Вот уже несколько десятилетий японские искусства и Пути становятся все более и более популярными. На Западе многие практикуют изготовление букетов, бонсай, чайную церемонию, шиатсу и боевые искусства. Несмотря на их огромную популярность на Западе, японские искусства (джейдо) очень часто неправильно понимаются или практикуются в извращенном виде. Таким образом, очевидна потребность в литературе, которая описывает больше чем просто историю и внешние техники отдельно взятого искусства и открывает для читателя менее известные виды искусства. Что больше всего необходимо, так это всеобъемлющее руководство, объясняющее подлинный смысл этих искусств, их корни и происхождение, а также — каким образом западные люди могут успешно заниматься и получать пользу от занятий этими искусствами. К сожалению, найти подобную литературу очень трудно. Тексты же, раскрывающие более скрытые, эзотерические, но чрезвычайно важные аспекты этих искусств, достать еще сложнее.

В чем заключается основная эстетика всех японских искусств? Одни виды искусства хвалят как эффективные формы медитации в движении. Но как они на самом деле работают, почему выполняют подобную функцию? А как насчет часто упоминаемых, но обычно оставляемых без объяснений «духовных измерений» японских искусств?

Эти тайные эзотерические аспекты не только неотделимы от технической и физической стороны практики, они являются самыми универсальными и наиболее применимыми в повседневной жизни практикующих. Отсутствие информации об этих универсальных принципах не дает понять тот факт, что на своих глубочайших уровнях такие искусства как чайная церемония (чадо), изготовление букетов (кадо), каллиграфия (шодо) и боевые искусства (будо) очень тесно взаимосвязаны. Цель этой книги раскрыть, помимо всего остального, эти важные стороны изучаемых дисциплин и заполнить важный пробел, образовавшийся в соответствующей литературе.

Несмотря на внешние различия, японские виды искусства имеют одинаковую эстетическую составляющую, и что более важно, успешная практика этих искусств требует от практикующего приобретения соответствующих положительных черт характера. Обратите внимание, что многие из названий этих искусств заканчиваются на До. До переводится как «Путь» и означает, что данный вид деятельности утратил свой чисто утилитарный характер и поднялся на одну ступень с искусством, что практикующие его студенты рассматривают его как Путь жизни. Другими словами, До — это искусство, позволяющее нам понять природу самой жизни путем исследования и изучения себя через какой-то определенный вид деятельности, т. е. прийти к общему, изучая частное.

Многие принципы и ментальные состояния являются универсальными для всех видов японского Пути. Одной из самых основных и значимых концепций является концепция о координации тела и сознания. Хотя в повседневной жизни мало кому из нас может потребоваться умение правильно обращаться с кистью для каллиграфии, японским мечом или принадлежностями для чайной церемонии, сам процесс обучения подобным вещам может значительно улучшить наше физическое и умственное состояние. Более того, подобного рода умения приходят только в случае, если вам удается объединить тело и сознание. Важность взаимоотношений между сознанием и телом, а также то, как достичь гармонии между ними, является одной из главных тем этой книги.

В японской каллиграфии учителя говорят о «единстве сознания и кисти», они заявляют что «если сознание работает правильно, то кисть тоже работает правильно». В японском искусстве владения мечом (кен-дзюцу) обычно говорят о единстве тела, сознания и меча. Координация работы сознания и тела может рассматриваться как собственная гармония. В движении тела и сознания эта гармония является неотъемлемой частью, центральным, можно сказать, основным элементом, чтобы достичь мастерства в любом из классических японских видов Пути. Но даже если мы не практикуем японские искусства, или Путь, мы можем получить огромную пользу от применения принципа объединения сознания и тела, принципа, лежащего в основе различных вариантов До.

Не будет преувеличением сказать, что, практикуя один из Путей, можно прийти к пониманию искусства самой жизни. И все же найти книгу или учителя, способного наглядно и доходчиво объяснить, как изучение каллиграфии или цветочного искусства может привести к духовному пониманию, представляется достаточно трудной задачей. Большинство лишь уверяют, что покажут вам Путь, но на самом деле им не удается даже предоставить вам понятные объяснения или эффективные техники. Бытует мнение, что способность швырять противника или умело управляться с кистью каким-то волшебным образом сама по себе приведет к озарению. Простое механическое действие никуда не приведет.

На самом деле именно наш подход к изучению Пути является определяющим фактором того, что мы получим в результате следования Пути. Большую часть своей жизни я посвятил изучению различных японских искусств. Когда я только начинал обучение, я был очень застенчивым, полным, плохо координированным ребенком с постоянно прогрессирующей астмой. Глядя на себя сейчас, я без малейшего сомнения могу говорить о том огромном потенциале для изменения себя, который заложен в этих искусствах. Продуманная неторопливая и сознательная практика японских До может привести к развитию тела и сознания. Практика может дать такой результат, но не может гарантировать его.

Чтобы плодотворно практиковать чайную церемонию, японские танцы или любые другие искусства в качестве медитативных актов, необходимо четко представлять себе, как именно они могут привести тебя к пониманию. Многие люди занимаются изготовлением букетов, практикуют чайную церемонию или боевые искусства и при этом не добиваются состояния, когда внезапно понимаешь, осознаешь, что в каждом движении присутствует жизнь. Когда я начал писать эту книгу, моей главной целью было показать принцип и способы практики искусств, которые позволят читателю прочувствовать эти искусства, понять, что каждое из них является медитацией.

Также очень важно понять, что культурный антураж типа национальной одежды или поклонов не является неотъемлемой частью духовного развития. Тот факт, что вы носите кимоно или кланяетесь, не является медитацией сам по себе. Важен сам стиль вашего действия, например, поклона. То, как вы его делаете, и то невидимое духовное внутреннее движение, которое превращает вашу практику в До, в Путь. Дух и его важность это еще одна очень важная тема, о которой говорится в этой книге.

Хотя все, кто пишет о японских искусствах и Пути, изучают какие-то свои дисциплины, очень важно делиться полученными знаниями и пониманием тех или иных аспектов практики. Надо передавать то, что вы уже постигли, другим, чтоб и они тоже могли получить пользу и продвинуться по этому пути. В какой-то мере это тоже причина, по которой я взялся за написание данной книги. В то же время, хотя я и делюсь с читателем своим опытом и размышлениями о Пути, не стоит считать меня духовным наставником или экспертом в этом вопросе. Меня абсолютно не интересует возвышенное положение над другими или известность.

Смотреть на кого-то и ждать от него правды, значит игнорировать Путь мироздания, который находится прямо перед вами. Таким образом, вы смотрите на мир глазами другого человека, и все, что вы видите, это иллюзия, обман. Последователь, ученик думает, что он увидел правду, в то время как это в лучшем случае ее отражение; учитель видит, что ученики боготворят его, и ему кажется, что он или она все делает правильно. К сожалению все, что связывает таких учителей и учеников, это их общее заблуждение, самообман. И тем не менее, часто люди предпочитают следовать за кем-нибудь, а не искать правду самостоятельно. Дело в том, что в поисках правды нам неизбежно приходится сталкиваться с неизвестным, прыгать в эту неизвестность. И этот прыжок каждый из нас должен сделать самостоятельно.

Все, о чем говорится в моих книгах о медитации и духовности, имеет ярко выраженный японский контекст, неразрывно связано с культурой этой страны. Тем не менее, я попытался не давать советов, что делать. Наоборот, я надеюсь, что в моих работах читатель найдет средства самостоятельно открыть для себя способ, как это сделать. Ни я, ни кто-либо еще не вправе говорить вам, как жить. И хотя я пишу о духовных и медитативных аспектах искусства, я не могу быть вашим «духовным наставником». И сильно сомневаюсь, что может кто-нибудь другой.

Моя цель — поделиться с вами определенными техниками координации сознания и тела. В процессе написания книги я многое заново открыл и узнал для себя, научился многим вещам, и надеюсь, что для моих читателей эта работа тоже станет катализатором дальнейшего роста.

Так как многие японские практики Пути подразумевают определенное количество физической деятельности, неправильная практика или ослабленное физическое состояние могут привести к травмам. Поэтому прежде чем приступать к физическим упражнениям, описанным в этой книге, не поленитесь проконсультироваться у хорошего медицинского специалиста. Также я настоятельно рекомендую заниматься только под руководством квалифицированного инструктора. Ваше физическое и психическое здоровье находится в ваших собственных руках.

Чтобы облегчить понимание материала, представленного в книге, я расположил всю информацию в логическом порядке. Начал с китайской концепции Дао и проанализировал, как эта идея трансформировалась в японское понятие Пути. Другими словами, я проследил, как китайское Дао было интерпретировано в японской культуре. Также я уделил особое внимание тому, каким именно способом японский Путь ведет нас от частного к общему, и немного поразмышлял над природой японского Пути в наши дни.

В последующих главах мы поговорим об эстетических принципах японских искусств, и я дам детальную информацию об их тонких духовных составляющих, таких как ки (жизненная энергия), хара (центр в животе), фудошин (неподвижный ум) и другие. Эта информация поможет вам понять, как художественные идеалы и духовные принципы объединяют все формы японского искусства. Не важно, изучаете ли вы каратэ, чайную церемонию, искусство изготовления букета или что-то еще — вы получите информацию, которая сделает ваше обучение значительно легче и поможет понять, как все эти искусства связаны между собой общим набором плохо понятных принципов. Что более важно, вы получите знание об этих концепциях и сможете плодотворно использовать его в вашей повседневной жизни.

Чтобы иллюстрировать эти эстетические и духовные принципы, я буду приводить примеры из разных видов японского искусства, из разных вариантов Пути — из чайной церемонии, искусства изготовления букета, каллиграфии и других. Но это всего лишь примеры, не относитесь к ним как к чему-то застывшему.

Если, я объясняю определенную концепцию на примере боевого искусства, то это не значит, что она находит свое применение только в этом виде деятельности; практически всегда можно найти проявления данной концепции и в других формах искусства. Также не стоит полагать, что если я говорю о том, как сущность Пути выражается в боевых искусствах, то эта книга полностью посвящена боевым искусствам. Я с таким же успехом могу привести пример из области танцев, японского искусства создания сада или любого другого классического искусства.

В конце книги мы поговорим о том, чего следует ожидать при изучении классического До. За пределами Японии огромное количество людей практикуют чайную церемонию, искусство изготовления букета, рисование, боевые искусства и многие другие вещи. К сожалению, такое же количество практикующих бросают свои занятия. Я мог бы легко добавить главу, где бы просто перечислил, сколько людей занимается, занималось или собирается начать заниматься каким-либо До. Но, учитывая такой большой отток западных учеников, я решил, что просто необходимо написать о том, как изучать Путь и при этом справиться с «культурным шоком». В других книгах очень редко можно найти подробный анализ этих неотъемлемых аспектов практики. Кроме того, в эту работу я решил включить информацию о том, чего будет от вас ожидать традиционный учитель и как правильно обойти все препятствия, встречающиеся человеку, только начавшему изучение японского Пути. В приложении вы найдете важную информацию касательно того, как найти хорошего учителя.

В тексте вам будут встречаться пояснения, содержащие информацию о многих традиционных японских искусствах и способах Пути, о которых упоминается в этой книге или с которыми вы, возможно, встретитесь в процессе дальнейшего обучения.

Для наглядности примеров я иногда цитирую японские стихотворения или высказывания. Все цитаты переведены мной, некоторые просто передают смысл, другие переведены дословно.

Красота находится в глазах зрителя, вот как мы определяем японскую эстетику. В Японии не существует единого стандарта, и далеко не каждый согласится с моими объяснениями. Не забывайте, что эта книга ориентирована прежде всего на духовный и медитативный аспекты различных концепций, и соответственно это повлияло на их интерпретацию.

Вы можете также ознакомиться с другими моими книгами, вышедшими в серии Мичи: «Отпечаток Японского Искусства и Пути». «Медитация с кистью: Японский Путь к Гармонии Сознания и Тела», «Японский Путь Цветка: Икебана как Медитация в Движении» и «Японская Йога: Путь Активной Медитации». Во всех книгах обсуждается природа До — Пути мироздания. Это Путь, которому я следую с детства. И хотя я схожу с Пути так же часто, как и возвращаюсь на него, мои работы призваны помочь другим увидеть действительную природу бытия и осознать Путь, лежащий в основе всего существующего на земле. Надеюсь, вместе нам будет это по силам.

На протяжении всей книги вам будут встречаться пояснения, выполненные в виде глоссария. Они дают краткое объяснение и определение японских Искусств и Пути, а также некоторых вызывающих затруднения слов и понятий. В конце каждого пояснения вы увидите одну из представленных ниже «иконок». Эти изображения показывают, к какой области деятельности относится то или иное пояснение.

Хотя книга это результат труда одного человека, данная работа не появилась бы без помощи некоторых людей.

Питер Гудман — мой издатель, редактор и друг. Он предложил мне написать книгу практически в первый же день нашего сотрудничества. Кажется, он был уверен, что я смогу написать подобную книгу со знанием дела. Я очень ценю его дружбу и помощь в написании этой книги. Его поддержка и вера в мои силы очень много для меня значат. Также хочу сказать спасибо за содействие всем сотрудникам издательства «Стоун Бридж Пресс».

Энн Камеока, моя жена, всегда поддерживала не только мои книжные проекты, но и все мои начинания. Я очень счастлив и благодарен ей за помощь и понимание.

Мои покойные отец Виктор и мать Элайна, они оба всегда поддерживали мое увлечение японским искусством. На самом деле именно отец был первым человеком, который познакомил меня с японской культурой и искусством. Мы никогда не сможем полностью отдать нашим родителям долг за все, что они для нас сделали.

Не могу не отметить моих друзей Дэйва Лоури и Вэйна Муромото. Дэйв является автором множества книг и статей о японской культуре и боевых искусствах. При написании этой книги несколько его работ оказались для меня очень полезными. Вэйн издает журнал «Фуръю», и одно время писал для американо-японской газеты «Гавайи Херальд». Это большая удача — иметь таких умных и авторитетных в своей области друзей, которые помогали мне правильно сформулировать идеи, представленные в книге, и выслушивали мои многочасовые телефонные монологи.

Мои ученики Терри Браун и Шон Саудерс позировали для иллюстраций к книге. Я ценю их помощь и время, которое они мне уделили. Когда Шон впервые пришел в мое додзе и начал изучать японскую йогу и боевые искусства, ему было всего четыре года. Сейчас он один из лучших взрослых учеников.

Стив Айбель — еще один из моих студентов, великолепный художник. Ему огромное спасибо за отличные иллюстрации.

И, наконец, я не смог бы написать эту книгу, если бы в свое время не встал на путь изучения традиционных японских искусств и с их помощью — Пути. В таких дисциплинах как Шин-Шин-тойцу-до (японская йога), будо, шодо и многих других я обучался у выдающихся учителей, которых было слишком много, чтобы всех их перечислить в этой небольшой главе.

Эта книга посвящается моим семпаям и сенсеям (наставникам и учителям) как в Соединенных Штатах, так и в Японии.

X. И. ДЕЙВИ Грин Вэлий, Калифорния

Во все времена японская культура с легкостью принимала, синтезировала и воссоздавала заново элементы других культур. Этот процесс не прекращается и сегодня. В древние времена основным источником для культурных заимствований Японии был Китай, с его вековой культурой и невиданным по тем временам в других частях азиатского региона уровнем развития цивилизации. Религии и духовность Китая оказали огромное влияние на развитие японского общества и японского Пути. Отличительной особенностью религиозного развития Китая является разнообразие существующих в этой стране религий. Становление религии Китая проходило под постоянным воздействием как местных, так и индийских верований. Многообразие китайской религии очень четко прослеживается в традиции, известной на Западе как Даосизм.

Что-то таинственное, Рожденное прежде небес и земли, В тишине и пустоте, Непревзойденное и неизменное, Постоянно присутствующее и находящееся в движении, Возможно это мать десяти тысяч вещей. Я не знаю имени этого. Называйте его Дао. ДАО ДЭ ДЗИН

Даосизм основывается на концепции Дао. Самое основное значение Дао это «дорога» или «тропинка»; в духовном контексте Дао означает «Путь». Как в древние времена, так и сейчас Даосизм понимается и практикуется в различных формах, отражающих исторические, социальные и индивидуальные вехи жизни его последователей. Такое многообразие форм может запутать, но бытует мнение, что такая многогранность отражает гибкость самой религии. Многосторонность, подвижность Даосизма способствовали тому, что религия постоянно развивалась. Эволюционировала в соответствии с характером каждого из ее последователей.

Конфуцианство представляло собой в основном моральную и этическую традиции Китая. И хотя Даосизм был связан с Конфуцианством, он не был поглощен этой традицией и успешно сосуществовал с ней на протяжении многих веков. Живучесть Даосизма тем более примечательна, что Конфуцианство являлось моральной и духовной основой всех китайских институтов, обрядов и этикета. На протяжении всей многовековой истории Китая жители этой страны тяготели к обоим учениям, пытались понять или практиковали их. Религию выбирали согласно личным предпочтениям и иногда меняли ее на определенном жизненном этапе. Примерно такая же ситуация была и в Японии, где достаточно широко были распространены Буддизм и Синтоизм. Возможно, эти факты больше характеризуют структуру сознания азиатов, чем их повышенную духовность.

Считается, что основателем Даосизма был Лао-цзы (буквально переводится как «Старый Мастер»), живший в пятом веке до нашей эры.

Считается, что он также был автором Дао Дэ Цзин (Классический Трактат о Пути и его Силе). Чжуан-цзы, мудрец, живший в третьем веке до нашей эры, оказал значительное влияние на развитие Даосизма. Его самая известная работа — философский трактат Чжуан-цзы. Работы обоих мудрецов представляют собой переосмысление и дальнейшее развитие и без того богатого на тот момент наследия китайских верований, основанных на поклонении природе и предсказаниях.

И Лао-цзы и Чжуан-цзы жили в периоды культурных разногласий и ослаблении веры. Они продвигали концепцию Дао как сущности, из которой произошло все существующее на земле и которая является силой, стоящей за всеми природными процессами. И Путь и его сила находятся за пределами человеческого, логического и умственного понимания, но, тем не менее, их можно постичь, наблюдая за бесконечными проявлениями природных процессов. В этих природных процессах и самом Дао Лао-цзы и Чжуан-цзы видели доказательство духовного подхода к существованию всего живого.

Социальные потрясения того времени заставили ранних даосов посмотреть на свою религию как на средство установления целостного и постоянного кругового порядка вещей. Порядок природы и Дао казались более надежными и не подверженными времени, чем другие институты и лежащие в их основе концепции, созданные людьми. Таким образом, получалось, что наиболее выгодный путь — это жизнь в согласии с Дао, которое в своей сущности есть Путь простой природной жизни без каких-либо условий и ограничений. Первые даосы учили, что жить благополучно, значит жить гармонично с природным Путем мироздания. Этот подход невмешательства и гармонии был назван вувэй — «недействие», или, другими словами, действие, не противоречащее природному, естественному порядку вещей. В Японии это называется муй. По ходу книги мы более подробно рассмотрим эту концепцию. Учителя конфуцианства считались проницательными, эрудированными и являлись примером высокой морали. Даосские хсиен, или продвинутые посвященные, тоже обладали проницательностью, но их проницательность разительно отличалась от способностей последователей конфуцианства.

В Японии эти посвященные назывались сен или сеннин, сен — это японский вариант произношения китайского хсиен. Чжуан-цзы писал об ученых, которые были, например, ремесленниками или плотниками. Хотя они и не имели высокого общественного положения, эти мастеровые постигали загадку не только своего ремесла, но и самого искусства жизни. Даосы считали, что это понимание сущности ремесла и искусства жить приходит от умственной концентрации, сосредоточенности сознания, пребывающего в настоящем моменте, — сознания, поднявшегося над такими состояниями и понятиями как благосостояние, слава и власть. Мудрецы, описываемые в Дао Дэ Цзин и Чжуан-цзы, выбрали искусство и жизненный Путь, которые соответствуют процессам создания и разрушения. Вместо того чтобы постоянно менять приходящие ценности общества, они следуют основным процессам, которым подчиняется абсолютно все во Вселенной.

Хотя Чжуан-цзы писал о людях, которые выбрали Дао, но остались жить в обществе со своими женами и детьми, в древнем Китае довольно часто случалось так, что человек, уставший от цивилизации с ее повсюду расставленными ловушками, уходил от социальной жизни, уединялся где-нибудь в сельской местности и присоединялся к простому изяществу природы. Такие люди часто писали стихи о космосе или рисовали натуралистические картины, пытаясь отобразить в них все великолепие окружающего мира. Они также практиковали даосские дыхательные упражнения и различные формы медитации. Все эти действия были направлены на достижение единственной цели — сохранить жизненную энергию (называемую ци — в китайском, и ки — в японском языках), которая является неотделимой частью самой природы.

Этих сеннин часто называли «даосскими бессмертными», «мудрецами» и «посвященными». В даосском мире они играют намного более важную роль, чем может показаться на первый взгляд. Китайский иероглиф сен состоит из двух частей. Первая означает «личность, человек», вторая — «гора». Таким образом сен подчеркивает склонность даосов к уединению в горах в поисках просветления.

Религиозный Даосизм особо подчеркивает идею затворничества, которое в скрытой форме присутствует в иероглифе «бессмертный», объединяющем иероглифы, обозначающие гору и человека. Отказ от мира с его постоянной борьбой и жизнь отшельника являются одним из аспектов поиска идеальной жизни в полном покое. Даосизм через века призывал к поиску бессмертия и стремлению к отшельничеству.

Возможно, именно благодаря своей величественной и вдохновляющей природе горы занимают такое важное место в национальной японской религии Синто. Сеннина можно представить как наполовину человека и наполовину миф, в дальнейшем мы коротко объясним подобную точку зрения.

В Китае никогда невозможно было провести четкую грань между понятиями «истинный Даосизм» и «популярный Даосизм». Однако для того чтобы добиться целей, которые я поставил, взявшись за написание этой книги, нам очень важно четко понимать разницу между этими понятиями. Популярный Даосизм делал и делает упор на магию, предсказания и другие подобные вещи. Оригинальный, или, если хотите, философский Даосизм, в соответствии с Дао Дэ Цзин выделяет прежде всего гармонию Вселенной и естественные действия, а не магические ритуалы, направленные на достижение личных или материальных выгод. То есть прежде всего он направлен на человека, а не на мистическую составляющую сеннина. Более того, популярный Даосизм постепенно развился в концепцию восьми сеннинов, известную на Западе как Восемь Бессмертных, которые представляют собой аналог Восьми Архатов в Буддизме. Эти восемь сеннинов были продвинутыми адептами Дао. Считается что они достигли бессмертия. Возможно, эта легенда о бессмертии была всего лишь попыткой противостоять растущему влиянию индийского Буддизма в Китае. В древней Японии некоторая часть населения тоже приняла концепцию Восьми Бессмертных.

Искусства и основные идеи даосов можно частично объяснить побуждением китайцев к любви к природе и склонностью к уходу от общества в попытках обрести просветление. Они поощряли укрепление здоровья и улучшение качества жизни с целью достижения энергичности, долголетия и даже освобождения от смерти. Лао-цзы заново изучил, переработал и представил в новом свете древний культ природы и секретные искусства. Тем не менее, эзотерические обряды все-таки проникли в Даосизм, и возможной тому причиной было желание найти средства для укрепления здоровья и продления жизни. Даосские алхимики искали травы и химические компоненты, которые могли гарантировать вечную жизнь. Даосы искали легендарных живущих в горах сеннинов, которые считались либо адептами-практиками, достигшими просветления, либо самими бессмертными. В поисках здоровья и силы они исследовали лекарственные травы, разработали принципы приготовления пищи и правильного питания, методы физических упражнений, врачевания, массажа, систему дыхательных упражнений и медитации. Все с единственной целью — сохранить молодое тело и гибкий ум.

Считалось, что сеннины были способны лечить болезни, заглядывать в людские души, видеть будущее; обычным людям они представлялись одиночками, имеющими собственные ценности и образ жизни. И все же суровая моральная кара даосских богов значительно укрепляла традиционные социальные устои. Таким образом, хотя Даосизм и представлял собой альтернативу Конфуцианству, он едва ли был опасен для сложившейся структуры общества. Некоторые ученые предполагают, что возможно, он был своего рода отдушиной в социальном устройстве Китая и источником альтернативных мыслей и идей. Тем не менее, для того, кто четко представляет себе истинную природу Пути — изначальную, вселенскую, существующую извечно и не обусловленную никакими правилами и мыслями и находящуюся вне, выше каких-либо культурных ценностей, — для этого человека подлинное Дао является несравненно большим, чем просто предохранительный клапан или магическая система, которая своей главной целью считает получение бредового эликсира бессмертия.

Рассматривая огромное количество заимствований древней Японии от передовой культуры Китая — китайская система письменности и Буддизм самые яркие примеры, — мы делаем вывод, что приход Даосизма и его эзотерических практик в Японию был неизбежен.

Как и другие аспекты китайской культуры, даосские шаманы и концепции, в конце концов, попали и в древнюю Японию. Даосские учения в японском языке называются «Докйо» (до означает Дао, кйо — учения). Постепенно начали оказывать влияние на японское общество и искусства Страны восходящего солнца. Прямое влияние осуществлялось в процессе взаимодействия с адептами Дао. Более скрытые формы влияния были представлены китайскими искусствами и практиками, в основе которых лежали даосские принципы, также этому способствовало повсеместное распространение китайского Дзэн-Буддизма, на который в свое время тоже значительное влияние оказали идеи даосов.

До — это, конечно же, японский вариант произношения Дао, метафизической силы, пришедшей из древней китайской религии Даосизма, представлявшей собой как ритуальную алхимию, так и философию, побуждающую «следовать течению» природы. Совместно с конфуцианскими идеями этикета, уважения и преданности религии и учению, зачатки Даосизма попали в Японию, где они превратились не столько в отдельную религию, сколько в идеалы, стандарты работы в национальных искусствах и ремеслах, превращая их в нечто несоизмеримо большее.

После проникновения в Страну восходящего солнца Даосизм быстро «японизировался». Сеннинские практики популярного Даосизма быстро распространились по стране и трансформировались в свои японские аналоги. В определенных кругах японского общества почитался Гама, один из мифических сеннинов. В японском искусстве его обычно изображают белой трехногой жабой, форму которой он, согласно верованиям, может принимать. Наряду с Гамой часто упоминается Теккаи, который подобно первому сеннину, тоже считается бессмертным. Существует поверье, что Теккаи способен покидать свое тело; способность которая однажды привела его к трагическому результату: пока дух сеннина странствовал по вселенной, последователи Теккаи нашли бездыханное тело своего учителя и похоронили его. Теккаи пришлось вселиться в тело больного попрошайки — возможно, эта история является своего рода предупреждением об опасностях, которые таят в себе противоестественные, противоречащие законам природы практики. Обычно Теккаи изображается с металлическим костылем, что символизирует его способность помогать в переселении душ.

Чокаро, еще один сеннин, отказался служить правительству во времена коррупции. В искусстве Чокаро изображают сидящим на белом муле, который может нести своего хозяина тысячи миль. Более того, когда необходимость в муле исчезает, Чокаро может свернуть его как бумажный лист. Сеннин по имени Кинко был музыкантом, восседающим на спине гигантского карпа. Один из национальных японских сеннинов — Кьюм — обладал способностью летать. Эти и другие мифические адепты Дао часто находят свое отражение в различных формах классического японского искусства от рисования до скульптуры.

В Китае сеннинами (в китайском варианте хсиенами) называли не только мифических персонажей, но также и наиболее продвинутых адептов Дао. В Японии такого четкого разделения никогда не существовало, тем не менее в этой стране как были в прошлом так и сейчас есть люди, практикующие различные формы духовного развития, в основе которых лежит даосская традиция. Например, Мичио Куши пишет:

Эти люди занимались практиками, ведущими к глобальному вселенскому осознанию, здоровью и долголетию. Этих людей называли «Сен-Нин», или «свободными людьми».

Имеется много данных, включая записи, документы и легенды, подтверждающих их необычные способности.

В настоящее время все еще существуют люди, практикующие древнее вегетарианское искусство Шин-Сен-До; особенно много практикующих в восточных странах — Японии, Китае, Индии и других. Само существование этих людей и их практики до сих пор почти не известны подавляющему большинству жителей цивилизованного мира.

Куши ярый сторонник вегетарианства и ссылается на Сен До Рен, группу из Токио, которая изучает основанную на Докйо систему упражнений Шин-Сен-До (Шин — боги, или святые существа, Сен — производная от сеннин, До — Путь), направленную на развитие сознания и тела. В тайных кругах современной Японии духовные практики, берущие свое начало от эзотерического Даосизма, также называются Сен-до, Сен-дзюцу или Сенин-до. Связанные с этими учениями или основанные на их теории искусства врачевания часто называются общим термином Сенин Ройдзи, и хотя некоторые варианты практик близки к своим китайским аналогам, многие японские дисциплины значительно отличаются от своих даосских первоисточников.

Е. Дж. Харрисон, писатель, живший в Японии в начале двадцатого столетия, так описывал свои впечатления от влияния даосских учений на Японию того времени:

… ближайшее рассмотрение открывает факт присутствия в японском обществе какого-то тайного оккультного манипулятора, называемого самими японцами Сенин, — понятие которое я склонен считать аналогом йога или адепта, последователя.

В то время как некоторые из этих йогов проводят свою жизнь в лесах или горах, удаляясь как можно дальше от себе подобных, имеются и другие, путем упорного самоанализа достигшие значительной степени оккультного развития и тем не менее довольные своей полной мирских забот жизнью и даже ищущие обычных развлечений. Тем не менее, многие современные японцы знают очень мало о Докйо и еще меньше о Сенин-до (которое, основываясь на слове сен, тысяча, часто неправильно считают связанным с «1000 людей»; дело в том, что хотя тысяча и сен произносятся одинаково, в китайском языке для написания каждого из этих слов существует свой иероглиф). Таким образом, далеко не все виды японского Пути, имеющие в своей основе принципы Дао, имеют прямые тому свидетельства, отраженные в названии, истории или литературе. Ярким примером является система японской йоги Шин-шин-тойцу-до, которую я сам практикую и из которой взяты упражнения для сознания и тела, встречающиеся на страницах этой книги.

С другой стороны, будет ошибкой думать, что любое искусство, имеющее в своем названии До, имеет глубокие даосские корни или вообще хоть как-то связано с этой философской системой. Японское До уже очень давно употребляется для обозначения родовой характеристики, хотя оно на самом деле произошло от китайского Дао и имеет схожее значение; во многих видах японского искусства это всего лишь символ продолжения линии рода. Как бы то ни было, я считаю, что в писаниях о различных видах японского искусства и Пути далеко не всегда полностью ясна связь последнего с учением о Дао. Теперь снова вернемся к Конфуцианству. Как насчет этого учения? Конечно же, наряду с Буддизмом и системой письма, Конфуцианство явилось тем культурным продуктом Китая, который ввозился в Японию в огромном количестве.

Влияние Конфуцианства — которое, надо сказать, продолжается и по сей день — на социальные устои Японии, этикет, правительство и практически все аспекты общественной жизни страны было огромным.

Так исторически сложилось, что хотя император всегда находился во главе страны, он далеко не всегда управлял ею. Значительный промежуток времени в истории страны ею управляли сегун (военный лидер) и бакуфу (военное правительство), которые железным хватом держали феодальную Японию. Начиная с 1603 г., после многолетней внутренней междоусобной войны, сегун Токугава Иейасу привел страну к эпохе мирного сосуществования. В эпоху Эдо (1603–1867) страна находилась во власти безраздельного управления семьей Токугава, чье бакуфу активно заимствовало конфуцианские доктрины Китая, пытаясь таким образом обеспечить этическую законность своего положения у власти. Эти доктрины до сих пор оказывают влияние на японские социальные страты (слои), включающие различные До. Конфуцианство с его глубочайшей заботой о социальном поведении оказало огромное влияние на рейджи, или формальный этикет, который также затрагивает различные варианты Пути (я остановлюсь на этом более подробно в четвертой главе).

Токугава выбирал концепции консервативного направления Конфуцианства — Чу Хси — идеи социального приличия и почтительности по отношению к старшим, которые традиционно являлись приоритетными в учении Конфуция, но также помогали Токугаве подкрепить свои взгляды на социальный порядок и обеспечить лояльность баку фу. Тем не менее, в конце концов, это привело к возмущениям в определенных слоях общества против Конфуцианства, проповедуемого Току га-вой и всей семьи Токугавы в целом. Бакуфу создали список конфуцианских принципов, который был официально одобрен правительством. Заповеди были взяты из учения Чу Хси (1130–1200). В Японии его философия известна как Шу-ши или Тей-шу. В этом учении основной упор делается на преданность родителям, социальное родство и служение господину, что превращало эту философию в идеальное средство для создания социальной сплоченности и преданности бакуфу Такугавы. Однако, в дополнение к вышеназванным ценностям, Неоконфуцианство Чу Хси подчеркивало необходимость познания общего посредством изучения частного, что является центральной идеей всех вариантов Пути.

С ростом неудовлетворенности бакуфу и его вариантом Конфуцианства по всей стране, все большую популярность начала приобретать доктрина, отличная от учения Чу Хси. В Японии она называлась Ойомей, в основе новой доктрины лежало учение Ванг Янг-мина (1472–1529). В противовес интеллектуально ориентированной концепции Чу Хси, Ойомей придавала особое значение интуиции и личностному развитию. И что еще более важно в контексте рассмотрения эволюции различных форм До, Ойомей особо выделяла необходимость контроля сознания через систематическое выполнение телесных практик, которые, как мы знаем, характерны для следования той или иной форме Пути. Ванг утверждал, что подобные телесно ориентированные дисциплины приведут к росту добродетели. Он чувствовал, что систематическая практика физических упражнений, как и другая физическая деятельность, укрепит единство мысли и действия, сознания и тела, а это, как нам известно, является самой сутью, идеалом всех форм японского До. Он не прекращал повторять, что действия, а не слова — это путь к настоящему самосовершенствованию. Ойомей выражает ту же простую и прямолинейную духовность, что и Дзен, но в отличие от последнего, эта доктрина никогда не была так популярна на Западе отчасти благодаря тому, что она сыграла такую важную роль в становлении и внутреннем наполнении японских искусств и Пути.

К несчастью для Токугавы, Ойомей также подчеркивал большую ценность личности по сравнению с унаследованным положением. В любом случае, Ойомейское направление Конфуцианства, стоящее несоизмеримо ближе к Даосизму, чем ортодоксальное Конфуцианство, несомненно повлияло на формирование различных форм До и оказало на них такое же историческое влияние, как и основное направление Конфуцианства, а может, даже и превзошло его по степени своего воздействия.

Различные формы Пути появлялись, эволюционировали и претерпевали изменения под влиянием, как Конфуцианства, так и Даосизма. Но в отличие от древних китайцев, японцы кажется не были столь сильно поглощены метафизическим аспектом этих учений, и их интерпретация До оставалась более прагматичной и тесно связанной с социальными отношениями в обществе. Другими словами от даосского Дао они взяли ровно столько, сколько и от конфуцианского. И, тем не менее, социальные условия, феодальный управляющий класс и две местные влиятельные религии — Синто и Дзен-Буддизм — изменили обе доктрины.

На протяжении веков Дзен и Синтоизм оказывали огромное влияние на всю структуру культурных ценностей Японии. Схожим было их влияние и на формирование различных форм Пути. Синто, относящийся корнями к местным аборигенным верованиям, в приближенном варианте означает «путь богов». Сам термин, возможно, пришел из Китая, и его написание на самом деле можно встретить в древних даосских и конфуцианских писаниях. В Синто нет автора, и не существует никаких священных писаний, вся религия основана на поклонении и почитании природы во всех ее проявлениях, включая собственных предков. Центральная, основная идея состоит в том, что все формы бытия, одушевленные или неодушевленные, имеют своих коми, в самом подходящем переводе — «божественные сущности, создания». Считается, что ками обладают защитными свойствами, поэтому самой важной частью различных синтоистских фестивалей и праздников является завоевание расположения ками.

Из Синто практики Пути взяли традиционный упор на чистоту, безукоризненность и различные практики очищения (мисоги). Чистота, кстати говоря, является одним из четырех главных принципов чайной церемонии: гармония (во), уважение (кей), чистота (сей) и уединенность в тихом месте (джаку). Соответственно акцент на чистоту появился именно из Синто. Когда в Японии вы заходите в додзе, где практикуют боевые искусства, или в школу каллиграфии, вы довольно часто можете увидеть студентов, выполняющих соджи, ритуальную уборку тренировочного зала или комнаты для занятий. Кроме того, как мы уже говорили, в Синтоизме акцент делается на поклонение природе, и это тоже в какой-то мере сказалось на натуралистической направленности практики Пути — самой форме практики, стиле физических упражнений и эстетики До. Саби («безыскусность») и ваби («простота») представляют собой два главных элемента, формирующих всю эстетику Пути, и хотя они изначально были взяты из Дзен, в них ясно читается более глубокий и ярко выраженный синтоистский подтекст. Эти два элемента неизменно присутствуют в чайной церемонии и наглядно показывают влияние на эту практику не только Синтоизма, но и Дзен.

Учение Дзен-Буддизма возникло в шестом веке в Индии. Основателем считается монах Бодхидхарма, в японском — Дарума. Вскоре после основания Дзен, примерно в 520 году нашей эры, он ушел в Китай, где, согласно преданиям, просидел девять лет лицом к стене, пока не достиг просветления.

Слово «Дзен» в японском языке является эквивалентом китайского «Чань», которое в свою очередь происходит от индийского Дхьяна. В Японию Дзен был привезен монахами Эйсаем (1141–1215) и Догеном (1200–1253). Правящий военный класс Японии быстро принял это учение наряду с Сингон Буддизмом и его идеей освобождения путем медитации, которая быстро вошла во все сферы жизни японского общества. Дзенский акцент на отсутствие логического осмысления происходящего и реализацию единства с мирозданием оказал огромное влияние на становление японской культуры. Многие современные эстетические качества японских искусств имеют историческую связь с Дзен. Благодаря своему стремительному и тотальному влиянию на японское общество, Дзен затронул и большую часть японских искусств — чайную церемонию, искусство создания букета, рисование кистью и многие другие. Чадо, Путь чая, являющийся одним из самых главных видов Пути, в течение долгого времени был очень сильно подвержен влиянию Дзен и в свою очередь оказал большое влияние на другие виды Пути.

Дзен с его медитацией и ее воплощением в каждодневных делах сильно повлиял на все варианты японского До, и на самом деле Путь очень часто называют «пластичным Дзен». Дзен особенно подчеркивает необходимость преодоления самообмана, а Путь долгое время служил своего рода «проверкой реальности». Сидя в тишине и медитируя, довольно просто представить себе, что мы уже достигли полной невозмутимости сознания. В то же время если мы не способны продемонстрировать такое же Дзенское состояние при практике Пути, например шодо или будо, то на самом деле мы занимаемся не чем иным, как самообманом, и до настоящей невозмутимости нам еще очень далеко. Если студент шодо не может оставаться отстраненным, когда его чрезмерно нагруженная чернилами кисть вот-вот заставит иероглиф растечься и потерять форму и эстетическую привлекательность, или если человек, практикующий кендо, не может сохранить невозмутимость при быстром приближении бамбукового меча, то в таком случае не приходится говорить ни о какой истинно дзенской невозмутимости и непоколебимости сознания. Идея Дзен заключается в том, что каким бы искусным ни казалось наше физическое движение или исполняемая нами техника, будь то чайная церемония или практика боевого искусства, если сознание в этот момент не находится в покое, то само движение не является практикой Пути. Именно этот нюанс, идея, пришедшая из Дзен, и является той силой, которая позволяет превратить определенный вид деятельности в Путь, искусство, способное изменить все стороны жизни человека его практикующего.

Хотя на Западе ошибочно полагают, что Дзен это единственное духовное учение, оказавшее значительное влияние на становление философии Пути — людям с Запада свойственно упускать из виду значимость других учений, например, Эзотерического Буддизма и Сингон Буддизма, и их влияния на развитие Пути, — Дзен на самом деле имел очень длительное влияние и затронул глубинные аспекты всех практик, которые в настоящее время являют собой варианты Пути. Возможно, наилучшим источником информации для детального обсуждения Дзен и степени его влияния на До является классическая работа Тревора Леггетта «Дзен и Путь». Там эта тема раскрыта намного более подробно, чем на страницах этой книги, и я настоятельно рекомендую ознакомиться с работой Тревора всем, кого действительно интересует происхождение Дзен и его влияние на практику Пути.

Дзен, Синто, Конфуцианство и Даосизм сыграли значительную роль в превращении японских искусств и повседневных ритуалов в ценные пути духовного развития. Тем не менее интеллектуальное, логическое изучение этих религий не приведет к пониманию форм японского До; в этом могут помочь только непосредственная практика, участие в процессе. И когда вы дойдете до глубинного понимания одной формы Пути, вы поймете все их множество.

Пример из жизни. К тому моменту, когда я начал заниматься японской каллиграфией и рисованием кистью, я уже долгое время практиковал различные формы До, практиковал практически с самого детства. Мой учитель Кобара Ран-секи Сенсей говорил, что я прогрессирую необычайно быстро. В шутку он часто говорил, что я был мейдзин («гений»), но однажды он сказал, что на самом деле был обескуражен моим быстрым продвижением в освоении искусства. В конце концов когда мы поехали в Японию, чтобы показать наши работы на Выставке японской Каллиграфии, я рассказал ему о своем предшествующем опыте практик других форм До. Я не хотел, чтобы мой Сенсей или мои соученики думали, что я считал себя «особым» только потому, что сам к тому времени уже являлся учителем нескольких До. Только к тому моменту, когда мы поехали на выставку, посвятив изучению шодо уже несколько лет, я чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы объяснить учителю свой предыдущий опыт.

Кобара Сенсей считается в Японии одним из лучших мастеров каллиграфии, живущих за пределами азиатского региона. Выслушав меня, он покивал с пониманием. Получив объяснения он понял мой «секрет». По словам учителя, и это также находит отражение в других практиках Пути, если ты действительно понял суть хотя бы одного До, получил это понимание из первых рук, прочувствовал его, ты получил ключик к сумме всех знаний Пути, всей его сущности. Это, конечно же, не значит, что человек, овладевший искусством каллиграфии, сразу научится выполнять, например, все техники дзюдо. Но это значит, на самом элементарном уровне, что он поймет принципы, эстетику и ментальное состояние, характерное для практики любого вида Пути.

Однажды я услышал разговор моего друга Шим-бара Койо Сенсея, имеющего высокий дан в дзюдо, с местным студентом, изучающим Дзен. — А, ребята, о чем говорим? — Да так, просто обсуждаем сущность Дзен. — Надо же, я даже и не подозревал, что ты интересуешься Дзен. — Ну, ты знаешь, на самом деле я не читал ни одной книги об истории этого учения, если ты это имеешь в виду… но, как ты знаешь, я занимаюсь дзюдо большую часть своей жизни. Оказывается, мы говорим об одних и тех же вещах, в этом очень много общего.

Что же общего имеют люди, практикующие различные формы Пути? Все очень просто — их объединяет само До, которое представляет собой не только и не столько определенный способ делать что-либо, а Путь самого мироздания.

Благодаря тому, что все японские искусства имеют одинаковые требования к эстетике, изучение одного До может существенно увеличить понимание других его форм. Для создания великолепного букета требуется такое же чувство внутреннего баланса, как и при написании иероглифов с помощью кисти, при котором, каждый иероглиф должен выражать динамический баланс. В одори, классическом японском танце, так же, как и при практике боевого искусства, необходимо научиться сохранять динамический баланс, в чем-то схожий с тем балансом, который является неотъемлемой частью мастерства в японском искусстве каллиграфии.

Единство с природой, которое играет такую важную роль в искусстве создания букета, представляет собой один из основополагающих принципов таких видов боевого искусства как айкидо и айки-дзюцу. Шодо требует от практикующего такого сосредоточения и внимания к мельчайшим деталям письма и форме кисти, которое сравнимо с методологической точностью движений, которой добиваются ученики, занимающиеся искусством икебаны. Ча-но-йу, или чайная церемония, основывается на ва-кей-сей-джаку («гармония — уважение — простота — уединенность»), а японские искусства каллиграфии и создания букета приводят к достижению такого же внутреннего состояния. Ваби и саби представляют собой особую форму выражения философских принципов в чайной церемонии, в то же время они являются универсальными художественными и духовными характеристиками, присущими всем видам японского искусства.

Другими словами, тщательное изучение и практика определенного Пути позволяют нам усвоить общие принципы и характеристики и применить их в практике другого искусства. Так же верно и обратное утверждение: многие западные студенты, изучающие разносторонние формы японского искусства, часто упускают из виду значимость этих идей и умозаключений, и в итоге их занятия превращаются в слабую имитацию истинного искусства, которое они собирались изучать.

Япония всегда славилась способностью «одухотворять» такие виды деятельности как рисование кистью, танец, драматическое искусство и составление букетов. Главная цель практики этих форм До в том, чтобы через занятие конкретным видом деятельности, через собственные переживания самого процесса разглядеть целостность жизни во всех ее проявлениях. Ямаока Тесу, мастер каллиграфии, практик Дзен и основатель искусства фехтования Муто Рю, говорил, что одним из важнейших направлений его учения была «практика объединения общего и частного». Д.Т. Сузуки, автор многочисленных книг, посвященных Дзен, высказывал эту же мысль в следующей форме: «Одно во многом и многое в одном».

Определенный ритуал или его часть, а также упражнения, когда практикующий копирует что-либо, могут рассматриваться как «частное». В суми-э, рисовании чернилами, копирование изображения бамбуковой ветки, сделанного учителем, имеет своей целью не только создание безошибочного дубликата, но скорее познание сути самого урока, данного учителем, или определенной техники рисования, которая потом откроет секрет использования всех техник. Мы копируем и изучаем определенную модель, для того чтобы понять общие принципы, которые позволяют технике выполнять свою функцию и которые, в конце концов, дадут нам возможность подняться над формой и познать бесформенное. Учась таким способом, мы часто приходим к выводу, что эти общие принципы содержат в себе нечто большее, чем просто технику изучаемого нами искусства, они преподают нам все необходимые уроки бытия.

На более глубоком уровне человек, занимающийся икебаной, говорит о понимании действительных характеристик цветка, с которым он работает. Он сливается с природой в одно целое, частное (практикующий искусство икебаны) соединяется с общим (природой). Занимающийся боевыми искусствами говорит о необходимости войти в контакт, стать одним целым с противником и даже объединиться с ним. Важнейшая эстетическая составляющая любого классического японского искусства Пути — это непринужденность, естественность, когда различия между общим и частным сглаживаются и две противоположности становятся одним целым.

Существует огромное количество японских искусств и вариантов Пути. И хотя на страницах этой книги невозможно рассмотреть все их многообразие или хотя бы детально описать те из них, на основе которых в этой работе приводятся примеры, в книге подобного рода просто необходимо кратко ознакомить читателя с самыми распространенными видами искусства, ремесла и Пути.

Что еще более важно отметить, так это тот факт что, несмотря на то, что все формы Пути можно представить как виды искусства, далеко не все ремесла или традиционные искусства практикуются в качестве Пути. Печально, но не все истинные формы До, в основном, конечно, на Западе, но в наши дни все чаще и в самой Японии, изучаются как Путь. Зачастую практикующие относятся к занятиям как к обычной программе физических упражнений, не пытаясь вникнуть в суть изучаемого предмета, ограничиваются лишь поверхностным его изучением.

Все виды японского искусства имеют одинаковые эстетические стандарты. Боевые искусства, изготовление букетов — везде вы найдете похожие художественные нормы, отличающие японское искусство от искусства других народов. Эти эстетические нормы оказали большое влияние на становление Пути. Если не понять, не усвоить эти нормы, то навряд ли вы добьетесь действительно глубокого понимания любого из японских искусств.

На страницах этой книги просто невозможно детально рассмотреть огромное количество терминов и теорию, объясняв нормы японского искусства. Кроме того истинное понимание этих принципов и мастерство их применения могут быть достигнуты только через упорную индивидуальную практику. Но с моей стороны будет неправильным не упомянуть хотя бы о самых главных из них. Все эти принципы соединяются между собой, образуя гармоничную целостность, единство японских искусств и Пути. По этой же самой причине описание некоторых принципов и концепций достаточно похоже, и в этом нет ничего удивительного — они всего лишь представляют собой разные способы описания аспектов одного и того же явления — Пути.

Приведенный ниже список отличительных черт, который будет более детально рассмотрен в конце главы, в общих четах представляет собой мое понимание эстетики пути: Гармония • Асимметричный баланс • Безыскусность • Мимолетность / скоротечность • Единство с мирозданием

Некоторые исследователи японских традиций отмечают тот факт, что японская культура — это культура противоречий, то же самое в полной мере относится и к японской эстетике искусства и Пути. Драма Но, например, отражает любовь японцев к безыскусности, сдержанности, утонченным выражениям и образцовым движениям. В то же время в драме Кабуки мы видим изысканность, страстные речи и ослепительные сценические эффекты. Я считаю, что названные черты характеризуют японское искусство в общем, поэтому надо отметить, что пять вышеназванных характеристик далеко не всегда используются одновременно. Но они, тем не менее, дают возможность, можно сказать, отправную точку для того, чтобы начать исследовать весь набор эстетических принципов. И я надеюсь, что, читая эту главу, вы откроете для себя тот факт, что Пути свойственен дуализм — состояние, в котором все противоречия разрешаются сами собой.

Давайте посмотрим, ни на секунду не забывая о названных выше характеристиках, на наиболее важные принципы, лежащие в основе японских искусств и Пути.

На Западе или, по крайней мере, в Соединенных Штатах очень трудно дать универсальное определение красоты. Я только немного преувеличиваю, говоря, что в Японии дело обстоит совсем иначе. В западном мире очень небольшой процент населения, за исключением, пожалуй, профессионалов, работающих в области искусства и постоянно вращающихся в артистических кругах, уделяет внимание эстетике. Конечно, специалист по внутреннему интерьеру или декоратор, может, и обладают достаточно развитым вкусом, чтобы сказать, что будет хорошо смотреться в вашем доме, а что не очень. Тем не менее, даже они едва ли обращают внимание на то, что находится вне помещения, скажем, на сад или на вашу машину. Как правило, мы покупаем машину, руководствуясь нашим собственным чувством стиля, каким бы он ни был, и это несмотря на то, что существует несколько основных старых как мир принципов, которые могут существенно помочь при покупке автомобиля. Характерный для каждого выбор — класса на четверых — далеко не всегда подразумевает покупку металлического насекомого или новомодного форсированного Plymout Prowler — автомобилей, у которых есть свои фанаты. Точно такая же ситуация складывается и в отношении домов, мебели и прочего.

В Японии же наиболее классические виды искусства и Путь на протяжении веков имели одни и те же эстетические нормы. Таким образом, через практически повсеместную практику различных дисциплин японское общество постоянно испытывало на себе действие одних и тех же универсальных эстетических принципов. И хотя эта эстетика часто отсутствует в постоянно растущих бетонных застройках типа Токио, благодаря бонсай на заднем дворе, антикварной вещице в доме, дизайну традиционной одежды и бесчисленному множеству других подобных вещей, японец постоянно видит перед собой общепринятые эстетические нормы. При этом японец не только имеет возможность лицезреть эти нормы, но и активно принимает участие в их создании и воспроизведении, практикуя какое-либо из искусств, в основе которого лежат классические концепции изящества и красоты.

Отправьтесь в небольшую поездку вечером на поезде в любой части Японии, и вы увидите, что вагон буквально забит женщинами, одетыми в кимоно, возвращающимися с занятий по чайной церемонии, студентов кендо, несущих свои мечи и доспехи, пожилых людей с инструментами для самисен — список можно продолжать до бесконечности. Иногда мне кажется, что каждый житель этой страны изучает или изучал какое-либо из традиционных искусств, и мой жизненный опыт подсказывает, что мои догадки недалеки от правды.

Благодаря быстрому распространению традиционных искусств и Пути, с ними связанного, Япония достаточно быстро приобщилась к универсальной эстетике бигаку, которая впервые появилась в 700 году до н. э. в изысканной жизни японского священства и королевской знати. Эти эстетические принципы достаточно быстро просочились в повседневную жизнь и быт обычных людей и в практику различных форм До. В настоящее время они влияют на все сферы жизни в Японии, начиная от отделки дома до внешнего оформления сада и цвета машины в гараже.

Не вызывает сомнения тот факт, что Япония приняла художественные идеи Запада, но очень часто они модифицируются и применяются в соответствии с японским понятием красоты. Конечно же, мнение всех японцев по этому вопросу далеко не однозначно, имеются определенные расхождения во взглядах относительно эстетики, но большинство все-таки имеют более или менее ясное представление (хотя это само по себе не означает, что они имеют и глубокое понимание) о традиционных эстетических нормах, в то время как на Западе многие даже представления не имеют, что это такое.

Одно из главных понятий, касающихся японской эстетики это ваби. «Ваби» это один из ключевых терминов, составляющих словарь японской эстетики. Этот словарь, набор ключевых понятий, называется фузей и включает в себя слова, описывающие определенные художественные чувства, эмоциональность и способы видеть тот или иной объект. Хотя сейчас я пытаюсь объяснить смысл этого слова, «Ваби» это термин, не поддающийся легкому определению.

В ваби мы находим изящество содержащее в себе простоту и даже аскетизм. Ваби это признание того, что красоту можно найти даже в глубинах нищеты, бедности; красота не ограничивается дорогими работами, произведениями искусства, принадлежащими руке истинных мастеров. На самом деле очень изящные вещи можно сделать из простых и дешевых составляющих. (В наше время можно наблюдать очень интересную картину — посуда для чайной церемонии, которая изначально представляла собой деревенский ваби стиль, продается сейчас за огромные деньги). Традиционный деревянный японский дом являет собой прекрасный пример понятия ваби.

С другой стороны Сен но Рикью, который всячески способствовал популяризации чайной церемонии в стиле ваби, однажды заметил, что его знакомый имел чайник, сделанный знаменитым ремесленником, и в этой работе чувствовалось отсутствие духа ваби. Позже чайник был разбит на кусочки и затем аккуратно починен. В свой последующий визит к знакомому Рикью увидел починенный чайник и сражу же заявил, что теперь чайник был просто пропитан духом ваби.

В японских искусствах и Пути простой и естественный не всегда означает быстрый и легкий. Например, в каллиграфии работа может выглядеть так, как будто она была написана в бешеном порыве художественного вдохновения, — иероглифы буквально готовы сорваться с холста, хотя почти наверняка потребовались сотни попыток, чтобы добиться желаемого результата. И даже если работа действительно была написана за короткий промежуток времени, то это свидетельствует о наличии огромного мастерства, для приобретения которого наверняка потребовались годы упорной работы над техникой.

Простоты можно достигнуть только при наличии мастерства, но способность постоянно «попадать в самую точку», делать каждую работу уникальным произведением, отвечающим эстетическим нормам, приходит только с многолетним опытом. В шодо иероглиф ичи (один) состоит из единственной горизонтальной линии и считается одним из самых трудных для правильного написания символов. Точно так же, когда мастер боевых искусств бросает противника наземь, делая при этом всего лишь маленький шаг вперед и едва уловимое движение рукой, это, несомненно, проявление высочайшего мастерства. Поражение противника с помощью большого количества движений и ярко выраженным применением техники — это самый грубый, примитивный способ ведения поединка, в то время как завершение схватки одним лишь взглядом, еще до того как началось собственно физическое противодействие, является главной целью всех японских боевых искусств, практикуемых в качестве Пути. Это кажущаяся простота, появляющаяся в практике боевых искусств, шодо, искусстве изготовления букета и других форм До, содержит в себе огромную глубину.

Буквальное значение ваби это «бедность, скудность», но с точки зрения эстетики имеется в виду бедность поверхностного отношения и искусственности. Ваби заключается в нахождении неуловимого, но такого ценного «чего-то», находящегося внутри нас и нашего искусства, того, что не обращает внимания на веяния моды и неподвластно времени. Проникнуться духом ваби, познать его — значит найти ценность внутреннего содержания, суть вещей, а не их денежную ценность или ценность самих денег. Как говорится в одном из дзенских изречений: Варе тада еару о ишру. Я не знаю многого. Единственное, что я знаю, это то, что я полностью удовлетворен.

Это дзенское высказывание выражает сущность отношения к жизни, характеризуемого понятием ваби, — жизнь в гармонии с природой ценится выше роскоши, материального благополучия и изобилия.

Как только приходит понимание нашей внутренней природы и нашего внутреннего врожденного единства с самой природой, каждый момент и каждая сторона нашей жизни подвергаются трансформации. Не важно, находимся ли мы дома, на улице, в городе или за городом, наша жизнь начинает отражать внутреннюю непринужденность, простоту и легкость жизни, которая принадлежит нам с самого нашего рождения. Это ваби-цумай, или «стиль жизни ваби», который простирается намного дальше, чем просто предпочтение простого природного и искреннего образа жизни. Ваби-цумай имеет непосредственное отношение не только к тому, что мы собой представляем, но и к тому, где мы находимся, во что мы одеты и другим внешним атрибутам нашей жизни. Этот природный, естественный образ жизни, Путь, а также принципы душевной и физической гармонии, которые ведут к нему, будут более подробно рассмотрены в главе 3.

Я смотрю вокруг. Цветы и листья клена Давно исчезли — Только хижины с соломенными крышами у моря… Утопают в осенних сумерках.

Сотни лет назад поэт Фудьзивара Садайе посвятил эту оду одному суровому моменту… который ушел в небытие еще до того как кисть Фудь-зивары, наполненная чернилами, коснулась бумаги, моменту, который до сих пор эхом звучит сквозь века. В этом стихе вака и пейзаж и человек, его наблюдающий, слились в одно целое. Фудьзивара намекает на неподвластную времени крупинку вечной жизни — момент, в котором частное и общее слились в одно целое, в абсолют, находящийся без движения в полном одиночестве. Превосходящий все, а следовательно ничего, постоянно меняющийся и в то же время неизменный, поглощающий все существующие и содержащий в себе все имеющиеся формы вещей абсолют, разрушающий двойственность, — вот цельность жизни.

В самой своей природе она всегда одна. Особенность, содержащая в себе каждую точку пространства и времени в пределах бесконечности, она всегда одна, но никогда не одинока. Фудьзивара прочувствовал, а потом изобразил уединенность и отстраненность, существующую без малейшего намека на одиночество, это абсолютно автономное состояние, которое, тем не менее, сохраняет связь со всем существующим… но не цепляется за него. Это чувство притягивания к себе и отпускания от себя одновременно. В До это называется саби, оно позволяет жизни вернуться к своим истокам, исчезнуть в самой себе без сожаления и стремления к возвращению.

Д.Т. Сузуки был одним из первых, кто попытался объяснить на английском внутреннюю сложность двух изначально простых концепций — ваби и саби: Просто быть спокойным или пассивным не значит быть ваби или саби.

Всегда имеется что-то объективное, которое приводит в состояние ваби. При этом ваби это не просто психологическая реакция на определенные условия окружающей среды, на обстановку. Внутри кроется активный принцип эстетизма; когда этого нет, бедность превращается в нищету, одиночество, в изгнание или нечеловеческую замкнутость. Таким образом, ваби или саби можно определить как активное эстетическое принятие бедности… Что касается применения этих терминов в наши дни, то можно сказать, что саби больше относится к частному (например, к чайной церемонии) и окружающей обстановке в целом, а ваби — к условиям жизни, связанным с бедностью, нищетой и несовершенством жизни. Таким образом саби является более объективным, а ваби более субъективным, личностным.

Однако нам не следует понимать этот комментарий слишком буквально. Саби также может относиться к духовному качеству или к психологическому состоянию. Этот термин используется не только для описания отдельных объектов. К тому же далеко не все японцы, практикующие искусства и Путь, используют эти термины одинаково.

Одним словом, в Японии не существует универсального и максимально полного и точного определения ваби и саби. А что касается Рикью, возможного самого известного в истории пропагандиста эстетики ваби-саби в чадо, то он был далеко не бедным человеком, живущим в лачуге на берегу моря в уединении от себе подобных. Хотя при обустройстве своей жизни можно буквально руководствоваться принципами ваби и саби, они скорее указывают на духовное наполнение жизни в определенных условиях, особенно в отношении выбора местности, дома и рода занятий.

Одновременно с этим мы можем сказать, что в кругах японцев, практикующих искусства, ваби чаще всего соотносится со стилем жизни (ваби-цумай), в то время как простая элегантная ваза может быть описана как «имеющая дух саби». Тем не менее, хотя описанное выше различие в определении и использовании терминов ваби и саби достаточно типично для японских ремесленников и мастеров, эстетические чувства, вызываемые этими двумя понятиями, подсказывают, что ваби и саби являются, в общем-то, взаимосвязанными понятиями.

Эстетика как саби, так и ваби включает в себя простоту и строгость, эти термины можно использовать вместе, и поэтому зачастую можно говорить, что тот или иной предмет имеет в себе дух ваби-саби. В то же время саби имеет свой уникальный смысл, значение, присущее только этому понятию, например, уединенность, о которой упоминалось выше. В чадо саби представляет один из четырех основных принципов — джаку (другие три это: ва — «гармония», кей — «уважение» и сей — «чистота, безупречность»). Джаку означает спокойствие, и это тоже является одним из основных выражений чувствования саби. Таким образом, саби обозначает свободное, абсолютно независимое душевное состояние, в котором ты связан со всем окружающим тебя миром мириадами форм, которые его представляют, и в то же время ты находишься в абсолютном одиночестве, неподвластен их действиям. Это состояние уединенности называется саби-шиори. В основе понятия саби лежат именно эти неподвластные времени уединенность и безмятежность.

Саби также представляет собой состояние меланхолии, грусти, которая возникает при виде старой заботливо хранимой и аккуратно используемой вещи, ее древнего и простоватого вида и осознания того, что совсем скоро время полностью ее уничтожит. В Японии особенно ценится такая вещь, несущая на себе отпечаток прожитых лет, свидетельство того, что этот предмет использовался в течение долгих лет, передавался из рук в руки. Повреждения и дефекты, эти отметины, оставленные временем, придают изделию своего рода шарм, персонализируют его и делают таким образом более эстетически привлекательным.

На Западе люди восхищаются наукой и промышленным производством, мы стали фанатами всего современного и автоматизированного. Мы склонны пропускать мимо себя эти замечательные следы, оставленные временем, или избегать предметов, которые кажутся нам несовершенными. Азия же наоборот была менее подвержена воздействию научного прогресса, последовавшего за эпохой Возрождения в Европе, и технического прогресса, случившегося после промышленной революции в западном мире. В эпоху Возрождения и последующие века искусство Запада развивалось в отрыве от его традиционной связи с жизнью человека. В Японии же искусство и само существование индивидуума оставались по-прежнему взаимосвязанными. Западное общество сконцентрировалось главным образом на науке и торговле, оставив искусство на долю художников и им подобных. Японцы, с другой стороны, оставались по-прежнему близки к искусству, а зачастую, непосредственно вовлеченными в практику той или иной его формы. Благодаря тому, что японское искусство по прежнему имело очень тесную связь с повседневной жизнью, практически не существовало разницы между практичным и красивым — идея, которая очень близка эстетике саби. В соответствии с этими эстетическими нормами вещи, используемые в повседневной жизни, становились элегантными и практичными одновременно.

Конечно же, все, что было сказано выше, довольно условно, это своего рода обобщение, исключения можно найти как на Западе, так и на Востоке. При этом предыдущие рассуждения в основном относятся к традиционной ориентации культур в данном вопросе, которая в настоящее время претерпевает существенные изменения. В конце девятнадцатого века Запад и Восток вступили в фазу взаимного влияния, которая продолжается до сих пор. Тем не менее, обобщения касательно Японии и ее взгляда на культурные аспекты жизни дают достаточно четкое представление о том, в каком контексте используются эстетические принципы, подобные ваби и саби.

Саби манит нас к предметам, пробуждающим чувства резонанса и непостоянности, которые хранит в себе время. В классическом японском саду (нива) можно увидеть места, которые на первый взгляд кажутся запущенными; можно подумать, что природа взяла верх над хозяином сада и сделала все по-своему. Но если мы посмотрим более внимательно, то увидим, как действия человека буквально слились с природой, чтобы создать такой эффект в духе саби. Лучше всего саби выражается с помощью природных естественных объектов. В обустройстве сада широко используются бамбук (например для изготовления изгороди), камни, солома, кора деревьев, мох, лишайник и тому подобные материалы. Все эти предметы используются в дизайне сада таким образом, чтобы, когда с течением времени все уляжется, найдет свое место и подвергнется воздействию времени, общая картина производила эффект саби. Постепенно все эти предметы изменяются, проходят различные стадии на пути к своему неизбежному полному уничтожению, и это тоже играет свою роль в оформлении нива, так как теперь саби вызывает грусть, меланхолию и уныние.

Предметы, характерные для сельской жизни, осень и зима, закаты и сумерки, сознательная и добровольная уединенность, например, вечер, проведенный в уединении в хижине в лесной глуши под проливным дождем, в наполненной тишине, — все это является выражением саби, что в свою очередь выражает никому не подчиняющуюся существующую по своим законам красоту. Это изящество, утонченность, доводимые до совершенства не только человеком, но всей вселенной в процессе ее естественного развития.

Считается, что моно но аваре описывает пафосное отношение к скоротечной, постоянно меняющейся природе окружающего мира. Моно но аваре выражает не только чувство хрупкости жизни, ее непостоянную природу, но и способность видеть красоту этой хрупкости и непостоянства, понимать, что без этой мимолетности не может существовать подлинная красота.

Небытие, отсутствие чего-либо конкретного — постоянно, существование же всех конкретных вещей — временно. Чтобы понять это, необходимо почувствовать момент, который находится вне течения времени, но в то же время длится вечность, момент, который уйдет в прошлое еще до того, как мы поймем то, что я только что написал.

Осознание хрупкости жизни только усиливает ее ценность. Красота увядает так же быстро, как постигается человеком, и поэтому она длится вечность. Секунда проходит так быстро, что разум не способен осознать ее, поэтому секунда никогда не завершается, она уходит в бесконечность. Подобные суждения и представляют собой сущность понятия моно но аваре.

Может показаться, что подобные вещи несовместимы, что они являются полными противоположностями — и это на самом деле так — но в то же время они не противоречат друг другу. Давайте рассмотрим их по очереди.

Прежде всего, хотя нам и не хочется в это верить и признавать, но факт, тем не менее, остается фактом, — все живые существа, а также все существующее в этом мире неизбежно приходит к своему концу, к разрушению и смерти.

И хотя наша жизненная сила никуда не исчезает, продолжает свое существование, часть нас самих подвержена изменениям — наше физическое тело не постоянно. Это в полной мере относится и ко всем остальным объектам нашего мира. Моно но аваре пробуждает в нас именно это чувство красоты вещей, красоты их мимолетной природы и даже исчезновения, увядания самой красоты.

Когда мы видим неожиданный прыжок танцора, необычайную красоту и грацию его движения, грациозность действия привлекает наши мысли, захватывает их, а в следующий момент эта красота исчезает. Нас привлекает вид деревьев, их красивое и плавное движение на ветру, но это действие тоже длится какие-то секунды, а потом исчезает, прекращается. Внезапное осознание мимолетности красоты очень наглядно проявляется при наблюдении за падающей звездой. Даже работа художника, на которую мы можем смотреть снова и снова, возвращаться к ней каждый раз, когда нам этого захочется, оказывает самое сильное впечатление именно в первые секунды, когда наш взгляд только обращается к ней впервые. Хотя мы и можем постоянно возвращаться к этому произведению искусства, подлинная красота в своем полном великолепии открывается нам только однажды — и только в том случае, если мы научимся правильно смотреть на вещи, постигнем это непростое искусство, мы сможем снова и снова в полной мере наслаждаться этой работой.

Для того чтобы видеть красоту (как и любое другое проявление жизни) в полном объеме, не упуская ничего из виду, сознание должно находиться в моменте. Физическое существование, подлинное проявление жизни происходит в данный момент, а прошлое и будущее являются скорее идеями, нашими представлениями о чем-либо, а не реальностью. Чувство красоты, и жизни вообще, если говорить более обобщенно, не может прийти в будущем — это момент, который может так никогда и не наступить и также не может прийти из прошлого, так как этого момента уже не существует. Жизнь и искусство надо ощутить сейчас или никогда.

И все же, пытаясь обезопасить себя, сознание постоянно цепляется за уже известное ему, за прошлое. Мы наслаждаемся прекрасным ужином или наблюдаем фантастический по своей красоте закат, а наше сознание пытается удержать впечатления — нашу радость, удивление и трепет в душе. К сожалению, сознание, застрявшее в прошлом, занятое ежесекундным сравнением прошлого опыта и того, что мы переживаем в данный момент, не способно ощутить настоящий момент полностью, во всем его великолепии. Постоянно сравнивая чувства, которые мы испытываем сейчас, и то, что мы уже когда-то пережили, мы притупляем нашу способность к полноценному переживанию настоящего. Красота, выражаемая моно но аваре, это красота данного момента.

Подобно прошлому, которое существует только в наших воспоминаниях, будущее — это только наше представление о нем, его еще нет, оно не реально. Зато настоящее уже существует. Этот Момент абсолютно реален, но он постоянно ускользает от нас. Опыт, полученный в данную секунду, нельзя использовать для предсказания того, что произойдет в следующий миг. То, что в течение последних двадцати лет мы начинали наше утро с душа, совсем не означает, что завтра мы снова начнем день именно так. В конце концов, мы не заключали договора с мирозданием, и никто не может нам гарантировать, что завтра утром в кране будет горячая вода.

Как и в случае с чувством безопасности, которое возникает от постоянной привязки к прошлому, способность «знать» всего лишь иллюзия. Реальность находится вне пределов известного, она недосягаема. Если мы сможем осознать и принять этот факт, то мы откроем для себя простую истину — безопасность и защищенность в жизни происходят от принятия настоящего момента, такого короткого и мимолетного, способности подстроиться под него. Сама сущность, дух понятия моно но аваре заключается в том, чтобы принять изменения и сопутствующую им неизвестность и неопределенность. Моно но аваре указывает на необходимость гармонии с постоянно изменяющемся; миром и с его универсальными циклами созидания и разрушения.

Сознанию, пребывающему в настоящем моменте, может неожиданно открыться подлинная красота во всем ее великолепии, красота каждого момента. Хотя как я уже говорил, довольно часто работу художника во всей ее красоте можно увидеть только раз — в момент, когда ты первый раз взглянул на нее, хотя иногда бывают исключения. Если сознание пребывает в настоящем моменте и потом дает возможность этому моменту раствориться в небытии, не цепляясь и не удерживая его, а спокойно встречает следующее мгновение и находится в нем, то ему снова откроется все великолепие работы со всеми мельчайшими деталями. Таким образом, мы можем несколько раз сталкиваться с произведением искусства, любоваться великолепным ландшафтом или пробовать изысканное блюдо и каждый раз полностью ощущать все их великолепие. Чтобы понять суть моно но аваре, мы должны осознать, что красота и сама жизнь существуют в настоящий момент, в это самое мгновение. Находясь в состоянии моно но аваре мы позволяем прошлому раствориться, осознавая, что разрушение является по своей сути абсолютно позитивным процессом, неотъемлемой частью созидания. Различные формы японского До наглядно демонстрируют осознание этого факта.

Шошин означает «сознание новичка», считается, что это понятие пришло из Дзен. Это не столько эстетическая концепция, сколько состояние сознания. Тем не менее, для правильного понимания моно но аваре и других концепций, относящихся к японской эстетике, абсолютно необходимо именно такое состояние сознания. Поэтому я и решил включить описание шошин в эту главу.

Шошин отождествляет собой осознанность, состояние сознания, которое всегда свежо, которое не цепляется за свое прошлое. Находясь в состоянии шошин, мы воспринимаем каждое занятие искусством или тренировку так, как будто впервые столкнулись с подобным родом деятельности, и абсолютно не важно, что мы, возможно, Уже несколько тысяч раз выполняли это упражнение или практиковали определенную технику. С подобным внутренним отношением мы можем продолжать наше обучение год за годом, так никогда и не достигая той точки, когда можем сказать, что мы уже узнали и выучили все, что только можно узнать и выучить в определенном искусстве или его части. Таким образом, мы обеспечиваем себе непрекращающийся рост и постоянное развитие в искусстве, которое для нас никогда не станет скучным или утомительным.

Но все же шошин это далеко не только способ избежать самодовольного притворства, мыслей о том, что мы уже выучили все, что только можно было выучить в практикуемом нами виде искусства. Это несоизмеримо более глубокое понятие. Подлинный шошин это состояние сознания, которое не цепляется за прошлое, а всецело переживает настоящий момент. Это сознание, в котором сохраняется усердное отношение новичка, который только вступил на путь познания искусства; сознание, которое отдает себе отчет в том, что предыдущая практика и тренировки, какими бы усердными они ни были, не являются гарантией не только успеха в настоящем, но даже и правильного понимания. Каждый отдельно взятый момент уникален, и поэтому необходимо искать искусство и красоту и стремиться к успеху именно в эту секунду, иначе ты никогда его не достигнешь.

Давайте рассмотрим все выше сказанное на примере.

Студенты, изучающие каллиграфию шодо, каждую неделю проводят огромное количество времени, перерисовывая техон — образцы иероглифов, нарисованные продвинутыми учениками. За все годы, что я изучал искусство шодо, я очень часто слышал от новичков, что даже после того как они сделали несколько десятков копий техон, самыми лучшими оставались именно первые работы, что чем больше они практиковались в этом искусстве, тем хуже у них получалось. Почему так происходит? Неужели существует что-то, что препятствует нормальному осознанию своих навыков и достижений? Мой ответ — да.

Как я говорил выше, среди новичков часто бытует мнение, что с ростом практики результаты ухудшаются. Естественно возникает вопрос — почему увеличение времени, потраченного на практику искусства, приводит к ухудшению результатов? Частично это объясняется тем, что сознание склонно постоянно навязывать мерки прошлого настоящему.

Когда мы перерисовываем работу в первый раз, для нас это ново. Наша реакция на то, что мы делаем и самое главное на то, что мы пытаемся воспроизвести в этот момент, тоже новая. Отсюда и появляются наши успехи и проблемы в дальнейшем освоении искусства, в частности какого-либо определенного вида техон. Когда мы продолжаем практиковать копирование техон, опыт прошлых попыток слой за слоем наслаивается на действия текущего момента, затрудняя, таким образом, правильное восприятие и осмысление того, что мы на самом деле делаем, и того, на что на самом деле смотрим в данный момент. Вскоре мы перестаем управлять процессом, мы больше не видим предмета, который так старательно пытаемся копировать, мы смотрим всего лишь на наше собственное представление реальности, тогда как самой реальности уже не видим. Наше представление о реальности состоит из наших впечатлений, убеждений, предрассудков, страхов, желаний и т. д., которые имеют какое-либо отношение к наблюдаемому нами объекту и нашим попыткам мастерски его скопировать. Чем больше опыта мы получаем через объект и наши попытки его копировать, тем более мы склонны смотреть на то, что находится перед нами, через призму этих условностей, пропуская реальность через этот огромный фильтр.

Например, в шодо или в рисовании чернилами для многих студентов является большой проблемой нарисовать прямую линию. Часто линия получается неровной, изгибается. На самом деле это не такая уж и большая проблема, с практикой большинство занимающихся могут нарисовать достаточно ровную линию. Механическая часть процесса не такая сложная, как некоторым может показаться. Но наше сознание может существенно усложнить задачу, и именно это чаще всего и случается, когда мы впервые сталкиваемся с трудностями в начертании прямой линии. Если сознание начинает цепляться за прошлое, в нашем случае за трудности с прямой линией, то после того как мы потерпели первую неудачу, каждая наша попытка изобразить этот простой знак заканчивается тем, что мы видим эту линию через призму наших прошлых неудач. А так как сознание контролирует наше тело и управляет им, то когда мы удерживаем в уме образы наших прошлых покосившихся линий, черта, которую мы проводим в данный момент, тоже начинает вилять. Другими словами, мы просто сами на себя оказываем психическое воздействие.

Чтобы избежать подобной ситуации, нам необходима отстраненность — состояние, в котором мы полностью проживаем каждый отдельный момент, и позволяем ему раствориться, не цепляясь за него и давая ему возможность спокойно уйти. Сознание, которое не находится в настоящем моменте, неизбежно цепляется за прошлое, зависает в нем. Практикуя японские искусства и соответствующие им формы Пути, мы можем открыть для себя наше собственное сознание, находящееся в покое в каждый отдельный момент, который является бесконечным. Находясь в таком состоянии каждый раз, когда мы видим техон, который надо скопировать, закат солнца или даже наш собственный дом, мы испытываем чувства, которые так же свежи и новы, как и в первый раз. Мы видим то, на что смотрим, а не наше собственное представление наблюдаемого нами объекта.

Дональд Ричи, проживший много лет в Японии и изучающий культуру этой страны, однажды написал следующие строки о состоянии отрешенности:

Жертвуя порыв бессмертию и через осознанное принятие себя и своего мира, он (японец) останавливает время. Он нашел способ заморозить его, подвесить и сделать его постоянным. Он делает это не с помощью пирамид и зиггуратов (культовые пирамидальные сооружения), но позволяя времени выбирать свой собственный путь и следовать ему.

Ричи указывает на постоянство перемен, которое можно обнаружить, наблюдая за традиционным японским садом. В нива (сад) весной расцветают цветы, а осенью листья опадают на землю, но камни, вода и основной ландшафт — структура сада — остаются неизменными. Японский сад подобен застывшей картинке — единственный миг, содержащий в себе вечность. Сад всегда остается неизменным, вне зависимости от того, какое сейчас время года. Сезоны отличаются друг от друга, но это отличие внутреннее — совокупность идеи и эмоции, чувства.

Настоящее находится вне времени. Как бы быстро мы ни говорили, что мы осознаем настоящий момент, время уже ушло, этот момент остался в прошлом. Его невозможно задержать или измерить. То есть полное постижение красоты, настоящей красоты, присущей всему существующему, возможно только в этот короткий момент, а так как этот момент нельзя задержать или сохранить, красота существует в это мгновение, миг которой уже исчезает, уходит в прошлое.

Защищенность на моменте, который ушел в прошлое, мешает познать новизну каждого следующего мгновения. Эстетика моно но аваре и шо-шин открывают нам понимание того, что реальность существует в моменте, находящемся вне временных границ… а следовательно, длящемся вечно. Красота потому и обладает той притягательной силой и свежестью, что она всегда новая, спонтанная, принадлежащая только этому неповторимому моменту. Ее особенность в том, что ее нельзя сохранить или воспроизвести заново. С пониманием подобных вещей приходит способность видеть красоту в каждой форме проявления жизни, какой бы хрупкой она ни была, даже в увядающем цветке или стареющем друге.

Вот каким образом взаимосвязаны такие понятия как шошин, моно но аваре, ваби и саби. Шо-шин представляет собой сознание новичка, для которого каждая секунда жизни является первой и единственной, которую можно прожить и почувствовать только сейчас и никогда больше. Моно но аваре дает осознанность хрупкой и скоротечной природы жизни, признание факта, что все существующее вокруг приходит в упадок и исчезает во вселенной, откуда оно и пришло. Ваби-саби устанавливает взаимосвязь этого постепенного уничтожения всего существующего и красоты, которая кроится за простыми, даже грубоватыми следами патины, несущими на себе отпечаток прожитых лет. Если говорить только о материальной стороне процесса, то эстетика ваби-саби ценит изящество именно патины, этих следов времени, а моно но аваре отождествляет патину с результатом неизбежной естественной коррозии и показывает, что даже разрушающаяся вещь может быть красивой для того, кто не пытается сравнивать прошлое и настоящее, старое и новое. Сознанию такого человека открывается, что моно но аваре находится в настоящем моменте, оно (сознание) постигает единство смерти и рождения, созидания и разрушения, сам дуализм мироздания. Оно постигает абсолютную красоту, в которой нет противоположностей, которая не содержит в себе конфликтов и противоречий между неизбежным и желаемым. В основе всех рассмотренных нами понятий лежит один общий принцип, который требует от нас единственной вещи — безоговорочного принятия нас самих такими какие мы есть. Но чтобы принять себя полностью, без оговорок и исключений, нам необходимо принять тот факт, что все мы смертны.

Это понятие состоит из двух слов — «ветер» и «течение, поток». Выражает собой изящество ясно ощутимое и в тоже время едва уловимое, эфемерную красоту, которую невозможно выразить и описать словами, ее можно только прочувствовать в настоящий момент, потому что в следующую секунду она растворится как утренний туман.

Старый пруд Лягушка прыгает — Всплеск воды.

Одно из известных хайку Басе, которое в действительности является самым известным его произведением, описывает момент, в который можно почувствовать состояние фурью, действие такое простое по своей природе и в то же время очень часто ускользающее от человека, которому не хватает внутреннего состояния, духа фурью. Подумайте об этом простом действии как моментальном фотоснимке, на котором запечатлен один миг из жизни самой природы, и в этот миг время останавливается, прекращает свое существование.

Басе учил, что дух хайку — это дух фуга. Фуга означает «усовершенствование, очищение жизни». Надо особенно подчеркнуть, что в данном случае под улучшением жизни имеется в виду не просто получение хорошего образования, воспитания и стабильного финансового положения, как это часто понимается в наши дни. Фуга в том виде, как его трактует Басе, происходит от философии ваби-саби, широко распространенной в древней Японии, и очень тесно связано с глубоким пониманием природы и близости к ней. В своем «Йошино Джорнал», он описывает это состояние как «спутник четырех сезонов». Дальше он описывает своих современников поэтов, которые были буквально пронизаны этим состоянием и идеями фуга, как фурабо — человека, бредущего куда-то без цели, который подобен куску ткани, трепещущему на ветру.

Второй элемент, входящий в понятие фурью, означает «течение, поток», но также может переводиться как «вода» или «быть смытым, унесенным водами». Представьте себе шелест листьев на деревьях, возвышающихся над ручьем с кристально чистой водой. В какой-то момент солнце начинает светить, его свет проникает сквозь колышущиеся на ветру листья и падает на рябь на воде. Сверкающая поверхность ручья, обрамленная мозаикой тени и света, выглядит необычайно красиво, но, проходит какая-то секунда, и этот момент остался в прошлом, он «смыт», а свет продолжает двигаться дальше, создавать все новые и новые картины, но они уже никак не связаны с этим коротким мигом, который остался в прошлом. Фурью описывает состояние этой особой осознанности момента в жизни вселенной — момента, который позволяет нам увидеть эту мимолетную красоту, которая никогда уже не повториться.

В Японии существует некоторое количество практик, которые, как считается, способствуют пониманию и достижению внутреннего состояния фурью. Наблюдение за луной и весенним цветением вишни, а также созерцание традиционных садов из камня и песка являются одними из наиболее распространенных. Тот, кому не удалось испытать подобное внутреннее состояние, в Японии считается недостаточно культурным человеком. Конечно же, существует огромное и очень важное различие между действительным пониманием глубины и красоты ежесекундного процесса созидания-разрушения и простым применением слова «фурью» в отношении процесса созерцания луны вне зависимости от состояния сознания созерцающего, только потому, что подобный вид практики считается одним из способов постижения фурью.

Фурью это не только почитание и понимание природы, но также и особая беспристрастная связь с природой. «Отстраненность» — слово, которое в данном случае скорее только намекает, а не полностью описывает подлинное состояние сознания, о котором мы здесь говорим — позволяет человеку осознавать и понимать все природные процессы, получать полноценный опыт от этого сопереживания природы, а не просто видеть какие-то приятные для всех людей природные явления. Именно благодаря такому глубокому пониманию состояния фурью образованным японцам иногда удавалось написать поэму или стихотворение как раз перед своей смертью — практика, которая в прошлом была далеко не редкостью.

Фурью тесно связана с повышенной чувствительностью природы и глубокой связью с ней, именно поэтому подобное состояние может прийти в момент, когда, казалось бы, для этого нет абсолютно никаких предпосылок. В своей книге «Жизнь чая, Сознание чая» Сен Шошитцу XV, глава чайной школы Урансеки, пишет:

Однажды, находясь в гостях и моего американского друга, я обнаружил две металлические палочки, висящие возле окна, такие палочки обычно используются при разведении костра. Когда я спросил своего друга, почему он повесил их возле окна, он сказал: «Когда дует ветер, палочки бьются друг о друга, издавая просто великолепный звук». Я был приятно удивлен, оказывается, мой друг использовал их в качестве ветряного колокольчика. Японец бы использовал их только по их прямому назначению — для разведения костра — и никак иначе, но здесь они применялись с совершенно другой целью. Это было настолько в духе фурью, что я практически не обратил на это внимания, просто не заметил этого. Когда же я полностью осознал то, что случилось, моему удивлению не было предела.

Слово «фурью» используется в Японии с периода Хейан (794-1192). В отличие от большинства других исторических периодов, Хейан был достаточно мирным — для этого периода характерна тяга ко всему богатому, аккуратному и красиво украшенному. Тем не менее, романтизму и иногда даже вычурности нравов того времени противопоставлялась эстетика хейанского периода. Это был абсолютно другой взгляд на красоту, вдохновение черпалось из мимолетности и простой притягательности ветра и воды — фурью. И хотя на культуру того времени огромное влияние оказали достижения китайской цивилизации и искусства этой страны, фурью представляет собой чисто японскую концепцию. Концепция была принята самураями — людьми, чья жизнь была очень коротка и насыщена событиями, что, возможно, и объясняет их тягу к идеям моно но аваре, фурью и им подобным. И хотя фурью уходит своими корнями в глубь веков, как и многие аспекты Пути эта концепция является одновременно древней и современной. Помимо описания короткого мига, в который действие достигает своей кульминации и в который течение времени прекращается, словно замирает, фурью также указывает на то, что мы должны следовать течению (так раскрывается суть второй части слова — «рью»), плавно двигаться по жизни, проходить сквозь нее как ветер движется сквозь мириады природных форм, полностью касаясь каждой из них и в тоже время не останавливаясь ни на одной.

Фурью выражает постоянно меняющийся, ускользающий характер жизни, красоты и природы. В то же время это не абсолютная покорность, смирение с привычным ходом вещей. Покорность значит поражение, отказ от чего-либо; принятие происходящего, которое заложено в фурью, основывается на осознании нашего изначального единства с преходящей, постоянно меняющейся природой мироздания. Таким образом, не приходится говорить о каком-либо поражении, т. к. нам просто не с чем сражаться, некого побеждать и некому проигрывать. Благодаря этому абсолютному принятию и гармонии с изменяющимся окружающим миром фурью является абсолютно позитивной концепцией.

В практике различных видов Пути фурью описывает момент, в который сознание постигает остроту короткого мига хрупкой красоты. Момента настолько ошеломляющего и напряженного, что едва ли найдутся слова, чтобы даже отдаленно описать подлинные чувства, охватившие человека в эту секунду, — ветки цветущей вишни, подхваченные ветром, кратчайший момент… они начинают обрушиваться вниз… создавая вокруг едва уловимое розовое облачко.

Сбалансированная неустойчивость, безыскусность, уединенность, античность — все это является фундаментальными основами классического японского чувствования. Эти характеристики неразрывно связаны с ваби и саби, которые в свою очередь имеют много общего с понятиями шибуми («изящество, утонченность») и шибуи («изящный, изысканный»). Шибуми также обозначает что-либо имеющее вяжущий вкус, в то время как шибуи обозначает утонченность, изысканность или неподверженность влиянию со стороны.

Традиционно считается, что неспелая хурма обладает вкусом шибуи. В искусстве икебаны букет, созданный в духе шибуи, должен вызывать чувство прохлады в жаркий летний день или теплоты в прохладную погоду. Шибуми это тишина и нежность. Это чувство успокоения и наполнения до самых глубин души — чувство, которое невозможно объяснить логически. Это четкое знание границ, когда еще «не чересчур много», использование эстетических ограничений на высочайшем уровне. Это в какой-то степени аналог английского выражения «в хорошем вкусе», но оно применяется в более широком смысле и всегда наряду с другими японскими эстетическими и духовными принципами — ваби саби и им подобными.

Шибуи и шибуми представляют собой эстетические идеалы, предполагающие неподверженность времени и красоту, выходящую за рамки какого-то одного определенного стиля или направления. Предметы в стиле шибуи не броские внешне, например, по раскраске, но очень качественные. Такие вещи называются шибуи-моно, что буквально значит «вещи шибуи». Необработанное серебро или золото, пепельный цвет или оттенок цвета отрубей выглядят достаточно просто, но в то же время очень изящно и спокойно. Классический цвет женского кимоно, традиционный костюм для занятий боевыми искусствами, состоящий из стеганой джи (хлопчатобумажной куртки) и хакама (широких штанов-юбки), цвет отделки японской комнаты для приема гостей, предметов и посуды, используемых в чайной церемонии, — все эти вещи производят эффект шибуми.

При описании шибуми используются термины хаде и дзими: если говорят, что картина хаде, значит она слишком выделяющаяся (например, по цвету) или даже кричащая. С другой стороны, произведение искусства с натуральными, приглушенными тонами, без каких-либо резких деталей считается дзими. Кимоно, роспись чернилами или каллиграфия, выполненная в стиле дзими, приближается к шибуми.

Интересный пример достижения шибуми представляет собой любимое многими японцами собирание суйсеки («искусство камней»). Суйсеки это искусство, символизирующее природные явления, общие для всех аспектов жизни — от каких-то частных событий, происходящих где-то в сельской местности, до явлений вселенского масштаба. В этом искусстве используются камни различного размера — от нескольких сантиметров до полуметра и больше. Все начинается с собирания камней где-то на природе, смысл практики состоит в том, чтобы почувствовать красоту и духовную связь между камнем и человеком.

Собиратели камней пытаются найти простые линии на своих суйсеки, так как именно эти линии приводят к возникновению чувства шибуми. Камни, напоминающие по своей форме отдаленные горы, тойама, или имеющие темный окрас, тоже представляют собой пример шибуи суйсеки. Камни с избытком шибуи дают чувство защищенности, безмятежности и совершенства. Шибуми особенно хорошо заметно в структуре суйсеки. Текстура таких камней выражает какую-то неопределенную внутреннюю сдержанность, недосказанность.

Еще одним местом, где можно четко проследить выражение концепции шибуми, является традиционный сад нива. Тенденции, характерные для японских искусств — такие как упорядоченность, отсутствие хаоса и суеты, сдержанность при оформлении фона, необработанные поверхности, нечетное количество предметов, противопоставление высокого низкому, классификация, едва уловимый намек, естественные закругленные формы, — все это ненавязчиво подталкивает нас к осознанию утонченного изящества шибуми — качества, которое можно обнаружить, наблюдая за природой, ее естественным ходом вещей или занимаясь классическими японскими искусствами. Схожесть эстетических принципов шибуми с другими концепциями — ваби, саби, фурью и многими другими — только подчеркивает целостность, взаимосвязанность всех природных и жизненных процессов и явлений.

Сам характер шибуми выражает этот синтез. Существует японский афоризм, который очень четко определяет взаимосвязь этой эстетической концепции и использования цветов в изобразительном искусстве. Согласно этому высказыванию художнику необходимо понять роль только трех цветов — белого, черного и темно-красного, которые представляют собой основу этого внутреннего упрощенного синтеза и являются составными частями единственного, лежащего в основе всего цвета. Использование всех остальных красок, увеличение насыщенности или затенение цвета — все эти вещи придут позже, абсолютно естественно, сами по себе, но только после того, как вы достигнете понимания роли трех основных цветов. Этот афоризм находит свое выражение во многих работах традиционных японских искусств. В рисовании кистью и письме чернилами помимо черного и белого используется только один цвет — красный, им наносится подпись (инкан) художника, выполнившего работу. В японском саду нива красный цвет используется в маку — фетровом покрытии для лавочки, с которой наблюдают за садом.

Это утонченное изящество берет свое начало в недосказанности, в намеке. Хотя в наши дни в искусстве суми-э широко используются цветные чернила, однако традиционно мастера применяли только черный цвет чернил (суми). Причиной этой однотонности была не нелюбовь мастеров к цветным чернилам и не отсутствие понимания того, как их можно выгодно использовать в своих работах, скорее это было знание, осведомленность мастеров о силе подобного прозрачного намека — силе шибуми. Цветок, нарисованный красными чернилами, навсегда останется красным, а всего лишь несколько мазков черного цвета могут отозваться в душе смотрящего на картину всеми возможными оттенками в зависимости от способности к воображению и настроения наблюдателя. Точно также несколько взмахов кисти могут трактоваться как стая птиц, а один — как бамбуковый стебель.

Эстетика шибуми, это эстетика предположений и намеков, фокусируется главным образом на начальной и завершающей стадиях действия, в то время как большинство западных концепций описывает именно «кульминационный момент». Возьмем, к примеру, ослепительную россыпь цветов, находящихся в полном цвету. Такое зрелище, завораживает любого, и японец здесь тоже не исключение. Но в японской эстетике не меньшую ценность представляют и едва раскрывшиеся бутоны или рассыпанные по земле опавшие листья цветов. Они широко используются в искусстве, создания букета. И хотя момент развязки всего действа, кульминация в жизни цветка может выглядеть поистине завораживающе, уже не остается места для творчества, утонченности, мы уже не можем использовать воображение.

Шизентеки означает «непринужденность и естественность». Вообще глубокое уважение по отношению к природе является одной из основных характерных черт японских искусств и традиционной культуры. В конце концов, Япония это страна, жители которой когда-то пропиливали отверстия в крышах своих домов только ради того, чтобы не рубить дерево, растущее внутри дома. И такие дома чаще всего строились так, чтобы вписаться в окружающий ландшафт, найти для своего жилища естественное природное положение, а не менять окружающую обстановку под себя.

Тем не менее, японские искусства представляют собой нечто гораздо большее, чем просто способ почитания и сохранения природы. Например, икебана это не просто любование цветами в их | естественном состоянии; цветы собираются вместе, скрепляются, изгибаются, располагаются в определенном порядке — они организуются, но таким образом, чтобы не вступать в противоречие с природой, не менять ее, но в то же время, чтобы выразить природный художественный вкус художника, создавшего букет.

Японцы, как и другие жители нашей планеты, очень любят леса и цветы. Но если вы попадете в японский сад, вы не увидите спонтанно расположенные группы деревьев, а только очень тщательное, можно даже сказать, дотошное расположение их в определенном порядке. И хотя эти деревья были расставлены по своим местам человеком, вы не заметите ни малейшего вмешательства в процесс со стороны человека, все выглядит очень натурально и красиво. Порядок размещения деревьев кажется абсолютно естественным и безыскусным, но все же есть что-то еще, что-то неподдающееся логическому пониманию и описанию.

Хорошим примером для иллюстрации может послужить дерево бонсай. Мы восхищаемся тем, насколько натурально выглядит это миниатюрное копирование дерева и окружающей его природы. Но если мы посмотрим на это изысканное произведение искусства повнимательней, то заметим очень любопытную деталь: дерево выгладит намного выразительнее и убедительнее, чем в живой природе.

Конечно, можно найти старое, не потерявшее своей естественной красоты дерево с очень выразительным изгибом, но это довольно трудно, а случайно найти такое же дерево, только карликовое, растущее на каком-нибудь диком утесе вдали от цивилизации — еще труднее.

Таким образом бонсай (впрочем как и суйсе-ки) представляют собой не просто природу в ее первозданном виде, это природа в ее сверх концентрированной форме — уменьшенной, скомпонованной и многократно усиленной по интенсивности своего воздействия. В случае с бонсай и даже с икебаной и другими традиционными ремеслами можно говорить о японских искусствах как средстве нового понимания и толкования природы, интенсификации и дистилляции ее изначального качества.

Таким образом, старательное собирание и переплетение бонсай это не просто способ воспроизвести природу в ее первоначальном виде, но попытаться создать что-то, находящееся за пределами нашего обычного восприятия природы: простое копирование не выдерживает в этом случае никакого сравнения. Что-либо замечательное возникает только тогда, когда жизненная сила и творческий потенциал художника — человеческого существа, выступающего в качестве части природы, — сливается с сущностью и ритмом самой природы. В этом случае получается искусство — не японское искусство, а просто искусство, принадлежащее всем.

Хотя именно в Японии это искусство развивалось в течение веков и было поднято на такой высокий уровень, на котором оно находится в наши дни. Японцы объединили знания и наблюдения за природой с присущей людям склонностью делать все в каком-то заранее определенном формальном порядке. Эти формализованные наборы движений, ката, широко распространены в наши дни, но их использование гармонирует с идеями ши-зентеки. (На ката я остановлюсь более подробно в следующих главах книги). Несмотря на то, что японские искусства имеют свои определенные и очень давно установленные правила, во многом благодаря которым японские традиционные искусства обладают своим собственным, ни на что более не похожим стилем, эти правила очень близки к естественному природному порядку вещей.

Асимметрия в данном случае является хорошим наглядным примером. Как цветы не растут ровными рядами в дикой природе, так и в традиционном японском саду нива или в икебане стараются избегать симметричности. Природа «организована» в традиционных японских искусствах, но эта организация находится в гармонии с внутренним движением Ки в природе. Таким образом, человек, практикующий искусство икебаны, может согнуть цветок, придавая ему какую-либо форму, но этот сгиб никогда не будет чрезмерным, цветку не придадут такую форму, в которой бы он не существовал в дикой природе.

Эта идея очень тесно связана с сашиай, понятием, которое в очень отдаленном переводе может звучать как «обоюдное или взаимное вмешательство, помеха». Сашиай олицетворяет собой идею, что «меньше есть больше». Уменьшая или полностью отказываясь от каких-либо деталей, оставляя некоторые элементы дизайна нетронутыми, пустыми, мы тем самым даем возможность более полно проявиться некоторым специфическим природным явлениям, привлечь к ним внимание зрителя. Например, довольно часто в домике, используемом для чайной церемонии, можно увидеть небольшой букет подходящих по сезону цветов. Когда вы будете идти через сад по дорожке, ведущей к домику, возможно, обратите внимание на одну странную деталь — в саду нет цветов. Это сделано преднамеренно, часть дизайна как бы отсутствует, тем самым усиливая эффект от обнаружения простого, всего в несколько цветков, но аккуратно расположенного в доме букета. Ваше внимание привлекается к цветам, концентрируется на них, и таким образом выражается сущность самого сада и характер цветов в целом. Использовать меньше, чтобы усилить эффект, и усилить эффект в гармонии с природой — вот сущность сашиай.

Подобного эффекта можно достичь и в рисовании чернилами. При составлении композиции достаточно большое место на холсте может остаться нетронутым. Но это пространство на самом деле не пусто, оно заполнено самим собой и характеризует, например, маленькую фигуру человека, бредущего вверх по горной тропе, окруженной пустотой. В суми-э намеренное отсутствие формы в действительности поддерживает структуру рисунка и притягивает внимание к определенным деталям.

Сашиай ведет к митате — новому способу видения. Дело в том, что многие из нас только изредка обращают свой взор к миру, причем обычно через призму прошлых событий, и, как было показано в примере выше, отсутствие цветов в саду по дороге к чайному домику действительно помогает человеку увидеть букет, находящийся внутри. Благодаря митате, происходящему от сашиай, наблюдатель способен на глубокую моментальную и, можно сказать, интимную связь со специфическими природными явлениями, которые специально были подготовлены художником. В конце концов, получается связь с самим мирозданием.

В каком-то смысле это почитание природы перешло в сферу мистицизма, «природного мистицизма», как в противовес «духовному мистицизму» в иудейско-христианском контексте называют этот процесс некоторые западные ученые. В этом природном мистицизме природа рассматривается не как простой набор животных и растений, дарованных человеку Создателем. В контексте этого так сказать учения природа понимается целостно, как видимая часть одной из форм Создателя на земле, часть Создателя в том же смысле, что часть ноги является неотъемлемой частью тела. Природа можно даже сказать является самим Создателем, абсолютом или самой вселенной.

Таким образом в До единство с природой это больше чем гармония с физическим природным окружением; это абсолютное единство с самим мирозданием. И все же в практике Пути шизен-теки предполагает даже больше чем это абсолютное единство. Это скорее воплощение природных принципов в нашей повседневной жизни, и применять эти принципы можно вне зависимости от окружающих нас условий — абсолютно не имеет значения, живем ли мы в естественных природных условиях или в современном урбанистическом обществе. Здесь большее значение имеет не то, где мы есть, а то, кто мы есть и как мы поступаем в определенных ситуациях. (В главе 3 мы более подробно остановимся на обсуждении Шизентеки и концепции естественности.)

Мы практикуем До для того, чтобы открыть в себе и для себя неотъемлемые природные принципы. В Пути цветов существуют три классических уровня — небо, земля и человек. Одни элементы символизируют небо, или возможно Бога, другие землю, а третьи — например, ветви — человека. В практике кадо человек находится между небом и землей, причем не только в качестве посредника, но и для того, чтобы мы (человек) могли понять уроки, преподносимые нам вселенной. То же самое можно сказать и про практику других форм Пути, изучая которые мы имеем возможность непосредственно испытать не себе действие и поэкспериментировать с принципами вселенских законов в миниатюре.

Ма представляет собой нечто большее, чем просто эстетический стандарт, ма обозначает внутренний технический принцип, присущий многим формам японских искусств и Пути. Ма означает «интервал» или «расстояние, пространство». В будо, или боевом Пути, ма (или ма-ай) соответствует определенной боевой дистанции. Тот, кто во время поединка контролирует дистанцию и пространство, контролирует и ситуацию в целом. Если вы находитесь слишком близко к противнику, он сможет легко ударить вас в любой момент, когда ему это будет нужно, причем ему не придется даже делать шаг вам навстречу. Останьтесь стоять слишком далеко от противника, и вы ничего не сможете с ним сделать, вас ничего не связывает. Более того, ни один опытный боец не станет преднамеренно атаковать вас по прямой линии. Во многих системах дзю-дзюцу, айки-дзюцу и айки-до основной дистанцией является та, на которой противник не может нанести вам удар рукой или ногой без предварительного под шага в вашу сторону. Достаточно условно эту дистанцию можно измерить следующим образом: станьте друг напротив друга и вытяните прямые руки прямо перед собой, вытянутые пальцы должны едва касаться друг друга. Похожая дистанция применяется; и в японском искусстве фехтования, с той лишь разницей, что в данном случае концы вашего оружия должны касаться друг друга. Если, перед тем как провести атаку, противник вынужден сделать шаг вперед, сократить дистанцию, то следовательно, он должен подготовиться к этому действию, совершить какие-то дополнительные крупные, а значит, и более медленные движения, телеграфируя вам таким образом о своих намерениях. Получается, что ма является жизненно! необходимым и очень важным элементом в боевых искусствах. Основное правило — не слишком далеко, не слишком близко. В сфере человеческих взаимоотношений выбор правильной дистанции тоже очень важен. Близость и открытость, которых вы ожидаете от близкого друга, вряд ли будут так же хорошо воспринята от незнакомца или человека, которого вы не очень хорошо знаете. То есть соответствующая физическая и психологическая дистанция может существенно меняться в зависимости от конкретного человека или обстоятельств, в которых вам приходится с ним общаться. Это абсолютно справедливо и для боевых искусств — иногда, например, когда мы чувствуем, что противник не такой опытный или слабее нас, мы можем стоять к нему ближе, чем того требует стандартная ма (дистанция), а в случае если нам попался особенно быстрый и сильный боец — отойти от него подальше. Тот факт, что в Японии всегда уделялось такое большое значение правильной дистанции, объяснить достаточно просто. Для этого нам всего лишь нужно принять во внимание географическое положение страны и различные исторические события, повлиявшие на формирование характера, обычаев и других социальных аспектов ее жителей. Япония является маленьким островным государством, территория которого достаточно долгое время была очень плотно заселена. В течение долгих веков, даже если не принимать во внимание такой важной причины как выработка способности избегать конфликтов, японцам приходилось развивать и культивировать чувство дистанции, чтобы буквально «дать другим немного пространства». Но несмотря даже на такую густо населенность территории, цель заключалась не в том, чтобы оградить свою территорию от посторонних, что неизбежно привело бы к негативным последствиям во взаимодействии различных социальных групп (японская культура состоит из большого количества групповых субкультур); правильная ма (дистанция) здесь скорее подразумевает достаточное пространство, а не чрезмерную дистанцию и варьируется в зависимости от человека и обстоятельств, как в боевых искусствах, так и в социальных взаимоотношениях.

Каждый из нас создает какой-то «эффект присутствия». Мы говорим, что некоторые создают большой эффект присутствия, в то время как другие — не очень. И вот это состояние «присутствия», ощущение того, что этот человек находится именно здесь, с нами, оно, как и ма, может изменяться в зависимости от времени и обстоятельств. Например, мы часто обращаем внимание на то, что актеры на сцене выглядят намного крупнее, чем вне ее. Считается, что это происходит потому, что они как бы проецируются, выпускают свою энергию на зрителя во время выступления. Вот этот эффект присутствия, та огромная энергия, которая направляется в зрительный зал, в Японии называется Ки — «жизненная энергия» или «душевная, внутренняя сила». Динамичное, положительно настроенное внутреннее состояние способствует подъему и мощному выплеску Ки — так получается эффект присутствия. Точно так же негативное внутреннее состояние, плохое настроение приводят к сопутствующему оттоку жизненной энергии. Таким образом, от секунды к секунде, от ситуации к ситуации излучение Ки изменяется.

Правильную ма можно представить следующим образом: у нас есть два человека, представьте каждого из них в виде магнита, с соответствующим магнитным полем вокруг. Если мы начнем постепенно сближать магниты, направляя их положительно заряженные концы друг на друга, то сможем почувствовать, получить некоторое представление о правильной ма. Когда магниты находятся слишком далеко друг от друга, мы не чувствуем магнитного поля, но при определенной дистанции можем ощутить как их поля начинают взаимодействовать. Это и есть правильная ма. Точно также если мы продолжаем сближать магниты, они начинают отталкиваться друг от друга. На дистанции, на которой магниты испускают магнитную энергию, люди начинают взаимодействовать с помощью своей Ки. Ки чувствуется и выделяется через хара — природный неподвижный центр, находящийся внутри человеческого тела. Концепции Ки и хара будут детально рассмотрены в главе 3, в которой пойдет речь о духовных аспектах практики Пути, здесь я укажу вам всего лишь на одну деталь — определенная ма свойственна как телу, так и духу человека.

В классическом японском искусстве шодо мы также можем визуально наблюдать ма. Каждый взмах кисти, каждая черта на холсте, представляющая собой часть иероглифа, должна находиться на определенной дистанции от других линий — слишком далеко и не получится правильного иероглифа, он не будет смотреться как единое целое, слишком близко — все будет выглядеть зажато, неестественно. Точно так же и расстояние между иероглифами должно быть не слишком большим и не слишком маленьким — точно также, как и между людьми в обществе. Идем дальше. Строчки в стихотворении должны гармонично связываться между собой. Когда поэма написана формализовано, вертикальными строчками, такой способ называется фудзидана, достичь правильной ма достаточно просто (рис. 6). Однако при использовании чираши, или «разбросанного» способа написания, при котором достигается асимметричный баланс, достижение правильной ма представляет собой куда как более трудную задачу. Если группы иероглифов расположить слишком близко друг к другу, то они сольются в одно целое, и задуманная мной островная структура перестанет существовать. Если расположить их слишком далеко друг от друга, то нарушится единство всего произведения в целом. Ки каждой из групп должна соприкасаться с другой, но не подавлять и не отталкивать друг друга. На этом примере очень хорошо видно, что в шодо чувство ма и чувство баланса очень тесно взаимосвязаны между собой.

В суми-э очень часто линии, написанные кистью, не закончены. Эта незаконченность позволяет нашему внутреннему взору самостоятельно закончить отрывок, вовлекая таким образом наблюдателя в сам процесс создания работы. В таком минималистском подходе очень важно наличие свободного места. Это место и есть ма. В западной живописи пустое пространство обычно считается «негативным», студентов постоянно побуждают «заполнить пробелы». Но в японских искусствах, начиная от суми-э и заканчивая составлением букета, пустое пространство не считается чем-то зазорным или негативным. Очень часто, когда я провожу занятия по каллиграфии, то с²耀етую ученикам, копирующим какую-либо из работ, смотреть не на сами иероглифы, написанные] черным цветом, а именно на белое пустое пространство между ними. Когда же я работаю с кистью, то обычно стараюсь думать не о начертании самих иероглифов на пустом поле, а скорее о создании контура вокруг белого пространства. Ма это пространство, но пространство не пусто.

Ин и йо это японский аналог широко известных на западе китайских инь и ян. Считается, что эти понятия пришли из Даосизма, где они обозначают основу, дополняющие друг друга и неразделимые части дуализма, который находит свое отражение в окружающем нас мире.

В Дао Дэ Дзин, каноническом даосском трактате, Лао-цзы так описывает инь и ян:

Наличие и отсутствие идут вместе; Трудный и легкий дополняют друг друга; Длинный и короткий получаются из сравнения; Выше и ниже взаимозависимы; Голос и речь гармонируют друг с другом; До и после идут рука об руку.

Хотя происхождение китайского понятия инь и ян всем хорошо известно, мало кто подозревает, что в японском Синтоизме имеется свой аналог. В мифологии Синто в момент, предшествующий началу времени, вселенная существовала в состоянии неделимого целого, без формы и материи; была только абсолютная жизненная энергия (ки), которая не содержала ни дуализма, ни относительности — только полное единство. Внезапно благодаря спиральному движению энергия начала разделяться, одна часть пошла по спирали вверх, чтобы впоследствии превратиться в небо, другая — с огромной центростремительной силой штопором вниз, чтобы образовать землю. Из этих бурлящих потоков Ки были рождены Изанаги и Изанами, женская и мужская ками, святые сущности, рождение которых ознаменовало собой создание мира относительности. Дуализм красной нитью проходит через всю философию Синтоизма.

Таким образом, в Японии ин и йо и их происхождение в национальной традиции Синто и Даосизме, помимо всего прочего, оказали большое влияние на формирование культурных ценностей того времени. Концепция ин и йо хотя и является, так сказать, визитной карточкой Даосизма и Синтоизма, на самом деле представляет собой универсальную концепцию, отражающую сущность самого бытия.

Ин-йо, чаще объединяемые, чем разделяемые союзом «и», буквально означают «темный» и «светлый». А так как мы можем узнать, что такое свет, только познав, что такое тьма, и наоборот, то, следовательно, ин-йо неразделимы. Такие противоположности как вперед-назад, верх-низ, начало-конец можно определить только при их взаимодействии, неразрывной связи между собой. Орел и решка являются неотделимыми частями одной монеты, которая в свою очередь представляет собой саму вселенную. И хотя они и являются противоположностями, они не конфликтуют друг с другом.

Попытки целиком и полностью разделить, окончательно разграничить разные части бытия изначально обречены на провал, они приведут лишь к заблуждениям и спорам. Абсолют — и это сейчас является ключевым понятием — может быть только один, это сама вселенная, а ее сущность это Ки — или Бог, ками, космос, природа, и т. д. — что кому больше нравится. Хотя абсолютная Ки разделилась, чтобы создать мир, в котором мы все живем, наш дуальный мир относительности не может быть отделен от абсолютной вселенной. Скорее он является ее олицетворением. Существует Дзенское высказывание, которое может достаточно четко иллюстрировать то, о чем мы сейчас говорили: «не один, не два».

Ин-йо это не один и не два, утверждение справедливо для всего существующего. Ин-йо представляют собой абсолют, неделимую природу видимой части вселенной, точно так же как отдельные фонемы формируют язык. Сознание и тело; представляют собой единое целое, и определить, где, например, начинается одно и заканчивается другое, невозможно. Несмотря на это мы говорим отдельно о теле и сознании, так как в некоторых случаях нам просто необходимо такое разделение.

Но не стоит забывать, что речь это искусственная конструкция, это только средство для описания природы; речь это не сама природа, слова это только набор звуков, а не сами вещи, которые мы описываем с их помощью.

Более того, если мы говорим, что две части ин-йо неделимы и не могут существовать друг без друга, это значит, что они указывают на что-то, имеющее две видимые части, которые тем не менее соединены между собой «где-то в глубине». Это что-то и есть наш мир относительности. И в этом относительном мире мы видим верх-низ, богатство-бедность, мягкость-жесткость — постоянное противопоставление. Наблюдая за этим постоянным взаимодействием противоположностей, мы можем легко понять жизнь, которая является постоянной борьбой, конфликтом.

Если мы посмотрим более внимательно, то, возможно, нам откроется источник этих противоречий, и то, что эти части одного целого не могут существовать отдельно друг от друга. Подобные наблюдения неизбежно приводят нас к заключению, что все противоположности в конечном итоге формируют одно целое, которое является абсолютной Ки вселенной.

Важно заметить, что этот дуализм жизни не отрицает лежащего в ее основе единства, а понимание этого единства не отрицает существования относительности в нашем мире. Мнение, что в мире существует только гармония, является ошибочным, точно так же нельзя говорить и о том, что в основе жизни лежит борьба противоположностей. Оба Утверждения являются неполными, основываются на дуальном мировоззрении, которое само приводит к внутреннему конфликту

Давайте посмотрим на один из аспектов человеческого бытия — мужчину и женщину, представляющих собой полные противоположности. Но эти противоположности дополняют друг друга, делая, таким образом, естественным их взаимное влечение друг к другу. Мужчина и женщина соединяются, чтобы произвести на этот свет ребенка. Из двух получается один, от двойственности мы приходим к единству. Этот ребенок, неважно, какого он пола, находит себе пару, свою противоположность. От одного мы снова возвращаемся к двум. Эта пара дает рождение еще одному ребенку — снова один, дуализм переходит в единство.

Не один, не два. Вот сущность, основа самого существования, понимание которой приводит к революционному перевороту в человеческом сознании.

Д.Т. Сузуки, профессор и автор многих работ, посвященных Дзен, часто говорил о концепции «Один во всем и все в одном». Он утверждал, что в этой кажущейся простой фразе скрыт смысл всего Дзен и японских искусств. Большой специалист в хайку Йоел Хоффман однажды написал о так называемом «моменте хайку» — моменте, в котором отсутствует какой-либо дуализм, в котором разделение между субъектом и объектом, собой и другими исчезает, становится размытым. Открывается суть вещей, потому что в хорошем хайку настоящий момент, время и место перестают существовать, они находятся вне пространства и времени и в то же время принадлежат каждой его точке и каждому месту на земле.

В очень похожей манере пишет и Янаги Соет-цу, автор Неизвестного Мастера, в своих строках, посвященных качеству, известному как фуни: Тогда что же есть Просветление? Состояние, когда ты свободен от двойственного восприятия. Иногда используют термины «единство», «целостность», но мне кажется что «недуализируемая полнота» намного более подходящее определение. Единство можно рассматривать как противоположность дуализма, и таким образом мы опять возвращаемся к относительности. «Фуни» это термин, происходящий предположительно из японского Буддизма. В санскрите, откуда изначально и появилось это понятие, ему соответствовало адвайтам, которое мы видим в Йума Сутре. Но связь этого понятия с японскими искусствами и практикой Пути выходит за рамки чисто религиозных отношений.

В фуни, или недуализме, Создателя и его творения можно отличить друг от друга, но нельзя полностью разделить. Точно так же и в японской практике Пути, художника и созданное им произведение нельзя разделить. Недвойственность на самом деле представляет собой нечто большее, чем просто японскую художественную концепцию, она указывает на истинную природу самого существования, для которой нет культурных и родственных различий. Таким образом, фуни указывает на состояние, в котором разделение между нами и ими, жизнью и смертью растворяется. А с уходом дуальности приходят всепоглощающий страх и различные конфликты.

В японских искусствах и практике Пути фуни обозначает отсутствие четкого разделения между тем что мы на Западе понимаем под терминами «красота» и «уродство». В японских искусствах постоянно присутствуют асимметричность и беспорядочность. Берущее свое начало в концепции ваби-саби, наличие подобного «несовершенства» в японской эстетике является, по крайней мере, потенциально, воплощением единства противоположностей, выражением недуальности. В этом случае красота не противопоставляется уродству. Она скорее находится выше этого противопоставления и включает в себя всю сумму противоположностей; таким образом, красота кроется в естественности.

От художника, находящегося в гармонии с природой, не требуется каких-либо усилий или изобретательности, чтобы достичь изящества в соответствии с концепцией ваби-саби. Находясь в подобном состоянии, он становится выше всяких границ и условностей; дуальность, разделяющая художника и вселенную, растворяется, и художник просто пропускает Ки природы через себя и направляет ее в свое произведение искусства. Природа, художник и произведение искусства формируют «недуализируемую полноту, единство». В результате получается красота, которую невозможно выделить из пары «уродство» — его противоположности.

Ичи-го, ичи-э означает «одна встреча, одна возможность». Таким образом подчеркивается, что каждая секунда нашей жизни жива и постоянно двигается; она не стоит на месте и не длится бесконечно долго. Из-за своей эфемерной природы каждый момент жизни бесценен — и это единственный момент, который существует на самом деле. Если мы постоянно думаем о прошлом или будущем и возвращаемся в настоящее только изредка, например, в какие-то критические моменты нашей жизни, мы пропускаем жизнь мимо себя, бредем сквозь нее как во сне. Практика Пути, начиная от чайной церемонии и заканчивая боевыми искусствами, включает в себя действия, требующие от нас полного и скоординированного вложения наших физических и душевных сил — сил, которые адекватны именно этому конкретному и очень короткому временному интервалу в настоящем.

Например, в рисовании чернилами, благодаря различной текстуре бумаги, кисти, разным чернилам и тому подобным вещам невозможно заранее предугадать, как именно кисть будет двигаться по бумаге или сколько чернил она в себя впитает. В зависимости от этих деталей в каких-то случаях кисть должна двигаться быстрее обычного, а в каких-то медленнее. При этом надо постоянно следить за происходящими изменениями и делать соответствующие поправки, причем их надо Делать сразу же, как только почувствовал, что необходимо что-то изменить. В итоге получается абсолютно уникальная работа, так как каждый момент в процессе ее создания и все ваши действия были непохожи на предыдущие. Точная копия работы просто невозможна.

Более того, в шодо и суми-э «поправки» и позорные попытки недопустимы. Стирать что-либо тоже нельзя. Единственно возможный выбор — это соответствовать моменту, производить поправки по ходу дела, именно в тот момент, когда появилась такая необходимость, а если что-то пошло не так, как планировалось, то остается только одно — двигаться дальше. Ты не можешь вернуться назад или приостановить ход событий, нет никаких «потом».

Если вам показалось, что все это выглядит как в реальной жизни, то это не совпадение, это один из способов увидеть, что все формы До представляют собой своеобразные уроки в искусстве жизни. До — это только инструмент, который помогает нам понять природу вещей и саму жизнь. При правильной практике мы понимаем что различные формы До предлагают нам способ пробудиться и понять смысл жизни, осознать, что жить можно только сейчас или никогда.

Ичи-го, ичи-э это концепция, которая дает возможность японским искусствам выглядеть «по-японски», или возможно, что именно уникальный характер японских искусств привел к появлению подобной концепции. Не важно, как все было на самом деле и что первично, главное, что их взаимное влияние друг на друга позволяет японским искусствам иметь свое собственное лицо, отличаться от их западных аналогов.

Например, если суми-э основывается на быстром, в какой-то мере простом способе создания рисунка с помощью одной лишь кисти, без предварительных набросков и последующих исправлений, то в европейской живописи очень часто рисунок сначала «строится», компонуется, а впоследствии изменяется и переписывается вновь и вновь до тех пор, пока не будет достигнут желаемый результат. Так как художник и произведение представляют собой единое целое, то здесь наглядно демонстрируется нечто большее, чем просто различный подход к технической стороне дела. В суми-э мы видим прямое проявление духа ичи-го, ичи-э в технике художника.

Другой наглядный пример использования принципа ичи-го, ичи-э мы видим в японских боевых искусствах. Будо произошло от древних традиций буен, воинов феодальной Японии. Для буси — более известных как самураи — ежедневная встреча со смертью была привычной. Жизнь буси часто сравнивали с цветением вишни, чей великолепный цвет и красота были очень короткими — цветы очень быстро уносились ветром. Вынужденные посвятить свою жизнь служению родине, клану и хозяину, они знали, что от них может потребоваться без колебаний положить свою жизнь в любую минуту. Полные решимости прожить каждый день как последний, они начинали понимать, как можно прожить каждую секунду жизни полностью, беря от жизни все без колебаний и сожалений.

Буси, которому надо было научиться без страха смотреть в лицо смерти, и которая могла прийти к нему в любое мгновенье, даже ждать ее — учился не беспокоиться ни о прошлом, ни тем более о будущем. Такая способность требуется и от современных студентов, практикующих какую-либо форму Пути. Если сознание пребывает в настоящем, то ты просто не способен волноваться. Мы волнуемся исключительно о событиях, которые уже произошли или которые могут случиться в будущем; в настоящий момент нет ни времени ни места для беспокойства.

Прошлое уже не вернешь, а беспокойство о будущем только отнимает у нас силы. Не дает возможности полностью прожить настоящий момент и иногда даже обрекает нас на то, чтобы прожить один и тот же момент дважды, — сначала в мечтах, а потом на самом деле.

Оставаясь в настоящем, если только нам не нужно специально поразмыслить о прошлом или будущем, мы способны встречать жизнь без страха. В этом случае нам не мешают мысли о прошлых неудачах или будущих разочарованиях, мы достигаем позитивного внутреннего настроя — фудошин, «неподвижный ум».

Ни для кого не секрет что различные формы До (несмотря на влияние со стороны китайской культуры, искусства и религии) зародились в Японии. Так как они очень тесно связаны с различными аспектами японской культуры, понимание этой культуры абсолютно необходимо для того, кто хочет достичь более чем поверхностного продвижения в их изучении и практике. Эта книга была написана для того, чтобы помочь как автору, так и читателю достичь этого понимания.

Тем не менее, имеет смысл задать себе вопрос, насколько сильно японская культура и практика Пути разделимы, могут быть разделимы или должны быть разделимы. Тот факт, что как западные, так и японские студенты, практикующие ту или иную форму Пути, не считают нужным предаваться подобным размышлениям, заставляет еще более серьезно задуматься над этим вопросом. В данной книге нас главным образом интересуют две вещи: различные формы японского Пути и Путь как явление вообще. Под словом «Путь» здесь подразумевается Путь вселенной, поэтому ясно, что речь идет не о каком-либо конкретном виде искусства. Путь — универсальное явление, и в то же время частность. Являясь одновременно таким простым и в то же время таким сложным понятием, Путь очень трудно определим. В каком-то смысле его можно и в то же время нельзя свершить. Как сознание не может быть отделено от тела, так и Путь нельзя отделить от форм Пути. Тем не менее, тело и сознание обладают различными характеристиками, и каждая из этих составных частей работает по-своему, в свойственной только ей манере — сознание бесформенно, у тела есть форма, и так далее. Мы можем давать какие-то определения и говорить отдельно о физической и ментальной стороне дела, невзирая при этом на фундаментальное единство двух его составляющих. Путь вселенной и его внешние проявления, различные формы Пути одинаково неразделимы, но, тем не менее, их можно отличить друг от друга.

Большинство тех кто действительно серьезно практиковал ту или иную форму До, наверняка не раз слышали от своего учителя, что только чистокровный японец, практикующий чадо, шодо, будо и многие другие формы Пути, может по-настоящему понять свое искусство. Такое мнение, которое в наши дни встречается значительно реже, чем в прошлом, частенько приводит в бешенство студентов, не являющихся выходцами из Японии. И хотя мое следующее заявление может шокировать и еще больше разозлить некоторых последователей восточных учений, я все же соглашусь с подобным утверждением, но с одной оговоркой.

Различные формы Пути являются формами развития японских традиционных искусств. Путь — нет. Являясь культурными традициями Японии, различные формы До представляют собой логическое продолжение японского искусства, религии, географии, традиционных форм управления и многих других специфических аспектов развития страны. Таким образом, современные До связаны не: только с тем, что происходит в японской культуре сегодня, но и со всем тем, что имело место на протяжении многих столетий развития страны. Если мы отделим До от его культурной составляющей, то практика До просто перестанет существовать, дегенерирует, превратится в некое подобие ширпотреба, отвечающего нуждам всех и в то же время никого конкретно. Хотя идея сосуществования: нескольких культур одновременно является достаточно хорошим вариантом дальнейшего развития и на сегодняшний день приобретает все большую популярность в мире, нет абсолютно никакого смысла в отрыве традиционных искусств от их культурной основы, как бы выгодно это ни было с точки зрения человека, воспитанного на других культурных ценностях и изучающего дисциплины чуждой для него культуры. Это приведет только к оскудению традиционных искусств, изучению их внешней формы без истинного понимания самой сути практики.

Очень характерным примером может послужить американизирование традиционной кухни других народов. Я люблю острую пищу и частенько посещаю тайские рестораны. И очень часто я бываю недоволен, когда обнаруживаю, что в данном месте подают «упрощенный» вариант традиционного блюда. Поговорив с владельцем ресторана, я узнаю, что они подают «адаптированную под американский вкус» пищу. Возможно, это и так, но иногда пища, которую они подают, является просто неузнаваемой или безвкусной. Я бы очень не хотел, чтобы подобное произошло и с практикой японских До.

Так как До является естественным продолжением многовекового культурного развития Японии, эти искусства никогда не будут поняты на Западе так, как их понимают сами японцы. Другими словами, мы не японцы, и поэтому мы должны выработать наше собственное понимание этих искусств. Достигнем ли мы правильного их понимания или нет, зависит в первую очередь от нашего подхода к их изучению, от того, будем ли мы упрощать и подгонять под себя традиционные искусства. Это то же самое, что и «выделываться» с редким старым автомобилем, пытаясь сделать его «навороченным», чтобы он выглядел «круто», или рисовать крупные цифры на Циферблате старинных часов, чтобы легче было видно, какое время они показывают. Подобные попытки облегчить себе задачу при освоении чего-либо, требующего внимательного и бережного отношения, в нашем случае при изучении традиционных искусств, только вредят их целостности. При этом надо ясно понимать, что различные формы До представляют собой что-то вроде «живых артефактов», и часть их ценности заключается именно в их, так сказать, античности. Поэтому многие ученики, как с Запада, так и с Востока, серьезно изучающие эти искусства, стараются из всех сил, пытаясь убедить своих соотечественников оставить эти искусства в их изначальном виде, изучать как они есть, а если не нравится, попытаться найти что-нибудь себе по душе — то, что подходит именно тебе, а не перекраивать культурные ценности под себя.

Несмотря на то, что некоторым японским искусствам удалось сохраниться на протяжении многих веков, сохраниться в виде искусства жизни, они являются очень хрупкими, и их дальнейшее развитие и существование целиком и полностью зависит от людей, их практикующих и им обучающих. Если эти люди, неважно японцы или нет, потеряют саму сущность своего искусства, корни, идущие из Японии, то их искусство может стать абсолютно неузнаваемым уже через одно-два поколения.

Что же касается интернационализации и в частности западного пути развития японских искусств, перспектив их роста на так сказать чужеродной почве, то это особенно важный вопрос, требующий отдельного рассмотрения. Как будут развиваться различные формы До за пределами Страны восходящего солнца? Этот и подобные ему вопросы требуют тщательного анализа и обсуждения, но данная тема выходит за рамки нашей книги. Тем не менее, для того чтобы определить, что же все-таки необходимо для успешного развития До вне его родных стен, надо принять во внимание следующее.

Время от времени я слышу, как некоторые преподаватели различных До говорят своим студентам что-то типа: «для этого не надо быть японцем» или «в этом аспекте… (вставьте название любимого вами искусства) японец уступает» и тому подобные фразы. Я могу лишь покачать головой в ответ. В До такого рода споры и выяснения кто лучше — ни к чему, бесполезная трата времени, так как у всех практикующих искусство, неважно, кто вы по национальности, одна цель — понимание, распространение и сохранение традиционных японских искусств и практики Пути. Потому что, когда исчезнут японская культурная составляющая искусства, исчезнет и история и характер искусства. В таком случае это будет уже другое искусство, и называться оно должно уже по-другому. По крайней мере, если мы изменяем природу самого искусства, то должны открыто заявлять, что мы обучаем или практикуем американское каратэ или икебана в европейском стиле, а не торговать направо и налево известными японскими традициями. В конце концов До это японская форма Пути, как и следует из японских названий самих искусств.

Но неужели это и все, что представляют собой японские искусства? Конечно же нет. Если бы это было так, я бы не писал данную книгу. Потому что хотя мне и нравится практиковать то, что является частью японской культуры, это было далеко не самым главным побудительным мотивом для изучения тех форм До, которые я практикую и сейчас. И, конечно же, это совсем не единственная причина, по которой я продолжаю это делать. Моими основными мотивами практики были скорее общие законы, характерные для всех форм До, аспекты понимания которых позволяют нам развить в себе качества, которые ценятся нами вне зависимости от наших культурных принадлежностей. И эти аспекты имеют столько же общего с понятием Путь, сколько и с практикой различных форм Пути (так как в конечном итоге Путь как практика представляет собой Путь самой вселенной).

Формы Пути являются произведением японской культуры, и Запад не может просто взять и отделить эти искусства или себя в процессе их практики от японских учителей или культуры, отделить без того, чтобы потерять для себя какую-то их значительную часть. В то же время, хотя японские формы До пришли из Японии, они являются выражениями Пути, который находится ‘ выше национальных и политических границ. Понимание этого универсального Пути не имеет ничего общего с местом нашего рождения, нашей национальностью. Это Путь человека, Путь вселенной, и его значимость не имеет ни временных, ни пространственных границ.

Поэтому, хотя мы, люди Запада и не можем понять Путь так, как его понимают японцы, мы, конечно же, можем понять сам Путь. И это самое важное связующее звено между теми, кто изучает До на Востоке и на Западе. И хотя я несколько раз слышал от японских сенсеев, что «только мы, японцы, можем понять До», ни один из моих многочисленных друзей, как продвинутых учеников так и учителей (в нескольких различных До), никогда не позволял себе подобных высказываний, потому что они очень легко могут быть неправильно поняты. Если ваш сенсей говорит такие вещи, то в какой-то степени он, возможно, и прав, но это всего лишь одна сторона понимания данного предмета, причем далеко не самая важная. Также подобное заявление показывает, что этот человек делает упор в основном на культурный аспект практики До, на частность, и поэтому, возможно, это далеко не лучший учитель для того, кто больше заинтересован в медитативном, универсальном изучении Пути и его составляющих.

Так как я достаточно давно практикую японские искусства, Путь и изучаю японскую культуру, некоторые из моих учителей часто просили меня быть своего рода проводником между Востоком и Западом, особенно во всем, что касается До. Другие учителя в Японии всячески поддерживают международное распространение практик Пути как средства достижения ссекай бейва, или «мира во всем мире». Таким образом, Путь в своей основе содержит как общее, так и частное. Частное в данном случае — принадлежность практик Пути Японии, происхождение их из этой страны, общее — человеческое выражение самого сердца вселенной.

Люди, далекие от японского искусства и новички считают, что искусство идет от тела. Они считают, что мастерское владение кистью для каллиграфии или традиционным мечем в основном зависит от правильных движений руки. Те же, кто посвятил достаточно времени практике своего искусства, прекрасно знают, что сознание рисует на холсте, выражая себя через движения, и именно оно режет зачастую даже сильнее, чем самый острый меч. Другими словами, ни меч, ни кисть не могут сделать ни единственного движения, если только сознание не сделает его первым.

Это абсолютная правда, что же касается всех остальных аспектов практики традиционных японских искусств, то основная часть времени уделяется именно тренировке движений тела, поэтому нам нужен хороший учитель, способный научить сознание действовать таким образом, чтобы оно было способно вести тело, руководить им в процессе создания какой-либо конкретной формы искусств. Также необходимо научиться видеть сознание через действия тела и его артистические проявления. Отсюда становится понятным туманное на первый взгляд высказывание японских каллиграфов, описывающее практику письма кистью как «картину сознания».

Искусство происходит прямо из сознания

Следующий простой эксперимент позволяет наглядно убедится в том насколько важно действие сознания при выполнении физических действий.

Расположите ладони на некотором расстоянии друг от друга, кисти находятся в положении ладонями друг к другу, пальцы направлены вверх. Сядьте или встаньте, тело должно быть абсолютно вертикально, но расслаблено, глаза без напряжения смотрят на кисти рук. Сведите ладони вместе с помощью мысленного приказа. Цель упражнения заключается в одновременном движении обеих ладоней только с помощью концентрации внимания.

Прежде всего, добейтесь устойчивого образа (создайте картинку) того, что руки двигаются вместе. Теперь просто думайте о том, что ваши ладони уже вместе и удерживайте эту мысль. Третий способ — «поговорите с собой», внутренне направляя ладони навстречу друг другу, заставляя их встретиться. Все три способа действуют абсолютно одинаково, имеют в своей основе один и тот же мыслительный процесс, но для каждого человека какой-то один из способов будет наиболее удачным.

Как я уже говорил, смысл упражнения заключается в том, чтобы использовать сконцентрированную силу сознания, для того чтобы вызвать движения тела и посмотреть, как оно автоматически реагирует на любую мысль, находящуюся у вас в голове.

Ключ в данном упражнении — это «автоматическая реакция»; цель эксперимента — проверить возможно ли добиться такой реакции от вашего тела. Не пытайтесь специально свести руки. Просто сконцентрируйтесь на одной из мысленных установок или образов, описанных выше, поддерживайте умственную концентрацию (но не напрягайтесь) и посмотрите, что произойдет. Если вы в состоянии поддерживать высокую степень концентрации и ваше тело при этом остается расслабленным, то вы почти наверняка почувствуете, что тело движется без какого-либо сознательного усилия с вашей стороны. Это чувство движения абсолютно непохоже на то, что мы ощущаем, когда двигаемся обычным для нас способом, и оно является одним из секретов к достижению в нашем искусстве максимальной эффективности при минимальном усилии.

Когда меня спрашивают, каким образом До выступает в роли Пути, а не просто навыка, пусть и очень высокого порядка механического движения, я часто объясняю, что тело является отражением сознания, а это означает, что любое искусство может выступать в роли видимого проявления нашего внутреннего душевного состояния. Все Движения нашего тела в танце или боевых искусствах, звуки флейты, линии чернил на холсте — все это действия, представляющие собой формы выражения нашего сознания через тело, а раз так, то они позволяют более полно взглянуть на нашу истинную природу. И именно на таком уровне понимания они начинают представлять собой практику различных форм Пути.

Также абсолютно верно то, что До — это всего лишь механическое движение, если сознание используется неправильно или вовсе не принимает участия в процессе. Чтобы более полно рассмотреть различные случаи, когда японские искусства выступают в роли внешнего проявления сознания и его деятельности, давайте проведем еще несколько экспериментов, подобных тому, который мы описали в начале этой главы. Так как сознание контролирует тело, то именно сила нашей концентрации и будет являться решающим фактором в этих экспериментах.

Сознание ведет тело и руководит его действиями. Подобная концепция отнюдь не ограничивается японскими До. Не так давно я читал о пианисте Лиу Чи Кунге. В 1958 году он занял второе место в Ван Клибурне на конкурсе пианистов имени Чайковского. Вскоре после этого во время культурной революции в Китае был заключен в тюрьму. В течение семи лет он находился в полном одиночестве в своей камере. Когда он вышел из заключения, то практически сразу дал несколько великолепных концертов. Публика была просто поражена — несмотря на семь лет, проведенных в тюрьме, не имея возможности играть на протяжении всего срока: заключения, он не потерял ни капли своего таланта. Когда же его спросили, как ему удалось сохранить навыки игры, не имея под рукой инструмента, чтобы играть, он сказал: «Каждый день я играл в уме».

Для создания произведения искусства требуется вдохновение, знание используемых инструментов, а также эффективная техника для применения этих инструментов.

Способность выражать себя в искусстве (жизни), достигая максимального результата при минимальных усилиях, требует умения максимально эффективно использовать сознание и тело; в конце концов, наше сознание и тело являются единственными инструментами, которые у нас есть в этой жизни. Одновременное естественное, практичное и гармоничное использование сознания и тела обеспечивает свободу действий и самовыражения и является наиболее эффективной техникой использования дарованных нам природой инструментов. Когда эта связь между сознанием и телом отсутствует или слаба, новичок в любом искусстве видит мастерство, навык, демонстрируемый инструктором, или описание конкретного элемента в книге. Более того, интеллектуально он все понимает, но все равно на практике не может показать что-либо даже отдаленно напоминающее настоящее мастерство.

Понимая эту связь сознание-тело, создатели различных форм Пути, кажется, представляли себе свое искусство как в какой-то степени способ напрямую понять, как можно скоординировать действие этих основных инструментов. Объединяя сознание и тело в практике конкретного искусства, мы тем самым становимся способными научиться делать то же самое и в нашей повседневной жизни. На самом деле мы достигаем внутренней гармонии с самим собой только тогда, когда сознание и тело объединяются и действуют как одно целое. Учась фокусировать всю энергию, получаемую от скоординированного действия сознания и тела, для выполнения поставленной задачи мы также вовлекаем в работу все наше существо, открывая для себя, таким образом, наши скрытые таланты и возможности. В практике Пути эту полную и консолидированную энергию человека иногда называют Ки.

Когда достигается настоящее спокойствие, сознание приобретает невозмутимость, известную в большинстве форм японской практики Пути как фудошин. Физическое выражение фудошин это настолько устойчивое положение тела, что может показаться, что оно тоже непоколебимо; фудотай — «неподвижное тело». (Фудошин и фудотай очень хорошо проявляются в пятом эксперименте.)

Фудошин обозначает не сознание, которое не может двигаться, а скорее сознание, которое не изменяется под воздействием явлений окружающего мира, не важно, являются ли они внешними или вызваны внутренними переменами в душе практикующего. Здесь довольно легко запутаться. Несколько лет назад я обучал престарелого американца, которого звали Чарли; во время Второй мировой войны он служил во флоте Соединенных Штатов. Однажды их корабль попал под бомбежку и начал тонуть. Вскоре после первого взрыва матросы принялись бежать с корабля, все кроме одного — друга Чарли, который просто замер на месте. Несмотря на все убеждения своих сослуживцев, он со стеклянными глазами продолжал стоять на месте, как статуя. Один из матросов попытался оттащить этого человека в безопасное место, но у него ничего не вышло. Вскоре уже несколько матросов изо всех сил пытались сдвинуть парня с места, но все безрезультатно. В конце концов Чарли пришлось хорошенько врезать своему остолбеневшему дружку, и только после того как он потерял сознание, матросы смогли утащить его с собой в безопасное место. Однажды Чарли спросил меня: «Это был фудошин, да, Учитель?» К сожалению, Чарли перепутал невозможность совершить ментальное, а следовательно, и физическое движение с состоянием фудошин. Олень, замерший в свете фар приближающегося автомобиля, тоже находится в состоянии, близком к трансу, но это не фудошин.

Достижение ментальной и физической устойчивости, стабильности — это совсем другое состояние. В этом состоянии сознание остается спокойным, оно не потревожено опасной или быстро меняющейся ситуацией; оно способно, благодаря своей отстраненности, к мгновенной реакции и незамедлительным ответным действиям. Более того, хотя тело настолько собрано и уравновешенно, что кажется абсолютно неподвижным, оно тоже готово к действию: сознание и тело спокойны и неподвижны, когда нет никакой необходимости в действиях, но в то же время готовы к немедленным действиям, если того требуют обстоятельства.

Эта идея очень тесно переплетается с древним азиатским высказыванием, характерным для практики Пути: «покой в движении, движение в покое». Когда мы находимся в состоянии фудошин, мы спокойны и физически устойчивы даже в движении, в то же время сознание находится начеку, даже во время отдыха оно следит за ситуацией, контролирует ее. Фудошин это состояние, когда тело и сознание спокойны в движении и активны в покое.

Чтобы на самом деле понять, что представляет собой это состояние, необходим личный опыт. Различные формы До зачастую требуют состояния фудошин при практике, и таким образом дают возможность нам самим познать, что же это такое на самом деле. Рисуем ли мы кистью или подаем чай во время чайной церемонии, мы должны концентрироваться. При этом если наше сознание будет привязано даже к одной-единственной мысли, то мы будем заморожены как дружок Чарли. Следовательно, концентрация, дающая возможность эффективно выполнять свои функции, очень даже желательна, привязанность, вызывающая неподвижность, инертность, — нет.

В одори, или будо, наши позиции и движения должны выражать спокойствие и устойчивость, но в тоже время мы должны быть способны продолжить движение. Так как в этих искусствах требуется достижение определенного психофизического состояния, в котором мы одновременно неподвижны и все же готовы к полной свободе действий, двигательной импровизации, то при подобной практике у нас имеется намного меньше шансов неправильно понять истинную природу фудошин, чем занимаясь исключительно сидячей медитацией, где наша двигательная активность существенно ограничена. Так как практика До постоянно ставит нас в условия, где требуются как неподвижность, так и быстрая и гибкая реакция, то по истечении многих лет мы также получаем возможность открыть для себя подлинный смысл фудошин.

Хотя практика Пути представляет собой своего рода медитацию или по крайней мере способ для достижения подобного состояния, используемые упражнения не похожи на те, которые применяются на занятиях по «стрессовому менеджменту», в которых зачастую смысл сводится к устранению стресса или избеганию стрессовых ситуаций. Избежать стресса это далеко не самое главное. В конце концов, смерть является свободным от стрессов состоянием, а, казалось бы, приятные и счастливые моменты жизни — рождение, свадьба и многие другие — часто представляют собой стрессовые ситуации для тех, кто принимает в них участие. Таким образом, хотя в практике некоторых форм Пути создается довольно спокойная атмосфера, это не мертвое спокойствие; это состояние заряженности энергией Ки.

Чайная церемония, например, однозначно требует успокоенности сознания, но спросите любого, кто серьезно изучал это искусство в Японии: на самом ли деле вся практика была спокойной, без малейшего признака стресса? Возможно, вы услышите только об одном или двух исключительных случаях, когда, несмотря на всю трудность ситуации или на непростительную ошибку, совершенную во время ритуала, человеку действительно удалось сохранить абсолютную невозмутимость и ощутить нечто сродни чувству человека, находящегося в самом эпицентре урагана: абсолютная неподвижность посреди хаоса и ни на секунду не прекращающегося движения.

Эта полная неподвижность, невозмутимость посреди бушующего урагана страстей абсолютно не похожа на спокойствие, к которому стремятся в других системах. В колледже я изучал хатха-йогу, причем мой учитель был настоящим профессионалом, и от него я узнал очень много важных вещей. Обычно мы занимались во время ланча. И она, будучи очень добрым и чутким человеком, старалась всячески помочь нам отгородиться от внешнего мира, погрузиться в покой и тишину: горел тусклый свет, повсюду были зажжены свечи, в качестве фона играла музыка, которую можно назвать предшественником популярного сейчас направления Нью Эйдж.

Во время наших сеансов медитации некоторые ученики даже засыпали. Почти все наслаждались нашими занятиями и получали от них огромное удовольствие, но некоторые также отмечали и тот факт, что выход из нашего обособленного мирка в залитый солнечным светом, шумом и повседневной суетой мир колледжа оказывал почти шоковое воздействие. Многие из студентов задавали себе один и тот же вопрос: почему, посвятив практике несколько лет, я так и не могу сохранять внутреннее спокойствие и умиротворенность, которой так легко достигаю во время занятий в течение второй половины рабочего дня? Проблема же была в том, что хотя создавались все условия для того, чтобы избежать стресса, ориентация в занятиях скорее подталкивала практикующих к избеганию стресса в повседневной жизни, а не к возвышению над ним.

В том, чтобы создавать себе спокойную и уютную обстановку для занятий медитацией, нет ничего плохого. Важно другое: какой подход мы используем в наших занятиях, такие результаты мы потом и получаем, и то, что мы делаем, должно иметь отношение к нашей повседневной жизни, ее реальностям. Если медитация используется в качестве средства избавления от стрессов или ухода от житейских проблем, то в этом случае она немногим отличается от применения наркотиков. Спокойствие — это не мертвая неправильная релаксация и не отсутствие стрессов. Тогда что же это такое?

В практике Пути используются действия, которые мы вынуждены выполнять практически каждый день, поэтому и сама практика «жива» и, конечно же, не обходится без стрессов. Цель не в том чтобы уничтожить стресс, избавиться от него; смысл в том, чтобы стать выше стресса, переступить через него, изменить наше понимание стресса как явления фудошин. Когда целью является фудошин, учитель часто намеренно ставит ученика в стрессовую ситуацию, создает ее для него, чтобы он смог сам более полно исследовать природу неподвижного сознания, узнать что-то новое. И быстро приближающийся удар мастера боевых искусств, и запрет мастера шодо подправлять или дорисовывать что-либо, независимо от того, о насколько сильно впитывает бумага и сколько человек смотрят на тебя в данный момент, наблюдают за тем, как ты работаешь, — все формы До требуют такого внутреннего отношения, которое превращает стресс из врага в союзника. Это отношение спокойного принятия событий как они есть, состояние, когда стрессовая ситуация рассматривается не как угроза жизни или репутации, но как возможность для самопознания, а такой подход полностью меняет само понятие стресса, приводит к такому состоянию как фудошин.

Так же как сознание руководит движениями нашего тела, так и поза тела свидетельствует о внутреннем состоянии. Когда сознание неподвижно, тело очень устойчиво, и поза получается естественной и расслабленной. Шизей как раз и описывает такую позу, но так же относится и к внутреннему содержанию, которое как в зеркале отражается в позиции тела. Таким образом, во многих формах До очень большое внимание уделяется тому, как мы ведем и держим себя как физически, так и ментально. Некоторые мастера делают замечание по поводу позиции тела даже в таких, казалось бы, не связанных напрямую с этим аспектом искусствах как рисование, чайная церемония, драма Кабуки или Но.

Проницательный ученик поймет, что в данном случае критикуется не только его положение тела в пространстве, но также и его внутреннее состояние.

Так как в практике Пути сознание и тело представляют собой одно целое, то естественно, что положению тела в общем, и осанке в частности уделяется такое пристальное внимание. Фудотай обозначает неподвижное тело. Физическое равновесие и устойчивость позиции, которые мы проверяли в предыдущих упражнениях, представляют собой фудотай, который, в свою очередь, является внешним выражением психологической устойчивости фудошин. Фудотай как и фудошин очень ценятся в различных формах До (и далеко не всегда буквально значат «неподвижный»; любое тело можно сдвинуть с того места, где оно находится).

Здесь важно не количество, объем так сказать, неподвижности; дело в том, что фудотай культивируется в тесном взаимодействии с фудошин, и больше всего ценится именно эта взаимосвязь «фудотай-фудошин». Причем это справедливо и для боевых искусств, и для японского искусства танца, и для других двигательных форм искусства, в которых требуются хороший баланс и равновесие при движении.

Упражнения, представленные в этой книге, происходят из японской йоги — системы, разработанной Сенсеем Накамурой Темпу. После его смерти в 1960 году эти упражнения продолжали разрабатываться и вводиться в практику различных форм До его ближайшими учениками — Сенсеем Тохеем Коичи, Сенсеем Хирата Йошихико и многими другими. Хотя далеко не все учителя открыто ссылаются на концепции фудошин и фудотай, а иногда даже и шизей (при показе своего искусства они демонстрируют прекрасное понимание и способы применения этих принципов на практике), эти понятия очень важны во всех формах практики Пути.

Поэтому давайте вкратце рассмотрим правильное положение тела в практике До. Однако следует учитывать то, что интерпретация правильной позиции может существенно различаться в рамках различных направлений одного искусства, и тем более в разных искусствах. Тем не менее, есть общие для всех направлений черты — хотя это и может существенно отличаться от того, какую позицию вы используете в практике своего искусства, — которые могут оказать неоценимую помощь для тех, кто вообще не знаком с подобными вещами.

Практически все формы До стремятся к единству с природой и поэтому прилагают все усилия для достижения естественности. Эта естественность часто характеризуется как шизентай, или «естественная поза». В данном случае совсем не обязательно имеется в виду какое-то конкретное положение тела (хотя может быть и такое), но скорее обращается внимание на определенную физическую конструкцию, естественную и гармоничную. Такое положение тела гармонирует с самим собой и с природой: в покое или в движении каждая часть тела поддерживает все остальные части. В частности хара, представляющая собой середину, объединяет и координирует действия верхней и нижней частей тела, которые должны работать слаженно, или гармонии не получится.

В западных видах спорта, например, в бейсболе, игрок при нанесении удара битой сильно скручивается в пояснице. Удар, нанесенный с использованием только силы рук, значительно теряет в силе, так как движение «оторвано» от тела, не задействует всю конструкцию. Точно так же игрок в боулинг делает шаг вперед, перед тем как бросить шар, в момент броска он смещает область хара в сторону кегли. В обоих случаях действие, движение той частью тела, где находится хара, позволяет спортсмену объединить движения верхней и нижней частей тела, используя, таким образом, силу всего тела. До этого мы рассмотрели, как ментальная концентрация на хара позволяет объединить сознание и тело, а так как сознание ведет, а тело следует, то такое внутреннее сосредоточение поможет нам совершать все движения из хара, как бы отталкиваться от этой точки, как и в рассмотренных нами примерах.

В шестом эксперименте мы рассмотрели правильную позицию тела и ее взаимосвязь с хара. Короткий обзор самого упражнения поможет лучше понять последующее обсуждение такого понятия как шизей. Особенно это касается иллюстраций к упражнению, которые представляют собой своего рода руководство по формированию правильной осанки и положения тела, характерных для практики почти всех форм Пути и японских искусств, а также очень полезны и в повседневной жизни, так как способствуют улучшению здоровья, равновесия, координации и развитию самообладания.

Естественная и устойчивая позиция подразумевает расслабленность, вертикальное положение позвоночника и выравнивание тела. Такое положение тела является просто необходимым в повседневной жизни, в практике До поддержанию правильной позиции как правило уделяется много внимания. На рисунках хорошо видно, что сидящие в сейдза сидят на пятках, большие пальцы ног перекрещены, а между коленями имеется небольшое расстояние. Хотя для новичка эта позиция достаточно сложна, она способствует правильному расположению тела в пространстве и смещению веса тела вперед и вниз в область хара. Представляйте эту область в нижней части живота как естественный центр, — точку, в которой находится центр тяжести вашего тела и от положения которой зависит устойчивость тела. При нахождении в сейдза, или если вам пока трудно принять это положение, и вы сидите на стуле, вы должны сидеть мягко, как будто у вас есть какая-то ранка на ягодицах и поэтому вы не можете полностью опустить свой вес; поза должна быть расслаблена и выглядеть «крупной, расширенной». Избегайте провисания вниз, вы не должны сидеть как мешок, деформирующийся под собственным весом. Когда стоите или идете не поднимайте плечи, не сутультесь и ни в коем случае не ступайте жестко на пятку, тело не должно содрогаться при каждом шаге.

Часто во время медитации, практики искусства или в повседневной жизни голова начинает уходить вперед, шея изгибается и в ее основании появляется горб. Вскоре все остальные отделы позвоночника тоже начинают изгибаться, принимать неестественное положение. Это можно исправить, концентрируя внимание на хара и выравнивая положение головы. Волевым импульсом расслабьте мышцы, особенно это касается мышц шеи и спины, идущих вдоль позвоночника. Представьте, что хара это своего рода якорь, слегка тяните голову вверх от этого якоря, теперь немного подберите подбородок, ваш лоб должен оказаться на одной вертикальной линии с нижней частью живота. Растяните немного позвоночник и шею, выровняйте тело. Для этого постарайтесь представить, как мышцы спины удлиняются и утолщаются, попробуйте — это очень эффективная техника. Если вы хорошо сосредоточитесь и расслабитесь, то тело начнет двигаться естественно и расслабленно, само примет правильное положение. С другой стороны, не прилагайте чрезмерные мышечные усилия, чтобы выровнять тело, оно не должно быть неестественно прямым и напряженным. Вместо этого расслабьтесь и постарайтесь представить, что грудная клетка раскрывается, спина расширяется, плечи расправляются. Уши, плечи и таз должны быть параллельны земле и образовывать правильную геометрическую фигуру, что-то вроде прямоугольника, все углы прямые, никаких перекосов.

Практикуя шодо и суми-э, ученики часто сидят на стуле, особенно часто это можно видеть на Западе. Если вы сидите на стуле, ни в коем ‘ случае не вытягивайте вперед ноги. Это приводит к тому, что таз подается вперед, что приводит к наружному изгибу поясничного отдела позвоночника, он начинает «провисать». Ступни должны плотно стоять на полу или находиться под стулом, почти также, как вы подбираете под себя ноги, садитесь на них в сейдза. Таким образом, вы поддерживаете естественное положение таза и слегка смещаете вес тела вперед в район брюшной полости, как раз туда, где вы и хотите объединить сознание и тело.

Независимо то того, какое искусство вы практикуете или в какой позиции сидите, расслабьте глаза и мышцы лица, найдите наиболее удобное для вас положение, в котором, тем не менее, сохраняются все те принципы, о которых мы говорили выше. Такая отцентровка тела помогает добиться максимально устойчивой позиции. Чтобы оставаться в этом расслабленном и свободном состоянии, старайтесь сильно не отклоняться от вертикальной линии, не наклоняться настолько далеко, чтобы потерять равновесие; основная задача сохранять такое положение, в котором перемещения веса верхней части тела будут компенсироваться областью хара.

Правильно принятая позиция шизей объединяет сознание и тело, позволяет им работать как единому целому, выравнивает верхнюю и нижнюю части тела, создает условия, при которых каждая часть тела работает согласованно со всеми другими частями. Это позиция объединения, и она может быть очень полезна не только в практике Пути, но также и в повседневной жизни.

Хотя мы используем слово «позиция» для описания шизей, в практике Пути позиция редко бывает статичной. Занимаемся ли мы чайной церемонией, танцами или гончарным ремеслом раку, мы постоянно совершаем какие-то движения. Таким образом, в японском Пути мы говорим о шизей как о серии взаимосвязанных положений тела, представляющих собой основу любого движения. Совсем не удивительно, что в практике До делается такой акцент на движение: цель практики Пути заключается в том, чтобы посреди постоянного движения открыть для себя Путь самой вселенной. На самом деле различные формы До это наши повседневные действия — письмо кистью, заваривание чая, составление букета, — которые были «одухотворены» для того, чтобы придать им характер медитативных практик. Хотя в некоторых случаях практика Пути заключается исключительно в сидячей медитации, сама природа До динамична, это «медитация в движении».

Для большинства из нас наша жизнь состоит из постоянной деятельности, получения визуальной информации, шума; мы никогда не сидим с закрытыми глазами в абсолютной тишине. И все же многие люди занимаются именно такой сидячей медитацией в тихой, уединенной и слабо освещенной комнате. То, что такая медитация практически не отражает наших действий в повседневной жизни, возможно, и объясняет те трудности, с которыми мы сталкиваемся, пытаясь перенести медитативное состояние в нашу повседневную жизнь.

Конечно, объединить сознание и тело, находясь в полной тишине и отстраненности, намного легче; значительно трудней поддерживать психофизическую гармонию в движении, и еще труднее сохранять это состояние при взаимодействии с другими людьми. Так как многие варианты практики Пути подразумевают активные действия в тесном взаимодействии с другими людьми (примером могут быть будо, чадо, одори, музыка и многие другие), а также благодаря тому, что эти искусства практикуются с открытыми глазами, подобная практика намного сильнее связана с реальностью, повседневной жизнью. Кроме того, эти практики способствуют переносу положительных результатов, полученных во время сидячей медитации, в повседневную жизнь.

Вот это качество различных форм До, я имею в виду активную медитацию, выражается во фразе до чу но сей (сей «спокойствие», чу «в течение», до «движение»), которая может быть переведена как «покой в движении» или «спокойствие посреди движения».

Еще одним важным термином, имеющим отношение к движению в практике Пути, является хуоши. Хуоши означает «расчет времени, согласованность» или «ритм». В будо правильный расчет времени жизненно необходим. В дзю-дзю-цу и айки-дзю-дзюцу есть техника айки наге. Айки — аи «гармония» и Ки «жизненная энергия» — означает гармонию с жизненной энергией противника и вселенной; наге означает «бросок, бросать». (Некоторые адепты айкидо используют термин кокью наге — «бросок дыханием» — для описания этой и подобных ей техники.) В одном из базовых вариантов противник пытается сделать захват вашего запястья своими руками.

Выведение противника из равновесия — фаза, которая всегда предшествует собственно броску, — может быть достаточно трудной задачей, если противник держит вас за запястье, но начинающие часто, тем не менее, пытаются сопротивляться зачастую превосходящему их силой и более тяжелому сопернику. И хотя человек может обладать тяжелым телом, такой вещи как тяжелое сознание просто не существует.

В будо, как и в других формах Пути, сознание ведет тело, а действия тела отражают внутреннее состояние человека, его сознание. Следовательно, если вы можете привести сознание атакующего в выгодное для вас положение, то и тело последует за ним, окажется в том положении, которое выгодно для вас.

Это можно сделать достаточно просто — когда противник уже готов схватить вас за руку, он уже коснулся вас, позвольте своей руке упасть вниз, не ждите, пока нападающий схватит вас. Если вы опустите руку слишком рано, то противник остановится или отступит, выровняет положение тела; слишком поздно — и вас уже схватили, вам не остается ничего другого, кроме как бороться с противником, противостоять всей его силе и массе. Но если вы сможете убрать руку в последнюю секунду, плавно и спокойно, то противник пойдет за вашей рукой, сам выведет себя из равновесия.

Хуоши обозначает именно этот момент, когда все сделано «вовремя»: заставьте противника до последней секунды думать, что ваша рука будет именно там, где он и ожидает, а потом начинайте движение, но очень плавно, противник должен думать, что вот еще чуть-чуть, и он дотянется до вашей руки… схватит ее. Конечно, он схватит, но к этому времени он уже потеряет равновесие. Теперь он постарается как можно быстрее восстановить равновесие. Предвосхищая его движение вверх, добавьте силы его движению, помогите противнику выпрямиться, опережайте его всего на долю секунды, ведите его обеими руками.

Таким образом вы нарушаете баланс вашего противника — вы добавили его движению силы, которой он не ожидал — в результате его тело резко «выпрыгивает» вверх. Затем, благодаря нарушению баланса, его тело начнет опускаться, весь вес теперь будет приходиться на тыльную часть вашего предплечья. В тот момент, когда вес противника начинает опускаться на ваше предплечье, «уроните» ваше запястье и вторую поддерживающую руку, уберите ее из-под нападающего; в результате получится эффект, в чем-то сходный с тем, который получается, когда выдергиваешь стул из-под человека. Получается очень эффектный бросок; руки не остаются в том положении, как показано на рисунке, они продолжают опускаться вниз. Такой эффект достигается с помощью правильного расчета времени и ритма.

Первое движение — это опускание руки, бросание ее вниз, позволяя ей вернуться назад. С точки зрения ритма это движение можно рассматривать как один такт. Затем, производя бросок противника, вы бросаете обе руки одновременно — это второй такт. Таким образом, на выполнение всей комбинации этого варианта айки наге должно уходить не больше двух секунд, но новички часто сбивают ритм, делают три такта вместо положенных двух. Как это выглядит: они бросают запястье — останавливаются на мгновение, думают, что делать дальше — поднимают обе руки и на третий такт снова бросают их, совершают сам бросок.

Но бросок не получается, потому что хуоши был неправильным. Первый такт это вниз/вверх, а не вниз и вверх. Именно это резкое движение вниз/вверх дает преимущество, позволяет завладеть психофизическими реакциями нападающего. Срыв ритма только задерживает эти реакции. Поэтому хуоши играет решающую роль.

Расчет времени и ритм важны и в других формах Пути. Давайте посмотрим на внешний ритм в шодо.

Японские иероглифы, неподвижно сидящие на холсте, тем не менее, должны выглядеть так, как будто они двигаются. Это пример движения в покое в шодо — искусстве, выражающем внешний, визуальный ритм точно так же, как в музыке демонстрируется звуковой ритм. Достигнуть такого ритма в шодо, как, впрочем, и в будо, чадо и других формах Пути, можно только при условии глубокого и полного расслабления. Релаксация позволяет нам достигнуть спокойствия в движении и движения в спокойствии. Более того, мы только тогда можем найти и поддерживать ритм, когда мы спокойны, несмотря на внешние движения. До чу но сей и хуоши являются взаимозависимыми концепциями, их понимание необходимо для того, чтобы не мешать естественному течению Ки и соответственно динамическому движению самой кисти.

Расслабленность очень важна. Но расслабленность приходит только вместе с естественностью. Если мы чувствуем напряжение в какой-либо части тела или во время движения кисти мы должны найти причину, неестественность в нашей позе или способе движения. Например, движение может быть слишком размашистым или мы можем быть стеснены в движениях из-за неправильного положения тела. Самый простой способ понять, является ли наше положение тела или движение действительно расслабленным и естественным, это делать паузу, останавливаться в процессе рисования. Задержитесь в определенной позиции на несколько секунд, обратите внимание, можете ли вы «чувствовать» мышцы в какой-либо части тела. Если вы отчетливо ощущаете какую-либо группу мышц, то, скорее всего это свидетельствует о присутствии напряжения.

Правильное расслабление, естественность позы и движений сопровождаются отсутствием ощущения мышц. Мы не чувствуем, не осознаем наше тело и самих себя не в состоянии непонимания или онемения, а в моменты спокойствия и ясности. Состояние, когда мы забываем себя, приходит в момент кульминации какого-либо действия, на пике активности, когда мы полностью поглощены настоящим моментом и действием, совершаемым в это мгновение. Это состояние муга ичи-нен — «ни себя, ни мысли». Именно благодаря достижению подобного состояния во время практики шодо перестает быть просто мастерским владением кистью, становится чем-то большим.

В шодо кисть двигается в соответствии с определенным ритмом. Ритм одновременно свидетельствует о наличии координации и помогает ее выработке. Все искусства, включая шодо, имеют свой уникальный ритм. Точно так же и каждый иероглиф наносится в определенном ритме. Непревзойденное мастерство достигается и поддерживается благодаря правильному ритму. Срыв ритма свидетельствует о нарушении координации сознания и тела, подобные вещи чаще всего происходят в моменты неосознанности или при наличии напряжения.

Каждый иероглиф имеет фиксированное количество элементов, которые надо наносить в строго определенном порядке. Кисть плавно движется от одного элемента к другому, перетекая в свободной и непринужденной манере от элемента к элементу. Когда течение жизненной энергии плавно и ритмично переходит от иероглифа к иероглифу, от строчки к строчке, создается чувство динамики и баланса, а это приводит к тому, что вся работа имеет один общий ритм.

Для того чтобы поддержать правильный ритм и плавное течение Ки, новички могут считать вслух при рисовании элементов иероглифа. Каждое движение приходится на один такт, между ними пауза около секунды. Это достаточно простой способ научиться правильному ритму в шодо. С ростом практики и мастерства студенты замечают, что ритм между (как, впрочем, и во время них) некоторыми движениями ускоряется, во время других — замедляется. Как и течение реки, быстрые и медленные движения в шодо означают не срыв ритма, а скорее естественное изменение одного объединенного течения.

Все в жизни имеет свой собственный ритм, который надо найти, если мы хотим добиться успеха в данном виде деятельности. Сохранение правильного ритма, кроме всего прочего, позволяет нам расслабиться в процессе работы. Нарушение ритма, насильственное его изменение, не важно — в работе или в личных отношениях, только приводит к дополнительным проблемам и конфликтам. Даже природа имеет свой собственный ритм. Поиск этого ритма с помощью практики японских искусств или Пути представляет собой захватывающий и непрекращающийся процесс.

При практике Пути мы сталкиваемся с некоторыми концепциями — например, кан, — которые с течением времени очень часто недооцениваются или неправильно понимаются. Рю создали специально для того, чтобы помочь сохранить и передать последующим поколениям некоторые виды знаний и связанные с ними техники. Но перед тем как говорить непосредственно о рю, давайте немного поговорим о воде.

В японской культуре очень многие вещи ассоциируются с водой. Конечно, японские острова окружены водой, и рыболовство всегда являлось важной частью японской культуры и быта. Более того, благодаря влиянию Синтоизма, многое связывает японцев с водой в духовном плане. Синтоизм подчеркивает важность чистоты как духовной, так и физической. «Ритуальное очищение», или мисоги, являлось одним из основных аспектов учения Синто. Частично из-за того, что в Синтоизме придают такое большое значение чистоте, а частично благодаря географическому положению Японии и окружающим ее водам мирового океана, многие формы мисоги представляют собой медитацию под водопадом, в море или очищение в покрытых льдом реках. Причем довольно часто подобные ритуалы совершаются в самый разгар зимы при жутких морозах — верный путь вывести любые нечистоты из своего тела и души.

Таким образом, благодаря географическим, историческим и религиозным факторам, японское сознание буквально пропитано элементом воды, что также справедливо и для практики Пути. Вот теперь мы можем вплотную заняться и рю.

«Рю» это слово, обозначающее течение воды. Также это слово используется для описания идеи передачи знаний, вдохновения и техник от основателя формы Пути его последователям, следующим поколениям. Это же слово иногда используется для обозначения конкретного стиля, традиции или системы искусств. Например, последователи классического направления боевых искусств используют это слово, чтобы показать свою принадлежность, например, к стилю Теншин Шоден Катори Рю или Хонтай Йо-шин Рю. Человек, практикующий искусство составления букета, скажет, что он занимается Охара Рю, а другой, скажем, Согецу Рю.

На заре становления японских искусств лучшие и наиболее эффективные техники отыскивались методом проб и ошибок как, например, в гончарном искусстве, так и в ковке мечей, рисовании кистью. Чтобы не изобретать колесо по второму разу, на определенном этапе развития техник мастера каллиграфии, боевых искусств, икебаны и многих других искусств и ремесел начали вести записи, своего рода хронологию того, что уже было сделано. Часто случалось так, что несколько различных подходов приводили к получению одинаковых результатов, так появлялись новые традиции и направления. Из-за географических и исторических причин контакты между жителями разных частей Японии были ограничены, что тоже внесло свою лепту в развитие и формирование различных форм одного и того же искусства или практики Пути в разных регионах страны. Не менее важным фактором в развитии рю была японская традиция почитания предшественников. Если, например, человек, когда-то живший в феодальном поместье Айцзу (на острове Хонсю) изобрел, официально задокументировал или преподавал определенный очень эффективный вариант определенного стиля боевого искусства, то этот вариант будет очень сильно отличаться от направления этого же стиля, но практикуемого на южном острове Куйсю. Чтобы как-то подчеркнуть уникальность своего стиля, лидер клана и/или основатель стиля обязательно давал своему детищу характерное имя, указывающее на уникальность данного вида искусства. Более того, основатели подобных рю частенько заявляли, что получили свои знания от святых существ; если подобные заявления не делались, то такого человека считали особенно мудрым — личностью, способной самостоятельно додуматься и создать настолько эффективное искусство. Если теперь сложить воедино такую завышенную оценку основателя и традиционное почитание старшего со стороны его учеников, то получится очень благодатная почва для развития преклонения перед основателем и как следствие превращения его искусства в живое существо, передаваемое из поколения в поколение последователями. Вот именно такие искусства, практически живые создания, и называются рю и широко распространены во всех японских искусствах и формах Пути.

Относительно развития рю, Дэйв Лоури пишет в Мичи Он-лайн:

Частично благодаря тому, что массовый выпуск книжных изданий является относительно новым делом в Японии, а частично потому, что передача знаний Пути считалась слишком интимным и сложным процессом, чтобы положиться в этом вопросе на книгу, знания Пути тщательно кодировались и передавались лично от мастера ученику. В конечном итоге этот индивидуализированный метод передачи знаний привел к формированию отдельных школ, или рю, каждая из которых имела собственную, отличную от других программу. Хорошим примером является кадо, Путь работы с цветами. Для новичка две работы разных школ Охара и Икенобо могут быть совершенно одинаковыми. Для мастера же каждая обладает своей ярко выраженной индивидуальностью, характерными чертами школы в рамках которой она была создана. Различные рю заявляли о наличии своих особенных, свойственных только им и потому бережно охраняемых «секретных» техник, которые в конечном итоге служили для того, чтобы выделить их традицию среди себе подобных. Что касается искусства составления букета, то весь секрет мог состоять лишь в определенном способе обрезания стебля цветка, что позволяло ему простоять несколько дольше. В различных рю в кендо, Пути меча, секреты часто подразумевали особую манеру движения в момент атаки противника или в заманивании его в ловушку, где бы он был максимально уязвим. Сегодня, независимо от вида искусства, будь то фехтование или составление букета, школы Пути, возглавляемые различными мастерами, имеют своих верных последователей, собственные учения и традиции.

Тот факт, что рю это живая традиция, означает, что если последователи определенного учения вымирают или практикуемый в данной школе навык и знания утеряны, то рю перестает существовать. Рю это не просто набор техник и знание того, как их использовать, это на самом деле живая сущность, которая существует только в коллективном сознании, в группе последователей этого искусства. Так как эти традиции живые, то их, естественно, невозможно поддерживать и передавать исключительно через тексты или устные разъяснения, они должны перетекать как вода от одного последователя учения к другому, причем каждый из участников этого процесса должен прочувствовать и открыть для себя истинность конкретной традиции.

Например, в шодо довольно часто учитель берет руку ученика и использует ее и кисть как продолжение своей собственной руки. (Являясь учителем каллиграфии, я точно знаю, что выразить это словами намного легче, чем на деле применять подобный метод). Когда я изучал рю японской работы с телом, японский вариант акупунктуры, учитель часто применял какой-либо метод на мне, а потом просил другого ученика сделать то же самое. Моя задача заключалась в том, чтобы дать этому ученику знать, похоже ли было его воздействие на воздействие учителя, и если нет, то в чем было отличие. Потом мы обычно менялись ролями, и все происходило по новой. В другой раз учитель показывал мне определенный тип воздействия и просил меня попробовать то же самое на нем, снова сравнивая эффективность лечения, течение Ки и точное место воздействия. Именно таким способом сохраняется и передается живая традиция рю.

В начале этой части также было упомянуто слово «ден». Ден означает «переход», это качество, которое невозможно объяснить словами, и тем не менее, оно составляет саму суть рю. Хотя подобные вещи и не поддаются обычному словесному описанию, некоторые рю чайной церемонии, составления букета и многих других направлений имеют письменные наставления, передаваемые из поколения в поколения от учителей к последователям традиции. Подобные наставления, или ден-шо, очень часто могут расшифровать только люди, изучающие данную традицию, те, кто получил передачу знаний «от сердца к сердцу». Кроме своего основного значения ден может переводиться как традиция или учение, то есть в данном случае его значение полностью совпадает со значением рю. Например, учения, передаваемые только из уст в уста, называются куден, а тайные эзотерические традиции и методы носят название хиден. Хотя куден и хиден иногда можно найти в книгах, их истинное значение можно понять только в процессе практики, в этом сходятся представители многих поколений учителей и их последователей.

Передача рю носит очень интимный характер, и на протяжении многих веков довольно часто мастера имели учи деши, живущих вместе с ними учеников, которые не только формально проходили обучение, получали те же знания, что и все остальные, но и заботились об учителе, выполняли обязанности по хозяйству и другие поручения сенсея. В некоторых школах эта традиция жива и в двадцать первом веке.

Практика служила и служит самым, что ни на есть реальным целям: вовлечению в процесс и интимности передачи знаний. Хотя я никогда не жил ни с одним из моих учителей, довольно много времени я проводил с ними вне класса или додзе. В некоторых случаях я выполнял роль отомо для своего сенсея. Отомо это человек, в чьи обязанности входит все, начиная от помощи в проведении занятий в классе до переноски багажа учителя и приготовления чая, а кроме того, благодаря подобной близости, такой человек имеет возможность получить очень глубокие и часто сокровенные знания, например, я вынес для себя несколько очень важных уроков из таких, казалось бы, не имеющих никакого отношения к обучению ситуаций, как приготовление ванны для учителя или подъем учителя по утрам.

Однако такие формы обучения перестают удивлять, когда понимаешь, что искусство и Путь это не просто внешняя форма искусства, но Путь, образ жизни. Находясь рядом с учителем мы имеем возможность видеть Путь в действии, непосредственно понять, что то, что мы изучаем это подлинный Путь самой жизни. Однажды я обратил внимание на то, как практиковал мой учитель каллиграфии Сенсей Кобара Рансеки, глава изучаемой рю. Он продолжал ежедневную практику даже спустя пятьдесят лет после начала своих занятий. Каждое утро он вставал в пять часов и после молитвы начинал заниматься. Когда ему было семьдесят, Сенсей Кобара заболел и в течение определенного времени не мог проводить формальные занятия шодо в классе. Но я видел, что он все равно продолжал практиковать, и поэтому я оставался с ним на протяжении всей его болезни, видя, что он занимается своим искусством, даже несмотря на угрозу своей жизни. Однажды он сказал мне, что у него едва хватало сил поднять стакан воды, но «кисть не такая тяжелая, как стакан, поэтому я все же позанимаюсь». И он на самом деле занимался практически каждый день.

Некоторым может показаться, что эта история имеет мало общего непосредственно с рисованием, и это, в общем-то, правда, если смотреть с позиции обывателя, принимать во внимание только техническую сторону дела. Но в действительности здесь раскрываются Путь каллиграфии и душа, сама суть рю Сенсея Кобара. Сенсей, его работа и его рю имеют один и тот же тихий и в то же время неудержимый дух, особое упорство.

Хотя мало кто может позволить себе бросить все и жить вместе с учителем, необходимо стараться проводить как можно больше времени вместе с ним как в классе, так и вне его стен. Поступая таким образом, вы в конце концов поймете, что Путь стоит выше техник определенного искусства.

Изучение рю и получение знаний данной традиции предполагают принятие на себя определенных обязательств, так как само изучение это не столько приобретение технических навыков, например, в рисовании или составлении букета. Само знание техники можно передать другому человеку, но обретение уровня реального владения этой техникой целиком зависит от конкретного человека, его мотивации и желания учиться, и здесь уже важно не то, насколько эффективен сам инструктаж, сколько целеустремленность и самоотверженность инструктируемого. Несмотря на иногда встречающиеся в Японии, как, впрочем, и на Западе попытки продать мастерство по сходной цене, никто не может просто отдать или продать вам искусство. Вы должны найти его сами.

Каждый раз когда вы достигаете нового уровня осознанности или понимания, вы тем самым учитесь, постигаете природу Пути. То есть, несмотря на бытующее мнение, практика будо направлена не на то, чтобы научить вас и каждого отдельного ученика побеждать противника (пистолет в этом случае намного более эффективен), да и хороший чай можно заварить гораздо быстрее, чем это делают в чадо. В практике Пути техники и методы это лишь средство для достижения сейшин танрен.

Сейшин значит «дух», а танрен — «ковка». В практике Пути дух выковывается так же, как и японский меч. Ниппон-то, меч самурая, известен во всем мире благодаря своей невероятной прочности и остроте. Меч начинает свой путь с куска железа, который впоследствии накаляют, выковывают, сворачивают и бьют, придавая ему нужную форму. Ниппон-то появляется на свет в результате многочисленного сворачивания, изгибания и ковки в раскаленной докрасна кузне. В конце он будет опущен в ледяную воду, выдержан там, закален, и готовый меч будет иметь столь прекрасную, сколь и наводящую ужас форму.

Меч самурая символизировал его дух: острый, гибкий, мощный и чистый. Принимая во внимание то доминирующее положение в японском классе воинов, которое занимали самураи, не удивительно, что дух самурая и сегодня, в двадцать первом веке, пронизывает все сферы японской культуры, искусств и Пути.

Ковка, выпестывание духа — эта идея является общей для всех форм До от чайной церемонии до каллиграфии, и конечно же в боевых искусствах и связанных с ними формах Пути, которые изначально представляли собой не духовную практику, а ремесло сословия воинов Японии. Также как создание великолепного меча требует интенсивного нагревания и мощной работы кузнеца, так и человек, изучающий Путь, должен через практику До очистить, укрепить и сделать острым свой дух; это процесс, который может показаться очень суровым и необоснованно жестким, но когда становится виден результат, все вопросы и сомнения отпадают сами собой.

Знакомые часто спрашивают меня о различных практикуемых мной формах До, просят рассказать, что представляет собой практика и к каким результатам приводит. В зависимости от конкретного человека и иногда от моего настроения я могу рассказать о моих регулярных занятиях, копировании работ моего сенсея, иногда как результат моего труда даже показываю свои работы. Они спрашивают, сколько раз мне пришлось рисовать, например, иероглиф канджи, пока я не добился желаемого результата, и приходят в полнейшее изумление, когда я отвечаю, что мои попытки насчитывают не десятки, а сотни работ. Еще больше их удивляет, что иногда на занятии я практикую только один-единственный элемент иероглифа, делая сотни и сотни повторений без перерыва.

Другие друзья интересуются, почему утром первого января после ночной вечеринки я иду в додзе. Я объясняю, что мне надо практиковать медитацию и дыхательные упражнения японской йоги с моими учениками, что подразумевает часовое неподвижное нахождение в сейдза в неотапливаемом помещении. Друзья, как японцы, так и американцы, которые не понаслышке знают, что такое сейдза, бледнеют при одной только мысли о часовой «пытке».

Иногда я упоминаю кап гейко, специальный тренинг, применяемый в самое холодное время года. Сама форма кан гейко может существенно меняться в зависимости от практикуемого искусства и конкретного учителя, но в будо является неотъемлемой частью тренировочного процесса. В практикуемом нами виде боевого искусства мы занимаемся следующим образом: отправляемся на ближайший пляж и тренируемся без перерыва в течение трех часов. Зимой на пляже достаточно холодно, но теплая одежда запрещена — только хлопчатобумажные тренировочные костюмы, похожие на те, что используют в дзюдо, и никакой обуви, все занимаются босиком. После того как мы «разогрелись», идут сотни повторений бросков и падений на песок.

«Больно?» — спрашивают друзья. Да, но только если ты обращаешь на это внимание. «Песок попадает в глаза?» Конечно, и во все другие отверстия! Но каким бы суровым ни казалось это испытание, оно все равно намного легче, чем подобная практика в снегу.

Зачем тратить так много времени на практику одного-единственного элемента иероглифа? Почему бы не поспать после новогодней вечеринки? Зачем кататься по холодному песку или, еще лучше, по снегу, чтобы научиться самозащите? После моих ответов неизбежно появляются подобные вопросы.

Однако, начав свои занятия в очень юном возрасте, я привык относиться к подобным вещам с позиции сейшин танрен. Поэтому я объясняю друзьям, что я отрабатываю единственное движение кистью не для того, чтобы в совершенстве овладеть им. Подлинное мастерство владения кистью приходит только после того, как ты обрел мастерство над собой, таким образом, совершенствуя свою каллиграфию, я тем самым совершенствую себя — если, конечно, я подхожу к практике с правильным внутренним отношением. И это справедливо для всех форм До.

Подобное мастерство над собой требует огромного числа повторений и упорнейшего труда, но дисциплина вырабатывается постепенно. При этом не забывайте, что сознание контролирует тело, а тело способно на куда большее, чем мы привыкли думать, особенно если присутствуют мотивация, и по-настоящему позитивная внутренняя установка. В До ценятся и культивируются позитивное отношение и упорство; именно на достижение подобных качеств и направлен уличный тренинг в разгар зимы. Вот что значит сейшин танрен.

И, наконец, не надо забывать о том, что всегда есть риск впасть в другую крайность. Бывало, что концепция сейшин танрен использовалась для оправдания некоторых перегибов в японских искусствах и практике Пути, начиная от чересчур рьяных учеников, до взимания непомерной платы за обучение и практически буквальной эксплуатации новичков. Опять, возвращаясь к аналогии с мечем, надо отметить, что в процессе его создания меч, безусловно, подвергается воздействию огромной температуры и мощнейшему физическому воздействию, но слишком большая температура или чрезмерное приложение силы приведет к появлению дефектов; при закалке лезвия, если мы поместим его в слишком холодную воду или продержим в воде больше, чем положено, дефектов тоже не избежать. Создание великолепного меча требует применения большой температуры и силы, но также чувствительности и осознанности, и точно так же сейшин танрен наряду с практикой и изучением Пути требует баланса и умеренности. Дух ученика нужно выковать, закалить, но не сломать.

Если Путь это средство для достижения сейшин танрен, то это лишь потому, что Путь создан не только для того, чтобы предоставить способ выполнения определенного рода деятельности, будь то составление букета или игра на флейте шакухачи. Все формы Пути с их акцентом на сейшин тарен можно считать формами шугуйо.

Термин «шугуйо» имеет почти религиозный подтекст и в приближенном переводе означает «аскетичные практики». Иногда применяемые в японской йоге длительные медитации или специальный зимний тренинг в боевых искусствах представляют собой примеры шугуйо внутри форм До. Шугуйо это важная, неотделимая часть До, и этот аспект практики может быть очень полезен для современного общества.

Благодаря нашему сегодняшнему технологическому образу жизни, стиль жизни большинства из нас существенно отличается от того, как жили наши предки. Современные чудеса техники просто потрясающи, они позволяют нам жить в комфорте и безопасности. Но в древние времена человечество жило в тесной взаимосвязи с природой и неизбежно подвергалось далеко не самым благоприятным воздействиям, и как следствие, обладало сильно развитым чувством самосохранения — людям приходилось рассчитывать и полагаться только на себя. Когда наша жизнь стала намного комфортнее, мы потеряли определенную физическую и внутреннюю силу, чувство самостоятельности и ответственности за самих себя.

Следующий пример наглядно показывает мою точку зрения по этому вопросу. Много лет назад я услышал историю о японском солдате, который в течение многих лет скрывался в лесах в удаленной части какого-то острова, затерянного в Тихом Океане. Этот человек совершенно не подозревал, что вторая мировая война давным-давно закончилась. Всех жителей близлежащих деревень он считал врагами, и каждый раз, когда его замечали, он буквально растворялся в воздухе, исчезал каким-то непонятным образом, но, в конце концов, все-таки был «пленен» и отправлен в Японию. По его возвращении он сразу же стал знаменитостью, и многие средства массовой информации спешили взять у него интервью. Во время одного из таких интервью его спросили, не сожалел ли он о потерянных годах, проведенных в джунглях, где его единственными друзьями были дикие животные. Он немало удивил всех собравшихся, сказав, что наоборот, он получил огромный опыт, вынес для себя много полезного из своего «заключения» и так много потерял по возвращении домой.

Спустя годы пребывания в джунглях он обнаружил, что его чувства значительно обострились, он приобрел прочную связь со своим естественным окружением. Он мог по запаху определить возможность нахождения по близости воды или животных, чувствовал, когда должен пойти дождь или смениться климат, он также мог легко ощутить присутствие или приближение других людей задолго до того как они окажутся в поле зрения.

Вернувшись в Японию, он заметил, что его способности очень быстро сходят на нет, что, естественно, его нисколько не радовало. Также он обнаружил, что звонки телефонов, шум на строительных площадках, гудки автомобилей и многие другие звуки современного города и новых технологий расстраивали его и вызывали стресс. Улучшенное медицинское обслуживание и новая жизнь в Японии принесли ему комфорт, он был рад вернуться домой, но в то же время он потерял что-то очень существенное.

Многие из нас тоже потеряли что-то при вступлении в новую эру с ее технологическими достижениями, но очень часто мы сами не осознаем этих потерь. Наша чрезмерная надежа на чудеса техники уничтожает нашу способность полагаться на самих себя. Мне даже иногда кажется, что наше определение веселья и удовольствия значительно отличается от того, что подразумевали под этим словом наши предки. Например, в американском обществе мало кто получает наслаждение от тяжелой и интенсивной работы. Если это трудно, то это не может быть приятно. Если здорово, то это не работа.

Может, и так. Но как насчет великолепного чувства глубочайшей релаксации, которое как теплое полотенце окутывает все наше тело после долгого плавания. А чувство удовлетворенности, восторг от того, что нам удалось, казалось бы, невозможное — то на что, как мы думали, у нас никогда не хватит сил? Как быть с этим чувством после долгого и трудного путешествия на велосипеде? Если бы я провел это время в моем автомобиле, а не на сравнительно слабо технически оснащенном велосипеде, то, конечно же, я бы меньше вспотел, но в то же время я бы не смог заметить диких кроликов, скачущих рядом со мной, пропустил бы запахи сельской дороги, по которой ехал поздно ночью. Тем не менее, одним из моих самых любимых развлечений является скоростной спуск с горы на старом спортивном авто в морозное весеннее утро — завернутый в теплую куртку, с во всю работающим обогревателем и запахом весенних цветов, врывающимся в кабину моего родстера. Разве не проще ехать на машине с поднятым верхом или вообще кататься на велосипеде? Проще, но это не так весело.

Точно так же тяжелый физический труд в зимний мороз или летнюю жару больше не является необходимостью для многих из нас, но колка дров морозным утром или прополка сада под теплыми лучами летнего солнца помогают нам по-настоящему оценить природную теплоту и свежесть, а выращенная дома пища приближает к природе, окружающему нас миру.

Другими словами, попытки сделать жизнь слишком простой приводят к отрыву от природы, окружающей нас, и нашей собственной. Конечно, в двадцать первом веке мы не хотим, да и, наверное, не в состоянии обходиться без современных технологий. Но, тем не менее, нам нужны методы для тренировки нашего тела и сознания, которые помогут сохранить связь с окружающим нас миром. Практика Пути может способствовать этому, но только если мы практикуем Путь как шугуйо.

Большинство форм До имеют очень мало общего с высокими технологиями. Студенты чадо сидят в позиции сейдза на достаточно жестких татами матах в старомодной комнате для чайной церемонии, не оборудованной системой климат контроля. В зимний период первый раз на занятии по чайной церемонии они ощущают тепло только тогда, когда их губы наконец могут прикоснуться к горячему зеленому напитку. Это может казаться жестоким, но на самом деле это настолько неописуемое ощущение, столь не похожее на то, которое ты получаешь сидя в теплой комнате на массажном кресле, ожидая, пока микроволновая печь даст сигнал, что твой растворимый чай готов.

Возвращаясь к будо, в шочу гейко, специальный летний режим тренировок, адепты тренируют свое сознание и тело, доводя их до самого предела выносливости и даже дальше, открывая, таким образом, новые горизонты и пределы для совершенствования, и все это в самое жаркое время года. Само собой разумеется, что тренировочный зал не оборудован кондиционерами.

Студенты, изучающие искусство обустройства сада, проводят много дней в нива, не важно — идет дождь или светит солнце, зима сейчас или лето, холодно или жарко на улице. Наклоняясь для выполнения каждой операции, обрезая или подправляя что-то, они часто используют методы и инструменты, которые применялись несколько веков назад. Точно так же и Сенсей Накамура Темпу призывал своих студентов японской йоги тренироваться вместе с ним одетыми только в легкие шорты, он считал это средством «укрепления кожи и тренировки тела, развития их адаптивности». Они занимались на улице и в помещении, зимой и летом. Корю, или «старый стиль» владения мечем, тоже часто практикуется вне залов в любую погоду. Студенты шодо проводят долгие часы, сидя на полу в сейдза, переписывая древние японские поэмы, используя при этом такие же древние кисти. Сказать, что это низкие технологии, — значит не сказать ничего.

Однако подобные антитехнологичные виды деятельности очень эффективны, чтобы помочь нам окунуться в мир ваби-саби. Они возвращают нас к чему-то элементарному, можно сказать, изначальному и даже духовному по своему характеру. В практике До мы познаем правду, которая является универсальной, но которую так легко потерять, когда жизнь становится слишком легкой или когда мы слишком отдаляемся от природы, нашей естественной среды обитания. Практика японских искусств и Пути позволяет нам сохранить нашу внутреннюю связь с природой и заново открыть для себя ту ментальную и физическую гибкость, которой обладали наши предки. И если мы серьезно практикуем ту или иную форму До, то нам нет нужды прятаться в джунглях на маленьких островах в тихом океане — мы и без того можем достичь этого природного состояния.

Хотя особенно интенсивный тренинг шочу гейко и кан гейко несомненно является формой шугуйо, один из моих сенсеев предложил различную интерпретацию этих суровых тренировочных методов: «Шугуйо это пожизненная ежедневная практика Пути». В сравнении с медитацией под ледяным водопадом или практикой боевого искусства на улице в страшную жару, просто ежедневная практика на протяжении всей жизни не кажется чем-то уж слишком трудным. Те, кто легко утверждает, что ежедневные упражнения в течение всей жизни это не так сложно, возможно, никогда по-настоящему не практиковали До, и этим, возможно, и объясняется достаточно большое количество людей, бросающих практику Пути. Начать изучать японское искусство это одно, а упорно тренироваться с сенсеем другое. Еще сложнее продолжать тренироваться. Каждый день. До конца жизни. Есть довольно много студентов, изучающих кадо, чадо и другие формы Пути, они тренируются очень упорно и редко пропускают занятия — в течение какого-то времени. Настоящее испытание, вызов самому себе — это продолжать так же неистово заниматься спустя месяцы или даже годы.

Обсуждая этот феномен с другими учителями различных форм До, мы пришли к выводу что умеренная ежедневная практика на протяжении всей жизни является более трудным испытанием, чем суровый специальный тренинг шугуйо, предпринимаемый несколько раз в жизни. И конечно же, умеренный ежедневный тренинг в течение всей жизни намного более продуктивен и полезен, чем разовые ударные нагрузки.

Особые периоды интенсивной нагрузки приводят к обучению на пике своих возможностей, и хотя такие вещи довольно редки, но, тем не менее, результаты могут иметь значительные последствия на дальнейшую жизнь их практикующего. Определенные же действия являющиеся неотъемлемой частью повседневной жизни и повторяемые на протяжении многих лет, проникают в конце концов в подсознание, где и происходит настоящее обучение и понимание. Ели вы в течение всей жизни водили машину, то как вы можете забыть выжать сцепление при переключении передачи, управляя автомобилем с механической коробкой передач? Это произойдет инстинктивно, вы даже сами не заметите, как сделаете это. Вот в этом и состоит ценность повторяющихся действий, представляющих собой часть нашей повседневной жизни на протяжении нескольких лет.

В некоторых японских искусствах студентам приходится сдавать экзамены, чтобы получить сертификат на право преподавания, или подняться на один шаг выше в ученическом табеле о рангах. Хотя многие считают, что система рангов используется только в боевых искусствах, подобные схемы градации мастерства есть и в искусстве составления букета, в шодо и многих других формах До. Если подобная проверка необходима для получения сертификата, то ученика обычно приглашают на экзамены, приглашение делает сенсей. С течением времени большинство учеников получают приглашение пройти подобный тест, большинство, но не все. Некоторые ученики из тех, кто не получил подобного приглашения, иногда жалуются, что они наверняка прошли бы испытание, если бы только учитель позволил им попробовать — и возможно, они на самом деле прошли бы его.

Но в том то и смысл: один мой знакомый учитель говорит своим ученикам, что настоящее испытание происходит каждый день, когда они приходят на тренировку, или когда они не приходят. Это испытание продолжается довольно долго, на протяжении всего тренировочного периода. И в это время учитель наблюдает за учеником и его отношением — к тренировкам, к инструктору, к соученикам и, в конце концов, к Пути вообще. У такого учителя — а это и есть самый распространенный тип наставника в традиционной практике Пути — самое большое испытание это не экзамен, а именно приглашение пройти этот экзамен, и эта дверь редко открыта для тех, кто занимается нерегулярно или неискренне, и таланты здесь ни при чем. Проводя параллель с вышесказанным, получаем, что жесткий тренинг раз в месяц или год — это не так уж и трудно, да и не так важно, как простая искренняя регулярная практика своего искусства.

Рутинная практика иногда приводит к скуке и потере интереса, и в этом случае может помочь осознание того, что самая большая ценность Пути открывается нам, когда мы практикуем его. Преимущества, получаемые в процессе практики До, находятся в самом тренировочном процессе, а не где-то далеко в будущем. Изучающие Путь обнаруживают, открывают для себя пользу своих занятий в том, что эти занятия приносят им во время ежедневных тренировок, а не в виде какой-то удаленной перспективы. На самом деле Путь существует сейчас, в настоящем моменте, или не существует вообще.

Когда мы тренируемся не ради достижения чего-то далекого, то нет места расстройствам. Мы расстраиваемся, когда нам кажется, что мы двигаемся к намеченной цели не достаточно быстро. Делая же все от нас зависящее в настоящий момент, мы редко подвержены таким упадническим настроениям. Когда же мы осознаем, что теряем так много полезного из того, что нам уже дало наше искусство, теряем это только потому, что перестаем практиковать искусство, мы начинаем заниматься с удвоенной силой.

Возможно, вы слышали, как люди иногда говорят, что они «знают» каратэ, искусство составления букета и другие японские искусства. В этом и состоит типичный западный подход, который не имеет ничего общего с шугуйо. В До знать о Пути мало что значит. Искренняя практика Пути и достижение глубокого понимания того, что нам дает постоянный тренинг, вот что важно. Точно так же тот факт, что вы изучали Путь в прошлом, даже если вы это делали очень упорно, мало что значит для настоящего момента. Регулярная практика создания букета или чайной церемонии приносит большую пользу как на физическом, так и на духовном плане. Наш Путь стал шугуйо, слился с нашей жизнью, и наша жизнь стала шугуйо.

Регулярное делание с полным вовлечением сознания и тела — вот ключ к успешному шугуйо и в практике Пути кейко, или «практика» является основой всего.

На Западе часто говорят о посещении занятий или о прохождении курсов, изучении определенного вида деятельности. Таким образом, подчеркивается разовость действия, цель состоит в том, чтобы посетить установленное количество занятий — и все, курс закончен. До, в противовес такому подходу, это не просто определенное количество уроков, которые надо посетить, и курс не имеет конца, так как практикуемые в До дисциплины представляют собой Путь жизни. Студенты собираются снова и снова, чтобы отрабатывать движения, которые они уже делали многие сотни раз в прошлом. Не всегда вводится новый материал, и учитель иногда за все занятие практически не произносит ни слова. Студенты не встречаются с преподавателем, чтобы заранее получить материал на следующее занятие, а учитель не всегда представляет «тему урока», она «находится» в процессе работы над базовыми упражнениями. Обучение имеет место быть, но это подсознательное обучение, оно происходит на уровне интуиции, а то, что выучено, зачастую невозможно выразить или описать словами.

Как уже говорилось выше, иногда человек, особенно новичок, заявляет, что он «знает» каратэ или шодо, и конечно же, большинство используют это выражение не для того, чтобы показать, что они овладели мастерством в полном объеме, а чтобы показать, что имеют общее представление о конкретном виде Пути. Большинство же мастеров, как на Востоке, так и на Западе, говорят, что они просто «практикуют» какой-то Путь, а «практика» это и есть наиболее часто используемый перевод кейко.

Слово «кейко» состоит из двух частей. Первая обозначает процесс размышления, вторая — «античность». Так как в практике Пути используются заранее установленные рисунки действий, формы, созданные в прошлом и передаваемые следующим поколениям, продолжительное применение этих форм подразумевает в каком-то смысле обдумывание прошлого. Затем в процессе бесконечного повторения древних наборов движений ученик открывает, разумеется, через личное прочувствование этих форм, пропускание их через себя, что-то новое. Возьмем, например учителя преподающего какую-либо точную науку, который в прошлом уже не раз проводил со своими студентами одни и те же эксперименты. Хотя учитель может просто рассказать студентам, что получится в итоге того или иного эксперимента, студентам приходится самостоятельно проводить опыт, они должны сами, на своем опыте убедиться в правильности проверяемой теории. Непосредственный опыт, что называется из первых рук, приходит только через делание, которое на самом деле значит намного больше, чем просто интеллектуальное схватывание сути или понимание теории.

В практике Пути ученики стремятся к единению сознания и тела. Практика — кейко — установленных последовательностей действий, называемых ката, осуществляется не только для отработки определенных техник, но и для того, чтобы прийти к пониманию принципов Пути.

Если Путь это философия, то это «философия», имеющая свое физическое выражение, или же философия, которую можно познать через ее физическое выражение. Чадо, шодо, кадо и другие формы можно рассматривать как Путь искусства и жизни, а физическим выражением этого пути является кейко. Но что лежит в основе кейко и почему? Давайте обратимся к ката, через практику которых, собственно, и изучается Путь.

Ката значит «форма», здесь имеется в виду заранее подготовленная форма или формальный рисунок, схема движения или действий. В шодо ученики стараются создать максимально точную копию техон, в качестве которой выступает либо классический трактат по каллиграфии, либо работа их сенсея. В суми-э каждый новичок копирует определенные работы и ему не разрешается приниматься за следующую работу, пока не будет сделана точная копия предыдущей. В чайной церемонии последователи чадо снова и снова повторяют ритуалы, которые использовались и двести лет назад, а в практике боевых искусств ученики безостановочно отрабатывают установленные последовательности действий.

И все же даже в Японии находятся люди, утверждающие что, например, в боевых искусствах использование ката с их заранее известным набором действий не соответствует реалиям современной жизни, и тем более — реального боя. Подобные заявления можно слышать в адрес не только будо, но и других японских традиционных искусств. И подобные критические замечания в какой-то степени правомерны — ката японских До искусственны, так как там все заранее известно и расписано каждое движение. С другой стороны, утверждения, что практика ката является пустой тратой времени и не способствует развитию способности к спонтанным действиям, в корне не верны.

Продолжая с нашим примером из области боевых искусств, следует отметить, что роль ката заключается в обучении, а не в боевой практике, ее в данном случае не надо принимать во внимание, для отработки боевых навыков существуют другие виды тренировки. Точно так же как простейшие, иногда даже шуточные задания на уроках арифметики или простейшая песенка, используемая на занятиях музыкой для повторения и шлифования основ, дают нам базовые, рудиментарные знания, которые потом пригодятся нам при решении проблем, так или иначе связанных с изучаемым предметом в реальной жизни (а надо признать, что этот способ намного более эффективен, чем попытка сразу бросить человека в реальную ситуацию и заставить его решить задачу, о которой он не имеет ни малейшего представления), так и практика ката в боевых искусствах дает понимание фундаментальных принципов, которые затем могут быть использованы в реальной жизни.

Иногда можно услышать замечания, что некоторые ката боевых искусств не содержат в себе реалистичных ударов и вариантов ведения поединка. Заблуждение в данном случае заключается в том, что некоторые люди считают, что возможно заранее предугадать природу или форму будущей атаки. Будет это школьный забияка, насмотревшийся реслинга и пытающийся испробовать понравившийся приемчик на одноклассниках, или грабитель с ножом, встретившийся вам в темном переулке? Несостоятельность боевых навыков отдельно взятого человека зависит не от использования им ката в своих тренировках, а от неправильного понимания методологии. Учителя будо используют ката не для обучения самозащите, а ката сами по себе не являются набором «трюков для самозащиты», которые надо выучить. Хотя многие дети, впрочем, как и некоторые взрослые, приходят в боевые искусства, чтобы научиться секретным техникам, и, к сожалению, находится немало мастеров-самозванцев, готовых продать этим неправильно информированным бедолагам секретные техники по высокой цене. На самом деле не существует никаких секретных техник. Я очень долго занимался японскими боевыми искусствами и даже однажды проводил своего рода исследования, пытался найти техники, которые «на самом деле работают», поэтому со всей ответственностью могу сказать — нет никаких секретов.

Ката используются для обучения принципам, а не техникам, универсальным принципам, которые применимы во всех областях жизни. И эти фундаментальные принципы, генсоку, нельзя выучить интеллектуально, вызубрить как некий учебный материал. Их надо учить через практику, познавать, в чем и заключается роль ката. Повторение ката дает нам возможность усвоить эти принципы настолько глубоко — не логически понять, а скорее прочувствовать их всем своим существом, что в итоге мы становимся способными создавать наши собственные варианты техник, хенка, и таким образом эффективно справляться с новыми ситуациями. То есть, через практику ката мы культивируем кан, или «интуитивное понимание», которое в конечном итоге позволяет нам выполнять и создавать новые спонтанные техники, максимально отвечающие требованиям настоящей ситуации. Это очень важно, так как мы не имеем ни малейшего представления о том, как нас могут атаковать; не важно, какие техники мы постоянно отрабатываем, нам все равно придется «подгонять» их под ситуацию. Общие принципы более универсальны, и поэтому их намного легче адаптировать, чем узконаправленные, специально заученные техники.

Еще одним очень важным аспектом практики ката является их тесная связь с эзотерической стороной практики. Основатели многих форм искусства, от чайной церемонии до одори, иногда заявляли, что получили свое искусство от божественных существ. Подобное озарение и священность, с которыми такая традиция сохранялась и передавалась из поколения в поколение, вообще не поддаются словесному описанию. В практике Пути то, что невозможно выразить, а следовательно, и передать словами, передавалось последователям опять таки через ката — особые формы, в процессе практики которых ученик помещается в условия, требующие развития определенных качеств. Если я не могу объяснить, что такое спокойствие, а только с помощью слов это действительно невозможно, я могу снова и снова создавать вам условия, в которых для достижения определенного результата от вас потребуется достижение этого самого спокойствия. Точно так же можно развивать и другие качества — координацию, концентрацию, настойчивость.

Ката используются и передаются от учителя к ученику именно потому, что они доказали свою эффективность как способ собственноручного постижения того, что невозможно передать в письменной или устной форме.

Во время практики ката ученики, изучающие ту или иную форму Пути, обнаруживают, что неподвижность настолько же важна, как и движение, неделание равно деланию, и что момент, следующий за действием, определяет успех самого действия, а также успех всех последующих действий. Этот момент называется заншин.

Зан значит «промедление, задержка», «сохранение в определенном состоянии», то есть подразумевает продолженность чего-либо, шин значит «сознание». Заншин хорошо виден в движениях практикующего суми-э — кисть продолжает свое движение даже после того, как она оторвалась от бумаги, потеряла контакт с ней. В боевых искусствах примером заншин является момент, когда боец на мгновение застыл после последнего удара мечем или выполнения броска в дзю-дзюцу, — таким образом он позволяет течению Ки реализоваться в технике, после того как само действие уже было выполнено. Но эта пауза таит в себе огромный потенциал… боец ждет, будет ли необходимость продолжать действия.

Не важно, чем мы занимаемся, — изобразительными искусствами, боевыми искусствами или драмой Кабуки, заншин присутствует в любом из этих искусств. Это неподвижность, полная наблюдения, неподвижность, порождающая движение. Это не неподвижность кладбища, а неподвижность кота, замершего перед прыжком. Заншин присутствует в объединении сознания и тела, выраженном в форме физического присутствия.

В западном образе жизни тоже можно найти элементы заншин. Например, в движении руки игрока в боулинг — шар уже выпущен, но рука продолжает движение вниз, направляя Ки вниз и по линии движения шара, нацеливая его на кегли. То же самое можно видеть и в проносном движении игрока в гольф или бейсбол. Во всех этих примерах мы видим, что момент, следующий за действием, так же важен, как и само действие; именно таким образом действие и недействие, покой и движение сливаются в одно целое.

Есть очень интересное наблюдение — часто мы терпим неудачу в каком-либо действии за долю секунды до его завершения, в тот момент, когда мы думаем, что вот оно, мы сделали это. В этот момент мы нарушаем концентрацию, наша осознанность падает, мы «выпадаем» из настоящего момента и соответственно нарушаем координацию сознания и тела.

Однажды я был свидетелем очень интересного момента на соревнованиях по дзюдо. В дзюдо убедительный четкий бросок приносит полную победу. Не доведенный до конца бросок приносит только полпобеды и, следовательно, схватка продолжается. На этих соревнованиях один подросток очень сильно бросил своего оппонента, что привело зрителей в восторг, они начали кричать. Возможно, из-за шума он не услышал голоса судьи, или, может, он был полностью уверен в своей победе; одним словом, он отвернулся от противника, поднял руки и стал приветствовать зрителей. Не говоря уже о нарушении кодекса поведения, принятого в традиционном будо, само действие было далеко не самой блестящей идеей этого парня. Дело в том, что рефери дал только пол-очка за бросок, поэтому схватка еще не окончилась. Второй участник боя поднялся на ноги, схватил «победителя» мертвой хваткой и, завалив его на татами, начал душить, пока он не сдался (или не отключился, сейчас я уже точно не помню). Когда шум толпы утих, я услышал, как старый сенсей из Японии, сидящий недалеко от меня, сказал: «Так ему и надо! Никакой этики и полнейшее отсутствие заншин».

По этому поводу мой собственный учитель дзюдо сказал, что дзюдоист ничего не делает наполовину. Если он начал что-то делать, стал на одну тропинку, он продолжает — если нужно, то до смертельного исхода — невзирая на любые препятствия, даже если есть другой вариант действий. И если дзюдоист погибает на тропинке, которую выбрал, его тело падает в том направлении, куда он двигался. Вот это настоящий заншин!

Сила заншин красноречиво выражается в японском танце и драматическом искусстве. За движением или жестом следует очень короткая пауза, во время которой вся красота, сила и драма проникают в сердце зрителя. Действие не доводится до точки, но его эффект несколько замедляется, достигая глубин души зрителя. Представьте себе огромный колокол в храме, его мощный удар. Громкие звуки растворяются, уходят, но что-то остается, воздух как будто наэлектризован после удара…

Заншин это не просто концентрация, следующая за действием, но также и непрерываемая осознанность момента и неукротимого духа; это высочайшая проба всего Пути, начиная от айкидо и заканчивая шодо и одори.

Ката, используемые в практике Пути, имеют как видимые, так и скрытые элементы. Эти скрытые, или «секретные», аспекты ката или рю называются окуден. Оку означает «внутренний», ден — «традиция» или «учение». Имелось несколько причин для использования окуден в классических японских искусствах. Несмотря на популярное мнение слишком романтичных писателей, посвящающих свои работы этому аспекту японской культуры, данное явление далеко не всегда было столь уж эзотерическим или духовным. В середине семидесятых мой друг сказал мне, что он знал человека, который только что получил окуден в бонсай. (Иногда помимо передачи тайных знаний окуден обозначает также и ранг последователя учения). После многих лет изучения и преподавания искусства бонсай этого адепта наконец-то приняли в ближайшие ученики традиции рю всего за 10000 долларов.

Я спросил, с чего вдруг кому-то надо платить такие огромные деньги, за что? Мой друг сказал, что его знакомый довольно серьезно занимался бонсай, даже более того, он сам был учителем бонсай. И он имел собственный рассадник бонсай. И жил он в Японии. Что само собой означало, что приобретение такого знания, — а особенно высокого ранга, полученного вместе с передачей традиции, — неминуемо вело к увеличению числа студентов, покупателей и соответственно получению большего количества денег. Это было своего рода вложение, которое было выгодно как для самого инвестора, так и для иемото («учителя, лидера») его школы бонсай, который получил очень значительное денежное вливание.

Это достаточно редкий пример, крайняя, так сказать, степень обмана. Очень часто окуден передается бесплатно, титул учителя и ранги в различных школах далеко не всегда стоят очень дорого. Но, как и везде, существуют свои исключения.

Исторически сложилось так, что передача ката системы, но не всего ее внутреннего содержания имела под собой определенные прагматические цели. Иногда учитель просто хотел знать, кто что знает. В других случаях учитель руководствовался соображениями относительно того, кто может быть поднят в системе рангов для предоставления возможности этому человеку преподавать продвинутую программу — то есть в основе лежал именно принцип контроля качества. Также бывало, что инструктор просто не хотел лишней конкуренции со стороны учеников, которые не уступали ему опытом и знаниями. Утаивание секретных техник было способом удержания превосходства.

В прошлом такой подход обуславливался историческими причинами и деловыми, можно сказать, личными корыстными мотивами, что, впрочем, и сегодня не редкость. Но давайте рассмотрим более глубокие аспекты концепции окуден. Окуден подразумевает, что то, что ты видишь, это далеко не все, что ты получаешь. В соответствии с космологией ин-йо если у предмета есть передняя часть, то должна быть и оборотная сторона. Соответственно если что-то можно увидеть, то должно быть и что-то что увидеть нельзя или, по крайней мере, это не так просто, как кажется. В наш материалистический век высоких технологий, с его звуками, «15 минутами славы», «десятью легкими уроками» по любому предмету, начиная от ремонта машины до обустройства брака, легко поверить, что любой предмет предстанет перед тобой во всей своей красе, покажет все свои грани в первую же секунду работы, и даже не работы, а знакомства с ним, причем без каких-либо личных усилий со стороны незадачливого исследователя. Так как Путь содержит некоторые аспекты, которые невозможно разглядеть с первого раза, без серьезного изучения предмета, причем это изучение представляет собой интенсивный личный опыт, в каком-то смысле даже переживание изучаемого объекта, то даже простое понимание того, что окуден существует, уже является большим открытием.

Предположим, например, что я хочу объяснить моему новому ученику шодо способ, как можно легко создать касуре — эффект притягательности — то, что позволяет белому фону бумаги показать свою сущность и свой смысл через чернила. Я говорю ему, что когда его кисть только касается бумаги, он должен нажимать сильнее обычного, слегка поворачивая кисть, а затем резко уменьшить давление, продолжая при этом движение и создавая великолепный рисунок практически сухой кисти в середине рисуемого элемента. Этот сухой эффект приводит к тому, что волосы, из которых состоит кисть, разделяются, поэтому мне нужно объяснить ученику, как слегка повернуть кисть на край и изменить направление, пойти влево и закончить одним плавным движением, четкой точкой. Конечно, я могу все это рассказать сразу, но какая польза в том, чтобы говорить ученику о том, как сделать что-то, отличающееся от обычного, когда он еще не до кона прочувствовал, что представляет собой «обычное», что это за техника. Многим новичкам едва хватает силы и концентрации, чтобы правильно удержать кисть и нарисовать прямую линию; просьба воспроизвести какой-то особый эффект типа касуре только вызовет ненужное напряжение, добавит сложности и замедлит процесс обучения. Очевидно, что ученик в данном случае получит чрезмерное количество информации, которую будет просто не в состоянии усвоить.

С этих позиций учитель уже не просто удерживает, скрывает от ученика определенные знания и техники, он ждет, пока ученик станет достаточно опытен, чтобы оценить аспекты искусства, которые были недосягаемыми на начальной стадии обучения. Эта тайная техника или даже всего лишь деталь может лишь немного отличаться от того, что выполняется в базовом варианте, это изменения, которые кажутся такими незначительными и все же столь важными.

Возвращаясь к нашему примеру с касуре, когда по истечении какого-то времени я все же решу открыть ученику тайну, это «секретное учение», конечно, если он сам еще не додумался до этого, не сделал это маленькое, но важное открытие, то кому-то может показаться, что это действительно откровение, и ученики могут спросить: «А почему нам сразу этого не сказали? Почему скрыли это от нас?» Однако подобное непонимание это всего лишь неправильное, даже, скорее, неполное понимание окуден. В силу исторических и культурных различий такое непонимание довольно часто встречается среди западных учеников, обучающихся у японского сенсея, и одна из причин по которой я, собственно, и пишу эту книгу, это моя надежда, что данная работа поможет избежать подобного непонимания в дальнейшем.

Обучение в практике Пути или в искусствах зачастую делится на уровни, шоден, чуден и окуден — начальный, средний и продвинутый. Хотя некоторые могут подумать, что эти уровни имеют какой-то скрытый смысл, на самом деле все достаточно прямолинейно и логично, как и в обычной школе. Разница между этими уровнями и привычным для нас делением в школе в том, что в традиционных искусствах это деление не иерархическое, все уровни обучения относятся к разным частям одного целого — Пути.

Иногда студенты неправильно понимают эту градацию и говорят, что им еще рано переходить к продвинутому разделу обучения, мотивируя свой отказ идти дальше тем, что они еще не готовы, они еще не достаточно хорошо овладели основами. Не говоря уже о том, что достижение абсолютного мастерства в практике Пути это вообще вещь невозможная, во многих искусствах только при изучении материала продвинутого уровня можно более досконально разобраться с фундаментальными вещами. Продвинутый тренинг открывает для ученика ту глубину основ, которая была недоступна ему на начальном этапе, — окуден базовых знаний. Таким образом последовательность шоден-чуден-окуден, через которую проходят все ученики До, представляет собой не вертикальную линию, а скорее круг; понимание основ ведет к материалу следующего продвинутого уровня, который в свою очередь помогает лучше понять основы. Отказ ученика перейти на следующий уровень обучения фактически означает отказ пройти полноценное обучение, так сказать, весь курс, а этот полный уровень знаний очень важен, так как Путь не только не дуален, но также и целостен.

Рассмотренное выше это то, что просто необходимо знать для правильного понимания куден. В настоящее время концепция куден применяется далеко не всеми учителями До, даже в Японии. А в некоторых случаях она используется просто неправильно, хотя некоторые студенты говорят, что получение новых знаний было для них очень важно, сильно помогло им. Самое главное, что нужно уяснить для себя, это то, что суть Пути в его основах, и во всем мире нет ничего действительно тайного или секретного, знание ждет того, кто готов его получить, сделать свое очередное открытие. Серьезные и упорные ученики часто открывают окуден самостоятельно.

С другой стороны, намеренное утаивание знаний может повредить учителю. Укрывание знаний очень опасно. Вселенная огромна, Путь вселенной безграничен, то же самое можно сказать и про До, конкретную форму Пути. Мы учимся до тех пор, пока верим, что есть еще знания, которые мы не получили. Как только мы начинаем хранить определенный ограниченный запас знаний, наше обучение прекращается. Мы становимся похожи на стакан, до краев заполненный водой, больше не войдет. Даже если мы остановимся на том, что уже имеем, будем опираться только на эти знания, то вскоре они устареют. Разве кто-нибудь хочет пить застоявшуюся воду? С другой стороны, если мы делимся тем, что есть у нас, мы освобождаем место для чего-то нового.

Давайте рассмотрим перспективы ученика. Большинство из нас хочет получить тайные знания, нам кажется, что намного легче получить то, чего у нас нет, чем изменить себя (равно как и наши привычки, которые сдерживают нас в нашем развитии). Собирание знаний ничем не отличается от коллекционирования домов, машин и других вещей. Завистливый, жадный человек все равно таким и останется, даже если у него будут дом за полмиллиона долларов и шикарная машина. Любой, у кого есть на то веские причины, может получить знания. Но мудрость и понимание того, как эти знания можно использовать, приходят только через личную трансформацию. Это вопрос не того, сколько мы успели насобирать, а того, что мы собой представляем, кто мы есть на самом деле.

Новые знания, новые методы и тому подобное не приводят к осознанию. Понимание приходит не из вне; его нельзя получить или купить — даже в форме окуден.

Окуден присутствует в До по двум причинам: японская культура основывается на двойственности «публичного лица» и «скрытого лица»; вселенная также состоит из видимого-невидимого начал ин-йо. Дуализм в японских искусствах часто обозначается понятиями омоте и ура. Омоте значит «перед, лицо» или «внешняя сторона, часть», ура означает «задняя часть» или «внутренняя часть». Омоте это то, что мы видим; ура, такая же важная часть, как и омоте, а возможно, и больше, это то, что незаметно с первого взгляда.

Как я уже говорил раньше, продвинутые ученики изучают искусство икебаны не просто для того, чтобы научиться правильно располагать цветы, любители чайной церемонии занимаются отнюдь не для того, чтобы приготовить свой любимый напиток, а студенты, изучающие боевые искусства, имеют своей главной целью далеко не самозащиту. Подавление противника, заварка чая и создание букета — это омоте в будо, чадо и кадо. Годы практики и тысячи долларов, потраченных на практику, — вложение времени и денег, которых с лихвой хватило бы на получение неплохого уровня мастерства и овладение базовыми техниками этих искусств — становятся намного более понятными при рассмотрении ура этих традиционных вариантов Пути.

Так как я преподаю различные формы Пути, меня часто просят рассказать о пользе обучения и практики. Давным-давно я решил, что первое, на что надо указывать в подобном случае, это то, что внешние формы этих искусств это только средство (омоте), помогающее ученикам достичь главной цели — глубокой концентрации, расслабления, силы воли и спокойствия. Я говорил, что эти цели — ура — и есть истинные причины, заставляющие людей практиковать. С течением времени я понял, что эти культивируемые черты на самом деле являются скорее побочным продуктом практики, чем собственно целью. Если улучшенная концентрация — это наша цель, мы часто упускаем из виду основы омоте, которые в конечном итоге и приводят к достижению искомого состояния. Даже если мы и достигаем улучшенной концентрации, мы можем забыть о том, что необходимо соединить воедино и все остальные важные черты. Опасность представления побочного продукта в качестве цели приводит к тому, что мы относимся к ура как к омоте. Тем не менее, возможно рассказать о подлинном смысле практики До, но, конечно же, не за десять минут по телефону. Когда я понял это, я подумал, что было бы неплохо, если бы была книга, к которой можно отослать человека, чтобы он смог сам разобраться с тем, что лежит глубже, чем собственно омоте. Поэтому, в общем-то, я и написал эту книгу. Хотя это далеко не единственная книга, освещающая важные аспекты искусств и Пути, существует огромная потребность в подобного рода литературе, особенно на Западе. В Азии существует довольно большая вероятность того, что практикующие поймут, что сущность До невозможно описать словами или любыми доступными для нас средствами, а также что внешняя форма практики — это далеко не единственная причина, подталкивающая людей к изучению той или иной формы Пути. В результате студенты склонны искать окуден, часть учения, которая не столь очевидна на начальном этапе, и терпеливо ждать, пока проявится ура их искусства. С другой стороны, благодаря культурным различиям и подходу азиатских учителей, не желающих объяснять на словах то, что можно только почувствовать в процессе практики, западные варианты практикуемых До зачастую имеют ярко выраженный характер омоте. Как это не печально, но очень часто наиболее популярные формы Пути, практикуемые за пределами азиатского региона, становятся слишком поверхностными формами учения, а иногда и просто карикатурными копиями своих реальных прототипов.

Однако, поскольку омоте и ура это всего лишь способы выражения самой жизни, то если хорошенько присмотреться, мы можем найти подобные аспекты и в западной культуре. Средний человек в большинстве вещей обычно видит только их омоте проявление, и без тренировки и внимательного рассмотрения ура даже такой тривиальной вещи как напиток остается для такого человека непостижимой или скучной. Если вы предложите мне, абсолютно не пьющему человеку, глоток вина, то возможно, единственное, что я смогу сказать, будет что-то типа: «По вкусу напоминает алкоголь» (то есть это только омоте данной вещи). Дайте попробовать то же вино ценителю этого напитка, и он наверняка расскажет массу интересного об этом вине, объяснит нюансы, недоступные несведущему в этой области человеку, использует массу метафор, чтобы более точно передать картину (это уже ура).

Омоте и ура, видимое и невидимое, красноречиво свидетельствуют о влиянии Даосской космологической концепции инь-ян на огромное множество японских культурных форм. Но это далеко не все, омоте и ура раскрывают нам подлинную природу существования. Мы живем в мире относительности, мире дуализма, который произошел из единой вселенной, представляющей собой абсолют. Наш относительный мир/абсолютная вселенная, омоте/ура, инь/ян, даже начало и конец представляют собой разные стороны одной и той же монеты, которой является жизнь. Это не один и не два.

Выполняя техники До, мы познаем Путь, используя конкретную форму До в качестве инструмента. В процессе практики мы можем испытать момент совершенства — момент, не поддающийся никакому описанию. Для описания неописуемого в японских искусствах и Пути используется мио.

Мио обозначает что-либо «мистическое», «экстраординарное» или «изумительное», но как и со всеми словами, касающимися описания форм До, эти понятия лишь намекают на истинное значение мио. В некоторых книгах по японской культуре и искусству упоминается связь мио с Ки-ин, то есть «духовным ритмом», или более буквально — с «ритмом Ки». В общих словах, Ки-ин описывает чувствительность и гармонию с Ки на всех уровнях. Когда практикующий икебану чувствует и объединяется с ритмом природной Ки, он способен выразить в своем искусстве сущность самой вселенной. Если он понимает ритм и изменения Ки растений и цветов — их развитие, упадок и смерть, то, как они изменяют чувство и форму в соответствии со временем года, — тогда у него получится правильно расположить цветы. В практике кадо ученик высвобождает дух всех цветов, а на самом деле дух самой природы. В рисовании чернилами или в каллиграфии, когда практикующему удается поддерживать плавное и ритмичное течение Ки и внимательное отношение к своей работе, происходит объединение сознания и тела, и следовательно, гармония искусства. С этой точки зрения шодо представляет собой несравненно большее, чем просто выведение красивых линий на бумаге: работа показывает жизнеутверждающий ритм и движение, которое отражает ки-ин и мио даже спустя века после ее создания.

Ки-ин соответствует ритму Ки на личном и неличном уровнях. Каждый вид деятельности имеет свой уникальный, свойственный только ему ритм; даже те действия, которые, на наш взгляд, не имеют ничего общего с ритмом (например, письмо), имеют свой индивидуальный ритм, который не всегда можно увидеть, но можно почувствовать. Правильный ритм, соответствующий мио, это то, что эксперт будо Сенсей Карл Скотт определил как «правильное место, правильное время, правильное состояние сознания». Когда мы чувствуем и поддерживаем правильный и естественный ритм данного рода деятельности, в правильном месте и в правильное время, мы получаем мио.

Йуген тесно связано с мио и более полно объясняет это понятие. Йуген подразумевает что-либо «мутное, неясное». И тем не менее, эта неясность не значит беспросветную тьму, а скорее состояние, находящееся за пределами разумного объяснения, но в то же время посильное для человеческого переживания.

Хотя это состояние и трудно описать, йуген можно почувствовать точно так же, как мы можем увидеть и познать синеву неба, даже если оно покрыто тучами. Надо понимать, что «неясная, затуманенная» сущность понятий «мио» и «йуген» совсем не преуменьшает их значимости.

Вся природа жизни бесконечной вселенной не подвластна логическому пониманию, но наша тяга к неизвестному и непознанному от этого нисколько не уменьшается.

Формы До открывают нам свой высший уровень только в состоянии объединения сознания и тела, состоянии гармонии с собой и вселенной. Когда такое состояние находит свое выражение в искусстве, создаются работы, резонирующие с ощутимым движением или вибрацией: Ки-ин. Эффект и чувства, получаемые при этом, невозможно описать словами, и в этом смысле они загадочны и непостижимы (мио). Это состояние позволяет нам заглянуть в загадочный мир йуген — мир, лежащий за пределами тотальности существования, мир многоуровневой жизни, далекий и непонятный. Те, кто серьезно практикует ту или иную форму Пути, иногда могут почувствовать это состояние при выполнении, казалось бы, обыденных действий. Этого и следует ожидать, так как Путь подразумевает искреннее переживание каждого момента жизни в настоящем, а не постоянную заботу о достижении чего-то потустороннего и непонятного.

Мио превращает простые действия чайной церемонии, шодо или будо в истинное искусство. При правильной практике эти искусства приобретают ясно ощутимую ауру, которую можно почувствовать, но невозможно описать. В случае с мио важным является то, как много ты делаешь, а не что именно ты делаешь, или возможно, что и как ты делаешь одинаково важно. Но это понимает далеко не каждый, точно так же, как не все замечают неописуемый процесс образования облака, которое исчезает так же быстро, как и появилось.

Несколько примеров, я думаю, помогут прояснить природу мио и йуген. В середине восьмидесятых я впервые принимал участие в Кокусай Шодо-тен, международной выставке каллиграфических искусств, спонсируемой Какусай Шодо Бунка Корю Куокай. Мой учитель был вице-президентом нашей группы, и я вместе с ним должен был получать награды, поэтому мы встретились на выставке в Урайсау, возле Токио.

Сенсей предложил перекусить вместе с Уено Сикушу, президентом Какусай Шодо Бунка Корю Куокай. У Сенсея Уено был диабет, он был очень стар и слаб. Во время ланча я вдруг осознал, что Сенсей Уено протянул мне и держал довольно тяжелую тарелку. Несмотря на то, что его рука была очень тонкая, она ни разу не дрогнула. Во время еды я наблюдал за тем, как он держал свою чашку и палочки для еды. Я ни разу не заметил ни малейшей дрожи в его руках. Когда я рассказал о моих наблюдениях своему учителю, он лишь пожал плечами и сказал: «Ничего удивительного. Просто постоянная практика шодо». В этом простом комментарии кроется суть мио.

Другой пример относится к тому времени, когда я изо всех сил старался добиться более мощного проявления энергии в своих иероглифах, не жертвуя при этом спокойствием самой работы. Во время одного из занятий я увидел, как мой учитель Сенсей Кобара Рансеки без малейших колебаний, одним решительным движением кисти сделал линию, являющуюся просто образцом мио в шодо. Стороннему наблюдателю его движение могло показаться всего лишь быстрым мазком кистью, но для меня, столько раз пытавшегося добиться именно такого эффекта, это было несравненно большим. В течение всего последующего занятия учитель периодически делал это же движение кистью, правда, при разных условиях. И каждый раз результат оставался прежним — тот же энергичный, но одновременно и абсолютно спокойный эффект, неизменно на том же самом месте, причем каждый раз. Что еще более примечательно, так это то, что иногда он добивался подобного эффекта, будучи, казалось бы, полностью поглощенным разговором со студентами, иногда даже не глядя на бумагу. Я никогда не спрашивал Сенсея Кобара о его удивительной способности, потому что знал, что ответ всегда будет: «Постоянная практика шодо». Когда-нибудь слышали высказывание, что секрет кроется в мелочах? Так вот это и есть мио.

Мы живем в мире, ориентированном на запросы потребителя. Иногда кажется, что все вокруг — а временами и все вокруг — продаются. Когда дело доходит до обучения чему-нибудь, мы рассчитываем найти школу, заплатить за занятия и получить то, за что заплатили. Этот метод работает, если мы говорим о посещении, например, математических курсов. Вы платите за определенное количество занятий, покупаете учебник, слушаете объяснения учителя относительно текста, пишете тест и заканчиваете курс. Вы получили то, за что заплатили. Но додзе это не занятия по математике. Сенсея нельзя купить. Курс никогда не заканчивается. И Путь не продается.

Однажды к нам в додзе пришел человек, желающий посмотреть на групповые занятия одной из практикуемых нами форм До. Он был согласен только на мои частные уроки; однако то искусство, которым он интересовался, подразумевает взаимодействие с разными партнерами, если, конечно, ты на самом деле хочешь добиться хороших результатов. Я объяснил это посетителю и сказал, что готов давать ему частные уроки, если он также будет посещать и групповые занятия. Он ушел, пообещав подумать над моим предложением.

Неделю спустя он снова позвонил мне, настаивая исключительно на частных занятиях. Я снова объяснил ему ситуацию, добавив на этот раз, что хотя я, без сомнения, получу намного больше денег, давая ему частные уроки, но тем самым окажу ему, как, впрочем, и себе лишь медвежью услугу. Он настаивал и даже предложил увеличить сумму. Я отказался. Тот, будучи не в силах понять, что деньги были отнюдь не главным мотивом, не на шутку разозлился. Возможно, это был первый случай в его жизни, когда он не мог купить кого-то — за любые деньги. Разве покупатель не всегда прав? Возможно. Но додзе это не магазин, где каждый выбирает то, что ему нравится. Путь не продается.

Также бывало, что ко мне приходили люди, посвятившие много лет занятиям у другого сенсея, изучая форму Пути, отличную от того, что практиковали мы. Обычно я только приветствую, когда такие ученики продолжают заниматься тем искусством, которому отдали уже много лет. Большинству из них дополнительное время, потраченное в нашем додзе, никак не поможет и даже затруднит действительно серьезную и искреннюю практику нашего искусства. Такой ученик частенько просто теряет дар речи, когда я отсылаю его прочь, предлагаю продолжить серьезное изучение уже практикуемого им искусства: «Но вы же даете уроки! Я готов записаться к вам и платить свои деньги». Путь не продается.

Сенсей не торгует знаниями Пути, поэтому у него нет клиентов и покупателей. Додзе это не производство, основной целью которого является получение прибыли. Конечно, этим можно заниматься профессионально, по-деловому, и в некоторых случаях дело может быть очень даже выгодным. Однако главное предназначение додзе несколько отличается от предназначения бизнеса или школы как они понимаются на Западе.

«Додзе» — это термин, изначально использовавшийся для обозначения специально отведенного места для медитации в буддийском храме. До значит «Путь», а дзе — «место». Впервые этот термин появился в Санскрите, где он звучал как бодхимандала и означал «место для просветления или обучения». В японском языке слово «школа» звучит как гакко. Хотя многие полагают, что додзе обозначает исключительно зал для практики боевых искусств, на самом деле додзе не ограничивается будо. Например, совсем не далеко от нашего додзе находится всемирно известный Сан-Франциско Тайко Додзе. Они практикуют Путь тайко барабана, который едва ли имеет что-либо общее с боевыми искусствами.

Таким образом, додзе это место, где мы получаем опыт, что называется, из первых рук, экспериментируем с учебным материалом, что приводит в итоге к глубокому пониманию. Заученные данные или понимание теории предмета, с которыми мы имеем дело, сидя в обычном классе, уже не так ценны, так как получены нами из вторых рук. То, что пришло к нам от кого-то, является как бы заимствованным нами у этого человека; эти знания не являются частью нас самих, мы сами не испытали их на практике. В практике Пути понимание приходит от наших чувств, полученных в результате непосредственной работы нашего тела и сознания, и додзе как раз и является местом для подобной работы и понимания.

Сенсей — это звание, показывающее ваше уважение к тому, кого вы так называете; это слово очень часто используется в Японии. Буквально оно значит «учитель», но то, что понимается под словом «учитель» в Японии, далеко не всегда соответствует западному пониманию слова «учитель». Из-за недостаточности знаний о японской культуре в общем и практики Пути в частности, непонимание термина «сенсей», самой концепции учителя в Японии, прочно вошло в американское и европейское понятие До.

С одной стороны, сенсей классического Пути это далеко не то же самое, что и, например, учитель в школе; методы и место обучения очень сильно отличаются в том и другом случае. С другой стороны, слово «сенсей» не надо понимать как обозначение непогрешимого мастера, культовую фигуру или Гранд Пу-Ба. Сенсей это также не просто обозначение учителя икебаны, каратэ или другого вида определенного японского искусства. На самом деле некоторые доктора, юристы и другие профессионалы своего дела тоже могут быть названы сенсеями. Возможно, например, предположить, что доктор преподает Путь медицины, но здесь само понимание обучения отличается от принятого на Западе.

Точно так же в Соединенных Штатах достаточно часто встречается ошибочное мнение, что у человека может быть только один сенсей. Принимая во внимание то, насколько широко употребим этот термин в Японии, очевидно, что данное убеждение не что иное, как очередной западный миф. Это правда, что сенсей предупредит, что серьезно заниматься практикой нескольких форм До одновременно часто может быть далеко не самым лучшим решением. Принимая во внимание то огромное количество времени, требующееся на серьезную практику таких искусств, занятие даже двумя видами искусства может быть слишком большой нагрузкой для занятого человека; тем более что все различные формы До это в конечном итоге отдельные аспекты одного общего Пути. Смысл практики До в следовании До, а не в собирании множества технических знаний или интеллектуальном развлечении. Учителя в Японии предупреждают, что иметь более чем одного сенсея в одном конкретном виде искусства тоже может быть достаточно проблематично. Например, попытка одновременного изучения сразу двух систем составления букета может запутать ученика, не говоря уже о неизбежном столкновении интересов.

В таком контексте не вызывает сомнения, что у вас может быть только один сенсей; но существует много сенсеев. Поэтому если бы вам пришлось встретиться с другим учителем искусства составления букета, не важно, какую систему он преподает, и вы бы не назвали его сенсеем, не обратились к нему подобным образом, то этот учитель, как, впрочем, и ваш сенсей, посчитал бы это грубостью, неуважением по отношению к нему.

Несмотря на это в Америке я не раз сталкивался с тем, что ученики отказываются называть сенсеем кого бы то ни было, кроме своего собственного учителя. Другие же иногда отказываются обращаться подобным образом даже к своему сенсею: «до тех пор, пока я не пойму, что уважаю вас достаточно, чтобы называть вас подобным образом». Помимо того, что подобное отношение кажется весьма странным для тех, кто изучал Путь в Японии, в этих примерах очень хорошо видно непонимание, хотя даже скорее неправильное понимание концепции сенсея. Эти люди слишком серьезно относятся к своему сенсею и этому слову вообще. Они ищут в нем совершенное создание, которое дарует им правду. Это только иллюзии. Искусный сенсей учит До, передавая знания и создавая условия, в которых ученик может достичь прямого понимания через собственные опыт, усилия и мотивацию.

Еще одна крайность это отказ учеников называть учителя сенсеем потому что: «невелика важность», «это Америка», а иногда просто потому, что недосуг, не хочется утруждать себя подобными мелочами. Подобное отношение сводит на нет определенные правила взаимоотношений, существующие между учеником и учителем До. Хотя ты можешь практически или даже совсем не общаться с учителем вне додзе, ваши отношения от этого не становятся чисто «деловыми». Благодаря духовной и жизнеизменяющей природе Пути, искреннему отношению и обучению под руководством искреннего сенсея достигается уникальный эффект близости и сотрудничества.

Я никогда особо не общался с моими сенсеями вне зала, но благодаря долговременному и всеохватывающему характеру наших взаимоотношений, мой сенсей часто знает меня намного лучше, чем мои близкие друзья. Возможно, мои учителя не знают мое любимое блюдо в основном благодаря некоторой необходимой дистанции во взаимоотношениях, но, тем не менее, они настолько хорошо меня знают, осведомлены о том, что происходит в глубинах моего личного самосознания, что такое редко где встретишь. (Являясь сенсеем для своих учеников, я видел так сказать обе стороны медали.) Следовательно, если бы я обратился к моим учителям по имени, я только разрушил бы особую связь Пути между учителем и учеником. И, что очень важно, я бы тем самым показал поверхностность моих намерений. (Такие отношения не всегда можно встретить в Японии между, скажем, адвокатом и его клиентом, хотя к адвокату будут обращаться не иначе как сенсей.)

Как и вообще в жизни, в изучении Пути требуется правильный баланс. Сенсей не бог, но это не значит, что наши отношения с ним должны быть такими же, как и с нашими дружками или учителем старшей школы. Мы не в классе; мы не берем уроки и не посещаем школьные занятия, и мы не пытаемся научиться просто какому-то техническому навыку. Мы заинтересованы в том, чтобы найти и принять Путь.

Студент, который платит за обучение в школе или за вечерние занятия, в каком-то смысле покупатель. В Японии такой студент называется сейто. Ученик какой-либо формы До в Японии называется «деши», это слово, наверное, ближе по значению к старому западному понятию «аррrеntiсе» (ученик, подмастерье). Так как Путь не продается, а додзе это не просто место, где мы ведем наш бизнес, деши как бы не берет уроки и не платит за обучение. (Здесь не имеется в виду, что за занятия в додзе не взимается оплата, чаще как раз наоборот, но это скорее денежное пожертвование или подношение, чтобы помочь додзе продолжать функционировать и поддержать сенсея).

Студенты посещают занятия и ожидают, что их будут учить. Деши вступает в додзе, чтобы открыть и принять Путь. Присоединение к додзе это скорее усыновление, принятие человека в семью, чем просто посещение им занятий. Студенты ищут информацию. Деши вступает на путь трансформации и достижения понимания. Студенты запоминают факты; деши учится путем практики.

Учиться — значит расти, расти — значит изменяться. Чего мы ищем — действительного роста и, следовательно, неизбежного изменения или мы больше заинтересованы в умственной стимуляции и/или изменении внешнего облика нас самих? Для, деши это ключевой вопрос.

Когда я впервые начал преподавать стиль японской йоги Шин-шин-тойцу-до, то обратил внимание на очень интересный момент. Принципы объединения сознания и тела, используемые в этом искусстве, универсальны, подходят для различных людей и предметов. Соответственно некоторые студенты неизменно приходили в восторг от того, что я говорил или предлагал попробовать на занятиях такие вещи, в которые они всегда верили или думали, что они возможны. Хотя подобный энтузиазм кажется абсолютно безвредным, иногда это не совсем так.

Некоторые из этих ярых участников занятий бросали практику так же быстро, как и начинали, быстрее, чем многие другие. Я задал себе вопрос: что могло произойти, когда я сказал им о чем-то новом, чего они не слышали раньше, или что не совпадало с их убеждениями, вступало в противоречие с их верованиями, или что, по их мнению, требовало реальных перемен? Я обнаружил, что такие ученики очень быстро загораются, когда я каким-либо образом подтверждаю их веру или ожидания, и моментально угасают, когда я чем-нибудь удивляю их, или новая информация бросает им вызов, конфликтует с тем, во что они так неистово верят. Причем это явление характерно не только для моего додзе.

Мы на самом деле ищем способ для собственного роста, что подразумевает перемены, или просто пытаемся найти подтверждение тому, что уже испытали и во что, может быть, верим. Что нам нужно: свобода, побег из клетки, где мы обречены на загнивание, или только декорация клетки?

Если какие-либо проблемы случаются снова и снова, значит, мы пытаемся решить их с помощью старых способов, с помощью того, чем мы были от прошлого до настоящего. А это в свою очередь влияет на то, кто мы есть сейчас. Чтобы разорвать этот круг, необходимо порвать связь с прошлым, порвать с уже известным и прыгнуть, с головой окунуться в неизведанное. Додзе, мы сами, сенсей — все это существует в настоящем. Цепляться за прошлое в форме наших верований и убеждений, прежних условий существования, условностей любого вида — значит превращать настоящее в еще одну форму нашего прошлого. Конечно, встреча с новыми, абсолютно другими идеями и представлениями может навсегда изменить то, что мы думаем, но Путь постоянно меняет то, что мы собой представляем.

До, или Дао, это Путь вселенной, Путь, всегда существующий в настоящем, изменяющийся и неизменный, от момента к моменту. Когда ты становишься на Путь, ты получаешь свободу, заключающуюся в непрерывном изменении и никогда не прекращающемся росте. Может сознание, обусловленное своим собственным прошлым и, следовательно, находящееся в петле — петле, которую можно изменить, но из которой невозможно вырваться открыть для себя такой Путь? Свобода кроется в адаптивности, приспособляемости к новым условиям, а эта приспособляемость возможна только в сознании, охватывающем постоянно меняющийся момент — момент, который никогда не существовал до этого, и поэтому по своей природе неизвестный, а значит, полный новых неограниченных возможностей.

Накопленное знание не является аналогом понимания. Человечество накапливало знания в течение многих поколений. Хотя эти знания и были полезны, они не привели к глубокой трансформации человечества: войны, расизм и бедность все еще существуют. Понимание достигается от момента к моменту. Момент вечен, он существует вне временных границ. Путь подобен этому моменту — вечен и всеобъемлющ.

Описанное выше, конечно же, не является догмой. Как в Японии, так и на Западе здесь тоже есть свои исключения. Некоторые сенсеи видят себя в роли учителей, со своими студентами и школами, и далеко не все сенсеи называют свой зал додзе и учеников деши. Тем не менее, то, что я описал выше, представляет собой традиционный подход к практике Пути, и осведомленность о таком подходе к обучению может существенно помочь ученикам, практикующим в традиционных или более современных школах с западным уклоном. Несомненно, некоторое представление относительно того, чего можно ожидать в более традиционном додзе, может существенно уменьшить возможность так называемого «культурного шока».

Культурный шок в данном случае не является преувеличением. Так как многие сенсеи это коренные японцы или люди с Запада, долгое время тренировавшиеся в Японии, а сейчас они имеют дело с важными аспектами японской культуры, вы можете предположить, что, переступив порог додзе, вы внезапно окажетесь в совершенно незнакомой, можно даже сказать, зарубежной обстановке. Даже если ваш новый сенсей изо всех сил старается, чтобы вы могли почувствовать себя в своей тарелке или пытается объяснить свое учение в наиболее доступном для западного человека и новичка виде, даже не рассчитывайте на то, что он будет вести себя подобно школьному учителю. Большинство настоящих сенсеев очень милые люди, а японская культура всегда открыта для новых знакомств. Подобные вещи могут ввести вас в заблуждение, вы начнете думать, что ваше новое додзе немногим отличается от вашего теннисного клуба. Если место, в которое вы пришли, это настоящее традиционное додзе и в нем преподает подлинный сенсей, то вы не можете заблуждаться сильнее.

Как и любая культура, додзе имеет определенные законы существования, которые могут быть вам абсолютно незнакомы или, возможно, вы просто не можете их принять. Из-за того, что культура, принятая в додзе, далеко не всегда похожа на то, что сегодня принято в современной Японии, даже японец здесь может испытать подобие культурного шока. И все же помимо других чрезвычайно важных и ценных аспектов практики До, не следует забывать и о возможности культурного обмена, и единственное, что может сделать этот аспект практики негативным, это наша предвзятость, стремление оставаться только в тех рамках, где нам удобно и комфортно, закрытость к новому. Более того, другая культура, в которую вы теперь погружаетесь, другая не только потому, что она имеет ярко выраженный японский подтекст. Самое большое, важное и в то же время неуловимое отличие состоит в культуре самого Пути, которая не всегда согласуется с современными культурными нормами.

В Японии вообще и в додзе в частности способ гармоничного взаимодействия с сенсеем и другими деши называется рейдзи — «техники уважения». Рейдзи часто переводится как «этикет», но мне кажется, что такой перевод слишком уж упрощает эту концепцию.

Наиболее частое выражение рейдзи это традиционный японский поклон. Мы очень скоро вернемся к поклонам и другим аспектам рейдзи касающимся поведения. А сейчас я хотел бы еще раз подчеркнуть, что данное объяснение рейдзи, это мое собственное понимание данного явления; повторять то, что уже было не раз написано по этому поводу, не интересно ни мне, ни, я думаю, читателю. Мое описание рейдзи опирается на духовные концепции, которые упоминаются в этой книге, и поэтому оно выходит за рамки только лишь культуры. Конечно, это не значит, что другие точки зрения, например, историческая или социальная, не имеют права на существование. Я лишь подчеркиваю, что я подхожу к рассмотрению этой концепции с точки зрения духовности.

Все создания произошли из вселенной, и в духовном смысле являются проявлениями ее созидательного импульса. Мы все происходим из одного начала и после смерти возвращаемся в то же самое состояние. С этой точки зрения мы связаны друг с другом и со всеми вещами, существующими во вселенной. Когда жизнь рассматривается целостно, все люди, растения и животные заслуживают уважения. Уважение к другим предполагает уважение и к самим себе, потому что мы существуем по воле природы и с помощью ее Ки. В идеале рейдзи в практике Пути, если не во всем японском обществе, представляет собой техники, с помощью которых мы показываем уважение — рей — ко всему существующему. Серьезное исследование этого уважения, возможно, приведет нас к открытию нашего единства с вселенной. (Хотя фраза «единство с вселенной» использовалась настолько часто, что стала уже своего рода клише, разговорным штампом, подобное важное исследование человека может быть чем угодно, только не штампом).

В Японии достаточно часто можно слышать, как мастера Пути говорят, что «Такое то и такое то До начинается и заканчивается рей». Например, в чайной церемонии, одном из наиболее влиятельных направлений Пути, уважение к природе и другим участникам церемонии считается самым важным элементом. Подтверждением этого факта также являются четыре основы чадо: гармония, уважение, чистота и спокойствие, которые на самом деле высоко ценятся во всех формах Пути.

Однако западные ученики До иногда думают, что рейдзи это только поклоны. Конечно, рей на самом деле значит «поклон, кланяться», но, кроме того, еще и «уважение», указывая, таким образом, на взаимосвязь обоих понятий. И что еще более важно, рей, означающий как поклон, так и уважение, показывает исторически сложившуюся традицию не разделять сознание и тело, мысли и действия хотя бы в практике Пути, если не во всей Японии в целом. Поклон, тем не менее, является одним из многих физических выражений рейдзи, которые важны нисколько не больше, чем выражаемое ими отношение. Чтобы понять сущность До и рейдзи, надо как следует рассмотреть основной смысл действий и их настоящее выражение.

Возможно, для кого-то будет сюрпризом узнать, что такой серьезный подход к рейдзи и другим аспектам Пути встречается в Японии далеко не всегда. Для многих японцев поклон это поклон, а рейдзи приравнивается к социальному обычаю. Возможно, такой способ принимать все как есть, на веру, не такой уж и неожиданный; это не многим отличается от того, как мы на западе относимся к рукопожатию, принимая на веру его внутренний смысл. Как часто это действие выполняется искренне, сознательно? В этом смысле японская культура не многим отличается от западной. По этой причине многие опытные западные (и некоторые японские) учителя До предполагают что теперь, когда Путь и формы его практики были привезены на Запад, можно ожидать огромного скачка вперед в их развитии. Почему? Потому что они для нас чужеродны, они иностранные, поэтому мы вряд ли будем принимать все на веру. Это, конечно, в известной мере относится к искренним и серьезным ученикам, тем, кто пытается заглянуть дальше, увидеть больше, чем просто внешнюю форму искусства, его омоте.

Путь боевого искусства айкидо является очень хорошим тому примером. Многие выдающиеся учителя в Японии и Соединенных Штатах отмечают то, насколько западные ученики склонны искать духовную составляющую того, что рекламируется как наиболее духовная форма будо. Они жалуются, что в Японии ученики часто относятся к занятиям как к хобби, программе по поддержанию здоровья или еще одной грани своей социальной жизни. И в наши дни число практикующих айкидо вне Японии намного превышает количество адептов этого искусств в стране его происхождения. Точно так же многие ученики, серьезно практикующие чадо (искусство чайной церемонии) как на Западе, так и на Востоке, не без оснований говорят, что в наши дни чадо стало чем-то вроде «пансиона благородных девиц» для молодых японок, которые хотят выглядеть хорошо воспитанными в традициях своей страны, с целью значительно увеличить шансы на удачное замужество.

Однако чтобы правдиво освещать события, необходимо отметить, что хотя подобные явления и не редкость в наши дни, далеко не все ученики на Западе правильно понимают айкидо, чадо и другие До, практикуемые в качестве Пути. Еще меньше учеников осознают, почему рейдзи является чем-то большим, чем просто этикетом. Также не стоит думать, что если японцы не рассиживаются, философствуя о своих искусствах, а западные ученики только этим и занимаются, то японцы не серьезно относятся к духовной составляющей своих практик. И все же благодаря тому, что мы еще недостаточно знакомы с подобной практикой Пути, ритуалами и обычаями, потенциал для нового, более энергичного исследования Пути (и рейдзи) достаточно велик. Будет ли этот огромный потенциал реализован, зависит от таких людей как ты, мой читатель, и я.

Хотя это, конечно же, правда, что глубочайшие корни, истоки До находятся в человеческом сердце, где не существует никаких границ и национальностей, чтобы действительно хорошо понять смысл рейдзи и До, необходимо исследовать культурный контекст, в котором они развивались.

Для того чтобы правильно понимать японскую культуру, мы должны понять тате шакай, или «вертикаль (или классовость) общества». Японское общество имеет в своей основе систему, которая у западного человека может ассоциироваться с взаимоотношениями родителей и детей. Эта система определяет отношения между работодателем и работником, учителем и студентом — практически все уровни взаимоотношений в Японии. В идеале это не столько система жестких иерар-хичных взаимоотношений, сколько система взаимной помощи, долга, покровительства и уважения, меняющаяся от одного уровня к другому и потом снова назад.

В соответствии с этой моделью, так же, как ребенок уважает родителей, такое же отношение японцы принимают и по отношению к, например, учителю, религиозному лидеру и в какой-то степени даже к работодателю. Основной пример подобных отношений «родитель-ребенок» — это традиция семпай-кохай, или «старший-младший», которую мы встречаем в традиционном додзе и в японском обществе в целом. Семпай это человек, который учился, тренировался или работал в течение большего времени, чем его младший коллега. Например, человек, который пришел работать в компанию до вас, является вашим семпаем, и относиться к нему нужно соответствующим образом. Многие взаимоотношения в додзе и в жизни могут быть описаны в рамках этой концепции отношений.

У западного человека могут возникнуть трудности с пониманием этой концепции. Это обусловлено тем, что отношения в западном обществе менее иерархичны. Но вместо того чтобы сравнивать одну модель отношений с другой, более разумно просто принять тот факт, что модель взаимоотношений в японском и западном обществе отличаются, и осознать, что иногда выгодно принять концепцию взаимоотношений, основанную на использовании категорий «старший и младший». Мы живем в мире относительностей, где жизнь состоит из противоположностей. Осознавая наше единство с вселенной, мы понимаем, что дуальности типа семпай-кохай на самом деле являются взаимодополняющими и в итоге формируют одно целое.

В жизни и в додзе семпай должен заботиться и уважать своего кохай, помогая ему развиваться. Кохай в свою очередь должен поддерживать своего семпая, помогать ему в его проблемах. Это взаимовыгодное сотрудничество поддерживается с помощью этикета рейдзи и выражается в поклоне старшему, уборке и поддержании порядка в додзе, а также в поддержании отношений в соответствии с духом рейдзи. Способ выказывания уважения по отношению к своим сотоварищам в жизни и в додзе зависит от их положения в иерархии. Самые старшие и ближайшие по отношению к сенсею ученики удостаиваются несколько иного отношения, чем все остальные; в этом смысле ситуация очень похожа на то, как все происходит во вселенной, — планеты, находящиеся ближе всех к Солнцу, получают максимальное количество его света и энергии.

Возможно, западному человеку будет легче понять уровень взаимоотношений между кохаем и семпаем, если он примет во внимание что кохай показывает уважение по отношению к определенному семпаю не только потому, что тот находится выше в иерархии, но еще и потому, что семпай как более опытный обладает большим потенциалом.

Исследования в области поведения показали интересную деталь: если то, как мы обращаемся с человеком, в какой-то мере отражает наше представление о том, что этот человек должен собой представлять, и как себя вести, то существует большая вероятность, что подобное отношение, скажем так, «завышенная планка», в конечном итоге «подтянет» человека на желаемый уровень. Таким образом, если мы всячески поощряем наших старших или сенсея, показывая им наше уважение, то тем самым мы помогаем им дальше развиваться, стать настоящими лидерами, которыми мы могли бы искренне восхищаться. Наряду с этим, конечно же, сенсей и семпай должны с таким же уважением относиться и к своему кохаю, помогая ему вести себя подобающим образом и развиваться.

Есть еще один момент, который существенно сближает концепцию взаимоотношений семпай-кохай и родитель-ребенок. Родители, которые часто упрекают своих детей, говорят, что те ничего не смогут добиться в жизни, очень часто, сами того не подозревая, собственноручно ограничивают способности к развитию у своих детей; хотя надо сказать, что и безграничная любовь и пота-кание любым капризам своего отпрыска в некоторых случаях приводили к разного рода негативным последствиям — от отказа детей от своих родителей, до преступлений и алкогольной зависимости. Читатели, которым довелось жить в Японии и видеть систему отношений кохай-семпай в действии, могут подтвердить, что виденное далеко не всегда соответствует образу здоровых отношений между родителями и детьми. В Японии не редкость случаи, когда старшие злоупотребляют своей властью, а плохое обращение с кохай и деши иногда имеет место даже в практике Пути. В любом случае любая система, неважно, отношения кохай-семпай, рейдзи в практике Пути или форма управления в государстве, хороша настолько, насколько хороши люди, функционирующие в ней. Хотя Путь вселенной один, личное До и его формы этикета — это всего лишь человеческое выражение этого Пути, а раз так, то они подвержены тем же слабостям и порокам, что и сами люди.

Слово «сенсей» состоит из двух частей, переводимых дословно как «рожденный» (сей) и «до, раньше» (сен). В практике это слово используется, чтобы показать свое уважение по отношению к тому, кто через большой опыт и практику, например, в искусстве, достиг высокого уровня мастерства. Эта форма обращения используется вместо обычного суффикса — сан, выражающего почтение по отношению к тому, к кому ты обращаешься, например, Йамамото-сан, который с течением времени заменили на сенсей — Йамамото-Сенсей. Семпая можно считать своим учителем, в этом случае нужно обращаться к нему, используя слово «Сенсей». Более того, поскольку До это Путь жизни, то и обращаться к сенсею подобным образом надлежит не только в додзе, но и за его пределами. Не делая этого, мы тем самым превращаем нашу практику во что-то поверхностное, используемое в изоляции, отрыве от остальной жизни. Регулярное и правильное использование обращения Сенсей является еще одним важным аспектом рейдзи.

В то же время сенсей и семпай тоже должны руководствоваться рейдзи и брать на себя ответственность за помощь своим младшим и другим ученикам. По этой причине измученный семпай иногда считает, что его положение старшинства скорее проклятие, наказание, чем привилегия. Правильное исполнение роли семпая подразумевает намного больше, чем простое выкрикивание команд менее опытным ученикам, оно требует серьезного внимания к росту и развитию своих младших, что является довольно трудной задачей.

Некоторые ученики интересуются, почему в До уважение показывается через поклоны, использование званий и другие внешние формы. Они считают, что правильного внутреннего отношения к другому адепту достаточно или что подобное отношение совсем не обязательно выставлять напоказ. Однако ученик намного лучше прогрессирует в атмосфере уважения и почитания старших и учителя. Рейдзи связывает саму атмосферу уважения и тех, кто находится в этой атмосфере, привнося, таким образом, в практику элемент серьезности, от чего все только выигрывают. Это стимулирует, помогает сенсею не жалеть сил в обучении своих учеников, заботиться о их благополучии, а учеников заставляет показывать искреннее уважение к учителю и практикуемому искусству. Подобное «вертикальное отношение» доказало свою жизнеспособность и эффективность для передачи древних дисциплин из поколения в поколение. Кроме того, цель, преследуемая в практике Пути, это синхронизация деятельности сознания и тела: мысли и действия должны представлять собой единое целое. Поэтому довольно естественно, если после получения указаний от учителя ученик поклонится и скажет: «Спасибо, Сенсей». Физически показывая благодарность, которую он сейчас чувствует, и вслух выражая свои чувства, ученик добивается интеграции сознания и тела, гармонии мысли и действия. С течением времени практика данного Пути, позволяющая объединять сознание и тело, распространяется и на жизнь вне додзе, что на самом деле и является главной целью, для достижения которой мы и практикуем Путь.

Рейдзи можно рассматривать как форму дисциплины. На самом деле все формы До это дисциплины, в процессе изучения которых мы совершенствуем себя духовно и физически. Но природа этой «дисциплины» может существенно отличаться от того, какой мы ее себе представляем. Дисциплина это не обязательно регулярное питание, душ или уход с дороги несущегося на тебя грузовика только потому, что нам полностью ясна цель этих действий. Что если бы мы столь же ясно представляли себе цель и необходимость самого Пути? Это очень важный вопрос для деши, практикующего До. Если мы осознаем ценность того, чем занимаемся, и то, насколько это связано с нашей жизнью, самой ее сущностью, дисциплина становится жизненно необходимой.

Предполагая, что наш сенсей искренний, компетентный и полон сострадания, с чего нам относиться к практике как к чему то столь трудному и требовательному? Связано ли это каким-либо образом с нашим неправильным пониманием действительной цели или ценности тренировки? Я думаю, что часто именно в этом и кроется причина ошибок многих учеников, и хотя мы понимаем это интеллектуально, логически, истинное понимание приходит только посредством личного опыта самого Пути. Поэтому если мы практикуем До, нам надо определиться, является ли наше понимание цели и ценности искренним и полным или всего лишь абстрактным. Некоторые даже не способны отличить одно от другого. Перефразируя вопрос, получаем, что нам нужно определить, как мы понимаем для себя Путь: знаем, что огонь горит или нам нужна вода, чтобы выжить. Ответ на этот вопрос является принципиальным для того, кто практикует Путь или японские искусства как путь духовного развития. Глубокое и полное осознание цели и ценности убирает необходимость внешнего навязывания дисциплины. Вся дисциплина в этом случае становится самодисциплиной, но без какого бы то ни было чувства принуждения; способ, которым мы взаимодействуем с Путем, это выбор того, принимать ли нам участие в происходящем или нет. Делая сознательный выбор, мы естественно фокусируем Ки, направляем ее на выполнение поставленных задач. Делать что либо меньшее не имеет никакого смысла. Таким образом, одним из важных аспектов Пути является возможность узнать подлинное значение искренности и подлинности во всех сферах жизни. Быть искренним значит жить полно.

Наши семпаи имеют больше опыта и лучше понимают пользу, получаемую при следовании Пути, а так как они заботятся о нас, они стараются и нас научить видеть и ценить эту пользу. В свою очередь мы, как кохай, изо всех сил стараемся как можно более искренне следовать Пути. Тогда в один из дней мы тоже сможем отплатить за доброту со стороны нашего сенсея, самостоятельно обучая других и внося, таким образом, свой вклад в развитие Пути, формируя круг гармонии.

Мы добровольно выбрали Путь. Мы приняли на себя некоторые обязательства, но эти обязательства касаются не только нас самих, но и наших сенсеев и семпаев. Если смотреть на эти обязательства как на проблему, которую необходимо решить, то обязательство становится жертвой, которую нам надо принести, жертвой необходимой для достижения чего-то в будущем, причем это что-то довольно абстрактно. Но Путь существует здесь и сейчас. Польза от него заключается в том, что мы делаем прямо сейчас. Мы делаем это не ради будущего, и ценность самого действия находится в данном моменте и в самом тренинге. Без подобного осознания практика превращается в «жертвоприношение», которое мы делаем ради достижения будущей цели. Но будущее может никогда не наступить; ценность Пути находится в данном моменте. До, как Путь жизни, очень ценная вещь сама по себе, его стоит практиковать ради нее самой.

Для того чтобы эффективно тренироваться, мы должны быть готовы к переменам и желать их. Однако фиксированный образ или сильное эго могут существенно затруднить продвижение, ослабить желание изменяться и расти. Путь представляет собой постоянную трансформацию, а рейдзи помогает нам превзойти эго и достичь спокойствия, умеренности, непредвзятости, которые способствуют настоящему росту и развитию. Это состояние нюнашин, или «гибкий ум», являющееся неотъемлемой частью любой формы До. Растягивание, по западному стретчинг, причиняет меньше боли, когда мы «расслабляемся в растягивании», точно так же и духовный рост происходит намного быстрее, когда мы выходим за границы в собственного эго, возвышаемся над ним и открываем свое сознание новым перспективам и возможностям. Это и есть нюнашин.

Нюнашин требует гармонии с сенсеем, тренингом и додзе. Это значит, что необходимо слиться с учителем в одно целое, и в этот момент учитель становится свободен, у него «развязываются руки», и он может пойти дальше, чем просто поверхностное обучение. Подобные гармония и целостность происходят от глубокого чувствования других, особенно своего сенсея. Для этого сначала требуется освободить себя от с того, что знаешь, приготовить место для нового, иначе просто невозможно заполнить себя новым знанием, впитать его. Это опустошение себя связано с рейдзи, это постоянный процесс длиной в жизнь. Через дисциплину, которая происходит от свободного выбора следовать Пути или нет, от гибкого и открытого ума, находящегося в состоянии нюнашин, мы открываем для себя истинное значение и ценность Пути как духовной практики.

Чтобы еще более полно понять рейдзи, путь и культурный контекст, необходимо рассмотреть концепции понятий «он» и «гири». Он обозначает обязательства людей друг перед другом. Чувство, что ты обязан или благодарен человеку, может, в принципе, быть направлено на любого человека, но особенно важно испытывать подобные чувства по отношению к предшественникам, родителям, старшим и учителям. Рейдзи это один из способов выразить им свою признательность.

Гири обозначает долг перед ондзин, или «благодетелями», этого человека. Гири может переводиться как «кодекс личной ответственности», «верность, преданность» или «долг, обязательство». Каждая позиция в додзе имеет собственный гири; и это на самом деле очень важная традиция в японских искусствах и практике Пути. В Японии гири перед знакомыми оплачивается в соответствии с ценностью полученной услуги; гири по отношению к природе, предшественниками и сенсеем иногда называется гиму, что означает, что этот долг и благодарность вечны. Понимание он и гири поддерживает баланс в природе и в отношениях.

Гири это больше чем просто кодифицированное средство для предотвращения халтурного исполнения неприятных обязанностей, хотя иногда гири деградирует настолько, что выполняет только эту функцию; вообще же под этим понятием подразумевается чувство долга, основанное на преданности, что в свою очередь происходит от сострадания. На самом деле сострадание является основой преданности. И сострадание, и преданность являются естественным выражением осознания взаимозависимости людей и их единства с мирозданием. В таком ключе гири становится понятием, охватывающим нечто большее, чем-то, что было изложено выше.

Гири предоставляет возможность, как в додзе так и в жизни, найти баланс между личным самоопределением и потребностями группы. Этот баланс жизненно необходим, так как человек сам по себе не является самодостаточным и вынужден взаимодействовать с другими, и, тем не менее, нам необходимо осознавать наш полный потенциал, знать, на что мы способны в одиночку, потому что только в этом случае мы можем действительно помочь в чем-то другим, мы не один и не два.

И, наконец, гири это отличительный знак настоящего деши. Хороший пример представляет собой деши Йамаока Тесшу, живший в середине девятнадцатого века и являвшийся мастером каллиграфии, медитации и искусства владения мечем. Легенда гласит, что в молодости Йамаока учился у мастера Эдо, известного своей отвагой. Однако вскоре после начала обучения Йамаоки его учитель трагически погиб. Вскоре после смерти учителя по окрестностям поползли слухи о странном призраке, появлявшемся возле его могилы в штормовые ночи. Одной такой дождливой ночью, когда по всему небу сверкали молнии, брат учителя был послан к могиле, чтобы выяснить, насколько слухи соответствовали действительности. Когда он приблизился к могиле, то увидел фигуру человека, стоящего на коленях в грязи перед могилой и шептавшего: «Я здесь Сенсей! Не бойся. Я останусь с тобой, пока не уляжется буря». Этим человеком был Йамаока.

Несмотря на отвагу мастера он очень сильно боялся молнии. Гири Йамаоки перешел даже через разделяющий их барьер смерти, но что, возможно, наиболее важно, ученик смог принять страхи и слабые стороны своего учителя.

Это очень важный момент. Западные ученики имеют тенденцию относиться к своему сенсею как к безукоризненному богоподобному существу или как к одному из богов. Это неправильно. Настоящий учитель всего лишь является выражением Пути в человеческой форме через определенное искусство, со всеми присущими человеку чертами — как слабыми так и сильными.

С понятием «гири» очень тесно связано такое понятие как «ниндзо». Ниндзо это «человеческие чувства», которые появились раньше всяких правил и выгод. Учитель может менять правила, влияя на то, как студент усваивает ниндзо. Мой учитель часто напоминал мне, что надо учить «в соответствии с учеником». То, что подходит для одного ученика, не годится для другого.

В свою очередь концепции гири и ниндзо перекликаются с понятием тсукиай, или «социальным долгом». Ученики, занимающиеся изучением Пути, традиционно показывают тсукиай тем, что обеспечивают сенсея едой, кровом и всем остальным, что необходимо для здоровья и благополучия учителя. В настоящее время подобное практически не практикуется, тсукиай заменен на своеобразную «систему образования», что вовсе не значит, что прежняя система полностью изжила себя.

Дух уважения и служения выражался в таких концепциях как рейдзи и тсукай, подобное внутреннее отношение лежит в основе всего и просто необходимо для настоящего изучения Пути. Настоящее понимание приходит от мгновенного, абсолютно чистого осознания реальности, сознание обучающегося пусто, в нем нет места для жестких установок относительно искусства, его правил и способов постижения. Такое открытое, пустое сознание тесно связано с умеренностью.

Изучение Пути занимает много времени, оно происходит постепенно и иногда подразумевает перестройку жизни, изменение привычек и образа жизни. Чтобы сделать подобные перемены в жизни и заниматься необходимое для достижения мастерства количество лет, ученик должен обладать определенным упорством. Однако некоторые ученики бросают Путь слишком быстро, считая, что отсутствие быстрого прогресса свидетельствует о том, что в Пути что-то неправильно. Однако деши, имеющий правильное отношение к практике, понимает, что проблема, возможно, не в Пути, а в самом практикующем. Через рейдзи мы можем развить умеренность, необходимую для настойчивости и упорства в обучении. Хотя в конечном итоге понимание Пути это достижение состояния, которое выходит за временные границы, состояние без прошлого и будущего: нака-има, вечное сейчас.

Смирение и настойчивость помогают достичь положительных результатов.

Поклоны и другие формы выражения рейдзи имеют отношение не только к смиренности, но также и к уважению различий и разных подходов к обучению, применяемых нашими старшими товарищами; разные инструктора проводят обучение по-разному, но каждый из них, тем не менее, следует Пути. Не затуманенное, пустое сознание и спокойное сознание с легкостью осознает этот факт.

Необходимо учиться, чтобы быть не только хорошим учеником, но и хорошим инструктором. Оба этих состояния представляют собой две стороны одной медали. Уважение, испытываемое кохаем по отношению к семпаю и сенсею, возвращается назад в форме заботы семпая и сенсея об ученике, осознания его нужд и потребностей и всесторонней помощи ученику. В практике Пути мы помогаем тем, кто стоит ниже нас, и уважаем тех, кто стоит выше. Те, кто сейчас кохай, могут стать семпаем или даже сенсеем, единственное, что для этого требуется это продолжать практику. Искренний деши, обучающийся под руководством квалифицированного сенсея, редко находится в «замороженном» состоянии, выполняет только одну роль в этой иерархической системе. Он одновременно является и кохаем, и семпаем, и сенсеем. Это не строгая классовая структура с одним единственным измерением. Жизнь, как и японские искусства, и Путь, многомерна.

В классическом Пути поклон это форма выражения рейдзи. Поклон нельзя делать в слабой или зажатой манере. Поклон не означает вашу зависимость или подчиненность другому человеку. Правильный поклон выражает уважение ко всему, что лежит в основе, в самом сердце До и происходит от глубокого понимания нашего изначального единства. (Это на самом деле так, даже если в современной Японии далеко не всякий поклон наполнен подобным смыслом.) Поклон надо делать с большим достоинством, потому что только человек по-настоящему уверенный, может кланяться правильно. Западные студенты боятся кланяться, так как думают, что поклон сделает их слабыми и подчиненными другому человеку. На самом деле подобные мысли говорят о том, что такой человек уже слаб. Их сопротивление отражает тот багаж, с которым они пришли обучаться Пути, — прошлые предубеждения, условности и страхи. И этот страх, выражающийся в форме противления, заметен не только в додзе, но и вне До. Как часто наша реакция на какое-либо событие или ситуацию основывается на страхе, пусть и прикрытом, скрытом зачастую от нас же самих под любым благовидным предлогом? Это жизненно важный вопрос для последователей До, как, впрочем, и для всех остальных. Сознание, охваченное страхом, а следовательно, находящееся в прошлом, откуда и происходит этот страх, способно придумать огромное количество изощренных способов обмана себя. Но сила пути приводит нас туда, где нет места иллюзиям. Деши выражает эту силу через заботу и вежливость. «Вежливость» в данном случае достаточно отдаленный перевод рей — это не только усилия, направленные на то, чтобы показать «хорошие манеры». Настоящее рейдзи представляет собой искреннее внешнее проявление сострадания и уважения. Формы вежливости и этикета, практикуемые в До, отражают подлинную гармонию с естественным ходом вещей. Внутреннее отношение этих форм в чем-то сродни тому, что превращает кажущиеся такими простыми действия по приготовлению чая в искусство и духовную дисциплину.

Так как поклон является общим для всех форм Пути способом выражения рейдзи, необходимо рассмотреть правильную форму выполнения этого действия. При правильном выполнении этого действия, поклон может превратиться в практику отработки координации сознания и тела, качества, высоко ценимого в любых формах До. Поклон выполняется из двух положений: стоя — тачи-рей, или сидя — дза-рей. Дза-рей является более формальным способом, при этом в каждой форме До могут наблюдаться небольшие отклонения от способа выполнения поклонов, описанных здесь. Глубина поклона и продолжительность, так сказать, выдержка в крайнем нижнем положении может существенно изменяться в зависимости от ситуации. Более глубокий и долгий поклон является более формальным. Однако по своей сути поклоны практически не отличаются, и способ, описанный ниже, представляет собой общую, так сказать, базовую форму выполнения тайчи-рей и дза-рей. Специфику выполнения этого действия в вашей школе можно уяснить, поговорив с учителем и путем внимательного наблюдения за соучениками. Я объясняю технику выполнения поклона на основе моего личного опыта практики изучаемых мной японских искусств.

Тайчи-рей начинается с выпрямленного положения тела, когда лоб и нижняя часть живота находятся на одной линии, в таком положении человек выглядит уверенно, поза кажется «большой, развернутой». Пятки вместе, носки врозь, угол между ними равен примерно 45°. В таком положении вы более устойчивы, чем когда если ступни плотно соединены друг с другом. Голова прямо, взгляд направлен вперед.

Сохраняя прямую линию между лбом и нижней частью живота, наклонитесь вперед, при наклоне представьте, что область хара представляет собой петлю, вокруг которой и происходит вращение. Во время выполнения наклона опустите руки вниз, кончики пальцев скользят по бедрам, движение рук координировано с движением тела. Поклон заканчивается, когда кончики пальцев достигают верха коленных чашечек. (Это называется «поклон на все случаи жизни», но в зависимости о ситуации он может быть выполнен выше или ниже). Движение идет от хара, то есть движение скользящих вниз рук объединяется с движением тела. Грациозное, координированное движение с центром в хара является стандартом, эталоном движения во всем, начиная от чадо до будо. Область хара координирует движение верхней и нижней частей тела, позволяя нам, таким образом, красиво и грациозно проявлять всю силу нашего движения во многих видах деятельности, а правильное исполнение поклона в данном случае представляет собой способ отработки движения от области хара.

Некоторые новички при выполнении наклона гнутся в области солнечного сплетения или груди, при этом они округляют спину и разрушают выравнивание тела. Другие при выполнении поклона продолжают смотреть на человека, которому кланяются, что приводит к обратному изгибу в области шеи, тоже нарушая тем самым выравнивание тела. Такая форма выполнения поклона не только разрушает целостность движения — глаза и сознание двигаются в одну сторону, а тело в другую, — но еще и считается некультурной, так как показывает ваше недоверие к человеку, которому адресован ваш поклон. Позволяя голове безвольно упасть вниз, и показывая стоящему перед вами человеку шею, вы тем самым обнаруживаете недостаток координации ваших движений. При выполнении поклона должно создаваться впечатление. Что голова и область хара соединены между собой. В нижней части движения задержитесь на мгновение, затем вернитесь в исходное положение, взгляд движется одновременно с телом. Если тело поднимается вверх, а глаза по-прежнему смотрят в пол, это свидетельствует о том, что тело опережает в своих действиях сознание, так как сознание следует за взглядом и наоборот. Завершить поклон до того, как то же самое сделает человек, стоящий напротив вас, не вежливо. Если сомневаетесь в своевременности своих действий, начинайте движение одновременно с вашим партнером, а так как в момент поклона вы смотрите вниз, то подобный тип действий требует чувствования окружающей обстановки и Ки других людей.

Подводя итог можно сказать, что правильный поклон обязательно включает в себя выравнивание лба и области хара, а также координацию сознания и тела. Также очень важна гармония действий с другими участниками церемонии. Неправильное выполнение поклона приводит к закреплению привычки неэффективного движения, при котором отсутствует скоордини-рованность сознания и тела. Таким образом, правильный поклон способствует развитию координированного движения от хара и гармонии сознания и тела, что очень важно не только в практике Пути, но и в повседневной жизни.

Дза-рей выполняется в положении сейдза. Сидеть нужно ровно, вес находится на пятках. У мужчин расстояние между коленями два-три кулака, у женщин — примерно один кулак. Руки без напряжения лежат на середине бедра, пальцы слегка направлены внутрь, между руками и телом имеется небольшое расстояние. Движение начинается от области хара, руки скользят вниз по бедрам и на пол перед собой, сознание, взгляд и тело двигаются как одно целое, руки касаются пола легко и беззвучно, пальцы вместе, большие и указательные пальцы рук образуют треугольник. Кроме того, что такое движение выглядит очень красиво, оно еще и помогает сконцентрировать Ки по направлению к человеку или месту, которому вы кланяетесь. Лоб находится на одной линии с областью хара, прямо над образованным руками треугольником на расстоянии примерно двух кулаков от пола. Бедра не поднимаются, спина остается прямой. Это может показаться довольно просто, но на самом деле поклон от хара с сохранением выравнивания головы, шеи, спины и таза (все находится на одной воображаемой линии), без отрыва ягодиц от бедер требует хорошей гибкости. Дза-рей и тайчи-рей помогают сформировать правильное положение тела, хорошую осанку и поддерживать хорошую гибкость, особенно в нижней части спины.

В нижней части снова задержитесь на мгновение, а затем поднимитесь, начиная движение от области хара, руки скользят вверх до своего начального положения, взгляд и сознание поднимаются одновременно с телом. Не опирайтесь руками на пол при выходе из поклона и ни в коем случае не отталкивайтесь руками от пола: двигайтесь от хара. Перенос веса на руки вызывает напряжение в плечах и создает предпосылки для развития состояния с «верхним центром тяжести», которое очень неустойчиво и легко нарушает выравнивание тела.

Гибкость, великолепная осанка, чувствование других людей, объединение сознания и тела — все это очень ценные качества, которые можно развить, практикуя искусство поклонов как выражение рейдзи, и все это доступно людям любой культуры.

Понимание значения и способа действия рейдзи очень важно для западных учеников, практикующих Путь. Скрытность японского учителя, его нежелание объяснить все тонкости, касающиеся рейдзи, приводят к тому, что западные ученики просто игнорируют эту часть учения, а западные деши такого учителя считают, что рейдзи это не более чем социальный обычай и иногда не уделяют должного внимания этому аспекту практики. Необходимо, чтобы учителя давали своим ученикам объяснения, чтобы те имели хоть какое-нибудь представление о том, как и почему рейдзи и другие элементы связаны между собой и какое место они занимают в практике Пути. Соответственно я надеюсь, что данная книга поможет не только новичкам, но и их учителям, которым приходится переводить язык Пути на свой собственный.

Чтобы помочь вам понять, как все происходит в традиционном додзе, я приведу примерный сценарий действий, который базируется на моем собственном опыте обучения у различных японских мастеров. Хотя многие из моих учителей придерживались традиционного подхода, некоторые все же старались обучать таким образом, чтобы это было понятно современному западному человеку. То как я отношусь к сенсею, зависит от искусства, его традиций и способа интерпретации конкретным учителем реидзи. Хотя у каждого из сенсеев может быть своя специфика, какие-либо особенности, суть Пути от этого не меняется.

Прототипом сенсея в данном примере выступаю я и некоторые из моих учителей. «Я» в данной истории списан опять таки с меня самого, моих учеников и других деши которых я знаю. Так как мое додзе традиционно, то и тренинг в нем достаточно консервативен. Однако подобная ситуация в чем-то даже выгодна для вас: вряд ли при знакомстве с японской культурой у вас может возникнуть проблема с «чрезмерной вежливостью», однако если вы не вежливы, то проблемы обязательно возникнут. Самое худшее, что может с вами случиться, если вы слишком вежливы, это просьба учителя немного расслабиться, что можно в принципе считать комплиментом. Главное правило: если сомневаешься — наблюдай за поведением семпая, если все равно возникают затруднения — спроси семпая, что делать. Старайтесь не задавать сенсею вопросов касательно реидзи; это создает лишнюю напряженность, так как достаточно часто эти вопросы касаются именно того, как вам надо вести себя по отношению к сенсею. (Тем не менее, если вы находитесь в полнейшем замешательстве, то вопросов к сенсею не избежать.)

Сегодня понедельник, и я знаю, что не смогу прийти на занятия во вторник. Я оставляю сообщение на автоответчике сенсея, чтобы он не ждал меня завтра. Это поможет ему определиться, с кем он будет заниматься и чем именно. Так как я не могу прийти на занятия, я собираюсь позаниматься самостоятельно во вторник вечером.

Сегодня четверг, еще один тренировочный день. Я отправился в додзе пораньше, чтобы наверняка прибыть вовремя. Так как я прибыл раньше обычного и видел, как учитель подъехал на своей «Тойоте», я поприветствовал его, открыл ему дверь и помог занести вещи в додзе.

Я вошел в додзе раньше него и при входе выполнил поклон стоя. Поздоровался с другими деши. Положил вещи и открыл дверь для Сенсея. Тренировочный зал покрыт матами в японском стиле, поэтому перед тем как ступить на них, я разулся. После того как я разулся и поставил обувь в специально отведенном для этого месте, я стал на маты и выполнил еще один поклон стоя, адресуя его камидза — месту славы, в котором размещаются святыни додзе. Я отнес вещи сенсея в офис, поклонившись еще раз при выходе из тренировочного помещения. Оставив сенсея, я отправился в туалет, чтобы мне не пришлось делать это во время занятий. После этого я снова пошел в тренировочное помещение, при входе опять поклонился и присоединился к остальным деши, сидящим по одной линии в ожидании сенсея.

Мы сидим в сейдза. Все молчат. Деши, которые прибыли до меня, убрали додзе. (Чем больше забот у сенсея, тем меньше у него времени, чтобы концентрироваться на учебном материале и соответственно тем меньше времени он может уделить нам. Содзи, уборка додзе помогают нам не меньше, чем сенсею.) Никто из нас не говорит и не двигается, мы успокаиваем и освобождаем наше сознание, чтобы полностью сконцентрироваться на предстоящей тренировке.

Сенсей входит и становится напротив камидза. Он садится в сейдза, и мы все вместе кланяемся камидза, отдавая дань уважения искусству, которое мы практикуем, и поколениям учителей, которые сохранили и передали нам это учение Пути. Сенсей поворачивается. По-прежнему находясь в сейдза, он и деши вместе кланяются.

Он рассказывает и объясняет, что будет отрабатываться сегодня вечером. Во время его объяснений я чувствую, что мои ноги устали, я делаю поклон и сажусь в положение со скрещенными ногами, сохраняя при этом ровное положение тела и осознанность всего происходящего вокруг. Каждый миг в практике Пути это медитация.

Лекция закончена, указания раздали, и я снова сажусь в сейдза. Мы снова делаем поклон из сейдза, показывая тем самым нашу признательность за полученные наставления. Мы поднимаемся и начинаем отработку. Сенсей замечает мою ошибку, помогает мне исправить ее. Когда он закончил, я кланяюсь и говорю: «Спасибо, Сенсей». Его никто не заставлял помогать мне, он мог не обратить на это внимания, но подошел ко мне и помог, за это я ему благодарен.

Вскоре после этого он хлопает в ладоши, давая сигнал, что с этим на сегодня достаточно, и он хотел бы двинуться дальше. Мы снова выстраиваемся в линию, садимся в сейдза, слушаем и смотрим. Несмотря на то, что я сходил в туалет перед тренировкой, мне снова приспичило. Я поднимаю руку, показываю, что мне нужно выйти, и, получив быстрый кивок в подтверждение разрешения, направляюсь в туалет.

Когда я возвращаюсь, обнаруживаю, что все работают в парах. Мой семпай вводит меня в курс дела, рассказывает, что именно необходимо делать. Я нахожу напарника и, став на расстоянии примерно шести футов (чуть меньше двух метров), мы кланяемся друг другу. Отработка начинается. Пять минут спустя мы слышим еще один хлопок учителя, расходимся, кланяемся и говорим друг другу: «Спасибо». Это продолжается на протяжении всей тренировки.

Позже, во время объяснения сенсеем очередного материала группе, он просит меня ассистировать ему. Я кланяюсь, поднимаюсь из сейдза и быстро направляюсь к учителю, чтобы помочь ему наглядно продемонстрировать то, что он только что объяснил на словах. Во время демонстрации он начинает говорить. Я отхожу на некоторое расстояние и сажусь в сейдза. Потом снова поднимаюсь, чтобы помочь ему показать следующий момент, и на этом мы заканчиваем. Перед тем как вернуться на свое место, я кланяюсь ему и говорю: «Спасибо, Сенсей». Я готов продолжать тренировку… но перед этим оглядываюсь вокруг, чтобы посмотреть на своих кохай и определить, нужны ли кому из них моя помощь или более опытный напарник для выполнения данного упражнения.

В конце тренировки сенсей и деши снова садятся лицом к камидза. Выполняется поклон сидя, сенсей поворачивается к нам, мы все кланяемся и говорим: «Спасибо, Сенсей». Инструктаж закончен. Сенсей тоже говорит: «Спасибо». Во время занятий было жарко, поэтому я приношу ему стакан воды и задаю парочку вопросов, пока его внимание приковано ко мне. Я знаю, что лучше сделать это самому, чем ждать, пока кто-то позаботится о таких вещах. Может, кто-нибудь и позаботится, а может, и нет. Додзе учит нас самим решать проблемы, а не ждать, пока это сделают за нас.

Позднее сенсей готовится уезжать, деши проверяют, выключен ли свет в додзе, закрыты ли двери и т. д. Я помогаю учителю надеть пиджак и ставлю его туфли туда, где он легко сможет обуть их. Открывая ему дверь, я и другие деши желаем ему спокойной ночи. Я снова кланяюсь камидза и перед тем как уйти прощаюсь с оставшимися учениками. Мы всегда приветливы друг с другом, всегда прощаемся при расставании, потому что понимаем, что наше додзе должно функционировать гармонично, а деши это часть додзе. Из этого отрывка видно, что при практике в додзе нужно помнить о многих вещах и очень много кланяться. Но поклоны, как и другие формы выражения уважения и признательности, используются далеко не только в качестве форм этикета. Студентам приходится держать в голове очень много вещей, и поэтому они могут по рассеянности совершить ошибку во время занятий. Требуется постоянное поддержание осознанности своих действий, и рейдзи в данном случае помогает оставаться сфокусированным на том, что ты делаешь, служит постоянным напоминанием о том, почему ты начал практиковать это искусство. Рейдзи это своего рода внешний барометр, показывающий действительную степень бодрствования во время практики. Кроме того рейдзи помогает нам понять японскую культуру не только теоретически, а также комфортно и уверенно взаимодействовать с японцами и в Японии. Другими словами, рейдзи это межкультурное обучение на конкретном примере.

Интегральное положение, занимаемое в практике До уважением, признательностью и состраданием предоставляет нам уникальную возможность изучить подлинное значение и ценность этих понятий. Эта возможность и есть один из способов функционирования рейдзи. Рейдзи помогает нам продемонстрировать подлинную природу нашего сознания и тела, нашу внутреннюю суть. Эта искренность как выражение рейдзи называется «кокоро ире» (кокоро — «сознание/дух/сердце», ире — «вкладывать»). Кокоро ире в практике пути превращает, например, чадо или шадо в нечто большее, чем простое потягивание чая и собирание цветов. Рейдзи и его выражения развивают осознанность, межкультурное взаимопонимание, уважение, признательность и сострадание, а это те качества, которые ценятся в любой культуре.

Японские искусства и формы Пути изучаются и преподаются не только в Японии, но и во многих других уголках мира, что обуславливает их постоянное развитие. Однако успешная передача, можно даже сказать — трансплантация искусства в новую культуру требует глубокого понимания его национального культурного контекста, а также способности понять неяпонских учеников, практикующих это искусство. Таким образом, люди с Запада, например, должны брать на себя ответственность и сами сначала глубоко изучать искусство и его культурное окружение на родине, а только потом пытаться изменять или адаптировать его в новых западных условиях. Японские сенсеи, если они действительно хотят сохранить целостность своего искусства при передаче и распространении его, скажем, среди американцев или европейцев, должны стараться понять западных учеников. Из этого взаимного понимания может появиться и начать развиваться новая международная эстетика.

С помощью традиционных японских искусств и форм Пути мы все можем получить шанс не только осознать единство нашего сознания и тела, но также единство Востока и Запада, человека и Пути мироздания. В этом конечном объединении До и деши становятся одним целым, сверкающим настолько ярко, что может осветить все существующее.

То, что вы уже зашли так далеко, говорит о том, что вы, наверное, искренне заинтересованы в том, чтобы продолжить и готовы к поиску квалифицированного инструктора. В этом приложении вы найдете дополнительную информацию о японских искусствах и практике Пути, которая, возможно, будет полезна в ваших поисках учителя.

Очевидно, что для того чтобы добиться успеха в практике Пути, необходимо найти подходящего сенсея, поэтому это является наиглавнейшей задачей того, кто намерен заниматься достаточно серьезно. Дальше я приведу несколько способов, которые могут оказаться довольно полезными при поиске своего учителя:

• Если неподалеку имеется центр японской культуры, не поленитесь сходить на его занятия.

• Иногда в колледжах есть курсы японских искусств. Проверьте, что они предлагают, особое внимание следует обратить на вечерние занятия и классы для взрослых.

• Многие буддийские церкви помимо своей основной деятельности проводят также и занятия по традиционным азиатским искусствам. Поищете в телефонном справочнике номера буддийских церквей.

• Сходите в ближайшее японское представительство или консульство и попросите о помощи в этом деле. Иногда это дает неплохие результаты.

• Поговорите с инструкторами, преподающими различные японские искусства; возможно, один из этих сенсеев сможет вам помочь, даже если он преподает не то искусство, которое интересует именно вас.

• В общем, постарайтесь как можно больше участвовать в жизни местного японского общества, так как, по крайней мере, вы получите шанс поближе познакомиться со всеми японскими искусствами, а это в свою очередь может открыть перед вами многие двери. Редко можно найти хорошего учителя быстро и легко. Некоторым пришлось потратить многие годы, пока они не нашли того учителя который им подходит и с которым им нравится заниматься. Но когда найдете учителя, не расслабляйтесь. Это только начало, приготовьтесь потратить значительное количество времени и труда для изучения выбранного вами Пути. Кого-то это может отпугнуть, но очень важно понять с самого начала, что те усердие и упорство с которыми вы будете практиковать свое искусство, принесут и соответствующее вознаграждение.

В Интернет можно найти огромное количество информации о таком же огромном количестве доступных сегодня японских искусств. К сожалению, с равным успехом можно найти и очень большое количество неверной информации, а иногда и откровенной спекуляции. Помня об этом, приступайте к поиску; при правильном подходе Интернет может быть достаточно полезен. Попробуйте зайти на сайт Мичи Он-лайн: Журнал японских искусств (Michi Online: Journal of Japanese Cultural Frts), где всегда представлена масса достоверной информации по многим направлениям японских искусств и форм Пути. В Интернете сайт можно найти по адресу: www.michionline.org