А что это такое – Великий Переход? Об этом много пишут, но конкретики мало. Что нам-то делать?

О том, что грядет Великий Переход, знали все.

Когда-то об этом туманно высказывались пророки, потом эзотерики слегка разогнали туман и конкретизировали детали, еще позже подключились работники искусства и литературы, не говоря уже о ясновидящих, контактерах и прочих экстрасенсах. А еще были те, кто транслировал послания Высших Сил, общался с внеземными цивилизациями, применял нумерологию и составлял астрологические прогнозы…

Таким образом, к Великому Переходу человечество готовили долго и вдумчиво, чтобы потом никто не разрушился от радости. Вот только по поводу того, как именно это должно произойти, имелись большие расхождения во мнениях. Кто-то утверждал, что сначала будет Конец Света, и кто выживет, тот и перейдет; другие возражали, что, мол, не Конец Света, а всеобщее вознесение; третьи ждали знаков и знамений; четвертые считали, что нужно изо всех сил готовиться, потому что перейдут только те, у кого вибрации соответствуют.

В общем, идея Великого Перехода так или иначе обсуждалась, его ждали и побаивались: как же все-таки произойдет это эпохальное событие? А самое главное – кто окажется достоин перейти в новую жизнь?

А произошло все буднично и одномоментно. Просто в один прекрасный день (а вернее, в прекрасную ночь) к каждому жителю Земли во сне явилось некое световое существо, которое сообщило, что с завтрашнего дня на всей Земле, близ каждого населенного пункта, откроются многочисленные Райские Врата, и, пройдя в них, каждый может совершить свой Великий Переход в новое измерение.

Если захочет, конечно, потому как дело это сугубо добровольное.

Найти Райские Врата будет легко и просто – над ними воссияет радуга. Нужно идти на этот ориентир – только и всего, и рано или поздно ты окажешься у цели, и там тебя встретят. Суетиться и торопиться не нужно, потому что свободный доступ будет обеспечен всем, а время не ограничено.

Наутро супруги Юркины проснулись, посмотрели друг на друга и сразу вспомнили удивительный сон.

– А мне приснилось…

– И мне!

Не сговариваясь, они бросились к окну и действительно увидели невероятно красивую и яркую радугу.

– Райские Врата! – хором выдохнули Юркины.

– Так. Давай собираться, – деловито скомандовала Юркина. – Доставай чемодан, а я пока соберу деньги и документы.

– А зачем нам в раю деньги и документы? – удивился Юркин.

– А ты знаешь, как оно там устроено, в Новом Измерении? – парировала жена. – Лучше заранее все предусмотреть. Сам о себе не побеспокоишься – никто не побеспокоится!

– Это да, конечно, – согласился Юркин и полез на антресоли за чемоданом.

Сборы надолго не затянулись: вскоре все необходимые вещи были упакованы в чемодан и две сумки.

– Нам это все точно понадобится? – с сомнением спросил Юркин.

– Это самое необходимое на первое время, – уверила его жена. – Потом, конечно, обживемся, а пока вот так.

– А одеваться как, по-походному? – уточнил Юркин.

– Да ты что! Мы же не на пикник собираемся, а в Райские Врата! Наденешь серый костюм и галстук, что я тебе на 23 Февраля дарила. А я – красное платье и черные туфли. Это будет и строго, и нарядно.

Время от времени супруги выглядывали в окно посмотреть, не исчезла ли радуга.

Она сияла по-прежнему, невзирая на хмурое серое небо.

– Ты бери чемоданы и иди заводи машину, а я нам бутерброды в дорогу сделаю.

– А нас там что, кормить разве не будут? Там, наверное, манна, амброзия и нектар, – вспомнил Юркин.

– Манка – вредно, нектар – не натуральный сок, а амброзия – вообще сорняк, – отрезала жена. – Хватит болтать, делай, что сказано.

На лестничной клетке Юркин встретил соседа Николая, который как раз запирал свою дверь.

– Тоже к Райским Вратам? – спросил Юркин.

– Не… я не к Вратам. Я в магазин. Такое событие, надо отметить! – жизнерадостно доложил Николай.

– Какое «отметить»? А вдруг не успеешь, попадешь к шапочному разбору?

– На фига в раю шапки? – хохотнул Николай. – Не, сосед, я на тот свет не тороплюсь! Я сперва в магазин…

Юркина неприятно царапнуло «на тот свет». Конечно, рай – хорошо и все такое, но ведь «на тот свет» – это, как ни крути, означает смерть на этом свете? Или не означает?

– Великий Переход, Великий Переход, – с досадой пробормотал Юркин. – Неужели нельзя без театральных эффектов? Почему бы не устроить рай на земле, если на то пошло? Каждому, так сказать, по потребностям…

Он вздохнул и повлек чемодан и сумки вниз по лестнице.

– Лапа, а как быть с телефоном? Отключать? Или нет? – прижимая трубку к уху, тем временем озабоченно спрашивала Юркина свою ближайшую подругу Нелечку. – И вообще – вдруг, пока мы там у Райских Врат толкаться будем, нам тут квартиру обворуют? Что делать-то?

Нелечка не знала, что делать, и ничего умного посоветовать не могла, она и сама была в растерянности. Здесь у нее была квартира в престижном районе и высокий покровитель Сидор Степанович. Ну а там? Полная неизвестность и неопределенность. Нет, в Рай, конечно, хотелось… но…

Наконец, сели в машину.

– Давай скорее, а то в пробку попадем! – нервно сказала Юркина. – Не одни же мы такие умные, небось, все в Рай торопятся. Вот увидишь, у Райских Врат сейчас уже полгорода толпится, еще придется в очереди стоять.

Но, как ни странно, особо напряженного трафика не наблюдалось. То ли народ еще не осознал, то ли, как Юркины, вдумчиво собирался, то ли, как сосед Николай, решил сначала отпраздновать… Как ни странно, в обратном направлении, то есть в город, движение было куда более оживленным.

– Не понял, откуда это они с утра пораньше? – озадаченно пробормотал Юркин.

Как только выскочили за город, сразу увидели Райские Врата во всей красе. Они были установлены прямо под радугой, раскинувшейся в чистом поле, и сияли так, что глазам больно было. Но вот что странно: никакой многотысячной толпы рядом не наблюдалось. Нет, народ, конечно, был, но совсем не так много, как следовало бы предположить. Поодаль, у дороги, было припарковано десятка три машин, и Юркин свернул туда же.

Доставая из багажника чемодан, они увидели мужчину, который как раз шел от Врат к своему автомобилю.

– Привет, земляк! – обратился к нему Юркин. – Ну как там?

– Что «как там»? – задумчиво уточнил мужчина.

– В смысле, как там Великий Переход? Уже пропускают?

– Да пропускать-то пропускают, – пожал плечами мужчина. – Вопрос, нужно ли? Вы чемоданы-то с собой не тащите, сначала сходите, посмотрите!

– И то верно! – обрадовался Юркин. – Милая, пойдем, поглядим, что и как, а потом уж… А ты, земляк, почему в обратном направлении движешься? Забыл чего?

– Может, и забыл. А может, и не знал, – мужчина выглядел слегка растерянным. – Продумать надо. Осмыслить.

– Надеюсь, там ничего страшного нет? – обеспокоилась Юркина. – Документы требуют?

– Нет-нет, ничего не требуют. Вы и правда сходите, посмотрите. Там не сразу Переход осуществляется, сначала демо-версия. Все покажут, все расскажут, а вы потом сами решите, сейчас пойдете или потом когда-нибудь.

– А что, и так можно? – удивился Юркин.

– Да по-всякому можно, – отозвался мужчина. – Нет, вот подумать только: я всю жизнь ждал этого Перехода, гору специальной литературы перелопатил, столько тренингов прошел, медитировал, йогой занимался! Теоретическая подготовка – будь здоров! А вот коснулось практики, и… Ладно, что я вам каркать буду? Может, вам этот Переход – раз плюнуть. Короче, удачи! А я поеду, мне подумать надо.

С этими словами он плюхнулся в свой автомобиль и отправился назад, в город. Юркины, остолбенев, проводили его глазами в полном молчании.

– Милый, я боюсь! – пискнула Юркина.

– Бояться нечего! – наставительно ответил Юркин. – Насильно никто не загонит. Говорят же тебе, демо-версия имеется! Вот пойдем и посмотрим. Там еще очередь, наверное, занимать придется.

У Райских Врат, против ожиданий Юркина, очереди не было. Слонялся народ – это да, но при приближении Юркиных все поспешно расступались, освобождая дорогу. У самых Врат уже приветливо махало рукой то самое световое существо, которое было во сне. Ну или не то, но очень похожее.

– Добро пожаловать! – приветствовало существо. – Вы хотите совершить Великий Переход сразу или желаете, чтобы вам продемонстрировали ваши новые возможности?

– Конечно, возможности! – быстро сказал Юркин. – Правда, дорогая? Надо же понимать, куда мы намерены переселиться!

– Конечно-конечно! – бодро согласилось существо. – Мало кто готов перейти не глядя. Надо посмотреть, обдумать…

– А грешников в Рай пускают? – с опаской спросила Юркина.

– Э-э-э… видите ли… у нас тут не существует понятий «грех» и «грешник», – разъяснило световое существо. – Пройти могут все, но каждый сам решает, готов он или не готов.

– А как мы поймем, что готовы? – напряженно уточнил Юркин. – Нужны какие-то специальные знания, или как?

– Нет, знания тут вряд ли помогут. Понять умом это невозможно, можно только почувствовать. Душа запоет, сердце подскажет – как-то так.

– Ну, тогда хорошо, – успокоился Юркин. – Тогда давайте уже перейдем к делу. Предоставьте нам, пожалуйста, демо-версию!

– Прошу к калитке, – пригласило существо. – Только проходить по одному – такое условие. Не беспокойтесь, я буду с вами.

Оказывается, в воротах была еще и калитка, которая сейчас распахнулась, и Юркин мужественно шагнул в нее первым.

Что он ожидал увидеть? Наверное, какой-нибудь прекрасный город, с висячими мостами и причудливыми строениями, над которыми бесшумно и плавно передвигаются летательные аппараты. А может, ангелов, играющих на арфах некую космическую симфонию? Впрочем, неважно: ничего такого там не было.

– А это точно Рай? – растерянно спросил Юркин, озирая бескрайнюю голую равнину невнятного серого цвета.

– Абсолютно точно, – подтвердил его провожатый.

– Но здесь же ничего нет! То есть вообще ничего!

– Разумеется. Так и должно быть. Старый мир остается по ту сторону, а здесь каждый строит новый мир – так, как он его видит. С нуля. С чистой страницы.

– Простите, но это же нонсенс! – в замешательстве уставился на него Юркин. – Как можно в одиночку построить целый мир? Озеленение, коммуникации, инфраструктура… На это не то что жизни – сто жизней не хватит! Да и потом: я же не строитель, не садовник… Я ничего этого не люблю и не умею!

– Но что-то же вы умеете? В чем-то же вы Творец? Ведь вы же очень часто говорили, что мир несовершенен, несправедлив, что многое в нем надо бы изменить! Неужели вам никогда не хотелось сделать все самому – так, как вы считаете нужным? Построить свой собственный Рай?

Хотелось ли ему? Да, конечно, хотелось, только давно, когда он был еще молод и полон романтических бредней. Тогда он еще был уверен, что каждый – кузнец своего счастья, и что у всех равные возможности, и что уж он-то обязательно пробьется и построит свой рай-на-земле!

И ведь построил: карьера, квартира, машина, семья, дача – все, что нужно для счастья. Вот только от этого в окружающем мире не стало меньше ни подлости, ни пошлости, ни воровства, ни мздоимства, ни мутных политических личностей, которые вечно что-то там крутили-вертели, как наперсточники на рынке…

Он давно уже научился абстрагироваться от этого: это ваш мир, а мой – вот он, я толерантен к вам, а вы, уж пожалуйста, не лезьте ко мне. Столько лет строил, и теперь что же – все бросить и снова с нуля начинать?

– Я не смогу ничего построить, – упавшим голосом сказал Юркин. – Если хотя бы лет на двадцать раньше… А теперь – силы уже не те. И, если честно, страшно.

– Новое всегда страшно. Но недаром же люди говорят: «Глаза боятся – руки делают».

– Во мне не осталось ничего творческого, – признался Юркин. – Понимаете, я слишком долго жил по правилам и по привычке. Рутина… быт… словом, сплошные шаблоны. Я думал, Райские Врата – это пропуск в справедливый мир, который создал для нас сам Творец.

– Так в этом и есть суть Великого Перехода! – с жаром сказало световое существо. – Теперь каждый сам себе Творец и может творить миры. Эти миры будут соприкасаться, частично накладываться друг на друга, взаимопроникать, смешиваться… Представьте себе это буйство красок и звуков, разнообразие комбинаций! Неужели вам не интересно?

– Не знаю, – устало ответил Юркин. – Подумать надо. Ведь Переход – это же не одномоментно? В том смысле, что к Вратам всегда можно вернуться?

– Время у вас есть, – подтвердил провожатый. – Для этого и демо-версия, чтобы каждый мог сам определить степень готовности.

– А если кто-то так и не будет готов? Те, кто не захотят переходить – умрут, да?

– Зачем? – удивилось существо. – Нет, конечно. Будут жить, как и жили, долго и по возможности счастливо, весь свой отпущенный срок. Далеко не всем нужен Великий Переход, это же понятно.

– Ага, значит, все-таки сортируете? – горько усмехнулся Юркин. – Отделяете зерна от плевел?

– Да ради Бога! – всплеснуло руками световое существо. – Кому это надо – сортировать? Сами сортируетесь. Сами делаете выбор и принимаете решение. Причем никто вас с этим решением не торопит. Можете через какое-то время снова вернуться, посмотреть, оценить силу своего намерения. Возможно, за это время вы вспомните, в чем вы проявляете себя Творцом, и вам захочется воплотить в жизнь какие-нибудь идеи.

– Пожалуй, я так и сделаю, – решил Юркин. – Сейчас я переходить просто не готов.

– Как и многие другие, – утешил его провожатый. – Идемте, там вас уже жена ожидает.

В глубокой задумчивости Юркин вернулся в привычный мир, напоследок еще раз бросив взгляд на серую равнину. Идей не возникло, и он, вздохнув, шагнул за калитку.

Пока шли к машине, он рассеянно слушал взволнованный голос жены:

– Представляешь, ничего ведь нет, ни-че-го! И он мне говорит: обустраивайтесь, воплощайте! А я и так всю жизнь пахала, как лошадь, почему это я должна снова горбатиться? Чего ради? По мне, если уж Рай, так благоустроенный, чтобы можно было отдыхать и наслаждаться.

На подходе к стоянке пришлось переждать: туда как раз подъехала машина, откуда стремительно выскочил мужчина с гитарой.

– Тю! Да это снова ты, земляк! – удивился Юркин, опознав в нем любителя тренингов, с которым они беседовали по приезду. – Ты ж, вроде, подумать хотел?

– Да вспомнил по дороге, – возбужденно заговорил мужчина. – Я ж когда-то пел и на гитаре играл, как бог. Песни сочинял! Потом как-то забросил. А сейчас снова пришло – слова сами льются, в строчки складываются. Вот, заехал домой за инструментом – хочу еще раз попробовать.

– А вы свой мир песнопениями собрались строить? – скептически поджала губы жена Юркина. – Соловья-то баснями не кормят, а Попрыгунья-Стрекоза лето целое пропела – помните, что с ней случилось? Между прочим, народная мудрость!

– Ага, – подтвердил мужчина. – Только это же мудрость старого мира. Там, за Райскими Вратами, все по-другому устроено. Там не важно, что ты знаешь – важно, что чувствуешь. Не ум, а душа, понимаете? Говорят, там неважно, в чем ты Творец – главное, чтобы проявлялся. Хочешь – строй, хочешь – пой, хочешь – рисуй или из пластилина лепи, а то и прямо из ничего образы материализуй, если получится. Главное, чтобы представлял, какой мир хочешь построить.

– Так ты же, вроде, не представлял? – спросил Юркин.

– Теперь уже начинаю, – бодро заявил мужчина. – Ладно, я побежал, а то меня творчество распирает! Удачи вам!

Юркин посмотрел ему вслед с легкой завистью.

– Давай скорее в город поедем! – потребовала жена. – Дома столько дел, а мы тут прохлаждаемся.

Юркин хмыкнул и пошел к машине. Уже открывая дверцу, он взглянул на Райские Врата, и… На какую-то секунду они перестали отчаянно сиять и стали совершенно прозрачными, и взору Юркина открылись чудные города с воздушными виадуками и удивительными зданиями, с висячими садами и летательными аппаратами… Но прежде, чем он успел хотя бы ахнуть, видение исчезло.

Юркин вырулил на трассу и включил радио.

«Чтобы успешно совершить Великий Переход – нужно ощутить себя Великим Человеком, – вещал голос из приемника. – Райские Врата открыты для всех, но жить по ту сторону смогут только те, кто осмеливается творить. Ведь новый мир может создать только Творец, и это единственное условие для Великого Перехода».

– Не грусти! Я тебе сейчас такой пирог сотворю – пальчики оближешь! – пообещала жена.

«А ведь все мы в чем-то творцы, – вдруг подумалось Юркину. – Надо только вспомнить, в чем именно. Хорошо, что время еще есть!»

Раньше все было понятно. Выучиться, получить образование, устроиться на работу, создать семью, родить детей, помочь им встать на ноги, пенсию заработать. А теперь? Ничего не понятно: на кого учиться? Как найти хорошую работу, а потом еще на ней удержаться? Как обеспечить будущее детям? Куда их направлять, на какие ценности ориентировать? Раньше у нас всех была общая мечта. А сейчас я как-то и мечтать боюсь… Как жить?

Родилась у меня Мечта. Робкая такая, маленькая, несмелая… Но зато краси-и-и-ивая! И перспективная – я сразу разглядела в ней большой потенциал. Решила я проследить, к каким целям может привести такая Мечта: прищурилась, пригляделась – и даже ахнула. Вот это да!!! Очень даже волшебно должно получиться. Многие о таком и мечтать не могут, а в моем будущем такой результат явственно просматривается.

Решила я, что буду Мечту взращивать, чтобы она из маленькой превратилась в большую и даже грандиозную. Для начала решила ее родственникам представить.

– Смотрите, – говорю, – какая у меня Мечта! Такая свежая, такая оригинальная, такая вдохновляющая!

– Что ты! – всполошились родственники. – Какая-то она… вызывающая, что ли. Будет зависть вызывать и осуждение.

– Слишком высокая, – рубанул сплеча дедушка и укоротил Мечту чуть не вдвое.

– Не жирно ли будет? – категорически заявила бабушка и застрекотала ножницами, обрезая Мечту по бокам.

– Красивая, конечно, но маловероятная, – вздохнула мама, и Мечта побледнела и потеряла свой парадно-победительный вид.

– Вот еще выдумала! – нахмурился папа. – Ни у кого в нашем роду не было такой глупой задумки! Не одобряю. Тьфу на такие мечты!

Сказал – словно топором по Мечте жахнул, она аж сплющилась.

Смотрю я на свою деформированную, поруганную, оплеванную Мечту и чуть не плачу: а ведь такая красивая была!

Тут Цель голос подает:

– Посмотри на меня! Оцени, какая я великая! Ощути, какая я желанная! Пожалуйста, не бросай Мечту! Помоги ей снова расцвести! Я ведь тоже очень заинтересована, чтобы меня кто-нибудь достиг и превратил в Явь!

Прижала я к себе Мечту, утерла слезы, утешила.

– Не расстраивайся, маленькая, – говорю. – Подумаешь, не поняли нас! А мы замкнемся в себе и родственникам на глаза попадаться будем как можно реже. Давай-ка, я тебя самостоятельно начну холить и лелеять!

Успокоилась Мечта, воспрянула духом, повеселела. Стали мы вместе думать, как нам поскорее Цели достичь. Прикинули скорость движения, наметили промежуточные остановки (должны же быть привалы в пути!). Мечта снова окрепла, расцвела. И тут я решила посоветоваться с бывалыми людьми – ну так, на всякий случай. Мало ли что может на пути к Цели произойти? А у них опыт!

Бывалые люди тут же всполошились и стали мне советы вагонами давать, и из всех этих советов получалось, что впереди будут сплошные рытвины да колдобины, ямы да ловушки, и возможных рисков просто не счесть. Такого мне наговорили, что я испугалась: «А может, лучше и вовсе не начинать?»

Смотрю, и Мечта моя съежилась-скукожилась, вся такая жалкая, несчастная стала. Тоже, наверное, испугалась. Но тут уже я ей говорю:

– Эй, Мечта, ты что? Ты не думай, я тебя не оставлю. Мало ли что с кем случилось на пути к Цели? Но это же не факт, что и с нами то же самое будет! И вообще: волков бояться – в лес не ходить, а кто не рискует, тот не пьет шампанского. Давай-ка, оживай, и вперед, к Цели!

Взялись мы с Мечтой за руки и пошли вперед. От родителей шифруемся, советы бывалых сложили в отдельный сундучок. Увесистый он получился – видать, тяжелый опыт в него напихан был, но решили, что нужно все-таки нести – авось пригодится! Хотя скорость, конечно, снизилась заметно… Иду, размышляю: может, ну его, чужой опыт? Я ведь в пути еще и свой получу, и как я этот груз на себе тащить буду?

– А давай оставим этот сундучок в укромном месте, – догадалась Мечта. – Если что – так мы всегда в него залезть сможем. А если будем тащиться со скоростью черепахи, нам до цели за одну жизнь никак не добраться!

Ой, и правда! Вот ведь как Мечта помогает главное-то в жизни разглядеть! Прикопала я сундучок под деревом, и сразу у нас дело куда веселее пошло! Идем с Мечтой, песни горланим, облака разглядываем, да вдруг я как споткнусь – чуть носом землю не пропахала! Глядь по сторонам – а там друзья. И эти, с позволения сказать, друзья мне, оказывается, подножки ставят!

– Вы это чего творите? Зачем? – озадачилась я.

– Да ты со своей Мечтой совсем о нас забыла! – наперебой загалдели друзья. – Отрываешься от коллектива, нехорошо! Подумаешь, цель у нее! Да у всех какие-то цели есть! Размечталась, понимаешь ли…

Я расстроилась. И обиделась. И забеспокоилась. В самом деле, что важнее – Цель, которая еще только будет, или друзья, которые уже сейчас есть?

– Мечта, ты прости, но придется временно свернуть, – покаянно сказала я. – Совсем о друзьях забыла, они в претензии.

– Это не они в претензии, это Зависть их гложет, – покачала головой Мечта. – Настоящий друг на пути к Мечте подножек ставить не будет, а всегда поддержит.

Пригляделась я – и правда, кое-кто из моих «друзей» на плече носит зверька по имени Зависть. Вредный такой зверек, злобненький, постоянно грызет и побуждает рыть ямы, ставить палки в колеса и подножки организовывать. Чтобы, стало быть, не выделялась из общей массы, не влияла на их самооценку своими великими целями и возвышенными мечтами.

– Но если я пойду своим путем, выходит, я одна-одинешенька останусь? – растерялась я.

– А ты попробуй, – посоветовала Мечта.

Я решилась – и рванула вперед. И что вы думаете – не все друзья оказались завистниками! Многие, наоборот, предложили руку, помощь и поддержку. А некоторые познакомили меня со своими Мечтами и встали рядом, чтобы двигаться к своим Целям. Тут мне и вовсе хорошо стало: оказывается, друзья могут быть единомышленниками, а в компании двигаться куда как интереснее и сподручнее!

Но все равно, раз Цель у каждого своя, то и направления рано или поздно расходятся. Кроме того, каждый движется в своем темпе, скорость у всех разная. Поэтому я хорошенько усвоила: на пути к Цели не стоит ни на кого надеяться. Если рядом – хорошо, если отстали или обогнали – без обид. Главное, постоянно подпитывать свою Мечту, вот она-то твой лучший проводник и вдохновитель!

И тут я добралась до места, где не было ничего. Дорога обрывалась прямо в пропасть. Уже и Цель была отчетливо видна, и казалось, до нее рукой подать, но пути больше не было.

– Это что же, провал? – в ужасе спросила я, озирая бескрайнюю пропасть.

– Похоже на то, – согласилась Мечта.

– Приехали… – прошептала я, разом растеряв весь свой пыл. – Кажется, конец пришел моей Мечте.

– Я не хочу умирать. Придумай что-нибудь, – попросила Мечта.

– Нет. Не знаю. Ничего в голову не лезет, – уныло сообщила я.

– Пожалуйста…

Я взглянула на свою Мечту. Ах, какая же она была красивая! За время путешествия она окрепла, набрала силу, стала яркой и зрелой. Она всегда была со мной, она меня окрыляла… И тут меня осенило:

– Мечта! А у тебя есть крылья?

– Крылья? Не знаю, я никогда не пробовала летать. Но ты-то должна знать, ведь я же твоя Мечта, я у тебя родилась.

– Тогда – точно есть! – ликующе воскликнула я, вскакивая на ноги. – Ты – моя крылатая Мечта, и никакие провалы нам не страшны! Подумаешь, провалы! Если у нас есть крылья – мы их преодолеем одним прыжком!

Если у Мечты и были сомнения, она их озвучивать не стала. Мы крепко обнялись, я зажмурила глаза – и сразу почувствовала, как ноги мои отрываются от земли, и я лечу. В первые мгновения мне было страшно, а потом меня охватил восторг. Я лечу! Раньше я шла к своей цели, падала, поднималась, а теперь лечу – и нет мне преград! И тогда я открыла глаза.

Отсюда, с высоты птичьего полета, все казалось маленьким и незначительным. В том числе и страхи. И здесь, в небесах, я поняла одну важную вещь: все, кто мешает на пути к Цели, не обязательно враги, и даже чаще всего не враги. Они проверяют нас на прочность и на верность Мечте.

Если мы сдались, отступили – это только наше решение. Значит, не так уж и хотелось. Но если выстояли, не повелись на отговорки, пугалки и увещевания – значит, Мечта жизнеспособна и обязательно поможет достичь Цели. И никаких провалы вам не страшны, потому что настоящая Мечта всегда крылата.

Я и не заметила, как пропасть осталась позади, а передо мной оказалась Цель. Вблизи она оказалась еще значительнее, еще прекраснее. Меня переполняли и радость, и гордость, и восхищение. Но вот что странно: она больше не была желанной. В самом деле: чего желать, если мы уже у Цели?

– Мы сделали это, – сообщила я. – Вот она, Цель!

Мечта молчала. Я обернулась и застыла: ее больше не было. Мечта сыграла свою роль и пропала.

– И что теперь? – растерянно спросила я.

– Отдохни. Порадуйся. Подведи итоги. Оцени опыт, – посоветовала Цель. – Насладись в полной мере тем, что ты смогла ко мне прийти. Поверь, это далеко не всем удается.

– А потом?

– Потом? Какая же ты нетерпеливая! – хмыкнула Цель. – Но если уж тебя это так волнует, то ладно… Разреши-ка тебя кое с кем познакомить!

Цель расступилась и выпустила вперед какое-то существо. Маленькое такое, робкое, несмелое… В цветных одеждах и с чудной улыбкой. И, протянув руки ему навстречу, широко улыбнулась. И я ей тоже улыбнулась:

– Ну здравствуй, моя новая Мечта!

Приснился Лапкиной странный сон. Что явился к ней великий поэт Александр Сергеевич Пушкин и строго так говорит:

– Вы что же это, душа моя, к языку своему родному так небрежно относитесь?

– А как я к нему отношусь? – озадачилась Лапкина. – По-моему, нормально. Язык как язык, розовый, мягкий… Зубы чищу регулярно, и рот полощу!

– Да нет же, я не про ваш личный язык, а про великий и могучий – русский, – пояснил Пушкин. – Это же просто невыносимо!

– А что? Что такое? – встревожилась Лапкина. – Что вы имеете в виду?

– А имею я в виду то, что вы совершенно не думаете, что говорите. Поговорка «язык как помело» явно про вас!

– Помело? – удивилась Лапкина. – Про меня? Ну ваще, жесть! А вы меня ни с кем не путаете?

– Что вы, как можно вас с кем-то перепутать? Не вы ли вчера по телефону изволили говорить: «Как же, разбежалась! Получите у Пушкина!»?

Лапкина напряглась и вспомнила: да, говорила она такое. Надо было отшить одних там нахалов, ну, она и кинула любимую фразочку насчет Пушкина.

– Да ладно, я ж не в обиду, что уж сразу «помело», – смутилась Лапкина. – Так, вырвалось…

– А у вас, если бы вы соблаговолили заметить, все время что-нибудь «вырывается», – уличил ее классик. – Совсем не даете себе труда подумать, что будет, если все это в жизни проявится.

– А что я такого говорю? – удивилась Лапкина. – Ничего такого особенного. За базар отвечаю.

– Отвечаете, значит… Ну, отвечайте! – милостиво разрешил Пушкин. – Только потом не обижайтесь.

И картина мгновенно переменилась, Пушкин куда-то исчез, а Лапкина очутилась посреди базара, в толпе разъяренных людей, каждый из которых что-то кричал и тянул к Лапкиной руки.

– А-а-а-а! – завопила Лапкина, озираясь и пятясь. – Вы чего?

– Во, какую курицу некондиционную мне впарили! – потрясая синеватой тушкой, подскочила к ней баба в кацавейке.

– А меня обвесили! Обвесили! На целых полкило! – подпрыгивал тощий мужичонка.

– А мне нахамила вон та, которая помидорами торгует, – втолковывал дед. – Разберись, дочка, а?

– Да почему я-то? – в отчаянии завопила Лапкина. – Я тут при чем???

– Ну дык ты ж за базар отвечаешь, всем известно, – зашумела толпа. – Вот и отвечай давай!

– Вы чего, белены тут все объелись, психи ненормальные??? – возмутилась Лапкина.

У толпы тут же изменилось настроение: глаза сделались бессмысленными, кто-то стал танцевать, кто-то захохотал, кто-то затеял кусать соседей, а у некоторых так даже и пена на губах появилась. Лапкина в ужасе бочком выскользнула из объевшейся белены толпы и опрометью кинулась прочь с базара. Отвечать за этот самый базар ей вовсе не хотелось. Только оказавшись за воротами, она остановилась и выдохнула:

– Вот жесть!

Тут же над ее головой (хорошо, пригнуться успела!) просвистело что-то и с грохотом упало на землю. Пригляделась – мятый жестяной лист, откуда-то с крыши, видать, сорвало. Лапкина хотела ругнуться, но почему-то воздержалась. Какой-то странный сон был, очень реалистичный.

Лапкина задумчиво двинулась прочь от базара. На камушке сидел оборванец маргинальной наружности, по виду – сильно пьющий, и он тут же обратился к Лапкиной:

– Подайте, сколько можете, не на хлебушек прошу – на опохмелку…

– А морда не треснет? – язвительно спросила Лапкина, и тут же завопила: лицо страждущего немедленно треснуло и развалилось пополам, как спелый арбуз, а то, что открылось внутри во всех анатомических подробностях, выглядело как в фильме ужасов.

Она припустила на первой космической скорости, и вскоре нищий остался далеко позади. Лапкина шла по городу – привычному и знакомому. Солнышко припекало, веял легкий ветерок, и Лапкина в который раз поразилась, как все натурально ощущается. Чересчур даже.

Впереди замаячило какое-то здание.

– Да это же моя родная школа! – ахнула Лапкина. – Да, она, чтоб мне провалиться!

Договорила она эту фразу уже на дне глубокой ямы, куда провалилась незамедлительно. Упала она на кучу мягкой земли, так что до членовредительства не дошло, но все равно хорошего было мало. Надо было как-то выбираться, не сидеть же тут, в яме, до скончания веков!

Лапкина, шипя и охая, стала карабкаться наверх, используя в качестве опоры корни и камни. Маникюру сразу наступил конец, да и новым босоножкам тоже пришлось несладко. Наконец, она перевалила через край и поднялась с четверенек.

– Блин!!! Вот это вилы!!! – с чувством сказала Лапкина, вытряхивая землю из босоножек.

В следующий момент что-то просвистело, и вот уже она обалдело взирала на воткнувшиеся прямо перед ней деревенские вилы с мощными зубьями, на которые был насажен румяный блин. Лапкина сразу почувствовала, что ужасно голодна, но блин был несъедобен: изгваздан в земле и явственно попахивал навозом – вилы явно были рабочими. Так что она проглотила слюнки и призадумалась.

– Так, из этого сна надо как-то выгребаться, – решила она. – Пора выплывать, иначе есть риск просто сойти с ума!

В следующий момент она уже сидела в утлом челноке, плывущем по бурному потоку, а в руках у нее красовалось весло, коим, по всей видимости, и следовало выгребаться, чтобы выплыть из сна. Лапкина рьяно заработала веслом, пытаясь править к берегу.

– Эй, держи, девушка! – крикнули ей с берега, и к челноку полетела бухта веревки.

Лапкина, изловчившись, сумела уцепиться за спасительную веревку и кое-как подтянулась к суше.

– Люди, помогите! – закричала она. – Со мной что-то непонятное происходит! Вытащите меня отсюда!

Она разглядела наконец-то того, кто был на берегу – бравого мужчину в тельняшке и бескозырке (а поверх еще и оранжевый надувной жилет надет) – видимо, спасателя. Мужчина Лапкиной показался надежным и сразу понравился, и она несколько приободрилась. Во всяком случае, она теперь была не одна, а это уже что-то.

– Сейчас мы этого важного кренделя обработаем, – пробормотала она себе под нос, прикидывая план блиц-обольщения. – Сейчас он будет наш…

Ах, зря она это сказала! Выскочив из лодки, она обнаружила, что тельняшка, бескозырка и прочая одежда валяется на бережку, а вместо мужчины среди них наблюдается… ну конечно, крендель! Крендель благоухал ванилью и корицей и выглядел очень аппетитно. Лапкина шмыгнула носом и отщипнула кусочек. Было вкусно. Она подкрепилась и утешила себя тем, что уж если познакомиться не удалось, так хоть поела.

– Так. Нет, правда, пора просыпаться, – вновь решила Лапкина. – Что-то меня этот сон уже напрягает… Неприятный какой-то сон! Сначала Пушкин мне сказал, что у меня язык как помело… Потом этот дурацкий базар, жестянкой мне чуть голову не снесло… Этот типчик еще, с треснутой мордой лица… Потом я в яму провалилась, а потом мне вилы прилетели. И в конце концов, чуть не утонула! Во приключения-то, как в триллере! Утром расскажу Ленке с Машкой – облезут от зависти!

Ленка и Машка возникли ниоткуда – и Лапкина в ужасе завизжала. Обе ее лучшие подруги шли, как в том самом триллере – молча, зловеще, протягивая к ней руки, с которых кусками отваливалась облезающая кожа. На их лица было лучше и вовсе не смотреть – там зависть уже сделала свое черное дело, все уже конкретно облезло.

– Прочь! Сгинь! Исчезни! Чур меня! – взвыла Лапкина, и кошмарные призраки подруг послушно сгинули, как и не было.

– Полный мрак! – ошеломленно выдохнула Лапкина, и тут же наступила полная, кромешная тьма – словно солнышко выключили.

– Господи, да что же это такое? – взмолилась Лапкина, пытаясь разглядеть хоть искорку, хоть проблеск в этой чернильной темноте.

– Это то, о чем ты думаешь, – раздался голос из тьмы. – Оно воплотилось в жизнь, и ты имеешь наяву то, что до сих пор было только у тебя в голове.

– Ой, кто это? Это ты, Господи, да?

– Почти. Я – твой Внутренний Голос.

– У меня, что ли, внутренний голос имеется? Полный улет!

Не успела Лапкина закрыть рот, как ее подхватило, понесло куда-то вверх тормашками, пару раз кувыркнуло и шлепнуло оземь, даже искры из глаз посыпались. Впрочем, светлее от этого не стало.

– Осторожнее со словами, думай, что говоришь, – посоветовал Голос.

– Да я думаю! – плачущим голосом проговорила Лапкина, ощупывая руки-ноги – вроде все уцелело. – Только мне трудно думать, когда темно! Как тут свет включается?

– Мыслями. Подумай мысль – и выскажи вслух.

– Ну, это… Хочу, чтобы, в общем, стало как бы светло! – объявила Лапкина.

Но светло не стало. Она еще немного подождала и спросила:

– Эй! Голос, ты здесь? Почему ничего не происходит? Я же говорю, а все равно темно.

– Нет у тебя мысленной чистоты. Речь засорена всякими словечками ненужными, вот и не получается внятного образа.

– И что делать?

– Вспомни, что тебе дан великий и могучий русский язык! – посоветовал Внутренний Голос. – Язык Пушкина, Лермонтова и прочих замечательных словотворцев! Учила, небось, стихи-то в школе?

– А? Стихи? Да, учила, – пробормотала Лапкина, пытаясь вспомнить хоть что-то из школьной программы. Но на ум, как назло, лезла только строчка «Угас, как светоч, дивный гений…» – что никак к ее ситуации не походило и даже могло усугубить.

– Вот, вспомнила! – ликующе крикнула она. – «Да здравствует солнце, да скроется тьма!»!!! Пойдет?

Видимо, пошло, потому что мрак стремительно рассеялся, и над ее головой вновь засияло солнышко.

– О, получилось! – возликовала она, узрев свет. – Голос, а ты еще тут?

– Да я всегда тут, я же Внутренний, – успокоил ее Голос. – Ты просто ко мне раньше не прислушивалась, потому что у тебя в голове такой шумовой фон из мыслей, что тебе меня и не расслышать. Думаешь обо всем одновременно, с мысли на мысль перескакиваешь, да еще эти твои мусорные словечки…

– Ой, ты знаешь, Голос, я уже и думать боюсь, не то что высказываться, – пожаловалась Лапкина. – Тут все сразу сбывается, и такая ерунда выходит – сплошные кошмарики.

В воздухе тут же деловито загудел целый рой налетевших из ниоткуда мелких насекомых – очевидно, кошмарики в жизнь воплотились.

– Отмени! – испугался Внутренний Голос. – Замучают ведь!

– Отменяю! – быстро замахала руками Лапкина, и кошмарики послушно исчезли. – Это что же, теперь надо за каждым словом следить?

– А ты как думала?! – подтвердил Голос. – Помнишь, в Библии написано, что когда Творец все создавал, то «В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО». Ну так ничего и не изменилось, и сейчас все так же. В начале – слово, а потом оно на реальный план переходит. И ваше счастье, дорогое человечество, что еще не сразу переходит, иначе бы вам и недели не протянуть, с вашими-то мыслемешалками непочищенными и небрежной манерой выражаться.

– Да уж, я это на собственной шкуре испытала, – поежилась Лапкина. – Не успеешь что-нибудь сказать – оно сразу тут как тут. В общем, жизнь бьет ключом, и хорошо, что пока не по голове! А еще повезло, что это все во сне! А если бы в реале?

– Говорю же тебе – и в жизни сбывается, только не сразу! Так что лучше все-таки следить и за мыслями, и за речью. Говорить то, что думаешь, и думать, что говоришь!

– Это что же теперь, и слова не скажи просто так? – насупилась Лапкина. – А если все так говорят? Ну вот так уж нас научили!

– Не сочиняй, пожалуйста! – строго сказал Внутренний Голос. – Кто это вас учил «фильтровать базар» или желать кому-то «приложиться фэйсом об тэйбл»? Может быть, Пушкин?

– Нет, я точно такому не учил, – отмежевался невесть откуда материализовавшийся Пушкин. – Напротив, я старался сделать язык кристально чистым и легким, чтобы слова приятно выговаривались и были понятны всем.

«И долго буду я любезен тем народу, что чувства добрые я лирой пробуждал…», – с чувством продекламировал поэт.

– А я вас давно не перечитывала, – призналась Лапкина. – Все больше телевизор да Интернет, а там такое говорят и пишут!!! Дикторы слова путают, ударения не там ставят… Ведущие программ иной раз чуть ли не по фене ботают… А лексикончик в Интернете – это ваще! «Аццкие фишки, крутая телка, отпадный мэн, попса жжет, пипл хавает» – и всех делов!

– Бог мой! – воскликнул Пушкин, хватаясь за голову. – Как можно, право, так калечить великий и могучий русский язык??? Честное слово, был бы жив – вызвал бы на дуэль!

– Всех не перестреляете, – угрюмо заметила Лапкина. – Знаете, сколько нас, таких… красноречивых? Что, к каждому во сне с пистолетом являться будете?

– Если поможет – то и к каждому! – пылко вскинулся поэт. – Для того я и жил, чтобы глаголом жечь сердца людей!! «Я памятник себе воздвиг нерукотворный» – это же я как раз о Слове говорил!

«Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется», – вспомнилось вдруг Лапкиной.

– А ведь я когда-то стихи любила… Даже в тетрадку выписывала те, что понравились. И по литературе у меня «пятерка» была. А потом как-то закрутилась, другие интересы пошли, другие компании… Я и не заметила, как у меня такая речь стала.

– Душа моя, так еще не поздно! – прижал руки к груди гений русской словесности. – Ведь Словом можно как поддержать, так и погубить! Причем погибнуть может весь мир – если люди не прекратят убивать его неправильными, нечистыми мыслями и словами. Надо же отдавать себе отчет, в самом деле…

– Ну, предположим, отдам я себе отчет, ну и что? Другие-то все равно так говорить будут! – неуверенно заметила Лапкина.

– Скажите, могу ли я просить вас – именно вас! – стать одной из первых, кто сознательно примет на себя столь высокую миссию – возродить былую славу Великого и Могучего Русского Языка?

– Но разве я одна смогу что-нибудь сделать? – боязливо пискнула Лапкина. – От меня же ничего не зависит! Даже если я стану говорить, как академик всяческих наук, это же не спасет мир?

– Спасет, – заверил ее классик. – Сегодня – вы, завтра – еще кто-нибудь, а там, глядишь, и большинство людей перестанет употреблять эти жуткие слова и выражения, слепленные из тьмы и мрака. И тогда история повернется в другую сторону – не к Мраку, а к Свету! У человечества еще есть шанс, поверьте!

– Она еще спорит! – вмешался Внутренний Голос. – Как словами мир губить, так не страшно, а как спасать – так забоялась. А кто его должен спасать? Пушкин???

– Да нет, конечно, – засмеялась Лапкина. – Александр Сергеевич и так много чего для мира сделал. Ладно! Я согласна. Беру на себя такие повышенные обязательства. Буду спасать мир! Пусть даже и мысленно…

– Вот молодец! Ты ко мне прислушивайся, я тебе всегда подсказку дам, – обрадовался Внутренний Голос.

– «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты…», – с жаром заговорил поэт, преклоняя перед ней колено. – Честь и хвала вам, о храбрая дева! Благодарное человечество вас не забудет!

– Ах, да что же вы меня так смущаете! – в полном смятении вскричала Лапкина. – Сам Пушкин! Передо мной! На коленях! Я сейчас рухну…

…Лапкина проснулась от того, что и впрямь рухнула с кровати.

– Ой, мамочки мои, – простонала она, потирая ушибленное колено. – К чер… ой, то есть нет, туда не надо. Ну и сон, право слово!

– Не соблаговолите ли вы переместиться в ванную для принятия водных процедур? – церемонно подсказал Внутренний Голос. – Советую, очень, знаете ли, отрезвляет!

И Лапкина, изящно придерживая двумя пальчиками подол фланелевой ночной рубашки, поплыла в ванную, ощущая себя Великой и Могучей, как русский язык. А как себя еще может ощущать человек, участвующий в спасении родного языка и даже целого человечества???

Позвонили мне из банка. Приятная такая девушка говорит:

– Наш банк предлагает вам потребительский кредит в сто тысяч рублей, сроком на пять лет, на очень привлекательных условиях!

– Чем же я такое счастье заслужила? – спрашиваю.

– Вы, как клиент, очень ценны для нашего банка! – проникновенно говорит мне девушка.

– А процент какой?

Девушка охотно разъяснила, что процент на полпроцента ниже, чем где-либо в другом месте. И с правом досрочного погашения, причем, что далеко не каждый банк предоставляет!

Ну, досрочно погашать кредиты – это не моя тема, для этого нужно досрочно получить доходы, а откуда?

– А ничего, что я бюджетница, в детском садике работаю? – спрашиваю.

Оказалось, ничего страшного.

– А то, что у меня зарплата не бог весть какая?

– Тем более вам необходим кредит! – пылко уверила меня девушка. – Вам же, наверное, приходится на всем экономить, отказывать себе в маленьких радостях. А тут вы сможете себе, наконец-то, позволить!

Тут я слегка размечталась – действительно, много чего хочется, но приходится себя сдерживать и мимо проходить. Но спохватилась и спросила:

– А случайно, квартиру в залог не потребуете? Может, поручители нужны?

Но банку не требовались ни поручители, ни квартира в залог, ни какие-то особенные документы – только паспорт да справка о заработной плате.

Но я все еще не до конца верила в свое нежданное счастье и задала еще вопрос:

– А вас моя кредитная история не интересует?

Но, как оказалось, в этом банке моя кредитная история начнется только после получения кредита, а что было до этого, их ни капельки не волнует.

Тут уж я совсем обрадовалась и говорю:

– Хорошо, тогда я завтра справку возьму и после работы приду к вам кредит оформлять.

Положила я трубку и начала думать, как я эти сто тысяч распределю.

В первую очередь, предыдущий кредит погашу – который на свадьбу дочери брала. А то они с мужем уже разошлись давно, а я все еще выплачиваю.

Во-вторых, прикуплю стройматериалы, ведь давно надо бы ремонт сделать.

В-третьих, заведу себе сапоги, как у Люськи-соседки, а что, я права не имею, что ли? Я бы и шубу, как у нее, купила, но надо все-таки быть реалисткой, сто тысяч не резиновые. Зато на обоях можно не экономить – возьму дорогие, хорошие. И люстры сменю, а то старые уже надоели. В общем, много что я сделаю на эти сто тысяч!

Эти сладкие думы я лелеяла до самого вечера, с ними и уснула. А проснулась от того, что кто-то прямо во сне мне на грудь взгромоздился и душить начал. Не иначе, домовой явился! Хочу скинуть – не могу, хочу закричать – не получается. Вспомнила «Отче наш», стала читать – вроде, горло немного отпустило, но с груди не слезает.

Тут я кое-как глаза разлепила и вижу: сидит у меня на груди какая-то сущность непонятная: сплошь мохнатая, но расчесанная на пробор и вроде как гелем приглаженная, без штанов, зато с галстуком на шее. Жуткий такой галстук, синий в красный горошек. Да, похоже, домовой! Только странный какой-то домовой, непонятный. Тут в памяти всплыло, что надо спросить: к добру, мол, или к худу? Вот я и спрашиваю:

– Домовой, домовой, к добру или к худу?

– А это с какой стороны посмотреть! – отвечает он. – Только имей в виду: я не домовой, я кредитный!

– Какой-какой?

– Кредитный, говорю! Опять кредит брать собираешься?

– Ну, допустим! А тебе что за дело? И чего это ты меня душить взялся?

– Так это… репетируем мы! Потом-то тебя кредит еще не так душить будет, так лучше сразу потренироваться.

– Авось не задушит! Он аж на пять лет, как-нибудь расплачусь потихоньку!

– Ну-ну. Свежо предание! На тебе еще предыдущий висит, а тебе все мало.

– Ты что, явился обсуждать мою кредитную историю?

А он мне так невозмутимо:

– Ну да! В тонком мире обеспокоены: все вы по уши увязли в кредитах, как в болоте, напряжение растет, коллекторы ликуют, надо что-то предпринимать. Вот и перепрофилировали бывших домовых в кредитных.

– Ну, дела! – говорю. – Ладно, слезай с меня. Дай-ка я сяду, и поговорим.

Он с меня спрыгнул, взгромоздился на спинку кровати и сидит, ножками мохнатыми болтает. На кота похож, даже симпатичный. Только вот ушки почти человеческие и галстук этот дурацкий…

– Скажи, вот с какого перепугу люди этот камень на шею вешают – кредит?

– Что за вопрос? Денег нет, вот и приходится брать кредиты.

– Так все равно же отдавать придется!

– Ну, так не сразу же…

– Зато куда больше, чем брали!

– Это да… Но в рассрочку-то это не заметно.

– А зачем это надо – рассрочка? Что за удовольствие – банки спонсировать?

– Слушай, я не поняла! Ты меня что, отговариваешь, что ли? Я-то думала, раз ты Кредитный, наоборот – уговаривать будешь.

– Не-е-ет! С этим и банки отлично справляются. Да вас и уговаривать долго не надо – сами голову в петлю суете. Такие кредитные истории порой случаются – просто оторопь берет!

Я только вздохнула: я тоже про такие истории слышала, не дай бог никому!

– Вот ты мне скажи: на кой ты влезла в долги, когда дочь замуж выходила?

– Так хотелось же, чтобы все как у людей – с кольцами, с лимузином, с банкетом, с голубями. Дочка-то у меня одна, влюбилась, оба студенты, откуда у них средства? Это такое мое вложение было, инвестиция в молодую семью. Кто ж знал, что они двух лет не проживут – разбегутся?

– Значит, неудачно средства инвестировала?

– Выходит, так.

– Зато пыль в глаза всем пустила: смотрите, люди добрые, как у нас все дорого-богато!

– Не насмешничай! – потребовала я. – Над женщиной смеется, а у самого галстук, как у клоуна.

Он самодовольно хмыкнул и погладил свой кошмарный галстук.

– Знала бы заранее – сто раз бы подумала, стоит ли вкладываться, – созналась я.

– Вот-вот, это верная мысль. А что же ты сейчас подумать не хочешь?

– Так сам посуди! Какая у бюджетника зарплата? Так, еле-еле, чтоб прожить. А хочется и одеться-обуться, и телефон хороший, и ремонт, опять же… Бедному человеку без кредитов никак не обойтись!

– Если ты кредиты берешь, значит, богатая, даже чересчур! – объявил Кредитный. – Вот, говоришь, денег у тебя не хватает. А то, что проценты выплачиваешь, да еще проценты на проценты, это – как? На это деньги откуда-то находятся?

– В общем, да, – не могла не признать я.

– А могла бы их на себя потратить, а не банки обогащать, – назидательно сказал Кредитный. – Неужели самой не обидно?

– Обидно, – согласилась я. – А куда деваться?

– Да не брать в долг! Ох, губит людей жадность, ох, губит!

– Ты что, я не жадная! – обиделась я. – Я наоборот, последнее отдам! Если есть, конечно…

– Жадная! – безжалостно отрезал Кредитный. – Как понравится что-нибудь – сразу хапать надо, никакого терпежу! Да еще так, чтобы по полной программе выпендриться! «Смотрите, люди добрые, какая я богатая! Мало того, что сапоги, как у Люськи, так я еще за них и заплатила чуть не вдвое больше!»

Откуда он про сапоги-то узнал? Я густо покраснела. Хорошо еще, что темно и не видно, свет-то я не включала.

– Ты ж пойми, кредиты нужно брать или для дела, чтобы доход принесли впоследствии, или на обучение (потом окупится!), или уж когда совсем нельзя без кредита обойтись. На жилье, например. А чтоб тряпок накупить или ремонт сделать – тут проще подкопить.

– Да не получается у меня копить, – заныла я. – Оно как-то все тратится, ничего не остается.

– Ага, как же, – не поверил Кредитный. – Денежки у тебя сквозь пальцы утекают, потому что ты с ними не дружишь и распоряжаться ими не умеешь. Тогда правильно, отдай банку, они-то уж найдут, куда твои кровные пристроить!

Тут что-то мне стало не по себе. Действительно ведь, немалые я суммы в виде процентов банкам выплачиваю!

– А как быть-то? Раз уж ты Кредитный, то и подскажи!

– И подскажу! Деньги у нас где – в банке, правильно?

– Да если бы! Мне от зарплаты до зарплаты хватает, а вклады я в банках не держу. Не с чего!

– А если бы у тебя собственный банк дома был, хранила бы?

– Э-э-э… ну да. Постаралась бы, по крайней мере.

– Так и заведи себе банку!

– К-какую банку?

– Самую обычную! Стеклянную! Вклады ведь должны быть прозрачными, верно? В крышке прорезь сделай и скотчем замотай, опечатай и дату поставь, чтобы соблазна не было открыть раньше времени. На банке напиши цель – для чего копишь. На сапоги там, или на путешествие, или на тот же ремонт. И с каждой зарплаты, с каждого аванса бросай туда, скажем, тысячу рублей. Или пятьсот. Или три тысячи. В общем, сколько можно без ущерба для бюджета. Это у тебя будет такой целевой вклад. И любуйся на банку время от времени, как там капитал нарастает. А как только дойдет до нужной суммы – выводи средства и сразу трать на что собиралась. Только имей в виду: нецелевое использование средств недопустимо. Копила на сапоги – значит, их и берешь. Ведь в банковском деле что главное? Правильно, порядок! А если ты сама себе банкир, то и нечего саму себя обманывать.

Идея с банкой показалась мне сначала безумной, потом забавной, а потом интересной.

– А что, в этом что-то определенно есть! – заявила я. – Уж сама-то я с себя проценты сдирать не буду, это точно!

– Вот, осознала наконец-то, – проворчал Кредитный.

– А если у меня сразу несколько целей?

– Тогда несколько банок заведи. Сколько целей – столько вкладов.

– А если я уже достаточно накопила, а вещь нужную еще не подыскала?

– Законсервируй вклад. Чего тебе стоит, банка-то твоя?

– А если я совсем передумаю, пока у меня в банке на что-то копится?

– Значит, вещь тебе не очень-то и нужна была, – заметил Кредитный. – Ведь часто как бывает? Захотел человек аэрогриль какой-нибудь, залез в кредит, приобрел, попользовал неделю… А потом думает: вот и на фига мне это надо было, если я один живу и в Макдоналдсе питаюсь? А если у тебя банковский вклад с ежемесячным пополнением, пока он там копится, ты трижды подумаешь, точно ли тебе это приобретение нужно. Может, и остынешь к тому времени, а денежка-то вот она, сохранилась!

Я совсем оживилась, представив себе банки с целевыми вкладами. Мне в каждую банку по мелкой купюре с зарплаты положить не трудно, а прирост будет сразу виден.

– Я ведь почему с финансами не дружу? – доверительно сказала я. – Потому что у меня склад ума такой, я всех этих финансовых схем не понимаю, мне наглядность нужна. А когда в банке – это да, это сразу видно: есть вклад, и хоть помаленьку, да прирастает!

– Вот и отлично! – обрадовался Кредитный. – Ну как, не передумала кредит брать?

– Передумала, передумала! – замахала руками я. – Ну его, этот кредит, я лучше свои банки заведу, беспроцентные.

– Ай, молодца! – восхитился Кредитный. – Так к добру я был или к худу, как полагаешь?

– К добру, конечно! – засмеялась я.

– Ладно, удачи тебе. А мне пора.

– Может, посидишь еще? Я чаю заварю, ты мне про финансовые потоки расскажешь…

– Не могу! Работы много, у меня еще таких, как ты, бедных-жадных, в кредитах погрязших, много.

– Ты не забывай, забегай, как время будет! – попросила я. – Я ж кому-то должна буду отчитаться о проделанной работе?

– Ох уж, эти мне женщины! – пожаловался он, поправляя галстук. – Ну вот куда вы без организующего начала? Так и быть, приду. Спи давай!

– А вдруг я утром все забуду? – обеспокоилась я, послушно сползая под одеяло. Но ответ услышать не успела – сморило меня, уснула.

Просыпаюсь я утром – и первая мысль: ой, не забыть бы справку в бухгалтерии взять, мне ж сегодня кредит оформлять! И тут же передо мной, как живой, возник образ Кредитного, который строго мне пальчиком грозил и головой качал укоризненно.

– Ффуххх… приснится же такое! – вспомнила я свой сон. – Он же меня вроде отговаривал от этого кредита, и я даже согласилась! Ох, и сон, ну и сон! Что только ни присни…

И тут я замерла с открытым ртом. На спинке кровати, там, где ночью сидел Кредитный, сиротливо висел галстук. Тот самый, синий в красный горошек. Я его сняла, повертела в руках – вполне материальный. И тут я вспомнила все-все: и про жадность-бедность, и про банки, и про то, как и на что я теперь сделаю целевые вклады.

– Не буду я жадной-бедной, – пообещала я галстуку. – Теперь у меня совсем другие инвестиции будут. В обучение, например. А там, глядишь, и хилые финансовые ручейки постепенно превратятся в мощные потоки. А банкиры как-нибудь без меня пусть выживают!

Вот такая кредитная история приключилась со мной однажды ночью. С тех пор прошло совсем немного времени, но я уже получила первые результаты. Например, сапоги «как у Люськи» я уже купила, причем почти задаром, потому что пока я на них откладывала, их выставили на сезонную распродажу, так вот мне повезло. На ремонт все еще копится, а люстры я уже поменяла. А вот еще поделюсь: есть у меня одна особенная банка, на которую надет галстук, тот самый, синий в красный горошек. Это самый важный целевой вклад – «На обучение». Хочу закончить какие-нибудь курсы по ведению домашнего бюджета. И еще жду, что как-нибудь ко мне заглянет Кредитный. Не может не заглянуть! Недаром же он оставил у меня свой галстук…

Был летний теплый вечер, конец рабочего дня. На игровой площадке все протекало, как обычно: возились в песочнице малыши, перекидывали мячик ребятишки постарше, девчонки играли в классики. А к скамеечкам под грибочком постепенно подтягивались взрослые – все из этого двора, все приятели, все соседи.

Собираться часто не удавалось – у всех свои дела-заботы, но вот вечер пятницы – это святое, это традиция. Старались не пропускать.

…Когда Александр подошел, уже почти вся компания была в сборе. Не хватало только Зухры и Рустама – что-то запаздывали сегодня.

– Здорово, люди! – поприветствовал собравшихся Александр.

– О, привет! И ты будь здоров! Как дела, Санек? – обрадовались соседи.

– Спасибо, нормально. Устал немного, впахивал весь день не по-детски, – вздохнул Александр.

– Это бывает, – философски заметил Михайлов. – Ничего, сейчас пообщаемся, расслабимся, и все пройдет.

– Ну ты чего, Саш, доклад-то писать закончил? – поинтересовалась Светлана.

– Да, закончил, теперь тезисы еще сделать – и можно смело докладывать, – доложил Александр. – Ну, это еще через неделю только. Время есть.

– Ну, удачи тебе. Чтоб все прошло на «отлично», – пожелала Светлана. – А у вас что нового, люди?

– Книгу интересную скачал в Интернете, – сообщил Вениамин. – Про детей Индиго.

– Да? Ну и как? Стоит почитать? – оживилась компания.

– Однозначно стоит, – сказал Вениамин. – Это, я вам скажу, вещь! Там все расписано, как по нотам. Весь конфликт современных отцов и детей выложен, и анализ причин, и рекомендации. В плане детско-родительских отношений – просто классный материал.

– Тогда кинешь ссылку? – попросила Светлана.

– Конечно, сегодня же и кину, – пообещал Вениамин. – Смотрите, наши идут!

И правда, Рустам и Зухра наконец-то появились. Были они какие-то встрепанные и озабоченные.

– Привет, вы чего опаздываете? – полюбопытствовал Михайлов.

– Да опять семейные проблемы, – с досадой сказал Рустам. – Наши опять переругались, чуть не разодрались. Вроде, не маленькие уже, а все не научатся мирно жить. Прямо страшно их одних оставлять…

– Если б только они, – вздохнул Михайлов. – На всей планете люди никак не научатся мирно жить. Вон, взять хоть Ближний Восток…

– Наши тоже как Ближний Восток, – вступила в разговор расстроенная Зухра. – Воюют и воюют. Мы уже и просили, и уговаривали, и примеры приводили – не понимают.

– Есть версия, что мужчины и женщины вообще существа с разных планет, – предположил Вениамин. – Им договориться трудно, потому что менталитет разный. Скажете, что не так?

– Не так, – возразил Рустам и обнял за плечи Зухру. – Мы же вот не ругаемся? И обо всем договориться можем. Так, Зухрушка?

– Разумеется, – пожала плечами Зухра. – Нужно просто слушать друг друга, тогда даже слов не надо. И так все понятно. Я вот чувствую настроение Рустика, и он мое тоже.

– Ну да. Нам вместе живется легко. А они – словно кошка с собакой, словно из другой семьи, – удрученно сказал Рустам. – Он слово, она два. Вот как с этим быть?

– Терпение, только терпение! – посоветовал Михайлов. – Вы не можете их изменить, но вы можете опытным путем найти подходящие методы воздействия.

– Тем более, что проблемы у всех есть, только разные, – добавила Светлана. – Вот моя тоже… Ведь умница, симпатичная, эрудированная – а до сих пор одна. Я ей говорю: «Ты что дома сидишь? Сходи куда-нибудь, развейся, может, друзей себе найдешь, новые интересы». А она – ни в какую. И вечера, и выходные – все время дома – читает, или вяжет, или по хозяйству что-нибудь делает. Ну как она свою судьбу устроит при таком образе жизни?

– Так может, ее освободить от хозяйственных обязанностей? – предложила Аня Романюк.

– Да я сама все почти делаю! – с жаром сообщила Светлана. – Но ей на это наплевать, она себе все равно заделье найдет, только бы главную проблему не решать. А годы-то идут, не девчонка уже! Слышу же, как она по ночам в подушку ревет…

– Значит, не созрела! – подвел итог Вениамин. – Что ж теперь поделаешь, какая ни есть – а твоя.

– Да я ее всякую люблю, – отмахнулась Светочка. – Но ведь хочется, чтобы она была счастлива. Правда, люди?

Люди согласно закивали головами. Им тоже хотелось, чтобы их близкие были счастливы.

– Вообще, в современном мире у многих потерян интерес к жизни, – задумчиво сказал Вениамин. – Вот взять хотя бы нашего: у него всех интересов – компьютер. Но не в плане саморазвития, а для забавы! Все свободное время в стрелялки режется. И кто бы его попробовал отогнать – сразу такая агрессия прет! Ему мамуля кофе и сосиски прямо к компу носит. Чтоб хоть как-то питался. А я апельсины подкладываю, для витаминизации. Разве это здоровый образ жизни? Он уж и зрение посадил…

– А о чем вы с ним разговариваете? – полюбопытствовала Зухра.

– Да ни о чем, о ерунде всякой, – признался Вениамин. – Ну там, дневник, оценки. И то редко, чаще мамулечка этим занимается. Нет у нас общих интересов, понимаете, братцы?

– Ну как нет? – возразил Михайлов. – Ты же сам в компах рубишь, любого хакера за пояс заткнешь, Сеть лучше, чем наш двор, знаешь.

– Да я-то в комп лезу по делу, – не согласился Вениамин. – Мне в игрушки некогда играть. Хорошо еще, что у нас дома и комп, и ноут. А то бы не знаю, как технику делили.

– А ты увлеки его чем-нибудь полезным, – посоветовала Светлана. – В Интернете столько возможностей!

– Пока не получается, – огорченно сказал Вениамин. – Пока у него один интерес – игры.

– Не вырос еще, застрял в детском возрасте, – поставил диагноз Михайлов.

– Твой-то хоть дома стреляет, – сказала Аня Романюк. – А наш-то вот дома бывает нечасто. Все время куда-нибудь сбегает. Явится за полночь – и сразу на боковую. Он все еще чисто пацан: железяки всякие в дом тащит, все кругом захламил. В гараже у Сидоровых пропадает, помогает Петровичу с машиной возиться.

– Значит, ему дома некомфортно, – авторитетно заявил Михайлов. – Иначе бы он домой сам стремился. А так ему приходится в других местах самореализовываться. Тем более – технарь он у вас, золотые руки.

– Это да, это не отнять, – с легкой гордостью подтвердила Аня. – Только почаще бы дома бывал. Мы-то скучаем, да и беспокоимся.

– А ты не беспокойся, чтобы беду не накликать, – подал голос Стас Соловьев, который до этого тихо сидел с краешку и только других слушал. – Мы вот тоже беспокоились-беспокоились, пилили-пилили, так он у нас того… попивать начал. Допилились!

– Ну, пилить – это уж последнее дело, – сказала Зухра. – Этим только оттолкнуть можно. Кому охота идти туда, где пилят? Нужно искать разумные подходы, разговаривать, как взрослый со взрослым. Как партнеры, в общем.

– Да понимаю я все, – уныло сказал Стасик. – Только если б все от меня зависело… Я ж в семье не один!

– Ну и что, – не согласился Рустам. – Кто-то же должен взять на себя ответственность? Вот ты и возьми. Тут надо бить тревогу! Подумай, прикинь, что лично ты можешь сделать.

– Я могу ссылку кинуть, про построение отношений с алкоголезависимыми, – пообещал Вениамин.

– Так у нас и компа нет, – еще больше опечалился Стас.

– Не парься, приходи ко мне, вместе почитаем, – предложил Александр. – Заодно и обсудим, как нам их воспитывать.

– Завидую я Федору из первого подъезда, – проговорил Михайлов. – Они дружные, всей семьей то на рыбалку, то по грибы, то в кино, то в зоопарк своих вытянет. Взаимопонимание полное! Федор потому и с нами нечасто встречается, некогда ему – семейные дела!

– Да, у Федора – полный порядок, вот это – идеальные отношения в семье, – согласились все.

– Странные они у нас какие-то, – с недоумением сказала Анечка. – Вроде, уже и не маленькие, а ведут себя как дети неразумные. Но ведь не во всех семьях так? Может, мы что-то не так делаем?

– Знаешь, Ань, родственников не выбирают, – рассудительно сказал Михайлов. – Уж какие есть, такие есть. Но вот воспитательный процесс – штука обоюдная. Мы – их, они – нас. Так?

– Выходит, так! – неохотно согласилась Аня. – А так иногда хочется отвлечься от проблем, в беззаботное детство вернуться!

– Да и то правда, – подхватил Стасик. – Хватит болтать, айда расслабимся! Кто в «выжигалы»?

– Подожди ты с «выжигалами», – остановил Михайлов. – Если есть проблема, надо ее решать, не откладывая ее в долгий ящик. А проблемы мы обозначили. Есть у кого-то предложения?

– Кхм… У меня есть, – солидно откашлялся Александр. – Я тут как раз доклад писал на тему «Энергетические потоки». Так вот: если группа состоит из единомышленников, находящихся на одних вибрациях, ее энергетика возрастает многократно. И Сила Мысли у этой группы будет колоссальная. Мы можем этот факт использовать.

– То есть ты хочешь сказать, что мы можем помочь решению проблемы силой мысли? – сразу ухватил суть дела умный Михайлов.

– Да, это вполне научно и логично, – подтвердил Вениамин. – Нужно только встать в замкнутый контур.

– Как это? – не поняла Светочка.

– Ну, в круг, например. Так, давайте, поднимайтесь. Встаем в круг… Беремся за руки… А какую мысль мы будем им посылать?

– Отвращение к алкоголю! – быстро заказал Стас Соловьев.

– Чтобы не боялась строить новые отношения, – пожелала Светочка.

– Чтоб ему игрушки наскучили раз и навсегда, – определился Вениамин.

– Чтоб наши не ругались! – хором высказались Зухра и Рустам.

– Чтобы в семью тянуло, – добавила Аня Романюк.

– Чтобы как у Федора – везде всей семьей, дружно, с пользой, с удовольствием! – поправил очки Михайлов, которого вообще воспитывала старенькая бабушка – родители уезжали часто и надолго, на заработки.

– Так дело не пойдет, – строго сказал Александр. – Чтобы энергия пошла, мысль должна быть коллективная, четкая, высказанная в позитивном ключе, без всяких «не» и «без». Так что давайте определимся: что мы все хотим пожелать? Думаем!

Все задумались. Первой подняла руку Анечка.

– Вы знаете, я вот тут подумала: ну чего не хватает людям, чтобы быть счастливыми и спокойными? И поняла: любви! Им родители, наверное, мало любви дали. А без любви жизнь такая… беспросветная становится.

– Молодец, Анька! – одобрил Михайлов. – Правильно! Нам нужно послать им много Любви и Света. Просто наполняем наш круг тем, что посылает каждый – ну, как котел, а потом из него берем и мысленно направляем луч кому надо.

– Это замечательно, это пойдет, – согласился Александр. – Ну, давайте, что ли? Начинаем!

И все взялись за руки, закрыли глаза и сосредоточились. Каждый из них распахнул свое сердце, отдавая в общую копилку всю свою Любовь, которую каждый человек носит в себе от рождения. И в какой-то момент, когда концентрация Любви и Света стала запредельной, в центре круга возник незримый шар, и от него невидимые лучи понеслись вверх, вниз, во все стороны, посылая целому миру Свет и Любовь…

…Отец Ани Романюк выронил гаечный ключ, склонил голову набок, прислушался и сказал:

– Петрович, извиняй, на сегодня все, пойду я. Дома ведь совсем не бываю. А у меня дочура, ей отцовское внимание тоже нужно.

…Светина мама внезапно отложила вязание, подошла к зеркалу и увидела там миловидную худенькую женщину, только грустную очень. «Права Светочка. Нельзя себя хоронить. Развод – не конец света! А только его начало. Немедленно надо записаться на какие-нибудь курсы! Или хоть в кружок цветоводства!», – подумала она и решительно взялась за телефон.

…– Блин, тошнит меня уже от этих игрушек, – оторвался от компа отец Вениамина. – Слышь, мамулечка, где там наш вундеркинд? Пусть покажет мне, где тут в компе про работу. Ну, сократили, ну, я уже пережил, а теперь все – пора новую жизнь строить.

… – Не, мужики, что-то не пьется мне, – решительно отставил в сторону стакан отец Стасика. – Вчера голова туманная, сегодня туманная, и завтра туманная… Так вся жизнь в тумане и пройдет. К черту! Сын у меня, понимаете? Какой я ему пример показываю? Все. Хватит. Завязываю.

…В аэропорту Сыктывкара родители Михайлова ожидали своего рейса.

– Знаешь, ты как хочешь, а я больше из дома никуда, – твердо сказала Михайлова. – Всех денег не заработаешь, а ребенок вырастет без нас – и все, время не догонишь. Он и так уже в седьмом классе, скоро совсем взрослый станет и вообще отдалится от нас. И не уговаривай меня!

Глава семейства Михайловых уговаривать не стал, только с уважением посмотрел на жену и подумал: «Во умная баба! Прямо мысли читает. Сын-то – в нее пошел!»

…На балконе, обнявшись, стояли супруги Хамитовы, смотрели вниз, на своих детей – Зухрушку и Рустика.

– Дружные они у нас, – похвалил отец. – Молодцы! И компания у них хорошая. Ты это… прости меня за сегодняшнее. Погорячился, вспылил.

– Да и я хороша была… Не сердись! – покрепче прижалась к нему жена. – Чего нам делить? Считай, полжизни прожили, вон каких хороших детишек вырастили!

– Правду говоришь, мать! Только их еще растить да растить. Шестой класс, малышня еще. Смотри вон, в «выжигалы» играют.

А они действительно играли в «выжигалы».

Хоть это и были вполне современные дети – Индиго, Кристаллы или просто продвинутые ребятки, хоть они и понимали в современных теориях воспитания гораздо больше родителей, но они все-таки были детьми. Близнецы Рустик и Зухрушка, победитель всевозможных олимпиад Санек, компьютерный гений Вениамин, юный философ Михайлов, тихий задумчивый Стасик, женственная Светочка, серьезная Аня Романюк – все они очень любили своих родителей, и тревожились о них, и мечтали об одном: чтобы был мир во всем Мире. А весь Мир, как известно, начинается с семьи – по крайней мере, для детей.

Вот и кончилось лето… почему оно всегда так быстро кончается? Что-то грусть на меня накатила. Накрыла меня с головой – легкая такая, прозрачная, как вуаль. Я ее прогонять не стала: грусть тоже имеет право на жизнь, почему нет? Окажу ей уважение и провожу с богом, я всегда так делаю. Включила я Джо Дассена, зажгла свечи, налила себе чаю, взяла лист бумаги и карандаши, сижу, рисую грусть. Сама не заметила, как появилась она – ночная гостья. Интересно, как вошла? Если только в замочную скважину просочилась…

– Привет, – говорит. – Грустно тебе?

– Ага, есть маленько, – соглашаюсь я. – Взгрустнулось вот что-то. Чаю налить?

– Мне бы чего покрепче, – отвечает. – Всем известно: выпьешь – и жить веселее.

– Алкоголя в доме нет, – развела руками я. – Чайку, а? С малиновым вареньем! Обычно выпьешь – и не жизнь, а малина!

– Да ладно! – не верит она. – Кто чай пьет – тот вообще отчается.

– Не думаю, – отвечаю. – Кто чай пьет – тому нечаянная радость выйдет, в самом скором времени. Я вот так считаю.

– Это почему же ты так думаешь?

– А мне так приятнее.

– Дурочка, – ласково говорит она. – В иллюзиях живешь. Посмотри вокруг – все же плохо! В стране кризис, в мире тревожно, в личной жизни пусто, в кошельке не густо…

– Не так все и плохо, – безмятежно улыбнулась я. – Отвечаю по пунктам: от кризисов мы, как показывает практика, только крепчаем, тревогу я танцами снимаю. Про личную жизнь – так свято место долго пусто не бывает. Вот про кошелек – это точно, какой-то он у меня хилый в последнее время. Завтра буду зарядку делать – положу его рядом.

– Зачем? – оторопела гостья.

– Как зачем? – удивилась я. – Я буду заряжаться энергией, а он деньгами. Кошелек нужно увлекать личным примером. А как иначе?

– Нужна тебе эта зарядка, – пренебрежительно сказала гостья. – Лучше поспать лишние полчасика.

– Э, нет! – заупрямилась я. – Вставать лучше пораньше. А то вдруг все чудеса мимо пройдут?

– О чем ты, какие чудеса? – не унималась ночная гостья. – Время чудес давно прошло, ты ведь уже давно выросла, ты взрослая девочка и в сказки не веришь, правда же?

– А вот и неправда, – возразила я. – Чудеса попадаются на каждом шагу, только успевай удивляться.

– Например?

– Да примеров сколько угодно! Осенний листопад – чудо. Звездное небо – чудо. Грибы на полянке – чудо. Дети в песочнице – чудо. Много всяких чудес. А какое у меня новое платье – я в нем вообще восьмое чудо света!

– Глупости какие-то, – вздохнула гостья. – Как-то это все примитивно и незамысловато. А жизнь, между прочим, штука сложная.

– Это точно! – охотно согласилась я. – И самое сложное в жизни – не усложнять себе жизнь. Может, я все-таки свое новое платье продемонстрирую?

– Не надо, – помотала головой она. – Что радости в какой-то тряпке? Порадуешься с неделю, привыкнешь. И снова потянется череда безрадостных дней…

– Почему это безрадостных? – удивилась я. – Во-первых, платье – как домашний питомец, его же выгуливать надо во всякие интересные места. В театр, в парк, в кафе, на выставку, в гости… А когда я к нему окончательно привыкну, я себе нового питомца заведу. Шляпку, например. Или сережки.

– Шляпку! Сережки! Надо думать о судьбах мироздания, – укорила меня она. – А ты ерундой какой-то занята.

– Так я как раз о судьбах мироздания и забочусь, – с жаром пояснила я. – Мне кажется, самое главное дело любой женщины – мир украшать и радость умножать.

– И на что ты только время драгоценное тратишь? – горестно простонала она.

– Время, проведенное с удовольствием, потерянным не считается, – уверила я гостью.

– Но не хочешь же ты сказать, что у тебя в жизни не бывает никаких трудностей?

– Бывает, – согласилась я. – Как же без них?

– И они тебя не удручают?

– Не успевают. У меня против них есть универсальное средство.

– Вот как? Какое же?

– Я их иг-но-ри-рую! – доверительно сообщила я. – Если не обращать внимания на трудности, они обидятся и уйдут. Проверено!

– Ты очень странная, – пожаловалась ночная гостья. – Мне трудно найти с тобой общий язык. Я призываю тебя взглянуть на вещи трезво, а ты…

– Странно, – удивилась я. – Мне показалось, что это ты в самом начале советовала напиться с горя… А так-то я очень трезво мыслю!

– Да, выпить не мешало бы. С тобой вообще на трезвую голову трудно общаться, – пожаловалась она. – Это потому что ты неправильно грустишь. У тебя получается, что грусть вроде как и не твоя, сидите по разные стороны стола…

– А как надо?

– Надо впустить ее в себя, подумать о ней и о причинах, которые ее вызвали. Это требует времени и уединения, поэтому я советую закутаться в теплый платок, включить телевизор – какую-нибудь легкую комедию или сериал – и смотреть, смотреть… Или включить компьютер и разложить пасьянс, а потом еще раз и еще… В грусть надо погрузиться с головой, иначе эту проблему не решишь.

– По-моему, погружаться в грусть – это глупо, – подумав, сказала я. – Так и захлебнуться недолго.

– Да вся жизнь – бушующий океан, опасный и непредсказуемый. Бури, волны, течения… Тебе нужна защита, девочка моя, иначе тебя просто захлестнет, и ты погибнешь. Создай себе прочную, уютную пещерку, защищенную от всех житейских бурь.

– Ну уж нет! – твердо сказала я. – Прятаться в пещерку – еще чего? Если есть океан, ветер и большие волны, то лучше уж заняться серфингом. Лететь на гребне волны и хохотать от восторга. Да, и чтобы шарф развевался на ветру! Хотя, конечно, это уже перебор… серферы шарфиков не носят. Но зато как красиво!

– Ах, девочка, это все не более чем глянцевая картинка, и ты это знаешь. Какой там серфинг? Тебе это не по средствам!

– Но мечтать-то мне никто не может запретить! – уверенно сказала я. – Качественная мечта иногда получается лучше самого события. Это я точно знаю! По крайней мере, радует!

– Мечты, мечты… Мы опять не о том, – нетерпеливо поморщилась она. – Я пришла, потому что ты грустила. Я хочу стать твоим другом. У тебя же никого нет, кроме меня. Давай грустить вместе?

– Нет, – покачала головой я. – Не будем мы грустить. Не вижу повода.

– Как это не видишь? Посмотри за окно: осень, слякоть, серость… И все это отражается на душе.

– У меня не отражается, – бодро сообщила я. – У меня на осень другие планы. Вот смотрите, я уже тут кое-что нарисовала. Пункт первый – восторгаться золотом и багрянцем лесов. Можно в стихах! Пункт второй – набирать полные лукошки грибов, а потом их жарить, солить, сушить и мариновать. Пункт третий – махать голубым платочком вслед стаям перелетных птиц. Пункт четвертый – помогать белочкам собирать орешки на зиму. И главный, пятый пункт – закапывать в листья всех, кто ноет об осенней депрессии. Это будет очень увлекательный момент! Я уже просто предвкушаю!

– Да ну тебя! – сердито сказала она. – С тобой невозможно нормально разговаривать. Прости, но ты как ребенок. И, наверное, никогда не повзрослеешь. Так и проживешь свою жизнь в счастливом идиотизме. В общем, не нравишься ты мне, пошла я к другим.

– Как, и даже чаю не попьете? – с притворным ужасом всплеснула руками я.

Но она уже испарилась, как и не было. Наверное, опять в замочную скважину.

– Прощай, Осенняя Депрессия! – помахала ей ручкой я. – Не будем мы дружить. Некогда мне!

Любую депрессию лучше встречать с улыбкой. Она подумает, что вы идиотка. И сбежит!

В одном маленьком и мирном городке люди очень долго боролись за высокое звание «Идеально-образцовый город вежливости и культуры». Боролись, боролись и победили – город стал действительно образцовым. Весь чистенький, уютный, зеленый, тихий, и люди в нем такие же идеально-образцовые – на каждом лице улыбка, на каждых устах – «спасибо», «пожалуйста», «не затруднит ли вас» и «будьте любезны».

Все в городе было цивильно и идеально, вот только на пустыре, между пожарной частью и зданием Горводоканала, стоял забор. Ничего он не огораживал, а был сам по себе. На вид он был самый обыкновенный – крепкий, шершавый, деревянный. Но это был очень не простой забор! Об него все приходили чесаться. Думаете, козы и собаки? Как бы не так! Козы и собаки пусть о свои заборы чешутся – те, которые обыкновенные. А об этот забор приходили чесаться люди. Домохозяйки с сумками и приличные дяденьки с портфелями, красотки в «лодочках» на шпильках и долговязые подростки с рюкзаками – кого только ни увидишь у этого забора! Подойдут, оглядятся по сторонам, чтобы посторонних глаз поблизости не было, подойдут к забору – и ну об него чесаться! А когда отходят, на заборе появляется какая-нибудь надпись. Например, «Начальник – козел». Или «Петровна – старая карга». Или «Машка стерва».

Иногда надписи были без имен: «Никогда не прощу!», «Чтоб они все сдохли!», «Да провались ты!», «Гореть вам всем в аду!» Или даже так: «Я буду мстить, и мстя моя ужасна!» И нецензурные были, чего там скрывать. Такие вот надписи оставляли на заборе те, кто об него чесался. А забору что? Он – бесчувственный, деревянный, он все выдерживал.

Забор в городе был как бельмо на глазу. О нем говорили, что он – позор и анахронизм, пережиток и наследие проклятого прошлого, что он уродует светлый облик современного города, что его давно пора снести, и так далее. Забор был неизменной темой местной газеты «Горожанин» и ежеквартального журнала «Идеалист». Жители все были горячо согласны, что малопривлекательный забор надо сровнять с землей, и чем скорее, тем лучше. Вопрос о заборе регулярно включался в повестку всех заседаний городской Думы, и все были согласны, что давно пора сносить, но каждый раз что-нибудь да мешало сделать это прямо сейчас.

И вот однажды появился Герой, который пришел совершить Подвиг. А именно – снести забор. Что ж, любой городской житель знает, что снести что-нибудь в черте города иногда еще даже труднее, нежели построить. Но Герои не ищут легких путей, им чем труднее Подвиг, тем слаще победа. И вот наш Герой, вооружившись соответствующими инструментами, отправился на решительный бой с забором.

Если бы речь шла о простом заборе, то Герою не составило бы труда сокрушить его. Час, другой, ну, рабочий день, в конце концов, и на месте забора осталась бы груда сломанных досок и мелкой щепы. Но, как мы уже знаем, этот забор был особенный, к тому же испещренный разными надписями. Поэтому Герой не сразу стал его сокрушать, а вначале прошелся, читая всевозможные проклятия и обличения, написанные на заборе. А пока он этим занимался, в поле зрения появился очередной любитель почесаться. Сначала он хотел сделать вид, что просто мимо проходил, но увидел инструмент и сразу сообразил, что тут затевается. Немного помявшись, он все-таки осмелился и обратился к Герою:

– Простите, уж не собираетесь вы ломать этот забор?

– Именно что собираюсь! – бодро проинформировал Герой. – За этим и явился!

– А с какой стати, позвольте поинтересоваться, его вдруг собрались ломать? – не унимался прохожий. – Стоит, никому не мешает…

– Да кому он нужен? – удивился Герой. – Вы посмотрите, какой у него непрезентабельный внешний вид! А уж чем он исписан – вообще нет слов. Такой забор – позорный прыщ на чистом теле этого прекрасного города. Но вы не волнуйтесь: сейчас я этот прыщ уничтожу! Только вот надписи дочитаю.

Но дочитать надписи до конца забора ему не удалось: прохожий рысью куда-то умчался, а вернулся уже не один: с ним были люди разного пола и возраста, но с одинаковыми испуганно-возмущенными лицами. Они быстренько самоорганизовались и встали между Героем и Забором монолитной стеной. Выглядела стена вполне грозно: это в одиночку согласно городской концепции развития все должны быть идеально-образцовыми, а про группу никто таких указаний не давал.

– Опаньки! – удивился Герой. – Это еще что за процессия?

– Мы – Возмущенная Общественность! – представилась толпа.

– А чем вы, собственно, возмущены?

– Произволом! – гордо ответила Возмущенная Общественность.

– Каким?

– Не смейте трогать забор! – провозгласила Общественность. – Это – народное достояние!

– Зачем же народу такое кошмарное достояние? – не понял Герой. – Рухлядь и прошлый век. Этот забор давно нужно было отправить на свалку истории!

– Это раритет и достопримечательность! Мы грудью встанем на его защиту! – провозгласила Возмущенная Общественность.

Герой озадачился: сражаться с Возмущенной Общественностью в его планы никак не входило.

– Даю пятиминутную готовность! – объявил Герой. – После чего начинаю демонтаж забора. Прошу разойтись и очистить плацдарм, во избежание травматизма. Призываю вас к сознательности!

Но его призыв не возымел действия: Общественность только сплотилась и стала еще более возмущенной. А уж когда Герой взял в руки инструмент и двинулся по направлению к забору, Общественность и вовсе оскалилась – заклацала клыками, зубами и когтями. Никто бы и подумать не мог, что это чудо-юдо состояло их доселе вежливых и воспитанных образцовых горожан.

– Ух ты! Страшнее даже Змея Горыныча, – восхитился Герой.

Тем временем Возмущенная Общественность перегруппировалась, ощетинилась плакатиками с лозунгами и начала скандировать: «Герой не пройдет!», «Забор – это наше все!» и «Сохраним культурные ценности!»

Герой был человек бывалый и на рожон лишний раз не лез (потому и был до сих пор жив, не в пример многим другим Героям). Вот и тут он сориентировался и решил пойти на военную хитрость.

– Уважаемая Общественность! – начал он. – Я вижу ваше возмущение. Я признаю, что запланированный мною Подвиг может быть несвоевременным. Я отказываюсь от первоначальных намерений и отправляюсь домой. В жизни всегда есть место Подвигу, и я совершу его в каком-нибудь другом месте.

И Герой, собрав свои забородробительные инструменты, отправился восвояси. А Возмущенная Общественность еще немного поворчала и, потеряв монолитность, рассыпалась на отдельных, вполне лояльных и цивилизованных особей, которые тоже двинулись по домам. Но прежде многие, стесняясь друг друга и с извинениями, все же почесались о забор. Забор, как всегда, все вынес, только надписей прибавилось. В общем, все как-то утряслось и успокоилось.

А ночью Герой негромко и умело сломал забор. И не только сломал – даже доски ликвидировал. Ведь подвиг может быть и тихим, верно?

Гроза разразилась через день. Уже утром во всем городе была отмечена повышенная нервозность. Размолвки и разногласия, стычки и свары возникали, как говорится, на ровном месте. К вечеру третьего дня кое-где они стали переходить в скандалы и даже драки. Травмпункт и горбольница оказались переполненными, медперсонал сбился с ног и даже – о ужас! – стал позволять себе грубость и нечуткость в отношении пациентов.

Через неделю ранее вполне мирный идеально-образцовый городок превратился буквально в «горячую точку», где каждый шаг и каждое слово могли закончиться совершенно непредсказуемо. И, что главное, никто не мог объяснить, какая зараза заставила большую часть жителей городка высокой культуры превратиться в невротиков и почти что монстров. Ну, а где монстры – там, разумеется, обязательно объявится Герой.

Это был все тот же самый Герой. За это время он успел совершить несколько Подвигов в других местах и вовсе не планировал возвращаться сюда, но вот – сами позвали. Герой был поражен разительными переменами в атмосфере и облике городка и его жителей. Хмурые лица, натянутые неестественные улыбки, дерганые движения и общая пришибленность поражали воображение.

– Что у вас тут происходит? – изумленно спросил Герой.

– А черт его знает! – честно ответили ему. – Вроде бы, и нет причин, а с каждым днем все хуже и хуже…

– Разберемся, – пообещал Герой.

И он отправился на городские улицы – наблюдать и анализировать. Но долго ему гулять не пришлось: вдруг на него налетел какой-то разъяренный мужчина, завопил, запрыгал, схватил за грудки.

– Все из-за тебя! – голосил мужчина. – Не трогал бы забор – ничего бы не было! Герой хренов!!! Зря мы тебя тогда не грохнули! В гробу мы видали таких героев!

Герой с изумлением узнал в нем того самого, что у забора ему вопросы задавал. Только тогда мужчина вел себя куда адекватнее.

– Погоди, друг! – остановил он вопящего. – Ты не ори, ты мне толком объясни, что случилось.

– Забора больше нет! – почти прорыдал мужчина.

– И что? Других, что ли, мало?

– Это был особенный забор! Тебе не понять! – с ненавистью процедил мужчина.

– Ну так расскажи, что в нем такого. Может, я исправлю.

– Исправишь ты, как же… Ломать – не строить, – безнадежно махнул рукой тот. – Ладно, слушай.

– Я весь внимание, – уверил Герой, и мужчина стал рассказывать.

Услышанное привело Героя в шок. Вот что он услышал:

– Этот забор для многих – как спасение. Потому что иногда с этой образцово-показательностью так допечет, что деваться некуда. Теща там, жена, начальник или еще кто, они ж не всегда правы бывают. Но мы же люди цивилизованные, культурные, обязаны терпимыми быть и толерантность соблюдать. А иной раз так с тобой обойдутся, что терпение на исходе и в морду дать хочется – аж руки зудят. Но нельзя же! Ни обругать, ни стукнуть, ни даже просто честно сказать, что ты об этом думаешь. Вот тогда забор – наше спасение. Почешешься об него – и сразу легче станет. А когда все твои мысли недопустимые и мечты кровожадные на него перейдут, и вовсе хорошо становится, можно дальше жить. Вот чем для нас забор был! Может, и не все, конечно, им пользовались, но многие. А ты, супостат, нас забора лишил… Чем тебе-то лично он мешал?

– Слушай, я ж не знал, – почесал в затылке Герой. – Но все равно не пойму: при чем тут забор? Нормальные люди, чтобы стресс сбросить, другие способы находят. В футбол можно поиграть… в боулинг сходить… или в тренажерный зал, например…

– Да если бы только стресс! – вскинулся мужчина. – А если наоборот – не происходит в жизни ничего? У нас ведь что дома, что на футболе – «извините-подвиньтесь», «простите-соблаговолите», чинно-благородно, все тихо, серо, безвкусно, как вата из старого матраса… Себя собой не ощущаешь, чес-слово! Вот тогда идешь к забору и получаешь об него остроту ощущений. Занозы впиваются, тело саднит, зато сразу понятно – живой!

– То есть это что же получается? – прищурился Герой. – «Дайте мне забор, чтобы об него почесаться»?

– Ну да, так и получается, – уныло кивнул мужчина.

– Выходит, когда без проблем, то и жизнь пресная?

– А думаешь, легко это – идеально-образцовым быть двадцать четыре часа в сутки? Думаешь, почему его за столько лет не снесли? Да потому что забор нашим спасением был – и беда, и выручка. Им и власти не брезговали! А теперь… и-эх!

– Значит, все дело в заборе… – задумчиво проговорил Герой. – Анахронизм, конечно, но в то же время и жизненная необходимость. Ну что же, надо город спасать! К утру все будет в порядке.

– А это, позвольте поинтересоваться, возможно?

– Или я не Герой? Как стемнеет, иду на Подвиг! Ты со мной, друг?

Наутро забор стоял на месте. Точно такой же, как был – словно и не сносили его. Как это удалось сделать так быстро и так похоже – неведомо, но Герои умеют свершать невероятное. И даже надписи на заборе были. Только не прежние, другие. «Живи осознанно», «Не напрягайся», «Жизнь прекрасна», «Все будет хорошо». А еще к забору табличка была прикручена: «Памятник старины. Охраняется государством». И когда только успел? Ну, на то он и Герой!

А городок опять быстро стал идеально-образцовым. По крайней мере, внешне. Ну и что, что благодаря забору? Наверное, в переходный период от мрачного прошлого к прекрасному будущему такие заборы все-таки нужны.

А придет время – научимся обходиться и без них. А заборы сломаем. Ведь все мы, в сущности, немножечко Герои…

Их диалог всегда был как крик, хотя и происходил вполне интеллигентно, почти шепотом.

– Послушай, сынок…

– Мама! Пожалуйста, не начинай.

– Я люблю тебя…

– Я знаю.

– Но я хочу, я должна донести до тебя…

– Не должна.

– Мне нужно объяснить…

– Не нужно.

– Я беспокоюсь за тебя!

– Не беспокойся.

– Я хочу достучаться…

– Не надо, мне больно.

– Помнишь, у Сент-Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили»…

– Мама, давай только без пафоса, хорошо?

– Почему, ну почему ты все время закрываешься от меня?

– Пока, мам.

Так вот они разговаривали – иногда вслух, иногда безмолвно, внутри себя. Она старалась найти нужные слова, цитаты из классиков, примеры из жизни, но все ее усилия разбивались о глухую стену непонимания. Иногда ей казалось, что они общаются через маленькое окошечко, как в тюрьме на краткосрочном свидании. «Мама, пока», – и все, окошечко захлопывалось, и можно биться, плющиться об эту стену – он не услышит. Не хочет слышать.

Это было больно, но она ни разу не позволила себе проявить истинные чувства. Ведь это могло его ранить, а она всегда заботилась о том, чтобы всем вокруг было хорошо. И еще она боялась, что он может обидеться, и тогда даже окошечко перестанет открываться, а это значит «совсем все» и «больше никогда» – этого она боялась больше всего в жизни. Ее боль – это только ее боль, нужно просто перетерпеть. Она была очень терпелива.

Но всякому терпению рано или поздно приходит конец, и однажды она вдруг с полной ясностью поняла: так дальше невозможно. Нужно или разобраться с болью, или уже сдаться и честно сказать: «Я больше не могу. Отпусти меня, Господи. Мне больно, слишком больно. Мне даже не с кем поговорить…»

И тогда к ней явился Ангел. Он присел на край ее кровати и положил прохладную узкую ладонь ей на лоб.

– Поговорим?

– Поговорим, – обрадовалась она. – Ты Ангел, да? Ты пришел забрать меня с собой?

– Я Ангел, да. Ангел-Спасатель. Прихожу на помощь туда, где чересчур много боли. Но забирать тебя не буду: тебе предстоит еще довольно длинный земной путь.

– Так больно, – пожаловалась она.

– Тебе больно – и мне больно. Я хочу это поправить, забрать твою боль.

– Извини, это была минута слабости, – покаянно сказала она. – Ты вовсе не обязан испытывать боль за меня.

– Обязан, – возразил он. – Я же Ангел-Спасатель, это моя работа. Расскажи мне, отчего тебе больно.

– Не беспокойся, я уже взяла себя в руки, – сказала она.

– …и по привычке загнала боль внутрь, – подхватил Ангел. – Если бы ты знала, как это фонит! Прямо как ядерный реактор – сплошная радиация.

– Радиация? – удивилась она.

– Так это ощущается на тонком плане, – объяснил Ангел. – Люди привыкли обманывать друг друга словами – бла-бла-бла… бла-бла-бла… «Все хорошо», «я в порядке», «я уже взяла себя в руки»… Внешне – да, можно и поверить. А внутри все равно фонит. Пожалуйста, не обманывай меня. Я же все равно чувствую.

– Мне правда больно, – созналась она. – Я всегда среди людей, мой день заполнен полезными, важными и нужными делами, я несу людям свет. Но при этом я очень одинока. Вот отношения с сыном… Он вырос, отдалился от меня и не пускает меня в свою жизнь. Он держит дистанцию и не хочет даже поговорить со мной по душам. А ведь когда-то мы были очень близки! Но теперь все изменилось, и от этого мне больно.

– По-моему, в тебе гораздо больше боли, – заметил Ангел. – Может быть, ты еще о чем-то можешь рассказать? О родителях, например?

– Нет-нет. Мама, папа – это святое, – поспешила заявить она.

– Святое тоже может приносить боль, – улыбнулся Ангел. – Какая боль связана с мамой и папой?

– Они разошлись, когда я была маленькая, – нехотя начала вспоминать она. – У мамы был ужасный характер, и папа не выдержал. А может, это мама не выдержала и выгнала его. Я не помню, у меня в голове все как-то перепуталось. Но тогда мир для меня раскололся надвое. Это было очень больно – раскалываться надвое.

– И мамин «ужасный характер» направился на тебя?

– Да. Но я ее не виню. У нее была тяжелая, просто кошмарная жизнь. Я ее любила и люблю. Я тогда поклялась, что когда выйду замуж, никогда не буду такой, как мама.

– И как же сложилась твоя жизнь?

– Я стала читать книги. Много книг… Я по крупице выискивала в них то, что было мне по сердцу, и строила образ своей будущей семьи. Мама не могла мне передать такой опыт, но книги научили. Я решила, что стану музой для своего избранника и буду вдохновлять его на подвиги.

– И что же из этого вышло?

– А вышла большая любовь. Я действительно стала для него музой. Мою супружескую жизнь не назовешь безоблачной, но я никогда не позволяла себе взрываться, скандалить или зацикливаться на плохом. Всегда приветлива, всегда с улыбкой, всегда с верой в светлое будущее. Он был болен, и я всегда старалась облегчить его боль, забрать ее себе.

– Смотри-ка, совсем как я. А ты эту боль, свою и его, как-то выпускала?

– Нет, у меня не было для этого возможности. Ведь у нас родился сын, и он родился… нездоровым. Врачи сказали, что он никогда не будет… нормальным.

– Это было очень больно?

– Очень. Но я решила, убедила себя, что врачи ошибаются. Я отложила все дела и стала заниматься развитием сына. Я читала, находила, выбирала, пробовала, творила. И в результате в школу мой сын пошел уже вполне здоровым ребенком. Но вот он стал взрослым, выпорхнул из гнезда, и все у него хорошо. Если бы я тогда позволила себе предаться переживаниям, я бы никогда не смогла сделать это.

– Но вот сделала же! И что, у вас началось сплошное счастье?

– Да как сказать… Да, конечно, я была счастлива. Но теперь надо было спасать мужа: у него начались проблемы с алкоголем.

– Опять боль…

– Да, опять боль. Но я не могла опускать руки, ведь я его любила! Один бог знает, сколько усилий потребовалось приложить, но результат был налицо: он бросил пить. Если бы я ушла в свою боль, кто бы его вдохновил на столь великий подвиг? Он бы просто погиб!

– Скорее всего, да. Но ты его спасла, взяв на себя его боль. Спасла сына, спасла и мужа. А теперь-то вы были счастливы?

– Да. Но недолго. Подожди, я не могу… кажется, я задыхаюсь…

– Иди ко мне, – и Ангел обнял ее своими белоснежными крыльями. – Так лучше?

– Да, так лучше.

– Что же за великая боль, которая до сих пор не дает тебе дышать?

– Мой муж, мой любимый, внезапно умер. Сердце остановилось. Давай, я не буду вспоминать, как это было?

– Нет уж, ты вспомни. Иначе рано или поздно задохнешься.

– Врачи «скорой» пытались его спасти, а потом сказали, что все, он умер. С тех пор я не переношу слова «совсем все» и «больше никогда». И тогда я закричала. Но соседка прикрикнула на меня, что я могу испугать ребенка, и я проглотила свой крик. Замолчала – и молчала очень долго, несколько лет.

– Так вот оно что… Этот крик до сих пор не выпущен. Он и мешает тебе дышать. Кричи!

– Сейчас?

– Да, сейчас! Не бойся, никто не услышит. У моих крыльев прекрасная звукоизоляция.

Она закричала. И еще раз. И еще. Это был такой крик – до неба, на всю Вселенную. В нем было все: и горе, и несогласие, и вся нерастраченная любовь, которой хватило бы им на долгие-долгие годы. Ангел содрогался, но не размыкал крыльев, давая ей выпустить всю свою боль. Вслед за криком пошли слезы, и это длилось долго, очень долго. Ангел терпеливо ждал, пока она успокоится.

– Я никогда и не кому не говорила, что мне плохо, – прошептала она. – Я вообще не подозревала, что мне настолько больно. Казалось, все-таки терпимо…

– Терпимо, – согласился Ангел. – Все, что нас не убивает, делает нас сильнее. Только вот боль надо отпускать.

– Это еще не вся боль, – утерев слезы, сказала она. – Я расскажу тебе про самую сильную боль, которая не дает мне покоя. Это не сын, и не муж, и вообще не про «здесь».

– Кажется, я понимаю, – улыбнулся Ангел. – Но ты все равно расскажи!

– Знаешь, я хочу домой, – тихо призналась она. – Туда, где нет боли, где есть только любовь. Ведь здесь, в этом мире, я очень, очень одинока. Думаешь, почему я ни с кем не делюсь своей болью? Да потому что точно знаю: никто меня просто не поймет.

– Никто, кроме Ангела, – подсказал он.

– Да, никто, кроме Ангела. Почему так?

– Почему? Я расскажу тебе. Ты готова выслушать историю про одного моего доброго знакомого, разумеется, тоже Ангела?

– Конечно. Я с удовольствием послушаю.

– Жил-был Ангел. Прежде это была старая душа, имеющая очень высокие вибрации, и вот она достигла уровня Ангела. Надо сказать, Ангелы не все время живут на небесах, время от времени они получают задания по реконструкции Вселенной. Тогда Ангелы отправляются туда, где требуется их участие. И вот мой знакомый получил такое задание: ему нужно было отправиться в один мир, где накопилось слишком много искажений. В этом мире люди часто причиняли друг другу боль, и во многих стала иссякать Божественная Любовь. Такое положение очень опасно, потому что именно Любовь скрепляет мир, а без нее он просто рухнет и перестанет существовать. У Ангела было конкретное задание: спасти женщину, в которой убили любовь, спасти мужчину, который должен был совершить подвиг, спасти ребенка, который заблудился между мирами.

– И что? Ангел выполнил это задание?

– Да, он выполнил. Он явился в мир как все, из материнской утробы, и сразу стал выполнять свою миссию. Он сохранял и увеличивал Любовь, когда его били и унижали, когда его не понимали и гнали, когда вокруг все рушилось и теряло привычные очертания. Он выстоял в самых суровых испытаниях, потому что в глубине души он помнил, что он – Ангел, и его дело – восстанавливать потоки Любви там, где они иссякли.

– А потом он вернулся домой, да?

– Нет, он все еще там. Выполняя свою миссию, он закалился и получил огромный опыт, и теперь он помогает многим людям. Ведь в этом мире все еще много боли и мало Любви, а значит, он может хоть что-то исправить. Ангелы никогда не уходят, если у них еще есть силы и стремление помочь. Забрать боль и превратить ее в Любовь – это работа Ангелов.

– А боль прошла, – с удивлением отметила она. – Ангел… ты ведь сейчас рассказывал о себе?

– Нет, – улыбнулся Ангел. – Я сейчас рассказывал о тебе.

– Обо мне???

– Да. Ты забираешь чужую боль и превращаешь ее в Любовь. Всю жизнь, раз за разом, не озлобляясь, не обижаясь, не предъявляя претензий… Теперь ты понимаешь, почему тебе так одиноко?

– Нет. Объясни!

– Ангелы всегда одиноки, даже если они среди людей. Нам нельзя крепко привязываться, потому что наше дело – спасти и отпустить. Такая у нас работа.

– Такая работа, – медленно повторила она. – Значит, мы концентрируем в себе боль этого мира? Но как с этим жить?

– Не держи ее в себе. Отдавай боль Создателю, – посоветовал Ангел. – Открой душу и позволь себе истинные чувства. Тогда ты будешь не копилкой, а каналом.

– Хорошо, я поняла. Но скажи мне, Ангел… Одиночество – плата?

– Не плата, скорее, техника безопасности. Спасла – отпустила, так легче, и так правильно. Ведь мы еще очень многое должны сделать и многих спасти. Готова?

– Готова! – твердо сказала она. – А ты еще прилетишь?

– Только если понадобится тебя спасать, – с сожалением сказал Ангел. – Сама понимаешь, много дел.

– Тогда прощай, – сказала она и погладила его по крылу. – Дома свидимся.

Да, работы было, действительно, много. Она это понимала.

– Мама?

– Сынок… У тебя есть крылья, знаешь об этом? И еще есть свобода. Тебе пора в дорогу, счастливого пути!

– Мама… Спасибо. Мне нужна была твоя поддержка…

– Вольного полета! Будешь в наших краях – заглядывай на огонек.

– Мам, я…

– Я знаю. И я тебя…

Моя вера в Бога треснула, пошатнулась и начала стремительно рушиться, когда мне пришлось похоронить сына. Ему было всего десять, он был умница и мамина радость, и у нас с ним было большое будущее. По крайней мере, я так считала. Но, видимо, Бог так не считал. Потому что в аварии, которая случилась средь бела дня, у автобусной остановки, погиб только один человек: мой сын. У машины, как выяснилось, внезапно отказали тормоза, водитель пытался что-то сделать, как-то вырулить, но… Позже его хватил обширный инфаркт, а моего мальчика не спасли. Там, на остановке, еще были люди, но им как-то повезло, а вот нам – нет. Это был явный недогляд Бога, потому что мой ребенок был ни в чем не виноват, и где в этот момент были его ангелы-хранители, в каких облаках витали, почему не оберегли, не спасли – я не знаю.

Скамейка на кладбище стала моим вторым домом. После работы – на час сюда. И выходные – здесь. Здесь, рядом с сынулей, который улыбается с портрета во весь рот и похож на Буратино. Здесь я чувствую себя живой, а дома – мертвой. Я должна быть рядом с сыном, и точка. Отец ребенка, мой муж, моих мыслей не разделяет, походов на кладбище не понимает, и вообще как-то отдалился. Он пытается мне внушить, что жизнь продолжается, а меня это раздражает, ведь для меня она закончилась. Я – на кладбище, я – вместе с сыном, а муж – как хочет. Мы давно уже почти не разговариваем.

– Здравствуйте. У вас водички не найдется? Надо таблетку запить, что-то сердце прихватило.

Я обернулась – рядом стоял старик. Тоже, наверное, к своим пришел.

– Да, пожалуйста.

Я подала ему бутылочку с водой, у меня всегда с собой – я тоже запиваю таблетки.

– Я присяду?

– Пожалуйста…

Он тяжело опустился на скамейку и взглянул на памятник.

– Сын?

– Да.

– Еще не проводили?

– Проводили. Год назад. Вон же, на памятнике дата есть.

– Мало ли что написано. Закопать и проводить – не одно и то же.

Слово «закопать» неприятно царапнуло. Он, похоже, заметил, потому что пояснил:

– Закапывают тело. А провожают душу. Душа возвращается к Богу, наше дело – проводить и отпустить.

Я начала закипать. Последнее время при упоминании Бога у меня начинает подниматься температура.

– Вот давайте только про Бога не будем, ага?

– Почему?

Старик смотрел простодушно и спросил без подковырки. Но меня уже понесло:

– Почему? Вы еще спрашиваете, почему? Потому что его нет! Иначе он не допустил бы этого. А если он есть – то еще хуже, тогда вообще нет ему оправдания!

– Вы считаете, Бог должен перед вами оправдываться? – удивленно уставился на меня старик. – Смело. Даже дерзко! Но продолжайте, продолжайте!

– А что продолжать? Ваш Бог… Вот говорят – «всевидящий», «вездесущий», «милосердный». И где он был, когда на моего ребенка неслась машина без тормозов? А водитель после инфаркта – овощ, лежит, только моргать и может. И не накажешь! Хотя, может, это и есть наказание? Но он пожилой дядька, а мой сынуля только жить начинал. Ему, между прочим, всего десять было! И он вообще на тротуаре стоял! А тут тормоза… Вот скажите, это справедливо?

– А где вы вообще в этом мире видели справедливость, моя дорогая? – спросил старик. – Войны… эпидемии… голод… болезни… трагические случайности… Каждую секунду по всему земному шару умирают тысячи людей! Старых, молодых, совсем юных, даже еще не родившихся. С точки зрения родных и близких – несправедливо, потому что отобрали. С точки зрения Бога – необходимо, потому что целесообразно.

– Вот и я говорю – злой он и безжалостный, ваш Бог.

– Как вас зовут, милая?

– Вера. Меня зовут Вера.

– Вера… Какое имя хорошее. Но вы, Вера, еще слишком маленькая, чтобы судить о Промысле Божьем. И вера в вас тоже пока ма-а-аленькая такая, детская. Неразвитая еще.

– Что?

– Вера, а как вы себе представляете Бога? Можете рассказать?

– Что вы такие вопросы задаете? Бог – это Иисус Христос, всем известно.

– Нет-нет… Иисус – сын Божий, богочеловек. Такой, какими мы все можем стать, если постараться. А вот Бог-Отец – что это?

– Ну… – я замялась. – Наверное, по образу и подобию?

– Вот-вот, это часто говорят. Но это ошибка, Верочка. Не Бог «по образу и подобию» человеческому, а человек – по божьему. Бог – целое, человек – его частичка. Маленькая, но уникальная.

Мне давно следовало встать и уйти, но, как ни странно, я этого не сделала. Чем-то меня этот старик зацепил. А может, просто давно ни с кем не общалась?

– Так Бог-Отец, Создатель – это все-таки человек? – продолжал допытываться мой собеседник. – Или как?

– Наверное, все-таки нет, – подумав, решила я. – Я так думаю, это все сущее. Огромное. Непостижимое. Вся наша Вселенная и даже больше. Такой огромный организм! Потому что раз он создал все, значит, должен быть больше, чем создание.

– О! – поднял палец старик. – Сие правда великая есть. Создатель больше, чем создание. Огромный и непостижимый. Как же можно мерить его человеческими мерками? Он создал Вселенную, он до сих пор ее преобразует и улучшает. Наверное, с его точки зрения «справедливость» выглядит совсем по-другому. Если вообще существует! Потому что в строительстве чего бы то ни было главное не справедливость, а целесообразность. Иногда в процессе созидания ведь приходится чем-то и поступиться, да?

– Поступиться? Вы имеете в виду – моим сыном? Ну, знаете ли… – я задохнулась от негодования.

– Верочка… простите меня! Я вовсе не вашего сына имел в виду, – виновато тронул меня за рукав старик. – Я уже старый, масштабы другие. С возрастом начинаешь видеть мир не в деталях, а в общем. Ведь что мы для Создателя и для Вселенной? Песчинки! Даже мельче, чем песчинки.

– Да, бабочки-однодневки, – горько отозвалась я. – Нас много, нас не жалко.

– Не жалко, говорите… Верочка, простите, а вы брови выщипываете? – вдруг спросил старик.

– Что???

– Вы придаете форму бровям? Вижу, что да.

– Ну, допустим. А вам что за дело?

– Вот смотрите. Брови – это ваша часть. Это сравнительно постоянная часть, мало подвергающаяся изменениям. Брови состоят из множества волосков, которые расположены в определенном порядке, привыкли друг к другу, служат верой и правдой и прекрасно себя чувствуют. Отдельные волоски старятся и выпадают, а на их месте нарастают новые, молодые, но в целом брови неизменны. Это – заведенный порядок вещей. Вы следите за ходом моей мысли?

– Да, я слежу. Но я не понимаю…

– Сейчас поймете. Однажды вы смотрите в зеркало и решаете: надо бы придать бровям другую форму, проредить их. Это – акт волеизъявления. Берете пинцет и начинаете выщипывать. Два волоска, пять, десять… Они молодые и здоровые, они вовсе не собирались покидать место обитания, но их же не спрашивают. Им больно, они не готовы, они сопротивляются. Но безжалостный пинцет вырывает их с корнем, и они отправляются в небытие. Вам их не жалко?

– Но это же всего лишь брови… – растерянно сказала я.

– Возможно, мы для Создателя тоже своего рода брови, – философски заметил старик. – И нам, и нашему пинцету, не слышно, как оставшиеся волоски кричат и стонут: «О, нет!». Или «Мы его теряем, сделайте же что-нибудь!». Или «Он был так молод, это несправедливо!». Но мы не слышим, и потом – у нас есть план. Брови должны принять другую форму, и они ее принимают. Потом привыкают и существуют дальше, потому что жизнь продолжается. Вы корректируете брови по своей воле, а им остается только принять. Обижаться на пинцет? Но это всего лишь инструмент. Обижаться на вас? Безнадежно и бессмысленно. Ведь все, в конце концов, «по воле Божьей». Понимаете, о чем я?

Я подавленно молчала. Аналогия с бровями меня как-то сбила с толку. Неужели мы для Бога – всего лишь какие-то брови? Хотя, наверное, даже мельче, чем брови. А он тем временем продолжал:

– Любой организм постоянно обновляется, в нем ежесекундно умирают миллионы клеток, и тут же рождаются новые. Я думаю, во Вселенной происходят аналогичные процессы. Ведь если «по образу и подобию», то законы одни и те же.

– И что тогда нам остается? – напряженно спросила я.

– Да много чего остается! Жить и трудиться во благо организма, – ответил он. – Плодиться и размножаться. Совершенствовать себя. Заботиться о близких, уважать дальних. А если что-то не в нашей власти – смириться. Не брови управляют нами, а мы бровями. Мы – целое, они – часть. Так и нам не дано руководить Богом. У него тоже есть свой план, которого нам знать, увы или к счастью, не дано…

– Обидно. Так обидно… – прошептала я.

– Какой смысл обижаться на «огромное и непостижимое»? – усмехнулся он. – Логичнее расслабиться и довериться. Страдания ведь когда возникают? Когда мы не доверяем Создателю, считаем, что нас не любят, что с нами поступили несправедливо, и мы сами себя загоняем в ловушку, где страшно и беспросветно. Но если мы верим… Тогда есть свет, есть надежда, есть будущее, и можно жить. Я в этом убежден, Верочка.

– Мне до сих пор кажется, что я умерла вместе с ним, – посмотрела я на памятник.

– Но вы живы, божественный «пинцет» вас миновал, – сказал старик. – Поверьте, если вы живете, значит, вы еще нужны здесь. А ваш мальчик – он нужен там. Проводите его с Богом – и живите!

– Дети не должны уходить раньше родителей, – упрямо сказала я. – Вам просто меня не понять.

– Мне? Нет, я понимаю. Я проводил всех своих, всех. Супругу, сыновей, внучку. Справедливо, несправедливо – кто я такой, чтобы судить об этом? Так случилось.

– Ох, простите… Соболезную. Вам, наверное, очень одиноко?

– Они все здесь лежат. Но мне не одиноко, нет. Я прихожу сюда, на кладбище, и разговариваю.

– С ними?

– Нет, совсем нет. Им это уже не нужно, с ними Бог разговаривает. Я прихожу к живым. Посидеть рядом, поговорить, объяснить, утешить… Это то, что я могу и что мне по силам.

– А почему вы это делаете?

– Кто-то же должен. Чтобы жизнь продолжалась!

Да, он был прав: мне очень трудно было принять случившееся и отпустить сына, потому что я была уверена, что лучше знаю, как справедливо и как нужно. Но обижаться на Бога – глупо и бессмысленно. Это все равно что брови, которые обижаются на свою хозяйку.

– Идите жить, Верочка. Любите мужа, рожайте еще детей, радуйтесь каждому дню и каждому событию. А вашему мальчику – светлая память.

– А он на меня не обидится? – спросила я, глядя на портрет сына.

– Он за вас порадуется, – твердо ответил старик. – Он ведь перестал быть Частью и присоединился к Целому. Значит, он теперь тоже – Бог. Вы в него верите?

Я верила, теперь – верила. Если мой сын тоже стал Богом, тогда конечно. Благодаря этому странному старику моя маленькая вера подросла и окрепла. А если не верить – можно с ума сойти, отравить всю жизнь в радиусе досягаемости, смять себя, разрушить все окружающее пространство и все равно ничего не добиться.

«Господи, на все воля твоя…», – слова молитвы затрепетали, наполнились смыслом, я их наконец-то не просто поняла, а прочувствовала. Но была еще и моя воля, распространяющаяся только на мой маленький мир. «По образу и подобию» – это тоже теперь виделось по-другому. Если я сижу в оцепенении на кладбище и умерщвляю себя, это, скорее всего, отражается и где-то в большом мире. Я бросила последний взгляд на сына и волевым усилием подняла себя со скамейки.

– Спасибо, – сказала я. – Спасибо вам. Не скажу, что я совсем успокоилась, но я поняла и буду стараться. Теперь я пойду. Надо, чтобы жизнь продолжалась…

– С Богом, – напутствовал меня старик.

– А вы?

– А я, пожалуй, пока останусь. Вдруг кто-то еще сейчас убивается от горя, потерял веру и блуждает впотьмах?

– И вы подадите ему руку помощи и выведете на свет, – сказала я. – Чтобы жизнь продолжалась…

У нас происходят странные и страшные события. Впечатление, что многие люди потеряли разум. Страна на грани войны. Очень страшно. Пожалуйста, напишите сказку для нас!

Знаете ли вы, что не только люди, но и страны обладают душами? Их называют «Странные Души», от слова «страна». А еще потому, что странствуют они по своим государствам, на труд и на творчество жителей вдохновляют, совесть пробуждают, влюбленным покровительствуют, обиженных утешают. Такие вот они, Странные Души…

В прежние времена о Душе Страны все знали: почитали ее, заботились, хранили пуще своей собственной, а в теперешние мало кто о ней помнит, мало кто ее слышит – только старики, сказочники, да еще детки малые. А между тем, помнить о Странной Душе надо бы! Потому как пока жива Душа – живет и государство. И когда для Странной Души созданы подходящие условия, и она поет и радуется, парит и творит, тогда и государство процветает, а народ благоденствует. Но если жители страны живут не по уму и не по совести, думают дурные мысли и творят темные дела, души свои губят, тогда и Душа Страны начинает болеть и страдать. А если Душа покидает место своего обитания… ну, все знают, что тогда случается.

В некотором царстве, в некотором государстве случилась такая беда.

Царство-государство было обширное, земли в нем плодородные, реки полноводные, народ многочисленный и всяческими талантами наделенный. Казалось, живи да радуйся! Но полной радости не получалось, и вот по какой причине: не везло народу с правителями. Уж много лет они себе правителей сами выбирали, только какого на царство ни посадят – все одно недовольны остаются. А последний царь и вовсе всех раздражал невероятно. Хорош ли он был, плох ли – не нам судить, да и не о нем речь. Мы о Душе…

А Душа почуяла опасность: неладно в государстве стало, тревожно. Зрело, зрело в умах недовольство, расцветало махровым цветом и дало, наконец, плоды – составился целый заговор. Собрались вместе купец богатый, царедворец хитрый да богатырь в отставке и стали думу думать, как правителя неугодного половчее сместить. Царь-то вроде свой, законно избранный, народом на трон посаженный – а против народа идти боязно, вдруг не поймет?

Предложения были разные: и в темницу заточить, и подушкой задушить, и эскалоп отравленный подсунуть, и недееспособным объявить. Но придумывать-то козни легко, а вот исполнять… никто на себя ответственность брать не хотел. Боялись они гнева народного и осуждения общественного, причем гнева куда больше, чем осуждения.

И тут самый хитроумный заговорщик говорит:

– Сами мы ничего путного не придумаем, тут знающий человек нужен. И такой у меня есть! Знаком я накоротке с одним колдуном заморским, который тайными знаниями владеет и могучую власть имеет. Он уж не одного правителя сместил, к нему за помощью многие обращались. Мировой колдун! Пусть он нам подскажет, как царя извести, но не нашими руками, а чтобы мы как бы ни при чем остались.

Всем эта идея по душе пришлась. Отправились они к заморскому колдуну с щедрыми дарами и тайной надеждой. А колдун вроде как и не удивился – словно ждал их.

– Знаю, знаю, зачем пожаловали, – говорит. – Могу я помочь вашему горю, знаю средство верное. Только давайте сперва о гонораре договоримся – я колдун и правда мировой, мои услуги очень востребованы!

– Да мы нищие, сирые, убогие, нам и заплатить-то особо нечем, – заныли заговорщики. – Разворовал царь всю казну, а что не успел – народу раздали для поддержания порядка и лояльности. Можно, мы в счет будущих доходов?

– Нет, так дело не пойдет, – отвечал колдун. – Око за око, зуб за зуб, услуга за услугу. Я вас научу, как царя извести, и всему миру глаза отведу, так что никто вас не обвинит ни в чем. Ни серебра, ни золота, ни каменьев самоцветных с вас, так и быть, требовать не стану, а за услуги вы мне отдайте только одну вещь – Странную Душу.

– Чью именно? – забеспокоились заговорщики, глядя друг на друга. Никто из них свою душу отдавать не хотел.

– Не волнуйтесь, ваши душонки мне без надобности, – усмехнулся колдун. – Мне Странная Душа нужна. Она не человеку принадлежит, а так… вроде как общая. Потому Странной и прозывается.

– Ах, если не о нас речь, тогда мы на все согласные. В чем странность заключается? И как мы вам ее передадим? Неужто кого убить требуется?

– Да не надо никого убивать. Странность в том, что она вроде бы как есть, но ее вроде бы как и нет. Никому не принадлежит, сама по себе обретается, невидимая и нематериальная. Ее ни продать, ни подарить, ни к делу приспособить. Вам она совсем ни к чему, а мне для опытов нужна и для коллекции.

– Да забирайте вы эту душу! – с облегчением замахали руками заговорщики. – Раз ни продать, ни в дело пустить – чего и говорить? Только как мы вам ее передать сможем, раз она невидимая и нематериальная?

– А это уж не ваша забота. Ваша задача – сделку заключить и договор подписать. А Странную Душу сам заберу, когда начнется, – загадочно сказал колдун. – Ну, по рукам?

Ударили они по рукам, выпили в ознаменование договоренности вина заморского – совсем весело стало. А дальше им колдун хитроумный план изложил, как царя скинуть, да чужими руками.

– Зачем же вам самим трудиться, когда у вас население имеется? Ваше дело – направить его в нужное русло, а самим в сторонку отойти и подождать, пока все естественным образом свершится. Я вам дам три коробочки. На одной написано «Сила», на другой «Свобода», а на третьей «Правда». Откроете первую – вырвется на волю Черная Ненависть. Кто ее вдохнет – вмиг со страшной силой ненавистью наполнится и будет готов любого порвать, кто на пути его встанет. Откроете вторую – там пузырек, а в нем Безумие. Вылейте его в воду, пусть люди вволю напьются и ум потеряют, тогда они будут верить не своим глазам и ушам, а только вашему слову, делать будут все по вашей указке, и будут думать, что это Свобода. А в третьей коробочке – семена Розни. Посеете их в разных местах, а дальше они уж сами по свету разнесутся. Как семена в людях прорастут – каждый кинется свою правду отстаивать с пеной на губах, до последнего вздоха. А вы не зевайте, пользуйтесь моментом – пока они там между собой разбираются, делайте свое дело! Покатится ваш царек колбаской, только его и видели! Вам только и останется плоды пожинать да меня благодарить.

– Ай да колдун, ай да голова! – подивились заговорщики. – Вот уж точно – мировой колдун! Это ж надо – Сила, Свобода, Правда! То, что требуется! Народу это страсть как понравится. Только вот боязно: а вдруг в сопредельных странах чего неладное заподозрят и вопросы задавать начнут? К ним что, тоже три коробочки применять надо? Так опасно это, международный скандал выйти может!

– Не беспокойтесь, – колдун отвечает, – мною и это предусмотрено. Дам я вам на время свою любимую Птичку-Лжичку. Не смотрите, что на вид неказистая, зато сладко поет и складно врет – хошь не хошь, а поверишь! Сам иногда обманываюсь, до чего убедительно заливает! Мало того, что сама брешет здорово, так она еще и любую истину непреложную в такой колоратурной аранжировке подаст, что любо-дорого, мама родная не узнает!

– А, ну тогда ладно, – с облегчением закивали заговорщики. – Если еще и Птичку-Лжичку вдобавок, тогда мы уж и вовсе удовлетворены переговорами. Благодарствуйте, до свиданьица, мы – царизм свергать, а Странная Душа, так и быть, пусть вам отходит.

Взяли они три коробочки и отправились домой. Всю обратную дорогу обсуждали, какую выгодную сделку заключили. Сами вроде ничего и не потеряли, а взамен… целое царство-государство со всеми его пашнями, недрами, лесами, реками и народами в их управление перейдет. Красота! А как потом Ненависть, Безумие и Рознь обратно в коробочки загнать, никто спросить не удосужился – забыли, очень уж перспективы радужные впереди маячили.

Вернулись они в стольный град и в тот же день открыли первую коробочку, крикнули заветное слово: «Сила!» – и удрали быстренько, чтобы первыми жертвами Ненависти не стать. Только хохот зловещий им вслед и донесся – это Ненависть на волю вырвалась и понеслась над стольным градом, отравляя своим черным дыханием все живое.

Не солгал колдун: не прошло и дня, как хлынул народ на площадь, к царскому дворцу – правды искать и воли требовать. Тут-то из второй коробочки вынули пузырек, шепнули слово заветное: «Свобода!» – и вылили его в водоемы местные. Хлынуло вместе с водой безумие, и многие напились его сполна. Затопило людские головы, затуманило мозги колдовское зелье, и вмиг мастеровые, землепашцы, торговцы и студенты превратились в ревущую толпу. Начали костры жечь, стены пачкать, здания рушить, непонятного требовать. Уже и сами забывать стали, зачем пришли.

А тут в ход и третья коробочка пошла, под названием «Правда», из которой семена Розни просыпались. Посеяли Рознь – пожали противостояние: прямо тут, на площади, вышла свара, одни против других настроились, все друг друга стали обвинять в разных прегрешениях и злых умыслах, и до драки дело дошло. Стража пыталась порядок навести – да куда там! Толпа ревущая стражей смела, как осенние листья, да их же во всех грехах и обвинила. Такую вот странную «правду» посеяла Рознь…

А над всем этим безобразием Птичка-Лжичка поет-заливается: мол, все спокойно и под контролем, не стоит беспокоиться, это так, народные гуляния с героическо-романтическим уклоном…

Царь-то действующий во время всей этой смуты еще в самом начале посмотрел в окошко, забоялся гнева народного, да и сбежал через подземный ход. Заговорщики тут же поспешили эту новость с балкона объявить: «Все, мол, добились своего, скинули ненавистного тирана, можно по домам расходиться!» Сначала все обрадовались: нет больше над ними царя: вроде бы, Силу ощутили, Правду нашли, вот она, Свобода! Стали праздновать, скакать, друг друга прославлять.

Только рано веселились. Ненависть, Безумие и Рознь выпустить недолго, а вот как обратно в коробочки загнать – этого колдун не сказал. Да и некому загонять-то было: сами заговорщики всей этой гадости тоже вдосталь нахлебались. Пошли и между ними ссоры да раздоры, стали друг на друга с большим подозрением посматривать, подвоха и предательства ожидать. Тем более что царя больше нет, а вместо него – кто?

Плохо жить без царя в голове, а без царя в государстве – еще хуже. Кто-то же должен на себя ответственность брать, приказы отдавать, о народе радеть, за порядок отвечать? Безвластие – дело опасное, ведь свято место пусто не бывает. И на это самое «свято место» сразу очень много охотников нашлось. Все стали к царскому трону примериваться, лезть к нему и других отпихивать. Тут и интриги в ход пошли, и угрозы, и мордобой – за царский трон все средства хороши. И столько этих охотников оказалось, что возле трона возникла драка нешутейная, все друг друга молотят почем зря, и никто прорваться вперед не может. Много простого народа в той драке помяли, да и друг другу рыла не раз начистили. Но потом опомнились, наспех договорились и посадили на трон того, кто вроде бы всех устраивал. Перевели дух, оглянулись, а там…

Смута уже из града стольного расползлась и по всему царству-государству распространилась. В других городах так порешили: «Царь – самозванец, на трон посажен незаконно, не будем его признавать, станем отдельно жить и своих правителей изберем. А если кто к нам сунется – мы его лопатой по морде, чтоб не лез! Раз стольному граду так можно – отчего же нам нельзя?»

Не успели оглянуться – в царстве-государстве междоусобица. Все восстали, каждый орет и руками машет, правду свою доказывает, а она, между прочим, у каждого своя. Быстро не только лопаты в ход пошли, но и что посерьезнее. Кто вилы достал, кто топор приготовил, а кто и меч булатный из чулана вытащил. Вот уже и первая кровь пролилась, а дальше – больше. Началась настоящая война, и кто, с кем и за что бьется – уже и не понятно. Боевые драконы днем и ночью летают, огнем пыхают, богатыри рубятся не на жизнь, а на смерть, небо черные тучи застилают, а из них огненные смерчи вырываются.

Кинулся народ спасаться – кто в храм Божий, кто в погреба, а кто и по сопредельным государствам. А над всем этим безобразием Птичка-Лжичка на весь мир сладко поет: «Всё спокойно! Все довольны, все смеются! Огонь и дым над страной – так это от салютов и фейерверков! Обозы в сопредельные страны потянулись – так это счастливые жители на заслуженный отдых поехали! Всё вообще в шоколаде! А если кто скажет по-другому – так это вражеские голоса, подлые наветы и наглые враки!»

Вы спросите: а что в это время делала Странная Душа? Душа с ужасом наблюдала, что творится в государстве. Она пыталась достучаться до сердец и умов: кричала, плакала, уговаривала и вразумляла, но мало кто ее слышал, а кто слышал – не понимал. Одни были в ярости, другие в страхе, третьи в сомнениях, четвертые виноватого искали, да еще и Птичка-Лжичка вопила не переставая, окончательно голос Души заглушая.

Смотрит колдун заморский в свой магический шар, похихикивает и руки радостно потирает. Весь его план хитроумный сработал: в царстве-государстве смута, власти зельями надежно околдованы, еще чуть-чуть – и можно будет своих верных слуг послать, чтобы земли эти изобильные присоединили к колдуновой Темной Империи. Только и осталось – выждать удобный момент и саму Странную Душу изловить и в клетку водворить, а тогда уж все – кончится царство-государство, а жители его в колдуновой власти окажутся.

Душа почувствовала гибель близкую, затревожилась, заметалась. Уже протянулись к ней из-за моря незримые нити, готовясь сплести вокруг нее силки из заклинаний. Кинулась Душа спасения искать.

Прилетела она на заставу, к богатырям.

– Я – ваша Душа! Спасите меня, защитите от злого колдуна!

А богатыри ей в ответ:

– Странная ты, однако! На нас враг идет, земли наши топчет, а ты нам про душу какую-то? Нет, не сложим оружия, не отдадим ни пяди! Все до последнего умрем, а биться не бросим!

Полетела Душа в стольный град, стала с людьми разговаривать. А они на нее глаза выпучили:

– Странные ты вещи говоришь! Какая еще война? Все у нас тут спокойно. Живем, хлеб жуем. Царя вот нового недавно короновали, теперь обещанных свобод и послаблений ожидаем. А воюют не у нас, а на дальних окраинах. И в этом не мы виноваты, а правитель сопредельного государства. Он там что-то крутит-мутит, а мы тут все белые и пушистые.

Добралась она и до правителя сопредельного государства. Просит его: помоги, мол, не оставь в беде! А он в ответ только вздыхает:

– И рад бы, да не могу! Кабы на вас внешний враг напал, да вы о помощи попросили – тогда конечно. А так это дело ваше, внутреннее, и мы тут уже сами не можем понять, кто у вас прав, кто виноват. А колдуны всякие – это вообще не в нашей компетенции.

Полетела Странная Душа обратно. Смотрит – по дороге люди бегут с узлами и детишками малыми, от боевых драконов спасаются.

– Я – ваша Душа! Злой колдун за мной гонится, возьмите меня с собой!

Но детишки ревут от страха, взрослые за детишек переживают, боятся, что не успеют убежать – не до посторонних разговоров им. И тут не до души – быть бы живу.

Увидела Странная Душа гусляров бродячих.

– Я – ваша Душа! Бейте по струнам, пойте громче на все царство-государство о том, что идет беда великая – злой колдун хочет меня забрать, а вас навеки своими слугами сделать!

– Порвались наши струны, сломались наши гусли, – отвечают ей они. – Никто нас не слышит, да и мы давно уже петь бросили.

Увидела Душа на дороге карету золоченую, а в ней наместников царских, по государственным делам едущих. Кинулась к ним:

– Спасите меня, я Душа вашей страны! Не будет меня – и вас не станет! Не отдавайте меня злому колдуну!

Засмеялись наместники снисходительно:

– Ну что за бред! Колдун вовсе и не злой, он хороший. Мировой колдун! Он всей душой за нас и нам всяческую поддержку оказывает. Так что лучше бы тебе не трепыхаться, а сдаться добровольно. Он тебе золотую клетку подарит, отборным зерном кормить будет, петь красиво научит. Иди-ка сюда, не бойся… цыпа-цыпа-цыпа…

Заметалась Странная Душа в тоске, не видать ей помощи. Чует она – колдун не дремлет, чары злые плетет, все ближе к ней подбирается. Хотела в роще серым зайцем спрятаться – колдун огненный шар запустил, и запылала роща. Хотела в реку рыбкой нырнуть – колдун сети забросил и перегородил реку.

Из последних сил душа рванулась – и обернулась сизой утицей. Колдун стрелу каленую послал и сломал ей крыло. Камнем птица вниз полетела и упала к ногам женщины, бредущей по дороге.

– Спаси меня, добрая женщина! Злой колдун за мной охотится, вот-вот настигнет!

Женщина без лишних слов нагнулась, подобрала птицу, погладила, подула – и срослось крыло, как и не было стрелы. Сунула женщина птицу под свои черные одежды и дальше побрела.

Колдун в свой магический шар и так смотрит, и эдак – не видит, куда птица подевалась. Как в воду канула! Хотя в воде – сети…

– Ай, ладно, никуда не денется, некуда ей деваться! – плюнул колдун. – Не сегодня, так завтра ее добуду!

Женщина дошла до рощи, села под деревом, птицу достала и говорит:

– Вижу, не обычная ты птица, особенная. Откроешься мне?

– Откроюсь, – отвечает птица. – Я – Душа этой страны. А ты кто?

– А я – Судьба этой страны, – отвечает женщина.

– Ты – Судьба? Не ожидала такой встречи… Скажи, Судьба, почему же ты такая несчастливая?

– Я была счастливой, пока Зло душами людскими не завладело. А теперь – какое уж счастье? Сейчас меня уже Злосчастной Судьбой величают.

– Как же ты допустила, чтобы такая несправедливость случилась с целым государством?

– Я? Да это не меня спрашивать нужно! Я, Судьба, разной бываю. А уж какой – от людей зависит. Ты же тоже, Странная Душа, раньше песни пела и красоту создавала, а теперь вон мечешься, страдаешь.

– В том не люди виноваты, а злой колдун. Это его козни, его зелья магические всех с ума свели.

– А ты подумай, Странная Душа, кто чарам колдовским ворота открыл? И почему эти чары такими сильными оказались? Это бывает, когда люди Бога забывают, не по заветам его живут. «Не убий», «не укради», «не пожелай имущества ближнего своего» – испокон веков люди это знают, да все равно искушению поддаются. Вот и получается: вроде все за добро, а чаша Зла все равно никогда пустой не бывает.

– И я о том знаю, – говорит Странная Душа. – Больно мне от этого, страдаю я. Слишком много Зла стало в нашем царстве-государстве, душит, отравляет, дышать не дает…

– И Судьбу оно тоже портит и разрушает. Только я сама ничего изменить не могу – меня ведь люди творят.

– Не виноваты они! Я точно знаю, что настоящих злодеев на всю страну – раз, два, и обчелся, а остальные либо зельем опоенные, либо Птичкой-Лжичкой оболваненные. Но скажи, Судьба, неужели ничего сделать нельзя? Неужели мне умереть придется, а тебя в веках проклинать будут?

– Думала я об этом, и так, и эдак прикидывала. Есть один способ, только я сама его воплотить в жизнь не смогу. Для этого крылья нужны, а я, знаешь ли, приземленная.

– Так у меня же крылья есть, – напомнила Странная Душа. – Давай, рассказывай поскорее, что делать нужно!

– Кто против Лжи, Розни, Ненависти и Безумия их же оружием борется, тот сам рано или поздно становится лживым и безумным и начинает других ненавидеть. Потому порылась я в памяти, с другими Судьбами посоветовалась, и вспомнили мы такой старинный обряд: если найдется по всему миру тысяча тысяч неравнодушных людей с чистой душой, добрым сердцем и искренними помыслами, если станут они на восходе и на закате обращать свой взор к нашему царству-государству и от всего сердца желать ему мира, добра, любви и света, то чары злые начнут слабеть, рассеиваться, и наступит час, когда опомнятся люди, посмотрят по сторонам, осознают, что натворили, и раскаются. Тогда и Судьба у них в другую сторону повернется, меняться начнет.

– Но как же я Птичку-Лжичку перекричать смогу? – запечалилась Странная Душа.

– Придется тебе подняться повыше и петь погромче. Да поторопись! А то совсем уж скоро налетят злые вороны, растащат царство-государство по кусочкам, и станешь ты Душой уже не Странной, а Неприкаянной – без роду, без племени, без своей страны.

– А колдун? Он же на меня охотится! Наверняка схватит и в плен возьмет, как только я песнь свою запою.

– Не бойся колдуна! Когда поднимешься к солнцу, не посмеет он на тебя напасть. Он света боится, на свету вся его темная сущность как на ладони видна станет.

Больше говорить не о чем было, да и некогда. Птицей полетела Странная Душа, поднялась высоко-высоко, туда, куда Тьма не проникает, и запела. Песнь ее разнеслась над землей, над всеми странами, над всеми государствами. Она пела так громко и так звонко, как поют только на грани отчаяния, на краю бездны, когда смерть смотрит тебе в лицо.

Злой колдун не сразу понял, в чем дело, а когда догадался – корчился, выл в бессильной злобе, да поздно было. Разнеслась уже песня над всей землей, стали ее передавать из уст в уста.

Не все эту песнь услышать способны, а только те, кто к душе прислушиваться не забывает, но таких людей на белом свете немало. И вот уже то тут, то там, на рассвете и закате несутся к царству-государству послания – желают ему мира, света, добра и любви. Каждый новый голос прибавляет этому потоку силы. Может, и ваш голос звучит в этом слаженном хоре?

СВЕТА… МИРА… ДОБРА… ЛЮБВИ… Пожалуйста, передайте это послание дальше!

Явился как-то к Лейкиной Ангел Смерти. Она бы, может, и не догадалась, что это он – на вид ангел как ангел, светозарный такой, с нимбом и крыльями. Но он сразу ей представился:

– Ангел Смерти, очень приятно познакомиться!

– Еще чего, приятно… – заморгала Лейкина, уронив мышку от компьютера. – Что за глюк такой странный?

– Я не глюк, а посланец. Оттуда, – и Ангел для наглядности ткнул пальцем вверх.

– За мной, что ли? – обмирая, охнула Лейкина.

– Нет-нет, я не за тобой, а совсем по другому поводу. В Небесной Канцелярии мониторинг провели, на предмет борьбы за мир. Так вот, ты – в первой шеренге самых активных борцов.

– Ой, да что вы! – зарделась Лейкина. – В первой шеренге, скажете тоже… Что я там могу? Я ж не политик, не воин, не общественный деятель – так, скромный рядовой невидимой битвы. Петиции подписываю, комментарии оставляю…

– Ну-ну, не надо скромничать! – говорит Ангел. – Твоя интернет-активность по актуальным политическим и социально значимым вопросам чрезвычайно высока – за последний год ты высказалась прямо и нелицеприятно по всем сколько-нибудь значимым инфоповодам. Можно сказать, борешься, не покладая рук! Вернее, мышки.

С этим Лейкина была совершенно согласна. Она считала себя социально активным человеком и неутомимым борцом за мир. Сейчас, слава богу, имеется такая удобная штука, как Интернет: благодаря ему каждый может не только быть в курсе последних событий, но и высказать свое мнение об этом. Ведь как ты можешь замыкаться в своем маленьком благоустроенном уютном мирке, когда в большом мире столько зла: воруют, воюют, обманывают, угнетают, убивают? А Лейкина всей душой радела за мир во всем мире, вот и вносила посильный вклад.

– Вот ты все время в борьбе. Устаешь же, наверное? – спросил Ангел.

– Некогда уставать, – бодро заявила Лейкина. – Надо мир спасать. Если не мы, то кто же?

– Но ты в свои комменты столько энергии вкладываешь, что просто удивительно – откуда она берется?

– Так из ненависти и берется! – пояснила Лейкина. – Ненавижу насилие во всех его проявлениях. И равнодушие ненавижу. Если мы все будем молчать, тогда мир вообще погибнет! Потому и высказываюсь. Действую исключительно из любви к человечеству.

– Понятно. Тогда есть приятная новость: в качестве вознаграждения за твои неустанные труды по установлению мира во всем мире Небесная Канцелярия решила материализовать твой вклад в дело мира. Так сказать, поощрения для и наглядности ради!

– Правда? – задохнулась от восторга Лейкина. – Что, прямо вот сейчас? И установится мир во всем мире?

– Ну, это вряд ли, – с сомнением сказал Ангел. – Впрочем, к чему слова… Ребята, заноси!

Мгновенно комната наполнилась другими ангелами, которые стали молча и деловито заносить длинные черные пластиковые мешки.

– Что это? – опешила Лейкина.

– Плоды твоей борьбы за мир. В материальном эквиваленте. Коллеги, складируйте компактнее, в штабеля. Сперва вдоль стен, поплотнее, а то места не хватит.

В комнате странно и неприятно запахло. Лейкина принюхалась: пластик, хвоя, гвоздики, земля, тлен… неприятные ассоциации вызывал этот запах.

– Что это? Пахнет, как на кладбище, – с неудовольствием поежилась она.

– Так это и есть кладбище, – пожал плечами Ангел Смерти. – Твое личное Кладбище Любви к Человечеству.

– Что? – растерянно спросила Лейкина. – Какое такое «кладбище любви к человечеству»? Это о чем?

– Да все просто. Давай-ка по твоим комментариям пройдемся. Вот, у меня все записано:

«Ворье, жулики, хапуги! Как их только земля носит? Всех их нужно к стенке, без суда и следствия!» Писала такое?

– Ну писала! Но ведь они этого заслужили?!

– Заслужили-заслужили. Вот они, заслуженные, возле батареи и сложены. Так, теперь дальше:

«На их совести гибель детей и стариков. Таких, как они, надо отдавать на растерзание диким псам!» Твои слова?

– Да, но…

– Нет-нет, все в порядке, никаких «но». Эти вон там, у шкафа. Открывать осторожно – псы были очень дикие и к тому же голодные. Продолжим: «Своими руками бы этого подонка задушила». Ну, пусть и не твоими руками, но исполнено. Под стол положили.

Тут Ангел Смерти на минутку оторвался от чтения – его сотоварищи как раз заносили целую груду небольших мешков, в руках по два-три помещались.

– Коллеги, детей вон туда.

– Ка… каких детей? – в ужасе выпучила глаза Лейкина.

– А разве не помните? Вот, зачитываю:

«Из-за этих уродов каждый день гибнут дети. Пусть то же самое случится с их собственными детьми, тогда они, возможно, что-то поймут».

– А…

– Выполнено, можете сами убедиться. Я вам даже помогу мешочек расстегнуть – посмотрите, убедитесь.

– Неееет!!!! – завопила Лейкина, отпрыгивая к стенке. – Это полный бред! Прекратите надо мной издеваться!

– Ну что вы, как можно! – искренне огорчился Ангел Смерти. – У нас и в мыслях не было вас как-то обижать. Напротив, все ваши пожелания исполнены, причем буквально. Мы думали, вы обрадуетесь.

– В-вы… вы что??? – Лейкина даже зажмурилась от возмущения. – Я вам что, людоед или маньяк какой-нибудь кровавый? Да для меня жизнь человеческая – абсолютная ценность! Я любое насилие по определению ненавижу! Да я, если что, за эту идею готова биться до последней капли крови… ой!

С ближайшего мешка гулко шлепнулась крупная тяжелая капля, и Лейкиной даже страшно было представить, что это такое.

– Вот именно – «ой»! – мрачно подтвердил Ангел. Вся его приветливость-услужливость куда-то улетучилась, теперь он выглядел суровым и печальным. – Вот они, твои «абсолютные ценности», штабелями сложены. Ты смотри, смотри, не закрывай глаза-то!

– Зачем вы все это ко мне притащили? – пролепетала Лейкина. – Я же никого не убивала!

– Зачитываю, – неумолимо поднял к глазам листок Ангел Смерти. – «Жаль, что мысль нематериальна, а то я бы быстро навела на земле порядок и вычистила всю шваль, которая грабит народ и развязывает войны». Вот, пожалуйста, теперь твоя мысль материальна, и вся, так сказать, «шваль» зачищена.

– Но я же не то имела в виду! – в изнеможении простонала Лейкина. – Я же образно говорила, просто чтобы выразить свое отношение…

– Так ты и выразила, – и Ангел широко повел рукой, указывая на зловещие мешки. – Ненавидишь насилие, говоришь? Верю. Вон сколько ненависти – складывать уже некуда. Весь твой внутренний мир, как вот эта комната, наполнен смердящими мешками с ненавистью.

– Мммм… – простонала Лейкина, в отчаянии озираясь по сторонам.

Кладбищенский запах становился невыносимым.

– А мысль, к сожалению, все-таки материальна, – продолжал Ангел. – Если ты транслируешь в мир ненависть (неважно, к чему или к кому!), как ты думаешь, куда она девается?

– Я не знаю…

– Она остается в мире. Ты ее выпустила – она уже существует. Носится в воздухе, отравляет атмосферу… соединяется с чужой ненавистью… Копится, создает напряжение, и рано или поздно провоцирует какой-нибудь конфликт. И если бы ты одна была такая активная… А ты не представляешь, сколько людей сейчас посылают в мир энергию ненависти, и у каждого своя правда и свои враги. Если бы ваши мысли действовали мгновенно, вся планета давно была бы ледяной пустыней. Под предлогом «борьбы за мир» вы уничтожаете друг друга своей ненавистью, и ты – в первой шеренге.

– Но не я же придумала войны… это же не я! Это происходит во всем мире, повсюду! Если кто-то решил развязать конфликт, я же не могу повлиять!

– Но на свои мысли-то ты повлиять можешь? – спросил Ангел. – Ты вот гневно клеймишь агрессоров, а сама такая же, как они. Ты точно так же жаждешь их крови, как и они твоей. Они хотят «почистить планету», и ты тоже. У вас мышление одинаковое. Чем же ты лучше?

Лейкина подавленно молчала. Хотелось бы, конечно, возразить, но эти мешки… Трудно что-то говорить, когда твои мысли становятся вещественными доказательствами.

– Помнишь, ты говорила, что черпаешь энергию в ненависти? Так ты еще и войнам энергию поставляешь, через свои весьма агрессивные комментарии! Говоришь, мира хочешь, а сама каждый день воюешь. Лучше бы носки вязала, что ли… Или цветы разводила… В общем, переключила бы свою энергию в мирное русло!

Ангел Смерти безнадежно махнул рукой и сел на пол, прислонившись к стене. Лицо его вдруг стало очень человеческим.

– Если бы ты знала, как я устал, – пожаловался он. – Почему никто не хочет понять, что «борьба за мир» – это нонсенс? Тут уж или борьба, или мир. А вы, люди, за мир готовы друг друга укокошить. И все ведь «из любви к человечеству»! Готовы заполнить все пространство этими жуткими мешками с ненавистью, похоронить все то, что не вписывается в вашу концепцию мира. А концепция, между прочим, у каждого своя, и в нее всегда кто-нибудь да не вписывается.

– Но мы же должны как-то стараться изменить мир к лучшему, – робко возразила Лейкина.

– Не таким способом, – покачал головой Ангел Смерти. – Если хочешь что-то изменить, начинать всегда нужно с себя. Только так, и никак иначе.

– И что, мне теперь со всем этим жить? – спросила Лейкина, удрученно озирая заполнившие комнату мешки. – Или я должна теперь всех их похоронить? Всех, кому желала смерти?

Лейкина в полном смятении чувств уставилась на мешки. Такой груз ненависти казался ей совершенно неподъемным, и как со всем этим быть, она не представляла.

– Да ладно, не мучайся, – сказал Ангел. – На самом деле нет там никаких трупов. Просто мешки, набитые всякой бесполезной трухой. Для наглядности. Чтобы было понятно, каковы масштабы бедствия.

Ангел щелкнул пальцами, и мешки пропали – как и не бывало. Лейкина шумно выдохнула и бессильно сползла по стене.

– Господи, благодарю… Ой, как хорошо в доме-то стало… чисто, светло, просторно!

– Ясное дело, просторно! Любовь проистекает через душу свободно, а ненависть оседает тяжким грузом. Хочешь, чтобы «светло и просторно» – расставайся с этим всем, освобождай место для жизни.

– Хочу! Очень хочу! И что мне делать?

– Чистить мир, – посоветовал Ангел. – Только не большой мир, а для начала свой внутренний. Избавиться от этого «груза 200». От ненависти избавиться. Не желать зла ближнему. Я уж не говорю «возлюбить» – для начала хотя бы перестать желать зла. Энергию можно брать не только из ненависти, поверь мне. Из любви ее брать гораздо приятнее!

– Но разве можно любить тех, кто сеет зло?

– Можешь не любить. Но хоть сама-то зло не сей! Это же ты можешь?

– Это – могу, – подумав, сказала Лейкина. – Вы не беспокойтесь, я понятливая. Особенно когда вот так, наглядно. Мне вот этой похоронной конторы в душе не надо. Буду чистить.

– Я рад. Могу отправляться назад с легкой душой, – кивнул Ангел. – Пожалуйста, впредь следи за мыслями и не делай ничего такого, чтобы к тебе прилетал Ангел Смерти.

– Да, а можно вопрос? Не по теме, но мне хочется знать…

– Задавай.

– Мне странно… Вы ведь Ангел Смерти, а почему тогда агитируете за жизнь?

– Предпочитаю забирать людей планово, в срок, определенный свыше. Не надо его искусственно укорачивать. Слышите, люди? Я, Ангел Смерти, прошу: не надо мне помогать! Ни делом, ни мыслями…

И Ангел пропал, улетучился, как и не было. А Лейкина вздрогнула и очнулась.

Оказывается, задремала прямо у компьютера. Ффу-хх, что только не приснится, если в долго в соцсетях зависать! Глянула на экран – все как обычно, открыто окно Фейсбука на статье с выразительным названием «Не простим!».

Лейкина подумала и закрыла окно. А потом и вовсе выключила компьютер. Очень уж ей захотелось прямо немедленно уборку сделать. А то запах какой-то стоял странный, неприятный, едва уловимый такой…

И пошла Лейкина бороться за чистоту в своем родном, маленьком, отдельно взятом мире. Ведь если хочешь что-то изменить, начинать всегда нужно с себя. Только так, и никак иначе.

В некотором царстве, в некотором государстве, в одной деревушке, в старой избушке жил-был мужичок по прозванью Дурачок.

Имя-то у него было хорошее – Иван, а Дурачком его прозвали, потому что с детства добрым был, всех любил, все прощал, обидели – смолчал, зла не держал, богатства не стяжал – в общем, почти что юродивый! Соседи над ним посмеивались, но беззлобно, берегли дурака.

Но однажды появился у Ивана самый настоящий враг и недоброжелатель. Звали его Петр, что значит «камень». Вроде бы и неплохой мужик был, а вот Ивана возненавидел всеми фибрами души. Очень уж у него злобные фибры были, при виде Ивана начинали жадно трепетать и хищно чмокать. А Петра они побуждали делать Ивану всякие пакости и гадости. Например, подойти к забору вплотную и плюнуть во двор. Да с такой ядовитостью, что под забором у Ивана мигом всходили и пышно разрастались чертополох и крапива. А Иван их еще и поливать придумал. Бродит с леечкой, улыбается… ну не дурак ли? Да еще и каждый раз Петра благодарил, как будто Петр его не плевками, а улыбками одаривал.

От такой вялой реакции Петру плеваться надоело, и он решил перейти на камни. Он их бросал каждый раз, когда мимо Иванова подворья проходил. Для этого он всегда носил камень за пазухой. А когда за пазухой места стало мало, он их начал складывать в почки и в желчный пузырь, про запас. И даже зубным камнем обзавелся – а все из-за Ивана Дурачка. Вернее, для него, чтоб его, паразита, ущучить.

Петра, конечно, стыдили. А Ивана предупреждали. Но первый только угрюмо отмалчивался, а второй глупо улыбался. Когда Петр приближался к Иванову забору с очередным камнем, уже вся улица скандировала хором:

– Берегись, Иван Дурак, у тебя завелся враг!

Но Иван и тут реагировал по-дурацки: руку к сердцу прижимал, кланялся и благодарил – отдельно улицу, отдельно Петра.

– Вы что, – говорит, – какой такой враг, мы с Петром – закадычные друзья!

А камни собирал и в тачку складывал, потом увозил куда-то.

А Петр тем временем с тылу зашел, дырку в заборе проделал и начал Ивану яму рыть в углу его же подворья. Днем плюет и швыряет, а при свете луны – роет остервенело.

Ивану опять хором твердят:

– Берегись, Иван Дурак, по ночам не дремлет враг! Обрати внимание на его старания!

А Иван в яму заглянет, в затылке почешет и отвечает доброжелателям:

– Так это он по дружбе… помогает, значит…

Не понимал, стало быть, что это ему яму роют… ну, дурак – что с него взять?

Петр еще пуще обозлился, совсем у него ум за разум зашел. Как-то дождался, пока Иван на покос уйдет, и разметал ему сарай в пух и прах на бревнышки и досочки – только щепки летели. Опять вся деревня сбежалась.

– Ну, и наломал ты дров, Петр, – говорят. – Этого уж Иван тебе точно не простит!

А Иван пришел – обрадовался.

– Ох, да Петр, оказывается, дров наломал! Мне только в поленницу сложить осталось! Ну, удружил! Не знаю, как и рассчитываться буду.

И вот в один прекрасный момент Петр от непосильных трудов слег. Похудел, пожелтел, глаза ввалились – краше в гроб кладут. Это ж обидно – столько напрягаться, день и ночь, можно сказать, не покладая рук, козни строить, а Ивану хоть бы хны…

А Иван тем временем взял да всех удивил: на том месте, где яма была, баньку поставил. Да такая ладная банька получилась! На крепком фундаменте, с каменкой, парилкой и полком – все чин по чину…

Вся деревня пришла смотреть. Банька топится, дым из трубы валит, довольный Иван с полотенцем на шее сидит, ждет, когда банька поспеет. Вот удивился народ честной! А Иван Дурак только руками разводит:

– Это все Петр… друг мой закадычный… если б не он, то и не знаю, как…

– Да какой он тебе друг? – недоумевали односельчане. – Враг же он твой!

– Не-е-е-е, друг! Не видно его давно… соскучился уж…

– Да захворал твой «закадычный». Уж который день лежит, загибается. Пожелтел весь…

– Ай! Да как же это? Он мне… а я-то ему… не-е-ет, долг платежом красен!

Вскочил Иван, полотенце отбросил, прихватил со двора тачку и побежал на другой конец деревни – к Петру.

– Вот теперь хана Петру – Иван ему все припомнит! Ужо рассчитается… Стукнет разок – и окочурится Петр, много ли ему сейчас надо? – рассуждали односельчане, поспевая следом за Иваном. – Тачку вот зачем-то взял… Наверное, сразу и хоронить повезет. Ох, как бы не вышло беды!

Вот уж добрались до Петровой избы, вошли. Петр лежит под образами, совсем плохой. Увидел Ивана – насупился.

– Что, порадоваться пришел? – спрашивает.

– Нет, поблагодарить! – отвечает ему Иван.

– Это за что же, например?

– За то, что с банькой помог. Да и вообще… Настоящий ты друг, закадычный!

– Какой я тебе друг? – скривился Петр.

– Ну как же? Яму под фундамент мне кто рыл? Ты… Камней кто натаскал? Тоже ты… Дров заготовил, опять же… Мне бы одному ни в жисть не справиться! А уж за крапиву с чертополохом тебе отдельное спасибо! Из крапивы я веников навязал – знатные веники получились, лечебные. А чертополоховые семена я все в ступке истолок и на лекарство пустил.

– Какое такое лекарство? – простонал Петр.

– Да такое, что на ноги тебя вмиг поставит! Расторопша, слышал, поди? Говорят, для печени очень полезно.

– Ну и что? Печень тут при чем? Я помираю, а ты мне байки дурацкие рассказываешь…

– Не дам я тебе помереть, друг мой дорогой! – вскричал Иван. – Давай, встать тебе помогу, и поедем мы с тобой в баньку. Я вот и тачку прикатил, чтоб тебя с ветерком домчать!

Петр ругался, отбивался, но и правда слаб был: погрузил его Иван в тачку и в баньку повез. А за ними вся деревня семенит, которая уже и вовсе понимать что-то перестала. Разве дурацкую логику осилишь?

А Иван-то Петра расторопшей накормил – и в парилку. Там его вениками крапивными и вдоль отходил, и поперек. Ледяной водой облил – и по новой. Три часа парились без перерыва! А когда вышли – Петр уже не желтый был, а красный. И живой такой, видать, помирать раздумал.

– Меня! Крапивой! С расторопшей твоей чертовой! Я тебе этого никогда не прощу! – выкрикивал Петр, нервно придерживая простынку. Сказал – и припустил до дома, только его и видели. Но мешочек с расторопшей с собой прихватил, не забыл.

А Иван ему вслед только улыбался умиленно да полотенчиком махал.

– Друг мой, – объяснил он открывшим рты односельчанам. – Живой… Выздоровел, однако!

– Ну да, ну да… – закивали деревенские. – Закадычные враги, куда деваться, это понимать надо!

Только разве поймешь его, дурака? Ему плюй в глаза – скажет, божья роса. Все у них не по-людски… Ну вот и как с ними жить?

Хозяин вернулся домой задумчивый. За ужином он дождался, пока все закончат с основным блюдом, а когда жена поставила на стол десерт – традиционный вечерний пирог, откашлялся и сообщил:

– Мне нужно сказать вам кое-что важное.

Семейство насторожилось – у папы частенько возникали очень необычные идеи, а внедрять их (или пожинать плоды их внедрения) приходилось ни в чем не повинным домочадцам.

– Сегодня я был в предгорьях, по служебным делам, – утерев рот салфеткой, начал папа. – Жизнь в предгорьях, я вам скажу… не сахар там жизнь. Место голое, каменистое. Растительность чахлая. Сели, оползни, камнепады… Вулканы то и дело извергаются.

– Ужас какой, – отреагировала жена. – Хорошо, что мы живем в зеленой, плодородной Солнечной Долине!

– Да, нам повезло. Но я тут подумал, что мы должны позаботиться о тех, кому повезло меньше.

– Благотворительность, что ли? – подозрительно спросила дочь.

Она еще помнила, как в прошлый раз папочка принудил ее отдать все ее мягкие игрушки в помощь нуждающимся пингвинам Антарктиды. Зачем пингвинам игрушки, папа так и не смог объяснить, но настаивал на том, что это будет их посильный вклад. «В конце концов, у пингвинов тоже есть дети!», – это был решающий аргумент, и с ним трудно было спорить.

– Нет, на этот раз не игрушки, все гораздо серьезнее, – проговорил папа.

– Надеюсь, не очередная кампания «за здоровый образ жизни»? – слегка напрягся сын. У него тоже были основания: совсем недавно их семья пережила период сыроедения (почти два месяца питались только сыром разных сортов!), ненавистный запах бри и рокфора и теперь еще не окончательно выветрился.

– Нет-нет, ничего такого, – поспешил успокоить его отец.

– Кушайте пирог, кушайте! – пригласила мама. – Сегодня я сделала вишневый.

– Вкусно, – с благодарностью проговорила дочка, смакуя пирог.

– И что предгорья? – осторожно спросила жена.

– Видите ли, мои дорогие, я крайне обеспокоен судьбой орков.

– Что? – поперхнулся пирогом сын.

– Там, в предгорьях, живут орки, – стал терпеливо объяснять отец. – Мы осмотрели их пещеры – это кошмар! Недостаточное освещение, сырость, скученнность. Полное отсутствие малейшего комфорта! И культура у них на очень низком уровне – в основном, рисуют на стенах пещер. А будучи малокультурными, они очень агрессивны и постоянно дерутся. Я был глубоко удручен…

– Бедненькие… – посочувствовала дочь, отрезая себе еще кусок пирога. – А как они питаются?

– Ужасно, – тяжко вздохнул отец. – Они камни едят – представляете?

– О боже! – ахнула жена. – Это в каком же состоянии у них зубы?

– Зубы у них хорошие, – рассеянно ответил хозяин. – Мощные у них зубы и острые, как раз на камни рассчитаны.

– А как же они не ломаются? – поинтересовался сын.

– Нельзя им ломаться. Стоматологов же там нет, лечить некому, – предположила сестра.

– В общем, я принял решение, – сообщил хозяин. – Мы должны откликнуться и поучаствовать. Я думаю, мы можем и должны предоставить кров и пищу хотя бы одному орку.

– Что? – схватилась за сердце жена. – Орк? Здесь, у нас?

– Они же страшные! – расширила глаза дочка.

– Еще и драться начнет, – предположил сын.

– Вы мыслите крайне эгоистично, – упрекнул хозяин. – И это моя семья! Орки – тоже порождения Божьи. Господь создал нас всех равными, значит, орки имеют право жить не хуже нас. И если жизнь загнала их в горы, а нам повезло поселиться в солнечной долине, мы должны поделиться имеющимися благами и поднять уровень жизни орков до нашего.

– А где мы его поселим? В подвале, да? – перешел к конкретике сын.

– Отчего же в подвале?

– Ну, раз они в пещерах живут, ему там привычнее будет.

– Ты огорчаешь меня, мой мальчик, – сурово сказал отец. – Не для того орк поселится среди нас, чтобы и дальше терпеть лишения. Нет, мы предоставим ему гостевую спальню.

– А чем я его буду кормить? – всполошилась хозяйка. – Я в камнях ничего не смыслю!

– Какие камни? О чем ты? Нет, орк будет питаться тем же, чем и мы. Мы поделимся с ним каждым куском, лучшим, что у нас есть. Это будет правильно!

– А дежурить по кухне и убирать в доме он будет наравне со всеми? – поинтересовался сын.

– Думаю, это произойдет не сразу. Не забывайте: орк – наш гость, и ему нужно дать время, чтобы он привык к нашему укладу жизни. Так что дом и кухня пока остаются на нас. Мы же должны создать гостю благоприятные условия?

– Милый, зачем нам это? – робко заметила хозяйка. – У нас и так кот и собака, а тут еще и орк.

– Как ты можешь сравнивать! – рассердился хозяин. – То домашние животные, а то чело… то есть орк! У них есть речь, и они обучаемы!

– Наш Лорд тоже обучаемый, – обиженно вставила дочь.

– Да, пес выполняет команды, но ему недоступна человеческая речь. А орки могут общаться на нашем языке. Поэтому в самом скором времени орк приучится к нашим традициям и станет полноценным членом нашей семьи. И хватит разговоров! Я решил – и я сделаю. Готовьтесь!

И, оставив ошеломленную семью доедать пирог, хозяин удалился в свой кабинет – написать статью о своем благом начинании с призывом следовать его примеру.

– Ни один житель Солнечной Долины не должен оставаться в стороне, – бормотал хозяин. – Мы должны включить орков в нашу цивилизацию, и точка.

Славно поработав и переписав статью набело, хозяин с чувством выполненного долга отправился спать.

…Что-то с грохотом упало и разлетелось вдребезги. Раздался громовой хохот, а затем слоновий топот, от которого содрогнулись даже толстые перекрытия подвала. Орки явно были здоровы и чувствовали себя вольготно.

– Белье все еще сырое, – пожаловалась хозяйка, щупая простыню. – Второй день сушится!

– Конечно, если в подвале сушить! – раздраженно ответил хозяин. – Здесь вообще сыро и приток воздуха слабый. Почему бы не развесить его, как всегда, во дворе?

– Так используют же для набедренных повязок! – вздохнула жена. – А может, просто изорвут или истопчут. У них какая-то ненависть ко всему чистому.

– Можно их понять, они веками жили в пещерах, на земляном полу, – примирительно сказал хозяин.

– У нас во всем доме пол стал земляным, – заметила хозяйка. – Прибирать нет смысла – тут же снова грязи натаскают. И где они ее только берут?

– Это у них традиция такая. Скоро они усвоят наши традиции.

– Да ничего они не усвоят! – в отчаянии всплеснула руками жена. – Я им сколько раз наш традиционный пирог предлагала? А их от этих пирогов воротит! Они их нюхать не могут, не то что есть!

– Всему свое время, – убежденно сказал муж. – Милосердие и толерантность – вот наши непреходящие ценности.

– Вот и прояви милосердие к собственной семье! – потребовала жена. – Или ты к собственной семье совершенно толерантен, то есть нечувствителен?

– Папа, а когда мы вернемся наверх, в комнаты? – жалобно спросила дочка, кутаясь в одеяло. – Мне тут уроки учить темно…

– Потерпи. Там пока места нет. С тех пор, как орк перевез к нам все свое семейство, сама понимаешь, в доме стало тесновато.

– А почему они живут наверху, а мы в подвале? – подал голос сын. – Почему не наоборот?

– Стыдись, мой мальчик! – укорил его отец. – Гостю – лучшее, это традиция. Мы и в подвале не растеряем своей цивилизованности, а им надо к ней привыкать. Поэтому они и живут наверху, пусть привыкают.

– По-моему, ни к чему они не привыкают и не собираются, – нервно сказала хозяйка. – Они первым делом сожрали всю посуду, умывальник и унитаз.

– Но это же их привычный рацион питания. Сразу не перестроишься.

– В туалет ходят где хотят.

– Так унитаз же съеден!

– Они крушат все вокруг: вазы, мебель, предметы интерьера.

– Они просто слишком большие и неповоротливые, да и двигаются резковато.

– А когда они костер в гостиной разожгли и чуть весь дом не спалили?

– Милая, надо потерпеть. Это скоро кончится.

– Это мы скоро кончимся, – мрачно сказал сын. – Когда они нашего Лорда сожрали, я сразу понял: нам тоже кранты.

– Не говори ерунды, – чуть смутился отец. – Это моя ошибка: надо было заранее выяснить, что они и собак едят. Тогда бы мы Лорда спрятали, и не вышло бы такого конфуза.

– Хорошо еще, что кошка сообразила и заранее убежала, – поддержала брата девочка. – А то они, наверное, и ее бы слопали!

– Расскажи лучше, как у тебя в школе, – сменил тему отец.

– Я больше не хочу ходить в школу, – расплакалась дочка. – Там эти несносные орки… Они все время рычат, рыгают, дерутся… Я все равно ничего на уроках не запоминаю, потому что ничего не слышно!

– Но разве учителя не прививают им навыки достойного поведения?

– По-моему, учителя их сами побаиваются, – призналась девочка. – А если пожаловаться на орков, то вручают газету с твоей статьей и велят учить наизусть. Ну, та статья, где ты призывал к милосердию и толерантности!

– Гхм, – смущенно кашлянул папа.

– Кстати, ты знаешь, что в школу внесен законопроект «О школьной форме»? – спросила жена.

– Нет. А что за законопроект?

– Городские власти требуют, чтобы все ученики теперь являлись на занятия в набедренных повязках.

– Что-о-о??? – в полной оторопи уставился на нее муж. – Они там что, с ума посходили?

– Да нет, – пожала плечами жена. – Обосновывают тем, что орков смущает наша одежда и причиняет им моральные неудобства. Считают, что нам будет легче приспособиться, потому что у нас более гибкая психика.

– Я не буду такое носить! – зарыдала дочь.

– Погоди, малышка, не плачь… Думаю, до этого не дойдет, – попытался утешить ее отец. – В конце концов, здравый смысл возобладает.

– А где же был твой здравый смысл, когда ты в наш дом целую орду орков понапустил? – подбоченившись, вопросила хозяйка. – Пока один был, хоть как-то можно было договориться, а теперь вообще невозможно!

– Ага, они теперь банда, – мрачно подтвердил сын.

– Но мы же не могли отказать ему в воссоединении с семьей! – ответил хозяин. – Он был очень одинок… очень скучал… Ему трудно было влиться в наше общество. А у нас все-таки три гостевых спальни.

– И где они, твои «три гостевых спальни»? – взвизгнула жена. – Там теперь обосновались не меньше двух десятков орков, и они все переломали и переделали на свой лад! Теперь весь дом похож на пещеру!

– Кто же знал, что у него такая большая семья, – пробурчал муж.

– Ничего, мы тоже свою банду соберем, – пообещал сын. – Мы с пацанами унижений терпеть не будем, так им врежем, что мало не покажется!

– Сынок! Но это же преступление, так нельзя! – возмутился отец.

– Да? Значит, им можно, а нам нельзя?

– Да, нам нельзя! – твердо сказал отец. – Мы – цивилизованные люди.

– Вот и сожрут нас, цивилизованных, и не подавятся, – с горечью констатировала хозяйка.

– Может, скоро они культурно разовьются, и все изменится? – неуверенно произнес хозяин.

– А ты их спросил, нужна ли им твоя культура? – спросила жена. – Может, их наскальная живопись и танцы у костра вполне устраивают?

– Дымом тянет, – принюхавшись, сообщил сын. – Наверное, снова костер в гостиной развели.

– Жареным несет, – заметила жена. – Опять, что ли, чью-то собаку поймали? Или, может, корову увели. В городе уже и живности не осталось…

– Хорошо, что кошка убежала, – снова повторила дочка. – Может, и мне убежать? Есть же на свете места, где люди живут у себя в домах, а орки у себя в пещерах?

– Отличная мысль! – поддержал сын. – Я с тобой. Или в банду.

– Пойду, попробую все-таки белье просушить, – сказала жена и, взяв таз, отправилась наверх.

– Значит, осуждаете меня? – угрюмо глядя на детей, спросил отец. – Люди идею мою подхватили, статью вон в школах наизусть учат, а вы…

– Выживаем, как можем, – буркнул сын.

– Разве ты спросил нас, хотим ли мы жить среди орков? Нет. А мы не хотим! – заявила дочка.

– Но мы же должны помогать бедным и убогим?

– Это не они бедные и убогие, а мы.

– Ничего не убогие! – вскинулся брат. – Вот соберем банду, и они у нас по струночке ходить будут! Мы границы установим и защищать их будем.

– Но грубая сила ничего не решает… – назидательно сказал отец.

– Это у орков грубая сила. Книжечки им, что ли, читать? Так они все равно не слушают! Плевали они на нас, если хочешь знать! У них своя цивилизация, вот путь ее и развивают. На своей территории. Попросят – поможем, но тоже на их территории.

– Что-то мамы долго нет, – зевнула дочка.

– Пойду, посмотрю, – спохватился хозяин.

…После подвала солнце казалось невыносимо ярким. Хозяин зажмурился, чтобы глаза привыкли, и услышал голоса – совсем неподалеку, за углом, там, где были натянуты бельевые веревки. Один голос принадлежал жене, другой… о боже, орку!

– Ты от него уходи, ты ко мне иди, – низким голосом рокотал орк. – Тебе он зачем нужен? Ничего не может, только разговаривать. Орк сильный, орк воин. Орк в свою пещеру никого не пустит!

– Ой, да ладно! Что вы такое говорите! – жеманилась жена.

– Правду говорю. Я – мужчина, ты – женщина. Орк сладко любить будет. Много детишек родим, много земли заселим.

– Хи-хи-хи… Руки только не распускай, а то мужу пожалуюсь.

– Ничего муж не сделает. Муж старый, больной. Отберу тебя, пусть сидит, статьи пишет.

– Ой, какой ты дерзкий… Хи-хи…

– Не-е-ет! – завопил хозяин, хватаясь за грабли, и бросился туда, за угол. Только он к таким резким движениям был не приспособлен, споткнулся, наступил на грабли и получил оглушительный удар по лбу.

Вот на этом месте он и очнулся. Лежал он рядом с собственной кроватью, видать, во сне метался – свалился и об тумбочку лбом приложился. Кожу саднило, а на ощупь уже и шишка наливалась. В доме что-то загрохотало, и еще явственно доносился запах жареного мяса.

– Орки в доме! – ахнул он и, вскочив, прямо в пижаме кинулся прочь из спальни в направлении кухни.

– Доброе утро, – приветствовала его жена. Она была в платьице и кухонном фартуке, вся чистенькая и очень милая. И кухня тоже была чистенькая и милая.

– Где орки? – грозно спросил он, озираясь по сторонам.

– Пока что у тебя в голове. Давай-ка, умывайся, и за стол. Я отбивные жарю, скоро будут готовы.

– А грохотало что?

– Папа, это я гантелю уронил! Я нечаянно! – прокричал сын из своей комнаты.

А тут и дочка появилась:

– Мама, пап, привет! Я Лорда уже покормила, а мы скоро завтракать будем?

– Лорд жив?!

– А что ему сделается? – удивилась дочка. – Живая, здоровая, веселая собака. Все лицо мне облизал. Сейчас умоюсь, переоденусь и тоже завтракать приду.

– Знаешь, милый, – начала жена, – я тут подумала и хочу тебя попросить: прежде чем приглашать в наш дом орка, подумай и ты. Обо мне подумай, о детях. Надо все тщательно взвесить.

– Взвесил уже, – поспешно прервал ее муж. – Орков не будет. Концепция переменилась.

– Вот и хорошо, – обрадовалась жена. – Ты умный, ты непродуманных решений принимать не станешь. А что это у тебя на лбу?

– На грабли наступил, – мрачно сказал муж, щупая лоб. – Больше не повторится. Я в кабинет, нужно одну идею записать, пока не забыл.

«Мы должны с большой осторожностью подходить к любым изменениям в укладе нашей любимой Солнечной Долины, – писал он. – Надо понимать, что традиции складываются веками, и вводить что-то новое нужно тоже продуманно и постепенно. Иначе последствия могут быть непредсказуемыми и разрушительными. А мы в первую очередь должны заботиться о нашем сообществе. И автор любой идеи должен отчетливо видеть границы, за которыми начинается хаос».

– Хорошо сказано, – удовлетворенно пробормотал он и потрогал шишку на лбу. На грабли снова наступать не хотелось. Хотелось беречь традиции и тщательно продумывать новые идеи.

– И никаких, понимаешь ли, «хи-хи»! – строго сказал хозяин. И пошел к семье, отбивные есть. В Солнечной Долине все было спокойно.

Стрелы всегда летят точно в цель. Ну ладно, не будем преувеличивать: не всегда. Куда посылают, туда и летят. А посыл не от них зависит, а от того, кто стрелял. Точный прицел, зоркий глаз, трезвый расчет и твердая рука – считается, что это залог того, что стрела попадет прямиком в «яблочко». Или хоть рядом с ним, что тоже неплохо бывает.

Ну, конечно, и стрелы должны быть подходящие: крепкие, ровные, острые, хорошо оперенные. А если стрела слабая, кривенькая и тупая – или в сторону улетит, или сломается, или просто на землю упадет, ничего и никого и не поразив.

А одному юноше очень хотелось поразить всех! Не в том смысле, что убить, а в том смысле, чтобы удивлялись, хвалили и превозносили его за меткость и целеустремленность. Особенно его интересовало мнение одной молодой особы, которая ему невероятно нравилась. Он метался, пытаясь добиться ее расположения, то и дело менял стрелы и лук на более современные и старался ставить себе амбициозные цели.

Но вот что странно – чем больше он напрягался, тем хуже у него получалось. Вроде бы и стрелы у него других не хуже, и сам пыхтит, пыжится, тщательно целится, а похвастаться особо и нечем. Летят его стрелы в белый свет, как в копеечку, а в цель попадает одна из десяти. Чем тут хвастаться? Одни насмешки да сочувственные взгляды кругом…

И решил юноша, что нужна ему особенная стрела, не простая – заговоренная. Чтобы летела точно в цель, без колебаний и отклонений. Рассказывали, что за рекой, за лесом, на высокой горе, живет Волшебник, который в таких вопросах сведущ и любую стрелу заговорит так, что та будет не то что руки слушаться – мысли своего хозяина угадывать. Вот к нему и отправился юноша. Добраться туда было нелегко, но юноша все преодолел, везде прошел и обиталище Волшебника отыскал.

Волшебник выслушал его внимательно и сказал:

– Что ж, стрелу заговоренную я для тебя сделаю. На вид будет как обычная, а по сути – волшебная. Разить будет без промаха, мимо цели не пролетит. Но для того чтобы она под тебя заточена была, нужно мне сначала с тобой поближе познакомиться и характер твой изучить. А заплатить-то у тебя есть чем?

– Денег у меня мало, в дороге поиздержался, – сознался юноша. – Может, в рассрочку? С заговоренной стрелой-то я быстро прославлюсь и разбогатею. Потом вдвое расплачусь!

– Нет, дружочек, волшебники в кредит не работают. Если согласен пробыть у меня в услужении годик-другой – будет тебе заговоренная стрела. А коли нет – ну что ж, откушай, чем Бог послал, и домой отправляйся. Выбирай!

Юноша почесал в затылке. С одной стороны, год-другой – это долго. Может, и юная особа, милая его сердцу, не дождется, замуж выскочит… Но, с другой стороны, заговоренная стрела – разве она не стоит того, чтобы чем-то поступиться? Тем более что симпатичных девушек много, а заговоренная стрела – одна. Да и служить у Волшебника, наверное, будет очень интересно! И что такое годик-другой, если ты молод и полон сил и планов? В общем, решил он остаться и посмотреть, что будет.

В услужении у Волшебника оказалось вовсе не так интересно, как он ожидал. Первое время он только убирал в доме, ухаживал за огородом, носил воду и готовил еду. А вскоре начались и совсем уж непонятные задания.

Однажды Волшебник выдал ему наперсток, вывел во двор и указал на бочку с водой.

– Опустоши ее до обеда, – приказал он.

Юноша недоуменно посмотрел на бочку, потом на наперсток…

– Но это же невозможно! – воскликнул он.

– А ты попробуй, – предложил Волшебник.

Юноша вздохнул и приступил к делу, а Волшебник удалился в дом. Разумеется, к обеду юноша сумел вычерпать совсем немного воды.

– Как? Ты еще не закончил эту простую работу? – удивился Волшебник.

– Ага, конечно, простую! – возмутился юноша. – Вычерпать наперстком бочку! Да тут неделя нужна, а то и месяц!

– Дай сюда! – приказал Волшебник. – Смотри и учись!

Он сунул наперсток в карман, взял ведро и быстро вычерпал часть воды. А остальную просто вылил, опрокинув бочку на бок.

– Все! И полчаса не прошло! – победно сказал он, вытирая руки.

– Но это не честно! – вскричал юноша. – Так бы и я смог!

– Но почему же не сделал? – спросил Волшебник.

– Вы же мне сами велели наперстком черпать… Вы меня обманули!

– Разве я такое говорил? Я просто дал тебе наперсток. А цель была поставлена четко и ясно – опустошить бочку до обеда. Я не ставил тебе никаких дополнительных условий, они родились в твоей голове. Так что ты сам себя обманул. Полагаю, и в жизни ты часто неоправданно усложняешь путь к цели. На самом деле все обычно гораздо проще, а тебя подвели невнимательность и косность мышления. Подумай об этом!

В следующий раз Волшебник повел его на склон и показал на три цветных камня.

– Смотри, вот три камня – черный, белый и красный. Черный – цель для слабых. Красный – для обычных людей. Белый – для героев. Твоя задача – попасть в цель «для героев». Пока что не стрелой, а обычным камнем. Начинай!

Черный камень был совсем неподалеку, красный – довольно далеко, а белый уж и вовсе казался маленькой точкой. Юноша взял в руки камешек, прикинул расстояние и швырнул его в цель «для героев». Его камень пролетел дальше черного, но не долетел даже до красного. Второй камень постигла та же судьба. Юноша разозлился, стал метать камни один за другим и даже несколько раз попал в красный, но вскоре устал и стал отчаянно мазать. Наконец, он в бессилии выронил очередной камень и чуть не заплакал.

– Я слабак, – безнадежно сказал он.

– Ты не слабак. Ты чудак, – беззлобно усмехнулся Волшебник. – Смотри и учись!

С этими словами Волшебник взял камешек, швырнул его и легко попал в черный, затем сделал короткую перебежку, взобрался на черный камень, а с него так же легко попал в красный, опять совершил переход и с красного камня легко попал в белый.

– Ну как? – победно повернулся он к юноше.

– Но это нечестно! – кипел негодованием юноша. – Какая доблесть в том, чтобы хитрить при достижении цели?

– Доблесть не в хитрости, а в трезвом расчете, – ответил Волшебник. – Если цель кажется желанной, но недостижимой – это Мечта. Чтобы Мечта осуществилась, нужно к ней приблизиться. Разбей путь на небольшие этапы и преодолевай один этап за другим. Так и силы сохранишь, и самоуважение не потеряешь, и опыт получишь. Была поставлена задача: поразить цель «для героев». Я показал тебе путь. Теперь попробуй ты!

Юноша легко попал в цель «для слабаков», от нее – в цель «для обычных людей», а вскоре он уже прыгал на белом камне героев, крича и размахивая руками.

– Ты честно взял свою высоту, – одобрил Волшебник. – Запомни этот опыт и смело применяй его при осуществлении любой Мечты. Мечта может казаться далекой и даже недостижимой, а вот цели должны быть четкими и хорошо различимыми. Чтобы бить без промаха!

И опять юноше было о чем подумать и что на ус намотать.

А в следующий раз задание вышло уж и вовсе замысловатое. Показал юноше две вещи: три маленьких мешочка с какими-то сухими травами и три больших: один с драгоценными камнями, другой с золотыми монетами, а третий с наконечниками для стрел.

– Если из них выбирать, какие бы взял?

– Большие, конечно, – осмотрев мешочки и их содержимое, пожал плечами юноша. – К чему мне травы, я в них все равно не разбираюсь. А камни драгоценные, монеты золотые и наконечники для стрел мне в жизни очень пригодятся!

– Золото и каменья – обманка, это я наскоро щепок во дворе собрал да заколдовал на время. Наконечники – из плохого металла, с них толку не будет. А в малых мешочках, между прочим, травки-то не простые! В первом – разрыв-трава. Она все замки открывает, все оковы мигом снимает, древние клады обнаруживает. Цветет раз в году, на Ивана Купала, и найти ее очень трудно. Во втором – злат-трава. Малая ее толика что угодно в чистое золото превратит. Я ее сам вырастил, такой больше нигде в мире не существует. А в третьем – оживень-трава: любые раны вмиг затянет, мертвого с ног поднимет. Да и то, что мешочки маленькие – это обман зрения, на самом деле они бездонные; сколько травы ни бери, в них не убавится. Ну, что теперь скажешь?

– Да если бы я заранее знал! – покрутил головой юноша. – Конечно, я лучше с травами возьму… Золото-каменья меня смутили, да и все равно поистратились бы, а вот от трав всю жизнь буду пользу получать. Да, я маленькие мешочки выбираю!

– Но первое слово дороже второго, – погрозил пальцем Волшебник. – Впрочем, у тебя есть шанс. Погоди-ка, я сейчас…

И он на стену сарая прикрепил маленькие мешочки, а перед ними, на край крыши – большие, а потом посреди двора черту провел.

– Вот тебе лук и три стрелы, становись сюда и стреляй, – предложил Волшебник. – В какие мешочки сумеешь попасть – те твои. Но за черту, чур, не заходить!

Юноша уже не тот был, что прежде – поумнел, закалился, руку набил. Прикинул расстояние, определил, откуда ветер дует, подумал, и только потом прицелился. Но вот как ни зайдет, как ни изогнется – большие мешочки все равно обзор закрывают, к малым подобраться не дают. Юноша трезво оценил шансы и все же попробовал как-то сбоку стрелять, в обход больших мешочков. Но, разумеется, ни в малые мешочки не попал, ни в большие.

– Что-нибудь для себя понял? – спросил его Волшебник.

– Спасибо за урок, – поклонился юноша. – Понял я, что есть цели истинные и ложные. Злато-серебро блестит и глаза слепит, за этим всем иной раз полезных вещей и не углядишь. А пока разберешься, что к чему – поздно будет. Но я, по крайней мере, попытался!

– Что попытался – молодец. И что выводы правильные сделал – тоже. Самые большие ценности на земле – жизнь и свобода. Вот это – цель, а все остальное – средства.

Так вот и проходил день за днем – в заданиях и осмыслениях. Многое юноша понял про жизнь и про себя. Сам теперь смеялся над тем, как раньше напрягался, чтобы его оценили и заметили. Но стрелу заговоренную по-прежнему хотел получить. Да и то сказать, даром он, что ли, столько времени Волшебнику служил? И вот однажды наступил день, когда он оказался совсем близок к цели.

– Ну что ж, стрелу я смастерил, теперь пришла пора ее закалить, – с утра сообщил Волшебник.

– Я готов! – вскинулся юноша.

– Закаливать нужно кровью, – предупредил Волшебник.

– Я должен пустить себе кровь? – уточнил юноша, который уже хорошо осознал, что от условий задачи зависит и путь к цели.

– Нет, не себе, – покачал головой Волшебник. – Спустишься в деревню и поразишь стрелой семь человек, которые первыми попадутся тебе на пути. Запомни: первые семь человек! Пол и возраст не важны. Наконечник не вытирай – пусть на нем соберется кровь семи людей. Она нужна для зелья. И твоя стрела станет разить без промаха, куда бы ты ее ни послал.

Юноша потерял дар речи, а Волшебник словно и не заметил.

– А я пока в горы, за нужными корешками, – объявил он. – Вечером встретимся тут, а в полночь начнем зелье варить.

Волшебник появился на закате и нашел юношу во дворе. Он был одет, подпоясан и в руках держал дорожную котомку, а за спиной были приторочены лук и колчан.

– Ну как, побывал в деревне?

– Нет, – ответил юноша. – Я туда не ходил. Я думал и решил: все, я возвращаюсь домой. Ждал вас, чтобы поблагодарить за науку и попрощаться.

– Разве тебе больше не хочется иметь заговоренную стрелу?

– Такой ценой – нет, – твердо сказал юноша. – Я не хочу никого убивать и даже ранить. Я не хочу, чтобы мой успех был замешан на крови. Такое «волшебство» не по мне.

– То есть ты струсил и решил бросить все на полпути? – прищурился Волшебник.

– Не струсил, а сделал выбор. И я не отказываюсь от своей цели, я обязательно ее добьюсь. Но другими средствами!

– Какими это другими средствами? – округлил глаза Волшебник. – Кто, кроме меня, может делать заговоренные стрелы?

– Я уже понял, что цель моя была вовсе не в заговоренной стреле. Цель моя была – стать уважаемым и значимым человеком. И я этого добьюсь! Вы многому меня научили. Теперь я знаю, что не каждая цель истинна, и что тот, кто слишком напрягается, как правило, промахивается. Понял я и то, что не надо все усложнять и запутывать – путь стрелы к цели предельно прям и прост. Еще я знаю, что самая недостижимая цель будет твоей победой, если разбить путь к ней на этапы.

– А что ты понял сегодня? – продолжал допытываться Волшебник.

– То, что даже ради самой желанной цели я не буду идти по трупам, – ответил юноша. – Стрелу заговоренную я, может, и получил бы, но вот совесть моя была бы нечиста, несвободен я буду. А зачем мне стрела, если свободы нету?

– Ну что ж, мой дорогой, ты с честью выдержал самое главное испытание! – торжественно сказал Волшебник. – Запомни: никогда не предавай себя, даже ради самой великой цели. Ни одна цель не оправдывает средства. Это люди, сотворив подлость, потом ищут себе оправдания.

И пока юноша осмысливал сказанное, Волшебник продолжил:

– Теперь каждая стрела в твоем колчане заговоренная. Никакой крови для нее, разумеется, и не нужно было. Да и деревни внизу тоже нет, так что если бы и сходил, то зря. Но ты время провел с пользой, и я тебе смело могу сказать: ты был хорошим учеником, и я горжусь тобой, мой мальчик!

…С тех пор прошло много лет. Юноша повзрослел и действительно стал мудрым и уважаемым человеком. Он сумел многое сделать, многого добиться. А самое главное – высоко в горах он открыл школу лучников. Говорят, что те, кто провел в этой школе два года (а именно столько длится обучение!), выходят оттуда совсем другими людьми – с ясными глазами, чистой душой, спокойными, сильными и при этом невероятно целеустремленными. Еще говорят, что у каждого из них есть заговоренная стрела, и дело именно в ней. Но это, конечно, уже легенды.

Он остановился и сверился с картой, которую задорого купил у одного купца. Очень задорого – отдал все, что накопил, все, что было за душой, оставил себе только котомку с буханкой хлеба да флягу с водой. Купец утверждал, что не раз бывал в этих краях, но в город не заходил. Зачем купцу город, в котором и денег-то не водится?

Пока что карта не лгала: все отмеченные на ней ориентиры были на месте. Вот и последний – утес в форме трезубца – не оставлял сомнений. Если верить купцу и его карте, сразу за утесом будет Золотой Город. Место, куда он мечтал попасть, цель, к которой он стремился много лет.

Теперь, когда до Золотого Города оставалось совсем немного, можно было бы и расслабиться, сделать привал. Но он хорошо знал, что именно эта эйфория на пороге триумфа погубила уже не одного путешественника, а потому решил не повторять чужих ошибок.

– Отдохнем в Золотом Городе, – пробормотал он и прибавил шагу.

Так зазвучало у него в голове в такт шагам.

Он любил эту песню, она была его верным спутником в дороге, можно сказать, его Путеводной Звездой. Она придавал ему сил, наполняла его радостью, влекла вперед и вперед, побуждая преодолевать препятствия и сметать преграды.

Он представлял себе прозрачные врата (хрустальные, наверное?), и как они распахиваются, и как огнегривый лев величественно выступает ему навстречу, а вокруг него косули, и агнцы, и лопоухие кролики – и никто ни на кого не нападает, все живут в мире, потому что такой уж это город. Все в нем желанны, и всем есть мес… Тут его размышления внезапно прервались.

– Что такое? – остановился он как вкопанный.

Утес остался позади, и пред ним оказались ворота. Но это были явно не те ворота! Никакой прозрачности-хрустальности не наблюдалось: это были старые и ветхие деревянные ворота, даже не запертые. Левая створка покосилась и теперь висела на одной петле, тоскливо поскрипывая. Каменная кладка стен тоже несла на себе печать времени: кое-где камень был выщербленным и раскрошенным, а местами и вовсе обвалилась. Но над воротами еще сохранилась гордая надпись: «Золотой город». Так что не обманул купец, нет… Но где же сад, где травы да цветы, и почему его никто не встречает? Золотой Город выглядел совершенно вымершим, причем много веков назад. Впрочем, может быть, в нем все-таки остались жители?

Он осторожно протиснулся между створками и ступил на территорию Города. Нет, и здесь жизнью не пахло. Пыль. Разруха. Запустение. Руины.

– Что-то ищешь, сынок?

Он резко обернулся – к нему шаркающей походкой приближался старик. Сгорбленный, морщинистый, древний, будто рассыпающийся на ходу, как и сам Город. Руки грязноватые, все в каких-то цыпках…

– Здравствуй, отец! Это и правда Золотой Город?

– Правда.

– А сам-то ты местный будешь? Или тоже, как я, издалека пришел?

– Пришел-то издалека… Но уже давно. Очень давно! Так что, можно сказать, местный.

– И как ты здесь живешь, на этих руинах?

– На руинах? – удивился старик. – А, ну да… Не беспокойся, живу. Привык.

– А давно Золотой Город разрушился? И что с ним случилось?

– Погоди, сынок, – попросил старик. – Не все сразу. Давай, что ли, присядем, поговорим…

Путник не стал спорить. Теперь торопиться было некуда и незачем, а поговорить он и сам был не прочь. В конце концов, убитая Мечта заслуживает того, чтобы ее похоронили достойно.

– А ты, сынок, зачем сюда шел?

– За легендой, – вздохнул путник. – Есть в наших краях такая сказка, про Золотой Город, где уже воцарился Золотой Век.

– Да ну? – восхитился старик. – Вот это да… А что это такое – Золотой Век?

– Да как тебе сказать… Тут в двух словах не объяснишь. Это Мечта, отец. В общем, в нашем мире всем правит золото. Вернее, не само даже золото, а деньги. Это как бы заменитель золота, в бумажном варианте. У кого больше денег, тот и богаче.

– Да ладно, не объясняй, знаю я, что такое деньги, – сказал старик.

– Так вот: из-за денег люди готовы на многое. Обманывать, предавать, продавать, подставлять, разорять, убивать… Даже друг другу глотку перегрызть при случае! Ради денег природу загадили, водоемы отравляют, леса вырубают… И все так живут – или почти все. Зарабатывают, чтобы тратить на жратву, тряпки и развлечения, и так изо дня в день, год за годом, и нет тому конца… Поганый он, наш мир! Для думающего человека – так и вовсе невыносимый.

– И ты сбежал? – уточнил старик.

– Да не то чтобы сбежал… Задумался: а стоит ли жить вот так? Ради чего стараюсь, к чему стремлюсь? Что после меня останется?

– Может, дети?

– А что дети? Такие же потребители из детей вырастают. Потому что мир неправильный! Ты бы знал, отец, что мы там едим, о чем говорим, о чем мечтаем, что в телевизоре видим, чему в школах учат! Получается убогость сплошная. Когда шуба или машина – предел мечтаний, и дальше своего носа никто и смотреть не хочет, это, знаешь, обидно как-то. Угнетает! Есть, конечно, люди, которых это все не устраивает, но таких единицы.

– Ох-хо-хо… – прокряхтел дед. – Как же вы это допустили?

– А что мы? Это не мы, это правители! Знал бы ты, кто у нас у власти стоит… Опять же, у кого денег больше да наглости – тот и наверху. Воруют, тащат, врут напропалую. На народ им плевать, они о народе только перед выборами вспоминают. Каждый раз наплетут с три короба про сказочное будущее, как они о нас радеть собираются, а после голосования сразу и забудут. Вот и приходится каждому самому выкручиваться, кто как может.

– А ты как выкручивался?

– Сначала – как все. А потом стал искать выход. Читать, с людьми разговаривать… Так и узнал про Золотой Город, где уже давно Золотой Век и всеобщее процветание. Стал его искать. Долго искал! Вот, нашел… Оказывается, опоздал веков на пять, не меньше. Да, отец?

– Погоди. Ты мне про Золотой Век расскажи, что за время-то такое?

– Ага. Так вот: если верить легендам, то в этом Городе Золотой Век уже давно наступил, и там все не так, как у нас. Миром правит любовь. Главная ценность – это человеческая жизнь. Друг к другу относятся бережно и с пониманием. Животных не убивают. Природу берегут. Озера – синие, леса – зеленые, воздух – прозрачный. Вредных производств нет. Люди не хапают почем зря, а берут скромно, по потребности. Дети уважают родителей, а родители детей воспитывают правильно. Конфликт поколений отсутствует, потому что нет для этого причин. Живут не по лжи и выгоде, а по законам Божьим. Болезней тоже нет, потому что внутри гармония, а если какой дисбаланс и возникнет – каждый может сам его поправить или у соседей помощи попросить. Все есть, всем всего хватает, повсюду изобилие и процветание!

– А правители, правители? – живо поинтересовался старик. – Кто руководит-то? Или в таком мире власти вовсе не нужны?

– Руководство там есть, управлять все равно кто-то должен. Но в Золотом Городе – настоящие народные избранники: самые мудрые, самые честные, самые уважаемые. Эти не обманут, не разворуют. Им самим интересно, чтобы Золотой Город был сильным и процветающим!

– А соседи? – не унимался старик. – Те, кто пока еще не в Золотом Веке, а в каком-нибудь Железном?

– Соседи? – задумался путник. – С соседями у них вроде как дружба, торговля и взаимовыгодные отношения.

– Ох ты! И не завидуют? Войной не лезут, чтобы такой изобильный и благодатный город к себе присоединить?

– Не знаю, отец. В легендах об этом ничего не говорится. Хотя… Ты что, хочешь сказать, что эти вот руины – результат вражеского набега?

– Да нет, я так спросил… Сам говоришь, веков на пять опоздал. Я ж хоть и старый, да не настолько.

– Не ожидал я, отец, такого вот исхода. Думал – вот он, Город, за поворотом. А оказалось – обманка. Столько дорог прошел, столько времени потратил, столько преград преодолел, а в результате – крушение Мечты, – и мужчина безнадежно махнул рукой в сторону поросших травой развалин.

– Вот говоришь, долго добирался, – глянул на него старик. – А как дорогу-то нашел? Или это секрет?

– Да уж какие теперь секреты… Сначала песню услышал и сразу понял, что она не придуманная. Что есть он, тот Город, на белом свете, только сокрыт от человеческих глаз! Потом стал искать, что и где про него слышали, в каких книжках упоминали. Много чего про Золотой Город болтают, пришлось правду от лжи отделять, словно зерна от плевел. Но тоже смог, преодолел. А дальше пустился на поиски. По пути столько всего насмотрелся! Кругом грязь, бездорожье. По обочинам мусор накидан. А уж в придорожных трактирах! Непотребные девки, хвастливые наемники, жадные купцы, и каждый за копейку готов и убить, и мать родную продать, и свою бессмертную душу заложить! Чем больше на них смотрел – тем больше понимал, что не хочу во всем этом участвовать, хочу туда, где уже наступил Золотой Век! И тут встретился мне купец, у которого карта была. Отдал я ему все, что у меня было, ничего не пожалел. Думал – зачем мне в Золотой Город старье тащить? А Золотой Город и сам оказался старьем… Опоздал я, выходит…

– Нет, сынок. Ты не опоздал, – покачал головой старик. – Ты, пожалуй, рано пришел.

– В каком смысле «рано»?

– Да вот так – не готов ты пока в Золотой Век.

– Погоди, отец! Ты это о чем?

– Да о том, что в Золотой Век не каждый попасть может, и Город Золотой не каждому увидеть дано. Его ведь сперва в душе построить надо, а уж потом он наяву покажется. Ногами-то ты долгий путь протопал, а вот душой пока поработал мало.

– Как же «мало»? Да я говорю – столько книг перечитал, столько легенд перелопатил, со всеми пожитками и сбережениями расстался без всякого сожаления, с открытым сердцем явился, ничего из прошлой жизни с собой не тяну!

– Говоришь, налегке пришел? Как бы не так! С материальным-то ты расстался, это да. А вот в душе… Тянешь с собой и презрение, и ненависть, и неприязнь, и осуждение. С таким багажом Золотой Город не построишь.

– А ты откуда знаешь?

– Да уж знаю… Не просто же так я тут живу. Я – Страж.

– Кто-кто? Ты – страж? – не удержался от смешка мужчина. – А что тут сторожить-то? Кто на эти развалины польстится? Или тут золото зарыто? Но, опять же, кого ты смог бы отпугнуть, старик?

– Я всех пускаю и никого не пугаю, – улыбнулся старик. – Сюда редко кто забредает – это и правда нелегкий путь. А с теми, кто все-таки дошел, я просто разговариваю. Раз добрались – имеют право знать.

– Что знать? Что?

– Что Золотой Город каждый строит для себя сам. Сначала в своем уме, потом в своей душе, потом в своем личном пространстве. Затем он начинает видеть других, построивших Золотые Города и объединяться с ними. И Золотой Век наступает для каждого в свое время. Когда для тебя (лично для тебя!) миром начнет править любовь, когда для тебя созидание станет важнее разрушения, когда ты научишься относиться к другим бережно и с пониманием, по-настоящему любить и принимать своих близких, станешь осознанно беречь природу, отказываясь от лишнего и ненужного потребления, начнешь жить не по лжи и выгоде, а по законам Божьим, когда внутри тебя воцарится гармония – тогда и наступит для тебя Золотой Век.

– А вокруг меня, значит, пусть и дальше все разваливается и загнивает? – недоуменно спросил путник.

– Что можешь – поправь. Что не можешь – оставь. Золотой Век начнется не раньше, чем люди поймут, что каждый, прежде чем учить и изменять других, должен научиться и измениться сам. Золотой Век делает Золотой Чело-Век. Ты – Чело Века. А какое Чело – такой и Век, понимаешь?

– Кажется, начинаю, – потер лоб человек.

– Если мир дурно влияет на тебя, то и ты можешь влиять на мир – своими мыслями светлыми, поступками добрыми, делами, несущими любовь, заботу и благополучие для всего живого. И Золотым человек будет зваться не потому, что обладает желтым металлом, который вы сами называете «презренным», а потому что излучает он золотистый свет Добра и Любви.

– Но это же опять получается, что каждый сам за себя?

– Отвечает – за себя. А светит – для других. Ты – для них, они – для тебя. Включайся! Когда таких людей станет больше, чем «невключенных», и наступит на земле всеобщий Золотой Век.

– Но что же мне делать теперь? – растерянно спросил Человек.

– Отправляться туда, где ты нужен, и приниматься за дело. Убирать мусор, расчищать завалы, освобождаться от гнева, неприятия, осуждения, и взращивать свой Внутренний Свет. Только так, сынок, только так. К чему искать чужие Города, когда нужно строить свои?

– Тогда я, пожалуй, пойду, – решил Человек. – Ведь столько работы впереди! Да, а этот разрушенный Город – он чей?

– Мой, – ответил старик. – Только вовсе он не разрушенный. Это ты видишь его таким. Пока что твои глаза устроены так…

– А что, разве он выглядит как-то по-другому?

– Хочешь посмотреть на Золотой Город моими глазами?

– Конечно, хочу! А что для этого надо?

Старик молча протянул ему руку – сморщенную, покрытую цыпками и коростой дряхлую лапку. Человек без колебаний взял ее. И мир вдруг повернулся и открылся какой-то новой гранью. Вдруг он увидел, как из руин ступенями в небо поднимается радуга. И вдруг сквозь руины проступил, проявился город. Именно такой, каким он себе его представлял: с прозрачными воротами, с роскошным садом, в котором паслись удивительные животные. А у распахнутых ворот стоял высокий величественный старец с белоснежной бородой и держал в руках звезду, свет которой мягко лился вниз и проникал в самое сердце. Человек с удивлением узнал в старце того самого сгорбленного старичка, чья рука сейчас была в его ладони.

И лилась, лилась сверху чудная музыка – знакомая песня, которая вела его по жизни.

И синий вол дружелюбно моргал своими дивными очами, и золотой орел небесный раскинул сверкающие крылья, и старик приветливо кивал, подтверждая, что все правда, все возможно, и каждый Человек обязательно построит свой Город в отдельно взятом личном пространстве, а со временем этих городов будет все больше и больше, и всеобщий Золотой Век уже не за горами.