Здравствуйте, будущие читатели этого мерзкого опуса. Меня зовут Светлана Бородина, я ненавижу себя и собственное имя. А больше всего ненавижу свое чадо, которому обязана этой книгой.

Итак, начнем. Согласно распространенному формату я должна бы сейчас назвать свой возраст и профессию, кратко описать внешность, отчитаться о зарплате, образе жизни и семейном состоянии, пожаловаться на кризис, мужа и сломанную стиральную машину. Но у вас все или так же — тогда вам это уже осточертело, или хуже, и тогда вам завидно, или лучше, и тогда вам это просто не интересно. Поэтому начну сразу с момента, когда мы с моей шестилетней дочерью Ольгой пробирались по узкой тропинке мимо пряно пахнущих зарослей каких-то непонятных лесных трав и мимо еще более непонятных деревьев (хотя нет, сосны и ели я узнавала более-менее точно). Мне было жарко, душно, за шиворот сыпалась всякая пакость, а Оля, по всей видимости, от души наслаждалась прогулкой.

— Ма-ам, а мы точно сейчас к дому выйдем? — спросил противный ребенок.

— Дальше ЛЭП не уйдем, — мне не хотелось признаваться ей, что я заблудилась. — В крайнем случае, выйдем в волшебную страну.

— Правда? — обрадовалось чадо.

— Не знаю, — честно ответила я. — Вообще-то, в самой волшебной стране мы с тобой и так живем. Но некоторая вероятность встретить единорога все-таки есть.

По скромным прикидкам, шанс один на миллион, но я была готова обмануть девочку как угодно, лишь бы не ныла. Я уже говорила, что я сухая, холодная женщина, и за материнским инстинктом — это не ко мне? Так, теперь точно сказала, идем дальше.

И мы шли. Мимо редких прогалин, испятнанным золотым и серебряным, мимо земляничных листьев и поваленных деревьев, затянутых мхом, мимо мелкой лесной поросли, мимо разлапистых елей, с которых свисали серые бороды лохматой паутины. А потом мы вывернули на поляну, которой я совершенно не помнила. Но добро бы только это.

Поляна, как оказалось, заканчивалась крутым обрывом. Под обрывом внизу — и довольно далеко внизу — тянулись холмистые поля, поросшие густой травой. Ни малейших следов железной дороги — срыли, наверное. На горизонте я увидела высокие синие горы, которых на карте Московской области не припомню. Между снеговыми вершинами сияла радуга.

Километрах в трех-четырех от нас, к востоку, возвышался замок приблизительно романского периода, этак века тринадцатого, типичной для Луары архитектуры. Только вот не серый, а снежно-белый, словно сложенный из известняка (привет, новгородские терема!) с разноцветными окнами. На лугу прямо под нами паслось стадо лошадей, и у некоторых на мордах виднелись рога.

Обалдеть.

Цензурных слов у меня не осталось, так что я просто стояла, открыв рот.

— Ура, — сказало чадо. — Вот и пришли. Мам, а можно я покатаюсь на единороге?

— Отчего нет? — сказала я, машинально соображая, что вряд ли Оля успела потерять девственность. Хотя с нынешней молодежью… — Но будь осторожна, удар копыта лошади сравним с ударом бампером автомобиля.

— Ага, — кивнуло дитя и начало деловито спускаться с тропы.

Больше всего меня удивило, что Оля совсем не удивилась. Я-то думала, она уже не верит в Деда Мороза… Впрочем, я никогда и не притворялась, что хорошо знаю свою дочь.

Я огляделась вокруг. Позади никакой тропинки не было, будто и не шли мы по ней только что: дорогу назад перегораживал мрачный бурелом, до того густой и непроходимый, что потребовал бы бульдозера для разбора. Мессидж яснее ясного: оставайтесь, гости дорогие, вам тут рады. Возможно, в качестве ужина?

Все окружающее больше всего походило на обыкновенный параллельный мир на основе меча и магии. Интересно, тут такие попаданцы, как мы, система или исключение? Если учитывать количество литературы на эту тему, скорее, система.

— Боже, как банально… — пробормотала я, и поспешила по тропинке вниз, за ребенком.

Единорогов она не догнала: при ее приближении они сразу же собрались в табун и отбежали чуть ли не на полкилометра. Умные звери, знают, кого надо опасаться. Посему Ольга очень расстроилась, но ненадолго: она уже возилась в зарослях вполне городского репейника и полыни, где, оказывается, обнаружила дырку, которую обозвала лисьей норой. Я не стала с ней спорить — лисья, так лисья. Чаще всего с ребенком легче согласиться, чем переубеждать. Пока чадо прыгало туда сюда, раскачивало головки иван-чая и упоенно зазывало говорящих животных, можно сразу Аслана, я лихорадочно вспоминала справочную литературу и прикидывала наши шансы выбраться относительно живыми, невредимыми и вовремя к ужину. Или хотя бы к первому сентября — ребенку в школу идти.

Ничего-то у меня толком не вытанцовывалось: время в волшебной стране могло течь непредсказуемо. Впрочем, детские сказки всегда давали ребенку шанс вернуться так, чтобы не слишком травмировать родителей, так что надежда есть… С другой стороны, вспомнить «Питера Пэна»…

Я как раз проклинала свою общую начитанность и уровень интеллекта (мой дорогой муж, не сомневаюсь, уже просто попер бы вперед, как танк, попутно снеся замок на холме и раскопав пару-тройку проходов в параллельные галактики), как тут обнаружила, что несносная девчонка дергает меня за край клетчатой рубашки. Толстощекая мордашка уже чем-то перемазалась.

— Ма-ам, а ма-ам! — осчастливило меня чадо новой идеей. — Пошли искать волшебника!

— Какого волшебника? — спросила я.

— Как какого? Мы же в волшебной стране, значит, тут должен быть волшебник. Как Гудвин или Гэндальф.

Я обдумала предложение. Ну что ж, за неимением лучшего можно принять и этот план. Пока мы не повстречаем первый отряд стражи местного барона (это его замок, надо думать?) и они нас не завернут за неприличный внешний вид и явно плебейское происхождение. Тогда будем мы кухонными рабынями следующие сто страниц неведомой книжки. Обнадеживающая перспектива.

— Договорились, — сказала я. — Пошли искать волшебника.

— Ура! — дитя захлопало в ладоши. — Пошли! Он живет в замке, да, мам?

— Скорее всего, он живет в мрачной полуразваливающейся башне, — заметила я. — А в замке живет прекрасный и благородный рыцарь. Или принцесса. Ты кого больше хочешь, рыцаря или принцессу?

Ребенок честно призадумался.

— Я обед хочу!

Зато честно.

— Давай искать по дороге грибы? — я ляпнула первое, что пришло на ум, но тут же пожалела об этом.

— Ура! Давай! — обрадовалась Ольга. И тут же побежала впереди меня по той самой тропинке, по которой мы спустились с холма. — Мам, а грибы можно выследить по запаху?

— Можно, если ты кабан.

— А давай превратимся в кабанов?

А ведь я бы и сама, пожалуй, поела. Вышли мы из дома давно, по дороге не перекусывали. Хотя Оля могла бы про еду и не вспомнить: выплеск адреналина, по идее, должен был приглушить аппетит. Я всегда говорила, что дети — это главное мировое зло.

— Мама, мама, посмотри какой гриб! Это же подосиновик, правда, правда?!

— Правда, доча, правда. Давай его сюда.

— Мама, а мы что с грибами сделаем?

— Суп сварим, вкусный.

Ага. Только сначала дойдем, наконец, до человеческого жилья и там попросим котелок, воды, хлеба, соли, петрушки, укропа, морковки… Забесплатно, конечно — что-то сомневаюсь, что тут принимают наши бумажные деньги. До ближайшего отделения банка, где я смогу обналичить кредитку, идти, если по канону, за тридевять земель. Хорошая цель для прогулки… оптимистичная и достижимая, самое главное.

— Ну мааа-ам, а когда мы будем суп делать?

Ну и что мне ответить?

— Вот найдем котелок, сложим костерок, и сварим.

— Правда?

— Правда, правда…

Очередной березовый перелесок закончился, и перед нами открылся новый луг — такой же неправдоподобно зеленый, шестой или седьмой по счету. А шагах в ста от нас, красиво изгибаясь арочным пролетом, упиралась в землю чисто-спектральными полосами великолепная радуга. Я сухая и холодная женщина, но чувство прекрасного мне не чуждо. Пока я пялилась на этот оптический эффект, моя доченька, что б ей пусто было, подбежала к самой радуге, и уже активно возилась в траве.

— Мааам, мам, иди сюда скорее!

Опять!

— Что случилась, ласточка?

Я подошла и… да, наверно, можно сказать, удивилась. Хотя после единорогов, исчезающего замка, и — вот уж чудо-то! — не червивых грибов могла бы и привыкнуть. В траве, прямо над местом, где кончалась и не подумавшая исчезнуть при моем приближении радуга, стоял здоровенный чугунок, доверху наполненный аккуратными золотыми слитками-кирпичиками в полпальца размером. Мое чадо валялось на траве (одежду я теперь точно не отстираю), обеими загребущими ручонками вцепившись в золотоносную посуду, и в голос препиралась с маленьким зеленым человечком, скачущим по драгметаллу в центре горшка. Говорят, зеленые человечки в состоянии алкогольного делирия — это фрейдистское переосмысление подавленных в детстве желаний.

— Мама, горшок! — вопила тем временем Ольга. — С золотом внутри! Давай возьмем себе!

— Вот еще, егоза! Как искать-собирать, так леприкон, а как нашла какая оглобля — так отдавай! Нетушки!

— Жадина!

— Мелюзга!

— На себя посмотри!

Я с усилием потерла виски.

— А ну-ка тихо! Ольга, ты как себя ведешь?

— Ну мама, он же первый начал!

— Я?! — старичок возмущенно выставил вперед бороду лопатой.

— Ну не я же! И вообще, ты чего такой злой? — чадо говорило с полной уверенностью в своей правоте.

— Посиди с мое на этом горшке посреди поля, без крыши над головой, и не отойти, только отвернись — все сопрут! Тогда узнаешь! Я не злой, у меня жилищные проблемы!

— Хм… — девочка на миг задумалась, хотя с добычей расстаться и не подумала. — Я знаю, знаю! Мы построим тебе домик! Из золота! У меня мама умеет дома строить!

Ну спасибо, доча, удружила! Я собралась высказать маленькой нахалке все, что думаю о детских играх и вопросах выживания в неблагоприятной внешней среде, но тут сволочной гном заорал:

— Девочка! Великолепно! Гениально! И как я сам не додумался! И забирайте этот дурацкий горшок!

Совсем замечательно. Следующие полтора часа моей единственной и неповторимой жизни были убиты на игру самым дорогим детским конструктором, какой мне доводилось видеть. Золото — металл тяжелый, а бруски были отполированы на диво качественно. Так что я ничтоже сумняшеся воспользовалась проектом типового сельского дома (С43Д-2, если кому интересно, адаптирован для средней полосы России) в маштабе 1:25 и просто сложила блоки друг на друга без всякого раствора. Ветер или дождь домик не свалит, а уж насчет тех же бешеных кабанов пусть хозяин сам заботится. Проект этот в голове у меня засел крепко — та самая курсовая, которую я делала перед декретом.

Наконец фешенебельное жилье из элитных материалов было построено, и даже сколько-то золотых слитков еще осталось. Дочь мигом нарвала крупных листьев чего-то явно напоминающего лопух, а двери и окна новоиспеченных домовладелец и сам вставит.

— От спасибо, добрая девочка! Теперь забирайте котелок — и радуга, наконец, пропадет. Эх, заживу!..

— Секууундочку! — протянула «добрая девочка» Оленька, — спасибо на хлеб не намажешь. Мы тебе помогали — оплати расходы и кредит.

— Смету, а не кредит, — невольно подсказала я.

— Спасибо, мама!

Я в некотором остолбенении наблюдала, как мое хрупкое, нежное и наивное дитя, уперев руки в боки, на полном серьезе торгуется с мелким эльфом. Сначала я хотела вмешаться, но передумала.

Тем временем, лепрекон с трудом (и как смог-то при таком росте?!) оттащил из оставшейся кучки десяток кирпичиков, и они с Ольгой пожали руки (двумя руками мизинец).

— Пошли, мам! — чадо потянуло меня за рукав.

Отойдя на полсотни шагов, Ольга нехотя протянула мне три слитка:

— Вот мам, это тебе!

— Спасибо, родная — я криво улыбнулась — просто очень щедро!

— Ты чего, мам? Все честно — два кирпича — за проект, и один — за работу, ты сама сказала, что низкоквалифицированный труд плохо оплачивается.

— А тебе за работу семь, стало быть?

— Нет, ну что ты, тоже один — мы же вместе собирали!

— Гм. А шесть тогда за что?

— Как за что? За оригинальную идею. Надо будет взять патент.

— Вот мама, у нас теперь есть деньги! — радостно заявила мне дочка, как заводная прыгающая вокруг костра на опушке леса. Котелок, уже заполненный ключевой водой, грел один бок в пламени, и, кажется, собирался закипать. Счастье, что у меня с собой оказались грибной нож и спички.

— Зря радуешься, — остудила я пыл этого невыносимого создания. — Золото лепреконов имеет свойство рассеваться, как дым, на закате. Я же читала тебе сказки.

Ага, читала. На свою голову.

— Так это ж только ворованное, — объяснило мне мое чадо, наблюдавшее, как закипает вода. — А это заработанное! И потом, если наше золото пропадет, то и его тоже, а значит домик — того. У нас теперь золотой запас, гарантированный государством. Инфляция не страшна! Вот. Да, а что такое «инфляция», мама?

Честно говоря, я не ожидала, что это будет так легко. Я — сухая холодная женщина, я всегда рассчитываю на худшее. В этот раз я думала, что мы непременно проплутаем в лесу до темноты, а там по обстоятельствам. Либо зайдем в болото, где благополучно утонем, либо нас съедят дикие звери или гоблины, либо заколдуют какие-нибудь персонификации человеческого страха перед сверхъестественным — то есть лесные божества. Еще я была готова к тому, что мой ребенок поцарапается о сучок, заработает заражение крови, воспаление легких и сломает ногу.

Ничего этого не произошло. Под ноги нам сама ложилась тропинка, веселая и мягкая, в ветвях деревьев завлекательно пели птицы, по небу плыли ласковые бели облака: не грозил нам ни палящий зной, ни дождь с грозой. И еще даже не начало темнеть, как мы вышли к невысокой, этажа в три, скрюченной каменной башне, увитой плющом. Ничем иным, кроме как жилищем волшебника, эта башня быть, разумеется, не могла.

— Вот тут волшебник живет! — не преминула констатировать Ольга. — Он нас переночевать пустит?

Я про себя прикинула опасности, подстерегающие нелегальных иммигрантов без документов при ночевке у незнакомого лица, но вслух сказала:

— Возможно, если мы вежливо попросим, а ты будешь себя хорошо вести.

— Я буду лучше всех! — с готовностью заявила Ольга, подбежала и изо всех сил постучала в дверь с помощью медной ручки-кольца.

— Иду-иду! — раздался из-за дверей приглушенный старческий голос. — Опять ты, что ли, Тиэллин? Не напасешься на тебя этой отравы… — с такими словами дверь распахнулась, и нашим глазам предстал самый что ни на есть классический волшебник, в длинном синем балахоне с золотыми звездами, с белой вьющейся бородой. Правда, балахон оказался несколько засаленным, а борода — спутанной, но трудно было бы ожидать аккуратности от одинокого престарелого холостяка, живущего в глуши.

— Здравствуйте! — сказала Оля, и, помня о том, что нужно быть вежливой, потупилась.

— Здравствуйте, — сказал волшебник удивленно.

— Здравствуйте, — эхом откликнулась я.

— Ну… здрасте, — повторил волшебник.

— Добрый день, — отозвалась я.

— Э… добрый, — волшебник нервно оглянулся.

— Ну… в общем, здравствуйте? — слова как-то не шли мне на ум.

— Ага, не болейте, — согласился волшебник и попытался захлопнуть дверь, но Оля уже подставила ногу: видимо, увидела этот трюк по телевизору. Я охнула: тяжелая дубовая дверь должна была точно раздавить ее стопу! Ничего подобного: моя мелкая тварюшка даже не поморщилась, а волшебник пришел в замешательство. Везде надувательство: наверняка ему стройподрядчики под видом дуба впарили какую-нибудь бузину. Знаю я, как эти дела делаются.

— Вы не от Тиэллина? — подозрительно спросил волшебник.

— Нет, мы сами от себя, — все-таки эта противная девчонка не может молчать!

— Мы путешественники, — сказала я. — Пришли сюда нечаянно. Хотели бы узнать, как мы можем вернуться домой. Вы оказывается такие консультации?..

— Чего? — спросил волшебник.

— Вы можете посмотреть в хрустальный шар или волшебный пруд и сказать, куда нам надо пойти, чтобы вернуться домой? — наступала я. — Мы заплатим за информацию.

— А вы откуда? — волшебник смерил меня подозрительным взглядом. — Дева-воительница из Торгар-Гилдора?

— Нет, — отрезала я.

— Значит, целительница из Больших Косух?

— Нет.

— Тогда неведомая странница из неведомых земель и ее… ээ… заколдованный ручной эльф?

— Это уже больше похоже на правду, — согласилась я. — Только вообще-то мы из параллельного мира, а это моя дочка.

— Странно, — сказал волшебник и бросил еще один подозрительный взгляд на невинно улыбающуюся Ольку. — А похожа на ручного эльфа. Параллельный мир — это где? За горами?

— Вот что, — сказала я. — Вы нас пустите переночевать?

— Так бы сразу и сказали! — оживился волшебник. — Конечно пущу, знаете, как тут одному скучно? Только с одним условием: чур, расскажете мне что-нибудь интересное.

— А вы нас не съедите, если расскажем что-нибудь не то? — поинтересовалась Оля.

— Я — вегетарианец, — с достоинством ответил волшебник.

Как оказалось, волшебник не столько жаждал чужих рассказов, сколько сам умирал от невозможности высказаться. За чаем с молоком, который мы распивали, сидя у нечищенного камина в невозможно захламленной комнате на первом этаже башни. Жил он тут практически один. Не потому, что был такой философ и отшельник, а потому что подрядился тридцать лет подряд чаровать оружие и доспехи для благородного рыцаря Тиэллина Светлого, хозяина белого замка Колрад на холме. Тиэллин хорошо платил и не обижал, но волшебник уже сотню раз успел раскаяться насчет своего контракта.

— Раньше уйти нельзя: тайну, мол, кому-нибудь разглашу! — сердито жаловался он, брызгая на меня слюной. Я старалась не отстраняться. — А нужны кому его тайны! Воображает больно много. И ему-то легко: они, эльфы, столетиями живут, что тридцать лет есть, что нет! А у меня всего-то девять жизней, мне тридцать лет тратить — невмоготу.

— Ну так уйдите, — посоветовала я. — Неужели на неустойку не хватит? Или он зарежет?

— Нет, не зарежет, он благородный, — вздохнул волшебник. — Но денег-то хочется! Где я еще столько заработаю?

О параллельных мирах волшебник ровным счетом ничего не знал, о попаданцах вроде нас — тоже. Это меня немного удивило: судя по количеству сопроводительной литературы, явления должно было быть массовым. С другой стороны, людям свойственно врать.

Единственное, что волшебник мог нам посоветовать — это идти в большой город Торгар-Гилдор, где есть региональное отделение Высочайшего Университета. Там, мол, живут сильные волшебники, которые обязательно чем-нибудь помогут. А если мы их заинтересуем с точки зрения академического знания, даже денег не возьмут.

Почему-то я была совсем не удивлена.

— Дороги, вымощенной желтым кирпичом, туда, часом, не ведет? — поинтересовалась я.

— А говорите — не местная, — волшебник улыбнулся в усы. — Все вы знаете. Еще чайку? Печенюшку не хотите?

Печенюшки были практически твердокаменные, но, если размочить в чае, жевались.

На ночь волшебник постелил нам с Олькой наверху, на чердаке башни. Там было чище, чем во всех прочих комнатах башни: помет летучих мышей не в счет. Мы живо подмели пол и наконец-то растянулись на тюфяках — к счастью, лишенных блох. К тому времени уже стемнело, в окошко башни заглядывали звезды.

— Хорошо, — вздохнул мерзкий ребенок счастливо и удовлетворенно. — Настоящее Приключение!

Я подумала об отсутствии парикмахерских, мобильной связи, стиральных машинок и горячего душа, а также о необходимости готовить на открытом огне. И сказала:

— Конечно, доча, настоящее.

— Только знаешь что… — вздохнуло чудовище. — Жалко, что папа в командировке.

«Да, — подумала я, — вот только твоего отца тут еще и не хватало для полного кайфа!»

С утра пораньше меня разбудило стаскивание одеяла и вопль в ухо: «Ма-ам, а можно я схожу с дядей-волшебником травки собирать? Ма-ам, можно, да?»

Неужели я, отнюдь не наивный человек, отпущу единственного ребенка в лес на поиски сомнительной флоры в компании занимающегося оккультизмом отшельника? Разумеется. Я — сухая и холодная женщина, но надежда на лучшее мне не чужда. А вдруг все-таки сгинет?..

По-настоящему я проснулась уже гораздо позже, под яркий солнечный свет в единственное окно и под глухие удары в дверь далеко внизу.

Первым делом я попыталась натянуть на голову подушку и проклясть дорогого мужа за то, что он опять забыл ключи. Вторым делом я подскочила (слава богу, спала в одежде) и, подхватив наш котелок (килограмма три в нем было, ничего себе снаряд), начала спускаться вниз по винтовой лестнице.

«Зачем я это делаю? — уже на середине лестницы сообразила я. — Куда логичней отсидеться наверху…»

Потом я решила, что поступаю все-таки правильно. Если пришельцы начнут обыскивать башню, они меня все равно найдут. А так можно попытаться проскочить мимо них, в окно или в дверь.

Когда я спустилась на первый этаж, дверь уже вышибли и по комнате, между залежей книг, немытой посуды и сломанных магических амулетов расхаживал высокий блондин атлетического сложения. Прическу блондина рассекали два остроконечных уха, так что мне не составило большого труда идентифицировать Тиэллина, хозяина белого замка. Эльф был одет со средневековой пышностью, а его красный бархатный плащ сделал бы честь любому театральному занавесу. Первый этаж башни сразу показался мне еще меньше, чем вчера.

Он повернул ко мне лицо, искаженное, судя по всему, праведным гневом. Да, мужчина роскошный, что и говорить. Как раз во вкусе моей мамы.

— Где Мадрагор? — спросил он низким и опасным голосом. — Где этого бездельника черти носят?

— Разве так разговаривают с леди? — спросила я, приподнимая котелок.

Знаю я таких громил. Если сразу не заставишь себя уважать, диалога не получится в принципе. Хотя, конечно, я рисковала. Не исключено, что он не признает «леди» в существе в джинсах и клетчатой рубашке. Наверное, сочтет служанкой.

— Леди?! — рыцарь, нахмурившись, оглядел меня. — Парень, ты серьезно думаешь, что тебя можно спутать с женщиной? Ну-ка, где твой господин?

Признаюсь, не впервые в жизни я столкнулась со столь откровенным пренебрежением к своей груди. Но за мужчину меня приняли все-таки первый раз с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, так что я даже не нашлась с ответом. Стояла и глотала воздух. Интуитивно мне было понятно, что первый порыв обрушить на голову нахала котелок мог оказаться опасным для моего здоровья и даже фатальным.

— Неправда! — вдруг заорала Олька от дверей, эльф удивленно оглянулся на крик. Мое несносное дитя стояло на пороге, сжимая кулаки, волшебник возвышался за ним. — Моя мама — первая красавица, в нее все влюбляются, даже лошади и собаки! — последнее — правда: животные почему-то испытывают ко мне необъяснимую симпатию. Наверное, им видится родство: первая часть Олькиного утверждения — вранье чистой воды.

— Да? — эльф посмотрел на меня с сомнением, и тут его лицо просияло. — Госпожа моя! — он упал на одно колено и прижал одну руку к сердцу. — Прошу простить меня! Мое замешательство в первый момент было вызвано исключительно ослеплением вашими красотой и добродетелью. Прошу вас, позвольте мне искупить мою оплошность — кровью, если необходимо! Я счастлив буду упасть бездыханным к вашим ногам.

— Прощаю, — сухо ответила я. А что мне еще нужно было делать? Заорать «Прекратите этот фарс»? — Вы — лорд Тиэллин, я так полагаю?

— Граф Тиэллин, — поправил он меня голосом чарующей мягкости. — Леди, позволите ли мне узнать ваше имя?

— Светлана, — ответила я неохотно. Очень не люблю представляться.

— О, леди Светлиана! — воскликнул он. — Позвольте выгравировать это чудное слово на моем нагруднике, с тем, чтобы я нес его в бой перед собою?

— И чтобы его царапали и пронзили? — поинтересовалась я. — Не дозволяю.

— Прошу прощения, не подумал! — понурившись, он повесил голову. — Леди…

— Дорогой граф, — изо всех сил я пыталась встроиться в его манеру речи: нужно как-то попробовать доказать ему, что я из дворян, а то не только издеваться продолжит, но и — как знать? — мечом порубит. — Сдается мне, что первоначальной целью вашего визита было навестить сэра… ээ, господина волшебника? Тогда не смею мешать вашей беседе: мне будет крайне неловко слышать, что такой блестящий рыцарь отложил свои планы из-за разговора со мной.

— Уау, мам, ты даешь! — Олька в восторге захлопала в ладоши.

— Мадам! Вы не только прекрасны, но и великодушны, — Тиэллин приосанился и выпрямился. — Смею вас заверить: как только я разберусь с этим лентяем Мадрагором, я буду счастлив, если вы окажете мне честь беседой со мной!

После этого он обернулся к волшебнику, но того и след простыл — только стояла на пороге корзинка с травами.

— Ах ты мошенник! — вскричал Тиэллин и ринулся за волшебником прочь из башни.

Я же сгребла чадо за руку и велела шевелить ногами. Черт его знает, этого представителя местных властных структур. Лучше убраться отсюда подальше, пока он не опомнился и не вернулся.

Когда мы выскочили из башни и отошли от нее уже где-то на километр, я решила, что самое время приступить к воспитательной беседе:

— Оля, почему ты перебивала старших и кричала: «Уау, ты даешь»? Приличные девочки так себя не ведут!

— Значит, хорошо, что я уже не девочка, — довольно ответствовало чадо.

— Что?! — а я-то думала, с потерей девственности — это была моя шутка для внутреннего употребления.

— Мам, ты только не ругайся. Ты пока спала, я сбегала… то есть сбегал, к источнику. Там вода делает из девочек мальчиков, а из мальчиков девочек.

— Я же тебе говорила не пить из незнакомых водоемов! Про Иванушку помнишь?!

— Да там табличка висела! И очередь целая стояла! Но ты не бойся, детям бесплатно.

— … - сказала я.

— Мам, если что, я сбегаю поменяюсь обратно, — покаянно выдало чадо. — Только не сразу, можно? Мне всегда хотелось быть мальчиком…

— Да нет, погоди, — я махнула рукой. — Посмотреть надо… Привыкнуть и обдумать. Захочешь — поменяешься. Зато мне теперь второго не рожать.

Да, а я-то думала, современные родители сталкиваются с проблемой гендерной идентичности, когда подростку исполняется лет тринадцать-четырнадцать. Акселерация, однако.

— Постой, — вдруг до меня дошло. — Ты сказала, очередь. Откуда очередь, если мы посреди леса?

Тут как раз кусты расступились, и мы вышли на большак. Дорога бежала через луга. Правее она пустовала до самого горизонта, где на холме лепились домики маленькой деревни. Замок теперь оказался прямо перед нами и значительно ближе, чем вчера, но кирпичная дорога туда не вела, проходила стороной.

А вот левее нас по дороге двигалась целая вереница телег: наверное, крестьяне везли что-то на продажу в город.

Мы же чуть было не влетели в какого-то оборванного типа с лютней за плечами. Тип шел пешком и грыз яблоко.

— О! — воскликнул он. — Прекрасная леди, позвольте узнать ваше имя!

И этот туда же.

Типа звали Юнгес («Альфред Юнгес к вашим услугам, леди!») и он тоже заявил, что пал жертвой моего неземного обаяния. Само по себе это было странно. Я допускала, что злобный эльф Тиэллин решил подшутить на незнакомой простолюдинкой — насколько я знаю (а я почти ничего не знаю), пресловутый средневековый этикет распространялся исключительно на дам в платьях и с этакими конусами на головах. С теми, кто без конусов, можно было себя вести как угодно мерзко. Но этот трубадур, или менестрель, или бард, или вагант, или как там его назвать? Он-то за что?

Подумав еще немного — приблизительно секунды три — я решила, что проще себя вести так, как будто он и в самом деле влюбился. Надоест придуриваться — отстанет.

— Хорошо, добрый путник, — сказала я. — Если ты так пылаешь страстью, могу я попросить тебя об услуге?

— Все, что угодно! — он расторопно поклонился, подметая пыль колпаком с кисточкой. Когда он выпрямлялся, лютня у него за спиной смешно задралась. Юнгес подмигнул мне. Глаза у него были серые, со смешинкой, лицо — неопределенного возраста, но видно было, что он много времени проводит на воздухе.

— А мне угодно, чтобы ты проводил нас с… сыном в Торгар-Гилдор. Знаешь, как туда добраться?

— Я как раз туда направляюсь, — сказал менестрель, — так что это не составит никакого труда. Можно идти прямо по этой дороге.

— По этой — не надо! — воскликнула Оля… то есть воскликнул и совсем даже не Оля. Пожалуй, лучше с самого начала привыкнуть к этим переменам, чтобы потом не кусать локти. Буду звать это чудовище Олегом.

Итак, Олег воскликнул:

— По этой не надо. Мама сказала вчера, что туда можно дойти по дороге, вымощенной желтым кирпичом. Хочу по ней!

— Не всегда мы получаем то, чего хотим, — одернула я ребенка. — По большой дороге и быстрее, и безопасней.

— Совсем нет, — сказал Юнгес, который до этого внимательно разглядывал Олега. — По желтой дороге действительно опасней, но зато быстрее. Так что если вы торопитесь…

Я задумалась. Юнгес совершенно не внушал мне доверия. Если он влюблен — и того хуже: заведет, куда Макар телят не гонял, и ищи свищи. Лучше идти по дороге: даже если он потащится за нами следом, все-таки на виду.

Но тут Олег неожиданно сказал:

— Мам, но через лес ведь идти лучше! Пошли через лес!

И тут, непонятно, почему, я как-то сразу передумала. Пыльная, душная дорога показалась мне отвратительной, а в лес потянуло почти физически.

— Ладно, — сказала я, удивляясь собственным словам. — В лес, так в лес.

— Я с вами, — поколебавшись, произнес Юнгес. — Вы же пропадете.

Говорил он без прежнего восторженного энтузиазма, и я обрадовалась: возможно, он не так уж и хочет следовать за нами, и от него удастся отделаться.

— Вам не обязательно с нами вместе пропадать, — произнесла я. — Мы вполне…

— Ну уж нет… — Юнгес как-то тревожно посмотрел вдаль. — Никогда я не оставлю прекрасную леди и мальчика на верную погибель. О Юнгесе можно говорить все, что угодно, но он не трус, нет. И кроме того, без меня вы желтую дорогу не найдете.

— А мне стоит вас опасаться, влюбленный вы наш? — спросила я. Может, прямолинейно, но меня еще первая начальница приучила: с мужиками лучше договариваться на берегу.

— Нет, — сказал лютнист. — Мой интерес к дамам исключительно платонический.

— Ух ты, настоящий гей! — воскликнуло скорое на выводы чудовище.

— Это что? — удивился лютнист.

Я перевела на нецензурный, но более универсально понятный. Авось обидится и все-таки отстанет.

— А, нет! — засмеялся он. — На мне проклятие. Я вообще не испытываю плотских влечений.

— Мам, а что такое плотское влечение? — страшным шепотом спросило дитя.

— А это как? — спросила я одновременно.

— А вот так, — он пожал плечами. — Ладно, пойдемте? Если хотим заночевать в сторожке, надо торопиться.

Мы прошли по большаку с километр, потом свернули в лес. Я к тому времени уже успела вляпаться в конскую — точнее, ослиную — лепешку и нанюхаться пыли из-под копыт тех же ослов, так что смена маршрута меня обрадовала. Все-таки людный базарный тракт — это в некотором смысле хуже метро. В метро всем просто на тебя наплевать, социальная вежливость в действии. Здесь еще о социальной вежливости, позволяющей не обращать внимания на ближнего своего, и не слыхивали: меня трижды окликнули, спрашивая о новостях, дважды обругали, и один раз обсмеяли за мой наряд. Хорошо хоть не приладились сразу сжигать на костре, как ведьму. Вот она, настоящая сказка.

Потом мы немного попетляли по лесным тропинкам (избавьте меня от описания всех этих величественных дубов и раскидистых елок: как потомственная горожанка, я отличу одно от другого только на детской картинке, где листья размером с парадное блюдо), и вышли наконец на узкую дорожку, и в самом деле мощеную желтым кирпичом. Над дорогой даже, согласно более поздним книгам Волкова, раскачивались разноцветные фонарики.

— Плохо дело, — озабочено сказал Юнгес. — Тролли иллюминацию повесили.

— И что? — спросила я.

— А то, что у них праздник скоро. Человечинка — главное блюдо.

Олю наш разговор нисколько не заинтересовал. Приунывшая на жаркой дороге, она вновь воспрянула духом. А когда мы нашли ручей, и я наконец-то умылась (впервые за утро!), мне стало казаться, что тролли-людоеды — это не так уж страшно. Более того, я решила, что попадись мне сейчас какой-нибудь не очень аккуратный гомо-сапиенс, я бы с удовольствием последовала их примеру.

Мы двинулись дальше по дороге, Оля напевала песенку. Содержание песенки не стало для меня новостью:

— Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной! Идем дорогой трудной, дорогой непростой…

— Ого, — расслышав, лютнист посмотрел на меня со страхом и уважением. — Так вы не в Торгар-Гилдор на самом деле?

— В Торгар, — не согласилась я. — Про Изумрудный город — это так просто.

— Так просто?! — Юнгес схватился за голову. — Про самое страшное в округе урочище людоедов и чудищ всех мастей — так просто?!

— Н-да… — я проглотила вертевшееся на языке ругательства. — Ну и ладно, пусть поет. Или они услышат и прибегут? Сказать ей, чтобы замолчала?

— Как это — услышат и прибегут? — Юнгес посмотрел на меня очень подозрительно и настороженно. — Вы что же, ничего не знаете?

— Что «ничего»? Я же сказала, мы здесь недавно!

— Странно, вы должны были… Но, может быть, я ошибаюсь…

Я не успела спросить Юнгеса, в чем это он ошибается: из-за поворота мы услышали вопль. Дело в том, что, пока мы с бардом общались, Олег ушел вперед и как раз скрылся за поворотом, причем его от нас заслонили какие-то кусты. Когда же мы обогнули этот поворот, мы увидели чудовище.

Оно было страшным, оскаленным, напоминало какую-то гигантскую гориллу с акульей мордой, а в когтистой лапе он держал огромную дубину. Олег стоял перед чудовищем и визжал — к моему удивлению, в его голосе звучали нотки восторга. С другой стороны, а чем я удивляюсь?

— Стоять! — заорала я, не понимая, к кому именно я обращаюсь: все участники немой сцены и так застыли. Да, я сухая, холодная женщина, но некоторая алогичность не чужда и мне.

Мое чадо обернулось ко мне и просияло.

— Мам, да ты не бойся! Ты сама говорила, что около человеческого жилья чудовища не водятся. Так что этот тролль — добрый, — Олег с вызовом ткнул в монстра пальцем.

— Вот бля… — чудовище уронило дубинку.

— И не матерится! — продолжило мое личное чудовище.

Тролль подавился следующей ремаркой и с тоской возвел глаза к небу.

— Вообще-то, это не тролль, — сказал Юнгес. — Здесь недалеко болотистые почвы, значит, это болотожор. Оголодал, наверное.

— …И сейчас он наверняка уйдет к себе в логово, понесет своим детишкам красивых еловых шишек! — без тени сомнения закончил Олег. — На, чудище! — и протянул монстру еловых шишек, которых, наверное, насобирал по дороге.

Чудовище тоскливо подхватило горсть шишек в широкую ладонь и уныло заковыляло прочь, в заросли. С отвисшей челюстью я наблюдала за этой невероятной сценой. Юнгес заглянул мне в лицо и присвистнул, но ничего не сказал.

— Пошли дальше, — Олег деловито отряхнул руки, подобрал у края дороги суковатую палку, зачем-то взвалил ее на плечо и пошел дальше.

Мы с Юнгесом тоже возобновили свою беседу на ходу. Точнее, он возобновил. Я все еще переваривала странное поведение монстра и пыталась понять, как же вести себя дальше, а лютнист через какое-то время задумчиво сказал, как ни в чем не бывало (правда, говорил он очень тихо, чтобы не расслышал спешащий впереди Олег).

— Похоже, вы и в самом деле ничего не знаете. Просто удивительно. Даже мне заметно, хотя моя власть над словами не так уж велика.

— О чем вы?

— Об удивительной силе вашего сына. Как я жалею, что связался с вами! Если бы вы не были так очаровательны… Постойте-ка! — прищурившись, он поглядел на меня. — Быть может, вы и не были так уж очаровательны? Быть может, только недавно ваш облик стал так неповторимо прекрасен, что все встречные и поперечные стали влюбляться в вас?

— Вот уж никогда не считала себя очаровательной! — сердито воскликнула я. — Я даже замуж выходила по расчету!

— А что, бывает иначе? — удивленно посмотрел на меня лютнист. — Ну ладно, госпожа Светлана, как бы то ни было, а теперь уже поздно. Раз мальчик сказал, что мы идем в Изумрудный Город, значит, именно там мы и окажемся в скором времени. Ибо, если вы еще не заметили, все, что говорит ваш ребенок, становится правдой.

— Как так? — я замерла.

— Идемте, нельзя, чтобы мальчик заметил, — лютнист ухватил меня под руку. — Если он узнает — все пропало. Либо будет говорить чепуху, и мир рухнет, либо научится произносить всякие страхи с полным убеждением… Да, да, не смотрите на меня так! Ему дарована удивительная сила, и, видимо, она-то и затянула вас в переделки.

Удивительно. Как это раньше я с этим не сталкивалась.

Юнгес вторил моим мыслям:

— Удивительно, как вы раньше ничего не заметили, но тут уж ничего не поделаешь. Придется вам как-то выкручиваться. Какое счастье, что я — бездетный холостяк!

— Да уж, — невольно согласилась я, прикидывая, до чего жутко быть женой такого типа, как Юнгес. — Но постойте-ка! Так если она… он скажет: «У меня голова раскалывается» — мы тут все увидим последствия удара топором по черепу?

— Ну нет, — сказал Юнгес, — только если он будет при этом абсолютно уверен, что его голова и в самом деле раскалывается на две половины. Это ведь не просто слова становятся реальностью — это стоящая за ними уверенность. Метафора — по сути своей ложь, она такой силы не имеет. Главное теперь не допускать его разочарования в себе.

Я подумала, что это не слишком сложно: такого самоуверенного маленького гаденыша, как Олег, свет еще не видывал.

Юнгес тем временем мечтал вслух:

— Быть может, нам еще удастся обернуть дело в свою пользу. Например, он мимолетом может наградить меня баснословным богатством или вылечить мою бедную печень…

— Он вас чуть было пидором не сделал, — сказала я без всякого сочувствия.

— Ах, в любом деле есть свои издержки! — засмеялся Юнгес. — Нет, теперь я вас точно не оставлю, моя прекрасная леди: зря я жаловался минуту назад. Это все становится интересней и интересней — я напишу не одну дюжину песен.

Я глубоко задумалась над тем, каким же опасным даром обладает мой ребенок. Стоит ему хоть раз произнести «Я не могу этого!», «Я сделан не из этого теста» или «Я неудачник» — и ему уже таким оставаться до конца дней. Ну не трагедия ли все это?

Я — сухая и холодная женщина, посему считаю «позитивное мышление» в корне порочным и навевающим большинству человечества комплекс неполноценности; пресловутый «лимонад» Дейла Карнеги стал ядом наихудшего лицемерия, отравившим нашу цивилизацию — отныне мы все обречены «смотреть вперед», «расти и развиваться», быть «эффективными», «позитивными» и бог знает какими еще. Все это всегда вызывало во мне глубокое отвращение: я, будучи свободным индивидуумом, имею право смотреть на мир реалистично, видеть жизнь — каторгой, общество — трагифарсом, а людей — склочными сволочами, которыми они на самом деле и являются. Любые личные достижения — это сумма ослиного упрямства и удачи, а вовсе не какой-то там способности «видеть и искать лучшее», о которой твердили нам на корпоративном тренинге.

И вот моя собственная дочь — то есть сын! — попала в ловушку такого позитивного мышления, что хуже и придумать нельзя.

Ладно, сейчас его спасает обычная детская умственная неполноценность. Но что будет, когда он из недоразвитой личинки, счастливой в своем невежестве, превратится в обычное полное сомнений жалкое человеческое существо?

— А как-нибудь можно это исправить? — с тревогой спросила я Юнгеса.

— Нас могут слопать с потрохами в Изумрудном Городе, — пожал плечами лютнист.

— Спасибо большое, вы меня очень утешили.

— А вот сарказма не надо, — вдруг обиделся он, — я и в самом деле не знаю способа. Возможно, в Торгар-Гилдоре кто-нибудь вам поможет.

— Это был не сарказм.

Юнгес посмотрел на меня в некоторой растерянности, но ничего не сказал.

Я и в самом деле находила некое мрачное удовольствие в том, что наше путешествие может прерваться столь нетипичным для детской сказки образом. И не удивляйтесь, я же все вам про себя уже рассказала.

Мрачный ельник, тем временем, надумал дать прогалину. Ну наконец-то. Правда, не успела я обрадоваться, как заметила на противоположном краю лужка странное строение. Архххххххитекторы, м-да! Классическая русская изба-четырёхстенка — конструкция сама по себе прочная и надежная. Если дерево взять нормальное. Но вот что было в голове у того создания, что расположило строение на двух внушительной величины куриных ногах, да еще и никак не закрепленных, судя по всему, в почве?

Мой непосредственный ребенок уже подбежал к образчику дивного зодчества, и с неподдельным интересом разглядывал сооружение. Хорошо хоть под пол не полез — щупать пресловутые ноги.

— Чу! Чу! Русским духом пахнет! — раздалось старушечье кряхтение из маленького окошка. Ясно, кто же еще может быть в избушке на курьих ножках, как не Баба Яга?

Я оглянулась на Юнгеса — как-то этот отпрыск Западной Европы воспримет такую дивную эклектику? Никак: лицо лютниста хранило страдальчески-пессимистичное выражение.

— Первый оплот Изумрудного Города, — мрачно сказал он, перехватив мой взгляд. — Аванпост.

Мой подкованный ребенок тем временем завопил:

— Избушка, избушка!..

Ну все, сейчас выйдет нелицеприятная хозяйка и придется еще и с ней разбираться. А она, согласно источникам, как раз детьми и питается…

— …павэрнысь к лесу пэрэдом, а ко мнэ задом ы нэмножко наклоныс! — с жутким «южным» акцентом добавило воспитанное чадо. Любитель анекдотов. Если вернусь — устрою кое-кому разбор полетов, что можно говорить ребенку, а что нет.

Что и требовалось доказать (а я всегда говорила маме — ставь сложные пароли на компьютер!). Выполняя голосовую команду, избушка наклонилась и с жутким скрипом упала на бок. В смысле — на стену, в которой был вход. Но не рассыпалась по бревнышку, как ни странно. Изнутри, стоило какофонии грохота, звона и скрежета, понеслись рулады отборного, многоэтажного русского народного мата. Некоторые выражения были мне в новинку, несмотря на опыт работы со строительными бригадами.

Я поспешно ухватила увлеченно прислушивающееся чадо и потащила по тропинке:

— Пойдем скорее. На ночлег тут точно не попросишься.

— Да, теперь я ее разозлил, и мясом Иванушки она меня точно не угостит, — задумчиво проговорил Олег.

Интересно, что на уме у этого ребенка?

— Это Иванушка ее испек, — напомнила я.

— Тогда почему она здесь? — логично возразило чудовище.

Я немедленно задумалась о подтасовке фактах и роли фальсификации в истории.

Юнгес только тревожно озирался.

На обед мы расположились довольно рано. По-моему, задолго до полудня, хотя солнца в лису, конечно, не разглядишь. А все потому, что у Олега устали ноги. Лишнее доказательство, что детей нельзя брать в пешие походы.

Юнгес разыскал в чаще какое-то растение вроде ямса и запек его плоды на маленьком костерке. Олег их есть отказался, потому что без соли. Ограничился ягодами. А я поела, попутно интересуясь, откуда здесь малина и земляника в июне, да еще в таких количествах.

— О чем ты, мам? — удивился Олег. — В сказочной стране все растет круглый год, она же сказочная.

Юнгес бросил на меня страдальческий взгляд. Да, можно только гадать, как отразится эта опрометчивая фраза на их сельском хозяйстве и экономике в целом! С другой стороны, природе свойственно приспосабливаться.

Я сидела, с наслаждением вытянув ноги, любовалась на золотые лучи, пробивающие густую зеленую крышу (стволы толстые, а листья такие волнистые… дубы, да?) и раздумывала. Поскольку после обеда настроение у меня исправилось, мысли были мирные и даже светлые. Если бы я попала в реальное средневековье, все было бы совсем по-другому. Счастье, если бы удалось пристроиться куда-нибудь посудомойкой! Кухаркой бы не взяли — готовить я, как всякая современная домохозяйка, не умею.

Тут я заметила, что Олег усвистел куда-то в кусты, причем явно не в туалет: он распевал во все горло «Сдавайся, ведьма — ночной дозор!» Бог знает, кем это чудовище себя вообразило.

— Куда это он? — Юнгес с тревогой приподнялся на локте (он полулежал и меланхолично тренькал на лютне). — Надеюсь, не подсолнух искать?

— Ну и что? — спросила я, мигом осознав его тревогу. — Вам-то какое дело до бед здешних пейзан?

Но Юнгес, обуреваемый не то гражданским долгом, не то обычной осторожностью, все-таки поднялся и последовал за Олегом. И всего пару секунд спустя из кустов донесся вопль.

Я сама не поняла, как оказалась там — просто удивительно, до чего в критические минуты увеличиваются возможности тела. Буквально через пару секунд я стояла рядом с веселым, возбужденным Олегом и полуобморочным Юнгесом в небольшой ложбинке. Над ложбинкой в пологе леса зияла брешь, и золотой луч бросал на землю световое пятно, как от прожектора.

В этом световом пятне я увидела игрушечный город. Самый настоящий средневековый город, обнесенный зубчатой стеной: с центральным дворцом, с рыночной площадью, с паутинкой улиц, с маленькими домишками на окраине и каменными домами знати ближе к центру. Камни крепостной стены были сплошь покрыты мхом, крыши крыты зеленой черепицей, а на башнях центрального замка сияли изумруды.

Самый высокий шпиль едва дотягивался до колена, причем не моего, а олегова.

— Боже мой… — пробормотала я. — Это же…

— Изумрудный город! — полузадушенно пробормотал Юнгес. — Теперь нам нет спасения!

— Ну вас! — удивилась я. — Вы говорили, это страшное урочище, а я любого его жителя пальцем раздавлю.

— Это сейчас раздавите! — отчаянно проговорил Юнгес. — А потом любой его житель пальцем раздавит вас… Ах боже мой, за что такая напасть! Мне ведь говорили, что раньше второго дня на Желтой Дороге он не встречается!

В его словах было столько безысходного отчаяния, что мне стало не по себе, и даже Олег посерьезнел.

В этот момент городок начал расти.

Сперва он разрастался вширь и ввысь не слишком спешно — мы успели попятиться к краю ложбины, пока шпиль самой высокой башни не оказался мне по грудь. А потом вдруг потянулся вверх такими темпами, что мы оглянуться не успели, как уже стояли во дворе центрального замка, а город, перемешавшись с лесом, рос вокруг нас.

Дома каким-то образом раздвинули и отодвинули деревья. По левую руку от меня, только несколько дальше, по-прежнему росла, проломив плиты замкового двора, березка, на которую я оперлась, когда спускалась в ложбину.

Около этой березки сидел огромный одноглазый циклоп в кумачовой рубахе и лупил молотом по наковальне. То, что лежало на наковальне, я бы не назвала мечом и вообще оружием — скорее, это походило на какой-то пыточный инструмент. Скажем, тиски для выкручивания большого пальца или разрыватель ноздрей.

Циклоп расплылся в улыбке.

— Гостеньки! — протянул он дребезжащим голосом. — В Изумрудный Город, значит… Добро пожаловать!

Стены замка возвышались над нами сколько хватало глаз, даже если запрокинуть головы — высокие и неприступные.

— Ура! — воскликнул Олег возбужденно. — Приключения и опасности, самые настоящие!

За неимением цензурной речи я промолчала.

Ребенок же мой между тем продолжал, обращаясь к циклопу:

— Дяденька, а вы людоед?

— Само собой, мелкий, — добродушно пробасил тот.

— Ух ты! — восхитилось мое чудовище и рвануло к кузнецу-искуснику, повиснув у него на руке на манер обезьяны.

Я — сухая и холодная женщина, но тут даже у меня подкосились ноги и пропал голос. Все-таки я собралась с силами и произнесла:

— Доча… То есть сынок. Отойди от чудовища.

— Не бойся, мам! — жизнерадостно изрекло дитя. — Это же людоед.

— Да, поэтому я прошу тебя: отойди от него, — повторила я. — Мы с отцом уже как-то привыкли, что у нас есть ребенок. Долго надо будет отвыкать.

— Ма-ам, — чадо разъяснило мне, как идиоту, — так он же людей ест!

— И?

— Но я-то не человек!

— А кто? — устало спросила я. Лучше бы не спрашивала.

— Полуэльф-полувампир с генами змеи! — ответствовало чадо. — Да и ты, ма…

— Нет! — непроизвольным защитным жестом я выставила руки вперед, вдруг сообразив, что последует. Разумеется, мерзкий ребенок закончил:

— Да и ты, мама, вампирская принцесса! Давно потерянная. А я… а я, стало быть, принц! В квадрате.

— Ага, — сказала я, смирившись. Только поисков моих родителей — короля и королевы, видимо?.. вампирских… — мне и не хватало для полного счастья.

— Мужайтесь, — сочувственно пробасил людоед. — У меня самого трое.

Смотрел он на меня с такой особенной теплотой, что мне сразу стало понятно: еще одна жертва моего болтливого сыночки. Ну надо же было ему ляпнуть из всех возможных вариантов именно это: что мама, дескать, самая красивая. Я-то думала, ребенок уже вырос из того возраста, когда дети питают подобные иллюзии.

Пока я соображала, как мне быть с новым свалившимся на меня откровением и ощупывала языком зубы — не отросли ли клыки — к нам на помощь неожиданно пришел Юнгес.

— И как королевские персоны, — добавил он неожиданно звучным голосом, — высокие господа просят и требуют, чтобы их проводили к здешнему правителю.

— О как… — сказал циклоп. — Ну ладно, погодите…

Но ждать особенно не пришлось: к нам уже бежали стражники, в чьем составе преобладал полный интернационал. Люди, гоблины, непонятные заросшие субъекты с листьями в волосах, даже парочка эльфов со злобным выражением лица. Все они были одеты в одинаковые бутылочно-зеленые мундиры, за исключением цвета похожие на мундиры английской Королевской Гвардии. Им Юнгес, перекрикивая гул и угрозы, пересказал то же самое. После короткого совещания нас оставили во дворе под охраной, а парочка самых шустрых побежала докладываться.

Я же между тем решила выяснить животрепещущие вопросы:

— Солнышко мое, а с чего ты взял, что ты — полуэльф-полувампир?

— Ну как же? — чадо посмотрело на меня удивленно. — А кем может быть ребенок, если папа — эльф, а мама — вампирская принцесса?

С эльфом все было более или менее понятно: мой дорогой супруг до сих пор состоял в толкиенистах и даже раз в год или два выезжал на так называемые «полевки». Но вот вторая часть сентенции вогнала меня в некоторый ступор.

— А почему ты решил, что я вампирская принцесса? — мягко продолжила я допрос.

— Ну как же, папа часто говорит, что ты у него кровь пьешь.

Я обдумала эту информацию. Первый порыв — придушить благоверного — не проходил по объективным причинам. Поэтому следовало смириться и принять, что муж был, разумеется, прав: союз с такой женщиной, как я, иначе, как кровопитием, не назовешь. С другой стороны, я ему еще в начале знакомства предоставила исчерпывающий письменный перечень своих недостатков, так что он знал, на что шел. Да, шестым пунктом в этом списке стояло «Зануда».

Мое чадо, между тем, неостанавливаемое, продолжало болтать:

— …и когда мы сюда попали, я сразу понял: это все неспроста! Ты наверняка вампирская принцесса, потому что если бы ты не была принцессой, как бы ты оказалась в нашем мире? Наверняка тебя папа и мама, король и королева, выбросили, спасая от опасности, и тогда тебя удочерили бабушка с дедушкой. Поэтому понятно, почему ты хорошая, а они такие вредные… — лестно, однако. Правда, обе части высказывания не соответствуют истине: мои родители — добрейшие и прекраснейшие люди, это я не умею налаживать с людьми нормальные отношения.

— Олег, как ты говоришь о бабушке с дедушкой!

— А я что?! Я же не виноват, что они такие…

— Олег!

— Ма-ам, ну ладно! Наверняка была какая-то опасность, но мы найдем твоих маму и папу, короля и королеву, или отомстим за них, если враги их уже убили! А потом мы победим какого-нибудь злого колдуна — наверняка тут какой-нибудь злой есть — и будем жить долго и счастливо.

— А домой к началу учебного года?

— Так это еще не скоро! — махнул рукой Олег с легкомыслием юности. — Ну вот, значит, мы так сделаем, и у меня будет своя лошадь, настоящая, а еще…

— Погоди, а почему ты решил, что у тебя гены змеи? — этот пункт не давал мне покоя. — От кого? От папы или от меня?

— Конечно, от тебя! — без тени сомнения отозвался Олег. — Ты же шипишь!

Парламентеры вернулись.

— Его Снисходительность готов принять вас!

Честно говоря, мне очень хотелось как следует рассмотреть интерьер настоящего замка — или, скорее, дворца готического периода. Музеи не дают нужного впечатления: как ни старайся, тысячи специфических деталей не воспроизвести. А без них пропадает дух времени, и здание остается просто коробкой, лишенной своей глубинной сути и предназначения. Но не вышло: стражники вели нас так плотно, что единственное, что я могла разглядеть, задрав голову — красивые стрельчатые арки свода. Их было видно довольно хорошо: дворец освещали не традиционные коптящие факелы, для которых и нужны такие высокие потолки и такая хорошая вытяжка, а светящиеся разноцветные огоньки. Огоньки светились преимущественно зеленым, лимонным, желтым и фиолетовым — гармоничное сочетание цветов.

Засмотревшись на огоньки, я чуть было не споткнулась. Один из троллей подхватил меня, и Юнгес, войдя в роль, возмущенно воскликнул:

— Лапы прочь от Ее Высочества!

Очевидно, считалось, что принцессы о каменный пол расшибиться не могут.

Наконец нас привели в то, что я сочла малым тронным залом: помещение размером с половину спортзала в маленькой школе. У дальней стены стояло резное деревянное кресло с перекошенными мордами на спинке. Драпировал его не то зеленый бархат, не то мох, свисающий причудливыми складками. На троне же сидело весьма странное существо: козлоногое, рогатое, со свиным рылом. Вместо одежды существу служила виноградная лоза, вместо головного убора — птичье гнездо, в котором даже сидела птица. Синяя такая.

Логично: правителем Изумрудного Города должен быть Страшила.

— Здравствуйте, гостеньки, — произнес страшила.

И осекся. Без малейшей доли тщеславного удовольствия я отметила, что это он разглядел меня.

— Чем обязан, чем обязан такому явлению? — прокаркал он и сбежал с трона, бодро постукивая копытами. Стражники развели пики, чтобы дать страшиле приблизиться. Лучше бы они этого не делали: от правителя пахло тиной и болотом, в котором сдохло много рыбы.

— Ее Высочество Люмина Заболоцкая путешествовала по вашим землям инкогнито, и держит путь в свой замок! — Юнгес держался молодцом: у меня бы экспромтом молоть подобную чушь не вышло.

Я постаралась не поморщиться на еще одну переделку моего имени: видимо, на сей раз оно было образовано от латинского корня «свет». А «Заболоцкий» — очевидно, по аналогии с графом Дракулой Задунайским.

— Это как она, интересно, сюда инкогнито попала? — подозрительно спросил Страшила. — Все хорошенькие принцессы знают, что сюда опасно ходить — можно остаться не такими хорошенькими.

— Все дело в том, — продолжил Юнгес, видимо, на пике вдохновения, — что давным-давно, когда Ее Высочество была совсем маленькой, ее родителей и родовой замок заколдовали. Ее саму похитили. Совсем недавно я, доверенное лицо короля, смог ее отыскать. Теперь наша задача — найти способ снять проклятье с ее королевского замка. А все знают, что в Изумрудном городе — самые лучшие эксперты по проклятьям.

— Что да, то да, — все еще слегка подозрительно заметил Страшила (при этом взгляды, которые он бросал в мою сторону, подозрительными назвать язык не поворачивался — скорее уж, сладострастными). — Но вот что-то я не пойму: как такой замухрышка, как ты, да еще и человечишко, может быть доверенным лицом вампирского короля?

— Не смейте обижать дядю Юнгеса! — вдруг вылез вперед Олег. Я внутренне помертвела. Следовало раньше обратить внимание, с какими глазами он слушал безответственный треп лютниста. Без сомнения, верил каждому слову. — Дядя Юнгес любого дипломата за пояс заткнет! Он граф и этот… маркиз! И кровь у него голубая!

Я машинально прикрыла рукой распахнувшийся рот. Я — сухая и холодная женщина, но даже мне не по себе так подставлять человека. Ладно, часть с графом и маркизом он еще переживет, но голубая кровь?! А как быть с гемоглобином? Что если эритроциты в такой крови не выживут?

У моллюсков кровь, вроде бы, и в самом деле голубая, но там перенос кислорода осуществляется на основе соединения с медью, а не с железом.

Я отступила на полшага, чтобы падающее тело Юнгеса меня не задело. Но лютнист и не думал падать. Он только слегка побледнел — а может быть, поголубел.

— Ого, значит, в настоящий момент у принцессы нет ни замка, ни подданных, ни армии? — потер руки Страшила. — Ценная информация, спасибо!

— Отнюдь, — с достоинством возразил Юнгес, — нашего сигнала ждут сотни заколдованных бессмертных воинов, которые сейчас спят в болотах.

— Еще того лучше! — Страшилу ничто не могло сбить с курса. Он подбежал ко мне и проникновенно схватил за руку — как ни странно, не такое уж неприятное прикосновение. Как ящерица. — Принцесса, не окажите ли мне честь выйти за меня замуж? С вашим войском и моими связями мы легко завоюем полмира!

Я быстро оценила обстановку. Олег, к сожалению, ни слова не сказал о заколдованных воинах — только статус Юнгеса подтвердил. Все-таки чувствуется, что он был девчонкой: приоритеты расставляет соответственно. Значит, на самом деле освобождать нас из замка некому, и если Страшила решит нас бросить в темницу, совершенно не факт, что странный дар моего чада вытащит нас оттуда. Да и то. Откажусь я сейчас выйти замуж — и кто знает, не возьмут ли меня силой?

— Почту за честь, Ваша Снисходительность, — сухо заметила я, припомнив, что именно так именовали Страшилу. — Только сразу хочу заметить: я — сухая и холодная женщина, малоэмоциональна, чересчур критична, зануда, труслива, жадина и лицемерка. Могу представить вам полный перечень недостатков, но это займет некоторое время.

— О, не трудитесь, моя ягодка! — возопил Страшила. — Вы слышали, бездельники? — это заорал он уже к своей страже, запрудившей комнату. — Сколько достоинств?! Долгие лета моей невесте!

Местные гоблины и тролли заорали, нестройно и с энтузиазмом, а я улучила эту минутку, чтобы шепнуть Юнгесу:

— Простите нас! Я же говорила вам — соседство с Олегом чревато неприятностями.

— О чем вы? — искренне удивился Юнгес. — Да я судьбу должен благодарить! Я только что стал немного мудрее, был подтвержден мой статус у короля Заболоцкого — кстати, а не начал ли он реально существовать? А даже если я и не буду его советником, у меня теперь всегда есть прекрасно оплачиваемая должность при любом королевском или княжеском дворе.

— Какая? — удивилась я.

— Светлана, дорогая, но вы же знаете, что высочайшие печати скрепляются кровью?

— Ну и?

— А высочайшая печать должна быть голубой.

Сказать мне на это было нечего.

Я крутилась перед огромным зеркалом в королевских покоях, рассматривая свадебное платье. Да, я сухая и холодная женщина — мне не надоест это повторять, не надейтесь. Однако какая женщина устоит перед новым платьем, тем более, подвенечным?

Оно было сшито из тончайшего шелка, почти неощутимого на ощупь. Оно переливалось всеми оттенками огня в газовой плите: голубое у талии, к подолу и вороту платье медленно, но верно становилось ярко оранжевым, с желтой каймой. Цветовые переходы были безупречны: глаз скользил по гладкой ткани, не останавливаясь. Все это искусно украшали пущенные по лифу и подолу нити голубого жемчуга.

Разумеется, фасон оставлял желать лучшего: стоило стараться и поддерживать худобу, когда широченная юбка скрыла мои мускулистые бедра?.. Плечи над корсажем казались даже возмутительно тощими, зато подушечки под грудь делали свое дело.

Короче говоря, в зеркале отражалась посторонняя женщина с лицом, лишь отдаленно напоминающим мое. Она мне нравилась гораздо больше исходного варианта.

Как раз тогда, когда я раздумывала, не оставить ли мне в самом деле планы о побеге и не включиться ли в свадебную церемонию — исключительно из тщеславного удовольствия показаться в таком платье на публике — огромное зеркало выше моего роста отодвинулась, открыв темную щель.

Первым делом из узкого лаза чуть ли не ко мне под ноги выпала высокая девушка в черном платье с огромным декольте и разрезом на юбке, видимо, рассчитанным, чтобы легко извлечь оттуда автомат Калашникова. За нею спешил маленький носатый карлик в невнятных черных же одеждах с гофрированным воротником.

— Здрасьте, — сказала я и на всякий случай взялась за стоявший на туалетном столике канделябр, очень жалея, что нет моего верного котелка.

— Здравствуйте, — застенчиво отозвалась волшебница, одергивая платье. — Хотите, устрою вам побег?

— Времени, смотрю, не теряете. А зачем и с какими условиями?

— Затем, чтобы не состоялось свадьбы, — бодро ответила волшебница. — Видите ли, я фаворитка Его Снисходительности.

— А! — сказала я понятливо.

— И он мне надоел, — продолжила волшебница. — Я хочу теперь быть с вами.

Такой поворот сюжета меня, признаться, удивил.

Повышенное внимание всех встречных-поперечных особо мужского пола было мне хорошо понятно, но мне никак не приходило в голову, что опрометчивая фраза Олега сделала меня особенно привлекательной и для особ моего собственного пола. Видимо, когда он сказал «все влюбляются», это и значило прямо «все». Хорошо, что нам пока не встретилось ни единой лошади или собаки.

— Как вас зовут? — сразу спросила я. — Сколько вам лет? Кто ваши родители? Планы на будущее? Что вы ели сегодня на завтрак?

Девица покраснела и отступила на шаг.

— Как вы резко, — пожаловалась она.

Я действительно говорила резким тоном: мне хотелось посмотреть на ее реакцию.

— Сразу видно, что вы никогда не участвовали в собеседовании о приеме на работу, — я скрестила руки на груди, и мне очень хотелось надеяться, что вид мой был суров и неумолим. — Понимаете, вы просите меня доверить вам мою жизнь и моего ребенка… и перспективу вернуть мое королевство, — последнее я добавила на всякий случай: заигралась, должно быть. — А сами даже не хотите назваться. Это подозрительно.

— Да я вовсе не отказываюсь, — замотала головой девушка, — это я так… Меня зовут Дина, я ведьма.

— Дина? — переспросила я. — И все?

— Дина Далес, — поправилась девушка, — но фамилии у нас не в ходу…

По моему мнению, современной ведьме полагалось иметь имя как минимум из пяти слогов, плюс парочку фамилий и титулов. Но я решила держать эти соображения при себе, чтобы не уподобляться своему ребенку. Потом, кто его знает: может быть, просто мне досталась не слишком высокопоставленная ведьма?

— Далее, — потребовала я.

— Далее? — слегка стушевалась Дина. — Прямо вот так и рассказывать? — она как-то беспомощно оглядела интерьер комнаты.

Возможно, девица надеялась, что я предложу ей сесть, но стульев здесь предусмотрено не было, а на единственное кресло я свалила свои джинсы и рубашку. На постель мне ее сажать не хотелось, поэтому я кивнула:

— Да, вот прямо здесь. Давайте, начинайте с родителей.

Она глубоко вздохнула и начала:

— Моя мама была человеческой пленницей из деревни, а мой отец — черный маг, который взял ее в услужение. Она украла его книги, читала их, выучилась и его убила. Она и меня хотела убить, но ей посоветовали лучше продать меня какой-нибудь придворной даме Его Снисходительности, которая бы искала себе прислужницу. Так она и сделала. Я выучилась на ведьму у Преподобной Стефании, а потом меня заметил Его Снисходительность, и я стала его фавориткой. Уже четвертый месяц!

В голосе ведьмочки прозвучала такая нескрываемая гордость, что я моментально насторожилась:

— А лет-то тебе сколько?

— Четырнадцать! — Дина моментально ощетинилась. — А что, это много, да?! Но я способная, честное слово! Люди просто взрослеют медленно, я в двенадцать лет еще ребенком была!

— Ладно-ладно, — я кивнула, честно говоря, не зная, как на это реагировать. — А это кто? — я кивнула на карлика.

— Лекарь и архивариус его снисходительности Аврелий Гопперхоппер Третий, к вашим услугам, — карлик в черном низко поклонился.

У него оказался красивый, низкий и мужественный голос — как у старого актера.

— Почему вы решили мне помогать? — спросила я его.

— Потому что не в силах видеть, как такую очаровательную даму принуждают к браку против ее воли, — сказал архивариус. — Кроме того, мне больно думать, что станется с вашим прелестным мальчиком. Скольких детей я уже видел замученными в этом дворце, и не сосчитать.

— Ага, — подтвердила ведьмочка. — Рагу из них очень вкусное по воскресеньям выходит.

Вся ситуация не оставляла мне особенного выбора. Правда, я сомневалась, что мое личное чудовище кому-то удастся вот так запросто замучит — сейчас он, кажется, отправился на пару с Юнгесом с инспекцией по дворцу, мучил несчастный обслуживающий персонал — но долг прежде всего. Я — сухая и холодная женщина, но я обязана заботится о неорганизованном существе на моем попечении.

— Ладно, — сказала я. — Что вы предлагаете?

Свадьба была назначена на следующий вечер, но Его Снисходительность явно не слышал о человеческом суеверии, что заранее невесту видеть нельзя. Он ждал меня в своих покоях на романтический ужин, и даже приоделся: лоза на его теле расцвела светящимися розовыми цветами. Для меня же было приготовлено нежно-розовое платье из чего-то навроде паутины. Платье не скрывало никаких анатомических деталей, поэтому я предпочла надеть под него свой старый наряд.

— Моя красавица-невеста! — воскликнул Страшила, изо всех сил хлопая ресницами: так делают, заигрывая, некоторые виды обезьян. — Вы пришли! Я ждал вас!

— Ага, — сказала я.

Страшила приблизился, и, странное дело, он не показался мне таким уж отвратительным. Ну да, конечно, ростом он мне по пояс. И борода у него зеленая. Но подумаешь, зеленая борода! Возможно, она мягкая. Трехдневная щетина гораздо противнее. От Страшилы исходил странный запах, лесной и очень приятный. Как будто цветущая яблоня, и зеленая хвоя, и можжевельник, и мокрая земля, и много чего еще. А вот интересно, если часть облика у него козлиная, может быть, он и в сексе так же неутомим?.. Интересно было бы попробовать. Когда еще мне представится возможность изменить мужу так, чтобы он об этом с гарантией не узнал? Да и партнер может оказаться интересным. Если явившаяся ко мне ведьмочка — его постоянная любовница, стало быть, ничего страшного со мной из-за одной ночи не случится…

Когда эти соображения пришли мне в голову, я сразу вспомнила, что Дина Далес сказала мне напоследок: «Только ни в коем случае не ложитесь с ним в постель!»

Король Изумрудного Города застенчиво приблизился еще на шажок, еще поморгал ресницами, и я подумала, что ложиться в постель — это вовсе не обязательное условие. Ковер на полу тоже довольно мягкий.

К счастью, у меня вовремя достало рассудка опомниться: такого сладострастия не нападало на меня лет, наверное, с шестнадцати, когда все свои представления о плотской любви я черпала исключительно из научно-популярных статей. Наверное, решила я, Страшила использовал какую-то особую лесную магию. Магия природы не может не касаться размножения.

Мысль о размножении мгновенно выбила из меня всю эротику.

— Голубка моя, — проворковал Страшила, — может быть, выпьете вина? — он махнул рукой в сторону прикроватного столика.

На столике стояло два кубка, отделанных драгоценными камнями, среди коих главенствовали изумруды. Содержимое кубков дымилось.

— Да, конечно, — сказала я, послушно подошла к столику и поднесла кубок к носу.

Содержимое шибануло в нос смесью ряда пряностей, среди которых я более-менее точно узнала только красный перец, кориандр, орегано, паприку и корицу. Орегано в этом ряду вызывало недоумение, гвоздики почему-то не было, зато сверху плавали яблоневые лепестки.

Я сделала вид, что пью, хотя попробовать, честно говоря, очень хотелось.

— О, прелестница! — возопил Страшила. Лозу на его паху немедленно раздвинул мужской половой орган впечатляющих размеров. — Взойдем же вместе под полог сладострастия!

С этими словами он прыгнул на меня.

Я была подготовлена моими неожиданными советчиками к такому развитию событий, поэтому выбросила вперед руку с зажатым в ней крошечным кинжалом.

Честно говоря, не ожидала, что у меня получится так быстро: особенно развитыми рефлексами я никогда не могла похвастаться. Однако движение вышло действительно молниеносным, и Страшила, наткнувшись на кинжальчик, буквально подавился воплем.

Он повис на этом кинжальчике — и на моей вытянутой руке — выпучив глаза и хватая ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег. Со спокойным естествопытательским любопытством я пыталась прикинуть, каково же действие яда, данного мне советчиками. В подростковом возрасте мне доводилось кое-что читать на эту тему.

Тут до меня дошел другой факт: Его Снисходительность висел не только на кинжальчике, но и на моей вытянутой руке. Весу в нем было примерно как в Олеге, а Олега я бы так не удержала. Пораженная этим фактом, я сбросила владыку Изумрудного Города на его роскошный ковер, и отступила на несколько шагов назад.

Тут же драпировки за моей спиной раздвинулись, и в комнату вбежали Дина и архивариус Гопперхоппер.

— Молодец, моя госпожа! — воскликнула Дина, сделав неприличный жест рукой. — Как же он меня!..

— А что было бы, если бы я с ним все-таки переспала? — спросила я, движимая естественнонаучным любопытством.

Щечки ведьмочки зарделись.

— Провели бы изумительную ночь любви, — тихим шепотом сказала она. — Вам бы очень понравилось!

— Так, — мне хотелось сказать не только это слово, но я сдержалась. — Почему же вы советовали мне обратное?

— Я просто не хотела, чтобы вы с ним спали! — запальчиво воскликнула Дина, сжав кулачки. — Я же… же вас так… ну, вы понимаете!

Я очень плохо понимала такой род чувств, но только пожала плечами.

Гопперхоппер тем временем в два прыжка подскочил к огромному мутноватому зеркалу в покоях Страшилы, и что-то принялся крутить на нем.

— Так можно вернуться в наш мир? — деловито спросила я у него.

— Что? — нахмурился архивариус, отвлеченный от своих действий. — А, нет. Я ничего не знаю про другие миры. Это зеркало у Его Снисходительности было настроено на один тупичок вблизи от центральной площади Торгар-Гилдора, там есть маленький кабачок с недорогими девочками. Как же оно… а, вот! Прошу вас, госпожа. Надо быстрее, пока никто не заметил того, что случилось с Его Снисходительностью.

Зеркало изменило цвет, из мутного став бледно-зеленым, пошло рябью, и в нем проявился пейзаж, который я легко определила, как городской, хотя с известными мне городами он имел мало общего.

Это был страшно узкий тупичок — если зеркало показывало в реальном масштабе, мой муж здесь касался бы плечами стен — с какой-то особенно подозрительной грязью. На эту грязь были брошены плохо обструганные доски.

— Погодите, — сказала я. — Где мой сын и мой… эээ… советник? Вы обещали их привести.

— К сожалению, мы не смогли их найти, — склонил голову архивариус. — Очевидно, ваш сын где-то заигрался. Но мы клятвенно обещаем, что найдем их позже.

— Но вы же собирались идти со мной?

— Ой, я собиралась, — махнула рукой Дина. — Господин Гопперхоппер здесь останется. Он же не может бросить свои летописи.

Она сказала это с таким спокойно-радостным видом — уже, очевидно, предвкушала, как окажется со мной наедине — что я немедленно обеспокоилась. Несмотря на дворцовое воспитание, наивность ведьмочки была удивительна. Но у меня в голове немедленно сложилась четкая картина: я только что, по совету третьего лица, устранила правителя королевства, а теперь меня пытаются в спешном порядке сплавить с места происшествия. Не надо ходить к гадалке, чтобы понять, что имеет место дворцовый переворот. Дина в него, скорее всего, не замешана — хотя кто ее знает! — а вот Гопперхоппер может оказаться одной из значительных фигур.

— Так, — сказала я, шагнула к архивариусу и вздернула его за воротник. Удивительно, но он показался мне не тяжелее котенка. — Мне все равно, что вы тут задумали, но сына верни немедленно!

— Сиятельная госпожа! — взвыл карлик. — Время кончается! Проход сейчас закроется!

— Снова откроется. Отвечай, где мой ребенок?

— Да бегает где-то, они всегда бегают, откуда я знаю?!

В его голосе было столько неподдельного отчаяния, что я чуть было не устыдилась своих подозрений. Во всяком случае, на пол я его опустила.

В этот самый момент в дверь снаружи заколотили.

«Стража! — ахнула Дина. — Как это, еще же рано!» Архивариус схватил меня за рукав, видимо, намереваясь тянуть в зеркало.

Тут же из-за двери раздался знакомый голосок: «…-А ты ее с ноги, она сразу вылетит! Все всегда так делают!»

Тут же последовал одиночный удар — довольно слабый. Во всяком случае, его не сравнить было с теми, что показывали коммандос не только старой формации, вроде Терминатора или Рэмбо, а даже и современные, более хлипкие Том Круз и… ну кто там еще? Признаться, я давно не смотрела боевиков.

Тем не менее, тяжелая дверь из красноватого дерева не выдержала, и красиво разлетелась дождем щепок и древесных осколков прямо в комнату, как будто к створкам прикрепили пластиковую взрывчатку.

По ту сторону пролома обнаружился ошарашенный Юнгес, который держал на руках довольного, как кот после миски сметаны, Олега.

— Молодец, дядя Альфред! — покровительственно воскликнул ребенок. — Мы им щас всем!

— Чудо-ребенок! — выдохнул архивариус.

Он все еще держал меня за рукав, и я с удивлением посмотрела на него. Гопперхоппер разительно переменился. Пальцы у него скрючились, нос заострился, глаза запылали красным, а на спине вспух горб, подозрительно напоминающий сложенные крылья.

Возможно, простое перечисление выглядит недостаточно впечатляюще, но мне стало жутко.

— Чудо-ребенок! — крикнул архивариус, и метнулся вперед, будто летучая мышь.

— Юнгес! — заорала я.

Но опоздала. Архивариус пронесся по комнате черной тенью, сшибая светильники. Юнгес вскрикнул, Олег по-девчоночьи завизжал. Раздался звон, потом Гопперхоппер пронесся мимо меня и нырнул в зеркало. Под мышкой у него был зажат Олег, одетый в зеленый плащик Изумрудного Города.

— Стой! — я прыгнула следом, не успев задуматься, что, возможно, вероломный архивариус уже успел заколдовать зеркало обратно, и я врежусь головой в стекло.

Отнюдь: я проскочила беспрепятственно, но, к сожалению, прямо в этой бледно-розовой тоненькой накидке рухнула прямо в малоприятную жижу на земле переулочка. Да еще и больно ударилась плечом.

Тем не менее, мне удалось сразу вскочить на ноги. Колдуна — а теперь я не сомневалась, что Гопперхоппер по своей природе черный маг — поблизости не оказалось. Олега тоже.

Зато прямо из воздуха за моей спиной, держась за руки, на дощатые мостки тротуара осторожно шагнули ведьмочка Дина и Юнгес.

— Слава всевышнему! — воскликнул Юнгес. — Он не успел поменять маршрут. Мы в Торгар-Гилдоре!

— Значит, мы легко его найдем? — позволила я себе мимолетную надежду.

— Это Торгар-Гилдор, госпожа, — мотнула головой Дина. — Здесь год назад потерялось посольство из Южной Немезии, а у них было три слона!

Только тут я осознала, во что влипла. Я оказалась совершенно одна, без всяких дополнительных возможностей, без денег и даже без котелка в чужом магическом мире. Что хуже всего, точно в таком же положении — да еще в плену у коварного злодея — пребывает мой единственный ребенок. Шести без малого лет от роду, между прочим. И у него — очень опасные способности, которые он даже не знает, как применять.

Я — сухая и холодная женщина, но я привыкла нести ответственность за свои действия. Сейчас мне стало ясно, что этот мир придется спасать.

Первый вечер в Торгар-Гилдоре ускользнул из моей памяти. Практически напрочь. Беспристрастно анализируя свои поступки в тот день, я не могу не признать, что решение отложить поиски Олега до утра было разумным — в конце концов, Гопперхоппер для чего-то в нем нуждался. Следовательно, непосредственная опасность чудовищу не грозила. Исходя из теории сопромата, я считала, что любой мир — творение достаточно прочное, поэтому для его обрушения потребуются, по крайней мере, длительные усилия.

Вот чего не стоило делать, так это поручать организацию досуга Дине Далес. Ее представления о хорошем трактире исчерпывались пресловутым «кабачком с дешевыми девочками» Гопперхоппера. Именно в оном кабачке мы и накачивались до потери сознания — в моем случае совершенно небуквальном. Я плохо переношу спиртные напитки.

Проснулась я, вероятно, часов в шесть утра. За открытыми окнами нашей комнатушки уже взошло солнце и разбрасывало по черепичным крышам близко посаженных домиков яркие блики. Окно мы с вечера оставили открытым, так что светилу ничто не мешало заглядывать в крошечный трактирный номер, где и было всего-то, что кровать, ночной горшок да тазик с кувшином для умывания. Я зажмурилась, зевнула и попыталась встать.

Это оказалось не так-то просто: мои руки и ноги намертво обвились вокруг ведьмочки Дины. Причем гардероб последней находился как раз в недвусмысленной степени разобранности. Спал этот ребенок, чуть приоткрыв рот, и, если бы не потекшая черная тушь, напоминал бы пьяного ангелочка.

Я аккуратно попыталась распутаться, и тут же увидела полную невозможность такого предприятия. Конечности повиновались с трудом. В мою голову закрались подозрения, что «налиты свинцом» — это не просто иносказание. Ощущение было такое, что нервные импульсы проходили не по синапсам, а по неаппетитным «струнам» из жвачки.

Простым похмельем это никак нельзя было объяснить. С другой стороны, от средневекового окружения приходилось ожидать любой антисанитарии, а следовательно, любых инфекций и проблем со здоровьем. Я сделала мысленную пометку, что домой надо каким-то образом попасть раньше, чем кончится инкубационный период проказы — вроде бы, антибиотики ее лечат?

Дело осложнялось тем, что оного инкубационного периода я никогда не знала.

Все-таки после некоторой дозы самовнушения мне удалось выпутаться из Дины и встать — точнее, скорее, сползти, — с кровати. Когда я добралась таки до окна и замерла в солнечном пятне, я почувствовала почти физическое облегчение. Мне сразу стало гораздо лучше, спокойнее, и силы понемногу начали возвращаться. Оказалось, что до этого мне просто было до ужаса холодно.

В голове забрезжила смутная догадка.

— Госпожа? — Дина сонно заморгала и села.

— Доброе утро, — сказала я. — А что, в этих номерах только одна кровать?

— Ну… да… — сказала Дина. — Вообще-то, вы настояли, чтобы я легла, а сами легли на коврике, сказали, что не хотите застудить ребенка… Вы считаете меня ребенком, сиятельная госпожа?

Ровным счетом ничего из этих компрометирующих событий я не помнила. Я — сухая и холодная женщина, меня трудно заподозрить в заботе о грудастой девочке-подростке, не связанной со мной родственными узами.

— Нет, — сказала я. — Я была пьяна. Не огорчайтесь, Дина. Итак, я легла на коврике. А что потом?

— А потом вы забрались на кровать… только вы уже спали… Я сказала вам, что на все готова… — она чуть покраснела, — но вы ничего не ответили, только… — она покраснела еще пуще, — ну, обмотались вокруг меня… и заснули. И вы были такая холодная, что я думала, что совсем замерзну, но потом ничего…

— Ага, — сказала я, и мозаика встала у меня в голове на место с характерным щелчком.

Конечно. Гены змеи. Дорогое мое чадо, обещаю, что убью тебя не слишком больно.

Мы разделились. Юнгес обещал заняться поиском по своим каналам, меня же с Диной отправил исследовать город. По всей видимости, гулять, чтобы не путались под ногами. Для прогулки я сочла за лучшее переодеться. Дина где-то раздобыла несколько нарядов, из которых я с трудом соорудила нечто достаточно скромное. Скромность выразилась в основном в том, что юбку с разрезом я надела поверх джинсов, а клетчатую рубашку скрыла кружевной пелериной.

Вспомнив совет волшебника, которого мы повстречали в первый же день (имя этого волшебника я успела благополучно забыть), я потребовала от Дины отвести меня к университету. Помимо розысков сына, следовало подумать еще и о том, как вернуться домой.

Университет, по словам Дины, располагался на одной из центральных площадей Гилдора, которая так и называлась — Университетская. Когда мы туда пришли, большая часть местной кузницы кадров уже лежала в развалинах.

Площадь усеивали обломки камня, над которыми стояло голубоватое магическое пламя. Развалины окружали разноцветные ленты, кое-где стояли стражники — чтобы горожане не лезли, куда не надо. По развалинам, не обращая внимания на пляшущие кое-где языки магического пламени, шатались некие унылые люди, перепачканные сажей. Несмотря на одежды средневекового типа, они неуловимым образом походили на моих преподавателей. Есть нечто общее в профессорах и доцентах, независимо от эпохи.

— Не может быть! — вырвалось у Дины. — Знаменитая Падучая Башня!

— То есть? — спросила я, смутно припомнив, что «падучей» называли эпилепсию. — С припадками?

— Нет, она просто все время как будто падала, — пояснила Дина. — Ну, вкривь и вкось стояла. Говорят, ее не сразу так построили, а лет триста назад заколдовал один из архимагов по пьяни — мол, она его не уважала. Но она крепкая была!

— Прошу прощения, уважаемый господин, — я обратилась к какому-то невозмутимому типу в берете с пером. Тип сидел на обломках, вывалившихся за ленточку, и курил трубку. Рукава у него были закатаны, а руки достаточно перепачканы золой, чтобы счесть его одним из раскопщиков, отдыхающих от трудов праведных. — Не будете ли столь любезны рассказать нам, что тут случилось?

— Извольте, сударыня. Но ничего особенного не произошло, — пожал плечами он. — Говорят, рано поутру на площади появился человек с маленьким ребенком. Человек был очень маленького роста. А может, это было двое детей… Так вот, младший из детей сказал: «Ну и башня! Чихни — рассыплется!» — после чего они исчезли. Тут же один из стражников при входе чихнул — и… вы сами видите.

Я почувствовала слабость в коленях, но все же сумела справиться с собой. Присутствие духа не до конца изменило мне, и я заметила, что над площадью не пахнет тухлятиной, да и немногочисленные прохожие больше напоминают зевак, чем плакальщиков. Поэтому я сумела без особенного чувства вины спросить:

— Сколько было жертв?

— Я же говорю, утром это было, — вздохнул человек в берете. — Кроме подвыпивших студентов, пары лаборантов и вахтеров в здании никого.

— А они?..

— А разве это люди? — вопросом на вопрос ответил человек в берете.

— Вы преподаватель, — сказала я теперь уж точно без тени сомнения.

— Магистр изящной словесности Пунций из Дальгета к вашим услугам, — с достоинством кивнул он. — А почему такую очаровательную женщину интересуют обстоятельства этого печального дела? Не лучше ли было бы вам обратиться к многочисленным развлечениям нашего славного города — вот, например…

Я поняла, что сейчас последует приглашение в какой-нибудь местный аналог кинотеатра, и сочла за лучшее прервать этот поток.

— У меня профессиональный интерес. Видите ли, я — архитектор.

— Кто? — чуть удивился преподаватель.

— Зодчий, — поправилась я.

— Нет-нет, я понял. Просто удивительно, что женщина разбирается в древних языках… прошу прощения, никого не хотел обидеть.

— Так вышло, — я пожала плечами. — Понимаю, что это, должно быть, звучит для вас странно, но тем не менее, я действительно умею проектировать дома. И вот мне интересно — если вы не спасаете выживших, то что же разыскиваете?

— Собственно, как раз архитектурные планы, — магистр Пунций смотрел на меня с нескрываемым интересом. — Нужно же как-то восстанавливать башню. Магия для этого не годится — результат получается уж больно недолговечный. Значит, нужно нанимать строителей. Строителям нужен план, без него они разве что сарай соорудят. А денег пригласить специалиста у университета сейчас нет — и в особенности их не будет, когда мы заплатим штраф муниципалитету.

— Как продвигаются поиски?

— Как видите. Мы уже отчаялись. Осталось одно: уплотнить аудитории и ввести в университете четвертую смену. Некоторым преподавателям придется уходить домой позже. Это им не понравится… — Пунций вздохнул. — Что там, это и мне не нравится! Да делать нечего. Даже вы, будучи женщиной и вряд ли имея много заказов, не согласитесь ведь работать на нас бесплатно?

— Бесплатно — нет, — кивнула я, но добавила, ибо в голове моей забрезжил некий план. — Однако можно пойти на взаимовыгодный обмен. Скажите, ведь в вашем университете есть специалисты, которые разбираются в других мирах?

— Есть, особенно когда выпьют, — кивнул Пунций, но посмотрел на меня как-то странно.

Явный сарказм меня не остановил — у меня просто не было другого выбора.

— А такие, которые могли бы найти вещь или человека на расстоянии?

— Здесь, полагаю, вам лучше обратиться к прикладникам — особенно к тем, кто помоложе. У старшей профессуры давно дрожат руки. Но да, здесь тоже невозможного ничего нет.

— Тогда мы могли бы договориться, — сказала я. — Можете проводить меня к ректору, или кто там у вас этим занимается?

— Аркканцлер, — сказал Пунций. — У всякого уважающего себя магического университета должен быть Аркканцлер. Да, пожалуй, могу и проводить, но как вы себе это представляете? Просто так, человек с улицы… Он и слушать вас не станет.

Кое-что в его блестящих глазках наводило меня на определенные мысли. Да, безусловно, в неземном очаровании заложено куда больше потенциальных проблем, чем преимуществ. Но что есть, тем надо пользоваться.

— Я схожу с вами на свидание, если вы устроите мне этот разговор, — холодно проговорила я. — Только свидание, ничего больше не обещаю. В присутствии моего советника и дуэньи.

«Дуэнья?!» — ахнула на заднем плане Дина, явно пораженная своей новой ролью; впрочем, девице хватило ума не высказать свое изумление как-нибудь яснее.

— Советника? — удивился Пунций.

— Я принцесса в изгнании.

— Странно, почему я все-таки немного удивлен… — вздохнул магистр изящной словесности. — Ладно. Уже двадцать лет живу здесь, а все никак не могу привыкнуть. Будет вам и разговор, и свидание. И даже воздержимся от «мест для поцелуев».

— Вы тоже из другого мира? — осенило меня.

— А то, — поморщился Пунций. — В университете таких около трети. Надо же было студентам-толкинистам куда-то прибиваться… Тем, кого не убили в первые несколько часов, естественно.

Моих нервов ради стоит опустить переговоры с начальством университета. Достаточно сказать, что длились они около двух часов — в нашем мире это могло бы почитаться за рекорд. Однако в течение этих двух часов необходимость общаться с живыми людьми медленно, но верно сводила меня с ума. Еще немного, и я начала бы вести себя, подобно моему супругу — то есть отпирать дверь с ноги и размахивать конституцией и сводками соответствующих законов. Боюсь, меня не остановило бы даже то, что местных законов я не знаю: мое состояние было близко к невменяемому.

Так или иначе, в результате мы договорились, что я составляю для них подходящий проект, за это меня кормят, поят, селят при Университете и помогают найти сына. Это — удовлетворительный результат.

Неудовлетворительным результатом оказалось то, что я совершенно разочаровалась в магическом университете.

Да, я все-таки сухая и холодная женщина, но приверженность к некоторым популярным мифам мне не чужда. Я удивилась, что в университете не нашлось ни движущихся лестниц, ни говорящих портретов, ни коридоров, которые вели бы непонятно куда, ни даже рыцарских доспехов. Наконец, никто не кидал файерболлы, не заколдовывал мебель и не хватал всех встречных за одежду с целью изречь для них страшное пророчество. Все это выбивало из колеи.

В переходах толкались студенты в разнокалиберной, часто порванной одежде — встреть я их вне этих стен, приняла бы за попрошаек. Многие из них находились в подпитии и почти все казались сонными или простуженными; двери в аудитории не всегда наличествовали, и все желающие могли наблюдать бардак, происходящий на лекциях. Как я заключила, лекторов слушало от силы процентов десять. Остальные же девяносто просыпались от коридорной летаргии и начинали спешно решать личные проблемы. Потасовки на задних рядах не были редкостью.

— И все они выпускаются магами? — спросила я Пунция.

— Что вы, — пожал плечами тот. — В конце пятого года от каждой группы остается человек десять-пятнадцать, из них выдерживает защиту три-четыре от силы. Прочие разбредаются по другим институтам, не найдя контакта с местными преподавателям. Про странствующих вагантов знаете? Вот та же история. Обратите внимание, кое-кому тут уже за тридцать.

— А стипендии им не платят?

— Нет, конечно. Они живут случайными заработками, воровством или побираются. И хорошо. А то бы от них вообще никакого спасения не было!

Мне выделили комнату рядом с библиотекой и рабочее место в библиотеке. Комната предназначалась нам с Диной на двоих.

— Дина, — сказала я ведьме, — иди-ка разыщи Юнгеса и предупреди его, что следующие несколько дней я проведу здесь. Скажи, что я нашла способ вернуться домой и разыскать сына. Если у него есть какие-то данные, пусть передает их через тебя, а нет, то может считать себя свободным. Я очень благодарна ему за помощь, но он не обязан и дальше помогать мне.

— Хорошо, — кивнула Дина. — Передам.

— Кстати, то же относится и к тебе.

— Вы меня гоните? — на глазах ведьмочки появились слезы.

— Не гоню, — пожала я плечами. — Но имей в виду, что мне, скорее всего, придется войти в контакт с Гопперхоппером. А это может быть опасно. Не вижу, зачем бы тебе губить свою полную потенциала юную жизнь.

Девочка покраснела.

— Какие вы… неприличные вещи говорите, — произнесла она с придыханием. — Конечно же, я останусь с вами, Ваше Высочество!

В ее пламенные чувства я не слишком-то верила, так что потребовалось всего несколько секунд, чтобы догадаться о подоплеке этой верности.

— На карьеру при дворе моего отца можешь не рассчитывать, — предупредила я. — Я вообще не знаю, существует ли король Заболоцкий в действительности.

— Как так? — поразилась ведьмочка, и я поняла, что догадалась правильно. Никакая страсть не выдержит конкуренции с карьерными соображениями.

— Вот так, — сказала я. — Может быть, и королевства его не существует.

— Аааа… — ведьмочка пожала плечами. — Но если существует, вы же сделаете меня придворной дамой?

— Если да, то да, — кивнула я.

— Ну вот и хорошо, — просияла Дина. — Призрачный шанс — лучше, чем никакого, верно? — после чего поцеловала меня в щеку и упорхнула на поиски Юнгеса.

Внезапно я почувствовала себя не только сухой и холодной, но еще и очень-очень старой.

Я же отправилась к Аркканцлеру и казначею выяснять, чего же они хотят от башни: характеристика «чтобы все было великолепно и недорого» в качестве ТЗ меня не слишком устраивали.

В выделенном мне кабинете при библиотеке было хорошо: тихо, прохладно, безлюдно. Кульман тоже оказался вполне удобным, и после некоторых попыток мне вполне удалось приспособиться к грифелю вместо карандаша. Отсутствие компьютера и даже примитивных чертежных инструментов изрядно досаждало, но я успокоила себя тем, что особенной точности от меня никто и не требовал. В средневековье, насколько я помнила, здания вообще строились «на глазок», в лучшем случае, по деревянной модели.

Я проработала до тех пор, пока качество местного освещения не стало серьезной угрозой для зрения. Тогда я сдала папирусные свитки на хранение архивариусу (который за годы службы, очевидно, насмотрелся всякого и которого не удивил даже мой пол) и отправилась на розыски преподавателя-пространственника.

К сожалению, из этого предприятия ничего не вышло. Как я ни старалась и как ни рыскала по многочисленным переходам этого замка, тускло освещенным факелами, ничего у меня не вышло. Само по себе это меня не удивило: отсутствие преподавателей на местах — нормальное состояние для любого университета. Удивило другое: суета в коридорах, по моему скромному мнению, изрядно превышала среднестатистическую.

Отловив одного из студентов за рукав, я потребовала отчета.

— А вы что, не знаете? — сердито спросил меня прыщавый молодой человек, слишком озабоченный учебой, чтобы испытать на себе мощь моего колдовского обаяния. — У них педсовет.

Мне не хотелось больше никого расспрашивать — я не решилась бы заговорить и с этим вагантом, если бы не разозлилась — поэтому я просто последовала за основным потоком студентов, рассчитав, что куда-нибудь они меня да выведут. И в самом деле: довольно скоро я оказалась возле огромных двустворчатых дверей.

Над дверьми и под дверьми остались широкие щели, и их уже обступила колыхающаяся биомасса вагантов. Студиозусы стремились не пропустить ни слова из произнесенного внутри. Думаю, их преподаватели порадовались бы такому рвению в учебные часы.

Передо мной расступались и удивленно переглядывались, поэтому я без особенного труда оказалась у щелки.

За дверьми скрывался огромный зал, так затянутый паутиной, что разобрать что-либо было сложно. На одной паутине, особенно густой и широкой, какой-то красноносый человечек в шерстяном шарфе проецировал картины. Что-то вроде диафильмов, какие нам показывали в детском саду.

С моего ракурса видно было плохо, но все же я разобрала, что там изображена некая черная фаллическая крепость под нахмуренным небом.

— …не пытайтесь повесить это на меня, коллеги! — сурово воскликнул старец с бородой. — Кафедра аномальных явлений занимается… как их там… попаданцами! В худшем случае НЛО! Но ни в коем случае не этими… возникновенцами.

— По мне так появленцы недалеко ушли от попаданцев, коллега, — ехидно заявил старикашка со скрюченным носом и в варежках — видимо, в зале было холодно. — Да и попаданцев сейчас едва ли можно назвать по-настоящему аномальным явлением, вы слишком хорошо потрудились для их описания.

— …И тем не менее, защитить магистерскую на них можно, как и двадцать лет назад: только фамилию сменить на титульном листе… — меланхолично проговорил некий молодой человек, сидевший ближе всего к дверям.

— Вы на что это намекаете?! — прогремел седобородый.

— Ну-ну! — председатель (толстенький Аркканцлер, я его уже знала) подскочил с места и успокаивающе замахал руками. — Коллеги, не будем переходить на личности…

Я отвернулась от двери и шепотом спросила у моего соседа:

— О чем это они?

— Да так, мелкие разногласия выясняют, — шмыгнул носом вагант. — Эти попаданцы у всех уже комом в горле стоят, а кафедра…

— Нет, я не о том, — перебила я юношу. — Что они обсуждали изначально?

— Ах, это? Ну, у нас тут какое-то неопознанное Темное Королевство возникло.

— Это часто случается? — спросила я. Такое заключение позволил мне сделать тон студента.

— Да нет, ничего подобного. Вообще раньше никогда. Вот они и не знают, как быть. Там замок большой, кругом выжженные земли. Тролльи армии собираются, драконы огнем пышут… А еще говорят — только это неточно, так, слухи — что будто бы летающий ящер принес в ратушу послание, которое призывало всех покориться под руку темного императора Аврелия.

— Аврелия? — переспросила я.

Я почти не сомневалась, что Гопперхоппера звали именно так.

— Ага. Вы что-нибудь об этом знаете? Не поделитесь для университетской газеты? — оживился юноша.

— Нет, — я качнула головой, и изо всей силы толкнула дверь.

— Тянуть надо, — сказал юноша-журналист. — Только лучше не входить, они с вами что-нибудь плохое сделают.

— Например? — спросила я, решительно дергая дверь.

— Прочтут нотацию… Эээ, это очень серьезная угроза! Зря вы так!

Но я уже вошла внутрь.

Почтеннейшие профессора замерли, уставившись на меня.

— Вы, собственно, кто, голубушка? — спросил у меня тот самый седобородый. Это был хорошо знакомый мне тон, специально спроектированный, чтобы вызывать у людей представление о собственном ничтожестве. Защитное средство, выработанное университетским персоналом на основании мифа о том, что будто бы стены подобных учебных заведений скрывают сакральное знание.

Однако в настоящий момент я была вооружена другим расхожим мифом человечества — а именно, мифом о святости биологических обязанностей. Будучи убежденной чайлдфри (хоть и потерпевшей поражение на этом поприще), я никогда его не разделяла, но, кажется, сейчас настало время использовать всеобщее заблуждение. Я — сухая и холодная женщина, но в глубине души я могу оценить красоту эффектных высказываний.

— Я — мать! — сказала я. И, прежде чем последовала реакция, продолжила: — Мать сверхмогущественного ребенка, с помощью которого тиран Аврелий получил силу построить свое Темное Королевство. Принимая это во внимание, вы согласитесь меня выслушать?

— Итак, дорогие коллеги, — подвел итоги многочасовых прений Аркканцлер, — теперь нам совершенно ясно: с этим надо что-то делать. Полагаю, первый вопрос можно считать закрытым?

— Извините, — поднял руку тот самый седобородый Велиант Демагорус с кафедры аномальных явлений. — Как вы могли так запросто отмахнуться от нашего особого мнения?! Верно говорят: чем дольше живешь, тем меньше остается в молодежи благочестия…

По внешнему виду Аркканцлер был младше Велианта от силы лет на десять, но я бы не удивилась, если бы узнала, что на самом деле разница составляет несколько тысяч лет. Демагорус был из тех людей, коих можно без особого напряжения фантазии счесть прямой причиной исчезновения не только мамонтов, но и динозавров.

Слушать их я перестала уже два часа назад, как только убедилась в полнейшей бессмысленности этого процесса. Их речи долетали до нас, уединившихся тесным кружком на задних рядах аудитории, как жужжание назойливой мухи.

— …и хуже всего даже не это, — продолжал мой старый знакомец Пунций. — Хуже всего то, что я бы, например, начал опасаться за морфологическую устойчивость этого мира.

— Вы боитесь, что приставки и суффиксы поменяются местами? — осторожно спросила я.

— Не совсем, леди Светлана, — вздохнул Пунций (он был едва ли не единственным здесь, кто правильно произносил мое имя). — Я опасаюсь за то, как бы у нас тут не поднялся из моря дополнительный континент, солнце бы не взошло на западе и не нарушились бы причинно-следственные связи.

— Чепуха, — едко проговорил профессор кафедры Семантических Парадоксов (как я поняла, так на самом деле обозначались заклинания) Реджинальд Мэйнстрим. — В начале все равно было Слово, уж это-то никто не может отрицать. Если этот ребенок способен словами перекраивать реальность — не вижу тут ничего, что противоречило бы естественному порядку вещей.

— Вы думаете, мир на нынешней стадии формировании перенесет еще несколько локальных актов творения? — отбил эту атаку профессор кафедры Астрологии. — Я уже наблюдаю возмущения в орбитах некоторых небесных светил. Когда они перейдут за микронный порог — будет худо.

Слушая этот пессимистичный прогноз, я невольно воспряла духом: наличие здравомыслящих людей вокруг тебя имеет свойство действовать успокоительно.

— Скажите, — сказала я, — а как все-таки нам можно будет попасть в наш мир?

— Да нет ничего проще, — пожал плечами Реджинальд Мэйнстрим и неприязненно покосился на меня желтым ястребиным глазом. — О, женщины, никогда не могут додуматься ни до чего путного! Разумеется, раз все, произнесенное вашим ребенком сбывается, кто-нибудь из нас просто скажет ему в ваше отсутствие, что чтобы попасть обратно домой, нужно прыгнуть в какой-нибудь колодец или в огонь, или зайти в волшебный шкаф, или произнести заклятие над зеркалом — да любой из конвенционных способов! Потом вы у него спросите, он это повторит — и вуаля, кролик в шляпе.

— Давайте только шкаф, а не огонь, ладно? — попросила я.

— Это не имеет значения, — отмел рукой профессор Мэйнстрим. — Гораздо важнее, с моей точки зрения, вот какой вопрос: каким образом он структурирует свою речь, чтобы достигать такого эффекта? Речь идет о чисто генетической способности — или на нее до некоторой степени можно влиять?

— С моей точки зрения, важнее другое, уважаемый коллега, — устало заметил Пунций. — Важнее, как леди Светлана будет вытаскивать своего сына из самого сердца Темного Королевства, кишащего монстрами. Поправьте меня, леди, но ведь у вас всего двое спутников и никакой армии?

Я кивнула.

— В таком случае, должен заметить, что вы обратились не туда, — Пунций развел руками. — Да, Университет — средоточие знания, но и только. Магия — сфера чистой науки, для войн нужны армии. Армии у нас нет, если не считать армией голодающих пропойц-студиозусов.

— К кому я могу обратиться за армией? — спросила я.

— Я бы посоветовал вам все-таки отыскать ваше королевство, но, боюсь, на побочные квесты у вас нет времени, — озабоченно произнес Пунций. — Тогда даже и не знаю… Королей у нас тут нет — по крайней мере достаточно сильных. Не говоря уже об императорах. Феодальная раздробленность. Боюсь, что этому новоявленному диктатору Аврелию с легкостью удастся присоединить окружающие области по одной — во всяком случае, все предпосылки к тому есть.

— Да нет, — сказал преподаватель астрологии, — ну одна-то сильная армия у нас все-таки найдется.

— Какая? — живо заинтересовался Пунций.

— Благородный рыцарь Тиэллин.

— А… — Пунций тут же утратил интерес. — Собственно, он мог бы… Но, боюсь, этот рыцарь слишком благороден.

— То есть? — спросила я.

— Он никогда не пойдет войной на Темное королевство, которое ничего не сделало лично ему или его вассалам.

— А вы думайте, что не сделают?

— Если этот Аврелий не дурак, сделают в последнюю очередь. А я бы поостерегся вот так сразу считать его дураком.

— А если его попросит об одолжении прекрасная дама? — мне пришла в голову идея, ибо я вспомнила о нашем с рыцарем Тиэллином знакомстве. Теперь-то я знала, что его странная реакция на меня была заслугой моего невозможного ребенка, а не издевательством со стороны эльфа.

— Надеюсь, для начала прекрасная дама сходит со всеми нами в ресторан? — улыбнулся Пунций. — Она обещала.

Я — сухая и холодная женщина, поэтому мне совершенно ясно, что обещания надо выполнять. Особенно, если самое худшее, что с тобой может случиться в результате — это ужин нахаляву

К сожалению, ужин в трактире не оправдал намеченной программы даже на треть. В тот момент, когда они начали становиться действительно интересными (то есть когда преподаватель с кафедры астрологии напился достаточно, чтобы начать рассказывать о своем родном мире — изуродованной постапокалиптическими войнами пустыне, как раз в моем вкусе), наши уютные посиделки были неожиданным образом прерваны.

Погребок, который выбрали Пунций сотоварищи, представлял собою умеренно паршивое местечко. Бочки со спиртными напитками и прокопченные потолочные балки выглядели антуражно, насекомых не водилось. Большего я от средневековых злачных мест требовать не намеревалась. Однако даже при моем скудном опыте знакомства с эпохой и местностью можно было понять, что не каждый день массивная дверь широким жестом распахивается, и на лестницу вступают несколько аристократического вида девушек, несущих на руках явно перебравшего Юнгеса.

Девушки действительно более чем вписывались в мое представление об аристократии. Все они были разодеты в бархат и меха, которые я даже не могла назвать, поскольку в жизни не задумывалась о том, чтобы такое носить. На многих сверкали драгоценности, явно не подходящие этому месту. Их было человек шесть или семь.

Завсегдатаи подвальчика среагировали на девушек именно так, как, по моему представлению, простолюдины должны были реагировать на явление аристократии. Несколько человек встали из-за столов и сдернули шапки, один, наоборот, под стол нырнул. Подавляющее большинство замерло с таким видом, как будто не знало, какую тактику выбрать. Хозяин подвальчика забыл привернуть кран у бочки, так что во внезапно наступившей тишине было слышно, как капает вино.

— Это ваше? — спросила одна из них, необыкновенно высокая, рослая, с длинными черными волосами. Она непринужденно волокла лютниста на себе, перекинув через плечо.

— Да, это мой советник, — кивнула я. — Огромное спасибо, что вы его доставили. Я вам что-нибудь должна?

Девушка — пожалуй, ее все-таки лучше называть дамой — широко улыбнулась, и тут я заметила аномальное строение некоторых передних зубов. Проще говоря, верхние клыки аристократки еще чуть-чуть — и перевели бы свою обладательницу в разряд саблезубых.

Пожалуй, где-нибудь в метро такая особенность не бросилась бы мне в глаза. Однако в сказочном мире на такие вещи быстро вырабатывается своеобразная реакция.

Конечно, я — сухая и холодная женщина. Но это не значит, что я не узнаю вампира на расстоянии вытянутой руки.

— Нет, вы мне ничего не должны, Ваше высочество, — сказала дама, сгружая Юнгеса на соседний стул. Только что он был занят Пунцием, но вдруг, словно по волшебству, оказался свободен. — Он с нами уже расплатился. Точнее, мы с ним.

— Он жив? — поинтересовалась я. — Здоров?

— Похмелье будет, думаю, — пожала плечами вампирша, без особого интереса к его судьбе. — Может быть, слабость. Сладким его накормите чем-нибудь. Еще, я думаю, он устал, поэтому лучше бы обеспечить щадящий режим.

— Что-нибудь еще? — я изо всех сил старалась держаться как на приеме у врача.

— Ничего, пожалуй. Только, если пойдете на штурм Темной Цитадели, рекомендую к нам обратиться, — дама нарочито зевнула. — Взаимовыгодное сотрудничество. За деликатесную плазму в долгу не останемся.

— За троллиную плазму? — спросила я.

— Нет, отчего же? — удивилась вампирша. — Рыцарей. Они без женщин готовы на любой обмен. Ну, до свидания, принцесса Люмина. Обращайтесь на улицу Полулунную, дом двадцать семь, спросить любого из Клуба на Крови, но лучше меня. Мое имя Теодора Боннет.

И дама с таким же достоинством покинули погребок, посверкивая бриллиантами и распространяя густой запах благовоний: я узнала французскую герань и жасмин.

— Вот повезло парню… — в тишине прозвучал полный едкой зависти голос Мэйнстрима. — Чем он это их подкупил?

— У него кровь голубая, — сказала я, потому что начинала кое-что понимать.

— Эх! — Пунций цыкнул зубом. — А жаль, жаль…

Следующим утром я проснулась от холода (пуховое одеяло теперь отчего-то не могло меня согреть) и от того, что по моей голове будто маршировал войсковой парад. Сперва я решила, что это похмелье — но трубы пока не входят в стандартное оснащение больной головы.

Наскоро перевязав конец косы, я соскочила с кровати (спала в одежде, ибо сомневалась в гигиенических свойствах местного белья) и подбежала к распахнутому окну. И в самом деле: посреди Университетской площади, мало обращая внимания на развалины, гарцевал небольшой отряд. Человек, может быть, двадцать. Впрочем, я тут же вспомнила рассуждения мужа — одно время я специально просила его занимать меня болтовней на ночь, потому что под его речи славно спалось — что в средневековый период и двадцать рыцарей было значительной силой.

Во главе этой наводящей ужас орды на белом коне красовался сам рыцарь Тиэллин. Теперь, немного лучше понимая, как работает этот мир, я подумала, что в тот раз, вероятно, он и в самом деле влюбился в меня после опрометчивых слов Олега. Значит, может быть, мне удастся…

— Открывайте, колдуны! — пророкотал баритон этого златовласого красавца. — Открывайте немедленно, или отведайте моего гнева!

— Благородный Тиэллин! — крикнула я из окна.

Рыцарь поднял голову, и по его остроухому фасу, отмеченному пресловутым эльфийским изяществом черт, расплылось идиотское влюбленное выражение. Да, точно, я не ошиблась.

— Прекрасная леди Светлиана! — воскликнул он. — Вы живы! Моей благодарности небесам нет границ! Я был уверен, что вас сожрали в Изумрудном городе, или похитили русалки, или же закружила фата-моргана, а может, вы стали прислужницей злого колдуна…

— Вы почти угадали, — сказала я. — Я действительно попала в большие неприятности, и только на ваше благородство, о рыцарь, могу рассчитывать в моем бедственном положении.

— Мой меч и моя жизнь к вашим услугам, леди!

Нельзя сказать, что я совсем не была тронута тем, каким тоном прозвучали эти слова. Я — сухая и холодная женщина, но истинная самоотверженность не оставляет меня равнодушной. Мой муж в свое время умудрился повлиять на меня фразой: «Ради тебя я даже поставлю винду, так уж и быть».

— Отлично, — я кивнула. — Тогда сейчас я подойду и расскажу вам в подробностях, что надо делать.

…Когда я спустилась в тот самый центральный зал, затканный паутиной, Тиэллин уже развил там бурную деятельность. Вел он себя приблизительно как пахан на зоне — или как, например, крутой бизнесмен во всамделишном университете, которому он пообещал финансирование. Почти вся паутина была сметена, множество столов составлены в один-единственный стол, на котором уже разложили крупномасштабную карту местности. Несколько более мелкомасштабных карт висело на стенах. Я задумалась, не может ли какой-нибудь дракон-разведчик (или гриф?) заменить спутник Гугл, но ни к какому конкретному выводу не пришла. Однако местную картографию оценила: о проекции Меркатора здесь, кажется, уже знали.

— Миледи Светлиана! — обрадовался Тиэллин. — Дозволите ли коснуться вашей руки?

— Дозволяю края рукава, — сказала я, подавая руку, скрытую одолженной одним из вагантов пелериной. — Благородный рыцарь, если коротко, суть моей просьбы такова… Вы ведь уже знаете, что неподалеку отсюда расположился гнусный тиран Аврелий, который построил Черный Замок и собирается завоевать соседние земли?

Тиэллин тут же помрачнел — на его благородном эльфийском лике эта эмоция принимала поистине эпические масштабы.

— К сожалению, — сказал он, — пока что все его угрозы остаются голословными. Мы не можем вот просто так пойти и защищать сирых и убогих — пока он не нападал даже на наших союзников.

— Очень жаль, — произнесла я.

Видимо, и в самом деле предстояло распроститься с мечтою о том, что Тиэллин просто так, за здорово живешь проведет меня в темный град Аврелия в обозе браво наступающей армии. Что ж, я еще и не к тем обломам привыкла.

Тут к рыцарю и ко мне подошел наш старый знакомец Мадрагор — и, хитро сверкая глазами, почесал козлиную бородку.

— Ах, леди, как же я рад видеть вас снова! Возможно, вы помните вашего ничтожного слугу?.. Я тут подумал… должно быть, у вас есть какая-нибудь жалоба, или просьба, с которой вы хотели бы обратиться?..

— Что может значить моя просьба?.. — боюсь, что в моих словах прорвалась некоторая горечь и досада.

— О, что вы, что вы, леди! Ведь для рыцаря откликнуться на просьбу леди…

— Но если просьба касается… если мне что-то сделал тиран Аврелий? — спросила я. — Не вызовет ли это у рыцаря проблем, если он попытается вмешаться?.. Когда это против его интересов?

— Это не против его интересов! — трубным голосом провозгласил Тиэллин, сделав широкий жест рыцарской рукавицей. — Это совсем даже за… Очаровательная леди, вы знаете, что такое казус белли?

— Женщине не пристало знать латынь, — отрезала я, испытывая мимолетный стыд за то, что и в самом деле забыла значение этого выражение.

Между тем Тиэллин, его волшебник-подпевала, а также еще несколько неведомо откуда сбежавшихся бравых молодых людей в доспехах и с эльфийскими ушами сгрудились напротив меня, заглядывая мне в рот. Я — сухая и холодная женщина, эмоциональные порывы мне чужды; мне даже трудно поверить, что кто-то ими руководствуется. Однако, бросив взгляд на карту, где причудливыми спрутами расположились владения Тиэллина и приблизительно равные по размерам владения Аврелия, я наконец-то сообразила, чего от меня хотят.

— О, да, конечно, — сказала я. — Благородный рыцарь, только вы один можете мне помочь. Тиран Аврелий забрал моего сына.

— Забрал? — спросил Тиэллин. — Вы хотите сказать, похитил?

— Не обращайте внимания, — откуда ни возьмись, возник Юнгес, уже вполне оправившийся от похмелья, только с жесточайшими синяками под глазами. — Речь Ее Высочества скупа, потому что она все еще во власти сильнейшего потрясения. Ее маленький сын, чудесное, нежнейшее дитя, попало в когти ужасного тирана Аврелия! Нам страшно представить, какие муки переносит эта чистая душа каждую секунду. Совершенно невозможно медлить лишнего, обязательно нужно спасти ребенка как можно быстрее.

— …Большая Медведица благоприятствует защите детей, — как бы в воздух бросил Мадрагор, наглядно показывая, что он при Тиэллине не только кольчуги чарует. Он напомнил мне какую-то книжку этой фразой, я только не поняла, какую. — Да и зимородки на закате так, знаете, кричали… и одуванчики к земле клонились…

Не успела я понять, откуда в конце лета взялись одуванчики, как рыцарь Тиэллин уже бухнулся на колени передо мной.

— Прекрасная леди! Мы спасем вашего сына, или мой меч не прозван был БКВ!

— БКВ? — тихо спросила я, сама не знаю, у кого.

— Безжалостный к врагам, — одновременно шепнули мне в разные уши Юнгес и Мадрагор, после чего недовольно покосились друг на друга.

Отчего-то я не удивилась, что мое присоединение к армии Тиэллина в качестве обиженной стороны, которую нужно было защищать, началось с того, что сей благородный рыцарь призвал своих портних и повелел им меня одеть. Возможно, здесь сработали наклонности рыцаря, а может быть, дело было в законах жанра. В общем, не успела я оглянуться, как стала обладательниц нескольких очень черных платьев готической архитектуры (ибо назвать это покроем у меня не поворачивался язык).

— Вы ведь скорбите, раз ваш ребенок похищен, — объяснил мне это Юнгес. — Логично, что вы при этом в трауре?.. А то повезут вас в обход войск для поднятия боевого духа — а вы в бело-розовом. Не очень-то красиво.

— Положа руку на сердце, — мне все равно. Черное — так черное. Но, надеюсь, вы понимаете, что в таком наряде я даже убежать не смогу? Максимум — отковылять на два шага и свалиться.

— Ничего страшного, ваше высочество, — успокоил меня Юнгес. — Вас поднимут.

Прочие члены армии Тиэллина, от последнего пехотинца до военачальников, тоже были одеты одностильно: в белоснежные мундиры, накидки на доспехи и даже тюрбаны на шлемы. У офицеров на белом еще сидели золотые накладки.

— Ужас, — пробормотала я, оглядев великолепие. — А ведь у них ни одной стиральной машинки!

— Не беспокойтесь, госпожа, — сказал мне Юнгес. — Тиэллин ведь не зря кормит своих придворных магов. Вся эта одежда — зачарована и не пачкается.

— Вот уж бездарное применение человеческих ресурсов!

— Не скажите. А как же боевой дух?

Я промолчала, но осталась при своем мнении. Маркетологов я всегда недолюбливала.

Вторую неделю поля и леса сказочно прекрасной Волшебной Страны, ее селения и реки двигались мимо нас в темпе шага рахитичной лошаденки с обкромсанным хвостом. Именно так, боюсь, и выглядел основной парк «боевой техники» тиэллиновской Непобедимой Армады.

Не так-то просто руководить большой армией. Насчет этого человечество согласно, пожалуй, единодушно. Главную трудность представляют отнюдь не сражения: за первые две недели вялого продвижения по проселочным дорогам прекрасной Волшебной Страны мы не видели ни одного. Зато головную боль создавало снабжения: меры зерна и овса, несвежее мясо, жалобы крестьян на грабеж, склоки проституток в обозе и дрязги воинов… От столкновения со всем этим не уберегало даже положение высокопоставленной гостьи и символа освободительного похода. Да я и не прикладывала никаких особенных усилий, чтобы отстраниться от бытовых дрязг — зряшная трата сил и энергии, все равно достанут.

Мне в бытность еще практикантом довелось руководить строительной бригадой. Выдержав это вплоть до сдачи объекта, я, сухая, холодная и донельзя пессимистичная женщина, решила, что ничего страшнее со мной в этой жизни произойти не может. Однако, поглядев на хлопоты Тиэллина, который вынужден был как-то управляться со своей набранной с бору по сосенке оравой, я переменила свое мнение.

Особенно хорошо выглядел светлый эльф, когда он во всем блеске атласного белого плаща и отделанной самоцветами сбруи своего жеребца (я, нимало не смысля в лошадиных статях, окрестила его арабским), приказывал повесить очередного коменданта. Виселиц этих высилось вдоль пути следования нашей армии несчитано. А когда не хватало материала для виселиц, обходились ветками деревьев.

Меня при виде зрелища дубка с подобным урожаем, признаться, даже не вырвало: после туалете на стройке — ничего особенного. Но с лица я спала, потому что Юнгес обратился ко мне со словами утешения:

— Что делать, Ваше Высочество. Такова уж суровая доля войны. Вы когда-нибудь задумывались о том, какая доля собранной армии доходит до места сражения?

Я не задумывалась, и Юнгес тихонечко озвучил мне цифры.

Мне, в общем, на все это было наплевать. Спасти мое ходячее недоразумение, моего отвратительного сына-дочку, пока он не разрушил ни в чем не повинный мир — вот моя цель. Скажите мне, что для этого надо повесить несколько сотен комендантов, — и я только пожалею, что нельзя вместе с ними прихватить прораба-другого. Были у меня хорошие знакомцы.

Но самое главное: шатко или валко, мы двигались.

Каждый вечер Тиэллин приглашал меня в походный шатер, где мы обсуждали донесения его шпионов. Аврелий развернулся на полную катушку. Кроме огромного черного замка, заслоняющего полнеба, в его владениях в одночасье выросли высоченные горы, над вершинами которых не утихала гроза. Вокруг самого замка на несколько полетов стрелы, подвинув в пространстве окрестные деревеньки, раскинулись серые выжженные поля. Только болот не хватало, а так все это живейшим образом напомнило мне декорации к «Властелину Колец». Оставалось гадать, то ли Профессор так живо воплотил дурновкусие тиранов в свое время, то ли все окружающее обустраивалось сообразно представлениям моего дорогого дитяти, убила бы.

По дорогам королевства Аврелия, вымощенным черными мраморными плитами, маршировали воинства наемников и прочих страхидлов, частью вывезенных из Изумрудного города, частью понабежавших из других урочищ. Все они, непонятно на какие деньги, одеты были в доспехи и до пьяны напоены. Аврелий завоевал еще несколько областей, которые охотно пошли под его руку — почему-то на землях вновь провозглашенного тирана крестьяне резко начинали процветать. По словам ничего не понимающих лазутчиков, у всех у них была курица в супе не единожды в неделю. Судя по величине куриного поголовья, одна и та же.

Мой дорогой друг из Университета, услышав это, пустился в кривотолки об обратимости хода времени и вроде бы даже собрался написать трактат. Я же только почувствовала безмерную усталость. Будь проклято разностороннее образование моего дорого супруга. Надеюсь, он все же знакомил Ольку с построениями реформаторов восемнадцатого века в пересказе.

Наконец мы приблизились вплотную к владениям Аврелия. Это стало понятно по все чаще встречающимся указателям «Замок Черного Императора» с километражом. Еще вдоль дороги стали попадаться одинаковые черные столбики и гоблины с черно-белыми жезлами. Гоблины ругались из кустов матом, но в стычки с передовыми отрядами, как мне было доложено, не вступали.

Докладывали мне верные Юнгес с Дианой, сама я почти безвылазно сидела в карете. Небо постоянно хмурилось, дул мрачный ветер, несущий с гор мелкую черную пыль, и это угнетающе действовало на мои змеиные гены. Видимо, в представлении Ольги-Олега именно такая погода должна была царить во владениях темного властелина. Оставалось только догадываться, как этот Аврелий заставляет мое драгоценное дитятко изрекать одно за одним откровения по поводу положения вещей? Насколько я понимаю механизм странной силы этого невозможного ребенка, он должен сам произнести, как обстоят дела, при этом нимало о том не догадываясь. Поразительно, как Аврелий справляется, за одно это коротышку стоило бы зауважать.

Однако, как выяснилось незадолго до границ его вновь завоеванных владений, совсем без осечек у новоявленного тирана тоже не обходилось.

Меня в тот день позвали на совещание в шатер. Когда я пришла, атмосфера там уже сложилась самая накаленная.

— Надо штурмовать замок, тут и думать нечего! — доказывал Тиэллину один из его полководцев, рыжебородый гном. То есть на самом деле гномы здесь, как я уже успела выяснить, не водились, но этот мужичок был так коротконог, лохмат и настолько густо обвешен тяжелым вооружением, что язык не поворачивался назвать его как-нибудь иначе.

— Какой штурм, вы что, господа! — возражал волшебник Мадрагор, который ни с того ни с сего тоже оказался в штабе атакующей армии. — Мы будем осаждать эту громаду тридцать лет и три года, и все окрестные королевства нас на смех подымут.

— Да уж, животики надорвут… — мрачно произнес Тиэллин, так и сяк поворачивая пергамент с планом замка — видно, никак не мог решить, под каким углом строение выглядело менее неприступным.

— Вы не о том печалитесь, — заметил, подкручивая усы, предводитель конницы, барон, один из вассалов Тиэллина. — Сперва надо разбить армию Аврелия, а затем уже думать о замке.

— Да ведь в замке находится мальчик, освобождать которого мы собрались, — бросив на меня короткий взгляд, тихо напомнил Юнгес. — Едва ли нам удастся придумать какой-нибудь план, который позволит выманить ребенка из когтей Аврелия: тот весьма неглуп и чрезвычайно дорожит Олегом. А значит, придется штурмовать.

— Ну, я бы так категорично не говорил… — Тиэллин потер подбородок. — Есть две-три возможности… Прекрасная госпожа моя, не бросите ли вы взгляд на этот план? Мой лучший разведчик добыл его с риском для жизни, но это не более чем схематичное изображение. Внутрь замка ему пробраться не удалось, а по внешнему виду никто не рискует предположить, что же скрывается внутри. Тогда как вы, насколько я слышал от наших уважаемых магистров, весьма искусны в планировании жилых помещений…

— Посмотрим, — коротко сказала я, послушно взяла пергамент и уставилась на него.

Я — сухая и холодная женщина, мало склонная к истерике. Но тут и мне захотелось нервно смеяться. Чертеж, представший моим глазам, как две капли воды походил на стандартное изображение многоэтажки — этажей шестнадцать, судя по человеческой фигурке, пририсованной сбоку для масштаба. Правда, на верхушке этой громадины торчала огромная башня, и такие же башни украшали сооружение по бокам. То есть торчали из боков. Перпендикулярно стенам. Понятия не имею, как они не падали: никаких подпорок я на плане не увидела.

Несомненно, замок придумывало мое несравненное дитя.

Как уже было сказано не раз, я не склонна к озарениям и предпочитаю полагаться на холодный рассудок. Однако тут и перед моими глазами подобно вспышке молнии промелькнула сцена: Аврелий, вооруженный, как и положено истинному злодею, гусиным пером и чернильницей, вкрадчиво спрашивает Олега: «Ты ведь знаешь, как выглядит мой замок?» «Конечно! — ничтоже сумняшеся отвечает несносный ребенок, которому хочется произвести впечатление на этого взрослого. — В нем много этажей и башни! А еще там лифты всегда работают». И, пока Аврелий, немного растерявшись, задает несколько осторожных уточняющих вопросов, чтобы выяснить, что такое лифт, распоясавшийся Олег добавляет к описанию еще несколько немаловажных деталей… Интересно, будут ли там внутри движущиеся лестницы и ожившие портреты? Вроде бы не должны — это же атрибут доброго замка. Хотя…

— Пожалуй, я могу примерно изобразить, что там внутри, — произнесла я после короткой внутренней борьбы. — Но предупреждаю: на мои схемы можно полагаться только в самых общих чертах.

И, не откладывая дело в долгий ящик, прямо на оборотной стороне пергамента, я набросала типовую схему двух этажей похожей многоэтажки, не упустив и лифтовую шахту. Справедливости ради стоит признать, что я немного запуталась, но в целом не посрамила родного университета.

— Ничего не понимаю, — растерянно сказал военачальник-гном, вертя в руках мою схему. — Что же там, всего и есть, что множество маленьких комнат, разделенных перегородками?

— Видимо, так, — кивнула я. — Во всяком случае, так выглядят дома, к которым привычен Олег.

— А что же, где пиршественные залы? — наперебой начали вопрошать собравшиеся. — Где кладовые? Большие кухни? Картинная галерея? Конюшни?

Припечатал все это Тиэллин:

— Разве можно это назвать жилищем тирана? — брезгливо сказал он, держа план двумя пальцами. — Да я бы в эти каморки и слуг селить постеснялся — во всяком случае, потомственных!

Я не стала читать лекцию о нравах параллельного мира, только сказала:

— Если этот замок был создан моим ребенком, то он имеет такой вот план внутри. И больше добавить мне нечего.

— Хо-хо, да Аврелий, небось, не окажет сопротивления! — возликовал кавалерист. — Он только сейчас и занят, что перестройкой своего жилища! Ей-богу, такую новость стоит хорошенько запить!

И на этом месте военный совет превратился в пьянку, как это случалось каждый вечер.

Как показала практика, очевидно, Аврелий был не так занят перестройкой своей цитадели, как нам бы хотелось. Когда мы приблизились к замку, за одной-двумя стычками последовал период длительной осады, для меня тем более мучительной, что решительно нечего было делать. От скуки я набросала для Тиэллина несколько планов загородных имений, обсудила с Мадрагором и Юнгесом международную обстановку и перспективы смены общественно-экономической формации в ближайшие два-три века. К сожалению, ничего не помогало.

В конце-концов я не выдержала и пришла к Тиэллину в шатер поздно вечером — предложить ему решающий штурм, а вовсе не ответить на его чувства: я намеревалась так и оставить все действия графа-рыцаря принципиально благородными, то есть бескорыстными.

— Я уверена, — сказала я, — что в замке есть потайной ход. И наверняка он ведет к самому тронному залу Темного Властелина Гопперхоппера… то есть Аврелия.

— Откуда вы знаете? — подозрительно спросил меня эльф.

— Просто так должно быть, — пожала я плечами. — Я не сомневаюсь, что мой сын думает именно так — а ведь замок создавался по его плану.

— И где же выход этого хода может располагаться с нашей стороны, моя прекрасная леди Светлиана?

Я попыталась честно вспомнить все, что мой благоверный читал Оле на сон грядущий. К сожалению, Максим отличается весьма эклектичными литературными вкусами: его личная библиотека включает и «Махабхарату», и Пелевина, и Донцову. Колоссальным напряжением воли я припомнила, что в большинстве книг про рыцарей и иже с ними подземные ходы всегда выходят к реке.

— Здесь есть где-нибудь река? — спросила я.

Тиэллин посмотрел с легким сомнением и расстелил передо мною карту местности. Через секунду я поняла, к чему было сомнение — эта карта лежала передо мной на штабном столе во время каждого совещания. Река там, разумеется, имелась — петляющей голубой лентой она пересекала карту в левом верхнем углу, причем одна петля там проходила совсем недалеко от замка.

— Вот туда-то подземный ход и будет выводить, — сказала я.

— Прошу прощения, моя прекрасная леди, — с сомнением проговорил Тиэллин, поворачивая карту, — но это просто абсурд. Обратите внимание: здесь отмечено расположение нашей армии. Любой, кто пройдет этим ходом и пересечет реку, неминуемо упрется в нас. Конечно, можно сплавится по течению, но Фиорл вырывается из владений Аврелия и течет прямиком в нашу страну… Да и плыть почти милю вдоль вражеского лагеря — согласитесь, не самое умное решение.

— Ну, наверное, когда делали ход, не рассчитывали, что вы тут встанете? — пожала я плечами.

— Да тут невозможно осаждать замок ни с какого другого места! — в голосе Тиэллина звенело праведное возмущение фаната военной науки. — Если бы я строил подземный ход, я бы вывел его сюда… — он обвел указательным пальцем небольшой район в другом конце плана-карты. — Или, на худой конец, сюда.

— Так почему бы вам не послать разведчиков и туда, и туда? — спросила я. — Конечно, они могут ничего и не найти — а если найдут?

— Что ж, — пожал плечами Тиэллин, — почему бы и нет? Иначе, похоже, мы тут застрянем до уборки урожая.

И разведчики были направлены во все три места: и в то, что указала я, и в те, где ткнул пальцем Тиэллин. Я послала Диану с той группой, которая должна была исследовать «речное» место: а ну как выход подземного хода замаскирован магией — или просто тяжелой плитой, заложенной снаружи? Мне было невдомек, принимают ли в приключенческих книжках эту вполне очевидную меру предосторожности, но что если авторы таких романов не глупее среднего инженера?

Посреди ночи Диана залезла мне в постель. Нет, не с вполне очевидными целями — хотя, как мне казалось, ведьмочка до сих пор не оставила надежды — а сообщить, что ее группа все-таки обнаружила вход. С тем мы и направились к Тиэллину — уговорить его назначить штурм замка на эту ночь. Ну или, по крайней мере, на следующую.

— Сегодня до рассвета осталось еще часа два или три, не больше, — сказал наш военачальник. — Что касается следующей… ну, как угодно даме. Я сам поведу отряд, который ворвется в самое сердце Цитадели Зла, и буду рад первым вручить вам новость о победе — и вашего сына.

Я проглотила все, что я думала о такой идее: где это видано, чтобы главнокомандующий возглавлял операцию спецназа! Но… ладно, мой опыт из тех же книг и фильмов, а у Тиэллина — из реальной жизни. Понадеемся, что ему и в самом деле виднее.

— Я прошу у вас позволения присоединиться к этому отряду! — сказала я.

— Леди, но как я могу…

— Вы забываете, что Аврелий держит в заложниках мое дитя, — сказала я. — Я просто не в состоянии спокойно находиться здесь — и ждать… Кроме того, я ведь принцесса Болотного королевства. Я обучена такой магии, о которой вы даже понятия не имеете. Я не буду обузой.

Говоря так, я мысленно скрестила пальцы. Разумеется, никакой магии у меня в запасе не было, но из соображений политики мы ничего не сообщали Тиэллину о силе Олега. Я — сухая холодная женщина, и не строю никаких иллюзий по поводу того, как власть имущие относятся к «абсолютному оружию». А уж где вы видели оружие абсолютней, чем ребенок, который одним своим словом воздвигает замки и кует империи (и, несомненно, может смести такие империи с лица этой планеты)?

— Хорошо, — сказал Тиэллин. — Но тогда прошу вас также прихватить с собой вашу очаровательную телохранительницу, — он указал на Диану. — Мой отряд лазутчиков очень высоко оценил ее способности.

Диана зарделась и, кажется, даже опустила взгляд. Мне второй раз спешно пришлось проглатывать свое мнение по этому поводу: ого, так ведьмочка — не просто фаворитка Страшилы, а еще и в самом деле понимает в магии? И Тиэллин не возражает против того, чтобы взять с собой эту декольтированную куклу? Не боится, что из-за нее перессорится половина отряда?

На следующий день — а он тянулся особенно тягостно, во-первых, оттого, что приходилось ждать штурма, а во-вторых, потому, что над замком сгустились тяжелые темные тучи, и стояла духота, как перед грозой, — я поговорила с Юнгесом об этом.

— О, — сказал мой менестрель. — Не волнуйтесь, принцесса. — Барон Тиэллин и в самом деле хорошо разбирается в военной науке. А участие магов в штурмовом отряде — обычное дело. Поскольку где-то треть магов — женщины, и они редко следят за своей одеждой в боевой обстановке, декольте Дианы никого не смутит.

— Как так? — удивилась я. — Если треть магов — женщины, почему же в Университете я не видела ни одной?

— Так ведь лето, — пожал плечами Юнгес. — В университете остались только те, кто там подрабатывает или на пересдачу — а это мужчины, в основном. Женщины все учатся гораздо лучше.

— Почему так?

Исходя из моего собственного опыта, хотя студентки во многом ответственнее студентов, идиотизма и тут и там примерно поровну. Гламурные козочки в плане интеллекта мало чем отличаются от дубов с золотой цепью. Ну разве что размахом ресниц.

— Как я понял, — осторожно произнес Юнгес, — большинство таких студенток — принцессы или гениальные самоучки… Они блещут красотой, разнообразными талантами и, как правило, кончают экстерном… Я не знаю, почему так. Наверное, закон мироздания. Но вы не волнуйтесь, к Диане это не относится. Она ведь из Изумрудного урочища, тамошняя выученица.

Несколько секунд я переваривала это известие. Если бы я была физиком — и литературоведом — услышанного здесь уже хватило бы на пару диссеров. Например, о взаимопроникающем влиянии взаимоперпендикулярных пространственно-временных континуумов и эффекте обратной петли, а также об искажении причинно-следственных связей. Но я — всего лишь архитектор, отказавшийся от докторской из-за рождения ребенка. Поэтому мне пришлось с сожалением оставить эту тему.

— Хорошо, — сказала я, вновь возвращаясь к изначальному содержанию нашего разговора. — А нет ли опасности, что если Тиэллин уйдет с отрядом, остальные бароны тут же развернутся и отправятся выяснять свои отношения? И никакого штурма не получится?

— Ну, если бы Тиэллин был обычным бароном, то да, — кивнул Юнгес. — Но он ведь эльф. С эльфами так попробуй обойдись — сразу все поднимутся на защиту соплеменника! Эльфийская кровная месть — это не шутка.

Мое воображение сразу же нарисовало мне Тиэллина в характерной кепке, торгующего помидорами и виноградом. Я решительно стерла сей впечатляющий образ из своего разума и отправилась в палатку — отдыхать. Штурмовать-то придется ночью, и надо выспаться. Благо, вчера полночи я уговаривала Диану, что «между нами не может ничего быть, и давай останемся просто… хм… госпожой и верным вассалом», так что глаза у меня слипались.

Ради тайного похода я наконец-то с облегчением натянула собственные джинсы и рубашку, отложив все роскошные наряды Аврелия, оставив только удобные кожаные сапоги (какой-нибудь итальянский модельер душу бы за них продал, так хорошо они были пошиты) и нижнюю тунику из приятной на ощупь, мягкой и теплой ткани. Очевидно, теперь у меня иммунитет к красивым платьям и драгоценностям: глаза бы мои на них не глядели.

Подземный ход мало того что вывел бы к излучине реки — он еще и выходил в живописнейшее и красивейшее место, прямо под водопад. Мы оказались там вскоре после полуночи — вокруг во множестве роились светляки. Я вспомнила старый диснеевский мультфильм про лиса-Робин Гуда — и в очередной раз подумала об упущенных диссертационных возможностях.

Скрытую под струей воды массивную каменную плиту, поросшую мхом так, будто несокрушимый замок Аврелия воздвигался на равнине уже несколько веков, мы бы ни за что не нашли без магии. Диана поведали, что лазутчики ее уже тоже пропустили, но она на всякий случай решила поискать, нет ли на скале вертикальных жемчужниц, и вуаля — ход оказался на месте.

— Вертикальных жемчужниц? — переспросила я. — Что это такое?

— Это такие жемчужницы, которые живут в пресной воде и вертикально лепятся к скалам. В водопадах их полно, а жемчужины у них крупнее, чем речной жемчуг, и прозрачнее, чем морской, — охотно пояснила Диана. — Я давно хотела себе ожерелье из таких!

Невольно я подумала, сколько в этом мире может скрываться чудес и возможностей. Мне стало грустно, что я увидела лишь малую часть его, и не получила ни малейшего представления ни об экономике, ни о других странах, ни об истории, и уж меньше всего об обычаях. Впрочем, я — сухая и холодная женщина, а потому не склонна много грустить о вещах столь эфемерных. Куда больше меня угнетало осознание, что по возвращению муж потребует от меня скрупулезнейшего отчета обо всем увиденном — как же, ведь я умудрилась пережить самое настоящее фэнтези-приключение — а я ничего толком и не смогу ему рассказать.

С риском для жизни мы вскарабкались по крутому склону под сам водопад. Меня по очереди страховали все лазутчики из отобранного Тиэллином десятка. Если бы не Олегова магия, мне бы несдобровать: такой комбинации тупости и неуклюжести, которую я умудрилась проявить, они бы никому не простили.

Наконец мы оказались у самой двери. С близкого расстояния она вполне угадывалась под наростами мха.

— Как ее открыть? — спросил Тиэллин недовольно (а с чего бы ему быть довольным, если мы все теснились на небольшом скальном козырьке).

— Мы не смогли этого понять, — покачала головой Диана. — Я думала, что госпожа, которая предсказала существование хода и определила, где он может находиться, скажет…

Я не стала озвучивать мысль, что, ежели ход предназначен для того, чтобы выводить прочь из замка — а вовсе не для скрытного проникновения внутрь — то дверь вполне может снаружи и не открываться. Вместо этого я положила руки на влажный мох. Камень вовсе не спешил расступаться под моими ладонями.

— Скажи «друг» — и войди… — пробормотала я. Да, я сухая и холодная женщина, но даже мне иногда не чужда попытка пошутить.

Мне пришлось отпрянуть — с легким скрипом петля провернулась. Дверь открывалась вовнутрь. Перед нами оказался узкий, но высокий лаз — один человек вполне мог там выпрямиться во весь рост.

— Поразительно! — воскликнул Тиэллин. — Моя госпожа, вы все больше и больше поражаете меня своими талантами.

— Это уже даже несмешно… — мрачно пробормотала я, гадая, что еще Максим мог читать ребенку на ночь. Некрономикон? Институтский учебник по квантовой физике? Или все проще, и виноват Питер Джексон? Оля была еще слишком мала, когда фильм шел в кинотеатрах — или ее вообще не было? — но, вроде бы, повторяли по ОРТ…

Надеюсь, что с прочими проблемами Мории мы там не столкнемся.

Но нет — тоннель оказался таким простым и каменным, что даже неинтересно. Ни одного птеродактиля. Пару раз в нас из стен полетели стрелы, еще пару раз, наступив на плитку, мы открывали впереди яму, полную торчащих кольев. К счастью, лазутчики Тиэллина не зря ели свой хлеб — все ловушки мы обошли так быстро, что даже рассказывать об этом неинтересно.

И вот мы оказались в конце подземного хода. Он, действительно, выводил к тронному залу. Там даже оказалась небольшая комнатка с каменными полками, на которых мы обнаружили факелы и сумку (сунув нос внутрь, я без особо удивления узрела запасной комплект чистого белья, книжку на непонятном языке и мешочек с печеньем). Запирала выход такая же каменная плита, как и та, через которую мы вошли. Эта казалась гораздо чище, всю ее оплетали узоры, а в центре приманчиво посверкивал самый обыкновенный глазок.

— Эт-то что еще такое? — озабоченно произнес наш эльф-предводитель и приник к глазку. Какое-то время он наблюдал через дверь, потом ругнулся, потом обернулся к нам и сказал:

— Прошу прощения у дам! Мы попали прямо во время королевского совета. Аврелий рассказывает о своих черных планах.

— Можно мне посмотреть? — спросила я.

Тиэллин даже в этой тесноте умудрился изобразить поклон — и пропустил меня к глазку.

Обзор был не очень хорош — я увидела затылок Аврелия, на котором сидела черная угловатая корона — чем-то она подозрительно мне напомнила головной убор Каракатицы из мультика про Русалочку. Олега я не видела — возможно, он сидел по другую сторону от Черного властелина. Зато я увидела костер, который горел посреди зала. Помпезный бортик из черного мрамора наводил на мысль, что это такой фонтан. Алые у корня, к концам языки пламени отливали черным. У костра, связанные, на коленях стояли Мадрагор и Юнгес — удивительно бледные и перепуганные. Если учесть, что охранял их орк, который мог бы без грима сниматься в фильме об оживших мертвецах, я не могла их обвинять за это.

— Как они их схватили? — тихо спросила я у Тиэллина.

— Уч-ченые мужи! — проскрежетал зубами тот. — Чтоб я еще раз взял эту братию в поход! Ну, моя леди, открывайте дверь.

Будь я чуть поэмоциональнее, я бы, наверное, не удержалась и рявкнула бы на него «как?!» Но я вовремя вспомнила о своей сухости и холодности, а потому просто стукнула по двери кулаком, ударила ногой и выругалась непечатно: так приходилось иной раз поступать с нашей входной дверью.

Как ни странно, комбинация оказалась верной — дверь распахнулась, и я вместе с лазутчиками и Тиэллином выпала в тронный зал.

Наше появление окрасилось в тона еще большей неожиданности, чем я смела предположить. Пол возле двери из подземного хода словно водой полили: я проехала пару метров как на тонком льду (сапоги из натуральной кожи повели себя ничуть не хуже коньков) и чудом не вписалась носом в пол — умудрилась подставить руки. Тиэллин и прочие появились чуть достойнее: насмотревшись на меня, они замахали руками, но сохранили равновесие.

— Мой БКВ да поразит зло! — крикнул Тиэллин — и начал удивленно озираться в поисках врага.

Аврелия на троне не было. Могучий и грозный тиран лежал возле трона и хохотал, как асечный смайлик: lol:.

— Ой, не могу! — заливался он. — Ой уморили! Тирана свергать пришли… Стража!

Стража — орки, рассредоточенные по углам зала, — быстро обступили нас полукругом. Один даже протянул мне, сидящей на полу, руку.

— Вставайте, красавица, — пробасил он.

Я с благодарностью оперлась на представленную лапищу. Рука как рука, большая, в мозолях, тупые и черные когти, как у собаки.

— Ха, вы думаете, что такими силами сумеете пленить Тиэллина, победителя при Крооне, сеньора Тенбури и Флисса?! — возгласил Тиэллин.

Надо сказать, что он не только говорил. На каждом слове этой речи, продекламированной прекрасно поставленным голосом, эльфийский владыка делал взмах мечом. Как правило, от этого взмаха на пол валился один какой-нибудь орк — ну или на худой конец оставлял на черном мраморе какую-нибудь конечность.

Люди Тиэллина от него не отставали: один даже схватил меня за руку и зашвырнул за спины дерущихся. Довольно быстро его группа командос сплоченно замерла посреди зала, под шумок освободив и Юнгеса с Мадрагором — на них, похоже, не обращали внимание.

Однако орки все прибывали: они выскакивали с верхних галерей, выпадали из боковых ходов и, в общем, не было им числа.

— Ну вот, — сказал Аврелий, отсмеявшись. — Что вы, граф Тиэллин, я вовсе не думал брать вас голыми руками. Наслышан-наслышан… Но вы же, по сути, авантюрист. Вот что вас дернуло покинуть Светлый Эльфийский лес и стать одним из владык в человеческих землях?

Тиэллин передернул плечами, явно не собираясь снисходить до разговора с каким-то узурпатором.

— Отвечать не хотите, — резюмировал Аврелий. — Ну и понятно, ну и правильно… Я, признаться, не надеялся на ваш визит раньше, чем завтра: был уверен, что вы будете штурмовать замок лично, чтобы вызволить мага и советника вашей приближенной… эээ… дамы сердца. Но так, как сегодня, даже лучше. Выходит, все разрешится на день раньше.

— Да, — кровожадно проговорил Тиэллин, совсем по-кошачьи шевеля кончиками ушей (я так и подавилась), — все закончится раньше, потому что я вспорю твой живот, развешу кишки на этих вон колоннах, а требуху скормлю собакам! Как ты смел похитить сына прекрасной принцессы Светлианы и держать его в плену?!

— Я?! — поразился Аврелий. — Я никого не держу. Мальчик здесь здоров и счастлив, а вот вы…

Я с тоской подумала, что Аврелий, должно быть, не читал «100 правил Темного Властелина». Ну вот зачем он разговаривает с нами вместо того, чтобы скомандовать троллям и захватить нас? Опасается мясорубки? Но если он такой кровавый тиран, то зачем ему считать жизни своих миньонов?

— Вот, извольте видеть, — проговорил Аврелий. — Познакомьтесь с моим советником по труду и обороне — название должности, между прочим, он придумал сам.

Он открыл дверь по другую сторону от трона — не там, где тайный ход. Внутри, оказывается, сидел на стуле мой Олег и с интересом смотрел на нас.

— Мам, а ты здорово, оказывается, падать умеешь! — воскликнул маленький паршивец.

Я — сухая холодная женщина, и сильные эмоции мне в целом не свойственны. Но сейчас мною овладело непреодолимое желание убить маленького мерзавца, и оно порядком вскипятило мою кровь.

— Олег, — сказала я холодным голосом, — что все это значит? Разве тебя не похитили?

— Немножко, — пожал плечами ребенок. — По-моему, здорово, да? Но теперь я тут Аврелию помогаю. Он бы без меня пропал. Он совсем как ребенок, мам! Простых вещей не знает!

— Совершенно точно, — кивнул Аврелий, причем на его крысином личике читалось выражение искренней благодарности. — Логика моего уважаемого советника всегда необорима… Вот в частности, я хотел с вами посоветоваться, как быть в случае, подобном этому: небольшой отряд оказался окружен значительно превосходящими силами, разобщенная армия Тиэллина осталась без предводителя, а у меня — почти неограниченные силы орков. Можно ли в этом случае считать Тиэллина проигравшим?

Олег задумался, а я едва удержала протестующий вопль. Мой сын — или дочь? — явно не понимал, что все происходящее всерьез. Должно быть, черный, мрачный интерьер замка с огненным фонтаном посередине очень напоминал ему какую-нибудь компьютерную игрушку. И сам себя — да и меня заодно — он воспринимал персонажами такой игрушки, правила которой выстраивались в полном соответствии с его пониманием жизни. Неужели он не понимает, что признай он нас проигравшими, нас немедленно убьют?

— Конечно, они проиграли, — авторитетно сказал Олег. — Если только моя мама сейчас не выпустит когти, не разрежет твой живот пополам, не съест твою печень, не расчленит тебя на мелкие кусочки, а потом не зажарит!

Я — сухая и холодная женщина, но, представив себе подобную перспективу, я едва не упала в обморок. Тиэллин и его отряд с ужасом посмотрели на меня, и я обнаружила, что вокруг моей скромной персоны мгновенно образовалось пустое пространство.

Аврелий, кажется, тоже, потому что он задрожал.

— Но она ведь не сможет этого сделать? — просительно проговорил он.

— Ну я не знааааю… — протянул отвратительный маленький монстр. — Может, сможет… может, нет… не знаю, короче! Мам, ты как? — обратился он ко мне.

— У меня от сырой печени изжога, — сказала я коротко. — Как-нибудь в другой раз.

— Окей, договорились, — пожал плечами Олег. Я мысленно сделала себе пометку, что надо будет отшлепать его за употребление этого слова: сколько раз говорила не засорять речь! — Тогда ты выиграл, Аврелий.

Аврелий приосанился, грудь его расправилась; он набрал уже было в грудь воздуха, чтобы что-то приказать, но тут Олег продолжил:

— …стало быть, ты хороший.

— Что?! — Аврелий как-то вдруг обмяк.

— Ну то есть ты хороший, — пояснил Олег. — Добрый. Папа всегда говорит, что те, кто побеждают — те и хорошие. А мы, значит, плохие, раз мы проиграли.

Ну что ж: он отождествляет себя с нами, а не с Аврелием — видимо, это является в каком-то смысле победой семейного воспитания…

Меня даже уже не хватало, чтобы внутренне стонать перед педагогическими талантами моего дражайшего супруга. Наверное, что-то неправильное было в том, что я пользовалась — и до сих пор пользуюсь — любым моментом, чтобы оставить их с дитем наедине (отправить на прогулку, посадить Макса читать ребенку книжку), а самой либо заняться делами в тишине и одиночестве, либо просто передохнуть. Слишком уж я радовалась возможности спихнуть с плеч ненавистные родительские обязанности и хоть на время ощутить себя нормальным, свободным человеком…

Между тем, Аврелий испустил тот самый внутренний вопль, которого я не могла добиться от себя — как-никак, я сухая и холодная женщина, если вы не забыли. Он принялся кататься по мраморному полу, выдирая на себе волосы. И мрамор как-то вдруг начал менять свой цвет: по непроницаемой черноте словно потекли белые лужицы. Одеяние самого Аврелия тоже внезапно стало белым. Белизна захлестнула стены, превратила огненный фонтан в водяной (уродливые горгульи, изрыгающие пламя, стали белыми лебедями), в стенах внезапно появились высокие стрельчатые окна окна — и в них стало видно, что уже светает. Еще пол внезапно загрохотал, с потолка что-то посыпалось.

— Что это? — крикнул Тиэллин.

Юнгес, который уже успел каким-то макаром подобраться к вновь возникшему окну, открыть его и высунуться чуть ли не по пояс, заорал:

— Замок преображается!

— Какого хрена?! — поразилась я.

Мой внутренний архитектор немедленно захватил контроль над моим телом: забыв об Олеге — уже стало очевидно ясно, что это чудовище способно само о себе позаботиться — я тоже кинулась к окну и высунулась наружу.

Огромное фаллическое здание стандартной многоэтажки расползалось, как детский трансформер. Несколько лет назад я видела американский сериал, где официантка с собакой и своим идиотом-папочкой через зеркала попала в волшебное королевство вроде нашего. Там в титрах знакомый нам до 11 сентября 2003 года силуэт Нью-Йорка очень красиво прорастал в этакий фэнтезийный ландшафт. Очень похоже. Только там еще из окон небоскребов начинали бить водопады, откуда ни возьмись брались феи и великаны, а здесь ничего подобного не происходило. Здание опускалось ниже, расползалось, плавилось, рассыпалось на кирпичи и блоки, как в детском конструкторе, и из этих кирпичей и блоков складывалось нечто новое: изящные башенки, крытые переходы, галереи, окруженные стенами внутренние дворики, и так далее, и тому подобное.

— Но типовые многоэтажки — железобетонные! — простонала я, глядя, как прямо передо мною вырастает белоснежная башенка, явно возведенная из известняка. — Как так?!

— Не знаю, что такое железобетон, — заметил Мадрагор, который высунулся рядом со мной и заинтересованно придерживал остроконечную шляпу: бушующий снаружи ветер грозил унести ее. — Но, по-моему, мы имеем дело с обыкновенной трансмутацией… Удивительно! Сила вашего сына, по всей видимости, растет.

— То есть? — у меня нашлись еще силы попросить пояснений.

— Сперва только настоящее изменялось ему в угоду, — пояснил Мадрагор. — Теперь и прошлое… Ведь если Аврелий с самого начала был хорошим, то как у него мог оказаться замок, который в наших широтах ассоциируется только со злодеями?

Я хотела было сказать, что в «их широтах» шестнадцатиэтажки вообще ни с кем не ассоциируются, как тут чья-то сильная рука схватила меня поперек талии и оттащила от окна — заодно украв шанс досмотреть до конца занимательное зрелище (кроме всего прочего, реконструкция замка очень напоминала хороший голливудовский спецэффект, а все знают, до чего хороши голливудовские спецэффекты).

— Моя госпожа, — проговорил мне на ухо Тиэллин — у меня аж волосы встали дыбом от этого дурацкого бархатного шепота. — Нам пора отступать, пока еще есть шанс. Не забывайте, мы теперь официально проигравшие!

— Не волнуйтесь, — заметил Мадрагор, которого Тиэллин сграбастал второй рукой, — мы ведь теперь еще и злодеи. А злодеям обычно удается смыться…

Тиэллин опустил меня на пол, а я метнулась разыскивать Олега — не пришлось. Паршивец сам схватил меня за руку.

— Ой мам, классно, правда?! — воскликнул паршивец. — А чего Аврелий так переживает, ты не поняла? Он же победил?

— Не всегда победить — главное, — мрачно сказал Тиэллин, созерцая мальца. — Иногда при победе можно потерять то, что тебе дороже всего. Ну ладно, уходим.

— Куда? — спросила я, когда мы выскочили из тронного зала через какую-то дверь. По всей видимости, это был один из входов, через которые забегали орки. Из-за широких стен сопровождения мне мало что удавалось рассмотреть. Может быть, оно и к лучшему. Сами орки бродили в полной растерянности, потому что они все вдруг начали обрастать мехом. Белым — ну, в основном, светло-бежевым — и пушистым. Только на выходе из зала мы проскочили одного такого, который в растерянности рассматривал шерстяные с тыльной стороны ладони, пока предательская поросль ударными темпами покрывала его уродливую физиономию. Воистине, наличие меха очень сильно преображает живых существ в наших глазах…

Мы пробежали коридор — штурм-команда Тиэллина умудрялась даже на бегу щетиниться острыми лезвиями мечей — и оказались у чего-то, что раньше было лифтовой шахтой. Сейчас она видоизменялась на глазах, створки лифта сдвигались и раздвигались, и за ними маячило что-то вроде розовой изнутри пасти.

— Ну и светлый замок! — пробормотал Тиэллин, легко, будто соломинку, отламывая бывшую трубу отопления со стены (сейчас она внезапно покрылась зелеными листочками) и вставляя ее между азартно хлопающими челюстями. «Лифт» перекосило.

— Нет, туда мы не полезем… — с сомнением сказал наш предводитель. — Леди Светлиана, на вашем плане эти шахты идут до самого низа?

— Да, — сказала я, — удивленная, что Тиэллин запомнил про лифты, да еще и смог их идентифицировать в такой обстановке. — Но есть еще и…

— Мусоропровод! — заявил Олег, показывая на люк упомянутого девайса. Мусоропровод тоже значительно изменился: труба стала гораздо шире, превратилась в мраморную и покрылась бороздками, как античная колонна. Однако люк оставался люком, только расширился. И особыми ароматами оттуда не несло: либо войско Аврелия не умело им пользоваться, либо еще не успело нагадить.

— А если мы застрянем? — пробормотал Мадрагор, удерживая шляпу уже обеими руками. — Что тогда?!

— Не бойся, не застрянем, — покровительственно проговорил Олег. — Герои всегда сбегали через мусоропровод и ничего с ними не было.

«Звездные войны», обреченно поставила диагноз я. Ну, что делать. Хорошо, что Олег не смотрел «Сайлент Хилл». Или смотрел?..

После этих слов моего чудовища выхода уже ни у кого, понятное дело, не было. Тиэллин первый заглянул туда.

— Там хоть лестница есть? — спросил обреченно Юнгес.

Тиэллин внезапно вскрикнул, и его утащило внутрь. Его коммандос тоже испустили вопль, и бросились за коммандиром. Впрочем, их начальник — я не знала, как его звали — удержал их и заглянул внутрь первый.

— Все в порядке! — громогласно заявил он, обернувшись. — Там сверху падают какие-то пушистые разноцветные твари, они летают. Хватайте их — и будете спускаться неспеша. Я видел внизу волосы графа. Ну, Элвин, ты первый. Потом леди с ее сыном и маги, а остальные — за ними. Я замыкаю.

Лезть в мусоропровод, пусть и чудовищно большой, приятного мало. Кроме того, оказалось, что левитирующие существа, пролетающие мимо, подозрительно напоминали смешариков. То есть, конечно, обыкновенные разноцветные меховые шарики, но из некоторых из них торчали ручки и ножки. Размером шарики были примерно с мою голову и глупо хихикали, неспешно поворачиваясь вокруг своей оси.

— Обхвати меня за талию, — велела я Олегу, и он это повеление живо выполнил.

— А мы с них не упадем? — спросило мое чадо.

— Нет, — твердо ответила я. И ухватила ближайший шарик — бледно-розовый. После чего спрыгнула вниз.

Шарик, сжатый моими руками, не вырывался, а падение наше замедлилось. У меня потемнело в глазах, так что я не видела и не слышала, кого отправляли следом за нами. Олег, между тем, вслух рассуждал:

— Вот интересно, а откуда они тут взялись? Наверное, это были какие-нибудь специальные крысы-мутанты, пока замок был злодейским… а потом они превратились в что-то еще… например, вот в смешариков. Потому что смешарики хорошие. Мам, как ты думаешь, в них осталось что-то от Крыс?..

Я подняла голову и уставилась на развивающуюся мантию Мадрагора, которая колыхалась сверху. Под мантией у волшебника оказались пропыленные штаны, из кармана высовывалось горлышко бутылки.

— Понятия не имею… — сказала я, и тут же обмерла, трижды прокляв себя за эти слова.

— Наверное, сохранились… — подвел черту Олег.

Тут же шарик лихо развернулся в моих руках, обратив ко мне страшно оскаленную морду. Теперь он живо напомнил мне неумело раскрашенного лангольера.

Над мордой сверкнули злобные глазки, стальные челюсти клацнули…

Я — сухая и холодная женщина, но тут мои нервы не выдержали. Я отпустила шарик, заорав при этом, и, все набирая скорость, мы понеслись вниз по трубе, как Алиса на своем пути к Стране Чудес.

К счастью, лететь оказалось недалеко. Нас немедленно поймал Тиэллин, стоявший внизу. Держал он меня и Олега без всякого напряжения, и даже не пошатнулся от импульса. Мадрагор весьма неуклюже рухнул на пол (Тиэллин отступил). Юнгесу и Диане повезло больше — они попадали сверху. Доблестное тиэллиновское воинство умудрилось в большинстве своем не выпустить преобразившихся смешариков и приземлилось мягко.

— Леди Светлиана! — воскликнул наш предводитель. — Смел ли я надеяться на такую удачу!

— В ваших руках я оказалась в первый и последний раз, — пробормотала я.

— О чем вы? — спросил эльфийский граф, опуская меня с Олегом на пол. — Похоже, эта шахта довела до самого подвала. Мы — в сокровищнице Аврелия!

— Ух ты! — воскликнул Олег. — Значит, где-то тут должно быть зеркало, которое переносит людей между мирами. Он говорил, у него есть такое.

В голове у меня звякнул звоночек. Вот оно! Нашли.

Подвал Аврелия производил впечатление. Изменение шестнадцатиэтажки его практически не затронули: видимо, внутренние логические законы этого мира или подсознание моего дражайшего чада (или оба вместе) не чувствовали значительных различий между подвалами Цитадели Зла и Оплота Добродетели. Что навевало на определенные мысли…

Выпав из мусоропровода (который оканчивался неаппетитной дырой в потолке, что тоже наводило на мысли) мы оказались в обширном помещении, тускло освещаемом чем-то вроде зеленоватых люминофорных ламп. Потолок здесь подпирали высокие колонны из неоформленных кусков бетона. Кругом валялись груды золотых монет, похожих больше всего на копеечные в таком освещении. Еще попадались неровные груды булыжников. Я ткнула одну ногой сапога, булыжники раскатились — судя по всему, необработанные сапфиры. Н-да-с.

Я — сухая и холодная женщина, но, как я уже говорила, присущая всем женщинам любовь к драгоценностям мне не чужда. Конечно, нам было не до того, но, вспомнив приключение своего ребенка с лепреконами, я подняла с пола несколько камней не особенно большой величины — зачем привлекать внимание? — и рассовала по карманам джинсов. В случае чего сидеть, конечно, будет неудобно…

Тиэллин и его команда тем временем разбежались по сокровищнице.

— Ищите выход, — напутствовал их граф. — В жизни не поверю, что в сокровищнице нет запасного выхода.

— А мы будем искать зеркало, — сказала я, взяв Олега за руку. — Ты ведь хочешь вернуться домой, радость моя?.. В школу пойти?

— Ну, хочу, — сказала «радость». — И в школу тоже хочу. Но ты уверена, что это делать надо сейчас, мам? Я бы еще пару недель погостил — здесь здорово!

— Во-первых, папа будет волноваться, — сказала я. — Уже волнуется. Во-вторых, ты разве не хочешь похвастаться народу во дворе, что стал мальчиком?

Втайне я надеялась, что, вернувшись в наш мир, Олег снова станет Олей, но на всякий случай готовилась ко всему.

— Это да… — задумалось дитя. — Вовка вон все время хвастается, какой у него длинный, а у меня теперь будет длиннее!

Эта реплика на миг ввела меня в ступор: я не предполагала, что маскулинные тенденции в наше время получили распространение даже среди таких мелких детей. Кроме того, насколько я знаю мужскую анатомию, до определенного возраста разница в размерах в принципе не играет никакой роли и не заметна.

— …ты же мне теперь купишь мальчуковую бейсболку, и у меня козырек будет длиннее, правда? — чадо смотрела на меня невинными глазами, в которых я узнала крокодилий взор моего мужа. Палец в рот не клади.

— Я бы тебе и так купила, — вздохнула я. — Для этого не нужно было становиться мальчиком.

— Нет, мальчиком быть клево, — не согласилось чадо. — Тогда с девочками можно играть, и они тебя за это любят!

Нет, все-таки я была права насчет гендерной самоидентификации. Может быть, это очень счастливое совпадение, что мы попали в волшебную страну, где проблему можно решить без радикального хирургического вмешательства?.. Но как документы-то менять?.. «Ой, вы извините, но тут выяснилось, что у нас детский педиатр шесть лет ошибался, пока пол определял…» И заведующая детской поликлиникой скажет: «Да, к сожалению, накладки случаются, как с котятами, — прошу прощения за беспокойство!» И в паспортном столе — или это надо будет в УФМС делать? — тоже совершенно спокойно просто выпишут новое свидетельство о рождении, еще и извинятся…

Итак, я погрузилась уже в эти вполне мирные, домашние мысли, совершенно свободные от победы над Аврелием и вообще от всех проблем приютившего нас мира. Олег довольно уверенно подтащил меня к самому темному углу.

— Вот, — сказал он. — Наверняка зеркало здесь!

— Ммм… — сказала я, сделав шаг вперед. Зеркало, и в самом деле, было — примерно такое, как в том фильме про официантку, который я недавно вспоминала. И было оно очень пыльным, покрытым неясным орнаментом. Под слоем пыли бродили какие-то непонятные разводы. Я шагнула вперед, сняла верхнюю рубашку (под ней у меня была туника из запасов Тиэллина) и начала краем ткани стирать пыль. Потом, наверное, надо будет проверить орнамент…

Под слоем пыли мое туманное отражение продолжало движения вслед за мной. Силуэт казался несколько больше: наверное, зеркало мутное. Закончив, я отошла на шаг полюбоваться работой… и — вскрикнула.

С той стороны амальгамы на меня, совершенно растерянный, смотрел мой супруг. В моем, надо заметить, фартуке со змеями. В одной руке у него была баночка со стеклоочистителем, в другой — тряпка. Я — сухая и холодная женщина, но даже у меня есть нервы, а зрелище это их не щадило: подобно большинству мужчин Максим берется за уборку исключительно 7 марта. Соответственно, я вообразила, что мы отсутствовали больше полугода — усталость сказалась, наверное. Если бы нас не было так долго, Макс бы, скорее всего, вообще перестал бы убираться.

Тиэллин услышал мой крик и мгновенно оказался рядом. Заметив чужака в зеркале, бравый эльф рванулся вперед с мечом наперевес — меч он держал в левой нижней четверти, видимо, целя Максу по ногам — и прошел сквозь стекло, как сквозь тонкую пленку. От удара, который, в основном, пришелся на нижнюю часть зеркала, оно спружинило, мягко отклонилось от стены и, под аккомпанемент моего непрекращающегося визга, поддержанного Олегом, повалилось на пол, брызнув дождем осколков.

Рыцарь Тиэллин остался в нашем мире — крайне злой и наедине с моим мужем (а также стеклоочистителем). Нам с сыном путь домой был закрыт.