В мире уже написано огромное количество книг, посвященных капитализму: большинство из них защищают его, некоторые критикуют, а другие просто пытаются объяснить, как он работает. Так стоит ли писать еще одну работу на эту тему?

Вот пять причин, объясняющих, почему я решил написать книгу о капитализме.

Во-первых, я сам хочу понять его. Моя семья, мои друзья и знакомые из разных уголков света живут при экономической системе, которая называется «капитализм». И все они выражают желание научиться лучше понимать, как работают его механизмы.

Во-вторых, я полагаю, что капитализм – лучшая экономическая система из всех существующих. Однако я также считаю, что у капитализма есть четырнадцать основных недостатков. Мне хотелось бы рассмотреть эти недостатки и их влияние на окружающий мир.

В-третьих, я желаю исследовать возможные решения проблем по каждому из четырнадцати недостатков и отобрать те, которые позволили бы капитализму лучше функционировать и смогли бы принести пользу большему числу людей.

В-четвертых, многие мечтают о книге, способной помочь им понять рыночную систему, не будучи при этом слишком увесистой. Книга Томаса Пикетти «Капитал в XXI веке» была распродана 200-тысячным тиражом, однако большинство читателей не смогли дойти до последней страницы, остановившись на первых главах. В наш сумасшедший век нам хочется иметь под рукой более краткое разъяснение социальных и экономических элементов, из которых состоит наша жизнь. Пикетти сделал акцент только на неравенстве доходов, которое является всего лишь одним из четырнадцати недостатков капитализма, а ведь каждый из них достоин детального изучения.

В-пятых, я считаю, что мой опыт позволяет мне увидеть кое-какие скрытые от обыкновенных наблюдателей аспекты функционирования капитализма. У меня классическое экономическое образование, при этом я учился у трех великих лауреатов Нобелевской премии, имевших диаметрально противоположные точки зрения на предмет, а именно – у профессора Милтона Фридмана из Чикагского университета, сторонника экономического либерализма, у профессоров Массачусетского технологического университета – Пола Самуэльсона и Роберта Солоу, приверженцев кейнсианства. Моя цель заключалась в применении макро– и микроэкономической теории для понимания решений компании, направленных на завоевание большей доли рынка в ситуации высокой конкуренции. Мне кажется, экономисты сговорились не признавать влияние маркетинга на формирование рынков. Однако маркетинг является одной из фундаментальных концепций капиталистического общества. Будучи бихевиористом[1], я сконцентрировал свое внимание на работе пяти главных составляющих рыночной экономики: бизнеса, некоммерческих организаций, финансовых компаний, домашних хозяйств и правительства. Капитализм, менеджмент и маркетинг должны быть представлены как части одной структуры для полного понимания развития и импульсов рынка. Я надеюсь, мне удалось достичь этой цели.

Сегодня в средствах массовой информации то и дело слышно о возникновении усовершенствованных форм капитализма: сострадательный капитализм, инклюзивный капитализм, гуманистический капитализм, здоровый капитализм, а также неокапитализм. Все перечисленные понятия возникли в результате попыток улучшить как имидж, так и функционирование данной системы. Сейчас широко распространено мнение, что люди хотят, чтобы «ковбойскому капитализму», в котором все заточено на достижение максимальной прибыли, пришел конец. Они желают спасти капитализм от него самого, потому что, с одной стороны, от его негативных качеств продолжает страдать множество граждан, а с другой – растет число разочаровавшихся в нем.

В 2014 году Гарвардская школа бизнеса провела исследование среди своих выпускников, после чего было опубликовано следующее заключение: «Соединенные Штаты Америки останутся лидерами, если компании этой страны будут побеждать на мировом рынке и улучшать качество жизни среднестатистических американцев. Экономике США удается справиться с первой задачей, однако второе условие не выполняется». Недавно профессор Гарварда Майкл Портер продолжил эту мысль: «Наша нация переживает сейчас один из тех моментов, которые определят наше будущее. Бизнес-лидерам и политикам необходимо найти стратегию, способную стать залогом благополучия каждого гражданина». А профессор Джен Ривкин высказал следующее: «Компании могут игнорировать недостатки американской деловой среды, переместившись за границу, однако рабочие лишены такой возможности»{1}.

Капитализм продолжает меняться. Сегодня мы живем в эру глобализированного капитализма. Несмотря на то что он изменился в лучшую сторону по сравнению с началом XX века, когда крайне тяжелые условия труда считались нормой, потогонное производство и нищенские зарплаты рабочих-мигрантов все еще являются реальностью для многих стран современного мира. Капитализм становится лучше, но нам еще есть над чем работать.

Люди часто думают о капитализме как о совокупности крупных международных корпораций и финансовых организаций. Некоторые называют его корпоративным капитализмом. Однако мы не должны забывать о том, что индивидуальные предприниматели, мелкий независимый семейный бизнес и малые компании, насчитывающие от пяти до десяти сотрудников, составляют большую часть развивающихся рынков. (В менее развитых странах на них приходится до 90 % экономики.) Мы надеемся, они могут воспользоваться современными методами ведения бизнеса, улучшить свою продуктивность и качество работы, а также расширить свои предприятия.

В основном страны выбрали концепцию капитализма для функционирования всей или части их рыночной экономики. Последняя подразумевает пять игроков: (1) бизнес, (2) некоммерческие организации, (3) финансовые организации, (4) хозяйство и (5) правительство. Страны по-разному ведут себя с этими пятью частями рынка. У Китая нет свободного финансового рынка, однако есть сектор частного бизнеса. У США есть большой правительственный рынок, в то время как у Ирландии этот рынок весьма ограничен. В США также хорошо развит рынок кредитования домашних хозяйств; во многих странах этого нет. Кроме того, в Америке, в отличие от большинства стран, есть обширный рынок финансовых организаций.

Некоторые страны предпочитают описывать свою экономическую систему скорее как социалистическую, а не как капиталистическую. К ним относится, например, Индия. Китай называет свою экономику социализмом, хотя на самом деле мы наблюдаем рыночную экономику с некоторыми китайскими национальными особенностями. Ранее Швеция относила себя к смешанному экономическому типу, однако теперь использует другой термин – «экономика благосостояния».

Термин «экономика благосостояния» предполагает, что деятельность частного сектора регулируется мерами для поддержания благополучия общества. Скандинавские страны – лучший пример такого экономического типа. В этих регионах компании должны обеспечивать своим сотрудникам и их семьям прожиточный минимум и хорошие условия работы. Там уделяется большое внимание системам образования и здравоохранения. Фирмы гарантируют работникам длительные отпуска и достойный декретный отпуск женщинам. Компания не может уволить сотрудника, не называя причины, и в любом случае обязана выплатить ему компенсацию. Рыночную экономику в скандинавских странах принято называть «капитализмом с совестью» или «капитализмом с сердцем».

Лейбористская партия Великобритании также является сторонником идей общественного благосостояния. На ежегодной партийной конференции в сентябре 2014 года ее новый лидер, Эд Милибэнд, предложил введение следующих мер: увеличение минимальной заработной платы и возвращение подоходного налога в размере 50 % для граждан с высоким заработком, а также «новый налог на дома; удержание цен на электричество; специальные налоги для хедж-фондов и табачных производителей; увеличение налогов для банков, в том числе и тех, которые связаны с размером их баланса»{2}. Такие меры могут быть приняты противниками свободного рынка с целью улучшить условия труда среднестатистического работника.

Строгие социалистические экономические системы подразумевают больший контроль бизнеса. Лидеры Кубы, Венесуэлы, Боливии и Эквадора предпочитают управлять предпринимательством и, как правило, являются антикапиталистами. Они отвергают мотивацию, основанную на стремлении к большей прибыли, и считают, что государство в состоянии эффективно управлять бизнесом. Их цель – повысить уровень жизни бедных слоев населения. В этих странах прилагается много усилий для построения качественных систем образования и здравоохранения. Однако слишком часто лидеры данных регионов теряют поддержку тех, кто владеет капиталом как внутри страны, так и за ее пределами. Это ограничивает их возможность наращивать внутренний валовой продукт, и возникает опасность того, что такой антикапитализм сделает бедными еще большее количество людей. Подобная политика вынуждает импортировать товары из стран со схожей идеологией, а значит, выбор продукции оказывается ограничен. Противники социализма считают, что в этих странах меньше конкуренции, меньше свободы, а у потребителей меньше выбора.

Гражданам любой страны приходится выбирать между тремя видами экономических систем. Одна крайность – это нерегулируемый капитализм. В середине – капитализм с сердцем. И другая крайность – это строгий социализм. Лично я, дорогие читатели, выбираю середину.

Граждане различных стран имеют неодинаковые возможности начать и вести собственный бизнес. Осуществление таких процессов, как открытие фирмы, ее расширение, выполнение регламентов, получение лицензий, требует усилий совершенно разной степени сложности. Во многих странах в связи с затрудненными способами лицензирования и строгим регламентированием люди лишены возможности понять, каким образом капитализм может улучшить их жизнь, а ведь ограничения, описанные выше, нередко становятся причинами коррупции, а иногда и роста преступности. Очевиден тот факт, что нам необходимо сделать налоги умеренными и несколько облегчить бремя капитализма, чтобы дать ему шанс показать, на какие чудеса он способен.

Сегодня капитализм является ведущей экономической системой. Однако он находился в состоянии войны с другим экономическим строем, коммунизмом, в течение почти 70 лет – с 1917 по 1989 год. 9 ноября 1989 года пала Берлинская стена, которая стала символом краха Союза Советских Социалистических Республик (СССР). Экономика Советского Союза полностью принадлежала и подчинялась государству. В ее основе лежали пятилетние планы, определявшие, сколько необходимо выпустить продуктов питания, стали, потребительских товаров, средств производства, сколько построить дорог, электросетей, водопроводов и всего остального. Это была командная экономика, экономика контроля.

Советский Союз должен был стать раем для рабочего класса. Однако вместо рая советские граждане получили длинные очереди и дефицит некоторых продуктов. Их стиральные машины, радиоприемники и телевизоры были не слишком высокого качества, прогресс продвигался медленно, а продуктивность рабочих была крайне невысокой. Вот как советские рабочие говорили о своей работе: «Они делают вид, что платят нам. Мы делаем вид, что работаем».

Кроме этого, коммунизм превратился в диктатуру с ограничением свободы слова, отсутствием независимой прессы и арестом инакомыслящих. Главная газета в СССР называлась «Правда» – печальная ирония. По разным оценкам историков, во время правления Иосифа Сталина с 1922 по 1953 год было репрессировано от 20 до 60 млн. граждан{3}.

В конце концов коммунистическая система потерпела крах, а Советский Союз распался на несколько независимых государств, предоставив России самостоятельно выбирать свою дальнейшую судьбу. Каждой из этих новых стран необходимо разработать свою собственную экономическую систему с учетом советского наследия.

Китай начинал также с коммунистического строя под руководством председателя китайской Компартии Мао Цзэдуна, провозгласившего в 1949 году образование Китайской Народной Республики. Наиболее жестоким оказался период Культурной революции, начавшийся в 1966 году и закончившийся спустя 10 лет со смертью Мао в 1976 году. В 1978 году начались долгожданные экономические реформы. Сегодня экономика Китая – одна из самых быстрорастущих экономик мира. В октябре 2014 года китайская экономика была признана самой большой в мире, а Китай был назван самым крупным экспортером и импортером товаров. Эта страна стала главной «фабрикой» мира. Многие китайцы очень быстро оставили нищету позади. Сегодня в Китае 350 миллионов людей являются миллионерами, таким образом, количество людей, принадлежащих к среднему классу, намного больше, чем в США. Забавно, что Китай по-прежнему говорит о себе как о коммунистической стране, игнорируя тот факт, что удивительные преобразования произошли в нем лишь после того, как он примерил на себя так называемый авторитарный капитализм.

Общепринятое мнение гласит, что практически все страны сегодня живут при капиталистическом строе. Сторонники невмешательства государства в экономику, такие как Милтон Фридман и Аллан Мелцер, могут сказать: «Капитализм победил. Капитализм смог улучшить жизнь людей. Капитализм привнес больше роста и свободы, чем любая другая система»{4}. Однако нам необходимо понять, что существует огромное число различных версий капитализма – как в теории, так и на практике.

Капитализм представляет собой конституционную правовую систему, в основе которой лежат следующие фундаментальные концепции: частная собственность, договор и верховенство закона. Люди имеют право владеть собственностью. Они также имеют право заключать договоры с другими людьми в отношении использования продуктов, услуг и собственности. Договоры регулируются законом. Стоит обратить внимание на тот факт, что каждая страна, даже являясь по сути тиранией, говорит о себе как о правовом государстве. Однако в большинстве таких случаев функционирование правового государства нарушено в связи с господством одних слоев населения над другими, несправедливой политикой, коррупцией и неэффективностью экономики.

Капитализм предполагает, что существует конституционное правительство с законодательной, исполнительной и судебной ветвями власти, которое обеспечивает верховенство закона. Суверенная власть претворяет в жизнь законы и следит за их исполнением с помощью уголовного права.

Капитализм также начинается с идеи о том, что некоторые члены общества владеют капиталом в форме денег, собственности, оборудования и товаров. Владельцы капитала имеют право открыть свое дело. Они могут попросить кредит у банка или у тех, кто верит в их идею. Некоторые из созданных ими предприятий разрастутся и обеспечат занятость населения. Другие будут отчаянно бороться за свое существование. Однако основная идея заключается в свободе каждого открыть свой бизнес и праве управлять им. Предприниматель имеет право продвигать свою продукцию и искать покупателей. Если ему удастся найти достаточное число покупателей, которые будут довольны товаром и рекомендуют его другим покупателям, то компания будет расти и приносить прибыль.

Если у владельцев бизнеса почти нет преград для осуществления задуманного, мы называем такой капитализм свободным рынком. Это система, которая существует практически полностью самостоятельно без чрезмерного контроля и дотаций со стороны правительства. Бизнес процветает, если ему удалось привлечь, сохранить и приумножить покупателей. Таким образом, покупатели решают, какая компания будет иметь успех. Многое зависит от того, насколько хорошо фирма знает своих клиентов – их меняющиеся потребности и ожидания, а также насколько полезной она может быть для них.

Когда компании разрастаются, они, как правило, выигрывают благодаря экономии за счет роста производства: затраты на единицу товара снижаются, так как постоянные издержки распределяются между большим числом продукции. Имея более низкие затраты по сравнению с их менее крупными конкурентами, а также заработав себе имя, они могут увеличить свою долю на рынке. Очень часто компании разрастаются, покупая малые конкурирующие компании, которые переживают не лучшие времена. Они также могут получить выгоду от экономии за счет расширения ассортимента, а именно: увеличив число видов продукции. Если компания, производящая потребительскую продукцию, продает ее супермаркетам, то она получит большую прибыль благодаря продаже дополнительных товаров в те же самые супермаркеты. Таким образом она сократит свои издержки за счет снижения затрат на перевозку продуктов в магазин. Например, именно поэтому компания Procter & Gambler, которая продает более сотни различных продуктов супермаркетам, имеет серьезное преимущество перед другими компаниями, поставляющими туда всего один товар.

Комбинация двух видов экономии – за счет роста производства и за счет увеличения ассортимента – привела к появлению международных компаний-гигантов. На 200 самых крупных международных корпораций, таких как Wal-Mart, Royal Dutch Shell, Toyota и Samsung Electronics, приходится примерно 28 % мирового валового продукта (ВВП){5}. Некоторые отрасли промышленности представляют собой олигополии, когда несколько крупных фирм владеют почти всем рынком в отношении какого-либо продукта. Например, в США количество крупных производителей авиационной техники ограничено двумя компаниями – это Boeing и Airbus (по сути, это дуополия), то же самое можно сказать и об авиалиниях – United, American и Delta. Несмотря на то что в экономике США присутствует огромное число малых компаний (получающих от $ 0 до $ 10 млн. выручки в год или имеющих менее 50 сотрудников), а также около 197 000 средних компаний (с годовой выручкой от $ 10 млн. до $ 1 млрд.), в ней также есть олигополии, получающие значительную часть своего дохода из-за границы и обеспечивающие примерно 50 % американского ВВП.

Экономикой США управляет скорее «видимая рука», а не «невидимая», о которой говорил Адам Смит. Крупные секторы экономики находятся под контролем нескольких больших компаний. Однако остается вопрос, преследует эта видимая рука «полезные для общества собственные интересы», как говорил Смит, или всего лишь «собственные интересы». (Проблему социальной справедливости мы обсудим чуть позже.)

В нашей рыночной экономике компании знают своих конкурентов. Если они не являются лидерами в отрасли, они либо стремятся добиться таких же результатов, как у лидеров, либо обойти их, в результате этого соперничества фирма растет и получает больше прибыли. Сегодня мы имеем дело с гиперконкурентным рынком. Во время рецессии многие организации прекращают свое существование, и их активы достаются выжившим конкурентам. Жесткая конкуренция держит цены на низком уровне (когда сговор отсутствует), а качество и инновации – на высоком. Все это три важных достоинства капитализма. Появление на рынке иностранных конкурентов с еще более низкими ценами также не дает компаниям расслабляться, так как они не хотят потерять своих отечественных покупателей.

В лучшей своей форме капитализм основывается на индивидуализме, амбициях, духе соперничества, сотрудничестве и хороших системах управления.

При капитализме фирмы находятся в поиске потенциальных или неудовлетворенных потребностей, которые они могли бы удовлетворить и получить от этого прибыль. Последняя является наградой за удовлетворение покупателей. Успешные предприниматели могут использовать прибыль в качестве платы владельцам или инвесторам, увеличения дохода совладельцев или для расширения компании.

Главный вопрос, касающийся капитализма, заключается в следующем: насколько капитализм должен быть свободен от контроля государства и налогов? Есть экономисты, считающие, что правительство должно вмешиваться как можно меньше в дела бизнеса. Представителями этого мнения являются Фридрих Хайек и Милтон Фридман, чьи работы оказали влияние на Рональда Рейгана и Маргарет Тэтчер, которые стали сторонниками неолиберализма, соответствующего классической экономической модели с минимумом вмешательства государства, низкими налоговыми ставками, отменой регламентации, свободной торговлей, открытыми рынками и приватизацией.

Противоположная точка зрения гласит, что государство должно играть активную роль в регулировании бизнес-процессов, социальной поддержке граждан и выступать в качестве опоры во времена экономических спадов. Таким образом, капиталистические страны отличаются друг от друга преимущественно тем, что совершенно по-разному решают вопрос вмешательства государства в экономику.

Капитализм часто и много критикуют. Известный британский экономист Джон Мейнрад Кейнс задавался вопросом, может ли капитализм вообще принести кому-то пользу. Он говорил: «Капитализм – это странная убежденность в том, что самые непорядочные мужчины, преследуя свои непорядочные цели, будут действовать на благо всего общества». Однако великий британский лидер Уинстон Черчилль считал капитализм лучшей системой по сравнению с социализмом: «Врожденный недостаток капитализма – неравное распределение всех благ; врожденное преимущество социализма – равное распределение всех невзгод».

Сторонники капитализма часто говорят о нем как об обетованной земле, которой другие люди должны восхищаться и к которой другие должны стремиться, однако у капитализма есть достаточно большое число недостатков. Несмотря на то что капитализм смог повысить уровень жизни огромного количества людей по всей планете, он все-таки является причиной таких проблем, как неспособность компаний выплачивать прожиточный минимум, неполное финансирование общественных нужд, загрязнение окружающей среды, а также существование высоких доходов меньшинства за счет низких доходов большинства.

Другие критики особенно негативно относятся к политике невмешательства государства или к так называемому клановому капитализму. Джерри Мандер в своей книге «О капитализме: роковые ошибки умирающей системы» (The Capitalism Papers: Fatal Flaws of an Obsolete System) обвиняет капитализм в разрушении окружающей среды, всего общества, нашего благополучия и даже нашей гуманности. Наоми Кляйн в своей книге «Доктрина шока: расцвет капитализма катастроф» (The Shock Doctrine: The Rise of Disaster Capitalism) пишет о политике невмешательства и о ковбойском капитализме как о системах, разрушающих средний класс; делающих богатых еще богаче, а бедных еще беднее; сокращающих экономический рост; разобщающих общество; несущих приватизацию, отмену регламентации, сокращение затрат на социальное обеспечение; дающих привилегии крупным международным компаниям; способствующие становлению такой формы капитализма, которая характеризуется нестабильностью, частыми подъемами и падениями. Она видит капитализм как систему взаимодействий правительства, бизнеса, финансового и военного секторов, которая существует благодаря труду рабочих и самых бедных слоев населения.

Изучив процесс установления капиталистической системы в таких странах, как Чили, Аргентина, Россия, Польша и других, Кляйн наглядно демонстрирует, что в этих странах творит приватизация. Так как правительству на всех уровнях – от городского до национального – не хватает денежных средств, оно продает свои прямые обязанности частным компаниям. Многие населенные пункты США приватизировали уборку мусора, очистку воды, сбор показателей парковочных счетчиков. Приватизируются школы и поликлиники. Кляйн описывает, каким образом приватизация привела к повышению цен на продукты, быстрому увеличению нуждающихся граждан и к нарушению человеческих прав. Она пишет, что приватизация часто сопровождается использованием меньшего числа рабочих или более низкой оплатой труда в качестве повышения эффективности. Наоми Кляйн называет все это «капитализмом катастроф». Она и другие противники капитализма говорят о том, что США имеют самый высокий показатель разводов в мире, очень высокие показатели материнской и младенческой смерти, крайне высокий уровень детской бедности, самый высокий показатель взрослых, страдающих ожирением, самый высокий процент заключенных, а также второе по величине количество убийств.

В своем труде «Капитал» Карл Маркс был безжалостен в своей критике капитализма. Он утверждал, что последний эксплуатирует рабочий класс и лишает его всякой собственности. Маркс считал, что рабочим уготована судьба рабов и у них нет ни единого шанса улучшить свое положение. По Марксу, капиталистическая экономика представлена двумя классами: есть те, кто владеет собственностью, и есть пролетарии, которые ею не владеют. Владельцы собственности нанимают тех, у кого собственности нет, и платят им как можно меньше, поддерживая их в состоянии настоящего рабства, заставляя работать по многу часов в день, иногда в течение всей недели. Огромное число безработных способствует закреплению низких цен. Антикапиталистические идеи Карла Маркса и Фридриха Энгельса и сегодня продолжают жить в умах некоторых противников капитализма.

Однако во многом капитализм стал лучше по сравнению с той системой, которую описывали Маркс и Энгельс. Только подумайте о том, как современные методы ведения бизнеса повысили эффективность и продуктивность производства. Подумайте о том, как большое количество технологий, появившихся благодаря капитализму, улучшило нашу жизнь. Подумайте и о появлении большого числа законов и правил, призванных устранить или предотвратить возможные нарушения в среде бизнеса.

В книге с интригующим названием «Во сколько обошлись миру глобальные проблемы?»{6} исследуются и называются затраты между 1900 и 2050 годами на решение таких проблем, как загрязнение воздуха, вооруженные конфликты, изменения климата, разрушение экосистем, вымирание животных, образование, неравенство полов, здравоохранение, нехватка продовольствия, торговые барьеры и очистка воды. Капитализм виноват не во всех этих проблемах. И хотя точность вычислений можно поставить под вопрос, в работе ясно показано, что решение этих проблем стоило человечеству очень дорого.

Теперь я бы хотел рассказать вам о четырнадцати серьезных недостатках капитализма, которые должны быть либо устранены, либо минимизированы. Я считаю, что капитализм:

1. Не предлагает решения проблемы бедности.

2. Способствует увеличению неравенства доходов и благосостояния населения.

3. Не обеспечивает прожиточный минимум миллиардам рабочих.

4. Не готов предоставить достаточное количество рабочих мест ввиду растущей автоматизации.

5. Не вынуждает компании в полной мере обеспечивать социальную защиту населения.

6. Эксплуатирует окружающую среду и природные ресурсы, если не подвергается жесткому контролю.

7. Способствует возникновению бизнес-циклов и экономической нестабильности.

8. Основывается на индивидуализме и собственном интересе, чем разобщает людей.

9. Способствует высокой задолженности потребителя, что приводит к растущей в финансовом, а не в производственном плане экономике.

10. Позволяет политикам и бизнесменам объединяться и игнорировать экономические интересы большинства граждан.

11. Предпочитает краткосрочное планирование прибыли долгосрочному.

12. Недостаточно регламентирован в отношении качества продукции, ее безопасности, правдивости рекламы и противоконкурентного поведения.

13. Имеет тенденцию фокусироваться только на росте ВВП.

14. Должен не нарушать общественные ценности и делать людей счастливыми.

Проблема бедности – одна из самых трудноразрешимых и постыдных проблем, с которой человечеству пришлось столкнуться. На сегодняшний день около 5 млн. из 7 млрд. живущих на Земле людей находятся либо у черты бедности, либо уже преступили эту черту. Они голодают. У них нет ни сил, ни времени на образование. Эти люди часто болеют, так как у них либо нет доступа к медицинскому обслуживанию, либо такой доступ сильно ограничен. Зачастую у них больше детей, чем позволяет их финансовое положение, – таким образом они способствуют расширению класса бедных и сохранению культуры бедноты. Столь безнадежное положение заставляет их встать на путь преступлений, употребления тяжелых наркотиков и участия в вооруженных конфликтах. Это означает, что проблема бедности касается не только самих бедных, она затрагивает благополучие и всех остальных людей.

Вплоть до XIX века проблеме бедности не уделялось достаточного внимания. Существование низших слоев населения рассматривалось как нечто неизбежное. Правительство и реформаторы ничего не могли с этим поделать. Промышленная революция обострила уже существующую проблему, привлекая бедных крестьян в города для поиска работы, что привело к возникновению трущоб и домов призрения. Самые огромные трущобы в современном мире – это Дхарави в Мумбаи, Оранги в Пакистане, Кибера в Найроби и фавелы в Рио-де-Жанейро.

О положении бедных заговорили лишь в XIX веке после публикации романа Чарльза Диккенса «Оливер Твист». В романе были живо описаны условия существования бедных, каким образом они эксплуатировались. В XIX веке впервые появились добросовестные и небезразличные исследователи, такие как Беатриса и Сидней Вебб в Великобритании, которые начали заниматься подсчетом численности бедного населения и писать об их положении.

Идеи о принятии определенных мер по борьбе с бедностью зародились уже тогда, в XIX веке, и сегодня они продолжают оставаться актуальными, так как одна шестая часть мирового населения зарабатывает менее $ 1 в день. (А еще 2 миллиарда из 7 миллиардов зарабатывают менее $ 2 в день.) Президент США Линдон Джонсон в середине 1960-х годов объявил «войну» бедности и заявил, что она должна «безоговорочно капитулировать». Его политика способствовала принятию законов, призванных снизить уровень бедности в стране, – так появились программа льготной медицинской помощи малоимущим «Медикейд», страхование по безработице, федеральная программа развития сети дошкольных учреждений и другие. В 1975 году появился налоговый кредит на заработанный доход, который возвращает гражданам с низкими доходами часть суммы, которую они платят в качестве налога. Эти выплаты составляют примерно $ 3000 для семей с одним ребенком и до $ 6000 для семей с тремя или более детьми.

В 2000 году Организация Объединенных Наций приняла многосторонний план по борьбе с бедностью во всем мире. ООН сформулировала «Цели развития тысячелетия» (ЦРТ), включающие в себя 8 основных целей и 18 сопутствующих этим целям задач, которые должны значительно сократить масштабы нищеты к 2015 году. Первой целью было сократить вдвое за период с 1990 по 2015 год долю населения, доход которого составляет менее $ 1 в день. Другие цели – обеспечить всеобщее начальное образование, содействовать равноправию полов и расширению прав женщин, сократить детскую смертность, улучшить охрану материнского здоровья, бороться с ВИЧ/СПИДом, малярией и прочими заболеваниями, обеспечить экологическую устойчивость и сформировать всемирное партнерство в целях развития. Цели амбициозны, и вряд ли все они могут быть достигнуты, особенно принимая во внимание начавшийся в 2008 году мировой кризис, повлекший за собой увеличение цен на продукты и энергию, а также учитывая постоянные вооруженные конфликты, происходящие в разных уголках мира. Лидеры ведущих стран теперь призывают ООН более решительно бороться с крайней нищетой, голодом и болезнями и принять в 2015 году новый комплекс целей.

Ученые выдвинули несколько теорий относительно причин возникновения бедности и предложили различные способы борьбы с данной проблемой. Всех таких экспертов можно разделить на две группы: на тех, кто видит преимущественно одну причину появления нищеты, и других, кто считает существование бедных слоев населения результатом работы нескольких факторов.

Самая простая теория гласит, что бедные сами виноваты в своем положении. Многие, кто живет в нищете, плохо учились в школе, рано бросали ее, брались за работу, которая не требовала особых умений, тратили часть дохода на выпивку, наркотики и азартные игры, рано женились и рожали детей больше, чем могли прокормить. Их дети проявляли такое же безразличие к образованию и приобретению навыков. Часто браки распадались. Те, кто терял работу, предпочитали скорее жить на выплаты вроде «Медикейда», пособия для жилья, продовольственные талоны, пенсию по нетрудоспособности, чем искать низкооплачиваемую работу. Чтобы решить проблему (если следовать этой теории), нужно либо попытаться изменить отношение бедных к жизни и их поведение, либо оставить их в том печальном положении, в котором они находятся. Однако можно найти достаточно доказательств тому, что большинство бедных людей готовы и хотели бы изменить свои условия существования, если бы могли найти работу и достойное место для жизни.

Другая теория гласит, что бедность – результат слишком большого количества детей в семье. Каждый новый ребенок делает бедную семью еще беднее. Более того, сторонники такой точки зрения говорят о том, что Земля не обладает достаточными ресурсами для обеспечения достойного уровня жизни каждому из 7 миллиардов людей – страшно подумать, что будет с 9 миллиардами, которые будут жить на Земле к 2050 году!{9} В течение последних 40 лет почвенная эрозия сделала 30 % пахотных земель непригодными для обработки. Сельское хозяйство использует сегодня 70 % мировых запасов пресной воды. Постоянные жара и засуха, вызванные потеплением климата, сокращают урожайность полей на 2 % каждые 10 лет. Поэтому возникает следующая проблема: как собрать больший урожай на меньшей территории пахотной земли, используя меньший объем воды?

Если следовать и дальше данной теории, то получается, что проблема бедности до сих пор существует в связи с перенаселением планеты. Это мнение соответствует предсказаниям Томаса Мальтуса, жившего в XVIII веке, о том, что рост населения рано или поздно увеличит объемы потребления пищи, а это повлечет голод, войны и значительное пополнение бедных слоев населения{10}. Современная версия такой точки зрения была опубликована в 1972 году в работе «Пределы роста», написанной Доннелой и Деннисом Медоуз (в сотрудничестве с Йоргеном Рандерсом и Уильямом Беренсом III){11}. Авторы считали, что масштабы бедности возможно уменьшить, если бедняки будут сокращать число своего потомства либо добровольно, либо по закону. Последнее было претворено в жизнь в Китае, когда семьям запрещалось иметь больше одного ребенка. И хотя сегодня политика «одного ребенка» имеет некоторые исключения, было подсчитано, что за период между 1979 и 2009 годами удалось избежать около 200 миллионов рождений. Несомненно, этот факт стал одной из главных причин значительного сокращения в Китае доли семей, живущих в нищете.

Третья теория утверждает, что нищета существует из-за того, что бедные не владеют собственностью или капиталом, с которых они могли бы получить деньги. Им не хватает торгуемых активов. Эта точка зрения была представлена высокоуважаемым перуанским экономистом Эрнандо де Сото в его вызвавшей много споров работе «Загадка капитала. Почему капитализм торжествует на Западе и терпит поражение во всем остальном мире». Де Сото говорит о том, что истинный источник благополучия – реальная собственность наряду с существованием четко прописанных и социально принятых прав на владение собственностью. Собственность – это актив, который можно использовать в качестве залога, или для получения кредита, страховки, или для покупки акций и других вещей – словом, всего того, что делает капитализм эффективным для увеличения экономического роста и процветания. Однако, по словам де Сото, капитализм не работает в бедных обществах и странах, так как финансовые институты не признают активы нищих.

У бедных существует большое количество активов (земля, дома, компании), но они, как правило, лежат за пределами юридической, формальной досягаемости. Правовая система не приспособилась к этой реальности. Стоимость мероприятий, чтобы сделать эти активы легальными (стать владельцем дома, зарегистрировать бизнес и т. д.), так высок в отношении времени и денег, что эти активы сразу переходят в разряд «мертвого капитала». Бедные не могут использовать свои активы для получения кредита, который позволил бы им воспользоваться нормальными капиталистическими инструментами для достижения желаемой мобильности. Так как эти активы не признаются обществом, они создают нелегальный образ жизни внутри неформальных социальных циклов. По мнению Эрнандо де Сото, единственное решение проблемы – заставить правовую систему разрешить монетизацию этих активов и превратить таким образом мертвый капитал в живой.

Еще одна теория говорит о том, что в существовании бедности виновата жадность правящей элиты. Теория проводит разницу между экономическим ростом и экономическим развитием. Вы можете иметь экономический рост без экономического развития. Первый является важным, но не принципиальным условием второго. Экономический рост указывает лишь на то, что пирог (по показателям по ВВП) стал больше, однако он ничего не говорит о том, каким образом этот пирог был поделен.

Экономическое развитие демонстрируют показатели, связанные с изменениями в уровне жизни людей и свободе их выбора. Экономическое развитие можно измерить с помощью Индекса человеческого развития (ИЧР). ИЧР учитывает показатели уровня грамотности, полового равенства, продолжительности жизни, которые влияют на производительность и могут привести к экономическому росту. Экономическое развитие подразумевает увеличение реального дохода большинства семей. В ходе него люди стремятся изменить низкие жизненные стандарты, пытаясь обеспечить себя работой и достойным жильем. Такое развитие направлено на улучшение жизни людей, не подвергая при этом риску нужды будущих поколений. Однако экономическое развитие не занимается вопросом истощения природных ресурсов, загрязнения окружающей среды и глобального потепления.

Разницу между экономическим ростом и экономическим развитием хорошо иллюстрирует африканская страна Ангола, в которой наряду с ростом ВВП (20 %) значительно увеличился и уровень бедности. Большую часть высокого ВВП заполучила правящая элита, их родственники и друзья. Дочь президента Анголы была миллиардером, хотя она ничего не сделала для экономического роста своей страны. Для сравнения: Билл Гейтс основал компанию Microsoft, благодаря которой он много лет оставался миллиардером, но данная компания сделала существенный вклад в развитие американской экономики и создала большое количество рабочих мест.

Прошлый правитель Египта Хосни Мубарак имел состояние размером $ 42 млрд. Многие министры в африканских странах являются миллиардерами. Откуда берутся такие суммы? Большая часть этих денег – средства других стран, направленные на помощь в экономическом развитии и осевшие в карманах правящего клана.

Многие африканские страны заявляют, будто причина крайней и неизменной бедности Африки кроется в том, что она долгое время была колонией империалистического Запада. Но это скорее отговорка, так как африканские диктаторы остаются у власти. Настоящей причиной африканской бедности является плохое правительство, а не колониализм. Во-первых, в большинстве африканских стран установилась однопартийная система, во главе которой стоит пожизненный президент. Это основная причина, почему часть благосостояния страны отходит семье президента и его друзьям, а другие группы населения получают либо намного меньше, либо вообще ничего.

Во-вторых, в большинстве африканских стран установлена социалистическая, а не капиталистическая экономическая система, подразумевающая большое количество государственных корпораций, которые владеют коммунальными службами, производят сталь и нефть и другие базовые продукты, управляют торговыми операциями страны. Для сравнения: после Второй мировой войны Южная Корея была бедным регионом, по уровню экономического развития сопоставимым с африканскими странами, однако она пошла по капиталистическому пути и сегодня считается относительно богатой страной с высоким уровнем доходов граждан.

Почему, к примеру, гражданские войны продолжают сотрясать Африканский континент? Потому что во главе большинства расположенных там стран стоит диктатор, чья семья наслаждается всеми преимуществами богатства. Некоторые группы, которые отлучены от возможности участвовать в распределении доходов, решают отделиться и создать отдельное государство. До тех пор пока в странах не восторжествуют демократия и свободная пресса, там всегда будут царить хаос и насилие. Единственный способ изменить существующее положение вещей – упразднить политическую систему. Кроме того, африканские страны должны вернуться к системе свободных предприятий, которая существовала ранее – когда граждане (в том числе и женщины) могут производить товары, свободно покупать их и продавать, – а также ликвидировать государственные монополии.

Наряду с теориями, по большому счету объясняющими существование бедности только одной причиной, есть и другие, видящие бедность как результат воздействия нескольких взаимосвязанных факторов, которые нужно устранять комплексно. Вот, например, теория Пола Кольера, описанная в его книге «Нижний миллиард» (The Bottom Billion){12}. По мнению Кольера, миллиард людей за чертой бедности живет в «странах-ловушках». Он выявил четыре причины, почему эти страны таковыми стали:

1. Гражданская война. Большая часть нижнего миллиарда пережили или существуют сейчас в состоянии гражданской войны. Войны происходят из-за наличия большого числа молодых людей, у которых нет образования и нет работы, а также из-за этнических противоречий.

2. «Проклятье природных богатств». Почти треть этих стран живет за счет экспорта природных ресурсов. Жителям, как правило, не хватает образования, чтобы заставить природные ресурсы работать на них внутри страны. Правительства таких государств, как правило, склонны к коррупции и не проводят демократических выборов.

3. Плохие соседи. Почти треть этих стран не имеет выхода к морю, оказываясь в невыгодном экономическом положении, особенно когда они окружены «плохими соседями».

4. Скверное правительство. Во главе почти всех беднейших стран находятся диктаторы или коррумпированные лидеры.

Каждый вид проблемы требует специального решения. Кольер предлагает легитимные военные вторжения в регионы, существующие в условиях гражданской войны. Странам, богатым природными ресурсами, следует повысить уровень образования населения и увеличить ценность своего экспорта, они не должны просто экспортировать сырье по мировым ценам. Что касается территорий, не имеющих выхода к морю, то им необходимо сотрудничать со странами-соседями, имеющими такой выход и готовыми совместно строить дороги, а также предоставить своим соседям доступ к портам. Проблему плохого правительства решить особенно сложно. В течение долгих лет Роберт Мугабе вел страну к глубочайшему кризису, в то время как остальной мир безмолвно взирал на это.

Главная рекомендация Кольера по борьбе с бедностью – «упростить цель и усложнить инструменты». Упростить цель означает сосредоточиться только на 1 миллиарде мирового населения (70 % которых в Африке), проживающем в бедствующих странах. Усложнение и расширение инструментов означает отойти от подхода простого предоставления помощи к подходу развития целой политики инструментов: улучшенная помощь, в случае необходимости – военное вмешательство; международные льготы, рациональная торговая политика.

Как насчет зарубежной помощи для решения проблем бедноты? Есть двое ученых, которые придерживаются диаметрально противоположных взглядов на эффективность помощи из-за границы. Джеффри Сакс, автор «Конца бедности» (The End of Poverty), считает, что Запад должен быть более щедрым и значительно расширить масштабы помощи бедным странам{13}. А вот Уильям Истерли в своей книге «Бремя белого человека» (The White Man’s Burden) приводит серьезные аргументы против помощи развивающимся странам{14}. Он характеризует Сакса как одного из самых недальновидных экономистов, который никогда не обращал внимания на большое количество недостатков этой помощи. По некоторым подсчетам, всего лишь 15 % из всей суммы зарубежного финансирования достигают тех, кому она действительно предоставлялась – беднейшим слоям населения. Это происходит из-за высоких административных затрат и коррупции. Зарубежным агентствам по оказанию помощи, планирующим весь процесс сверху вниз, не удается получить достоверную информацию о местных нуждах в отношении лекарств и продуктов. Кроме того, такое участие является причиной возникновения зависимости бедной страны от других, и ей становится все тяжелее принимать самостоятельные решения.

Содействие других стран также вредит частным отечественным компаниям, которые производят или продают товары, похожие на те, которые поступают в страну в виде помощи. Истерли считает, что бюрократизм зарубежных агентств, занимающихся этой темой, их обширные затраты и вмешательства – огромная ошибка. Однако в то же время он признает, что некоторые действия агентств все же приносят пользу, особенно когда они сосредотачиваются на конкретных нуждах населения: например, на строительстве колодцев, дорог, канализации или же на доставке лекарств и продуктов туда, где в них нуждаются.

Главная проблема «планирования сверху вниз» заключается в том, что крупные агентства решают на международном и национальном уровнях, каким образом распределить средства на различные нужды бедных стран. Они принимают решения, расставляя приоритеты, которые отражают общее положение дел в стране. Однако от деревни к деревне, от города к городу данные приоритеты могут быть совершенно разными. Это значит, что какие-то населенные пункты получат больше средств на решение не самых важных своих проблем, другим же пожертвуют меньше, чем им нужно.

Именно поэтому большую пользу принес бы подход «планирования снизу вверх», подразумевающий разработку предложений и программ самими деревнями, городами и регионами, которые бы потом передавались в вышестоящие инстанции. Программы должны соответствовать определенным критериям: им следует учитывать перспективы развития населенного пункта и быть логичными и понятными. Необходимо, чтобы «гора пошла к Магомету». К. К. Прахалад в своей книге «Богатство у основания пирамиды» (The Fortune at the Bottom of the Pyramid) ярко описывает, каким образом местные инновации и финансовая помощь могут мотивировать бедных прилагать всевозможные усилия для освобождения из оков нищеты{15}.

А что можно сказать о бедности в Соединенных Штатах? Во время президентства Билла Клинтона (1993–2001) уровень бедности в США составлял в среднем 11 %{16}. В 2008 году – 13,2 %. Однако потом наступил мировой экономический кризис, и к ноябрю 2012 года уровень бедности в США поднялся до 16 %. По данным американского Бюро переписи населения, это означало, что 43,6 миллиона американцев живут в нищете, среди них – 20 % детей{17}.

Тэвис Смайли и Корнел Уэст[2] пошли еще дальше и заявили, что каждый второй американец находится либо за чертой бедности, либо у черты. Состоянием «у черты бедности» они назвали ситуацию, когда люди живут от зарплаты до зарплаты и когда любое нарушение в устоявшейся схеме выплат может толкнуть их за черту{18}. Оба писателя считают, что мы предпочитаем не замечать бедных вокруг нас.

Президент Рональд Рейган как-то сказал: «Мы объявили войну бедности. Бедность победила». И бедность в США продолжает побеждать, даже спустя 30 лет.

В других развитых странах дела обстоят лучше. Соединенные Штаты находятся на 28-м месте среди всех стран по показателям бедности, а это даже ниже, чем Россия, Польша и Южная Корея{19}.

Семья, состоящая из 4 человек, считается бедной, если доход семьи ниже $ 23 850. Около одной трети американцев попадают время от времени под определение «бедный», а примерно 20 % живут в бедности постоянно. Уровень нищеты зависит от расы, возраста, уровня образования, экономических, социальных и демографических факторов. Доля бедных афроамериканцев – самая высокая. Проблема усугубилась из-за высокого долгового бремени, роста цен на нефть, коллапса цен на жилье и деиндустриализации в связи с переносом рабочих мест в Китай и другие страны.

Многие эксперты задаются вопросом, действительно ли современные бедные слои населения так уж страдают – при условии что у семьи есть машина, плоскоэкранный телевизор, мобильные телефоны и компьютер с выходом в Интернет. Скептики указывают на тот факт, что Wal-Mart и другие компании снизили цены на одежду, телевизоры, велосипеды, компьютеры и другие потребительские товары, однако нельзя забывать о высоких ценах на образование, медицинское обслуживание, детские сады, электричество, газ и т. д. Многие бедные семьи еле-еле дотягивают до получки и очень зависят от кредитов под залог будущей зарплаты (которые к тому же идут под крайне высокие проценты), чтобы быть в состоянии оплачивать счета. Они несут тяжелое долговое бремя, и им часто приходится сокращать в середине месяца выделенный бюджет на покупку продуктов, экономить на всем остальном и закладывать какие-то вещи, чтобы продержаться до зарплаты.

Значительная поддержка американским бедным оказывается в рамках различных государственных программ, таких как продуктовые талоны (программа, введенная в период правления Франклина Рузвельта), «Медикейд», жилищные ваучеры, пакеты соцобеспечения, программа социального страхования «Социальное обеспечение», юридическая помощь бедным, федеральная программа развития сети дошкольных учреждений Head start для детей до 5 лет из малоимущих семей, федеральные студенческие гранты для учеников из малоимущих семей и другие. Общество оказывает давление на правительство в вопросах увеличения минимальных зарплат, создания большего числа рабочих мест, улучшения обучения рабочих и увеличения налогов для богатых, чтобы финансировать больше программ по борьбе с бедностью. Тэвис Смайли и Корнел Уэст продвигают эти и другие идеи, такие как создание круглосуточных центров социального обслуживания и медицинской помощи, введение государственной программы жилищного строительства для бездомных, создание более сильной сети профсоюзов{20}. Остается только надеяться, что эти предложения по борьбе с бедностью смогут когда-нибудь быть преобразованы в законопроекты в разделенном, даже поляризованном Конгрессе.

Принимая во внимание все вышеописанные различные подходы к борьбе с бедностью, я предлагаю следующее:

• Лучшие решения затронуть не только работу правительства и неправительственных организаций. Они будут затрагивать также и частный сектор, правительственные учреждения и общественные организации.

• Большая часть работы будет заключаться в использовании различных инструментов, чтобы понять бедных, повлиять на них и помочь им разработать собственные решения проблемы.

• Нам необходимо соединить общую национальную картину бедности со спецификой этой проблемы в различных регионах страны.

• Мы должны использовать инструменты планирования, внедрения, мониторинга и контроля социального маркетинга. Цель социального маркетинга – изменить или поддержать модели поведения, которые приносят пользу людям и обществу. Я считаю, что социальный маркетинг в качестве инструмента еще никогда ранее не рассматривался в работах по вопросам борьбы с бедностью.

• Мы должны хорошо подумать о том, не будет ли более целесообразно для национальных правительств гарантировать каждому минимальный доход и отказаться от огромного числа программ «Войны с бедностью», которые лишь выполняют роль повязок, призванных замедлить кровотечение.

Проблема бедности, которую мы обсудили в Главе 1, тесно связана с более широкой проблемой, а именно с растущей разницей в доходах богатых и бедных. Один из ключевых вопросов в капитализме: ведет ли он необратимо к огромным и постоянно растущим различиям в личных доходах? Всегда ли в рамках капитализма бедные будут оставаться бедными, а богатые будут продолжать богатеть и получать большую часть общего дохода и благосостояния?

Одна из основных идей капитализма заключается в том, что владельцы капитала должны так воспользоваться им, чтобы приумножить богатства, которые обеспечат большее количество рабочих мест и увеличат доход каждого. То есть преуспевать будут не только состоятельные люди: их благополучие положительно «просочится» ко всем остальным. Тем не менее иногда кажется, что происходит обратное. Растущий ВВП вовсе не означает, будто бедности больше нет. Богатые улучшают свое положение, а остальные получают не слишком большую выгоду от этого, если вообще получают. Состоятельные люди используют своих лоббистов в Конгрессе для проталкивания законов, которые позволяют пользоваться налоговыми лазейками, и в результате выгоду получают опять же те, кто имеет более чем достаточное количество средств к существованию. Большая Политика поддерживает Большой Бизнес. Многие обеспеченные граждане платят меньше налогов, чем их соотечественники, получающие рядовую зарплату. Уоррен Баффет и Митт Ромни оба отдают в казну меньшую сумму налогов, чем их секретари, потому что доходы от прироста капитала облагаются меньшим налогом. Однако миллиардер Уоррен Баффет не считает это правильным. Он говорит о том, что он и другие богачи платят слишком низкие налоги.

Те, кто защищает богатых, называют много аргументов против обложения их более высокими налогами. Один из таких аргументов гласит о том, что экономика стремится к паретооптимальному уровню, когда никому не может стать лучше без того, чтобы кому-то при этом не стало хуже{21}. Вильфредо Парето утверждал, что отобрать доллар у богача и отдать его голодающему, чтобы он мог купить себе еду, еще не означает достижения полного удовлетворения во всей социально-экономической системе. Удовлетворение – состояние субъективное, так что миллионер может получить столько же удовлетворения (или даже больше) от отданного доллара, сколько голодающий человек от траты этого доллара на приобретение пищи. Паретооптимальный уровень – еще один аргумент за то, чтобы оставить все, как есть – богатых богатыми, а бедных бедными. Подобные рассуждения принято называть «мрачной наукой».

Уоррен Баффет и Билл Гейтс призвали самых богатых людей на планете и их семьи присоединиться к кампании под названием «Клятва дарения» и пожертвовать большую часть своих сбережений на благотворительность{22}. Сейчас список подписавшихся насчитывает 132 человека, и тексты их клятв можно прочитать на веб-сайте. Такой организованный добровольный отказ от части своего состояния в пользу других людей является беспрецедентным и должен пойти на благо всему обществу{23}.

Кроме того, растущее движение «Патриотичные миллионеры» оказало давление на Конгресс, заставив его повысить налоговые ставки для лиц с высоким доходом и убрать налоговые лазейки. Представители движения считают, что ни один миллионер не должен платить налоги по меньшей ставке, чем американцы среднего класса. «Патриотичные миллионеры» выступают за прогрессивную налоговую ставку для богатых граждан, чтобы расширить государственный бюджет на улучшение систем образования, здравоохранения, а также инфраструктуры страны{24}.

Томас Пикетти, французский экономист, специализирующийся на теме распределения доходов, в своей книге «Капитал в XXI веке» утверждает: в условиях свободного рынка ситуация с неравенством будет неизбежно ухудшаться{25}. Он заявляет, что владельцы капитала будут господствовать над теми, кто получает обыкновенные зарплаты. По мнению Пикетти, ключевым является ответ на вопрос, будет ли уровень доходности капитала выше или ниже уровня роста мировой экономики. Пикетти говорит о том, что в течение 60 лет с 1914 и по 1973 год уровень экономического роста превысил уровень доходности капитала, и это привело к материальным улучшениям в жизни рабочих. В течение данного периода произошли две мировые войны и Великая депрессия, которые разрушили огромное количество капитала{26}. Пикетти считает, что это был уникальный период в жизни человечества, который вряд ли повторится. В течение 40 лет после 1973 года уровень доходности капитала достиг уровня экономического роста, который замедлился. Ученый полагает, что чем выше уровень доходности капитала по сравнению с уровнем роста экономики, тем сильнее будет неравенство. Он утверждает, что это естественное состояние капитализма и оно подразумевает рост неравенства.

По мнению Пикетти, богатства сегодня увеличиваются быстрее, чем доход. В 1970-х годах соотношение богатств к доходу составляло около 250 %; сегодня это соотношение уже 500 %. Доход стал расти медленнее в связи со снижением производительности и ростом населения. Богатства увеличились благодаря относительно мирному состоянию на планете и значительному приросту капитала{27}.

Необратимым последствием всего этого является тот факт, что состоятельные люди сосредотачивают в своих руках власть. Богатые либо сами определяют свою зарплату, либо им достаточно щедро платят. Любые владельцы компании, назначая нового директора, считают, что должны платить ему либо столько же, сколько платят своим директорам их конкуренты, либо больше. Они будут руководствоваться скорее этим показателем, а не прибылью компании, ценой акций и прочим. Во многих секторах экономики, особенно в финансовом, верховодит сговор, а не настоящая конкуренция. Состоятельные люди считают, что их доходы демонстрируют их общественный вес, и используют свое богатство и политическое влияние для борьбы с демократическими мерами, призванными заставить их, например, платить большие налоги. Таким образом демократия оказывается в опасности: ее может разрушить капитализм. До тех пор пока не будет взиматься высокий налог на богатство и не будут приняты меры для обеспечения настоящей конкуренции, об истинной демократии не может быть и речи{28}.

Давайте рассмотрим более детально различные уровни доходов и состояний в разных странах. По показателям медианного дохода (который является более надежным показателем по сравнению со средним доходом) лидирует Австралия с $ 220 000, за ней следуют Люксембург, Бельгия, Франция, Италия, Великобритания и Япония. США расположены гораздо ниже в этом списке, медианный доход американских граждан составляет всего $ 45 000. Беднейшие страны находятся в самом конце списка.

Oxfam – это международная благотворительная организация, которая по всему миру борется с бедностью и связанной с ней несправедливостью. В 2014 году она опубликовала отчет, в котором говорилось об ужасающем факте: 85 самых богатых людей планеты состоятельнее 3,5 млрд. самых бедных ее жителей{29}. «Наши подсчеты показывают, что беднейшая половина мирового населения едва владеет 1 % всех богатств, в то время как 10 % самых богатых жителей владеют 86 %, а на самый богатый 1 % людей приходится 46 % всего мирового состояния», – говорится в отчете. Это означает, что мы живем сегодня во времена, когда схема распределения доходов похожа на ту, которая существовала при правлении фараонов в Древнем Египте или при дворе Людовика XIV до Французской революции.

Около 1 % населения США получают крайне высокие доходы и владеют большим состоянием. Давайте назовем этих людей сверхбогатыми. В данную группу входят директора и менеджеры; многие – представители финансового сектора. В 2012 году средняя семья из нижних 90 % распределения доходов заработала примерно $ 30 997, в то время как средняя семья из верхнего 1 % заработала $ 1 264 065, а из верхнего 0,1 % – $ 6 373 782{30}. В 2012 году $ 16,7 млрд. были выплачены 40 главным менеджерам хедж-фондов и биржевым брокерам, что соответствовало сумме зарплат 400 000 обыкновенных рабочих{31}. Этот сумасшедший контраст демонстрирует, насколько доходы единиц превышают доходы подавляющего большинства.

За сверхбогатыми располагаются состоятельные граждане, составляющие около 5 % населения страны. Их доход гораздо выше того, который необходим для покупки обыкновенных продуктов, одежды и жилья. Они ездят в дорогостоящие отпуска, обедают в роскошных ресторанах, отправляют детей учиться в дорогие колледжи и инвестируют средства в увеличение капитала и укрепление своего состояния.

Далее идет средний класс. Его создал капитализм! Раньше общество состояло лишь из богатых людей и рабочей бедноты. У представителей среднего класса есть постоянная работа, уютные квартиры, они могут иногда позволить себе поход в ресторан и покупку технической новинки. Однако в то же самое время им приходится быть осторожными в своих тратах. Как правило, в данном случае доход представлен зарплатой двух работающих родителей, им не так-то просто отправить своих детей в престижный колледж, и они вынуждены копить средства, чтобы поддерживать своих стареющих родителей, а также себя и своих детей в случае, если понадобится дорогая медицинская помощь. Они надеются, что их пенсии и жилища не упадут в цене.

Средний класс стал для многих нереализованной мечтой еще со времен Великой депрессии. Встречаются бывшие квалифицированные специалисты, вынужденные сейчас работать в магазинах, а сбережения некоторых пенсионеров почти испарились. По данным американской исследовательской организации Pew Research Center, доля среднего класса упала с 53 до 44 % населения США{32}. Исследования показывают, что восходящая мобильность в Соединенных Штатах ниже, чем в Великобритании, Франции и в ряде других западных стран. При низком качестве американского среднего образования и все возрастающей недоступности высшего гражданам все сложнее подняться до уровня среднего класса. К тому времени как молодые люди пойдут в школу, их дальнейший жизненный путь будет уже определен их семьей и экономическими обстоятельствами, в которых они родились.

За средним классом располагается рабочий класс, чей доход позволяет им оплачивать счета, покупать основные продукты, одежду и иметь жилье. Если семья полная, то оба супруга всегда работают. В этой группе много родителей-одиночек и просто одиноких людей. Некоторые живут на прожиточный минимум.

За рабочим классом следуют бедные, которым пришлось бы голодать и ночевать на улице, если бы не существовало продуктовых талонов, налоговых кредитов на заработанный доход, субсидируемого жилищного строительства и «Медикейд». Американское Бюро переписи сообщило, что в 2012 году 15 % американцев, другими словами – 46,5 млн. граждан, живут в нищете. Один из четырех американских детей является бедным. Некоторые возражают, говоря, что сегодня этот класс живет гораздо лучше, чем раньше, благодаря «Медикейд», страховке по безработице, продуктовым талонам и другим льготам. У них скорее всего есть телевизор, горячая вода, туалет в квартире. Несмотря на то что понятие «быть бедным» действительно претерпело некоторые изменения, это никак не влияет на тот факт, что большое количество людей голодают, не могут позволить себе сходить к врачу, получить высшее образование или нанять в случае необходимости юриста.

Проблема неравенства и социальной несправедливости возникает, когда существует огромный разрыв между доходами бедных и работающего класса, состоятельных граждан и супербогачей. Стоит задуматься о том, что бедные составляют самую большую группу населения в мире. Джеффри Сакс подсчитал, что 5 млрд. из 7 млрд. живущих на планете людей являются бедными{33}. Что-то не так в человеческом обществе и в человеческой природе, если 5 миллиардам людей нечего есть, носить и негде жить, в то время как остальные 2 млрд. ведут сытую жизнь, наслаждаясь излишествами.

Как насчет сверхбогатых? Экономист по труду Сильвия Аллегретто подсчитала, что в 2007 году шесть членов семьи Уолтон из списка «Форбс 400» владеют капиталом, равным состоянию 30 % американцев с другого конца списка, то есть речь идет о 100 млн. граждан{34}. Этим шестерым повезло родиться в такой семье. Они ничего не сделали, чтобы добиться своего богатства, а просто наслаждаются результатами труда великолепного Сэма Уолтона, основавшего Wal-Mart. Нужно было взимать с него больше налогов, чтобы предотвратить подобное накапливание доходов? Стал бы Сэм работать столь же интенсивно при высоких налогах? Это сложные вопросы, на которые не найти простых ответов.

Давайте рассмотрим другие интересные факты. Перед вами список доходов пяти американских ведущих генеральных директоров в 2013 году, включающих в себя оклад, премии, акции и опционы на акции:{35}

{36}

Медианный доход генеральных директоров составляет $ 10 млн. (если не рассматривать исключения вроде Тима Кука в компании Apple, заработавшего в 2011 году $ 378 млн.). Майкл Дорфф раскритиковал всю систему высоких выплат генеральным директорам. Он рассказывает, что в период с 1940 по 1960 год директора получали оклады. Дополнительные выплаты по результатам работы стали использоваться на основе недоказанного факта, что директора станут работать лучше, если они будут получать бонусы за результат. Дорфф считает, что выплаты по результату могут привести к превалированию краткосрочного планирования и рискованному поведению. Такая политика привела к оттоку части прибыли всех заинтересованных лиц компании к директорам. Дорфф выступает за возвращение к системе выплат генеральным директорам только окладов{37}.

Однако даже доходы генеральных директоров меркнут в сравнении с доходами самых успешных менеджеров хедж-фондов. Вот доходы трех ведущих менеджеров хедж-фондов за 2011 год{38}:

Пол Кругман подсчитал, что 25 ведущих руководителей хедж-фондов заработают вместе $ 21 млрд. в 2013 году{39}. Не настало ли время скорректировать систему заработной платы в мире хедж-фондов?

Теперь давайте обратим внимание на выходные пособия. Уходя на пенсию, Джек Уэлч получил от команды General Electric $ 417 млн. Уильям Макгуайр покинул UnitedHealth Group – между прочим, в самый разгар скандала с опционами[3] – и забрал $ 286 млн. в качестве выходного пособия. Справедливы ли такие суммы выходных пособий по отношению ко всем остальным заинтересованным лицам компании и рабочим?

Акционерные сообщества так же щедры в поощрении своих директоров. Много лет назад я получал около $ 25 000 за то, что посещал заседания совета директоров, как правило, четыре раза в год. К 2013 году средний годовой заработок директора (без учета независимого председателя) составлял $ 245 842, в эту сумму входят гранты, выплаты наличными и другие виды вознаграждения{40}.

Конечно, не все генеральные директора такие жадные. Некоторые из них, стоящие во главе крупнейших компаний, довольствуются общим годовым заработком до $ 6 млн.: Эдуард Ламперт, глава Sears ($ 4,6 млн.), А. Г. Лэфли, глава P&G ($ 2 млн.), Стив Балмер, бывший глава Microsoft ($ 1,2 млн.){41}. Если эти руководители обладают такими же навыками управления большими компаниями, как и другие, то почему другие получают в разы больше?

Одним из объяснений крайне высоких зарплат генеральных директоров является их жадность. Они знают, что никогда не будут голодать, они могут купить все, что пожелают, – личные самолеты, яхты, особняки. Сэм Полк, скопивший огромное состояние, написал о том, что смог вновь обрести смысл жизни, когда преодолел свою тягу к богатству. Его жажда денег потеряла над ним власть{42}.

Давайте рассмотрим следующую гипотетическую ситуацию. Предположим, Ларри Эллисон, глава Oracle, вдруг посчитает, что его годовой заработок в размере $ 78,4 млн. незаслуженно высок. Он решает, что может вполне обойтись $ 3,4 млн., и хочет отдать оставшуюся сумму другим сотрудникам компании, чтобы они могли погасить свои кредиты (по данным на 2012 год, среднестатистический сотрудник офиса несет долговое бремя размером в $ 15 000). Эллисону приходит в голову выплатить единовременную премию суммой $ 10 000 каждому из своих 7500 сотрудников, чтобы облегчить им погашение кредита. Таким образом, Ларри Эллисон сделает 7500 семей счастливее, не нарушив никоим образом ход жизни своей семьи. Однако читатели могут, кроме того, задаться вопросом: почему столь внушительный доход не распространяется на акционеров в качестве дивидендов? Может, акционеры Oracle переплачивают директору?

Если бы компании платили меньше своим генеральным директорам, то стало бы это причиной ухудшения результатов их работы? Вполне вероятно, что существует достаточное число трудолюбивых и талантливых менеджеров, которые были бы мотивированы и удовлетворены зарплатой, в 50, а не в 200 раз превышающей среднюю зарплату.

Совершенно очевидно, что у людей есть разные мнения по поводу справедливости или несправедливости больших различий в доходах. Вот несколько самых распространенных мнений:

«Меня волнует не разница в доходах, а равенство возможностей».

«Огромная разница в доходах будет существовать всегда. Выживают сильнейшие».

«Высокие доходы – результат неравных возможностей, которые привели к неравным доходам».

«Если ты много зарабатываешь, то благодаря своим родителям. Если ты родился в обеспеченной семье, то ты с детства обладаешь всяческими привилегиями: поступаешь в хороший колледж и получаешь блестящую работу отчасти благодаря связям твоих родителей».

«Богачи выстроили систему таким образом, чтобы мы чувствовали себя довольными: они «кормят» нас телепередачами и всем подобным, и мы не замечаем их воровства».

«С точки зрения социальной справедливости к богатым нужно применить прогрессивное налогообложение. Они должны платить больше налогов, чем среднестатистический гражданин».

И все же я могу представить себе систему распределения доходов, которая была бы еще хуже, чем нынешняя. Хуже всего было бы, если бы все получали одинаковый доход независимо от возраста, размера семьи, способностей, трудолюбия и других факторов. В таком случае не существовало бы стимула к работе, не появлялись бы инновации. Присутствующее сегодня неравенство в доходах всегда сопровождало историю человечества. Территорией управлял сначала вождь племени, потом король или королева, которые вместе со своими фаворитами и придворными владели буквально всем богатством страны. В то время не существовало среднего класса. Были крестьяне и рабочие, которые, по сути, являлись рабами и жили в крайней нужде.

Однако сегодня, когда наряду с прессой, радио и телевидением существуют Google, Facebook, Youtube и другие ресурсы, все больше людей узнают о существовании огромной разницы в доходах медианной американской семьи ($ 51 000) и самых богатых людей страны. Например, в 2012 году New York Times опубликовала статью, в которой сообщалось, что на 1 % самых богатых американцев приходится более одной пятой всего заработанного американцами. А на 10 % самых богатых приходится больше половины дохода страны за 2012 год{43}. Такое неравенство трудно оставить незамеченным.

ХУЖЕ ВСЕГО БЫЛО БЫ, ЕСЛИ БЫ ВСЕ ПОЛУЧАЛИ ОДИНАКОВЫЙ ДОХОД НЕЗАВИСИМО ОТ ВОЗРАСТА, РАЗМЕРА СЕМЬИ, СПОСОБНОСТЕЙ, ТРУДОЛЮБИЯ И ДРУГИХ ФАКТОРОВ. В ТАКОМ СЛУЧАЕ НЕ СУЩЕСТВОВАЛО БЫ СТИМУЛА К РАБОТЕ, НЕ ПОЯВЛЯЛИСЬ БЫ ИННОВАЦИИ.

Причем темп накопления богатств очень высок. В 2012 году доходы 1 % самых богатых выросли примерно на 20 %, а доходы оставшихся 99 % выросли всего лишь на 1 %. Медианный доход 5 % самых богатых американцев составляет $ 318 052. Уровень дохода этих богатейших людей полностью пришел «в норму» после падения из-за финансового кризиса, а вот уровень дохода медианной американской семьи упал на 8 %{44}. Доля богатства самых обеспеченных людей через сто лет может достичь самой высокой отметки за всю историю человечества{45}.

Растущее неравенство в доходах вызывает все больше беспокойства. Определенный уровень неравенства даже необходим для стимуляции экономического роста. Однако большинство экономистов сходятся во мнении, что высокое и растущее неравенство скорее замедлит темп экономического роста, чем будет ему способствовать. Люди с более низким доходом обладают, как правило, плохим здоровьем и не очень продуктивны в работе. Растущее неравенство в доходах расшатывает социальные связи и может привести к классовому конфликту. Высокий уровень безработицы среди молодежи способен стать причиной общественных протестов. Молодые люди были главными действующими лицами во время Арабской весны и протестов «Захвати Уолл-стрит»[4]. Они видят, что пирог делится не на равные части, и они получают ту часть, которая становится все меньше и меньше. Рост неравенства заставляет задумываться о таких вещах, как социальная справедливость и классовая борьба.

Неравенство в заработке ощущается не только самыми бедными слоями общества и рабочим классом, но и многими представителями среднего класса. Немало менеджеров среднего класса задаются вопросом, почему топ-менеджеры имеют такие заоблачные зарплаты, когда они сами зарабатывают до $ 100 000. Некоторые генеральные директора небольших компаний, получающие от $ 1 млн. до $ 5 млн. в год, обладающие способностями, чтобы управлять и более крупными компаниями, не понимают, почему годовая зарплата некоторых других директоров составляет от $ 10 до $ 80 млн.

Однако даже когда неравенство доходов очень высоко, его можно сократить с помощью различных программ по перераспределению. Экономисты используют коэффициент Джини в качестве показателя неравенства доходов. Если он равен 0, то в стране царит абсолютное равенство, а если – 100, то все доходы сосредоточены в руках одного человека. В Германии коэффициент Джини без учета перераспределения составляет 55. Однако в этой стране сильная система программ перераспределения доходов, и после вступления таких программ в силу коэффициент падает до 30. Для сравнения: США имеют более низкий показатель Джини до применения программ – 47, однако система программ перераспределения не так эффективна, и с ней коэффициент падает лишь до 37.

Исследователями Гарвардской школы бизнеса и университета Дьюка был проведен эксперимент, в ходе которого у американцев спрашивали, в какой стране они предпочли бы жить. Им показывали схему распределения доходов в стране А и стране Б (им не сказали, что это на самом деле Швеция и США). Около 90 % американцев предпочли жить в стране с таким распределением, как в Швеции!{46} В последней система программ перераспределения доходов настолько интенсивная, что коэффициент Джини падает с 45 до 22{47}. Однако есть доказательство, согласно которому слишком сильное перераспределение может замедлить экономический рост. Некоторые специалисты предполагают, что медленный рост экономики в Европе связан именно с большими затратами на обеспечение социальной справедливости.

Римский папа Франциск пожаловался на «тиранию дикого капитализма». Вот как он обратился к состоятельным людям всего мира: «Я прошу вас сделать так, чтобы богатство было на службе у человечества, а не управляло бы им»{48}. 1 января 2014 года в своем послании этот духовный лидер подчеркнул, что огромные зарплаты и премии являются симптомами экономики, основанной на жадности и неравенстве, и призвал страны сократить разницу в доходах населения. Существует также вопрос, не становится ли рыночная система все больше похожей на «казино-капитализм», который не в состоянии улучшить жизнь простых людей, а может только набивать карманы богатых. Мы начинаем сомневаться в волшебной мантре Джона Кеннеди о том, что «большая волна поднимет все лодки». Мы замечаем, как многие рабочие увольняются из-за слишком низкого заработка, который не стоит потраченных на него усилий. И правительство даже не дает им статуса безработных.

С экономической точки зрения высокая концентрация дохода и богатств в одних руках приводит к снижению потребительского спроса, а следовательно, наступает экономическое недомогание. Рабочий и средний класс пытаются удовлетворить свои потребности с помощью кредитных карт, влезая в долги, которые они не в состоянии выплатить, что, в свою очередь, является предпосылкой к возможному экономическому обвалу. Когда у потребителей недостаточно денег, компании ведут себя осторожно: сохраняют относительно низкий объем производства и не берут новых сотрудников на работу.

Общество ждет и следующий удар: оба родителя вынуждены работать, и у них остается мало времени для детей. Стресс из-за нехватки денег приводит к разводу и росту числа родителей-одиночек. До 2000 года многие представители рабочего класса покупали дома под огромные залоги в надежде, что цены на недвижимость возрастут. Все это кончилось взрывом пузыря на рынке недвижимости и лишениями права выкупа, когда людям просто приходилось уходить из своих домов в никуда. А значит, их взрослые дети не смогут поступить в колледж, если они не воспользуются студенческими кредитами. Долг студентов по кредитам составляет сейчас более $ 1 трлн. Получается, что стоимость образования и медицинского обслуживания увеличивается быстрее, чем доход и состояние рабочего и среднего классов.

Я бы сказал, что неравное распределение доходов – катастрофа не только для бедных, но и для богатых. Нищета означает брошенных детей, она взращивает преступность, криминальные группировки, бродяг, проституцию, массовую иммиграцию, социальные протесты, и, в конце концов, она приводит к гибели целые государства{49}. В мире есть регионы (например, в Латинской Америке или Южной Африке), где зашкаливающий уровень преступности вынуждает состоятельных людей жить на огороженных территориях, в домах за высокими заборами или даже нанимать собственную охрану.

Очень часто обсуждение вопросов неравенства скатывается к обвинению либо бедных – в том, что они ленивы, либо богатых – в том, что они бессердечны. Однако большинство рабочих вовсе не ленивы, а большинство богатых вовсе не бессердечны. Это всего лишь игра в стереотипы, а не поиск реального выхода из положения.

Одним из лучших признаков того, что некоторые обеспеченные граждане начинают беспокоиться о растущем неравенстве, стала конференция «Инклюзивный капитализм», которая прошла в Лондоне 27 мая 2014 года. Ее гостями стали Билл Клинтон, Принц Чарльз, Кристин Лагард и другая элита, контролирующая треть мировых богатств{50}. Целью конференции было «обсудить необходимость создания более социально справедливой формы капитализма, которая будет приносить пользу всем» и которая сделает менее вероятным повторение экономических катастроф вроде мирового кризиса 2008 года.

Элита не хочет столкнуться в будущем с восстанием бесправных людей, желающих свергнуть капитализм. Доминик Бартон, глава McKinsey, обращаясь к другим участникам конференции, выступил с предупреждением, сказав, что «существует действительная опасность того, что если глобальные проблемы, проявившие себя во время кризиса, останутся нерешенными и система рухнет вновь, то «общественный договор» между капитализмом и гражданами может по-настоящему дать трещину, а это будет иметь непредсказуемые, но крайне разрушительные результаты». В обсуждении элита пришла к выводу, что им необходимы практические решения. Бартон выразил надежду, что правительство откажется от вмешательства в бизнес, которое является причиной непродуктивности. «Я считаю, что мы все обязаны возродить веру в капитализм и свободный рынок», – сказал он{51}.

На конференции стало очевидно, что элита не хочет, чтобы государство усилило контроль и вмешивалось в экономику, и не ищет наказания для ответственных сторон. В конце концов эта группа людей решила инвестировать средства в кампанию общественных отношений для укрепления «влияния на политическое и экономическое мнение»{52}.

Однако это довольно слабая реакция на такую серьезную проблему. Уже факт, что капитализму не удалось создать «золотой век» для большинства жителей мира. Конференция «Инклюзивный капитализм» завершилась решением улучшить профессиональное обучение и развивать сотрудничество со средним бизнесом. Однако участники конференции отказались признать наличие огромного числа более фундаментальных способов, сокращающих неравенство доходов.

Теперь нам необходимо обратиться к еще одной проблеме – огромной разнице в распределении богатств, не только доходов. 1 % самых богатых людей зарабатывает 25 % от всего годового дохода. Однако 1 % самых обеспеченных семей принадлежит 40 % национального богатства{68}. А 10 % самых богатых семейств владеет уже 70 % национального богатства. По данным Forbes, в 2011 году в мире насчитывалось 1211 миллиардеров, что на 20 % больше, чем в 2010 году – тогда их было 982. Инвестируя уже накопленные средства, состоятельные люди продолжают увеличивать разницу в распределении богатства.

По данным отчета фонда Рассела Сейджа за 2014 год, состояние медианной американской семьи значительно сократилось в последние годы{69}. Состояние семьи – это стоимость дома, сбережения, акции и облигации за вычетом долгов. В 2003 году состояние медианной семьи составляло $ 87 992, затем в 2007 году поднялось до $ 98 872, а в 2009-м упало до $ 70 801, в 2013-м – до $ 56 335. Очевидно, что, например, серьезная болезнь просто уничтожит все состояние среднестатистической американской семьи.

Почему концентрация большей части национального богатства в одних руках является проблемой? Прежде всего это противоречит самой идее демократического общества. В демократическом обществе каждый гражданин имеет право на один голос. Однако сегодня богатые семьи обладают несоразмерным влиянием на результаты выборов. Супербогачи ведут себя скорее как олигархи, потому что могут влиять на политику. Возникает вопрос: мы живем при демократии или при плутократии?

Стоит также обратить внимание на тот факт, что большинство состоятельных людей обрели богатство в качестве наследства, а не в результате своей интенсивной работы. Кроме того, они способны предоставить консервативным кандидатам огромные суммы в качестве поддержки для их избирательных кампаний. Как сообщалось в Huffington Post, миллиардер Чарльз Кох пообещал отдать оппозиции $ 40 млн., чтобы не допустить переизбрания Барака Обамы в 2012 году, а его брат Дэвид Кох пообещал дать $ 20 млн.{70}.

Верховный суд США постановил, что корпорация может рассматриваться в качестве физического лица и, находясь под защитой «свободы слова», имеет право предоставлять значительные суммы денег новым некоммерческим организациям с целью распространения консервативных взглядов. Богатые семьи и крупные корпорации снабжают консервативных кандидатов большими суммами денег, и в результате именно они влияют на то, кто станет нашими законодателями и кого они будут поддерживать. Представителям рабочего класса не хватает денег, чтобы лично влиять на ход выборов, поэтому они могут надеяться лишь на свои профсоюзы, чтобы повлиять хотя бы на что-то. В итоге мы получаем, что сосредоточение огромных доходов и богатств в руках небольшой группы людей способно навредить или уничтожить возможность людей выбирать лучших кандидатов.

Как же рассредоточить богатства? Во-первых, нам необходимо увеличить налоги на передачу собственности наследникам. На сегодняшний день наследство до $ 5 млн. не облагается налогом. Дальнейшие суммы облагаются 55 %-ным налогом. Эту налоговую ставку можно поднять еще выше, если мы хотим распределить богатства. Уоррен Баффетт очень мудро заметил, что «очень богатый человек должен иметь возможность оставить своим детям так много, чтобы они могли делать все, что хотят, но не настолько много, чтобы они ничего не делали». Это высказывание демонстрирует, какой подход стоит использовать для определения размера средств, передающихся наследникам.

Чрезмерные зарплаты директоров компаний – другая сфера, которую необходимо реформировать. Баффетт был прав в своих рассуждениях, однако он заколебался, когда речь зашла о системе оплаты труда в компании Coca-Cola. Баффетту принадлежат более 9 % акций Coca-Cola, и он является ее крупнейшим инвестором. Другой акционер рассказал, что «в 2014 году компания планирует выкупить 60 % опционов и 40 % полноценных акций, а именно около 340 млн. акций», которые принесут руководству около $ 13 млрд. Он назвал это «возмутительным грабежом»{71}.

В прошлом Баффетт выступал против таких высоких зарплат руководству. Например, на собрании в 2009 году он выразил надежду на то, что организации-инвесторы «скажут свое веское слово по поводу наиболее вопиющих случаев»{72}. Однако в этом случае Баффетт решил воздержаться от возражений по поводу новой системы оплаты труда Coca-Cola, потому что, по его словам, он не хочет препятствовать планам высшего управления компании, которое он очень уважает. И это несмотря на высказывание Баффетта, в котором он сравнил опционы на акции с бесплатными лотерейными билетами и утверждал, что их число необходимо сократить{73}. Многие были разочарованы, когда Баффетт не стал отстаивать свои убеждения.

Высокие премии руководителей также способствуют увеличению неравенства. Зачастую эти выплаты едва ли соотносимы с приложенными их получателями усилиями для максимизации прибыли компании. Однако крайне редко директора отказывались от премий, которые им предлагались. Вирджиния Рометти, глава IBM, должна была получить премию в размере $ 8 млн. в качестве вознаграждения за достигнутые результаты компании, но она решила отказаться от нее. Глава Barclay Энтони Дженкинс, будучи второй год в кресле директора, не стал брать премию размером $ 2,8 млн., утверждая, что «согласиться на нее было бы неправильно». Так же поступил и Стивен Хестер из RBS Group – он отказался от своих ежегодных премий{74}. Можно сказать, что эти люди понимают, какая награда справедлива и соразмерна с заслугами, а какая – нет.

Несмотря на то что у богатых граждан есть все возможности процветать и быть успешными, многие из них относятся крайне негативно к предложению повысить налоги. Инвестор-миллиардер Томас Перкинс, основатель венчурной компании Kleiner Perkins Caufield & Byers, возмутился по поводу общественного недовольства «одним процентом» и сравнил его с нацистскими атаками на евреев. Стивен Шварцман, руководитель инвестиционной компании Blackstone Group, сказал, что ликвидация налоговых лазеек равнозначна тому, «как Гитлер в 1939 году напал на Польшу». Эти плутократы реагируют на предложения общества со смесью паранойи и мании величия, вместо того чтобы как следует задуматься о проблеме, которую создает неравенство и которая наносит вред всей экономике{75}. Кроме того, их метафоры не имеют ничего общего с реальностью и просто возмутительны.

Существует целая индустрия, помогающая сверхбогатым держаться за их состояние и передавать его наследникам, вплоть до далеких потомков. В Южной Дакоте были впервые созданы так называемые династические трасты, благодаря которым богатые семьи могут навсегда избавиться от налогов. В январе 2013 года Конгресс разрешил семьям основывать траст стоимостью $ 5 млн., при этом допускается абсолютная секретность. Кроме всего прочего, юристы изобрели еще более сложные стратегии для защиты еще более крупных состояний{76}.

Это вновь поднимает вопрос, приведут ли более высокие налоги на имущество к тому, что люди начнут прилагать еще больше усилий, стремясь уклониться от них, а талантливые руководители будут работать менее усердно или вообще покинут страну. Я считаю, что существует много талантливых сознательных граждан, желающих сократить неравенство и занимать заслуженное место в обществе. Основным вопросом, конечно, остается следующий: кто же именно получит дополнительные средства в результате перераспределения? А может, их возьмет государство, повысит зарплаты и создаст больше рабочих мест? Или эти деньги пойдут на финансирование обороны страны и спонсирование бюрократии?

Нам также следует рассмотреть и другие источники больших состояний и подумать над тем, не нуждаются ли и они в некотором сокращении. Например, страна может быть слишком щедра к тем, кто занимается поиском нефти. В 2012 году Exxon Mobil заработала $ 30 млрд. Директорат склонен проявлять излишнюю щедрость в отношении зарплаты, которую они назначают генеральным директорам. Не так давно средняя зарплата гендиректора была больше среднего заработка сотрудника в 20–40 раз. Сегодня же директор уносит домой сумму, в 300 раз превышающую зарплату обыкновенного сотрудника его компании. Ну а если руководитель получает так много, что же можно сказать о его заместителях? Это означает, что расходы на управление американской компанией в разы превышают подобные же расходы у зарубежных конкурентов. Например, зарплата генерального директора японской компании выше зарплаты рядового сотрудника скорее в 100 раз, а не в 300, как в Соединенных Штатах.

Существует ли какой-нибудь реальный способ сократить неравенство? Французский экономист Томас Пикетти считает, что неравенство продолжает расти, потому что в настоящий момент «уровень доходности капитала… выше уровня экономического роста»{77}. Он называет мировым феноменом тот факт, что доход с капитала продолжает превышать доход от зарплат. Его предложение по решению проблемы – введение «мирового налога на состояние и высоких налогов на самые большие доходы». Состояние или капитал будут включать в себя следующее: землю, дома, природные ресурсы, офисные здания, фабрики, машины, программы, патенты, акции и облигации. Семья должна будет декларировать свое состояние и платить налог в размере 1 % (если ее капитал составляет от $ 1 млн. до $ 5 млн.) или 2 % (если капитал выше $ 5 млн.). Пикетти добавляет, что маловероятный прогрессивный налог от 5 до 10 % на собственность стоимостью выше € 1 млрд. смог бы значительно сократить неравенство. Введение такого налога в США означало бы, что самые богатые 16 000 людей (сотая часть того самого богатого 1 %), владеющие $ 6 трлн., предоставляют своему государству большие суммы денег, которые должны быть использованы для улучшения американских систем здравоохранения и образования.

Пикетти понимает, что его предложение может повлечь за собой проблемы. Во-первых, богатые в один голос закричат, что подобные изменения станут причиной падения мотивации и сокращения инновационных разработок. (Пикетти не верит, что инновация пострадает в результате введения таких налогов.) Во-вторых, данное предложение никогда не будет ни сделано, ни принято, потому что положение политиков слишком зависит от богатых людей. В-третьих, обеспеченные люди перебросят свое состояние в другие страны, в которых нет налогов на богатство. (Они не перевезут его, к примеру, в Испанию, потому что там есть налог на богатство 2,5 % от активов.) В таком случае всем бы странам пришлось ввести подобный налог, но это утопия. Пикетти реалист, однако называет свое предложение стандартом и считает, что именно с ним нужно сравнивать другие идеи по сдерживанию роста неравенства доходов.

Экономист Бранко Миланович из Всемирного банка так говорит о книге Пикетти «Капитал в XXI веке»: «Это одна из тех книг, которая производит переворот в экономическом мышлении». Пол Кругман сказал, что «это самая важная экономическая книга года – и, может быть, даже десятилетия»{78}. Кругман уверен, что книга Пикетти может полностью изменить отношение общества к растущему неравенству доходов{79}. Известность книги – залог того, что все больше людей осознают: скопление богатства у определенного числа собственников вовсе не результат меритократии, где богатство всегда заработано и заслужено. Большая часть доходов состоятельных людей – отнюдь не вознаграждение за создание рабочих мест. Она складывается из активов таких богачей или из их наследства.

Теперь книга Пикетти крайне волнует состоятельных людей, потому что они не в состоянии опровергнуть ее тезисы. Единственное, что им остается, это вешать на нее ярлыки, называя ее «марксистской», «коллективистской» или «сталинистской». Сейчас богачи имеют политическое преимущество и используют все свои деньги, чтобы запутать общество в отношении реальных проблем. Еще одна неразрешенная загадка заключается в том факте, что огромное количество бедных американцев из рабочего и среднего классов олицетворяют свои интересы с интересами политической партии, главная цель которой – защищать интересы богатейших людей страны.

Сложнейшая задача – убедить состоятельных граждан в том, что высокие налоги пойдут им на пользу так же, как и всему остальному обществу. Для этого можно использовать следующие аргументы: будут улучшены дороги и вся инфраструктура, у рабочих появится больше средств, и они смогут потратить их на приобретение товаров компаний, которыми владеют богатые; таким образом общество будет считать, что налоговая система более справедлива, поэтому сократится количество правонарушений. Если государство сможет продемонстрировать, что его действия эффективны, а деньги от налогов используются правильным образом, то люди не станут скрываться от налогообложения. Да и в конце концов, что лучше: стремиться к системе, которая поддерживает налоговые лазейки, способствует сокращению налогов и урезанию бюджета на образование, здравоохранение и инфраструктуру, или же разработать такую систему, которая собирает больше средств через справедливое и эффективное налогообложение и использует эти средства, чтобы улучшить жизнь людей?

Очевидно, что существует целый набор интересных решений для сокращения острых различий между доходами очень богатых людей и других групп населения – решения, которые не должны навредить мотивации и продуктивности. Это не только экономическая проблема. Политика кооперирует с экономикой и позволяет богатым и их представителям запутывать обыкновенных граждан в отношении их собственных интересов, а также долгосрочных интересов страны.

Давайте вернемся к нашему изначальному вопросу: действительно ли суть капитализма в том, чтобы бедных сделать еще беднее, а богатых еще богаче? Возможно, такое высказывание справедливо для свободного рынка или неконтролируемого капитализма. Но если так, то капитализм должен заключать в себе зачатки собственного разрушения. Почему? Капитализм зависит от потребителей, у которых должно быть достаточно денег, чтобы покупать товары и пользоваться услугами, создаваемыми капиталистической экономической машиной. Если не будет расти реальный доход большинства населения, то нас ждут переполненные склады, снижения в инвестициях и производстве, рост безработицы. Число безработных может достичь такого уровня, что они окажутся способны поднять восстание и атаковать не только богатых людей, но и сам капитализм.

В конце концов, капитализм будет оцениваться по тому, насколько он улучшает жизнь граждан всей страны. Тут неплохо было бы начать со справедливого налога на богатство.

Принес ли капитализм пользу рабочему классу? Это центральный вопрос в битве между капитализмом и коммунизмом. Коммунисты считают, что при капитализме рабочие эксплуатируются, а по мнению сторонников капитализма, жизнь рабочих по всему миру стала лучше только благодаря этой экономической системе.

Карл Маркс разработал трудовую теорию стоимости, согласно которой стоимость товара определяется временем и усилиями рабочего, потраченными им на его производство. Даже капитал, используемый в процессе производства, представляет собой результат прошлого труда рабочего. Маркс описывает капитализм как систему, в которой меньшинство, капиталисты, имеет монополистическое право на средства производства. Рабочие не могут выжить иначе, чем работая на капиталистов, и государство поддерживает это неравенство. Кроме того, существует резервная армия безработных, чье существование удерживает зарплату эксплуатируемых рабочих на самом низком уровне.

В Великобритании эксплуатация рабочих действительно существовала во время промышленной революции. Шахтеры трудились по десять часов в день шесть дней в неделю, приходя домой совершенно без сил, и рано умирали. Среди фабричных рабочих встречались и дети: у них не было времени ходить в школу, они работали на конвейерах, делая одну и ту же операцию каждый день, и за это им платили копейки.

В США рабочие тоже подвергались эксплуатации, особенно когда появились иммигранты и сезонные рабочие, согласные на самые тяжелые условия и маленькую зарплату. Обратите внимание на следующие две важные книги:

«Джунгли» (1906), Эптон Синклер

• Синклер описал тяжелую жизнь иммигрантов в Чикаго и нарушение всех санитарных норм в американской мясоконсервной промышленности в начале XX века. Книга показывает бедность рабочего класса, отсутствие социальных программ, суровые, малоприятные условия жизни и работы, отчаяние и безысходное положение многих трудящихся, которое контрастирует с положением коррумпированных людей у власти.

Если рабочие начинают слишком сильно страдать из-за своих низких зарплат и плохих условий работы, они пытаются организовать обыкновенные или цеховые профсоюзы. Как правило, компании всегда боролись с профсоюзами и были против идеи «коллективных торгов» на том основании, что рабочий всегда может уволиться, если его что-то не устраивает, а профсоюзы нарушают права собственности владельцев. Хотя компании хотели бы, чтобы профсоюзов не существовало вовсе, часть из них согласились на открытые профсоюзы, в которые рабочие не обязаны вступать и платить взносы. Профсоюзное движение пыталось настоять на закрытых профсоюзах, обязывающих всех рабочих платить взносы, потому что это приносит данному объединению больше денег, позволяя ему эффективней влиять на управление компании и устраивать в случае необходимости забастовки. Закрытый профсоюз также не терпит «безбилетников» – рабочих, которые пользуются результатами работы профсоюза, но не платят членские взносы.

В начале своей истории профсоюзное движение сопровождалось жесточайшими забастовками, во время которых некоторым компаниям даже приходилось нанимать бандитов, чтобы утихомирить толпу разъяренных трудящихся. Пульмановская стачка 11 мая 1894 года показала, до какого крайнего состояния могут дойти отношения между рабочими и руководством. Компания Pullman строила поезда. Когда спрос упал, она уволила многих рабочих, а тем, кто остался, сократила зарплату, однако арендная плата в территориальной общине компании, где жили большинство рабочих, не понизилась. Около 4000 сотрудников фабрики начали стихийную забастовку, которая в конечном итоге побудила выйти на улицы 250 000 рабочих в 27 штатах. Убытки от беспорядков составили $ 80 млн., 30 человек были убиты. Рабочие во многих отраслях промышленности стали чувствовать себя ущемленными и очень часто организовывали долгие забастовки, от которых страдали и сами трудящиеся, и руководители компаний, и страна в целом.

Забастовки являлись главным оружием профсоюзов. Соединенные Штаты приняли законы, которые разрешали рабочим устраивать забастовки и вести переговоры с руководством относительно заработной платы. Профсоюзы боролись за «прожиточный минимум» и достойные льготы рабочим, такие как отпуска, медицинские услуги, дополнительная плата за сверхурочные. Данные объединения также выступали за принятие закона о минимальном размере оплаты труда. В 1955 году они добились того, чтобы он составлял $ 1 в час. Главы предприятий считали это неслыханной дерзостью и были уверены, что такой закон разрушит экономику. Однако профсоюзы смогли добиться многих своих целей, хотя и минимальный размер оплаты труда едва ли можно сравнить с прожиточным минимумом.

Некоторые экономисты и политические комментаторы предлагают альтернативные способы увеличения дохода неопытных или малообразованных рабочих. Благодаря этим способам будет оказана помощь большей части населения с низким доходом, а затраты распределятся более широко, не так, когда все бремя ложится на крупных нанимателей низкооплачиваемых рабочих. Предложения включают в себя установление более высоких налогов для богатых, упрощение процедур для образования профсоюзов, а также создание с помощью государства большего числа рабочих мест и программ обучения.

Одним провокационным предложением является создать базовый доход, который предоставит каждому гражданину средства, достаточные для достойного проживания в стране. Иногда его также называют отрицательным подоходным налогом. Это трансфертный платеж от государства, который получается из широкой налоговой базы и не предполагает потери эффективности различных групп бизнеса{92}. Главный аргумент за введение такого дохода заключается в том, что обеспечение жизнедеятельности безработных обходится государству намного дороже, нежели предоставление им работы. Безработные получают страхование по безработице, продуктовые талоны, пользуются социальными программами, которые стоят больше, чем если бы государство платило им за работу. В стране существует столько сфер, работа в которых принесет пользу, – это и налаживание инфраструктуры, и забота о пожилых людях, и обучение безграмотных, и прочее. Поэтому предоставление американцам рабочих мест, оплачиваемых обществом, пойдет на пользу и безработным, и самому государству.

Гарантированный минимальный доход – еще один вариант, основанный на проведении проверки нуждаемости и желания человека работать в частном секторе или в сфере коммунальных услуг. В поддержку этого варианта приводится несколько аргументов. Во-первых, никто не будет голодать. Во-вторых, люди смогут оставить ненавистную работу и открыть свой собственный бизнес. В-третьих, государство сможет прекратить финансирование неэффективных программ (например, соцпрограмм, продуктовых талонов, жилищных субсидий и других) в пользу развития более простой системы: ее суть заключается в предоставлении каждому работы и минимального дохода{93}.

Другой подход называется «возмещаемый налоговый кредит», сумма которого не ограничена величиной начисленных налоговых обязательств; если такой кредит превышает сумму начисленных без учета налогового кредита налоговых обязательств, то разница выплачивается налогоплательщику{94}.

Совершенно другой метод (применяемый в Германии, Италии, Швеции и Дании) называется «кодетерминация». Он предполагает, что минимальная зарплата устанавливается коллективным обсуждением в компании или целой отрасли. В этих странах правительство не устанавливает минимальный размер оплаты труда{95}.

Еще более радикальное предложение, чем кодетерминация, – создавать больше предприятий с самоуправлением рабочих. В таком случае рабочим будут принадлежать акции компании (ESOP – Employee stock ownership plan – План наделения акциями работников). Они участвуют в управлении компанией, решают, что будет производиться и где, каким образом использовать прибыль и как ее распределять. Как правило, такие бизнес-решения принимает владелец компании или инвесторы, которые редко учитывают влияние этих решений на рабочих.

Некоторые предлагают увеличить число рабочих, владеющих акциями нанявшей их компании или других фирм, тем самым превратив их в капиталистов, способных влиять на политику компании. Однако подобное вряд ли произойдет в ближайшее время, потому что на сегодняшний день 1 % американских акционеров владеют 75 % акциями в обращении. Кроме того, у большинства рабочих нет свободных денег, чтобы инвестировать их в акции или облигации. Они скорее потратят дополнительный доход на погашение кредитов, чем на акции.

Также существуют призывы создать универсальную программу накопления сбережений для пенсии в дополнение к «Социальному обеспечению». Сотрудники и работодатели инвестируют средства в «Социальное обеспечение» на протяжении всего периода работы сотрудника, чтобы последний мог рассчитывать на пенсию в пожилом возрасте. Однако в будущем выплат от «Социального обеспечения» может быть недостаточно. Определенный процент трудящихся уже сейчас решает открыть отдельный дополнительный счет пенсионных накоплений. Средний размер пенсионного счета медианной семейной пары в США составляет $ 42 000. Те, кто предлагает универсальную программу накопления сбережений, призывают компании вкладывать 50 центов в час за каждого сотрудника в фонд жизненного цикла. Эти деньги будут инвестированы в определенную комбинацию акций и облигаций. В таком случае рабочие даже станут в некоторой степени капиталистами! Было подсчитано, что если человек начал работать в 22 года и уйдет на пенсию в 67 лет, то в условиях универсальной программы на его счету окажутся $ 160 000, что значительно больше сегодняшней средней суммы размером в $ 42 000. Такой расклад прекрасным образом дополнил бы денежные поступления от «Социального обеспечения» и гаратировал бы рабочим достойную жизнь на пенсии{96}.

Даже если бы рабочие зарабатывали прожиточный минимум, многие из них по-прежнему были бы недовольны условиями своего труда. Это возможно, если работа тяжелая (например, строительство) или опасная (например, шахтерский труд). Есть также скучные занятия: скажем, стоять на кассе, раскладывать товар на полках в супермаркете или класть орех в каждую плитку шоколада на фабрике. Даже такие профессии, как юрист и учитель, не лишены рутины. Задача, с которой сталкиваются компании, заключается в умении сделать работу более интересной и таким образом «осчастливить» своих сотрудников. Любой бывал в огромном супермаркете наподобие Wal-Mart или в сети быстрого питания вроде McDonald’s и видел, что там работает много несчастных и безразличных к своей профессиональной деятельности людей. Такие организации рассматривают рабочих как вынужденный расход. Ikea удается обучить 130 000 рабочих по всему миру с помощью программного обеспечения, и это самый эффективный способ сократить издержки. Однако в результате покупателям либо не к кому обратиться в отделе, либо им приходится бегать за продавцами, которые их избегают.

Так или иначе, все больше людей считают, что компании могли бы получить больше прибыли, если бы они платили своим работникам больше и обращались бы с ними лучше. Сотрудники, удовлетворенные своей работой, станут любезнее с клиентами, стремясь узнать, что им действительно нужно. Персонал можно мотивировать показывать товар и повысить качество демонстрации товара, в результате чего появится возможность продать больше продуктов и услуг, и это приведет, в свою очередь, к повышению у сотрудников удовлетворенности своей работой. Такие компании, как Costco, Trader Joe’s, Nordstrom, Zappos, Lego и другие, демонстрируют более высокий уровень удовлетворенности сотрудников и выигрывают у своих конкурентов, несмотря на то что те платят своим рабочим больше.

Вспомните Тони Шея, генерального директора успешной компании Zappos, продающей обувь через Интернет. Он хочет, чтобы сотрудники его компании были счастливы на работе. Другие фирмы изучают его методы{97}. Его тренинг называется «Доставляя счастье на работу» и длится три дня, в течение которых представители компаний познают науку счастья.

Пол Зак, специалист в обрасти нейроэкономики, предположил, что сотрудники, которые доверяют своей организации и видят определенную цель своей работы, будут получать больше радости от работы (Доверие × Цель = Радость). Его исследовательская команда доказала, что счастливые сотрудники более продуктивны, изобретательны и приносят больше прибыли в компанию{98}. О похожих результатах сообщала Зейнеп Тон, профессор Школы менеджмента при Массачусетском технологическом институте, которая сказала, что «хорошее обращение с рабочими может сделать каждого (в том числе и работодателей) намного богаче»{99}.

Некоторые прогрессивные компании идут еще дальше и даже инвестируют в здоровый образ жизни своих сотрудников. В США созданием благоприятной обстановки на рабочем месте занимается целая индустрия стоимостью $ 8 млрд. Компании предлагают программы для поправки здоровья и настроения своих сотрудников в надежде, что это повысит их производительность, снизит у них риск возникновения длительных заболеваний, требующих дорогостоящего лечения, и повысит их контроль за хроническими заболеваниями{100}. Оздоровительные программы компаний можно разделить на две группы: управление образом жизни и отслеживание болезней. Программы по управлению образом жизни помогают сотрудникам научиться правильно питаться, бросить курить, регулярно заниматься спортом, чтобы избежать ожирения, диабета, рака, гипертонии и других проблем со здоровьем. Второй вид программ помогает работникам лучше заботиться о себе: им напоминают о приеме прописанных лекарств, сдаче анализов или визитах к врачу. Многие из этих программ смогли улучшить уровень жизни персонала и окупились сполна.

Еще один важный фактор в вопросе удовлетворенности работой – это оплачиваемые отпуска и праздники. «Делу время, а потехе час» – присказка к катастрофе. По словам наблюдателей, рабочие в Китае трудятся такое количество часов, что просто умирают на рабочем месте от усталости{101}. Сотрудники заслуживают отдых, он необходим им для восстановления сил и желания работать дальше. США – единственная из всех развитых стран, в которой компании не обязаны оплачивать своим сотрудникам отпуск или праздники{102}. Один из четырех американцев никогда не получал оплаченных выходных или праздников. Совершенно иная ситуация в остальных прогрессивных странах: там рабочему полагаются и оплачиваемый отпуск, и оплачиваемые праздники. Например, в Европейском союзе трудящимся гарантированы законом как минимум 20 оплаченных отпускных дней в течение года, и, кроме того, рабочие получают от 5 до 13 оплаченных праздничных дней. Отсутствие в США оплаченных отпусков и праздников особенно негативно сказывается на положении рабочих с низким доходом или на работниках, занятых неполный рабочий день, а также на сотрудниках малых компаний.

При капитализме компании стремятся увеличить прибыль, которая сможет гарантировать хороший доход владельцам фирмы или инвесторам. Фирмы пытаются сократить свои траты, особенно расходы на трудовую силу. Если рынок труда переполнен, компаниям выгодно платить персоналу самую низкую из возможных зарплату, даже если она далека от прожиточного минимума. Такая политика заставляет рабочих организовывать профсоюзы, которые оказывают давление на нанимателя, добиваясь повышения зарплаты, и призывают государство ввести минимальный размер оплаты труда. Изначально компании были категорически против профсоюзов и пытались прекратить их существование, даже ценой насилия и вмешательства полиции. Однако число профсоюзов стало расти во многих странах, и переговоры между ними и предпринимателями стали не такой уж экзотикой. К сожалению, сегодня некоторые рабочие подозревают профсоюзы в том, что они больше занимаются собой, а не борьбой за повышение доходов трудящихся. Современное профсоюзное движение в США представлено достаточно слабо, в связи с чем возникает вопрос: почему же такое большое число занятых на заводах и в сфере услуг граждан отказываются вступать в профсоюзы? В начале 2014 года было проведено исследование относительно желания рабочих вступать в профсоюзы. Были опрошены рабочие на фабрике компании Volkswagen в Теннесси: 712 человек высказались против вступления в профсоюз работников автомобильной промышленности (United Auto Workers – UAW), и лишь 626 сообщили, что хотели бы это сделать. Такое соотношение чисел говорит о еще одном поражении профсоюзного движения.

Нет никаких сомнений в том, что профсоюзное движение способствовало повышению зарплаты рабочих, получению различных привилегий и повысило их уровень жизни. В большинстве развитых стран эксплуатация рабочих сегодня ниже, чем раньше. Увеличение минимального размера оплаты труда – один из способов повысить заработок большинства неопытных рабочих. Некоторые экономисты предлагают различные альтернативы минимальному размеру зарплаты, такие как гарантированный минимальный доход, возмещаемый налоговый кредит, кодетерминация и т. д.

Мы хотели бы рассмотреть не только положение рабочих сегодня (см. главу 3), но и их перспективы в будущем, особенно нас волнует вопрос, сможет ли капитализм в условиях растущей автоматизации создать для людей необходимое число рабочих мест. В Международной организации труда подсчитали, что число безработных по всему миру составляет 200 млн. человек, и вполне вероятно, что это число будет расти{103}.

Задумайтесь о том, что в 1870-е годы от 70 до 80 % населения США занимались сельским хозяйством. Сегодня же эта доля населения составляет менее 2 %. К счастью, рост промышленности обеспечил людей достаточным количеством рабочих мест в тот момент, когда сельское хозяйство перестало их предоставлять. К 1973 году на производство приходилось 22 % внутреннего валового продукта (ВВП) Америки. Однако теперь на производство приходится уже только 9 %. Если сельское хозяйство и промышленность идут на спад, то настала очередь сферы услуг создавать рабочие места. Но может ли она предоставить их в достаточном количестве и будут ли эти места хорошо оплачиваться?

Первые волнения по поводу того, что технологии могут уничтожить рабочие места, возникли еще во время промышленной революции в Великобритании. С 1811 по 1817 год ткацкие компании стали вводить в использование оборудование, сберегающее живой труд, которое грозило оставить без работы мастеровых, заменив их менее умелым персоналом, трудящимся за низкую зарплату. Рабочие в Ноттингеме организовали протест. Их назвали луддитами по имени Неда Лудда, молодого человека, уничтожившего в 1779 году два ткацких станка. Движение луддитов распространилось по всей Англии. Рабочие, трудившиеся раньше на ручных ткацких станках, поджигали фабрики по производству хлопка и шерсти, ломали промышленные станки, вовлекая в ряды протестующих и другие группы населения. К 1817 году британскому правительству удалось подавить восстание. Тем временем мастеровые стали организовывать общества взаимопомощи для поддержки ткачей в борьбе с безработицей и противостояния «инородной» рабочей силе.

Очевидно, что технологии уничтожают многие профессии, и, возможно, быстрее, чем они же создадут новые. В прошлом технологии «убили» некоторые виды деятельности и нарушили привычный уклад нескольких отраслей, среди которых – издательская деятельность, музыка, розничная торговля и производство. Возможно, мы проиграем в войне с машинами. Джефф С. Джоунс, 49-летний сотрудник автомобильной фабрики, считает, что сокращение спроса на живую рабочую силу приведет к снижению покупательной способности населения. Вот что он сообщает журналу MIT Technology Review:

«Все это может привести к определенному экономическому коллапсу, если вовремя не вмешаться, – однако наше правительство и финансовые институты не в силах сделать это, ведь они хотят выжить. Потребность общества в увеличении прибыли, несмотря ни на что, лишь ускорит процесс окончательного введения в использование роботов. Я считаю, что это неизбежно. Звучит как неплохой сценарий к апокалипсическому научно-фантастическому фильму»{104}.

В то время как автоматизация сокращает рабочие места, ресурсы рабочей силы продолжают увеличиваться. Многие люди, потерявшие работу, продолжают ее искать – далеко не все опустили руки и сдались. Кроме того, тысячи молодых людей, закончивших университеты, активно ищут работу своей мечты. В результате растущему числу соискателей может быть предложено меньшее количество вакантных мест.

Давайте рассмотрим еще один тревожный вопрос по теме: как изменится рынок труда, если Соединенные Штаты урежут военные расходы и потребность в военнослужащих сократится? Расходы на национальную безопасность составляют больше половины всех федеральных дискреционных расходов. По данным Пентагона, в 2008 году федеральное правительство финансировало 5429 баз в США и 38 странах. Если сократить оборонные расходы, придется закрыть большинство зарубежных баз и понизить затраты на разработку оружия. Таким образом будет потеряно огромное число рабочих мест, связанных с военными силами. Добавьте сюда еще тот факт, что на родину вернутся ветераны из Ирака и Афганистана, так как Америка сократит свое военное присутствие в этих странах. Где они все смогут найти себе работу?

Неужели наши военные затраты и наше вмешательство в ряд войн были по большому счету попыткой создать рабочие места? Мы сконструировали 32 000 ядерных бомб (8500 все еще существуют), хотя для того, чтобы отпугнуть агрессора, хватило бы всего несколько штук. Соединенные Штаты строят тяжелые авианосцы стоимостью $ 12 млрд. каждый (общая сумма $ 120 млрд.) и военные реактивные самолеты «F-35» за $ 80 млн. каждый (общая сумма $ 325 млрд.), хотя борьба с террористами осуществляется, как правило, с помощью беспилотников или через облавы. И вы еще спрашиваете, какая связь между капитализмом и милитаризмом?{107}

Есть и другая тенденция, которая способствует пополнению рынка труда новыми людьми. Сегодня американские тюрьмы переполнены заключенными. С 300 000 человек в 1970 году их численность увеличилась до около 2 млн. в 2000 году. Многие сидят за торговлю наркотиками. Кампания «Война с наркотиками» оказалась неуспешной. По сути, ее даже можно назвать катастрофой. Сейчас, с более либеральным законодательством в отношении наркоторговли, многие заключенные приговариваются к более мягкому наказанию и выходят из тюрьмы раньше срока. Можно ли создать достойные рабочие места для них? Работодатели обращают внимание на биографию соискателей, и многие из них не захотят нанимать бывших арестантов. В связи с нехваткой рабочих мест бывшим заключенным будет крайне сложно устроиться на работу{108}.

Такое явление, как сокращение числа рабочих мест, наблюдалось несколько раз, когда людей увольняли из-за того, что не было спроса. Во время Великой депрессии в 1930-е годы правительство США испытало жестокий дефицит, пытаясь создать рабочие места, тогда оно действовало на основании теории Джона Мейнарда Кейнса, который утверждал, что рабочие места можно создать через фискальную политику, даже если валютная политика не работает. Занятость медленно увеличивалась в сфере строительства и других отраслях промышленности вплоть до 1937 года, когда правительство стало вмешиваться меньше. Однако по-настоящему безработица сократилась лишь во время подготовки страны к возможному участию во Второй мировой войне.

Однако есть и хорошие новости: история показывает, что на смену спаду приходит подъем, и рабочие места появляются вновь. Но сейчас нас мучает вопрос: а не создаст ли ускоренное развитие автоматизации и информационных технологий совершенно новые условия, в которых придется иначе решать проблему рабочих мест? Джереми Рифкин писал об этом в своей книге «Конец работы» еще в 1995 году{109}. Он отмечал, что рост использования автоматизации и информационных технологий – потенциальная угроза миллионам рабочих мест на производстве, в сельском хозяйстве, розничной торговле и сфере услуг. Рифкин предположил, что доходы хороших специалистов, которые примутся за осуществление автоматизации, возрастут, однако количество новых должностей будет значительно меньше числа исчезнувших. И даже если эти числа окажутся равны, менее талантливые сотрудники потеряют свою работу и начнут жить на социальное пособие. Рифкин считал, что мировая безработица может привести к потребности в более развитом социальном обеспечении в форме так называемой социальной зарплаты и к росту сектора некоммерческих организаций, которые станут помогать государству в оказании социальных услуг.

Сейчас ведутся споры по поводу того, кто же окажется наиболее уязвим в результате изменений, обусловленных технологическим прогрессом. Некоторые считают, что сильнее всего пострадают низкоквалифицированные рабочие, так как машины могут выполнять несложную рутинную работу. Однако не исключено, что эти механизмы будут стоить дороже, чем живая рабочая сила. Возможно, работу потеряют «белые воротнички», потому что их функции в сфере бухгалтерского учета, финансового анализа и программирования возьмут на себя компьютерные программы. Большая часть бухгалтерской работы уже сейчас выполняется не человеком. Многие люди уже в состоянии самостоятельно подготовить юридические документы, не прибегая к услугам юристов. 3D-принтеры пришли на смену некоторым квалифицированным специалистам, которые занимались ковкой и сваркой. Мы больше не нуждаемся в таком огромном количестве преподавателей старших классов и университетов, потому что ученики и студенты могут заниматься самостоятельно, изучая видеоролики в библиотеках массовых открытых онлайн-курсов (MOOC), в которых можно найти много теоретического и практического материала. В сфере здравоохранения вводят в использование видеоролики, демонстрирующие пациентам необходимые реабилитационные упражнения и снижающие потребность в обученном персонале.

Нет сомнений в том, что автоматизация оказывает влияние на судьбу квалифицированных специалистов и профессионалов. Исследователи Оксфордского университета подсчитали, что 47 % современных професий могут быть автоматизированы в ближайшие 20 лет. В книге «Второй век машин»[5] рассказывается о том, что когнитивная информатика быстро продвигается вперед, демонстрируя успехи в использовании «естественного» языка, который позволяет выполнять большое количество сложных задач. Основатель IBM Уотсон показал, что машины могут быстрее отвечать на вопросы, а также находить верные решения и способы лечения в сфере медицины.

Еще один важный вопрос: существуют ли виды деятельности, которые не могут выполнять машины, и если да, то хватит ли в этих сферах рабочих мест на всех желающих? Другой вопрос: как скоро можно будет ввести эти новые профессии, чтобы заменить ими исчезнувшие?{110} Новые компании стремятся брать на работу гораздо меньше сотрудников, чем раньше. Instagram, приложение для обмена фотографиями, было куплено компанией Facebook за $ 1 млрд. в 2012 году, и сейчас оно насчитывает 30 млн. пользователей – это при том, что управляют компанией 13 человек. А вот фирме Kodak, жертве цифровой революции, пришлось заявить о своем банкротстве, хотя в лучшие времена в ней трудились 145 000 сотрудников.

Безработица может стать еще выше, если неравенство в доходах населения продолжит расти. В течение последних 30 лет доля продукции, которая приходится на рабочую силу, сократилась с 64 до 59 % по всему миру. Тем временем доля дохода 1 % самых богатых американцев увеличилась с 9 % в 1970 году до 22 % сегодня. Если у большинства американцев денег станет меньше, они не смогут купить то количество машин, телевизоров, кухонных приборов и других товаров, которое будет достаточным для обеспечения достойного спроса и, как следствие, для создания большего числа рабочих мест. И даже если товары будут произведены, многие из них окажутся импортированы и в конечном счете скорее увеличат число рабочих мест в других странах, а не в США. Неужели средний класс Америки станет еще малочисленнее или вовсе прекратит свое существование в рамках крайне неравной экономики, управляемой 1 % богачей, владельцев капитала и «суперменеджеров»?{111}

Неуверенность в отношении количества рабочих мест связана с тем, что до конца не ясно, будет экономика США расти быстро или медленно. Я уже намекал читателям на большую вероятность в будущем медленного экономического роста. Это предположение было сделано экономистом Робертом Дж. Гордоном, профессором Северо-Западного университета, в его статье «Закончен ли экономический рост? Шесть препятствий для инновационного развития»{112}. (Один писатель назвал ее самой депрессивной экономической работой 2012 года.)

Гордон считает, что большой прирост в производительности, который обусловил расширение среднего класса и возникновение современного государства с развитой системой социального обеспечения, больше не повторится в будущем. Он признает, что технологии продолжают расти, однако вряд ли нас ожидают гениальные открытия и изобретения, сравнимые по своей значимости для истории человечества с паровым двигателем, водопроводной системой, двигателем внутреннего сгорания, электричеством, железной дорогой, автомобилем, самолетом, компьютером и Интернетом. Каждое из вышеперечисленных изобретений обзавелось «побочными продуктами», такими как автобаны, кондиционеры и эффективные фабрики, позволившие экономике расти еще в течение десятков лет. Гордон признает наличие у Интернета и цифровой революции потенциал для роста, однако он не уверен, что они смогут оказать влияние, сравнимое с влиянием их предшественников.

Более того, Гордон видит шесть других факторов в экономике, которые, вероятно, задавят рост США: «Наше стареющее население, наша неустойчивая система образования, растущее неравенство в доходах, растущая конкуренция из-за рубежа, неизбежное влияние глобального потепления и, возможно, необходимость выплачивать наш долг». С 1891 по 2007 год в стране происходил массивный прирост продукции в размере 2 % из расчета на одного человека. Гордон подсчитал, что эти шесть факторов вдвое сократят годовой экономический рост на единицу населения до 1 %. И он также полагает, что инноваций, подобных тем, что обеспечивали наш годовой рост в прошлом, будет меньше. Если сложить все вместе, то получится, что наша экономика в лучшем случае станет расти на 0,5 % в год в течение следующих нескольких десятилетий. Кроме того, Гордон высказал мысль, что быстрый рост, какой имел место быть в течение последних 250 лет, может оказаться уникальным эпизодом в человеческой истории. Он считает, что перечисленные им факторы поспособствуют стагнации и будущему снижению жизненных стандартов.

По иронии судьбы сегодня существует много должностей, требующих высокой квалификации и участия среднего класса, но для них не находится соответствующих специалистов. В августе 2013 года компании США не смогли найти 7 миллионов профессионалов для работы в сферах науки, технологий, инжиниринга и математики{113}. Существует некий диссонанс между навыками врожденными или приобретенными и действительно нужной квалификацией. Немало низкоквалифицированных видов деятельности перестало существовать из-за технологического прогресса, и это само по себе уже усугубляет проблему безработицы. С другой же стороны, недостаточное количество студентов занимается изучением естественных наук, технологий и прочих предметов, способных гарантировать им широкий выбор на рынке труда после окончания учебного заведения.

Очевидно, что спрос на специалистов в обозначенных выше сферах многократно превышает предложение, и не только в Соединенных Штатах, но и в Китае, Индии и других развивающихся странах. Как же можно решить данную проблему?

1. Ввести качественные программы обучения для уже работающего персонала, делать акцент на виды деятельности, которые понадобятся в ближайшем будущем.

2. Повысить качество обучения математике и естественным наукам в начальной и средней школе. Менее 10 % американских учеников могут продемонстрировать высокий уровень знаний математики, в то время как 20 % учеников от всех учеников из Швейцарии, Финляндии, Японии, Южной Кореи и Бельгии знают математику на самом высоком уровне. Необходимо готовить более квалифицированных начальников образовательных учреждений и классных руководителей. Эти изменения потребуют повысить зарплаты и улучшить статус учителей в нашем обществе до уровня, который мы наблюдаем в странах с лучшими системами образования.

3. Проводить для учеников последних классов специальные беседы, чтобы они лучше разбирались в рынке труда и могли выбрать наиболее подходящую профессию.

4. Организовывать местные встречи преподавателей, представителей бизнеса и правительства для обсуждения особенностей подготовки будущих специалистов.

5. Мотивировать компании больше инвестировать в развитие человеческих ресурсов и амортизировать стоимость своих вложений точно так же, как они поступают с вложениями в оборудование.

6. Привлекать больше иностранных специалистов для работы в нашей стране, упростить этот процесс. Сократить количество препятствий для получения виз.

Существуют ли способы вернуть нашу страну на уровень 2 %-ного роста ВВП в год и создать необходимое число рабочих мест? Один подход подразумевает усиление заинтересованности в предпринимательстве и его поддержку. У нас все еще есть много неудовлетворенных потребностей, а также много людей, знающих, как эти потребности удовлетворить. Таким предпринимателям нужны капитал и помощь специалистов для открытия собственного дела. К счастью, в США нашли свое пристанище множество венчурных компаний, и найдется достаточное число финансовых «ангелов», которые предложат денежные средства будущим предпринимателям{114}.

Однако, как бы там ни было, бизнесменам приходится преодолевать множество преград и помимо поиска способов финансирования. Насколько просто открыть свое дело в разных странах мира? В этом отношении есть существенные различия. Новая Зеландия считается тем местом, где проще всего начать бизнес. Для этого вам понадобится «одна процедура, половина дня и менее 1 % дохода на человека, а внесенный минимальный капитал вообще не нужен». Вот пять стран, в которых проще всего открыть свое дело: Новая Зеландия, Канада, Сингапур, Австралия и Гонконг. Что касается Соединенных Штатов, то они стоят в рейтинге после таких стран, как Руанда, Беларусь и Азербайджан. Чтобы открыть свою компанию в США, необходимо в среднем 6 процедур, 5 дней и 1,5 % дохода компании на человека{115}.

Однако стоит заметить, что никто не может предсказать количество новых рабочих мест, гарантированных предпринимательством, и другие средства. Вот несколько возможностей, которые я хотел бы выделить:

• Сегодня существует много новых технологий, за которыми будущее. Среди них – мобильный Интернет, автоматизация высококвалифицированной работы, Интернет вещей (концепция вычислительной сети физических объектов), облачные технологии, продвинутые роботы, автономные и полуавтономные механизмы, геномика следующего поколения, хранение энергии, печать 3D, материалы с улучшенными свойствами, усовершенствованные добыча и восполнение нефти и газа, а также возобновляемые источники энергии. И хотя ни одна из этих технологий в одиночку не способна переломить ход истории и нашего развития, их совместное влияние на наше будущее может быть невероятным.

• Многие рабочие места на производстве могут начать возвращаться в Соединенные Штаты, если затраты за рубежом будут расти и важны будут быстрые товарообороты. И хотя немало товаров, например продукция Apple, производятся за границей, большое количество дизайнеров, инженеров и экспертов по дистрибуции живут в США. Они производят не заводской товар, который не учитывают при подсчете ВВП, хотя стоило бы.

• Технологии влияют на исчезновение некоторых профессий, однако они создают новые. Кроме того, оживлению денежного потока могут способствовать снижение цен, повышение зарплат или рост прибыли, а это, в свою очередь, способно привести к увеличению рабочих мест. Американские корпорации владеют $ 2 трлн. наличными на счетах банков по всему миру. Они не хотят нести эти деньги в Соединенные Штаты, потому что американский корпоративный налог составляет 35 % (средний корпоративный налог в других странах имеет ставку 20 %). Если бы этот налог понизили, деньги потекли бы в США, и были бы построены столь необходимые заводы и инфраструктура, а это, конечно, отразилось бы на занятости. Рост ВВП восполнил бы потерянные деньги бюджета из-за более низкой налоговой ставки.

Если же не удастся создать достаточное количество рабочих мест, то как можно будет помочь безработным? Мы уже знаем, что некоторые группы населения просто не в состоянии найти работу. Очень высок уровень безработицы среди молодых афроамериканцев. Выпускники колледжей отправляются во взрослую жизнь с долгом, превышающим $ 1 трлн. Многие теряют работу, и для них оказывается непростой задачей найти место, которое гарантировало бы им такую же зарплату, как и раньше. Как можно помочь этим людям?

К сожалению, затраты на поддержку безработных выше затрат создания для них рабочих мест. А поэтому потребности общества в более качественных системах образования, здравоохранения и инфраструктуры могут быть удовлетворены, если государство предоставит рабочие места в данных сферах – раз уж частный сектор не смог этого сделать. Интерес частного сектора заключается в сокращении издержек, а не в создании новых рабочих мест. И если инициативу в последнем берет государство, то ему придется финансировать определенные программы (как, например, Управление общественных работ или Гражданский корпус охраны окружающей среды в 1930-е годы), либо повышая налоги, либо печатая большее количество денег. Первое будет сложно осуществить из-за негативной реакции общества. Альтернатива – эмиссия денег – способна привести к галопирующей инфляции.

Среди лучших предложений по поддержке безработных можно выделить следующие.

Лучше всего капитализм работает, когда все участники рыночных отношений характеризуются превосходной мобильностью и обладают полнотой информации. Производитель владеет информацией о том, какими будут затраты на создание продукта в различных местах, и может беспрепятственно перенести производство туда, где они будут самые низкие. А потребители знают, где найти работу с высокой зарплатой, и так же свободно могут туда переехать.

Однако наши осведомленность и мобильность далеки от совершенства. Каждому производителю и покупателю приходится платить за информацию и свободу передвижения. Поэтому переезд в другое место ради производства или потребления будет иметь смысл только тогда, если улучшение положения производителя или потребителя сможет покрыть издержки, связанные с получением информации и обретением мобильности.

Одна из функций государства заключается в предоставлении бизнес-информации производителям, посредникам и потребителям. Правительство располагает сведениями почти о каждой отрасли, компании и продукте. Сегодня Интернет делает доступной рыночную информацию и для делового мира, и для отдельных людей.

Экономисты разработали теорию, объясняющую, что может сделать нашу экономику абсолютно эффективной. Экономика достигает паретооптимальности, если путем перераспределения трудовых ресурсов, капитала или расположения товаров и услуг невозможно улучшить положение одних людей и не ухудшить при этом положения других. Можно говорить о фиаско рынка, если положение некоторых участников рыночных отношений может быть улучшено без ухудшения при этом положения других.

Вот три вида фиаско рынка, возможные при капитализме:

1. Компании и потребители игнорируют издержки, причиной которых являются они сами, и не компенсируют их. Это так называемая проблема отрицательного внешнего эффекта.

2. Общественные ресурсы чрезмерным образом эксплуатируются, если их использование никак не регулируется. Такая проблема называется трагедией общедоступности.

3. Существование монополистического или олигархического контроля за отраслями и рынками, который называют проблемой монополии.

Было бы логичным предположить, что компания, занятая производством, понесет все затраты, возникшие в результате ее деятельности. Например, организация, производящая сталь, заплатит за железную руду, электричество, использование оборудования, выплатит оклады рабочим и т. д. Однако вряд ли компания заплатит за загрязнение воздуха или воды, причиной которого является ее жизнедеятельность. Подобное загрязнение порождает общественные затраты, которые приходится покрывать кому-то другому: либо страдающим от загрязнения гражданам, либо правительству, обязанному провести очистительные работы и оплатить лечение жертвам экологических катастроф.

Важно определить побочные эффекты экономических действий и процессов, оказывающих влияние на тех, кто не связан с ними напрямую. Например, вещества, выброшенные в воздух химзаводом, могут негативно сказаться на людях, живущих неподалеку.

Общие издержки включают в себя частные и общественные затраты. Общественные затраты – это отрицательный внешний эффект в производстве стали. Если организацию заставят платить общественные затраты, ей придется повысить цены или сократить производство. Избегая общественных издержек, компании снижают цены и увеличивают производство. Кто-то другой должен платить за загрязнение.

В связи с тем что у правительства сейчас недостаточно средств на устранение последствий загрязнения, было бы справедливо, если эти затраты взяли бы на себя компании. Осознание того, что за испорченную экологию необходимо платить, мотивировали бы фирмы к поиску способов сокращения выбросов в воздух.

Были предложены две системы. Первый подход подразумевает введение налога на выброс углеродов, потому что они способствуют скоплению газов, вызывающих парниковый эффект. Экономист Гарвардского университета Дейл Йоргенсон и его соавторы предлагают ввести такой налог{117}. Чем больше компания выбрасывает в воздух углерода, тем выше сумма налога. Такая политика заставит компании сократить объемы загрязнения.

Другой подход предполагает введение ограничения на выброс вредных веществ, которое будет понижено, если выбросы сократятся. Каждая компания подсчитает объем своих выбросов и должна будет приобрести углеродные кредиты. Предположим, что организация выпускает 100 тонн углерода каждый год и должна будет приобрести углеродные кредиты, чтобы покрыть эти 100 тонн. В дальнейшем компания решает приобрести оборудование для контроля за выбросами или перейти с угля на другой более благоприятный для окружающей среды источник энергии, в результате чего ей удастся сократить свои выбросы углерода до 50 тонн в год. Теперь компании придется покупать в два раза меньше углеродных кредитов. Если же она оплатила кредитов на 100 тонн, а теперь нуждается только в 50, то можно продать оставшиеся кредиты либо другой компании, либо на рынок наличного товара по рыночной цене. Такая политика называется системой абсолютного ограничения и торговли выбросами. Государство устанавливает ограничение на количество выбросов в воздух, а компании могут покупать и продавать углеродные кредиты, чтобы оплатить возникающее по их вине загрязнение окружающей среды.

Вопрос заключается в следующем: насколько быстро можно сократить ограничительный уровень выброса углерода? Некоторые предлагают установить такой барьер, который бы предотвратил повышение температуры Земли более чем на 2 °C. Однако этот уровень не может быть принят по всему миру, и часть стран не хочет присоединяться к системе «ограничить и торговать». Еще одно предложение – ввести «углеродные тарифы» на импортируемые товары, которые поступают из стран, не применяющих систему углеродных кредитов. Однако эта идея не была одобрена Всемирной торговой организацией. Итак, хотим ли мы спасти свою планету или предпочитаем наслаждаться «свободной торговлей»?

В качестве мер по контролю загрязнения воды государство должно четко определить, что может быть спущено в воду, а что – нет, и если компании будут нарушать этот запрет, то им придется платить штрафы. Если последние окажутся достаточно высокими, то фирмы начнут искать другие способы избавления от вредных веществ.

Однако негативные побочные эффекты случаются не только со стороны производителей, но и со стороны потребителей. Поведение потребителей иногда крайне негативно влияет на окружающую среду. Курильщики причиняют вред некурящим, если они находятся в одной комнате. Люди, которые бросают мусор на улице, являются причиной общественных затрат на уборку мусора. Граждане, которые покупают автомобили с высокой токсичностью выхлопов или много передвигаются на автомобиле, также вносят свой вклад в загрязнение. Потребители, предпочитающие товары из дальних стран, также приносят ущерб окружающей среде, потому что такая длительная транспортировка требует переработки большего объема топлива.

В таких случаях государство может принять законы, которые уменьшат негативное влияние некоторых негативных эффектов. Как правило, регистрация машины с высокой токсичностью выхлопов стоит дороже. Правительство вводит высокий налог на сигареты и запрещает курение в общественных местах, чтобы защитить граждан от пагубного пассивного курения.

Стоит отметить, что производители и потребители могут также производить положительные эффекты. Компания, которая тратит деньги на обучение своих сотрудников, помогает не только себе, но и сотрудникам, потому что они становятся более образованными. Очень часто компании говорят о том, что ввели целый ряд положительных мероприятий, которые должны уравнять негативные эффекты. Например, Wal-Mart предлагает покупателям низкие цены, а сотрудникам обучение, однако это компенсируют невысокие зарплаты.

В других экономических системах тоже можно обнаружить отрицательные внешние эффекты. К счастью, капитализм нашел способы уменьшить их влияние через саму рыночную систему.

Я уже говорил о том, как владельцы частных благ могут покрыть общественные издержки, связанные с их использованием. Теперь давайте вернемся к общественным благам, которыми владеет общество. Я имею в виду парки, реки, озера и леса. Я считаю, что государство должно вводить ограничения на использование общественных благ, чтобы защитить их.

Стандартная иллюстрация этой ситуации – пример с пастбищем для овец. Скажем, есть два овцевода и каждый владеет своей землей для пастьбы овец. Сделаем предположение, что существует еще один участок земли, который находится во владении всего общества и располагается между двумя пастбищами овцеводов. Овцеводам выгодно использовать общественную землю для выгула овец, а не свою. Оба решают для начала пасти овец на общественном участке. Результат – выбивание пастбища, и вскоре там уже не растет необходимое количество травы. И только после этого овцеводы отправят овец гулять на своих участках.

То же самое может произойти с лесами или морем, если они не защищены государством. Будет вырубаться слишком много древесины, а крайне интенсивная рыбалка приведет к исчезновению определенных видов рыбы.

Для предотвращения трагедии общедоступности существует два возможных решения. Первое – ввести набор определенных правил для граждан, которые хотят воспользоваться общественным благом. Например, для общественного парка могут быть установлены следующие правила: открыт с 9.00 до 18.00; хозяева должны убирать за своими собаками; запрещается мусорить, нарушение этого правила влечет за собой штраф; запрещается разводить огонь.

Второе решение – ввести систему пропусков для предотвращения злоупотреблением общественными благами. Государство определяет масштабы пользования общественным благом и выдает разрешения на охоту и рыбалку. В некоторых переполненных людьми национальных парках можно ввести ограничение на количество посетителей в день.

Во многих регионах на нашей планете наблюдается нехватка воды, и там необходимо ограничить ее потребление. Индия использует половину всех мировых запасов воды, но делает это неэффективно. Ей стоило бы применять в сельском хозяйстве капельное орошение – эффективный метод, который применяет Израиль, тоже испытывающий нехватку воды. Правительства стран могли бы принять ряд мер. Можно, например, поднять цены на воду. Можно призывать людей меньше тратить воды во время принятия душа или ванны, а также реже поливать свои газоны. Правительство способно ввести ограничения на использование воды в промышленности и сельском хозяйстве. Оно также имеет возможность отменить использование гидроразрыва пласта при добыче газа или нефти – метода, при котором вода расходуется в невообразимых количествах.

Считается, что при капитализме открытая и свободная конкуренция должна установить цены и объемы производства. Если компания или отрасль промышленности получают много прибыли, то другие компании должны иметь право предлагать покупателям более низкие цены или продукты лучшего качества. Здоровая конкуренция сохраняет рыночный уровень цен и сдерживает рост прибыли. Это означает, что барьеры входа на рынок отсутствуют.

Однако в реальной жизни бывает так, что для предотвращения появления на рынке сильного конкурента создаются различные препятствия. Они защищают уже существующие фирмы и ограничивают рыночную конкуренцию. Данные барьеры представляют собой плату за вход на рынок, хотя уже работающие на нем компании ничего подобного не платили. Таким образом не происходит понижения цен и увеличения объемов производства, хотя это пошло бы на пользу обществу.

Среди самых известных подобных препятствий можно выделить следующие:

• Правовые барьеры. Законы о зонировании или транспортные соглашения могут преградить компании вход на рынок. Другими примерами таких барьеров являются протекционистские таможенные тарифы на импорт; барьеры-маневры, например долгосрочные контракты, которые делают невыгодным уход к новому конкуренту; нехватка нужных ресурсов для производства; владение патентами, не дающее новой компании появиться на рынке из-за отсутствия доступа к определенной технологии.

• Ценовые барьеры. Они включают в себя высокую стоимость рекламы, необходимую для введения нового бренда; высокую стоимость требуемого капитала; большие расходы на привлечение дистрибьюторов и поставщиков, если у последних уже есть эксклюзивные договоры с конкурентами; малую вероятность того, что можно будет снизить издержки до такого же уровня, как у процветающих конкурентов; борьбу с хищнической ценовой политикой главной компании в отрасли, которая ведется с целью не пустить компанию на рынок; высокую стоимость научно-исследовательской работы.

2 ноября 2014 года был опубликован доклад Межправительственной группы экспертов по изменению климата (МГЭИК), в котором, помимо прочего, говорилось следующее: «…Если не удастся сократить выбросы парниковых газов… наше общество столкнется с такими проблемами, как нехватка пищи, вооруженные восстания, затопление крупных городов и целых государств-островов, массовое исчезновение растений и животных и настолько сильным изменением климата, что людям будет опасно находиться на улице в течение самых жарких периодов года»{118}. Влияет ли капитализм на природу нашей планеты? Когда компании производят и распространяют свою продукцию, то они приносят пользу окружающей среде или вредят ей? Если верен второй вариант, то как можно мотивировать организации к использованию технологий, не вредных для окружающего мира? Или же между целями бизнеса и целями экологов лежит непреодолимое противоречие?

Существует ряд мнений в отношении этого вопроса. Пол Хокен, выдающийся эколог, считает, что компании могут принять политику бережного отношения к окружающему миру и не только не навредить своей прибыли, но на самом деле даже приумножить ее{119}. Он выделяет три правила, к соблюдению которых должны стремиться организации: (1) покончить с отходами, (2) перейти на возобновляемые источники энергии (например, солнечная или водная энергия) и (3) создать надежную систему отчетности и обратной связи.

Совсем другое мнение у Джона Беллами Фостера, тоже известного эколога, который рассматривает капитализм как систему, по сути своей неспособную защитить окружающую среду. Он считает, что, если мы хотим спасти планету, нам необходимо сменить капитализм на социализм.

Большую часть деловой истории Америки компании уделяли мало внимания своему влиянию на окружающую среду. В стране всегда хватало земли, деревьев, воды, рыбы и угля. Мысли американцев были о том, как лучше обуздать природу и воспользоваться ее ресурсами, которые казались бесконечными. Двинувшись на запад, люди осушали заболоченные территории, уничтожали лес и опустошали луга, чтобы выращивать на них зерновые культуры. Для увеличения урожайности, а также для защиты от насекомых и болезней использовались различные пестициды, такие как ДДТ.

В 1930-е годы страна столкнулась с ужасным явлением под названием «Пыльный котел»[6], причиной которого стали экстенсивное ведение сельского хозяйства и засуха в течение нескольких лет. С расширением городов усилилось загрязнение воздуха и воды. Знаменитый смог Лос-Анджелеса появился в результате роста числа автомобилей на дорогах, в которых люди каждый день ездили на работу, преодолевая огромные расстояния. Рыба в озере Эри начала умирать из-за сброса в воду химикатов и других загрязнителей. Белые медведи пытаются выжить на тающих из-за изменений климата ледниках. Однако промышленность не остановить: в Атлантике продолжают бурить нефтяные скважины, забывая о нефтяной катастрофе в Мексиканском заливе.

Наша потребность в энергии негативно отражается на климате. В США много залежей угля, который может быть сожжен и преобразован в электроэнергию. Однако такое сожжение является причиной выбросов огромного количества углекислого газа (CO₂) в атмосферу и, как следствие, парникового эффекта. Из-за него климат на Земле становится теплее, тают ледники, из-за чего поднимается уровень Мирового океана. Таким образом появляется угроза затопления многих портовых городов, а из-за теплой воды и растущей кислотности океана возникают опасные ураганы. Ситуация ухудшится, если температура на Земле поднимется более чем на два градуса.

Увеличение температуры не только нагревает океан, но и лишает почву необходимой влаги, вызывая длительные засушливые периоды. Если деревья и растения засыхают, частота и масштабность пожаров увеличивается. Жара негативно сказывается на таких зерновых культурах, как кукуруза, пшеница и рис. Перечисленные изменения приведут к интенсивному распространению за пределы нормы бактерий и вредных насекомых, например москитов, клещей и других паразитов. С другой стороны, в наше время возможно исчезновение от 20 до 50 % всех существующих живых организмов.

Очевидно, что для снижения степени загрязнения окружающей среды, возникающего от использования угля и других органических видов топлива, нужно задействовать альтернативные источники энергии, такие как солнечные панели, ветряные мельницы и водная энергия. Переход на возобновляемые источники энергии очень больно ударит по компаниям, работающим с углем, и они, несомненно, будут выступать против подобного развития событий. Кроме того, такой переход негативно отразится и на благосостоянии потребителей, потому что альтернативная энергия стоит дороже. И это всего лишь один пример того, как многие факторы противостоят интересам защиты окружающей среды.

Хотя большинство компаний и не уделяли должного внимания окружающей среде, всегда были слышны отдельные голоса тех, кто напоминал о красоте и беззащитности природы. Генри Дэвид Торо писал о красоте лесов, цветов и растений. Уолт Уитмен посвящал природе свои стихи. Джон Мьюр, естествоиспытатель, призывал людей защищать дикую природу. Его дружба с президентом Теодором Рузвельтом способствовала развитию нашей культуры национальных парков. Национальное Одюбоновское сообщество, организованное преимущественно женщинами, создавалось не только для защиты птиц, но и для культивирования в обществе любви к природе. Экологическое движение, указывающее на взаимосвязь всех элементов природы, берет свое начало в 1920-е годы. В 1962 году Рейчел Карсон написала книгу «Безмолвная весна», посвященную вредному воздействию пестицидов и других химикатов на водные организмы{120}. Движение в защиту окружающей среды ширилось, призывая нас жить в гармонии с природой. Темой книги «Пределы роста», опубликованной в 1972 году, стала проблема стремительно растущего населения планеты и увеличение объемов потребления, способная привести к дефициту основных, невозобновляемых ресурсов, если мы не начнем бережно их использовать{121}. При президенте Ричарде Никсоне было создано Агентство по охране окружающей среды (АООС) для контроля за соблюдением норм по защите природы. Группы, посвященные защите окружающей среды, такие как «Сьерра клуб», «Друзья Земли», Институт всемирного наблюдения и многие другие, активно работают во многих регионах и оказывают влияние на отношение компаний и отдельных граждан к окружающему миру.

Результатом их деятельности является гораздо более бережное на сегодняшний день отношение к природе со стороны отдельных людей и организаций. Последние теперь производят бытовую технику, указывая, сколько энергии она потребляет. Семьи сортируют мусор на бумагу, стекло, пластмассу и пищевые отходы. Возрос интерес к переработке, повторному использованию и ресайклингу. АООС потребовало от определенных отраслей промышленности и компаний инвестировать в оборудование, контролирующее отходы, с целью сократить выбросы углерода в атмосферу. И это очень хорошая новость.

Мы вступаем в новую энергетическую эру, которую характеризуют технологии вроде гидроразрыва пласта (один из методов интенсификации работы нефтяных и газовых скважин и увеличения приемистости нагнетательных скважин) и свободный доступ к большим количествам природного газа.

Тепловые электростанции закрываются. Строятся четыре новые атомные электростанции. Мы сокращаем свою зависимость от нефти, являвшейся причиной наших военных операций на Ближнем Востоке.

Более 13 стран, среди которых – Китай, Тайвань, Южная Корея и Россия, инвестируют в построение атомных реакторов и рассматривают их как главный источник энергии{122}. Атомная энергетика принесет меньше вреда климату планеты и окружающей среде, нежели топливо, однако она таит в себе другие угрозы: последствия взрывов на АЭС и проблема уничтожения радиоактивных отходов.

Сегодня более чем 40 мировых банков и многие страховые компании в качестве обязательного условия сотрудничества требуют проведение тщательного изучения всех экологических затрат. Все больше фирм считают престижным выбирать политику «зеленого бизнеса». Компания, которая действует в рамках такой политики, заранее продумывает возможное влияние своей деятельности и своих продуктов на местную окружающую среду и общество в целом. Хороший пример вышесказанному – компания Timberland, производящая верхнюю одежду, оборудование и обувь. Она тщательно отбирает все материалы и сотрудничает только с теми поставщиками, которые бережно относятся к окружающей среде.

Еще один положительный пример – компания Patagonia, производящая одежду. Ее политика заключается в следующем: «Мы стремимся замкнуть жизненный цикл продукции – превратить старую одежду в новую и не дать ей очутиться на свалке или в печи для сжигания отходов. Покупай меньше. Ремонтируй то, что можешь. Используй иначе то, что тебе больше не нужно. Переделывай то, что износилось. Представь заново мир, где мы берем у природы только то, что она может восполнить… Вместе мы можем сделать наш след в природе менее заметным».

Уже будучи пожилым человеком, Рей Андерсон, генеральный директор Interface Inc. – крупнейшего производителя ковров, стал влиятельным сторонником экологического движения. В возрасте 60 лет он прочел книгу Пола Хокена «Экология торговли» (The Ecology of Commerce) и внезапно увидел в себе мародера. Он решил больше никогда не производить ковры тем губительным для окружающей среды способом, какой его компания использовала ранее. Андерсон внес соответствующие изменения на своих фабриках по всему миру и добился у управляющих компанией принятия политики сокращения отходов и выбросов углерода в атмосферу. В результате прибыль компании возросла, и он перестал быть «мародером». «То, что мы начали делать, потому что считали это правильным, очень скоро оказалось прибыльным… Мы смогли сократить наши издержки на $ 262 миллиона, – рассказал он на совете директоров. – Мы все пишем историю человечества на Земле. Нам предстоит прожить нашу короткую жизнь и либо помочь, либо навредить… Что же мы выберем?»{123}

Среди «зеленых» фирм можно выделить BASF, BMW, Bombardier, Siemens и Samsung{124}. Они признают, что рост, прибыль и забота об окружающей среде – равнозначные цели. Однако необходимо, чтобы больше компаний, некоммерческих организаций и государственных органов присоединились к этому движению. Мы все еще крайне далеки от результатов, которые позволили бы нам вздохнуть спокойно.

В своей книге «Капитализм 3.0» (Capitalism 3.0) Питер Барнс пишет о том, что общественные затраты капитализма и вред, причиняемый им окружающей среде, растут быстрее, чем прибыль от производства{125}. Он говорит, что если бы мы вычитали природоохранные издержки из нашего ВВП, то он сократился бы вдвое.

Тим Джексон в своей книге «Процветание без роста. Экономика для планеты с ограниченными ресурсами» отмечает, что, хотя доля продукции превышает долю выбрасываемого в воздух углерода (в течение последних 40 лет мы стали на 20 % более эффективнее), действительный выброс парниковых газов увеличился на 80 %{126}. Люди находят другие способы сжигания органического топлива. Джексон утверждает, что мы используем слишком много меди, алюминиевых и железных руд. Он уверен: если бы остальной мир достиг сейчас нашего уровня экономического развития, то природные запасы истощились бы в течение всего 20 лет. Джексон также обвиняет нас в постоянном желании видеть на рынке новые, модернизированные продукты, и это способствует становлению «мусорной цивилизации». Люди считают, что их судят по тому, чем они владеют; они борются за признание, покупая новые вещи. У высококонкурентоспособного капиталистического общества Джексон видит одну лишь цель: продать больше. Его вывод таков: «Процветание немногих, существующее благодаря разрушению окружающей среды и перманентной социальной несправедливости, не может лежать в основе цивилизованного общества»{127}.

Соединенные Штаты остаются вторым после Китая крупнейшим потребителем энергии и ресурсов в мире. В еде мы отдаем предпочтение говядине перед всеми другими видами продуктов, а это является причиной дорогого землепользования, не говоря уже о сопутствующих проблемах – высоком выбросе метана в атмосферу и ожирении. Наше стремление к приобретению новых продуктов создает и еще одну проблему – проблему складирования отходов.

В своей книге «Это все меняет: капитализм vs климат» (This Changes Everything: Capitalism vs. The Climate) активистка Наоми Кляйн негативно высказалась в отношении тех граждан, которые отрицают изменение климата или считают, что мы можем жить хорошо даже после этих самых изменений. Она утверждает, что свободный рынок не работает, когда речь заходит о защите общественных благ, таких как чистый воздух и вода. Она говорит о жадности топливных компаний, которые поддерживаются лоббистами и политиками, зарабатывающими огромные деньги на злоупотреблении дарами природы. Кляйн выступает за расширение местного производства, чтобы отказаться от покупки товаров из дальних стран, таких как Китай, потому что транспортировка требует огромного количества топлива и загрязняет воздух. Активистка призывает к созданию нового общественного движения, равного по размаху историческим движениям, уничтожившим рабство, колонии и другие ужасные явления.

Нам предстоит решить еще большое количество проблем. В книге «Пределы роста: 30 лет спустя» (вышла в 2004 году) говорится об ухудшении состояния окружающей среды с момента выхода первого издания книги в 1972 году{128}. Вот перечень всего лишь нескольких экологических проблем:

• Уровень мирового океана поднялся на 10–20 см по сравнению с 1900 годом. Многие неполярные ледники исчезают, а протяженность и толщина арктического льда снижаются каждое лето.

• В 2002 году Продовольственной и сельскохозяйственной организацией ООН было подсчитано, что 75 % всех рыбных запасов Мирового океана находятся на грани истощения из-за перелова. Ловле трески в северной части Атлантического океана, которая практиковалась сотни лет, пришел конец, и, возможно, биологический вид трески обречен на вымирание.

• Первое глобальное исследование повреждений почвы, в котором участвовали сотни экспертов, обнаружило, что 38 % земли (то есть почти 1,4 млрд. акров), используемой сегодня в сельском хозяйстве, находится уже на грани истощения.

К 2050 году население земного шара вырастет с 7 млрд. до 9 млрд.{129}. Земля должна будет обеспечить нас достаточным количеством еды, кормом для животных и биотопливом для удовлетворения потребностей растущего населения. Здесь нас ожидают следующие трудности:

• Планета теряет пахотные земли в связи с почвенной эрозией, причиной которой являются система монокультуры и уничтожение лесов, а также рост городов, захватывающих пригодные для сельского хозяйства земли.

• Сельское хозяйство требует огромного количества воды, а ее объемы сокращаются в связи с повышением температуры – ускоряется испарение, и много воды теряется без всякой пользы. По данным Института мировых ресурсов, в 37 странах наблюдается крайне высокий уровень нехватки воды{130}. В этих регионах любое, даже небольшое, изменение в количестве водных ресурсов сильно отразится на положении компаний, фермерских хозяйств и просто граждан. Опреснение вод океана подает большие надежды, однако это очень энергозатратный и дорогой процесс.

• Сельское хозяйство – главная причина загрязнения воды и воздуха из-за разбрызгивания химических удобрений и попадания в воду аграрных отходов. Оно отвечает за выброс в атмосферу 30 % парниковых газов.

• На многих пахотных землях выращивается трава или бобовые на корм скоту. Человеческое питание становится все более богатым протеином и требует использования большего количества ресурсов, чем вегетарианское питание.

• Большое количество выращенной пищи портится из-за неправильного хранения или во время долгой транспортировки.

• Люди в развитых странах потребляют гораздо больше пищи, чем нужно, и это вызывает ожирение, а также ряд других проблем.

Несомненно, гражданам и государству необходимо принять больше мер для улучшения ситуации с продовольствием. На планете еще есть земля, которую можно использовать в качестве пашни. Фермеры должны научиться более прогрессивным способам увеличения урожайности. Требуется разработать больше методов использования воды и питательных веществ, найти больше источников. Также необходимо сократить потребление мяса, чтобы обратить пастбища в пахотные земли. Нужно уменьшить использование пестицидов и расширить органическое земледелие. Хотя некоторые экологи и против этого, мы считаем, что принятие генетически модифицированных продуктов могло бы спасти многие культуры от необходимости использования пестицидов.

Вот десять главных проблем окружающей среды, о которых должны подумать компании:

1. Изменение климата.

2. Энергия.

3. Вода.

4. Биоразнообразие и землепользование.

5. Химикаты, токсины, тяжелые металлы.

6. Загрязнение воздуха.

7. Управление отходами.

8. Увеличение озоновой дыры.

9. Океаны и рыбы.

10. Уничтожение леса.

Компании добиваются настоящего успеха, если у них есть четкое представление о конечных потребителях, своих конкурентах и главных демографических, экономических, социальных, технологических и политических факторах, влияющих на деловую среду. В противном же случае, когда поведение многих элементов, взаимодействующих с бизнесом, непредсказуемо и произвольно, компаниям крайне сложно преуспеть.

Существуют две главные причины риска и неуверенности в сфере принятия деловых решений. Первая причина – существование бизнес-циклов в капиталистических системах. Вторая – растущий уровень рыночной турбулентности в новой эре глобализации и быстрого технологического развития. Давайте рассмотрим каждую из причин в отдельности.

Кроме риска и неуверенности, которыми характеризуются различные фазы бизнес-цикла, существует еще один феномен – повышенная рыночная турбулентность{137}. В своей книге «Эпоха потрясений»{138} Алан Гринспен рассказывает о своем опыте в качестве председателя Федеральной резервной системы, когда ему пришлось иметь дело с большим числом нарушений хода экономического развития и различными потрясениями, и очень часто единственное, что можно было сделать, – это зажмурить глаза и переждать бурю. Ему пришлось разбираться с серьезным внешнеторговым дефицитом и проблемами пенсионных фондов, а также решать, каким будет вмешательство государства в экономику.

Это факт: сегодня страны связаны друг с другом и зависят друг от друга гораздо сильнее, чем когда-либо раньше. Глобализация и технологии обеспечили новый уровень взаимосвязанной уязвимости мировой экономики. Глобализация означает, что производители импортируют огромное количество ресурсов из других стран и экспортируют большую часть своей продукции в другие страны. Технологии – компьютеры, Интернет и мобильные телефоны – обеспечивают передачу информации и общение с любой точкой мира на невообразимых ранее скоростях. Новости о невероятном открытии, корпоративном скандале или смерти главы компании сразу становятся известны всему миру. И хотя в периоды экономического процветания глобальная взаимозависимость идет на пользу всем, во времена депрессии она очень быстро причиняет вред большому количеству людей. Плюс такой взаимозависимости – более низкая стоимость производства, а минус – повышенная уязвимость.

Но что такое турбулентность в экономике? Мы знаем, что подобное случается в природе. Она возникает в форме ураганов, торнадо, циклонов или цунами. Иногда мы попадаем в зону турбулентности, когда летим на самолете, и пилот просит нас пристегнуть ремни. Во всех этих случаях стабильность и предсказуемость исчезают, а на их месте возникают противоборствующие и неистовые силы природы.

Турбулентность в бизнесе означает непредсказуемые и быстрые изменения во внутренней и внешней среде организации, которые влияют на ее успех{139}. Конечно, экономика, как правило, потом возвращается в свое «нормальное» состояние, однако для этого нового состояния турбулентность различных уровней становится постоянным фактором. Жизнедеятельность некоторых компаний или даже отраслей проходит в условиях турбулентности.

Когда Эндрю Гроув был генеральным директором Intel, ему пришлось иметь дело со всеми видами угроз, способных нанести урон исключительному положению компании в отрасли производителей микросхем. Если на рынке появился хотя бы один конкурент, который представил бы миру более совершенную микросхему за более низкую цену, то Intel оказался бы повержен. Гроув пишет в своей книге «Выживают только параноики», что он вынужден был жить в условиях неопределенности. Intel создал систему предупреждений, предназначенную для выявления знаков надвигающейся беды. Приходилось работать с несколькими сценариями типа «а что, если» и, кроме того, заранее продумывать различные способы реагирования на эти сценарии в случае, если они произойдут{140}.

Большинство компаний работает, придерживаясь философии самовосстанавливающегося баланса. Экономисты построили ценовую теорию на основе подобного равновесия. Если производится слишком много товара, то производители понижают цены. Продажи растут, переизбыток исчезает. Если же случается дефицит товара, то компании повышают цену до уровня, на котором уравновешиваются спрос и предложение. Итак, баланс восстановлен.

В книге «Хаотика» мой коллега Джон Каслен и я заявили о том, что рыночная турбулентность является теперь нормальным состоянием в промышленности, на рынке и в компаниях. Турбулентность – новый вид нормального состояния экономики, характеризующийся периодичными и скачкообразными периодами процветания и рецессии. Сегодня мы можем ожидать больше серьезных встрясок и болезненных нарушений, означающих высокий уровень риска и неопределенности как на макроэкономическом, так и на микроэкономическом уровнях. Для лидеров компаний одной из важнейших каждодневных задач по вопросам выживания в условиях постоянной конкуренции, а также бизнес-циклов является распознавание увеличившегося потока больших и малых нарушений, которые могут влиять на их стратегическое планирование.

У турбулентности есть два главных эффекта. Первый – это уязвимость, и против нее компаниям необходимо оборонительное оружие. Второй – это открывшаяся возможность, которую можно использовать. Плохие времена многим приносят вред, но некоторым они идут на пользу.

Тем не менее, даже если общее экономическое состояние возвращается в фазу «нормальности», это не значит, что все вернется на круги своя во всех отраслях, на рынках или в каждой компании. Современная гиперконкуренция действует беспрерывно и беспощадно даже в спокойные времена. Сегодняшняя автомобильная промышленность США переживает уникальное стечение неблагоприятных обстоятельств: высокие затраты на здравоохранение, огромные пенсионные обязательства в сочетании со слабым спросом на продукты, которым уже в течение десятилетий предпочитают иностранные товары. Компании авиатранспорта находятся сейчас в состоянии стагнации, поэтому стоит ожидать дальнейшего их слияния. Даже когда нет глобальной финансовой катастрофы, отдельные отрасли или компании могут испытывать периоды турбулентности.

Владельцы компаний и бизнесмены всегда ощущали на себе определенную турбулентность. Это нормально, и это часть нормальной экономики. Даже в прошлом экономические колебания, длившиеся по нескольку лет, были характерной чертой нормальной бизнес-среды.

Капитализм – это экономическая система, построенная на идее индивидуализма и личного вознаграждения. В условиях свободного рынка люди должны иметь возможность воплощать в жизнь свои собственные мечты и выстраивать свою жизнь так, как им того хочется. Они не зависят от государства или его подачек и не обязаны следовать общественному мнению в выборе того, что правильно, а что нет.

Бывший председатель Федерального резервного банка Алан Гринспен сформулировал эту мысль следующим образом: «Хотим ли мы построить общество, которое будет зависеть от правительства, или же мы мечтаем об обществе, которое будет опираться на уверенных в себе, самодостаточных граждан?» Я готов бросить вызов такой формулировке и спросить в ответ: а почему мы не можем иметь и систему самодостаточных граждан, и систему общественной поддержки, заботящейся о нуждающихся семьях? Главный вопрос в том, как найти наилучшее соотношение между этими двумя явлениями.

Убежденным сторонником индивидуализма была писательница и философ Айн Рэнд. Своей философии, названной ей объективизмом, она посвятила две книги. Роман Рэнд «Источник» (1943) повествует о решительном и талантливом молодом архитекторе Говарде Рорке, который отказывается следовать традициям в проектировании зданий.

Он предпочитает быть скорее непонятым, чем идти на компромиссы со своими личными и художественными взглядами. Его антипод, Питер Китинг, другой архитектор, копирует исторические стили и начинает сотрудничать с престижной архитектурной компанией, стараясь угодить руководству, чтобы получить больше заказов. Однажды Питер Китинг просит Рорка выполнить заказ вместо него. Говард соглашается, но при условии, что здание будет построено в точности так, как он его спроектирует. Рорк уезжает в путешествие и, возвратившись, обнаруживает, что в его проекте появились изменения. Рорк подрывает строение, потому что это не то здание, которое он проектировал. За свое деяние ему приходится предстать перед судом.

Еще один персонаж в книге – Эллсворт Тухи – постоянно критикует независимость Рорка. Айн Рэнд считает Тухи олицетворением дьявола, который, прикрываясь идеей коллективизма, использует последнюю для достижения власти. Рэнд против идеи этического альтруизма, которую так поддерживает Тухи, и использует свой роман как манифест этическому эгоизму (то есть рациональному эгоизму). Ее герой Говард Рорк – не идущий на компромиссы индивидуалист, достойный, по мнению Айн Рэнд, поклонения. Рорк говорит: «Работа принесет мне радость, только если я буду выполнять ее наилучшим из возможных для себя способов. Лучшее – это вопрос правил, и я выдвигаю собственные правила. Я ничего не наследую. Я не придерживаюсь никакой традиции. Возможно, я стою в начале одной из них». Большая часть либеральной философии восходит к этой идее свободных и творческих индивидуалистов, чьи враги, а именно социалисты и коллективисты, пытаются обуздать и поработить их.

Вторая книга Айн Рэнд, «Атлант расправил плечи», опубликованная в 1957 году, рассказывает об обществе, в котором большая часть работоспособных граждан отказывается выплачивать растущие налоги и выполнять указания правительства. Бизнес-лидеры, такие как стальной король Хэнк Реарден и нефтяной магнат Эллис Уайет, закрывают свои предприятия и исчезают. Они присоединяются к Джону Голту, лидеру восстания, чтобы доказать правительству: уничтожение мотива прибыли разрушит все общество. Только если Голт, который олицетворяет разум, индивидуализм и капитализм, вернется к общественной жизни, у экономики появится шанс вновь обрести энергию и рост.

Рэнд обвиняет в разрушении общества «мародеров и воришек». Мародеры забирают собственность, принадлежащую производителям силой: например, угрожая оружием. Воры, которые сами ничего не производят, забирают то, что им не принадлежит с помощью налогов, требуя себе чужих заработков от имени нуждающихся.

«Атлант расправил плечи» сразу стала популярной после публикации и находилась в списках бестселлеров New York Times 21 неделю. Несмотря на свою популярность, она также подверглась серьезной критике, например, Гор Видал назвал философию книги «почти совершенной в своей аморальности», а Хелен Бил Вудворд писала, что книга «пропитана ненавистью».

Сегодня у творчества Айн Рэнд множество поклонников, которые продолжают видеть в обществе ожесточенную борьбу между теми, кто ценит индивидуализм, и теми, кто хочет заставить индивидуалистов отказаться от их интересов в угоду всему обществу.

Философия Рэнд некоторым образом находит свое отражение в фильме 1987 года «Уолл-стрит», в котором Гордон Гекко (сыгранный Майклом Дугласом) произносит свою знаменитую речь «Жадность – это хорошо»: «Жадность очищает и дает свободу, это сама суть эволюционирующего духа. Жадность […] всегда способствовала развитию человечества…»

Теперь давайте отойдем от экстремальных примеров индивидуализма, чтобы понять его корни и суть. Индивидуализм – это доктрина, ставящая превыше всего независимость, самодостаточность и утверждающая, что интересы одной личности должны быть важнее интересов государства или социальной группы. Концепция индивидуализма возникла в эпоху Просвещения, которая отвергала авторитаризм, подчинение королям, жестоким правительствам, наследственность, религию и застывшие догмы. Философу Джону Локку приписывают первое определение либерализма как философии, считающей, что «ни один человек не имеет права наносить ущерб частной жизни, здоровью, свободе или собственности другого человека». Спустя много лет была написана Декларация независимости США. В ней можно прочитать следующие строки (которые перекликаются с мыслями Локка): «…все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью. Для обеспечения этих прав людьми учреждаются правительства, черпающие свои законные полномочия из согласия управляемых».

В то же самое время, в 1776 году, Адам Смит опубликовал свою знаменитую книгу «Исследование о природе и причинах богатства народов». В ней он доказывает важную роль личной заинтересованности в экономическом росте. Он осторожно призывал к «просвещенной заинтересованности». Вспомним также, что Смит написал «Теорию нравственных чувств», где он утверждал, что моральный облик и порядочность – важные предпосылки капитализма. Наверняка он бы отверг версию капитализма, в которой человек ведет себя сообразно своим «животным инстинктам» (оборот, введенный британским экономистом Джоном Мейнардом Кейнсом).

Сторонники индивидуализма уже нашего времени – это Людвиг фон Мизес, Фридрих Хайек и Милтон Фридман. Фон Мизес был лидером Австрийской экономической школы. Он написал «Либерализм в классической традиции» (1927) и поддерживал философию Айн Рэнд: «Кто-то должен сообщить массам то, что ни один политик им не скажет: вы – неудачники, и все улучшения в вашем положении, которые вы воспринимаете как должное, происходят лишь благодаря людям, которые лучше вас».

Фридрих Хайек во многом отталкивался от идей фон Мизеса, написав «Дорогу к рабству» (1944), в которой он рассказал об опасности превращения капитализма в фашизм через социализм. В 1974 году он был удостоен Нобелевской премии по экономике. Милтон Фридман так писал о Хайеке: «Не существует человека, который имел бы больше влияния на образованных людей за Железным Занавесом, чем Фридрих Хайек. Его книги подпольно переводили и издавали, тайно читали, и они, несомненно, повлияли на изменение взглядов людей, которое в конечном счете и привело к падению Советского Союза».

Что касается самого Милтона Фридмана, также получившего в 1976 году Нобелевскую премию, то он активно пропагандировал идею индивидуализма и свободных рынков в своих книгах «Капитализм и свобода» (1962) и «Свобода выбора» (1980).

Герт Хофстеде, известный во всем мире ученый, классифицировал различные страны по четырем культурным показателям, один из которых – индивидуализм против коллективизма. Он утверждал, что в коллективистском обществе, таком как Япония, чувство собственного достоинства индивидуума больше зависит от общественного порядка, а не от его личных достижений. Японец никогда не захочет бастовать; если же он это сделает, его осадят. В Японии и других общинных странах понятие «стыд» имеет бо́льшую власть над людьми, чем «вина»; личности должны «вести себя» хорошо по отношению к своему коллективу. Культура коллективизма в разной степени присуща конфуцианским, исламским и ближневосточным странам, где уделяется огромное внимание социальной гармонии, иногда даже в ущерб каким-то правам индивидуума.

Коммунизм – это крайность. В странах, оказавшихся во власти философии коммунизма, считалось, что процветание общества важнее свободы человека. Там государство должно было следить, чтобы жадность и обогащение не стали нормой. При коммунизме государство владеет всеми ресурсами производства, а все рабочие работают на государство.

Более мягкой по сравнению с коммунизмом экономической системой является социализм. Социализм признает «общественные блага», разрешает частную собственность и частное предпринимательство, а также защищает демократические институты и выборы. Швеция, Франция и даже Великобритания могут назвать себя в некоторой степени социалистическими обществами.

Я бы хотел обратить ваше внимание на разницу между коллективистским обществом и обществом, ориентированным на коллектив. Проблема индивидуалистического общества заключается в том, что многие граждане придают мало или совсем не придают значения тому, как их поведение влияет на общество. Принимая решения, они либо игнорируют других, либо не заботятся ни о ком, кроме своей семьи и друзей. Индивидуалистическое мышление может привести к игнорированию загрязнения окружающей среды, нищеты и других социальных болезней, которые в конечном счете все равно отразятся на тех самых индивидуалистах.

Индивидуалистические ценности также подвергаются критике в связи с тем, что люди в подобных обществах испытывают аномию[7] или изоляцию. В своей книге «Боулинг в одиночку» (2000) Роберт Патнэм написал, что многие люди начинают играть в боулинг сами с собой, хотя изначально боулинг задумывался как социальная игра. Несмотря на то что число людей, играющих в боулинг, увеличилось, пока он учился, количество играющих в командах значительно сократилось. Патнэм с горечью указал на факт сокращения «социального капитала» и выявил другие тенденции, показывающие, что американцы все меньше интересуются политикой и участвуют в жизни гражданского общества: это и низкое число интересующихся выборами, незаинтересованность в деятельности политических партий и нежелание работать для общества. Он считает, что некоторые из упомянутых тенденций возникли в результате того, что многие женщины стали работать, и у них нет времени на общественные обязанности, и что семьи стали проводить больше времени дома перед телевизором или в Интернете. Патнэм указывает на сокращение социального капитала как на угрозу демократии.

Реакцией на гипериндивидуализм стал растущий интерес к коммунитаризму. Эта идея восходит к Танаху, Новому Завету и недавним социалистическим доктринам о солидарности с рабочими. Подобные идеи можно найти в работах Сиднея и Беатрисы Вэбб, которые хотели, чтобы общество уделяло больше внимания бедным и рабочему классу. Как констатирует одна статья 2014 года, «британское правительство ввело бесплатные завтраки для нуждающихся детей в 1906 году, пенсии для пожилых людей в 1908 году, фонды для борьбы с бедностью в 1909 году и национальное медицинское страхование для больных и безработных в 1911 году»{160}. Более индивидуалистические Соединенные Штаты не интересовались идеями всеобщего благосостояния вплоть до 1930-х годов.

Проблему можно рассматривать как выбор между тираническим, однако заботящимся об индивидууме обществом (Gemeinschaft) и либеральным, но равнодушным к индивидууму обществом (Gesellschaft). Амитай Этциони, будучи долгое время профессором социологии в Колумбийском университете, считал, что заботящиеся сообщества не должны быть тираническими. Этциони стал основателем американского коммунитарного движения в начале 1990-х годов, проповедовавшего важность взаимозависимых отношений между группами, общие ценности, нормы, историю и культуру. У малых городов сильнее развит подобный вид отношений и связей, чем у мегаполисов, регионов и наций, которые, похоже, теряют это ощущение общности.

Коммунитаристы подчеркивают, что люди, лучше интегрированные в сообщества, рассуждают и действуют более рационально, чем изолированные индивидуумы. Коммунитаристы признают, что, возможно, недостаток их движения заключается в том, что на человека может оказываться определенное давление со стороны общества, и не исключено, что его важность как личности будет принижаться. Индивидуалисты выступают за более свободную схему правил, в которой есть место для большого числа различных ценностей, в то время как коммунитаристы отдают предпочтение более четкой и разделенной между всеми членами сообщества системе прав, включающей в себя право на медицинские услуги, образование, безопасную и чистую окружающую среду. Коммунитаристы были первыми, кто призвал людей защищать окружающую среду, так как они считали, что индивидуалисты игнорируют эти вопросы. Они бы заявили, что защита окружающей среды нарушает их право не платить высокие налоги, которые для этого необходимы.

Коммунитаристы считают, что ни права личности, ни общественное благо не должны преобладать друг над другом. «Хорошее» общество обязательно найдет баланс между свободой и общественным порядком, между правами человека и общественной ответственностью. Коммунитаристы отвергают крайности и либерального индивидуализма, и авторитарного коллективизма. Они говорят, что главная функция общества заключается в служении «моральным голосом», определяющим, что правильно и хорошо для людей и для социума. Однако коммунитаристы также подчеркивают, что не хотят возвращения к традиционным сообществам с их главными недостатками – авторитарной структурой власти, расслоением общества и дискриминацией меньшинств и женщин. Коммунитаристы хотят построить общество, главными характеристиками которого были бы открытое участие каждого, диалог и по-настоящему общие ценности.

Сегодня большинство компаний делятся определенной частью своего дохода с обществом. На это есть три разумные причины.

Во-первых, компании получают от общества много хорошего – это и дороги, и мосты, и порты, и другие виды инфраструктуры, которые позволяют им зарабатывать прибыль. Именно поэтому они должны обществу. Во-вторых, корпоративная социальная ответственность (КСО) позволяет компании закрепить за собой репутацию положительного участника общественной жизни. КСО также позволяет фирме завоевать большее число покупателей, а ее сотрудникам быть более довольными организацией, в которой они работают. В-третьих, отдавая средства на благотворительность, компании разрушают широко распространенное представление о том, что они думают только о прибыли и накоплении богатства.

Но есть и еще одна более веская причина, и ее можно назвать моральным обязательством. Р. Эдвард Фриман так говорил об этом: «Как мы можем заставить компанию быть инструментом служения обществу, не заставляя ее при этом отказаться от ее главной цели – приобретения богатства?.. Эта страна слишком погружена в материализм и эгоцентризм. Компаниям необходимо найти душу»{161}.

Когда организация решает быть щедрой, ей все-таки предстоит определить, кто получит ее дары. Один вариант – откликнуться на нужды общества или ориентироваться на мнение заинтересованных лиц, таких как поставщики и дилеры. Другая возможность – выбрать определенную цель и направлять большую часть благотворительных средств именно на нее. Например, компания Avon выбрала лечение и борьбу с раком груди – вопрос, крайне важный для женщин. Таким образом улучшается репутация фирмы, которая показывает, что она неравнодушна к проблемам большинства своих клиентов.

Я поддерживаю подход, нацеленный на выделение средств на благотворительность. Нэнси Ли и я изучили этот вопрос, проводя беседы с бизнес-лидерами 25 международных компаний, среди них – IBM, Johnson & Johnson, Microsoft, American Express, Starbucks, Ben & Jerry’s, Timberland, McDonald’s, Motorola, Hewlett-Packard и British Air. Им нужно было ответить, почему они выбрали именно эту цель, как оценивают влияние своей помощи на состояние целевой группы, а также влияние своего участия на собственную репутацию, привлечение новых покупателей и на удержание постоянных клиентов?

Мы опубликовали результаты исследования в нашей книге «Корпоративная социальная ответственность: делать добро себе и другим» (Corporate Social Responsibility: Doing the Most Good for Your Company and Your Cause){162}. Вот примеры компаний и их благотворительные цели: Kraft – борьба с ожирением, General Motors – безопасность на дорогах, Levi Strauss – профилактика СПИДа, Motorola – сокращение твердых отходов, Shell – уборка мусора с пляжей, Starbucks – защита тропических лесов.

Большинство организаций активно проверяют, насколько их средства действительно помогают целевой группе. Оценку же плюсов благотворительности для самой компании – привлечение большего числа покупателей и преданность сотрудников – не так-то просто осуществить, потому что есть также очень много других факторов, влияющих на ее репутацию. В конце концов, можно сказать, что помощь другим уже хороша сама по себе и не всегда должна оцениваться в денежном эквиваленте.

Наше исследование 2012 года, названное «Добрые дела!» (Good Works!){163}, выделяет шесть способов, с помощью которых компания может проявить свою КСО: продвижение социально значимой проблемы; корпоративный социальный маркетинг; благотворительный маркетинг; корпоративная филантропия; волонтерская работа на благо территориального сообщества; социально ответственные подходы к ведению бизнеса. Мы демонстрируем, как это работает, на примере деятельности таких компаний, как Starbucks, Whole Foods, Patagonia, Panera Bread и других.

Еще одна моя книга, «Восемь способов увеличить долю рынка вашей компании» (Market Your Way to Growth: Eight Ways to Win){164}, рассказывает о том, как компании могут использовать КСО в качестве одной из стратегий роста.

Саймон Анхольт, создатель журнала «Брендинг мест и публичная дипломатия» (Place Branding and Public Diplomacy), задался вопросом: какие страны делают больше всего для блага всей планеты? Чтобы узнать ответ, он разработал индекс «хороших стран», который складывается из следующих показателей: вклад в развитие науки и технологий; культуры; в поддержание мира, всеобщей безопасности и порядка; в защиту планеты и климата; в поддержание процветания и равноправия населения планеты, всеобщего здоровья и благополучия. Воспользовавшись данными ООН и других международных организаций, он выяснил, что представляют собой страны нашей планеты, и вот девять самых «хороших» стран по этому индексу: Ирландия, Финляндия, Швейцария, Нидерланды, Новая Зеландия, Швеция, Норвегия, Дания и Бельгия. Соединенные Штаты расположились на 21-м месте. На другом конце списка оказались Россия (95-е место) и Китай (107-е место). Саймон Анхольт сделал следующий вывод: чем больше страна помогает всему остальному миру, тем больше инвесторов она привлекает и пользуется большим доверием; чем чаще она сотрудничает с другими, тем выше ее шансы выиграть конкуренцию и преуспеть{165}.

Подводя итоги, нельзя говорить о том, что капитализм по своей сути отдает предпочтение индивидуализму перед коммунитаризмом, прежде всего потому, что существует огромное количество видов капитализма. Американский капитализм ставит права человека превыше всего и тяготеет к свободному рынку. Европейский капитализм более расположен к коммунитаризму, то же можно сказать и о японской, и о китайской экономических системах.

По моему мнению, необходимо охранять права человека, однако лучше всего делать это в случае, когда они несколько обременены общественной ответственностью. В мире, где столько социальных проблем – бедность, загрязнение окружающей среды, изменение климата, рост затрат на энергию, – индивидуумы и компании должны показать, что их волнует решение этих проблем, в противном случае они либо разрушат планету, либо навлекут на себя гнев революций. Такая позиция объединения двух крайних подходов называется «Третий путь».

Однако, по данным исследования Института Гэллапа, идеи коммунитаризма поддерживают только 20 % населения Соединенных Штатов{166}. Политические взгляды остальных распределяются следующим образом: 17 % придерживаются консервативной линии, 22 % поддерживают либертарианцев, 17 % согласны с центризмом, 24 % выбирают либерализм. Таким образом, граждане США еще не единогласны в вопросе о том, что является первостепенной основой хорошего и продуктивного общества.

Почему случаются финансовые кризисы? В 2007 году американская экономика процветала. Люди зарабатывали деньги. Они покупали дома и дорогие машины. Рынок акций был активен. Все должны были преуспевать и дальше.

Однако если вы рассмотрите ситуацию более детально, вы увидите, что уже тогда появились предупреждающие сигналы. Люди получили слишком много кредитов, дома продавались лицам, которые не могли себе их позволить, жадные банки стремились получить максимальную прибыль, кредитно-рейтинговые агентства давали неправильную оценку своим объектам, органы контроля бездействовали, чтобы затормозить процесс, и затем вдруг Lehman Brothers объявил о своем банкротстве, действия всех финансовых институтов в одночасье оказались заморожены, и мировая экономика начала терять миллиарды долларов.

Никто не мог определить потенциальные риски банков. Из-за торговли производными финансовыми инструментами невозможно было оценить надежность банка. Банки не спешили давать в долг другим банкам. Никто не мог предвидеть, что какой-то финансовый институт внезапно заявит о своем банкротстве.

Соединенные Штаты наслаждались периодом экономического роста и благополучия с 1945 по 1970 год. Мы преуспевали, являясь мировым экономическим лидером и сильной военной державой. Отчасти наш успех обуславливался тем фактом, что на нашей территории не велась Вторая мировая война и нас ни разу не бомбили в течение этого периода. Вторая мировая разрушила огромную часть инфраструктуры в Европе и Азии. Эти страны обратились к США за необходимым оборудованием, материалами и продовольствием. Наша промышленность росла и процветала. Профсоюзы были сильны. Американские рабочие привыкли к постоянно растущей зарплате и расширяющимся объемам потребления.

К 1970-м годам многие страны в Европе и Азии смогли восстановить свою инфраструктуру и производство. Германия вновь стала производить автомобили и другие товары более высокого качества, заставляя американцев понижать цены. Также на рынке США появилась Япония с более дешевыми товарами, которые зачастую были сделаны лучше, чем американские. Япония стала завоевывать свою долю в ряде американских отраслей, занимающихся поставкой автомобилей, мотоциклов, фотоаппаратов, радиоприемников, часов и различных небольших приборов. Чтобы составить достойную конкуренцию упомянутым странам, американские компании переместились за рубеж, чтобы сэкономить на рабочей силе и материалах. Это означало потерю рабочих мест в США. Кроме того, женщины стали работать больше. Также возрастала иммиграция, и новоприбывшие были согласны на крайне низкую зарплату. Все это привело к переизбытку рабочей силы, который не давал зарплатам подняться выше. Профсоюзы, не имея возможности добиться от менеджеров более высоких зарплат для рабочих, становились все слабее и теряли своих членов.

Зарплаты начали стагнировать в середине 1970-х годов. Чтобы прожить на низкий заработок, людям приходилось работать сверхурочно и в нескольких местах. Продолжительность их рабочего дня увеличилась на 20 %, тогда как во Франции правительство на столько же эту продолжительность уменьшило. И муж, и жена в американской семье вынуждены были работать, а их старшие дети устраивались в McDonald’s. Однако американцы по-прежнему хотели получать удовольствие от высокой степени потребления, поэтому они стали брать кредиты для удовлетворения своих запросов. Изначально это были кредиты под обеспечение – как правило, залогом был дом. Позже, для удовлетворения своего потребительского аппетита американцы переключились на кредитные карты, которые уже представляли собой негарантированный кредит, однако широко рекламировались. Результатом стал растущий потребительский долг. Для многих рабочих их долг равнялся их годовому доходу.

Банки были полны деньгами, которые они предоставляли потребителям. На самом деле они предоставляли средства даже тем, кто не мог выплатить их обратно с процентами. General Motors, пытаясь продать больше машин, создала Акцептную корпорацию General Motors (General Motors Acceptance Corporation – GMAC) для предоставления денег покупателям автомобилей под высокий процент. GM была счастлива продать автомобили дешевле и увеличить прибыль благодаря процентам. Оставаясь производителем машин, GM стала банком и смогла увеличить прибыль благодаря процентным выплатам, а не продаже авто.

В 1980-х годах компьютер все больше стал входить в обращение и уничтожил огромное число рабочих мест, которые занимали секретари и офисные рабочие. Компьютеры наряду с прогрессом в заводской автоматизации сильно увеличили производительность компании и ее прибыль. Относительно низкие зарплаты при растущей производительности обеспечили мощный рост доходов.

На что пошли эти возросшие прибыли? Во-первых, на постоянно растущие зарплаты начальников: сегодня генеральные директора получают в 200 или 300 раз больше, чем среднестатистический рабочий, зарплата которого никак не изменилась. Во-вторых, денежные средства были потрачены на поддержку политиков, партий и лоббистов для расширения и укрепления привилегий крупных капиталистов. В-третьих, часть денег пошла на благотворительность, чтобы поддержать тех, кто страдает от нищеты, низких зарплат или безработицы, а также на финансирование больниц, церквей, музеев и культурных организаций. В-четвертых, большая часть этой прибыли отправилась на хранение в банки, где она выдавалась рабочим в виде кредитов, чтобы они могли продолжать потреблять товары. Потребление стало своеобразной компенсацией для сотрудников, призванной возместить низкую зарплату в компании. По иронии судьбы, вместо того чтобы наслаждаться хорошими временами наряду с управлением компании и получать более высокую зарплату, рабочие вынуждены были брать в кредит денежные суммы, которые могли бы принадлежать им, и выплачивать их обратно, да еще и с процентами. Сегодня процентная ставка по кредитной карте нередко составляет целых 18 %{167}.

В промежутке между 1945 и 2007 годами США пережили 11 экономических спадов, которые длились в среднем шесть лет. Их называли рецессиями и считали, что они – неотъемлемая часть капиталистической экономики американского типа. Однако кризис 2008 года оказался самым суровым со времен Великой депрессии 1930-х годов.

И американская, и мировая экономики испытали на себе катастрофический финансовый кризис. Часть компаний прекратили свое существование, среди наиболее заметных – Lehman Brothers и Bear Stearns. Другие компании (AIG, Fannie Mae, Freddie Mac и General Motors) были спасены государством. Не стоит забывать и о $ 204 млрд. для помощи нескольким сотням банков. И это без учета $ 860 млрд. государственных средств по закону «О восстановлении и реинвестировании американской экономики» в 2009 году.

Правительство критиковали за то, что оно спасало компании и банки, которые были «слишком крупными, чтобы обанкротиться». Некоторые возмущались по поводу «дефицитного финансирования» и грозили, что это приведет к гиперинфляции. Однако факт остается фактом – быстрая реакция администрации Обамы позволила избежать стране экономического краха. Благодаря дальнейшему финансированию в размере $ 4 млрд.{168} безработица понизилась с 10 % в 2009-м до 7,3 % в сентябре 2013-го, а к концу 2012 года постепенный пострецессионный прирост ВВП составил 2,2 %. Рынок ценных бумаг вернулся на тот уровень, на котором он находился до кризиса, в основном благодаря сокращению затрат и росту дивидендов от корпоративных резервов денежной наличности.

Однако экономика США по-прежнему борется с серьезными проблемами, возникшими в результате финансовой катастрофы. Учитывая огромное число людей, потерявших свою работу еще до кризиса и просто ушедших с рынка труда, а также увеличение числа рабочих, которые заняты неполный день, Институт Гэллапа подсчитал, что неполная занятость (учитывая выбывших ранее и рабочих с неполным трудовым днем) составила 17,2 % в октябре 2013 года, в то время как «официальная» безработица была объявлена на уровне 7,5 %{169}.

Сегодня долговое бремя США крайне высоко, и налогоплательщики недовольны огромными процентными ставками, с которыми им приходится иметь дело, покупая у кредиторов ценные бумаги американских эмитентов. Согласно данным на 2013 год, американские процентные платежи по федеральному долгу составили $ 416 млрд.{170}, или, другими словами, 7 % федеральных доходов. «Дядюшке Сэму придется раскошелиться на более чем $ 5 млрд. процентных платежей в течение следующих десяти лет, – предсказывают в Бюджетном управлении Конгресса. – Через десять лет более 14 % всей выручки федерального правительства уйдет на процентные платежи»{171}. Однако здесь мне не хотелось бы осуждать рост государственного и местного долга.

К сожалению, не существует способа выплатить этот долг целиком. В таком случае потребовалось бы использовать весь годовой ВВП, что само по себе невозможно, потому что тогда бы не осталось экономических сил для создания ВВП. Страх общества перед постоянно растущим долгом стал причиной активных дискуссий. Однако много уважаемых экономистов говорят о том, что в ближайшее время у нас нет причины паниковать. Например, Пол Кругман утверждает, что если мы будем бороться с безработицей и увеличивать доход населения, то сможем значительно сократить долг. Есть специалисты, которые предлагают решения вроде мер жесткой экономии, которые скорее сделают экономику еще слабее (вспомните кризис в Греции) и навсегда уничтожат возможность выплатить долг. Однако большинство экономистов все же различают среднесрочный и долгосрочный экономический кризис перед лицом снижающегося темпа роста ВВП. С политической точки зрения нам приходится сталкиваться с общественным и народным недоверием, с тех пор как размах проблемы превысил все известные пределы, обычно допустимые в подобных ситуациях.

Это правда: более 60 % этого долга распределены внутри страны и принадлежат ФРС[8], банкам и пенсионным фондам. В то время как эти институты становятся все богаче благодаря процентам, американцы начинают постепенно осознавать, что все меньший процент выручки США будет идти на правительственные операции, трансфертные платежи (программа социальной защиты, страхование здоровья престарелых, «Медикейд») и социальные программы, например образование. Избранным представителям власти нельзя позволять уходить от разговора об этом. Движение «Чаепитие» смогло заручиться поддержкой большого количества людей, настаивая на сокращении затрат бюджета, однако до сих пор ведется обсуждение того, что именно необходимо урезать.

В 2010 году была предпринята смелая попытка официально решить эту проблему: комиссией Симпсона – Боулза был представлен новый план по сокращению дефицита бюджета, который предполагал сокращение дефицита на $ 4 трлн. в ближайшие годы. Однако план не нашел поддержки и в жизнь было воплощено лишь его жалкое подобие. В 2013 году удалось сократить дефицит примерно на $ 85,4 млрд. (против $ 42 млрд. денежных расходов). Однако, несмотря на эти сокращения, Бюджетное управление Конгресса подсчитало, что федеральные денежные расходы продолжат расти в среднем на $ 238,6 млрд. в год в течение следующих десяти лет{172}.

А как насчет опасности инфляции? Несмотря на то что базовая инфляция осталась под контролем, цены на еду, энергию, медицинские услуги не включены в соответствующий индекс. Все эти и другие неиндексированные единицы товара давно превысили базовую инфляцию. Многие люди считают, что чем выше инфляция, тем невозможнее выплатить долговое бремя, которое является результатом масштабных расходов правительства и низкой налоговой нагрузки.

Сильные опасения в отношении растущего неравенства доходов существуют до сих пор (см. главу 2). В 2012 году доходы 1 % самых богатых людей выросли на 20 %, в то время как доходы остальных 99 % населения выросли всего лишь на 1 %. 5 % самых богатых семей заработали 22,3 % всего дохода нации в 2012 году. Доход этих самых богатых американцев полностью восстановился после кризиса, в то время как доход медианной американской семьи упал на 8 %{173}.

Средний класс, привыкший к дискреционному доходу и хорошим кредитам, теперь вынужден признать, что стоимость медицинских услуг и высшего образования слишком высока для его заработка. Поэтому он стал более осторожен в своих тратах. Многие люди переживают, что они могут перейти из среднего класса на более низкий уровень. Средний класс всегда являлся опорой капитализма. Или же средний класс с 1945 по 1970 год был всего лишь отклонением от нормы в истории капитализма? Капиталистам стоит задуматься о сокращении среднего класса и тех угрозах, которые этот процесс в себе таит, – сокращение привилегий состоятельного класса.

Личные сбережения в Соединенных Штатах возросли до 4,6 % в августе 2013 года. Увеличение сбережений в совокупности с сокращением потребительской активности обусловили отсутствие роста рынка и числа рабочих мест.

Потребительские расходы отвечают за 70 % экономической активности. Учитывая их сокращение, ФРС подсчитала, что в 2013 году рост ВВП составит около 2 %⁸. Несмотря на три операции по количественному смягчению после 2008 года, расходов внутри страны все равно недостаточно, чтобы достичь здорового, по мнению ФРС, роста ВВП в 2,5 %.

Приходится признавать два факта. Первый факт гласит, что Соединенные Штаты, которые были крупнейшим кредитором мира в 1970 году, сейчас являются крупнейшим должником на планете. Второй факт заключается в том, что экономика США претерпела радикальные изменения, превратившись из страны-производителя с большим числом работников, получающих достаточно высокую зарплату, чтобы относиться к среднему классу, в экономику, двигателем которой является финансовый сектор, притягивающий наряду с Уолл-стрит большую часть доходов и капитала. Эти финансовые сектора растут, в то время как численность среднего класса сокращается. Банки, брокерские компании, инвестиционные банки, страховые компании, хедж-фонды и другие, подобные им, сегодня определяют будущее направление экономики США.

В 1970 году производство давало 26 % всех рабочих мест, в 2010-м уже только 9 %. Должности в торговле, транспортной сфере, сфере коммунальных услуг сократились с 21 до 16 % от общего числа рабочих мест. Называя оба эти сектора рабочими, мы видим общее снижение рабочих мест в этих сферах с 47 до 25 %. Даже рабочие места в правительстве сократились почти на 2 %, однако мы не будем останавливаться на этом подробнее.

Совсем иначе дело обстоит в других секторах. Число рабочих мест в сфере финансового обслуживания увеличились с 15 до 22 % за тот же период времени; рабочие места в сфере профессиональных услуг и бизнес-обслуживания выросли с 5 до 12,5 %; в то же время резко увеличилось число рабочих мест в сфере здравоохранения – с 4 до 8 %. Давайте назовем эти последние три области профессиональным сектором. Итак, с 1970 по 2010 год профессиональный сектор вырос с 24 до 42,5 % (который характеризуется крайне малым числом профсоюзов){174}.

Разница между 47 % «рабочих» должностей, большинство из которых подразумевают членство в профсоюзе, и 42,5 % «профессиональных» должностей, как правило, не связанных с профсоюзами, говорит нам о грядущем перераспределении доходов и потребительских возможностей, а также о социальном неравенстве. Однако разница в доходах рабочего сектора гораздо меньше разницы в доходах в финансовой сфере, сфере бизнес-услуг и в профессиональном секторе. Может показаться, что «профессиональный» звучит как характеристика для более высоко оплачиваемых работ, однако среднестатистический доход в этом секторе ниже, чем в «рабочем» секторе производства, торговли, коммунальных и транспортных услуг; а следовательно, на «профессиональный» класс приходится и меньше потребительских расходов{175}.

5 % самых богатых семей, заработавших в 2012 году 22,3 % от всего национального дохода, все расположились в профессиональном классе, не в рабочем. 1 % людей с самым высоким заработком (минимальный доход – $ 350 000) вышли из класса инвесторов, а не из класса потребителей{176}. Большая часть их дохода вкладывается в управление состояниями, а не идет на покупку потребительских товаров и услуг. Представители этого класса имеют несколько вилл и яхту, однако эти затраты на них не сравнятся с тем, что они расходуют, инвестируя в финансовые продукты. Очень мало от этих 22,3 % идет на настоящую потребительскую экономику.

В то время как многочисленный бедный и средний классы тратят свои доходы на 70 % экономики США, богатые на потребление отдают относительно мало. Эта трансформация отражается в следующих трех чертах: (1) сокращение медианного дохода; (2) историческое снижение годового роста ВВП и (3) сокращение процента рабочей силы по отношению к населению.

Приведенные выше числа также демонстрируют структурный парадокс, который заключается в том, что страна существует в условиях неравенства доходов и пытается при этом увеличить национальный ВВП. Каким образом такое большое количество семей, имеющих более низкий доход, чем в прошлом, должны начать тратить больше, чтобы увеличить ВВП? Разгадка тайны ВВП кроется в потребительских кредитах и личном долге большинства семей, в то время как 1 % самых богатых членов общества инвестируют огромные деньги в финансовые структуры. Оба этих вида денежной циркуляции характеризуют основную деятельность растущего финансового сектора.

В 2011 году средний индекс зарплаты составлял $ 42,979. Предположив, что для получения кредитной карты нужно иметь работу, мы подсчитали, что в 2014 году на среднестатистическую американскую семью с кредитной картой приходится $ 15,607 долга{177}. Сравните эту цифру с 1970 годом, когда задолженность потребителей равнялась почти нулю. Неоспоримым является тот факт, что рост потребительских расходов с 1970 года по сегодняшний день был обусловлен именно увеличением использования потребительских и других личных кредитов, а вовсе не ростом свободного дохода рабочих. Грубо говоря, большинство представителей среднего класса добавляют к доходу, которым они располагают, еще и кредитные карты. Более 50 % американцев владеют кредитными картами.

Печально, что норма сбережения у граждан Америки крайне низкая. В 2013 году она составила 4,6 %. Это представляет разительный контраст с Китаем, где в 2012 году среднестатистическая семья сохраняла 50 % своего дохода, и это несмотря на растущий заработок. В Западной Европе семьи тоже копят денежные средства. В 2012 году в Германии норма сбережений составляла 11 %, во Франции – 16,1 %, а в Норвегии, в которой ВВП на душу населения ($ 54,947) выше, чем в США ($ 54,101) эта цифра составляет 8,1 %. Несмотря на то что в этих странах циркулируют дешевые кредиты и проценты по кредитным картам, ипотекам, кредитам на машину и другие нужды гораздо ниже, жители этих государств все равно копят больше.

Искушение купить что-нибудь слишком велико, если у вас есть кредитная карта или возможность воспользоваться похожими финансовыми схемами. Слишком большое число американцев покупают лотерейные билеты, имея почти нулевой шанс выиграть что-то, вместо того чтобы положить эти деньги на сберегательную карту. Я слышал о предложении привязать покупку лотерейного билета к размеру сбережений, т. е. сделать так, чтобы шанс выиграть зависел от количества средств на сберегательной карте.

Однако простой потребительский кредит не главный источник долга среднего класса, который отвечает за 70 % американской экономики. В 2010 году средний долг по ипотеке составил $ 147,133, а средний студенческий долг – $ 31,509. В 1950-е годы долг населения был около нуля, а в 2012-м уже насчитывал $11,13 трлн., среди которых $ 849,8 млрд. – долг по кредитным картам, $ 7,81 трлн. – долг по ипотеке, $ 996,7 млрд. – долг по студенческим кредитам. Долг населения как доля от располагаемого дохода поднялся с 68 % в 1980 году до своего максимального уровня в 128 % в 2007 году, однако затем несколько опустился до 112 % в 2011 году. Долг населения как доля от номинального ВВП вырос с 47 % в 1980 году до 77 % в 2012 году. Итак, задолженность американского населения, будучи около нуля в 1950-е годы, поднялась до $12,9 трлн. во втором квартале 2012 года{178}.

Студенческий долг становится все выше и выше, приближаясь к отметке в $ 1,2 трлн., и является тяжкой ношей для 40 млн. американцев, которые имеют, по крайней мере, один открытый студенческий кредит. Эта ситуация наихудшим образом тормозит развитие экономики. Сегодня молодые люди не покупают машины, дома или мебель. Некоторые не могут пожениться, потому что один не хочет брать на себя ответственность за студенческий долг другого. Экономисты видят в этом основную проблему. Кто-то предлагал решить данный вопрос так называемым прощением долгов студентам, однако это привело бы к огромным убыткам в государственной казне. Еще одним предложением является проект по снижению процентов по студенческим кредитам. Некоторые студенты все еще вынуждены платить 7 % по кредитам, несмотря на то что процентные ставки были значительно понижены в последние годы. В частности, предлагается установить процентную ставку по всем кредитам на обучение – и существующим, и будущим – размером в 3,8 %. Конечно, такой поворот событий также будет ударом для Министерства финансов, которому придется наполнять бюджет страны за счет увеличения налогов. Кроме того, предлагается принять закон, по которому студенты не должны выплачивать ежемесячно более 10 % своего настоящего дохода.

С социоэкономической точки зрения рыночную систему в Соединенных Штатах можно охарактеризовать скорее как долговой, а не накопительный капитализм. Все виды долга населения обеспечивают увеличение годового потребления как минимум на 25 % выше, чем может позволить располагаемый доход. Таким образом, рост долга объясняет, каким образом сокращение медианного дохода может все-таки увеличить ВВП!

Сегодня медианная американская семья несет долговое бремя в размере $ 75 600. 25 % американцев совсем не имеют сбережений. Большинство из них не в состоянии скопить хоть что-нибудь в период от зарплаты до зарплаты. Около 35 % американцев просрочили свои платежи на более чем 180 дней. Сегодня каждый шестой гражданин США получает продуктовые талоны, при этом 46 млн. имеют право на дебетовую карту на продукты, и среднестатистическому участнику программы платят $ 150 в месяц. В действительности у американцев не так-то много шансов взять еще кредиты, чтобы продолжать покупать товары в большом объеме.

Главная функция капитализма – не только создать рабочие места и предоставить семьям деньги для приобретения товаров, но и заставлять рыночный долг двигать 70 % экономики потребления. Капитализм, который исторически возник как кредитная система для поддержки предприятий, сегодня представляет собой долговую систему для частного потребления. Успех капитализма стал зависеть от возможности заставить людей «покупать сейчас, платить потом». Капитализм смог перекинуть долг на семьи, несмотря на то что им часто приходится платить высокие проценты по своим кредитным картам: от 20 до 28 %. Обратите внимание, что эти выплаты идут в карман банкам и финансовым структурам, а не производителям товаров.

Мы продолжаем считать, что ключом к экономическому росту является создание рабочих мест и получение дохода, хотя по факту ключевым моментом оказывается возможность перенести долговое бремя на плечи американских семей. Ежемесячный индекс долга из расчета на семью был бы лучшим показателем экономического роста, чем ежемесячные данные по безработице. Экономика может расти и без роста занятости. А как по-другому можно объяснить рост ВВП США в 2,2 %, даже когда безработица составляет 7,4 %?

Сегодня появляются признаки того, что банки вновь возлагают больше долгового бремени на тех американцев, которые не в состоянии его вынести. Автомобильные компании предлагают купить машину с нулевым первоначальным взносом и нулевыми процентами! Огромное число американцев со скверной кредитной историей могут воспользоваться рискованным кредитом на автомобиль, даже если они, очевидно, не в состоянии его выплатить и закончат тем, что их машина будет конфискована{179}. Индустрия «подожди до зарплаты», которая способствует возникновению краткосрочных кредитов, заставляет людей постоянно брать кредиты под чудовищные проценты. В должностной инструкции одной подобной компании говорилось о том, что сотрудникам необходимо создавать «ощущение нетерпения» и предложить проштрафившемуся должнику рефинансировать либо продлить кредит даже после того, как он сказал, что не может его выплатить{180}. Недавно созданное Бюро по финансовой защите потребителей в данный момент разрабатывает правила для защиты заемщиков от беспринципных кредиторов, чтобы избежать взрыва еще одного пузыря.

Гэри Харт, который однажды баллотировался в президенты, поделился следующим мнением по поводу неудачной трансформации капитализма:

«Наше замешательство в отношении капитализма связано с уходом нашей экономики от производства и продажи вещей к манипулированию деньгами… и включает в себя слияние и поглощение, венчурный капитализм, покупки контрольных пакетов акций, работу с задолженностью, спекуляцию с ценными бумагами, валютную спекуляцию, скупку и продажу ценных бумаг. В то время как денежная культура расцветала […] производство сокращалось»{181}.

Если реструктурирование не может изменить положения банков («слишком важны, чтобы обанкротиться»), то можно попытаться ограничить их сферу влияния и их передвижения в другие секторы экономики. Ни Конгресс, ни Белый дом еще не приняли необходимых мер, которые бы гарантировали, что финансовый сектор больше не будет переступать все допустимые границы, выпуская ненадежные ценные бумаги и выдавая чрезмерное число кредитов, чтобы в конечном счете свалить с ног всю экономику. К сожалению, сейчас мы наблюдаем очень сильное лоббистское движение, которое стремится вернуть секьюритизацию без должной системы регулирования{190}.

Давайте подумаем над тем, что необходимо сделать, чтобы финансовый сектор действовал надежно и приносил прибыль{191}. Первая задача – убедиться, что ни один американский банк не станет настолько крупным и значимым в экономике, что его банкротство повлечет за собой крушение всего. Мы не можем печатать деньги для спасения таких банков за счет средств налогоплательщиков и провоцируя огромную инфляцию{192}. Эти банки необходимо разбивать и заставлять работать с четкими разграничениями того, что разные виды банков могут и не могут делать, при этом нужно различать сберегательные банки, розничные/коммерческие банки, инвестиционные банки и запрещать им вмешиваться в другие сферы, такие как страхование, туризм и брокерский сектор. Есть также предложение вернуть Закон Гласса – Стиголла, запрещающий коммерческим банкам заниматься инвестированием, брокерским делом и страхованием. Банковская отрасль категорически против этого, особенно если учесть, что инвестиционные банки, несмотря на большее число рисков, приносят гораздо более высокую прибыль, чем коммерческие. Этим можно частично объяснить нежелание коммерческих банков финансировать малые и средние компании, так как те же самые деньги могут принести гораздо более солидную выручку, если их отправить в финансовую торговлю и использовать в качестве инвестиций.

Еще одно предложение гласит, что необходимо заставить банки подстраховывать свои кредитные операции собственным капиталом. Профессор Стэнфордской школы бизнеса Анат Адмати в своей книге «Новые одежды банкиров» (The Bankers’ New Clothes), написанной совместно с Мартином Хеллвигом, задается вопросом: почему банки имеют право распоряжаться 95 % ссудных денег, хотя ни одной компании это не разрешается? Неудивительно, что у нас в таком случае возникают банки, крах которых способен обернуться для каждого катастрофой. Она предлагает поднять планку собственного капитала до 20–30 % балансового итога. Это может привести к тому, что банки будут меньше давать кредитов и перестанут столь стремительно и масштабно расти. Адмати признает: есть вероятность, что в таком случае банки станут предоставлять меньше кредитов малым фирмам, и компаниям будет уже не так просто заручиться их финансированием. Однако не намного более медленный экономический рост лучше, чем высокий риск падения теснейшим образом связанных между собой банков, которое может погубить всю экономику. Она выступает против огромной прибыли банков, не несущих никаких личных рисков и ответственности налогоплательщиков за ошибки, совершенные ими.

Пол Волкер, бывший президент Федерального резервного банка, предложил отделить подстрахованное государством коммерческое кредитование от рискованных торговых операций банка. 10 декабря 2013 года федеральные власти приняли Правило Волкера, запрещающее банку торговать в личных целях и ограничивающее его инвестирование в хедж-фонды. Правило устанавливает, что рынки, а не вкладчики банка должны финансировать рискованную торговлю. Федеральная корпорация по страхованию депозитов (Federal Deposit Insurance Corporation, FDIC) запрещает подвергать риску депозиты до $ 250 000. Основная цель этих правил – заставить банки иметь больше доступного капитала (и меньше кредитных рычагов) для выплат по кредитам и выдачи депозитов, когда есть такая необходимость.

Излишне говорить, что более 2000 банковских лоббистов смогли остановить принятие некоторых перечисленных выше мер или смягчили их действие через денежные манипуляции. Их агрессивное и хорошо финансируемое лоббирование не дало реализовать 60 % Закона о реформировании Уолл-стрит и защите потребителей Додда – Франка, проекта, который бы позволил сделать банковскую систему более надежной. Проблема в том, что политики обеих партий получают слишком много средств от представителей банковских интересов и не готовы голосовать за ограничение банковской активности. В середине декабря 2014 года Конгресс свернул Закон Додда – Франка, позволив банкам вновь работать с производными финансовыми инструментами{193}.

Вторая задача заключается в более качественном рассмотрении и регулировании новых видов финансовых инструментов, которые появляются в мире финансов. Производные финансовые инструменты, обмен дефолтами по кредиту и другие различные финансовые продукты – в том числе и фонды денежных рынков, которые не застрахованы FDIC, – были названы потенциальным оружием для массовогого финансового поражения. Многие инвесторы и институты не до конца понимают, как данные инструменты работают, поэтому внезапные изменения в их стоимости могут стать причиной паники на финансовом рынке. Необходимо определить, какие из существующих новых финансовых продуктов приемлемы, следовательно, нужно сделать так, чтобы они были прозрачны на предмет рисков и прибыли.

Третья задача: заставить банки вернуться к выполнению своей главной миссии – удовлетворение нужд и следование интересам малых, средних и крупных компаний как внутри страны, так и за рубежом. Несмотря на огромное количество денег в руках банков, многие из них неоправданно сокращают кредитование. Они не очень-то охотно предоставляют кредиты отдельным гражданам или компаниям, которым нужны средства для покрытия затрат, покупки товаров или для обеспечения производства. Им гораздо более удобно использовать деньги для приобретения ценных бумаг Казначейства США. Они могут платить ФРС полпроцента в год, чтобы получить деньги, напечатанные ФРС, и затем купить на эти средства облигации Казначейства США, которые принесут 2–3 %. Нет никакого риска в процессе получения этого вида дохода. Банки также выдавали деньги биржевым торговцам, что частично объясняет повышение цен на акции. А тем временем эти действия банков никак не способствуют улучшению экономики США и повышению уровня жизни обычных людей.

Крупнейшие банки не хотят заниматься выдачей малых кредитов, в то время как они могут заработать гораздо больше в высокочастотной торговле и через международные банковские инвестиции. Осталось слишком мало небольших независимых банков, интересующихся жизнью местного бизнеса. Возможно, нам придется создать отдельный вид банка для обслуживания сектора малого бизнеса, используя тот же принцип, по которому в прошлом сберегательные и кредитные банки стали работать на ипотеку.

Финансовая отрасль функционирует в рамках многих благоприятных условий. Например, существует государственный налог с продаж товаров и услуг, однако нет такого же налога для финансовых операций. Если бы государство ввело хотя бы однопроцентный налог на покупку и продажу акций и облигаций, то это позволило бы не только предоставить городам столь необходимые миллиарды долларов, но и охладить спекулятивную горячку.

Есть также предложения по созданию более качественной системы оценки кредитоспособности банков. Классические кредитно-рейтинговые агентства – Standard and Poor’s, Moody’s и Fitch – оказались абсолютно не в состоянии увидеть риски, ставшие причиной Великой рецессии, отчасти из-за того, что их финансируют банки, которые они оценивают. Нам также необходимы более квалифицированные, лучше оплачиваемые инспектора. Мы не должны ожидать от них многого, если их зарплата намного ниже зарплаты банкиров и адвокатов контролируемых ими банков. Нам нужно быть строже с финансистами, которые делают возможным выдачу огромных ненадежных кредитов. Банкиров также стоит учитывать в Законе Сарбейнза – Оксли, заставляющем генеральных директоров нести ответственность за серьезные ошибки. И в конце концов если банк продает сомнительные ценные бумаги и приобретает для них страхование, то нам стоит прежде всего задуматься, почему он решил их продать. Финансисты должны нести ответственность за действия, способные привести к финансовому кризису.

Мартин Вольф, один из самых проницательных финансовых экономистов в Financial Times, указал на необходимые реформы финансовой системы в своей книге «Сдвиги и шоки. Чему мы уже научились и что еще должны извлечь из финансового кризиса» (The Shifts and the Shocks: What We’ve Learned – and Have Still to Learn – from the Financial Crisis). Выражая ранее крайне консервативный взгляд в отношении финансовой свободы, теперь Вольф начал высказывать глубокое беспокойство по поводу финансовой нестабильности, растущего неравенства и того урона, который эти факторы могут нанести демократическим институтам. Он утверждает, что следующий финансовый кризис может оказаться настолько суровым, что «наша открытая всему миру экономика сгорит в огне»{194}. Вольф предлагает ввести более строгие требования по капиталу для финансовых институтов, попытаться сократить неравенство таким образом, чтобы кредитное бремя стало меньше, увеличить налоги для богатых и осуществлять более серьезное кейнсианское бюджетное стимулирование во время рецессий.

Также обращаясь к этой проблеме, Марк Карни, управляющий Банка Англии, 27 мая 2014 года сказал на Конференции по инклюзивному капитализму, что банки существуют в условиях «невозможного проигрыша» и «готовы во многих ситуациях пойти на сделку с совестью ради собственной выгоды»{195}. Банкиры имеют высокий доход в хорошие времена и, как правило, нормальный доход – в плохие. Именно это обстоятельство позволяет им идти на такие риски.

Президент Федерального резервного банка Нью-Йорка Уильям Дадли предложил вместо выплаты всех премий авансом, выплачивать их в течение пяти лет небольшими порциями. Если у банка возникают проблемы, отложенные премии пригодятся для рекапитализации операций банка и выплаты штрафов, если такие появляются{196}.

Очевидно, настало время для реформ, если даже наши самые светлые головы в финансовом мире начинают бить тревогу и требовать преобразований.

Каковы взаимоотношения между экономической системой под названием «капитализм», и политической системой, именуемой демократией? Многие считают, что капитализм – неотъемлемый спутник демократии. Однако это зависит от вида капитализма. Если капитал равномерно распределен между гражданами страны, то они знают, какие у них интересы и могут голосовать соответствующим образом. Но если капитал сосредоточен в руках нескольких лиц (скажем, в стране, где 1 % людей владеет половиной капитала), демократическая концепция «один человек – один голос» просто перестает функционировать. Капитализм США сегодня – это преимущественно корпоративный капитализм. Капиталисты переносят свой капитал туда, где он принесет им больше всего дохода. Корпоративные капиталисты не должны быть преданы определенному сообществу, штату или стране. Их интересы могут полностью не совпадать с интересами большинства граждан страны. И вот этот 1 % обладает безграничным влиянием на политику страны и ее развитие{197}. В результате возникает вопрос: это демократия управляет капитализмом или капитализм управляет демократией?

Третий случай разрушения политикой результатов капитализма происходит, когда правительство слишком активно вмешивается в действия свободного рынка. Понятно, что государство должно учредить контролирующие ведомства, которые гарантировали бы безопасность продуктов питания, лекарств, а также дорожного движения; кроме того, они ограничивали бы загрязнение окружающей среды и занимались бы уничтожением отходов. Экономист Джон Кеннет Гэлбрейт считал, что контроль экономики необходим, чтобы капиталистическая система была справедливой и не приносила вреда, а также чтобы крупные компании не захватывали весь рынок. Он видел в государстве и профсоюзах нужную «уравновешивающую» силу, не допускающую крайностей в бизнесе{204}.

Права и обязанности регулирующих государственных органов очень четко зафиксированы. Необходимо продумать способы возможного привлечения этих органов к суду, если они начинают злоупотреблять своими полномочиями. Экономисты, выступающие за свободные рыночные отношения, говорят, что слишком сильное вмешательство государства стоит больше, чем приносит пользы. Либеральные экономисты придерживаются позиции, что без вмешательства сверху компании будут играть не по правилам, стремясь увеличить прибыль, и поэтому их необходимо проверять и контролировать.

Кроме того, государству необходимо определить размеры налогов с продаж и доходов. Какой налог должен взиматься с рабочего класса, а какой с класса состоятельных граждан? Налог с продаж больнее ударяет по карману людей с низким доходом, и было бы лучше, если бы та же самая сумма денег попадала в казну через подоходный налог. Бедные люди и группы населения с низким доходом не могут платить большой подоходный налог. Тут возникает вопрос о том, какой тогда размер налога должен быть для богатых и очень богатых. Требуется также решить вопрос, какие налоги должны платить корпорации и компании.

Консерваторы говорят, что подоходные налоги слишком высоки, и это ведет к расточительным правительственным расходам. Они считают, будто слишком много средств тратится на социальные программы и субсидии. А по мнению либералов, расходы на образование, здравоохранение и помощь бедным необходимы и обязательны, к тому же это способ сократить огромное неравенство в доходах населения. Кроме того, либералы утверждают, что большое число налоговых лазеек и исключений в интересах компаний в конечном счете негативно отражаются на бедных.

Государственная политика в отношении зарубежной торговли так же может сильно повлиять на благосостояние различных слоев населения. Низкие таможенные тарифы позволят бедным покупать более дешевые зарубежные товары, которые получат возможность оказаться на американском рынке. Однако, возможно, это ухудшит состояние занятости в стране, потому что спрос на отечественные товары упадет. Как нам измерить краткосрочное и долгосрочное влияние внешнеторговой политики государства на положение бедных?

Ясно, что деятельность регулирующих органов правительства и его налоговая политика должна постоянно пересматриваться и анализироваться. Последствия любого принятого правила по истечении определенного срока следует подвергать проверке с целью пересмотреть или отменить данное правило, в случае если результаты оказались неудовлетворительными. Налоговую политику тоже необходимо постоянно подвергать оценке и контролю, чтобы любой мог убедиться в том, что она выполняет возложенную на нее функцию, а не тормозит экономический рост.

Компании, существующие в условиях капиталистической экономики, должны выполнять двойное планирование. С одной стороны, им необходимо отслеживать краткосрочную картину состояния их дел, чтобы убедиться: они достигают необходимого роста и получают желаемую прибыль. С другой стороны, компаниям следует учитывать выполнение плана долгосрочных инвестиций, гарантирующего прибыльность, рост и устойчивое развитие.

И частные предприятия, и коммунальные службы хорошо справляются с двойным планированием. Частные предприятия представляют собой, как правило, семейные компании, и в них долгосрочный бизнес-план может передаваться через поколения. Семье не нужно выпускать общественные акции, и поэтому нет неоходимости представлять общественности квартальный или годовой отчет о выручке и прибыли. Семейная компания может сколько угодно инвестировать в долгосрочный успех и на какой-то краткосрочный период вправе даже уйти в минус.

То же самое можно сказать и о коммунальных службах. Водоснабжение, предоставление газа и электричества находится под контролем общества. Эти службы должны приносить прибыль в настоящий момент и ориентироваться на будущее. Им следует улучшать свои возможности и повышать результаты для успеха в будущем. Их цели по прибыли устанавливаются управляющими, и они, с одной стороны, обязаны удовлетворять желания настоящих инвесторов, а с другой – обеспечивать долгосрочный рост.

Публичные компании, напротив, имеют определенную склонность к краткосрочному планированию и управлению. Скорее всего они осознают ожидания инвесторов для настоящего периода. Если корпорации не удастся оправдать их ожидания, то многие инвесторы, вполне вероятно, продадут свои акции и вложат деньги в более прибыльный бизнес. Некоторые инвесторы могут остаться с компанией в течение одного или двух неудачных лет, но не дольше.

Управлению публичной компании приходится делиться своими планами на текущий период. Недостаток в конце периода может привести к тому, что финансовое сообщество понизит рейтинг акций компании и изменит свою рекомендацию с «купить» или «сохранить» на «продать». Компания увидит, что стоимость ее заемных средств стала расти. Управление начнет делать все возможное, чтобы выполнить план. Высшее руководство будет скорее преувеличивать результаты по продажам в текущем квартале, хотя законы и против этого. Оно может преуменьшить число продаж, когда они высоки, чтобы преувеличить их в следующем квартале. От квартала к кварталу управление стремится создать картину идеальных продаж и роста прибыли, а не удручающих дефицитов и неудач.

Другая проблема таится в том, что рынки акций все чаще привлекают инвесторов и спекулянтов, готовых очень быстро зайти на рынок и уйти с него. Таким образом, вместо того чтобы становиться долгосрочными инвестициями, капитал служит больше краткосрочным целям, а на долгосрочное инвестирование не остается средств.

Сколько денег публичная компания может отложить для удовлетворения своих нужд в долгосрочном инвестировании? Очевидно, сначала она отдает предпочтение достижению краткосрочных целей по выручке и прибыли. Хорошо, если ей удается заработать достаточное количество средств для инвестирования их в разработку нового продукта и необходимой инфраструктуры. Если денег для долгосрочного инвестирования не хватает, компания начнет занимать деньги, выпуская дополнительные акции и облигации. Однако ясно, что судьба долгосрочного инвестирования зависит от прибыльности организации в краткосрочном периоде.

Успех капитализма страны сильно связан с качеством физической инфраструктуры государства. К сожалению, на экономическом росте США очень негативно отражается требующая ремонта инфраструктура.

В 2013 году Американское Общество инженеров-строителей (American Society of Civil Engineers – ASCE) опубликовало отчет по вопросам инфраструктуры. Патрик Натал, исполнительный директор ASCE, с сожалением констатировал факт: «Мы действительно далеки от лидерства и ничего не можем с этим поделать. Главный итог таков – плохая инфраструктура не может поддерживать цветущую экономику»{205}.

ASCE оценило состояние 15 элементов американской инфраструктуры. Например, дороги получили оценку D-, система питьевой воды – D-, набережные D-, национальная энергосистема – D+, железные дороги C-, мосты – С, и утилизация твердых отходов получила самую высокую оценку по сравнению со всеми C+. ASCE подсчитало, что правительству и компаниям потребуется $ 2,2 трлн. в течение пяти лет, чтобы хотя бы поддержать то состояние инфраструктуры, в котором она находится сейчас. Однако с учетом текущего состояния бюджета финансирование будет меньше, чем указанная выше сумма. Натал также добавил, что «при недостаточном финансировании цены возрастут до небес».

Инфраструктура некоторых стран получает гораздо более высокие оценки, согласно Норману Ф. Андерсену, президенту и генеральному директору CG/LA Infrastructure. Его исследование показывает, что «возможность США развивать инфраструктуру находится гораздо ниже, чем возможности Бразилии, Индии, Китая и других стран, с которыми Америке приходится «конкурировать» в вопросах скудности финансирования и нехватки компетенций для построения достойной инфраструктуры{206}.

По иронии судьбы инфраструктурное строительство идет по всему миру, но только не в Соединенных Штатах. Складывается впечатление, что единственное вложение капитала в инфраструктуру, которое окупается, касается инвестиций в цифровую инфраструктуру, потому что тут фигурирует выручка от обслуживания пользователей. Однако цифровая инфраструктура всего лишь небольшая часть того, что требует в Соединенных Штатах обновления и ремонта.

Профессор Хаймэн П. Мински выдвинул предположение, что тенденция американского капитализма уделять первостепенное внимание максимизации прибылей в краткосрочном периоде усугубила врожденную нестабильность спроса на капитальные вложения{207}. Спекулянты вовлечены в финансирование долгосрочных проектов, однако задержки и другие проблемы заставляют их продавать свои акции ради выгоды, а это ведет к финансовой нестабильности и очень часто к паническим продажам. Долгосрочный корпоративный рост приносится в жертву краткосрочным стратегиям выживания. Растущая финансовая неустойчивость имеет опустошающие последствия для Запада и развивающихся стран.

Давайте вспомним, чем полезна инфраструктура для экономики. Инфраструктура высочайшего уровня снижает затраты на снабжение и дает конкурентное преимущество более продуктивным компаниям. Ее должное финансирование может повысить занятость, обеспечить миграцию предприятий, улучшить интеграцию регионов, а также поддержать городскую экономическую продуктивность и жизнестойкость.

Каким же образом обслуживать и улучшать инфраструктуру в экономике, сфокусированной на краткосрочных целях? Большинство инициатив по инфраструктуре идут от государства на местном, окружном и федеральном уровнях. За дороги, школы и мосты, как правило, отвечают города и штаты. К сожалению, им не хватает бюджетных средств, и многие просто не в состоянии занимать капитал. У федерального правительства, которое должно следить за электроснабжением, предотвращать кибератаки, улучшать наши порты, ремонтировать инфраструктуру, разрушенную природными катастрофами и прочим, попросту связаны руки дисфункциональной политической системой, которая говорит «нет» любому увеличению бюджета. Добавьте к вышесказанному тот факт, что при демократии избранные представители власти могут быть переизбраны уже через два года, а это означает, что они оказываются еще менее заинтересованными в долгосрочных проектах.

Некоторые корпорации имеют хорошие возможности для финансирования крупномасштабных программ. Многие компании участвуют в проектах сотрудничества государственного и частного секторов для постройки или ремонта инфраструктуры. Такие партнерства могут осуществлять выплаты по процентам и погашения тела кредита через общественную выручку, субсидии и государственный долг.

Улучшенная инфраструктура не только повысит национальную продуктивность, но и сами проекты смогут создать так необходимые рабочие места. Президент Обама призывал к сотрудничеству с Конгрессом в целях улучшения инфраструктуры и создания рабочих мест, однако современный политический курс не позволил этому случиться.

В прошлом правительству США удавалось претворять в жизнь сильные проекты по инфраструктуре. Вспомните Панамский канал, межконтинентальную систему железных дорог, межконтинентальные магистрали, Управление ресурсами бассейна Теннесси и другие проекты. Однако сегодня популярна политическая философия, утверждающая, что правительство – плохое правительство – наша главная проблема, правительство должно сократить свое влияние (за исключением военной промышленности). Тем временем наши конкуренты, особенно Китай, могут возвести буквально со скоростью света десятки новых небоскребов, портов, аэропортов и даже городов.

Поразмыслите над следующим примером. В 1980-х годах в Китае было решено индустриализовать город Сучжоу и построить для этого необходимую инфраструктуру. Сегодня в технопарке в Сучжоу на площади 288 км² располагаются сотни международных компаний, в том числе Siemens, Emerson, Bosch, Panasonic, GE, Bayer, Johnson & Johnson, Nokia, Hydro, а также много лидирующих китайских компаний. В этом технопарке свыше 15 000 компаний, в которые инвестируют из-за рубежа. Разработчики открыли зону высшего образования внутри парка. Сегодня там работают 40 китайских и международных университетов, выпускающих огромное число талантливых студентов для работы в технопарках. Вот такой эффект имеет широкомасштабное планирование инфраструктуры.

Может ли экономика, в которой организации заботятся прежде всего о квартальных прибылях и пытаются урезать бюджет государства, все равно найти способ привлечь капитал, необходимый для ремонта инфраструктуры компании, и воспользоваться всеми преимуществами высокоуровневой инфраструктуры? Это вопрос $ 64 млрд.

То, какую зарплату получают сегодня генеральные директора, во многом связано с одержимостью фирм получить краткосрочную прибыль. Опционы на акции входят в зарплату гендиректоров, и это мотивирует их как можно скорее повысить стоимость акций. В результате они концентрируются на получении краткосрочной прибыли и пытаются снизить настоящие затраты. Но действительным показателем их вклада в развитие компании является то, сможет ли доходность долгосрочных проектов превысить их стоимость капитала. Во многих случаях цены на акции компании вырастают, в то время как капитальные проекты приносят убыток. Такая ситуация создаст определенные проблемы, когда фирма не сможет выплачивать дивиденды и цены на акции упадут. В дополнение ко всему цена на акции компании очень часто поднимается из-за роста цен на всем рынке, который никак не связан с деятельностью ее генерального директора. Руководителям компаний нужен лучший показатель вклада генерального директора в развитие компании, нежели просто оценка текущей стоимости ее акций.

К счастью, некоторые корпорации смогли преодолеть склонность к максимизации прибыли в краткосрочном периоде и занялись тем, что соответствует долгосрочным интересам акционеров.

Вот примеры:

• Джефф Безос, глава Amazon, принимал решения, в первую очередь соответствовавшие интересам покупателей компании, даже несмотря на некоторые критичные заявления, что он мог бы заработать больше денег в краткосрочном периоде.

• Джим Синегал, глава Costco, не стал следовать советам финансовых консультантов, утверждавших, что компания должна поднять цены, чтобы заработать больше. Он сказал, его приоритетом является не увеличение прибыли в краткосрочном периоде, а долгосрочный рост и прибыльность компании.

• Для Говарда Шульца, главы Starbucks, на первом месте стоит желание по-настоящему угодить клиентам, а вовсе не достижение максимальной прибыли за короткий срок.

• Ричард Брэнсон, глава Virgin Group, хочет улучшить жизнь своих покупателей через систему ценностей, радость и инновации.

• Действующий президент Ikea Роб Олсон провозгласил в 2014 году, что средняя зарплата для сотрудников компании увеличится с $ 9,17 до $ 10,76 начиная с 1 января 2015 года. Эти 17 % повышения зарплаты коснутся 11 000 сотрудников мебельной компании в 38 американских магазинах. «Мы руководствуемся тем, что хотим создать лучшие жизненные условия для наших работников», – сказал Олсон. Такое добровольное повышение зарплаты, конечно, сократит текучесть кадров и повысит привлекательность компании в плане трудоустройства. При этом Ikea не планирует поднимать цены, сокращать персонал или прекращать принимать на работу новых сотрудников{208}.

Одна из самых прекрасных черт американского капитализма и свободы состоит в том, что наша экономика производит огромное разнообразие продуктов и услуг. В наших магазинах более чем достаточно продуктов, приборов, мебели, электроники и всего, что только можно себе представить. У нас мало законов, запрещающих производить товары, даже если они могут быть опасны для здоровья или ненадежны.

Стоит задуматься о том, что за последние несколько лет появились книги со следующими заголовками:

«Соль, сахар и жир: как пищевые гиганты посадили нас на иглу», автор – Майкл Мосс (Salt Sugar Fat: How the Food Giants Hooked Us, 2013).

Один из наиболее проблематичных результатов действия капитализма – широкомасштабное производство и продажа оружия. Большинство стран запретили или ограничили ношение оружия в общественных местах, за исключением Соединенных Штатов. Американские лоббисты оружия (Национальная стрелковая ассоциация США – National Rifle Association of America, или NRA) очень сильны, и многие политики не гнушаются их финансовой поддержкой в обмен на голосование против введения ограничений на покупку оружия. Американцы имеют возможность покупать не только полуавтоматические ружья, но и скорострельное боевое оружие. В некоторых штатах разрешается носить оружие в магазин, кинотеатр или церковь. Владельцы оружия заявляют, что это их конституционное право – владеть им и носить его, ссылаясь на Вторую поправку к Конституции. Однако целью Конституции было разрешить носить оружие военнообязанному населению, но не обыкновенным гражданам.

Неудивительно, что из-за распространения оружия произошло несколько трагичных случаев, например, когда 14 декабря 2012 года в Ньютауне (Коннектикут) 20-летний Адам Ланза расстрелял двадцать детей и шесть взрослых в начальной школе «Сэнди Хук», после чего покончил жизнь самоубийством.

Можно подумать, что массовое убийство в «Сэнди Хук» должно было привести к принятию целого ряда законов, ограничивающих использование оружия. Однако после трагедии было принято больше законов, поддерживающих любителей оружия, чем контролирующих их. И это несмотря на то, что американская общественность подавляющим большинством выступает за более жесткие меры контроля в данной области. Было создано огромное число организаций: Образовательный фонд «Останови насилие с оружием», «Обещание школе «Сэнди Хук», «Матери против насилия с оружием в Америке», «Мэры против нелегального оружия» и многие другие. Цель этих организаций – собрать средства для борьбы с насилием с применением огнестрельного оружия. Они надеются достичь таких же результатов, как организация «Матери против пьянства за рулем», которой удалось привлечь внимание к этой проблеме и добиться более строгой политики в отношении пьяных водителей. Однако законодатели боятся голосовать за ограничения в использовании оружия, потому что опасаются всемогущей NRA, которая может сделать все возможное, чтобы не дать им пройти на следующих выборах.

Очень много факторов влияют на формирование наших желаний: например, наша семья, национальность, общественный класс и гены. Однако необходимо упомянуть и роль рекламы в трансформации наших потребностей (например, потребности в пище) в наши желания (купить, скажем, именно стейк).

О роли рекламы можно сказать и много хорошего. Она обращает наше внимание на разнообразные продукты и услуги, в которых мы можем нуждаться или которые могли бы доставить нам удовольствие. Реклама объяснила нам преимущества электрического холодильника, когда для нас было привычным заготовлять лед для «холодильных камер», и электрической посудомойки, когда для нас было совершенно естественно мыть и вытирать каждую тарелку вручную. В этом смысле реклама хоть и заставляет нас потратить деньги, однако в итоге мы приобретаем более высокий уровень жизни. Она помогает нам разобраться в характеристиках и положительных сторонах продукта. Кроме того, реклама делает для нас доступным по сути бесплатное радиовещание и телевидение (себестоимость которых крайне высока), и все это благодаря спонсорам, которые нуждаются всего лишь в нескольких минутах нашего внимания.

Однако, как бы то ни было, очень многие критикуют рекламу, например Торстен Веблен, Джон Кеннет Гэлбрейт, Дэниел Белл, Ванс Паккард и другие утверждают, что рекламная индустрия стала слишком влиятельной и использует любые уловки, чтобы заставить нас купить вещи, которые нам не нужны.

Вот цитата одного профессионала из сферы рекламы: «Проработав годы в рекламной индустрии, я могу вам сказать, что производство зависти, одержимости и вседозволенности идет полным ходом. Каковы их страхи? Какие у них надежды, мечты, проблемы? Что заставит их почувствовать себя лучше?»

Ежедневно мы подвергаемся атаке до 5000 или более рекламных сообщений. Нам показывают сверкающие новые машины, красивую одежду, аппетитную еду, электронику, которую «должен иметь каждый». Нам указывают на едва заметные различия между продуктами одной категории и часто говорят о том, что сегодня – это последний день, когда можно купить какую-либо вещь. Большинство роликов очень однобоки, никогда не сообщают о недостатках товара. Целые поколения выросли на обещаниях рекламной индустрии сделать нашу жизнь более красивой, желанной, надежной и удовлетворяющей наши потребности.

Хорошо, что Интернет и мобильная связь позволяют нам узнать и обратную сторону медали. Наши друзья могут рассказать нам о своих предпочтениях, своем опыте и о том, о чем реклама умалчивает. В Интернете мы можем прочитать разные отзывы о продуктах и брендах. Мы даже можем создавать собственный блог и оставлять в нем отзывы о качестве производителей, товаров и обслуживания. О здоровом образе жизни и правильном питании написано много книг, также много подобной информации содержится в Интернете{209}.

Защитники рекламы продолжают утверждать, что они не манипулируют нами и что у потребителей всегда есть выбор. Вот что отвечает на это профессор Бенджамин Барбер{210}:

«Доказать, что люди делают неправильный выбор, потому что на них оказывает огромное влияние реклама, очень просто. Как можно объяснить тот факт, что человек тратит $ 50 тысяч на машину и меняет ее спустя три года, в то время как недорогая качественная машина способна выполнять свою функцию транспортировки еще 5–8 лет? Как можно объяснить трату денег на покупку воды в бутылке, в то время как в большинстве регионов нашей страны вода из-под крана ничем от нее не отличается? И как оправдать появление десятков тысяч долларов потребительского долга лишь для того, чтобы купить все это?»

До этого момента я говорил лишь о качестве частных товаров и услуг в американской экономике. Можно задать и следующий вопрос: а насколько американские общественные товары и услуги соответствуют высоким стандартам качества? Давайте сосредоточим свое внимание на двух главных общественных сферах: образовании и здравоохранении.

Итак, для начала рассмотрим государственную систему образования. Она финансируется за счет местных налоговых поступлений. Хорошая новость заключается в том, что местное управление может само решить, какие потребности у местной образовательной системы, которые могут различаться от города к городу. Печальная новость: дети, живущие в населенных пунктах, где платят высокие налоги, получат доступ к лучшим школам и более качественному образованию. Их сверстники, живущие в бедных населенных пунктах, особенно если они принадлежат к меньшинствам, получают менее качественное образование. В Соединенных Штатах только 38 % детей трехлетнего возраста имеют возможность посещать детские сады; в странах Организации экономического сотрудничества и развития (OECD) эта доля составляет 70 %. Приводит в ужас число американских студентов, которые не разбираются в математике, естественных науках, истории и литературе. Исследование 2012 года оценивало уровень знаний американцев от 16 до 65 лет и обнаружило, что их математические и технические навыки, а также грамотность находятся на гораздо более низком уровне, чем у жителей Японии и стран Северной Европы{211}. Наши более юные граждане расположились почти в самом конце списка из 23 стран, которые принимали участие в исследовании.

Теперь рассмотрим систему здравоохранения США. Соединенные Штаты тратят гораздо больше денег на заботу о здоровье своих граждан, чем другие страны, однако хвастаться нам в этой области особо нечем. В среднем Америка вкладывает в два с половиной раза больше средств на медицину из расчета на единицу населения, чем в других 34 развитых странах OECD. Например, она тратит в два раза больше, чем Франция, которая считается страной с очень качественной системой медицинского обслуживания{212}. Стоит вспомнить, что до Реформы здравоохранения и защиты пациентов свыше 45 % американского населения не имели медицинского страхования. Когда я рассказал об этом факте своему другу, профессору из Швеции, то он ответил: «Большинство европейцев ужасаются американской системе здравоохранения. Они считают, что базовое медицинское страхование есть человеческое право и не должно становиться частью свободного рынка. Это часть инфраструктуры, которая позволяет нашей стране работать, это как дороги».

Какие же у нас есть альтернативы для получения более качественных и безопасных продуктов, которые производятся и потребляются в условиях капитализма? Мы смогли убедиться в том, что запреты в большинстве своем не работают.

Первую альтернативу можно найти в примере с сигаретами, когда высокие налоги сокращают объемы продаж. Мы могли бы повысить налоги на товары, которые причиняют вред нашему здоровью или нашей безопасности. Такие налоги скорее всего отразились бы на потребителях. Однако они достигли бы своей цели – потребление вредных товаров сократилось бы.

Вторая альтернатива связана со стратегией подталкивания к правильному выбору – покупке более здоровых продуктов{213}. Некоторые исследования показывают, что ученики старших классов школы привыкнут есть здоровую пищу, если располагать полезные для здоровья продукты на самом видном месте в школьной столовой. Ученики, как правило, очень голодны после занятий и хватают первое, что видят. Развивая эту идею, можно представить себе супермаркеты вроде Whole Foods, которые кладут на лучшие места самые «здоровые» продукты по каждой категории. Тогда, например, более полезные мюсли будут лежать на уровне глаз, а менее полезные, переслащенные, будут ютиться на нижних полках.

В основе третьей альтернативы лежит использование инструментов социального маркетинга для убеждения людей принимать правильные решения{214}. Теория 4 Р (product, price, place, promotion – продукт, цена, место, продвижение) может быть применена и для мотивирования людей покупать более здоровые продукты. Приверженцы правильного питания должны объяснять людям преимущества таких привычек и негативные последствия от питания жирной и сладкой пищей. Мэр города Нью-Йорк Майкл Блумберг был в своем роде гражданским лидером, который занимался контрмаркетингом, пытаясь заставить супермаркеты отказаться от закупки лимонадов, в которых содержится более 500 граммов сахара, и убирать сигареты с видных мест.

Четвертая альтернатива: уже в начальной школе объяснять детям плюсы здорового питания и рассказывать им о проблемах, возникающих в результате обильного потребления соли, сахара и жиров. В таком случае можно надеяться, что они будут покупать более полезные для здоровья продукты. Этот подход всегда активно применяло шведское правительство для формирования у граждан с самого детства правильных привычек и здорового образа жизни.

Сегодня можно найти огромное количество таблиц здоровья, описывающих сбалансированную диету, богатую овощами, фруктами, а также белками и углеводами. В них советуют получать больше необходимого белка из рыбы и курицы, а не из мяса. Особенно говядина является дорогим способом получения белка, потому что для выпаса коров необходимо пастбище, а их сегодня становится все меньше и меньше. Получить белки, витамины и минералы можно и за гораздо меньшую стоимость.

Пол Полман, выдающийся руководитель компании Unilever, сделал следующее заявление: «Мы мечтаем увеличить нашу компанию в два раза, однако при этом сократить наше воздействие на окружающую среду… Это необходимо сделать через более продуманное и ответственное потребление…»{215}

Если все компании поставят перед собой цель – удвоение своего производства и у них получится ее достигнуть, то невозможно будет добиться устойчивого экономического развития. Если менее развитые страны каким-то чудом добьются уровня жизни среднего класса, тогда загрязнение окружающей среды, загруженность автомобильных дорог и воздушных путей, перебои с электроэнергией очень негативно скажутся на нашей жизни и нашей планете.

Средние и крупные компании, особенно те, где есть акционеры, почти всегда хотят добиться роста своего бизнеса, который происходит по нескольким причинам. Во-первых, акционеры ожидают ежегодного роста доходов и прибыли – это означает, что компания находится в руках хорошего руководителя, который знает, как увеличить доход акционеров. Во-вторых, работники предпочитают развивающуюся организацию, так как в ней открывается больше возможностей для роста по карьерной лестнице. В-третьих, увеличение компании позволяет распределять издержки среди большего объема товара, что уменьшает расходы на единицу производимой продукции и тем самым приводит к уменьшению цены или увеличению дохода за единицу товара. В-четвертых, СМИ и фондовая биржа составляют рейтинг фирм по росту их ежегодного дохода и прибыли. В-пятых, руководители многих компаний амбициозны. Они хотят произвести впечатление на партнеров своими навыками управления, после чего у них откроется перспектива оказаться во главе еще большей компании, и их доход также увеличится.

Большинство руководителей уверены в том, что если фирма не растет, то она обязательно начнет уменьшаться. Она отдаст свою долю рынка более агрессивным конкурентам. Последние будут расти за счет масштаба производства, что сможет уменьшить их издержки и увеличить конкурентоспособность. Возникнет порочный круг, когда компании, не ориентированные на рост, будут становиться меньше и меньше.

Может ли компания расти всегда? Немного фирм смогли расти 100 и более лет: DuPont, W. R. Grace, Mitsui, Sumitomo, Procter&Gamble, Siemens, Michelin, GE, GM и Campbell Soup. Тем не менее большинство компаний идут на спад намного раньше.

Существует три группы, которые считают, что в результате роста появляется много трудностей, и даже советуют компаниям замедлить свой рост. Первая группа, «Замедленный рост» (Slow Growth Group), придерживается мнения, что многие факторы предсказывают постоянное замедление в росте большинства компаний и стран, даже если не было никаких попыток замедления извне. Следующая группа – «Разумное потребление» (Sane Consumption Group) считает, что правительству следует ввести правила и ограничения скорости роста, чтобы планета продолжила свое существование. Третья группа – «Устойчивый экономический рост» (Steady-State Economy Group) считает, что жизнь людей станет лучше, если они прекратят гнаться за потреблением и будут жить в стабильной экономике.

Давайте рассмотрим все эти три направления.

В главе 4 я упомянул прогноз экономиста Роберта Дж. Гордона из Северо-Западного университета о том, что рост ВВП США скорее всего замедлится и больше не достигнет прошлых показателей{216}. Он полагает, что в лучшем случае в будущем он составит 1 %. Гордон указывает на несколько факторов, которые замедлят рост в США: (1) старение населения Америки; (2) стагнация в образовательном процессе; (3) фискальное ужесточение, чтобы улучшить ситуацию с частными и государственным долгами; (4) затраты на здравоохранение и энергоресурсы; (5) давление со стороны глобализации; (6) увеличение неравенства доходов и долгового бремени. Роберт Гордон считает, что современному поколению молодых американцев сложнее, чем их родителям.

Но спасут ли инновации национальную и мировую экономику от замедления роста? Предыдущие периоды стагнации были остановлены значимыми инновационными решениями, такими как паровой двигатель, поезда, автомобиль, самолет, телефон, радио, телевидение и Интернет. Может ли это произойти снова? По данному вопросу нет определенной информации. Великий экономист Йозеф Шумпетер сказал, что никто не знает, где и когда будет сделано новое открытие. Если Роберт Дж. Гордон со своим взглядом на медленный рост оказался бы прав, то США и миру в целом пришлось бы искать другие пути создания и поддержания благосостояния, кроме как постоянное экономическое развитие. Но давно устоявшееся мнение говорит о том, что благосостояние приносит работа, а рабочие места появляются при росте компании.

Другая группа поддерживает мнение о том, что рост экономики необходимо значительно замедлить, чтобы предотвратить природную катастрофу. Постоянный рост приведет к истощению невозобновляемых источников энергии и нанесет серьезный вред окружающей среде и планете в целом. В 1992 году Донелла Медоуз, Деннис Медоуз и Йорген Рандерс выпустили известную работу под названием «Пределы роста» (The Limits of Growth){217}. Она была написана по заказу Римского клуба[11], информация собиралась международной группой экспертов. Эта группа использовала компьютерную модель World3, основанную на системной динамике для анализа 12 различных сценариев возможных путей роста и влияния на окружающую среду в течение 200 лет мирового развития (1900–2100). Сценарии отличались ростом населения и различными потребностями в природных ресурсах, они демонстрируют ситуацию, при которой не только закончится тот или иной невозобновляемый ресурс, будет недостаток плодородных земель и пищи, но и осуществятся серьезные негативные воздействия на окружающую среду из-за загрязнения воды, воздуха, а также смены климата.

Результаты различных сценариев показали много отклонений между способностью планеты поддерживать уровень потребления и ее жизнеустойчивостью. Кроме того, они показали, что Земля не сможет без поддержки обеспечивать человечество необходимыми ресурсами и поглощать опасные углеродосодержащие газы.

Работа «Пределы роста» два раза подвергалась изменениям с добавлением новых характеристик в процессе ответной реакции и появлением новых перемененных. Каждый раз полученные данные о возможности нашей планеты выдерживать рост потребления без вреда для себя и людей все более и более ужасающие. Мы должны столкнуться с недостатком питьевой воды, сокращением запасов нефти, уменьшением лесов, чрезмерным промыслом рыбы, глобальным изменением климата, исчезновением некоторых видов животных и растений, загрязнением окружающей среды, увеличением количества городов и нарастающей борьбой за оставшиеся ресурсы. Складывается мнение, что общественность предпочитает «зарыть голову в песок», а не участвовать в спасении человечества и планеты от предстоящего кризиса. Авторы «Пределов роста» размышляют над тем, что можно было бы предпринять много шагов для уменьшения «чрезмерного развития» и тем самым оставить людям неплохой шанс на хорошую жизнь.

Чандран Наир в своей книге «Потребительская экономика. Роль Азии в перестройке капитализма и спасении планеты» (Consumptionomics: Asia’s Role in Reshaping Capitalism and Saving the Planet) придерживается еще более радикального взгляда на то, является ли капитализм, движимый потреблением, системой быстрого экономического роста для развивающейся экономики. Он предупреждает, что «в Азии такая система способна ненадолго обогатить небольшую часть населения; в долгосрочной же перспективе она принесет всем нищету»{218}. По мнению Наира, западная модель развития увеличит темп причинения вреда нашим лесам, водным ресурсам, почве и рыбной ловле. Он считает, что необходимо сдерживать рекламу чрезмерного потребления и даже полагает, что для сдерживания потребления могут быть необходимы авторитарные правительства на основе модели Китая. Наир поддерживает уменьшение финансового сектора, который стал слишком большим и далеко ушел от первоначальной цели своего существования.

Что станет моделью для нации, региона или города, чтобы жить проще и верить в то, что «достаточно на самом деле достаточно»? Идея устойчивого экономического роста является альтернативой идее экономики роста. Что же это такое? Почему это может быть хорошей идеей? И как может географический объект (город, регион или государство) перейти от экономики роста к экономике устойчивого состояния?

Герман Дейли и его сообщество «экологической экономики» отстаивали идею о том, что долгосрочное стабильное развитие требует перехода к стабильной экономике, при которой ВВП остается более или менее на одном уровне. Дейли определяет стабильное государство как «экономику с неизменным набором жителей и признаков, которые находятся на предпочитаемом, необходимом уровне по признаку малого потребления ресурсов, поэтому самым низким потоком ресурсов от начала производства до потребления продукции… Тем самым устойчивая экономика направлена на поддержание стабильного, малоизменяемого уровня населения и потребления энергии и материалов. Уровень рождаемости равен уровню смертности, а производительность равна норме амортизации»{219}.

Стабильная экономика решит проблему истощения необходимых ресурсов и загрязнения планеты. Защитники этого направления глубоко убеждены, что у Земли существуют границы нагрузки. Стабильно развивающаяся экономика приносит благополучие гражданам без высокого уровня потребления. Она акцентирует свое внимание не только на производстве и потреблении, но также поддерживает контроль за рождаемостью и более справедливым распределением дохода. У бедных будет достаточно средств, чтобы жить, а богатые не станут тратить ресурсы на покупку самолетов, бассейнов и огромных домов.

Данная идея в некотором смысле утопична. Как можно добиться стабильности экономики, при которой большинство компаний нестабильны? Мы должны избавиться от производительности, технологических изменений, конкуренции и движения частного капитала по всему миру? Что можно сделать с миграцией из одной страны в другую, которая сегодня приобрела массовый характер? Нужно закрыть границы? Если компании не будут расти, откуда возьмутся рабочие места? Правительству придется установить неизменные налоги, тогда как расходы на здравоохранение продолжат увеличиваться вместе со старением населения. Государственный долг при этом будет расти.

Будет очень сложно добиться стабилизации роста населения. Китай попытался сделать это с помощью политики «одна семья – один ребенок», хотя в настоящее время в ней начались послабления. В Таиланде идет пропаганда использования презервативов и защиты прав женщин. В Эфиопии уровень рождаемости упал с 5,4 до 4,3 детей после 2 лет показа мыльных опер по телевидению, которые заставили жителей задуматься о том, сколько детей они хотели бы и как много у них детей сейчас. В таких развитых экономиках, как Япония, Италия и Испания, уровень рождаемости уже меньше уровня смертности, аналогичная ситуация и в США. Основной рост населения в развитых странах происходит благодаря иммиграции (легальной и нелегальной), а не за счет увеличения рождаемости внутри страны.

Чтобы люди перестали бесконечно гнаться за потреблением, нужно проповедовать другой образ жизни: ценность отношений, наслаждение природой и удовольствие от хорошего общения. Но как добиться такого культурного изменения? Культура потребления внедрялась в течение века, и потребуется еще один век, чтобы отучить от нее людей. Я не знаю, как возникнут такие изменения, кто и что их начнет. Мао Цзэдун в Китае совершил их в довольно короткий срок с помощью автократии и жестокой Культурной революции. Потребуется продумать и обсудить много шагов, и, возможно, необходимости в плановой авторитарной экономике не будет. Вот несколько возможных мер.

• Ввести лимит на добычу ресурсов.

• Установить ограничения на суммарное загрязнение.

• Сократить количество рекламы.

• Оказать поддержку малым и средним компаниям и некоммерческим организациям.

• Поддержать местные правительственные органы и участие граждан в решении общественных вопросов.

• Уменьшить количество рабочих часов и продвигать волонтерскую работу.

• Продолжать использовать пустые дома и коммунальное жилье.

• Ввести минимальную гарантированную заработную плату и максимальный потолок зарплаты.

• Ограничить использование природных ресурсов, сохранить биологическое разнообразие и культуру с помощью нормативных документов, налогов и компенсаций.

• Переход от культуры постоянного пользования автомобилем к велосипедному транспорту и пешим прогулкам.

Несмотря на все эти серьезные вопросы, поднятые в связи с поддержанием стабильной экономики, остается сильное движение «отрицательного экономического роста», которое хочет больше, чем просто уменьшение потребления. Оно является антикапиталистическим и антипотребительским движением. Его приверженцы поддерживают уменьшение производства и потребления, объясняя это тем, что высокий уровень потребления лежит в основе долгосрочных проблем с окружающей средой и социальным неравенством. Они считают, что отрицательный экономический рост не скажется на благосостоянии людей. Своей целью такие люди называют максимизацию уровня счастья и благосостояния с помощью непотребительских мер: меньше тратить на работу и потребление, больше – на искусство, музыку, семью, культуру и общество.

Нужно отметить, что уменьшение экономического роста – это установка развитых, а не бедных экономик. Последние не могут позволить себе и дальше сокращать потребление. Для них рекомендуется и является необходимым экономический рост.

Те, кто поддерживает направление уменьшения, мотивируют остальных перейти к более простой жизни, при которой люди получают меньше удовлетворения от потребления и больше от отношений, природы и общественной жизни. Примером данного направления является движение, зародившееся в католических кругах в 1940-х годах благодаря группе Detachers, участники которой решили, что будут вести более простую жизнь. В эту группу входили сенатор Юджин Маккарти и его жена, поэт Роберт Лоуэлл и Дороти Дэй из Движения католических рабочих. По словам Юджина Маккарти, «в церкви существовало аскетическое движение […], которое поддерживало такие идеи, как «не владей автомобилем», «не слушай радио», «спи на полу». Такие экстремальные упрощения практиковались некоторыми религиозными группами, такими как амиши, но их идеи никогда не находили распространения среди широкой общественности. Тем не менее существуют меры более приемлемые, чтобы спасти нашу планету от катастрофы.

Предположим, что экономика поддерживает высокий и стабильный рост ВВП. То есть мы говорим об идеальной экономической системе. Это означает, что производительность на душу населения возрастает и на каждого гражданина приходится больше потенциально возможных товаров и услуг. Но можно ли сказать, что граждане от этого станут счастливее? Будут ли они находиться на более высоком уровне благосостояния?

Французский экономист Даниэль Коэн из университета Париж-Дофин задается вопросом: «Почему сложнее стать счастливым, несмотря на то что развитые страны повышают уровень благополучия? Почему деньги не делают нас счастливыми?» Он отмечает, что граждане Франции стали на треть менее счастливыми по сравнению с 1950 годом, хотя уровень их доходов вырос в два раза. Коэн отвечает на свой вопрос следующим образом: экономика фокусируется на конкуренции, тогда как счастливыми нас делает сотрудничество и благотворительность. Он также задумывается о том, не пришло ли время для развитых стран отказаться от идеи роста. Мы должны различать воздействие экономического роста на уровень счастья и уровень благосостояния. Намного сложнее измерить уровень счастья, так как он может меняться каждый день: например, снижаться из-за значительных изменений, таких как потеря работы, развод или тяжелая болезнь. Либо, напротив, уровень счастья возрастает, если у человека есть хорошие друзья, он занят важной работой или положительно влияет на жизнь других людей.

Мы можем попросить людей оценить их уровень счастья по пятибалльной шкале, где 1 означает «очень несчастлив», а 5 – «очень счастлив». В целом вы бы назвали себя очень несчастливым (1), или очень счастливым (5) человеком, или чем-то средним (2, 3 или 4)»? Тогда бы мы могли увидеть зависимость уровня счастья от различных личностных факторов, таких как окружение, религия, род деятельности, возраст, доход и т. д.

В 1974 году экономист Ричард Истерлин выпустил знаменитую работу, которая называется «Положительно ли влияет экономический рост на судьбу человека?» (Does Economic Growth Improve the Human Lot?){220}. Он сравнил размер дохода на душу населения с оценкой людей их уровня счастья в некоторых странах, но взаимосвязи не нашел. Более того, Истерлин обнаружил некоторые страны, где живут одни из самых бедных людей в мире, являясь в то же время и самыми счастливыми. В его дальнейшем исследовании он выявил, что в отдельно взятом обществе очень бедные люди обычно несчастливы, а очень богатые довольно счастливы, но связь между доходом и положительным настроем человека в промежуточных уровнях была мала. Количество счастья на национальном уровне перестает расти с увеличением богатства, после того как индивидуум получил возможность удовлетворить свои базовые потребности.

Во-первых, уровень счастья частично зависит от генов человека, так как некоторые люди рождаются с позитивным, а другие с негативным или пессимистичным взглядом на жизнь.

Во-вторых, уровень счастья частично зависит от религии и культуры в стране. Позитивный взгляд на жизнь может быть связан с тем, является ли человек приверженцем католицизма, протестантства, иудаизма, индуизма, ислама или иной другой религии. Также уровень счастья может зависеть от того, насколько трудно в том или ином обществе найти работу и зарабатывать себе на жизнь.

Если доход американской семьи приближается к $ 75 000, то уровень счастья возрастает. Она меньше обеспокоена тем, чтобы покупать необходимую для жизни еду, одежду и платить за крышу над головой. Но как только доход становится больше $ 75 000, уровень счастья перестает зависеть от дохода. Миллионер может быть несчастлив, потому что он хочет зарабатывать намного больше. Миллиардер может быть несчастлив, так как ему требуется много времени, чтобы управлять своими деньгами и быть уверенным, что его сотрудники не обманывают его.

Оценка благосостояния человека, а не уровня счастья делает наш вопрос более простым. Благосостояние подразумевает под собой наличие достаточного количества еды, одежды, средств для оплаты жилья, а также здоровье, образованность, наличие работы и необходимых навыков. Если все это есть, то намного легче объективно измерить уровень благосостояния человека.

Мы предполагаем, что люди с высоким уровнем достатка будут также иметь и высокий уровень счастья. Однако здесь могут быть уточнения.

• Лица с высоким уровнем дохода могут быть несчастливы из-за зависти. Известный экономист Торстейн Веблен говорил об огорчении из-за зависти к социальному положению и заметным тратам других людей{221}.

• Люди с высоким уровнем благосостояния могут быть несчастны, потому что они не нашли высшей цели в жизни; не получили определенных навыков, о которых мечтали, или не вступили в отношения, которые всегда хотели завести.

Чтобы разграничить благосостояние и счастье, человечество должно решить, что, по его мнению, является первичной задачей экономического развития. Увеличение количества производимых товаров и предоставляемых услуг? Создание счастливого общества? Или повышение уровня благосостояния в обществе?

Большинство экономистов предпочитают избегать этот выбор и просто полагаются на уровень ВВП при измерении экономических показателей. Ниже представлены основные проблемы, возникающие при соотношении роста ВВП и увеличения уровня счастья и благосостояния:

1. Рост ВВП не показывает, как распределяется этот прирост. Можно представить, что при росте ВВП бедные становятся еще беднее, а богатые еще богаче. Только в том случае, если бы рост ВВП демонстрировал увеличение доходов на каждого человека, мы могли бы сказать, что богатства распределены справедливо.

2. Рост ВВП показывает количество товарной продукции и предоставляемых услуг, но он ничего не говорит об их качестве. Экономист Джон Кеннет Гэлбрейт отметил, что «количество предоставляемых образовательных услуг увеличивается, но это ничего не говорит об их качестве – это то же самое, что увеличение количества телевизионных программ»{222}. Участившееся потребление алкоголя и сигарет не означает увеличения благополучия, хотя иногда оно может кратковременно повысить уровень счастья. Рост количества судебных процессов в обществе не всегда означает увеличение общего количества счастья, так как выигрыш одной стороны компенсируется проигрышем другой. Увеличение количества финансовых операций может означать, что большое количество денег переходит владельцам имущества. Увеличение количества торговых марок в одном сегменте не означает повышения удовлетворенности, если все бренды практически одинаковы. Рост производства военно-промышленного комплекса и наращивание военной мощи в большинстве случаев не улучшил жизнь ни одного человека, все это больше походит на строительство пирамид. Факт в том, что многие показатели, влияющие на ВВП, никак не соотносятся с ростом уровня счастья или благосостояния.

3. Рост ВВП игнорирует повышение цен, который был им вызван. Учтите, что рост ВВП сопровождается увеличением загрязнения воздуха и воды, а также возникновением большего количества пробок на дорогах. Кроме того, задумайтесь над тем, что рост ВВП может быть результатом увеличения рабочего дня и уменьшения количества свободного времени у людей.

Мы должны помнить, что усредненное значение никогда не показывает распределение доходов между представителями среднего класса. Нам бы хотелось оценивать продуктивность экономики через уровень неравенства доходов и тенденцию к такому неравенству. Когда самые богатые люди США, которые составляют 1 % от всего населения, получают 28 % национального дохода, напрашивается вопрос: а является ли такое разделение справедливым?

Мы можем оценивать продуктивность экономики, исследуя уровень бедности в стране. Сегодня 15 % граждан США находятся за чертой бедности. В Америке семья из трех человек (двое взрослых и ребенок) должны получать больше $ 19 530, чтобы быть выше черты бедности. В Швеции намного меньший процент граждан относится к классу бедных. Можно предположить, что в среднем граждане Швеции чувствует себя лучше, чем граждане США.

В 1972 году король небольшого государства Бутан, Джигме Сингье Вангчук, предложил ввести новый показатель, названный «Валовое национальное счастье» (ВНС), который стоит применять наряду с ВВП{223}. Показатель ВНС приобрел широкую известность, и сегодня такие страны, как Великобритания, Франция, Дания, Бразилия и другие, занимаются разработкой показателя ВНС.

Король Вангчук обратил внимание на то, что счастье приходит тогда, когда наблюдается материальное и духовное развитие, дополняющие друг друга. Он назвал четыре основополагающих элемента ВНС: стабильное развитие, сохранение и поддержка культурных ценностей, защита окружающей среды и установление хорошего правительства. Некоторые другие исследователи развили теорию короля Бутана. В 2006 году президент Международного института менеджмента Мед Джонс предложил отслеживать семь составляющих благополучия{224}:

1. Экономическое благополучие. Измеряется с помощью опроса граждан и статистического анализа экономических показателей, таких как задолженность по потребительским кредитам, отношение среднего дохода к индексу потребительских цен и распределение дохода.

2. Благополучие окружающей среды. Измеряется с помощью опроса граждан и статистического анализа показателей окружающей среды, таких как загрязнение, шум и транспортная ситуация.

3. Благополучное физическое состояние. Измеряется с помощью статистического анализа показателей физического здоровья, таких как наличие заболеваний, ожирение и т. д.

4. Благополучное душевное состояние. Измеряется с помощью опроса граждан и статистического анализа показателей душевного здоровья, таких как использование антидепрессантов, увеличение и уменьшение количества душевнобольных.

5. Благополучные условия труда. Измеряется с помощью опроса граждан и статистического анализа показателей условий труда, таких как количество требований по выплате пособий по безработице, частота смены места работы, неудовлетворенность работой и количество судебных дел.

6. Благополучная ситуация в обществе. Измеряется с помощью опроса граждан и статистического анализа социальных показателей, таких как дискриминация, безопасность, количество разводов, зафиксированные конфликты на бытовой почве, семейные судебные дела, публичные судебные дела и количество преступлений.

7. Политическое благополучие. Измеряется с помощью опроса граждан и статистического анализа политических показателей, таких как уровень демократизации в стране, индивидуальная свобода и конфликты с другими странами.

Материализм – это философское мировоззрение, которое активно поддерживается экономистами и компаниями. Оно играет главную роль в увеличении потребительских расходов. Мы называем людей материалистами, если у них есть сильное желание к получению и обладанию материальными объектами. Человек не будет материалистом, если ему необходимы лишь самая простая еда, одежда и жилище, так как без этого невозможно жить. Но если люди тратят много времени на покупку необычайно большого количества материальных объектов, например платьев и обуви, мы назовем их материалистами. Если они часами занимаются шопингом, даже если их шкафы уже забиты всем необходимым, мы также скажем, что у них есть склонность к материализму. И если они знают, что находится в собственности у их соседей, и хотят иметь столько же или даже больше, они тоже материалисты.

Английский поэт Уильям Вордсворт зафиксировал чувство материализма в своем сонете: «Не справиться нам с миром. Поздно ль, рано/Все наши помыслы потерпят крах./Бездушные, мы грязнем в мелочах,/В Природу глядя с безразличьем, чванно».

История рассказывает нам о богатом эмире Абд ар-Рахмане III, который жил в X веке и правил в течение 50 лет. У него были все материальные блага, слава и богатство. Его спросили, счастлив ли он. Он ответил, что может вспомнить только 14 дней, в течение которых он был по-настоящему счастлив! Психологи, которые занимаются исследованием счастья и несчастья, пришли к следующему выводу: люди, ставящие такие цели, как деньги, слава и секс, «на верхнюю позицию личностных ценностей, намного чаще ощущают чувство тревоги, находятся в депрессии, чаще становятся наркоманами и даже чаще болеют, чем те, кто ставит выше внутренние ценности»{225}.

Означает ли это, что материалисты всегда несчастливы? Необязательно. Например, женщина просыпается и думает, что ни один из нарядов больше не подходит ей или что у нее нет одежды, годной для некоего предстоящего события, и она тратит весь день на походы по магазинам в поисках платья. Сначала эта женщина была несчастлива, затем она увлеклась процессом поиска, не думая о том, счастлива она или нет, и в итоге купила красивое платье, ощущая, хотя бы временно, себя счастливой. Ранее мы доказали, что очень сложно измерить счастье. Его уровень может увеличиваться или уменьшаться в течение дня. Поэтому нам требуется более постоянный показатель человеческих благосостояния, достатка, удовлетворенности и радости от жизни. Мы можем измерить уровень счастья всех людей или сделать определенную выборку. Это будет хороший знак, если планка «благосостояния», «удовлетворенности» или «радости от жизни» со временем возрастет.

Бихевиоризм – направление в американской психологии, зародившееся в XX веке благодаря Джону Бродесу Уотсону. Не признает сознание предметом для научного исследования, ставя во главу угла поведение, под которым подразумевается совокупность реакций организма на стимулы внешней среды. (Здесь и далее – прим. ред.)

Тэвис Смайли – ведущий ток-шоу на американском телевидении, предприниматель, автор и политический комментатор. Корнел Уэст – американский философ, актер, писатель и литературный критик.

Уильям Макгуайр был обвинен в махинациях с фондовыми опционами, за что ему следовало выплатить штраф в размере около $ 620 млн.

«Захвати Уолл-стрит» – акция гражданского протеста, которая началась 17 сентября 2011 года в Нью-Йорке. Ее целью был захват улицы Уолл-стрит, чтобы привлечь всеобщее внимание к «преступлениям финансовой элиты». Также участники акции призывали к структурным изменениям в экономике. Впоследствии подобные акции прошли в других городах не только на территории США, но и за ее пределами.

Авторы этой книги: Эрик Бриньолфссон и Эндрю Макафи, преподаватели Массачусетского технологического института.

Пыльный котел – серия разрушительных пыльных бурь в прериях США и Канады (1930–1936), происходившая в годы Великой депрессии.

Аномия – нравственно-психологическое состояние индивидуального и общественного сознания, процесс разрушения базовых элементов культуры. Понятие введено Э. Дюркгеймом и впоследствии разработано Р. К. Мертоном. Для аномии характерно разложение устоявшейся системы ценностей, возникающее в связи с общественным кризисом. Выражается в отчужденности индивидуума от общества, апатии, разочарованности в жизни, высоком уровне преступности.

ФРС – федеральная резервная система США.

Международная организация, занимающаяся проблемами коррупции.

Многолетняя государственная программа США по борьбе с наркотиками и наркоторговцами, которая ведется как внутри страны, так и за ее пределами.

Римский клуб – международная организация, объединяющая представителей мировой элиты (политика, финансы, культура и наука). Существует с 1968 года.

«Survey Highlights a Troubling Divergence in the U. S. Economy. Message for Business Leaders and Policy Makers: A Coordinated Strategy Is Needed to Lift Living Standards for the Average American», Harvard Business School Press Release, September 8, 2014.

Hugo Dixon, «Britain Faces a Lose-Lose General Election», New York Times, September 29, 2014.

Palash Ghosh, «How Many People Did Joseph Stalin Kill»? International Business Times, March 5, 2013.

См. Milton Friedman, Capitalism and Freedom: Fortieth Anniversary Edition (Chicago: University of Chicago Press, 2002) and Allan Meltzer, Why Capitalism? (New York: Oxford University Press, 2012).

См. www.stwr.org/multinational-corps/key-facts.html. Также см. Philip and Milton Kotler, Winning Global Markets: How Businesses Invest and Prosper in the World’s High-Growth Cities (Hoboken, NJ: Wiley, 2015).

Bjorn Lomborg, ed., How Much Have Global Problems Cost the World: A Scorecard from 1900 to 2050 (New York: Cambridge University Press, 2013).

Winston Churchill, House of Commons Speech, November 11, 1947.

Gar Alperovitz, «The Rise of the New Economy Movement», Huffington Post, July 12, 2014. См. также Alperovitz, America Beyond Capitalism: Reclaiming Our Wealth, Our Liberty, and Our Democracy, 2nd ed. (Takoma Park, MD: Democracy Collaborative Press, 2011).

John Parker, «The 9 Billion-People Question», Economist, February 24, 2011.

Thomas Robert Malthus, An Essay on the Principle of Population, 1798.

Donella H. Meadows, Dennis L. Meadows, Jшrgen Randers, and William W. Behrens III, The Limits to Growth: A Report for the Club of Rome’s Project on the Predicament of Mankind (New York: Universe Books, 1972).

Paul Collier, The Bottom Billion: Why the Poorest Countries Are Failing and What Can Be Done About It (New York: Oxford University Press, 2007).

Jeffrey D. Sachs, The End of Poverty: Economic Possibilities for Our Time (New York: Penguin Press, 2005).

William Easterly, The White Man’s Burden: Why the West’s Efforts to Aid the Rest Have Done So Much Ill and So Little Good (Oxford, UK: Oxford University Press, 2006).

C. K. Prahalad, The Fortune at the Bottom of the Pyramid: Eradicating Poverty Through Profits (Upper Saddle River, NJ: Pearson Education, Inc. 2005).

Peter Edelman, So Rich, So Poor: Why It’s So Hard to Reduce Poverty in America (New York: New Press, 2013).

«Census: U. S. Poverty Rate Spikes, Nearly 50 Million Americans Affected», CBS.com, November 15, 2012.

Tavis Smiley and Cornell West, The Rich and the Rest of Us: A Poverty Manifesto (New York, Smiley Press, 2012).

Edelman, So Rich, So Poor.

See Philip Kotler and Nancy R. Lee, Up and Out of Poverty: The Social Marketing Solution: A Toolkit for Policy Makers, Entrepreneurs, NGOs, Companies, and Governments (Upper Saddle River, NJ: Pearson Education, Wharton School Publishing, 2009).

Вильфредо Парето (1848–1923) был итальянским социологом, экономистом и философом.

См. http://givingpledge.org.

http://givingpledge.org.

http://patrioticmillionaires.org.

Thomas B. Edsall, op-ed on Capital in the Twenty-First Century by Tohmas Piketty, New York Times, January 28, 2014. http://www.nytimes.com/2014/01/29/opinion/capitalism-vs-democracy.html?nl=todaysheadlines&emc=edit_th_20140129&_r=0.

Edsall, «Capitalism vs. Democracy». Пикетти заявляет, что собственники капитала перенесли ряд сильных ударов, включая утрату доверия в результате краха рынка и потерю реальных активов во время двух Мировых войн. Во время этих войн они пострадали от высоких налогов и инфляции, обесценившей их капитал, потеряли некоторые объекты основной отрасли промышленности, которые были национализированы Англией и Францией. Также богатые люди лишились отрасли промышленности и имущества, конфискованного в постколониальных странах. Кроме того, профсоюзное движение, сильное во времена «Нового курса» Франклина Рузвельта и после Второй мировой войны, давало возможность рабочим участвовать в развитии экономики и достижении роста производительности.

Tyler Cowen, «Wealth Taxes: The Future Battleground», New York Times, July 21, 2013, с. 6.

Paul Vigna, «What’s a CEO Really Worth? Too Many Companies Simply Don’t Know», Wall Street Journal, November 21, 2014.

Ezra Klein, «10 Startling Facts About Global Wealth Inequality», Washington Post, January 22, 2014.

Annie Lowrey, «Even Among the Richest of the Rich, Fortunes Diverge», New York Times, February 11, 2014, p. F2.

См. Paul Krugman, «Inequality, Dignity, and Freedom», New York Times, February 14, 2014, p. A25.

Christopher S. Rugaber, «Struggle Shows Up in Label», Herald-Tribune, April 3, 2014.

Jeffrey D. Sachs, The End of Poverty: Economic Possibilities for Our Time (New York: Penguin Press, 2005).

Tom Worstall, «Six Waltons Have More Wealth Than the Bottom 30 % of Americans», Forbes, December 14, 2011. http://www.forbes.com/sites/timworstall/2011/12/14/sixwaltons-have-more-wealth-than-the-bottom-30-of-americans/.

Gretchen Morgenson, «Invasion of the Supersalaries», New York Times, April 13, 2014, p. B1.

Фактическая заработная плата Ларри Эллисона из компании Oracle составила $ 96,2 млн. в 2011 году, но совет директоров компании понизил его зарплату до $ 78,4 млн. в 2012 году. У Эллисона есть 25 % компании Oracle, и это редкий случай, когда владелец фирмы платит себе самому так много. Увеличение или уменьшение его компенсационного пакета связано со стоимостью компании Oracle на фондовой бирже и случаями, когда компания опережает своих конкурентов. См. Steven M. Davidoff, «Vote Against Executive Pay Rings Hollow», New York Times, November 7, 2013, p. 16.

Michael Dorff, Indispensable and Other Myths: Why the CEO Pay Experiment Failed and How to Fix It (Berkeley: University of California Press, 2014).

Jesse Westbrook, «Pay for Top-Earning U. S. Hedge Fund Managers Falls 35 %», Bloomberg, March 30, 2012.

Paul Krugman, «Now That’s Rich», New York Times, May 8, 2014.

Spencer Stuart Board Index 2013, pp. 33–34.

Morgenson, «Invasion of the Supersalaries».

Sam Polk, «Op-Ed: For the Love of Money», New York Times, January 19, 2014.

Annie Lowrey, «The Rich Get Richer Through the Recovery», New York Times, September 10, 2013.

Mark Gongloff, «Median Income Falls for 5th Year, Inequality at Record High», Huffington Post, September 17, 2013. http://www.huffingtonpost.com/2013/09/17/medianincome-falls-inequality_n_3941514.html.

«Growing Apart», Economist, September 21, 2013, pp. 12–14.

Nicholas D. Kristof, «Why Let the Rich Hoard All the Toys?» New York Times, October 3, 2012.

«Inequality v Growth», Economist, March 1, 2014, p. 76.

Adam Withnall, «Pope Francis Tells Davos: ‘Ensure Humanity Is Served by Wealth, Not Ruled by It.’» The Independent, January 22, 2014, p. 1.

См. Philip Kotler and Nancy R. Lee, Up and Out of Poverty (Philadelphia: Wharton School Publishing, 2009), pp. 14–18.

Nafeez Ahmed, «Inclusive Capitalism Initiative Is Trojan Horse to Quell Coming Global Revolt», Guardian, May 28, 2014.

Dominic Barton, «Capitalism for the Long Term», Harvard Business Review, March 2011.

Dominic Barton, «Capitalism for the Long Term», Harvard Business Review, March 2011.

Joe Klein, «The Populist Mirage», Time, January 20, 2014.

Allan Sloan, «Positively Un-American Tax Dodges», Fortune, July 7, 2014, с. 62–70.

См. http://www.irishtimes.com/business/economy/us-wants-law-to-clamp-down-on-firmsmoving-overseas-1.1867990.

Jacques Leslie, «A Piketty Protégé’s Theory of Tax Havens», New York Times, June 15, 2014.

«Companies Keep Piling Up Cash Overseas», Bloomberg BusinessWeek, 2014, pp. 51–52.

«The Real Internal Revenue Scandal», New York Times, July 5, 2014, p. 10.

Eduardo Porter, «In New Tack, IMF Aims at Income Inequality», New York Times, April 9, 2014, p. B1.

Belinda Luscombe, «Do We Need $ 75,000 a Year to Be Happy»? Time, September 6, 2010.

Douglas K. Smith, «A New Way to Rein in Fat Cats», New York Times, February 3, 2014, p. A19.

«EU Proposes New Shareholder Powers over Executive Pay», BBC.com, April 9, 2014.

Kay Bell, «Tax Loopholes That Mainly Benefit the Rich». http://www.bankrate.com/finance/taxes/tax-loopholes-mainly-benefit-rich-1.aspxixzz2hpYhsMmV.

Chris Isidore, «Buffett Says He’s Still Paying Lower Tax Rate than His Secretary», CNN Money, March 4, 2013.

«Carried interest», definition found at http://www.investopedia.com/terms/c/carriedinterest.asp.

Gretchen Morgenson, «When Taxes and Profit Are Oceans Apart», New York Times, July 5, 2014.

Ron Wyden, «We Must Stop Driving Businesses Out of the Country», Wall Street Journal, May 9, 2014.

Zaid Jilani, «How Unequal We Are: The Top 5 Facts You Should Know About the Wealthiest One Percent of Americans», Think Progress, October 3, 2011.

Fabian T. Pfeffer, Sheldon Danziger, and Robert F. Schoeni, «Wealth Levels, Wealth Inequality, and the Great Recession», Russell Sage Foundation, June 2014.

David Gilson, «Charts: How Much Have the Kochs Spent on the 2012 Election»? Mother Jones, November 5, 2012.

Stephen Gandel, «Buffett: Coke Exec Compensation Plan Was Excessive», New York Times, April 23, 2014.

Joe Nocera, «Buffett Punts on Pay», New York Times, April 25, 2014.

Stephen Gandel, «Buffett: Coke Exec Compensation Plan Was Excessive», New York Times, April 23, 2014.

James B. Stewart, «A Bonus Is Declined: A Problem Remains», New York Times, February 21, 2014.

Paul Krugman, «Paranoia of the Plutocrats», New York Times, January 27, 2014.

«Little Tax Haven on the Prairie», BusinessWeek, January 13–19, 2014, pp. 38–39.

См. John Cassidy, «Forces of Divergence», New Yorker, March 31, 2014, pp. 69–73.

Peter Coy, «An Immodest Proposal», Bloomberg BusinessWeek, April 12, 2014, pp. 10–11.

Paul Krugman, «The Piketty Panic», New York Times, April 24, 2014.

Steven Greenhouse, «In Florida’s Tomato Fields, a Penny Buys Progress», New York Times, April 24, 2014.

«Exploitative Labor Practices in the Global Palm Oil Industry», report prepared by Accenture for Humanity United, 2012.

Timothy Egan, «How to Kill the Minimum Wage Movement», New York Times, April 24, 2014.

Nancy DuVergne Smith, «MIT Living Wage Calculator: Why Higher Wages Help Everybody», Slice of MIT (blog), February 6, 2014.

Stanley F. Stasch, «The Creation and Destruction of the Great American Middle Class (1930–2010)», School of Business Faculty Publications and Other Works. Paper 5. http://ecommons.luc.edu/business_facpubs/5.

Sheila Bair, «Corporate America Needs to Raise Wages. Why? It’s Good for Business», Fortune, July 21, 2014, p. 43.

Alan Pyke, «Republican Millionaire Has a Compelling Case for a $12 Minimum Wage, and He’s Taking It Directly to California Voters», Think Progress, January 13, 2014.

Egan, «How to Kill the Minimum Wage Movement».

One of the most compelling cases against increasing the minimum wage is found in Gary Will, «Raise Minimum Wage? If…» Washington Post.

«Poll Results, IGM Forum», Igmchicago.org, February 23, 2013, retrieved March 29, 2013.

Egan, «How to Kill the Minimum Wage Movement».

Paul Krugman, «Better Pay Now», New York Times, December 1, 2013.

Guy Standing, «About Time: Basic Income Security as a Right», in Guy Standing, Promoting Income Security as a Right: Europe and North America, 2nd ed. (London: Anthem Press, 2005), p. 18.

Annie Lowrey, «Switzerland’s Proposal to Pay People for Being Alive», New York Times Magazine, November 17, 2013.

«New Research Findings on the Effects of the Earned Income Tax Credit», Center on Budget and Policy Priorities, retrieved June 30, 2010.

«Minimum Wages Only in Some Economic Branches in Germany», Statistisches Bundesamt, retrieved May 9, 2010.

Jonathan Cowan and Jim Kessler, «Capitalize Workers!» New York Times, April 6, 2014, p. SR 7.

Tony Hsieh, Delivering Happiness: A Path to Profits, Passion, and Purpose (New York: Business Plus, Hachette Book Group, 2010).

«Testing the Happiness Factor», The Drucker Institute, January 2, 2014.

Adam Davison, «A Ready-to-Assemble Business Plan», It’s the Economy, January 5, 2014, pp. 12–13.

«Do Workplace Wellness Programs Save Employers Money?» Research Brief, Rand Health, 2014.

Shai Oster, «In China, 1,600 People Die Every Day from Working Too Hard», Bloomberg BusinessWeek, July 3, 2014.

Tanya Mohn, «U. S. the Only Advanced Economy That Does Not Require Employers to Provide Paid Vacation Time, Report Says», Forbes, August 13, 2013.

http://www.pbs.org/newshour/rundown/more-than-200-million-people-were-unemployedin-the-world-in-2013/.

Statement from Geoff S. Jones, Bennington, Vermont, MIT Technology Review 116, no. 5 (September – October 2013), p. 8.

Simon Head, Mindless: Why Smarter Machines Are Making Dumber Humans (New York: Basic Books, 2014).

См. «The Emporium Strikes Back», Economist, July 13, 2013, pp. 23–25.

Jerry Mander, The Capitalism Papers: Fatal Flaws of an Obsolete System (Berkeley, CA: Counterpoint Press, 2012).

«Putting Released Prisoners Back to Work», BusinessWeek, February 6, 2014. Кроме того, в передовой статье газеты New York Times от 24 мая 2014 года под названием «Остановите массовые аресты» («End Mass Incarceration Now») были кратко сформулированы следующие решения: «Существенно сократить срок лишения свободы. Предоставить больше возможностей для реабилитации внутри тюрьмы. Убрать барьеры, которые мешают людям возвратиться в общество после выхода на свободу. Использовать альтернативные способы наказания для лиц, совершивших ненасильственные преступления, наркозависимых или душевнобольных. Выпустить пожилых или больных заключенных, у которых тюремный срок подходит к концу. Составить рейтинг тюрем, чьи бывшие заключенные больше не совершали преступлений.

Jeremy Rifkin, The End of Work (New York: Putnam Publishing, 1995).

См. Erik Brynjolfsson and Andrew McAfee, The Second Machine Age (New York: W. W. Norton, 2014). См. также Tom Malone, The Future of Work (Boston: Harvard Business School Publishing, 2004).

«Briefing the Future of Jobs. The Oncoming Wave», Economist, January 18, 2014.

Robert J. Gordon, «Is U. S. Economic Growth Over? Faltering Innovation Confronts the Six Headwinds», NBER Working Paper 18315, August 2012.

Эта цифра взята из «Game Plan for a Future-Ready Workforce», Futurist, November – December 2013, интервью с Ed Gordon, author of Future Jobs: Solving the Unemployment and Skills Crisis, conducted by Rick Docksai.

Philip Kotler, Hermawan Kartajaya, and David Young, Attracting Investors: A Marketing Approach to Finding Funds for Your Business (Hoboken, NJ: Wiley, 2004).

См. Sean Higgins, «U. S. Ranks Below Rwanda, Belarus, and Azerbaijan in Ease of Creating New Businesses, World Bank Says», Washington Examiner, January 22, 2014. Рейтинги были включены в совместное исследование, проведенное Всемирным банком и Международной финансовой корпорацией в докладе «Ведение бизнеса 2014: Понимание регулирования деятельности малых и средних предприятий» (Doing Business 2014: Understanding Regulations for Small and Medium-Size Business; Washington, DC: World Bank Group, 2013).

Jonathan Berr, «Billionaire Carlos Slim Argues for a 3-Day Work Week», Money Watch, July 2014.

Dale W. Jorgenson, Richard J. Goettle, Mun S. Ho, and Peter J. Wilcoxen, Double Dividend: Environmental Taxes and Fiscal Reform in the United States (Cambridge, MA: MIT Press, 2013).

Justin Gillis, «U. N. Panel Warns of Dire Effects from Lack of Action over Global Warming», New York Times, November 2, 2014, p. 1.

Paul Hawken, The Ecology of Commerce: A Declaration of Sustainability, rev. ed. (New York: HarperCollins, 2010).

Rachel Carson, Silent Spring (New York: Houghton Mifflin, 1962).

Donella H. Meadows, Dennis L. Meadows, Jшrgen Randers, and William W. Behrens III, The Limits to Growth: A Report for the Club of Rome’s Project on the Predicament of Mankind (New York: Universe Books, 1972).

«World Nuclear Association, Plans for New Reactors Worldwide», March 2013. http://www.world-nuclear.org/info/current-and-future-generation/plans-for-new-reactorsworldwide/.

Paul Vitello, «Ray Anderson, Businessman Turned Environmentalist, Dies at 77», New York Times, August 10, 2011.

Jacquelyn Smith, «The World’s Most Sustainable Companies of 2014», Forbes.com, January 22, 2014. http://www.forbes.com/sites/jacquelynsmith/2014/01/22/the-worlds-mostsustainable-companies-of-2014/.

Peter Barnes, Capitalism 3.0: A Guide to Reclaiming the Commons (San Francisco: Berrett-Koehler Publishers, 2006).

Tim Jackson, Prosperity Without Growth: Economics for a Finite Planet (Abingdon, Oxon, UK: Earthscan, 2009).

Tim Jackson, «Prosperity Without Growth»? Policy Innovations, August 31, 2009.

Donella Meadows, Jшrgen Randers, and Dennis Meadows, The Limits to Growth: The 30-Year Update (White River Junction, VT: Chelsea Green Publishing, 2004).

Jonathan Foley, Director, Institute on the Environment.

David Kashi, «Study Finds 37 Countries Face Severe Water Shortages: Study Suggests Water Shortages Affects Economy», International Business Times, December 13, 2013.

Daniel C. Esty and Andrew S. Winston, Green to Gold: How Smart Companies Use Environmental Strategy to Innovate, Create Value, and Build Competitive Advantage (New Haven, CT: Yale University Press, 2006).

Michael Grunwald, «The (Slow) Greening of America», Time, June 23, 2014.

U. S. Business Cycle Dates, National Bureau of Economic Research, www.nber.org/cycles.html. Национальное бюро экономических исследований устанавливает даты подъема и спада, делая экспертное заключение, основываясь на различных индикаторах, таких как реальный ВВП, реальные доходы населения, занятость и продажи.

См. Kimberly Amadeo, «Business Cycle». http://useconomy.about.com/od/glossary/g/businesscycle.htm.

Charles Kindleberger, «Manias, Panics, and Crashes: A History of Financial Crisis».

Atif Mian and Amir Sufi, House of Debt: How They (and You) Caused the Great Recession, and How We Can Prevent It from Happening Again (Chicago: University of Chicago Press). См. также Peter Coy, «Sharing the Pain», Bloomberg BusinessWeek, pp. 12–13.

См. Philip Kotler and John A. Caslione, Chaotics: The Business of Managing and Marketing in the Age of Turbulence (New York: AMACOM, 2009). Материал в этой главе взят из этого источника.

Alan Greenspan, The Age of Turbulence (New York: Penguin Press, 2007).

«Business turbulence», BNET Business Dictionary. http://dictionary.bnet.com/index.php?d=turbulence.

Andy Grove, Only the Paranoid Survive (New York: Currency Doubleday, 1999).

Joseph Schumpeter, Capitalism, Socialism and Democracy, 3rd ed. (New York: Harper & Row, 1950).

Clayton M. Christensen, The Innovator’s Dilemma: When New Technologies Cause Great Firms to Fail (Cambridge, MA: Harvard Business School Press, 1997); Clayton M. Christensen and Michael E. Raynor, The Innovator’s Solution: Creating and Sustaining Successful Growth (Cambridge, MA: Harvard Business School Press, 1997).

«The Blood of Incumbents», Economist, October 28, 2004.

Harold L. Vogel, «Disruptive Technologies and Disruptive Thinking», Michigan State Law Review, no. 1, 2005. https://www.msu.edu/~michstlr/Symposium_2005/Vogel.pdf.

Fareed Zakaria, The Post-American World and the Rise of the Rest (London: Penguin Books, 2009).

См. Nirmalya Kumar and Jan-Benedict E. M. Steenkamp, Brand Breakout: How Emerging Market Brands Will Go Global (Basingstoke, UK: Palgrave Macmillan, 2013).

«A Bigger World», Economist, September 18, 2008.

«Hypercompetition», Wikipedia. http://en.wikipedia.org/wiki/Hypercompetition.

Richard A. D’Aveni, Hypercompetition: Managing the Dynamics of Strategic Maneuvering (Glencoe, IL: Free Press, 2004).

D’Aveni, Hypercompetition.

«Sovereign wealth fund», Wikipedia. http://en.wikipedia.org/wiki/Sovereign_wealth_fund.

2008 Sovereign Wealth Fund Institute Inc. http://www.swfinstitut.org/funds.php.

«A Bigger World», Economist.

«The End of Arrogance: America Loses Its Dominant Economic Role», Spiegel Online, September 30, 2008.

«Sovereign Funds Become Big Speculators», Washington Post, August 12, 2008.

«A Bigger World», Economist.

«From Risk to Opportunity», McKinsey Quarterly, October 2008.

«How Climate Change Could Affect Corporate Valuations», McKinsey Quarterly, October 2008.

Peter F. Drucker, Managing in Turbulent Times (Oxford, UK: Butterworth-Heinemann, 1981).

John Micklethwait and Adrian Wooldridge, «The State of the State», Foreign Affairs, July – August 2014.

R. Edward Freeman, Strategic Management: A Stakeholder Approach (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2010).

Philip Kotler and Nancy Lee, Corporate Social Responsibility: Doing the Most Good for Your Company and Your Cause (Hoboken, NJ: Wiley, 2005).

Philip Kotler, David Hessekiel, and Nancy Lee, Good Works!: Marketing and Corporate Initiatives That Build a Better World… and the Bottom Line (Hoboken, NJ: Wiley, 2012).

Philip Kotler and Milton Kotler, Market Your Way to Growth: Eight Ways to Win (Hoboken, NJ: Wiley, 2013).

«Simon Anholt: Which country does the most good for the world»? YouTube video, 17:54, from TEDSalon Berlin, July 2, 2014.

Emily Ekins, «Reason-Rupe Poll Finds 24 Percent of Americans Are Economically Conservative and Socially Liberal, 28 Percent Liberal, 28 Percent Conservative, and 20 Percent Communitarian», Reason Magazine, August 29, 2011.

Некоторые из них до мирового экономического кризиса придерживаются взглядов Ричарда Вольфа: он высказывал свое мнение на различных конференциях, которые можно посмотреть в Интернете.

Arthur Laffer, quoted in Michael Bastasch, «Analysis: Real Stimulus Spending Is at Least $2.5 Trillion Since 2008», Daily Caller, August 6, 2012. http://dailycaller.com/2012/08/06/analysis-real-stimulus-spending-is-at-least-2—5-trillion-since-2008/.

Gallup Daily: U. S. Employment. http://www.gallup.com/poll/125639/gallup-dailyworkforce.aspx36.

Затраты на выплату процентов к сумме задолженности. http://www.treasurydirect.gov/govt/reports/ir/ir_expense.htm.

Jeanne Sahadi, «Washington’s $ 5 Trillion Interest Bill», CNNMoney.com, March 12, 2012. http://money.cnn.com/2012/03/05/news/economy/national-debt-interest/index.htm.

«Budget sequestration», Wikipedia. http://en.wikipedia.org/wiki/Budget_sequestration_in_2013.

Mark Gongloff, «Median Income Falls for 5th Year, Inequality at Record High», Huffington Post, September 17, 2013. http://www.huffingtonpost.com/2013/09/17/median-income-falls-inequality_n_3941514.html.

http://www.globalpost.com/dispatch/news/afp/130918/fed-cuts-2013—2014-us-economicgrowth-forecast-0.

«The U. S. Economy from 1970–2010, in 3 Charts». http://tipstrategies.com/blog/2011/08/a-tale-of-two-charts-employment-by-sector-1970–2010/.

«Income in the United States», Wikipedia. http://en.wikipedia.org/wiki/Income_in_the_United_States.

Tim Chen, «American Household Credit Card Debt Statistics: 2014». http://www.nerdwallet.com/blog/credit-card-data/average-credit-card-debt-household/.

«Household debt», Wikipedia. http://en.wikipedia.org/wiki/Household_debt.

Jessica Silver-Greenberg and Michael Corkery, «In a Subprime Bubble for Used Cars, Borrowers Pay Sky-High Rates», New York Times, July 19, 2014.

Editorial Board, «Payday Lenders Set the Debt Trap, New York Times, July 19, 2014.

Gary Hart, «The New Debate About Capitalism», Blog, January 12, 2012.

«Economy of the United States», Wikipedia. wikipedia.org/wiki/Economy_of_the_United_StatesFinance.

Ralph Nader, Unstoppable: The Emerging Left-Right Alliance to Dismantle the Corporate State (New York: Nation Books, 2014).

Luigi Zingales, A Capitalism for the People: Recapturing the Lost Genius of American Prosperity (New York: Basic Books, 2012).

Robert J. Shiller, The New Financial Order: Risk in the 21st Century (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2003).

Robert J. Shiller, The New Financial Order: Risk in the 21st Century (Princeton, NJ: Princeton University Press, 2003).

Robert Creamer, «The Dominance of the Financial Sector Has Become a Mortal Danger to Our Economic Security», Blog, October 12, 2009.

Jesse Eisinger, «Soothing Words on ‘Too Big to Fail,’ but with Little Meaning», The Trade, December 11, 2013.

Zingales, A Capitalism for the People.

«Back from the Dead: The Return of Securitisation», Economist, January 11, 2014, pp. 59–60.

На основе материалов Rana Foroohar, «The Myth of Financial Reform», Time, September 23, 2013, pp. 32–35.

Gretchen Morgenson, «Big Banks Still a Risk», New York Times, August 3, 2014.

Peter Eavis, «Wall St. Wins a Round in a Dodd-Frank Fight», New York Times, December 12, 2014.

Martin Wolf, The Shifts and the Shocks: What We’ve Learned – and Have Still to Learn – from the Financial Crisis (New York: Penguin, 2014).

Economist, May 31, 2014.

«A Better Model for Paying Bankers», BusinessWeek, October 23, 2014.

Gar Alperovitz, America Beyond Capitalism (Hoboken, NJ: John Wiley, 2005).

Francis Fukuyama, «The Decay of the American Political Institutions», American Interest, December 8, 2013.

Richard D. Wolff, «How the Rich Soaked the Rest of Us», Guardian, March 1, 2011. См. также Wolff’s Democracy at Work: A Cure for Capitalism (Chicago: Haymarket Books, 2012).

Lawrence Lessig, Republic, Lost: How Money Corrupts Congress – and a Plan to Stop It (New York: Twelve/Hachette Book Group, 2011).

«Lobbying», Wikipedia. http://en.wikipedia.org/wiki/lobbyingcite_note-twsNovZ111—22.

http://en.wikipedia.org/wiki/lobbyingcite_note-23.

«Corruption Perceptions Index». http://cpi.transparency.org/cpi2012/sthash.5W0Oh7Nn.dpuf.

John Kenneth Galbraith, The Affluent Society (New York: Houghton Mifflin, 1958).

Robert L. Reid, «The Infrastructure Crisis», Civil Engineering – ASCE 78, no. 1 (January 2008).

«New Infrastructure Survey Reveals U. S. Weakness and Need for Clear Vision», CG/LA Infrastructure LLC news release, October 4, 2011.

L. Randall Wray, «Developing the ‘Financial Instability Hypothesis’: More on Hyman Minsky’s Approach», EconoMonitor, April 11, 2012.

Paul Davidson, «IKEA to Raise Its Minimum Wage», USA Today, June 26, 2014.

См. великолепное обсуждение в работе Роберта и Эдварда Скидельски «Достаточно – это сколько?» (How Much Is Enough?; New York, Other Press, 2012).

Benjamin R. Barber, Consumed: How Markets Corrupt Children, Infantilize Adults, and Swallow Citizens Whole (New York: W. W. Norton, 2007).

«Economic Survey of the United States 2012», Organization for Economic Cooperation and Development, 2012. Организация экономического сотрудничества и развития – это международная экономическая организация, состоящая из 34 стран, основанная в 1961 г., чтобы стимулировать экономический прогресс и международную торговлю. Эти страны выбрали демократию и рыночную экономику.

«Why Is Health Spending in the United States So High»? OECD Health at a Glance 2011.

Richard H. Thaler and Cass R. Sunstein, Nudge: Improving Decisions About Health, Wealth, and Happiness (New York: Penguin Group, 2009).

Nancy R. Lee and Philip Kotler, Social Marketing: Influencing Behaviors for Good, 4th ed. (Thousand Oaks, CA: Sage, 2011).

http://www.worldofCEOs.com/dossiers/paul-polman.

Robert J. Gordon, «Is U. S. Economic Growth Over? Faltering Innovation Confronts the Six Headwinds», NBER Working Paper 18315, August 2012.

Donella H. Meadows, Dennis L. Meadows, Jшrgen Randers, and William W. Behrens III, The Limits to Growth: A Report for the Club of Rome’s Project on the Predicament of Mankind (New York: Universe Books, 1972).

Chandran Nair, Consumptionomics: Asia’s Role in Reshaping Capitalism and Saving the Planet (Oxford, UK: Infinite Ideas Limited, 2011).

Herman Daly, Steady-State Economics, 2nd ed. (Washington, DC: Island Press, 1991), p. 17.

Richard Easterlin, «Does Economic Growth Improve the Human Lot?» Статья распространялась в Пенсильванском университете в 1971–1972 годах и была опубликована в 1974-м.

Thorsten Veblen, The Theory of the Leisure Class (New York: B. W. Huebsch, 1924).

John Kenneth Galbraith, The Affluent Society (New York: Houghton Mifflin, 1958).

Anne Muller and Tashi Wangchuk, Gross National Happiness of Bhutan (Jackson, WY: Pursue Balance, 2008).

Med Jones, «The American Pursuit of Unhappiness: Gross National Happiness (GNH)– A New Socioeconomic Policy», iim-edu.org, January 15, 2006, retrieved November 7, 2012.

См. Arthur Brooks, «Love People, Not Pleasure», New York Times, July 18, 2014.

Galbraith, The Affluent Society.

Jagdish Sheth, личная переписка с автором.

Pierre Rosanvallon, The Society of Equals, translated by Arthur Goldhammer (Cambridge, MA: Harvard Business Press, 2013).