сторон. Не на одной линии, конечно, но всё равно тяжело держать обоих в поле зрения. Остановились метрах в четырёх от нас и, как по команде, вынули из-за спин правые руки с пистолетами. Не простые стволы, со штатными глушителями. Тот, что пониже, в Алонзо целится, а дылда – на меня свою пукалку направляет. Но стрелять, похоже, не собирается.

– Мистер Петрофф? – уточняет дылда.

– Допустим, Петров, – отвечаю, – чем, собственно, обязан?

– Вам придётся проехать с нами, дело в том, что мои люди сейчас находятся в гостях у вашей жены. Хотите с ней поговорить?

– Третий вариант, – бьётся у меня в голове (надо же, одновременно подумали).

– Кстати, – поворачивается дылда к своему гориллообразному напарнику, – итальяшка нам больше не нужен.

– Оп, – выбрасываю я на выдохе.

Дальнейшие события происходят одновременно.

Счёт раз. «Горилла» нажимает на спуск, и его пистолет издаёт два коротких «пс». Алонзо рывком вскидывает вверх чемоданчик, перехватывая его левой рукой за вторую ручку. Из кроны платана срывается вниз серая молния. Я бросаю камешек, который всё это время держал в правой руке, в лицо дылде и начинаю приседать, наклоняясь вперёд.

Счёт два. Две пули с чавканьем врезаются в импровизированный щит. На лице «гориллы» появляется недоумение. Иннокентий группируется в воздухе в непосредственной близости от головы гориллообразного субъекта. Дылда уклоняется от летящего в лицо камня, непроизвольно поднимая руку с пистолетом вверх и уводя ствол в сторону. Я прыгаю на него. Четыре метра с места – это слишком много для обычного человека. Практически безопасная дистанция. Но я-то тренировался при двойной тяжести!

Счёт три. Алонзо удержал чемоданчик. Только вот сам на ногах не устоял и сейчас падает назад. «Горилла», криво ухмыльнувшись, перевела ствол пистолета ниже, но нажать на курок уже не успела, так как в этот момент ей прямо на голову с десятиметровой высоты обрушилось более пуда мускулистой кошатины. И не просто обрушилось. Пружинистый удар был нанесён всеми четырьмя лапами одновременно и практически в одну точку, находящуюся на самом краю коротко стриженой черепушки. Шейные позвонки сухо щелкнули, и тело начало заваливаться навзничь. Я врезаюсь в дылду, сбивая его с ног, перехватывая его руку с пистолетом и упирая ствол ему в шею между кадыком и подбородком.

Всё закончилось. Алонзо ударился затылком о землю и на время отключился. Гориллоподобный субъект грохнулся наземь, и его голова вывернулась под неестественным углом. Я закрепился на груди у лежащего на спине дылды, подмяв под себя его левую руку и удерживая двумя руками правую с зажатым в ней пистолетом.

– Идиот, – прохрипел он, силясь отодвинуть дуло пистолета от своего горла, – если через две минуты я не перезвоню, её там на мелкие кусочки порежут!

– Ты больше никому не перезвонишь, – сказал я, отпуская его руку и щёлкая сжатыми в клюв пальцами по нервному узлу на локте. Последнее, что чувствует дылда в этой жизни, это обжигающее тепло, внезапно распространившееся от локтя к кисти, и движение курка под одним из непроизвольно разогнувшихся и вновь сжавшихся пальцев. Лёгкого «пс», выплюнутого глушителем вместе с пулей, он уже не слышит. Пуля обгоняет звук, и к тому моменту, когда он достигает ушей, между ними уже становится пусто.

– Пораскинул мозгами? – уточняет Иннокентий.

– Надо было раньше их по назначению использовать. Как там Алонзо?

– Небольшая шишка на затылке будет. Уже приходит в себя.

– Это хорошо. Ну что, прощаться нет времени, надо Олю выручать. Ты готов?

– Всегда готов, – отвечает Иннокентий, запрыгивая мне на плечи и вцепляясь когтями в одежду. – Как обычно, в спальню?

– Да, как обычно. Полтора метра от кровати. Подожди секунду, я только сигнал отправлю.

Надавливаю на пуговицу, которую Оля вчера пришила к воротнику моей рубашки. Мы с Иннокентием слышим только лёгкий щелчок, но в километре от нас на полицейском катере, пришвартованном у мостков на Променад дез Амур, из приёмника раздаётся: «green», «green», «green».

Всё, больше нас тут ничего не держит.

Я отчётливо представляю себе обстановку спальни в моём карельском доме, совмещаю её с картинкой, транслируемой в мой мозг Иннокентием, окружающее пространство бледнеет, и я делаю шаг вперёд.

Открываю глаза. Надо мной колышутся ветви платанов. И тишина. Я лежу на спине. Подождите, в меня же стреляли!

Сажусь. Очень болит голова. И шишка на затылке наливается. Неслабо я приложился. А вот и мой щит валяется. Переворачиваю его. Две пули торчат. Значит, действительно стреляли. Какие у этого убийцы глаза были страшные! Пустые. Вот он лежит, мёртвый. А чуть подальше – второй. А где мои телохранители?

Стрекочет мотор, и к острову причаливает катер. Полицейские. Что им теперь рассказывать?

– Синьор Сигнорио, с вами всё в порядке? Разрешите представиться, Алесандро Гальярди, департамент безопасности кантона Во. Мы получили информацию, что на вас готовилось покушение. Что вы говорите, в вас стреляли? Вот этот? Какая мерзкая рожа! Что это с ним? Первый раз вижу, чтобы наёмный убийца упал, споткнувшись, и сломал себе шею. Вам очень повезло, Синьор Сигнорио. А это его напарник? О Боже, он застрелился! И что за преступники пошли – увидел, что подельник шею свернул и сразу застрелился? Куда мы катимся?

– Капрал, проверьте их карманы, может какие-нибудь документы имеются. Как, вообще никаких? Только телефон? Давайте его сюда. Капрал, чему вас учили? Пакуете в контейнер, заполняете бирочку, а потом уже мне отдаёте. Должно же быть хоть что-нибудь святое! Как что делать? Дактилоскопируйте их и грузите в катер. Что? Нет, мне всё понятно: покушение на убийство, несчастный случай и самоубийство.

– Синьор Сигнорио, вы нам свой чемоданчик одолжите? Мы пули для экспертизы выковыряем аккуратно, и вам его обратно отдадим. Пули нам нужно будет к делу приобщить. Это вещественные доказательства.

– Капрал! Заберите чемоданчик в катер.

– Извините, синьор, вы меня о чём-то спросить хотите? Где ваш телохранитель? Дома, наверное. А где ему ещё быть? Как он попал туда? А вы про теорию вероятностей слышали? Да, и я немного. Так вот, представьте себе, что вероятности сложились таким образом, что ваш телохранитель теперь дома. Подумайте сами, обе лодки на месте. Он же не птица, чтобы улететь, и не рыба, чтобы уплыть. Да и вода холодная, кто в здравом уме туда полезет? Так что не волнуйтесь, дома он. Вот, а это уже интересно. Давайте мы так поступим: пусть капрал вас сейчас на берег доставит, и вы меня подождите в машине. Что значит в какой, в своей, разумеется. Мне тут ещё немножко задержаться надо. А когда освобожусь, вы мне подробно расскажете, как именно вас на этот остров выманили. Только водителю своему ничего не говорите, вы же понимаете – тайна следствия!

– Странный какой-то полицейский, – подумал я, когда капрал вёз меня на берег. Всё ему сразу понятно, на все вопросы ответы имеются. Он ведь мне, по сути, даже рта открыть не давал! Это во что же я такое вляпался?

Я сидела на диване в гостиной и читала книжку. Бумажную. У Серёжи их тут целый стенной шкаф! Непривычно, но есть в этом некая прелесть. Когда переворачиваешь руками листы, чувствуешь запах краски. И воспринимается текст совсем иначе.

Вот так сидела, отгородившись от всего, целиком погрузившись в незамысловатый, но такой увлекательный сюжет, и вдруг почувствовала, что из коридора потянуло сквозняком. Странно, дверь я вроде на замок закрывала, не могла она от ветра открыться. Может, форточка? Надо посмотреть. Нет, чтобы прихватить с собой хоть что-нибудь, так пошла, дурочка, с пустыми руками. Выхожу в коридор, а там две фигуры в дыхательных масках. Я даже рукой махнуть не успела. Вдохнула только и сразу перед глазами всё поплыло. Как падала уже и не помню. Да, скорее всего, и не дали они мне упасть, подхватили.

Пришла в себя уже в спальне, на кровати. Руки в изголовью привязаны. Ноги разведены в стороны и тоже привязаны, скорее всего, к ножкам кровати. Лежу, как морская звезда, распятая, и начинаю понимать, чем именно мне не нравился этот контракт. Выманить моих мужчин, и потом мной шантажировать. Идиоты! Это ж надо было до такой глупости додуматься.

Так я им сразу и заявила. Бегите, мол, придурки, пока ещё не поздно!

Не понимают. Ждут, говорят, звонка из Швейцарии. Как позвонят – привет своему мужу передадут, а потом развлекаться будут. И взглядами меня раздевают. А что, выгляжу я, наверно, аппетитно: руки за голову заведены, груди под блузкой приподнялись, грива рыжих волос разметалась вокруг головы в виде ореола. Лежу вся такая беззащитная. Вот они слюни и пускают.

Только зря эти два полудурка расслабились. Я Серёжу уже хорошо успела изучить. Не будет он по телефону лясы точить. Сам явится. И тогда никому тут мало не покажется.

В дом мы проникли легко. Совсем простой механический замок на двери. Я-то сканеры готовил в расчёте на сложную электронику. И ничего не пригодилось. Заходим, а девчонка прямо нам навстречу выскакивает. Даже искать по дому не пришлось. Гарри прыснул газом из распылителя, она и отключилась. Подхватили, перенесли на кровать, привязали. Шикарная чертовка для тех, кто понимает, разумеется. Надо будет потом, перед ликвидацией, попользовать её. Подозреваю, что Гарри возражать не будет, вон какие у него глазёнки маслянистые сделались.

Странно вот только, что, когда в себя пришла, не испугалась нас совершенно. Абсолютно нетипичное поведение. И это настораживает. Прошёлся по дому, посмотрел, никаких охранных систем не включено. На что она тогда надеется? Вместо того, чтобы плакать и молить о пощаде, нам удирать предлагает.

Подсел к ней на кровать и спрашиваю:

– Куколка, как ты смотришь на то, чтобы не терять зря время в ожидании, а прямо сейчас пошалить немного? В качестве разминки.

А она будто и не понимает, к чему дело идёт. Смотрит на нас, как на детишек малых, и вопросом на вопрос отвечает:

– Мальчики, а вы простые боевики, за которых всё наверху решили, или полноценные агенты, которые право на собственное мнение имеют?

– Ещё какие полноценные, – усмехаюсь, – и на то, что с тобой вытворять планируем, ни у кого разрешения спрашивать не собираемся. А что это тебя вдруг заинтересовало так?

– Да вот, размышляю, достаточно вы информированы, чтобы в дальнейшем интерес представлять, или обычные ликвидаторы, которых можно будет прямо тут прикончить?

– Ты понял? – поворачиваюсь к Гарри, – это она решение о нашей судьбе принимать собирается! Уточняет степень нашей осведомленности. Так вот, – снова поворачиваюсь к девчонке, – мы много знаем, но не достаточно. Не знаем, например, как вы от нас удрали на Техасе-2. Но очень хотим знать. И ты нам обязательно об этом расскажешь.

– Заткни ей рот, – вмешивается в разговор Гарри, – и сам не болтай лишнего.

– Вот ещё. Зачем ей рот закрывать? Я люблю, когда кричат. Тут миль на пять ни одной живой души, кроме Вильяма, нет, а ему к женским крикам не привыкать.

– Ну, что, – спрашиваю у девчонки, расстегивая верхнюю пуговицу на её блузке, – пошалим? Расслабься, и ты получишь удовольствие.

Серёжа с Кешей на плечах возник в комнате настолько тихо, что никто, кроме меня, этого не заметил. Ни хлопка, ни малейшего дуновения воздуха. Вот только что его не было, а в следующее мгновение он уже тут. И времени терять, похоже, он не намерен ни одной секунды.

– Они много знают и могут быть полезны, – уф, всё-таки успела сказать! Вот теперь действительно можно расслабиться и получать удовольствие от спектакля. Жалко, только, что он такой короткий.

– Второй вариант, – опять вместе подумали! Похоже, что наше взаимопонимание начало меняться качественно. Или у дураков мысли сходятся? Но я-то не дурак! Делить противников нам тоже не требуется. То, что мой – дальний, подразумевается.

Прыгаю ему прямо на лицо. Тому, который к Оле свои грязные лапы тянул. Второй вариант – оставить обоих живыми. Но вот целыми и невредимыми – это как раз необязательно.

Он что-то почувствовал и начал поворачивать голову. В глаза я ему не вглядываюсь, я вообще плохо вижу в упор, но и так великолепно ощущаю как плещущееся там удивление, сменяется ужасом. Заслониться рукой он уже не успевает.

Вцепляюсь зубами ему в нос. Это очень больно. Ошарашивает и сразу лишает возможности даже задуматься о каком-либо сопротивлении.

Спрыгиваю на кровать и грозно осматриваюсь по сторонам, оскалившись и демонстрируя всем своим видом, что с этого момента женщина находится под моей персональной охраной. И я за неё любого загрызу. Кто тут ещё что-либо недопонимает?

Оказалось, что все уже всё поняли и более ни на что не претендуют. Дело в том, что когда мы появились в комнате, один из противников оказался прямо напротив нас, но спиной в нашу сторону. Стоял, широко расставив ноги и наклонившись вперёд. Любопытно ему было, чем там его подельник занимается. Вот Сергей ему между ног и залепил с правой толчковой, да от всей души. Нет, не в пах, разумеется. Убивать-то нельзя. В живот оприходовал. Начало полёта, когда мужчина складывался вдвое и подлетал вверх, я пропустил. А вот момент, когда эта немаленькая туша пролетела над кроватью и, уже на излёте, приложилась об стену и ссыпалась по ней, как мешок с картошкой, – лицезрел.

И теперь вот такая картина наблюдается: один валяется в углу по левую сторону кровати и упрямо пытается вдохнуть хоть малую толику воздуха, а второй расселся на полу по её правую сторону, зажимает руками нос и смотрит на меня сквозь слёзы широко открытыми глазами. Ладно бы только пялился, за просмотр денег не берут, так ведь этот негодник ещё и лужу сделал. До чего народ пошёл невоспитанный!

Первым делом я освободил Олю. Потом собрал в сумку оружие налётчиков, застегнул им руки за спиной китайскими наручниками и оказал первую медицинскую помощь: одному вытер физиономию, а второму – заклеил быстросохнущим спреем. После чего, поцеловавшись с Олей и поручив Иннокентию охранять пленных, прошёл в кабинет и связался с Кузнецовым. Кратко доложил обстановку.

– Молодцы, – похвалил нас Николай Степанович. – Грузите обоих в свой флаер и пулей ко мне. И жену с собой прихватить не забудьте. А я вам сейчас прикрытие и встречу организую.

– Собирайся, – говорю Оле, возвратившись в комнату. – Начальство вызывает. Много вещей не бери, только самое необходимое.

– А мы надолго уезжаем? – спрашивает.

– Пока не знаю. Может быть, на недельку, а может, и на сохранение тебя там пристроим. Тут у нас вдруг небезопасно стало.

– Какое сохранение, у меня ведь даже живот ещё почти не видно?

– Уже видно, милая, а сохранение – это я в другом смысле. То место, куда мы летим, является одним из самых безопасных на Земле. И мне будет спокойнее, если ты некоторое время побудешь там.

Оля побежала складывать вещи, а я тем временем, загрузил обоих налётчиков в багажное отделение флаера и пристегнул их там для гарантии. Туда же определил и обе сумки, собранные Олей. Переключил всю аппаратуру коттеджа в режим консервационного ожидания: есть у меня предчувствие, что нескоро мы теперь сюда вернёмся.

Поддержал Олю, помогая ей забраться во флаер. Иннокентий запрыгнул в кабину самостоятельно. Я посмотрел по сторонам, вдохнул ещё раз ни с чем несравнимый карельский воздух и запрыгнул сам. Всё, трогаемся.

Учитывая наличие рядом беременной жены, стартовал плавно, всего лишь с полуторным ускорением. Флаер пробил серые низко летящие облака и выскочил в голубизну, эффектно подсвеченную лучами клонящегося к горизонту Солнца.

Несколько секунд мы любовались открывшейся панорамой. А потом сзади из облаков выскочил ещё один флаер. И, быстро разгоняясь, устремился вслед за нами.

– Внимание, сейчас будут перегрузки, – предупредил я, переводя флаер в вертикальный полёт, – попробуем уйти по баллистической траектории. В космос они вряд ли сунутся.

Гнавшийся за нами флаер не собирался, а, скорее всего, просто не мог преследовать нас за пределами атмосферы. И его пилот, не откладывая дело в долгий ящик, взялся за кардинальное решение проблемы. В днище флаера открылся лючок, из него выпала сигарообразная тушка ракеты «воздух-воздух», пыхнула зажиганием и, быстро набирая скорость, устремилась нам вдогонку.

Оставляющая за собой белую полосу конденсирующейся влаги блестящая стрелка на острие красноватого факела рвущегося наружу пламени, плавно довернула, превратившись в серебристое пятнышко со светящимся нимбом.

– А ведь догонит, зараза, – с какой-то холодной отстранённостью подумал я, наблюдая на экране заднего вида приближающуюся ракету и прикидывая свои возможные действия. – Попробовать что-нибудь из высшего пилотажа, «Чакру Фролова», например? Скорость великовата, конструкция флаера, скорее всего, не выдержит. Да и для Оли перегрузка окажется слишком высокой.

В этот момент заднюю полусферу осветила яркая вспышка. На том месте, где только что была ракета, медленно расплывалось облачко холодной плазмы. Ракета даже не успела взорваться. Импульс высокоэнергетичного лазера за микросекунды нагрел её вещество до шести тысяч градусов, напрочь оборвав все межатомные связи и содрав с орбит большую часть электронов.

Ещё одна вспышка – более мощная, но на значительном расстоянии. Это был наш преследователь. Был. Теперь он расплывается по стратосфере в виде отдельных ионизированных атомов.

Я внимательно оглядел переднюю полусферу. Вот и подоспевший засадный полк разворачивается марше. Справа от Солнца и чуть ниже линии Кармана завершал циркуляцию и, уравнивая скорость, выходил на параллельный курс пограничный корвет Военно-космических сил СРГ.

– Вот и наш провожатый, – кивнул я в сторону приближающейся громады космолёта. – Вовремя он появился.

– Да он с самого начала на сцене присутствовал, – транслировал Иннокентий, – я его сразу почувствовал.

Вот ведь котяра! Я тут волнуюсь, понимаешь, а он знает и помалкивает. С другой стороны, я мог бы и сам додуматься, что раз Кузнецов сказал, что прикрытие обеспечит, значит, можно не беспокоиться. Это меня, видимо, нападение на Олю подкосило. Надо будет её, действительно, на время на Урале оставить.

Дальше летели без приключений. Мы с Иннокентием рассказали Оле о своих приключениях в Швейцарии, а она поделилась впечатлениями о своём пленении. Под конец она спросила, обязательно ли было убивать напавших на нас боевиков.

Я объяснил, что в данном случае счёт шёл даже не на секунды, а на их доли. Если бы они сразу не озвучили информацию о захвате заложницы и не открыли стрельбу по нашему клиенту, всё ещё могло повернуться иначе. Первоначально их убивать никто не планировал. Но они сами форсировали события и не оставили нам выбора. Для телохранителя главное – это жизнь клиента, который ему доверился. Всё остальное – вторично. А для мужчины – жизнь и здоровье его женщины. Особенно в ситуации, когда она носит под сердцем его ребёнка. В данном случае два фактора наложились один на другой.

О том, что забрать боевиков с собой мы возможности не имели, так как это было бы потом расценено как похищение, а в Швейцарии их наверняка почти сразу отпустили бы под залог, я даже не стал упоминать. По сравнению с главным, это уже были сущие мелочи.

Над Печорой корвет слегка качнул крыльями и ушёл вверх, на орбиту, а мы начали снижение. Когда облачность рывком закончилась, Оля ахнула: вся земля внизу была покрыта снегом. Вот так: вылетели из осени и на всех парах влетели прямо в зиму. Я-то понимал, что это ещё не совсем зима – вон даже бесснежные участки имеются. Как раз на одном из них мы и планировали остановиться. Нас уже ждали. Молодой субтильного вида лейтенант в полевой форме и четыре старших сержанта – крепкие подтянутые парни, давно разменявшие второй десяток, – сверхсрочники.

Лейтенант молодцевато представился, галантно подал даме руку, помогая спуститься на землю, и осведомился у меня о грузе. Я открыл багажное отделение, отстегнул и подал наружу обоих налётчиков. Сержанты попарно ухватили их одной рукой за плечо, а второй за брюки в районе седалища и скоро понесли к небольшому бревенчатому домику, примостившемуся у отвесного склона.

– Парни, а наручники? – остановил их я на полдороге. – Вы ведь им так пальцы оторвёте! Возьмите ключи.

Дело в том, что китайские наручники фиксируют не кисти рук, а только большие пальцы. Это удобно, но при неосторожности может привести к повреждениям. Сержанты вернулись, уложили своих подопечных носами в землю, отстегнули и отдали мне наручники. После чего подхватили их таким же способом, как раньше, и унесли.

– А что, перековывать не требуется? – спросил я у лейтенанта. – Милиция обычно злодеев фиксирует.

– Ну, мы ведь не милиция, – усмехнулся лейтенант, – у нас сверхсрочника, который не был бы как минимум КМС по русбою тяжело отыскать. Так что пусть только попробуют трепыхнуться. А теперь, если у вас не имеется никаких срочных дел, имеет смысл загнать ваш флаер в бокс и проследовать в помещение.

Срочное дело имелось только у Иннокентия. Пока он его справлял, я загнал флаер в просторный бокс, скрывавшийся за отъехавшей в сторону каменной плитой. После чего мы прошли вслед за лейтенантом в бревенчатый домик, играющий роль своеобразного тамбура перед стальной дверью в защитном исполнении. Нечто подобное этой двери мы видели на Техасе-2. Вот интересно, цивилизации разные, а в области фортификации решения почти не отличаются.

Прошли внутрь. Сначала, как обычно, идентификация. Сколько раз уже тут был, а ничего не меняется. Процедура при любом посещении разведуправления ВКС ничуть не отличается от той, что была при самом первом. Проверяется всё, включая ДНК, и досконально фиксируются все изменения, произошедшие с организмом. При выходе с пропускного пункта нам вручают пластиковые бирочки с фотографией и диагональной красной полосой. Мы с Олей прикрепляем их на грудь, а Иннокентию я надеваю на специальной ленточке на шею. Внешне моя бирочка от Олиной ничем не отличается, но внутри, подозреваю, имеется много разночтений. Всё-таки допуски у нас разные, и в арсенал, например, её вряд ли пропустят.

В дальнейшем тоже всё было как обычно. Спуск на лифте, езда в вагончике по тоннелям. Сопровождающий у нас уже другой – капитан. Примерно мой ровесник. Немного повыше меня и шире в плечах. А вот направляемся мы не в кабинет Кузнецова, а в столовую. Николай Степанович уже ждёт нас там. И не один. Рядом с ним сидит пожилой седовласый мужчина в гражданской одежде. Но по тому, как она сидит на нём, и по манере держаться сразу чувствуется служивый человек в очень даже немаленьком чине. Как минимум генерал-майор. Но явно не армейский. Да и не флотский, пожалуй. Думаю, что выбирать надо всего из двух категорий: разведка или контрразведка.

– Знакомьтесь, – говорит Кузнецов, приподнимаясь нам навстречу, – мой коллега от смежников, генерал-лейтенант Службы внешней разведки, Пётр Александрович Измайлов. Это его люди сегодня за вами прибирались.

Со мной оба генерала поздоровались за руку, с Иннокентием – за лапу, а Оле галантно поцеловали ручку.

– Присаживайтесь, – мотнул головой Кузнецов в сторону накрытого стола, – знаю, что вам сегодня пообедать не удалось, вот и подкрепитесь, а заодно, чтобы времени не терять, расскажете подробности своего вояжа. Иннокентий, ты против отварной трески ничего не имеешь? Тогда вон туда пристраивайся.

Котяра не заставил себя уговаривать и сразу направился к миске.

Да, в этот раз угодили. Из трески даже косточки повытаскивали. И чувствуется, что свежая рыбёха, не мороженая. А ведь тут она вроде не водится. Помню, что треска – это морская рыба. Неужели ради меня транспорт гоняли? Это вряд ли. Скорее всего, просто так совпало. И количество изрядное. Столько мне, пожалуй, и не съесть. Или съем? Больно уж вкусная рыба. Да и спортивную программу я на сегодня уже отработал. Не похоже, что сегодня ещё что-нибудь затевалось.

– Что, показать, как всё происходило? Да запросто.

И показал. Генерал из СВР даже рот от удивления открыл и жевать забыл. Привык, наверное, что ему голографические картинки показывают. А тут прямо в голове, в динамике, да с пояснениями. Даже лучше, чем эффект присутствия. Когда я показывал, как с дерева на гориллоида прыгаю, он даже руки вперёд вскинул.

Когда я закончил, они ещё пару минут помалкивали. Переваривали информацию. А потом с таким уважением на меня посмотрели, что я даже засмущался.

Потом Оля вспомнила, что слышала от одного из налётчиков, что он был одновременно с нами на Техасе-2, а Сергей подтвердил, что видел его там после того, как сбил флаер. Пётр Александрович очень удивился, когда узнал, что Сергей сбил полувоенный флаер из револьверов. Пришлось напарнику пояснять, что это за револьвер такой – кольт «Анаконда» с восьмидюймовым стволом. А когда он ещё добавил, что патроны были не просто «44 Магнум», а с бронебойно-зажигательными двадцатидвухграммовыми пулями, генерал аж облизнулся, как будто сметаны отведал.

Сергей уточнил у Измайлова, как там, в Швейцарии поживает его клиент, не имеет ли претензий. Пётр Александрович успокоил его, что доволен не только клиент, но и полиция. И главное, никаких жмуров за ними не числится. Один признан свернувшим себе шею при неудачном падении, а второй – самоубийцей. Поиск по отпечаткам пальцев ничего не дал – нет таких в базе Интерпола. И прошли они в сводке, как не установленные наёмные убийцы. Так что расследование уже закрыто. И что-то ему подсказывает, что тела так и окажутся невостребованными.

К тому времени, что все наелись, подоспели результаты экспресс-допроса. Посовещавшись, генералы пришли к единодушному мнению, что «опять англичанка гадит» и давно пора её присмирить. После чего оба уставились на Сергея. Побуравили его взглядами, переглянулись, а потом Измайлов спросил, может ли Сергей шагнуть в здание на Vauxhall-kross, 85, оттуда человечка нужного прихватить, а вместо него подарочек оставить?

Сергей объясняет, что не волшебник он – ещё только учится, и, чтобы попасть в какое-либо место, ему нужно его очень чётко представлять. Ни голографии, ни описания с чужих слов тут не помогут. Он должен чувствовать это место. Сам там побывать и своими глазами всё увидеть.

Теперь все уставились на меня. А что я? Я там тоже не был. Так что не выручу ничем. И тут я понял их план. А ведь действительно может получиться. Но не сегодня. Перекормили меня, теперь в сон клонит. Сергей спрашивает: не применяли ли химию к доставленным нами налётчикам? Нет ещё. Вот и хорошо. Пусть отдохнут, а завтра мы с ними поработаем.

Генералы согласились, что до утра дело терпит, да и подарочек надо качественный подготовить. Как говорится, чтобы два раза не ходить. Потом они ещё долго обсуждали подробности, но меня это не сильно волновало. Так что я помылся качественно, да и намекнул Сергею, что пора, собственно, баиньки.

Напарник поблагодарил Николая Степановича за сытный обед и сказал, что медиуму перед завтрашней работой надо выспаться. Ещё и обзывается! Интересно, что никто не рассмеялся и все согласились, что нужно.

Помещение нам отвели рядом со столовой. Через два коридора всего. Небольшой номер гостиничного типа. Всего три комнаты. Обошёл всё, обнюхал и просканировал. Бывало и хуже. Попросил Сергея открыть кран и с удовольствием напился. Вода тут вкусная. Ночная ваза мне без надобности, я и унитазом пользоваться умею. Главное, чтобы сидение не поднимали. Я, конечно, его и сам опустить могу, но это шумно будет.

Ещё раз прошёлся по номеру и выбрал себе кресло. Вот тут и завалюсь. Запрыгнул в него, покрутился – самое то. Ещё немножко помылся – я всегда на ночь умываюсь, свернулся клубочком и прикрыл глаза. Всё, до утра меня не кантовать. А молоко тут оставьте. Я по ночам тоже ем.

После окончания позднего обеда мы с Измайловым направились в мой кабинет. Коллегам, старым знакомым, да и просто давнишним приятелям было о чём поговорить. По работе мы пересекались часто, но вот так посидеть за неторопливым разговором, никуда особенно не торопясь, нам удавалось очень редко. Почти всегда что-нибудь мешало: вопросы, требующие немедленного решения, совещания у руководства, накопившаяся текучка. В этот раз всё это можно было на время отодвинуть в сторону, так как сложившаяся на данный момент ситуация не просто имела чрезвычайно высокий приоритет, но и подразумевала наши совместные действия.

Собственно, эти действия начались с моего вчерашнего звонка Петру Александровичу. И тогда ещё ничто не предвещало, что будет пересечена некоторая черта, за которой на весы ляжет как минимум репутация государства.

За последнее столетие между разведслужбами земных государств успели сформироваться некие правила. Неписаные законы, не отражённые ни в одном нормативном акте или международном соглашении, но общепринятые и обязательные для всех. Поиск информации, агентурная работа, компьютерные программы и технические приспособления, разумеется, использовались всеми сторонами практически без ограничений. Силовые противостояния в случае пересечений интересов на территориях третьих стран иногда случались. Особенно в колониях. Но всегда проходили тихо, без освещений в прессе и общественных резонансов. Руководство большинства стран понимало, что имидж человечества уже и так основательно подпорчен его предыдущей историей, поэтому внешние проявления дикости и нецивилизованного подхода к решению вопросов должны быть исключены. Тем, кто этого не понимал, доходчиво объясняли. И, как правило, одного раза оказывалось достаточно.

А вот силовые действия на территориях противников не просто не приветствовались, как выходящие за рамки приличий, но и категорически возбранялись, проходя по разряду террористических, несвойственных честному разведсообществу. Человек, совершивший уголовное преступление в чужой стране, подпадает под её юрисдикцию. Это абсолютно нормально, если, разумеется, страна не является банановой республикой, в которой законы можно поворачивать как дышло. В том случае, если преступление совершается не простым иностранцем, а представителем спецслужбы, причём по её заданию, отвечать за него должна спецслужба. Или те её представители, которые санкционировали преступное деяние. И отвечать не по своему закону, а по закону той страны, на территории которой было совершено преступление. Как это организовать – другой вопрос. Если выдача обычных уголовных преступников в большинстве случаев осуществляется безоговорочно, то служивого человека просто так через границу не вытребуешь. Всегда найдётся отговорка, что он слишком много знает. Но и это обычно решается. Разумеется, для польской дефензивы будет чрезвычайно сложно привлечь к ответственности Моссад. Но серьёзные государства с такими вопросами, в основном, справляются. Не мытьём, так катанием.

В данном случае попытка захвата агента на территории третьей страны была уже на грани фола, но ещё не переходила её, а вот силовые действия, совершённые непосредственно на территории Союза Российских Государств, да ещё и с применением тяжёлых вооружений, являлись наглым и вызывающим действием, за которое следовало примерно наказать конкретных виновников, причём так, чтобы это было серьёзным уроком для всей службы и надолго отбило возможность даже помыслить о чём-нибудь подобном в дальнейшем.

Посидели мы до позднего вечера. Под армянский коньячок с лимончиком, потом под кофеёк и снова под коньячок с лёгкой закуской. Незаметно для себя уговорили 0,7 «Ахтамара». Зато всё обговорили.

Измайлов очень хотел, чтобы я хоть на время передал ему Петрова с напарником. Но тут ему ничего не светило. Сергей – военный косморазведчик. Его работа там, в других звёздных системах. Одну совместную операцию мы проведём. Так уж получилось, что он с напарником в ней оказался изначально завязан, вот пусть и доведёт это дело до конца. И всё. Дальше сами справляйтесь.

Спать я его уложил в гостиничном комплексе недалеко от Сергея. Нечего ему даже в лёгком подпитии по стране туда-сюда мотаться. Завтра с утра нам всё равно придётся вместе работать. Я ведь их местных нюансов не знаю, а сделать всё надо предельно чисто. Чтобы комар носа не подточил.

– А что, неплохо у тебя получилось, – сказал Первый, осматривая искусственный базальтовый планетоид диаметром в девятьсот километров, – с пары каменных планет кору ободрал?

– Зачем? – удивился Второй. – Тут неподалеку шикарный астероидный пояс имеется. Там этого добра навалом. Расскажи лучше, как твои успехи?

– Нулевой результат. В Галактическом Совете ни о каких мощных телепатах в этой звёздной системе не имеют ни малейшего представления. Я посмотрел сам. Единственный их полуразумный вид, обладающий телепатическими способностями, – это дельфины – млекопитающие, живущие в жидкой среде. Но у них характеристики сигнала абсолютно другие.

– Надо искать. У меня прямой контакт не получается. Она меня просто не слышит.

– Сам понимаю, что надо. Иначе весь наш труд бессмысленен. Всё получилось так, как было спланировано, а воспользоваться результатами мы не можем. Раз я сходу его не нашёл, попробую мониторинг. Должен же этот телепат как-то себя проявить!

Никогда не думал, что окажусь в руках у этого русского. Я всегда чувствовал себя главным. И если на Суоми я развлекался, из чисто хулиганских побуждений сливая информацию его недоразвитым противникам, а когда из их затеи ничего не вышло, просто ушёл, то на Техасе-2 всё уже было иначе. Там я преследовал, а он убегал. Так всегда и должно быть: я аристократ в двадцатом поколении, окончил Итонский колледж, потом Кембридж и всегда знал, какое именно будущее меня ожидает. Понимал, что всегда буду на много ступенек выше таких, как этот русский варвар. В этот раз я собирался окончательно свести с ним счёты, но он напустил на меня своё ручное чудовище. Это не кот, это какой-то монстр. Не бывает таких котов!

Это животное укусило меня за нос. Какая сильная боль! Сначала я подумал, что он откусил мой нос полностью. Но потом оказалось, что только прокусил, повредив хрящи. И вот я сижу у стены на полу, а штаны опять мокрые. Поистине дежа весю (уже было). Почти всё, как тогда на Техасе-2. Но тогда прибыла кавалерия. А тут, я чувствую, она не появится никогда. Меня уже списали. Открестились. Вымарали из всех списков. Я знаю, как именно это делается. Служба никогда не признается, что я действовал по её указанию.

Ну и ладно. Главное, что я больше никогда не увижу этого монстра, этого чудовищного кота-людоеда.

В первый день мне выдали новые сухие штаны и даже разрешили помыться. Обработали раны на носу. Потом коротко допросили. Без всякой химии, без детекторов лжи, без какого либо принуждения. И я почти всё рассказал. Даже почти не врал при этом – они ведь будут и Гарри спрашивать. Только акценты расставил несколько иначе. Ну и что? Может быть, я действительно так считаю. В голову ведь они ко мне не залезут. Когда я сказал, что устал и у меня болит голова, допрос сразу прервали, меня накормили и отвели в камеру. Спал я достаточно спокойно. Тогда я ещё не знал, что это будет моя последняя ночь без кошмаров.

Наутро меня назвали сэром и покормили овсянкой. Интересно, откуда они узнали про мой титул, я ведь о нём вчера не распространялся. И повели на допрос. Сначала всё было нормально. А потом дверь открылась, и в комнату вошли русский и это чудовище. Я зажмурился, но когда открыл глаза, страшное мохнатое чудовище никуда не исчезло. Оно запрыгнуло на грубый стул без спинки (русские называли его странным словом «taburetka»), стоящий прямо напротив меня, заглянуло мне в глаза, и я почувствовал, что оно лезет ко мне в голову. Что-то горячее потекло по моим ногам, и я потерял сознание.

Пойманных злодеев было двое. Один «Денди», как мы его между собой окрестили, и у себя проходящий как Джон – наш старый знакомый. Заочно мы с ним пересекались ещё на Суоми, а потом мне удалось взять его на мушку на Техасе-2. Тогда я не посчитал нужным стрелять на поражение, только припугнул. Оказалось, что зря. Такую мерзость надо давить сразу. И в коттедже мы его пожалели. Думали, что пригодится. Напрасно мы на это надеялись.

Второго мы про себя назвали «Гризли». Почему? Ну, тут две причины имелось. Во-первых, он откликался на Гарри, что достаточно созвучно. А во-вторых, – зрительное впечатление. Этот типичный представитель беглецов из Сохо (в последнее время натуралы там стали большой редкостью и при первой возможности старались покинуть район) очень походил внешне на американского медведя. И, что характерно, обладал таким же складом ума. Недалёкий, но хитрый и внимательный. Себе на уме.

Начать мы решили с «Денди», как явно более слабого звена. Вот только звено на поверку оказалось чересчур слабым. Лощёный аристократ представлял собой пустышку, напыщенного фанфарона с непомерно развитым самомнением и очень малым запасом прочности. Сразу можно было понять, что склонность к обморокам, слезам и рефлекторное мочеиспускание не могут развиться на пустом месте. Но я посчитал, что если его взяли в разведку и какое-то время там держали, то у человека должен быть некий стержень внутри. На поверку оказалось, что там пусто.

Иннокентий, после того как заглянул к нему в голову, долго морщился и подёргивал усами. Потом заявил, что категорически отказывается работать с этим типом. Крыша, мол, едет у человека, а это заразно. Не в прямом смысле, разумеется, а исключительно для психики.

Так что пришлось нам переключиться на «Гризли». И вот тут мы не прогадали. Мужик оказался крепким, но расчётливым. В первый день он запирался, пытаясь отрицать даже свою принадлежность к МИ-6, но когда ему выложили всё, что наплёл его подельник, быстро сориентировался и начал говорить правду. Знал он неожиданно много и обладал великолепной памятью. Ну, понятно, этот в разведку не по блату попал, а своим горбом лямку тянул, лбом стены пробивал и на попе ровно не сидел. Он быстро понял, что его дальнейшая судьба целиком и полностью зависит от того, насколько он сможет доказать свою полезность.

Поэтому уже через полчаса работы мы вместе строили компьютерную 3D модель штаб-квартиры Secret Intelligence Service. Потом, когда с этажами, помещениями и их обитателями установилась полная ясность, занялись детализацией нескольких помещений. «Гризли» вспоминал, как они выглядят изнутри, Иннокентий проецировал картинки мне в голову, я запоминал. Котяра сразу заявил, что с долговременной памятью у него не ахти, поэтому он будет заниматься исключительно трансляцией, а запоминать – это уже по моей части.

Два раза делали перерыв. Сначала я почувствовал, что в голове скопился некий переизбыток сведений и им надо хоть чуть-чуть устояться, разложиться по полочкам. Бывает такое, когда наступает пресыщение и кажется, что мозг вообще перестал усваивать информацию.

Прервались на обед и спустя некоторое время продолжили. А потом Иннокентий заявил, что с него хватит. Надо, видите ли, поспать минуток сто восемьдесят. И ведь не капризничает он. Таковы особенности кошачьего организма. Ему для сна требуется значительно больше времени, чем организму человека. Так что закончили подготовку уже поздним вечером. Вот теперь и я бы поспал часиков восемь-десять. Но разве ж дадут!

Всю ночь я дрых без задних лап. Даже поесть не вставал. Вот что значит, вчера уработался. Зато теперь мы всё знаем. Операции по захвату Оли и нашему похищению задумал и организовал шеф русского отдела МИ-6 сэр Ричард Артур Уэлси Коннер, четырнадцатый герцог Веллингтон.

Я нему уточнил потом у Сергея, обязательно ли при обращении к указывать весь список имён этого аристократа. Напарник успокоил меня, что вполне достаточно будет обращения сэр Ричард, более того, персонально мне даже можно ограничиться «эй ты». Потому что общаться с ним мы будем не на званом рауте, и будущего у этого сэра больше нет.

Нас с Сергеем по его приказу должны были доставить в штаб-квартиру на Vauxhall-kross, 85, по возможности живыми, а Олю допросить на месте и прикопать около нашего коттеджа.

Спускать англичанам такие вещи нельзя. Но и явно демонстрировать им свою причастность к ответным действиям тоже не следует. Они могут догадываться и строить предположения сколько душе угодно, но не должны иметь на руках ни одного факта, прямо свидетельствующего против Союза Российских Государств. Пусть в МИ-6 появится очередная легенда, жуткая история о происходящем с теми, кто задирает лапу на русских.

Когда точно знают кто, что и как – могут и к ответным действиям перейти, с них станется ещё раз попробовать. А вот столкновение с чем-то таинственным и непонятным должно напугать серьёзно. Напугать так, чтобы надолго отбить желание когда-нибудь ещё раз столкнуться с непреодолимой силой, для которой не существует преград. Силой, которая достанет тебя везде, настигнет в самом безопасном и тщательно охраняемом месте, да так, что никто и никогда не узнает о том, что именно с тобой произошло.

Благодаря Гарри, которого Сергей метко перекрестил в «Гризли», мы теперь имели чёткое представление о распорядке и привычках сэра Ричарда. Одной из таких привычек, от которой сэр не отказался бы даже если бы непосредственно в Лондоне начались военные действия, был «Five o’clock». Священное чаепитие, осуществляемое им в своём рабочем кабинете в строгом и никем не нарушаемом одиночестве.

Никто и ничто не могло заставить его изменить этому священнодействию, раз и навсегда определённому ритуалу. Так думали не только все его подчинённые; в этом, по словам Гарри, не сомневалось даже руководство МИ-6, давно оставившее попытки оторвать его от традиционного процесса. Но всё когда-нибудь случается в первый раз. Никогда не говори никогда. И тявкать на слона тоже не надо. Тем более не надо тявкать на Союз Российских Государств, являющийся правопреемником России, которая считается родиной слонов.

Не знаю, правда ли это, но все так говорят. Может быть, и правда, слоны ведь, наверно, от мамонтов произошли, а забивание мамонтов – это вторая традиционная русская забава после прыжков на грабли, разумеется.

Теперь нам предстоит ждать до девяти вечера. Урал от Гринвича на четыре часа отстоит. И у нас тут всё раньше происходит. Ладно, пойду с Олей в цап-царап поиграю.

Кажется, я что-то уловил. Третья планета системы, которую аборигены называют Солнечной, Земля. Горный массив посреди самого большого континента. Точнее пока определить не могу. Слишком оно там всё маленькое. Наши размеры, прямо скажу, несопоставимы. Я, если согнусь хорошенько, то смогу внутрь орбиты седьмой планеты их системы протиснуться. Аборигены её Нептуном называют. Это примерно шестьдесят расстояний от третьей планеты до светила, которые тут фигурируют в качестве астрономической единицы. А их собственный рост достаточно редко превышает одну семимиллионную от диаметра третьей планеты. Много тут рассмотришь?

Особенно если смотреть издали. В систему я не суюсь. Там по внешним орбитам слишком много твёрдых предметов летает. Мелкие они, разумеется, но всё равно неприятно, когда через тело ледышка протискивается. Она может этого и не заметит, а мне не комфортно. То ли дело излучения! Сейчас после ионизирующего душа я очень хорошо взбодрился и ещё долго могу тут на холоде прогуливаться.

Сигнал в этот раз очень тихий, приглушенный. Такое впечатление, что его источник не на поверхности, а внутри планеты на большой глубине. Ладно, понаблюдаю ещё. Может быть, что и прояснится. Время для меня большой роли не играет. Можно было бы сказать, что вообще никакой не играет, вот только из галактического лимба мне надолго отлучаться не следует. Эксперимент с кварковой звездой – это, конечно, очень интересно и познавательно, в качестве хобби естественно, но только когда не в ущерб основной работе. Да и холодно тут, честно говоря.

Так что в любом случае надо какого-то посредника из молодых рас подыскать. Найти-то я этого телепата, скорее всего, смогу. Но вот о чём мы с ним беседовать станем и как поймём друг друга? Решено, надо кого-то помоложе искать. Уточню в Галактическом Совете, должен же этих землян кто-то курировать.

Операцию мы назначили на двадцать один ноль пять по местному времени. Семнадцать ноль пять по Гринвичу. Надо, чтобы клиент успел расслабиться. Стартовать решили прямо из кабинета Николая Степановича. Это место мы с напарником помним хорошо, проще будет вернуться.

Экипировались. Я надел просторный чёрный плащ с капюшоном, бесформенный, сшитый из экранирующей ткани с очень интересными свойствами. Считается, что у чёрного цвета нет оттенков. На самом деле они есть и их достаточно много, если не верите, можете у Иннокентия уточнить. Так вот, плащ был не просто пятнистый. Чёрные пятна различных оттенков хаотично перемещались по его поверхности, создавая впечатление ворочающейся тьмы. Есть ли там камеры, и какие именно, мы точно не знаем. Когда будем на месте, вырубим все, но сам момент нашего появления будет зафиксирован, не можем ведь мы перемещаться с включённой аппаратурой. Нельзя её включать в разведцентре.

По сути перемещения как такового в нашем случае вообще не будет. Перемещение – это процесс, занимающий какое-то определённое время. Пусть ничтожный, как при использовании порталов, но промежуток. А при изменении вероятностей промежутка нет вообще. Мы существуем либо в точке старта, либо на финише. Если на старте нас больше нет, то мы уже на финише. В это самое мгновение.

За спиной у меня рюкзак с подарком. Под плащом, разумеется. Камеры должны зафиксировать только бесформенный комок, сотканный из колышущейся тьмы. Иннокентий на этот раз не на плечах, а в руках. Самостоятельно ему из-под плаща не выпрыгнуть, надо будет котейку вручную доставать. В правой руке ещё одно приспособление, которое надо будет включить уже на месте, в кармане брусок подавителя. В общем, навешано на мне около центнера, только в зубах ничего не держу.

Всё, можно отправляться. Иннокентий прижимается к моей шее своей головёнкой. Немножко щекотно, но я умею отстраиваться. Представляю себе кабинет шефа русского отдела МИ-6. Таким, как он отложился в памяти у «Гризли». Иннокентий мягко внедряется ко мне в мозг, дополняет картинку и усиливает сигнал. Делаю шаг вперёд.

В величественном, отделанном в викторианском стиле рабочем кабинете шефа русского отдела МИ-6 царило умиротворение. Сэр Ричард священнодействовал – не торопясь смаковал обжигающе горячий индийский чай. Чёрный, без сахара и сливок напиток янтарного цвета. Чашечка, выполненная неведомым мастером из полупрозрачного китайского фарфора, казалась хрупкой и невесомой.

Герцог был немолод. Породистое лицо, обрамлённое тщательно подстриженными и уложенными волосок к волоску рыжими бакенбардами казалось чрезвычайно умным. Об этом же свидетельствовал высокий покатый лоб мыслителя со стремительно растущими залысинами.

По собственному же мнению сэра Ричарда, он был не просто умён, а на грани гениальности. Да что там мелочиться и скромничать, давно он перешагнул эту грань. И не его вина, что всё время приходилось работать с такими придурками, которые раз за разом проваливали божественно продуманные операции. Так случилось и в этот раз. Двое костоломов, посланные на остров в Женевском озере, бездарно подставились и дали себя убить – в официальную версию о несчастном случае и самоубийстве сэр Ричард не поверил ни на секунду. Понятно ведь, что его люди элементарно подставились, в чём-то нарушив с такой тщательностью выверенный план. В сущности, от них требовалось так мало: дать русскому телефон, чтобы он услышал голос своей жены, посадить его в лодку вместе с животным и усыпить. В результате на острове у стелы со словами русского императора остался бы труп итальяшки, брошенный там русским же сопровождающим. Великолепный повод для международного скандала.

Секретная служба Её Величества уже давно испытывала не лучшие времена. Когда-то могущественная организация, про агентов которой писались книги и снимались фильмы, два века подряд увядала, теряя остатки влияния, статуса и имиджа. Всё началось с распада колониальной империи в середине XX века. Тогда Секретную службу Её Величества существенно потеснило ЦРУ – Центральное разведывательное управление Соединённых Штатов Америки. Потом в большую силу вошли сразу две русские организации: Служба внешней разведки и ГРУ – Главное разведывательное управление Советской Армии. За ними последовал МОСАД – разведка Израиля и Штази – разведывательно-контразведывательная служба ГДР. Каждая из этих разведслужб была потенциально сильнее, чем сдающая позиции МИ-6. Пришлось временно блокироваться с ЦРУ. Работа в тандеме оказалась удачной. Объединёнными усилиями сначала потеснили русских и разгромили немецкую спецслужбу, ликвидировав ГДР как государство. Потом, внедрив достаточное количество агентов влияния непосредственно в руководство Советского Союза, взорвали её изнутри, раздробив на отдельные составляющие. После ликвидации ГДР и развала Советского Союза появилась надежда, что всё ещё можно повернуть обратно. Эйфория продолжалась полтора десятилетия, а потом Россия неожиданно быстро окрепла, и одновременно с ней вновь поднялись её разведслужбы.

В дальнейшем, когда произошёл крах Соединённых Штатов Америки, развалившихся сразу на несколько частей и напрочь утративших былое влияние, у МИ-6 появился ещё один шанс вернуть утраченные позиции. Пусть уже не в Европе, где русские быстро навели порядок, подмяв под себя почти все более или менее значимые структуры, но хотя бы в Азии и Африке. И опять ничего не вышло. На сцене уже вовсю резвились китайские Шехуэйбу, Гоаньбу, Цин Баобу, южноафриканские NICOC и SASS, иранская МИТ и японская Найте.

После выхода Человечества в Космос и образования большого количества внеземных колоний МИ-6 сделала ещё одну попытку приподняться и вернуть лидирующие позиции в разведсообществе. Понимая, что для достижения этой цели все средства хороши, агенты, которые уже и так давно не являлись джентльменами, пустились во все тяжкие, не особенно зацикливаясь на принципах гуманизма. Но провал следовал за провалом, всё реже удавалось грамотно замести следы и выражение «Англичанка гадит» очень скоро стало не только нарицательным, но и общеупотребимым. Поэтому на данном этапе Секретной службе требовалось совершить что-нибудь громкое, показывающие, что на ней ещё рано ставить крест.

Сэр Герман очень рассчитывал, что задуманная им операция наконец-то поможет восстановить статус-кво. Но ликвидаторы остались на швейцарском острове в качестве неопознанных трупов, а от троицы наиболее опытных агентов, отправленных в СРГ, вообще не было ни слуху ни духу. И автоматика, установленная во флаере, на связь не выходит. Не могли же они втроём не справиться с женщиной? Может быть, их там ждали, и они не заметили засаду? Если это так, следует предусмотреть возможность того, что их взяли живыми и допросили. Разумеется, сэр Ричард такую возможность предусмотрел. И принял необходимые меры.

Русские предсказуемы. Получив пощёчину, они сразу бросаются в драку. Так должно случиться и в этот раз. Дикари, охотящиеся на тигра, преследуют его толпой, загоняя в засаду. Белый человек, если он настоящий охотник, никогда не станет гоняться за тигром. Он выманит тигра на себя, подкинув ему козлёнка, а потом хладнокровно нажмёт на курок.

Здание штаб-квартиры МИ-6 на Vzuxhall-kross, 85 изначально было спроектировано как маленькая крепость, способная выдержать длительную осаду. За последние полтора века оно, почти не меняясь внешне, было качественно усилено изнутри. Живые, тщательно вымуштрованные охранники, роботизированные системы, автоматика и электроника – всё самое лучшее и современное, с двойным, а иногда и тройным дублированием.

Кабинет шефа русского отдела не имел окон, так как находился на восьмом этаже в глубине здания. Вместо окон на стены были установлены экраны, на которые в режиме реального времени транслировались картинки с любой из сотен камер, установленных внутри здания и по его внешнему периметру. Сегодня на первый экран были сведены изображения холла и крыши здания, на втором демонстрировались ближайшие коридоры, выходы с лестниц и из лифтов, а на третий, самый ближний к столу, экран транслировался вид из приёмной.

Разумеется, сэр Ричард не собирался допускать незваных гостей в свою приёмную. Специально обученные люди должны были взять их раньше. В холле, на крыше или, в крайнем случае, в одном из многочисленных коридоров. Во всех этих местах незваных визитёров ждали специально подготовленные группы. Но лучше перестраховаться. Да и спокойнее, когда можешь контролировать ближние подступы. Поэтому в приёмной тоже развалились на диванах несколько громил. Изображали посетителей. С такими-то рожами! Если сегодня ничего не произойдёт, надо будет их заменить, они же одним своим видом меня дискредитируют.

Вчера никаких подозрительных визитов в здание штаб квартиры зафиксировано не было. И сегодня первая часть рабочего дня прошла спокойно. Сэр Ричард уже начал задумываться, нет ли ошибки в его расчётах. Затягивать с ответными действиями было не в привычках русских. Это ведь не китайцы, которые могут десятки лет сидеть на берегу реки и ждать, когда мимо проплывёт труп врага. Говорят, что некоторые дожидались. Русские не такие. Они никогда не откладывают на завтра то, что можно сделать сегодня. И всегда платят по счетам. Сэр Ричард надеялся, что русские появятся сегодня вечером, в крайнем случае ночью.

Поскольку в приёмной вместо обычного секретаря-референта сегодня находился не знакомый с его привычками агент, на время чаепития дверь была надёжно зафиксирована изнутри.

Герцог выдвинул ящик стола и вынул из него длинноствольный никелированный пистолет. Подержал в руке успокаивающую тяжесть, вздохнул и положил на место. Жалко, что самому пострелять не удастся. Задвинув ящик стола обратно, сэр Ричард продолжил чаепитие. Чай, как всегда, был божественно прекрасен.

Получилось. Я стою в кабинете шефа русского отдела МИ-6, немного правее огромного Т-образного стола. В голове самую малость помутнело, но ничего страшного. Попали мы именно туда, куда стремились. А то, что переход сложнее оказался, так это можно было и изначально предположить. Хозяин кабинета меня ещё не видит – только начинает поворачивать голову в мою сторону.

Первым делом нажимаю большим пальцем на кнопку в центре толстого массивного диска, который зажат в моей правой руке. И чувствую, как на голове дыбом встают волосы. Под плащом вздрагивает Иннокентий. Окрест со скоростью света распространяется мощнейший электромагнитный импульс, наводящий в проводах токи, сплавляющие контакты и размягчающие пластик, в который запаяны микросхемы. Он выжигает «мозги» всевозможной электронике, провоцирует короткие замыкания в проводке, надолго выводит из строя большую часть автоматических систем. Гаснет свет и экраны на стенах. Кабинет погружается в темноту, но через пару мгновений вспыхивают красноватые лампы аварийного освещения.

Больше можно не прятаться. Рывком сдёргиваю плащ-накидку и высаживаю кота прямо на длинный полированный стол хозяина кабинета. Вслед за этим опускаю левую руку в карман и сдвигаю рычажок на стальном защитном футляре подавителя. Футляр со щелчком раскрывается. Включаю подавитель, являющийся мощным источником белого шума. В принципе, это уже дутьё на холодное, любая записывающая аппаратура в радиусе двухсот метров уже приказала долго жить, но лучше перестраховаться. Мало ли, какие мобильные системы тут у них предусмотрены.

Все эти действия уместились примерно в две секунды. Ну, может быть, в три. Чашечка китайского фарфора, выпавшая из руки наконец-то узревшего нас сэра, тонко звенит, распадаясь на осколки от удара об угол столешницы, и выплёскивая остатки содержимого ему на колени.

Сэр Ричард непроизвольно отклоняется назад, откидываясь на спинку кресла. Сочетание всклокоченных бакенбард, вставших дыбом остатков шевелюры и выпученных глаз придаёт ему настолько комичный вид, что я непроизвольно улыбаюсь. В следующий момент его рука устремляется к среднему ящику стола, но замирает на полпути. На краю столешницы в позе зайца, собирающегося исполнить бравурный марш на барабане, сидит, приподнявшись на задних лапах, оскалившееся чудовище, в которое превратился Иннокентий после того, как все его шерстинки под воздействием электромагнитного импульса распрямились строго перпендикулярно телу. В распушенном состоянии он кажется ещё в полтора раза больше своих и без того немаленьких размеров. Кот, не отрываясь, смотрит прямо в глаза хозяина кабинета, распространяя вокруг себя плотную волну недетского ужаса.

Секундное замешательство англичанина позволяет мне освободиться от рюкзака и сбросить его прямо на стол. После этого я в два прыжка оказываюсь рядом с ним. К этому моменту сэр Ричард уже успевает вскочить на ноги, оттолкнув кресло назад и по возможности отодвинувшись подальше от грозного зверя и, сжав кулаки, замереть в верхней стойке. Вот это да, похоже, он со мной боксировать собирается?!

Вот только я сегодня не джентльмен. Не будет у нас честного спарринга. Делаю левой рукой ложное движение, намечая хук, и одновременно бью его носком ботинка в надкостницу на лодыжке. Это очень больно. Сэр вскрикивает и пытается наклониться вперёд, чтобы схватиться рукой за повреждённую ногу, но не успевает, так как напарывается подбородком на мой правый кулак. Обмякшее тело прогибается в противоположную сторону и валится на спину. Нокаут.

С той стороны начинают стучать в дверь. Ничего страшного, быстро её не выломают. Тем не менее пора заканчивать. Я расстегнул рюкзак, откинул защитную крышку массивного устройства, заполняющего весь его немаленький объём, и нажал на кнопку. Не знаю точно, что там намешано, посылку военные собирали, но мне сказали, что температура горения этой смеси превышает три с половиной тысячи градусов. А её тут более четырёх пудов. Диск и брусок подавителя положил рядом. Лишний вес мне на обратном пути совершенно не требуется. И так этого английского мохнорылого борова на себе тащить придётся. Я поднял с пола сэра, до сих пор пребывавшего в отключке, и взвалил тело на плечо. Тяжёлый, зараза. А вот плащ можно с собой прихватить, он совсем лёгкий, да и бросать такую хорошую вещь – потом жаба задушит.

– Кеша, нам пора!

Зверюга прыгает мне на грудь и вцепляется когтями в одежду. В дверь уже бьют чем-то тяжёлым, и она начинает трещать. Я прижимаю к себе напарника свободной рукой, отстраиваюсь от всего, что меня окружает, и представляю себе кабинет Николая Степановича. На висящую перед закрытыми глазами картинку накладывается аналогичная, транслируемая Иннокентием. Через долю секунды изображения синхронизируются, и я шагаю вперёд.

Когда рухнула сорванная с петель дверь, из проёма мощно дохнуло волной перегретого пара, что заставило всех отшатнуться назад. На полу в центре комнаты ярко светилось озеро чрезвычайно горячего белого пламени, вокруг которого, весело потрескивая, догорали остатки массивного стола. Струйки воды, разбрызгиваемые системой автоматического пожаротушения, испарялись ещё в воздухе, даже не долетая до пылающей области, от которой во все стороны разбегались по полу багровые ручейки, чрезвычайно похожие на потоки лавы, стекающие по склонам вулкана. Жар, пышущий из дверного проёма, очень быстро стал нестерпимым, и люди, отступившие к выходу из приёмной, уже не видели, что участок толстой железобетонной плиты межэтажного перекрытия, имеющий размер в десяток квадратных метров, вздрогнул, прогнулся, как пластилиновый, и рывком провалился вниз. В центре комнаты осталось круглое отверстие диаметром около трёх метров с оплавленными краями, с которых бахромой свисали пузырящиеся сталактиты. А пламя уже ровно гудело внизу, проплавляя очередное перекрытие.

Наиболее значимым событием сегодняшнего дня стал пожар, случившийся в главном офисе Секретной службы Её Величества, находящемся в самом центре Лондона у моста Воксхолл. Помпезное здание, не утратившее за полтора века своей величественности, занимающее целый квартал между Темзой и набережной принца Альберта, внезапно окуталось едким чёрным дымом, распространяя почти на полмили удушливый запах горелого пластика. Неприятный запах ощущался даже на противоположном берегу Темзы на территории Вестминстерского аббатства.

Наш корреспондент смог выяснить, что пожар начался на восьмом этаже, а потом спустился вниз до самого подвала. И это в середине XXII века, при наличии современных систем пожаротушения. Хорошо ещё, что остальная часть здания не пострадала и жертв, кроме сэра Ричарда Артура Коннера Уэлси, четырнадцатого герцога Веллингтона, не случилось. Хотя надышавшихся горелым пластиком было много. Но всех оперативно госпитализировали и быстро привели в чувство. А от сэра Ричарда не осталось вообще ничего, даже заколки от галстука.

Ещё сообщают, что пожар сопровождался выходом из строя всех электронных приборов. Каким образом это может быть соотнесено с процессом горения?

Что это было: диверсия, поджог или итог некого безответственного эксперимента, проводимого рыцарями плаща и кинжала на деньги налогоплательщиков? Большинство лондонцев, ставших невольными свидетелями этого события, склонны предполагать третье. О том, что служащие главного офиса опять затеяли что-то экстраординарное, нашему корреспонденту стало известно ещё утром. По периметру здания толпами разгуливали агенты в цивильном платье, крыши здания усеяли снайперы. Даже школьные экскурсии были отменены на неопределённый срок. Более того, пресс-секретарь службы отказал в интервью нашему корреспонденту. Этот невесть что вообразивший о себе афробританец заявил, что они комментируют вопросы безопасности только в тех случаях, когда сами этого хотят. Когда люди прилагают столько усилий, чтобы уйти от вполне очевидной правды, это о многом говорит. Вот только я не буду испытывать терпение читателей, повторяя, почему именно. Сегодня я говорю не об этом, а о том, почему вместо того, чтобы доказывать, что сейчас, в середине XXII века, шпионаж стал бессмысленным, нам следует настоять на том, чтобы секретные службы вели себя аналогично любым другим государственным организациям.

Сегодня неоконсерваторы и либеральные интервенционисты сходятся в одном: основой нашего будущего процветания должно стать не только экономическое обособление, но и тотальный контроль расходования средств налогоплательщиков. Давно пора потребовать от наших служб безопасности отчёт за огромные инвестиции, которые мы в них вкладываем. И не надо говорить нам, что это общая тема пессимистической политики времён спада. Кризисы приходят и уходят, а Британия всё так же как и раньше незыблемо стоит на страже либеральных ценностей.

Строго Секретно

Доводить только в части касающейся.

………………………………………………………………………………

4. Расформировать русский отдел SIS, реорганизовав его в аналитическое управление. Руководителем управления назначить доктора социологии сэра Джейкоба Чарлза Перкинса.

5. Поручить ему в трёхдневный срок подготовить предложения о структуре и кадровом составе управления, учитывая снижение финансирования на 70 %.

6. Внести сэра Ричарда Артура Коннера Уэлси, четырнадцатого герцога Веллингтона, в список агентов, погибших при защите интересов Британии, установить в фойе мемориальную доску и выплатить семье страховую премию в полном объёме.

………………………………………………………………………………

17. Довести под подпись до всех начальников отделов, департаментов и управлений категорическое требование о недопущении проведения силовых акций, направленных против русских и тех, кто потенциально может оказаться связан с ними семейными узами или экономическими интересами.

Подпись Алисы де Сесил,

13-й графини Солсбери, подтверждаю.

Коммодор Джеймс Оливер Дэвис.

Дата, подпись.

Есть контакт. Сначала очень слабый сигнал, излученный в том же самом месте, находящемся в центре континента. Потом, менее чем через минуту, ещё один, чёткий, но совсем из другого места, с острова, расположенного у самого края материка. Спустя короткий промежуток времени – ещё один приглушенный сигнал из центра континента.

Такое впечатление, что имели место пространственные перемещения источника сигнала. Но на планете в данных точках отсутствуют стационарные порталы, с помощью которых эта раса перемещается по галактике. На этом континенте их всего три, и все они отнесены от зафиксированных мной точек на большие расстояния. Неужели речь идёт о спонтанном перемещении, аналогичном тому, которое используем мы? И ещё одна вещь мне непонятна. Мне почудилось, что там было не одно существо, а два, причём разных видов. Симбионты? Но в Галактическом Информатории нет данных о разумных симбионтах, обитающих на этой планете.

В Галактическом Совете тоже нет требуемой информации. Хорошо, что хоть на кураторов выход дали. Раса ящеров. Достаточно старая, но малоперспективная. Пик своего развития они уже давно прошли и особые перспективы дальнейшего развития, похоже, у них отсутствуют напрочь. Телепатические способности у этой расы имеются, но слабовыраженные.

Пообщался. Оказывается, кураторские обязанности они сняли с себя ещё полторы сотни лет назад. На простой вопрос «почему» отвечают уклончиво. Что-то связанное с Луной (так земляне называют естественный спутник своей родной планеты) и набивкой чучел. Подробностей я так и не понял. Даже что такое чучело понял не до конца. Есть, мол, у одной из земных национальностей (самоназвание – русские) обычай снимать верхнюю оболочку со встреченных существ и набивать её соломой. Зачем, для чего? Много ли чучел из них набили? Утверждают, что ни одного. Так в чём причина? Сами не знают, в чём причина. Оказывается, всё, что они мне рассказывали, это легенды, передаваемые из поколения в поколение. Странные эти ящеры. Тупиковая ветвь эволюции. К сожалению, среди ящеров, обладающих разумом, перспективные расы встречаются очень редко. Ограниченно разумными их, конечно, называть не стоит, это расизмом попахивает, но низковато у них планка находится. И падет иногда. Хорошо хоть, что есть в этом правиле и исключения. Приходилось мне встречать и толковых ящеров. Только вот никто из них с землянами раньше не пересекался.

А вообще, странные иногда вместилища разум себе выбирает. Вон даже в звёздах в отдельных случаях что-то подобное разуму появляется. Зачаточный, разумеется, примитивный, но, несомненно, разум. Эх, если бы наш эксперимент с кварковой звездой до конца довести. Чувствую, что имеется там перспектива. Да ещё какая. А если я что-либо чувствую, значит, скорее всего, это так и будет. Опыт, знаете ли.

В общем, зря время потерял. Зато хорошая мысль появилась. Надо бы мне циклоперидов побеспокоить. Ведь если этот телепат (или симбионт землянина с телепатом) может перемещаться не только через порталы, то количество отправок с планеты может не совпадать с числом возвращений на неё. Похоже, что я на верном пути.

Вся операция заняла восемнадцать секунд. А устал, как будто марш-бросок километров на двадцать с полной выкладкой пробежал. Не так это просто – вероятности менять, да ещё и отправляясь в место, где никогда не был. Ориентируясь только по чужим воспоминаниям.

Сбрасываю с плеча герцога. Его подхватывают два плечистых капитана и волочат к двери.

– Живой? – спрашивает Кузнецов.

– А что ему сделается? Боксировать со мной вздумал. Пришлось нокаутировать. Всё равно мне его в сознании не доставить сюда было. По идее, уже должен очухаться.

– Хорошо, коли так. Теперь доложи подробно об остальном.

– А какой смысл время терять? Пусть Иннокентий покажет.

Кот оценивающе посмотрел на Николая Степановича. И показал. В динамике. Да ещё и со своими комментариями.

Генерал как стоял, так и сел. Хорошо ещё, что мимо кресла не промахнулся.

– Спасибо! – это Иннокентию. А потом, немножко подумав, обратился ко мне:

– Растёт твой напарник. Пора его на службу принимать.

– Мяух! – возмущённо фыркнул Иннокентий. – Я вам что, собака? Неужели не понимаете, что кошки – они сами по себе? Их можно только попросить о чём-нибудь. А приказывать им бесполезно.

– Может лучше меня на службу? – вклиниваюсь. – Форму я уже восстановил. А Иннокентий мне помогать будет.

– Будешь помогать?

Котяра щурится и зевает, демонстрируя великолепные клыки.

– Конечно, помогу, мы ведь напарники.

– Понимаешь, Сергей, – поворачивается ко мне Кузнецов, – ты нам в своём нынешнем положении намного полезнее, чем в качестве штатного сотрудника разведки. Как частное лицо ты свободен в своих решениях. На тебя не давит начальство. Ты не связан распорядком и инструкциями, не стеснён отчётностью. И главное, тебя никто не ассоциирует с государственными структурами. Я много думал над всем этим и пришёл к выводу, что для всех будет лучше, если ты и дальше останешься частным лицом. А чтобы работать не за так, предлагаю тебе должность внештатного консультанта. С соответствующим окладом и премиальными. И стаж будет идти. А привлекать тебя к работе будем только в экстраординарных случаях. Как тебе это предложение?

– Ну, что сказать. Предложение, конечно, заманчивое. Вы не будете возражать, если я с женой посоветуюсь?

– Конечно, советуйся. Тем более что время терпит. Всё равно до завтрашнего дня вам нужно будет тут остаться. Из соображений элементарной безопасности. Жду тебя завтра в пятнадцать ноль ноль. А до этого времени оба свободны, можете отдыхать. Да, электронику свою заберите.

Я забрал со стола Кузнецова наши с Иннокентием пропуска, чипы и мой коммуникатор. Разумеется, все эти предметы мы оставляли здесь. В противном случае электромагнитный импульс превратил бы их в бесполезные кусочки пластмассы. Да скорее всего, ещё и крепко пованивающие.

После установки чипов, выполненной техниками в соседней с приёмной комнате, мы с напарником отправились к себе в номер. Оля в этот раз никакой опасности не предвидела, но всё равно, наверное, беспокоилась. Надо её успокоить и рассказать о предложении Николая Степановича. Разумеется, мы с Иннокентием уже приняли решение. Но пусть ей будет приятно, что её мнение тоже учитывается.

Электромагнитный импульс мне категорически не понравился. Внезапная, ни на что не похожая вспышка где-то внутри головы, от которой становится сухо во рту и все до единой шерстинки встают дыбом. Неприятное ощущение. И потом некоторое время всё вокруг кажется бледным. Но быстро заканчивается. Зато вся операция прошла удивительно легко. Я предполагал, что мы там дольше провозимся.

И это при том, что англичанин попался очень крепкий. Я ведь пугнул его довольно мощно. Да и выглядел при этом устрашающе. Да что там устрашающе, жутким чудовищем я выглядел. В общем, я ожидал панической реакции, а этот тип всего лишь отстранился, рывком отодвинувшись на безопасное расстояние. И не больше. И запаха страха я от него не почувствовал. Удивление, смешанное с опасением, но не страх. Крепкая у мужика психика. Опасный противник. Хищник. Сергей потом рассказал, что его предки и воевали, и на тигров охотились. Но супротив моего напарника он, разумеется, не потянул. Всё-таки у Сергея профессиональная подготовка. Да и моложе он.

Но всё равно отличия от Джона и Гарри разительные. Джон – тряпка. Чуть что – впадает в панику. Никакого стержня внутри. Гарри – значительно крепче. Есть в нём что-то медвежье. И одновременно крестьянская хитринка. В общем, крепкий такой середнячок, причём себе на уме. Бесхитростным его не назовёшь, но и серьёзной опасности собой не представляет. А сэр Ричард – опасный враг. Сильный, умный, решительный. Это мы с Сергеем хорошо сделали, что его из игры вывели. Вот не думаю я, что среди англичан таких много.

Больше я сэра Ричарда никогда не видел, так как его сразу передали людям Петра Александровича. Теперь им занимаются в СВР. Вот интересно, смогут они его перевербовать или нет. У своих ведь его наверняка погибшим считают. В конце концов, это теперь уже не моего ума дело.

Сейчас меня значительно больше волнует, что мне приготовили на ужин. Аппетит-то будь здоров, разыгрался. Вроде бы устал не сильно, но чувствую, что энергии организм потерял много. Ну, ничего, сейчас мы её быстренько восстановим. А потом можно и на боковую.

Оле предложение Кузнецова сразу понравилось. Она трезво рассудила, что мы и так в последнее время занимаемся в точности тем же самым, но бесплатно. Поэтому, если в дальнейшем за это будут ещё и деньги платить, то ничего лучшего и желать не нужно. А в остальном для нас почти ничего не изменится. И стаж, кстати, мне совершенно не помешает. Да и спокойнее намного, когда за спиной незримо присутствует могущественная организация.

Поэтому на следующий день мы с напарником с самого утра пребывали в хорошем настроении и сразу же после обеда направились к Николаю Степановичу. Обоим хотелось поскорее узнать побольше о последствиях нашего визита в столицу Британии. Пришли мы вовремя, но в приёмной нас попросили немножко подождать. Генерал был занят чем-то срочным. Освободился он минут через пятнадцать, и сразу же позвал нас в кабинет.

В этот раз он не стал приглашать нас за маленький столик, а кивнул мне на место у большого Т-образного стола. Сам устроился напротив. Иннокентий, спросив разрешения, разлёгся прямо на столе на примерно равном от нас расстоянии. Это надо было понимать так: вы беседуйте, а я тут полежу и понаблюдаю за вами. В принципе моё дело сторона, но я тут не просто так соприсутствую. И вот не надо думать, что тут некоторые спать пристраиваются. Организм у меня так устроен, что переваривать обед мне удобнее лёжа. А то, что я иногда прижмуриваюсь, ничего не значит. Я и зажмурившись всё вижу и отлично всё слышу.

Вслух этот монолог, разумеется, не звучал, но мы с Николаем Степановичем его смысл уловили настолько отчётливо, как будто Иннокентий всё это словами объяснил. И ведь даже телепатией паршивец не пользовался. Там, где дело касается невербального общения, Иннокентию нет равных.

Между тем Кузнецов поставил на стол и активировал брусок подавителя. Иннокентий поморщился. Странно, в своём кабинете, одном из самых защищённых на Земле месте, опасаться подслушивания? Пожалуй, нам сегодня предстоит очень серьёзный разговор.

Я доложил, что мы обсудили его предложение, и оно нас полностью устраивает. Николай Степанович ответил, что в нашем решении он и не сомневался. При этом по нему было отчётливо видно, что его мысли заняты чем-то другим. Обычно Кузнецов всегда точно знает, как надо поступить в той или иной ситуации. А сейчас он сомневался. И это было на него совсем не похоже. Я сильный эмпат и выражением лица меня нельзя провести. Вот и сейчас, на лице у Кузнецова ни один мускул не дрогнул, а я чувствую, что на душе у него кошки скребут. Наконец он прервал затянувшееся молчание:

– В общем так, ребята, у меня есть для вас две новости. Одна хорошая, а насчёт второй я пока ещё и сам не определился, слишком мало информации. С какой из новостей будем начинать?

– Давайте с хорошей. Может, пока мы её будем обсуждать, что-нибудь ещё произойдёт и в результате понимания добавится.

– Быть по сему. Хорошая новость заключается в том, что вам можно беспрепятственно возвращаться домой. Причём уже сегодня. Во-первых, никаких ответных действий со стороны англичан не будет, это уже абсолютно точно известно, а во-вторых, они даже не подозревают о том, что вы у них в гостях побывали. И они сейчас на полном серьёзе считают, что мы освоили телепортацию и при её посредстве закинули в кабинет герцога свой «подарок».

– Но ведь телепортация без приёмного устройства в точке финиша невозможна в принципе? Неужели они этого не знают?

– Предполагаю, что знают. Но другого объяснения случившемуся их эксперты пока не придумали. И на всякий случай решили перестраховаться. Вот, почитай, – Кузнецов перебросил мне листок бумаги.

Странно. Бумажные документы уже давно у нас не в ходу. Ах, вон оно что. Тогда понятно. Такую информацию в электронный вид действительно переводить чревато. Передо мной лежала выписка из сегодняшнего приказа руководителя МИ-6. Оперативненько. Так, что они тут пишут? Ничего себе, вообще русский отдел ликвидируют! И семнадцатый пункт интересный. Эк их прижало. Да, теперь можно ни о чём больше не беспокоиться и спокойно возвращаться домой. Теперь лет двадцать ни одна английская собака на русских не рыпнется.

– Это мы удачно зашли, – пошутил я, возвращая документ Кузнецову. – А что там со второй новостью?

– Вторая новость заключается в том, что твоего напарника ищут.

– И кому же понадобилось наше сокровище? – я заинтересовано посмотрел на развалившегося на столе кота.

– Да так, сущая безделица, – генерал невесело усмехнулся, – Галактическому Совету.

Сработало. Причём сразу. Циклопериды действительно знают обо всех, кто перемещается с помощью стационарных порталов очень многое, почти всё. А ещё у них общая надличностная память. То, что узнаёт один, сразу же становится известно всем остальным. Поэтому ничего искать мне не пришлось. Обратился к тому, который находился ближе всех и, правильно сформулировав вопрос, сразу получил нужный мне ответ. Действительно, полгода назад произошёл как раз такой случай, о наличии которых я спрашивал. Трое: мужчина, женщина и кот два раза подряд вошли в порталы, которые расположены на Земле, без промежуточного обратного выхода. Следовательно, после первого прохождения через систему порталов они вернулись на Землю другим способом, не прибегая к использованию стационарных порталов. В первый раз женщина покинула Землю самостоятельно, а мужчина и кот спустя несколько дней – одновременно. Второй раз они стартовали с Земли уже втроём. С тех пор эта троица ещё несколько раз покидала Землю, но всегда возвращались обратно с помощью системы порталов.

После того как я предоставил циклопериду данные своих наблюдений, он смог уменьшить число подозреваемых до двух. Мужчина и кот. Они всегда перемещались вместе. То-то я подумал о симбионтах. Но ошибся. Они не симбионты, а две вполне самостоятельные разумные личности. Кто из них телепат? Скорее всего, именно кот. По крайней мере, характеристики сигнала резко отличаются от тех, которые характерны для человека.

Теперь, после того как идентификация телепата закончена, можно обращаться в Совет. Все последующие действия – это уже исключительно его прерогатива. А я могу возвращаться в лимб. Давно пора немножко погреться. Холодно тут, на периферии Галактики.

Мрр. Я понимаю, конечно, что в последнее время стал значимой фигурой, вон даже генерал на своём столе лежать разрешает, но чтобы настолько?!

Галактический Совет – это главная инстанция в Галактике, собрание полномочных представителей Старших рас. Что им могло от меня понадобиться?

А тут ещё эти двое на меня уставились. Изучающе смотрят, оценивающе. Спрашиваю мысленно:

– И зачем я им понадобился?

Генерал только руками в стороны разводит. Не имеет он, видите ли, ни малейшего представления, зачем я понадобился Галактическому Совету. А Сергей ещё и подшучивает:

– Признавайся, – говорит, – котяра, чем ты таким по ночам занимаешься?

– По ночам? А ведь это хорошая подсказка! Молодец у меня напарник, соображает! Напомнил ему про сон. А он и рот открыл. Это что же, получается, что про ночные занятия он просто так ляпнул? Извини, напарник, что я слишком хорошо подумал о твоих умственных способностях.

Ну, наконец-то. Рассказывает генералу про мой сон. А тот возьми да и брякни:

– Между прочим, несколько дней назад Бетельгейзе взорвалась. У нас об этом пока ещё ничего не знают, я по своим каналам информацию получил.

Знаем мы твои каналы. Похоже, что даже в Галактическом Совете у тебя есть собственный источник информации. В этот момент у меня у самого челюсть отвисла:

– Вы считаете, что это я её, того?

А они ни с того, ни с сего ржать начали, как придурки. Что-то про XIV век сквозь смех пытаются сказать. Причём тут XIV век?

Когда они закончили смеяться, генерал пояснил, что к взрыву звезды я, разумеется, никакого отношения не имею, так как она превратилась в гиперновую ввиду естественной причины – затухания термоядерного синтеза, в связи с исчерпанием горючего. Это событие уже давно ждали, но если бы не контакты с другими галактическими расами посредством системы порталов, узнали бы о нём только через 640 лет. Да и так на сегодняшний день эта информация известна буквально считанным землянам. В прессу об этом пока ещё ничего не просочилось, так что и вы помалкивайте.

Сергей попросил генерала уточнить, что именно образовалось после взрыва: нейтронная звезда или чёрная дыра?

– Такой информацией я пока не располагаю – ответил Кузнецов. – При массе Бетельгейзе около двадцати солнечных возможны разные варианты развития событий, вплоть до образования кварковой звезды.

– А они вообще бывают, эти кварковые звёзды? – задал вопрос Сергей. – Я немножко интересовался этим вопросом, но слышал только о теоретической возможности их существования. Считается, что предельная масса железного ядра, так называемый предел Чандрасекара, не может превышать 1,44 массы Солнца. После его достижения начинается гравитационный коллапс. При этом либо образуется нейтронная звезда, которая начинает вращаться с бешеной скоростью – оборот за доли секунды, либо процесс сжатия идёт дальше. В случае если масса нейтронной звезды превышает 2–3 массы Солнца – предел Опенгеймера-Волкова, образуется чёрная дыра. Образование кварковой звезды считается промежуточным вариантом развития событий между возникновением нейтронной звезды и её схлопыванием в чёрную дыру. Вот только нейтронных звёзд и чёрных дыр в нашей галактике зафиксировано много, а сообщений о найденных кварковых звёздах я вообще не встречал.

– Не знаю, – честно ответил Кузнецов. – Физики утверждают, что образование кварковой звезды при взрыве красного супергиганта является достаточно вероятным событием, но в нашей службе отсутствуют данные о том, чтобы хоть одна из таких звёзд была обнаружена.

– А не мог Иннокентий случайно вступить в контакт с подобным объектом в случае его образования? – озвучил Сергей мысль, неожиданно пришедшую ему в голову.

– Я считаю, что нам следует остановиться именно на этой версии, – ответил ему Кузнецов. – Всё равно других предположений у нас пока нет. Вот не верю я, что взрыв Бетельгейзе и поиск Галактическим Советом твоего напарника вообще не связаны между собой. Два экстраординарных события, произошедшие практически одновременно, просто не могут являться совпадением. Кроме этого, у меня есть информация ещё об одном событии, которое идеально вписывается в рассматриваемую нами цепочку, так как оно произошло аккурат между взрывом Бетельгейзе и инициацией Советом поиска Иннокентия. Буквально на следующий день после взрыва наши специалисты зафиксировали в ближних окрестностях Солнечной системы некую полевую субстанцию, размер которой сопоставим с её диаметром. Так вот, сегодня ночью датчики перестали фиксировать эту субстанцию, а днём я получил информацию о начале поиска твоего напарника. Я ведь только сейчас понял, насколько крепко увязаны эти события.

– Думаете, что это был кто-то из представителей Старших рас? – предположил Сергей.

– А что мне ещё остаётся? – усмехнулся Кузнецов. – Так что я сейчас оказался в очень даже интересном положении. Я знаю о поиске, но не могу продемонстрировать свою осведомленность, так как могу после этого лишиться источника информации. Поэтому я предлагаю вам поступить следующим образом. Вы прямо сегодня все трое возвращаетесь домой. И ведёте себя так, как будто этого нашего разговора вообще не было, и вы ни о чём не подозреваете. Подозреваю, что с вами свяжутся уже сегодня, максимум завтра утром. А дальше действуйте по обстоятельствам. Но в любом случае одного Иннокентия никуда не отпускайте. Вы напарники, и всегда работаете вместе. Так что, если им зачем-то понадобился Иннокентий, пусть приглашают вас обоих. А вот жену с собой брать не нужно. Пусть дома посидит или родителей слетает навестить. И, разумеется, постоянно держи меня в курсе событий.

– Товарищ генерал, – спрашивает Сергей, – а что нам просить у Галактического Совета за свои услуги? В прошлый раз они Земле целый континент на Тэчч за работу презентовали. Я подозреваю, что в этот раз от нас совсем не пустяк требуется, так что не хотелось бы продешевить.

– А это уже полностью зависит от того, что именно от вас потребуют. Нет, требовать они, разумеется, не будут. Это не принято. Попросят. Но просьба, исходящая от Галактического Совета – это такая просьба, в которой не отказывают. В общем, если брать по максимуму, то хотелось бы мне хоть одним глазом заглянуть в Галактический Информаторий. Самое главное, что можно получить при контакте с древними цивилизациями, – это не гаджеты или технологии их изготовления, а информация. Но и хорошее расположение этих цивилизаций тоже не малого стоит. Так что если они будут понимать, что остались в долгу перед нами, то это тоже будет очень даже неплохо. Так что не торгуйся, но если спросят, что именно нужно взамен, то не теряйся. Возможно, кстати, что вы с напарником и сами по ходу дела что-нибудь придумаете, такое, что мы сейчас даже представить себе не можем. Так что действуйте на своё усмотрение.

Смотрю я на то, как они между собой беседуют, и удивляюсь. Всё уже решили, даже успели договориться о гонораре, а вот меня спросить им и в голову не пришло. Может быть, я на их дела не соглашусь вовсе, так как совсем другие планы имею?

До Сергея дошло наконец. Ну, лучше поздно, чем никогда. Поворачивается ко мне и спрашивает:

– Как считаешь, напарник, поработаем на благо земной цивилизации?

Держу паузу. Пусть сам додумается, что благо цивилизации для меня является полностью абстрактным понятием. Мне от него ни холодно, ни жарко. Нашли, понимаешь, альтруиста!

Сообразил, однако.

– Хорошо, обещаю, что при благоприятном завершении мероприятия я приложу все усилия для обустройства твоей личной жизни. Если хочешь – специально куда-нибудь слетаем, где ты себе достойную пару сможешь подобрать.

Какой он у меня тёмный всё-таки. Не понимает, что кошачьи не живут парами. Подруги у нас бывают, разумеется, но моногамия – это не мой удел. Ладно, потом на досуге объясню ему.

– Ладно, – телепатирую обоим, – согласен потрудиться.

Нехорошо с Иннокентием получилось. Напарники, перед тем как решение принимать, должны между собой договориться. А я забыл совершенно, что у него может иметься свой взгляд на ситуацию. И то, что для меня является само собой разумеющимся, для него вовсе не так. Тем более что в данном случае уже не он при мне будет, а я при нём.

В дальнейшем буду думать, прежде чем рот открывать. Хорошо, что котяра у меня понимающий. Не обиделся.

Перед тем как мы собрались уходить, Николай Степанович передал мне пластиковую карточку удостоверения и попросил расписаться в двух местах.

– Держи, – говорит, – ситуации разные бывают. Может и пригодится.

Серёжа с Кешей вернулись от Николая Степановича озабоченные. Надо, мол, срочно возвращаться домой, а все подробности они мне по дороге расскажут.

Домой – это хорошо. Тут мне уже поднадоесть успело. Больно уж непривычные условия. Вроде бы всё нормально, уютно даже. Воздух чистый, свет ровный, спокойный, и стены натуральным деревом оббиты, а всё равно некомфортно. Чисто физически ощущаются километры холодного камня над головой. Психологически давят. Может быть, здесь и безопаснее, но хочется домой поскорее. Там мне намного уютнее.

Рассказали мне обо всём уже во флаере, когда назад летели. Ой, мамочки! Знала я: Кеша у нас особенный, но никогда не предполагала даже, что он уникален до такой степени, чтобы им Галактический Совет заинтересовался. Это ведь надо – через сотни парсек телепатический контакт установить, и не абы с кем, а со звездой! И не обычной звездой, а такой, о существовании которых я раньше и не слышала.

Только, чу, молчок об этом. Тут во флаере поговорили и хватит. А всем остальным об этом знать вовсе и не надобно.

Летели мы по баллистической траектории, и когда вышли из плотных слоёв атмосферы, небо из синего стало чёрным, и на нём загорелись звёзды. Меня всегда поражало, что в космосе Солнце и звёзды можно видеть одновременно. Вот и в этот раз я на несколько мгновений умолкла, зачарованная открывшимся перед глазами зрелищем, а потом, когда перевела дух, попросила Серёжу показать мне Бетельгейзе.

– Вон там созвездие Ориона видишь? Бетельгейзе – это его левое плечо.

– Вижу. Яркая, чуть красноватая звёздочка. Светит, как ни в чём не бывало.

– Она так ещё шестьсот сорок лет светить будет. А потом внезапно на небе вспыхнет второе солнце.

– Это опасно?

– Опасно, конечно. В прошлый раз на Земле половина трилобитов погибла. Тогда, правда, взрыв значительно ближе произошёл, но он был существенно меньшей силы.

– И что тогда будет, придётся с Земли куда-то перебираться?

– Зачем? Мы ведь теперь не одни. Старшие расы должны помочь, экран какой-нибудь на пути излучения поставить. Разберёмся, шесть веков ещё впереди. Всё, входим в атмосферу, так что заканчиваем этот разговор. И помни – считается, что ты пока ни о чём не знаешь.

– Серёжа, ты меня что, за маленькую девочку принимаешь? Всё я отлично понимаю. И вообще, после твоего возвращения из Швейцарии мы летали в гости к твоему знакомому. Тем более что это правда.

Долетели спокойно. Я расконсервировал коттедж, переоделся. Оля по-быстрому накрыла стол, и мы сели ужинать. Приятно возвращаться домой. Даже если понимаешь, что уже скоро опять в дорогу и времени осталось совсем не много. Пусть немного, но всё оно твоё. Ты дома, рядом жена, на диване умывается кот, первым управившийся с ужином. Можно расслабиться, никуда не торопясь посмаковать чай. Настоящий цейлонский чай, с добавкой мяты, зверобоя и ещё нескольких травок, собранных Олей на Алтае. А Иннокентий знай себе, лапу намывает. Гм, а ведь он так и гостей намыть может.

Вот как в воду глядел – вызов пищит. Принимаю его и разворачиваю голографический экран. Ба, старый знакомый. Ву Цзитьлун собственной персоной. Китайский учёный, вместе с которым мы участвовали в экспедиции на Запретный континент, расположенный на Тэчч – третьей планете-двойняшке Солнца в противоположном конце галактики. Давненько мы с ним не виделись.

Церемонно раскланялись. Я познакомил Ву с Олей, поинтересовался видами на урожай и погодой в Пекине. Ву рассмеялся и предложил отложить китайские церемонии до личной встречи, так как сейчас он связался со мной по чрезвычайно важному делу. Я охотно согласился, подтвердив, что готов не только лично встретиться, но даже отправиться с ним вместе в ещё одну экспедицию.

– Экспедиция действительно планируется, – подтвердил Ву моё предположение, – вот только я вместе с вами в этот раз никак отправиться не смогу.

– А что так, много работы или со здоровьем проблемы?

– Нет, со здоровьем всё в порядке, да и любую работу я ради такого случая отложил бы в сторону, вот только, меня никто приглашать не собирается.

– А меня, значит, пригласили?

– Сергей, ты будешь смеяться, но пригласили в этот раз не тебя, а Иннокентия. Так что ты идёшь в качестве второго номера, как его напарник. А моё присутствие вообще посчитали лишним.

– Погоди, а разве не ООН экспедицию отправляет?

– Вот именно. Всё идёт через ООН, разумеется, но она является только передаточным звеном, а запрос инициирован непосредственно Галактическим Советом.

– Не слабо! И в чём суть дела?

– А вот это я тебе сейчас объяснить не смогу. Прилетайте сюда вместе с Иннокентием и получите все разъяснения от третьего участника вашей экспедиции.

– Я его знаю?

– Нет, это эмиссар Галактического Совета.

Я присвистнул. Такого на моей практике ещё не случалось.

– Кеша, – поворачиваюсь к коту, – тебе Галактический Совет желает персональное предложение сделать. Слетаем в Пекин познакомиться с их эмиссаром.

– Отчего не слетать, – потягивается Иннокентий, – слетаем и познакомимся.

– Вопрос, я так понимаю, срочный и отлагательства не подразумевает, – уточняю для проформы у Ву.

– Правильно понимаешь. Тут все на ушах стоят, как у вас выражаются. Ты, как обычно, на своём флаере?

– Разумеется. Через полчаса будем на пограничном пункте – мне ещё надо переодеться.

– Отлично, мой человек вас встретит.

Экран погас и свернулся.

Вещи уже были собраны, поэтому мне действительно оставалось только переодеться. Попрощался с Олей. Договорился с ней, что пока она никуда уезжать не будет, а если выяснится, что мы застрянем надолго – слетает навестить родителей.

В этот раз я пристроил рюкзак прямо в салоне, а Иннокентия усадил на колени.

– С ветерком? – поинтересовался мнением кота.

– Давай, – согласился напарник, напружинивая лапы.

Я помахал рукой стоящей на крыльце жене, приподнял флаер над землёй и резко дёрнул ручку на себя. Флаер свечой взмыл в небо. Тройная перегрузка на восходящем участке траектории, это, конечно, тяжеловато, но несколько минут потерпеть несложно. Зато потом можно немножко покайфовать в невесомости. Мне очень нравится летать ночью. Наверху бездна заполненная россыпями звёзд, внизу аналогичной россыпью светятся огни городов и посёлков. И ты паришь посредине. А вот Иннокентий на звёзды и огни внимания не обращает. Ему просто очень нравится невесомость.

Над Байкалом флаер нырнул в атмосферу и начал притормаживать, сбрасывая набранную скорость. Вот и Забайкальск. Пикирую на стоянку и загоняю флаер в свободный бокс.

Оплатив стоянку флаера, я надел рюкзак, посадил Иннокентия на плечи и двинулся на пограничный контроль. В этот раз наших пограничников о нас с Кешей никто не предупреждал, но задержек с прохождением границы это не вызвало. У СРГ с Китаем нормальные добрососедские отношения.

Два самых больших и сильных на планете государства могут себе это позволить. Конкуренция, разумеется, присутствует, куда от неё денешься, но она имеет характер не противоборства, а скорее честного соревнования, в котором на кону не корова, а имидж. Поэтому и контроль мягкий. Если человек направляется в Китай, значит, ему это зачем-то нужно. И лишних вопросов ему задавать не принято. Чипы, разумеется, фиксируются и вещи сканируются. Информация о том, кто и когда пересёк границу, в базу поступает.

Так что я просто кивнул пограничникам и прошёл по снабжённому датчиками и рамками коридору на ту сторону границы. А там меня уже встречали. Интересно, это тот же самый китаец, что был в прошлый раз, или другой? Я, честно говоря, плохо их различаю. Ву, разумеется, ни с кем не спутаю, но его я хорошо знаю, а все остальные кажутся на одно лицо. А вот Иннокентий различает. Не в лицо, конечно, а по ментальному портрету. Я так не умею. Вот и сейчас он, почуяв мои сомнения, подтвердил, что это другой китаец. Не тот, что нас в прошлый раз встречал. А по мне, так один в один. И ведёт себя в точности как тот.

Флаер тоже оказался другим. Хищный полувоенный стратосферник с неожиданно просторным и комфортным салоном. Быстро разместились и взлетели. Набор скорости плавный, так что ускорение почти не ощущается. Но и времени такой полёт занимает больше. До Пекина мы летели целых полчаса. И опять садимся не в городе, а во внутреннем дворе того же самого комплекса из четырёх зданий, образующих немного вытянутый в длину прямоугольник.

А дальше начинаются отличия от предыдущего визита. Во-первых, нас ведут в другое здание. Тоже лифт, но поднимаемся не на третий этаж, а на второй. Честно говоря, я бы и пешком мог подняться, нет у меня такой привычки – на второй этаж на лифте ездить, но провожатому виднее. И ведут нас прямиком в кабинет Ву. Богато отделанная приёмная, с мягкими диванами у стен, пальмами в кадках и молоденькой секретаршей за пультом. Массивная дверь с табличкой, на которой золотом выписана россыпь иероглифов. Знатоком китайского языка я не являюсь, но даже если бы и хорошо разбирался в нем, надпись прочитать все равно не успел бы, так как вспорхнувшая из-за пульта секретарша вмиг оказалась возле двери и стремительно распахнула её.

Проходим в кабинет. Очень даже неплохо. У Кузнецова служебный кабинет явно поскромнее будет. Да что там, у Кузнецова, пожалуй, и у сэра Ричарда четырнадцатого герцога Веллингтона служебный кабинет скромнее выглядел. До нашего там появления. И при этом никакой помпезности, всё предельно функционально. Но размеры поражают воображение.

Ву нас встречает почти у самых дверей. Церемонно раскланивается и протягивает мне руку для рукопожатия. Потом аккуратно пожимает лапу Иннокентию. А потом с невинным видом осведомляется: не настроен ли я выпить чашечку хорошего чая. Притворяться и демонстрировать серьёзное выражение лица он может сколько угодно. Мы с напарником менталы, поэтому чётко видим, что Золотой Дракон (именно так переводится имя Цзитьлун на русский язык) шутит.

Почему бы не подыграть.

– Уважаемый Ву, мы с большим удовольствием насладились бы таинством чунфу-ча, но полагаем, что сейчас для этого недостаточно времени. Тем не менее, если ваше непревзойдённое искусство позволит сократить церемонию до приемлемой в данных обстоятельствах продолжительности и совместить её с рассказом о цели нашего визита, то мы согласимся.

Любой другой китаец на месте Ву был бы смущён. Сократить чайную церемонию иногда можно, но говорить во время неё о делах… А Золотой Дракон просто хлопнул в ладоши, и на пороге кабинета материализовалась давешняя секретарша с двумя помощницами. Китаянки споро расставили на чайном столике чаху (заварочный чайник) с серебряным узорным ситечком, две чайные пары на глиняных подставках, шанцевый инструмент для межзаварочного обслуживания чаху, кувшин с горячей водой и, разумеется, поставили рядом на низенькой скамеечке мисочку с молоком для Иннокентия.

Ву пригласил нас присесть, налил воду из кувшина в заварочный чайник и ополоснул прямо из чаху обе чайные пары. Сделано это было настолько аккуратно, что ни одна капля воды не брызнула за пределы столика. Они все до единой стекли в тонкие прорези на столешнице.

Дело в том, – начал свой рассказ Ву, заливая в чаху вторую порцию горячей воды, – что несколько дней назад взорвалась Бетельгейзе.

– И в чём тут проблема? – удивился я. – Этот взрыв был уже давно предсказан и ожидаем. Кстати, что там получилось: сверхновая или всё-таки гиперновая?

– Гиперновая.

– Никогда не видел, как они взрываются. Но я подозреваю, что это недостаточный повод для того, чтобы всё бросить и стремительно лететь в Пекин. До прихода к Земле излучений ещё имеется, если мне память не изменяет, порядка шестисот сорока лет. Так что причина спешки мне всё ещё непонятна.

– На месте взрыва образовалась кварковая звезда.

– Очень интересно, я даже не знал, что они встречаются. Только про теоретическую возможность их образования слышал. А причём тут мы с Иннокентием?

– А притом, – ответил Ву, разливая заварившийся чай из чаху в вэнсябэй (высокие глиняные стаканчики, предназначенные для нюханья чая), – что в момент перерождения нейтронной звезды в кварковую Иннокентий вступил ней в телепатический контакт.

– Ничего себе! – я даже про чашки на секунду позабыл. – Так вот значит, что это было, а ну покажи ещё раз!

Иннокентий продемонстрировал нам свои ощущения.

– Тогда понятно, – я накрыл вэнсябэй чабэй (глиняной пиалой, играющей роль чайной чашки), перевернул образовавшуюся конструкцию и ловко сдёрнул с неё вэнсябэй, одновременно приподнимая чаху вверх. Чай не расплескался, весь оставшись в пиале. Тоже могу кое-что. Понюхал вэнсябэй – божественный аромат. Дал понюхать Иннокентию. Он тоже оценил аромат по достоинству.

– И что дальше? – я не торопясь отхлебнул чай из чабэй. – Насколько я знаю, в галактике хватает телепатов. Почему всё упёрлось в Иннокентия?

– Дело в том, что это был единственный успешный телепатический контакт между кварковой звездой и другим разумным существом. Больше она ни с кем на контакт не идёт.

– Понятно, что ничего не понятно. И что конкретно от нас хочет Галактический Совет?

– А это вам объяснит его эмиссар.

Я не заметил, чтобы Ву подал какой-то сигнал, но дверь распахнулась, и через мгновение на пороге возник ящер.

Ничего себе эмиссар! Я бы, честно говоря, его за крокодила, вставшего на задние лапы, принял. Но, раз в голове у Сергея пронеслось – «ящер», значит, это ящер, а не крокодил. А на Сергея ни с того ни с сего вдруг смешинка напала. Гену какого-то вспоминает. Ладно, потом объяснит.

Итак, что мы имеем с гуся? Рост немножко больше двух метров. Задние лапы и хвост толстые и очень мощные. Передние лапы, пожалуй, даже не лапы, а руки, покрыты чешуёй и достаточно тонкие, особенно по сравнению с задними конечностями. Крупная морда с мощными вытянутыми вперёд челюстями. Зубки треугольные и очень даже не маленькие, явно не для травки предназначенные. Два широко расставленных глаза с вертикальными зрачками. На затылке начинается гребень и, похоже, идёт до самого хвоста. Одёжка на нём странная, напоминает пальто или балахон какой-то. Вверху это пальто заужено, а книзу расширяется колоколом.

Лоб широкий, покатый. А вот что там под этим лбом я не чувствую. Вообще. Такое впечатление, что он никаких эмоций не испытывает. И телепатических способностей не чувствую. Мысли там какие-то под черепушкой бегают, но не понять ничего. Сплошные хрры, брры, трры и дрры.

Телепатирую Сергею:

– Ментальная активность – абсолютный ноль; телепатическая – не выявлена; мысли – непонятны.

Понимая, что в галактике имеется большое разнообразие всевозможных рас, я всё-таки до конца надеялся, что эмиссар окажется хоть немного похожим на человека. А тут ящер. Да ещё какой! На Земле ничего похожего точно не водилось. Больше всего напоминает крокодила Гену из книги Эдуарда Успенского про Чебурашку. Голова, правда, меньшего размера и без шляпы. А ещё Гена добрым был, эмоциональным, музыку любил. А тут, похоже, вырисовывается абсолютно безэмоциональный субъект. Интересно, как у него с чувством юмора дело обстоит? Надо будет обязательно проверить.

Между тем ящер, не торопясь, пошёл в нашу сторону. Двигался он, слегка переваливаясь из стороны в сторону и почти не опираясь на волочащийся сзади хвост. Судя по поскрипыванию дубового паркета, веса в нём не менее пары центнеров. Я поставил чабэй на столик и встал. Негоже эмиссара Галактического Совета сидя встречать. А Иннокентий, наоборот, уселся. У котов свои представления о приличиях.

Не доходя до меня двух метров, ящер остановился. Посмотрел на меня, на Иннокентия, потом снова на меня и, по-видимому, так и не определившись с тем, к кому именно из нас следует обращаться, представился в пространство:

– Геннчеррпфхррынчер, представитель расы Фхррынч, имеющей историю разумного существования в двести миллионов лет, уже сто миллионов лет пребывающую в Галактическом Сообществе и восемьдесят миллионов лет делегирующей своих представителей в Галактический Совет.

Голос у ящера оказался скрипучим и хриплым. Русские слова он выговаривал достаточно чётко и правильно, но с какой-то механической интонацией.

– Сергей Петров, представитель расы землян, имеющей историю разумного существования примерно в сорок тысяч лет и пятьдесят четыре года назад вступившей в Галактическое Сообщество. Имеет ли смысл отправлять наших представителей в Галактический Совет, мы пока не определились. А это мой напарник Иннокентий – единственный разумный представитель кошачьей расы. Не будете ли вы возражать, если я стану обращаться к вам – Гена. Дело в том, что попытавшись выговорить ваше полное имя, я рискую сломать язык. А вы в свою очередь можете называть меня – Сергей.

– Мне рассказывали о странностях вашей расы, но ничего не говорили о хрупкости ваших органов речи. Конечно, вы можете обращаться ко мне так, как вам удобно.

– Присядете с нами? – поинтересовался я, показав рукой на чайный столик.

– Присяду, – согласился Гена. Игнорировав предложенную гостеприимным хозяином мебель он, подойдя ближе к столику, согнул в коленях задние лапы и откинулся назад, опираясь на отставленный хвост.

– Чай я вам не предлагаю, – обратился Ву к ящеру, – может быть, хррншу синтезировать?

– Синтезируйте, – не стал отказываться Гена, – а я пока введу Сергея и Иннокентия в суть дела. Начну с цифр. Буду их приводить сразу в ваших единицах измерения. В результате взрыва гиперновой Бетельгейзе коллапсировала до кварковой звезды. Сейчас её радиус составляет восемь с половиной километров. При массе примерно в два ваших Солнца.

– А гравитационный радиус при такой массе, каким будет? – уточняю я.

– Шесть километров.

– Значит, ещё имеется приличный запас? И дальнейшего коллапса в чёрную дыру не предвидится?

– В том то и дело, что запаса уже почти нет. При такой плотности вещества скорость звука внутри звезды лишь немного меньше скорости света. При отражении звуковых волн от внешних границ кварковой среды и их наложении друг на друга могут возникнуть закритичные флуктуации плотности.

– И это приведет к коллапсу в чёрную дыру?

– Не факт, но проверку вероятности этого события на практике считаю нерациональной. Я продолжу. После коллапса кварковая звезда впала в панику и начала раскручиваться. Иннокентий каким-то непонятным способом успокоил её, и балансы смогли натянуть на поверхность звезды оболочку из антигравитита.

– Что это за материал, и для чего нужно было натягивать его на звезду?

– Что это за материал, я знаю только в общих чертах, а откуда балансы его берут, даже не представляю себе. Возможно, он вообще создан вне нашей Вселенной. По сути, антигравитит является растяжимой субстанцией неизвестной физической природы, позволяющей полностью экранировать действие гравитации. И это далеко не единственная функция этого материала. При некоторых условиях он способен менять знак гравитационного воздействия на обратный.

– Ничего себе, – присвистнул я, – гравитатор и антиграв в одном флаконе. А в сочетании с компактной массой двух Солнц… Кажется, я начинаю понимать озабоченность Галактического Совета.

– Это ещё не всё. Оболочка из антигравитита экранирует гравитацию кварковой звезды, но не защищает её от внешних воздействий, так как проницаем для излучений, и не обладает механической прочностью, способной выдержать удар метеорита. Физически ни одно из таких воздействий нашей звезде не повредило бы, но дальнейшее увеличение массы ей строго противопоказано. Поэтому балансы возвели на некотором расстоянии от первой оболочки ещё одну защитную оболочку, на этот раз из базальта.

– Какой толщины? – не удержался я от вопроса.

– Диаметр образовавшегося планетоида составил девятьсот километров.

– Не слабо! Минуточку, – я быстро перемножил в уме несколько цифр, – по моим прикидкам масса этого планетоида составляет около квинтиллиона тонн.

– А квинтиллион – это сколько? – прозвучал в моей голове вопрос Иннокентия.

– Триллион триллионов.

– Спасибо! Доступно объяснил. Думаешь, я могу себе представить триллион?

– Кеша, триллион это очень-очень много. Я тебе потом объясню доступно. А сейчас давай лучше Гену послушаем.

– Я так понял, что вы с этой звездой не мелочитесь, – это я уже вслух, обращаясь к ящеру.

– Моё пояснение ещё не закончено, – ящер принял из рук бесшумно возникшей в кабинете секретарши Ву объёмистый сосуд с хррншу, присосался к нему, выстрелив изо рта тонкую гибкую трубку, втянул в себя изрядную дозу напитка и, поставив опустошенную тару на стол, продолжил:

– В пространство между оболочками балансы поместили малую пересадочную станцию с жилым блоком и стационарным автоматическим порталом. И проложили в планетоиде сеть радиальных каналов, имеющих круглое сечение и диаметр около полуметра.

– Интересное техническое решение, – не удержался я от высказывания пришедшей в голову идеи, – правильно ли я понял, что оболочка из антигравитита при определённых условиях может растягиваться и выпускать ложноножку, заполняющую один из этих каналов вплоть до поверхности? Или даже сразу несколько?

– Абсолютно точно. Один или сразу несколько. Я был значительно худшего мнения об умственных способностях вашей расы. Но и это ещё не всё. Теперь я перехожу непосредственно к сути проблемы. Дело в том, что кварковая звезда является потенциальным суперкомпьютером практически неизмеримой и ни с чем не сопоставимой мощности.

– Шесть видов кварков, общее их количество… – я на несколько секунд задумался, – нет, даже не буду пытаться считать, таких чисел просто не существует в природе!

– Вот именно. И единственным препятствием на пути превращения кварковой звезды в разумный суперкомпьютер является отсутствие интерфейса. Сложность в том, что внутри кварковой звезды в принципе невозможны какие-либо электромагнитные взаимодействия. А поскольку звезда окружена вакуумом, на неё невозможно передать звуковые колебания.

– Гм, а вы не рассматривали возможность заполнить пространство между оболочками атмосферой?

– К сожалению, этот вариант тоже не проходит. Антигравитит экранирует гравитацию, но проницаем для газов. Таким образом, остаётся лишь телепатия. Вот только на сегодняшний день единственным телепатом, сумевшим установить контакт с кварковой звездой, является Иннокентий. Причём он умудрился это сделать на огромном расстоянии. Мне известен только один случай, когда телепатический сигнал был принят на подобном расстоянии, но тогда он генерировался не субъектом, а огромным числом синхронизированных разумов.

– Мне тоже известен этот случай. Мы с Иннокентием бывали на Тэчч.

– Вот по этой причине Галактическому Совету и понадобился ваш кот.

– В качестве интерфейса?

– Да. Мы втроём отправляемся на станцию. Я буду ставить задачи, а Иннокентий телепатировать их кварковой звезде.

– А что буду делать я?

– Кормить своего кота, разумеется. Он ведь должен питаться. А что, вы претендуете на ещё какие-то функции? Успокойтесь, всё уже продумано и роли всех участников экспедиции распределены.

– Ву, – я аккуратно поставил чабэй на столик и повернулся к китайцу, незаметно подмигнув ему, – благодарю вас за чай, он божественно прекрасен. Если вас не затруднит, вызовите, пожалуйста, человека, который доставил нас сюда. Мы с Иннокентием возвращаемся домой.

– Приятно было познакомиться, – сказал я, снова обернувшись к ящеру. – Будете в наших краях – заезжайте в гости, расскажете ещё какую-нибудь историю.

– Подождите! Вы что, собираетесь вот так уехать?

– Разумеется. Ваше предложение нас не заинтересовало.

– Почему?!

– Гена, вы ведь разумный представитель достаточно старой расы. Попробуйте включить головной мозг, ну, не знаю, может быть и спинной заодно, я не разбираюсь в вашей физиологии, и подумать, как бы вы сами отнеслись к предложению поработать в тёмную интерфейсом или в роли нанятого для кормления кота.

– Пойдём, Иннокентий, – сказал я, поднимаясь из-за столика, – мы тут уже загостились.

– Подождите, – ящер упруго в одно движение вскочил на ноги, – вы не можете просто так взять и уйти!

– Почему это не можем? Очень даже можем. Или вы попробуете удержать нас силой?

– Нет. Ни в коем случае. Согласно принципам Галактического Сообщества его разумных членов принуждать и удерживать силой неуместно. Не уходите, я постараюсь вас убедить. Дело в том, что для нас этот проект очень важен.

– Для вас, в смысле для вашей расы?

– Нет, что вы. Кроме нашей расы в нём задействованы ещё несколько старых рас, в том числе – балансы. Рождение кварковой звезды – это даже в галактическом масштабе очень редкое событие. Я уже понял, что неправильно построил разговор с вами. Поэтому сейчас я хочу поставить вопрос иначе. На каких условиях вы согласитесь участвовать в проекте?

– Во-первых, на паритетных началах. Мы не нанимаемся к вам работниками, а вместе с вами участвуем в совместном проекте и пользуемся при этом равными правами.

– Хорошо, это принимается. Что во-вторых?

– Во-вторых, вы прямо сейчас рассказываете всё остальное. Вам ведь не суперкомпьютер нужен, а нечто значительно большее. Так что раскрывайтесь до конца.

– Это длинная история.

– А мы, в принципе, никуда не торопимся. Листья в чаху нашего гостеприимного хозяина выдержат ещё много заварок.

– Не менее восемнадцати, – скромно потупился Золотой Дракон.

– Нет, выпить столько чаю я не способен. Даже такого божественного, как ваш. Но на три-четыре чабэй меня хватит.

– Это всё, что вы хотите?

– Разумеется, нет. Но третье условие я озвучу только после того, как полностью разберусь в нашей задаче.

– Хорошо, а у Иннокентия тоже будут условия?

– Естественно. У меня очень практичный напарник. А ещё он прямо-таки нутром чувствует, когда нас пытаются обмануть. Но вы присаживайтесь и начинайте ваш рассказ. А Иннокентий определится уже по ходу.

Молодец Петров. Как он лихо сделал ящера! Чисто, в одно касание. Эти рептилоиды уже сотню миллионов лет почивают на лаврах, почти не развиваясь. Древняя раса. Привыкли, что все молодые расы перед ними на цырлах ходят и кланяются. А тут его враз обломали. Или на равных, или вообще никак. Я сразу гордость за землян почувствовал. Мы не будем, как эти рептилоиды, сто миллионов лет приглашения в Галактический Совет дожидаться. Сами пригласят. А мы ещё подумаем, соглашаться ли.

Я сразу почувствовал, что ящер темнит, и дело тут не в суперкомпьютере. Точнее, не только в нём. Они всё сразу хотят. Получить разумный инструмент, позволяющий оперировать в масштабах звёздных систем и сочетающий в себе функции транспортного средства, которому не требуется двигатель, и компьютера, позволяющего легко щёлкать расчёты пространственного взаимодействия сотен, а возможно и тысяч космических тел одновременно. И не только рассчитывать, но и регулировать!

А ведь это ещё и оружие. Гравитация – страшная штука. Тем более что этот антигравитит, насколько я понял, может не только экранировать гравитацию, но и менять её знак на противоположный. В общем, нельзя это дело на самотёк пускать. Надо контролировать. И Сергей с Иннокентием для этого очень хорошо подходят. Мне кажется, что ящеры не понимают значения импринтинга, иначе тысячу раз подумали бы перед тем, как приглашать на роль интерфейса разумного кота. Он ведь в первую очередь не обучать будет, а воспитывать. Очень интересная ситуация формируется.

Справился напарник. На все сто, если даже не больше. И обо мне в этот раз не забыл. Я, в принципе, не особо и возражал бы. Интересное это дело, новое, а я по натуре очень любопытный. Хотя на роль бездушного коммуникационного устройства точно бы не согласился. Тем более из альтруистических соображений. Просто так я могу делать только то, что мне самому нравится. Вот к этому варианту и надо стремиться. Они, похоже, главного не понимают. Думают, что звезда уже взрослая, а она ведь маленькая ещё, совсем котёнок. Её сейчас бесполезно данными и командами бомбардировать. Она их просто не воспринимает. С ней играть надо. А играть я люблю. Поэтому насчёт нашей миссии я особо не волнуюсь.

И теперь думаю, чем заняться. Молока я вдоволь напился, так что есть пока не хочу. Помыться уже сподобился. Значит, имеет смысл подремать немножко, пока суть, да дело. Запрыгнул к Сергею на колени, покрутился слегка и нашёл удобное положение. Разговоры их, меня не слишком прельщают. Слишком много технических подробностей ящер вываливает. Пусть напарник с этим сам разбирается. А мне потом в удобоваримом виде основные позиции изложит. И только требуемую мне часть сведений. Вот не волнует меня, с какой скоростью там, в промежутке между звездой и планетоидом, станция по орбите вертится. И параметры этой орбиты мне абсолютно не интересны. Хотя слепили они это всё хитро.

Звезда массой больше, чем в два Солнца, висит в центре внутренней полости базальтового планетоида и почти ничего не весит. При этом центр тяжести системы двух тел совпадает одновременно и с её геометрическим центром и с геометрическим центром планетоида. Поэтому станция вращается вокруг общего центра тяжести по орбите, которая расположена внутри планетоида. Как это происходит, у меня в голове не укладывается. Да и не моё это дело. Меня больше интересует то, какая сила тяжести будет на станции, когда мы туда попадём.

Вот так, размышляя над перипетиями, с которыми нам придётся встретиться в самой ближайшей перспективе, я и заснул. И приснился мне звёздный котёнок. Огромный по величине и одновременно маленький и беззащитный. Забился он в базальтовую норку, съёжился там и смотрит на меня жалобно своими блестящими глазёнками. Я потёрся об него скулой и постарался немножко подбодрить. Объяснил мысленно, что уже скоро буду рядом. И котёнок, а точнее, маленькая кошечка, насчёт пола я теперь уже точно определился, меня поняла.

После того как мы с Ву приговорили третью порцию чая, а Гена закончил описывать технические подробности обустройства кварковой звезды и перспективы её дальнейшего использования, я задал ещё один вопрос.

– Гена, всё, что ты нам рассказал – это, конечно, очень интересно, но мне почему-то кажется, что пока ты раскололся не до конца. Должна быть ещё какая-то причина. Более важная.

– Не понимаю, с чего вы сделали такие выводы?

– На самом деле всё очень просто. Дело в размерах планетоида. Диаметр в девятьсот километров – это точно слишком много. Для озвученных вами целей за глаза хватило бы и пятидесяти.

– Но ведь в космосе всегда существует метеорная опасность. Четыреста с лишним километров базальта требуются для гарантированной защиты кварковой звезды от удара крупного метеорита.

– Гена, я очень не люблю, когда лапшу используют не по назначению, пристраивая её сушиться ко мне на уши. Насколько я понял, отталкивание метеорита – это простейшая операция для инструментария, который вы планируете создать. Но даже если допустить, что какой-нибудь метеорит прорвётся незамеченным, и со всей дури ударит в планетоид. Какой ущерб он сможет нанести? Даже термоядерный взрыв мощностью в мегатонну в тротиловом эквиваленте сможет пробить в базальте воронку глубиной всего в сто метров. Ежу понятно, вы делали расчёт на что-то другое, на много порядков превышающее мощность термоядерного оружия.

Ящер немножко помолчал, раздумывая. Потом глядя мне прямо в глаза, произнёс:

– Есть такая причина. Но это закрытая информация. И я её раскрывать не уполномочен.

– Ну вот, опять двадцать пять. Гена, я ведь тебе сразу сказал, что мы с Иннокентием в тёмную не играем. Лично ты не уполномочен. Но есть ведь кто-то в Галактическом Совете, кто может принять такое решение. Связывайся, мы подождём.

Это я правильно решил немножко поспать. Как чувствовал, что опять они ни до чего не договорятся. Когда я проснулся, Гены в комнате уже не было. Отправился с руководством советоваться. Пусть советуется. Я отчего проснулся? Приснилось мне, что опять с кварковой звездой общался. Вот интересно, было это на самом деле или приснилось? Ладно, как доберёмся туда, уточню этот вопрос.

Спрыгнул на пол. Хорошенько потянулся. Сначала передние лапы задействовал, потом задние. Зевнул сладко, хорошенько растянув пасть. Похоже, что я рановато поднялся, наверное, можно ещё пару часов поспать. Сдаётся мне, что мы тут ещё на какое-то время задержимся.

Запрыгнул опять к Сергею на колени. Покрутился немножко – тесновато всё-таки тут, свернулся поплотнее калачиком, прикрыл нос лапой и баиньки.

Гена отсутствовал более полутора часов. По-видимому, не стал полагаться на связь, и был вынужден смотаться туда и обратно через портал, благо до него тут рукой подать, для беседы с руководством тет-а-тет.

Мы с Ву успели за время его отсутствия не только обсудить вновь открывшиеся перспективы, но и перекусить накоротке. Оказалось, что Ву, независимо от меня пришёл к аналогичному выводу, что ящер темнит и ему нужно что-то другое.

– Ну что, таможня дала добро? – спросил я у Гены после его возвращения.

– Да. Не таможня, правда, а другая структура, но это не важно. Теперь я могу рассказать вам обо всём. Но сразу предупреждаю – это секретная информация. Поэтому я должен принять меры предосторожности, чтобы после нашего разговора не осталось никаких записей.

Ящер поставил на стол блестящую пирамидку, нажал на неё, и вокруг прибора, который, по всей видимости, являлся аналогом, по меньшей мере, двух наших устройств – генератора «белого шума» и подавителя работы электроники, возникло чуть мерцающее свечение. После этого Гена уселся на хвост, выцедил из сосуда, заботливо придвинутого к нему хозяином кабинета, изрядную порцию хррнши и приступил к объяснениям. Но начал он издалека.

– У вас на Земле имеется ООН – Организация Объединённых Наций. Сейчас, насколько мне известно, в неё входят все без исключения государства. Но раньше это было не так. Имелся целый ряд непризнанных государств, которые в это объединение не входили. Галактическое сообщество устроено по очень похожему принципу, что позволяет провести аналогию. В него принимаются цивилизации, дошедшие в своём развитии до опредёлённой ступени. Это официальная версия.

Ящер сделал паузу и ещё раз приложился к сосуду с хррншой. Чувствовалось, что слова давались ему не просто.

– На самом деле в галактике есть цивилизации, которые давно вышли на необходимый уровень развития, включающий, в том числе, освоение термоядерного синтеза и межзвёздных перемещений, но, тем не менее, в Галактическое Сообщество так и не принятые. Причины этого могли быть разными. Некоторым это просто не нужно. Они вполне самодостаточны. Но есть и такие цивилизации, которым в приёме отказано. Причём в категоричной форме. Дело в том, что они исповедуют другие, чуждые сообществу принципы. В частности, ведут захватнические межрасовые войны, в том числе войны на уничтожение, не соблюдают договоры и правила, которые являются безусловной нормой для любого члена сообщества. Обычно такие цивилизации изолируют внутри их собственной звёздной системы и, как правило, их развитие или тормозится, либо заканчивается самоуничтожением. Но есть исключения. В частности, в соседнем с вашим рукавом Ориона рукаве Персея имеется звёздное скопление, в котором развилось сразу несколько таких цивилизаций. В сообщество их никто принимать не собирается, поэтому ни одного стационарного портала там до сих пор не установлено. Но они умудрились сами освоить перемещения через систему естественных порталов, которые пронизывают всю нашу галактику, после чего стали представлять нешуточную опасность для членов сообщества. В результате Галактический Совет принял решение закрыть целый сектор рукава Персея, внутри которого находится это звёздное скопление, образовав гигантскую резервацию. Все выходы из порталов, которые туда ведут, были искусственно заглушены. Это было экстраординарной мерой и, как все тогда думали, временной. Но прошли тысячи лет, а ситуация так и не саморазрешилась. Не перебили они друг друга. И в каменный век не вбомбили. Сектор до сих пор находится в состоянии перманентной войны. А цивилизации, находящиеся в нём, постепенно развиваются, повышая свой уровень и становясь всё более опасными. В случае, если они освоят какой-нибудь другой способ перемещения в пространстве и вырвутся на галактические просторы, – мало никому не покажется.

– А что, нельзя было просто ликвидировать этот клоповник? – спросил я, воспользовавшись паузой, которую сделал ящер. – Например, спровоцировать там парочку взрывов сверхновых или массивную чёрную дыру туда подтянуть? Вот не поверю я, что вы не в состоянии это сделать.

– Нельзя. Один из принципов, которыми руководствуется Галактическое Сообщество, заключается в полном запрете насильственного уничтожения разумных рас. Изоляция возможна, а уничтожение или искусственно созданный регресс – нет. Не мы создавали эти цивилизации, не нам их и уничтожать. Не гуманно это.

– Ишь вы, какие гуманисты. Уничтожить не гуманно, а дать им самим взаимно уничтожить друг друга – гуманно?

– Так ведь это их собственный выбор. Мы их не провоцируем и в спину не подталкиваем. В таких случаях мы, как правило, не вмешиваемся. Это процесс естественного отбора. Нежизнеспособные цивилизации обычно сами прекращают своё существование.

– Но не всегда?

– Да, бывают исключения. Как раз с таким исключением мы сейчас и имеем дело.

– Если я правильно понял, то сейчас вы решили вмешаться?

– Именно так. Дело в том, что войны между этими цивилизациями сейчас возможны только путём использования космических флотов, перемещающихся от одной звезды к другой через порталы. Если лишить их этой возможности, то междоусобные войны должны прекратиться и тогда, спустя пять-шесть поколений, с этими цивилизациями уже можно будет иметь дело.

– Кажется, начинаю понимать. Таким образом, вы планируете направиться туда с миротворческой миссией?

– Да. Принуждение к миру.

– У нас на Земле подобное уже было. Имелось у нас на рубеже XX-го и XXI-го веков такое государство – Соединённые Штаты Америки, самостоятельно взявшее на себя роль «мирового жандарма». Только вот его «миротворческие» миссии, как правило, оказывались на поверку неприкрытыми военными действиями, в результате которых число жертв только увеличивалось. Так что нам потом самим пришлось умиротворять этих «миротворцев».

– Я знаю вашу историю. Тут другой случай. Мы не собираемся вообще никого убивать. По крайней мере, будем к этому стремиться. Возможности дооборудованной кварковой звезды должны обеспечить разворот любого звёздного флота посредством дозированных гравитационных воздействий.

– И вы собираетесь заниматься этим на протяжении пары сотен лет?

– А почему бы и нет? Хоть тысячу лет, если потребуется. Ресурсы кварковой звезды практически неисчерпаемы, а время жизни может исчисляться миллионами лет. Экипажи же могут быть сменными. Я, например, не собираюсь проводить там всю жизнь, да и у вас с Иннокентием, наверняка, со временем найдутся другие планы. Тут главное – начать, а дальше всё само будет двигаться по накатанной дорожке.

– Это понятно. Осталось уточнить, какие именно расы сейчас населяют это звёздное скопление?

– Сейчас там осталось только две высокоразвитые цивилизации, находящиеся на примерно равном уровне, – люди и ящеры. Именно этим и обусловлен выбор первого экипажа кварковой звезды. У вас ещё остались какие-либо сомнения?

– Нет. Теперь информации для принятия решения вполне достаточно. Я согласен принять участие в этой миссии.

– Так что, мы можем прямо сейчас отправляться?

– Подождите. Какой вы быстрый. Мне ещё надо кота покормить. И заодно уточнить его мнение как главного участника экспедиции. Без него ведь мы с вами там бесполезны. Ву, найдется в вашем хозяйстве для Иннокентия немножко варёной рыбы? Только солить совсем немножко и без всяких приправ.

– Сейчас организуем, – Ву поднялся из-за стола и вышел за дверь.

– А что, на станции Иннокентий не смог бы поесть? – спросил удивлённый ящер. – Там установлен синтезатор класса «Элит». В минуту любую пищу приготовит.

– Не любую. Для вас, может быть, и отсутствует разница между синтезированными и естественными продуктами, а мы с Иннокентием эту разницу ощущаем. И в любой ситуации стараемся использовать возможность употреблять в пищу натуральные продукты.

– Но ведь разницы нет абсолютно никакой. Синтезатор выдаёт точную копию любого блюда. Стопроцентное соответствие на молекулярном уровне, точное моделирование структуры, консистенции, запаха.

– Всё это так, но тут имеются определённые нюансы. Для нас имеет значение не только что и из чего приготовлено, но и как именно. Поэтому на Земле профессия повара ещё долго останется востребованной. А в Пекине знатные повара. Ну, ладно, напарник, хорош лапу давить, поднимайся, сейчас обедать будешь, – я ласково потрепал Иннокентия по загривку.

– А я уже давно не сплю, – всплыло у меня в голове. – Ты правильно вёл беседу, и я не посчитал нужным вмешиваться.

Я проснулся примерно в середине беседы. Но глаза открывать не стал. Просто слушал. Вот ведь, разумные цивилизованные существа, всё понимают, во всём разбираются. А о самой кварковой звезде они подумали? Ей все эти планы, с какого бока сдались? Нет, придётся мне брать над ней шефство.

Рыбка – это хорошо. Тем более что готовить тут в Китае её умеют. Ещё с прошлого приезда помню. Запах я почувствовал ещё до того, как Ву вошёл. А тут и Сергей меня теребить начал. Но спешить я не стал. Не торопясь поднялся на лапы, потянулся качественно, спрыгнул на пол и с чувством собственного достоинства прошествовал к миске.

Красота. Даже остудить успели. Это значит, что готовить начали задолго до просьбы Сергея. Ну, я в Ву и не сомневался. С ним можно в разведку ходить. А вообще, хорошо, что мы с ним на одной стороне выступаем. Не хотелось бы мне иметь его в качестве противника.

Тем временем Сергей заявил, что ему нужно позвонить по закрытой линии. Ву пошёл его проводить, и мы с ящером остались в помещении одни. Я, не торопясь, основательно насыщался, а ящер молчал. А потом, явно сделав над собой усилие, спросил:

– Иннокентий, вы с нами?

Я оторвался от еды, повернулся к нему и телепатировал:

– Гена, разумеется, я с вами поеду. Но у меня будет одно условие. Вы подчиняетесь Галактическому Совету и выполняете его волю. Плюс к этому, у вас, наверняка, имеются и собственные интересы. А мы с напарником – телохранители. Заключая контракт, мы работаем в интересах клиента, защищаем его. Вне зависимости от условий. Даже если весь окружающий мир оказывается против нас. В данном случае вы для нас выступаете в роли заказчика, но ни в коем случае не в роли клиента. Кто в этой ситуации может подойти на роль клиента? Только сама кварковая звезда. Вы держите её за разумный объект, а на самом деле она является разумным субъектом. Это достаточно юный разум, по сути, ребёнок, и сейчас он бесконечно одинок, так как попал в незнакомые, непонятные для него условия. Телохранитель – это немножко больше, шире и глубже, чем профессия. И для настоящего телохранителя нет принципиальной разницы, кого именно защищать: человека, инопланетянина или небесное тело, если вдруг оказалось, что оно является разумным. И ещё. Вы можете обращаться ко мне мысленно. Только постарайтесь думать по-русски. Не обижайтесь, но ваши хрры и трры я совершенно не понимаю.

Некоторое время ящер молчал, переваривая услышанное, и я вернулся к еде. А потом я почувствовал, что в его голове медленно и со скрипом, словно при проворачивании несмазанного механизма, начинают формироваться слова:

– Я никогда не рассматривал проблему с этой стороны. И знаешь, очень возможно, что ты прав. Если посмотреть на неё в таком ракурсе, то почти все невязки сразу устраняются и большая часть вещей становится на свои места. Попробуем. Сдаётся мне, что при таком раскладе всё должно получиться.

Поглощая рыбу, я прислушивался к мыслям ящера и одновременно решал не менее важную проблему: съесть мне ещё один кусочек или пора остановиться? Да, очень вкусно, консистенция и температура оптимальные, пахнет изумительно. Но, похоже, пора закругляться. Не люблю переедать. Я тогда сонным становлюсь, а прямо сейчас и в ближайшее время мне явно не до сна будет.

Отойдя на пару шагов в сторону от миски с остатками рыбы, я занялся умыванием. Хоть я и аккуратно ем, но к морде и усам всё равно кусочки прилипают. И смыть это всё надо сразу, пока не присохло. Это с давних времён повелось. И дело тут не только в гигиене. Кошки – они по натуре хищники. А от настоящего хищника не должно пахнуть.

Ну, вот и хорошо. Закончив с умыванием, я подошёл к сидящему на хвосте ящеру, легко запрыгнул к нему на колено и подумал, глядя ему прямо в глаза с вертикальными зрачками:

– Гена, ты особенно не комплексуй. Справимся. Ты главное скажи – тебе можно доверять? Не обманешь потом?

– У нас не принято обманывать. Мы можем умолчать о чём-либо, но лгать и выкручиваться не будем.

– Хорошая черта. Между своими приветствуется. А политики у вас вообще нет?

– Есть, разумеется. Вот только я не политик, а контактёр. А налаживая контакты лучше не врать. Ложь очень многие чувствуют. И тогда сразу доверие пропадает.

– Согласен. Я тоже ложь чувствую. Но существует ещё такое понятие как блеф. Нельзя сразу раскрывать все карты. Вот я и уточняю, у тебя в загашнике больше подводных камней не осталось?

– Нет. Всё чисто.

– Ну, тогда будем работать вместе.

– То есть мы можем прямо сейчас отправляться?

– Конечно. Сейчас я домоюсь оперативно, Сергей подойдёт, мы попрощаемся с хозяином, и сразу можно будет лететь к порталу.

Связываться с Кузнецовым мне было не обязательно. Но опыт работы в космической разведке ВКС подсказывал, что следует избегать ситуаций, когда ты являешься крайним звеном в распространении секретной, особо важной информации. Зачем провоцировать у контрагентов желание предотвратить её распространение, просто ликвидировав это крайнее звено после того, как в нём отпадёт надобность? Так что я решил подстраховаться. Да и Кузнецову знание полного расклада явно не помешает.

К моему возвращению, Иннокентий уже наладил контакт с ящером. Подробности беседы он сбросил мне одним компактным мыслепакетом. Совершенствуется зверюга. Постепенно выходит на первые роли в нашем тандеме. Повезло мне с напарником. Да и ящер, похоже, без комплексов. Сработаемся.

Я хотел попрощаться с Ву, но он вызвался проводить нас до портала. В принципе, тут не слишком далеко, можно было бы и пешком немножко прогуляться, но мы решили не шокировать местное общество – в Китае, разумеется, знали, что в галактике кроме людей имеются и другие расы, но вид ящера в пальто может смутить достаточно многих – и мы полетели на флаере.

Пекинский транспортный портал является самым крупным из всех земных порталов. Даже наш, расположенный под Новосибирском, раза в полтора поменьше. Да это и понятно. Всё-таки китайцев сейчас даже на Земле больше двух миллиардов проживает, а если с колониями считать, так, наверное, уже и за пять миллиардов перевалило. Они ведь начали расселяться по галактике самыми первыми. К тому времени их уже основательно припёрло. Поэтому и темпы колонизации были выше, чем у всех остальных.

Мы приземлились в стороне от магистральных потоков у небольшого служебного терминала. Прошли внутрь. Циклоперид окинул нас внимательным взглядом и сразу же отвернулся, а пограничники, узрев Ву, вытянулись в струнку. Интересно, какое место он на самом деле занимает в китайской иерархии. Вон, даже на ящера меньше пялятся.

Попрощались. Гена набрал код на дверце кабинки, Иннокентий прижался ко мне поплотнее и мы шагнули сквозь мембрану прямо на станцию, вращающуюся по орбите в узком промежутке между внутренней поверхностью базальтового планетоида и внешней поверхностью кварковой звезды.

Одиночество. Раньше, когда вокруг был целый мир, я его практически не ощущала. Я была одной из многих. Пусть самой большой и наиболее юной из всех, это как раз не важно. Меня окружали миллионы подобных мне звёзд. Я чувствовала их, имела некоторое представление об их намерениях и перспективах. У меня было много органов чувств, позволяющих разнопланово оценить все нюансы происходящего вокруг. И я хорошо понимала почти всё, что происходило в моём окружении.

А теперь, переродившись и чудом избежав участи превращения в чёрную дыру, я лишилась большей части своих рецепторов. Теперь я абсолютно не воспринимаю электромагнитные поля. Моё тело является слишком плотным для существования электронов и фотонов. Поэтому я сейчас получаю информацию извне только посредством нейтрино и гравитационных возмущений. Да и эти чувства приглушены оболочками, которые возведены по окружности моего тела. Есть, правда, ещё один канал получения информации – ощущения чьего-то присутствия. Но они почти всегда бывают очень расплывчатыми и непонятными. Кроме двух исключений.

После того как я дважды подряд коллапсировала и очень разволновалась – мне было очень страшно – нечто очень маленькое, но тёплое, заботливое и, как мне показалось, мохнатое, прикоснулось ко мне издалека и мягко погладило, успокаивая. Ничего подобного я прежде никогда не ощущала. Огромные полевые сущности, некоторое время суетившиеся вокруг меня, много раз пытались обращаться ко мне, но я не воспринимала и не понимала их обращений. Потом было много других, имеющих разные агрегатные состояния и размеры, различную природу. Все они пытались до меня достучаться, но у них ничего не получалось. А тут – маленький, тёплый, мохнатый комочек – и такой сильный эффект.

Я долго ждала, что этот комочек ещё как-нибудь даст о себе знать. Но больше я его не слышала. А совсем недавно я почувствовала его снова. Он дал мне понять, что скоро появится рядом со мной. Мы станем общаться, и мне больше не будет одиноко. Я ещё немножко подождала и вот, он появился! Непосредственно около меня, в узком промежутке между моим телом и базальтовой оболочкой, в которую меня заключили.

Я сразу его почувствовала. И потянулась к нему всем телом.

Как только мы появились на станции, я почувствовал её. Большую, очень плотную и горячую. И понял, что она сразу же устремилась в мою сторону. Как я это понял, мне до сих пор не вполне ясно, но её движение я почувствовал отчётливо. Пол под ногами у Сергея дрогнул – станция резко ускорила движение, унося нас на противоположный край щели. Сергей с трудом удержался на ногах, опёршись руками о стену. Я выпустил когти, вцепившись ими в войлочную подкладку, имеющуюся под тканью на спине его комбинезона. Гена, имевший три точки опоры, но стоявший на некотором расстоянии от стены, поехал по коридору хвостом вперёд, оставляя на сверхтвёрдом покрытии тонкие бороздки следов от мощных когтей, венчающих его задние лапы.

– Эй, девочка, нельзя ли немножко спокойнее, ты ведь так меня раздавишь! Не торопись. Я уже тут и в ближайшее время никуда не денусь.

Звезда успокоилась и отпрянула сразу, но для того, чтобы снова занять место в центре полости, ей потребовалось некоторое время. Станция же, совершив ещё несколько отчаянных пируэтов, во время которых нас мотало по коридору, выровнялась и, как ни в чём не бывало, продолжила бег по орбите, пролегающей в узком промежутке между кварковой звездой и внутренней поверхностью планетоида.

– Молодчина. А теперь давай знакомиться. Меня зовут Иннокентий, но можно просто Кеша. А тебя у нас называют Бетельгейзе. Может быть, тоже сократим?

– Кеша. А ты можешь мне показать себя? И как можно сократить Бетельгейзе?

Я показал ей, как меня видит Сергей. А потом предложил два варианта сокращения её имени: Бета и Бель.

– Никогда таких существ не видела. А кто ты? И можешь называть меня Бель, мне так больше нравится.

– Я кот. А рядом со мной находятся человек Сергей и ящер Гена, – я показал ей поочерёдно обоих, – они будут мне помогать.

– Сергея я чувствую, не так хорошо, как тебя, но вполне отчётливо, а Гену совсем не ощущаю. Почему так? И кто вы такие? Есть ли еще такие как вы? И такие, как я?

– Не задавай сразу так много вопросов. Ты ведь уже увидела, что у меня голова совсем маленькая. Они там все сразу не помещаются. Время у нас есть. И я отвечу на твои вопросы, но сначала нам будет нужно определиться с некоторыми понятиями. Ты знаешь цифры?

– Нет, а что это?

– Вот с цифр нам и придётся начинать. И поможет мне в этом Сергей. Ты чувствуешь его, потому что он, как и я, эмпат. Мы ощущаем чужие эмоции и можем транслировать свои. Вот ты и чувствуешь его эмоции. А я, кроме этого, ещё и телепат – могу транслировать свои мысли и читать мысли других существ. Ты, оказывается, имеешь способности и эмпата, и телепата. Поэтому мы с тобой не только хорошо чувствуем друг друга, но и можем общаться. А Гена не обладает ни эмпатией, ни телепатическими способностями. По-моему, он вообще никаких эмоций не испытывает. Поэтому ты его и не чувствуешь. Но ты можешь видеть его моими глазами. А сейчас просто смотри. Нам надо устроиться с дороги, а потом будем отвечать на твои вопросы.

Наше прибытие на станцию чуть-чуть не закончилось трагически. Надо было предвидеть, что Бель – так Иннокентий предложил называть Бетельгейзе – может просто рвануться к нему навстречу. Что она, разумеется, и проделала сразу, как только почувствовала его присутствие. Антигравитит лишил её веса, только вот масса двух с лишним Солнц и соответствующая инерция никуда не делись. И размазала бы она нас вместе со станцией о внутреннюю поверхность базальтового планетоида даже не в тонкий блин, а в мономолекулярную фольгу. Да и то, ограничилась бы этим только потому, что планетоид бы раскололся.

Обошлось. Иннокентий не растерялся и сумел её остановить, что позволило станции выскользнуть. Меня это навело на мысль, что вращение по внутренней орбите – далеко не лучший вариант положения станции. В дальнейшем ведь может всякое случиться. Посовещался с Геной, и тот согласился с моим предложением. Только об этом позже.

То, что кварковая звезда является разумным существом, подтвердилось. Но разум её, как и предсказывал Иннокентий, оказался разумом маленького ребёнка. Правда, темпы обучаемости этого «ребёнка» меня потрясли. Не знаю, дело тут было в величине её мозга или в степени быстродействия, но двоичное, шестеричное и десятичное исчисления Бель освоила минут за тридцать. И это при том, что общались мы с ней не напрямую, а через Иннокентия, который особыми познаниями в области цифр явно не отличался. Что такое квинтильон я ему так и не смог объяснить. А Бель осваивала подобные цифры играючи. Ввиду особенностей строения (шесть видов кварков), более удобным для неё было шестеричное исчисление, но мы договорились с ней, что считать она может так, как ей заблагорассудится, а с нами общаться с использованием десятичного исчисления, с использованием земных единиц измерения.

После того как мы смогли разговаривать на одном языке, к обучению приступил Гена. Он разъяснял кварковой звезде свойства антигравитита и принципы, на которых основано управление этими свойствами. Первым делом мы научили её выращивать ложноножку, придавая ей определённую заранее форму и длину. Когда с этим делом она освоилась, мы немножко усложнили задачу.

Теперь ей требовалось не просто вырастить ложноножку, заканчивающуюся полусферой определённого диаметра, но и проплавить ей в базальте планетоида километровый туннель, в котором мы планировали в дальнейшем поместить станцию. Сложность была в том, что базальт надо было не испарить, а лишь размягчить и аккуратно выдавить внутрь. Учитывая то, что температура внутри кварковой звезды составляла десятки миллиардов градусов, сделать это было непросто. Но Бель справилась с этой задачей с первой попытки.

Иннокентий сначала подавал это всё как развивающие игры. Потом, по мере взросления звезды, а оно осуществлялось прямо у нас на глазах, игры сменялись спортом. Разумеется, это всё делалось не сразу. Иннокентий быстро уставал, и через каждые три-четыре часа работы ему требовалось поспать не менее шести часов. Бель отдых не требовался, но они с Иннокентием очень хорошо чувствовали друг друга, и проблем не возникало. А мы с Геной приноравливались к режиму Иннокентия. Я даже умудрился пару раз втихаря смотаться домой. Напрямую меняя вероятности. В последнее время это стало получаться у меня значительно легче и сопровождалось меньшими затратами энергии.

С Геной мы нашли общий язык достаточно быстро. Этому не помешали ни его безэмоциональность, ни полное отсутствие у него чувства юмора. Когда встал вопрос об установке станции в подготовленную для неё нишу, я предложил схему подвески, а Гена смотался через портал за материалами. Всё-таки в техническом плане их цивилизация шагнула намного дальше. Что и не удивительно, с учётом несопоставимых сроков развития. Вернулся он с двумя работниками, внешне напоминающих муравьёв, способных работать в вакууме без скафандров. Живые это создания или квазиживые механизмы, я уточнять не стал. Работу они выполнили быстро и сразу после её окончания были отправлены через портал обратно. В стены ниши были вплавлены анкера, к которым демпфирующими тяжами была подвешена станция. Теперь при рывке практически любой мощности мы застрахованы от удара о поверхность планетоида, и риска оказаться раздавленными врезавшейся в него кварковой звездой. Меня заинтересовал материал, из которого были изготовлены эти тяжи. Дело в том, что мы на Земле пока так и не смогли разработать ни одного материала, упругость которого не ухудшалась бы при температурах, близких к абсолютному нолю. Гена заявил, что сам не имеет представления о том, как и из чего он изготовлен, но обещал разузнать при следующем визите домой.

Теперь, после того как мы убрали станцию из промежутка между внутренней поверхностью планетоида и внешней поверхностью кварковой звезды, можно было приступать к следующему этапу. Теперь Бель выращивала сразу несколько тонких ложноножек и сквозь отверстия в планетоиде выпускала их к его внешней поверхности. Отверстия выбирались не абы какие, а направленные на ближайшие звёзды. Далее, меняя плотность антигравитита на конце ложноножки и знак воздействия нужно было переместить планетоид в требуемом направлении на обозначенное расстояние с определённой скоростью. При этом требовалось не сорвать звёзды с орбит и не спровоцировать их столкновения с другими небесными объектами в обозримом будущем.

Другим обязательным условием было ограничение до двукратных стартовых и тормозных ускорений самого планетоида. Почему именно двукратного? А это уже я постарался.

В юности мне попались на глаза несколько книг Головачёва – фантаста, который полтора века назад был широкоизвестным, но потом быстро отошёл на второй план. Сейчас его вообще мало кто вспомнит. А я прочитал. И единственное, что плотно отложилось в памяти, так это способ, которым герои его повествований, как правило, перемещались в космическом пространстве. Они двигались шпугом – с двойным ускорением до точки на середине пути, а потом с аналогичным же ускорением тормозились. Запало это мне тогда в память. Вот и сподобился реализовать. А что, мы с Иннокентием к двойной тяжести привычные – вон, сколько тренировались, да и для Гены она вполне допустима.

После того как Бель освоила передвижение, мы ещё более усложнили задачу. Выбрали достаточно плотный метеорный поток и начали курсировать галсами, пересекая его под разными углами. При этом Бель требовалось отбрасывать в стороны метеориты небольшого размера и изменять на противоположное направление движения более крупных тел.

Для плотных метеоритов небольшого размера сила воздействия и ускорение последующего движения не лимитировались, а для более крупных, в особенности тех, которые имели небольшую плотность, вводились ограничения ускорений, так чтобы они не превышали двукратных.

Бель схватывала всё буквально на лету, и обучение продвигалось очень высокими темпами. Дело в том, что её самой всё это очень нравилось, так как являлось не только развлечением, но и позволяло выстраивать в собственном теле всё большее количество новых связок, их пересечений, разветвлений и комбинаций.

Когда взаимодействие с метеоритами было доведено до полного автоматизма, мы направились к небольшой звёздочке спектрального класса G, обладающей планетной системой. Жизни на спутниках этой звезды не имелось, что позволяло нам тренироваться в полигонных условиях, не особенно задумываясь о последствиях наших действий.

Нам требовалось освоить передвижение в внутри системы, так называемый каботаж. Перед входом в систему я установил несколько ограничений. Во-первых, наши действия не должны были спровоцировать столкновений планет и их спутников, а также падение их на звезду. Во-вторых, нам самим следовало опасаться приближения к планетам, обладающим атмосферой, заходить в хромосферу звезды и в облака газа, буде они окажутся на пути. Дело в том, что внутренняя температура Бель составляла десятки миллиардов градусов. И мы вместе со станцией до сих пор не превратились в плазму только благодаря разделяющей нас прослойке вакуума, являющегося абсолютным теплоизолятором. Лучистый перенос энергии также отсутствовал по определению – кварковая звезда не испускала фотонов. Вот только в случае появления в промежутке между внутренней поверхностью планетоида и звездой даже сильно разреженного газа ситуация могла измениться кардинально. Антигравитит выдерживает любые температуры, но теплоизолятором не является. Поэтому молекула газа, прикоснувшаяся к его поверхности, мгновенно превратится в чрезвычайно горячую плазму. А дальше посредством броуновского движения и электронно-фотонных ливней начнётся перенос энергии.

Самостоятельно посчитать критическую плотность газа, превышение которой будет представлять для нас опасность, Бель пока не умела. Мы с Геной просто не успели обеспечить её знаниями о всевозможных физических процессах и явлениях с высокой степенью детализации. В дальнейшем этим, разумеется, нужно будет обеспечить. И чем скорее, тем лучше.

А пока мы на весьма приличной скорости, в одну десятую от скорости света, двигались по системе неизвестного на Земле жёлтого карлика, который очень напоминал наше родное Солнце. Вот только с планетами ему не слишком повезло. Пара обожжённых шариков чуть меньше нашего Меркурия, бешено мчащихся практически на границе хромосферы, два «Юпитера» плавно и неторопливо шествующие по орбитам в центральной части системы, и «Нептун», медленно ползущий по внешней орбите. Между «Юпитерами» расположен метеорный пояс – кого-то порвали.

Почему мы задались именно такой скоростью при движении в планетной системе? Сразу из трёх соображений. Во-первых, для кварковой звезды это безопасно. Релятивистские эффекты, которые теоретически могут повлиять на её стабильность (на практике ещё никто с подобным не экспериментировал) становятся значимыми при больших скоростях. Во-вторых, мы не собирались тратить на тренировочный полёт дни и недели. В-третьих, одна десятая скорости света – это вполне реальная скорость для кораблей, входящих в космические флоты цивилизаций Закрытого сектора. Я не думаю, что они постоянно движутся с подобной скоростью, особенно внутри планетных систем, но в некоторых случаях могут достигать её. Поэтому наличие такого опыта для Бель явно не будет лишним. Ну, а если кто, наоборот, чересчур шустрым окажется, так гоняться за ним на субсветовых скоростях никто и не собирается, благо имеется возможность не только притормозить шустрика, не сходя с места, но и к себе подтянуть на гравитационном аркане.

Наш планетоид не снижая скорости, нёсся по системе в плоскости эклиптики. Удобно расположившись в центре сферического обзорного зала станции, мы наблюдали панораму окружающего пространства на экранах, в которые были превращены его стены. Вот мимо прошмыгнул ледяной шар, близкий по параметрам к Нептуну – восьмой планете Солнечной системы. Эта планета была немножко покрупнее, в четыре раза больше Земли, но чуть легче Нептуна за счёт отсутствия каменного ядра. Её масса превышала массу нашего планетоида примерно в сто тысяч раз.

Местное светило на этот момент выглядело, как достаточно крупная звезда, яркость которой по мере нашего приближения заметно увеличивалась.

В отличие от нас Бель ориентировалась в пространстве исключительно по гравитационным полям космических объектов и нейтринным потокам. Часть информации о строении галактики мы с Геной ей, конечно, передали, но это была даже не капля в море. Возможности её кваркового мозга позволяли со временем учесть расположение, параметры движения и характеристики всех без исключения небесных тел от гигантской чёрной дыры в балдже до песчинки в гало, но для этого потребовались бы миллионы лет. На данный же момент имеющаяся в её представлении модель галактики была весьма примитивной. Отдельные крохотные участки были заполнены достаточно полно, а почти всё остальное складывалось из мозаики белых пятен, чередующихся с фрагментарными данными о наиболее крупных звёздах и чёрных дырах.

– Сколько нам на такой скорости лететь до ближайшего из газовых гигантов, – спросил я у Гены.

– До его орбиты примерно три с половиной часа, но вот только он успел к настоящему моменту убежать по ней почти на треть окружности. Так что ещё около часа надо набросить. Вы хотите пройти вблизи этой планеты?

– Обязательно. Бель нужно получить самый разносторонний опыт. В том числе и прохождения вблизи планет, имеющих атмосферу, магнитосферу и радиационные пояса.

– А насколько близко вы собираетесь пролететь от этой планеты?

– Этот вопрос я хотел бы обсудить с вами. У нас в Солнечной системе Юпитер рвёт на части кометы, пролетающие в пятнадцати тысячах километров от границы его атмосферы. Наш планетоид выдержит подобные нагрузки?

– Выдержит и даже прикроет нас от воздействия радиационных поясов. Теоретически мы можем пройти даже по внешней границе ионосферы, это примерно три тысячи километров от поверхности. Но нужно ли нам это? Особенно с учётом того что там наверняка болтается несчётное количество всевозможного мусора.

– Логично. Тем более что мне полюбоваться на планету хотелось бы. А что можно успеть рассмотреть за долю секунды? Прохождение на расстоянии в один диаметр планеты от её поверхности нас устроит?

– Предполагаю, что да.

– Тогда так и поступим. Кеша, передай, пожалуйста, Бель, что мы хотим пройти мимо ближнего к нам газового гиганта на расстоянии в один его диаметр. Пусть откорректирует наш курс.

Практически сразу после моих слов центральное светило системы, ранее расположенное прямо по нашему курсу, медленно поползло влево. Бель доворачивала вправо, направляя планетоид в точку, находящуюся чуть правее небольшой желтоватой звёздочки. Космические корабли в планетных системах по прямой линии не летают. Но Бель представляла собой нечто большее, чем космический корабль, и у неё даже мыслей не возникало о какой бы то ни было экономии топлива, да и скорость движения в данный момент составляла тридцать тысяч километров в секунду. При этом орбитальная скорость убегающей от нас планеты была в две с лишним тысячи раз меньше – всего тринадцать километров в секунду. Поэтому следующие четыре с небольшим часа мы летели почти по прямой линии, а яркая желтоватая звёздочка по курсу медленно превращалась в коричневатый шарик.

Я с удобством расположился на большой упругой подушке, каким-то образом закрепленной в геометрическом центре обзорного зала станции. Приятный материал: мягкий и одновременно достаточно твёрдый; при этом хорошо когтится. Сергей с Геной устроились чуть ниже у столика с синтезатором. Гена в каком-то непонятном приспособлении, которое даже язык не повернётся назвать не только креслом, но и вообще приспособлением для сидения, а Сергей в самом натуральном пилотском кресле. У него во флаере почти такое же установлено.

Звёзды на экранах меня интересовали мало. Но они сильно интересовали Бель. Поэтому я периодически осматривал экраны, сбрасывая ей картинку, а она накладывала её на то, что ощущала сама. И иногда показывала мне синтезированное изображение. В первый раз я подумал, что ничего в этом не пойму – ну отсутствуют у меня подобные органы чувств. Но неожиданно быстро разобрался. Мы ведь и сами с усами. Мой собственный мозг способен выстраивать в голове аналогичные картинки, руководствуясь инфразвуковыми колебаниями, улавливаемыми костями черепа, звуками, которые я воспринимаю ушами, и зрительной информацией, поступающей через глаза. Источники разные, а картинка получается общая, комбинированная. Люди и ящеры так не могут. У них мозги иначе устроены. Может быть, именно поэтому мы с Бель так хорошо понимаем друг друга?

Кстати, наверное, уже можно ответить на один из её первых вопросов. Знаний у неё теперь для того, чтобы понять ответ, вполне достаточно.

– Бель, помнишь, ты в первый день спрашивала, почему меня ты хорошо понимаешь, Сергея намного хуже, а Гену вообще практически не ощущаешь?

– Я всё помню.

– Тогда внимай. Есть много условий, благодаря наличию которых мы с тобой понимаем друг друга. Сейчас я способен выделить из них три основных. Мы оба телепаты. Можем читать и транслировать мысли, картинки, последовательность действий. Но телепатия, это всего лишь способ передачи информации. Её одной было бы недостаточно. Тебе тут пытались телепатировать разные существа, но ты их не слышала.

– Почему не слышала? Я слышала их всех, но не воспринимала. Не могла понять, что они от меня хотят.

– Ладно, пусть слышала, это как раз не принципиально. Второе условие заключается в том, что мы с тобой оба эмпаты. Чувствуем эмоции друг друга и способны делиться ими. Сергей не владеет телепатией, но он сильный эмпат. Поэтому ты ощущаешь его эмоции и, соответственно, можешь понять мысли.

– Мысли – только иногда. Вот его отношение к чему-либо ощущаю чётко.

– Вот это и есть эмпатия. А теперь третье и самое главное – возможность тонкой подстройки. У нас с тобой такая подстройка сразу получилась. Неосознанно. И у меня с Сергеем это тоже произошло сразу, при первом контакте. Я тогда ещё не был телепатом. Значит, основа всё-таки находится на эмоциональном уровне, а всё остальное, включая и устройство мозга – не принципиально. Мозги у нас с тобой точно разные. Во всех смыслах.

– Хорошо, а почему я Гену практически вообще не чувствую?

– Дело в том, что Гена ящер, а они почти все безэмоциональны. Абсолютно. Просто не испытывают эмоций. И телепатических способностей у него нет. Соответственно, подстройка может быть только односторонняя – с твоей стороны. Но тут сложность в том, что он, в основном, думает на своём языке. При этом я его абсолютно не понимаю. Вот когда он по-русски думает – понимаю.

– Для меня язык как раз не принципиален. Предполагаю, что пообщавшись с носителем любого языка некоторое время, смогу в этом языке разобраться. Главное тут – основные закономерности и принципы, по которым строятся фразы. И минимальный словарный запас.

– Ну, так разбирайся в его языке поскорее. А то я уже устал в роли транслятора выступать. При том, что объёмы информации, которые тебе надо передавать, со временем только увеличиваются. Будет намного проще, если хотя бы часть ты будешь воспринимать напрямую.

– Я постараюсь. Но ты после этого меня не бросишь?

– Нет, что ты. Мы с тобой ещё долго будем вместе. А потом, когда нужда в этом отпадёт, мы ведь сможем общаться и на расстоянии.

– Сможем, конечно, но это будет уже не совсем то. Когда ты находишься рядом, всё совсем по-другому воспринимается. Не знаешь, есть ещё в мире такие существа, как ты, и такие, как я?

– Подобных мне достаточно много. Не совсем такие, конечно. Телепатов я среди кошачьих пока не встречал, но эмпатией они владеют поголовно. Просто она развита у них в разной степени. А вот таких кварковых звёзд, как ты, в галактике, насколько я понимаю, больше нет. Вы очень редко рождаетесь. Но Вселенная одной галактикой не исчерпывается. В ней чрезвычайно много разных галактик, а это значит, что вполне возможно, что где-то есть и такие, как ты. Ну, а с учётом того, что твой век несопоставимо длиннее, чем мой, у тебя есть шансы кого-нибудь из них со временем отыскать.

Наш планетоид мчался сквозь пространство, быстро догоняя планету, неторопливо шествующую по орбите. Газовый гигант уже не казался желтоватой звёздочкой, а превратился в светло-коричневый шарик, размеры которого быстро увеличивались. Скромная такая планетка, массой в одну тысячную Солнца. И размером в 12 раз больше Земли. Местное светило за это время также значительно выросло. Теперь оно выглядело, как белый диск, резко выделяющийся в черноте неба, а его видимый диаметр был лишь в пять раз меньше, чем Солнце на земном небосклоне.

Планета росла как на дрожжах, с каждой секундой становясь всё больше и больше. Вот она заняла весь экран, рывком сместилась по нему в заднюю полусферу и начала так же быстро уменьшаться. В этот момент тишину разорвал зуммер тревожного сигнала. На пульте перед Геной вспыхнул и начал быстро разгораться красный огонёк.

– Температура растёт, – озвучил ящер информацию, которую я и сам уже успел понять на интуитивном уровне. – По-видимому, мы зацепили шлейф.

Надо было раньше думать. Мы ведь нагоняли планету, двигаясь с внешней стороны планетной системы. И не учли солнечный ветер. Это же только с солнечной стороны планеты ионосфера заканчивается в трёх тысячах километров от её поверхности. А с тыльной стороны водородный шлейф может тянуться на многие сотни тысяч километров. И мы сдуру пропахали его почти на всю длину, зачерпнув через отверстия в планетоиде изрядное количество вещества. И теперь этот водород, скопившийся в узком промежутке между кварковой звездой и планетоидом, начал стремительно разогреваться. Даже тысячная, да что там тысячная, миллионная доля многомиллиардной температуры Бель, без теплоизоляционной вакуумной прослойки, окажется критичной не только для станции, но и для самого планетоида. Он просто испарится. Но выход есть. Как это обычно бывает у профессионалов, идея пришла в голову именно в нужный момент. Не раньше, но и не позже. Явно заслуга подкорки.

– Кеша! – крикнул я, повернувшись к выгнувшему спину и распушившему хвост напарнику. – Срочно поставь Бель новую задачу.

– Уже ставлю, – отозвался котяра, понявший мою мысль ещё до облечения её в слова.

Нам требовалось срочно удалить водород и весь набор элементарных частиц, образовавшихся при его переходе в плазменное состояние и дальнейших процессах из внутреннего пространства между планетоидом и кварковой звездой. При этом ничего даже отдалённо походящего на вакуумные насосы в нашем распоряжении не имелось. В нашем распоряжении была только гравитация. Ну, не совсем только. Ещё и гравитация с обратным знаком. А это уже принципиально другой коленкор.

Антигравитационная продувка. – Надо будет в дальнейшем включить этот термин в руководства и наставления.

Бель требовалось втянуть обратно все ложноножки, вновь превратившись в шар и медленно, очень аккуратно, чтобы не разорвать изнутри планетоид, перенастроить на отталкивание режим действия антигравитита по всей своей поверхности.

Вначале казалось, что ничего не происходит. Потом интенсивность вспышек красного огонька на пульте стала уменьшаться. Частицы, оттеснённые антигравитацией от поверхности кварковой звезды, выдавливались через отверстия в планетоиде в окружающее пространство. После того как огонёк погас совсем, я вытер со лба испарину, а Иннокентий занялся умыванием, прилизывая вздыбившуюся шерсть.

– Пусть Бель уменьшает скорость и выводит планетоид на круговую орбиту, – обратился я к Иннокентию, – к местному солнцу мы сейчас не пойдём.

– Ну, какие будут предложения? – повернулся я к Гене. – Теперь понимаешь, насколько ваша защитная конструкция недоработана? С открытыми форточками нам возле звезды делать нечего. Да и в дальнейшем при оперировании в Закрытом секторе всякое может приключиться. Наверняка ведь там у них какое-нибудь энергетическое оружие имеется. Лазеры, протонные пушки, ещё какая-нибудь пакость.

Ящер молчал.

– Гена, ты в ступор не впадай, думай, как будем разруливать ситуацию! Для того чтобы перемещаться в пространстве в управляемом режиме оперативной защиты от метеоров и средств воздействия противоборствующих цивилизаций, отверстия в планетоиде должны быть открыты. И при этом через них не должны залетать внутрь даже фотоны, не говоря уже о более тяжёлых частицах. Вот такое противоречие образовалось. И надо его разрешать, причём срочно. Надумал что-нибудь?

Гена из ступора так и не вышел. Сидит, в одну точку уставившись, не мычит и не телится. Похоже, что заклинило его капитально.

– Ладно, отвлекись, пойдём обедать. У меня некоторые мысли уже появились, надо их обкатать немножко.

С обедом это Сергей правильно сообразил. На меня после стрессов всегда жор нападает.

Интересно, этот представитель высокоразвитой цивилизации сам что-нибудь надумает или опять Сергею придётся отдуваться? Сдаётся мне, что он больше по другой части подвизается и инженерное мышление его профилирующей стороной отнюдь не является. Я, например, тоже ни разу не инженер, не моё это. Но я при этом щёки не надуваю и умный вид делать не пытаюсь.

С другой стороны, что мне в Гене нравится, так это то, что он не врёт. Может быть, не умеет, а может – воспитание такое. Вот и сейчас честно признался за обедом, что не имеет ни малейшего представления о том, что дальше делать с планетоидом. Что так нельзя оставлять – убедился, но сам ничего предложить не может.

Сергей расспросил его о том, с чем нам в Закрытом секторе придётся иметь дело. И тут плавает. Знает, что термоядерное, кинетическое и лучевое оружие там имеется, слышал об использовании антивещества, но всё без конкретики. В общем, даже мне стало ясно, что без предварительной разведки нам там делать нечего. И в разведку следует посылать явно не ящеров. Они не просто не воевали уже более миллиона лет, но и особенно не интересовались этими вопросами.

Так что после обеда Сергей наладил его за техническим консультантом, который разбирается в передовых технологиях и заодно, чтобы в Совете договорился насчёт разведки.

А я помылся качественно и прямо в обзорном зале устроился поспать. На подушке. Очень уж она мне понравилась. Удобная, просторная и расположена хорошо. Всё видно вокруг. Вниз можно смотреть, пододвинувшись к краю и свесив вниз голову, а вверх – просто повернувшись на спину. Надо будет потом Сергею предложить, чтобы он и дома мне подобное приспособление оборудовал. Или отсюда захватил. Сам-то он в комфорте не слишком разбирается. Да и откуда – он ведь не кот.

Тяжёлый случай. Я предполагал, что идея переоборудования кварковой звезды в самоходный миротворческий комплекс, мягко говоря, недостаточно продумана, но даже не предполагал, что до такой степени. Мы всего лишь зашли в планетную систему небольшой звезды и умудрились почти сразу вляпаться в критическую ситуацию. А если бы это происходило под обстрелом?

В общем, ситуация патовая. Я вижу пару возможных решений, но не имею представления о технических достижениях высокоразвитых цивилизаций в этих областях. Может быть, некоторые из моих предположений уже давно успешно реализованы на практике, и требуется всего лишь применить готовое решение. Возможно, на этот случай имеются другие решения, на пришедшие мне в голову. Сложнее будет, если ничего подобного до настоящего времени не использовалось вообще. Тогда придётся изобретать, отлаживать, в общем, наша миссия затянется на неопределённый срок. А меня это категорически не устраивает – Оле уже скоро рожать, а в это время я собираюсь находиться поблизости от неё. И для гарантии иметь рядом Иннокентия. Ладно, в любом случае нужно дождаться возвращения Гены.

Ящер появился на станции только через пять часов. Иннокентий успел за это время капитально выспаться, помыться, в очередной раз пообщаться с Бель и сейчас делился со мной впечатлениями, полученными в процессе этого контакта.

Вместе с Геной на станцию прибыл… человек. По крайней мере, именно таким было моё первое впечатление. Существо, имеющее две руки и две ноги, прямоходящее, с одной головой и без перьев. Кто же ещё, если не человек? Не медведь же. Для медведя шерсть слишком короткая и хвост напрочь отсутствует. И не обезьяна – манера держаться совсем другая. Значит, человек. А что роста в нём всего полметра и по шесть пальцев на руках и ногах – так в природе ещё и не такое встречается. Ну, а то, что шерсть у него зелёная с салатным подшёрстком, так может у них мода сейчас такая. Цвет шерсти – это вообще не показатель. Как и полное отсутствие какой-либо одежды. Зачем она ему при такой шерстистости? Разве что хозяйство прикрыть? Так этим и на Земле уже пару веков не все заморачиваются. Как известно, со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Откуда я знаю, может быть, у них именно так принято в гости заявляться. Ничего не скрывая.

Фигура коренастая, но не массивная, как у лилипута, а с нормальными пропорциями. Только голова немного крупновата и шея совсем коротка. А личико вполне человеческое, практически без шерсти. Глазёнки тёмно-карие задорно поблёскивают. С меня на Иннокентия перебегают. Причём на Иннокентии задерживаются намного дольше.

Одежды на человечке не было вообще. А вот на шее на шнурочке болтался маленький переговорник. Благодаря этому трудностей с коммуникацией у нас не возникло. Я говорил по-русски, а он – по-своему. Устройство почти синхронно переводило. Звали этого человечка Аркс, и представлял он технологическую цивилизацию, которая обитала в рукаве Ориона не так уж далеко от Солнца. Всего в паре тысяч световых лет. Практически соседи.

Ни эмпатом, ни телепатом Аркс не являлся, но с эмоциональной составляющей у него всё обстояло хорошо, поэтому с Иннокентием они почти сразу нашли общий язык. Два мохнатика, с разной длиной шерсти, но почти одинаковых размеров.

Аркс достаточно быстро уяснил, что именно от него требовалось, и сразу предложил нетривиальное решение. Технологически оно представляло собой синтез двух известных даже мне вещей: роя, как совокупности квазиживых организмов, и памяти формы у металлов. Квазиживых – потому что назвать живыми эти мельчайшие кремнийорганические кристаллики у меня язык бы не повернулся. В данном случае действия роя можно было разделить на два действия или, правильнее будет сказать, два состояния. В первом случае рой собирался в компактную структуру, образуя в канале герметичную пробку, а во втором – тонким слоем размазывался по его стенкам в виде широкого кольца толщиной в доли микрона. Спусковым крючком для включения метаморфизма служил направленный выброс нейтрино, генерируемый кварковой звездой в момент формирования ложноножки. Этот же выброс и подзаряжал энергетику кремнийорганических кристалликов. Как говорится, просто и со вкусом.

Я уточнил у Аркса технические характеристики преград, образуемых элементами роя. Прочность компактной структуры – не менее полутора сотен гигапаскалей, нормальная эксплуатационная температура – от абсолютного нуля до пятисот градусов Цельсия, допустимое кратковременное повышение температуры – свыше двух тысяч градусов. И быстродействие метаморфизма вполне приемлемое – шесть микросекунд. Определились, что пробки лучше устанавливать вблизи внутренней поверхности планетоида. Но не на самый край – на случай откольных явлений. Заодно Аркс предложил смонтировать на внутренней грани планетоида углеродную противооткольную сетку, используя для этой цели нити, сплетённые из нанотрубок. Но не тонкие, как те, что я использовал для спиннинга на Тэчч, а значительно более мощные в пару миллиметров толщиной. Такая сетка позволит нам с учётом предварительного напряжения нитей увеличить мощность антигравитационной продувки не менее чем на два порядка.

Уточнив объёмы работ, Аркс отправил заявку на материалы и работников, а потом, немного стесняясь, спросил у меня, можно ли ему немножко поиграть с Иннокентием. Я разрешил, и довольная парочка умчалась по коридору.

Какой прелестный котище! Огромный – почти с меня ростом, и такой понятливый. Всё-всё понимает. И чувствует меня великолепно. На нём ведь даже кататься можно. И он против этого не возражает! У меня ничего подобного с самого детства не было. Более того, ещё пару часов назад я даже представить себе не мог, что смогу вести себя, как ребёнок. На два часа мы с Иннокентием позабыли абсолютно обо всём. Сила тяжести у них тут в два раза меньше той, к которой я привык дома, поэтому легкость была не только в душе, но и в движениях. Чего мы только не вытворяли! Я только по потолку не бегал. А Иннокентий бегал и по потолку. И прыгал оттуда, пытаясь меня поймать. А я уворачивался. Вернее, пытался увернуться. Но в самый последний момент хоть одна лапа меня обязательно доставала. Всё-таки своим телом он владеет просто великолепно.

У меня дома есть кошки. Но они маленькие, коротколапые и неторопливые. А тут – вихрь, тайфун, самум. Иногда создаётся впечатление, что у него не четыре лапы, а по меньшей мере шесть или даже восемь.

Умаявшись, мы развалились прямо на полу. И начали разговаривать. Без слов. Мне достаточно было просто о чём-нибудь подумать, и практически сразу в мозгу возникал ответ. И абсолютно ничего не значило, что он не знал ни одного слова на моём языке. Мы и без слов отлично понимали друг друга. Я знаю, это явление называется «телепатия». Более того, мне приходилось встречать телепатов. Но ничего похожего со мной никогда не происходило. Может быть, дело в тонкой настройке. А может, в том, что где-то в глубине каждого взрослого сидит маленький ребёнок и этого ребёнка иногда надо выпускать пошалить. А детям, как правило, слова для общения не обязательны. Они и так друг друга великолепно понимают.

Единственное, что у меня не получилось – это объяснить Иннокентию, где именно находится моя планета. А мне так хотелось пригласить его к себе в гости. Пришлось воспользоваться услугами Бель и Сергея. Правда, Иннокентий всё равно ничего не понял, он совершенно не ориентируется в космосе, но Сергей быстро разобрался с координатами и записал код портала. Обещал при первой возможности приехать в гости вместе с Иннокентием.

После того как мы с Арксом разобрались с дооборудованием планетоида, и пушистики отправились играть, у меня нашлось время для разговора с Геной. Надо было уточнить, как обстоит дело с разведкой.

Выяснилось, что дело обстоит даже очень хорошо: функцию по получению информации взял на себя один из балансов. Только вот самой информацией Гена пока не располагает. Ничего. Подождём немножко. Всё равно до завершения дооборудования планетоида мы никаких действий предпринимать не будем. А баланс – это очень мощно. С учётом того, что он буквально за несколько дней сумел отыскать в галактике кота, всесторонняя разведка обстановки в единичном звёздном скоплении для него трудностей представлять не должна. Только вот что мы будем делать с таким объёмом информации? Надо будет к этому делу Бель подключать. Причём напрямую. Она ведь обладает телепатическими способностями. Вот пусть и подключается к балансу непосредственно, без интерфейсов и посредников. В конце концов, она сама может сформировать интерфейс любой сложности. Вот только нужно, чтобы Иннокентий смог это ей разъяснить популярно.

А пока вернёмся к нашим баранам. Я имел в виду диалог с Геной. Причём вовсе не собирался его оскорблять. Это такое идиоматическое выражение, которое не имеет прямой связи с умственными способностями контрагента.

Дело в том, что мне до сих пор не совсем понятны транспортные системы, основанные на порталах и внепространственных переходах. А их разновидностей уже накопилось изрядно. С одной стороны имеются стационарные транспортные порталы, устанавливаемые на планетах и обслуживаемые циклоперидами, с другой – порталы, через которые перемещаются космические корабли в Закрытом секторе. Они, насколько я понял, рукотворными не являются и имеют жёсткую привязку к определённой области пространства, вблизи которой отсутствуют массивные объекты. Третья разновидность – порталы, через которые Гена собирается проводить Бель. Насколько я понял, они жёсткой привязки к определённой точке пространства не имеют и могут быть открыты в произвольной точке пространства. Четвертое, не знаю даже, имеет это отношение к порталам или нет, – это перемещение по галактике балансов. Похоже, что эти полевые сущности даже не задумываются о том, каким маршрутом им двигаться для попадания в определённую точку галактики.

Вот этот перечень вопросов я на Гену и вывалил, бессовестно пользуясь тем, что на какое-то время мы оба оказались не у дел, так как дооборудование планетоида и разведка звёздного скопления абсолютно не требовали нашего участия.

Некоторое время подумав, Гена заявил, что удовлетворить моё любопытство он сможет только частично. Дело в том, что о технологиях циклоперидов и балансов он сведений не имел. Всё-таки в галактике имелась определённая специализация и большая часть технологий, разработанных конкретными цивилизациями, так и оставались в их ведении. Нам ведь не требуется, например, при использовании пищевого синтезатора досконально разбираться в его устройстве и принципах действия. Вполне достаточным является умение выдать ему чёткое задание на приготовление конкретного блюда. И нас абсолютно не должно волновать, как и из чего именно это блюдо окажется приготовленным.

Тут я немножко не согласился, заявив, что для меня как раз имеет значение из чего или кого приготовлено то, что я ем, но Гена настоял на том, что в данном случае это как раз не принципиально. Я ведь не пытаюсь разобраться в принципе действия пищевого синтезатора, а просто использую его, не вдаваясь в тонкости разработанной кем-то технологии. Так дело обстоит и со стационарными порталами циклоперидов.

А вот два остальных случая, по сути, являющиеся природными аномалиями, это совсем другой коленкор. Тут он меня просветит. Дело в том, что оба эти случая как раз и относятся к вещам, в которых он достаточно компетентен, причём в такой степени, что выбран Галактическим Советом на роль лоцмана и проводника в одном лице.

По мне, так лоцман и проводник – это нечто практически идентичное, но, видимо, тут сказались неточности машинного перевода. В языке ящеров в эти понятия вкладываются разные смыслы. Но мне в этот раз было не до семантики. Раз компетентен – объясняй.

И Гена объяснил. Вполне доступно, кстати.

– Тут всё дело в многомерности пространства. Представь себе, что наш мир плоский, как лист бумаги и имеет только два измерения. При этом бумагу можно загнуть лентой Мебиуса, закольцевав в бесконечность. А можно просто смять в комок. При этом отдельные точки бумаги войдут в соприкосновение с другими, но большая их часть только приблизится, остановившись на некотором расстоянии. Там, где расстояние между точками стремится к нулю, переход из одной точки в другую будет достаточно простым и будет обеспечиваться наличием концентрированной массы в миллиарды тонн, двигающейся в направлении перехода со скоростью не менее одной десятой от скорости света. Ограничением возможности перехода может выступить присутствующая в непосредственной близости планета, звезда или чёрная дыра, гравитационное поле которой существенно искажает настройки. В результате космический корабль может войти в переход, но так и не выйти из него, отклонившись в сторону от места, где его потенциальной энергии достаточно для выхода в трёхмерное пространство. При увеличении массы корабля область, в которой он может совершить переход, существенно расширяется, а влияние масс, которые создают помехи, наоборот, уменьшается.

– Правильно ли я понял, что для планетоида с массой в квинтильон тонн область, в которой возможен переход в другую точку пространства, весьма обширна и почти не имеет ограничений?

– Именно так. Ограничения, разумеется, есть. Нельзя осуществлять переход, находясь в непосредственной близости от планеты, или, например, из хромосферы звезды. А ещё в тех местах, где точки входа и выхода разнесены на слишком уж большие расстояния.

– Таким образом, выход в первом случае возможен только в определённую точку, а во втором – в достаточно широкую область вокруг этой точки. В другие места этим способом попасть невозможно.

– Именно так. Поэтому мы и смогли блокировать все выходы из скопления, разместив напротив них чёрные дыры.

– Жестоко. Это не оставляет экипажам осуществляющих переход звездолётов ни одного шанса.

– Тут ничего не поделаешь: карантин есть карантин. Мера жестокая, но необходимая. Вы ведь прекрасно понимаете, что произойдёт, если хоть одна из этих специализированных машин смерти вырвется на волю.

– Да уж. Значит, в случае если они смогут разогнать до субсветовых скоростей крупный планетоид, то смогут на нём проскочить наружу, минуя чёрную дыру?

– Именно так дело и обстоит. Теперь вам должна быть понятна наша спешка. Нет, у нас, разумеется, отсутствуют данные, что в ближайшую тысячу лет это должно обязательно произойти. Может, и через десять тысяч лет ничего подобного не случится. Но у нас нет никаких гарантий, что кто-то там додумается до такого решения в самый неподходящий момент, а мы узнаем об этом постфактум. Поэтому и решили воспользоваться ситуацией с кварковой звездой.

– Понятно. А ты, стало быть, владеешь информацией обо всех местах возможных переходов и координатах выхода из них?

– Не совсем так, – потупился ящер, – запомнить все эти точки ни один мозг не способен. Разве что Бель это доступно. А я просто чувствую эти места. Я ведь уже говорил, что являюсь лоцманом.

– Вот оно что, – подумал я, глядя на Гену, – то-то мне показалось, что механический переводчик халтурит. Хотя, может быть, это и не так. Вполне может быть, что предыдущие лоцманы не просто знали все мели на фарватере, а действительно чувствовали их.

Ладно, это не принципиально. У нас есть лоцман и дополнительно имеется Бель, которая может легко запомнить маршрут. Надо будет в дальнейшем поставить ей такую задачу. Не хотелось бы в случае отсутствия или неспособности к полноценному функционированию лоцмана оказаться навсегда запертым в Закрытом секторе.

– Не волнуйся, – прошелестел в голове бесплотный голос, – я уже поняла свою задачу.

Ближе к вечеру на станцию начали поступать заказанные Арксом материалы. Вместе с ними прибыли муравьеподобные работники, последовательно выполняющие функции транспортных рабочих, монтажников и наладчиков. Сергей поинтересовался, живые они или механизмы. Разумеется, механизмы. Мне это с первого взгляда было понятно. Ну, не только взгляда, конечно. Я ведь не одними глазами смотреть умею. И дело тут не в безэмоциональности. У Гены вон, тоже эмоции отсутствуют. Но в том, что он живой, никаких сомнений не возникает. И дело тут вовсе не в том, что я его мыслительную деятельность ощущаю. Я и раньше, ещё до появления телепатических способностей, легко отличал живое от неживого. Не знаю, как это объяснить – чувствовал и всё. Собаки, кстати, такие вещи тоже сразу чувствуют.

Аркс сразу развил кипучую деятельность, а я, оставшись не у дел, пошёл к Сергею. Оказалось, что я многое пропустил. Бель уже не только понимает разговоры, но и сама может выйти на контакт с Сергеем. Этак скоро и нужда в моём посредничестве закончится. Ну, так я ведь тут не только роль коммуникационного устройства выполняю. Главная моя задача – это охрана Бель. И за Сергеем надо иногда присматривать. В общем, работы впереди немерено. А что это значит? Что надо хорошенько подкрепиться.

– Сергей, что у нас сегодня на ужин?

Работы по дооборудованию планетоида растянулись на всю ночь. Поскольку я в них задействован не был, все организаторские функции взвалил на себя Аркс, а мне удалось поспать. Утром меня разбудил Иннокентий, сообщив, что прибыл баланс. Информации он приволок не просто много, а, как говорится, «выше крыши».

Мы с Иннокентием и Геной посовещались и решили – пусть он эту информацию сразу Бель сбрасывает. Напрямую. А она, когда освоит и переработает, выборочно ознакомит нас. В части касающейся. Ну, не интересны мне координаты всех звёзд скопления. Мне и тех, что обжиты цивилизациями, вполне достаточно. И разбираться в ворохе перехваченных сообщений мне недосуг. Вот когда из них отберут те, что касаются ближайших межзвёздных рейдов, там я уже сам покопаюсь.

В этот раз общение Бель и баланса не просто наладилось, а оказалось чрезвычайно продуктивным. Оно проходило на телепатическом уровне и заняло всего двадцать минут. При этом Бель умудрилась выкачать из баланса не только разведданные, за которыми его собственно и посылали, но и массу дополнительной информации по строению галактики, координатах звёзд и чёрных дыр, а также особенностях их эволюции и движения. В галактике нет ничего статичного. Всё движется и изменяется. Вот Бель и старалась построить динамическую модель с деталировкой до уровня крупных объектов.

Не знаю, как там у неё с моделью галактики обстоит, но пространственную модель звёздного скопления, в которое мы направляемся, она мне показала. И я его узнал! По двойной оранжевой звезде в самом центре.

– Гена, – я резко повернулся к ящеру, – а почему ты мне не сказал, что это совсем близко от Земли? Я знаю это скопление! Мессье 37 в Возничем. Оно всего в тысяче трехстах парсеках от Земли – в бинокль видно.

– Я сказал, что оно в рукаве Персея, – смущенно потупился Гена, – а где именно, ты не спрашивал.

– Гена, рукав Персея большой. А это скопление находится прямо напротив Солнечной системы! О таких вещах предупреждать надо.

– Зато теперь ты значительно сильнее мотивирован на выполнение задачи. И будешь жёстче.

– Это точно. Зная, что неподалёку от Земли такая мина заложена… Ладно, Бель, дай, пожалуйста, общую характеристику скопления и покажи, где там люди обитают, а где ящеры.

Я закрыл глаза. Так удобнее смотреть – ничего не отвлекает. И увидел скопление целиком. Все две с лишним тысячи звёзд. С подсвеченными осями и размерами на выносках. Форма у него оказывается не сферическая, а скорее яйцеобразная. Просто мы на него всегда со стороны тупого конца смотрели. Продольная ось – 107 световых лет, диаметр в наиболее широкой части – сорок шесть. Три жёлтые звёздочки в тупом конце выделены зелёными кружками – ящеры. Две почти такие же в остром конце, обведенные красными кружками – люди. И семь звёзд в центральной части скопления в траурных чёрных кружках. Когда-то они тоже были населены. Теперь на их планетах даже тараканов не осталось. Бель показала одну из них крупно. Испарившиеся океаны, оплавленный камень, озёра застывшей лавы. И пепел, на земле и в атмосфере. Целые горы пепла, кочующие по поверхности безжизненных планет, переносимые из одного конца в другой никогда не утихающим ветром.

Нет, надо это дело остановить. И чем скорее – тем лучше.

Я подумал, что хочу увидеть планеты, населённые ящерами, и изображение начало увеличиваться, наплывая на меня и смещаясь в сторону.

Левая звезда имела одну населённую планету размером чуть больше Земли. Много суши и небольшие внутренние моря. Большая часть планеты заросла лесом. Пустынны только области в экваториальной части и покрытые ледяными шапками полюса. Мелкие городские поселения рассредоточены почти по всей лесистой части планеты.

Орбиты густо заполнены разнообразными конструкциями. Похоже, что тут находятся в том числе и промышленные производства. Ещё две более мелкие планеты превращены в рудники. И в астероидном поясе заметно шевеление. Вот только боевых кораблей не видно. Интересно, где они?

Изображение удаляется. Перед глазами появляется средняя звёзда. Снова наплыв. Тут две обжитые планеты. Обе небольшие, размером примерно с Марс. Так, а вот и флот. У газового гиганта кучкуется. Ишь, как низкие орбиты облепили. Такое впечатление, что заправляются водородом.

– А можно один из них поближе показать?

Очередной наплыв. Корабль занимает почти всё поле зрения. Рядом появляется линейка с делениями в сотни метров. Серьёзный монстр. Длина больше четырёх километров при диаметре почти в пятьсот метров. По форме напоминает гантель с обрезанными до половины сферическими расширениями на концах. Ну, это понятно, спереди заборная воронка, а позади отражатель. Крестовина в передней трети корпуса с утолщениями на концах, скорее всего, представляет собой оружейные пилоны. В средней части расположены соты шлюзов.

– Бель, а как они этот корабль называют?

– В вашем языке наиболее близким словом является «дестроер». Не по звучанию, а по значению.

– И сколько тут этих кораблей?

– Пятьдесят шесть. Ещё три курсируют возле третьей из звёзд этой группы и два находятся в доках у четвёртой из её планет.

– А более крупные корабли у них имеются?

– Только один – «супер дестроер». Он с другой стороны планеты.

Перед моим внутренним взором появляется ещё один исполин. Почти точная копия предыдущего, но раза в полтора крупнее. Километров семь длиной и существенно шире. Диаметр корпуса немного до километра не дотягивает. Вот только шлюзов у него всего четыре. Ну, понятно, не царское это дело на себе авиацию таскать.

– Спасибо, а что у них за вооружения имеются? На примере дестроера.

Изображение опять сменилось. На этот раз корабль был представлен в разрезе. Ну, в принципе всё понятно. В кормовой части – реактор, накопители и двигательные установки, в центральной – ангары десантных ботов и истребителей, в передней – казарменная и служебная зоны. В самом носу – установки по сжижению водорода и бункера для его хранения. Основная часть вооружений, как я и предполагал, размещена на четырёх выносных консолях.

– Можно показать одну покрупнее?

Разрез утолщения на консоли занял всё поле зрения. Так, вот это, похоже, электромагнитные орудия, вон там дальше лазеры, а это – протонные, антипротонные и позитронные излучатели. А вон там ракетные установки. С этим понятно.

– А что за заряды у них в боеголовках?

– Термоядерные, по двадцать и пятьдесят мегатонн и анигиляционные по двести мегатонн.

– Хорошо, только вот я ничего похожего на эмиттеры полей не вижу. Поля тут какие-нибудь ставятся? Силовые, например, или маскировочные.

– А что это?

– Не знаю, но у нас фантасты их уже пару веков сплошь и рядом описывают. Неужели ничего подобного так и не придумали?

– Я знаю о существовании только электромагнитных и гравитационных полей. Первые они используют, в том числе для отклонения заряженных частиц и маскировки, а о вторых практически не имеют представления.

– А теперь самое главное. Какие у этой армады планы на ближайшее время?

– Сейчас заполняют бункера жидким водородом, а через неделю собираются вторгнуться в одну из двух систем, заселённых людьми.

– В которую из двух? Покажи!

Перед внутренним взором появился узкий конец рассеянного скопления. Две жёлтые звёздочки на расстоянии всего одного парсека друг от друга. Удобно устроились. Можно даже без порталов друг к другу в гости летать. Долго, конечно, но вполне решаемо.

– Так и произошло, – прозвучало в голове, – цивилизация развилась на второй планете левой из звёзд. И только потом, выйдя в космос, заселила соседнюю звёздную систему. Удар ящеров нацелен как раз на материнскую планету этой цивилизации.

Изображение приблизилось. Семь планет. Три «Нептуна» на внешних орбитах: два целиком ледяных и один с каменным ядром. Два «Юпитера» немного поменьше нашего с астероидным поясом между ними. И эти, видимо, порвали имевшуюся между ними каменную планету. Это что, закономерность такая, что если в системе имеется два тяжеловеса, то другие планеты между ними не выживают?

– Да, закономерность.

– Извини, Бель, я просто думал вслух. Продолжай дальше.

Изображение приблизилось к звезде. Две внутренние планеты: землеподобная, чуть меньшего размера, чем наша Земля, и каменный шарик раза в полтора крупнее Меркурия. Землеподобная планета на две трети покрыта водой. Три материка: один крупный в экваториальной области и два поменьше, в более высоких широтах. Ледяные шапки на полюсах. В океанах целые россыпи островов разной величины.

На высоких геостационарных орбитах планеты пять искусственных спутников – металлические сферы, километров по шесть диаметром, следующие вокруг планеты на равных дистанциях друг от друга. Орбитальные крепости?

– Да, крепости планетарной обороны.

– Покажи одну в разрезе.

Многослойная броня из металла и керамики с песчаной засыпкой между слоями. Три реактора: один маленький для обеспечения повседневной деятельности и два заглушенных, боевых. Мощные лазерные установки, электромагнитные орудия, ракетные батареи, ангары для истребителей.

Серьёзная защита. Только вот слишком близко к планете они их расположили. Этак все промахи нападающих пойдут в атмосферу планеты. Как и всё, что крепости не смогут перехватить. Так что, надо понимать, это последний рубеж. А где флот?

– Часть кораблей на низких орбитах над планетой, а все остальные рассредоточены в астероидном поясе.

– Покажи самый крупный из тех, что в поясе.

Изображение мигнуло, и вместо планеты я увидел корабль, весьма существенно отличающийся, от тех, что я наблюдал в предыдущей системе. Главное отличие заключалось в том, что у него отсутствовала газосборная воронка. Вторым, бросающимся в глаза отличием было то, что его оружейные пилоны были смонтированы в виде трёхлучевой звезды, а не крестовины. И уже потом приходило в голову, что цилиндр корабля выглядел как-то иначе, коренастее что ли. Пропорции были другими: трёхкилометровая длина в сочетании с шестисотметровым диаметром. На следующем этапе понятной становилась причина укорочения корпуса – в его средней части было всего два ряда шлюзов. Понятно, специализация.

– Бель, как люди называют этот корабль? – спросил я, уже догадываясь об ответе. – И почему у него нет газосборной воронки? Впечатления внутрисистемника этот корабль явно не производит.

– Это линкор. Таких кораблей в этой системе восемь и ещё шесть сейчас находятся в соседней. А газосборные воронки у них выдвижные. Сейчас она просто находится внутри корпуса.

– Ясно. Это я лопухнулся. Мог бы и сам догадаться, что в астероидном поясе с таким «украшением» делать нечего. А какие ещё у них есть корабли на вооружении?

– Тяжёлые ударные крейсера – в каждой из двух систем по тридцать, авианосные крейсера – шесть тут и пять в той системе, эсминцы – по семьдесят.

Тяжёлые крейсера представляли собой уменьшенные копии линкоров, имеющие длину в два километра. У авианосных крейсеров длина была метров на четыреста больше. Оружейные консоли у них отсутствовали напрочь, и большая часть корпуса была занята сотами шлюзов.

Эсминцы – юркие скоростные кораблики метров по четыреста длиной и диаметром в восемьдесят метров. Газосборных воронок они не имели в принципе – за пределы системы перемещались исключительно на внешней подвеске тяжёлых крейсеров и авианосцев.

Хорошо, на сегодня достаточно. Потом, когда будет свободное время, ещё посмотрим. А сейчас нам тренироваться надо. От срока осталась всего неделя.

Аркс отчитался в завершении работ, попрощался, особенно тепло – с Иннокентием, и отбыл, а мы приступили к тренировкам.

Для начала, пока разгонялись, немножко попетляли в астероидном поясе. Опасное это дело, на больших скоростях. Только вот обычно пилоты маневрируют, протискиваясь между астероидами, а Бель, наоборот, убирала препятствия со своего курса. При этом её не слишком волновала масса встречаемых на пути ледяных айсбергов и обломков камня. При собственной массе в две солнечных, сконцентрированной в шарике диаметром в семнадцать километров, она могла творить в этом скопище космического мусора всё, что душа пожелает. Хоть сплошной туннель пробить. Только вот мы ей поставили ограничения по предельным ускорениям, которые должны испытывать в связи с её воздействиями крупные обломки, и их последующим траекториям, исключающим междоусобные столкновения, по крайней мере, на первом этапе. А мелочь дозволялось просто «сдувать» с пути.

Я поинтересовался у Бель, какие наименьшие частицы она «видит». Выяснилось, что она уверенно различает частицы массой до одной десятой грамма. До миллиграмма – только в группе. Элементарные частицы, за исключением нейтрино, она вообще не ощущала. Но могла реагировать на показания приборов, которые видела нашими глазами.

Потом я уточнил у неё, на каких расстояниях она может эффективно распознавать цели. Оказалось, что в пределах звёздной системы расстояние для неё вообще не является принципиальным. Дело в том, что она ощущает всю совокупность масс одновременно, а потом раскладывает их на составляющие.

Разогнавшись до одной десятой скорости света, мы покинули астероидный пояс и направились ко второму газовому гиганту. Пролетели сквозь его шлейф – нормально. Развернулись по широкой дуге и чиркнули по самому краю атмосферы, вызвав в ней чудовищную бурю. Никаких последствий. Запоры в каналах срабатывают идеально. Потом небольшая антигравитационная «продувка» и каналы вновь чистые.

Повернули к звезде. На подходе уменьшили скорость до трехсот километров в секунду и несколько раз прошлись по границе хромосферы, огибая протуберанцы. В принципе нормально, только вот базальт на поверхности планетоида размягчается.

Ещё снизили скорость, и некоторое время двигались почти вплотную к одному из «Меркуриев», прикрываясь им от воображаемых наблюдателей. Это, пожалуй, было самым трудным. Очень жарко. Планетоид требовалось непрерывно поворачивать во избежание расплавления базальта. Электромагнитное излучение звезды не было критичным для станции, но почти вплотную приближалось к опасной черте. Поэтому долго мы там решили не задерживаться. Отработали манёвр, убедились в том, что сможем его эффективно провести в другой системе и достаточно. Сделали полуоборот вокруг обожженной каменюги, передохнули несколько минут в её тени и начали разгон шпугом (с двойным ускорением). Мне этот головачёвский термин всё больше и больше нравится. Да и остальным он по вкусу пришёлся. Так что теперь даже объяснять ничего не требуется – подумал «идём шпугом» и сразу ощущаешь, как на плечи наваливается тяжесть.

Бель разгонялась, направляясь к выходу из системы. Теперь надо было потренироваться в прыжках через порталы, а до ближайшей области, из которой можно было осуществить переход, нас отделяло около полутора световых часов.

Сегодня я осознал и прочувствовал темпы, которыми прогрессирует Бель. Вначале я самым краешком сознания прикоснулся к потоку информации, которую ей передавал баланс. Даже не знаю, с чем это можно сравнить. Может быть, с рекой, по которой мы путешествовали на Тэчч? Потом мы беседовали с ней о разных пустяках и в один из моментов я вдруг понял что она одновременно с этим разговаривает с Сергеем и Геной. Причём не просто беседует, а демонстрирует каждому из них разные изображения, проводит расчёты и сравнивает варианты.

Я прямо спросил её, сколько различных задач она может выполнять одновременно. Бель ответила, что не задумывалась над такими вопросами, но подозревает, что в этом плане ограничений вообще не имеет. Нет, может быть, они и существуют в природе, но ей сейчас трудно представить условия, в которых её сознание оказалось бы перегружено.

Таким образом, в плане развития возможностей всё обстояло очень даже хорошо, но при этом её сознание всё ещё оставалось на детском уровне развития. Пусть это была уже не маленькая девочка, а подросток, но всё происходящее вокруг пока ещё представлялось ей играми. Бель очень нравилось приобретать новые знания, расширять свои возможности, но значительно больше ей требовались внимание, участие, похвала. Ощущение того, что она не одна, а окружена живыми, неравнодушными к ней существами, значило для неё существенно больше, чем всё остальное, вместе взятое. И я старался щедро делиться с ней своим вниманием.

Ещё пару дней мы мотались по окрестностям, осваивая технику прыжков и постепенно приближаясь к провалу между рукавами. На ту сторону пока решили не прыгать. Время у нас ещё оставалось, и мне очень хотелось проведать Олю. А рисковать, самостоятельно перемещаясь через провал на расстояние свыше килопарсека, я не хотел. Поэтому мы договорились с Геной, что я, прихватив с собой Иннокентия, на сутки смотаюсь домой на побывку, а он посидит на станции. Разумеется, Бель может провести сутки и в одиночестве, но мало ли как сложатся обстоятельства. Вдруг придётся оперативно принимать какое-нибудь решение. В этом случае наличие на борту хоть одного из членов команды явно не будет лишним.

Визит домой оказался своевременным. Оля уже заскучала и собиралась поехать к родителям. Еще немножко и мы разминулись бы. Рассказывать о том, чем мы занимались, не стану. Скажу только, что на сон нам осталось совсем мало времени. Иннокентий же, напротив, умудрился и по лесу вдосталь набегаться, и выспаться капитально. Оно и понятно. Дома спится куда лучше, чем в гостях.

Ровно через сутки я поцеловал на прощанье жену, посадил Иннокентия на спину и шагнул обратно на станцию. За время нашего отсутствия там ничего не изменилось. Всё было точно так же, как и до того, как мы её покинули. Вот только Гены на станции не было.

Мы спросили о нём Бель. Выяснилось, что Гена никуда отправляться не планировал, но за несколько часов до нашего возвращения его вызвало на ковёр руководство. Он сказал, что скоро вернётся и шагнул в портал. Всё.

Мы ждали его возвращения до позднего вечера. Разумеется, на станции никаких времён суток в принципе не существовало, но мы с напарником, чтобы не сбивать биологические часы, придерживались московского времени и привычного режима. Спать легли поздно, рассчитывая, что ночью-то Гена точно должен вернуться. Но он не появился даже утром.

А время уже поджимало. До начала широкомасштабных военных действий оставалось меньше суток. Проникнуть в Закрытый сектор без Гены мы не могли, так как просто не знали ведущей туда дороги. Можно, конечно, было лететь напрямик. За полтора десятка тысяч лет добрались бы. Только вот люди и коты столько не живут. Да и не факт, что к этому времени проблема тем или иным способом не разрешилась бы.

Оставалось ждать Гену. Тяжело ждать, понимая, что минуты стремительно и бесцельно утекают, а ты с этим абсолютно ничего не можешь поделать. Очень тоскливо на душе становится. Боролись мы с этим по-разному. Иннокентий завалился спать на массу. Коты это умеют в совершенстве. А я общался с Бель, уточняя данные по обоим участвующим в конфликте цивилизациям. И всё больше убеждаясь, что они стоят друг друга. Процесс выведения крысиного волка уже вошёл в заключительную стадию. Сейчас ещё можно было вмешаться. Пока на сцене не остался кто-то один. А когда это произойдёт, для кардинального решения проблемы будет нужна уже не кварковая звезда, а сверхновая.

Гена появился ближе к вечеру. Он стремительно вошёл в обзорный зал, остановился, порывисто дыша и буравя нас глазами.

– Как вы, не передумали?

– Нет, конечно. Где ты был? Мы ведь уже опаздываем, осталось меньше шестнадцати часов!

– По дороге объясню, – Гена плюхнулся на устройство, заменяющее ему кресло, – Бель, начинай разгон, портал находится там-то и там-то, входить в него будем по такому-то азимуту с такой-то скоростью.

Двойное ускорение вжало нас в спинки кресел. Иннокентий распластался на своей подушке, пристроив голову на передние лапы.

– В общем, дела обстоят так, – начал ящер своё повествование. – Руководители моей цивилизации не уверены в необходимости нашей миссии. Не вообще, а именно на данном этапе, до начала боевых действий. Они считают, что раз уж там сложилась критическая ситуация, то надо этим воспользоваться и дать ей разрядиться. А потом, когда обе цивилизации окажутся в той или иной степени ослабленными, заявиться туда и диктовать им свои условия с позиции силы.

– Ты получил официальный приказ? Это согласованно с Галактическим Советом?

– Нет, Совет абсолютно не в курсе. И приказа у меня, разумеется, нет. Мне намекнули, что было бы желательно, чтобы мы не успели к началу боевых действий. А потом не торопились их прерывать. А для гарантии, задержали меня настолько, чтобы мы физически не могли успеть вовремя, но это не выглядело, как явный саботаж.

– И что, мы не успеваем?

– Успеваем. Я знаю более короткий путь. Но из третьего портала нам придётся выходить почти в хромосфере жёлтого карлика, являющегося нашей целью.

– Это как раз не страшно. Мы такой вариант предусматривали. А ты не боишься, что, не исполнив указания руководства, можешь пострадать сам? У нас, например, такие вещи, мягко говоря, не приветствуются.

– Нет, не боюсь. Дело в том, что задача мне ставилась непосредственно Галактическим Советом, а его решения при конфликте интересов всегда имеют безусловный приоритет. Потому меня и придержали, чтобы не ставить перед дилеммой.

– Понятно. С этой минуты можешь рассматривать себя как принятого в команду в качестве равноправного члена.

В боевой рубке имперского супердестроера царило спокойствие. Да и какие могут быть поводы для беспокойства, если операция, все нюансы которой были многократно проработаны на главном компьютере империи, развивалась точно по графику. И не было в природе сил, которые были способны не то что изменить её ход, а даже вызвать заметное отклонение от графика. В систему жёлтого карлика G-27 вторгся самый могучий из когда-либо существовавших космических флотов.

Выход из портала был осуществлён около часа назад в пяти миллиардах километров от системообразующей звезды, выглядящей сейчас на обзорном экране в виде жёлтого пятнышка. Несомненно, наш флот уже замечен людишками, этими мягкотелыми бесхвостыми обезьянами, являющимися ошибкой природы, и эскадры их кораблей приведены в боевую готовность. Только это уже ничего не изменит. Даже в том гипотетическом случае, если бы в системе оказался весь людской флот, его сил оказалось бы недостаточно для того, чтобы остановить тщательно подготовленное вторжение.

Пусть человеческий линкор в полтора раза мощнее дестроера. Более того, нет абсолютно ничего страшного в том, что работая в паре, два тяжёлых людских крейсера могут при удачном стечении обстоятельств нанести дестроеру весьма существенные повреждения. Дуэльных схваток в этот раз не будет. Ну, может быть, в самом конце, когда займёмся уничтожением тех, кто уцелеет в сражении. Если, конечно, таковые останутся.

Против армады, собранной в компактный, плотно сжатый кулак все эти жалкие линкоришки бессильны. Я находился в геометрическом центре ордера, но очень хорошо представлял, как он выглядит со стороны. Параболический конус. На его острие находится один дестроер. По четырём осям от него с отставанием на пару корпусов – ещё четыре. Во втором кольце восемь дестроеров, в третьем – шестнадцать. Последнее, самое широкое кольцо, в основании конуса – 27 кораблей. Таким образом, любой из кораблей противника, будет иметь дело с полутора десятками моих дестроеров одновременно. А с учётом того, что управление стрельбой лазерных батарей главного калибра всех кораблей выведено на пульт, расположенный в боевой рубке флагмана, мощности одного скоординированного залпа даже пяти дестроеров с лихвой хватит для гарантированного уничтожения линкора.

Планетарные крепости людей значительно мощнее и дальнобойнее их линкоров, но как раз для их уничтожения империя и построила корабль, в боевой рубке которого я сейчас восседаю. Его возможности позволяют вести стрельбу с дистанции, которая существенно превышает эффективную дальнобойность крепостных батарей. Таким образом, крепости можно вывести из строя по очереди. Это мощные сооружения, но если долго бить в одно место, разрушить можно что угодно.

А когда покончим с крепостями и разгоним остатки флота, можно будет не торопясь заняться планетой. Думаю, что нескольких сотен ракет с боеголовками снаряжёнными антивеществом будет вполне достаточно для уничтожения всей имеющейся на ней органики. Ошибку, допущенную природой, надо исправлять, причём кардинально. Эта форма жизни не просто нерациональна, она ещё и опасна, и потому должна быть полностью искоренена. Они ведь даже прыгать нормально не способны, уроды бесхвостые.

Потом двинемся санировать вторую систему. Действовать там можно в такой же последовательности, как и тут.

Чтобы не отвлекаться на астероиды, флот двигался чуть ниже плоскости эклиптики, поддерживая экономичную скорость в десять тысяч километров в секунду. До орбиты дальнего из двух «Юпитеров», начиная с которой, предположительно, можно было ожидать первых боестолкновений, оставалось чуть меньше двадцати часов.

Последние трое суток я представлял собой комок нервов. Получится или нет? Вдруг ящеры в последний момент передумают и рассредоточат ордер? Тогда придётся гоняться за ними по всей системе. И при этом, с высокой долей вероятности, можно очень даже неслабо огрести – рядовой дестроер по определению проигрывает линкору в схватке один на один, но линкоров у нас осталось всего пять, после того как три были выпотрошены и вследствие кардинальной реконструкции превращены в брандеры.

Ожидание кончилось и картина, возникшая на экране умножителя, ласкала моё сердце и грела душу. Нет, абсолютно не зря мы пожертвовали тремя линкорами. Я до самого конца не верил, что возможна такая удача, и на свете действительно имеются невероятные кретины, додумавшиеся сконцентрировать пятьдесят семь огромных кораблей на крохотном пятачке, сечением в триста шестьдесят три квадратных километра. Но аналитики не подвели. Великолепная, неописуемо прекрасная мишень на скорости в одну тридцатую от скорости света мчится прямо навстречу своей гибели.

Хотя, если качественно пораскинуть мозгами, то все действия этих замшелых представителей тупиковой ветви развития становятся понятными и объяснимыми. Какое ещё решение может принять существо, думающее спинным мозгом, большая часть которого у него сконцентрирована в седалище?

Потрошение линкоров осуществлялось без моего участия. Я просто не мог смотреть на то, как из этих трёх грозных исполинов выдирают более семидесяти процентов оборудования, режут переборки казарм и ангаров, наглухо заваривают шлюзы, демонтируют вооружения. По сути, от боевых кораблей остались только корпуса, в кормовой части которых были перемонтированы реакторы, накопители и упрощённые, рассчитанные на один короткий бросок двигательные установки. Всё остальное пространство занимала гигантская электромагнитная пушка. Однозарядная картечница, способная разом выплюнуть три миллиона тонн чугунных шаров размером с женский кулачок.

Теперь нам осталось дождаться, пока флот ящеров подойдёт ближе, и выдвинуть брандеры ему навстречу. В лоб, так, чтобы скорости мишени, брандеров и картечи складывались. Одновременно с брандерами имитируют атаку с разных направлений ещё пять эскадр, возглавляемых линкорами. Но немножко отстают, так, чтобы раньше времени не попасть под удар. В настоящую атаку они пойдут только во второй фазе операции. А пока их функция – отвлечение внимания.

В первой фазе солируют брандеры. Выводить из астероидного пояса на встречный курс их будут тяжёлые буксиры. Причём не компактной группой, а разведя в стороны таким образом, чтобы расстояние между ними было не менее ста километров. После вывода брандеров на исходную позицию буксиры отвалят. С брандерами останется только эсминец сопровождения, с которого будет осуществляться управление. Людей на брандерах нет вообще, только автоматика. А дальше – короткий и мощный разгон по сходящимся траекториям. Чем выше будет скорость – тем сильнее окажется сила удара картечин. Залп будет произведён с пятидесяти тысяч километров – дистанции, на которой лазерный луч уже представляет некоторую опасность, но ещё не обладает сокрушающей мощностью, позволяющей не только плавить, но и неизбирательно испарять любую броню.

С этого момента битву можно считать выигранной. Тесный ордер не позволит кораблям ящеров быстро осуществить манёвр, выводящий их из конусов поражения. Две секунды – это, может быть, и достаточно для принятия решения об изменении курса, но слишком мало для того, чтобы развернуть гигантские корабли, обладающие чудовищной инерцией.

Нет, полностью разрушить четырёхкилометровые гиганты с помощью пригоршни дробинок никто не рассчитывал. Даже с учётом того, что масса каждой дробинки составит полкилограмма, а скорость встречи достигнет одной десятой скорости света. Полностью не разрушит, но сметёт с поверхности все антенны и батарейные порты, выведет из строя шлюзы, порвёт в клочья воронки отражателей. Боевые корабли превратятся в слепые и глухие куски неуправляемого металла, мчащиеся в пространстве по инерции. Подходи на дистанцию эффективной стрельбы и расстреливай, как в тире.

А потом следует наведаться на противоположный конец скопления и произвести тотальную зачистку всех трёх заселённых ящерами систем. Современная наука окончательно признала этих мерзких хвостатых уродов тупиковой формой развития, лишь по какому-то необъяснимому капризу природы не только засоряющей космос, но и претендующей на мировое господство. Эта ошибка природы должна быть срочно исправлена, и злокачественная опухоль, расползшаяся на целые три звёздные системы, подлежит безжалостной ампутации.

В боевой рубке Громовержца – линкора, на котором я держал свой вымпел, пока ещё стояла тишина – в моём присутствии офицеры сдерживали свои эмоции, но по тому, как они переглядывались и перемигивались, было заметно, что их возбуждение достигло нешуточной величины. Даже мне, несмотря на более, чем двадцатилетний опыт командования боевыми кораблями и их соединениями, было достаточно тяжело держать себя в руках. Хотелось начать действовать как можно скорее, чтобы не спугнуть удачу. Но я стиснул зубы и терпел. Надо было подпустить ящеров ближе.

Прыжок через Провал по ощущениям ничем не отличался от прочих. Хоп, и мы уже в другом рукаве галактики. Потом – длительный полёт с очень большой скоростью к точке, откуда возможен следующий прыжок в нужном направлении. Когда мы перестали ускоряться, я наконец смог поспать. При двойной тяжести мне спать ну совершенно не нравится – лапы затекают, и дышать тяжело становится. В результате сны неприятные снятся. Не кошмары, но нормальному отдыху категорически не способствующие. И настроение после такого сна подавленное. Так что пока мы разгонялись, я лежал на подушке без сна и от нечего делать беседовал с Бель.

В частности меня интересовало, как называется звезда, к которой мы направляемся. Выяснилось, что в земных каталогах она вообще не представлена, так как заслонена другими звёздами скопления, ящеры используют для её обозначения номер G-27, означающий место в последовательности жёлтых карликов рассеянного звёздного скопления, а местные жители называют эту звезду Сола. По величине и характеристикам она представляла собой почти точную копию нашего Солнца, но была значительно моложе. Бель оценивала её возраст в пятьсот миллионов лет. В девять раз меньше, чем у Солнца, и уже развитая жизнь на планете? Странно это. А может, планета не родная? Нет, Бель утверждает, что все планеты этой системы образовались по месту.

Вообще очень странное это рассеянное скопление. Бель утверждает, что из двух с лишним тысяч его звёзд сто девяносто семь являются жёлтыми карликами (почти десять процентов) и при этом двенадцать из них (более шести процентов) некоторое время назад имели населённые планеты. Она утверждает, что не имеет данных о том, чтобы подобная плотность разумных цивилизаций возникала ещё хоть где-нибудь.

Сергей, кстати, считает, что всё это просто не могло произойти случайно. Более того, он думает, что закрытие сектора было одним из звеньев в цепи других событий, плотно укладывающихся в рамки некого эксперимента. Гена ни о чём подобном ранее не задумывался, а Бель пока не может ни подтвердить, ни опровергнуть эту гипотезу, так как не располагает достаточным объёмом информации.

Интересно. Хотел бы я увидеть существо, которое может позволить себе эксперимент продолжительностью в полмиллиарда лет.

Мы опаздывали. Если судить по раскладу, представленному балансом, флот ящеров уже вошёл в систему, а нам требовалось совершить ещё два прыжка. Пусть коротких, но разнесённых по времени часов на восемь.

Иннокентий дрыхнет. Гена прогуливается по периметру обзорного зала, погружённый в размышления. Мне тоже есть о чём подумать – как разводить противников, не позволив им сцепиться, но ничего путного в голову не приходит. Появись мы в системе первыми, можно было бы перехватить флот ящеров прямо у портала, но эта возможность нами упущена. Остаётся уповать на то, что войдя в систему, они не будут форсировать двигатели. Тогда, пользуясь некоторым преимуществом в скорости и возможностью двигаться по кратчайшему пути между двумя точками, мы сможем оказаться между противоборствующими сторонами до того, как они ввяжутся в схватку. Только вот узнаем мы об этом лишь после того, как окажемся в системе. Поэтому нечего сейчас рефлексировать. Будет день – будет пища. А пока нужно просто ждать.

Заодно можно расспросить Бель о технических возможностях оружия, имеющегося на вооружении обеих сторон конфликта.

Пообщались, но толку от этого было не слишком много, так как в принципах действия оружия Бель не разбиралась. Основные характеристики оружейных систем баланс ей передал, но эта информация мне, по большей части, и так была известна. Кое-что новенькое, разумеется, узнал, но не так чтобы очень. Более позитивным было то, что беседа позволила заполнить время ожидания следующего прыжка.

Даже самое длительное ожидание всё равно когда-нибудь да заканчивается. Эти восемь часов, показавшиеся мне как минимум сутками, тоже закончились. Краткое мгновение перехода, и мы вываливаемся в трёхмерное пространство на самой границе хромосферы Солы.

Спустя пару секунд на обзорном экране появилось изображение космического пространства в интересующем нас секторе. Но экраном мы любовались недолго, так как картинка получилась слишком малоинформативной. Всё дело в масштабе. Можно поочередно или одновременно, но на разных экранах, наблюдать планеты и астероидный пояс, флот ящеров и эскадры людских кораблей. А вот увидеть это всё одновременно и на одном экране не получалось. Не было у автоматики станции соответствующей программы. Бель готовых программ вообще не имеет, но может синтезировать перед нашими глазами любое изображение. И не просто синтезировать, но и снабдить его необходимым для каждого из нас объёмом пояснительной информации. Что она по моей просьбе и продемонстрировала.

Итак, что мы имеем с гуся? Местный аналог Меркурия находится в дальней от нас точке своей орбиты на противоположной стороне звезды, но сейчас он нам и не требуется. Выжидать в сложившейся ситуации нечего, да и прятаться от кого бы то ни было уже поздно. Начинать действовать надо прямо сейчас, так как любое промедление будет чревато опозданием к началу боевых действий. Поэтому я сразу, как только разобрался в обстановке, дал Бель команду на разгон. По прямой к месту, в котором флот ящеров должен оказаться через сорок минут.

Доклад, поступивший от старшего дежурного наблюдателя, внёс в затянувшееся ожидание некоторое разнообразие. Я ждал, что людишки придумают что-нибудь новенькое, и мои ожидания, как это бывает почти всегда, полностью оправдались. Пожалуй, даже с некоторым перебором. Прямо от G-27 в нашу сторону двигался неопознанный летающий объект. И не просто двигался, а мчался со скоростью в одну десятую скорости света.

И всё бы ничего, вот только размер этого объекта – девятьсот километров в поперечнике был явно великоват. Что это может быть? Для искусственного сооружения девятьсот километров – это невероятно много. Похоже на то, что они раскололи на части ближнюю к звезде планету и сейчас их корабли приближаются к нам, прикрываясь её куском. Маловероятно, но никаких других предположений у меня нет, а значит, следует принять это за основу.

Все уставились на меня. Думают, что я сейчас буду спрашивать их мнение. Это я-то, архонт флота, патриций в шестом поколении?! Не дождутся!

– Флот, слушай мою команду! На всех дестроерах подготовить к запуску по две тяжёлые ракеты, снарядив их боеголовками с антигелием-4. По готовности – доложить. Промежуток времени, отпущенный на подготовку – пять минут. Время пошло!

Сто двенадцать ракет, каждая из которых несёт четыре с половиной килограмма антивещества – сгусток анти-альфа-частиц, удерживаемых электромагнитным полем в центре сферической капсулы из кварцевого стекла, из которой выкачан абсолютно весь воздух. Суммарный тротиловый эквивалент ста двенадцати зарядов – двадцать две с половиной тысячи мегатонн. Вполне достаточно для того, чтобы расколоть эту каменюгу на мелкие куски. И разом уничтожить всё, что за ней прячется.

– Все доклады поступили? Даю обратный отсчёт: десять, девять, восемь, семь… два, один, пуск!

Флагманский связист доложил: командующий планетарной обороной вице-адмирал Кей Унт информирует о том, что в хромосфере Солы обнаружен базальтовый планетоид диаметром в девятьсот километров. В момент обнаружения планетоид, без всяких сомнений являющийся искусственным сооружением, разгонялся, удаляясь от Солы по прямой линии с двойным ускорением. Достигнув скорости в одну десятую скорости света, он прекратил разгон и сейчас движется в нашу сторону с постоянной скоростью.

Я дал флагманскому штурману команду уточнить курс планетоида. Оказалось, что он движется в нашу сторону, но вовсе не к нам. Его курс проходит чуть ниже плоскости эклиптики и чётко пересекается с курсом флота ящеров.

Кто это может быть? Явно кто-то прорвавшийся в скопление извне. Какова его цель? Сейчас он нацелился на флот ящеров, а что будет потом? Не верю я в союзников, вдруг появившихся ниоткуда. Значит, враг? Может быть, следует атаковать его в момент, когда он будет проходить мимо пояса астероидов?

Надо запросить консула. Всё-таки война с известным противником – это моё дело, а политические решения, которые могут послужить причиной новой войны, должен принимать кто-нибудь из диктаторов.

– Связь – отправьте срочную телепатограмму первому консулу – «Атаковать пришельца или пропустить?».

Ответ пришёл буквально через две минуты – «На твоё усмотрение».

Бель зафиксировала пуск ракет практически сразу, а спустя некоторое время они появились и на экране. Предсказуемо. Ящеры вообще мыслят достаточно прямолинейно. А вот как поступят люди, пока не ясно. Мы ведь уже совсем скоро будем проходить мимо астероидного пояса, в котором прячется их флот. Ввяжутся в бой, используя эффект неожиданности, или переждут. Я больше ко второму склоняюсь, но биться об заклад не стал бы.

Ладно, первый ход сделали ящеры, будем отвечать. Что там у них за боеголовки стоят на ракетах, я не знаю, но мы будем исходить из наихудшего варианта и не станем испытывать планетоид на прочность. Попробуем изобразить воплотившийся в жизнь кошмар ракетчика.

– Бель, ты можешь их развернуть и отправить обратно? Только действуй аккуратно, чтобы ничего там не помять и не повредить.

– Могу. Но для того чтобы развернуть их по дуге, мне нужно и самой немножко сманеврировать.

– Делай так, как считаешь нужным.

Стая ракет начала медленно отклоняться вправо. Наш планетоид зеркально повторял их движение. Угол поворота ракет достиг величины в девяносто градусов, а мы изменили курс, примерно на сорок пять. Некоторое время мы летели по прямой, а потом вместе с ракетами стали заворачивать влево. Спустя некоторое время ракеты завершили разворот и теперь, ускоряясь, летели навстречу выпустившим их кораблям, а мы следовали у них в кильватере с постоянной скоростью, постепенно увеличивая дистанцию.

– Спасибо, Бель, это именно то, что я хотел.

– Сергей, ты всё время забываешь, что я читаю твои мысли. Говорить вслух не обязательно, я всё равно твоих слов не слышу. Мне вполне достаточно замысла.

– Понятно. Но мыслей у меня в голове может быть много, а реализовывать следует только один из вариантов. Так что давай будем действовать по-старому. Команды я буду произносить вслух. А всё остальное – это просто мысли. Сейчас, кстати, ничего делать не нужно. Подождём реакции ящеров.

Проводив взглядом разгоняющиеся ракеты, я переключился на решение других задач, предупредив наблюдателей о том, чтобы они известили меня, когда до поражения цели останется одна минута, чтобы я смог оценить эффективность удара. Но буквально через несколько минут старший дежурный наблюдатель вновь оторвал меня от размышлений.

– Господин Архонт, ракеты возвращаются.

– Что?!

– Они летят обратно!

– Как это могло произойти?

– Не могу знать!

– Сколько осталось до встречи?

– Менее двух минут, они ускоряются!

– Всем дестроерам, поворот на 30 градусов все вдруг азимут 156, беглый огонь главным калибром лазерных батарей по группировке ракет, находящихся прямо по курсу!

– Господин Архонт, лазерные батареи главного калибра замкнуты на наш пульт.

– Так рассоединяйте! Обеспечить беглый огонь! Подготовить к бою лазерные батареи главного калибра супердестроера!

Флот начал манёвр. Через полминуты дестроеры, восстановившие контроль над своим главным калибром, ударили в пространство серией импульсов, мощность которых измерялась сотнями тераваттов. Пространство ответило чудовищной вспышкой белого пламени.

Ракеты шли достаточно компактной по космическим масштабам группой, но вовсе не вплотную. Расстояние между соседними ракетами составляло около километра по фронту и несколько десятков километров в глубину порядка. Попасть в мишень сечением в два с половиной метра с дистанции в полмиллиона километров достаточно сложно. Особенно если она движется с переменной скоростью, быстро приближающейся к одной десятой скорости света. Но импульсов было достаточно много, и один из них поразил цель.

Корпус ракеты брызнул в стороны каплями расплавленного металла, а капсула из прочнейшего кварцевого стекла лопнула, как орех. Кварцевое стекло выдерживает перепад температуры в тысячу градусов, но мгновенный односторонний нагрев до полутора тысяч для него оказался критичным. Четыре с половиной килограмма антивещества вступило в реакцию аннигиляции с осколками капсулы. Мощность взрыва составила более двухсот мегатонн в тротиловом эквиваленте.

В космосе ударная волна не распространяется, и в этом плане остальным ракетам ничего не грозило. Половина энергии взрыва выделилась в виде нейтрино, пронзавших ракеты навылет, но практически не взаимодействующих с веществом их материалов. Мощный поток фотонов, осветивших всю округу неестественно белым светом, нагрел оболочки ракет на сотни градусов, но оказался недостаточным для их разрушения. А вот электромагнитный импульс, скомкавший электромагнитные поля ловушек, в которых содержалось антивещество, оказался фатальным для всех ракет группировки.

Антигелий-4, избавившийся от электромагнитных оков, вошёл в соприкосновение с кварцевым стеклом капсул. Сто одиннадцать практически одновременных ярчайших вспышек слились в одну, лишь на несколько микросекунд отставшую по времени от предыдущей, вызванной аннигиляцией первой ракеты. Глаза живых существ и большая часть наблюдательных приборов этой разницы не уловили. Для них вспышка была одна.

– Господин Архонт, все ракеты уничтожены.

– Отбой главному калибру супердестроера. Выровнять строй. Обеспечить передачу управления главным калибром дестроеров на центральный пульт супердестроера. Курс на обломок планеты. Сблизившись на дистанцию в двадцать тысяч километров произвести сфокусированный трёхимпульсный залп и сразу отвернуть в сторону, чтобы разойтись с обломками на контркурсах. Батареи главного калибра супердестроера перенацелить на заднюю полусферу и держать в готовности для одноимпульсного залпа по кораблям, находящимся позади этой каменюги.

Я перевёл дыхание.

– Главного корабельного жандарма в рубку!

Жандарм возник передо мной буквально через полминуты, как будто ожидал вызова, стоя за порогом рубки.

– По вашему приказанию прибыл! Чего изволите?

Мерзкая рожа. Но дело своё знает.

– Значит так. Разбейся в лепёшку, но выясни, какая сволочь перепрограммировала электронные мозги ракет таким образом, чтобы они, не дойдя до цели, повернули обратно. Потом доложишь мне лично. Выполнять!

И почему я не удивлён? Ладно, не хотите брать на себя ответственность, и не надо. Я тоже торопиться не буду. Всё равно наша шрапнель против этой базальтовой глыбы бесполезна. Я вообще с трудом могу представить себе, чем её можно расколоть. Разве что хорошим зарядом антивещества. Но пусть этим лучше вначале займутся хвостатые. А мы посмотрим. Решено, пока ничего не предпринимаем, будем наблюдать. Кстати, пусть ещё кое-кто на это посмотрит.

– Шамана в рубку!

– Сир адмирал, вызывали?

– Да. Что ты думаешь по поводу вот этого?

– Кусок камня. Большой.

– Этот кусок камня был полчаса назад замечен у самой Солы, после этого он самостоятельно разогнался до одной десятой скорости света и сейчас чешет на встречу с флотом наших зелёных «друзей».

– Это меняет дело. Мне надо посмотреть напрямую, не через экран. Можно это организовать?

– Легко. Надевай скафандр. Мой адъютант проводит тебя до шлюза и организует выход. Но без приборов ты там ничего не увидишь. Он пройдёт на расстоянии в полтора миллиона километров.

– Ничего страшного. Я не глазами смотреть буду.

– И поторопись там, я подозреваю, что скоро начнётся кое-что интересное, и не желаю, чтобы кто-нибудь в это время находился снаружи.

– Не волнуйтесь, сир адмирал, мне ещё жить не надоело.

Шаман отсутствовал чуть больше десяти минут. За это время ящеры успели выпустить навстречу планетоиду около сотни тяжёлых ракет. В принципе, достаточно логичное решение. Сейчас посмотрим, к чему это приведёт. Когда отворилась дверь в рубку, всё моё внимание было приковано к ракетам, одолевшим уже более половины дистанции. Интересный номер – ракеты дружно вошли в циркуляцию, поворачивая на обратный курс. Шаман подошёл к моему креслу и спросил – можно ли ему доложить о том, что он увидел.

– Подожди, сейчас будет самое интересное.

Я ошибался. Самое интересное началось позже. Хотя действие, которое сейчас разворачивалось перед нашими глазами, тоже было неординарным. Ракеты атаковали собственный флот. При этом они разогнались до немыслимой скорости, уже перевалившей за одну десятую скорости света. Ящеры встретили свои ракеты беглым огнём лазерных батарей главного калибра. У меня создалось впечатление, что в отражении атаки участвовали все дестроеры. Надо же, умудрились попасть. Экран побелел от ярчайшей вспышки. Через секунду изображение появилось вновь. На том месте, где до этого находилась группировка ракет, медленно расплывалось светящееся облачко ионизированного газа.

– Теперь рассказывай, что тебе удалось высмотреть.

– Увидел я достаточно много, но почти ничего не смог интерпретировать. Давайте я опишу то, что увидел и, может быть, вы поймёте больше меня. Ни с чем подобным я раньше не сталкивался. Этот объект намного больше, чем нам кажется.

– Шаман, я имею достаточно точное представление о его размерах. Диаметр этого планетоида составляет девятьсот километров, а масса примерно квинтильон тонн.

– Это видимость. На самом деле он намного больше.

– Насколько намного? В два раза, в три или, может быть, он размером с планету?!

– Он больше, чем Сола.

– Шаман, это невозможно! Будь это так, все планеты уже давно сорвались бы со своих мест.

– Сир адмирал, я говорю то, что вижу. Я сам не могу понять, как это может быть, но дело обстоит именно так. Этот объект больше, чем Сола.

– Там что, по-твоему, чёрная дыра внутри?!

– Нет, что-то другое. И ещё. Он разумный.

– Кто разумный, планетоид?!

– Тот, кто внутри. Он меня почувствовал.

После аннигиляции ящерами собственных ракет я спросил Бель, с какого расстояния они были поражены. Полмиллиона километров. Неслабое у них оружие. Я, честно говоря, рассчитывал, что безопасной окажется существенно меньшая дистанция. Разумеется, сотни километров базальта не идут ни в какое сравнение с тонким металлом оболочки ракеты. Но если свести в одну точку залп сотни лазеров, мощность импульса увеличится на два порядка. К серьёзным повреждениям это не приведёт, но шкурку может попортить весьма существенно. А оно нам надо?

– Бель, ты поняла, что ближе их подпускать нежелательно?

– Конечно, поняла. Более того, если вы хотите затормозить их корабли, не допуская их повреждений, то манёвр уже пора начинать. И самим тормозиться.

– Приступай.

– Что вы собираетесь делать? – заинтересовался Гена.

– Для начала остановим и попробуем вытолкать из системы, не повреждая отражатели. А дальше всё будет зависеть от их поведения. Но тут в любом случае не бросим. Кстати, ты обратил внимание, что местный флот пропустил нас, даже не пытаясь организовать нападение?

– Обратил. И сделал вывод о том, что местные, в отличие от представителей цивилизации, относящейся к моей расе, дружат с головой. Возможно, с ними получится договориться.

– Среди них есть человек, который попытался меня прощупать, – раздался в моей голове бесплотный голос Бель, – но почувствовав внимание, он сразу разорвал контакт. Мне показалось, что он меня испугался.

– Знаешь, я на его месте тоже, скорее всего, ощутил бы тревожные ощущения. Но это упрощает ситуацию. Когда вернёмся в эту систему, организуй его контакт со мной или Иннокентием. Может быть, действительно сможем договориться.

Почти сразу после того как я отослал жандарма, меня качнуло вперёд.

– В чём дело? Почему мы тормозим?

– Господин Архонт, двигатели работают в штатном режиме. Скорее всего, это какая-то природная аномалия. Осколок планеты, летящий нам навстречу, тоже замедляется.

– Полный вперёд!

Ничего не изменилось. Скорость продолжала уменьшаться. Даже после того как двигатели были переведены в форсированный режим и я ощутил спиной лёгкую дрожь вибрирующего корпуса, скорость торможения не изменилась. После того как супердестроер остановился и завяз в пространстве, как муха в сиропе, я дал команду перевести двигатели на холостой ход. Впереди прямо по курсу неподвижно висел злосчастный осколок планеты. Осколок ли? Форма-то у него сферическая. Похоже, что это и не осколок вовсе, а натуральный планетоид. Что, тоже влип?

– Сколько до него?

– Ровно две световые секунды – шестьсот тысяч километров.

– Габариты, масса, состав?

– Диаметр девятьсот километров ровно, масса – квинтиллион тонн ориентировочно, состав – предположительно, базальт. Точнее можно будет определить, взяв пробы.

Я задумчиво смотрел на чёрный шар, неподвижно висящий в центре экрана. Далековато он завис. Лазеры на такой дистанции практически бесполезны, а мысль воспользоваться в данной ситуации ракетами или кинетическим оружием может прийти в голову только сумасшедшему. Странная какая-то аномалия. Никогда не слышал ни о чём подобном. Но что это, мы перемещаемся?

Звёзды на экранах сдвинулись с места и быстро поползли влево. А планетоид при этом продолжал оставаться точно по курсу, и расстояние до него не изменялось.

– Он тащит нас за собой, – выдохнул старший дежурный наблюдатель.

Флот медленно разворачивался обратно, на курс, ведущий к порталу у выхода из системы. Я с огромным трудом удержал рвущийся из горла рык гнева и разочарования. Не пристало архонту имперского флота проявлять чувства на глазах у подчинённых. Я должен был сохранять лицо в любой ситуации. Да, мы попались, но бой на этом не закончился.

Корабли тянет вперёд непреодолимая сила. Примем это как факт, а в её природе будем разбираться позже. Мы не можем ей противостоять, но это вовсе не означает, что нельзя использовать её в наших интересах. Более того, именно это и надо сделать. Поворот закончен, сейчас мы разгоняемся по прямой. И до планетоида всего пара жалких световых секунд. Если сейчас дать полный ход и рывком сократить дистанцию, то можно будет основательно поджарить этот кусок базальта главным калибром. Что бы там ни находилось, в этом планетоиде, оно не сможет одновременно тянуть нас и держать.

– Слушай мою команду, – я грохнул хвостом по палубе, – переключить все резервные энергопроводы накопителей на батареи главного калибра. Приготовиться дать на маршевые двигатели полную нагрузку. Нам требуется сблизиться с планетоидом на дистанцию в пятьдесят тысяч километров и, расходясь в стороны по схеме «тюльпан», бить по нему главным калибром до исчерпания энергии в накопителях. Вопросы есть?

– Наши действия после завершения удара, господин архонт?

– Прыскаем в разные стороны. Выбор траектории осуществлять с использованием генератора случайных чисел. Потом собираемся вместе в точке со следующими координатами. Там получите новый приказ. Время на подготовку десять минут. Коммодор каждого из дестроеров лично докладывает о готовности.

Всё прошло на удивление легко. Бель использовала для торможения кинетическую энергию, накопленную флотом ящеров, мчащимся нам навстречу и суммарную мощность двигателей пятидесяти семи огромных кораблей. Разумеется, для того, чтобы остановить тело массой в квадриллион тонн этого было недостаточно, поэтому оставшуюся нагрузку пришлось равномерно распределить между местным светилом и парочкой соседних звёзд.

Потом, изменив полярность антигравитита на конце ложноножки, она мягко, но непреклонно повлекла за собой флот ящеров, как на буксире. Если ящеры будут паиньками, то мы сможем перетащить их домой в несколько раз быстрее, чем они добирались сюда. Только вот что-то не верится мне, что и дальше всё пройдёт гладко. Гена, например, вообще уверен в том, что они должны рыпнуться в самое ближайшее время.

Я и сам не исключал такую возможность, поэтому мы с Бель предусмотрели на крайний случай и другой, более жёсткий вариант развития событий. Интересно, на какой срок у ящеров хватит терпения? В этот момент у меня даже и в мыслях не было, что этот срок уже кончился.

За десять минут подготовиться успели все. Я устроился в кресле поудобнее, оглядел рубку, сбросил масштаб на экране умножителя, глубоко вздохнул и начал обратный отсчёт:

– …Три, два, один, полный вперёд!

Получилось! Чудовищная перегрузка вмяла меня в спинку кресла, тонко свистнули амортизаторы демпфирующей системы. Чёрный шарик в глубине экрана умножителя дрогнул и поплыл навстречу, быстро увеличиваясь в размерах и смещаясь в сторону от центра экрана. Я собирался пройти вплотную к нему, буквально в тысяче километров от поверхности. Дистанция до планетоида стремительно сокращалась. Вот осталось пятьсот пятьдесят тысяч километров, четыреста тысяч, сто пятьдесят тысяч. Еще секунда, и можно открывать огонь на поражение.

Я уже приготовился дать команду на залп, когда тяжесть, вжимающая мою спину в противоперегрузочное кресло, внезапно исчезла, и меня со страшной силой рвануло из кресла. Ремни впились в тело, вышибая из лёгких остатки воздуха, сплющивая наросты на коже и пытаясь раздавить ороговевшие пластинки. В следующий момент корпус супердестроера потряс новый чудовищный удар, сопровождающийся скрежетом деформируемого металла. Перед тем как погасли экраны, я успел рассмотреть на одном из них, как на фоне быстро перемещающихся звёзд сминается в лепёшку и выворачивается под неестественным углом оружейная консоль. В этот момент в рубке погас свет, и я почувствовал запах озона.

Второй удар, третий, четвёртый… и тишина. По тому, как меня болтало в кресле, можно было составить представление о том, что в это время происходило с супердестроером. Хотя, что там, собственно, представлять? Чтобы понять, что корабль неуправляем и вращается как минимум в двух плоскостях, не надо было иметь особенно высокий лоб. Это чем же надо бить, чтобы заставить огромный корабль массой покоя в пять миллиардов тонн болтаться из стороны в сторону, как щепка в бурном потоке?

Ещё один уже не удар даже, а просто сильный толчок и вращение вокруг одной из осей прекратилось. После второго толчка вращение закончилось совсем, и я повис на ослабших ремнях – невесомость. Зажёгся свет, и включились экраны. Вот только изображение появилось лишь на двух из них. Поверхность остальных была покрыта мелкой рябью – сигнал отсутствовал.

Но мне хватило и двух работающих экранов. На одном из них как раз в этот момент проплывал один из дестроеров, вернее то, во что он превратился. Корпус цел, но это, пожалуй, единственное, что осталось целым. Оружейные консоли расплющены и вывернуты под немыслимыми углами, свёрнутая набок воронка отражателя смята, как бумажный кулёк, на который наступили ногой. На втором экране периодически возникал и пропадал силуэт планетоида, приблизившегося на расстояние в десять тысяч километров и, по-видимому, нарезающего круги вокруг того, что осталось от моего флота.

Я изменил положение кресла и оглядел притихших офицеров. Все целы. Сидят, уставившись на свои пульты, и избегают не только посмотреть в мою сторону, но даже переглянуться между собой. И это правильно. Потому, что сейчас начнётся мощнейший разнос вдребезги и пополам всех попавших под горячую лапу и поиск виноватых среди непричастных.

– Кто сможет мне объяснить, почему, когда в рубке погас свет, не включилось аварийное освещение и экраны не переключились на резервный источник питания?

– Господин архонт, перед атакой вы дали команду переключить все резервные энерговоды на батареи главного калибра, – проблеял главный дежурный энергетик, – поэтому в момент, когда сработала аварийная защита, принудительно заглушившая реактор, рубка на несколько секунд осталась без энергообеспечения. При первой же возможности я восстановил энергоснабжение рубки от накопителей.

– Ты что, последние мозги отсидел? Дублирование энергообеспечения боевой рубки должно сохраняться в любом случае! Или ты получил от меня команду обесточить рубку?!

– Никак нет, просто я понял вас буквально.

– Идиот, ты не только в тот раз ничего не понял, ты и сейчас ничего не понимаешь, потому что тебе нечем! Бесхвостые волосатики правы, когда говорят, что некоторые из нас думают спинным мозгом. Передо мной сейчас находится именно такое существо, у которого все мозги давно утекли в задницу. Для чего тебе природой мозг даден? Чтобы сидеть было удобнее? Ладно, с тобой я позже разберусь. Почему нет связи!

– Ну и как тебе это избиение, – спросил я у Шамана, откинувшись в кресле.

– Это не избиение, сир, всего лишь показательная порка. Насколько я понял, экипаж кораблей уцелел. Их лишили возможности самостоятельно передвигаться в космосе и поломали всё, что может стрелять. Так взрослый наказывает шкодливого ребёнка, отнимая и ломая его рогатку.

– Ты прав. Сплющить все эти корабли в тонкий блин можно было, затратив значительно меньше усилий, чем при последовательном смятии оружейных консолей и отражателей. Более того, я не наблюдал ни одного столкновения. Считаешь, что это могло быть демонстрацией нам своих возможностей?

– Не обязательно. В первую очередь это была порка, а уже во вторую, возможно, наглядный пример для нас. Если бы нас тут не было, то, скорее всего, ничего бы не изменилось.

– Похоже, что именно так дело и обстоит. А значит, имеет смысл показать, что мы предупреждение поняли.

Я вызвал в рубку флагманского связиста и велел передать на все корабли мой приказ – снимаемся и уходим домой. Брандеры уводим на буксире. Сдаётся мне, что в таком виде они нам теперь не скоро понадобятся.

После того как корабли начали собираться в походный ордер, я вновь вызвал флагманского связиста и велел передать первому консулу телепатограмму следующего содержания:

– В скоплении появилась третья сила. Принял решение увести флот на орбитальные базы. Прошу созвать консулат для выработки решения по действиям в изменившейся обстановке.

Бель, в отличие от меня, атаку флота ящеров засекла мгновенно, по изменению усилия. Но сразу реагировать не стала. Дело в том, что ей было не слишком удобно заниматься большим количеством кораблей с помощью одной ложноножки. Пока воздействия были направлены на всю совокупность кораблей одновременно, проблем не возникало. Но осуществлять индивидуальные воздействия на конструктивные элементы отдельных кораблей идущих в тесном строю было значительно сложнее, особенно с учётом того, что некоторые из них иногда перекрывали друг друга. Поэтому она подпустила их ближе и дождалась момента, когда ордер начнёт раскрываться в стороны, охватывая свою потенциальную жертву с разных направлений.

Первый удар «мягкой подушкой» по всей группировке был нанесён, когда расстояние до противника составило чуть меньше ста тысяч километров. А потом начались точечные обезоруживающие воздействия. На основании данных, представленных балансом, мы сделали вывод, что в боевых условиях оружейные консоли необитаемы. Поэтому с ними можно было не церемониться, сплющивая в тонкий блин одним коротким ударом. При этом Бель точно дозировала воздействие: стойки консоли должны были гнуться, но не ломаться, воронки отражателей сминаться, но не рваться, разваливаясь на отдельные элементы.

Мне последовательность этих ударов казалась абсолютно случайной, а вращение и ускорения, приобретаемые кораблями под их воздействием – хаотическими. Но это только казалось. Бель успевала рассчитать всё. Пятьдесят семь кораблей вертелись под её ударами на ограниченном участке пространства, иногда оказываясь на пересекающихся курсах, но при этом каким-то чудом не сталкиваясь.

Раньше я нечто подобное наблюдал только в исполнении Иннокентия. Прыгает, бывало, с пола на широкую полку, расположенную высоко под потолком, а у меня там склянки всякие расставлены, которых ему с пола не видно. Так не одну ведь приземляясь, не то что не опрокинет, а даже не заденет. Кот может уронить что-либо на пол только сознательно.

Закончив с разоружением и обездвиживанием дестроеров, Бель несколько раз облетела флот по сужающейся в обе стороны конической спирали, нейтрализуя вращение кораблей и одновременно сбивая их в более плотную кучу.

– Молодчина, ты блестяще справилась с задачей, – мысленно поблагодарил я Бель, – теперь бери их на буксир и поехали дальше.

Когда мы начали разгон, волоча за собой на коротком поводке разгромленный флот ящеров, я обратил внимание Гены на поведение людей. Их флот выбирался из астероидного пояса и собирался в походный ордер.

– Уходят. Похоже, что в ситуации они разобрались правильно.

– Когда ты думаешь с ними пообщаться? – спросил Гена, провожая глазами строй, уходящий к планете.

– Пока не знаю. Надо сначала вот этих домой отбуксировать, – кивок в сторону волочащихся за нами кораблей ящеров. – А потом надо уточнить, как обстоят дела в других системах. Слухи-то быстро распространяются. Кстати, ты как думаешь, будем ещё раз баланса привлекать, или сами с этим справимся?

– Я считаю, что мы сами должны справиться, – немножко подумав, изрёк Гена. – У балансов своих дел хватает. Не будем их отвлекать по мелочам.

Я поверил, согласившись с доводами представителя Галактического Совета. Тогда я ещё не понимал, что это решение было ошибочным. Надо было мне настоять на своём, и тогда развитие событий пошло бы по другому пути.

– Хорошо, а ты когда общаться планируешь со своими родичами?

– Какие к праху родичи, они ещё скачут. Представители одной и той же расы – может быть, да и то с очень большой натяжкой. Вот как дотащим их, так и поговорю.

– Ты уверен, что когда мы их дотащим, состоится именно разговор, а не продолжение разборки?

– Какое продолжение? – удивился Гена. – Бель им все оружейные консоли переплющила. Там уже ничего стреляющего не осталось.

– Гена, – я внимательно посмотрел на ящера, – когда плющились консоли, ты никаких ярких вспышек не наблюдал?

– Нет, – ящер пока не врубался в ситуацию, – ничего подобного я не видел.

– И я не видел. Но в случае, если бы там находилась хоть одна боеголовка, снаряжённая антивеществом, рвануло бы так, что от супердестроера в лучшем случае уцелел бы небольшой фрагмент кормы.

– Значит, ракеты у них находятся внутри корпуса?

– Естественно, и не только ракеты, но и весь москитный флот.

– Что значит москитный?

– Гена, у вас на планетах водятся мелкие кровососущие насекомые?

– Водятся, а причём тут насекомые?

– Для тебя лично эти насекомые опасны?

– В принципе, нет, у меня толстая кожа. Но если вдохну их ненароком, то могут прокусить слизистую оболочку и занести в организм какую-нибудь гадость. Но у нас это всё лечится.

– Именно так и ведут себя корабли москитного флота. Пробить многослойную броню крейсера или линкора они, разумеется, не в состоянии, но могут найти уязвимое место и запустить туда что-нибудь маленькое, но очень вредное. Или абордажную команду высадить. А ещё там могут присутствовать штурмовики. Это более крупные и опасные кораблики, которые могут и ракету с близкой дистанции засадить.

– Понятно. Значит, придётся мне с ними в контакт пораньше вступать.

Торжественной встречи не было. Враг был разбит и выдворен из системы, но это произошло без нашего участия. И то, что мы не приняли участия в битве, предоставив возможность действовать пришельцу, народом было воспринято неоднозначно. С одной стороны, то, что мы вернулись домой без потерь, безусловно являлось моим несомненным достижением. Которое, по идее, должно было перевесить всё остальное. Но не перевешивало. Гипотетические потери никого не пугают, потому что каждый считает, что именно его они не затронут. Да, кто-нибудь мог погибнуть. Может быть, даже многие. Но поскольку этого не случилось, то никто и не задумывается о возможности такого исхода, не воспринимает его в качестве реальной альтернативы случившемуся.

В необходимость наличия флота общественность начинает верить только после начала боевых действий. А если обошлось, то сразу появляются вопросы: а может быть, нам и не нужно было нести такие расходы, не требовалось отрывать столько народа от производственной деятельности? Может быть, и так ничего не случилось бы? И очень сложно объяснить, что не появись в последний момент пришелец, скорее всего, большая часть флота не вернулась бы домой никогда.

Ошвартовав Громовержец у пирса крепости планетарной обороны и дождавшись наполнения воздухом гофрированного перехода, я спустился по трапу в сопровождении командира линкора контр-адмирала Джи Берта. В небольшом зале, граничащем со шлюзовой камерой, нас ждали двое: изрядно располневший в последние годы командующий планетарной обороной вице-адмирал Кей Унт и невысокий худощавый человечек с незапоминающимся лицом – Шек Крат – личный порученец первого консула.

Поздоровавшись, Крат отозвал меня в сторону и, приподнявшись на цыпочки, прошептал мне прямо в ухо распоряжения первого консула: личный состав в увольнение на планету не отпускать, реакторы не глушить, самому через три часа прибыть во дворец на экстренное заседание консулата.

Выслушав указания, я утвердительно кивнул и направился к адмиралам.

– Джи, тебе следует вернуться на Громовержец. Да, это приказ. Увольнения на планету не производить, реакторы не глушить. Передай это указание на остальные корабли. Да, от моего имени. И вообще, на время моего отсутствия будешь выполнять обязанности флагманского адмирала. Держи жетон с допуском. И запомни, до моего возвращения ничьих указаний не выполнять. Даже если приказ будет исходить от первого консула. Если что, Кей тебя прикроет. Ну, а если я в течение суток не вернусь – переходишь в подчинение Кея как старшего по званию. Ты понял, с чем мы столкнулись?

– В общих чертах.

– А наверху, похоже, ещё не поняли. Я постараюсь им это объяснить. Ну, всё, дуй на корабль, нам ещё с Кеем пошептаться надо. И ещё, дай команду, чтобы ко второму терминалу через полчаса подогнали мой катер.

Когда Берт вышел в шлюзовую камеру, я дружески приобнял командующего планетарной обороной за то место, где у нормальных людей расположена талия и заявил, что мне необходимо срочно промочить горло. Пусть отведёт меня туда, где имеется выбор напитков и отсутствуют уши у стен.

Пока Сергей и Бель занимались миротворческой деятельностью, я благосклонно наблюдал за их действиями, возлежа на подушке. Иногда, при резких манёврах напрягался, вцепляясь в неё когтями. Всё остальное время мне было скучновато. Можно было, разумеется, всласть поспать, качественно помыться, слегка перекусить – учитывая малоподвижный образ жизни, я старался не переедать. Но когда свободного времени всё равно оставалось слишком много, я предавался размышлениям.

Мы долго раздумывали над тем, как именно организовать трансляцию наших требований для аборигенов. Дело в том, что у нас в распоряжении имелось всего два способа передачи информации: телепатический и электромагнитный. Первым, узконаправленным на конкретного индивидуума, могли воспользоваться только я и Бель, а второй, нацеленный на широкую аудиторию, был благодаря возможностям станции доступен Сергею и Гене.

Изначально было согласовано, что с ящерами будет общаться Гена, а с людьми Сергей. Дальнейшие размышления контактёров в основном были посвящены содержанию выступлений, а я раздумывал над формой их подачи.

Увидят, допустим, ящеры Гену. Какое впечатление он на них произведёт? Сможет ли добиться того, чтобы его заявление было принято всерьёз? Вон Сергея и то первое время постоянно на смешинку пробивало. Дело в том, что у нас не было никаких верительных грамот от Галактического Совета. Мы с Сергеем уже не раз успели убедиться, что Гена не самозванец и действительно является его представителем. А вот поверят ли этому аборигены? Ведь они, скорее всего, не только про Галактический Совет не ведают, но и вообще о наличии разумной жизни за пределами своего рассеянного скопления не имеют однозначного представления.

Аналогичная ситуация может возникнуть и с Сергеем. Появится на экране перед руководителями людской цивилизации достаточно молодой человек и начнёт поучать их: это, мол, делайте, а вот это – нельзя. Бяка это, нехорошо. Какую это вызовет реакцию? Вот и я думаю, что вовсе не ту, которая нам требуется. А значит, обставить это всё надо будет совершенно иначе. И у меня в голове уже выкристаллизовалось весьма оригинальное решение.

Мы с Кеем не являлись закадычными приятелями, но знакомы были уже много лет, и между нами давно сложились доверительные отношения. Оба поднялись до своих должностей с самых низов, не перескакивая через ступени, имели немалый опыт и пользовались авторитетом. Поэтому часа общения тет-а-тет нам вполне хватило не только на обмен информацией, но и для выработки программы совместных действий. Де-юре, власть в диктатуре принадлежала консулам, но де-факто мнение руководства флота при выработке стратегических решений просто не могло ими не учитываться.

Попрощавшись с Кеем, я прошёл в шлюз второго терминала, где меня дожидался адмиральский катер. Удобный во всех отношениях кораблик. Маневренность и скороподъёмность у него не хуже чем у истребителя последней модели, а бронирование не уступает тому, что установлено на штурмовике. Да и размеры при этом вполне приличные. Вооружений катер официально не имеет, но кое-что на нём, разумеется, установлено. Так что при надобности он может не только оторваться, но и отбиться от противника равного класса.

Пилотировал катер я всегда сам. Навыки, заложенные в юности, и достаточно регулярные тренировки, позволяли держать себя в форме. А вот лихачить я уже давно перестал. Невместно это полному адмиралу. В этот раз я тоже не торопился и вывел катер из шлюза только после полного открывания створок защитных ворот. Облетел крепость, фиксируя расположение кораблей у внешних причалов, и по пологой глиссаде пошёл к планете. Войдя в атмосферу, катер выпустил наружу крылья и хвостовое оперение. Снижение в атмосфере требует большего внимания, чем орбитальный полёт, поэтому я на некоторое время сосредоточился на управлении. Не люблю автопилот. Предпочитаю действовать руками. Спустя полчаса я совершил ювелирную посадку на пятачке спецстоянки около дворца консула, втиснув катер между элитными атмосферниками.

До заседания консулата оставалось ещё более часа и я, чтобы скоротать время, направился в дворцовую столовую, дававшую сто очков форы любому элитному ресторану. Я не гурман и обычно вполне довольствуюсь продуктами, синтезированными на камбузе линкора, но при наличии возможности никогда не отказываю себе в чём-либо изысканном и натуральном.

В приёмную первого консула я поднялся за одну минуту до назначенного мне срока. Пунктуальность – это своеобразная вежливость, присущая высшим офицерам диктатуры. Вот только консулы с высоты своего положения могут плевать на такие условности, как время, назначенное для аудиенции. В результате я полчаса ждал прибытия третьего консула и потом ещё двадцать минут – того момента, когда меня удосужатся пригласить.

Захожу в просторный зал совещаний. Длинный стол пуст, а за коротким овальным столом, расположенным в правой части помещения, расположились три диктатора – властители двух звёздных систем, населённых расой людей. Консулат проходит в узком кругу: я – единственный приглашённый.

– Присаживайся, – обращается ко мне первый консул, ещё не старый, но уже полностью седой крупный мужчина, восседающий в центре композиции напротив узкой части многометрового стола, кивая на свободное кресло, расположенное напротив него. По бокам от первого консула сидят остальные два диктатора. Второй консул, уже сильно пожилой, но ещё физически крепкий и жилистый, хотя и давно потерявший волосяной покров властитель Тилы (второй планеты в системе Реи) – справа, а третий консул – молодой юркий толстячок, ставший полноправным властителем Геды (третьей планеты в системе Реи) всего семь лет назад – слева.

Сажусь в кресло. За двенадцать лет, которые я возглавляю флот Солы, на подобном совещании мне доводилось присутствовать всего дважды. Во всех остальных случаях консулат собирался за длинным столом, и я был далеко не единственным среди лиц, приглашённых на совещание.

– Рассказывай, – прерывает молчание первый консул, – точно ли, что это пришелец извне и каковы, на твой взгляд, его цели?

– В том, что он прибыл из-за пределов скопления, я уверен. Впервые планетоид был замечен на краю хромосферы Солы; по-видимому, там имеется неизвестный нам портал. Стиль его передвижения абсолютно не характерен для любых известных мне природных и искусственных объектов – создаётся такое впечатление, что на него вообще не действуют силы тяготения. А сам он действует очень быстро и чрезвычайно точно. Сначала он умудрился развернуть на обратный курс более сотни тяжёлых ракет, посланных в него ящерами, потом обездвижил их флот и собрался утащить его прочь из системы. Попытка ящеров сорваться с буксира и атаковать, привела к тому, что в течение короткого промежутка времени (менее одной минуты) пятьдесят семь кораблей остались без отражателей и выносных артиллерийских консолей. При этом корпуса остались неповреждёнными. Обезоружив и обездвижив флот ящеров, пришелец вновь взял его на буксир и утащил из системы через портал. И это не всё. Со мной на Громовержце был Шаман, человек, обладающий экстрасенсорными способностями. Он «посмотрел» на пришельца доступным ему способом и заявил, что тот значительно больше, чем кажется визуально.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил второй консул.

– Я и сам не до конца понял. Шаман утверждает, что истинная величина пришельца больше, чем размер Солы. Кроме того, он живой и почувствовал внимание со стороны Шамана.

– Это что, такая форма жизни? – поинтересовался третий консул.

– Пока не знаю. Шаман очень испугался и прервал контакт. Но в любом случае действия пришельца выглядят разумными и логичными. Я бы, разумеется, на его месте не стал церемониться с ящерами и уничтожил их сразу – это было бы проще, чем то, что он проделал. Но, по-видимому, пришелец имеет другие цели или является убеждённым пацифистом.

– Вот мы и добрались до сути, – молвил первый консул, – какие цели, по-твоему, он преследует, чего добивается?

– Сложно вот так сразу определить. Он появился в системе непосредственно перед началом сражения. Очень сомневаюсь, что это произошло случайно. Не бывает таких совпадений. Прошёл мимо меня, не тронув, хотя, судя по словам Шамана, знал о моём присутствии. Сразу атаковал вторгшегося в систему агрессора. Потом уволок его корабли. Предполагаю, что потащил в их собственную систему.

– На чём основано твоё предположение? – прервал меня первый консул.

– На простой логике. Брось он их где-то в другом месте – им домой уже никогда не добраться. Проще было сразу убить.

– Логично, продолжай.

– Получается, что его цель не захватить территорию, а предотвратить военные действия на ней.

– Очень может быть. Если использовать нашу логику. Но логика иномирян может коренным образом отличаться от нашей. Тем не менее, что ты предлагаешь?

– Предлагаю не суетиться и не выказывать агрессии. Думаю, что он скоро вернётся. И тогда надо будет идти на контакт. Считаю, что целесообразно использовать для этой цели Шамана.

– Хорошо, мы тебя выслушали. Теперь подожди в приёмной, нам надо посоветоваться.

Вот так всегда. Тебя выслушают, зададут вопросы и выгонят. А решения будут принимать сами. С другой стороны, может быть это и правильно – слишком разный у нас уровень для того, чтобы приглашать меня поучаствовать в принятии решения. Я ведь не только не диктатор, но даже не претендент на его пост. Многих вещей просто не понимаю, так как не имею всей информации. Ладно, сами разберутся. Наш первый консул – мудрый человек. И второй консул ему под стать. Вот с третьим, возможно, промашка получилась. Молод он для такой должности и чересчур резок. Как бы он не наворотил дел.

В приёмной я просидел больше двух часов. Сначала вышел и, кивнув мне, куда-то быстрыми шагами направился третий консул. Некоторое время спустя в дверях появился второй. Обменявшись со мной парой ничего не значащих фраз и попрощавшись, неторопливо проследовал к выходу. Я ждал. Наконец меня всё-таки соизволили позвать.

– Садись, – буркнул первый консул, указывая на кресло около себя.

Помолчали.

– В общем так, адмирал, – ощущалось, что слова даются первому консулу с большим трудом, – неприятная ситуация. Я не смог убедить третьего консула, а второй, как обычно, занял выжидающую позицию. И в принципе, я его понимаю. Наша экономика завязана на войну, подчинена ей. То, что резкое сокращение военных расходов позитивно скажется на благосостоянии народа, – чушь. Масса людей потеряет работу. И если тех, кто работает на оборонных предприятиях ещё можно будет худо-бедно трудоустроить, то, что делать с вами – флотскими? Намерений пришельца мы пока не знаем. Может быть, это разовый, случайный визит. И тогда не воспользоваться ситуацией будет глупостью. Я в глубине души понимаю, что, скорее всего, это не так, но сомнения – это очень плохие аргументы. В общем, третий консул решил провести разведку боем. Он считает, что в промежуток времени, когда пришелец занят транспортировкой ящеров к их планете, ничто не помешает его кораблям наведаться в самую дальнюю из систем, заселённых ящерами. Собирать и готовить к походу флот долго, поэтому он посылает туда ударную эскадру – три линкора и авианосец. По нашим данным у ящеров там имеется всего три дестроера – это им на один зуб. Уничтожат их либо разгонят и спокойно займутся орбитальной бомбардировкой планет. Вычистить их полностью, разумеется, такими малыми силами не получится, но вбомбить зелёных в каменный век – вполне реально.

Первый консул на некоторое время замолчал, по-видимому, задумавшись. Поскольку моего мнения не спросили, я тоже хранил молчание. Встряхнувшись, первый консул продолжил.

– Сделаем так. Отправляйся в крепость. Можешь объявить по флоту готовность два, чтобы не перегорели, но увольнений на планету пока не разрешай. В конце концов, бары и бордели в достаточном количестве имеются и в крепостях. Пускай сбрасывают пар там, но поочерёдно. А свой линкор держи в готовности номер один. Лишь только засечёте пришельца – сразу отправляйся к нему на встречу. Как продемонстрировать мирные намерения – сам придумаешь. Делегирую тебе право на первичный контакт и переговоры. Главное – узнай, что ему надо. И постарайся ничего не обещать. В крайнем случае, организуй ему прямую связь со мной. Но только в самом крайнем. А так, объясняй, что нам для принятия важных решений нужно посоветоваться. Задача ясна?

– Так точно!

– Приступай к выполнению. Да, взлетай поаккуратнее. Нечего людей зря пугать. Мне тут уже сразу двое пожаловались, что у них жёны описались, когда твой катер спикировал на стоянку для флаеров.

– Есть не лихачить!

Когда Иннокентий объяснил мне своё предложение, я пришёл в восторг и тут же поделился идеей с Геной. Ему она тоже понравилась. Вот только настроить аппаратуру станции на подобную комбинированную съёмку наш ящер оказался категорически неспособен. Пришлось ему смотаться за специалистом. А дальше всё завертелось. Три разнесённые в стороны камеры были настроены таким образом, чтобы съёмка крайними из них осуществлялась в нормальном масштабе, а средняя выдавала увеличенное в несколько раз изображение. Потом компьютер собирал из трёх картинок одну таким образом, чтобы создавалось впечатление о съёмке одной камерой и уже в таком, преобразованном виде сигнал шёл на передающую антенну и экраны, расположенные над камерами. Это было нужно для того, чтобы каждый из нас мог наблюдать, действия остальных не крутя при этом головой по сторонам.

Этот же специалист произвёл настройку излучателя станции одновременно на все экраны, установленные в рубках дестроеров и супердестроера. Ну и обратная связь, как же без неё? Дистанционно подключились к камере в рубке супердестроера, расположенной напротив кресла их архонта. Картинку вывели на все три экрана, а звук – только на горошину в ухе у Гены. Мы с Иннокентием всё равно языка местных ящеров не понимаем. Поэтому нам будет переводить Бель. Уловив мысли, возникшие в мозгу Гены после того как он услышит слова архонта. Длинная получается цепочка. Но действенная.

Теперь всё упиралось в лингвистические способности Гены. Языки, разумеется, отличались достаточно сильно, но благодаря схожести речевого аппарата и наличию специальных обучающих программ Гена смог заговорить на языке аборигенов уже через сутки.

Выйти на связь с ящерами мы решили сразу после прохождения второго портала. Если бы их флот двигался самостоятельно – им надо было бы пройти ещё через два портала, а у нас на буксире они попадут в свою систему уже после следующего. Промежуток между ними небольшой, как раз на беседу хватит.

Расселись по местам. Проверили изображение. Слева в пилотском кресле сижу я, одетый в форменный комбинезон Военно-космических сил Союза Российских Государств. Справа – в своём фирменном кресле с широким отверстием для хвоста расселся Гена, обряженный в своё любимое балахонистое пальто. А в центре композиции на огромной подушке царственно возлежит Иннокентий, увеличившийся в размере до габаритов крупного слона.

Подождали несколько минут, которые понадобились мне на то, чтобы задавить поглубже сотрясающие всё тело пароксизмы дикого хохота, – ну не мог я спокойно смотреть на его самодовольную морду, мы включили экраны обратной связи. Архонт на месте – можно начинать. Я кивнул Гене, и тот включил трансляцию.

Профилактический разнос главного дежурного энергетика был в самом разгаре, когда рубку наполнил, многократно отразившись от переборок, громогласный удар гонга. Экраны разом мигнули и вместо успевшей набить оскомину череды медленно продвигающихся созвездий показали незнакомое помещение, в центральной части которого расположилось трое существ, от вида которых у меня непроизвольно открылась пасть.

Правое существо напоминало субтильного исхудавшего ящера с неприлично толстым хвостом и вытянутой тупорылой мордой. В центре разлёгся здоровенный дырчч – вдвое крупнее тех, которые лет тридцать назад водились в лесах Тонги. Слева – несомненно, человек. Увидеть каждого из них по отдельности было бы не слишком удивительным, но всех одновременно? Это было невозможно. Как может ящер, даже такой вот малахольный, сидеть в одном помещении с человеком? И почему дырчч ещё не порвал их обоих в клочья? В это время ящер заговорил.

– Слушайте меня, несчастные! Сам Великий Иннок почтил вас своим вниманием, – ящер указал верхней лапкой (какие они у него тонкие и слабые) на дырчча, – и увидел он, что сошли вы с пути истинного и злостно творите неправедное. И вознамерился Великий Иннок помешать вам в свершении недоброго, на путь торный направив, ведущий к развитию. Но не поняли вы его намерений и напасть на него попытались. В первый раз простил вас Великий Иннок, во второй наказал умеренно, но о третьем узнав, задуманном, показаться решил воочию. И сказать он велел, чтоб усвоили, что терпенье его скоро кончится, он не будет теперь больше цацкаться, а раздавит в лепёшки тонкие.

В этот момент дырчч приподнял на уровень глаз правую лапу и вытянул её в мою сторону, выпустив и слегка растопырив огромные когти, каждый из которых был длиннее моего церемониального меча. В этот миг на мои плечи и грудь навалилась неподъёмная тяжесть, вжимая в кресло сильнее, чем это бывает при максимальных допустимых перегрузках. Дырчч с интересом заглянул мне в глаза, причём я физически почувствовал в своей голове его присутствие, и медленно убрал лапу. Тяжесть пропала. Ящер, взявший перед этим небольшую паузу, продолжил.

– Это предупреждение Великого Иннока – последнее. Сейчас он перебросит ваши корабли в систему домашнюю и отправится сразу далее по делам своим важным, праведным. Но приглядывать будет издали. Передайте тотчас Императору, чтоб не строил он кораблей боевых. Убивать людей запрещается. Навсегда вы это запомните. Есть вопросы, архонт, или ясно всё?

У меня особых вопросов не было. Демонстрация возможностей оказалась достаточно наглядной и вразумительной. Но у Императора-то они наверняка появятся. Да и перед своими подчинёнными я не могу показать даже намёка на слабость.

– Как не быть, вопросам-то. Кто вы и откуда? Чего вы добиваетесь? Как ты, будучи ящером, терпишь рядом с собой человека?

Ящер посмотрел на дырчча, которого он называл Великим Инноком. Тот благосклонно склонил голову и слегка зажмурил глаза.

– Великий Иннок велел дать вам краткий ответ. Мы представляем Галактический Совет. Содружество могучих старых рас. Мы прекращения войны хотим от вас. А человек – уже давно мой друг. И это норма, уж давно вокруг есть представители разумных мудрых рас. На этом я закончу свой рассказ. И напоследок мой прими совет: поладите с людьми – возьмём и вас в Совет.

Дырчч открыл глаза, ещё раз оценивающе посмотрел на меня, казалось, проникая своим взглядом прямо в черепную коробку и, как будто спрашивая – ты всё понял?

– Понял, – ответил я мысленно, с трудом выдерживая охватившее меня напряжение.

– Тогда действуй, – слова возникли прямо у меня в голове. Экраны мигнули и на них вновь появились звёзды. Только вот выглядели они немножко иначе, чем перед своим исчезновением. Я всмотрелся в знакомый рисунок созвездий и с облегчением откинулся в кресле. Мы были дома в паре световых минут от своей планеты. И никаких планетоидов поблизости больше не наблюдалось.

Всё получилось в лучшем виде – чистый театр. Я играл роль статиста, Гена солировал, а Иннокентий ему подыгрывал. Бель пряталась на заднем плане, осуществляя в нужный момент изображаемые Иннокентием действия. Да ещё и Гену на стихи потянуло, что только увеличило гротескность действия. Вот не ожидал за ним подобных талантов. Ну, не Пушкин, разумеется, корявенько, но учитывая, что это был экспромт, в целом, поучилось очень даже неплохо. Таким образом, никаких подозрений об истинной природе Бель у ящеров не возникло. Всё может быть списано на Великого Иннока – могущественного представителя древней цивилизации. Вот так мифы и рождаются.

Теперь можно не особенно торопясь обойти другие системы ящеров, навести там некоторое количество шороха и уже после этого заниматься людьми. Мы решили действовать последовательно и сначала посетить ту из систем, заселённых ящерами, которая располагалась ближе. Это было второй нашей ошибкой.

Но тогда мы ещё не могли знать об этом и, доставив ящеров в их домашнюю систему, немного изменили курс и ушли в другой портал. Гена утверждал, что до него надо лететь ещё несколько минут, но Бель нырнула практически сразу. Похоже, что она уже начинает ориентироваться в системе межпространственных переходов лучше нашего лоцмана.

Вынырнули мы в непосредственной близости от жёлтого карлика, напоминающего наше Солнце, но немного меньшего размера. Ничем не примечательная звёздочка спектрального класса G8V. Пять небольших планет. В зоне обитаемости только одна – вторая от звезды. Бель мне её уже показывала. Газовые гиганты в этой системе отсутствовали, поэтому межзвёздные корабли в ней не базировались. Только внутрисистемные каботажники, прыснувшие во все стороны, как тараканы при нашем приближении. В принципе, ничего интересного – типичная аграрно-промышленная колония. Облетели пару раз планету, аккуратно отодвинув в сторону несколько попавшихся на пути орбитальных заводов, после чего направились к выходу из системы. Нужный нам портал располагался далеко за орбитой пятой – крайней из внешних планет системы.

Сигнал тревоги разбудил меня под утро. Разведслужба доложила о вторжении в систему четырёх неопознанных кораблей. Потребовав как можно быстрее уточнить информацию, я дал сигнал общего сбора и вызвал дежурный орбитальный транспорт – мой дестроер с половиной экипажа находился в доке. И мне со второй половиной команды, отпущенной по домам для отдыха, нужно было срочно туда добраться.

Через полчаса, когда мы уже стартовали с космодрома, мне на планшет поступили уточнения. Корабли идентифицированы: три ударных линкора и авианосец. Курс – Хррырх, четвёртая планета, с которой мы только что стартовали. Подлётное время – шесть часов. Торопятся, бесхвостые обезьяны. С какого перепуга они рыпнулись? Судя по времени, архонт уже должен заканчивать с добиванием их планет. Может быть, у него что-то пошло не так, и эти придурки решили воспользоваться ситуацией и нанести удар возмездия? Но почему их тогда так мало? И тут пазл сложился. Они не знают о дестроерах, которые размещены в доках. Либо считают их небоеспособными. Тогда всё понятно – тройка линкоров гарантированно бьёт трёх дестроеров, и после этого система в их полном распоряжении. Пронюхали, что наш флот далеко и решили этим воспользоваться. В таком случае не будем их до поры до времени разочаровывать. А потом доведём до полного изумления.

Добравшись наконец до своей боевой рубки, я связался по закрытому каналу с коммодорами остальных дестроеров. Тройке, которая барражировала в космосе, приказал срочно идти к Хррырху. Коммодору дестроера, находившегося в соседнем доке, – сидеть тихо и не отсвечивать. После этого вызвал буксиры и дал команду перевести оба дока на более высокую орбиту. Через полтора часа подошла тройка дестроеров. Ещё раз связался с их коммодорами и поставил им задачу: держаться компактной группой примерно в сотне тысяч километров от доков с таким расчётом, чтобы последние оказались в непосредственной близости от курса линкоров. За час – полчаса до расчётного времени боестолкновения выпустить москитный флот – пусть истребители разбегаются по сторонам, по возможности прячась за любыми орбитальными объектами, и до начала интенсивных боевых действий не высовываются. При подходе линкоров на дистанцию уверенного поражения выдать согласованный залп по головному. Дальше – по обстоятельствам. Но в любом случае, даже если линкоры разделятся, держаться компактной группой, маневрировать, но не разбегаться – для линкора одиночный дестроер не соперник. На авианосец не отвлекаться – он мой.

Теперь остаётся только ждать. Наши шансы в открытом бою примерно пятьдесят на пятьдесят. Если мой замысел удастся – они немного увеличатся. По крайней мере – ни один из вражеских кораблей назад точно не уйдёт.

Между тем эскадра приближалась. Я следил за ней, глядя на экран умножителя. Красиво идут. Линкоры – остроконечным клином, авианосец – чуть позади, с отставанием примерно на двадцать тысяч километров. Похоже на копьё получается: линкоры – наконечник, а авианосец – древко. И направленно это копьё именно так, как мне требуется – прямиком на тройку дестроеров.

Мирная обстановка во второй из населённых ящерами систем нас основательно расслабила. Поэтому двигались к порталу мы неторопливо, особенно не разгоняясь, и вошли в него уже ближе к вечеру. Ещё хорошо, что все трое в этот момент находились в обзорном зале и бодрствовали. Выход из портала располагался вблизи от орбиты пятой от местного светила планеты – газового гиганта, в полтора раза превышающего по размерам наш Юпитер, но был заметно смещён в сторону от плоскости эклиптики.

Наше появление в системе оказалось полной неожиданностью для всех её обитателей, более того, они не обратили на нас ни малейшего внимания. Что было совершенно не удивительным – в системе шёл бой. Особо яркая вспышка, затмившая на мгновение даже местное солнце, осветила экран буквально через доли секунды после того как планетоид вышел из портала.

Раньше я представлял себе звёздные войны несколько иначе.

Пора, линкоры уже на траверзе – идут прямиком к дестроерам. Я отдал соответствующие команды, ворота доков отворились и оба дестроера медленно выплыли на космический простор. Отойдя от доков на безопасное расстояние, мы выдали на маршевые двигатели полную мощность и, быстро разгоняясь, устремились вдогонку за вражеской эскадрой.

На авианосце заметили наш манёвр и начали отворачивать. Поздно! Объединенный залп лазерных батарей главного калибра двух мощнейших кораблей вовсе не за красивые глаза прозванных разрушителями пришёлся на корму авианосца. Океан энергии мгновенно превратил в плазму многометровую толщу композитной брони и, пройдя через несколько переборок, как горячий нож сквозь масло, ударил двух с половиной километрового исполина прямо в сердце – термоядерный реактор. Доля секунды и авианосец исчез в чудовищной вспышке белого пламени термоядерного взрыва. На пару секунд экраны ослепли – электромагнитный импульс оказался чересчур мощным. Когда изображение восстановилось, я увидел лишь быстро расширяющееся облако светящегося газа и короткий бочкообразный обрубок носовой части авианосца, нелепо кувыркающийся на его границе. Вот так, один «золотой» удар, и вражеский корабль уничтожен.

Минус один. А как там мои дестроеры? Оказалось, что никак. Линкоры открыли огонь первыми. С большей дистанции. А чего им бояться? Залп линкоров оказался не критичным для брони. Нагрел её в некоторых местах до малинового свечения, да и только. Но он напрочь уничтожил все внешние антенны и расстроил готовящийся совместный залп дестроеров. В результате настройка лазерных батарей оказалась расфокусированной и, вместо того чтобы выжечь в лобовой броне головного линкора аккуратную дырочку площадью в несколько десятков квадратных метров, они хорошенько перепахали целый гектар, превратив внешние слои брони в скопище оплывающих кратеров, но не пробив внутренние.

Дальнейший расклад был понятен: если немедленно не вмешаться, то линкоры, выйдя на дистанцию уверенного поражения, быстро разделают под орех все три дестроера. Только вот переломить ситуацию, ударив линкорам в тыл, у меня никак не получалось. Тактический экран запестрел отметками маломерных скоростных целей. Это запустили двигатели и начали разгон по стремительно меняющимся траекториям несколько сотен ракет, отстреленных линкорами в тот момент, когда они находились на траверзе планеты.

Оба дестроера вынуждены были прекратить разгон и открыть беглый огонь по приближающимся целям из всех видов оружия, одновременно выпуская на свободу истребители. Разумеется, не все приближающиеся ракеты несут боеголовки с антивеществом. Наверняка среди них имеется много обыкновенных термоядерных. Только вот их не отличить на большом расстоянии. А значит, придётся перехватывать все ракеты до одной. Потому что даже парочка ракет с антивеществом, достигших поверхности, могут натворить очень большие неприятности. А если их будет четыре или пять, то возникнет реальная угроза глобального катаклизма. Интенсивный огонь лазерных и протонных батарей привёл к тому, что угольную черноту космического пространства расцветило сразу несколько вспышек, третья из которых была особенно мощной – накрылась-таки одна из боеголовок с антивеществом. Вот только сколько их ещё осталось? Пока имеется надежда на потоки шрапнели, выпущенной навстречу ракетам электромагнитными пушками. Часть из них наверняка встретит и разрушит либо собьёт с пути ещё некоторое количество вражеских ракет. А все остальные придётся брать на себя истребителям, перехватывая их на близкой дистанции. Что в случае наличия в ракете термоядерной боеголовки просто чрезвычайно опасно, а при поражении боеголовки с антивеществом – вообще не оставляет пилоту шансов на выживание.

Ракеты мчались к планете широким фронтом, накатываясь тремя разнесёнными по глубине боевого порядка волнами, постоянно меняя скорость и направление движения. Автоматика наведения не справлялась, и большая часть залпов уходила в пустоту. Накал обстановки не позволял мне отвлечься даже на секунду, чтобы бросить взгляд на обзорный экран – посмотреть, как идёт сражение основных сил. Когда же я смог наконец себе это позволить, моя пасть непроизвольно открылась и глаза полезли на лоб. Я мгновенно забыл про набегающие ракеты, несущие угрозу планете и всей орбитальной инфраструктуре, про необходимость руководить действиями по их отражению, вообще про всё. На экране творилось невозможное.

Линкоры летели назад прочь от места схватки. Один – кормой вперёд, а остальные два – боком. И не просто летели, а по крайней мере с двойным ускорением. Создавалось такое впечатление, что некая сила ухватила их поперёк корпусов и куда-то тащила. Вот только рядом с линкорами никого и ничего не было.

Из столбняка меня вывело другое не менее значимое действие. Ракеты, летящие в сторону планеты, вдруг начали взрываться. Одна за другой с промежутками менее секунды. Как будто кто-то огромный шагал через пространство и включал лампочки. Огромные такие лампочки, мгновенно выбрасывающие в пространство до квинтиллиона джоулей энергии. Менее чем за минуту всё было кончено. В пространстве не осталось ничего кроме гигантских расплывающихся клякс светящегося газа и хаотического переплетения электромагнитных полей.

Только в этот момент я наконец увидел виновника пертурбаций. Планетоид диаметром в девятьсот километров неподвижно висел примерно в пятидесяти миллионах километров, каким-то непостижимым образом подтягивая к себе линкоры. Если быть точным – то, что от них осталось. У всех трёх были смяты и перекручены орудийные консоли, расплющены и свёрнуты набок отражатели.

Подтянув изувеченные линкоры на расстояние в несколько десятков тысяч километров, планетоид начал удаляться в противоположную от меня сторону. Несколько минут он стремительно разгонялся, двигаясь по прямой с двукратным ускорением. Я на секунду отвлёкся от экрана умножителя, а когда посмотрел на него вновь, там не было уже ни планетоида, ни линкоров.

Что-то кардинально изменилось в нашем звёздном скоплении. Появилась могущественная третья сила и, насколько я смог понять, ей очень не нравятся агрессоры.

Быстро разобравшись с постановкой в доки избитых до неузнаваемости, но так и не побеждённых дестроеров, я оставил руководство эскадрой на заместителя и направил свой корабль в сторону портала. Доложить о произошедшем императору нужно было лично, и сделать это следовало как можно быстрее.

Бой уже вступал в заключительную стадию. В стороне от четвёртой планеты три линкора методично избивали тройку дестроеров. Те отчаянно сопротивлялись, но исход схватки был уже предрешён. Дело в том, что при наличии примерного равенства масс покоя дестроер являлся универсальным многофункциональным кораблём, предназначенным для решения целого ряда разнообразных задач, а линкор – специализированным. Причём специализацией линкоров как раз и являлось уничтожение мощных тяжелобронированных объектов. Именно под эту задачу они и были заточены. А при столкновении специалиста и универсала преимущество всегда будет у специалиста. Если, конечно, ему ничего не будет мешать. Поэтому вмешаться нам требовалось безотлагательно.

– Выдёргивай линкоры, – мысленно крикнул я, обращаясь к Бель. – Заодно сразу разоружай их и обездвиживай, когда ближе подтянешь.

– Уже тащу, – отозвалась кварковая звезда, – там ещё ракеты имеются.

– Ракеты дави. Иначе они натворят делов. Их можешь бить во всю силу, не церемонясь.

– Исполняю.

Судя по мощности вспышек, ракеты были разными: с термоядерными боеголовками и снаряжённые антивеществом. Только вот при мгновенном сдавливании в лепёшку они взрывались почти одинаково. Даже цвет вспышек практически не отличался. Возможно, мощность взрыва термоядерного заряда, расплющенного в фольгу и отличалась от имеющего сферическую форму. Вот только судить об этом находясь на расстоянии в полсотни миллионов километров было затруднительно.

– Теперь, – обратился я к Гене и Иннокентию, – надо решить, куда мы их потащим. Сдаётся мне, что это из другой системы. Не из той, где мы успели побывать.

– Так что мы теперь, всех по домам развозить будем? – возмутился Гена. – Предлагаю действовать по старому плану. А коли не оттуда они – так это их проблемы, а не наши.

Иннокентий помалкивал и по его отсутствующему взгляду я понял, что он общается с Бель. Через несколько секунд он посмотрел на меня и сообщил, мысленно, разумеется, что посоветовался с Бель, и они решили возвращаться в известную нам систему. Дело в том, что туда можно добраться всего за два прыжка, и первый из порталов находится совсем рядом.

Бель уже ориентируется в скоплении лучше нашего проводника. Я ещё могу понять, как она чувствует ближайший портал, но дальше? Ладно, потом разберёмся. По крайней мере, с направлением и маршрутом движения мы определились. А раз так – поехали!

За двое суток не произошло ничего существенного. Готовность два для флота – обычное явление. Иногда она и на пару декад объявляется. И никто не ропщет. Всего лишь отменены увольнения на планету и отпуска. В остальном – полная свобода. Некоторые даже умудряются основательно перебрать горячительных напитков. Только вот немного таких. Большинство хорошо представляет себе всю гамму ощущений от принудительного ускоренного протрезвления, которое обязательно последует при изменении уровня готовности со второго на первый.

У меня на Громовержце таких проблем ни у кого не возникало, так как корабль всё это время находился в готовности номер один. А тут уж не до выпивки. Дураков нет – все понимают, что перегрузки, возникающие даже при штатном разгоне, запросто могут привести к инфаркту. А если разгон окажется авральным, со сверхнормативными перегрузками? Так что все терпели.

Утром третьих суток первый консул сообщил по закрытому каналу связи о телепатограмме, поступившей с эскадры. До системы ящеров они добрались благополучно и сходу ввязались в бой. Только вот разведданные оказались неполными – в системе находилось не три, а пять дестроеров. В результате был потерян расстрелянный из засады авианосный крейсер. Он даже истребителей выпустить не успел. Так и сгорели все в одной вспышке. А потом, откуда ни возьмись, выскочил планетоид и буквально выдернул из боя все три линкора.

Я уточнил, куда именно он их тащит. Первый консул таких сведений не имел и велел мне быть наготове. Если сюда – действовать по старому плану, а если в другую систему – сразу прыгать туда. В любом случае вести переговоры следовало мне. В случае если третий консул попробует ещё раз вмешаться – игнорировать его распоряжения.

Неприятная получилась ситуация, заведомо проигрышная. Если бы не эта дурацкая затея третьего консула – мы общались бы если и не на равных, то, по крайней мере, в качестве одной из договаривающихся сторон. А теперь, получив обидный щелчок по носу, нам, по-видимому, придётся выслушивать ультиматум. И теперь остаётся только ждать, раздумывая над тем, как сделать хорошую мину при плохой игре: не люблю я, когда мне предъявляют ультиматум.

Первыми обнаружили планетоид наблюдатели крепости. Ничего удивительного в этом не было – у них антенны значительно мощнее. Получив целеуказание, я дал команду: навести умножитель на указанную точку. Вот они. Планетоид тащит за собой три наших линкора. Вернее – то, что от них осталось. Отражатели измяты и свёрнуты в сторону, оружейные консоли смяты и перекручены. В общем, состояние один в один соответствует тому, в котором совсем недавно находились дестроеры ящеров. Да уж, ломать – не строить. Ладно, главное, что люди живы.

Я выслал навстречу буксиры и, медленно отведя Громовержец на безопасное расстояние от крепостного причала, дал команду на разгон.

В этот раз планетоид выскочил не в хромосфере Сола, как прошлый раз, и не из того портала, куда уволок корабли ящеров, а сбоку, в стороне от плоскости эклиптики на расстоянии в четыреста миллионов километров. Неужели и там имеется неизвестный нам портал? Сейчас он на скорости в одну десятую от световой мчался прямо нам навстречу по прямолинейной траектории. Не представляю себе, как он это делает, но если ничего не изменится, наша встреча состоится уже через три часа.

Изменилось. Спустя два часа планетоид отпустил линкоры, предоставив им возможность лететь дальше по инерции, а сам начал тормозиться, демонстрируя мирные намерения. Я вызвал в рубку Шамана.

– Телепатируй ему, что мы идём с миром и готовы к переговорам.

– Отвечает, что знает, – сообщил удивлённый Шаман. – Предлагает не тормозить – сам, мол, нас остановит на нужном расстоянии.

Я дал команду выключить двигатели. Через минуту ремни натянулись – линкор плавно тормозил, как будто упёршись в податливую упругую преграду. Торможение было мягким (перегрузка не превышала двукратной) но чрезвычайно эффективным. Когда Громовержец остановился, расстояние до планетоида не превышало тысячи километров, и его можно было рассмотреть во всех подробностях. Только вот подробности отсутствовали напрочь – планетоид вблизи выглядел таким же гладким и ровным чёрным базальтовым шаром, как и с большой дистанции.

Около минуты ничего не происходило, а потом центральный экран подёрнулся рябью, и на нём появилось изображение просторного зала, в котором находилось трое пришельцев: человек, ящер и дырчч.

Человек выглядел почти так же, как любой представитель нашей расы: две руки, две ноги, одна голова. Но было в нём что-то нездешнее, чужое. Причём с первого взгляда даже непонятно, что именно настораживает. Разве что волосы на голове намного светлее и кожа бледная. Даже мундир похож – чёрная ткань, золотое шитьё эмблем и нашивок, погоны. Что интересно – звёзд на погонах столько же, сколько у меня – четыре, но меньшего размера и расположены не вдоль оси, а иначе: три на краю погона в виде равнобедренного треугольника и одна на осевой линии ближе к шее. С учётом того, что этот человек выглядит значительно моложе меня, рискну предположить, что и звание у него существенно меньше.

Ящер тоже заметно отличается от тех, которых мне доводилось видеть. Тонкие передние лапы, более похожие на руки, удлинённая морда и, главное, одет в какое-то подобие балахонистого пальто. Наши-то зелёные ношение одежды вообще не практикуют – зачем она им при наличии пластинчатой чешуи?

А вот дырчч – совершенно обыкновенный, только непривычно маленький – может, детёныш?

Я понимал, что с людьми такой спектакль, который мы устроили для ящеров, не прокатит. Тем более что среди них телепат затесался. Значит, требуется быть максимально искренними, но и всех карт, разумеется, не раскрывать. В некоторых случаях можно иначе расставить акценты, а кое о чём просто умолчать.

В этот раз переговоры следовало вести Сергею, и перед ним напрямую встал вопрос о том, что делать с переводом. Поскольку учить язык у него большого желания не возникло, он решил воспользоваться электронным переводчиком, который мы использовали на Тэчч. Всё бы ничего, но загрузку устройства словарным запасом на языке аборигенов пришлось производить в ручном режиме. Ну, не было у Бель возможности генерировать электромагнитные сигналы. Это, конечно, было утомительно, и заняло много часов, но Сергей с этой задачей справился.

Работу камер мы перенастроили – пусть аборигены видят нас в реальном масштабе. И общая трансляция в данном случае не требуется – достаточно одного экрана в рубке.

Общение с телепатом аборигенов я решил замкнуть на себя. Допускать его к мыслям остальных будет излишним – пусть блокируются, тем более что мы с Бель их этому уже давно научили.

Когда с приближающегося линкора пришёл телепатический сигнал, мы с Бель его почувствовали одновременно, но она прикрылась, не реагируя, а я ответил. Тяжеловато, конечно, на таком расстоянии, но для всех будет лучше, если телепатические контакты Бель и телепата аборигенов будут односторонними: она его слышит, а он её – нет.

Всё, линкор остановился. В его ходовой рубке собралось человек десять. Из них только один не в форме – похоже, что именно это и есть телепат. А вон тот, в центре – наверняка главный. Он и по возрасту заметно старше остальных и звёзд на погонах больше. Пора начинать. Мы в последний раз переглянулись, и Сергей включил трансляцию.

Началось. Сергей говорит по-русски, электронный переводчик озвучивает перевод на местном: так, мол, и так, мы прибыли из-за пределов вашего скопления, чтобы прекратить в нём межрасовые войны и бессмысленное уничтожение биосферы пригодных для жизни планет. Не хочется жить – никто вас не неволит, можете хоть все самоубийством покончить, но планеты-то зачем портить? Ах, ящеры на вас бедных нападают – такие-сякие, нехорошие? А вы тут все как на подбор белые и пушистые? А вот эти корабли, которые мы сейчас притащили, что на противоположном конце скопления в системе, заселённой ящерами, делали?

В общем, качественный такой разнос минут на десять. Когда Сергей подустал маленько и паузу сделал, главный переговорщик осуществил неуклюжую попытку изменить тональность беседы, выдвинув, как ему показалось, неотразимые аргументы.

– Кто вы такие и по какому праву тут распоряжаетесь? Мы вас не знаем, это наше скопление и не вам решать, чем нам тут заниматься.

Я бы на месте Сергея пугнул их немножко, а то совсем уже страх потеряли. А он улыбается.

– Хорошо, – говорит, – поясню. А заодно и представлюсь. Меня Сергеем зовут. А фамилия у меня – Петров. Вот это – мой друг и напарник – Иннокентий. Он кот, и фамилии у них не приняты. А вот это – Геннчеррпфхррынчер, представитель расы Фхррынч. Мы с Иннокентием его по-дружески называем Геной, но на вас такое право не распространяется. Мы являемся представителями рас, входящих в Галактическое Сообщество. Сюда мы посланы Галактическим Советом с миссией, которую я уже озвучил. Если кто не понял, могу повторить ещё раз. Или вы научитесь мирно взаимодействовать со своими соседями по скоплению, и тогда спустя некоторое время получите возможность самим вступить в Галактическое сообщество, или будете сидеть на своих планетах без права выхода за пределы системы. Третьего не дано. Кстати, с кем имею честь беседовать, и каковы ваши полномочия?

– Адмирал Сэй Гнат командующий флотом, – представляется высокий сухопарый военный, – уполномочен для ведения переговоров первым консулом.

– То есть вы представляете только одну планету? – уточнил Сергей.

– Не совсем так. Диктатура представляет собой структуру, объединяющую население трёх планет: Теры – второй планеты в системе Солы, в которой мы сейчас находимся, Тилы – второй планеты в системе Реи, Геды – третьей планеты в системе Реи. Каждой из планет управляет диктатор – консул. Только вот численность подданных и возможности у каждого из них разные. Первый консул безраздельно властвует во всей системе Солы, а второй и третий делят систему Реи между собой. При этом суммарное население планеты, лун и искусственных станций в системе Солы почти на четверть больше, чем в системе Реи. Дело в том, что сначала мы осваивали Солу, а только потом начали колонизировать планеты Реи. Поэтому я представляю большую часть людской расы.

– Тем не менее не всех, – заключил Сергей, – у меня нет ни малейшего желания мотаться по скоплению, договариваясь со всеми по отдельности. Сколько времени потребуется для того, чтобы собрать всех ваших диктаторов в одном помещении?

– Сутки.

– Хорошо. Ровно через сутки продолжим. И передайте консулам, что вас я тоже хочу видеть среди переговорщиков.

– Вы хотите, чтобы консулы прибыли сюда? – уточнил адмирал.

– Зачем? – удивился Сергей. – Где они обычно собираются?

– На Тере во дворце первого консула.

– Нас это устраивает. Пусть там через сутки и соберутся. Мы подойдём поближе, но опускаться на поверхность не будем. Тесновато там у вас. Вопросы есть?

Я видел, что адмиралу очень хочется задать вопрос, но он явно побаивается его последствий. Наконец он решился.

– Есть один вопрос. Дырчч… э… Иннокентий – он действительно ваш друг и напарник, или всё-таки хозяин?

Тут уже удивились мы все. Сергей даже не сразу нашёлся с ответом.

– Среди нас нет хозяев. Мы представляем разные галактические расы, но ни одна из них не властвует над другими. Это один из главных принципов Галактического Сообщества. А Иннокентий мой давнишний напарник. Мы работаем вместе, и кто именно берёт на себя руководство в том или ином случае, зависит от ситуации, конкретных обстоятельств и возможностей каждого из нас, но ни в коем случае не от видовой принадлежности.

– Благодарю за развёрнутый ответ, – слегка поклонился Адмирал. – Мы можем отправляться?

– Конечно, – улыбнулся Сергей, – вас никто не держит.

И выключил трансляцию.

– Ну, какие есть соображения? – обратился он к нам с Геной.

– Скорее вопросы, – первым отреагировал Гена. – Я сейчас вспомнил, что при контакте с ящерами они практически не удивились, когда увидели Иннокентия. Размер их, разумеется, поразил, но не слишком. Такое впечатление, что им уже доводилось видеть подобных существ, хоть и меньшего размера. Причём разумных существ. Аналогичная ситуация образовалась и сейчас. Дырччи, как они их называют, им тоже знакомы. А последний вопрос адмирала – это нечто особенное. Получается, что местные родственники Иннокентия могут не только брать представителей других рас под свой контроль, но и способны владеть ими!

Я согласился с Геной. Тут явно что-то не так. Дело в том, что тот человек, который стоял рядом с адмиралом и, насколько я понял, обладал телепатическими способностями, сначала имел намерение покопаться в наших головах, но увидев меня, сразу закрылся. Блок поставил. У меня создалось впечатление, что он меня испугался. Поразмыслив, я довёл эту информацию до остальных.

– Получается, что в этом скоплении существовала, а может и сейчас существует, цивилизация дырччей, огромных разумных котов-телепатов, – подвёл итог Сергей. – Гена, у вас есть какие-либо сведения об этом?

– Никогда не слышал ни о чём подобном. Что и не удивительно. Вряд ли они в космос выходят и по порталам шастают.

В этот момент мы ещё не понимали, что Гене элементарно не хватило фантазии. Действительность оказалась ещё более непредсказуемой и шокирующей. Но тогда мы ещё не имели об этом ни малейшего представления.

Я спросил Бель, не попадались ли ей сведения о разумных котах в информационном пакете, переданном балансом. Нет, ничего подобного там не содержалось.

Очень интересно. Я привык считать себя не просто особенным, а уникальным, единственным в галактике. И тут вдруг оказывается, что подобные мне существа, да ещё и значительно крупнее меня размером, тут достаточно широко известны. А крупнее меня они точно. Я ведь почувствовал мысль адмирала, что очень мелким выгляжу, но сразу не придал этому значения.

Очень это всё меня взволновало. А когда я волнуюсь, на меня жор нападает. Пришлось напрячь Сергея. Сам я не умею управляться с синтезатором. А консервы уже кончились. Вот и приходится бедному котейке синтетикой питаться. Нет, выглядит это всё почти как настоящее. И пахнет почти как настоящее. А вкус отличается. О послевкусии же и думать не хочется. Совсем не то. В результате брюхо набито, а удовлетворения от процесса не ощущается. И так нормального коровьего молока хочется!

Вот так встреча. Я не знал, кто именно выйдет с нами на связь. За пределами нашего скопления могли обитать разные цивилизации, и шанс встретить антропоморфных пришельцев был не слишком велик. Наверное, даже увидев разумного осьминога, я бы не слишком удивился. А тут ящер, человек… и дырчч. Сидят вместе, никакой враждебности по отношению к представителям других рас не наблюдается. И самое главное, дырчч их совершенно не контролирует. Удивление, которое проступило на их лицах после моего вопроса, было искренним. Причем дырчч удивился вопросу не меньше остальных. Может быть, это и не дырчч вовсе?

Спросил у Шамана. Утверждает, что дырчч, просто маленький. Пытался, мол, к нему в голову залезть.

– И как, – спрашиваю, – результат?

Мнётся. Говорит, что поставил блок, но дырчч почему-то даже не попытался его пробить. Странный какой-то дырчч.

Продолжаю расспросы.

– Так это он что ли тебе прошлый раз показался размером с Солу?

– Нет, – говорит, – тогда всё совсем иначе воспринималось. Наверное, там кто-то ещё имеется. Огромный.

Эх, Шаман, самое главное и не высмотрел. Хотя в принципе, это и не удивительно. Через триста метров слоистых металлоконструкций даже ему тяжело хоть что-то почувствовать. Он ведь не дырчч, а обычный человек с экстрасенсорными способностями. Ошибся я, надо было его как в прошлый раз на аппарель шлюза выставить. Ничего, при следующей встрече учту это. Поместим его незаметно на орбите где-нибудь в непосредственной близости от планетоида. А сейчас надо срочно возвращаться. Сутки я попросил не просто так, а чтобы иметь запас времени. Надо ведь ещё посовещаться с консулами, линию поведения согласовать.

Что я могу сказать о людях, проживающих в этом скоплении? Вроде бы вполне адекватные. И от нас не слишком сильно отличаются. Разве что повыше немножко и в кости потоньше. Черты лица – скорее европейские, без какой бы то ни было раскосости, но волосы чёрные, как смоль, и кожа красная, как у индейцев. Из растительности на лице только ресницы и брови. Возможно, бреются, а может и способ, какой нашли удалять ненужную растительность. Всё-таки по уровню развития технологий они, не впереди землян. Надо будет в этом плане крепко постараться, чтобы не подставиться ненароком.

Закончив обсуждение, мы поужинали и решили, что имеем право хорошенько выспаться перед встречей на высшем уровне. Всё-таки три диктатора сразу. Надо будет готовиться к этому на свежую голову, чтобы не выглядеть потом заморенными.

Не знаю как Гена, а я придавил минуток шестьсот. Иннокентий же до сих пор дрыхнет. Утром я слегка размялся, нормального тренажёрного зала тут, к сожалению, нет, позавтракал и, заняв своё место в обзорном зале, дал Бель команду к началу движения.

Чтобы не пугать аборигенов быстрым приближением немаленького космического тела, мы приближались ко второй планете системы неторопливо. Луны у неё нет, поэтому вид заходящего на геостационарную орбиту чёрного планетоида диаметром в девятьсот километров может шокировать многих. С дистанции в тридцать тысяч километров этакая туша смотрится очень внушительно. Очень даже немаленькие крепости планетарной обороны выглядели на фоне нашего планетоида теннисными шариками. Как раз между двумя такими шестикилометровыми шариками мы и всунулись, расположившись чуть сбоку от центра наиболее крупного из материков. И, подозреваю, спровоцировали своим присутствием небольшой прилив у всех его берегов. Хорошо ещё, что никакой мелочёвки на геостационарной орбите не наблюдалось. Бель, конечно, не слон в посудной лавке, ничего бы не придавила, аккуратно отодвинув ненужное в стороны, но всё равно осадочек у аборигенов мог остаться. Ну, обошлось и ладно.

В принципе, занимать именно геостационарную орбиту нам было вовсе не обязательно. Мы могли бы точно так же зависнуть над определённой точкой на любой высоте. Только вот зачем тратить энергию и расшатывать внутрисистемный порядок, если без этого можно спокойно обойтись? Да и раскрывать все наши способности мне кажется, пока не целесообразно.

Я предупредил Бель, что нас будут сейчас изучать всеми возможными способами, включая экстрасенсорные. Чтобы она блок какой-нибудь поставила. Односторонний. Сама пусть слушает. Остальное-то всё ничего не даст. Базальтовый шар – он и в Африке базальтовый шар. Ультразвуком, конечно, можно было бы просветить, только в вакууме он не распространяется, а высадиться на поверхность мы никому возможности предоставлять не собираемся.

Кстати, вид с этой высоты открывался потрясающий. Тера очень сильно напоминала Землю – такой же голубой шар в пелене белых облаков, вот только рисунок континентов был иным. И воды тут явно побольше. Сола уже достаточно высоко поднялась над горизонтом, и её лучи очень эффектно прорезали атмосферу, порождая по краям планеты целый сонм полутонов. Я подумал, что спустя буквально несколько часов аборигены впервые в жизни увидят полное солнечное затмение. Надо будет, наверное, предупредить их, чтобы зря не пугались.

С техникой, размещённой на борту станции, я уже разобрался, поэтому настройку «камер» на зал совещаний во дворце первого консула смог произвести самостоятельно. Естественно, там была предусмотрена защита от подслушивания и подглядывания. Вот только технический уровень специалистов, монтировавших оборудование на станции, не просто на голову превышал местный, но и имел перед ним фору в несколько тысячелетий. Как всё это работало, я не представлял себе абсолютно, но при этом достаточно спокойно оперировал голографическими верньерами, перемещая «камеру» в пространстве зала совещаний и опытным путём выбирая наилучшую точку обзора.

Подошли Гена и Иннокентий. Мы ещё раз обговорили порядок действий и окончательно распределили между собой роли. Когда все расселись по местам, я вывел изображение зала заседаний на обзорный экран и включил трансляцию.

– Приветствую вас от имени Галактического Совета, – обратился я к консулам и сидящему рядом с ними адмиралу. – Мы, представители нескольких рас, входящих в Галактическое Сообщество, прибыли в ваше скопление с целью прекращения межрасовых войн, приводящих к уничтожению разумных существ и планетарной среды обитания. И намерены добиться реализации поставленной цели в любом случае. Возможности для этого, как вы уже убедились, у нас имеются. Прошу иметь в виду, что само решение о демилитаризации скопления, принятое Галактическим Советом не обсуждается. Мы будем обсуждать пути его реализации, сроки и преференции, которые вы можете получить. А теперь предлагаю познакомиться. Я Сергей Петров. Рядом со мной сидит мой друг и напарник – Иннокентий. Мы представляем Организацию Объединённых Наций планеты Земля и её колоний, расположенных во внутреннем по отношению к вашему галактическом рукаве. Земляне – достаточно молодая раса, лишь недавно вступившая в галактическое сообщество. Третий член нашей делегации – Геннчеррпфхррынчер, представитель расы Фхррынч, являющейся одной из старых галактических рас, которая пребывает в Галактическом Сообществе уже восемьдесят миллионов лет. Это примерно шестьдесят восемь миллионов оборотов вашей планеты вокруг Солы. С адмиралом Сэй Гнатом мы уже познакомились. Думаю, что пора представиться и всем остальным.

– Кэй Старк, первый консул Диктатуры, владетель планет, входящих в систему Солы, – представился крупный седой мужчина, сидящий во главе стола. Навскидку я бы дал ему не более семидесяти лет, но, сколько они тут живут, я не знаю, поэтому от точного определения возраста пока воздержусь. Может быть, потом сам признается.

– Тэй Прант, второй консул Диктатуры, владетель Тилы, – слегка поклонился лысый крепыш, сидевший по правую руку от первого консула. Этот держится бодрячком, но явно намного старше. По моим прикидкам, ему никак не менее девяноста лет, но вполне может оказаться, и намного больше.

– Сай Транк, третий консул Диктатуры, владетель Геды, – привстал широколицый моложавый толстячок. Явно старше меня, но, похоже, что ненамного.

– Что именно вы подразумеваете под демилитаризацией? – спросил первый консул, после того как с представлением было покончено, – и о каких именно преференциях может идти речь?

– А что вообще может подразумеваться под демилитаризацией, кроме разоружения? – я даже удивился. – Ликвидация всех наступательных вооружений и оружия массового поражения, перевод их производства на выпуск мирной продукции, демобилизация личного состава. Только вот демилитаризация – это первое, но далеко не единственное требование.

– Так, – прищурился второй консул, – и что вы ещё от нас хотите?

– Мы от вас ничего не хотим – это вам самим нужно. Во-первых, вам нужно научиться общаться с вашими соседями по рассеянному звёздному скоплению, а во-вторых, хотя бы начать ликвидацию последствий своей разрушительной деятельности. Это своеобразный тест, позволяющий судить о вашей готовности к вступлению в галактическое сообщество.

– А если мы не собираемся никуда вступать? – подал голос третий консул.

– Это уже исключительно ваши проблемы, – реагирую достаточно резко. – Не хотите – никто вас и не неволит. И представьте себе, с распростёртыми объятиями вас там никто не ждёт. В Галактике очень не любят расистов и убийц.

– Мы не убийцы! – подскочил со своего места Сэй Гнат. – И война – это не убийства, это боевые действия между комбатантами!

– Мы видели семь планет в центральной части скопления. Надо понимать, что они одними лишь комбатантами были заселены. Все семь.

– Так это уже очень давно было. На моей памяти только одну из этих планет вычищали – Тонгу. И там некомбатантов точно не было.

– Это как?

– Очень просто – планета была населена дырччами.

– А вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее. И для начала объясните нам – кто такие эти самые дырччи?

– Не понял? – удивился адмирал. – Между вами ведь именно дырчч сидит. Непривычно маленький, конечно, но определённо дырчч.

– Иннокентий не дырчч, а обыкновенный кот. Просто он большой, разумный и наделен многими способностями.

– Попробую объяснить, – адмирал оглянулся на консулов, убедился в том, что они не имеют возражений против его экскурса и продолжил, – дырчч выглядит в точности как ваш кот (правда, намного больше его размером), разумен и обладает очень многими способностями. В частности, дырччи – активные телепаты, способные не только читать мысли, но и навязывать человеку свои, полностью его подчиняя. При этом человек остаётся в сознании и сам идёт к дырччу в пасть. Понимает весь ужас происходящего, но ничего с собой поделать не может.

– У нас нечто подобное называется гипнозом, – прервал я адмирала, – но им владеют только отдельные люди и некоторые змеи. А ни коты, ни другие кошачьи, даже очень крупные, ни в чём подобном, ни разу не были замечены. И ещё. У нас загипнотизированный человек не осознаёт, что он находится под гипнозом.

– С дырччами дело обстоит иначе, – продолжил Сэй Гнат свои объяснения, – дырчч может произвольно варьировать мощность своего воздействия, то ослабляя поводок, то превращая его в толстый вибрирующий от напряжения канат. И это ещё не всё. Дырччи умеют перемещаться в пространстве без всяких порталов. Они пропадают в одном месте и мгновенно возникают в другом, иногда удалённом на большое расстояние. Поэтому эффективно бороться с ними можно только с орбиты. И лучше всего, не отстреливая их поодиночке, а сразу зачищая планету.

– А просто договориться с ними вы не пробовали? – задал я вертевшийся на языке вопрос. – Или вы тут все настолько вкусные, что у этих разумных кошек мгновенно сознание переклинивало, и они вас сразу пожирали?

– Наоборот. Сначала они долго мучили людей, а потом, как правило, душили, или загрызали. Бывало, что и пожирали, но редко. Даже ящеров чаще съедали.

– А вам никогда не приходила в голову мысль, что они не мучили людей, а просто играли с ними?. Повторяю вопрос – договориться пробовали?

– Не пробовали мы договариваться, – не выдержал третий консул, – и что тут такого? Зачем нам договариваться с какими-то дырччами?

– Вам лично, мне кажется, это совершенно ни к чему, – я подпустил в голос немного металла, – а вот вашей цивилизации, скорее всего, стоило. Был бы хоть какой-то шанс на то, что её представителей начнут выпускать в окружающий мир. В галактике очень большое количество всевозможных рас. Далеко не все из них являются антропоморфными и гуманоидными. Больше того, некоторые вообще являются полевыми структурами. Но все они умудряются как-то договариваться между собой. Иначе никак нельзя. У нас один Космос на всех, и при этом многие расы имеют реальные возможности не только гасить и зажигать звёзды, но и оказывать влияние на развитие галактики в целом.

– Хорошо, я вас понял, – вступил в разговор первый консул, – какие у нас реальные перспективы с выходом за пределы скопления при условии выполнения всех требований?

– Решать будет, разумеется, Галактический Совет, но я думаю, что ждать придётся никак не меньше, чем пока сменятся три поколения. Надо чтобы люди научились мыслить иначе, сменили приоритеты, укротили животные инстинкты, поставив их под контроль разума. Одномоментно это не происходит. Нельзя вечером заснуть одним человеком, а утром проснуться совсем другим.

– Понятно, – после небольшой паузы отозвался первый консул, – ладно, давайте переходить к согласованию этапов и сроков демилитаризации.

Здравствуйте, пожалуйста. Вот ведь дождался. Обычный кот. Ну, какой я вам к собакам обычный? Я красивый, умный, единственный в своём роде! Вот уж не ожидал от напарника такой характеристики.

Нет, я понимаю, что ему в сложившейся к данному моменту ситуации надо было подобным образом выразиться, но можно ведь было это сделать как-то мягче?

А вообще ситуация тут складывается очень даже интересная. Получается, что гигантских котов, подобных мне, тут была целая планета, а возможно, и не одна. И они их всех уничтожили. Или не всех? Я уточнил у Бель – к сожалению, она не имеет об этом никакой информации. Попросил Сергея спросить у местных. Оказалось, что дырччи обитали на двух планетах земного типа, вращавшихся возле разных звёзд. Обе звезды находились вблизи центра скопления, но с разных сторон от него. Расстояние между этими звездами оказалось совсем даже не маленьким по здешним меркам, составляя около шести парсек. Первую из планет – Лирту более ста лет назад вычистили ящеры, а вторую – Тонгу всего тридцать лет назад превратили в безжизненную пустыню люди. С тех пор дырччей больше никто и никогда не видел.

Может быть и так. А может, видел, но никому не успел рассказать об этом. Что-то я сомневаюсь, что на этих планетах обитали разные цивилизации. А значит, вовсе не факт, что они были уничтожены. Больно уж их способ перемещения в пространстве напоминает тот, которым пользуется Сергей. Ну, а при наличии телепатических способностей это открывает поистине широчайшие возможности. Вот ни капельки не удивлюсь, если на одной из землеподобных планет этого скопления прямо сейчас дожидаются встречи со мной огромные разумные кошки. А может, и не на одной, и не все они такие уж и огромные?

Всё. Я этого так не оставлю. Будем искать. Долго ещё Сергей будет с этими аборигенами договариваться?

Переговоры затянулись. Сначала долго и нудно договаривались о том, какие вооружения надо ликвидировать полностью, а что можно оставить. Договорились, что внесистемники разоружаются полностью, включая демонтаж оружейных консолей, исключая, естественно, противометеоритные лазеры небольшой мощности, а на внутрисистемных кораблях классом эсминец и ниже, неспособных осуществлять перемещения через порталы, можно пока оставить несколько более мощных лазеров. Мало ли какая ситуация может возникнуть – комета планете будет угрожать или крупный астероид. Исключительно для этих целей решено было оставить пару десятков термоядерных боеприпасов малой и средней мощности. Крепости планетарной обороны решено было на первое время сохранить, но оставить на них только противометеорную защиту. Договорились о сроках и порядке контроля.

А потом наступило время для вопросов. Люди – очень любопытные существа. Независимо от того живут они на Земле или в другом рукаве галактики. А тут появилась возможность узнать о мирах, находящихся за пределами их скопления. На большинство из этих вопросов я самостоятельно ответить не мог и переадресовывал их Гене. Разумеется, спрашивали и про то, на каких принципах основано движение нашего планетоида, но тут я сразу внёс ясность, что обсуждать подобные вопросы мы будем готовы только после вступления их цивилизации в галактическое сообщество.

Были вопросы и с нашей стороны. Иннокентий спросил, водятся ли у них кошки и собаки. Оказалось, что нет ни тех, ни других. Тяжёлый случай. Очень трудно им будет при таком раскладе искать общий язык с ящерами. Но придётся. Либо в галактическое сообщество вступят обе расы, либо такое право не будет предоставлено ни одной из них. Третьего не дано. И они об этом предупреждены.

Тем не менее всё когда-то заканчивается, подошла к концу и наша импровизированная конференция. Попрощавшись с консулами и адмиралом, я выключил трансляцию.

Бель медленно и величественно снялась с орбиты, сделала вокруг планеты один виток по расширяющейся спирали и, перейдя на ставший уже привычным шпуг, устремилась в сторону ближайшего портала.

Всё, первый этап нашей деятельности закончен. Процесс демилитаризации рассеянного звёздного скопления запущен. Теперь можно и отдохнуть немного. Отпуск – это здорово. Я уже так давно Олю не видел. А ведь ей уже рожать скоро. Пора домой. Жалко только, что ненадолго.

Иннокентий ознакомил меня с выводами, сделанными им на основе соображений по дырччам и, надо признаться, убедил меня сразу. Больно уж логично котяра рассуждает.

Получается, что с очень большой долей вероятности в скоплении обитает ещё одна раса. Гигантские разумные коты-телепаты. Да ещё и умеющие перемещаться в пространстве за счёт изменения вероятностей. И, похоже, что действие, осуществляемое мной путём длительного настраивания и сосредоточения, они способны выполнять чуть ли не на инстинктивном уровне.

Нет, я, конечно, всё понимаю, и даже разумных осьминогов мне пару раз видеть доводилось, но к такому повороту событий как-то не был готов. Гена был ошарашен никак не меньше. И согласился, что поисковую экспедицию надо провести как можно скорее.

Я спросил его, можно ли к этому делу привлечь баланса? Всё-таки рассеянное скопление не маленькое – почти восемь тысяч кубических парсек, более двух тысяч звёзд. Причём распределение звёзд по классам в Мессье 37 абсолютно не типичное. Очень большой процент жёлтых и оранжевых карликов – почти каждая вторая звезда. И большая их часть из них имеет планетные системы. Не иголка в стоге сена, конечно. Но если действовать с помощью простого перебора, то поиск может затянуться надолго.

Гена пообещал решить этот вопрос в Галактическом Совете. Вторая проблема заключалась в том, что мы не имели возможности использовать флаеры или любую другую аналогичную технику. Планетоид и станция, расположенная в его недрах, были созданы для других целей, и их конструктивное исполнение не предусматривало ничего подобного. А значит, опять придётся вызывать Аркса. В прошлый раз он справился очень даже неплохо. Тоннель для флаера может проплавить и Бель, но вот потом его сразу нужно будет снабдить воротами, ибо посторонние нам тут внутри категорически не требуются.

С этой работой мы решили немножко повременить. Я могу, разумеется, использовать собственный флаер, но лучше будет заказать на Земле что-нибудь более подходящее. Да, мы приняли решение лететь к Земле. В отпуск можно было бы и через портал смотаться, но оставлять тут Бель в одиночестве явно не следовало. Гене ведь тоже надо предоставить возможность побывать дома. И не только дома. Но он-то как раз спокойно может смотаться по своим делам с помощью станционного портала. Договорились, что Гена проведёт нас до Солнечной системы, а потом на недельку отправится по своим делам. Я решил, что недели для решения всех накопившихся вопросов нам с Иннокентием должно хватить. Тем более что дооборудование планетоида мы будем проводить в Солнечной системе, и это время тоже можно будет использовать в наших с ним общих интересах.

В этот раз мы выпрыгнули из скопления в другом месте, некоторое время полюбовались ореолом вокруг чёрной дыры, находящейся от нас на безопасном расстоянии, и спустя несколько часов нырнули в другой портал, выводящий нас на противоположную сторону провала между галактическими рукавами. Вынырнули наружу мы уже в рукаве Ориона. Ещё пара коротких прыжков и мы дома.

На обратном пути у меня состоялась интересная беседа с Геной, позволившая мне немного лучше его понять. Началось всё с его заявления о том, что после длительных размышлений он начинает понимать, чем именно было вызвано тотальное уничтожение экосистем на планетах, заселённых дырччами. Я попросил его поделиться со мной выводами. Оказалось, что он не на шутку обеспокоен, не будут ли дырччи, вырвавшиеся из Закрытого сектора на просторы галактики, представлять опасность для населяющих её цивилизаций. Да, тяжёлый случай – раса древняя и мозги замшелые. Будем чистить.

– Гена, – поинтересовался я, демонстрируя белоснежные клыки, – а ты не боишься, что пока ты будешь спать, я тихонько подкрадусь и перегрызу тебе горло?

– Нет, – удивился ящер, – мне такая мысль вообще никогда в голову не приходила, ты ведь не простой кот, а разумный, и я тебе ничего плохого не делал.

– А они?

– Тоже разумные.

– Так почему тогда ты меня не боишься, а их опасаешься? Они ведь от меня, насколько я понимаю, только размером отличаются. И ни один из представителей галактических цивилизаций, проживающих за пределами закрытого сектора, совершенно точно не делал им ничего плохого.

– Логично, – согласился Гена, спустя некоторое время, – у них ведь действительно нет ни малейших оснований никого терроризировать. Но ведь дырччи могут и случайно, совершенно без злого умысла, напугать кого-нибудь до смерти.

– Гена, а ты уже многих до смерти напугал?

– Насколько я знаю, никого. А должен?

– Нет, разумеется. Ты очень даже симпатичный, если приглядеться. Но я думаю, что и дырччи не должны никого пугать намеренно. Особенно если с ними провести соответствующий инструктаж.

Из крайнего портала мы выскочили за орбитой Плутона. Первым делом я послал сообщение Кузнецову по закрытому каналу, доложился и предупредил, чтобы зря не паниковали и боевую тревогу по космофлоту не объявляли. Это всего лишь его лягушонка в коробчонке едет. Потом отправил сообщение Ву, попросив его предварительно сесть и выдохнуть, и лишь после этого распаковывать информацию. Сообщение включало информацию о том, что мне потребовалось заскочить в Солнечную Систему на планетоиде и просьбу об организации через секретариат ООН оповещения о том, что направляющийся к Земле планетоид никакой опасности не представляет, так как арендован русскими у Галактического Совета для спецопераций в другом рукаве галактики. Погостит, мол, на земной орбите недельку-другую и уберётся. И чтобы руками трогать не пытались – объект не просто стратегический, а ещё и ужасно секретный, поэтому имеет не только охранную сигнализацию, но и защиту от дураков.

Через двенадцать часов пришёл ответ от Кузнецова. Я выслушал, что он думает о моей инициативе вообще и об умственных способностях, в частности. Ну, и сообщение о том, что навстречу высланы два скоростных внутрисистемных крейсера ВКС. В качестве почётного эскорта и при необходимости организации защитных мероприятий.

Ознакомившись с генеральским разносом, я в ответном сообщении попросил уточнить, – помнит ли он о своём желании заглянуть хоть одним глазком в Галактический Информаторий. И довёл до его сведения, что объект, приближающийся к Земле, представляет собой нечто большее. Пусть готовит свои вопросы и заодно уточнит у руководителей СРГ, не нужны ли им в Солнечной Системе какие-либо перестановки: кометы в Облаке Оорта подвигать или пару-другую астероидов куда перетащить. Времени, мол, у меня не много, но могу на скорую руку пошабашить немножко на благо родной страны. Напоследок запросил характеристики парковочной орбиты.

К этому моменту подоспел ответ Ву. Начало было почти в тех же выражениях, что у Кузнецова, но обороты поцветастее – китаец, чай. ООН, на ушах стоит, Совет Безопасности собрался, решают, что делать.

Ответил ему, чтобы не переживал так, берёг здоровье. У меня, мол, на борту известный ему эмиссар Галактического Совета. И пусть он доведёт эту информацию до Совета Безопасности. Это их должно если и не успокоить, то отрезвить точно.

Крейсера встретили нас на орбите Юпитера. Две чёрные, как южная ночь, трехсотметровые стрелы. Поверхность брони прикрыта от посторонних глаз тончайшим углеродным нанопокрытием, которое не отражает в окружающее пространство ни одного лучика света. Как всё-таки сильно могут отличаться друг от друга два черных цвета. Базальтовая поверхность нашего планетоида отсвечивала и бликовала в лучах далёкого Солнца, диаметр которого отсюда казался в пять раз меньше привычного, а приближающиеся к нему крейсера производили впечатление комков плотно сгустившегося мрака.

Вот только на обзорном экране станции они просматривались очень даже чётко. Когда расстояние до встречающих сократилось до пары миллионов километров, я связался с их командирами и, представившись по всей форме, предложил им не тормозиться, а просто выключить двигатели и занять места в противоперегрузочных креслах – мы их сами подхватим. Так и быстрее значительно будет и топливо можно сэкономить.

После этого Бель мягко, я бы даже сказал, нежно, подхватила крейсера, оттормозила их и, уравняв скорости, понесла впереди планетоида. Со стороны казалось, что две маленькие стрелки с немыслимой скоростью в одну десятую от скорости света волокут за собой на буксире чёрный бликующий шар, диаметр которого превышает их длину в три тысячи раз. За восемь часов, которые нам потребовалось, чтобы добраться до земной орбиты, я успел плотно пообщаться с командирами крейсеров, услышав от них земные новости, дважды связаться с Кузнецовым и трижды с Ву.

Для уменьшения влияния планетоида на процессы, которые происходят на земном шаре, я предложил расположить его на одной линии между Землёй и Луной таким образом, чтобы расстояние от него до Земли составляло чуть меньше ста тысяч километров. В этом случае приливы лишь незначительно превысят высоту сизигийных, а видимый диаметр планетоида будет немного больше размера заслонённой им Луны. Поскольку расчётами занималась Бель, специалисты ВКС СРГ и Китая, поражённые быстротой и точностью их проведения, независимо друг от друга были вынуждены поддержать моё предложение, и на согласование парковочной орбиты ушло не слишком много времени.

Для большинства жителей Земли вследствие прибытия на её орбиту планетоида вообще практически ничего не изменилось. Ну, Луна цвет поменяла и ночи стали немного темнее. Так в городах это особо и не ощущается. А в пасмурную погоду и в сельской местности незаметно будет.

За последние десятилетия земляне успели привыкнуть к инопланетянам, но ранее они появлялись на Земле только из порталов. Прибытие инопланетного межзвёздного транспортного средства произошло впервые, но вызвало, в основном, не тревогу, а любопытство. Поэтому два крейсера ВКС СРГ, крутящиеся вокруг планетоида по орбитам, без дела не оставались, периодически отгоняя наиболее активных любопытствующих. В принципе, Бель могла и сама легко справиться с этой работой, но тут вопрос был скорее политический. Русские, мол, пригласили гостей в систему, они их и охраняют.

Разобравшись с парковкой и проинструктировав Бель, мы с Иннокентием прыгнули непосредственно в кабинет Кузнецова известным нам способом, а Гена воспользовался портальной установкой станции. Сначала он нанёс визит вежливости Ву и только потом отправился по своим делам. С туннелем мы решили немножко повременить, так как сначала имело смысл определиться с габаритами катера, который будет его использовать.

Беседа с Кузнецовым благодаря Иннокентию была не долгой. Котяра оперативно ввёл его в курс дела, передав несколькими телепатическими «пакетами» большую часть информации о Закрытом секторе и произошедших в нём событиях, а затем я изложил соображения по конструктивным особенностям требуемого нам транспортного средства. Потом я получил от генерала список вопросов, на которые он хотел бы получить ответы и выслушал пожелания о том, какие именно астероиды и в каком количестве нужно разыскать в облаке Оорта и куда доставить.

Закончив с делами и попрощавшись с Николаем Степановичем, мы отправились домой. Прямо из кабинета, находящегося на двухкилометровой глубине под одной из горушек Уральского хребта, в спальню моего дома в Карелии. Я считал, что наше появление окажется сюрпризом для Оли, но оказалось, что Иннокентий уже её предупредил. Он, видите ли, проголодался и заранее сообщил моей жене, что именно и в каких количествах желает получить на ужин.

Хорошо дома. Наелся до отвала, помылся качественно и лежу сейчас на кухне – уж больно тут полка у комода удобная. Остальные все тесные слишком, а на этой можно во всю длину раскинуться. Лапы перед собой сложил, водрузил на них голову и лежу, прижмурив глаза, размышляю. А заодно ужин перевариваю. В доме тишина – Сергей с Олей в спальне уже давно утомились и тихо посапывают – сон их сморил, а мне пока не спится.

Сергей вон, нашёл себе Ольгу и сын у него родится через месяц. Не простой будет парень, а со способностями. Я это сегодня почувствовал, когда лежал у Оли на коленях. Как меня почувствовал, сразу толкаться начал – любопытный. Потрогать ему, видите ли, хочется. Ты сначала родись, а потом уже трогать будешь. В общем, у него всё наладилось, а я так и хожу неприкаянный.

И не скажешь ведь, что пусто вокруг – кошки в моей жизни присутствуют самые разнообразные, вон даже с львицей общаться приходилось, но нет среди них Кошки. Настоящей, такой, чтобы понимала меня, чувствовала, любила до одурения, Кошки, ради которой я пошёл бы абсолютно на всё.

Я ведь не просто так по галактике мотаюсь. Ищу. Но нахожу просто кошек. С ними хорошо, но только один раз. Пришёл, увидел, победил. А поговорить? Ну, о чём с ними можно разговаривать? А тут, оказывается, совсем недалеко, буквально напротив, в соседнем рукаве галактики, обитает, по всей видимости, немереное количество разумных представителей моего вида. Возможно, правда, что обитало, но это вряд ли. Имеется у меня стойкое ощущение, что они там и сейчас имеются. Просто сменили планету. И всё было бы просто чудесно, но опять, как и тогда на запретном материке Тэчч, всё упирается в размер. При последней встрече я хорошенько просканировал сознание адмирала, когда он рассказывал о дырччах. Больно уж живо он их себе представлял. Внешне эти котики очень похожи на меня, но их размеры по крайней мере в два раза больше, чем у земных уссурийских тигров. И что я с такими кисками буду делать? В салочки играть? А если догонит и засалит? Что-то мне не очень хочется изображать мячик для пинг-понга.

Ладно, на месте разберёмся. Их ведь ещё найти надо. Как говорит Сергей – утро вечера мудренее. Или мудрёнее? Что-то я голову себе явно не тем забиваю. Спать надо. Будет день – будет пища. Или прямо сейчас ещё немножко творожку со сметаной навернуть?

Нечего сказать, отпуск, называется. Давненько я не крутился с такой интенсивностью, как в этом отпуске. По сути, нормально отдохнуть получилось только вечером и ночью по прилёту. А уже с утра началась беготня. Во-первых, я остался без транспорта, так как мой флаер до сих пор оставался в боксе пограничного перехода в Забайкальске. Пришлось брать такси и лететь за ним через полстраны. В атмосфере. Утомило это меня изрядно. Поэтому назад шуганул с ветерком по баллистической траектории. Благо летел один, и на перегрузки можно было серьёзного внимания не обращать. Даже мысль промелькнула – может, всё отмотать назад и своей техникой воспользоваться. Но быстро затолкал эту мысль обратно. Противометеоритной защиты у моей ласточки, считай, что и нет, грузоподъёмность средненькая, да и чем её там заправлять?

А это уже, во-вторых. Связался с Геной, который всё ещё гостил в Китае. К нему там много вопросов накопилось. И скромненько так поинтересовался, не имеется ли у него возможности движок для нашего средства передвижения организовать? Который заправки не требует. Ну, не совсем, а года полтора хотя бы. Оказалось, что имеется. Более того, он удивлён, почему я с этим раньше к нему не обратился. Раз такое дело – надо трясти дальше. Вежливо интересуюсь: может быть, покрытие, какое имеется маскировочное, а то наши составы для входа в атмосферу не предназначены – вмиг обгорят. Имеется, говорит, и покрытие. Но его просто так не нанесёшь, оборудование надо везти. Брать? Естественно! Дальше – больше. Обнаглел вконец и ещё пяток прибамбасов выцыганил. Гена, правда, особо и не упирался. Понимал, что всё это и его шкуру защищать будет.

Вернувшись домой, перекусил и связался с Кузнецовым. Доложил обстановку. Лети, говорит, сюда. Свяжу тебя с мастерами, которые тебя транспорт ваяют, сам им всё объяснишь, а заодно и координаты точки, в которую оборудование доставлять своему ящеру, передашь. И кота с собой бери. Надо будет с его помощью передать вопросы Бель. Мотнулись на Урал. А там одно за другое – проваландались до поздней ночи. Но тут уж я рогом упёрся, ночевать дома будем, утром, если надо, вызывайте. Они и вызвали. Не учтя, что в Карелии утро ещё не наступило – два часовых пояса это не много, конечно, но напрягает. И так почти всю неделю. Так что дома мы с Иннокентием только ночевали. Зато катер получился – конфетка. А заодно и для ВКС несколько передовых технологий получили. Вместе с оборудованием.

В общем, время оставалось только на сон и еду. Но мы с Иннокентием умудрялись даже из этих крох выделять не менее получаса в день для тренировок в условиях двойной тяжести. Пребывая на станции, оба успели расслабиться и теперь старались наверстать упущенное, восстанавливая по возможности тонус мышц. Я даже на лыжах умудрился пару раз сбегать. В одиночку. Оля уже на девятом месяце, ей сейчас не до лыж, а Иннокентий не большой любитель по снегу шастать. Обладая густой, качественной шубой он не особенно боится мороза. Вот только не нравится ему ни в снег по брюхо проваливаться, ни об наст подушечки на лапах снашивать. Но один раз ему отвертеться не удалось. Дело в том, что возвращаясь с пробежки, я напоролся на цепочку следов, на первый взгляд, собачьих. Только вот не собачьи они были вовсе. Отпечатки более продолговатые и расположены практически на одной линии. Волк. Собачьи следы иначе выглядят. И до дома всего пара километров. Странно. Давно я про волков в Карелии не слышал. Кабаны у нас есть на постоянной основе, лисы, зайцы в последнее время расплодились. Лоси периодически захаживают. Но волк? Вернувшись, рассказал Иннокентию. А он загорелся – сбегаю прямо сейчас и прогоню.

– Куда на ночь глядя, намылился? – спрашиваю. – Темно ведь уже.

– Это для людей темно, – отвечает, – а мне в самый раз. Так даже интереснее.

– Ну, смотри, – говорю, – вставать завтра рано.

А зверюга в ответ только щурится, мол, ничего, я на работе высплюсь.

Ладно, вольному – воля. Открыл дверь и выпустил его.

Ну, как я мог такое развлечение пропустить? Это вам не собак гонять, волк – очень даже серьёзный противник. Чуть зазеваешься, и враз хребет перекусит. Вот только для этого меня ещё достать надо. А это вовсе не так просто, как на первый взгляд кажется. Но шанс ему нужно дать. Иначе не интересно. Так что ни телепатию, ни свои ментальные способности я использовать не буду. По крайней мере, вначале. Вот потом, когда погоню, можно будет и усилить эффект. Чтобы навсегда дорогу сюда забыл.

А ночь действительно тёмная. Луны теперь не видно – Бель её закрывает, но мне и звёздного света вполне хватает. Вон сколько их высыпало и яркие какие! Самой Бель не видно. Сергей объяснял, что она намного ближе к Земле, чем Луна и солнечный свет на неё не падает, так как она в земной тени находится. Но мне видеть Бель не обязательно. Я её и так чувствую. И она меня тоже чувствует. А подмораживает сейчас неслабо. Градусов десять, наверное, никак не меньше. Хорошо хоть, что снег меня держит. Лапы почти не проваливаются. Днём подтаяло слегка, наверное.

Вычислил я волчару сразу. Нет, не по запаху – просто как-то почувствовал. Может, поток внимания ощутил, а может, эмоции. Поэтому километра три бежал целенаправленно. Ну, не бежал, конечно. Трусил помаленьку. Бегать на большие дистанции я не люблю. А вот так, в экономичном режиме, я и полста километров в день осилю, если потребуется.

Волк меня почуял метров за сто. А может, услышал. По снегу бесшумно идти никак у меня не получается. И что вы думаете – придурок решил, что я – добыча. И начал красться навстречу. Ух, ты – отменный экземпляр, матёрый. Это вам не степные койоты. Больше метра в холке, грудь широкая, башка лобастая, толстый, как полено, хвост к ногам льнёт, и весит этот зверь, наверное, килограммов восемьдесят, если не больше.

Иду навстречу. Волчара остановился, присел, готовится прыгнуть. Ну, давай, попробуй. Ух, как зубы клацнули. Только меня на прежнем месте уже не было. Не та у тебя зверюга реакция. Ещё раз хочешь попробовать? Ну, попробуй. Ха, и это всё, что ты можешь? А по носу? Что скулишь, не нравится? А ты зубами пощёлкай, может, я испугаюсь.

В общем, минут десять я развлекался. Отпрыгивал в сторону, прыгал через него, отскакивал. Но при этом каждый раз слегка закогтить старался. Нет, шкуру с него снимать – это не с моими когтями. Я более чувствительные места выбирал: нос, уши, под хвостом. Глаза не трогал – зачем такого классного зверя калечить? Он сначала ничего не понимал и злился. Прыгал всё остервенелее. Но постепенно до него начало доходить, что дело пахнет керосином.

Уловив этот момент, я сменил тактику. И при очередном его прыжке уже не стал отскакивать в сторону, а прыгнул навстречу. Изогнувшись в нескольких сантиметрах от щёлкнувшей желтоватыми зубами пасти, я чувствительно приложил его по морде лапой с выпущенными когтями и приземлился ему на загривок. Вцепился всеми четырьмя лапами в густую шерсть и хорошенько грызанул. Зубы у меня острые и челюсть сильная. Укус для такого зверя не опасный, конечно, но очень болезненный. И тут же подпрыгнул вверх, так как волчара стремительно переворачивался на спину, пытаясь меня придавить. Вот ты и подставился! Кто же хищнику брюхо демонстрирует? Приземлился я ему как раз на нижнюю часть живота – самое незащищённое место. Деранул когтями и сразу в сторону. Ох, как он взвизгнул! Как будто щенок, а не волчара матёрый.

Дальше – больше. Теперь уже он пятился, скалясь, а я наступал, вертясь вокруг него, как сумасшедший. Ему уже казалось, что у меня не четыре лапы, а по крайней мере десять, так как когти впивались в залитую кровью морду почти без перерывов. И когда я в очередной раз грызанул его загривок, а потом располосовал пузо, он не выдержал и бросился наутёк. А я огромными прыжками мчался то с одной стороны от него, то с другой и нагнетал, нагнетал, нагнетал, усиливая страх и превращая его в неконтролируемый ужас.

Пожалуй, достаточно. Я остановился и уселся прямо в снег. Ох, не думаю, что этот волк сюда ещё раз заявится. И нечего ему здесь делать. У нас тут Оля одна скоро останется. Немножко передохнув, я встал и не торопясь потрюхал домой. Разминка получилась качественная, и теперь самое время хорошенько заправиться.

Перед тем как ложиться спать, я обратила внимание, что нигде не видно Кеши. И рыба, которую я ему на ужин отварила, так и лежит нетронутая. Спросила у Серёжи. А он возьми да и заяви, позёвывая, мол, не волнуйся, он в лесу волка гоняет.

Ой, мамочки – я как стояла, так и села. Котейка один в лесу с серым волком. А потом немножко подумала, вспомнила оцелотов, которые меня в башне сторожили, и поняла, что мне реально жалко волка.

– Он там не заблудится? – спрашиваю.

– Кот не может заблудиться, – отвечает Серёжа, – не только наш, а любой. У них в голове инфразвуковая карта местности. Так что ему ни компас не нужен, ни знание о том, с какой стороны на дереве мох растёт. Ложись спать, Рыжик, когда Иннокентий вернётся, я ему сам дверь открою.

А мне всё равно боязно: там, в лесу, сейчас холодно и темно. Да и устал он, наверное, волка гоняя. Так и не уснула до тех пор, когда Серёжа не встал дверь открывать. А когда он вернулся, уже не помню – заснула.

Котяра явился весь мокрый, с налипшими на шерсть сосульками, но довольный. Отряхнулся по-собачьи, запрыгнул в кресло и давай вылизываться.

– Ты его не повредил? – спрашиваю.

– Нет, – отвечает мысленно, не прекращая намываться, – грызанул пару раз и поцарапал немножко, но мышцы все целы. Единственное – уши, скорее всего, теперь стоять не будут. А так ничего опасного для здоровья с ним не произойдёт, всё через неделю заживёт как на собаке.

– А ты взрослый уже совсем – первого волка загнал, матереешь. Пора тебя женить.

– Вот когда найдём такую невесту, как Оля, но только в кошачьем обличье – сразу женюсь. Ты мне обещал, кстати, поиск организовать.

– А сейчас, извини, чем мы заниматься собираемся?

– Эх, напарник, чувствую я, что великоваты они для меня.

– А ты что, доподлинно знаешь, что они все там размером с буйвола?

– Нет, а знаешь, мне такая мысль в голову даже не приходила. Ты думаешь, что мы можем найти несколько разных видов?

– Почему бы и нет. Смотри вперёд с оптимизмом. А сейчас, извини, я баиньки. Уже вставать скоро.

Вот так общаешься с человеком, работаешь с ним бок о бок и в один прекрасный момент узнаёшь, что он тоже умеет думать. Странно, что мне самому такая мысль в голову не пришла. А ведь это полностью меняет ситуацию. Разумеется, их там может быть несколько видов. Я так расчувствовался, что даже про еду забыл, мытьё шерсти прервал на середине. Но желудок не тётка – напомнил о себе. Да и рыба пахла так завлекательно… В общем, я спрыгнул с кресла и пошёл ужинать.

Потом на скорую лапу помылся и спать. Устал всё-таки здорово, по зимнему лесу бегая. А утром меня разбудила Бель – сообщила, что прибыл баланс с раззведданными. И мы с Сергеем прыгнули на станцию, даже не позавтракав.

Оказалось, что мы успели в самый последний момент. Баланс уже передал Бель всю информацию и собирался возвращаться в ядро галактики – очень замёрз.

Я, при посредстве Бель, задал ему вопросы из списка, который мне передал Кузнецов. Баланс сбросил Бель ответы, попрощался и мгновенно исчез. Вот только что на экране обзорного зала станции висело расплывчатое пятно «лица» энергетической сущности, миг – и оно пропало. Каким образом балансы перемещаются в космическом пространстве, я так до сих пор и не узнал. Впрочем, у расы, продолжительность существования которой измеряется миллиардами лет, вполне могут иметься некоторые секреты.

Мы тут же набросились с расспросами на Бель. Она не стала тянуть резину и перекинула каждому из нас по информационному пакету, уже адаптированному ею под возможности и особенности наших мозгов.

Оказалось, что баланс последовательно исследовал на предмет наличия телепатической активности все землеподобные планеты рассеянного звёздного скопления, но так ничего и не обнаружил. Тогда он начал проверять спутники планет, не являющихся землеподобными, и вот тут ему улыбнулась наконец-то удача.

Жёлтый карлик с массой на двадцать процентов больше солнечной и немного более горячей поверхностью, имеющей температуру в шесть тысяч градусов по шкале Кельвина, располагался на периферии центральной части рассеянного звёздного скопления. Звезда имела всего три планеты: маленький раскалённый шарик немного крупнее Меркурия, «Уран» и «Нептун» на внешней орбите. Ничем не примечательная система, вообще не имеющая газовых гигантов и землеподобных планет. Баланс сунулся в неё только потому, что привык всё делать основательно и поиск осуществлял досконально.

Удаление второй планеты от звезды составляло примерно полторы астрономических единицы. Внешне она была схожа с Ураном, но вообще не имела колец. Спутник у неё был только один, но крупный, диаметром в четыре тысячи девятьсот двадцать километров. При этом диаметр самой планеты был чуть меньше пятидесяти тысяч километров, а масса превышала земную в восемнадцать раз. Каменное ядро, окружённое толстой ледяной оболочкой и плотной азотно-метановой атмосферой. Ничего примечательного, если бы не спутник. Мы назвали его Эдем. По размерам он немного уступал спутнику Сатурна, Титану, но был тяжелее него, так как имел более высокую плотность. Сила тяжести на Эдеме составляла одну пятую от имеющейся на Земле.

В центре Эдема находилось небольшое металлическое ядро, окружённое тонким слоем полужидкой мантии, обеспечивающей спутнику мощный внутренний прогрев. Силикатная кора, напротив, была сравнительно толстой и имела в экваториальной области два обширных углубления, заполненные водой и представляющие собой внутренние моря с глубинами до трёх-четырёх километров. Атмосфера почти на семьдесят пять процентов состояла из азота и на двадцать четыре процента из кислорода. На долю углекислого газа, водорода и прочих газов приходилось менее полутора процентов. При этом плотность атмосферы была на десять процентов меньше, чем на Земле.

Эдем в результате действия приливных сил имел синхронное вращение относительно планеты и был всегда повёрнут к ней одной стороной.

«Уран» делает оборот вокруг центрального светила за пять земных лет, поэтому каждый сезон на Эдеме составляет земной год с четвертью, но их смена заметна только вблизи полюсов, а на основной части территории царит вечное лето. Сильные ветры постоянно дуют только на больших высотах, а у поверхности их скорость обычно не превышает двух-трёх метров в секунду. Продолжительность суток на Эдеме составляет восемнадцать земных часов. Практически весь спутник, за исключением приполярных областей, покрыт густой зеленью. Огромные деревья вытягивают свои кроны на высоту полутораста метров, луговые травы по пояс, звенящие ручьи, сливающиеся в полноводные реки, большое количество всевозможной живности. Практически рай, только населённый не людьми, а кошками-телепатами. Их размеры баланс не оценивал и количество не подсчитывал. Этим мы займёмся сами. Главное, что он их нашёл.

Очень мне захотелось сразу рвануть в Закрытый сектор и познакомиться с этими необычными представителями семейства кошачьих. Но я понимал, что мы ещё не готовы. Тем более что буквально через полчаса на станцию вернулся Гена, прихвативший с собой Аркса. Размеры и основные характеристики нашего катера были уже известны, и можно было вплотную заняться строительством туннеля в планетоиде. Непосредственно со строительством туннеля Бель справилась самостоятельно, быстро проплавив в толще базальта идеально прямой цилиндрический канал. А вот для создания в нём защитных устройств нам как раз и понадобился Аркс. Ну, положим, это Сергей с Геной считали, что только для этого. Мы же с Арксом придерживались несколько другого мнения и не потратили зря ни одной минуты нахождения Аркса на станции. Побесились мы с ним знатно – отвели душу. Я при этом умудрился настолько сильно утомиться, что завалился спать на своей любимой подушке сразу после его отъезда, даже не помывшись.

На следующий день мы с Сергеем вернулись на Землю. В первую очередь нам требовалось довести до генерала ответы баланса, причём сделать это не посредством какой-либо связи, а лично. Даже я понимал насколько это закрытая информация, и какие перспективы можно получить в дальнейшем благодаря владению ей. Поэтому мы прыгнули со станции прямо в кабинет Николая Степановича, а от него нас подбросили к месту строительства катера. Пора было принимать изделие. В течение дня Сергей успел осмотреть его от и до, несколько раз напрочь разругаться со сборщиками и даже заставил коренным образом переделать два узла, которые ему почему-то не понравились.

Я в этом ничего не понимал и даже не пытался в чём-либо разобраться, ну, не моё это, но нутром чувствовал, что очень даже непростой кораблик получился. А Сергей иногда замирал, с каким-то детским восторгом оглядывая детище совместной работы русских инженеров и специалистов нескольких галактических рас.

К вечеру последние замечания были устранены, и Сергей подписал акт сдачи-приёмки. Теперь можно было лететь на станцию, но мой напарник решил переночевать дома. Нехорошо улетать в другой галактический рукав, не попрощавшись, да и показать жене свою новую игрушку ему очень хотелось.

Запрыгнув в салон, я с удивлением обнаружил там персональное, рассчитанное именно на меня, противоперегрузочное кресло. Сергей показал мне, как пользоваться системой ремней и валиков, которая была сконструирована таким образом, чтобы я мог зафиксироваться в кресле без посторонней помощи и, в случае необходимости, самостоятельно освободиться.

Двигатель работал настолько бесшумно, что старт я практически не почувствовал. Только мягко навалилась тяжесть и почти сразу отпустила. Взглянув на экран, я сначала не поверил своим глазам, обнаружив, что мы уже находимся намного выше линии Кармана. А потом Земля стремительно придвинулась, и я увидел внизу наш дом. У меня сложилось впечатление, что для этого катера вообще не существовали такие понятия, как сопротивление воздуха и сила трения. Ну, у меня напарник и жук! Ведь даже коту понятно, что строил он этот катер не только для предстоящей командировки, но и после неё он собирался им регулярно пользоваться. Хотя после этого полёта я его понимаю.

Катер оказался не просто хорош. Даже не могу выразить словами, что именно у меня получилось. Никогда не летал ни на чём подобном. Да что там не летал, я даже не подозревал, что подобное возможно.

Я ведь что хотел изначально: мощный надёжный аппарат, на котором и в атмосфере можно при серьёзных ветрах летать, и в ближнем космосе маневрировать, не боясь словить шальной астероид в фюзеляж или обтекатели. А ещё мне требовался двигатель, существенно отличающийся от тех, что сейчас на Земле выпускают, чтобы не краснеть перед аборигенами Закрытого сектора. За двигателем потянулось маскировочное покрытие, которое неожиданно оказалось ещё и воздухоотталкивающим, за ним третье, четвёртое, пятое и десятое. В результате, неожиданно для меня, получилась некая гибридная конструкция, принципиально отличающаяся не только от атмосферного флаера, но и от космического корабля ближнего радиуса действия. Получился абсолютно новый тип летательного аппарата.

А что было, когда я сел в пилотское кресло и поднял его в воздух! Так невозможно летать в атмосфере, но он летает. Перегрузка должна была размазать нас с Иннокентием по креслам, а она лишь слегка придавила. Вы не поверите, но через полстраны мы буквально за пару минут проскочили.

Приземлился катер настолько тихо, что Оля этого даже не услышала. Но почувствовала каким-то образом, что мы уже тут и открыла дверь. Это, разумеется, не телепатия, но что-то явно связанное с ней и при этом, в отличие от телепатии, доступное большинству жителей планеты Земля. Чаще всего, разумеется, это проявляется среди близких людей. И мы с Олей в этом плане не исключение.

Показ катера, естественно, не ограничился внешним осмотром. Немножко полетали. Маршрут я проложил над территорией СРГ: горы Аляски и Чукотки, Байкал, степи Монголии, Каспийское и Чёрное моря, Карпаты, Ленинград. Широка страна моя родная – одна пятая суши. Оле понравилось спроектированное под её фигуру кресло, а от комфортности и скорости полёта она пришла в телячий восторг. Спросила – можно ли на Луну слетать. Я ответил, что запросто, но лучше в следующий раз, когда мы с Иннокентием вернёмся из командировки. Сейчас уже пора ужинать, а потом надо хорошенько выспаться перед вылетом. Оля рассмеялась, заявив, что ужин нас давно ждёт, а вот насчёт выспаться – это как получится.

И ведь как в воду глядела. Выспался из нашей троицы только один, да и тот – кот.

Хорошо дома спится. Я бы ещё пару часиков даванул, но Оля позвала завтракать. Плотно заправившись (когда ещё домашней стряпни отведать получится), я подождал Сергея, прощающегося с Олей, и пробежался вслед за ним до катера по наметённому за ночь пушистому снегу.

Пара минут – и мы мягко притормаживаем около чёрного шара планетоида. Где тут наш люк? Вот он! Ныряем в идеально круглый тоннель с гладкими оплавленными стенками и летим к центру базальтовой сферы. Крылья давно втянуты, но даже без них расстояние до пролетающих мимо стен не превышает двух метров. Сергея это, правда, абсолютно не смущает. Знай себе топит под триста километров в час. Спустя полтора часа мы на месте. Внизу окружающий нас мрак уплотняется ещё в большей степени, хотя кажется – куда уж дальше. Это Бель. От её тела не может отразиться ни один фотон. Я её хоть и не вижу глазами, но ощущаю вполне отчётливо. А вот и станция. Первый раз её снаружи вижу. Стыкуемся. Дождавшись, когда в тамбуре выровняется давление, Сергей открывает люк, потом второй, и я прыгаю внутрь. Здороваюсь с Геной. Трогаемся?

Нет, оказывается нужно ещё пару астероидов из Облака Оорта подтянуть к орбитальному перерабатывающему заводу. Для Бель это – задача ерундовая, но ей нужно немножко передвинуться. Иначе эту работу она бы уже давно выполнила.

Назад мы двинулись в обратном порядке – впереди Бель, по бокам с небольшим отставанием – крейсера. Только вот направление Бель выбрала немного другое – в сторону извлекаемых астероидов. В данном случае она зацепилась именно за них и подтягивала себя к выходу из Солнечной системы исключительно за счёт притягивания этих двух астероидов. Учитывая несопоставимость масс кварковой звезды и металлических астероидов, диаметры которых не превышали нескольких десятков километров, Бель разгонялась неторопливо, а притягиваемые ей астероиды быстро приобрели субсветовую скорость.

Астрономы заметили их на орбите Юпитера. Через несколько минут планетарное медиапространство наводнил шквал панических новостей. Менее часа спустя вал панических сигналов разбился о железобетонный волнорез сообщения ТАСС – ничего экстраординарного не происходит, имеет место штатная доставка сырья на российский металлургический комбинат, расположенный в четвёртой точке Лагранжа системы Земля-Луна на астероиде 2010 ТК7. В это время металлические астероиды уже тормозились на земной орбите.

Я спросил у Сергея, что это за астероиды такие, и кто определил, что притащить именно их нужно. Из чего они состоят?

– Астероиды эти, прямо скажу, необычные, – Сергей на мгновение задумался, – они состоят в основном из золота и платины с высоким содержанием редкоземельных и трансурановых элементов. Сверху они прикрыты корочкой аммиачного льда, который сейчас активно тает. Наша космическая разведка обнаружила их ещё в прошлом веке, когда базу инопланетян разыскивали. Ну и, разумеется, не афишировали это открытие. А сейчас воспользовались оказией и подтянули их непосредственно к орбитальному металлургическому комбинату.

Тем временем Бель закончила торможение обоих астероидов и пристроила их на земной орбите непосредственно в четвёртой точке Лагранжа. Раньше там находился только один маленьких каменный астероид, а теперь бок о бок от него расположились два больших сводных металлических брата. А что, Сергей утверждает, что положение там у них будет вполне устойчивое. Да и от Земли недалеко. Чуть дальше лунной орбиты. В этом месте Сергей попрощался с командирами выделенных для нашего сопровождения крейсеров. Дальше мы двинемся самостоятельно и на недоступной для них скорости. А им в ближайшее время придётся охранять притащенные Бель астероиды. Их стоимость я так до конца и не смог себе представить. Сергей называл приблизительные цифры, но я такие величины не воспринимаю в принципе. Для меня это просто намного больше, чем очень-очень много.

В Закрытый сектор Бель добиралась по уже проторенному нами пути, и услуги «лоцмана» ей на этот раз не требовались. Да и вообще, она теперь ориентировалась в системе порталов значительно лучше, чем прежде. Объёмная карта галактики в её кварковом «мозгу» с каждым днём становилась всё более подробной. Да и в остальном она быстро развивалась. Сейчас её можно было соотнести не с маленькой девочкой, а с девушкой. Юной, беззаботной, немного кокетливой, но уже начинающей задумываться о перспективах. И роль пугала для цивилизаций Закрытого сектора ей уже начала приедаться. Ей хотелось чего-то большего, но чего именно, она пока не представляла.

Первым эту тенденцию уловил Иннокентий. И предложил нам с Геной организовать небольшую конференцию. То, что мы четверо абсолютно разные, с одной стороны, является минусом, но с другой – это несомненный плюс. При частичном объединении наших сознаний в единое целое мы получали способности, не просто недостижимые для каждого из нас по отдельности, но и находящиеся далеко за пределами возможностей любых внутрирасовых объединений. Может быть, дело было в том, что при таком объединении пропадали шоры, и каждый мог взглянуть на проблему под другим, непривычным углом воспользовавшись иной точкой зрения. Я даже не мог себе до этого представить, что миллионолетний опыт расы ящеров, объединённый с неограниченными расчётно-информационными возможностями кварковой звезды, агрессивной пассионарностью землянина и глубоким пофигизмом кота могут дать настолько синергический эффект.

За недолгие минуты объединения мы умудрились решить несколько десятков проблем, стоящих перед нашими цивилизациями и главное – определить последовательность действий, которые нам следует произвести для принципиального изменения статуса Бель. Ведь она уже давно не космическое транспортное средство, не суперкомпьютер с неограниченными возможностями, не звезда, обладающая сознанием и телепатическими способностями, а нечто большее – личность, разумное существо космического масштаба. В исключительном случае раса может состоять из одной единичной особи. Может быть, когда-нибудь в дальнейшем их станет несколько, или не станет никогда. Это не принципиально. Главное – это то, что Бель уже сейчас имеет все права не только для вступления в Галактическое Сообщество, но и может претендовать на место в Галактическом Совете.

Через несколько дней мы добрались до Закрытого сектора и просочились внутрь по самому краю портала, выход из которого стерегла массивная чёрная дыра. Прыгнули сразу в центр скопления. Скорректировали направление полёта и почти сразу ушли в следующий прыжок, выведший нас в систему жёлтого карлика. Надо эту звёздочку назвать как-то. Иннокентий предложил – Тигровый глаз. А что? Очень даже похожа. Жёлтая и какие-то яростные оттенки присутствуют. Мне довелось один раз тигру в глаза посмотреть. Не долго, разумеется. Очень не любят тигры, когда им в глаза смотрят. Запросто могут одним движением лапы скальпа лишить. Так вот, цвет очень даже соответствует.

А вот и наша сладкая парочка – Пат и Паташон. Были в XX веке такие комики. Большой и маленький. Тут, правда, разница ещё больше: пятьдесят тысяч километров и без малого пять тысяч. В общем, диаметры планеты и её спутника на порядок разнятся. Планету мы решили назвать Секонд. Как ни считай, она всё равно второй будет. Ну, а спутник мы уже давно Эдемом назвать успели. Сейчас посмотрим воочию, что это за Эдем. Вначале на экране, разумеется. А потом и ножками по нему прогуляемся.

Когда мы подошли к Эдему на тысячу километров, я попросил Бель немножко покрутиться вокруг него. Надо ведь место для посадки не с бухты-барахты выбрать, а осмысленно.

Что могу сказать – красивая планетка. Нет, я великолепно понимаю, что не планета это вовсе, а спутник Секонда, но крупненький такой спутник. Чуток меньше Титана, но определённо тяжелее. На поверхности преобладают зелёные тона. Даже в морях какие-то изумрудные оттенки просматриваются. Лишь на полюсах небольшие белые шапки, густо укутанные туманом. Так, а это что ещё за железяка? В северном полушарии на небольшом удалении от экватора у самого устья полноводной реки чётко просматривается металлический объект явно искусственного происхождения. Я прикинул размеры: километр с небольшим на двести метров с копейками. На одном из торцов расширение. Очень мне эта штуковина космический корабль напоминает. И, похоже, что он уже давно тут валяется. Лес успел вокруг вырасти. Но полностью скрыть корабль ему так и не удалось. Благодаря низкой силе тяжести местные деревья могут достигать в высоту полутора сотен метров. Это, конечно, очень много, но явно не достаточно, чтобы скрыть такого гиганта. Пожалуй, отсюда мы нашу экспедицию и начнём.

Я спросил Иннокентия и Бель, слышат ли они аборигенов. Оказалось, что нет. Только сильный, забивающий сознание фон, в котором почти невозможно вычленить отдельные «голоса». В принципе, при наличии на Эдеме большого числа телепатов именно так дело и должно обстоять. Мы ведь сейчас находимся на высоте тысячи километров и принимаем телепатические сигналы примерно одинаковой мощности с одной второй части всей поверхности. Надо спускаться вниз. Тогда мощность ближайших источников будет резко отличаться от тех, что находятся за горизонтом и прикрытых складками местности.

– Ну, что, – спрашиваю Гену, – ты с нами летишь?

– Конечно!

– И не боишься?

– Я вообще не умею бояться.

– Как это не умеешь? Все чего-нибудь боятся. Не все это показывают, но чувство страха периодически испытывают абсолютно все. Страх – это нормальная реакция. Она нужна для выживания. Человек, напрочь лишённый страха, долго не живёт.

– Я живу долго, и я не человек. У нас всё иначе. Мы просчитываем свои действия и в случае, когда какое-либо из них является опасным, просто не выполняем его. Ищем другой путь, не требующий риска.

– А если такого пути не находится вовсе?

– Тогда мы ждём, пока он появится. Сергей, мы очень старая раса и уже давно никуда не торопимся.

– А сейчас ты считаешь, мы ничем не рискуем?

– Сейчас определённый риск имеется. Но он не критичен. Вы с Иннокентием вполне можете за себя постоять, да и я не настолько прост, как вам кажется. Повторяю, мы очень старая раса. И уже давно привыкли договариваться с разумными контрагентами. А в том, что дырччи разумны у меня нет никаких сомнений.

– Ну, раз так – прошу в катер.

Забравшись в салон первым, я передвинул кресло Оли назад и сдвинул вбок, а на его место выдвинул то, которое было спроектировано под Гену. Я никогда не любил универсальных кресел, стандартных боевых и пустотных скафандров, типового оружия. И если имел такую возможность – всегда подгонял всё это под индивидуальные особенности руки или фигуры. Несколько раз это спасало мне жизнь. В этот раз возможность подогнать кресла под индивидуальные особенности своих напарников у меня была и я, разумеется, ей воспользовался. Ну и, конечно, об Оле не забыл.

Когда все расселись по местам, я задраил люк и откачал воздух из тамбура. В открытом космосе я просто выпустил бы его наружу, но тут, в узкой щели между телом Бель и базальтовой сферой планетоида, не следовало выпускать на свободу даже отдельные молекулы.

Катер медленно перелетел к устью тоннеля, вошёл в него и начал стремительно разгоняться. Управление было настолько совершенным, что я даже в узком тоннеле спокойно набрал триста километров в час. Без магнитной подушки! Через полтора часа в конце тоннеля появился свет, доля секунды, и мы вылетели из чрева планетоида на космический простор. Я рывком увеличил скорость. Внизу медленно поворачивался малахитовый шар Эдема. Спустя несколько секунд катер вошёл в атмосферу. На большой высоте тут дуют очень даже неслабые ветры, на порядок превышающие по силе мощнейшие земные ураганы, но нашему катеру они были нипочём. Он шёл через плотные слои атмосферы, как раскалённый нож сквозь масло.

Снизившись, для начала сделали несколько кругов над металлическим цилиндром, который теперь уже без всяких сомнений можно было идентифицировать в качестве космического транспортного средства дальнего радиуса действия. Только вот, скорее всего, это был не боевой корабль. Во-первых, на нём напрочь отсутствовали оружейные консоли, а во-вторых, слегка выступающие из корпуса башенки противометеоритных лазеров имели весьма скромный размер и явно не предназначались для ведения боевых действий. Да и обводы корпуса обнаруженного нами корабля выглядели несколько иначе. Больше всего это напоминало высокоскоростной дальний разведчик с большим периодом автономности. Причём, явно не предназначенный для посадки на планеты. Но, тем не менее посаженный «на брюхо». Уровень радиации, повышенный, но не слишком опасный, свидетельствовал о том, что реактор больших повреждений не получил и, скорее всего, пребывает в заглушенном состоянии. В общем, задерживаться надолго у этого корабля я не рискнул бы, но короткий осмотр нам повредить не должен. Особенно, если не соваться в кормовую часть.

Я опустил катер около носового торца корабля, глубоко зарывшегося в мягкий грунт. Да, классическое приземление «на брюхо». Или «жёсткая посадка» на официальном языке. На большой планете такой фокус у него не прошёл бы, а тут, при тяготении всего в двадцать процентов земного, он умудрился даже не развалиться при посадке. Хотя помяло его изрядно.

Интересно, сколько времени он уже тут лежит. Деревья на взрыхленном им валу успели вырасти большие, но с какой скоростью они тут растут, я совершенно не представляю. Кислорода много, тепло, сила тяжести маленькая. Явно прошло несколько десятилетий, более точно вряд ли быстро смогу определить. Можно, разумеется, годичные кольца посчитать, но пилить деревья у меня, ни желания, ни времени не имеется.

Теперь бы ещё люк найти. С одной стороны ничего не обнаружили. Нет, люки, разумеется, были, причём разные. От небольших эксплуатационных лючков до огромных транспортных шлюзов. Только они все были задраены изнутри. Вскрыть можно, но надо везти специальное оборудование. Перешли на другую сторону. И почти сразу упёрлись в почти касающуюся земли аппарель грузового люка. На такую высоту можно было, постаравшись, запрыгнуть даже при земном тяготении. А на Эдеме даже Гена заскочил на неё играючи. Прошли внутрь. Когда удалились от входа, я включил электрический фонарик. Пол тамбура и ведущего к нему коридора был основательно загажен, но после второго поворота грязь кончилась, уступив место толстому слою пыли, равномерно покрывающей все горизонтальные поверхности. Похоже, что сюда никто не заходил уже много лет. Несколько минут поплутав по коридорам, мы вышли к ходовой рубке. Если раньше у меня ещё оставались сомнения, то теперь они пропали – этот корабль явно был построен и эксплуатировался людьми. Эргономичные кресла, пульты, мёртвые экраны. И два человеческих скелета едва прикрытые истлевшей одеждой, лежащие на полу у пультов. Причину смерти сейчас уже не установить, но мне почему-то не кажется, что она была естественной. Я проверил один из пультов – всё оборудование выглядит рабочим, но давно обесточено. Работает только датчик радиации. Не знаю, в каких единицах размечена его шкала, но то, что стрелка замерла существенно выше красной отметки, свидетельствует о явном превышении нормы. Тут нам ловить нечего. Пришлось, несолоно хлебавши, возвращаться обратно.

Около катера мы остановились посовещаться. Начинать поиск отсюда или перелететь на другое место? Иннокентий трезво рассудил, что ни один разумный кот поблизости от подтекающего реактора прохлаждаться не станет. Мне его аргументы показались достаточно весомыми, да и Гена против того, чтобы как можно быстрее перебраться в другое место, возражать не стал. Ящеры тоже не слишком любят радиацию.

Полетели над верхушками деревьев вверх по течению реки. Через некоторое время лес поредел, и наше внимание привлекла настолько очаровательная луговина, что пролететь мимо было решительно невозможно. И я недрогнувшей рукой направил катер на посадку. Приземлились мы на лугу у самого края лесной опушки, густо поросшей кустарником. Метрах в десяти правее тихо струилась полноводная река. Как там пахло! У меня чуть голова не закружилась от этой безумной симфонии ароматов. Это я со своим носом. А что чувствует Иннокентий?

Котяра действительно что-то почувствовал. И запрыгнул мне на плечи. Я оглянулся вокруг. Никого. Только слегка колышется под легчайшими дуновениями ветерка полутораметровая трава. Стоп. Трава колышется, но ветра я совсем не чувствую. И ветки на деревьях неподвижны. Вдруг пришли на ум строчки слышанной когда-то в детстве песни:

Только вот не в сердечке тут дело, оно как раз спокойно бьётся. И не в ветре. Колышет траву некто длинный и гибкий, целенаправленно пробирающийся в ней в нашу сторону. И, похоже, что он там не один. В общем, на ловца и зверь бежит. Или не зверь?

Трава раздвинулась и из неё появилась кошачья морда. Размером с чемодан. Морда принюхалась, повела ушами и через секунду кот предстал перед нашими глазами целиком. Да, это был именно кот. Не тигр и не лев, а обычный кот, очень напоминающий по окрасу сибирского. Только вот размеры у него были отнюдь не кошачьи. Существенно выше и покрепче тигра, вдвое длиннее льва. Метра полтора в холке, глаза находятся с моими почти на одном уровне. На Земле такой зверь весил бы не меньше полутоны. Тут – килограммов сто. Достаточно короткая по отношению к его габаритам шерсть, пожалуй, не длиннее, чем у Иннокентия. Лобастая голова. Шикарные полуметровые усы. И глаза: не жёлтые как у тигра, а зелёные, с вертикальными чёрными как уголь зрачками. Серое с рыжими подпалинами непривычно длинное туловище (у тигра и льва оно значительно короче) опиралось на мощные полосатые лапы, заканчивающиеся ослепительно белыми «чулками». На передних лапах они были совсем коротенькими, а на задних – по самое колено. Брюхо так же как и концы лап было снежно-белым. Завершал композицию шикарный полутораметровый хвост.

Полностью выйдя из травы и приблизившись к нам скользящим перетекающим движением, кот уселся и критически осмотрел нас, глядя сверху вниз. Слева от него из травы вышла кошка, имеющая почти такие же размеры, но более грациозная и изящная, а справа, у самого берега реки, ещё один кот, более молодой и менее крупный. Эта парочка прошла чуть дальше и расселась таким образом, чтобы охватить нас полукольцом.

Я почувствовал, что в мою голову кто-то пытается залезть, причём делает это нагло и абсолютно бессовестно. Миг и ощущение пропало – Иннокентий полностью блокировал чужеродное воздействие.

Так вот вы какие, дырччи! Обычные кошки, только громадного размера. И телепаты при этом. Ну, что могу сказать, дама, разумеется, прекрасна, но явно великовата. Я такую киску не потяну. И поглядывает она на меня без всякого почтения. Это она зря, я ведь тоже могу эту кису игнорировать. Некоторое время. Тем более что от неё сейчас почти ничего не зависит. Главным в этой группе является кот, усевшийся в центре. Первым делом он попытался залезть в голову Сергея, но я блокировал его попытку. Неожиданно легко получилось. Тогда он обратился ко мне.

– Здравствуй, малёк, – прошуршало в моей голове, – ты доставил нам ужин?

– Это не ужин, а мои друзья.

– Ты в этом твёрдо уверен? Мы знаем людей. Как человек может быть другом? Люди – враги! А как другом может быть ящер, они ведь самовлюблённые и тупые! Я считаю, что ты привёл к нам ужин.

– Нет, не ужин! Вы знаете местных людей и ящеров, живущих в этом звёздном скоплении. А мои друзья не местные. Мы прибыли сюда издалека, из другого рукава галактики, и прибыли не просто так, а чтобы навести тут у вас порядок. С местными людьми и ящерами мы уже разобрались, больше они воевать и портить чужие планеты не будут, теперь к вам пожаловали.

– Разбираться? – спросил кот, слегка прищурясь и демонстративно облизываясь.

– Знакомиться! Меня зовут Иннокентий, для друзей – Кеша, это Сергей – человек с планеты Земля, а ящера мы называем Геной, так как его полное имя очень сложно выговорить. Он является представителем одной из древнейших галактических рас и эмиссаром Галактического Совета.

– Ммурч, – отрекомендовался кот. – Это моя жена, Мяура, а вон тот охламон – наш сын, Мурчик. Хитрый ты. Я ещё никогда с ужином не знакомился. Может, твои друзья ещё на что сгодятся? Думаю, что надо проверить, что они из себя представляют. Ты пока с Мяурой пообщайся, я займусь твоим средством передвижения, а Мурчик попробует эмиссарова тела.

Дальше события резко ускорились. Я ещё не успел закончить трансляцию слов главы семьи для Сергея и Гены, когда Мурчик прыгнул на Гену, а Мяура встала, грациозно потянулась и, мягко переставляя лапы, направилась в мою сторону. Шикарная кошка. А как двигается – как будто плывёт. Лапы передние одну перед другой ставит. А на меня, как на котёнка неразумного, смотрит. А вот это зря. Большой размер – это ещё и совсем другое время на прохождение сигнала по нервным волокнам. А значит реакция у неё не чета моей. Про прыгучесть же и говорить нечего. Я при такой тяжести, как мячик, прыгать могу. Ну, и главное, я-то свой мозг экранировать давно научился, а она свои мысли, похоже, скрывать вообще не умеет. Вот и сейчас – идёт ко мне, а сама на сына посматривает. Значит и мне поглядеть на действие, происходящее на правом фланге, не возбраняется. Ну, самую малость, одним глазком.

Гена на прыжок гигантского кота вообще, казалось бы, не прореагировал. Только почти неощутимо отклонился вперёд, перенеся центр тяжести на лапы. И дождавшись последнего момента, когда самоуверенная зверюга уже должна была обрушиться на него сверху, резко взмахнул хвостом. Я никогда не интересовался тем, сколько Гена весит. Понятно, что намного больше, чем Сергей, но вот, насколько именно, не представлял совершенно. И всегда считал, что хвост он использует в качестве третьей ноги, балансира, ну или табуретки, если вдруг ему присесть захочется. Но вот что он способен на такое, я даже представить себе не мог. Хотя, если вспомнить повадки крокодилов, то многое становится понятным. У них хвост – страшное оружие. Но Мурчик, похоже, с крокодилами никогда не встречался.

Я один раз видел, как Сергей с Олей играли в большой теннис. Очень похоже. Мурчик сыграл роль мячика, а Генин хвост – ракетки. Кот подлетел высоко в воздух, оглашая всю округу громогласным обиженным мявом. На мгновение завис в верхней точке баллистической траектории и плюхнулся в воду метрах в десяти от берега, взметнув целый фонтан брызг. Досматривать, каким образом он будет выбираться на берег, я не стал, прыгнув навстречу приближающейся Мяуре.

После того как Гена искупал Мурчика, а Иннокентий пошёл разбираться с Мяурой, я остался один на один с главой кошачьей семьи. О том, что кот мудр и достаточно опытен, можно было судить, в том числе и по тому, что он даже не тронулся с места. Более того, мне показалось, что он усмехается, наблюдая за головокружительным полётом своего непутёвого сына.

А вот сынуле опыта явно не хватало. Выбравшись из реки на берег и по-собачьи отряхнувшись, этот тип опять направился к Гене, наблюдавшему за ним, стоя в расслабленной позе со скрещенными на животе передними лапами. Только вот приближаться к ящеру вплотную он больше рисковать не стал. Припал к земле примерно в десятке метров от противника и зашипел, подтягивая верхнюю губу и обнажая в оскале двенадцатидюймовые клыки.

Гена на шипение не отреагировал вообще, но после его окончания демонстративно зевнул, продемонстрировав зубы, которым позавидовал бы нильский крокодил. А потом взял и щёлкнул ими, резко захлопнув пасть. Кот вздрогнул и посмотрел на папашу.

Не знаю, что именно глава семьи ему телепатировал, но, судя по дальнейшему поведению сыночка, это звучало примерно так: увянь и не отсвечивай.

Утихомирив сынулю, папаша, не трогаясь с места, телепатировал мне следующую картинку: он неторопливо подходит, цепляет меня когтистой лапой, подбрасывает вверх и ловит широко разинутой пастью.

Я к телепатии не способен, но воображение имею достаточно живое. Поэтому я представил себе в красках, что отбрасываю его лапу в сторону, хватаю кота двумя руками за хвост, раскручиваю над головой и бросаю далеко в сторону.

– Ты действительно способен на такое? – прозвучало у меня в голове.

– Способен. Дело в том, что сила тяжести на моей планете в пять раз больше, чем тут, а я обычно тренируюсь при двойной тяжести.

– Меня нельзя раскручивать над головой за хвост, – подумав, заявил кот, – он для этого совершенно не предназначен.

– Я сам противник таких действий. И не надо меня к этому принуждать. Иди сюда, обещаю, что я не буду тебя обижать.

Кот неторопливо подошел. Я почесал ему под нижней челюстью и за ухом. Котяра удовлетворённо муркнул и подставил голову другой стороной. Я почесал и там, причём двумя руками. Мурчание перешло в рокот, который мог бы издавать тысячесильный дизель.

– Продолжай, – заявил котяра, зажмуривая глаза, – я сразу понял, что есть вас было бы нецелесообразно, мы тут от голода не страдаем, но мне хотелось вас испытать. Ты не останавливайся, – промурчал кот, наклоняя голову, – вот тут ещё, на загривке.

Продолжая чесаться, я оглянулся по сторонам. Гена стоял на том же месте, что и ранее, опёршись на хвост. Мурчик старательно вылизывался. А вот Иннокентия и Мяуры поблизости не наблюдалось.

Мяура приближалась ко мне, грациозно выгнув спину и мягко ступая лапами, каждая из которых была толще моего тела. Чтобы определить намерения кисы, даже не надо было заглядывать в её мозг – всё и так было написано на симпатичной мордочке: поиграть немножко, как с мышкой, то придавливая лапой к земле, то отпуская на пару секунд, требующихся жертве, чтобы добежать до второй лапы, а потом аккуратно прихватить зубами и уволочь куда-нибудь.

Ну, что ж, не будем её разочаровывать. Тем полнее будет дальнейший облом. Она ведь меня в качестве взрослого кота вообще не рассматривает. Поиграть решила. Ну, сейчас поиграем. Главное – не забывать держать блокировку, чтобы она мне в голову заглянуть не смогла. Если будет контролировать мысли, то мне никакая реакция не поможет. А вслепую (с её стороны, естественно) очень даже интересно должно получиться.

Оп. Лапа опустилась на пустое место, где я только что стоял. Но меня там к этому времени уже не было. Вот он я, сзади сижу. Киса прыжком разворачивается и пытается схватить меня двумя лапами, перекрывая все пути отступления. Кроме вертикали! Я прыгаю вверх, перелетаю через её голову и приземляюсь на загривок за ушами, вцепляясь в него всеми четырьмя лапами. Попалась, которая кусалась! Что ты теперь делать будешь?

Да, а вот такого действия я точно не ожидал. И, соответственно, предпринять ничего не успел. Киса прыгнула, но не физически, отталкиваясь лапами, а внепространственно, мгновенно оказавшись в совсем другом месте – собственном логове, расположенном между корней одного из местных гигантских деревьев. А потом, воспользовавшись моим замешательством, сгребла меня с загривка правой лапой и пихнула носом в тёмную глубину логова, из которой на меня таращились четыре зелёных глаза.

– Иннокентий! – крикнул я, нигде не увидев своего напарника. – Куда ты запропастился?

– Не ори, – прозвучал у меня в голове ответ открывшего глаза Ммурча, – дичь распугаешь. Нет его тут поблизости. Мяура решила котят проверить, а он к ней как репей прицепился. Да не волнуйся ты, не съедят они его. Забирай своего эмиссара, и пойдём немножко прогуляемся, тут не далеко. А заодно расскажешь, что вы там с людьми и ящерами нарешали, а также что за громадина наверху за пределами атмосферы болтается, ваша ведь, небось.

– Наша, – я не стал понапрасну спорить, всё равно ведь он мои мысли читает, так что проще будет рассказать правду, – на самом деле эта штука значительно больше, чем кажется. Это кварковая звезда – очень плотное тело, состоящее из кварков.

– Что это за кварки такие и с чем их едят? Никогда про подобное не слышал.

– Долго объяснять. Это мельчайшие кирпичики, из которых состоят элементарные частицы. При образовании кварковой звезды материя сжалась настолько сильно, что все частицы раздавило, и остались только эти кирпичики. При этом образовалось разумное существо, которое, между прочим, как и вы, является телепатом.

– Да ну, не может такого быть! Сейчас проверю. Ничего себе – отозвалась твоя звезда. Сейчас, подожди немного, с ней я быстрей договорюсь.

Несколько минут кот шёл молча. Его сынуля трусил следом, иногда опасливо косясь на Гену, которого резко зауважал. Гена демонстративно не обращал на него внимания, но хвост держал наготове.

– Ну что, – прозвучало у меня в голове, когда телепатический контакт между Ммурчем и Бель закончился, – ваши полномочия звезда подтвердила, обстановка, сложившаяся в звёздном скоплении, мне понятна. У вас, наверное, вопросы есть – можете задать.

– Вы изначально жили на этой планете или перебрались на неё с другой? – задал я вопрос, который волновал меня в наибольшей степени.

– Нет, эта планета уже четвёртая. С первых двух нас выжили ящеры, а с третьей – люди.

– И как вы переселялись? Это ведь, наверное, должно занимать много времени. Как можно было успеть переселить всё население планеты во время орбитальной бомбардировки?

– Времени как раз требовалось совсем не много. Дело в том, что мы обладаем способностью мгновенно прыгать на очень большие расстояния. Вот только для этого надо очень хорошо представлять себе, как выглядит то место, в котором собираешься оказаться.

– Знаю. Я тоже обладаю такой способностью.

– Да? – Ммурч оценивающе посмотрел на меня. – А Иннокентий тоже так может?

– Нет, он верхом на мне путешествует.

– Это нестрашно, научим его раз такое дело. Мы уже давно всех котят этому обучаем, когда они подрастают. А эмиссар ваш умеет?

– Не умеет. Он стационарными порталами пользуется.

– Да, – кот с сомнением покрутил головой, – его мы вряд ли научим. Старый он уже, и мозги совсем иначе устроены. А вот ты мне нравишься. Можешь ещё немного вот тут почесать?

– Почешу, конечно, но ты не отвлекайся и рассказывай, как с одной планеты на другую перебирались? Вы ведь не знали ни где она находится, ни как она выглядит.

– Ну, как перебирались. Сначала нужно было кому-нибудь одному туда попасть. Поэтому схема была стандартной: захватывали какой-либо планетарный транспорт с корабля с небольшим экипажем, заставляли пилота отвезти нас на корабль, подчиняли себе экипаж и, выяснив у него, где имеется свободная планета с приличными условиями, летели туда. А дальше оставалось только передать остальным, как выглядит место, куда следует прыгать. И всё, как только нас начинали бомбить, так все сразу и переселялись на новое место жительства. Котят в зубы и вперёд. В последний раз, правда, нормальной планеты уже не нашлось, вот и пришлось спутник обживать. И тут нам очень даже неплохо живётся, пищи хватает, воздух хороший, тепло, вот только сила тяжести очень маленькая.

– А экипаж корабля после высадки подъедали?

– Ну что вы, право, за диких зверей нас держите? Если кто оставался в живых после жёсткой посадки – отпускали. Только они к жизни в условиях дикой природы были не приспособленные совсем. И очень быстро вымирали.

– С этим понятно. А власть тут у вас какая?

– А никакой. Зачем нам власть? Пищи хватает, народ, в основном, сознательный, лишнего зверья не губит. А если вдруг попадается неадекват с психическими отклонениями или кто из хулиганских побуждений безобразничает, так мы ему быстро объединёнными усилиями мозги вправляем. Планета ведь маленькая, а нас много и мы, как вы успели заметить, достаточно крупные существа, за один присест немало съедаем. Так что если каждый будет поступать на своё усмотрение, запасы пищи очень быстро закончатся. Поэтому приходится всё время контролировать её воспроизводство. Поймите, когда каждый может прочитать мысли другого, скрыть что-либо очень сложно.

– Интересная ситуация. Но вы не единственная цивилизация телепатов в галактике. Есть планета на противоположном от вас конце галактики, на которой обитает цивилизация людей с телепатическими способностями. Но им для того чтобы телепатировать на большие расстояния, требуется объединяться в группы. Они в своём развитии пошли по биологическому пути, изменяя окружающую природу и преобразуя живые организмы под свои задачи.

– До этого мы пока не дошли. Но стада травоядных животных пасём, хищников прореживаем, да и селекцией понемножку занимаемся. Хотелось бы мне с представителями этой цивилизации пообщаться.

– Это можно устроить. У нас имеется стационарный портал, так что как-нибудь, можем прогуляться. Но у меня есть к вам ещё один вопрос: вся ваша цивилизация состоит из таких крупных существ, как вы, или более мелкие тоже встречаются?

– Имеются и помельче. А чем вопрос вызван?

– Да вот, невесту подыскиваем напарнику моему. Обычные кошки его не устраивают, особенная нужна.

– Понятно. Сразу ничего не посоветую. Надо остальных поспрашивать. Узнаю – скажу. Кстати, мы уже пришли, вот наше логово.

Под корнями дерева, имеющего диаметр примерно в десять-двенадцать метров и высоту никак не меньше полутораста, чернела дыра, из которой торчал шикарный кошачий хвост. И не просто торчал, а мерно постукивал по земле. Мне кажется, что некоторое время назад я уже имел честь наблюдать хозяйку этого хвоста. Но тогда она сидела ко мне передом.

Логово было устлано мхом, напоминающим земной сфагнум, но ещё более мягким и пушистым. На моховой подстилке сидели двое котят – мальчик и девочка, вовсю таращившиеся на меня своими зелёными глазёнками. Милые крошки, только недавно открывшие глаза. Совсем ещё крошечные зверёныши, раза в полтора больше меня по размеру.

Котят я люблю. А ещё я великолепно умею показывать им это. Эмпат я, в конце концов, или где?! Молодёжь сразу почувствовала, что им притащили не еду, а новую чудесную игрушку. И уверенно двинулась мне навстречу на ещё слегка подгибающихся лапах.

Сначала я лизнул обоих в нос. Потом слегка потёрся об их мордочки скулами. И, несильно подтолкнув, завалил обоих на подстилку: парня налево, а девочку, направо. Неуклюже поднявшись на лапы, они радостно полезли на меня с двух сторон. Завалили. Я тут же вылез из-под них и забрался на кучу-малу сверху. Деловито попискивая, котята начали расползаться в стороны.

Сколько времени мы играли таким образом – не знаю. Отвлёкся я, только услышав голос Сергея. Ещё раз лизнул обоих и вылез наружу. Ну что, похоже, что тут уже достигнуто полное взаимопонимание. Даже Мурчик на Гену задорно посматривает. Без обиды. А поскольку нас тут в гости явно не ждали и, соответственно, пожрать ничего не приготовили, надо брать инициативу в свои лапы.

– Сергей, – мысленно обращаюсь к напарнику, – имеется у нас в катере что-нибудь вкусненькое?

– А как же, – отвечает. – Я, – говорит, – вообще предусмотрительный. Знал, куда собираюсь.

– Извините, – обращается он к остальным уже вслух, – я на минутку буквально, у меня тут, случайно, рояль в кустах пристроен.

И мгновенно исчезает.

– Что такое рояль, – спрашивает у меня Ммурч, – и за каким лядом он тут нам сдался?

– Не забивай себе голову, – отвечаю. – Это такое идиоматическое выражение. Означает неожиданную домашнюю заготовку. Но думаю, что этот сюрприз вам понравится.

Катер действительно прилетел через промежуток времени, менее одной минуты и мягко сел буквально в нескольких метрах от входа в логово. Из открывшейся двери появился Сергей с молочной флягой на плече. Стандартная такая фляга, литров на сорок. Сметана. И это правильно. Уверен, что хотя они ничего подобного раньше и не пробовали, она им обязательно должна понравиться. Это ведь не химия какая-нибудь, а натуральный продукт из Карелии. Ложка стоит!

– Пробуйте, – заявил Сергей, поставив флягу прямо на землю и откидывая крышку.

Ммурч как глава семьи подошёл к фляге первым. Осторожно понюхал, лизнул, на мгновение задумался и, усевшись, заработал языком основательно. И тут же схлопотал от Мяуры лапой по загривку.

– Ты тут что, один?! А мне с ребёнком оставить?

– Ну ладно, – с видимой неохотой отодвигаясь от фляги, заявил Ммурч, – поешь. А ребёнок пусть самым последним долизывает. У него голова меньше и дальше внутрь пролезть сможет. Вкусно, – констатировал он, облизываясь, – но мало. Что это за еда?

– Сметана, – отвечаю, – её из коровьего молока делают.

И показываю, как выглядит корова.

– У нас есть подобные животные, – заявляет Ммурч. – Но мы их просто едим. А как из них сметану делать?

– У вас не получится. Сначала молока нужно много надоить, а потом его отстаивать в определённых условиях. В общем, люди нужны.

– Понятно. А что люди ещё умеют вкусное делать?

– Очень многое. Вот рыбу, например, вы ловите?

– Конечно, ловим. Так она ведь сразу в пищу готова!

– Вот. А я сырую рыбу вообще не ем. Только варёную.

– Продемонстрировать можете?

– Сергей, у нас, случайно, есть в катере, что-нибудь, в чём рыбу сварить можно?

– Случайно – нет. Я специально электрическую скороварку ещё на Земле в багажное отделение поставил. На взвод рассчитанную. А вот самой рыбы не брал. Только консервы.

– Нужна рыба, – обратился я к Ммурчу.

– Это вообще не вопрос. Сейчас Мурчик на речку метнётся.

Мурчику два раза повторять не потребовалось. Вот только что с большим трудом извлёк голову из фляги (как он её туда просунул мне вообще непонятно), даже вылизаться не успел, хлоп – и нет его. Через несколько минут появился – мокрый весь, видно судьба у него такая сегодня, но, метровой рыбиной в зубах.

– Этого маловато будет на такую ораву.

Пришлось котяре ещё три раза бегать. Сергей за это время успел выволочь скороварку из багажного отсека и налить в неё воды из пробегающего в сторонке ручья. Вкусная там водичка, я уже попробовал. Потом сноровисто отрубил рыбам головы, выпотрошил их, бросил в слегка подсоленную воду и закрыл крышку. Теперь ждать надо.

Пока ждали, Ммурч спросил меня, сколько я ещё собираюсь эксплуатировать Сергея в качестве прыжковой лошадки. У них, мол, только неразумные котята у мамки в зубах путешествуют. А как повзрослеют – сами прыгают. Я попросил его объяснить, как именно, он это делает. Ммурч объяснил и показал. С первого раза у меня ничего не получилось. А потом я сосредоточился, полностью отключился от всего, что находилось вокруг, выбросил из головы все посторонние мысли – и вдруг оказался на станции. Прямо на полюбившейся мне подушке. Даже испугался вначале, как просто это у меня получилось. Обратный прыжок дался мне не в пример легче. Попробовал ещё раз – совсем легко получилось. Вернувшись, почувствовал, что устал, и лёг отдохнуть.

Тем временем Сергей попросил нарвать крупных листьев, чтобы использовать их вместо тарелок. Естественно, и эта задача была поручена Мурчику. Когда рыба сварилась, Сергей разложил её на листьях и несколькими ловкими движениями располосовал её, отделив мякоть от хребта и срезав плавники. Начался самый трудный период времени – ожидание момента, когда рыба остынет настолько, что её можно будет съесть, не обжигаясь. В условиях, когда дразнящий запах сам проникает в нос, в животе урчит и думать о чём-нибудь постороннем решительно невозможно, ждать очень трудно, но мы совершили подвиг – выдержали. А потом был пир. К великому моему сожалению – краткосрочный. Рыба была очень вкусной. И её было много: четыре рыбины, наименьшая из которых на Земле весила бы больше пуда. Вот только что она лежала на листьях, дразнила взгляд, умопомрачительно пахла, хоп – и вся рыба кончилась. А ведь я так настроился поесть капитально. Неторопливо и с расстановкой. И совершенно не учёл при этом размеры и аппетит моих сотрапезников.

Ммурч довольно облизнулся и заявил, что не успел распробовать угощение. Надо, мол, повторить. Надо так надо. Мурчик опять был отправлен на речку, а мы разлеглись на травке и перешли к обсуждению наиболее значимой темы. Требовалось определить, где искать претенденток на мою лапу и сердце.

Дело в том, что на Эдеме проживало много кошек. Встречались среди них очень крупные, были и поменьше, но даже самые маленькие из них были не менее чем в три раза крупнее меня. Сказать, что это меня расстроило – это значит, ничего не сказать. Всё так хорошо начиналось и настолько ужасно закончилось. Да, я нашёл тут друзей, это плюс, конечно, но ведь я искал не только это!

– Подожди расстраиваться, – осадил меня Ммурч. – Ничего ещё не закончилось. Старики утверждают, что на той планете, с которой мы перебрались на Эдем, кошки меньших размеров были. Причём жили они обособленно от всех остальных, на небольшом острове, затерявшемся в океане. Говорят, что на этом острове изначально существовала разветвлённая сеть пещер, уходящих на большую глубину. Поскольку на Эдем ни одна из этих кошек не переселилась, с высокой долей вероятности можно предположить, что они решили пересидеть орбитальную бомбардировку в этих пещерах. И очень может быть, что им это удалось. В общем, имеет смысл хорошенько поискать там.

Мы ещё немножко подождали вторую партию варёной рыбы. На этот раз хватило всем. Кошачье семейство единогласно постановило, что ничего подобного они раньше не пробовали и им очень понравилось. Весомый повод для того, чтобы наладить отношения с людьми, проживающими в скоплении. Они ведь наверняка и сметану делать умеют! А вот умеют ли они так расчёсывать кошачью шерсть, как это делает Сергей? Я сказал, что вряд ли, так как у них кошек не водится. Но можно ведь их этому научить! Идея всем понравилась. А потом Ммурч ненавязчиво поинтересовался у Сергея, помнит ли он о своём обещании организовать экскурсию на планету, где живут люди с телепатическими способностями?

Сергей ответил, что, разумеется, помнит, но считает целесообразным сначала закончить начатое дело, а уже потом заниматься другими. И напомнил, что сила тяжести на Тэчч ещё больше, чем на Земле. И уточнил, сможет ли Ммурч без подготовки двигаться при такой силе тяжести. Ммурч согласился, что это весьма сомнительно и предложил компромисс. На станцию он летит вместе с нами, помогает нам с поисками кошек и привыкает к пятикратной тяжести. Он понимает, насколько ему будет тяжело, но считает подобное возможным. Ведь два поколения назад его соплеменники жили при нормальной для нас тяжести, а значит, и у его организма такие возможности имеются. Если у него ничего не получится – самостоятельно вернётся назад. А если сможет адаптироваться к новым условиям, то и визит на Тэчч окажется возможным.

Я поддержал Ммурча, Гена нашёл предложение разумным и достаточно логичным, в результате Сергей вынужден был с нами согласиться. Стартовали мы вчетвером. Трое в креслах и Ммурч, растянувшийся прямо на полу.

Женщина на корабле – к неприятностям. Примета такая. Кот в мешке – мягко говоря, к неожиданностям. А очень большой кот без всякого мешка, владеющий телепатическими и гипнотическими способностями, разгуливающий там, где ему вздумается и напрямую общающийся с корабельным мозгом? Поверьте, это очень даже серьёзно. И я никогда бы не позволил ему оказаться на борту станции, если бы не чувствовал, что этот кот – наш человек.

Я представляю себе, насколько ему сейчас трудно. Ведь для него тут пятикратная тяжесть. Сам я в условиях пятикратной тяжести даже ходить не смогу. Только лежать в кресле в противоперегрузочном скафандре. Ммурч, правда, ходить тоже пока не может. Но ползает! Расплылся весь по полу, стал удивительно плоским и широким, лапами двигает потихонечку, даже голову от пола оторвать не может, но ползёт. И сдаётся мне, что скоро на лапы встанет. Вот это воля! Кошки, они почти такие же живучие, как люди. И такие же настырные.

Ладно, пускай осваивается. Персональные ковры-самолеты мы ему тут организовывать не будем, но если помощь нужна – всегда, пожалуйста.

Координаты Тонги были нам уже давно известны, поэтому мы прыгнули туда, воспользовавшись ближайшим порталом. Бель к этому времени ориентировалась в скоплении, как на собственной кухне. И к нужной звезде доставила всего за один прыжок. Выход из портала оказался на самом краю хромосферы жёлтого карлика, но нас такие вещи уже давно не пугали. Так путь до внутренних планет даже короче оказывается. А чтобы планетоид не припекло ненароком, надо просто поворачиваться как можно чаще и выбираться наружу побыстрее. В этот раз, правда, мы особо сильно не разгонялись, чтобы Ммурча зря не напрягать. Пока разгонялись, он лежал неподвижно, только глаза по сторонам зыркали, но как только тяжесть вернулась к нормальной, умудрился приподнять над полом голову и поинтересовался у Иннокентия, где тут у нас расположено место, где можно что-нибудь закопать в песочке. Иннокентий не только объяснил, но даже вызвался сопроводить.

Назад Ммурч возвращался уже не ползком, а чуть приподнявшись от пола, на полусогнутых и подрагивающих лапах. Ничего себе темпы! Этак он тут скоро прыгать начнёт. Улёгся на пол и требовательно посмотрел на меня – как, мол, насчёт того, чтобы почесать немного? Никуда не денешься, придётся чесать. Ишь как разурчался. Смотри-ка, теперь на бок завалился. Что, и брюхо тоже чесать?

Между тем на экране показалась многострадальная планета. Когда-то это была почти близняшка Земли, обладающая кристально чистой атмосферой, в составе которой было свыше двадцати трёх процентов кислорода и совсем немного водяного пара. Континенты покрывали роскошные леса, океаны кишели рыбой.

Теперь, спустя более тридцати лет после орбитальной бомбардировки, атмосфера уже вновь начинала высветляться. В сплошном облачном слое появились небольшие прорехи, цвет облаков сменился с угольно-чёрного на грязно-серый. Доля кислорода в атмосфере составляла почти девятнадцать процентов, так как теперь она поддерживалась только за счёт океанского планктона. Отдельные пятнышки зелени, возникающие на некоторых участках континентов, погоды делать не будут ещё очень долго. Но в конце концов леса зазеленеют опять. Пустые леса, лишённые не только зверей и птиц, но даже насекомых. Может быть, через некоторое время жизнь опять выйдет на сушу из океанских глубин. А может, так никогда и не выйдет.

Архипелаг в виде цепочки небольших островов был замечен нами в экваториальной области северного полушария только на третьем витке. Острова действительно были совсем небольшими, и бомбу на них, скорее всего, пожалели.

Бель зависла на геостационарной орбите почти над архипелагом далеко за пределами атмосферы. Мы подождали, пока Ммурч заберётся в катер, на этот раз он двигался не в пример быстрее, расселись в кресла и я загерметизировал тамбур. Закачали воздух в баллоны, отстыковались и, подсвечивая себе прожектором, аккуратно протиснулись в тоннель. Полтора часа полёта на автопилоте и катер оказывается в космическом пространстве. Вокруг чернота неба усыпанного изумрудами звёзд, ярко горящий диск жёлтого карлика и грязно-серый шар медленно поворачивающейся планеты. Сколько ещё должно пройти лет, пока его цвет сменится на голубой? И ведь это ещё не самый крайний случай. Бель показывала мне планету, обработанную ящерами. Там уже навсегда пустыня.

Входим в атмосферу. Ориентироваться в этом бурлящем киселе можно только по радару, но столкновения мы не боимся. Тут ещё долго никто не будет летать. А вот радиационный фон уже почти нормализовался. На континентах, скорее всего, фонит ещё неслабо, а в атмосфере уже почти чисто. Опускаемся ниже облаков. Сумрачно тут. Катер летит в паре сотен метров над водой. Мелкие острова пропускаем. Наша цель – остров вулканического происхождения, расположенный на самом конце архипелага. Площадь острова – несколько десятков квадратных километров. Вершина кратера расположена примерно в восьмистах метрах над уровнем моря. Зелени совсем немного, но то, что она вообще присутствует, говорит о том, что острова не бомбили. А значит, у нашей экспедиции имеются шансы на успех.

Ммурч с интересом разглядывал остров. И это был вовсе не праздный интерес. Уши двигались, как локаторы, глаза чуть прищурены, но их взгляд направлен как бы внутрь черепной коробки. Кот работал.

– Стоп, – дал он мысленную команду в один из моментов, – немного правее и выше. Прямо. Всё, садитесь на эту площадку. Я проверил радиационный фон. Выше нормы, конечно, но не на много. Вполне можно обойтись без скафандров. Ну что, десантируемся?

Первым на траву выскочил Иннокентий. Осмотрелся, принюхался, смешно поморщившись – не очень-то, похоже, ему тут нравится. Я спрыгнул на грунт вслед за Иннокентием и тоже внимательно осмотрелся. Небольшое каменистое плато, упирающееся одной стороной в почти отвесный склон, поднимающийся вверх на двухсотметровую высоту, поросшее скудной растительностью. Далеко внизу тихо плещется океан. На первый взгляд, никаких пещер не заметно. Но это я их пока не вижу. А коты наверняка чувствуют. Вон Ммурч спускается по пандусу. Медленно, на полусогнутых лапах – отвисающее вниз брюхо чуть-чуть настил не протирает. Гравитация тут немного побольше, чем на Земле. Спустился на грунт и практически сразу улёгся. Даже место особо не выбирал. Лапы перед собой одну на другую положил, сверху пристроил голову. И замер. Такое впечатление, что общается с кем-то.

Ммурч телепатически общался с обитателями пещер, а я прислушивался к дискуссии, но вмешиваться в неё пока не спешил.

Кто такой Ммурч и откуда он взялся, аборигены поняли быстро, а вот в безопасности для них других посетителей острова их получилось убедить далеко не сразу. Ни одна из местных кошек ни с людьми, ни с ящерами лично никогда не встречалась. Но, согласно легендам и другим изустным сказаниям, люди и ящеры были врагами.

Ммурч объяснял, что Сергей и Гена другие, прибыли из-за границы звёздного скопления и не могут отвечать за действия, проживающих в нём людей и ящеров. Ему, в принципе, верили, но выходить наружу опасались.

Пришлось вмешаться мне. После того, как я заявил, что специально для встречи с ними летел из другого рукава галактики через провал шириной в несколько килопарсек и лично ручаюсь, что прилетевшие со мной не представят для них ни малейшей опасности, несколько особей согласились выбраться на поверхность.

Появились они неожиданно. Три чёрные тени как будто соткались из воздуха. Два кота, совсем немного превышающие меня ростом, но какие-то тщедушные, и она – красавица, богиня, эфемерное сказочное видение.

Мне очень трудно передать словами, как она выглядела. Что-то в ней было от чёрной пантеры, может быть, стать и гордая посадка головы. Ну и окрас, разумеется. Угольно-чёрный антрацитовый блеск сравнительно длинной шерсти в сочетании с нечёткостью контура, создавали эффект размытости, текучести силуэта. Точёные лапки ступали настолько мягко, что казалось, будто она плывёт над землёй. Грациозная мордочка была увенчана чуткими аккуратными ушками с небольшими кисточками на кончиках. А глаза! В её чарующих зелёных глазах я утонул весь, без остатка.

Я шёл к ней навстречу, забыв обо всём и ничего не видя окрест. Один из котов зашипел и попробовал заступить мне дорогу, но я, походя отодвинул его плечом и молча, прошёл дальше. Встретившись, мы обнюхались и потёрлись скулами друг о друга.

– Иннокентий, – представился я, – но можно просто Кеша. Я прилетел за тобой с Земли.

– Мява, – прозвучало в ответ в моей голове. – Прямо-таки ко мне летел? Ничего не перепутал? И если через полчаса мою подругу увидишь, не передумаешь?

– С этой минуты для меня других кошек не существует! Ты звезда моего сердца, одна – единственная и неповторимая.

– И в твоём сердце никогда не появится другой звезды?

– Есть там ещё одна, – я немного смутился, – но это не кошка, а кварковая звезда. Она вон там у нас над головой висит, за облаками. Чувствуешь?

– Что-то очень большое и разумное?

– Да, это она. Я вас скоро познакомлю. А вот это мои друзья: Ммурч, Сергей и Гена. Они вместе со мной за тобой прилетели. Если бы не они, мы бы с тобой никогда не встретились.

Мява пошла знакомиться. Сначала она подошла к Сергею. Тот присел на корточки и осторожно погладил кошку по спине, а потом тихонько почесал за ухом. Немного подумав, она подставила голову другой стороной. Сергей почесал и там. Тогда Мява легонько потёрлась об него скулой – признала за своего.

Потом несколько раз обошла Гену кругом, примериваясь, с какой стороны за него взяться. Запрыгнула на хвост, прошла наверх по хребту и, усевшись на плечо, заглянула в глаза. Удовлетворив любопытство, спрыгнула наземь и подошла к Ммурчу, увлечённо беседующему с котами. Потёрлась скулой о его морду и лизнула в нос.

Закончив обход, Мява вернулась ко мне.

– Целенаправленно, значит, именно за мной прилетел?

– Нет, сначала я даже не подозревал, что встречу тут именно тебя. Я прилетел сюда в поисках невесты. Но встретившись с тобой, понял, что никакая другая мне не нужна. Я уже сделал свой выбор. Поиски закончены.

– Решил, значит, на первой встречной жениться? Эк тебя прижало!

– Ну что ты, я уже давно в поиске, на многих планетах успел побывать, разных кошек видел, даже с львицей одной познакомился, но лишь увидев тебя, понял, что мои поиски закончены. Полетишь со мной?

– Полететь-то я полечу, но вот всё остальное будет зависеть исключительно от твоего поведения. Знаешь ведь, что вернуться назад я могу в любой момент?

– Знаю. Но постараюсь не дать тебе для таких действий ни малейшего повода.

– Сергей, – я повернулся к напарнику, – Мява согласилась лететь с нами. Давай выкупать невесту. У тебя в загашнике больше нет сметаны?

– Случайно завалялась ещё одна фляга, но это уже последняя. Ты своими консервами не хочешь поделиться?

– А много их осталось?

– Банок двадцать камбалы в томате и около тридцати – горбуши в собственном соку.

– Тащи все! Кутить так кутить.

– А на сколько персон ожидается банкет? – уточнил Сергей.

– Мява, сколько твоих сородичей придёт тебя провожать?

– Сейчас уточню, – Мява на пару минут задумалась, потом ещё несколько минут заняло телепатическое общение. Далее последовала очередная пауза на обдумывание и снова общение. Наконец, определившись с количеством, она выдала – восемнадцать. И ещё Мура сомневается идти или не идти. Она у нас такая застенчивая!

– Значит так, – обратился я к Сергею, – накрывай поляну для Ммурча и двадцати четырех обычных едоков. Плюс ещё одна дама может подойти немножко позже. Нас с Мявой и присутствующих котов я посчитал.

– Гена, будь другом, помоги Сергею посуду расставить.

– Мява, – я повернулся к своей невесте, – я хочу, пока идёт подготовка к банкету, честно предупредить тебя об одной вещи.

– Что, у тебя ещё кто-то есть?!

– Успокойся, ты у меня одна, единственная и неповторимая. И никого, кроме тебя, мне не нужно. Тут другая сложность. Дело в том, что самостоятельно вернуться назад ты не сможешь.

– Почему? Мы умеем прыгать очень далеко.

– Милая, что такое очень далеко на самом деле ты себе пока даже не сможешь представить. Внутри скопления звёзды находятся очень близко одна от другой. Поэтому расстояния, отделяющие друг от друга планеты, на которых вы раньше жили, составляет всего несколько парсек. А мы с тобой летим в другой галактический рукав. Это больше двух тысяч парсек отсюда. А перед этим нам нужно побывать на другой стороне галактики. Мы обещали Ммурчу свозить его на Тэчч. А дотуда больше тридцати тысяч парсек. На такие расстояния ни человек, ни кот прыгнуть не способны.

– И что? К чему ты мне всё это объясняешь?

– Ну, ты ведь говорила, что в случае чего назад вернёшься. Вот я и объяснил, что это технически невыполнимо.

– Дурачок ты. Неужели ты думаешь, что если я согласилась выйти за тебя, то могу потом передумать? Мы, кошки, разумеется, ветреные создания, но не до такой же степени!

Всё, котяра пропал. Спёкся. От такой не погуляешь. Но дамочку себе классную отхватил. Размером с крупную рысь, но грациозная, как пантера. И при этом, несомненно, кошка.

Потом, когда мы с Геной сервировали банкет, я шутливо пожаловался ему, что вот, дождались, что собственный кот так помыкает нами, вообще никого не стесняясь. Гена хрюкнул, прикрывшись ладонью и доверительно склонившись к самому моему уху, напомнил, что он изначально предлагал взять меня в экспедицию исключительно для технического обеспечения кормёжки Иннокентия.

У меня аж ноги подкосились. Давно я так не смеялся. А у Гены-то чувство юмора появилось! Вот ведь, в который раз уже приходится убеждаться, что русские народные поговорки покруче Фауста Гёте. Прямо-таки законы мироздания. Кто ж мог подумать, что «С кем поведёшься, от того и наберёшься» распространяется даже на абсолютно безэмоциональных ящеров.

Накрыли поляну мы быстро. Сметану разлили в несколько больших мисок, а рыбные консервы просто открыли и выставили прямо в банках. И почти сразу начали «подходить» гости. Они появлялись в разных местах площадки и кто осторожно и не торопясь, а кто и уверено, направлялись к условному столу, роль которого играл плоский выступ скалы, чуть приподнятый над поверхностью плато. В основном, кошки. Коты тоже присутствовали, но их было существенно меньше. И все как на подбор угольно-чёрные.

Ммурч при виде собирающихся кошек поднялся на ноги, неторопливо проследовал к столу и царственно уселся возле одной из мисок со сметаной. Представлением новоприбывших занималась Мява, но я к её пояснениям не прислушивался. Какая, в сущности, разница, как именно зовут каждую из кошек и кем они приходятся друг другу, если я вижу их в первый и последний раз. С нами они не полетят однозначно. Трёх телепатов мне на борту хватит за глаза и за уши.

Уши, кстати, у этой братии вхолостую не простаивают – торчат на стороже. И очень внимательно контролируют всё, что остальные не только высказывают вслух, но и думают про себя. Так что думать сейчас лучше всего о белой обезьяне. А всё остальное обмозгуем потом, будучи на катере.

Пищу кошаки в основном поглощали молча. Это мне так казалось. На самом деле телепатам этот процесс вовсе не мешает общаться. Иннокентий потом рассказал, что вещали одновременно трое. Он сам доводил до присутствующих обстановку, сложившуюся в звёздном скоплении, Ммурч рассказывал про Эдем и приглашал туда в гости, Мява расписывала Иннокентию жизнь на острове и отвечала на вопросы, которые задавал Ммурч. С повышенной гравитацией котяра освоился уже очень неплохо. Разве что прыгать пока не начал. Невероятная у них приспособляемость. Пожалуй, его уже сейчас можно на Тэчч везти. Оказалось, что население острова составляет немного более четырехсот взрослых особей и полсотни котят. Но обитают они в разных пещерах, и ни о чём подобном коммуне даже речи не идёт. Всё-таки кошки – жуткие индивидуалисты. И общение, как правило, идёт только внутри родственных кланов. Даже сейчас тут, в основном, собрались представители только одного клана. Вон те кошка с котом, сидящие наособицу, представляют соседний клан, пещеры которого расположены на противоположном конце плато, а все остальные – родственники.

После того как все банки и миски были тщательно вылизаны, я собрал их – нечего на чужой планете мусорить, и намекнул Иннокентию, что пора собираться. У кошек, в отличие от людей, это быстрый процесс. Никаких вещей они с собой не берут принципиально. А вот прощаются кошки почти как люди – к каждому надо подойти, что-то сказать, потереться. Тем не менее, управились быстро. Иннокентий, как истинный джентльмен, уступил даме своё место, а сам взгромоздился ко мне на колени. Да, надо ещё одно кошачье сиденье заказывать. Люк мягко чмокнул, герметизируясь, и я аккуратно поднял катер в воздух. Ускоряться мы начали, только отлетев от плато на приличное расстояние: кошки не любят резких движений.

Мурр. Было у меня предчувствие, что сегодня произойдёт какое-то изменение в моей жизни, но что она изменится настолько, я даже предположить не могла. И всё так быстро случилось, как будто во сне. Звёздный принц по мою душу прилетел. На чёрном летательном аппарате. И не один, а с целой разнородной свитой. Хороший котик. Маленький, конечно, но крепкий. Наши коты с ним даже связываться побоялись. Да и он, будучи ниже ростом, каким-то непостижимым образом умудрялся на них сверху вниз смотреть. И они это сразу почувствовали. Так что никаких традиционных схваток за меня не было из-за отсутствия претендентов, готовых вызвать чужака на поединок. Даже неудобно как-то. И ухаживаний не было. В принципе, что влюбился он в меня сразу и по самые уши, только слепой не заметил бы. А слепых среди нас нет. Но всё равно какая-то прелюдия должна была происходить. Погулять вместе, попеть дуэтом. А этот не такой. Сразу за шкирку взял – полетели, мол, со мной, женой мне будешь. Да я, может, замуж давно согласная. И жених видный. У нас тут таких не водится. Да что там таких, вообще ни одного достойного меня жениха здесь не имелось. Причём не только в нашем клане. Я и к соседям присматривалась. Куда ни кинь – сплошной мезальянс. Так что мне невероятно повезло. Я, конечно, тоже быстро сориентировалась. Страшно было, конечно. Но посмотреть уж очень хотелось. Так что прыгнула наверх при первой возможности. Чтобы наверняка заклятых подруг опередить. И не прогадала. Вон, какого шикарного кота себе оторвала!

А что лететь далеко – так надоели мне уже эти пещеры. Сколько можно мышами да сусликами питаться?! И жить в постоянном страхе, что прилетят люди или ящеры и бомбу на остров бросят. Теперь уже не бросят, конечно, разобрался мой котик с ними, но всё равно нечего тут высиживать. Надо галактику посмотреть, себя показать, котят родить. А от ухаживаний он не отвертится. Мне, конечно, хочется так, что спасу нет, но зубы сожму и потерплю. Пускай завоёвывает меня.

Пока катер летел через атмосферу, поднимался на геостационарную орбиту и двигался по туннелю, мы успели провести импровизированное совещание. Частная цель нашей экспедиции достигнута – Иннокентий обрёл Мяву, но до осуществления глобальной цели – завершения миротворческой операции – пока далеко. Первый этап выполнен успешно, теперь нужно переходить к мониторингу. А поскольку самим нам вовсе не улыбается осуществлять патрулирование скопления на протяжении многих десятков лет, надо искать сменщиков. Кошачья цивилизация на Эдеме – это, разумеется, огромный плюс, но сами они с задачей не справятся. И у меня появилась великолепная мысль – кем именно можно котиков усилить.

Ну, разумеется тэччане. Во-первых, люди. Ну, не совсем люди, конечно, неандертальцы, но что с того? Во-вторых, они телепаты, а значит, смогут нормально общаться не только с гигантскими котами, но и с Бель. И, самое главное, они, в отличие от котов, не агрессивны и не имеют зуба на аборигенов. Одним котам волю давать нельзя, могут своим застарелым врагам форменный геноцид устроить. А миролюбивые тэччане как раз и окажутся сдерживающим фактором, идеально уравновешивающим котов. Да и вообще, я считаю, что надо этим двум цивилизациям телепатов объединяться. Очень хороший тандем получится. Ммурч, например, это сразу понял. Единственное, что представляет сложность, – это высокая гравитация на Тэчч. Котам первое время там очень трудно придётся. Зато для тэччан Эдем покажется форменным курортом.

В общем, решили поступить следующим образом: сейчас летим к Эдему. Пока Бель с Геной на борту добираются туда своим ходом, я с котами и Мявой через станционный портал смотаемся на Тэчч, познакомим Ммурча с тамошними жителями и озвучим свои предложения. Если договоримся, можно будет сразу несколько человек с собой взять. Высаживаем их на Эдем и сразу домой.

Но сначала надо, разумеется, поесть. Кошаки на банкете червячка заморили, а мы с Геной в нём участия не принимали и уже давно успели проголодаться. Продукты на станции не натуральные, разумеется, а из синтезатора. Но есть их вполне можно. В случае если нет выбора, конечно. А выбор у нас скоро появится. На Тэчч. Поэтому долго не рассусоливаем, перекусили и вперёд. Гене, конечно, тоже хотелось прогуляться с нами, так как на Тэчч он ни разу не был, но оставлять Бель в закрытом секторе одну мы не решились. Да и ненадолго ведь мы: сходим туда, перекусим слегка натуральными продуктами, немного пообщаемся с местными и сразу назад.

У нас на станции переходная мембрана небольшая, всем сразу не пройти. Я набрал код пересадочной станции в рукаве Центавра и запустил вперёд Ммурча. Потом посадил на одно плечо Иннокентия, на второе Мяву, да, киска существенно потяжелее своего жениха будет, двоих я ещё потяну, а вот когда они котят нарожают…

– Ерунда, – отогнал я дурные мысли, – своя ноша не тянет, если надо, и с котятами унесу, – набрал код и шагнул сквозь мембрану.

Оказавшись в знакомом коридоре, мы обнаружили там ошалевшего от лёгкости во всём теле Ммурча – тяжести на пересадочной станции почти не было. Он разве что по потолку не ходил. Да и то, только потому, что подобное ещё не пришло ему в голову. Молодожёны присоединились к нему и тоже немножко попрыгали. Я неторопливо прошёл к нужной нам мембране и подождал, дав зверью некоторое время порезвиться. На Тэчч сила тяжести на треть больше, чем на Земле, так что пусть расслабятся немножко, мышцы разомнут.

Ммурчу так и не успела придти в голову мысль побегать по стенам и потолку – ему подсказал её более опытный Иннокентий. И почему я не удивляюсь тому, что Мява к ним тут же присоединилась? В результате игрища растянулись на полчаса. Когда игруны успокоились, я напомнил Ммурчу, что после следующего перехода он столкнётся с очень высокой тяжестью, набрал на панели код портала на Тэчч и пропустил гигантского кота через мембрану. Иннокентий с Мявой запрыгнули ко мне на плечи, я набрал код повторно, шагнул сквозь мембрану и чуть не наступил на хвост, распластавшемуся на полу Ммурчу.

– Ну, что, горе-путешественник, тяжело? – потрепал я Ммурча по загривку. – Тебя предупреждали. Поднимайся, тут недалеко.

– И вы слезайте, – это уже Иннокентию с Мявой, – ножками, котики, ножками.

Ммурч встал. На полусогнутые лапы, но встал. И медленно, почти касаясь брюхом пола, пошёл к двери, которая открывалась прямо на лесную опушку. Вышел наружу и, пройдя буквально несколько шагов, растянулся на травке. Крепкий, однако, котяра. Я бы при восьми G и шагу ступить не смог. Да и Иннокентий с такой задачей не справился бы.

– Кеша, – обратился я к напарнику, – вызывай Кэшта и Сэфшэ. И объясни им ситуацию. Пусть захватят с собой кого-нибудь из технологов, кто в производстве сметаны разбирается, желательно вместе с оборудованием, причём не слишком громоздким, и пару желающих слетать на Эдем для завязывания контактов и возможного участия в миротворческом проекте. Сами они вряд ли полетят – драконов надолго бросать нельзя, но наверняка кого-нибудь порекомендуют.

Я связался с Кэштом и Сэфшэ. Объяснил ситуацию. Сказать, что они удивились – ничего не сказать. Вопросов было столько, что я не успевал отвечать. Разумеется, неандертальцы обрадовались нашему визиту, но огорчились, что он будет совсем коротким. А возможность лично познакомиться с гигантским разумным котом-телепатом вообще привела их в полный восторг. В общем, велели ждать и никуда не уходить. Скоро, мол, прилетят.

Да уж, скоро, называется. Мы ждали больше трёх с половиной часов. Валялись на травке. Погода хорошая, солнечная, воздух чистый, не то что на Тонге, и небо такое же голубое, как на Земле. Только вот тяжеловато немножко. Интересно, Тэчч имеет почти такой же размер, как Земля, а сила тяжести тут на треть больше. Сергей объяснял, прошлый раз, что всё дело в плотности, но я, честно говоря, так до конца и не понял. Геология – это не моё.

Пока ждали, Сергей рассказывал Ммурчу и Мяве о Тэчч и её жителях, а я периодически общался с Кэштом и Сэфшэ, летящими к нам. Попробовал связаться с Бель, но, естественно, у меня ничего не получилось. Я понимал, что слишком далеко, знал, что сквозь центр галактики никакая связь в принципе не пробивается, но, тем не менее, пару раз попробовал. Глухо. Тогда я присоединился к разговору. Ммурч как раз спрашивал: почему на Тэчч нет птиц.

– Ну, как же нет, – отвечаю, – вон как раз две птички летят.

Над лесом планировали, заходя на посадку, драконы.

– Ничего себе птички! – Ммурч аж сел от волнения. – Огнедышащие?

– Гм, – я немножко смутился, – наоборот, в общем, я тебе потом объясню.

Первым, взметая крыльями пыль, сухие листья и прочий мусор, на площадку царственно опустился золотой дракон, на гребне которого устроились четверо неандертальцев, в одном из которых я узнал Кэшта. Вслед за ним чуть правее совершила посадку чёрная драконица с транспортным коробом на спине, управляемая Сэфшэ. Кэшт привёз двух мужчин: Шэта и Фэшта, которые выразили желание поучаствовать в мониторинге Закрытого сектора, и молодую девушку – технолога молочной фермы.

Девушку звали Тэшэ. Коренастая и широкоплечая, как все тэччане, она была по-своему очень милой и чрезвычайно общительной. С Ммурчем они мгновенно нашли общий язык и сходу перешли к обсуждению перспектив развития на Эдеме молокоперерабатывающего производства. При этом Ммурч настаивал на необходимости выработки из молока исключительно сметаны, а Тэшэ убеждала его, что на проблему надо смотреть шире, аргументируя это тем, что творога, например, гигантский кот ещё просто не успел попробовать. Но это упущение можно исправить прямо сейчас – полцентнера творога на пробу она с собой прихватила.

Я подтвердил, что творог – это очень вкусная и полезная вещь, но предлагаю начинать не с него, так как мой нос чувствует запах рыбы и прочих вкусняшек. Поэтому я считаю, что мужчинам уже пора закончить с представлениями и разгрузить наконец транспортный короб. Очень уж хочется.

Моё предложение было энергично поддержано всем кошачьим сообществом и спустя пять минут началось пиршество – Кэшт и Сэфшэ привезли много разнообразных угощений. Насытившись, перешли к обсуждению стоящих перед нами задач. Поскольку Сергей в этот раз был без переговорного устройства, мне пришлось взять на себя услуги переводчика. Решили, что сейчас мы везём всех на Эдем и сразу отправляемся на Землю. Пока мы будем на Земле, мужчины помогут Тэшэ с монтажом оборудования и подберут себе напарников среди кошачьего населения. Потом, когда мы вернёмся, сразу можно будет приступить к мониторингу звёздного скопления. Как только убедимся, что народ без нас справляется – отправимся на Землю. И пусть дальше работают вахтовым методом. Неандертальцы могут мотаться на Тэчч через портал, а коты будут самостоятельно прыгать на станцию. Тогда нам можно будет появляться на планетоиде достаточно редко, только когда потребуется оперативное вмешательство.

Договорившись обо всём «на берегу» мы попрощались с Кэштом и Сэфшэ, которые оставались на Тэчч, забрали оборудование и направились к портальному комплексу. Присутствие среди нас Шэта и Фэшта, обладающих недюжинной силой, полностью исключило все транспортные затруднения. Ммурч шёл сам. Видно было, что ему тяжело, но совсем не настолько, как по прибытии на Тэчч. Всё-таки гигантский кот очень быстро адаптировался. Ещё пару раз тут побывает и бегать начнёт.

Возвращались на станцию мы в следующем порядке. Сначала Ммурч, тэччане и я с Иннокентием и Мявой на плечах по одному переместились на пересадочную станцию в рукаве Центавра, а уже оттуда через другую мембрану – к себе. Пока мы отсутствовали, Гена успел перегнать Бель к Эдему. Поэтому Ммурч сиганул домой самостоятельно практически сразу после нашего возвращения с Тэчч, а спустя несколько часов я перевёз на Эдем тэччан и оборудование. Как только вернувшийся с Эдема катер занял своё место у станционного люка, Бель снялась с орбиты и направилась в сторону ближайшего портала.

Спустя двое суток мы перепрыгнули через провал между галактическими рукавами, вновь оказавшись в Орионе. Настала пора расставания с Геной. Будет ли он вместе с нами участвовать в следующей экспедиции, пока было не ясно. Даже ему самому. Бель уже отлично чувствовала порталы и в проводнике больше не нуждалась. Разумеется, кто-нибудь из представителей Галактического Совета должен был и дальше курировать проект, но будет это Гена или пришлют кого-либо другого, никто из нас на этот момент не знал. Мы с Иннокентием уже давно сдружились с ящером, начали понимать его специфический юмор, он хорошо чувствовал нас. Мы были сыгранной командой, без сомнений верили друг другу на слово, доверяли спину. И теперь мы расставались. Может быть, всего на месяц, а может, и на долгие годы. Разумеется, мы встретимся с ним ещё не раз, мир очень тесен, но когда это произойдёт, мы не знали. Тяжело расставаться с друзьями. Но лучше это дело не затягивать. Я похлопал Гену по плечу, Иннокентий запрыгнул на другое плечо и потёрся скулой об голову ящера. Потом его сменила Мява. Она совсем недавно познакомилась с ящером, но тонко чувствовала нас с Иннокентием и сопереживала расставание вместе с нами.

У ящеров нет эмоций, но я чувствовал, что Гена тоже растроган.

– Ладно, – проскрипел он напоследок по-русски, выучил-таки язык и даже немного говорить научился, – не грустите, я обязательно свяжусь с вами.

Резко повернулся и, набрав код, уверенно шагнул сквозь мембрану. На полу у порога что-то блеснуло. Я подошёл и наклонился над небольшим мокрым пятнышком. Это была слеза. Гена уже тогда знал, что мы расстаёмся надолго.

После расставания с Геной, больше не отвлекаясь ни на что, мы направились в Солнечную систему. Роды у Оли могли начаться буквально со дня на день, и нам следовало торопиться. Тем не менее, памятуя о панике, сопровождавшей предыдущий визит кварковой звезды на земную орбиту, Сергей решил в этот раз оставить Бель в поясе Койпера за пределами орбиты Нептуна. Теперь у нас был скоростной катер, на котором можно было незаметно проскочить на Землю и потом так же незаметно вернуться.

Сергей объяснил мне с Мявой, что покрытие катера делает его невидимым для любых радаров, поэтому мы можем спокойно лететь даже вблизи оживлённых внутрисистемных трасс.

Ну, и ещё Сергею очень хотелось проверить катер на относительно больших дистанциях, когда можно его хорошенько разогнать. Не понимаю его: взрослый человек, а до сих пор к игрушкам неравнодушен. И это ещё очень мягко сказано. Вот хочется человеку погонять, режимы всевозможные попробовать. Ладно, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы водку не хлестало. Полетели на катере. Мяву в моё кресло посадили, а я у Сергея на коленях пристроился. Не порядок это, надо ещё одно кресло монтировать. Под Мяву. Или пускай нам двойное кресло сделают.

До орбиты Юпитера летели без приключений. Сергей умудрился разогнать катер до одной десятой скорости света. Самого Юпа показать Мяве не получилось, он сейчас с другой стороны Солнца обретается, ну и ладно, в другой раз покажу. Влетели в пояс астероидов. Это только с Земли он поясом кажется. А фактически расстояния между его отдельными астероидами настолько велики, что мы смогли увидеть всего несколько камней, да и то, только на экране. И надо же было такому случиться, что встретили мы в астероидном поясе то, что присутствовало в нём в единичном экземпляре и, согласно теории вероятностей, нам попасться вообще не должно было никогда. По крайней мере, вероятность этой встречи была практически неотличима от нуля. Но она тем не менее произошла. И повстречали мы не абы что, а британский крейсер, умудрившийся не просто оказаться в данной точке пространства, но и следовавший по своим делам параллельным курсом.

Вызов дежурного энсина оторвал меня от бутылочки старого доброго скотча.

– Сэр, кэптэн просит вас срочно подняться в рубку.

Как не вовремя! Что там у них такого могло произойти? Моя каюта находится совсем близко к рубке, поэтому я был там уже через пол минуты.

– Что случилось?

– Сэр, энсин обнаружил неопознанный объект, идущий параллельным курсом с субсветовой скоростью. На радаре пусто. Во всех диапазонах. В зрительном диапазоне объект также не виден.

– Как же вы его обнаружили?

– Проходя мимо звёзд, он на долю мгновения заслоняет их. Посмотрите сами.

– Скорость объекта, дистанция, размер?

– Объект имеет постоянную скорость в одну десятую от скорости света, дистанция медленно увеличивается. Сейчас она составляет чуть больше пяти тысяч миль. Размер мы смогли определить только приблизительно. Дело в том, что он совсем невелик – пятьдесят, максимум шестьдесят футов.

– Ну, что ж. У меня всего две версии: это инопланетяне или русские. Ни те, ни другие с нами визит в астероидный пояс не согласовывали. Выстрелите главным калибром, потом по обломкам определим, кто это был.

– Есть, сэр!

Британский крейсер я увидел издалека, но переложить курс не удосужился – всё равно он нас не видит. Может быть, в случившемся был виноват наш предшествующий вояж в закрытый сектор, когда мы легко нагибали целые флоты куда более современных кораблей, возможно, я просто расслабился, будучи практически на пороге дома. Так или иначе, но я просто не учёл, что имею дело пусть с британским и давно морально устаревшим, но КРЕЙСЕРОМ.

Не знаю, что именно надоумило меня в последний момент чуть отклонить в сторону ручку управления и перевести взгляд с обзорного экрана на оптический умножитель. Но в первый момент нас спасло именно это. На месте британского крейсера я увидел яркую вспышку. Лазерный импульс в пустоте космического пространства не виден практически ни в одном случае, кроме того, когда он направлен точно в тебя. Но даже в этом случае ты ничего не успеешь понять, так как сетчатка глаза испарится одновременно с мозгом и остальными частями организма. Термоядерный лазер главного калибра даже устаревшего крейсера – это очень серьёзно. Нам повезло. Импульс разминулся с катером буквально на несколько метров, и я смог увидеть его только за счёт рассеивания фотонов на случайно попавших в канал молекулах космического газа. Пройди импульс чуть ближе, и от катера остались бы лишь мелкие оплавленные фрагменты корпуса. А если бы он прошёл на десяток метров дальше – я бы его просто не заметил. Но импульс пронзил космическое пространство именно на нужном расстоянии, и это предопределило весь ход дальнейших событий.

– Держись! – крикнул я, включая интегрированный в пульт управления генератор случайных чисел. С этого момента скорость и направление движения нашего катера больше не зависели от моего участия и по несколько раз в секунду изменялись хаотическим образом. Это устройство могло быть использовано только на маленьком вёртком катере, обладающем небольшой инерцией. Даже лёгкому корвету оно помогло бы против лазерного луча, как мёртвому припарка. А на тяжёлые корабли подобные устройства вообще никогда не ставят. Но нас оно спасло. Все последующие импульсы разошлись с катером на безопасном расстоянии. К сожалению, долго это продолжаться не могло. Британский крейсер продолжал стрельбу, и с каждым последующим выстрелом увеличивалась вероятность неблагоприятного для нас исхода. Нет, пристреляться крейсер не мог в принципе. Только вот дальше вступал в действие закон больших чисел – один из выстрелов крейсера чисто случайно мог оказаться для нас роковым. И вероятность этого с каждым последующим выстрелом неуклонно увеличивалась.

– Кеша, – обратился я к напарнику, вцепившемуся когтями в мою куртку, – свяжись с Бель, пусть тормознёт его немного. Только аккуратно.

Мы не попали. С пяти тысяч миль! В последний момент объект чуть сместился в сторону, и импульс прошёл мимо.

– Беглый огонь, – распорядился я, – и всю мощность на двигатели.

– Сэр, – подал голос кэптэн, – мы и так идём самым полным. Реакторы выведены на предельную мощность.

– Почему тогда наша скорость падает?

– Не могу знать!

– Так разберитесь, чёрт возьми!

Между тем крейсер медленно, но неуклонно тормозился. Несмотря на вибрацию корпуса и перегревающиеся на форсаже двигатели. Как будто вакуум за бортом вдруг уплотнился, превратившись в вязкую жидкость. А неопознанный объект тем временем стремительно удалялся. Произведя ещё три выстрела, батарея главного калибра прекратила огонь – дистанция до мишени увеличилась сверх предельной. Рассеивание лазерного луча невелико, но на больших дистанциях быстро становится критичным.

– Объект потерян, – доложил энсин.

Почти сразу вслед за этим крейсер прыгнул вперёд, и меня вдавило в спинку противоперегрузочного кресла. Нас больше ничего не держало. Только где теперь искать ускользнувший от нас объект?

– Что это было, сэр? – спросил кэптэн.

– Не знаю, – честно ответил я. – Но боюсь, что это были не инопланетяне.

– Неужели русские?!

– Да, скорее всего это были русские. Похоже, что, не попав в них с первого выстрела, мы с тобой неслабо попали…

Проскочили. Я отключил генератор случайных чисел и вытер пот, обильно выступивший на лбу и висках. Не надо быть такими самонадеянными. Я только потом догадался, что англичане обнаружили нас визуально. Чистая случайность, что расстояние оказалось именно таким, что катер закрывал звёзды целиком и на время, достаточное для фиксирования этого явления. Летели бы мы ближе или дальше – ничего бы они не заметили. Зато я получил очень хороший урок на будущее.

Больше я уже не расслаблялся и, пролетая орбиту Марса, связался с пограничниками и согласовал с ними время и место входа в атмосферу. С одной стороны, подстраховка от дружественного огня, а с другой – пусть ребята потренируются в решении задачи, которая даже теоретически не решаема. Хотя, может быть, я ещё чего-нибудь не знаю, и меня таки вычислят? А если нет, так будет у них лишний повод не останавливаться на достигнутом и копать глубже.

Потом уже я узнал, что вычислили меня наши погранцы. Удалось им это, правда, только на стокилометровой высоте и исключительно по остаточным следам в атмосфере. А в тот момент мне ни до чего постороннего не было дела – я летел домой. И успели мы, почитай, в самый последний момент. Схватки у Оли начались уже на следующий день после нашего возвращения, ближе к вечеру.

Подумать только, я уже несколько дней женат, а с Мявой у нас ещё ничего не было. Сначала на станции она говорила, что стесняется Бель. Потом в катере не до того было, да и неудобно как-то при Сергее. А когда на Землю прилетели, то сначала я знакомил её с Олей и мы ужинали. Потом я показывал Мяве дом, тренировочный комплекс, окрестности. Вдоволь набегались по зимнему лесу. При этом оба настолько устали, что когда вернулись домой, сразу завалились спать. И продрыхли до обеда.

Проснувшись, мы капитально позавтракали, и я совсем уже настроился на серьёзное общение, но Мява заявила, что сейчас она нужна Оле и улеглась на диване рядом с ней. Молодчина – чётко определила время. Буквально через несколько часов у Оли начались первые схватки. И настал мой черёд успокаивать разволновавшегося Сергея. Я ещё мог бы понять, если бы Оля волновалась, первый раз всё-таки. Но она-то как раз вообще не нервничала. А у мужика руки трястись стали. Как он в таком состоянии катер поведёт? Рожать-то они в Выборге собрались. Пришлось мне оказывать напарнику психологическую неотложную помощь. Ну, с такой работой любой кот справится. А я не любой. В общем, когда суровый флотский разведчик нёс Олю в катер на руках, то уже не психовал, как барышня.

Нас с Мявой он брать с собой отказался категорически. Нечего, мол, персонал родильного дома нервировать. Кого могут испугать двое таких симпатяг, как мы? Ну и ладно. Мы и тут найдём, чем заняться. А мне так даже и искать не требуется. Я, может, такой ситуации уже давно жду.

– Милая, – обратился я к Мяве, как только за Сергеем закрылась дверь, и нежно потёрся скулой об её мордочку, – не пора ли нам заняться делом?

– Каким делом?

– Делать котят!

– Как же это можно без ухаживаний, без совместных песнопений?

– Примерно вот так, – сказал я и крепко ухватил её зубами за шкирку.

Роддом в Выборге очень хороший, практически ничем не хуже, чем в Ленинграде. В принципе, я мог Олю и в Ленинград отвезти, но решил, что ещё одна традиция нашей семье не помешает. Дело в том, что сам я появился на свет именно в этом роддоме. Сейчас многие у себя дома рожают. Вызывают акушерскую бригаду на дом и всё. И домочадцы зачастую присутствуют при родах и даже записывают процесс на голо. Мне это кажется извращением. Роды – это интимный процесс. И даже мужу в родильной палате находиться не следует. Лишнее это. Особенно если муж – эмпат. А вот быть поблизости – это самое то.

Прилетели мы слишком рано. Я знал, разумеется, что первые роды – это долгий процесс, но решил перестраховаться. В результате после того как Олю осмотрели, помыли и переодели, мы ещё пять часов просидели вместе в её палате. Потом меня вежливо попросили выйти в холл.

Посидел там немножко. Новости по голо посмотрел. Надо ведь в курсе быть о том, что тут на Земле творится. И тут, ни с того, ни с сего у меня опять мандраж начался. Знаю ведь, что всё нормально будет, и всё равно нервничаю. А когда я нервничаю, лучше бы рядом никого не было. И роддом в такой ситуации явно не то место, рядом с которым мне следует находиться. Пришлось выйти на улицу и погулять немножко по окрестностям. Ночь оказалась весьма морозной, градусов тридцать, наверное. А я, мягко говоря, не по погоде вырядился. Но зато небо звёздное. Роддом расположен на окраине, огней вокруг мало, так что красота над головой неописуемая. Влекущая и затягивающая. Только вот холодно очень. Полюбовался я на небесный свод с чётко очерченным остроконечным силуэтом старинного замка и полез в катер греться. Тогда, кстати, и додумался, как нас с крейсера обнаружить сумели.

Связался с Кузнецовым по шифросвязи – у них на Урале сейчас утро. Договорился о двухнедельном отпуске. Заодно поинтересовался, не потребуются ли услуги нашей команды для того, чтобы некоторым замшелым британцам укорот сделать. А то неудобно получается: в Мессье 37 мы уже порядок, считай, навели, а тут прямо у нас дома бандитизм на больших дорогах процветает. Мне прямо неудобно перед Галактическим Советом. Генерал посмеялся, а потом сказал, что в этой связи наши услуги точно не потребуются. Тут Совет Безопасности ООН разберётся самостоятельно. И всыпет Британии по самое не балуй. А вот кое-что другое сделать, наоборот, следовало бы. Но это не срочно. Прилетай, мол, после отпуска – поговорим.

Закончили разговор, посидел я в катере ещё немного, и тут меня что-то как торкнкет. Всё, думаю – пора. Захожу в роддом. Постоял в тамбуре, пока с ботинок потоком тёплого воздуха не были удалены остатки снега, прошёл через ионизирующий душ и наконец был допущен в палату к Оле.

Она лежала на кровати укрытая одеялом по самую шею – бледное лицо в ореоле разметавшейся по подушке рыжей гривы. Усталая, но довольная. Я присел на краешек её кровати.

– Как ты?

– Нормально, – улыбнулась Оля, – вот, родила тебе богатыря: пять килограммов и пятьдесят три сантиметра ростом.

– Молодчина! Спасибо тебе, любимая. И где наш богатырь?

– Потерпи немножко, сейчас кормить принесут.

Вошла санитарка, принёсшая белый свёрток, из которого выглядывала головёнка с торчащими вокруг макушки волосиками. Глазки закрыты – спит. Положила его Оле под бок и вышла. Я заворожённо уставился на сына. Иван, кровиночка моя. С именем мы с Олей давно определились. Пусть будет Иван Сергеевич. Между тем сынуля, видимо, почувствовал рядом маму – открыл глаза и ухватил дёснами подставленную ему грудь.

– Ну, здравствуй сынишка, вот ты какой у нас!

– Здравствуй, – неожиданно прозвучало у меня в голове.