Когда отцвела виктория-регия, учёный-ботаник собрал её семена, положил в пакет и отправил на север — в Ботанический сад.

В Ботаническом саду, куда пришли семена виктории-регии, работала садовником Александра Ивановна Фокина. У неё была дочка Саша.

Саша была самая обыкновенная девочка, такая же, как все. Только адрес у неё был особенный. Подруга её часто писала ей письма из Киева и надписывала на конверте сперва название города, потом название улицы, а вместо номера дома просто: «Ботанический сад».

Саша жила в саду. Конечно, не на грядке — как незабудка или анютины глазки, а в доме — как и полагается жить девочке. Этот дом был низкий, деревянный и стоял у самых ворот сада — рядом с будкой кассирши.

За оградой был большой шумный город, но мимо Сашиного дома никогда не проехал ни один трамвай, троллейбус или автобус. Над ним шелестели деревья, и Саша так часто слышала их шелест, что научилась узнавать, какой голос у каждого дерева. Она была уверена, что взрослые (особенно старший садовник) ещё лучше слышат и понимают голоса деревьев, только не любят про это говорить.

Раз в десять дней Саша помогала маме поливать кактусы. Она была готова поливать их каждый день, но мама не позволяла. Мама говорила, что эти кактусы привезли из жарких стран, что дома у себя они растут на каменистых сухих нагорьях, где очень редко идёт дождь. Поэтому они привыкли пить не часто, но помногу.

Для растений жарких стран в глубине Ботанического сада были построены особые длинные домики со стеклянными крышами — оранжереи. Сквозь стёкла крыш зимой и летом глядело северное небо. А внутри, под прозрачными потолками, было жарко и душно даже тогда, когда на дворе стоял январь. Сашина мама и другие садовники следили днём и ночью, чтобы трубы парового отопления не испортились и не перестали греть даже на один час, даже на одну минуту.

Кактусы росли в маленьких горшках. Из сухой, растрескавшейся земли торчали их колючие рыльца. А у входа в оранжерею, на каменной подставке, в маленьком бассейне, росла мамина гордость — только что родившаяся виктория-регия.

Когда письмо того учёного с запечатанными в него зёрнами дошло до Ботанического сада, Сашина мама высадила викторию-регию в крошечный горшок и опустила горшок под воду, в этот бассейн. Вода в бассейне была такая тёплая, что, если окунуть в неё руку с мороза, рука сразу отогревалась.

Саша знала, что мама очень старается, ухаживая за викторией-регией, для того чтобы это южное растение зацвело в их северном городе. Когда мама очищала бассейн от водорослей, Саша помогала ей.

В бассейне плавали золотые рыбы. Они питались водорослями и тоже помогали маме очищать бассейн.

Под водой, над горшком с викторией-регией, так красиво горела их золотая чешуя, что Саша, заглядевшись на рыб, сразу высыпала в бассейн всю их дневную порцию крошек и зёрен, которые они очень любили. Рыбы сейчас же собирались в воде стайкой, разинув острые жадные рты и виляя своими жгуче-золотыми хвостами.

Однажды, когда была суровая северная зима и Сашина мама дежурила в ночную смену, Саша понесла ей ужин.

Она оделась, взяла в руку котелок и пошла одна по тёмному саду.

В саду в этот вечер было ещё темней, чем всегда, потому что была вьюга. Ветер подхватывал снег на лету и крутил его в воздухе. Снежные облака заслоняли луну, и всё вокруг было белым от снега и тёмным от ночи.

От снега и ветра Саше трудно было дышать.

Она шла через тёмный, безлюдный, ветреный, словно покинутый людьми, сад, по знакомым дорожкам и не узнавала их — такими большими и толстыми стали деревья и кусты. Весь сад покрылся длинными, волнистыми сугробами, словно это был не сад, а море — большое, белое, без берега и без паруса.

Одни лишь белые волны ходили по нему ходуном. Вьюжная пена с их гребешков била Саше в глаза.

Но вот чьи-то небольшие, не занесённые снегом шаги… Кто это, что?.. Саша добралась до маминой оранжереи и изо всех сил дёрнула дверь. Дверь распахнулась.

Ветер острой струёй ворвался вместе с нею в коридор оранжереи. Он зашумел, задул, заскулил. И вдруг заклубился паром под самым потолком и растаял. Это Саша догадалась поскорей захлопнуть за собой дверь и закрыть её на крючок.

— Ой, мама! — сказала Саша, тяжело дыша, и поставила на пол котелок со щами.

— Да что же это такое? — ответила Сашина мама, разом забыв все учёные слова. — Да как ты только додумалась выйти из дому в такую погоду? Да как я теперь до утра досижу, не зная, дошла ли ты обратно домой? Сиди теперь тут. Пойду в обход, попрошу кочегара, чтобы он тебя проводил… Наказанье моё!

Мама ушла в обход, а Саша сняла в коридоре пальто и села на табурет около виктории-регии.

В оранжерее слабо горела маленькая электрическая лампа. Пахло зеленью, терпким и свежим запахом травы, а на улице зима хлестала в стёкла снегом и бил о переплёты крыши северный ветер.

Другой девочке, может быть, было бы интересно остаться ночью, совсем одной, в оранжерее Ботанического сада. Но Саша знала здесь каждый уголок. К тому же был уже поздний вечер, а она ещё не успела приготовить на завтра русский письменный. Ей было очень грустно.

От нечего делать Саша наклонилась над бассейном и стала глядеть на золотых рыбок. Но рыбы дремали — у них уже была ночь, — и девочка тоже задремала, положив руку на край бассейна.

Саша спала и даже начала уже что-то видеть во сне, как вдруг услышала сквозь сон, что над самым её ухом зазвенел колокольчик. Он звенел пронзительно и тонко и дул Саше в щёку морозным воздухом зимы.

«Что же это такое? — подумала Саша. — Уже на урок звонят, а я ещё не приготовила русский письменный».

Она вскочила, открыла глаза и вдруг увидела над собой в стеклянном потолке оранжереи большую чёрную дыру.

…Это разбилось стекло, это оно упало в бассейн и зазвенело, будто колокольчик. В чёрную дыру вошёл снег. Он заклубился густым паром по всей оранжерее и стал выдувать лето. Морозная дыра в окошке была над самой маминой викторией-регией.

…Значит, не зацветёт виктория-регия, которую мама вместе с Сашей сажала в глиняный горшок. Замёрзнут кактусы…

Саша быстро оделась и открыла дверь оранжереи. За дверью были ночь и ветер. Они словно обрадовались Саше, подхватили её, оторвали от дверей и потянули куда-то вперёд, в темноту. И Саша пошла, спотыкаясь, по рыхлому, пухлому снегу. Её валенки оставляли на снегу маленькие глубокие следы. Снег забирался в Сашины валенки и, отогревшись, таял.

Ещё белей и темней стала вьюжная ночь на дворе. Ночь без людей, в пустынном Ботаническом саду.

Вот крыша оранжереи. Она покатая и узкая. Одно чёрное пятно темнеет на ней — разбитое окошко. Значит, вот откуда дует ветер в бассейн с маминой викторией-регией! Пока Саша стоит и думает, он, может быть, уже заморозил викторию-регию до самых корней.

Видимо, кто-то, не иначе как племянник уборщицы — он недавно приехал к ней из Рязани, — бросил камень и сделал пробоину в крыше оранжереи… Этот мальчишка — большой озорник.

Саша тянется рукой к пролому в крыше оранжереи. Но у неё нет ни ватника, ни тёплого платка, чтобы закрыть чёрную дыру. А из пролома в оранжерею бегут пар и ледяной холод. Что же делать? Ведь Саша не дотянется до крыши. Саша маленькая, а крыша высокая… Вот… Вот оно! Прислонившись к дереву, стоит деревянная лестница. Саша знает, эта лестница — рабочее орудие старшего садовника…

Но как подтащить её к оранжерее? Ведь лестница большая и очень тяжёлая.

Так думает Саша и уже волочит по снегу тяжёлую лестницу.

Саша подтащила лестницу к крыше.

«Свалюсь!»

«Ничего подобного».

«Свалюсь!»

«Не свалишься. Вверх, вверх, вверх…»

Добралась… Вот крыша, а вот и пролом в стекле. Саша привстала на цыпочки и привалилась к разбитому стеклу.

Она сама не знала, долго ли простояла так, прислонившись к чёрной дыре. Но ей казалось, что она стоит долго, очень долго, и что очень долго не идёт мама.

А ветер и мороз становились всё сильнее, даже снег перестал падать, такая стужа была во дворе. Саше было очень холодно, холодно было ногам. На них были мокрые валенки. Ноги начали ныть. Саша крикнула:

— Мама! — и заплакала.

Ветер сразу дунул и заморозил её слёзы. Ему уже давно нечего было делать, он всё переделал в саду. Это он засыпал снегом дорожки сада так, что от них не осталось и следа.

Всё холодней, холодней становилось Саше. На глазах замерзали слёзы, склеивались ресницы, ей было почти не разлепить век. А ветер раскачивал вершины самых высоких деревьев. Это он, ветер, чуть колебал лестницу под ногами Саши…

Даурская лиственница — рядом с Сашей — шелестела своими тонкими голыми ветвями, и её негнущиеся от холода ветки лепились к снегу, покрывшему землю.

Скрип, свист, хруст снега сливались во множество едва уловимых звонких и тонких звуков морозной ночи. Но Саша не слышала их. Она давно уже перестала плакать и звать маму и тихонько спала, положив щёку на рукав своего мокрого от снега пальто.

А в это время по дорожке сада шёл кочегар, которого мама послала за Сашей. От него пахло дымом и копотью. Между морщин у его серых глаз залегли глубокие угольные борозды. Много пришлось потрудиться кочегару в эту ночь, чтоб отогреть все растения Ботанического сада, впустить лето во все стеклянные его дома и выгнать оттуда месяц январь.

Кочегар уже прошёл мимо даурской лиственницы, когда увидел на крыше оранжереи тёмный рукав Сашиного пальто. Сперва он не понял, что это Саша, а когда догадался, крикнул сердитым голосом:

— Ты что тут делаешь, озорница?!

Саша не отвечала.

— Мать, видно, пугать вздумала? — сказал кочегар. — По крышам стала лазить в пургу…

Саша молчала.

Тогда он совсем рассердился, шагнул в сугроб, осторожно поднялся по лестнице и дёрнул Сашу за рукав.

— Слезай-ка отсюда! — сказал он таким сердитым голосом, что даже снег посыпался со всех деревьев кругом. — Некогда мне с тобою в прятки играть. Слезай-ка, слышь?

И Саша услышала.

— Нельзя… Тут дует… Пролом… — ответила Саша.

— Ах ты батюшки, ах ты батюшки!.. — взмахнул обеими руками кочегар и, оторвав Сашу от стекла, увидел чёрную дыру.

Тогда он быстро снял с себя закоптелый ватник и заделал им пролом в стекле. А потом, бормоча про себя что-то непонятное, бережно поднял Сашу и понёс вниз, в оранжерею.

На следующий день стекольщик вставил в крыше оранжереи новое стекло. Садовник подставил новую подпорку под ветки даурской лиственницы. А когда пришла весна, Сашина мама пересадила викторию-регию из её глиняного горшка в большой широкий бассейн, и та зацвела, как у себя на родине.

Осенью бассейн покрылся белыми цветами, немножко похожими на нашу кувшинку, только гораздо больше.

Сначала цветы виктории-регии были такие белые, что кажется, белей нет ничего на свете. На следующий день они сделались нежно-розовыми, а к вечеру бархатно-красными.

Со всех сторон города, изо всех школ поодиночке и целым классом приходили в Ботанический сад школьники смотреть викторию-регию. Экскурсовод взмахивал своей длинной указкой и показывал на большие цветы, спокойно лежавшие в бассейне среди огромных зелёных листьев.

— Перед вами, ребята, виктория-регия, — говорил экскурсовод. — Она цветёт далеко, в жарких странах. Посмотрите, какие у неё большие, крепкие листья. На каждый листик может сесть маленький мальчик или маленькая девочка, — листок, как плот, понесёт его по воде.

Может, это и не было правдой, кто знает? Но экскурсовод так сказал, чтоб было ещё интереснее и красивей.

Один маленький мальчик совершенно поверил ему. Он сказал своему старшему брату:

— Я сяду! Давай сейчас же меня посади!

Мальчику было всего пять лет. Он стоял у бассейна, тянул к нему свои короткие, толстенькие ручонки, смотрел на большие белые цветы и маленьких красно-золотых рыб.

А у входа в оранжерею стояла Сашина мама и тоже смотрела на викторию-регию. Она знала каждую жилку на её больших листьях, знала, сколько цветов на каждом её стебле, какие водоросли растут на дне бассейна и какие в нём живут рыбы.