Сперва дело показалось мне умеренно интересным и немного забавным. Стоящим того, чтобы прервать осточертевшее прочесывание Интернета, накинуть пальто и шарф, подхватить перчатки, крикнуть миссис Хадсон, что вернусь только вечером и что хорошо бы меня покормить (вслед мне полетело возмущенное «Не домохозяйка!») и выскочить за дверь моей благословенно просторной квартиры на Бейкер-стрит.

Обстоятельства дела выглядели так: мужчина тридцати шести лет от роду, англичанин (точнее, шотландец), пришел в Скотланд-Ярд, заявив, что оказался в Риджентс-парке, толком не помня, как туда попал, и из разговора со старым знакомым внезапно выяснил, что родственники считают его погибшим. Пришедший утверждал, что зовут его Джон Уотсон, что он капитан Пятого Нортумберлендского полка, и что он должен сейчас находиться в Афганистане с миротворческой миссией.

Вроде бы заурядный, но почти забавный случай травматической амнезии, наложившейся на последствия бюрократической ошибки. Пока поднимали архивы, капитана забрали из Скотланд-Ярда в ближайший госпиталь на освидетельствование. Отпечатки пальцев и записи о зубах совпали. Анализ ДНК тоже взяли, но результатов пока не было и не могло быть еще пару дней. В показаниях Уотсон добросовестно путался и со слов, а также при осмотре давал вполне состоятельную (на взгляд идиотов-полицейских и медиков) для амнезийника картину. При этом сослуживцев по фотографиям он опознал и с подробностями быта в Кэмп Бастион тоже не ошибся.

Не люблю строить теории вперед данных, но первое тут напрашивалось само собой. Отчет перечислял у погибшего Уотсона следующие травмы: раздробленный носовой хрящ, многочисленные порезы и отеки. Иными словами, бифштекс, а не лицо — ну и кто его опознавал в таком виде?.. Ага, опознавали по жетону: взвод полег почти в полном составе — одна из самых крупных человеческих потерь Британии в последние десять лет. Уотсона и некого рядового Томпсона (сейчас долечивается в санатории в Белфасте) эвакуировали в последний момент.

Список личного состава?.. Майкрофт не мог про него забыть.

Да, вот и список, в самом низу. Он правда думал, что я буду знакомиться с документами спокойно и методично?

Трое ростом ниже шести футов, фамилии англо-саксонские — с высокой вероятностью русые или рыжеватые. Если Уотсон поменялся с кем-то жетонами (сентиментальные соображения), могли и перепутать. Пока все достаточно очевидно. Но именно это и настораживает.

Ну-ка, какова вероятность, что нашего капитана каким-то образом пропустили спасатели? Талибы оставили площадку за британскими войсками, так что те имели возможность копошиться в свое удовольствие.

И точно — количество подобранных тел сходится. Но все идиоты. Предположим, спасатели все-таки ошиблись, взяли какого-то обгорелого талиба: США торгует оружием и снаряжением направо и налево, обе стороны закупаются у одних и тех же поставщиков. Уотсон мог быть в укрытии, без сознания, мог попасть в плен… допустим, оклемался и каким-то образом уполз, скитался в одиночку в горах Гиндукуша, добрался до Пакистана… Удивительно? Да, но не невероятно. Невероятно другое — каким образом он три месяца спустя оказался в Англии, в гражданской одежде, без телефона и документов?

Пограничный контроль последний раз выпустил Уотсона из страны полгода назад в очередной тур, а последний раз впустил — три месяца назад в виде урны с прахом.

Вот это-то беспокоило в равной степени военных (оперативно они среагировали!), Ярд и моего брата. Особенно брата. Он позвонил мне раньше Лестрейда (который, конечно, и не подумал бы обращаться, не накрути ему начальство хвост). Никто, кроме меня, этого не понял бы, но по телефону Майкрофт звучал встревоженно. Что, интересно, его беспокоит — что это начало крупной аферы? Игра на высоком уровне? А может быть, и в самом деле совпадение?

Все это и привело к тому, что папка с личным делом геройски погибшего капитана Уотсона оказалась у меня на коленях, пока такси увозило меня к госпиталю Гордон. А его загадка стала моим делом.

Уотсон сидел в пустующей палате психиатрического отделения, но не на кровати, а в кресле для посетителей. Неуютно чувствует себя в роли пациента. Вот и брюки не сменил на больничную робу, хотя рубашку они его заставили снять для осмотра. Лицо — копия фотографии из личного дела, только стрижка чуть более гражданская. Ничем не примечательный среднеанглийский тип с незапоминающейся физиономией, на вид несколько старше своих лет.

При ярком освещении, на бело-голубом фоне стен он казался выцветшим, незначительным и не стоящим ни малейшей суеты.

И все-таки он стал причиной всего этого переполоха. Внешность обманчива?

При звуке шагов Уотсон характерным образом попытался одернуть рукав, сообразил, что у госпитальной одежды рукава короткие, и машинально прикрыл запястье правой руки ладонью левой.

Переигрывает? В самом деле нервничает?

Едва Уотсон поднял взгляд на меня, на лице у него появилось презабавнейшее выражение — как у аквариумной рыбки. Через долю секунды он собрался, снова сделал каменную физиономию. Если это и игра, то очень тонкая, рассчитанная именно на меня. Его инструктировал либо Майкрофт, либо кто-то еще, кто очень хорошо знает, на что я способна — слишком малозаметный ключ.

И вот дело стало по-настоящему интересным. Не бывает таких совпадений.

Каким же образом Майкрофт его разыскал?.. Если это, разумеется, был Майкрофт.

— Ну и кто это был? — поинтересовалась я.

— О чем вы? — он нервно облизнул губы.

— Я ставлю на девушку, — я боком присела на край его расправленной кровати, пользуясь тем, что в брюках. Не стала даже доставать руки из карманов пальто. — Вы, конечно, не были в Афганистане, во всяком случае, в последние полгода, зато довольно много времени для вашего возраста проводите в Интернете и недавно пережили смерть близкого человека, на которого я очень похожа. Так вот: кто она? Едва ли жена: вы бы еще носили кольцо. Я бы сказала, сестра, с которой вы были близки, но мы с вами слишком различаемся фенотипами. Девушка, я думаю, постоянная. У нее был доход значительно выше вашего, что вас стесняло, но не слишком, учитывая, что жили вы вместе. Отношения очень близкие, не особенно сентиментальные, продолжались минимум год, максимум три.

— Господи! — воскликнул Уотсон.

После чего в один миг сделался еще интересней для меня: уткнулся лицом в ладони и захохотал, истерично, со всхлипами.

Мне приходилось доводить людей до такой реакции, но обычно не на первых двадцати секундах разговора. И уж точно не военных, побывавших в горячих точках. А уж после моей тирады логичной реакцией была бы агрессия.

Но задать Уотсону очередной вопрос мне, к огромной моей досаде, не удалось.

Доктор Баннерджи, полная и громогласная дама со следами индийского происхождения во внешности, требовала от меня одновременно покинуть палату, объяснить, по какому праву я здесь нахожусь и предъявить документы. Надоедала ужасно: никогда еще я не была так близка к убийству невиновного! Она еще пыталась всунуть Уотсону стаканчик с водой, но тот в раздражении отказался.

— Как вас зовут? — спросил Уотсон первым делом, когда слегка собрался.

— Моя фамилия Холмс.

— Это понятно, — я отметила оговорку, — а как зовут?

— Это к делу не относится, — даже в Скотланд-Ярде большинство знало меня под прозвищем «Шерлок»; к известности я никогда не стремилась и просвещать этого субъекта не намеревалась. — Расскажите мне, как вы выжили и оказались в Англии.

— Я не помню, — он смотрел мне прямо в глаза и вообще старался выглядеть настолько честным, что и идиоту было понятно: врет.

— Я думаю, вы лжете, — как ни странно, переглядеть мне этого невоенного (очевидно, что когда-то он в армии состоял, но едва ли в последний год) не удавалось… — Растерянность и доверие к миру, характерное для амнезийных пациентов, вы даже не пытаетесь подделать.

— Мисс Холмс! — зашипела доктор Баннерджи. — Я бы попросила! Амнезия бывает разная. Если мистер Уотсон помнит все, что происходило с ним до момента ранения, логично, что он…

На середине ее откровенно скучной и бесполезной тирады дверь распахнулась, и в палату с минимальным разрывом вошли следователь Беннет (я немного его знала), незнакомый человек в повседневной армейской форме и с нашивками майора (вероятно, Уотсон из протокола?) и Лестрейд. Его присутствие с восьмидесятипроцентной вероятностью выдавало, что брат считает это дело потенциально даже более важным, чем сказал мне сначала: он не любил использовать своего человека в Ярде по пустякам.

Они заговорили одновременно — конфликт ведомств во всей красе. Заниматься чем-либо полезным в палате сразу стало невозможно. От меня не укрылось, что Уотсон цепко переводит взгляд с меня на Лестрейда, почти игнорируя Беннета и своего однофамильца, хотя, казалось бы, именно они должны быть ему знакомы.

Да уж, типичное поведение амнезийника.

Этот феномен требует более пристального изучения, безусловно. Зачем-то же Майкрофт его мне подкинул?..

Ага.

Майкрофт.

Да, эта версия кажется пока наиболее жизнеспособной.

В жизни каждого человека наступает момент, когда тренировочный лагерь остается позади и тебе вручают в руки боевой автомат; когда прыжок с крыши совершен, и мостовая стремительно приближается; когда ты просыпаешься утром после первой брачной ночи и с тоской понимаешь, что идти готовить яичницу сейчас именно тебе.

Когда я попытался осмыслить появление…мисс Холмс, то понял, что все эти сравнения не выдерживают критики. Так я еще не влипал.

Что это некая здешняя версия Шерлока, стало понятно сразу. Мне сказали заранее, что заглянет консультант из Скотланд-Ярда — кто там еще может быть консультантом, не Мориарти же?..

В общем, у меня не было ни секунды отрицания, ни тени сомнения, ни мысли «А может быть, это их с Майкрофтом сестричка?» Господи, там даже пальто совпало — черное, помпезное, с красной петлицей! И прочий стиль одежды, вплоть до фиолетово-сиреневой рубашки!

Мисс Холмс была немного ниже моего друга ростом — может, на один или два дюйма. Темные кудрявые волосы, чуть длиннее, чем у Шерлока, лежали буйно и свободно. А вот глаза абсолютно такие же, можно испугаться. Очень похожий нос. Те же губы, только верхняя чуть пошире, смотрится куда изящнее. Или тут в помаде дело (а помада была, причем довольно яркая). Подбородок… тоже скошенный, но не так сильно. Овал лица иной — скулы намечены, но не настолько резко, и в целом ничего даже отдаленно лошадиного (каюсь, иногда, в мстительные моменты, я подумывал, как уместно и полезно было бы надеть на Шерлока уздечку). Очень красивое лицо: узнать можно, но впечатление совсем другое.

Оказывается, некоторым людям лишняя X-хромосома на пользу.

Но это не значит, что она мне понравилась. В первый момент я испытал потрясение, ужас и отвращение.

Ублюдок.

Как ты мог, Шерлок. Нет, как ты мог.

Не умер от передоза в восемнадцать. Не подставился маньяку-таксисту. Хуже. Тебя здесь никогда и не было, а есть эта в твоем пальто, так удивительно похожая — но не ты.

Оборотень. Ведьма.

Все было зря.

Дальше ничего не помню, как будто около минуты стерло из памяти, но лицо потом было мокрым от слез. К счастью я, вроде, довольно быстро справился с собой, можно списать на последствия амнезии.

Тут же стало не до срывов — нахлынули опять майор, и доктор, и детектив: пришлось перед ними снова ломать комедию. Очень я им всем не завидовал: было понятно, что я оказался сущей занозой, и каждый из них пытался спихнуть принятие решения по моему делу на остальных. Сочувствие мешало врать, а тут еще эта просвечивала меня рентгеновскими глазищами.

Сделала, видно, выводы из увиденного и озвучила их этим своим чертовым ненатуральным голосом, словно из фильмов тридцатых годов:

— Знаете, господа, у вас тут только два варианта действий. Завтра придут результаты теста ДНК, и все станет ясно. Либо сидящий перед нами человек — все-таки Джон Уотсон, и Британские вооруженные силы должны ему компенсационный план за оставление на поле боя. Либо мы имеем дело с мошенничеством, попыткой выдать себя за другое лицо и, возможно, незаконным въездом в страну, и тогда Скотланд-Ярд получает законное право заводить на него дело.

Не первый раз Шерлок при мне вольно трактовал букву и дух закона, но никогда это не было направлено против меня. Ну да чего ждать от этой.

— Если хотите знать мое мнение, господа, — продолжила она, — то этот человек и в самом деле ничего не знает. Как нетрудно понять, он до последнего времени действительно находился в зоне боевых действий и состоял в армии, что следует из боевой выправки и характерных мозолей. С другой стороны, слабый загар, повадки и рефлексы… — с этими словами детектив шагнула ко мне, а я, конечно, машинально отшатнулся, — говорят нам о недавнем травматическом опыте. Мешки под глазами и легкий тремор левой руки, в свою очередь, свидетельствуют о хроническом недосыпании. Амнезию на этом фоне можно трактовать абсолютно однозначно. Если он Джон Уотсон, лгать ему, конечно же, незачем. В общем, я считаю, что этот человек содержался в ограниченном пространстве и не располагал достаточной свободой — это видно хотя бы его сутулости, явно приобретенной недавно. Физическим пыткам он едва ли подвергался, скорее, психологическим… но не удивлюсь, если капитан Уотсон ничего не сможет нам поведать об обстоятельствах своего появления в Англии. Полагаю, его можно попросту отпустить.

В палате повисло изумленное молчание.

— Вот так просто?! — рявкнул Беннет. — Мисс, вы понимаете…

— Например, ко мне, — продолжила дама-детектив. — Я думаю, ему негде остановиться, а у меня есть свободная спальня.

О боже. К чему она клонит вообще? С чего она решила предложить мне жилье?!

Либо эта версия еще больший псих, чем ее прототип, либо есть какое-то обстоятельство, о котором я не подумал. Что запросто.

Либо… Нет, даже думать об этом не хочу. Это… ужасно. Противно. Да и… быть того не может!

Кажется, не один я пережил подобные эмоции, потому что детектив Беннет закатил глаза и воскликнул:

— Боже мой, Холмс, если ты так решила поправить свою личную жизнь…

— Очевидно, Беннет, мне не стоило надеяться, что два любовника разного пола помимо законной супруги истощат ваше неуемное либидо, и вы потеряете желание толковать поступки других исключительно в этом ключе.

Прежде чем возмущенный Беннет успел пылко ответить на эту тираду, вступил ранее молчавший Лестрейд.

— Нет, джентльмены, — сказал он. — Мисс Холмс не пытается поправить свою личную жизнь. Я понимаю, о чем она.

И они с этой обменялись чем-то вроде кивков.

От Грега я такого, признаться, не ожидал. Забылся и вытаращился на него во все глаза — мол, дружище, объясни, что ты имеешь в виду. Но Лестрейд невыразительно и как-то неправильно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Баннерджи и майора Уотсона и произнес:

— Под мою ответственность. Ведь вооруженные силы к нему претензий не имеют?

Вооруженные силы ко мне претензий не имели и иметь не могли — до сих пор было неясно, кто я такой. Так что всеобщая проблема в моем лице была отпущена на Бейкер-стрит.

В нашу с Шерлоком квартиру.

Вот черт, так никогда и не понимал, как ему/ей удаются такие фокусы. Ведь глупость же несусветная — а никто и не подумал возразить.

Неужели потому, что прецедентов на самом деле нет, и никто, кроме Шерлока, не обладает тут достаточной смелостью мышления?

И такси он всегда ловит с первого раза.

От нее пахло духами. В ограниченном пространстве автомобиля это стало особенно заметно, хоть открывай двери и выскакивай на ходу.

Сладкий запах, немного пряный, с еле уловимой терпкой нотой. Никогда не разбирался в женских парфюмах.

Шерлок терпеть не мог посторонних запахов. У него и дезодоранты, и шампунь были без отдушки, и пена для бритья такая же, а когда я брызгался цитрусовой туалетной водой в нашей общей гостиной, он почти по-кошачьи морщил нос.

Еще я вдруг сообразил, что за неправильность померещилась мне во взгляде Лестрейда. Вообще-то у Грега карие глаза. А у этого — серые.

Куда я попал?

Что мне теперь делать?

В нашем мире я не заходил в двухъярусную квартиру на Бейкер-стрит с тех пор, как в день похорон Шерлока собрал вещи и выскочил прочь, однако помнил ее до мелочей. В здешней 221-би стоял родной и знакомый бардак. Постоянный сосед Шерлока Холмса, в отличие от меня, временного.

И череп был тот же самый. И чайный сервиз с силуэтом английских островов. Только смайлика на обоях не было. Пока.

Но со стопки книг, среди которых имелся и справочник по пчеловодству, и (удивительно!) «Криминалистика для самых маленьких», смотрел на меня прислоненный к стене портрет сэра Джозефа Белла, который, вообще-то, принадлежал мне: Гарри в шутку подарила.

Временные флуктуации, надо думать.

И я пошел на кухню заваривать чай.

Мои подозрения относительно мистера — доктора, капитана, кто он там — Уотсона, возникшие в госпитале, подтвердились очень быстро.

Мало того, что он знал меня, он знал о существовании Майкрофта. Или, во всяком случае, представлял, чем Майкрофт занимается: его взгляд на следящие за нами камеры уличного движения был весьма красноречив, он даже ухмыльнулся краем рта.

Ну братец!

Никаких опасных дел на моем горизонте не видно, а Уотсона практически шатает на ходу. Значит, это не очередная попытка навязать мне телохранителя интересным для меня образом. Однако повышенное внимание брата к «найденышу» наводит на мысли.

Опять же, какой актер! Он действительно пустил в больнице слезу на несколько секунд!

МИ-5? МИ-6? Контртеррористические подразделения? Господи, да это лучше Рождества.

Возможно, Майки просто решил сделать мне запоздалый подарок на день рождения.

Мало того, что Уотсон знал Майкрофта, он знал и мою квартиру на Бейкер-стрит.

Нет, не так. Он знал ее.

На пороге он оглянулся, принимая к сведению богемное состояние гостиной, кивнул каким-то своим мыслям, но не выразил неодобрения ни словами, ни бессловесно — странно, а внешне типичный аккуратный представитель среднего класса, даже джинсы выглажены. Задержал взгляд на портрете Джозефа Белла, который я на спор со Стэмфордом утащила из Бартса, но это, может быть, просто оттого, что пытался вспомнить, кто на нем изображен.

Затем Уотсон спокойно повесил куртку на крючок за дверью, спросил: «Чаю?» — и пошел и заварил этот чай. Именно так, как я люблю.

Нет, он уточнил для проформы, конечно, где чайник и заварка, но потом не переспросил ни разу. А разыскать их в том упорядоченном хаосе, который я предпочитаю всем иным видам организации пространства — или задача для незаурядного ума, или дело большой привычки.

К тому же, он безошибочно нашел мой любимый Эрл Грей, который я впопыхах задвинула в заднюю часть шкафа несколько дней назад, оставив спереди травяные смеси для прочистки почек, что принесла миссис Хадсон (она уверена, что у «деточки» нездоровый цвет лица).

Это уже не лезло ни в какие ворота и никакими интригами Майкрофта объяснимо не было.

А потом позвонил Лестрейд — в Брикстоне, в пустующем доме подростки нашли тело в плачевном состоянии. Без следов насильственной смерти, с дорогими запонками и набитым бумажником (подростки не позарились на ценности из-за вида и запаха тела).

Тот факт, что Уотсон подобрался и готов был выскочить за дверь вслед за мной раньше, чем я его позвала, хорошо объяснялся почти сложившейся у меня гипотезой.

День, определенно, удавался.

Очередной сюрприз был поднесен мне на блюдечке, едва только мы с Уотсоном забрались в такси. Позвонил брат. Терпеть не могу говорить по телефону, но его звонки принимаю всегда. Конечно, мелочная опека Майкрофта изрядно раздражает (хуже нашей бабушки, честное слово! «Венди, кушай кашку!»), а попытки переманить на службу к себе в департамент откровенно смешат. Но по сравнению с общим идиотизмом человечества он — меньшее зло.

Майкрофт мне равен. Всегда был, с детства.

— Моя дорогая, — проговорил Майкрофт мягко, но за его тоном чувствовалась сталь, — позволь поинтересоваться, что, по-твоему, ты делаешь?

Разумеется, говорил он о Уотсоне.

— Следую твоим намекам, милый брат, — ответила я жизнерадостно.

Уотсон покосился на меня, но на его лице отразилось только легкое любопытство.

— Каким именно? — уточнил брат с той же обманчивой мягкостью, и мною овладело неприятное предчувствие. — Я, право, не знаю, как трактовать твои действия.

Припомнив досье капитана, я перешла на немецкий: если французского Уотсон мог набраться от размещенного неподалеку контингента, то немецкий знать не должен.

— Таинственный военный со свежими оружейными мозолями и тремором в доминантной руке, про которого ты мне сообщил, знает, чем ты занимаешься и знает, что ты мой брат, — сказала я. — А также знает обо мне кое-какие мелочи, вплоть до любимого сорта чая. Я предположила, что он — моя личная загадка, а я — его проверка. Или и то и другое, ты обожаешь убивать одним выстрелом двух зайцев почти так же, как баловать свою младшую сестренку.

— Вот как? — теперь в голосе Майкрофта звучала неприкрытая угроза (не мне) и тревога (за меня). — Это очень интересно, Шерлок. Потому что я впервые узнал о Джоне Уотсоне сегодня после обеда, от моих армейских коллег, и никогда не встречал его лично.

Пожалуй, стоило посмотреть на Уотсона совсем другими глазами.

— Спасибо за информацию, брат, — коротко сказала я. — Разберусь.

Куда исчезает звук одинокой струны?

Физика дает нам ответ: вибрация, инерция, перемещение воздуха, поглощение в виде тепловой энергии… Философия ставит вопрос иначе.

Человека порою сравнивают с песней. Но инструмент можно тронуть снова — и он послушно запоет. Впитавшуюся в ткань бытия жизнь не соберешь в ладони и не вложишь заново в мертвое тело.

Если мы — музыка, то на чем нас играют? Кто исполнитель?

Что будет, если еще раз заставить говорить стихшую струну?

Все-таки эта Шерлок Холмс, как бы ее ни звали на самом деле, походила на моего друга не только бардаком в гостиной. Глядя, как она под ярким светом полицейских прожекторов скачет по рассохшимся лестницам старого дома в Брикстоне, где нашли тело американского бизнесмена, я никак не мог избавиться от головокружения, дежавю и черт знает чего еще. А эта и внимания не обращала: взмахивала руками в черных перчатках, обзывала всех идиотами и вскрывала тайны чужих отношений со скоростью триста слов в секунду.

Как будто вашего хорошего знакомого играет самый лучший в мире актер: вроде бы почти то же самое, но достаточно крошечной фальши в жестах, движениях — и то, что раньше казалось прекрасным, начинает почти пугать.

Отвлеченно-то я понимал, что будь эта сама по себе, вероятно, она бы оказалась очень даже в моем вкусе — умная, высокая, элегантная, с необычной внешностью… Но на месте моего погибшего друга мисс Холмс выглядела то отвратительно нелепой, то — почти, почти похожей, но не совсем такой, какой нужно, и это было хуже всего.

В отличие от настоящего Шерлока, плевать она хотела на мое мнение о своих дедукциях: я один раз по привычке пробормотал что-то вроде «потрясающе!» — и она посмотрела на меня, словно на гусеницу-вредителя.

А если судить по взгляду Лестрейда, эту гусеницу успела уже нафаршировать своими яйцами пролетающая мимо оса.

— Шерлок, какого черта ты притащила его на место преступления? — возмутился он вместо приветствия. — Мы даже не знаем, кто он такой!

Сначала я удивился: надо же, ее тоже зовут Шерлок. Оригинальные у них с Майкрофтом были родители…

Потом я чуть было не обиделся — от Грега я ничего подобного не ожидал. Почти сразу, однако, вспомнил, что это не настоящий Грег, а непонятно кто с глазами неправильного цвета. Мне снова стало тошно: дурацкое дежавю то наплывало волнами, то отступало. А еще нужно было сосредоточиться на мире вокруг, а то все в свете фонарей и полицейских прожекторов шло какими-то волнами.

Эта, однако, только хмыкнула.

— А я думала, ты больше заинтересован личностью убитого, Лестрейд.

Кажется, у меня начинались слуховые галлюцинации: на секунду я услышал вместо ее бархатного голоса хорошо знакомый баритон.

Нет.

Шерлока тут нет и быть не может. Тут есть… какая-то его версия. И я еще толком не решил, как к ней относиться.

— Это Джонатан Дреббер, директор филиала Munchin Crunch в Великобритании, — продолжила Шерлок, — которого заявили в розыск четыре дня назад. Твои песики, — это выражение снова зацепило меня некоторой фривольностью, невхарактерностью, — уже очень скоро тебе об этом сообщат…

— Ты что, серьезно помнишь все заявления о розыске пропавших? — закатил глаза Лестрейд.

— О директорах многомиллиардной компании с главным офисом в США? — фыркнула Шерлок. — Я бы тебе тоже рекомендовала помнить. Вроде бы считается, что это твоя работа.

У меня мелькнула дурацкая мысль, что они так пикируются, потому что переспали. Тут же я себя за нее выругал: Шерлок-женщина разговаривала с Грегом абсолютно в том же стиле, что и знакомый мне Шерлок-мужчина, а про него у меня никогда и мысли не возникало… Или они тоже?..

Тут у меня голова совсем пошла кругом и я, чтобы не утонуть в собственных допущениях, уставился на труп. Труп выглядел неприглядно.

Шерлок поглядела на меня, усмехнулась и выскочила в соседнюю комнату, где начала наседать на экспертов: «Да вы не узнаете коагуляцию тканей, даже когда вас самого скорчит в судорогах!»

— Ну давайте, спросите меня, — устало произнес Лестрейд.

— О чем? — не понял я.

— О том, спим ли мы, — Грегори закатил глаза. — Все спрашивают. Не то чтобы я собирался отвечать, заметьте.

— Да я знаю, что нет, — я пожал плечами и тут же заработал очень внимательный взгляд от Грега. Вот они, мои способности к конспирации во всей красе, поздравляю, док.

— В таком случае, у вас лучшие источники информации, чем у… — он тотчас оборвал себя, а я опять не удержал за зубами язык:

— Чем у Майкрофта Холмса?

— Так вы все-таки на него работаете? — Грег ощутимо расслабился. — Парень, ну тебя и угораздило.

Все-таки в чем-то Шерлок был…

Все-таки действительно, когда не договариваешь, люди склонны самостоятельно достраивать версию в меру собственного недопонимания.

И тут меня осенило: там, в машине, с Майкрофтом! Шерлок говорила обо мне! Она думала, что я работаю на ее брата. Один бог знает, кем она меня посчитала…

Шерлок тут же ворвалась обратно и, глядя на меня в упор, потребовала:

— Доктор Уотсон! Не откажетесь ли сообщить свое профессиональное мнение?

Мое профессиональное мнение не отличалось оригинальностью и, без сомнения, повторяло то, что Шерлок уже сказали эксперты: смерть наступила в результате коагуляции крови (характерная сеточка вокруг крупных сосудов). Ну а коагуляция, конечно, была вызвана разрядом электрического тока, пропущенного через главный круг — ожоги на гладких ладонях мужчины были красноречивы.

— Должно быть, схватился за высоковольтную линию, — недовольно произнес Лестрейд, — или за какие-то клеммы, но как?

— Не смешите, инспектор, — скривилась Шерлок. — Высоковольтная линия его бы испепелила. К тому же, он что, лез по гладкому столбу? В этом костюме?

Она улыбалась с такой знакомой снисходительностью, раздраженной, но, в общем-то, не злой, что у меня сердце зашлось в груди. Шерлоково выражение на незнакомом лице. Спектакль для одного зрителя, боже…

Эта потыкала в экран смартфона и буквально через две минуты объявила, что Дреббер был убит электрошоковым устройством, подключенным непосредственно к аккумулятору автомобиля. Причем убит случайно: убийца намеревался либо пригрозить ему, либо вывести его из строя, но не рассчитал.

Из чего это следовало, я так толком и не понял, но в объяснениях этой все звучало логично.

Меня снова посетило дежавю: это было такое знакомое чувство, когда сложившаяся вокруг полнейшая загадка, похожая на путешествия ощупью в темноте, вдруг обрастает деталями, проявляясь на свет. Я-то думал, что больше мне ничего такого испытать не придется.

По времени обнаружения тела становилось ясно, что Дреббера прикончили на пути с конференции, проходившей как раз неделю назад. Лестрейд дал Шерлок телефон детектива, работающего над делом. Как я понял из разговора, в Скотланд-Ярде уже допросили всех водителей, в том числе и того, который должен был забирать Дреббера после конференции от самой гостиницы, и нашли их вне подозрений. Все машины были оборудованы навигационными устройствами, которые передавали информацию об их передвижении непосредственно на сервер организатора — какой-то кейтерингово-уборочно-транспортной компании, чье название было связано с фейерверками (я не запомнил и записать не успел).

Согласно базам данным сервера (который следователь запросила сразу после заявления о пропаже) водитель фирменной машины бесплодно прождал Дреббера на стоянке, предположил, что тот уехал на такси или с кем-то из деловых партнеров, и вернулся в гараж.

Эта только сходу заявила, что компьютерам в наши дни доверять нельзя, и следователи Ярда должны знать лучше — это же основа их работы, нет?

— Слушай, ты представляешь, что такое GPS и передача данных на спутник? — вступился Лестрейд за коллегу.

— Я-то представляю, а вот вы, похоже, нет, — фыркнула эта. — Если данные передаются по защищенному протоколу, нет никакой гарантии, что их не смогут подменить в конечной точке. Изнутри защитных систем.

Я сразу вспомнил Ирэн Адлер и то, как она обошлась с процедурой анализа ДНК.

Шерлок тем временем закончила разговор со следователем, еще раз зарылась в свой наладонник и с триумфом объявила, что заявленные два дня назад в розыск служащие той же компании юрист Джеки Стэнджерсон (сорок два года, гражданка США) и секретарь Джил Филмор (двадцать семь лет, гражданин США) вовсе не скрылись из-за растрат или юридических нестыковок, как опасалось руководство компании, подавшее заявление в полицию, и еще менее того сбежали вместе на Багамы. А тоже пали жертвой того же самого убийцы или вот-вот падут. И что убийца, безусловно, мудрил с базой данных организаторско-кейтеринговой компании (тех самых «фейерверков»).

— А последнее ты как поняла? — не удержался я.

— О боже! — она закатила глаза. — Кроме того, что кто-то намудрил с данными о маршруте такси? Ты просто посмотри на их сайт! Очевидно же!

И ткнула мне под нос свой смартфон, на котором была открыта страничка с рекламным портфолио. Причем позволила она мне смотреть секунды две. Разумеется, я ничего не понял.

Типично.

Мы едва доехали до офиса «фейерверков» (кстати, ярко освещенная табличка на фасаде сообщала, что называются они FairWalk, Co., что бы это ни значило), как позвонил Лестрейд и сообщил, что тело неизвестной белой женщины лет сорока было найдено в мусорном баке все в том же Брикстоне. Опознание еще не провели, но по фотографии она походила на Стэнджерсон, а убита была как раз чуть более суток назад.

— Но как ты… — начал я.

— Всего лишь поискала этого Дреббера, — отмахнулась эта. — И нашла одну крайне неприятную историю с уволенным сотрудником Munchin Crunch, еще когда этот тип работал в Америке. Там, конечно, были замешаны деньги и женщина… все как по учебнику. И уволенный сотрудник был ни кто-нибудь, а один из ведущих специалистов по базам данных, заместитель их технического директора. Потом я проверила страничку компании FairWalk, которая занималась организацией конференции, и все стало очевидно.

— В каком смысле? — не понял я.

— Они не указали эти хлопья в своем портфолио! — торжествующе улыбнулась Шерлок.

В ответ на мой недоумевающий взгляд, она хмыкнула:

— Крупнейшая международная компания! А они не указали! Погляди на их прочих клиентов — лондонцы, один-два предприятия в масштабах страны… Такая ТНК — лакомый кусочек, а они…

Вдруг осеклась, нахмурилась, глядя на меня. Как будто вспомнила, что я, собственно, никто и знаю ее всего полдня.

Почему-то это было болезненно.

Обувь и брюки убитого сказали мне, что его приволокли в дом на руках. И это также подсказало время: ночь. Уже после полуночи, от двух до четырех. Самое глухое время. Лишь гипотеза (в таких районах, как Брикстон, люди, бывает, даже в девять вечера на улицу не выглядывают), но правдоподобная.

Отсюда — проверка расписания последнего дня, когда Дреббера наблюдали живым. Отсюда — компания-организатор мероприятия.

Но по-настоящему я еще не подозревала тамошних шоферов, пока не нашла на одном из корпоративных сайтов сообщение о том, что Стэнджерсон не приходит на работу и не пора ли заявить в полицию?

Да, все узнается в корпоративных сетях: LinkedIn дает мне больше информации, чем база данных Скотланд-Ярда. Фэйсбук, конечно, еще лучше, но последние несколько лет люди все-таки начали хоть немного опасаться выкладывать туда свое грязное белье. Жаль, конечно.

Кстати о базе данных.

Дальше уже было делом техники: найти, в каких событиях в последние годы участвовали одновременно Дреббер и Стэнджерсон. Увы, не удалось: след Стэнджерсон был в лучшем случае косвенным, однако у меня было предчувствие, что все-таки она к этому делу руку приложила.

Дело Рейчел Хоуп (покойной) и ее мужа Джефферсона (53 года). Оба работали на Munchin Crunch: Джефферсон был заместителем руководителя ИТ-отдела, Рейчел — менеджером по продажам. Продержались в компании дольше десяти лет, однако три года назад Рейчел уволилась и вскоре умерла от рака крови. Я нашла несколько постов в блогах, обрисовывающих возмутительный случай, что компания не оплатила лечение, якобы предусмотренное страховкой. Ни Джефферсон, ни Рейчел не были популярными блоггерами, поэтому история не обрела вирусного качества и даже в прессу не попала — по-видимому, документы на самом деле были в порядке.

Без особого труда я нашла фейсбуковские странички Джефферсона Хоупа (велась от случая к случаю, три года не обновляется), его жены (велась более активно, висит сообщение об ее смерти), их сына (недавно женился; судя по косвенным признакам, значительные финансовые неприятности). Картина складывалась.

Но Хоуп был специалистом по базам данным, никак не электриком и не шофером. Между тем электрошоковое устройство явно запитали от аккумулятора автомобиля — больше не от чего. Это несколько осложняло дело.

Или области все-таки смежные? Был бы он англичанином, я бы в два счета выяснила его увлечения, но…

Очень хотелось курить, а еще постоянно держал в напряжении Уотсон. Нет, я неправильно сказала: он меня не держал в напряжении, я его едва замечала, и это было в корне неправильно. Его присутствие не укладывалось ни в одну версию, так же, как и его сходство с погибшим военным врачом. Поэтому, когда я вспоминала о молчаливом присутствии «амнезийника», меня словно коротко било электрическим током..

Восхитительное чувство. Я всегда люблю, когда у дела лишний слой, а тут все это еще было явно связано со мною лично. И можно не опасаться, что Уотсон попросту прикончит меня со спины — слишком сложно. Это ли не праздник?

Компания FireWalks меня не разочаровала.

Типичная современная организация: все сделано через компьютеры и те же пресловутые базы данных.

Попасть в гараж оказалось довольно трудно, даже с помощью моего женского очарования (охрана по ночному времени оказалась чересчур нервной). Пришлось угрожать разглашением мелких личных тайн (господи, да кого заботит, что он тайком смотрит на посту какой-то мультфильм про пони?). Зато в ИТ-отдел после этого мы просочились безо всякого труда.

В гараже при опросе шоферов ночной смены Уотсон меня удивил: мгновенно подстроился, вел себя, как будто так и надо, и помог мне допросить нескольких водителей. Удивительный при данных обстоятельствах набор навыков. Спецагент? Все-таки нет, от Уотсона же буквально несет любительщиной. Какой-нибудь мошенник-авантюрист? Тогда он воистину гениален. А какое самообладание! Мне хотелось его расколоть с такой неимоверной силой, что я даже отвлекалась временами от самого расследования. Поразительно. Невероятно!

Короче, довольно быстро я выяснила, что ни машину, ни водителя, которые были заказаны Дребберу на тот самый вечер, в гараже ни разу не видели. Никого это не удивляло, даже начальника смены: оказывается, у них последнее время не хватало автомобилей, и принято было заказывать их у других фирм. Причем заказывали, разумеется, не работяги отсюда, а секретариат, логистика, бухгалтерия — иными словами, все, кто мог это хоть каким-то образом оправдать. Типичный хаос, характерный для больших компаний, что за невезение!

Зато в ИТ-отделе не пришлось даже ничего выдумывать. Мы просто сказали, что сотрудничаем с полицией, и нас пустили без возражений, почти с энтузиазмом, даже удостоверений не потребовали (я заблаговременно сунула Уотсону карточку Лестрейда). В типичной душной комнатенке, несущей следы пагубного пристрастия любых компьютерщиков к списанному железу и кактусам, мне пришлось повозиться над взломом пароля их ИТ-директора. Я дала себе две с половиной минуты — в течение этого срока, думала я, меня не будут дергать и отвлекать. Однако когда защиты, на удивление заковыристые, оказались взломаны, выяснилось, что времени прошло вдвое больше.

А все потому, что Уотсон героически отбивал атаки и врал в мою защиту.

Когда я осознала это, у меня буквально волосы на затылке встали дыбом: не бывает. Как будто он специально прошел месячный курс обучения «Как наилучшим образом помогать Шерлок Холмс и минимально ей мешать».

Уотсон словно услышал мои мысли и начал вполголоса ворчать, что вообще-то уже поздно и пора ужинать, а он знает отличную китайскую забегаловку как раз на Бейкер-стрит (неужели мою любимую?). Но даже это выглядело словно неумелая попытка разочаровать меня.

Который раз за вечер я напомнила себе не делать поспешных выводов. Насчет Уотсона, конечно — с убийством-то все было более-менее ясно. Одно только оставалось туманным: куда наш мститель собирался везти Дреббера изначально? Ведь понятно было, что убивать по дороге Хоуп (теперь уже точно Хоуп) не собирался, иначе бы не избавлялся от трупа в черте города. Мне известно, что проделать это иногда легче и проще, чем в деревне. Хоупу нет — откуда, он не серийный убийца, это был его первый.

Но никаких данных у меня не было. Оставалась надежда, конечно, что Хоуп вернется на работу в FairWalk, но…

И тут мне повезло. Мне да — а Стэнджерсон нет.

Есть такая особенность: когда очень устаешь, входишь в некое состояние кристальной ясности. Несколько стадий: сперва что-то вроде опьянения, когда приходится чуть ли не силой управлять собственным телом. Так, наверное, инопланетяне контролируют зомбированных людей в ужастиках. А потом наступает просветление, экстаз даже какой-то.

Я именно так отстаивал священное право этой взламывать чужой компьютер — она искала доказательства вины нашего потенциального убийцы, Хоупа. Все было привычно (сколько раз я оказывался вместе с Шерлоком в подобных ситуациях?) и одновременно сюрреалистично. Люди говорили абсолютно предсказуемые вещи, я даже заранее предугадывал, что они произнесут, когда откроют рот — так бывает, когда знаешь траекторию пули. В другое же время они пороли полнейшую чушь. То есть не они, а я, видимо, не воспринимал их речь, и только старался не показать, насколько нелепым мне все кажется. Очевидно, сказывалась перегрузка психики: есть все-таки границы тому, что способен пережить человек, особенно в течение неполных суток.

Я вот отчетливо помню, как смотрел на склоненный затылок этой, на шею под волосами, и думал: за что? За что?

Не успела эта вытряхнуть на меня еще один ворох дедукций, как позвонил Грегсон — тот полицейский, что работал на деле Munchin Crunch, на всех трех пропажах в этой корпорации. Оказывается, пропавшую юристку Стэнджерсон нашли, и не где-нибудь, а в мусорном контейнере в том же Брикстоне.

У меня в голове сразу всплыла ассоциация с розовым чемоданом, который Шерлок тоже в мусоре искал. Но Стэнджерсон не работала в рекламе и не любила розовый.

Итак, ее нашли в мусорном ящике с теми же следами коагуляции крови. Вновь казнь электричеством. Шерлок тут же затребовала себе на телефон фотографии и предъявила мне.

Труп был раскорячен в характерной позе — как будто ее на электрическом стуле казнили. Ну да, после казни электричеством мышцы не расслабляются. Ожоги от электродов были не на ладонях, а на запястьях — полное впечатление растиражированной американской казни (на самом деле в Америке, насколько я знаю, чаще казнят повешеньем или, допустим, химическими инъекциями). То есть высокое напряжение, низкая сила тока, иначе никакого трупа мы бы не нашли: его бы испарило.

— Да! — воскликнула Шерлок. — Конечно же! Источники питания. Это сужает круг…

И зачем-то полезла в карты, прямо за тем же компьютером, к которому пароль подбирала. Только не гугловские, а какие-то мне незнакомые, с логотипом в виде золотого дельфина.

— Да у нас доступ к ним не заблокирован, можно было не возиться… — чирикнула одна из местных айтишниц. И добавила с сарказмом: — Надеюсь, она пароль не из-за этого взламывала?

— А что это за приложение такое? — поинтересовался я. — Удобная штука.

— Обычные карты Google.

— Они значок сменили?

— Что значит сменили? — на меня посмотрели непонимающе. — Послушайте, мистер Уотсон, нам работать нужно! Вы когда кабинет освободите?

Мне пришлось повторять шарманку по новой: совершено убийство, третий человек отсутствует, дело жизни и смерти. От этой отстали, но, видимо, ненадолго: к десяти вечера этого напряженного дня мои навыки общения с людьми оставляли желать много лучшего. К тому же, я сделал стратегическую ошибку, предложив им обсудить новый выпуск «Диабло» — совсем забыл, что тут он выходит только через год. Каким презрением меня облили!

— Нашла! — вдруг воскликнула Шерлок. — О господи, как можно быть таким идиотом? Даже не потрудился изменить данные о расходе электроэнергии!

— В Брикстоне? — спросил я.

Шерлок только фыркнула.

— Естественно, нет. Он просто отвлекал наше внимание, подбрасывая трупы в Брикстоне. То есть первый труп-то случайно: он либо не ожидал, что Дреббер схватится за клеммы, либо неправильно отрегулировал напряжение, а там уже испугался ехать с трупом по людным улицам и сбросил его побыстрее. Но только полный идиот станет оставлять трупы у своей норы. Кроме того, в Брикстоне нет заброшенных зданий с подходящей инфраструктурой.

Я не мог не вспомнить немедленно все виденные фильмы про казнь на электрическом стуле. Жуткое дело. Один раз меня сильно било током, еще в колледже: все тело скрутила неодолимая сила, и острая, хлесткая боль ударила по сердцу — словно кнутом по обнаженному мясу. По мне так пуля и то милосерднее такой казни.

Впрочем, Джефферсон Хоуп — американец. Это многое объясняет.

Зная Шерлока, я не стал предлагать этой дождаться полиции. В нормальном мире я бы сам скинул Лестрейду все данные. Но тут у меня даже не было телефона, и номер Лестрейда я знать не мог. Не говоря уже о том, что и не Лестрейд с этим делом работал, а какой-то Грегсон (в нашем мире я его вообще не помнил).

Я только рискнул поинтересоваться у Шерлок.

— Разумеется, сообщила, — дернула та плечом. — Мы можем их дожидаться — и тогда есть риск, что убийца либо освободит свою базу, либо убьет Филмора. А еще я могу отправиться туда сама. Вы со мной?

— Когда я отказывался? — вздохнул я — и тут же спохватился.

Шерлок уже успела нахмуриться, так что мне пришлось торопливо импровизировать:

— То есть, никогда не отказываюсь от ситуаций, когда меня могут подстрелить или усадить на самодельный электрический стул. Я же вторгся в Афганистан.

Она не усмехнулась на последнем предложении, продолжала сверлить меня серьезным взглядом.

— Адреналиновых наркоманов в армии не приветствуют.

Ответить мне на это было нечего, но тут, к счастью, подъехало такси.

Разорившаяся частная больница пялилась на нас глухими щитами окон, наглядно свидетельствуя об упадке британской экономики. Небольшое здание было должным образом огорожено, но когда Шерлока смущали заборы и знаки? Эта, я начинал думать, не отличалась ничем, кроме размера бюста.

Немного не по-женски: мне случалось работать с женщинами-военными, и я знал, что храбрость от способности писать стоя не зависит, а среди прекрасного пола встречаются еще и не такие сорвиголовы. Но все-таки в массе они как-то были осторожнее… или на меня влияли стереотипы?

Шерлок нашла место, где пробирался «наш» убийца — прорыв в железной сетке, прикрытой табличкой «Муниципальная собственность, не входить». Пока мы пробирались через двор, я попытался прояснить, правильно ли я понял: убийца — парень, который винит компанию в смерти своей жены и прочих жизненных неурядицах? Уже убил босса, который когда-то его наколол, юристку, которая боссу помогла, а теперь хочет добраться до секретаря босса?

Эта подтвердила.

— Для законопослушного американского парня он забрался в очень глухое место, — заметил я.

— Американские боевики отвратительно влияют на восприятие реальности.

Я хотел было спросить, что из фикшена (любой литературы и любого кино в принципе) Шерлок в принципе считает достойным существования, но оборвал себя вовремя. Пока я еще не знал ее настолько, чтобы позволить себе такого рода пикировки.

Когда нашлось подходящее неприкрытое окно на первом этаже, я остро пожалел, что оставил ЗИГ в тайнике. Подобранная мною среди строительного мусора рейка с гвоздем была неважной альтернативой. С другой стороны, решил я, вряд ли у Хоупа есть огнестрел (думаю, если бы в Англии можно было легко достать пистолеты, он бы не прибегал к электричеству). А против ножа длинная деревяшка, как ни странно, удобнее другого ножа.

Шерлок попыталась первой влезть в окно на первом этаже, но я ее отстранил и полез первым сам. Она совсем по-шерлоковски уничижительно фыркнула, но позволила мне — на удивление без споров, я даже не ожидал. Опасается оставлять меня за спиной?

Почему-то это меня немного обидело, пусть даже у Шерлок пока не было причин мне доверять.

Внутри больницы оказалось пусто и на удивление светло. Мы шли широким коридором вдоль внешней стены здания, из окон по левую руку от нас через равные промежутки падали на пол прямоугольники голубоватого света. По правую руку темнели проемы в бывшие экзаменационные кабинеты, все без дверей, поэтому я шел боком, лицом к ним. В кабинетах окон, естественно, не было, а у меня каждый раз тянуло нехорошим по сердцу.

Я вдруг вспомнил, что того, нашего таксиста тоже звали Джефф Хоуп. Сжимая рейку, я знал, что убью этого мерзавца еще раз. Это было такое свежее, спокойное и сильное чувство (когда ты крадешься в темноте и готов убить человека) что оно все расставило по своим местам.

Я знал, что убью снова ради Шерлока — любой версии Шерлока — если понадобится.

— Что именно мы ищем? — спросил я у этой шепотом. — Темный подвал?

Она прищелкнула языком.

— Физиокабинет. Тот, где уже есть подходящая проводка.

Физиокабинеты обычно находятся в дальнем конце здания, частенько на втором или на третьем этаже (в конце концов, пациенты, которые туда приходят, как правило, могут передвигаться самостоятельно). Так что нам пришлось форсировать лестницу. Однако уже на площадке я понял, что мы на верном пути — потому что расслышали легкий плеск.

«Ванну они там, что ли, принимают?» — подумал я, но ничего сказать не успел, потому что Шерлок, с полным пренебрежением к опасности, обошла меня и мою рейку, толкнула дверь и первая переступила порог холла.

Мне оставалось только следовать за ней.

Из-под двери, ближайшей к посту медсестер на втором этаже, пробивался тусклый свет. Шерлок, не колеблясь, пошла прямо туда, еще прежде, чем я успел крикнуть что-нибудь вроде «нет!» или «стой!» — Шерлока-то я чаще обрывал просто матом, но эту почему-то стеснялся. Если бы подал голос, вышло бы такое клише: я ору «Нееееет!», а она исчезает в роковом проеме.

Я, разумеется, влетел в комнату вслед за ней — только чтобы увидеть, как она сцепилась с высоким темнокожим мужчиной, вероятно, Хоупом. Ничего общего с таксистом Джеффом в нем не было.

Еще я тут же заметил большую ванну, полную воды, и обвешенный электродами стул с подлокотниками, возле него железный ящик с переключателями, похож на древний автомобильный аккумулятор, но уложить это в голове не успел, потому что бросился к дерущимся. Было ясно, что Шерлок с чернокожим богатырем не справится: даже если она, как и мой друг, владеет единоборствами, женщине все равно очень трудно одолеть физически развитого мужчину, что бы там в фильмах ни показывали.

Однако Шерлок забыли предупредить о моем экспертном мнении: она ловко скрутила этого типа и уложила его нам под ноги. Мне даже не пришлось махать своей деревяшкой.

— Ну вот и все, — сказала эта с огромным удовлетворением, — дело закрыто. Развяжите беднягу Филмора.

Тут только я заметил, что в комнате у дальней стены была, оказывается, еще и кушетка, и кушетку эту занимал парень лет на десять меня моложе. Наверное, пропавший секретарь. Он глядел на нас круглыми, как чайные блюдца, глазами, и что-то невразумительно мычал. Филмор был гол и привязан к кушетке широкими полосами прозрачного скотча — совсем как в сериале «Декстер».

«Ну точно, американского кино насмотрелся», — решил я, поддевая скотч рейкой. Попутно я вяло пытался вспомнить, показывали ли «Декстера» уже в 2011. От усталости меня заклинило: вещица, конечно, древняя, но я ее в Афганистане пропустил, вот и мучился теперь. В общем, спал на ходу.

— Не паникуй, приятель, — сказал я пленнику. — Все уже, все.

Шерлок же с любопытством оглядывалась, трогала стул, щупала железную коробку возле него.

— Все-таки этот парень — профессионал, — сказала она с уважением. — Между прочим, эта коробка переключает напряжение на стуле случайным образом. Хочешь — смертельное напряжение, хочешь — просто сильно ударит. Интересно, зачем это нужно? Играл с пленником в русскую рулетку?

— Компьютерщики — люди многих талантов, — задумчиво проговорил я, освобождая руки Филмора. — И странных увлечений.

Тут Филмор, воспользовавшись новообретенной свободой, отлепил пленку со рта и воскликнул:

— Вы идиоты! Он тут не один!

Я даже не успел понять, кто это «он» — неприметная дверь возле ванны распахнулась, и в комнату ввалился еще один темнокожий, выше, крепче и моложе, чем первый, которого вырубила Шерлок. В руках у него было самодельного вида устройство с длинным железным штырем, которое он направил на мою спутницу.

Черт! Зачем я начал с рук?!

Раздался треск, Шерлок беззвучно повалилась в ванну лицом вниз, вода с плеском полилась на пол, полы черного пальто обвисли, подметая кафель.

Шерлока.

Только что.

На моих глазах.

Снова.

Дальше мигнул свет, отчаянно заболела рука — это кулак встретился с челюстью огромного негра. Он то ли меня не заметил, то ли не ожидал атаки, но мне удалось выбить из рук оружие и послать его самого в нокаут.

Штуковина полетела на пол, теряя какие-то детали. От нее вглубь комнаты за дверью тянулся провод — еще одна электрическая херня, только дистанционного действия, вроде тазера. Та, которой он убил Дреббера? Нет, нет. Боже, пусть не та. Что угодно, но пусть…

Я вцепился в плотный драп пальто на плечах Шерлок и потащил ее на себя. Женщина показалась мне невесомой, словно во сне. Был тяжелый страх, что в ванной кислота, щелочной раствор или электролит, но нет — вроде бы. Глаза у Шерлок чуть ли не вылезли из орбит, она пыталась ухватить воздух ртом, из которого текла вода, ее трясло, однако в этот момент она показалась мне прекраснее мисс Вселенной.

Положил ее на пол, на бок, давая выплюнуть воду, надавил на спину. Она закашлялась, я смахнул ее волосы с лица.

— Спаси… — начала Шерлок.

Но не договорила.

Я почувствовал тупой толчок в спину — и повалился на пол рядом с ней.

Стала боль. В спине и в легких. Дыхание сразу же сбилось, выходило со свистом.

От пола дохнуло ржавчиной и гнилью, поплыла вокруг илистая грязь Афганистана.

Плохо. Очень плохо.

Сверху, надо мной, все смешалось. Кто-то топтался, кто-то кричал. Свет то вспыхивал, то гас. Потом неправильные руки легли мне на щеку, и я почувствовал новую боль: кто-то прижимал что-то к ране.

— Джон! Джон Уотсон! — позвал неправильный голос.

Я понял, что умру. Я понял, и мне захотелось заплакать — до того стало обидно.

Но, по крайней мере, я спас Шерлока. Даже если не того. Я шел сюда, чтобы спасти его, и все-таки…

Не хотелось расплачиваться своей жизнью за его. Но если так? Если в этом-то и есть высшая справедливость? Нельзя брать жизнь за жизнь, но если отдавать добровольно?

Не за этим ли я бежал от войны к войне?

— Шерлок! — я поднес руку к лицу и обнаружил, с удивлением, что ее ладонь лежит у моих губ — проверяла дыхание, должно быть. Я чувствовал. Зато каким-то чудом поймал за запястье онемевшими пальцами. — Слушай… там… твой тайник на станции Вестминстер… В круглом таком щите… Там все про меня…

Нельзя, чтобы она не знала.

— Ты умирать собрался? — голос ознобно-злобно отдавался у меня в ушах. — Тебе нельзя умирать!

«Забавно, — подумал я, — то же самое я хотел сказать тебе».

Что-то вспыхнуло, провернулось у меня перед глазами, боль с щелчком ушла, и я успел ощутить, какие у нее холодные и мокрые руки.

Предположим, Гитлера никогда не существовало. Сталин и Гитлер — их вспоминают в первую очередь. Век назад вспомнили бы Наполеона. Эфемерно.

Шуточный закон масс-медиа: если шоу продолжается больше десяти сезонов, в нем обязательно убьют Гитлера.

Итак, наше чертово шоу свернулось в кольцо и укусило само себя. Гитлера нет. И Наполеона. А вы живете в привычном мире: золотой миллиард. Только, может быть, почтовые ящики теперь принято делать треугольными.

Это теория исторического детерминизма.

Я не знаю, ужасаться ли ей, молиться ли на нее?…

Вопреки первому впечатлению, я довольно часто ощущаю недостаточность своего интеллекта. Но давно это чувство не накатывало на меня с такой всесокрушающей силой, как тем вечером, на полу заброшенной клиники, когда я обкладывала торчащий в спине Уотсона нож складками своего шарфа, пытаясь не вогнать еще глубже.

Иными словами, давно я не чувствовала себя такой дурой.

Он знал о моем тайнике! Откуда?

Я была на восемьдесят процентов уверена, что даже Майкрофт не в курсе — просто потому, что он едва ли интересуется такими мелочами.

Знал об одном, значит, мог знать о других. Знал о других — значит…

Никогда еще мне с такой острой силой не хотелось, чтобы кто-то жил. Когда я набирала три девятки одной рукой (потом Лестрейду, если он еще не едет сюда), меня лихорадило не от холода или страха, что Уотсон умрет у меня на руках (хотя это было бы неприятно) — меня трясло от предчувствия тайны, которую даже Майкрофт не мог бы мне подарить.

И тогда я сказала ему, что ему нельзя умирать.

Лестрейд приехал первым, но без скорой. Скорые принеслись вторыми.

Бесконечные десять минут, когда я безуспешно пыталась герметизировать рану шарфом (сюда бы целлофановую пленку, но ничего лучше пакетиков для улик у меня не нашлось), следить за тем, чтобы не очнулся ни один из Хоупов (сын! как я могла не подумать о сыне, ну конечно, он инженер-электрик по профессии; и проблемы с агрессией — именно поэтому он при такой денежной специальности оказался на мели), а еще терпеть вой и всхлипы Филмора, который никак не мог порвать скотч руками и требовал, чтобы я ему помогла. Я его просто игнорировала.

Уотсон дышал тяжело, и то ли постоянно терял сознание, то ли в целом не соображал — бормотал обрывки матерных фраз на пушту, один или два раза позвал меня по имени (Шерлок)… Штришок к портрету.

Когда приехали врачи и забрали его, я даже не сделала попытки ехать с ним в госпиталь. Не позволила я и отвезти меня отдельно, хотя шоковое одеяло приняла с благодарностью: с волос все еще текло, а от запаха стоячей воды мутило.

Ванну Хоупы набрали, конечно, чтобы обмыть тела и избавить их, таким образом, от следов. Кинодетективы — зло.

— Шерлок, ты с нами в участок? — спросил Лестрейд, с тревогой переводя взгляд со скорой на меня.

Лестрейд оказался в не менее сложном положении, чем я: теперь, когда Уотсон, можно сказать, закрыл меня своим телом, стало окончательно непонятно, как к нему относиться. Однако, в отличие от меня, Лестрейд свою растерянность демонстрировал открыто.

— Завтра с утра, — резко ответила я. — Или приезжай в госпиталь к Уотсону. Через час.

— Он сможет говорить?

— Нет. Я там буду. Через час.

На самом деле, скорее, через полтора: мне ведь нужно еще заехать на станцию метро. Но Лестрейд все равно раньше, чем через два, не освободится. Да и наши с Уотсоном показания второстепенны, раз у него есть убийца и его сообщник.

— А, — сказал Лестрейд. — Ясно.

Добавил:

— Сигарету будешь?

Я не стала констатировать, что вновь оказалась права: Лестрейд и трех дней не продержался.

— Твоя обычная отрава?

— В точку.

— Давай.

В конце концов, я тоже собиралась бросать курить.

Тайник действительно оказался не пуст, что было крайне печально — это означало, что ни одним из десятка своих запасников я пользоваться больше не смогу.

А с другой стороны, загадка становилась еще интереснее.

По весу и форме свертка было ясно, что внутри — кобура с оружием, телефон и какие-то документы. Осмотреть все это на станции метро не представлялось возможным, поэтому я поехала сразу в госпиталь и воспользовалась станцией для пеленания младенцев в женском туалете: там есть откидной столик, на котором можно разложить добычу.

К счастью, по позднему времени дам, желающих воспользоваться этим кабинетом по назначению, не нашлось, и я оказалась предоставлена самой себе.

В свертке оказались: ламинированная карточка военного удостоверения (капитан Уотсон, как и следовало ожидать), две кредитные карточки. Одна (платиновая «Мастер-Кард» на имя Майкрофта Холмса) чуть было не заставила меня грязно выругаться: и после этого братец пытается меня убедить, что не знает Уотсона?! Да за кого он меня держит?!

Вторая… вторая чуть было не заставила меня протереть глаза.

Она была выпущена тем же банком, каким пользуюсь я, и не отличалась дизайном от моей. Но на лицевой стороне значилось имя «Шерлок Холмс».

На моей собственной карточке, конечно же, написано «Вирджиния Холмс». Вирджиния — мое второе имя, его указывать допустимо, а прозвище — нет.

Оставив все попытки придерживаться методичности, я набросилась на оставшиеся улики.

ЗИГ-зауер. Армейского образца, но со спиленным номером. Нелегальный, конечно же. Старенький, пятого года выпуска, но хорошо ухоженный и, очевидно, периодически пускаемый в дело. Интересно, но объяснимо.

Сотовый — куда интереснее пистолета. Раньше, несомненно, принадлежал брату Уотсона… нет, сестре: согласно личному делу, у него осталась единственная родственница — сестра Гарриет. Исцарапанная «Нокия», модель полугодовой давности. Что же эта Гарриет с ней делала, чтобы так износить за недолгий срок? Судя по всему, носила в кармане с ключами, капала кислотой, набирала неадекватное количество СМС (кажется, больше, чем я!), один раз роняла в воду и высушила рисом. Интересная личность, хоть и пьяница.

Телефон оказался разряжен, но в свертке нашлось зарядное устройство, а в туалете — розетка. Грузился, правда, телефон неоправданно долго. Память — довольно много песен (не разбираюсь в современной музыке, но пара популярных названий мелькнула), какие-то игры, заметки, аудиозаписи… Довольно часто Уотсон использовал телефон вместо диктофона, но слушать — потом. Некогда. Фотографии. Любопытная коллекция на первый взгляд совершенно случайных грязных луж и кирпичных стен. Время от времени в кадр попадала какая-нибудь оторванная рука, нога, документ или и вовсе странный фрагмент, вроде лампы.

В памяти моей Блэкберри можно найти почти то же самое. До еженедельной чистки, разумеется.

На снимках иного рода фигурировало несколько разнообразных, умеренно интересных женщин в возрасте от тридцати до сорока, в интерьерах кафе или в парках — видимо, фотографии со свиданий. Странно: Уотсон, вроде, состоял в моногамных отношениях? По крайней мере, не опроверг мой вывод.

Но почти сразу все объяснилось: на двух или трех снимках я без труда опознала того загадочного похожего на меня субъекта, что, по-видимому, и подарил Уотсону его слишком дорогие часы.

И не так уж он был на меня похож. Возможно, глаза — на одном кадре он был снят довольно близко. Но и только. Эта лошадиная физиономия не выдерживала никакого сравнения с моим лицом. Ни малейшего.

А вот пальто почти такое же. Плагиатор.

Нет, не плагиатор. Двойник.

Руки у меня похолодели, по телу пробежал озноб — одна из фотографий была проштампована маем 2012 г. И не похоже, чтобы у этого телефона были проблемы с датировкой: основной дисплей исправно отразил мне текущее время и погоду в Лондоне. Будь проклята связь через спутник и автоматическое обновление данных! Я бы хотела поглядеть, что за дата стояла тут при прошлом включении.

Отставив волнение в сторону, я торопливо пролистала СМС. При виде самого первого (хронологически) я, кажется, все-таки не удержалась от постыдного вздоха изумления: точно такое же, про зеленую лестницу, я отправила Лестрейду не далее как неделю назад с телефона Молли Хупер.

Подделка? Чей-то невероятно сложный розыгрыш?

В раздумье я отложила телефон в сторону, решив тщательнее изучить его позже, когда немного успокоюсь. В женском туалете горел ровный голубоватый свет, и мне было ясно как день, что столиком для пеленания пользовались после последнего мытья три раза, что одна из матерей страдала диабетом, что…

Я оборвала саму себя и потянулась к последнему объекту в упаковке — грошовому сувенирному блокноту с пол-ладони размером и видом Лондонского ока на обложке. Куплен сегодня или вчера, кажется… да, вполне вероятно, что на автобусной остановке Мэрилебоун: буквально пару дней назад я видела там такие на стенде торговца журналами и открытками. Возможно, до того, как явиться в Ярд, Уотсон бродил в окрестностях Бейкер-стрит?

Блокнот был пуст и свеж, если не считать написанной неразборчивым почерком записки на первой странице.

Я то ли приходил в себя, то ли плавал в туманном супе. Чересчур хорошо знакомое состояние. Сперва они тебя шинкуют автоматной очередью, потом погружают в суп. И ты там болтаешься, как петрушка…

Джон Уотсон, идеальная приправа к семейному обеду!..

Я подумал так, и чуть было не начал хихикать, но вовремя вспомнил, что хихикать нельзя — это ведь сцена преступления.

Поэтому открыл глаза.

Этот невозможный человек сидел в кресле для посетителей, положив длинные ноги, скрещенные в лодыжках, прямо на покрывало моей кровати. Я моргнул, пытаясь как-то привести в фокус черные кудри и бледные пальцы, сжавшие черный корпус телефона. Расчлененка не складывалась.

О! Понял. Вспомнил. Конечно же, женщина. Шерлок — женщина. А я?

Не выходило оторвать от постели ужасно тяжелые руки и ощупать себя, чтобы убедиться, что мужские части еще на месте. Это было очень глупо, и я расстроился.

Шерлок тем временем подняла глаза от телефона. Зрение прояснилось окончательно, я понял, что это мой телефон. Тот самый, оставленный в тайнике. Стыдно, черт!

Она сняла ноги с кровати, потянулась к моему лицу и отодвинула кислородную маску.

— Нормально дышится?

Я кивнул — дышалось и в самом деле более чем. Даже удивительно.

— Сегодня второй день после твоего ранения. Операция прошла успешно, врачи обещают полное выздоровление. Очень хорошо, что экспресс-анализ ДНК подтвердил, что ты Джон Уотсон. Иначе возникли бы сложности. А так тебе просто сделают новые документы. Я поговорила с Майкрофтом, он согласился намекнуть кое-кому, что в интересах армии проделать все быстро. Правда, они хотят выжать с тебя обещание не обращаться в прессу. Ничего не подписывай, подержим их в подвешенном состоянии.

Все-таки она выглядела невозможно по-шерлоковски. И невозможно по-женски. Даже мужская рубашка и мужские часы на запястье это впечатление не уничтожали.

Мой Шерлок… моего Шерлока нет. Ее Джон Уотсон не дошел, не добрался, истек кровью где-то в густой зелени на берегу безымянного ручья. У меня от горечи сдавило горло, но поделать тут было ничего нельзя.

— Как он погиб? — поинтересовалась Шерлок абсолютно спокойно.

Я сглотнул. Мне все еще… как…

Но Шерлок спрашивала, и нужно было ответить.

— Сбросился с крыши. Мориарти… я думаю, Мориарти его шантажировал. Но концов потом было не найти, Майкрофт все прибрал.

— Кто такой Мориарти?

— Преступный гений. Долго… рассказывать. Давай потом, подробно?

Она кивнула.

— Ты крайне не любишь Майкрофта. За что?

— Неприятный тип.

Шерлок улыбнулась. Потом безапелляционно заявила:

— Я читала записку, ты ошибаешься. Майкрофт не мог меня предать. Ни в каком варианте. Но он мог допустить ошибку. Кто у вас занимается параллельными мирами? Армия, правительство? Как ты получил доступ к разработкам?

— Случайно. Если ты собралась меня допрашивать, надень-ка маску обратно, — выдавил я.

Она хмыкнула, но послушалась и маску вернула.

— Минимальные различия между нашими мирами, — проговорила задумчиво. — Около двух целых и двух десятых процента…

Я приподнял брови, стараясь показать вопрос.

— Одна сорок шестая, — Шерлок не улыбалась, но мне слышалась в ее голосе легкое самодовольство. — Доля одной хромосомы в геноме человека. И где-то в девяносто восемь процентов я бы оценила шансы гибели твоего взвода в отрогах Гиндукуша три месяца назад. Примерно так.

Шерлок наклонилась надо мной, вглядываясь очень пристально. Я изо всех сил старался не дергаться, не отводить взгляд: уже можно было привыкнуть, в этом смысле она от мужчины-Шерлока не отличалась. Совсем не уважала личное пространство.

— То, что ты сделал… — тихо сказала она. — Там, в больнице. Это… это было… хорошо.

На сей раз я не удержался от истеричного смешка. Она что, решила, что я закрывал ее своим телом? Я же просто…

Дежавю. Шерлок тогда, в бассейне, тоже подумал, что я его спасал, а я только хотел не дать Мориарти взять верх. Надеялся, что он уйдет, это тоже. Но в первую очередь — не проиграть.

Оба они эгоисты. Он или она? Она или он? Делайте ваши ставки, а выиграет казино.

Тут она меня поцеловала — осторожно, мягко. В щеку, над краешком маски. И провела пальцами по виску, у кромки волос, лаская. Выпрямилась. Посмотрела нечитаемо.

— Спасибо, Джон.