Алексей Ранаевский пересек залитый светом конференц-зал и взял со стола газету, неосторожно забытую кем-то из его подчиненных.

Он ясно сказал, что не желает читать никаких статей о трагедии, случившейся с Куликовыми, но теперь, когда он уже немного оправился от потрясения, его странным образом привлекало то, что нельзя было назвать никак иначе, кроме как цирком вокруг трагических событий. Вопрос о том, как утихомирить журналистов, сейчас был его главной задачей. И лишь; потом у него будет возможность подумать над тем, как пережить потерю лучшего друга.

На третьей странице газеты была фотография Леонида и Анаис на гонках в Дубае. Лео запрокинул голову, смеясь; его рука лежала на тонкой талии Анаис. Они были красивой парой. А рядом с их фото было как раз то, чего Алексей не хотел видеть, — покореженная в аварии машина. «Астон-мартин» 1967 года, любимая «малышка» Лео превратилась в груду железа и сломанных электронных приборов. В такой аварии у Лео и Анаис не было ни малейшего шанса выжить…

Под фотографией располагался комментарий, изобиловавший восторженными эпитетами в адрес красоты Анаис и работы Лео в ООН. Пробежав взглядом по странице, Алексей резко вдохнул.

Константин Куликов.

Костя.

Увидев его имя в газете, Алексей ощутил всю реальность навалившегося на него кошмара. Слава богу, фотографии мальчика в газете не было. Лео очень ревностно охранял свою частную жизнь: Анаис была излюбленным объектом внимания прессы, но об их семейной жизни знали лишь близкие и друзья. Алексей восхищался Лео и следовал его примеру сам. Более того, Лео для него был как раз той самой семьей, и поэтому терять его было особенно тяжело.

— Алексей?

Он резко вскинул голову. В течение нескольких мгновений он не мог вспомнить ее имя.

— Тара, — наконец отозвался он.

Даже если она и заметила паузу, на ее прекрасном лице это не отразилось. Это лицо приносило ей по несколько миллионов долларов в год за съемку в рекламе, куда она ушла, потерпев неудачу на актерском поприще.

— Все тебя ждут, милый, — ласково проговорила она, забирая газету из его рук.

Алексей Ни разу в жизни не ударял женщину и не собирался этого делать сейчас, но все его тело напряглось от злости.

Тара с вызовом подняла подбородок. Она была храброй женщиной — и именно это влекло его к ней.

— Хватит читать эту чушь, — резко сказала она. — Тебе пора собраться с силами, выйти к людям и забыть о своих проблемах.

Все, что она говорила, он и сам знал, но что-то в его мозгу будто заклинило. Он не плакал о Лео и Анаис, как не плакал и о своих умерших родителях, но теперь им овладело странное чувство, с которым он не мог справиться. И причиной этому было имя ребенка, напечатанное в газете.

Костя.

Костя, оставшийся сиротой.

А для Тары всего лишь «проблема».

— Ничего, подождут еще, — холодно ответил он. — И вообще, во что ты тут вырядилась? Это семейная встреча, а не вечеринка.

Тара хмыкнула:

— Семейная?! Я тебя умоляю! Эти люди никакая тебе не семья. — Она коснулась его бока рукой с ярким маникюром. — И вообще, ты привязан к семье не больше, чем бродячий кот, — добавила она, спускаясь рукой к ширинке его брюк. — Большой, наглый, дикий кот. Очень большой. — Ее рука легла на его член. — Не желаешь ли поразвлечься, дорогой?

В нем по привычке проснулось желание, но секс не входил в его планы еще с раннего утра понедельника, когда Карло, его помощник, сообщил ему печальную новость. Он помнил, как зажглась лампа, как Карло тихим голосом рассказал ему все, как было. Потом он лежал один на широкой постели, а вокруг него — пустота. Тара была рядом, уснувшая тяжелым сном под действием снотворных. Не женщина, а всего лишь тело. А он был один.

«Я больше никогда не займусь любовью с ней», подумал Алексей.

Он взял ее за предплечье и мягко, но решительно развернул на сто восемьдесят градусов к двери.

— Уходи. Иди к ним на палубу. Не напивайся. — Он поднял газету со стола и протянул ей: — А вот это выкинь.

Тара была достаточно опытна, чтобы понять, что он охладел к ней.

— Дэнни был прав. Ты и впрямь бесчувственная сволочь.

Алексей понятия не имел, кто такой Дэнни, да и не желал этого знать. Он лишь хотел, чтобы Тара побыстрее ушла из помещения — и из его жизни. И чтобы люди покинули его корабль.

Ему хотелось вернуть то время, когда все было под контролем.

— И как ты ребенка-то растить будешь? — бросила Тара, выходя за дверь.

Алексей взглянул на побережье Флориды, простиравшееся за окном. Ему пора взяться за дело. Поговорить с Карло, пообщаться с людьми — и в первую очередь с Костей, двухлетним малышом. Но для этого ему нужно перелететь через Атлантику.

— Пожалуй, надо подождать, Алексей.

Алексей едва удостоил взглядом своего помощника Карло Сантини. Он не привык ждать.

В доме стояла тишина, которая, хоть время и близилось к полуночи, показалась ему подозрительной. Насторожившись, Алексей двинулся в направлении бледного света, лившегося с лестницы, ведшей на цокольный этаж. Его крестник был один уже четыре дня.

Он сразу заметил бесформенную фигуру, склонившуюся над тарелкой в полумраке. Прислуга — это хороший знак. Когда он вошел на кухню, она, похоже, услышала его. Она подняла голову, и он на мгновение смог увидеть ее лицо — испуганное лицо молодой женщины.

В тот же миг двери распахнулись, и в кухню ворвались люди Алексея. Женщина отреагировала сразу же: бросила стул в его сторону и залезла под стол, свернувшись клубочком. Выругавшись, Алексей отодвинул стол и подхватил женщину на руки. Она в ужасе начала брыкаться и вырываться. Но лучше уж это сделает он сам, чем кто-либо из охранников, которые вряд ли обойдутся с ней бережно.

Его увещевания о том, что он не причинит ей вреда, на нее не действовали, пока он не понял, что говорит по-русски.

— Успокойтесь, — отчетливо сказал он по-английски. — Никто не желает вам зла.

Мэйзи повернула голову, и их взгляды встретились. У него были потрясающие глаза — темно-синие, с густыми ресницами, а форма лица выдавала славянское происхождение. Он явно уже несколько дней не брился, но запах от него был приятный. Она ощутила аромат его одеколона, а затем более тонкий и вместе с тем более соблазнительный запах мужского тела. Почувствовав, что этот мужчина действительно не причинит ей вреда, она перестала сопротивляться.

Алексей почувствовал изменения, произошедшие с ней: теперь она была уже не жертвой, а просто женщиной в его объятиях, ждущей, когда он сделает следующий шаг. Он неохотно отпустил ее, но положил руку ей на плечо, удерживая ее на месте. Он не хотел, чтобы его люди прогнали ее, и все же был готов разнести дом в щепки, если ему не отдадут ребенка.

— Поговори с ней, — велел он, снимая руку с ее плеча.

Мэйзи взглянула на другого мужчину — ниже Алексея ростом, худее и старше лет на десять. Мужчина выступил вперед и церемонно поприветствовал ее кивком:

— Добрый вечер, синьорина. Простите за вторжение. Меня зовут Карло, я помощник Алексея Ранаевского.

Мэйзи перевела взгляд на Алексея — он даже не слушал. Вместо этого он достал мобильный телефон и начал что-то читать. «Вот так они со мной разговаривают?» — подумала она.

— Попробуй по-испански, — сказал Алексей низким, хрипловатым голосом.

Мэйзи прослушала то же приветствие на испанском, итальянском и даже польском языке. Под мелодичные звуки польской речи она попыталась привести в порядок свои мысли. Ее взгляд то и дело возвращался к мужчине, задержавшему ее. Он выглядел воплощением уверенности и самообладания — хотя когда она оказалась в его объятиях, она ощутила что-то другое, гораздо более стихийное…

Алексей окинул ее взглядом и отрывисто проговорил:

— Она англичанка. — Убрав телефон, он смерил ее взглядом. — Я хочу знать, где мальчик.

Мэйзи замерла в ужасе, не в силах вымолвить ни слова. Не получив ответа, Алексей потерял терпение.

— Я пришел забрать сына Леонида Куликова. Прошу вас отвести меня к нему.

— Нет.

Алексей недоверчиво хмыкнул.

— Я и близко вас не подпущу к сыну Куликовых. Кто вы, черт возьми, такой?

«А котенок умеет царапаться», — подумал Алексей, и от этой мысли в нем невольно проснулось желание.

— Я — Алексей Ранаевский, его законный опекун.

Мэйзи невольно окинула его взглядом. У него были темные вьющиеся короткие волосы, и он был так красив, что казался воплощенной мечтой.

Наконец кто-то пришел за Костей. Но, поскольку никто не уведет Костю отсюда без нее, значит, он пришел и за ней тоже, но пока не знает об этом. Мэйзи стало страшно, но этот страх был не похож на ужас, испытанный ею при вторжении незнакомцев — это был страх перед тем, что ей уже известно.

Алексей явно не собирался больше ничего объяснять — он развернулся и направился к лестнице.

— Подождите! — закричала Мэйзи, но это его не остановило.

Она бежала за ним два лестничных пролета, что-то бормоча о том, что не надо будить Костю, но он не обращал на нее внимания.

Когда они достигли этажа, где находилась детская, Мэйзи попыталась остановить его физически.

— Прошу вас, остановитесь.

Алексей замер на месте, почувствовав, как женские руки обняли его за талию, невольно ухватившись за его пиджак. Девушка тяжело дышала, и он заметил, что несколько прядей выбились из ее прически. Она явно нервничала. Но Алексей не желал об этом думать и двинулся дальше, а она осталась на месте, и тишину пронзил звук рвущейся ткани.

Мэйзи пережила несколько секунд ужаса, осознав, что она сделала. Их взгляды встретились, и в его глазах отразилось полнейшее недоумение. Радуясь, что наконец-то удалось привлечь его внимание, Мэйзи еле заметно улыбнулась, и взгляд Алексея задержался на ее губах. Она на мгновение отвлеклась, и он, наверное, заметил это, потому что уголки его губ тронула ответная улыбка. Пораженная, Мэйзи опустила глаза и бросилась вперед, загораживая ему дорогу.

— Я не пущу вас к Косте, пока вы не расскажете мне, что происходит.

— Я уже все рассказал, — холодно ответил Алексей. — Я его законный опекун. А теперь уйдите с дороги.

— А если я не уйду, меня уберет кто-нибудь из тех громил, которых вы привели с собой?

Мэйзи понимала: эти слова никак не помогут убедить Алексея в том, что она имеет какие-либо права на Костю, но его высокомерное отношение злило ее. Это не его дом, Костя — не его ребенок. А она — не мебель, которую можно так просто подвинуть в сторону.

— Вы здесь готовите? Убираете? — выпалил Алексей. — Честно говоря, я не привык объяснять свои действия прислуге.

— Я няня Кости.

Он тихо выругался, подозрительно глядя на нее.

— Так почему же, черт подери, вы не сказали мне об этом раньше?

— Я не понимала, что происходит.

Это звучало весьма неубедительно, но не могла же она сказать ему: «Вы обняли меня и тем самым сбили меня с толку, а потом я увидела ваше лицо и совсем растаяла от желания». Мэйзи прекрасно понимала, что такое с ним случается каждые пару дней, если не чаще.

— Я хочу, чтобы вы задержались и объяснили мне, что именно вы собираетесь делать. — Ее голос прозвучал нервно и сбивчиво.

Алексей явно не был готов ничего объяснять. Он смотрел на нее так, будто не мог поверить в то, что вообще разговаривает с ней. Тут из детской донесся крик.

— Костя! — одновременно воскликнули Мэйзи и Алексей.

Мэйзи вызывающе взглянула на него, побуждая его оттолкнуть ее, но он застыл в нерешительности. С одной стороны, он не хотел пропускать ее вперед, а с другой — не знал, как обращаться с двухлетним ребенком.

Мэйзи, пользуясь возможностью, первой направилась к детской, но он последовал за ней.

— Послушайте, — сказала она, силясь успокоиться. — Подождите здесь, не ходите за мной, а то малыш испугается, увидев незнакомого человека.

Алексей кивнул:

— Хорошо, я подожду.

Мэйзи прошла в комнату, освещенную ночником. Костя стоял на кровати с красным, заплаканным лицом. Увидев Мэйзи, он перестал плакать и протянул к ней пухлые ручонки.

— Мэйзи! — четко произнес он.

Мэйзи подняла его на руки — с трудом, потому что он был крупным для своего возраста, села в кресло и начала качать мальчика на руках — и делала это так непринужденно, будто занималась этим всю жизнь. Алексей полагал, что материнство для женщины естественно, но его опыт говорил об обратном — из всех женщин, с кем он встречался, он едва ли мог припомнить хоть одну, которой нравилось бы общаться с детьми. Он и сам не был большим любителем детей. Алексей был крестным Кости, но видел его лишь однажды — в день крестин в русской православной церкви в Лондоне.

— Я не думал, что он такой… маленький, — тихо произнес Алексей, боясь напугать мальчика.

При звуке его голоса малыш приоткрыл глаза. Мэйзи заметила, что голос Алексея похож на голос Костиного отца — чуть ниже, но с тем же акцентом, выдававшим, что английский язык не был для него родным.

— Папа, — неуверенно произнес ребенок тоненьким голоском.

— Нет, это не папа, — тихо ответила Мэйзи.

Алексей медленно подошел к ним, присел на корточки, чтобы не пугать Костю своим ростом, и серьезно проговорил:

— Здравствуй, Костя. Я — твой крестный, Алексей Ранаевский.

При этих словах напряжение Мэйзи немного спало. Костин крестный. Как же она могла забыть? В день крестин она лежала в постели с температурой, но ей рассказали о красавце Алексее Ранаевском. А теперь вот он — собственной персоной.

Алексей посмотрел на нее своими бездонными синими глазами.

— Вы его уложите, а я подожду за дверью.

Когда Мэйзи вышла из детской, дом снова показался ей пустым. Охранники исчезли, но она подозревала, что они где-то неподалеку. Стоя наверху лестницы, она прислушалась.

— Идите сюда, — раздался голос снизу.

Голос шел из ее собственной комнаты. Она чуть помедлила на пороге: Алексей стоял у окна. Он смотрелся совершенно неуместно в девичьей комнате, оформленной в светло-голубых и белых тонах.

— Сядьте, — коротко сказал он.

— Я лучше постою.

— Сядьте.

Мэйзи закатила глаза, но все же села на свою кровать. Алексей начал ходить по комнате, то и дело поднимая фотографии в рамках, рассматривая всякие безделушки, и даже заинтересовался флаконом любимых духов Мэйзи. Это ее нервировало.

Алексей удивился тому, что после четырех дней воздержания — в те дни он впервые за всю свою взрослую жизнь потерял интерес к сексу — желание с новой силой вернулось к нему, как только его тело соприкоснулось с телом этой девушки. Ее талия была незаметна под шерстяным свитером, но он ощутил ее изгиб, когда подхватил девушку на руки. Он догадывался, что ее грудь округлая и мягкая, а ее волосы, собранные в высокую прическу, на самом деле длинные и вьющиеся, и в них очень приятно запустить пальцы. Она была живой, настоящей, не похожей на моделей с толстым слоем косметики на лице и литрами лака на волосах. На ней, черт возьми, даже макияжа нет! Да ей он и не нужен — с такой-то роскошной кожей, с такими волосами…

Вдруг она встала.

— Господин Ранаевский…

— Алексей, — предложил он.

— Алексей.

Он понял, что она собирается произнести некую речь, и это его насторожило.

— Я не расслышал ваше имя.

— Мэйзи. Мэйзи Эдмондс.

— Садитесь, Мэйзи.

— Мне надо кое-что сказать вам.

— Сядьте.

Она села, но тут же встала.

— Нет, это очень важно. Я хочу поехать с Костей. Не знаю, каковы ваши обстоятельства и что вы для него приготовили, но я хочу быть с ним, пока он не привыкнет к новой обстановке. Кроме того, он пока ничего не знает. Когда ему все расскажут, я хочу быть рядом.

Алексей нахмурился:

— Он не знает, что его родители умерли?

Мэйзи покачала головой.

— Я и не собирался забирать у вас Костю, — только и сказал Алексей. — У вас есть загранпаспорт?

— Да, а что?

— Собирайте вещи. Мы выезжаем через двадцать минут.

— Но…

Он посмотрел на нее едва ли не с обидой:

— Я не привык объяснять свои действия.

«…прислуге», — мысленно закончила за него Мэйзи.

Алексей заметил, что Мэйзи расстроилась, но сам он расстроился куда больше. Как бы ему не наделать глупостей! Ведь эта женщина будет работать у него, а спать с подчиненными — не в его правилах. Он спустился вниз, чтобы известить охранников об изменившейся ситуации.

За двадцать минут Мэйзи упаковала Костины вещи, а ее собственные уже были в чемодане, который она собрана пять дней назад, готовясь к отпуску во Франции. Всего пять дней назад, а казалось, что прошла целая жизнь.

Прежде чем уйти, она решила принять душ.

Тем временем Алексей уже третий раз смотрел на часы. Прошло полчаса. Не то чтобы это казалось ему странным — он пока не встречал женщин, для которых «пять минут» означало бы меньше чем двадцать. Но с Мэйзи любые романтические отношения были исключены, и он не собирался ждать ее часами. Он мог бы послать кого-нибудь за ней, но почему-то ему захотелось пойти к ней самому.

Дверь ее спальни была приоткрыта, и он толкнул ее, ожидая увидеть Мэйзи готовой к выходу. Вместо этого он увидел голую девушку, завернутую в маленькое белое полотенце, с мокрыми локонами, водопадом спускавшимися по ее спине.

Желание взыграло в нем, как шторм в пустыне, сметая все доводы разума на своем пути.

Она не закричала, не запротестовала и не сделала ничего из того, что возмущенные женщины обычно делают в подобной ситуации и что заставило бы его повернуться и уйти. Она просто изумленно ахнула, прижимая к груди полотенце, а затем… шагнула ему навстречу.

Алексей подошел к ней вплотную, обнял ее за талию и привлек к себе, наполовину стянув с нее полотенце. Она издала стон удовольствия, когда он жадно захватил ее губы своими. Ее руки были напряжены и упирались в его бицепсы, но все остальное в ней было мягким, теплым и податливым. Ему хотелось зарыться в ее мягкость и забыть обо всех волнениях, настоящих и будущих…

Мэйзи не могла разумно мыслить. Потрясение сменилось унижением, когда она почувствовала, что полотенце соскальзывает с нее и она вот-вот окажется совершенно голой в объятиях незнакомого мужчины. Этот мужчина целовал ее жадно и страстно, словно отчаянно ища что-то в ней — и она начала осторожно отвечать ему. Напряжение ушло из ее рук, и ее как магнитом притянуло к источнику тепла, разливавшегося по ее телу, в его объятия… Он почувствовал ее отклик, и его поцелуй стал нежнее…

Ее сердце бешено колотилось, а его руки слишком властно обнимали ее. Она попыталась сопротивляться, но в итоге лишь притянула, его голову к себе и услышала его смех у самых своих губ. Он слегка приподнял ее над полом, и она ощутила, как он гладит ладонью внутреннюю поверхность ее бедра. Она перехватила его руку и прошептала «нет», но его губы спустились к жилке, пульсирующей у основания ее шеи.

— Снимите полотенце, Мэйзи, — прошептал Алексей ей в ухо, опуская руки на ее бедра.

— Я не могу, — ответила она, смущенная.

И тут все закончилось. Его руки и губы исчезли, и она осталась стоять у двери своей спальни, прижимая к себе полотенце и смотря в глаза мужчины, казавшегося совершенно ошеломленным.

Он протер губы тыльной стороной руки, будто стирая с них ее вкус, и произнес низким, надтреснутым голосом:

— Это было непростительно. Я очень устал. Это моя ошибка. Забудьте, что это случилось.

В карих глазах Мэйзи отразились укор и недоумение.

«Ошибка? Забудьте, что это случилось?»

Алексей понимал, что плохо соображает. Девушка смотрела на него как на сумасшедшего, и он не мог упрекнуть ее в этом. Он начал то, что не мог закончить. Его тело болело от желания, и эта боль не собиралась стихать.

Но что же он, черт возьми, здесь делает?! Внизу его ждут двенадцать охранников, машина, а на взлетной полосе в Хитроу — самолет. А он, Алексей Ранаевский, занят шалостями с няней в спальне наверху!

— Подвиньтесь, чтобы я мог выйти, — приказал он. — И, ради бога, оденьтесь.

Мэйзи вздрогнула, но не двинулась с места. Ей отчаянно хотелось быть подальше от него, за дверью ванной комнаты, чтобы никто не видел ее унижения, но она знала, что если отойдет в сторону, то упустит свой шанс.

Наверное, она уже его упустила. Он, по всей видимости, был зол на нее. Она должна была оттолкнуть его с самого начала, не отвечать ему. Она должна была помнить, что интересы Кости превыше всего.

Анаис была бы в ужасе, если бы узнала, что только что произошло — в ее собственном доме, всего через несколько дней после того, как…

— Вы не передумали? — рискнула спросить она. Мысль о том, что Костя важнее всего, придала ее голосу решительности. — Насчет того, чтобы взять меня вместе с Костей?

Он посмотрел на нее в замешательстве, будто она сказала что-то, совершенно не относящееся к делу. Наконец он вздохнул и провел рукой по своему небритому подбородку.

— Нет, я не передумал… Боже упаси, нет. — Стараясь не поддаваться эмоциям, Алексей последний раз взглянул на то, что никогда не будет принадлежать ему. — Оденьтесь. У вас осталось пять минут.

Мэйзи было неприятно, как он смотрел на нее после того, что произошло, — она была почти голой, и это выглядело так, словно она предлагала ему себя на блюдечке. Когда он ушел, она закрылась в ванной и села на пол, сгорая от стыда, а потом скинула полотенце и завернулась в большой пушистый банный халат, который должна была надеть с самого начала, и зарылась лицом в его складки.

Как же беззастенчиво она повела себя с ним! Она почувствовала его первобытное желание и не смогла скрыть своего собственного. Ей было неловко перед самой собой и перед Анаис. Она обязана обеспечить ее сыну безопасное будущее, но вместо этого она обнимается с его крестным и ищет утешения для себя, позабыв о Косте!

Ничего не поделаешь. Надо встать, одеться, умыться и идти к Алексею Этот порывистый, непредсказуемый мужчина заменит Косте отца, и ей придется научиться ладить с ним.

И все же, сама того не желая, она коснулась пальцами своих распухших губ. Этот поцелуй. Эта «ошибка»… Нет, это больше не повторится.

Мальчик, самолет… и няня.

Нет, ну какая же она «няня»? Эта рыжеволосая прелестница свернулась клубочком в кресле и притворяется, что спит, пока он, Алексей, сидит за ноутбуком и пытается разобраться в цифрах, которые прислали ему из Нью-Йорка. Бессонная ночь, перелет, а теперь еще и неожиданный всплеск желания… Ох, как бы ему не натворить дел!

Алексей подозвал одного из бортпроводников, молодого парня по имени Лерой. Он уже давно не держал симпатичных молодых стюардесс на своем личном самолете — они имели обыкновение отвлекаться от работы.

— Лерой, заберите мисс Эдмондс с моих глаз долой, — велел он.

Лерой перевел взгляд со спящей девушки на босса. Алексей знал, о чем тот подумал, поэтому устало добавил:

— Она не спит. Притворяется.

Мэйзи заскрежетала зубами. Она слышала каждое слово Алексея с тех пор, как они сели в самолет. Он почти все время говорил по-русски, короткими, отрывистыми фразами — но ни разу не обратился к ней, словно ее не было. И все же она явно мешала ему.

Лерой наклонился к ней и прошептал:

— Мисс Эдмондс…

— Я знаю. — Мэйзи покорно улыбнулась ему, подобрала свое одеяло и поднялась с места. Она бросила колкий взгляд на Алексея, который просматривал что-то на своем ультрасовременном ноутбуке, но он и не посмотрел в ее сторону.

— Уложите мисс Эдмондс на кровать, — сказал он бортпроводнику, когда она проходила мимо него.

— Спасибо, — тихо произнесла она своим нежным голосом, и Алексей инстинктивно подался вперед.

«Ну-ну, хватит дурака валять, — сказал он себе, — сейчас не время заглядываться на рыженьких красоток».

Отныне Мэйзи — в штате его домашней прислуги. Но она вовсе не няня — она солгала ему. Он прекрасно понимал, кто она: одна из поклонниц Анаис, которой удалось войти в ее дом и в жизнь Кости. Если бы Лео был жив, ему хватило бы одного слова, чтобы поручиться за нее. Но, с другой стороны, если бы Лео был жив, Алексей не встретился бы с ней при таких странных обстоятельствах и не совершил бы такого глупого поступка…

Он не занимался случайным сексом, и никогда — ни при каких обстоятельствах — не занимался им без презерватива. Более того, он очень мало знал о Мэйзи. Может, Лео… Алексей сразу же прогнал эту мысль; представив Мэйзи, завернутую в полотенце и обнимающуюся с другими мужчинами, он ужасно разозлился.

Нет, это больше не повторится, во всяком случае в ближайшие несколько недель, пока не стихнет боль от потери Лео. Кроме того, теперь надо думать и о его ребенке.

Когда они подъехали к вилле, нервы Мэйзи были на пределе, а Алексей, наоборот, выглядел полным сил. Он вынул Костю из кресла и понес его на руках в дом, оставив Мэйзи разбирать сумку с покупками.

Она никак не могла поверить в то, что Алексей не шутил. Снова и снова прокручивая его слова в голове, она пришла к мысли, что возникшее между ними притяжение неуместно и, более того, опасно. Ей нужно каким-то образом умерить его пыл, отвлечь его от себя. И все же в глубине души ей нравилось его внимание, искра в его глазах. Каждый раз, когда он смотрел на нее, в ней загорался неведомый огонь…

Надев спортивные брюки и длинную футболку, Мэйзи сказала себе, что такая одежда положит конец всем притязаниям Алексея, но, посмотрев на себя в зеркало, поняла, что обманывает себя. На самом деле ей хотелось, чтобы повторилось то, что произошло в Лондоне. Хотелось, чтобы он снова посмотрел на нее и потерял контроль над собой…

Отражение в зеркале дразнило ее. Кожа стала горячей и сверхчувствительной, а глаза потемнели. Тело посылало ей сигналы, которые трудно было проигнорировать.

Раздосадованная, Мэйзи сняла брюки и футболку и вместо них надела свой любимый вязаный пуловер и джинсы. Они не смотрелись вызывающе, но облегали ее фигуру в нужных местах. В конце концов, подумала она, что плохого в мужском внимании? Просто надо знать меру.

Алексей и Костя лежали на полу и строили башню из кубиков. Каждый раз, как только Алексею удавалось поставить восемь кубиков друг на друга, Костя разрушал башню, визжа от восторга.

— Я никак не могу у него выиграть, — сказал Алексей. — У него просто талант к разрушению. Он бы мог у меня работать.

Мэйзи никогда еще не видела его таким расслабленным. В таком настроении он был неотразим.

Пока Костя ползал по полу, собирая кубики, Алексей оглядел Мэйзи с головы до ног. Свитер мягко облегал ее полную грудь и крутые бедра. Ее фигура была похожа по форме на песочные часы; если бы он обхватил ее тонкую талию обеими ладонями, его пальцы встретились бы. Джинсы обтягивали ее ноги, как вторая кожа.

Мэйзи излучала мягкую женственность, которая вызывала в Алексее желание, сметавшее все разумные мысли на своем пути. Где была эта женщина всю его жизнь?

Она присела на корточки и откинула челку с Костиного лба.

— Его пора подстричь, — заметил Алексей.

Губы Мэйзи сжались.

— Пока не надо.

— Я позову парикмахера.

— Не надо. — Она нахмурилась.

— Вы так и будете обо всем со мной спорить, Мэйзи?

— Да, если понадобится.

Мэйзи смотрела Алексею в глаза, желая дать ему понять, что в вопросах, касающихся Кости, она не позволит ему диктовать свои условия. Но когда он улыбнулся ленивой улыбкой, от которой по ее телу пробежала дрожь, она поняла, что речь идет вовсе не о Косте.

— В понедельник я говорил с детским психологом, — ответил Алексей.

— Давайте поговорим об этом потом. Костя хоть и маленький, но все слышит и запоминает. Кроме того, сейчас ему пора купаться, читать сказку и ложиться спать.

По блеску глаз Мэйзи, по ее порозовевшим щекам Алексей понял, что она тоже взволнована. Она просто нервничает? Или…

— Могу помочь, — сказал он, поднявшись на ноги и подхватывая на руки Костю, который в ответ радостно запищал.

— Нет, вы его слишком развеселите, — вздохнула Мэйзи, вставая. Она чувствовала себя не в своей тарелке.

Алексей последовал за ней в детскую. Он был уверен, что сегодня же вечером его руки окажутся на попке Мэйзи, а ее рыжие локоны будут разметаны по его подушке. Пока они занимались Костей, Мэйзи исподтишка поглядывала на Алексея. Он отлично знал, как ведут себя женщины, когда они возбуждены, и явственно ощущал ее желание. Ее просто нужно слегка подтолкнуть к решительным действиям.

— Не хотите ли поужинать со мной? — спросил он.

Она недовольно посмотрела на него:

— Это предлог для того, чтобы сбежать отсюда, пока не поздно?

— Я умею ухаживать за ребенком, Мэйзи.

— Вопрос в том, собираетесь ли вы делать это и в будущем — или же вы наймете десять человек, чтобы они занимались этими вещами вместо вас?

Алексей чуть напрягся. Мэйзи обрадовалась этому — значит, он понимал, что нужно ребенку. Тот факт, что он был рядом и помогал ей, успокоил ее. Кроме того, ей удалось не трогать его, не строить ему глазки и не говорить ничего, что могло бы быть понято превратно. Словом, она смогла притвориться комнатным растением, напрочь лишенным всякой сексуальности.

— Так вы поужинаете со мной?

— Я обычно ужинаю в столовой в семь. Можете присоединиться ко мне.

Алексей посмотрел на нее взглядом, в котором одновременно читались недоверие и интерес.

— Я полагаю, можно придумать что-нибудь получше.

Мэйзи проснулась на широкой постели Алексея.

Голова немного болела, а воспоминания о прошедшем вечере возвращались к ней, вызывая чувство вины.

Она резко села, внезапно осознав, что ей нечего надеть. Она лежала на кровати Алексея в одних лишь кружевных трусиках. После всего, что Алексей наговорил ей, она меньше всего на свете хотела выглядеть так, будто соблазняет его.

О боже! Где же платье? Мэйзи видела, как Алексей уносил его. «Надеюсь, в этой комнате есть хоть какая-то одежда», — подумала она.

Прикрыв грудь руками, она подошла к шкафу и, открыв двери, сразу же заметила его рубашки. Она взяла первую попавшуюся и осторожно надела ее на себя, стараясь не делать резких движений больной рукой. Рубашка доставала ей почти до колен. Она пошла в ванную и смыла растекшийся макияж. Учитывая все, что произошло накануне, она выглядела неплохо. Боль в плече притупилась, и Мэйзи поняла, что через пару дней все пройдет.

Но гораздо больше, чем плечо, пострадала ее гордость. Мэйзи вспомнила, как нежен он был с ней, когда она упала, как он ухаживал за ней, как это было приятно. Алексей, должно быть, тяжело переживал потерю друга. И все же, открывшись ему, она совершила ошибку. Он больше не поцелует ее, а ведь мог бы… Он был готов сделать еще много чего, пока она не завела этот разговор о Лео и Анаис. А теперь он считал ее лгуньей и содержанкой. Нет, он должен извиниться перед ней — и она этого добьется.

Вставая с кровати и натягивая джинсы, Алексей чувствовал себя последним негодяем. Прошедшим вечером он был настолько озабочен сексом, что даже толком не пообщался с Мэйзи. Вспоминая ее смех и ее дурацкое замечание насчет его семи домов, он жалел, что не поговорил с ней о ней самой. Он все испортил, начав оскорблять ее, совершенно беззащитную перед ним. Он, по сути, назвал ее проституткой, ничем не подкрепив свои обвинения. Но привлекательность Мэйзи была столь же безыскусной, как и она сама. Она не продавала себя — да и он, как ни странно, не стремился купить ее. Она упала, пытаясь убежать от его насмешек, и теперь страдала — и все из-за того, что он не может справиться со своими проблемами!

Это на него не похоже — он редко выходил из себя, тем более с женщинами. А Мэйзи — такая добрая и искренняя, почему же он ее отталкивает?

В одних джинсах он пересек коридор и уже поднял было руку, чтобы постучать в дверь, но тут она открылась. На пороге стояла Мэйзи в одной из его рубашек, умытая и невероятно прекрасная.

— Скажите, почему вы такого плохого мнения обо мне? — прямо спросила она.

Алексей был потрясен, увидев, что она вновь полна сил и готова спорить с ним.

— Я вовсе не думаю о вас плохо.

— Тогда вы могли бы быть чуть добрее ко мне.

Добрее? Она ждет от него доброты?

— Как плечо?

— Немного побаливает, но мне не хочется говорить о нем.

— Мне тоже не хочется, но я рад, что тебе лучше. — И тут он подхватил ее на руки, внес ее в комнату и ударом ноги закрыл дверь.

— Что вы делаете? — ахнула Мэйзи, хотя и слепому было бы ясно, что происходит. Алексей намеревался закончить то, что начал в Лондоне — здесь и сейчас, на кровати, где Мэйзи снова оказалась. Глядя в его синие глаза, она поняла, что ее тайные мечты сбываются.

— Да или нет, Мэйзи. Решай.

«Да!» — отозвалось ее тело.

«Но ты едва знакома с ним! Хорошие девушки так не делают. Анаис заставила Лео ждать целых три месяца», — запротестовал разум.

И тут Алексей нежно провел большими пальцами по внутренней стороне запястий Мэйзи, а затем взял ее руку и прижался губами к тому месту, где до этого был его большой палец. Потом он закинул ее руки ей за голову — так, что грудь Мэйзи приподнялась, а тело вытянулось перед ним, и опустился над ней, опираясь на локти.

— Чего ты хочешь, Мэйзи?

Под взглядом его блестящих синих глаз Мэйзи едва могла думать и подыскивать слова, а ее сердце оглушительно билось.

— Я хочу всё, — призналась она. — Хочу тебя.

Она приподнялась на кровати, а он наклонился к ней и поцеловал ее долгим, медленным поцелуем. Ее соски напряглись и бесстыдно уперлись в его грудь.

Вдруг он вскочил с кровати. Поначалу Мэйзи не поняла, что происходит, но тут комнату наводнил свет утреннего солнца — Алексей поднял жалюзи. Мэйзи заморгала, ослепленная светом, и приподнялась на кровати.

Алексей шагнул к ней. Джинсы низко сидели на его бедрах, и ей захотелось провести пальцем по рельефным мышцам на его животе, по которому спускалась дорожка из темных волос, исчезавшая за поясом джинсов. У Мэйзи пересохло во рту, когда она заметила внушительный бугор под тканью его брюк. Он и правда готов? Прямо сейчас? Должна ли она сейчас признаться, что ей многое неизвестно о мужском теле?

— Хватит думать, Мэйзи, — сказал Алексей с ласковой усмешкой в голосе. — Лучше подвинься.

Он опустился на нее сверху, закрыв собой солнце, и она перестала видеть и чувствовать все, кроме него.

Он легонько коснулся ее губ своими, и когда она стала отвечать на поцелуй, он прервал его и опустился ниже, покрывая легкими, короткими поцелуями ее подбородок.

Горячо дыша, он зашептал ей в ухо о своих порочных фантазиях… а затем чуть сместился, и она в полной мере почувствовала то, что он хотел с ней сделать.

Мэйзи потеряла способность думать — образы, которые возникли в ее мыслях от слов Алексея, будоражили ее. Она притянула его к себе за шею и тихонько застонала, когда их губы встретились. Но тут она вздрогнула от резкой боли, пронзившей ее плечо — и Алексей сразу же перевернулся на спину, привлекая ее к себе за талию.

— Так будет лучше для твоего плеча, — пробормотал он, снова целуя ее, и Мэйзи ощутила тепло во всем теле, радуясь, что Алексей заботится о ней.

Мэйзи целовала его, наслаждаясь солено-пряным вкусом его губ и лаская его волосы. Она не знала, как доставить Алексею удовольствие, и надеялась, что, если она доставит его себе, ему тоже будет приятно.

Алексей задрал рубашку на спине Мэйзи и провел ладонями по ее прохладной коже вниз, к ее бедрам, пока его пальцы не легли на ее тонкие кружевные трусики. Он сжал ее ягодицы, и она инстинктивно опустила колени по обе стороны от его бедер. Его мощная эрекция оказалась точно в нужном месте. Она начала ритмично покачиваться, а Алексей принялся помогать ей, положив руки на ее бедра.

Мэйзи начала прерывисто дышать, и Алексею показалось, что один лишь этот звук может довести его до оргазма. Он снова чувствовал себя мальчишкой и едва сдерживал себя. Это все из-за Мэйзи — ее вида, запаха, прикосновений, того, как она доставляла себе удовольствие, используя его тело. Сжав зубы, он простонал ее имя.

От этой низкой ноты в голосе Алексея Мэйзи охватило желание, а ритмичные движения только подлили масла в огонь — и она застонала, чувствуя, как внутри ее вспыхивает солнечный взрыв. Не в силах поверить в произошедшее, она прижалась губами к его горлу, дрожа. Ее лицо было красным от стыда. О боже! Она использовала его как сексуальную игрушку.

Сев на постели, она начала ласкать его грудь, удивляясь силе его мускулов под горячей кожей, зарываясь лицом в мягкие волоски и обводя языком каждый из его сосков, пока он не застонал. Его реакция придала ей уверенности.

Когда Алексей начал расстегивать рубашку на Мэйзи, его руки дрожали.

— Ты не против, Мэйзи? — снова спросил он, глядя ей в глаза и продолжая расстегивать пуговицы.

Она потянулась к нему, и их губы слились в долгом поцелуе. Но потом Алексей прервал поцелуй, и Мэйзи увидела, что ее рубашка расстегнута, а Алексей не сводит глаз с ложбинки между ее грудями.

Он наклонил голову, захватил губами ее сосок и начал играть с ним, игнорируя ее ответные ласки, пока она не ощутила невыносимое желание почувствовать Алексея внутри себя. Даже в самых смелых своих мечтах она не могла представить, что она способна так сильно желать мужчину.

Мэйзи смотрела на него горящими глазами; ее щеки пылали, а ее тело казалось ему прекрасным, как произведение искусства. Живописец многое отдал бы, чтобы запечатлеть ее на холсте, а любой мужчина не пожалел бы свою душу за один взгляд на нее. Алексею не хотелось терять самообладание, но он чувствовал, что уже тонет в море безграничного удовольствия.

Она медленно приподнялась и аккуратно расстегнула все пуговицы его ширинки.

Когда его джинсы упали на пол, Мэйзи раскрыла рот от удивления. Такого она еще не видела. Она провела пальцем по его члену, думая о том, что он слишком велик для нее. Алексей накрыл ее руку своей, направляя ее и помогая ей ласкать его с той скоростью и силой, которая ему нравилась. Затем он уложил ее обратно на кровать и наклонился к ней.

— Теперь я хочу быть сверху, — прошептал Алексей, целуя ее губы.

Мэйзи почувствовала, как он начал входить в нее. Она стала гладить его лицо, желая, чтобы он посмотрел на нее. Но он тихо выругался и вновь поднялся на ноги.

— Не двигайся, — приказал ей Алексей, доставая пакетик из фольги и разрывая его.

Это напомнило Мэйзи о том, что ему приходилось делать это множество раз. «А я занималась этим лишь однажды», — подумала она, чувствуя, как колотится ее сердце. Не сводя с нее глаз, Алексей вновь опустился на нее.

Он начал медленно проникать в нее, наслаждаясь тем, как крепко ее мышцы сомкнулись вокруг него. Мэйзи подала вверх бедра, словно умоляя его двигаться дальше. Но он внезапно приподнялся и посмотрел на нее снизу вверх. Напряженное выражение его лица говорило о том, что он отдавал себе полный отчет в своих действиях.

— Ты не против?

Алексей второй раз спрашивал ее об этом, и ей это нравилось. В ответ на его слова она притянула его здоровой рукой к себе, и их губы вновь слились в поцелуе. Он наконец вошел в нее, и все ее сомнения растаяли. Это был ее мужчина — тот, кто ей нужен. Со знанием дела он уводил ее все выше и выше к вершинам наслаждения. Они достигли пика одновременно, и Мэйзи прижалась к нему, чувствуя, как ее переполняет радость.

— Я обычно не занимаюсь этим.

Алексею было трудно думать, но это не удивляло его — он только что испытал невероятный оргазм. Ее голова лежала на его груди, ее бедро было прижато к его бедру. Его сердце быстро билось в предвкушении предстоящих недель с ней.

Но она села на постели, прикрываясь простыней.

— Чем ты обычно не занимаешься?

— Случайным сексом.

Ее слова показались ему слишком резкими. Алексей считал, что секс с ней получился просто невероятным, и был уверен, что она чувствовала то же самое в его объятиях. Она должна была бы мурлыкать, как котенок, а вместо этого она начала разговор о случайном сексе.

Ну конечно же! Мэйзи хотелось услышать, что она нравится ему, что они еще не раз вновь займутся этим — и тогда она скинет простыню и снова прижмется к нему. Он был готов заверить ее в этом, но вместо этого с неожиданной для себя искренностью проговорил:

— Это вовсе не случайный секс, Мэйзи.

Она все еще была смущена, но в ее глазах затеплилась надежда. Только как она могла смущаться после того, что они только что сделали? Алексей потянулся к ней, и она вновь легла рядом с ним, мягкая и теплая.

Мэйзи прошептала в подушку:

— Я занималась страстным и необузданным сексом при свете дня.

Она произнесла это так, словно это было тайной, и Алексей засмеялся. Его смех успокаивал ее, и она прижалась к нему. Алексей провел рукой по ее бедру, прикрытому простыней. За прошедшие пару часов он настолько хорошо исследовал ее тело, что, казалось, теперь ему знакома каждая ямочка и веснушка на нем, но она снова и снова прикрывалась. Ее стеснительность странным образом трогала его.

Простодушная и добрая Мэйзи дала ему то, чего он хотел — свое теплое, чудесное тело и чувство покоя. Он перевернул ее на спину и положил голову ей на живот. Им будет хорошо вместе: он предложит ей роскошь, путешествия и расширение сексуального репертуара в обмен на нежность и тепло в постели — и постарается не принимать отношения с Мэйзи за что-то большее.

— Костя, — проговорила она.

Понимая, что от него ждут ответа, Алексей удивленно улыбнулся:

— Не переживай, Мария поднимет его.

— Но я всегда его поднимаю по утрам, — запротестовала Мэйзи, спуская ноги с кровати.

— Возвращайся в постель, душка. Мария займется им.

Алексей сразу же почувствовал неодобрение Мэйзи. Она резко потянулась за его рубашкой и начала лихорадочно надевать ее на себя. При этом она молчала, чем раздражала Алексея все больше. Ребенок отлично себя чувствует, а он, Алексей, тоже имеет право на внимание. Куда же она собралась, черт возьми?

— Мэйзи! — Алексею не понравился его собственный приказной тон, и Мэйзи, судя по ее реакции, тоже.

Она развернулась к нему, нахмурившись, будто он обидел ее.

— Пожалуйста, вернись в постель, — попросил Алексей подчеркнуто терпеливым тоном.

— Я не могу.

— Отлично. — Алексей встал с кровати и направился в ванную. Настало время принять душ. Мэйзи должна знать, кто здесь главный.

— Куда ты собрался?

— Развлечения окончены. Мне пора принять душ и побриться.

Мэйзи побледнела. «Развлечения». Она никак не могла поверить, что он говорил серьезно. Ей захотелось побежать за ним и потребовать, чтобы он взял свои слова назад. Но у нее не было времени — нужно было идти к Косте.

Она направилась по коридору, молясь о том, чтобы никто не вышел из-за угла и не увидел ее почти голой — в одной лишь мужской рубашке. Рубашке Алексея. Все узнают, чем они занимались — если уже не узнали. Это было бы не важно, будь это утро началом неких отношений между ними, но Алексей считал это «развлечением».

Она вспомнила все неприятности прошедшего вечера. Он сказал много обидных вещей о ней и не взял назад ни единого своего слова — словно их можно было стереть с помощью секса. Впрочем, с его точки зрения, возможно, так оно и было. Один раз поужинали — и Мэйзи оказалась с ним в постели. Кем же он теперь ее считает, если она так быстро согласилась на секс? Все было ясно: она доверилась Алексею, а он просто переспал с ней ради развлечения.

Вдруг Мэйзи поняла, что для того, чтобы попасть в свою комнату, ей придется пройти через детскую. Но она не могла появиться там в таком виде — во всяком случае, если Костя не один.

Стараясь не думать о предстоящем унижении, она развернулась и пошла обратно. Из ванной доносился шум льющейся воды. Глубоко вдохнув, она вошла в роскошную ванную. Алексей стоял под душем, наклонив голову. При виде его прекрасного стройного тела у Мэйзи перехватило дыхание — и тот факт, что он был полным негодяем, ничего не менял.

Услышав, как она вошла, он отключил воду.

— Что, душка, передумала?

От этого небрежно-ласкового обращения ей стало еще больнее, но она собралась с духом и спросила:

— Где мое платье? Куда ты его положил?

— Что, прохладно в рубашке? — Он взял полотенце и начал вытирать волосы, совершенно не стыдясь своей наготы.

Смотря в одну точку на стене, Мэйзи повторила вопрос:

— Где мое платье?

— Я тебя слышал. — Он небрежно обернул полотенце вокруг бедер и завязал его узлом. — Не понимаю, что тебя так напугало. Чего стесняться?

Эти слова стати последней каплей. Ей захотелось ударить его.

Мэйзи шагнула к нему, и на миг ей показалось, что Алексей ждет, что она кинется в его объятия после всего того, что он сказал ей.

Негодяй. Она со всей силы ударила его по лицу.

Алексей потер подбородок рукой.

— Теперь тебе лучше?

— Нет.

— Я принесу тебе платье.

«Теперь все кончено», — подумала Мэйзи. Она не могла поверить, что ударила Алексея. Он был бесчувственным, надменным и эгоистичным, а она… оказывала ему услугу, развлекая его.

Но время шло, а она чувствовала, как почва уходит у нее из-под ног. Мария будет с Костей, как и в другие дни до этого. А она, Мэйзи, превратила такой пустяк в целую проблему. Ей стало стыдно и страшно. Не понимая смысла этой внезапной близости, она убегала от нее, боясь посмотреть правде в глаза. Каким-то образом она убедила себя в том, что, как только секс закончится, Алексей больше не захочет видеть ее рядом с собой в постели. Наверное, он зол на нее сейчас, но это не значит, что все кончено.

Реакция Алексея была ужасна, но он все же согласился принести ей платье. Дэн же даже не дал ей денег на такси до дома. Да, она совсем не умеет общаться с мужчинами, но еще не поздно научиться.

Тут Алексей обнял ее со спины.

— Прости, — прошептал он ей в ухо.

Она развернулась и прильнула к нему, обессиленная. Алексей вздохнул, положив подбородок на ее теплую голову.

— Иди к Косте.

Мэйзи поняла это как великодушный жест. Алексей не привык пускать других людей в свою жизнь, но теперь он решил подумать о Косте, поставив его интересы на первое место.

— Что я скажу Марии, если она спросит, где я была?

— Моя личная жизнь ее не касается.

— Я не про тебя, а про себя.

— Мэйзи, вчера я поехал за тобой в Равелло, а вечером мы ужинали на крыше. Все знают об этом.

Она покраснела. После того, как они целых два часа занимались любовью! Алексей начал понимать, что она не привыкла к некоторым вещам. Придется задать ей один вопрос — ответ вряд ли будет утвердительным, и все же…

— Ты была девственницей?

— Не могу поверить, что ты меня об этом спрашиваешь. — Мэйзи попыталась вырваться из объятий Алексея, но он твердо решил провести ближайшие пять минут, выспрашивая о ее личной жизни.

Мэйзи покраснела, пряча лицо за массой рыжих кудряшек. Он понимал, что не имеет права рассказывать ей о своей прошлой жизни — она будет в ужасе. Все-таки в красотке Мэйзи очень много от простой девчонки.

Алексей заметил это еще прошедшим днем, когда она удивилась, увидев его «феррари». Она не была охотницей за деньгами — она просто попала в мир, к которому не привыкла.

А сейчас, видя, как она краснеет, он понял, что Мэйзи не просто порядочная девушка, а еще и романтик.

— Сколько у тебя было мужчин, Мэйзи? — Он понимал, что должен был задать вопрос чуть тактичнее, но он не привык быть тактичным.

— А у тебя сколько было женщин? — Она резко подняла голову, все еще смущенная, но в ее тоне был некий вызов, который нравился Алексею.

— Слишком много. — Его ответ удивил даже его самого.

В ее глазах промелькнула обида. Алексей не должен рассказывать ей о них — это нанесет слишком большую травму ее романтичной душе.

— Так сколько, Мэйзи?

— Всего один. Один раз. — Она произнесла это почти вызывающе.

— А что, заметно? — спросила она, нарушив слишком долго длившееся молчание Алексея.

— Думаю, мне очень повезло, — искренне сказал Алексей.

Мэйзи подпрыгнула и обняла его за шею. Она была счастлива — впервые с тех пор, как они встали с постели и все пошло наперекосяк. «Мораль сей басни такова — пусть она как можно больше времени проводит со мной в постели», — думал Алексей.

Но нужно было учитывать еще и Костины интересы.

— Костя, — в ту же минуту проговорила Мэйзи.

— Я пойду к нему.

Алексей и сам не знал, зачем вызвался идти к малышу, но начинал понимать, что ему удастся проводить с ней больше времени лишь в том случае, если он постарается немного освободить его от забот о Косте. Кроме того, в любом случае ему нужно было строить отношения со своим крестником.

Алексей смотрел вслед Мэйзи. Зачем было так себя вести, когда все только начинается?

— Я хочу к Мэйзи, — захныкал Костя, цепляясь за рубашку Алексея.

Лицо малыша покраснело — он явно чувствовал возникшее напряжение.

«Это все из-за меня», — подумал Алексей.

— Я тоже хочу к Мэйзи, малыш.

Мэйзи достигла конца террасы и начала кружить в поисках выхода. Но выхода не было — стеклянные двери оказались заперты. Алексей смотрел, как она пытается открыть их, а потом увидел, как опустились ее плечи и поникла голова.

Не выдержав, он направился к ней. Она обернулась — ее лицо было бледно и напряжено.

— Мэйзи, нам надо поговорить. Я отведу Костю к Марии, а потом ты пойдешь со мной.

Он попытался взять ее за руку, но она отшатнулась. Ее глаза горели от гнева.

— Ты опоздал, Алексей. Я не хочу слышать ничего из того, что ты собираешься мне сказать.

Костя громко закричал и потянулся к Мэйзи. Она взяла его на руки, бросая сердитые взгляды на Алексея.

— Смотри, что ты наделал! — прошептала она.

— Хочешь говорить при Косте — пожалуйста. Решай, Мэйзи.

Алексей говорил тихим и твердым голосом, который, как ей казалось, он использовал в другой жизни, в которой не было плачущих детей и женщин, не желающих исчезать после секса.

— Это утро было потрясающим, и я хотел бы повторять его снова и снова. Я хочу, чтобы ты была в моей жизни. Это тебе ясно? Это решает твою проблему?

Но эти слова, произнесенные ровным тоном, вместо радости вызвали у Мэйзи вспышку гнева.

— Наверное, это убедило бы твоих других, как ты говоришь, «гостей женского пола», но мне нужно чуть больше деликатности, поэтому я отклоняю твое предложение.

— Что ж, логично. — Алексей пожал плечами, и лицо Мэйзи так вытянулось от удивления, что в другой ситуации это показалось бы ему забавным. — Я должен был бы силой затащить тебя обратно в постель и приковать наручниками к кровати, — заявил он. — Но я не привожу сюда женщин — наручники и прочие принадлежности остались в моей квартире в Риме.

Мэйзи фыркнула, стараясь закрыть руками Костины уши.

— Ты омерзителен.

— Рано утром в постели ты говорила совсем другое. И как только ты до сих пор краснеешь?

— Я не привыкла прыгать на кровати в голом виде средь бела дня, — огрызнулась Мэйзи.

Он внимательно посмотрел на нее:

— Я тебя обожаю.

Вдруг ее взгляд оказался прикован к его глазам. Что там он говорил о том, что не приводит сюда женщин?

— Мы не можем продолжать этот разговор при Косте. Где Мария?

— Вот и умница, — пробормотал Алексей, погладив головку Кости и при этом коснувшись тыльной стороны руки Мэйзи.

Она не отняла руку.

Отведя Костю на кухню и дав ему клубничный йогурт, Мэйзи отправилась с Алексеем в сад. Когда они остановились перед каменным фонтаном среди зелени, Алексей многообещающим тоном предложил:

— Пойдем обратно наверх.

— Я не собираюсь отвечать на это. — Мэйзи отвернулась, но ее губы тронула легкая улыбка.

— Мы можем заняться этим здесь.

Мэйзи ахнула:

— Я не буду заниматься с тобой сексом в саду. Нас в любой момент могут увидеть.

— Ты права — я очень ревнив и не хотел бы, чтобы другие мужчины видели твой оргазм.

— Ты так уверен, что это произойдет? — прошептала Мэйзи, боясь, что их услышат.

— Что именно? Секс или оргазм?

— И то и другое, — сердито ответила она.

— Ну, принуждать тебя я не имею права, но оргазм могу гарантировать.

Его нахальный тон нравился Мэйзи. Она закусила губу — ей не хотелось так быстро прощать его, но ее сердце забилось в предвкушении. И все же она не могла тут же броситься в его объятия. Сейчас он игрив и внимателен, но как долго это продлится? До следующего раза, когда она скажет «нет», не впишется в его график или потребует того, что он априори не может ей дать: настоящих отношений. Пришло время посмотреть правде в глаза и обозначить некие границы.

— Я тоже хочу быть с тобой, Алексей, но надо быть реалистами.

Реалистами? Ему не понравилось это слово из уст Мэйзи, хотя полчаса назад ему именно это и было нужно.

— Когда Костя привыкнет к новой обстановке, — продолжала Мэйзи, — мне придется уехать. Будет просто ужасно, если он начнет думать, что мы — его родители, а ведь именно так и случится, если… если я останусь в твоей жизни. — Мэйзи старалась вести себя разумно, ставя интересы ребенка выше своих, и понимала, что Алексей не будет с ней спорить. Но как же ей хотелось, чтобы он возразил!

Алексей молчал — вся его прежняя игривость куда-то делась.

— Ему нельзя смотреть на наши… проявления нежных чувств друг к другу, — проговорила Мэйзи, тщательно подбирая слова.

— Чувств?

— Я знаю, что это не чувства, а… просто секс. Но Костя слишком маленький и решит, что мы — его семья.

Алексей выругался по-русски. Он злился, но Мэйзи чувствовала — эта злость направлена не на нее, а, как ни странно, на него самого.

— Я не так уж глупа, и я знаю, как бывает в жизни. Странно даже то, что мы встретились, не говоря уж о том, что я оказалась здесь. Это произошло из-за Куликовых — мы оба скорбим о них. Мы вместе потому, что нас свела судьба. Просто произошло неизбежное.

— Согласен, это было неизбежно. — Алексей посмотрел на нее со странным выражением. — И каковы же твои условия?

Вопрос прозвучал жестко и по-деловому. Условия? Она понятия не имела, каковы ее условия.

— Что ты обычно делаешь, когда рядом с тобой оказывается женщина? Как все происходит?

— Я даю ей деньги, а если она действительно хороша в постели, дарю ей дополнительные подарки.

Мэйзи заморгала. Алексей понял — она никак не может поверить, что он не шутит.

— Неужели ты думаешь, что я так поступил бы с тобой? Послушай. — Он взял ее за руки. — Та кровать наверху — моя. Я никогда не привожу туда женщин. Это мое святилище.

— Никаких «гостей женского пола»?

— Лишь немногие — те, которые любят своих мужей. Я привожу сюда только членов семьи.

На мгновение Мэйзи испытала чувство причастности — хотя здравый смысл подсказывал ей, что Алексей имеет в виду Костю. Она здесь из-за Кости. Она — не член его семьи, и все же она оказалась первой женщиной, которую он привел сюда.

— Так что же мне делать? — Она хотела, чтобы вопрос прозвучал небрежно, но получилось жалобно.

— Не беспокойся. Тебе будет легко — будешь жить со мной, путешествовать и скрываться от папарацци. Они будут называть тебя «таинственной рыжеволосой девушкой», пока не раскопают информацию о тебе. А это рано или поздно произойдет — можешь забыть обо всех своих секретах. Так что если ты когда-нибудь грабила банк, лучше расскажи мне сейчас.

Мэйзи удивленно смотрела на него. Нет, он говорил серьезно.

— Никто не заинтересуется мной — я же не знаменитость.

— Все, что я делаю, вызывает интерес журналистов. Но, надеюсь, поскольку ты не знаменитость, больших проблем не возникнет.

Мэйзи почувствовала себя чуть увереннее, осознав, что Алексей подумал о том, как она впишется в его жизнь. Но что же будет с ней, а главное, с Костей, когда она уедет? Ведь она сказала об этом Алексею, и он не стал спорить.

Алексей, сидя на краю фонтана, обнял ее за талию и притянул к себе — так, что их глаза оказались на одном уровне.

— Конечно, Костя будет немного мешать нам, — сказал он с усмешкой.

— Ты что, он чудесный мальчик! — запротестовала Мэйзи. — И ты ему очень нравишься.

— Я согласен, он прелестный малыш. Но запрет на выражение чувств при нем будет нелегко соблюдать.

— Выбора нет, — серьезно ответила Мэйзи.

— Всегда есть выбор, душка. Ты сделала свой. Но сможешь ли ты ему следовать?

Мэйзи прильнула к Алексею. В его мире был выбор — у богатых мужчин он всегда есть. Конечно, если не произойдет чудо и он не окажется по уши влюблен в нее… но, к сожалению, этого не произойдет.

— Ты так мне и не ответил — ты собираешься провести весь день с Костей?

— Конечно.

— Можно тогда мне отдохнуть и заняться собой?

— Прямо за городом есть спа-центр. Почему бы тебе не пойти туда?

Мэйзи не хотелось покидать его объятия, не говоря уже о том, чтобы идти в спа. Но Алексей проявлял заботу, предлагая ей то, что могло ей понравиться.

— Я об этом позабочусь — тебя отвезут на машине. Почему ты опять хмуришься? — Он нежно разгладил морщинку большим пальцем. — О чем ты задумалась, малышка Мэйзи?

— Не знаю, — ответила она, внезапно желая, чтобы все было иначе. Если бы только они встретились при других обстоятельствах, если бы он ухаживал за ней… Но вместо этого они ставили друг другу «условия». — Я хочу…

— Чего ты хочешь?

Алексей произнес это тем самым бархатным тоном, который так нравился ей, и ее сердце быстро забилось. «Хочу, чтобы мы были вместе, одни, и никого не было вокруг», — подумала она, но вместо этого сказала:

— Мне хотелось бы, чтобы у меня было больше одежды. — Это тоже было правдой. — Пожалуй, пойду по магазинам.

— Отличное решение. С утра — по магазинам, днем — в спа.

— А ты чем займешься с Костей?

— Мужскими делами.

— Но ему всего два года.

— Мужскими делами на велосипедах, — поправил себя Алексей.

Мэйзи улыбнулась. Алексей искренне старался наладить контакт с Костей, и поэтому ей было спокойней оставить их вдвоем на целый день.

Алексей выглядел настолько растерянным, что Мэйзи не удержалась и обняла его; вдохнув его мужской запах, который останется с ней на целый день. Он робко положил руки ей на талию, будто не ожидал такого внезапного выражения нежных чувств.

— Я тебя обнимаю, — сказала она, уткнувшись лицом ему в плечо.

В ответ на это он сжал ее в объятиях, и она довольно улыбнулась.

Мэйзи уже почти закончила жалеть себя, но к вечеру у нее разболелось плечо, и от этого она стала раздражительной. Ей ничего не хотелось, кроме как залезть в постель — свою собственную постель. Но она не имела права — нужно было купать Костю, читать ему сказку и укладывать, а потом еще и развлекать мужчину, надевшего бриллиантовое колье на шею Тары Миллз. Мистера Не-принимай-это-близко-к-сердцу.

Скинув туфли, она босиком направилась в детскую. Было уже больше шести вечера, и Костя вел себя весьма возбужденно после насыщенного дня. Он говорил что-то про лошадок, про другого мальчика — одного из внуков Марии, но больше всего он говорил об «Алеси», который явно произвел на него большое впечатление.

Костя купался в ванне, а Мэйзи устало сидела рядом, когда в детскую вошел Алексей — свежевыбритый, с влажными волосами, тонко пахнущий элитным одеколоном. Костя сразу же обрадовался ему. Мэйзи забилась в угол и села на корзину для белья, наблюдая оттуда за тем, как Алексей играет с малышом в королевский флот.

— Я уложу его спать, — бросил Алексей через плечо. — А ты иди оденься, и пойдем ужинать.

«Иди оденься». Мэйзи захотелось разбить ему голову мыльницей.

— Мэйзи?

— Я слышала, — ответила она, не скрывая раздражения.

Что же с ней происходит? Мэйзи наклонилась, чтобы поцеловать пушистые кудряшки Кости, и он схватил ее за один из ее локонов, не желая отпускать ее. Смеясь, она высвободила локон из цепких рук мальчика, и Алексей на мгновение увидел прежнюю Мэйзи — ту, которая стояла в дверях его спальни в одной лишь его рубашке, ту, которая обняла его сегодня утром в саду.

Если бы рядом не было Кости, он бы раздел ее и занялся с ней сексом прямо на кафельном полу, развеяв все ее сомнения и опасения. Но он понимал, что потрясающий секс не решит проблему с Мэйзи, потому что этот самый секс и был проблемой. Сегодня утром она совсем дезориентировала его. Она вела себя совершенно новым для него образом — с того момента, как она отказалась садиться к нему в машину и направилась прочь с коляской, покачивая бедрами. Мэйзи раз за разом бросала ему вызов и шла своей дорогой.

А он отправил к ней Карло с кредитной картой и открыл на ее имя банковский счет — словом, приложил все усилия, чтобы приспособить их отношения к своему стилю поведения с женщинами — «ничего личного». Если он хотел оттолкнуть ее, он сделал для этого все возможное.

Когда Мэйзи встала с места, Алексей взял ее за руку и поднес ее ладонь к своим губам, желая ободрить ее. Но ее глаза испуганно расширились, и она вырвала руку так, будто он обжег ее.

— Не понимаю, почему ты так переживаешь, душка, — сказал Алексей, тяжело вздыхая.

Алексей привез Мэйзи в свою квартиру в центре Парижа, из которой открывался вид на Сену и собор Парижской Богоматери, Мэйзи впервые была в Париже, и у нее голова шла кругом от впечатлений. Квартира Алексея, вместо футуристического стиля, которого ожидала Мэйзи, была оформлена в сдержанных кремовых и золотистых тонах в духе эпохи Людовика XVI. Она словно оказалась в Париже XVIII века, и это ей нравилось.

— Ты так приятно пахнешь! — сказал Алексей.

— Я не надушена.

— Какая разница. — Он потерся носом о шею Мэйзи, вдыхая ее запах, и привлек ее к себе.

Было раннее утро — лишь час назад они приземлились в аэропорту Орли.

— Ты тоже приятно пахнешь, — заметила Мэйзи, поворачиваясь в его объятиях.

— Всего лишь мылом и кремом после бритья. Ничего особенного.

Но для Мэйзи все в нем было особенным. Он излучал богатство, хороший вкус и власть — и только в постели он был на одном уровне с ней. В постели он становился просто мужчиной, а она — просто женщиной, которую он желал. Но вне постели Мэйзи все же чувствовала, что что-то было не так.

Они постоянно путешествовали — из Неаполя в Рим, из Москвы в Мадрид. Алексей не выставлял их отношения напоказ — иногда Мэйзи ужинала одна, потому что он считал, что ей будет скучно на деловых ужинах, и она не осмеливалась ему противоречить. Теперь у нее была одежда и украшения, которые ей приносили незнакомые люди, чтобы она надевала их ради Алексея. Но ничего из этого не принадлежало ей, и она очень бережно обращалась с этими вещами, боясь прямо спросить Алексея, что с ними делать.

Поэтому в тот день в Париже, когда Алексей был занят переговорами, а Костя — в гостях у друзей Куликовых, которые были очень рады видеть его, Мэйзи решила пройтись по магазинам одна.

Она вернулась домой в семь вечера в несколько подавленном настроении — ей пришлось перемерить множество нарядов, плохо смотревшихся на ее фигуре, и поэтому поход по магазинам получился не таким веселым, как ей хотелось бы.

Алексей пришел домой пораньше, желая сделать Мэйзи сюрприз, но с удивлением и разочарованием обнаружил, что она уже куда-то ходила до его возвращения. Вытащив из пакетов несколько джинсов и футболок, Мэйзи извлекла красивое шелковое платье цвета фуксии — самую удачную покупку дня, и показала его Алексею.

— Спектакли в театре будут на следующей неделе, — небрежно заметил Алексей. — Я возьму тебя с собой.

Мэйзи вцепилась в свое платье. И это все, что он думает?

— Я не могу позволить себе модельную одежду, — тихо проговорила она.

Алексей нахмурился.

— Я понимаю — ты хочешь, чтобы я носила роскошную одежду, и я ценю это, но сегодня я решила купить кое-что для себя. А то как-то странно все время носить чужое.

— Мэйзи, это твоя одежда. Я покупал ее для тебя. И платья, и украшения — все твое.

Мэйзи села на кровать, не выпуская из рук платье.

— Ага.

— Большинство женщин были бы рады.

«Большинство» — возможно, да. Но не она.

— А своих бывших женщин ты тоже одевал? — Она впервые заговорила на эту тему с того дня на вилле в Равелло.

— Нет… — медленно произнес Алексей.

— Тара Миллз, Фрэнсис Филдинг, Кейт Бернье. — Мэйзи протараторила эти имена так, словно прочитала их на этикетке платья — она не могла поднять глаз на Алексея. — Не думаю, что кто-то из них нуждался в том, чтобы ее одевали.

— Откуда, черт побери, ты взяла эти имена?

В голосе Алексея слышалась сдерживаемая агрессия, которая только придала Мэйзи сил. Она имеет право знать, каково ее место в жизни Алексея, и не намерена оставлять эту тему.

— Прочитала в журналах, — честно ответила она. — Все нормально, у каждого из нас есть прошлое, и я не собираюсь сходить с ума из-за этого.

— Мне не нравится, что ты читаешь обо мне в прессе. Если хочешь узнать что-то о моей жизни, просто спроси меня. — Алексей говорил спокойно, но его глаза были холодны как лед.

Мэйзи поняла, что зашла слишком далеко. У их отношений есть пределы — она одевается для Алексея, сопровождает его, спит с ним, но не имеет права задавать ему личные вопросы. Что бы он ни говорил.

— Насколько я помню, ты тоже искал информацию обо мне, — нервно ответила она.

— Да — потому что ты опекаешь моего крестника.

Руки Мэйзи сжались в кулаки.

— А я прочитала о тебе потому, что занимаюсь с тобой сексом каждую ночь.

— Но лучше бы ты не читала обо мне в желтой прессе.

— Что ж, ты прав. Так если ты не одевал их, почему же одеваешь меня?

— Я думал, так тебе будет легче.

Вот именно. Алексей просто стыдится ее.

— Я хочу покупать свое. — Ее голос звучал на удивление спокойно, если принять во внимание то, как она себя чувствовала. — Если ты покупаешь мне всю одежду, это не подарок. Это… безлично.

— Безлично? — переспросил Алексей, словно слышал это слово впервые в жизни.

— Это выглядит так, будто ты платишь мне.

И тут Алексей сказал совсем не то.

— Я никогда в своей жизни не платил за секс.

— Я… я говорила о наших отношениях, — тихо и неуверенно ответила Мэйзи. А голос в ее голове шептал ей: «Какие отношения? Он всегда говорил, что у нас с ним только секс. Он только что это сказал».

— Почти вся моя жизнь проходит на глазах у публики, и если ты хочешь быть со мной, ты должна одеваться соответственно.

«Если». Потрясенная, Мэйзи пыталась уловить смысл его слов, пока не поняла, что это был ультиматум.

— Ты не можешь прийти в этом сегодня на ужин. — Алексей указал на шелковое платье, лежавшее на коленях у Мэйзи.

Мэйзи и не собиралась надевать его на ужин — это было дневное платье. Но после всего того, что сказал ей Алексей, она чувствовала себя лишней, и это очень, очень злило ее.

— Не вижу, что плохого в этом платье, — сквозь зубы проговорила она.

— Я хочу, чтобы ты надела платье цвета шампанского, которое было на тебе в Риме.

— Нет.

— Хорошо.

Алексей отвернулся от нее, снимая часы и запонки, и направился к гардеробному шкафу.

— Куда ты собрался?

Он не ответил, но через минуту он вернулся в комнату, совершенно голый.

— В душ, — коротко сообщил он.

— Я надену то, что захочу, — защищаясь, ответила она. Почему он ничего ей не сказал?

— Делай что хочешь. Приглашение отменяется.

Мэйзи ахнула. Что значит «приглашение отменяется»? Они не пойдут ужинать? Алексей разозлился на нее за то, что она купила одежду себе и отказалась надеть то, что предлагал ей он?

Мэйзи услышала шум воды в душе. Что ж, отлично. Но она не позволит ему вытирать о себя ноги. Дав себе несколько минут, чтобы успокоиться, она взяла расческу и свои туалетные принадлежности и направилась в ванную. Алексей вытирался полотенцем и был немного удивлен, увидев ее. Но Мэйзи молча принялась расчесывать волосы щеткой.

— Я хочу побыть один.

— И не надейся, — ответила она, брызгая себе на волосы кондиционером.

Алексей молча ушел. Мэйзи, проглотив обиду, убрала волосы в аккуратный пучок и накрасила глаза и губы. Когда она вернулась в спальню, Алексей уже был в брюках и застегивал белую рубашку, которая плотно облегала его широкие плечи. В ней он выглядел чрезвычайно мужественно и в то же время элегантно. Она поняла, что он собрался идти в свет. Без нее.

Не зная, что делать, но злясь на несправедливость ситуации, Мэйзи сняла с себя простую одежду, в которой была весь день, расстегнула бюстгальтер и скинула трусики, стоя спиной к Алексею.

Она вытрясла на кровать сумочку с нижним бельем, которое купила в Равелло, и достала классический черный комплект, который стоил дороже, чем ее новое платье. По бокам трусиков были бантики, которые нужно было завязывать, а на бюстгальтере — бант спереди. Это белье не было предназначено ни для чего иного, кроме как для соблазнения мужчины. Она надела чашечки бюстгальтера на грудь, а потом посмотрела на Алексея через плечо. С тех пор как она начала раздеваться, он не застегнул ни одну пуговицу.

— Иди сюда и помоги мне, — гневно потребовала она.

Алексей тут же направился к ней, и это придало ей уверенности. Когда он оказался совсем близко к ней, Мэйзи развернулась к нему и развязала бант, и чашечки бюстгальтера разошлись в стороны под весом ее грудей.

— Завяжи бант, — приказала она.

Руки Алексея скользнули под ткань бюстгальтера, а его пальцы обхватили ее соски — и она уронила голову ему на грудь.

— Ты мне не помогаешь, — пробормотала она.

— Ты это начала, а я закончу.

Ее захлестнула волна желания. Она схватилась за пояс Алексея и дрожащими пальцами начала расстегивать пуговицы его ширинки. Он подхватил ее на руки, и она обхватила ногами его бедра. Пройдя мимо кровати, он поставил Мэйзи у стены, резкими движениями развязал банты на ее трусиках и снова поднял ее вверх, чтобы медленно и глубоко войти в нее.

Мэйзи уронила голову вниз, и ее волосы накрыли их обоих. Алексей, уткнувшись лицом в шею Мэйзи, начал двигаться внутри ее, резко и энергично. Мэйзи застонала от удовольствия, отвечая на хриплые стоны Алексея.

Поставив ее на пол, он изверг семя ей на живот. Вся злость ушла, и теперь Мэйзи чувствовала себя богиней. Алексей прислонился к ней, низко опустив голову и тяжело дыша. Мэйзи нравилось, что она могла творить с Алексеем такое. Все произошедшее показалось ей пустяком, словно то, что они пережили сейчас, перевешивало прозу жизни.

— У тебя не было оргазма, — пробормотал он ей в ухо.

— Наплевать. — Она обняла его и притянула к себе.

— Можешь надеть к ужину, что тебе нравится. Мы поужинаем здесь.

Мэйзи все еще обнимала его, но словно затаилась. Внутренний голос подсказывал ей что-то, чего она не хотела знать, поэтому она решила поверить Алексею.

Получилось, что она просто добилась своего с помощью секса, играя с Алексеем в те же игры, в которые он пытался играть с ней поначалу. Именно в этом заключалась ее власть над Алексеем.

Но ей не хотелось быть женщиной, которая играет в игры. Она хотела честных и настоящих отношений, и… чтобы Алексей любил ее. Осознание вспыхнуло в ее мозгу, как молния — она любила его. Любила с того момента, как случайно порвала его пиджак и он посмотрел на нее — посмотрел по-настоящему, и она узнала в нем что-то, в чем очень нуждалась.

Подъезжая к яхте, Мэйзи думала, что она одета слишком празднично, но, оказавшись среди роскоши и элегантно одетых гостей, она порадовалась, что ее так нарядили. Женщины выглядели умопомрачительно, а все мужчины были сдержанны и хладнокровны. Типаж был узнаваем — уже несколько недель она жила с представителем этой породы мужчин.

Когда она вышла на палубу, держа Алексея под руку, ей отчаянно не хотелось отпускать его, но она понимала, что любое проявление уязвимости с ее стороны приближает их отношения к концу. И ей не хотелось, чтобы это произошло сейчас, перед всеми этими людьми.

Вдруг Алексей отпустил ее руку, быстро зашагал вперед и крепко обнял шедшего ему навстречу мужчину, а потом поздоровался с другим — таким же импозантным, как он сам. Спутницы этих мужчин, сверкая улыбками, расцеловали его на европейский манер.

Мэйзи была поражена тем, насколько искренне обрадовался Алексей. Они все одновременно говорили по-русски. Шли минуты, и она чувствовала себя лишней, хотя все бросали на нее взгляды.

— Здравствуйте, — отрывисто сказала она, обращаясь к женщине, стоявшей ближе всего к ней. — Я — Мэйзи.

— Светлана, — представилась девушка, лучезарно улыбаясь ей, а затем бросая взгляд на Алексея.

— Мэйзи, это — Валерий и Инна Абрамовы, Степан и Светлана Ливен. Мэйзи Эдмондс.

— Алексей ничего не говорил нам о вас, — заметил Степан, с любопытством глядя на Алексея.

— Что ж, теперь у нас есть возможность познакомиться, — сказала брюнетка Инна, подмигивая Мэйзи.

Это немного успокоило ее.

— Какое у вас красивое платье, — присоединилась к разговору Светлана. — Кто дизайнер?

— Я не знаю, — ответила Мэйзи, нервно взглянув на Алексея. — Простите.

Мэйзи чувствовала себя полной дурой. Но пока дамы болтали о дизайнерах, мужчины ободряюще улыбались ей.

И все же она чувствовала себя еще более одинокой, видя, насколько эти мужчины влюблены в своих жен. Степан постоянно обнимал Светлану, которая краснела и хихикала. Инна была сдержаннее, но общалась со своим мужем Валерием вполне непринужденно. Между этими двумя парами и Мэйзи с Алексеем была пропасть.

Через полчаса Инна удалилась, чтобы позвонить своим детям, а Алексей повел Мэйзи дальше. Эти четверо явно были друзьями Алексея — именно они собирались ночевать на вилле. Остальные же были просто толпой, но и с ними нужно было поговорить, поэтому Мэйзи послушно пошла вслед за Алексеем. Каждый раз, когда он улыбался ей или касался ее, он делал это для публики.

Представив Мэйзи нескольким гостям, Алексей оставил ее, дав ей стакан с минеральной водой и коснувшись губами кончиков ее пальцев, в очередной раз играя на публику. Но скучать ей не пришлось — все хотели поговорить с ней. Ей предлагали шампанское, и она пила.

Наконец она в одиночестве села под навесом. Голова кружилась от шампанского. Сколько стаканов она выпила? Три? А может, четыре? Сандалии натирали, а мышцы лица болели от постоянной улыбки.

— Вы, наверное, Мэйзи. — К ней подошла высокая стройная женщина в почти прозрачном белом платье. Ее черные волосы безупречной волной падали ей на плечи, а ее лицо было смутно знакомо Мэйзи. — Тара Миллз.

Мэйзи пожала протянутую ей руку.

— Мы обе встречались с Алексеем, — сказала Тара, сев рядом с Мэйзи и скрестив длинные загорелые ноги. — Вы не против?

Так вот она, его бывшая любовница.

— Я хочу заказать еще бокал, — сказала Мэйзи.

Тара подняла руку, и официант тут же появился, неся поднос с напитками. Ей, как и Алексею, стоило лишь пошевелить пальцем, и весь мир был готов исполнять ее желания.

Тара подняла бокал и чокнулась с Мэйзи.

— За нашего общего друга.

— Может, он вам и друг, но не мне, — ответила Мэйзи, не подумав.

— Неприятности в раю? — Тара положила руку на колено Мэйзи.

— Нет. — Мэйзи сделала очередной глоток шампанского. Алкоголь кружил ей голову, и она поняла, что день кончится плохо.

— Вы же как-то связаны с малышом Куликовых? — Тара поставила свой нетронутый стакан на стол. — Алексей просто места себе не находил, так ему хотелось спасти бедняжку.

— Спасти? — переспросила Мэйзи, теряя осторожность.

— Вы же знаете это братство. Как только появилась новость о гибели Куликовых, они в очередь выстроились, чтобы усыновить мальчика. Алексей, как всегда, выиграл.

Мэйзи попыталась осмыслить всю свалившуюся на нее информацию. Да, Алексей — крестный Кости, но что за «братство»?

— Так вот, мне больше всего на свете хочется узнать — и вы, Мэйзи, мне об этом расскажете: откуда вы взялись? Шестое чувство мне подсказывает, что вы Костина няня, но мне что-то не верится. Алексей никогда не опустился бы до того, чтобы спать с няней.

— Он спал с вами. Так что, думаю, стандарты у него не такие уж высокие.

Тара и глазом не моргнула.

— Какая вы смешная, Мэйзи. Попросите, чтобы он вложил денежки, которые даст вам на прощание, в акции — так вам надолго их хватит.

Мэйзи была рада, что Алексей ни разу не дарил ей украшений. Все, что он ей давал, она считала одолженными вещами. Но Тару он явно купил — как и эту яхту.

«А меня он не покупал. Вот в чем разница», — думала она.

Тара поднялась.

— И еще кое-что, Мэйзи. Алексей пригласил меня сюда, имейте в виду.

Мэйзи выронила бокал, разлив шампанское себе на платье, и по дорогой ткани расползлось огромное пятно.

— Что случилось, моя дорогая? — Рядом с Мэйзи тут же возникла Инка и по-матерински обняла девушку за талию. — Я вам помогу. Пойдемте со мной.

Мэйзи кивнула, не в силах произнести ни слова. Она едва держалась на ногах и была благодарна за то, что Инна пришла ей на помощь. Когда они дошли до одной из кают, Инна сразу повела Мэйзи в ванную.

— Снимите платье — его надо застирать.

Видя, что Мэйзи замялась в нерешительности, Инна улыбнулась ей:

— Какая же вы прелесть. Я принесу вам халат.

Мэйзи ждала ее в одних трусиках, прикрыв руками грудь. Она осторожно выглянула из ванной и с удивлением увидела, что в дверях каюты стоит мужчина. Он сказал что-то на иностранном языке, и Мэйзи тут же скрылась в ванной, захлопнув за собой дверь. Не понимая, что происходит, она прислонилась к двери. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем раздался стук в дверь.

— Мэйзи, это Инна.

Мэйзи открыла дверь и с благодарностью накинула на себя халат, который принесла ей женщина.

— В дверях был мужчина, — дрожа, проговорила она. — Он меня видел.

Инна тихо выругалась и сжала руку Мэйзи.

— Как вы себя чувствуете?

— Похоже, я пьяна.

— Да, вижу, что баба-яга напустила на вас свои злые чары. Не верьте ей, Мэйзи. Она просто никак не может привыкнуть к тому, что Ранаевский ее бросил.

— Мне хотелось бы прилечь, — сказала Мэйзи, чувствуя, как у нее кружится голова.

— Хорошо.

Когда Мэйзи уложили в постель, ей показалось, что каюта ходит ходуном.

— Не уходите, — простонала она.

— Я здесь. — Инна села на краю кровати. — Как я понимаю, вы не пьете?

— Нет.

— Тара Миллз любого доведет. — Инна погладила висок Мэйзи. — Алексей, похоже, нарочно выбирает таких женщин, чтобы не влюбиться. То, что в его жизни появились вы — просто чудо.

Мэйзи вдруг захотелось, чтобы она не была так пьяна. Этой женщине были ведомы секреты вселенной, и теперь у Мэйзи появилась возможность узнать их.

— Вы знаете, мой муж Валерий — вы его видели, — так вот, они с Алексеем росли в одном приюте.

Приют? Мэйзи открыла глаза.

— Это как-то связано с братством?

— Братство? О, Тара, как всегда, в своем репертуаре. Никакого братства нет. Это всего лишь четверо друзей — вернее, теперь трое, после смерти Лео.

Мэйзи попыталась осмыслить услышанное. Приют в России. Четверо друзей. Дверь в жизнь Алексея приоткрылась… Может, его поведение и эти сны связаны вовсе не с ней?.. Зря она считает себя центром его жизни лишь потому, что они вместе.

Алексей никогда не говорил о своей семье, и она никогда не спрашивала его, боясь, что он начнет задавать ей такие же вопросы. Теперь она сожалела о том, что не проявила смелости.

— Я не знала, — устало проговорила она.

Инна опять улыбнулась, с любопытством глядя на нее.

— Он вам не говорил? Что ж, неудивительно. Валерий рассказал мне только через год после свадьбы. Я нервничала всю беременность, прежде чем он наконец растолковал мне, в чем дело. А Алексей — совсем другой человек.

— Я хотела бы знать… — Мэйзи попыталась сесть на кровати, но Инна положила руку ей на плечо.

— Лежите, не вставайте. Так вот какая тут история. Мальчики познакомились в приюте для сирот. Вы не знаете, на что похожи российские приюты — это не то, что здесь или в Англии. Все просто: Алексей уговорил мальчишек бежать из приюта, и они стали жить на улице. Они спали в парках, на кладбищах, зимой — в подвалах…

Мэйзи все же села на постели.

— А где же были власти? Неужели они ничего не могли сделать?

— Им было наплевать, Мэйзи. В моей стране бездомные дети везде. Но Валерий говорит, если бы не Алексей, их четверых уже давно не было бы на свете. Уже в восемь лет он понимал, что выживает сильнейший.

— Восемь лет? — Мэйзи никак не могла в это поверить. — А родителей у него не было?

— В том-то и дело, что были. Думаю, из-за них-то он и стал таким жестким. Его отец ушел из семьи, когда Алексей был совсем маленьким, а мать в один прекрасный день сказала, что уедет на пару дней, но так и не вернулась.

— Что с ней случилось?

— А бог ее знает. Может, нашла себе нового мужчину — и это в лучшем случае. Ей было трудно заниматься своей профессией, имея семилетнего сына.

— Своей профессией?

— Она была проституткой.

Вдруг у Мэйзи пропало желание вести этот разговор. Она совсем не знала Инну, и Алексей подумал бы, что она, Мэйзи, его предает. Но что же ей оставалось делать, если он сам ничего не говорил ей о своем детстве?

Его бросила мать. В семь лет. Перед глазами Мэйзи возник образ хрупкого мальчика с голубыми глазами и длинными ресницами, ночующего на улицах холодной русской зимой. Вдруг она поняла, почему в ту ночь он привел столько охранников в дом Куликовых — он хотел защитить Костю.

— И как же они выжили?

— Своим умом, хитростью. — Инна пожала плечами, но Мэйзи видела, что для нее этот разговор тоже был нелегким. — Валерия и Степана отправили в другой приют, но Алексею и Лео повезло больше — их усыновили Куликовы. Они приняли Лео как своего сына.

— А Алексея?

— У них были свои собственные дети, и Алексей показался Куликовым слишком уж большим сорванцом — они побоялись, что он плохо повлияет на их детей. — Тон Инны был бесстрастным. — Он уже в одиннадцать лет воровал сигареты для одного криминального авторитета. Я ни в чем не виню Марфу Куликову — она всегда открывала двери детям в праздники, давая им отдохнуть от жестокости улицы. Возможно, она спасла Алексею жизнь — во всяком случае, я точно знаю, что он каждый год ставит ей свечку в церкви в день ее именин.

Мэйзи слушала Инну, чувствуя тяжесть на сердце.

— Но Алексей всегда был самым умным, — продолжала женщина. — Он понимал, что если он не найдет себе нормальную работу, его затянет преступный мир. Поэтому, когда ему было пятнадцать, он вместе с мальчиками организовал компанию по прокату лодок на Ладожском озере. Так всем четверым удалось выйти в люди, и теперь они все неплохо устроились в жизни.

— Не знаю, что и сказать, — пробормотала Мэйзи.

— Только не говорите Алексею, что я вам проболталась, а то он поссорится с Валерием. Они все переживают смерть Лео, но Алексей — тяжелее всех. Они были очень близки. Мне всегда казалось, что Алексей присматривал за Лео, но Лео давал Алеше поддержку, которой он ни от кого больше не мог получить.

«Алеша». Мэйзи вздрогнула, услышав это ласковое имя. Он знал этих людей много-много лет, и они были его настоящей семьей.

— Теперь, прежде чем мы обе расплачемся, расскажите мне — как дела у Кости? — спросила Инна. — Мне не терпится его увидеть. Анаис и Лео всегда ходили в гости без него. Полагаю, он был дома с вами.

— Да, я целых два года занималась Костей. — Скрывать правду не было смысла.

— Так вы с Алексеем и познакомились? У меня сложилось впечатление, что Анаис не очень-то часто была дома.

Мэйзи совсем не хотелось критиковать свою подругу, но, похоже, Инна понимала ее.

— Лео оседлал норовистую скаковую лошадь и так и не понял, почему она не превратилась в племенную кобылу, когда оказалась в его конюшне. Это слова Валерия, не мои. Я же — как раз племенная кобыла, и очень этому рада. У меня двое мальчиков — Коля и Саша, сегодня вечером вы познакомитесь. Вы такая юная — трудно и представить, как вы управляетесь с двухлетним мальчиком. А уж с тридцатилетним — тем более.

— Никак. У меня плохо получается, — призналась Мэйзи. Ей было легко с Инной.

— Расскажите, как вы с Алексеем встретились.

— Он напал на меня у Куликовых на кухне.

— Что-то на него не похоже, — засмеялась Инна. — Так расскажите же, Мэйзи.

И Мэйзи начала рассказывать их историю с того момента, как Алексей ворвался в дом Куликовых.

— Вот теперь я его узнаю. Он такой: если что-то задумал, всегда доведет дело до конца.

Мэйзи опустила сцену в ванной и приступила к рассказу о том, как они уехали в Равелло.

— А потом я в него влюбилась, — завершила свой рассказ Мэйзи.

Она впервые произнесла эти слова вслух. Но она говорила их не Алексею — ему она никогда этого не скажет… И она заплакала — о себе, а еще — о маленьком мальчике, которого бросила мать и которому пришлось полагаться только на себя. Инна все это время гладила Мэйзи по голове, пока в ее теле не воцарилось странное чувство покоя. Но тут вернулась тошнота, и она тут же побежала в туалет.

Там и нашел ее Алексей.

— Она пьяна.

Алексей был крайне удивлен, и в прежние дни — до сегодняшнего дня — Мэйзи бы засмеялась. Но теперь ее слишком сильно тошнило.

Инна сказала по-русски что-то, что заставило Алексея замолчать.

Когда тошнота прошла, Мэйзи осознала весь ужас своего положения. Неловко поднявшись, она спустила воду в унитазе и заковыляла к раковине, боясь поднять глаза на Алексея. Отражение в зеркале ей не льстило: она была мертвенно бледна, а ее роскошная прическа начала разваливаться.

Поза и выражение лица Алексея красноречиво говорили о том, насколько он зол. Его руки безжизненно висели вдоль тела, и он стоял на месте как вкопанный, не в силах сдвинуться.

Инна ушла. «Мудрая женщина», — думала Мэйзи, обхватив себя руками за талию. Ей нужно было, чтобы ее обняли, но Алексей явно не собирался этого делать. И его трудно было жалеть, когда он вот так возвышался над ней — пошли два метра русского мачизма — и осуждал ее.

— С тобой все в порядке?

Она кивнула:

— Да, Инна мне помогла. Она очень добрая.

— Сколько ты выпила?

— Не знаю.

— Ты же не пьешь.

— Я многое не делала до сегодняшнего дня, — пробормотала Мэйзи, наклоняясь над раковиной.

— Где твое платье? Почему ты не одета? — резко спросил Алексей.

— Я разлила шампанское на платье. Инна его застирала. — Мэйзи сделала порывистый вдох. — Мне кажется, здесь был мужчина, и он меня видел… когда я была раздета.

— Я знаю.

Лицо Мэйзи стало белым, как полотно.

— Не переживай, я с этим уже разобрался.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала Мэйзи.

— Все ушли. Я выдворил всех гостей с яхты.

— О-о… — Мэйзи поняла, что Алексей зол не на нее — произошло что-то другое. Но он выдворил всех с яхты из-за нее. Может, для ее же блага?

— Он с тобой разговаривал? Прикасался к тебе?

— Нет. Я закрылась здесь и не открывала дверь ни на секунду.

Выражение лица Алексея изменилось, и он шагнул навстречу Мэйзи. Ей хотелось закричать: «Почему ты не обнимешь меня?»

— Я ни о чем не жалею, — проговорил он тихим, но твердым тоном. — Я отказываюсь раскаиваться в том, что произошло в Лондоне, но прости, если я грубо с тобой обошелся.

— Мне так не показалось, — честно ответила Мэйзи, не понимая, почему Алексей завел разговор о Лондоне. Но тут к ее горлу снова подступила тошнота, и она со стоном направилась к унитазу. — Отойди, — успела проговорить она, прежде чем ее начало рвать. Она почувствовала, как руки Алексея легли ей на плечи. — Вот каково быть твоей любовницей, пробормотала она и сползла на пол, опустив голову и плечи. Ей не хотелось видеть отвращение на лице Алексея.

К ее удивлению, Алексей тоже сел на пол. Он был бледен и напряжен, в его глазах отражалась печаль, и Мэйзи вдруг осознала, что он весь день так выглядел, только сейчас ему было еще хуже. Он страдал, а она весь день думала только о себе и своих невзгодах.

— Все хорошо, — сказала она, погладив его подбородок. — Я здесь.

Но она зря это сказала. Он вздрогнул, потом протянул ей руку, которую Мэйзи не взяла. Тогда он подхватил ее на руки, как куклу, и понес на кровать. Мэйзи даже не сопротивлялась — она ощущала внутреннюю пустоту, и Алексей мог нести ее пустую оболочку, куда ему вздумается.

— Ты плохо себя чувствуешь. Тебе надо прилечь, — сказал он так, будто говорил сам с собой.

— Я хочу уйти с этой яхты, — тихо проговорила она. — Хочу домой.

Пока Мэйзи одевалась, Алексей спустился в конференц-зал, чтобы позвонить по внутреннему телефону Валерию. Он не появлялся здесь с того мрачного дня, когда они все собрались здесь, чтобы решить, что делать с Костей. Алексею казалось, с тех пор прошла целая вечность.

В ту ночь, когда он ворвался в дом Куликовых в Лондоне, жизнь Алексея полностью изменилась, и обратного пути не было. Мэйзи изменила все.

«Ты — мой бойфренд». Эти три слова выражали ее оценку их отношений. А он и вел себя как бойфренд с того первого дня в Равелло, когда Мэйзи пошла прочь от него, а он побежал за ней вслед, как уличный пес, которому впервые предложили еду и ласку.

Она наверняка знала, что Алексей не из тех, с кем можно рассчитывать на серьезные отношения. Но каждый раз, когда они занимались любовью, в ее глазах был немой вопрос.

«Ты не хочешь говорить о нас». Но в том-то и дело, что он хотел прожить всю жизнь с Мэйзи. Только он так долго был один, что не знал, что с этим делать.

Мэйзи услышала звонок в дверь. Сегодня клиентов не ожидалось, и она подумала, что это Элис, которая вернулась рано, забрав детей из школы.

Элис обязательно обрадуется сегодняшним новостям — ей удалось закупить валансьенские кружева по скидочной цене.

Элис, владелица магазина дамских шляпок, искала помощницу, и Мэйзи воспользовалась этой возможностью, как только устроила Костю в детский сад. Вся ее работа заключалась в поиске материалов, ведении счетов и поиске клиентов трижды в неделю — это подходило ей как нельзя лучше.

Днем она была занята, а главное, принадлежала сама себе. Она нашла себе новых друзей, ходила в кино, по магазинам, в кафе. Ей нравилась такая простая и скромная жизнь — гораздо больше, чем лимузины и роскошные отели. В этой жизни она могла сама принимать решения, и если в ней не было Алексея, то она, по крайней мере, сделала все, что было в ее силах.

Мэйзи повернулась к двери и чуть не упала от неожиданности. В дверях стояла не миниатюрная Элис, а русский мужчина ростом почти два метра — тот самый, о котором она тосковала и которого ругала весь долгий месяц, прошедший с момента их расставания. На нем были простые, но дорогие черные брюки и белая рубашка с расстегнутым воротом. В дамском магазине, среди кружев и шляпок, он выглядел почти комично.

Почти.

Мэйзи стояла спиной к нему, слегка наклонив голову. От рыжих волос и голубого платья, перехваченного поясом и плотно облегавшего ее бедра, до туфелек на французском каблуке, она была воплощением женственности и изящества.

Она развернулась, и ее карие глаза загорелись. Она не стала делать ничего из того, что он ожидал от нее. Не ахнула, не нахмурилась, не бросилась к нему в объятия — а просто осталась стоять там, где была, глядя на него серьезными и немного удивленными глазами.

— Алексей!

— Привет, Мэйзи.

Глядя на знакомые прекрасные черты его лица, Мэйзи с трудом узнала того человека, чьи глаза преследовали ее в снах все эти недели. Он снова стал тем жестким, но элегантным мужчиной, который ворвался в кухню дома Куликовых и навсегда изменил ее жизнь. Правда, когда он смотрел на нее, уголки его губ трогала легкая улыбка, а взгляд его синих глаз смягчался, и в них был вопрос.

Алексей Ранаевский не задавал вопросов — он отдавал приказы. Все знали об этом, но Мэйзи понимала, что это было не совсем так. Каждый вечер в шесть часов он говорил с Костей по телефону. Она снимала трубку и слышала его низкий ласковый голос:

— Мэйзи.

И отвечала:

— Костя здесь, — боясь даже произнести имя Алексея.

Она сидела рядом, слушая тихий звук его голоса, доносившийся из телефонной трубки, и каждый раз после того, как Костя прощался с ним, испытывала искушение поговорить с ним сама — но что она могла сказать ему? «Я люблю тебя и хочу, чтобы ты вернулся ко мне»? Но Алексей, если бы он хотел что-то ей сказать, позвонил бы и сказал это сам — или сел бы на самолет и прилетел к ней, чтобы поговорить с ней лично.

И вот он здесь.

— Что ты здесь делаешь? — Ее собственный голос показался ей испуганным.

— Я вернулся в дом Куликовых, чтобы проверить его безопасность.

Это были не те слова, которых Мэйзи ожидала от него, и надежда, затеплившая в ее сердце, погасла.

— Я велел поменять устройства, пока мы с тобой были в Равелло.

Он говорил об этом времени так, будто оно было отпуском. Мэйзи перестала с обожанием глядеть на Алексея и собралась с силами.

— Я не думаю, что это нужно, — ответила она как можно более спокойным тоном. — Вряд ли Косте угрожает какая-то опасность. — Но она знала, почему Алексея волновал этот вопрос: он видел в Косте себя и хотел дать ему то, чего никогда не было у него самого.

— Я не только про Костю. Я хочу, чтобы и ты, Мэйзи, была в безопасности.

— Я? Разве кто-нибудь хочет меня обидеть?

— Я не думаю, что кто-то хочет тебя обидеть. Я просто… — Алексей провел рукой по волосам и печально улыбнулся. — Я делаю то, о чем ты говорила. Тем, что я тебя защищаю, я показываю тебе, насколько сильно тебя люблю.

Мэйзи была рада, что сзади нее стол, за который она могла ухватиться, чтобы не упасть.

— Я прошу тебя простить меня и хочу, чтобы ты вернулась ко мне в Равелло вместе с Костей. Я хочу, чтобы мы были семьей.

Губы Мэйзи пересохли.

— Тебе понадобилось целых четыре недели, чтобы принять это решение?

— Тебе было тяжело без меня?

— Нет, — соврала она.

— А я даже дышать мог с трудом, — признался Алексей.

«Я тоже», — прошептало сердце Мэйзи.

— Четыре недели, Алексей!

— И посмотри, что ты со мной сделала. — Он улыбнулся ей.

Мэйзи хотела улыбнуться в ответ, но пока ей было страшновато.

— Ты слишком боялся любить меня, — рискнула она.

— Меня мало что пугает в этой жизни, но с того дня, когда мы встретились, я все время чего-то боялся, — искренне признался Алексей. — В тот день на яхте все разрушилось. Когда мы путешествовали, мне было легче не выводить тебя в свет, держать в тени. Я понимаю, что ты чувствовала себя лишней, но я так не думал. Ты была моей, но принадлежала не тому человеку, который ворочает финансовой империей, а другой, лучшей части моего «я». И я не хотел выставлять на публику наш уютный мирок, потому что он был очень ценным для меня.

Мэйзи замерла. Раньше она не думала об этом с такой точки зрения. Ей и в голову не приходило, что она была как раз тем, что он ценил в своей жизни. Она видела только свою неспособность вписаться в мир Алексея.

— Почему ты не сказал мне раньше? — тихо спросила она.

— Я и сам-то этого не понимал. Я действовал по наитию, но понимал, что изолировать тебя от людей было нечестно, и решил использовать тот день на яхте для того, чтобы представить тебя моим знакомым и друзьям.

— Только все думали, что я — твоя любовница. — Мэйзи до сих пор было больно вспоминать об этом.

Алексей посмотрел ей в глаза:

— Мои друзья так не считали. Только слепой мог не заметить, как сильно я люблю тебя.

Он признался ей в любви. Дважды. Мэйзи не удержалась и положила ладонь ему на грудь.

— Я знаю, что отталкивал тебя, но мне хотелось лишь быть к тебе ближе. Я просто не знал, как защитить себя и в то же время не потерять тебя.

Мэйзи коснулась его груди другой рукой. Он чувствовал себя виноватым, а ей этого не хотелось.

— Я знаю, что совершил огромную ошибку. Но это означало, что я должен был пересмотреть все свои жизненные принципы, и это меня пугало. Когда Лео умер, я чувствовал себя потерянным. Но потом я встретил тебя, и все встало на свои места.

Алексей продолжал смотреть Мэйзи в глаза. Ей очень хотелось ответить, но в то же время она отчаянно желала выслушать его до конца.

— Я понял, что ты стала настоящей матерью Косте с самого рождения, а потом ты полюбила меня. Мы оба — счастливые мужчины, потому что у нас есть ты. Мне было нелегко привыкнуть к этому, а ты продолжала меня подталкивать, и я благодарен тебе за это. Ты открыла мне глаза на многое. Когда ты сказала мне, чего хотела от меня, я понял, что обманывал себя.

— Я думала, что мне нечего терять, — честно призналась Мэйзи. — Ты все равно оттолкнул бы меня, потому что не хотел, чтобы я любила тебя.

Алексей взял лицо Мэйзи в свои ладони:

— Мэйзи, хоть я и боялся, я не собирался терять тебя.

— Ты отправил меня обратно в Лондон.

— Ты меня попросила, и я согласился.

— Если бы ты стал спорить, я только рассердилась бы, — призналась она скорее себе, чем Алексею. — Мне нужно было снова найти себя и понять, смогу ли я жить без тебя.

— Посмотри на себя. — Алексей улыбнулся медленной улыбкой, от которой колени Мэйзи подкосились. — Работающая девушка!

— А то.

Алексей запустил руку в ее кудряшки.

— А теперь я пришел получить то, чего хочу.

— Ты очень в себе уверен, — взволнованно пробормотала Мэйзи.

— Да, но я нравлюсь тебе таким.

— Властным.

— Да, я командую тобой и не оставляю тебе никакого выбора. — Он наклонился и нежно поцеловал ее — и она совсем растаяла. — Но теперь у тебя есть выбор. Вернись ко мне, мы будем семьей и всю жизнь проживем вместе. Теперь у тебя есть все.

Мэйзи ухватилась за его рубашку.

— Я хочу быть с тобой, Алексей.

Алексей вспомнил те минуты в саду у фонтана, когда они точно так же наслаждались тем, что были вместе. А теперь перед ним стояла вся его будущая жизнь.

Он упал на одно колено и поднял взгляд на Мэйзи:

— Я люблю тебя, Мэйзи Эдмондс. Ты согласна оказать мне честь стать моей женой?

Мэйзи долго смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Он любил ее и хотел, чтобы она вышла за него замуж.

— О да, конечно, — ответила она, улыбаясь широкой улыбкой. Тут она заметила, что Алексей достает из кармана кольцо, и нервно сглотнула.

— Спокойно, — сказал он. — Я знаю, что ты не любительница бриллиантов.

Она едва не выхватила у него кольцо, но поняла, что оно блестело потому, что руки Алексея дрожали. Он надел кольцо на палец Мэйзи. Оно почти идеально подошло ей.

— Какая прелесть! — прошептала она. — Ты — прелесть.

— Это должен говорить тебе я, душка.

Поднявшись, он подхватил ее на руки. Мария уже говорила Мэйзи, что, несмотря на весь европейский лоск, Алексей был старомодным, но она не послушала ее.

Теперь она поняла, что итальянка была права.

— Я люблю тебя, Мэйзи, — искренне повторил Алексей, глядя ей в глаза. — Поехали домой.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Перевод Анатолия Яни.