В первый день месяца Вороны в пятый год короля Тонио из Ксилара (согласно новарскому календарю) я узнал о том, что избран для годичной службы в Первой Реальности, как заносчиво именовали его те, кто там обитал. Наша Реальность (или по-другому уровень) они называли Двенадцатой, в то время как с нашей-то точки зрения именно эта Реальность должна считаться Первой, а их — Двенадцатой. Но рассказ пойдет о моей работе в Реальности, имеющем лишь некоторое отношение к новарским формам, я буду пользоваться его терминологией. Я уже посещал однажды двор Настоятеля Нинга. Знавал Настоятеля и до избрания. Собственно говоря, мальчишками-демонами мы вместе охотились в болотах Кшака за порхающими цветами, и я надеялся, опираясь на фундамент этой старой дружбы, потребовать освобождения. Я произнес:

— Дружище Хвор, до чего же приятно снова тебя увидеть! Надеюсь, у тебя все идет хорошо?

— Здим, сын Акха, — строго сказал Хвор, — твоя репутация не давала тебе повода думать, что ты способен обращаться к Настоятелю, находящемуся при исполнении обязанностей, в подобных фамильярных выражениях. Так давай же соблюдать приличия.

— Но... э-э-э... — пробормотал я. — Прошу прощения, господин Настоятель. Я насчет объявления о вступлении в должность. Полагаю, что имею право потребовать отсрочки.

— И на каком же основании? — Ух какой у Настоятеля был ледяной тон!

— Во-первых, на том основании, что моя супруга, Йез, дочь Птига, только что снесла яйца и не может обойтись без моей помощи для их охраны. Во-вторых, я прошел курс обучения философии и логике и не подхожу для этой хаотичной, грубой и полной приключений жизни, которую, как я слышал, нужно вести в Первой Реальности. В-третьих, философ Кхрум, мой учитель, отбыл на две недели половить рыбку, оставив свое имущество, корреспонденцию и учеников на мое попечение. А в-четвертых, близится время сбора рабиджа, и мне нужно принять участие в жатве.

— Все отговорки решительно отклоняются. Во-первых, для помощи твоей жене в охране яиц и уборке урожая я пошлю бейлифа. Во-вторых, кроме философии и логики ты изучал историю, биографию Первой Реальности и другие смежные науки и поэтому знаком с его нуждами лучше, чем большинство демонов-претендентов. В-третьих, несколько дней твоего отсутствия не повредят ни корреспонденции, ни ученикам почтенного Кхрума. А в-четвертых, нам кого-то послать туда просто необходимо, а при жеребьевке вытащили твое имя. Демографический взрыв и так счастливо повышающийся жизненный уровень требуют все большее количество железа, потому частные интересы должны подчиниться интересам народа. Собирайся, тебе дается три дня до эвокации.

Через три дня я попрощался с Йез и вновь вернулся ко двору Настоятеля. На прощание Хвор дал мне совет:

— Средний обитатель Первой Реальности может показаться тебе слабым, податливым существом. Без оружия он не представляет серьезной опасности. Однако население этого Уровня знакомо с несколькими видами смертоносного оружия и использовало его в кошмарных войнах. Необязательно испытывать действие подобного оружия на себе. Хоть мы, демоны, сильнее, выносливее и дольше живем, чем люди в Первой Реальности, еще неизвестно наверняка, имеются ли у нас души, переселяющиеся после смерти в другое измерение, как души обитателей Первой Реальности.

— Что ж, остерегусь, — сказал я.

Кхрум не раз рассказывал мне, что мир Первой Реальности — необычное место. Боги его слабосильны, магия — бедненькая, а львиная доля работ делается машинами. Он уверял, что для сохранения космического равновесия необходимо существование антимира, родственного нашему Уровню в таком же плане...

— Сожалею, — прервал меня Хвор, — но у меня ужасно плотное расписание. Не забывай о своей безопасности, будь предан своему делу и повинуйся законам Первой Реальности.

— А что делать, если эти законы взаимоисключающи? Или вдруг мой хозяин потребует, чтобы я переступил через них?

— В этом случае нужно помнить, что стофунтовый слиток железа стоял на том пентакле, на котором сейчас стоял я, и что сейчас этот слиток занял мое место на Двенадцатом Уровне. Пресловутое отсутствие железа вынудило нас вступить в соглашение о поставке наших граждан в качестве слуг в Первую Реальность.

Помещение было круглым, примерно двадцати футов в диаметре и вполовину того в высоту. В стене находилось лишь одно отверстие, за которым открывался непроглядный туннель. На стенах — полки, заваленные книгами. Меблировка из стульев, столов, дивана — все старое, драное, столы завалены сосудами, колбами, пробирками, ступками и другими орудиями магии и колдовства. На небольшой подставке я увидел зажим, на котором лежал голубой шар размером с кулак гуманоида. Похоже, это был магический камень, так как он лучился вспыхивающим светом. Все это освещалось двумя расписными лампами. Атмосфера в помещении была спертой и неживой.

Приглядевшись, можно было увидеть два человеческих существа. Старший был худым, сутулым, пожилым, почти с меня ростом — значит, весьма высоким для Первой Реальности. Он имел жесткие седые усы, волосы и брови. Одежда — запятнанное черное одеяние.

Другой — невысокий, полный, смуглый черноволосый мальчик лет пятнадцати. Он был одет в пиджак и узкие брюки и держал в руках какие-то причиндалы колдуна. Мои усы уловили враждебную вибрацию мальчика, хотя в то время я еще не был как следует знаком с эмоциями обитателей Первой Реальности. Но по тому, как пацан отпрянул от меня, я определил, что добрую часть этих чувств составляет страх.

— Кто ты? — спросил на новарском, старший.

— Я — Здим, сын Акха, — успокаивающе ответил я. Хоть я и изучал язык в школе, мне еще ни разу не приходилось говорить на нем с урожденными новарцами, так что особой уверенности пока не было. — Кто вы?

— Я именуюсь доктором Мальдивиусом, богословом, — отвечал пожилой. — А это — Грах из Чемниза, мой ученик. — Он указал на юнца.

— Прямо сом! — сказал Грах.

— Веди себя прилично! — одернул его Мальдивиус. — Тот факт, что Здим прибыл по контракту, еще не дает тебе права издеваться над ним.

— Что... значит... сом? — поинтересовался я.

— Рыба, живущая в... э... водоемах этой Реальности, — объяснил Мальдивиус. — Пара усов над вашей верхней губой напомнила ему внешний вид этой рыбки. Итак, по договору ты обязан служить мне ровно год. Ты хорошо это помнишь?

— Да.

— Да, сэр! — исправил меня Мальдивиус.

Мои усы изогнулись — так случается, когда меня раздражают, — но этот тип крепко держал в руках мою судьбу. Хотя я мог бы переломить его пополам, неповиновение стоило бы мне больших неприятностей при возвращении в собственную Реальность. Кроме того, перед эвокацией нам говорили о том, что в Первой Реальности ничему не нужно удивляться.

— Да, сэр.

Для тех, кто никогда не наблюдал обитателей Первой Реальности, их вид, можно сказать, омерзителен. Вместо прекрасной голубовато-серой чешуи, отливающей металлическим блеском, у них мягкая, почти голая кожа разнообразных оттенков: розового, желтого или коричневого. По мере удаления от тропической зоны они приспосабливаются к более холодному климату, покрывая эту дурацкую кожу волокнистыми материалами. Их внутреннее тепло в соединении с изоляционными свойствами подобных структур, именуемых «одеждой», дает им возможность переносить такой холод, который мог бы совершенно заморозить демона.

Их глаза отличаются круглыми зрачками и обладают лишь незначительной приспособляемостью к свету — ночью они почти не видят. У них такие идиотские круглые уши! Их лица запавшие, а все выступы и клыки немногим более чем рудиментарные остатки. Хвостов у них нет. Представляете, и их пальцы на руках и ногах оканчиваются плоскими отростками, называемыми «ногти»!

Однако если внешне они часто кажутся странными, то их ум и сообразительность просто поражают. Эти монстры удивительно изворотливы в умении изобретать серьезные обоснования тому, что им хочется сделать. Я с удивлением узнал о существовании у них понятий, подобных таким, как «демонический ум» или «дьявольская хитрость». Эти «демонический» и «дьявольский» — оскорбительные термины в отношении нас, демонов, — можно подумать, что не они, а мы обладаем этой их извращенной хитростью!

— Где... я... нахожусь? — обратился я к Мальдивиусу.

— В подземном лабиринте в республике Ир, одном из двенадцати городов Новарии. Чемниз лежит в устье нашей главной реки Киамос. Город Ир простирается по Киамосу на двенадцать лье. Я отреставрировал этот лабиринт и превратил центральную комнату в свой кабинет.

— Чего ты ждешь от меня?

— Главной твоей обязанностью будет охрана помещения, когда я отсутствую. Мои книги и магические аксессуары, особенно вот это, являются большой ценностью.

— Что это такое, сэр?

— Аэм. Это сибиллианский сапфир, божественный кристалл, наделенный самыми высшими качествами. Ты будешь заботливо следить за его сохранностью, и горе тебе, несчастный, если нечаянно заденешь стойку и разобьешь камень!

— Почему бы, если он так важен, не положить его в стороне, там, где он не будет мешать? — удивился я.

Мальчик Грах скорчил гримасу, не отличающуюся добродушием, — у этих существ очень подвижные и выразительные морды, и этой подвижности нашему брату трудно подражать.

— Позвольте, учитель, — сказал он. — Я не доверяю старине Сому. — Он передвинул стойку и повернулся ко мне. — Следующая ваша задача, господин Сом, готовить и убирать за нами, хи-хи!

— Мне готовить и убирать? — переспросил я. — Это бабское занятие! Вам надо было бы нанять демонессу!

— Фи! — фыркнул юнец. — Я три года готовил и вывозил грязюку, и тебе, ручаюсь, это не причинит никакого вреда.

Я повернулся к Мальдивиусу, — в конце концов, это же он был моим хозяином. Но колдун не утешил:

— Грах говорит правду. По мере того как он все лучше разбирался в искусстве волшебных снадобий, мне требовалось все больше и больше его времени на помощь в моих делах. И теперь ему уже совсем не под силу домашние дела.

— Что ж, — загрустил я, — попытаюсь сделать что могу. Но скажите мне, сэр, почему вы все же не захотели нанять для такой работы женщину? Здесь недалеко город. Если он похож на города моей планеты, то было бы нетрудно найти подходящую тетку...

— Никаких дискуссий, о демон! Ты должен слушаться меня беспрекословно — в буквальном смысле этого слова. И все же я отвечу на твой вопрос. Первым делом горожане пришли бы от тебя в ужас.

— От меня? Но, сэр, дома меня считают самым добропорядочным и смирнейшим из демонов. Я робкий студент, изучающий философию...

— И во-вторых, мне пришлось бы научить эту ведьму как входить в лабиринт и выбираться из него. По понятным причинам я не имею желания предавать такую информацию гласности... Хм... Теперь приступай к своим обязанностям. Первым твоим заданием будет приготовление трапезы сегодня.

— Боги Нинга! Как же я могу это сделать, сэр? Должен ли я предпринять вылазку наружу и добыть какую-нибудь дичь?

— Ни-ни, мой добрый Здим. Грах проводит тебя на кухню и введет в курс дела. Если приступишь прямо сейчас, то к вечеру у тебя будет готова подходящая еда.

— Но, сэр! Я могу поджарить на костре во время охоты дикую летающую змею, настоящего же обеда я не готовил ни разу в жизни.

— Тогда учись, слуга! — надменно приказал Мальдивиус.

— А ну пошли! — злорадно усмехнулся Грах. От одной из медных ламп он затеплил фонарь и повел меня по туннелю. Ход был неровным и извилистым. Его пересекало множество ответвлений.

— И как, скажи на милость, ты сможешь найти здесь дорогу? — пробурчал я.

— Как, шкаши на милошть, ты мошешь найти шдешь дорогу? — повторил он, передразнивая мой акцент. — Запоминай по формуле. Туда: направо-налево-направо-налево-налево-направо-направо-направо. Обратно: налево-налево-направо-направо-налево-направо-налево. Ну-ка повтори?

Я пробормотал формулу. После чего спросил:

— Почему доктор Мальдивиус устроил кухню так далеко от своего кабинета? Пока повар доволочет пищу до места, она просто заледенеет.

— Балда! Если готовить в лабиринте, он был бы полон дыма. Тебе, конечно, придется пробежаться со своим подносом. Ну вот, пришли...

Мы достигли входа в лабиринт, того места, где извилистый коридор распрямлялся. Двери открывались в помещения по обеим его сторонам, а в дальнем конце я разглядел дневной свет.

Этих комнат было ровно четыре. Две были обставлены как спальни, третья служила кладовой, четвертая, следующая пекле входа, была кухня. В стене последней было пробито окно.

Это окно было снабжено переплетом со вделанным него железным каркасом и множеством застекленных граней. Сейчас переплеты были открыты, пропуская воздух и позволяя оглядеть окрестности. Помещение было устроено в боковой части скалы. Там, внизу, на расстоянии нескольких морских саженей, бился о каменные стены Западный океан. Скала изгибалась подковой, так что из окна открывался вид на крутой ее склон. За окном шел дождь.

Поток воды устремлялся в кухню по заземленной трубе и попадал в одну из двух деревянных раковин. Грах раздул огонь в очаге и достал вертелы, котлы, сковородки и прочую кухонную утварь. Потом открыл банки с различными приправами и объяснил природу каждой, время от времени бросая презрительные замечания по поводу моей косорукости и глупости.

Я интерпретировал его вибрации как проявление враждебности и презрения. Природа их была выше моего понимания, поскольку я не сделал ничего такого, что могло бы вызвать у Граха подобное чувство. Из чего заключил, что это объясняется его ревностью ко всякому-любому, кто посягал на монополию Граха на старого Мальдивиуса, и ревность эта распространяется и на меня, хоть и очутился я здесь против собственной воли. Проклятое железо! Оставалось только завидовать тем, кто мог так свободно использовать феррум на такую мелочь, как оконная решетка.

Должен сказать, что хотя за время моей службы в Первой Реальности мне пришлось пройти через множество испытаний, ни одно из них не было таким тяжким, как приготовление этого обеда. Грах закончил объяснения — если это глумление можно назвать так, — поставил передо мной песочные часы, которые должны были отсчитывать время приготовления блюда, и оставил меня одного. Я попытался следовать его указаниям, но меня постоянно смущали местные обозначения времени, расстояние до очага и тому подобные вещи.

Когда я решил, что теперь все находится под моим контролем, то отправился в кабинет за дальнейшими инструкциями. И само собой я свернул не туда и потерялся в лабиринте. Наконец вновь оказался возле входа. С трудом я восстановил в памяти формулу для входящего в лабиринт и на сей раз достиг кабинета без лишних затруднений.

— Где же наш обед? — поднял брови Мальдивиус. Они с Грахом сидели на потрепанных стульях. Оба потягивали из глиняных чашек жидкость под названием «оликау», ввозимую из Паалуа через Западный океан.

— Я должен спросить у вас, сэр... — И я уточнил еще ряд деталей. Когда колдун сообщил их, я нашел дорогу к выходу. Кухня была вся в дыму и зловонии, так как без меня основная еда — ломтики ветчины превратились в отменные сочные головешки.

Я снова вернулся в кабинет.

— Ну, — нетерпеливо фыркнул Мальдивиус, — где же теперь наша еда?

Я повинился.

— Идиот! — вскричал колдун. — Клянусь бородой Зеватаса, изо всех жалких, тупых, безруких, бесполезных демонов, которых я когда-либо видел, ты самый худший.

Он схватил свою палку и стал гонять меня по комнате, лупя ею то по голове, то по плечам. Удары обычной палкой такого размера я едва бы почувствовал, но эта его волшебная палка вызывала очень неприятное ощущение ожога. На третьем круге я почувствовал негодование. Я легко бы мог разорвать доктора Мальдивиуса надвое, но меня удерживали от этого контракт и страх перед начальством.

— Отчего бы нам не совершить сделку со стариной Сомом, босс? — предложил хозяину Грах. — Пошлем его назад, в Двенадцатую Реальность, а взамен потребуем другого, у которого в котелке хоть что-то варит.

Доктор Мальдивиус стоял, тяжело дыша и опираясь на свою палку.

— Возьми это несчастное подобие демона в кухню и начни все сначала.

Грах вновь повел меня по лабиринту, хихикая и отпуская множество замечаний по поводу особенностей моего интеллекта. (Среди человеческих существ очень распространено делать подобные бессмысленные замечания — они называют их «шутками», — скаля при этом зубы и производя звук «хи-хи-хи». Это, похоже, доставляет им удовольствие.) Когда мы вернулись, я обнаружил, что вся вода в горшке, в котором варилась репа, выкипела, а сама репа наполовину подгорела и прилипла к стенкам горшка.

Прошло три часа после моего первого появления в кухне, прежде чем удалось приготовить приемлемый обед для этой парочки сварливых магов. Потом, по пути к кабинету, я вновь потерялся в лабиринте, и к тому времени, когда я разыскал своих нанимателей, еда, естественно, была холодной. К счастью для меня, оба они к этому моменту выпили столько оликау, что едва обратили на меня внимание. Грах все время хихикал. Когда я спросил Мальдивиуса, что можно поесть мне, он лишь уставился куда-то мимо и пробормотал:

— А? Что? Кто?

Так что я вернулся в кухню и приготовил себе обед. Не праздник для гурмана, но, испытывая сильный голод, я нашел эту еду более вкусной, чем все, что мне приходилось есть до сих пор.

В течение последующих дней моя стряпня улучшилась, хотя я счел бы идиотом того, кто назначил меня на должность главного повара во дворце великого правителя Первой Реальности. Потом, когда Грах куда-то смылся, Мальдивиус позвал меня в свой кабинет.

— Завтра на рассвете я отправляюсь на муле в Ир, — объявил он, — надеюсь вернуться дня через два-три. Большую часть времени ты будешь находиться один. Я хочу, чтобы ты сторожил этот кабинет и покидал его лишь в самых крайних случаях. Еду таскай сюда и ешь здесь. Спать можешь на диване.

— А разве мастер Грах не составит мне компанию?

— Не знаю, что ты имеешь в виду под выражением «составить компанию», но от моего глаза не укрылось, что чувства, которые вы друг к другу испытываете, едва ли можно назвать любовью. Как бы то ни было, я знаю по опыту, что, даже если и велю Граху остаться, он смоется в Чемниз в ту самую минуту, как я скроюсь из виду. Это одна из причин, по которой я заключил контракт с тобой.

— Для чего он это делает, сэр?

Мальдивиус не удивился:

— В городе у него есть девушка, которую парнишка посещает с целью... э... прелюбодеяния. Я говорил ему и повторяю: для того чтобы достичь верхних ступеней в нашей профессии, нужно отказаться от плотских удовольствий. Но бездельник не внемлет моим советам. Подобно большинству юнцов, он думает, что каждый, кто старше, далеко продвинулся по пути старческого маразма.

— А были вы, сэр, в его возрасте таким же умеренным, каким хотите видеть своего ученика?

— Отстань и не суйся не в свое дело, бесстыдный грубиян! Гм... Слушай внимательно. Ты остаешься здесь на страже. Охраняй мое имущество, особенно сибиллианский сапфир. Если кто-нибудь проникнет в кабинет до моего возвращения, тебе положено немедленно его сожрать.

— На самом деле, сэр? Я полагал...

— Ты здесь не для того, чтобы полагать, а для того, чтобы повиноваться приказаниям! Первый же, кто войдет сюда до моего возвращения, должен быть съеден живым! Никаких исключений. Не думай, что они не предупреждены. Грах написал плакат: «Берегись злого демона!» — и повесил его у входа. Тебе понятно?

Я вздохнул:

— Да, сэр. Могу я взять на себя смелость задать вам вопрос о причине подобного поручения?

Мальдивиус усмехнулся:

— Мне выпала удача совершить то, что называют вульгарным словом «убийство». Ибо в своем сапфире я увидел рок, приближающийся к Иру. Раз уж я получил эту информацию, то смогу потребовать у скаредных Синдиков значительное вознаграждение в обмен на новость.

— Сэр, я полагаю, что, как гражданин Ира, вы выполните свой долг, предупредив государство вне зависимости от вознаграждения...

— И ты осмеливаешься диктовать мне, в чем мой долг, ты? — Мальдивиус схватился было за свою палку, но овладел собой. — Когда-нибудь расскажу. Суть же в том, что я не испытываю особой благодарности по отношению к городу, чьи судейские вытянули из меня столько монет, чьи богачи презирают меня, чьи ученые выступают против меня, и даже мальчишки преследуют, швыряя в меня палки и камни. Когда бы я следовал своим побуждениям, я позволил бы их року разнести их в мелкие дребезги. Но лишь малолетний недоумок может упустить возможность получить кругленькую сумму. А ты не забывай о том, что тебе приказано!

Я проводил колдуна до верха лестницы, выдолбленной в скале. Вокруг лежали развалины храма Псаана, новарского бога моря. Обломки мраморных колонн стояли в ряд, подобно взводу солдат, по волшебству превратившихся в камень, а отдельные их куски были разбросаны там и сям по треснувшим мраморным плитам. В трещинах этих давно росла трава. Росли кругом также и кусты, и даже несколько деревьев, и плиты выворачивались из земли под напором их корней. Раньше, объяснил мне Мальдивиус, здесь было гораздо больше обломков, но чемнизяне столетиями использовали это место в качестве каменоломни.

Пока я седлал мула и привязывал к задней луке седла дорожный саквояж доктора, Мальдивиус повторял мне свои инструкции. Потом он уехал. Кстати, доктор Мальдивиус оказался прав относительно своего ученика. Едва лишь учитель скрылся с глаз, а я спустился по лестнице, как мастер Грах, облаченный в свой лучший костюм и ботинки, приготовился подниматься наверх. Как всегда, юнец усмехался.

— Итак, старина Сом, — заметил он, — я отправляюсь в город. Предупрежу твое желание узнать, для чего я это делаю. — Тут он изобразил движение задом, иллюстрируя свои слова.

— Мне самому будет не хватать моей жены, — ответил я, — но...

— Не хочешь ли сказать, что у демонов есть жены, как и у людей?

— Естественно. А вы как думали?

— Что вы, когда решаетесь размножиться, расщепляетесь пополам, и из каждой половины получается новый демон, как по словам Мальдивиуса, происходит с некоторыми обитателями вод. И вы живете со своими женами так же, как мы?

— Да, но не круглый год, как это, кажется, происходит у вас, в Первой Реальности.

Грах:

— Слушай, почему бы тебе не пойти со мной в Чемниз? Я знаю одну дамочку...

— Я должен повиноваться приказам. Кроме того, сомневаюсь, чтобы женщине-человеку доставили удовольствие интимные отношения с таким, как я.

— Отчего же? Не тот размер?

— Нет, дело в том, что на моем половом органе имеются острые зубцы.

— А у тебя он действительно есть?

— Конечно.

— И как же ваши дамы — демонессы, я имею в виду — переносят эти колючки?

— Для них это самое то! Однако мне пора заняться охраной центральной комнаты.

— Только не засни, дурашка, и не дай какому-нибудь домушнику возможность почистить это местечко! Я знаю пару жиганов в Чемнизе, которые не прочь поправить свои делишки за счет небольшой кражи. Жди меня завтра.

Он отправился прочь по той же пыльной тропе, по которой удалился и Мальдивиус. Я вернулся в кабинет. Эти несколько дней я был так загружен, что не успел переварить съеденную пищу, так что меня начало уже раздувать.

Я с радостью отдался возможности погрузиться в сладостную неподвижность пищеварительного процесса. Насколько можно судить по маленьким водяным часам, стоявшим на одном из столов Мальдивиуса, состояние это продлилось до следующего дня.

Я уже поднялся и наполнил резервуар водяных часов, когда различил звук шагов в лабиринте. Подумалось, что это мог быть Грах или же кто-то незнакомый.

Однако я помнил, какие указания дал мне доктор Мальдивиус насчет первого, кто войдет в кабинет до его возвращения. Никаких исключений, сказал он, и я должен следовать его приказам буквально и беспрекословно. Когда я попытался узнать, согласен ли он сделать исключение для мастера Граха, колдун заставил меня замолчать. Похоже на то, что по каким-то таинственным причинам он желал, чтобы я обошелся с Грахом как с любым пришельцем.

Итак, Грах стоял в проеме. Через его плечо был перекинут мешок с продуктами, купленный им в деревне.

— Привет, глупыш! — крикнул он. — Бедный старина Сом, нет для тебя ничего лучше, кроме как сидеть в кабинете чучелом вроде какого-нибудь идола языческого бога, эй, что это ты?

Грах, болтая, вошел в кабинет. У него было время лишь для одного короткого вскрика, прежде чем я ринулся на него, разорвал на куски и съел. Должен сказать, что как продукт питания он доставлял большее удовольствие, чем как собеседник.

Тем не менее некоторые обстоятельства беспокоили меня. Во-первых, в результате краткой борьбы в комнате ощущался некоторый беспорядок. Один стол был перевернут, повсюду брызги крови. Боясь, что Мальдивиус станет бранить меня за неаккуратность, я взял ведро, тряпку, швабру и принялся за работу. Через час мне удалось уничтожить все следы происшествия. Крупные кости покойного Граха я аккуратно сложил на пустой книжной полке. Капля крови запятнала экземпляр «Материального и духовного совершенствования в десяти легких уроках» Вольтипера Кортоли, стоявшего на книжной полке. Красная струйка пробежала между страницами и оставила несколько больших пятен.

Пока я работал, меня настигла другая мысль. В Двенадцатой Реальности пожирание разумных существ строго каралось законом еще со времен Вонка-реформатора. Вероятно, законы Первой Реальности в этом плане были примерно такими же, хотя у меня не имелось фундаментальных знаний юридических основ этой системы. Я успокоил себя тем, что, поскольку я действовал по указке Мальдивиуса, ответственность будет лежать на нем.

Доктор Мальдивиус вернулся на следующий день. Он спросил:

— Где Грах?

— Следуя вашим инструкциям, хозяин, я был вынужден его сожрать.

— Что?!

— Да, сэр. — Я объяснил ситуацию.

— Дурак! — взревел колдун, вновь кидаясь на меня со своей палкой. — Болван! Тупица! Деревенщина! Осел! Балбес! Дубина стоеросовая! И что такого я сделал богам, что они наслали на меня подобное безмозглое создание?

Говоря это, он неустанно гонял меня по комнате и лупил палкой. Я метнулся было прочь, но затерялся в лабиринте. В конце концов Мальдивиус настиг меня в одном из тупиков, загнал в угол и продолжал лупить до тех пор, пока силы не оставили его.

— Вы хотите сказать, — смог я наконец вставить, — что не хотели, чтобы я ел этого паршивца?

— Конечно же нет! — Удар. — Любой идиот понял бы это!

— Но, сэр, ведь ваше указание было ясным... — Я вновь обратился к логической стороне дела.

Мальдивиус откинул упавшие на лоб седые волосы.

— Черт бы меня побрал, мне бы следовало лучше знать, с кем я имею дело. Возвращайся в комнату.

Когда я вошел в кабинет, он сказал:

— Собери все эти кости, свяжи и выбрось в море.

— Прошу прощения, сэр, не понял. Как мы говорили на Нинге, нет такого существа, что было бы гениальным во всем сразу. Не послужит ли исчезновение Граха для вас причиной преследования со стороны закона?

— Вряд ли. Он был сиротой, потому-то и захотел стать моим учеником. Тем не менее, если тебя спросят, скажешь, что он сорвался со скалы и его утащило в воду какое-то чудовище, обитающее в омуте. А теперь займемся обедом. Он должен быть хорошим, ибо я ожидаю сегодня важного гостя.

— И кто же он, хозяин?

— Его превосходительство Джиммон, Главный синдик Ира. Я сделал им предложение, но они отклонили его и предложили мне одну десятую назначенной мной суммы, на что не согласился уже я. Джиммон сказал, что мог бы обсудить со мной дела позже. Торг может затянуться.

— А вы уверены, сэр, что судьба, которую предвидели, не доберется до этой земли раньше, чем вы и синдик договоритесь? Как говорится в нашей Реальности, рыбка на сковороде стоит двух рыб в ручье.

— Ну нет, я постоянно слежу за угрозой с помощью моего сапфира. Времени у нас достаточно.

— Сэр, могу я спросить хотя бы, какого рода эта угроза?

— Спросить-то ты можешь, ха-ха-ха, да не дождешься ответа. Я знаю, что будет... э... стоит только мне выпустить птичку из клетки — разболтать то, что известно лишь мне одному. А теперь за работу!

Его превосходительство синдик Джиммон был лысым толстяком. Его тушу приволокли на носилках. Он остался ночевать, а его слуги побрели на ночлег в деревню. Я изо всех сил старался вести себя как вышколенный слуга. Мне было велено стоять во время обеда за спиной гостя и исполнять каждое его желание.

Джиммон и Мальдивиус то спорили о цене за тайну приближающегося к Иру рока, то болтали о прочих событиях в Ире.

— Если кто-нибудь не укоротит эту проклятую женщину, то, клянусь рогами Тио, она еще добьется места в Совете Синдиков.

— Ну и что? — пожал плечами Мальдивиус. — Поскольку ваше правление зиждется на богатстве, а мадам Роска богачка, почему бы вам не позволить ей заседать среди вас?

— У нас отродясь не было женщины-синдика, это беспрецедентный случай. Кроме того, всем известно, какая это глупая баба. Хм... Хотя мне кажется, что глупость не мешает ей приумножать свои богатства.

— С помощью колдовства, наверное. Я слышал, она ведьма. Хм-м... Что-то в мире не так, если колеблемая ветром тростинка может достигнуть подобной удачи. Вы видели странствующий цирк Багардо, а? Пять вечеров он выступал в Ире, а теперь Багардо Великий отправился в провинциальные города и деревни. У него неплохое представление. Но если цирк приедет в Чемниз, боюсь, как бы он вас не обобрал. Как всякий уроженец гор, он полон хитрости и коварства.

Мальдивиус хихикнул:

— Чтобы обобрать меня, ему нужно придумать такое... э... изобрести новый способ действия. Перестаньте смущаться, ваше превосходительство. Мой слуга не причинит вам вреда. Он образец истинного послушания.

— Не возражаете тогда, чтобы он стоял за вашим стулом, а не за моим? Меня беспокоит его взгляд, и уже шея заболела оттого, что я все время на него оглядываюсь.

Мальдивиус приказал перейти мне на другое место. Я повиновался. Обнаружилось, что мне очень трудно разгадать намерения Джиммона. Дома я считаюсь самым средним представителем рода демонов, ничем не выдающимся и не примечательным.

На следующий день синдик Джиммон отбыл на своих носилках, колыхающихся на плечах восьми здоровенных парней. Мальдивиус сказал мне:

— А теперь заруби себе на носу, о Здим, что твоя роль по охране моего кабинета состоит не в том, чтобы убивать всякого, кому случится здесь быть, а в том, чтобы воспрепятствовать краже. Следовательно, тебе следует пожирать воров и никого больше.

— Но как я отличу вора, хозяин?

— По его поступкам, придурок! Если он стащит какую-нибудь вещь и захочет унести ее с собой, загрызи его. Но если это будет всего лишь клиент, который хочет получить свой гороскоп, или торговец с товарами, или какой-нибудь житель Чемниза, согласный обменять сумку с продуктами на сведения о пропавшем браслете его жены, ты обязан вежливо усадить его и следить за ним до моего возвращения. И пока он не сделает попытки причинить мне ущерб, не смей трогать! Уяснил, тупая твоя башка?

— Да, сэр.

В течение двух следующих недель почти ничего не произошло. Я продолжал готовить и убирать. Мальдивиус один раз съездил в Ир и один раз в Чемниз; Джиммон нанес нам еще один визит. Мальдивиус и Джиммон продолжали свой торг, по крохам сдвигая друг друга со своих позиций. За это время предсказываемый рок должен был подобраться на значительное расстояние.

Если ничего не случалось, Мальдивиус советовался со своим сапфиром. Поскольку он настаивал на том, чтобы я стоял подле него на страже, пока он находится в предсказательном трансе, я вскоре изучил наизусть эту процедуру. Он молился, поджигал смесь из спайсовых трав в маленьком светильнике и вдыхал дым, он пел заклинание на мальванском языке, начинающееся так:

По щекотанию в собственных ноздрях я мог сказать, когда заклинание начинало действовать.

Овладев искусством свершения домашних дел, я почувствовал, что время потекло мимо меня гораздо медленнее. Мы, демоны, много терпеливее этих неугомонных с Первой Реальности, тем не менее сидение в кабинете час за часом в полном безделье стало мне казаться понемногу более чем просто скучным. Наконец я спросил:

— Хозяин, нельзя ли мне взять на себя смелость почитать одну из ваших книг, пока я жду?

— Однако! — удивился Мальдивиус. — Неужели ты умеешь читать на новарском?

— Я изучал его в школе и...

— Ты хочешь сказать, что у вас там, в Двенадцатой Реальности, тоже есть школы?

— Конечно, сэр. Как еще мы можем делать нашу молодежь такой, какая она есть?

Мальдивиус:

— Настоящая молодежь? Мне как-то никогда не приходилось слышать о молодом демоне.

— Естественно, кто бы позволил своим неоперившимся птенцам служить в Первой Реальности?! Для них это было бы слишком опасно. Уверяю вас, что мы рождаемся, растем и умираем, как и другие разумные существа. Но насчет ваших книг: я вижу, что у вас есть словарь, который может мне помочь со словарным запасом. Прошу вас позволить мне пользоваться этим фолиантом.

— Гм... гм... Отличная мысль. Когда ты станешь достаточно начитанным, ты, возможно, сможешь читать мне вслух, как это делал, бывало, покойный Грах. Я уже немолод и вынужден пользоваться специальным стеклом для чтения, что превращает удовольствие в работу. Какие книги у тебя на уме?

— Я бы хотел начать вот с этой, сэр, — ответил я, извлекая экземпляр «Материального и духовного совершенствования в десяти легких уроках» Вольтипера. — Чтобы уютно себя чувствовать в незнакомой Реальности, мне необходимо достичь того совершенства, которое только для меня возможно.

— Дай-ка сюда! — сказал он, выхватывая книгу из моих когтей. Его немолодые глаза — несмотря на вышесказанное, они были достаточно зоркими — вперились в пятна крови, которыми пестрели некоторые страницы. — Воспоминание о бедняге Грахе, а? Счастье для тебя, о демон, что это не магическая книга. Возьми ее, и да пусть тебе принесут пользу ее советы.

Итак, с помощью словаря Мальдивиуса я начал трудный путь по страницам Вольтипера Кортоли. Вторая глава была посвящена теории Вольтипера относительно диеты. Тот был, оказывается, вегетарианцем. И утверждал, что только отказ от поедания плоти животных может привести читателя к полному духовному здоровью и высокой связи с космосом. К тому же Вольтипер возражал против убийства животных. Он утверждал, что они имеют души, хотя и находящиеся в зачаточном состоянии, и что они родственны человеческим существам, так как у тех и других были общие предки.

Моральные аргументы не слишком меня смущали, так как я являлся для этой Реальности лишь временным посетителем. Но мне хотелось лучше приспособиться к нравам Первой Реальности, чтобы сделать свое пребывание на нем как можно более комфортным. Я обсудил идею вегетарианского питания с Мальдивиусом.

— Отличная мысль, Здим, — оценил он ее. — Когда-то я и сам решил ввести ее в практику, но Грах так настаивал на нуждах плоти, что я поддался слабости и сдался. Давай же теперь последуем предписанию Вольтипера. Это, кстати, сбережет и наши денежки.

Следствием этого явилось то, что мы с Мальдивиусом перестали покупать в Чемнизе мясо и стали довольствоваться хлебом и зеленью. Потом колдун сказал:

— О Здим, сибиллианский сапфир говорит мне, что цирк Багардо приближается к Чемнизу. Я непременно должен стать свидетелем представления, а заодно и приискать преемника в ученики. Ты останешься здесь.

— Я бы хотел посмотреть такое представление, сэр. Я торчу здесь уже месяц и ни разу еще не покидал этих развалин.

— Что, ты пойдешь в Чемниз? Боги великие! Мне и так нелегко ладить с горожанами, о чем же можно будет говорить, если ты напугаешь их и с кем-нибудь приключится родимчик?

Поскольку ситуация была неразрешимой, я оседлал мула, проследил за тем, как мой хозяин исчез вдали и вернулся в кабинет.

Через несколько часов какой-то слабый звук оторвал меня от чтения. Казалось, он шел сверху. Поскольку медные светильники довольно тускло освещали потолок и он тонул в полутьме, я все-таки разглядел, что в нем появилась большая четырехугольная дыра. Не знаю, как удалось вторгнувшемуся в помещение без шума отделить такой кусок алебастра. Мошенники Первой Реальности слишком хитроумны для простого и незатейливого ума честного демона.

Я сидел и только наблюдал. У демонов есть одно преимущество над человеческими существами — они могут оставаться совершенно неподвижными. Обитатели Первой Реальности, даже если пытаются сохранить неподвижность, всегда ворочаются и суетятся. А если и нет, то их все равно выдает то обстоятельство, что им нужно вдыхать воздух несколько раз в минуту. Тот факт, что мы, демоны, можем изменить цвет, тоже вызывает у обитателей Первой Реальности преувеличенное представление о наших возможностях — подобно распространенному суеверию, что мы можем исчезнуть по своему желанию.

Из дыры меж тем появилась веревка, а по веревке стал спускаться маленький человек в темном плотно облегающем одеянии. По счастливой случайности он спускался спиной ко мне. Быстро брошенный взгляд не дал ему возможности засечь меня — я сидел на своем стуле, не шевелясь и слившись цветом с окружающей обстановкой. Я даже не дышал. Неслышно и быстро, как домовая мышь, он метнулся к стойке с сибиллианским сапфиром.

Я стремительно сорвался со стула и очутился рядом с ним. Он схватил драгоценный камень и обернулся. Какое-то мгновение мы застыли друг против друга — он с драгоценным камнем в руке, я с оскаленными клыками наготове, чтобы разорвать его и сожрать.

Но тут я вспомнил настоятельный совет Вольтипера о соблюдении вегетарианской диеты, а также приказ Мальдивиуса беспрекословно следовать этому совету. При таком раскладе я не мог, конечно, сожрать вора. С другой стороны, мой хозяин дал мне до этого распоряжение уничтожать всех воров.

От всех этих противоречивых приказаний я торчал в неуверенности, как будто заледенев. Из самых лучших побуждений я мог лишь стоять как чучело в музее, в то время как вор метнулся мимо меня и выбежал, выхватив из своего кармана трубку со светлячками, чтобы освещать себе путь.

После того как я простоял так в течение нескольких минут, до меня наконец дошло, каких действий, возможно, захотел бы от меня Мальдивиус, знай он все обстоятельства. Они должны были заключаться в том, чтобы схватить вора, отобрать у него сапфир и стеречь до возвращения колдуна. Думаю, что такие мои поступки были бы весьма уместны. Конечно, обитатели Первой Реальности соображают гораздо быстрее, чем мы, демоны, и просто нечестно ожидать от нас такой же блестящей реакции.

Увы, решение пришло ко мне слишком поздно. Я выбежал из лабиринта и ринулся по вырубленной в скале лестнице. К этому времени, однако, след шустрого вора давно простыл. Даже звук его шагов не был слышен. Я попытался уловить хотя бы запах, но не смог. Драгоценный камень исчез.

Когда доктор Мальдивиус вернулся и узнал о случившемся, он даже не стал меня бить. Только сел, закрыл лицо руками и заплакал. Наконец отер глаза, поднял их на меня и сказал:

— О Здим, я вижу, что заставить тебя справляться с непредвиденными обстоятельствами так же невозможно, как научить лошадь играть на скрипке. Что ж, пусть даже я буду разорен, но мне твои услуги не нужны, иначе я сойду с ума.

— Значит ли это, сэр, что я буду освобожден и смогу вернуться в свою Реальность? — спросил я возбужденно.

— Конечно нет! Самое меньшее, что я могу сделать, чтобы возместить свои убытки, — это продать твой контракт. У меня есть и покупатель.

— Что это значит «продать контракт»?

— Если ты читал соглашение между правительством Нинга и силами прогресса — как мы, новарские маги, называем свой профессиональный союз, — тебе известно, что право владения может быть изменено. У меня где-то здесь есть копия. — Он порылся в ящике.

— Простите, сэр! — возопил я. — Это хуже, чем рабство!

Мальдивиус выпрямился. В руке он держал свиток.

— Видишь, что здесь сказано? А здесь? Если тебе эти пункты не нравятся, разберешься в конце своей службы со своим Настоятелем. Как выглядел этот вор?

Я описал маленького типа, отметив такие детали, как мелкий шрам на его правой щеке, — ни один житель первой Реальности не заметил бы такие подробности при свете простой лампы.

— Должно быть, фариец из Хендау, — сказал Мальдивиус. — Знаю его еще с тех пор, как жил в Ире. Что ж, я останусь в Чемнизе на ночь.

Колдун оставил меня в не слишком хорошем расположении духа. Я терпеливый демон, терпение мое куда больше, чем у этих вспыльчивых и своевольных человеческих особей, но я не мог не чувствовать, что доктор Мальдивиус обходится со мной несправедливо. Два раза подряд он сваливал всю вину за случившееся на меня, хотя сам был виноват, давая мне неясные и противоречивые приказы.

Я боролся с искушением произнести нужные заклинания и дернуть к себе в Двенадцатую Реальность и предстать с жалобами перед Настоятелем. Нас обучают этому заклинанию, перед тем как мы покидаем свою планету, — так что можем вернуться туда в то мгновение, когда нам грозит смертельная опасность. Но без крайней необходимости его использовать нельзя — за это нам грозит суровое наказание. Тот факт, что демон способен исчезнуть, когда человеческие существа хотят его убить, дал обитателям Первой Реальности возможность преувеличить наши способности.

Однако заклинание побега является длинным и сложным. Когда я попытался произнести его мысленно, то обнаружил, что забыл несколько строк, и оказался в Первой Реальности в настоящей ловушке. Возможно, это и к лучшему, ибо меня могли обвинить в напрасном использовании заклинания и отправить назад, в Первую Реальность, под угрозой приговора о заточении на несколько лет. А такая судьба ужасна.

Мальдивиус вернулся на следующее утро с незнакомцем. Тот сидел верхом на прекрасной пегой лошади и, в отличие от моего хозяина, был одет ярко и крикливо. То был человек, едва переступивший порог среднего возраста. Он имел тонкие ноги, но массивные тело и руки. Брил лицо, но, казалось, ничего не мог поделать с буйными, густыми иссиня-черными волосами, что росли у него на подбородке, образуя густую бороду. В уши его были вдеты золотые обручи.

— Вот твой новый хозяин, — объявил Мальдивиус. — Багардо Великий. Мастер Багардо, познакомьтесь с демоном Здимом.

Багардо окинул меня взглядом сверху донизу:

— Он как будто составлен из дисков и завитков, хотя трудно судить незнакомые образцы. Что ж, доктор, если предъявите мне бумагу, я подпишу ее.

Вот так я сделался слугой по контракту Багардо Великого, владельца передвижного цирка.

— Идем со мной! — приказал Багардо. Я последовал за ним, а он продолжал: — Скажи-ка мне, как правильно звучит твое имя, За-дим, не так ли?

— Нет, Здим, — сказал я. — Один слог. Здим, сын Акха, если полностью.

Багардо несколько раз повторил мое имя.

Я спросил:

— Каковы будут мои обязанности, сэр?

— Главным образом в подсчете лбов…

— Простите? Я не понимаю.

— Лбы, зеваки, глазюки — так мы, цирковые, называем свою публику, которая приходит потаращить глаза. — (Багардо всегда называл свое заведение «цирком», хотя другие именовали его «балаган». Разница, насколько я понял, была в том, что в настоящем цирке должен был быть хотя бы один слон, в то время как у Багардо не было ни одного.) — Тебя поместят в передвижную клетку и будут объявлять как ужасного пожирателя людей, Демона из Двенадцатой Реальности. И судя по тому, что мне говорил Мальдивиус, это не ложь.

— Сэр, я всего лишь исполнял приказ...

— Не важно. Я попытаюсь быть точным в своих оценках.

Мы подошли к тому месту, где дорога, отходящая от храма, сливалась с той, что вела от Чемниза в Ир. Здесь стояла большая, с железными прутьями клетка на колесах, похожая на вагон. В нее была впряжена пара животных, похожих на мулов Мальдивиуса, за исключением того, что они были сплошь покрыты яркими черными и белыми полосами. На месте кучера в ленивой позе развалилось приземистое, низколобое, лишенное подбородка существо, совершенно голое, если не считать густого волосяного покрова. Пожалуй, оно походило на человека, но это был не человек.

— Все в порядке? — спросил Багардо.

— Все в порядке, босс, — ответило существо густым надтреснутым голосом. — Кто это?

— Новый член нашей труппы, высокородный Здим-демон! — торжественно провозгласил Багардо. — Здим, познакомься с Унгахом из Комилакха. Он то, что мы называем человекообразной обезьяной.

— Тряси, дружище раб, — сказал Унгах, протягивая волосатую длань.

— Трясти? — повторил я, вопросительно глядя на Багардо. — Он имеет в виду вот так? — Я покрутил бедрами туда-сюда.

Багардо покачал головой:

— Возьми его правую руку в свою и осторожно пожми, покачивая ее при этом вверх и вниз. Слишком сильно не жми.

Я так и сделал, сказав:

— Рад с вами познакомиться, господин Унгах. Я не раб, а слуга по контракту.

— Повезло тебе! А я вот должен пыхтеть у мастера Багардо, пока, как говорится, смерть нас не разлучит.

— Ты же знаешь, что тебя кормят здесь так, как никогда бы ты не ел в джунглях Комилакха, — сказал Багардо.

— Что верно, то верно, хозяин, но еда — еще не все.

— Что же еще? Но мы не можем спорить весь день. — Багардо открыл дверцу клетки. — Полезай, — сказал он.

Дверь с лязгом закрылась. Я опустился на широкую деревянную скамью, стоявшую в конце клетки. Багардо устроился на кучерском месте рядом с Унгахом. Тот причмокнул и натянул поводья. Вагон двинулся и поехал на запад.

Дорога извивалась вниз по склону к долине реки Киамос, которая текла от Метуро через Ир к морю. Через час в поле нашего зрения возник Чемниз, раскинувшийся у самого устья. По стандартам Первой Реальности, это маленький город, но очень оживленный, так как является главным портом Ира. Я увидел возвышавшиеся над крышами домов корабельные мачты.

На окраине стоял палаточный лагерь, украшенный флагами с символами балагана Багардо. Когда вагон свернул в поле, я увидел, что возле палаток работают люди, складывая их по одной и погружая в вагоны. Другие прицепляли к этим вагонам лошадей. Отовсюду доносились шум и крики людей.

Моя клетка-вагон остановилась, и Багардо, подавшись вперед на своем сиденье, закричал:

— Ах вы, идиоты! Лентяи безмозглые! Мы сейчас уже должны были выезжать! Неужели вы не шевелитесь, если я не стою у вас над душой? Как, скажите, мы сможем добраться до Эвродиума к завтрашнему вечеру? Унгах, прекрати по-дурацки ухмыляться, обезьяна безмозглая! А ну-ка вниз и за работу! Выпусти Здима: нам нужна каждая пара рук.

Человекообразная обезьяна послушно опустилась и открыла клетку. Когда я выбрался из нее, кое-кто из труппы с подозрением посмотрел на меня. Впрочем, они привыкли к виду всяких экзотических существ, так что вскоре вернулись к работе.

Унгах занялся заворачиванием груды колышков в большой кусок брезента. Он протянул мне конец веревки и сказал:

— Держи. Когда я скажу «тащи», то тащи.

По его сигналу я потащил. Веревка порвалась, я упал на спину и сильно прищемил хвост. Унгах озадаченно смотрел на порванную веревку.

— Похоже, она крепкая, — сказал он. — Ты, должно быть, сильнее, чем я думал.

Он попытался связать разорванные концы и, сделав это, вернулся к прерванной работе, попросив меня действовать вполсилы. Но к тому времени, как мы увязали узел, главная палатка уже лежала на земле и люди убирали остатки оборудования. Я мог лишь удивляться тому, как быстро исчезла такая груда вещей. Багардо, сидевший теперь верхом на лошади, с трубой, висящей на веревке на его шее, взмахнул широкополой шляпой, привлекая внимание к себе:

— Поторапливайтесь со сбруей! Сиглар, подведи свою повозку к началу! Поставлю тебя первым, Унгах, посади Здима на место, и давайте в общую шеренгу...

— Залезай, — велел мне Унгах.

Когда я снова очутился в клетке, он подергал за веревки, и шторы, прикрепленные к крыше вагона, опустились по обеим сторонам, так что я оказался отрезанным от внешнего мира.

— Эй! — крикнул я. — Зачем ты меня закрываешь?

— Приказ, — отозвался Унгах, выравнивая края полотна. — Босс не позволяет чемнизянам смотреть задаром.

— Но я хочу обозревать окрестности!

— Полегче, господин Здим. Когда выберемся за город, я приподниму для тебя краешек.

Багардо громко присвистнул. С изрядным шумом, в котором смешались крики животных, возгласы людей, скрип колес, повозки двинулись в путь. Я совершенно ничего не видел, поэтому первый час провел в состоянии пищеварительного оцепенения, покачиваясь на деревянной скамье.

В конце концов я возвысил голос, напоминая Унгаху о его обещании. Приостановив лошадей, он отвязал передний нижний край покрывала, устроив для меня нечто вроде треугольного окна. Однако я не видел ничего, кроме полей фермеров. Иногда мелькали лесные посадки или Киамос. Дорога была окаймлена широкими полосами цветов, целыми зарослями алого, лазурного, пурпурного, белого и золотого.

Когда позволял изгиб дороги, я видел впереди и позади нас фрагменты каравана. Я насчитал семнадцать повозок, включая и нашу собственную. Багардо скакал вдоль кавалькады, наблюдая за тем, все ли в порядке.

Мы проехали по дороге, по которой я прибыл в Чемниз. Мы поднялись к плато, на котором стоял храм, поскольку долина Киамоса суживалась здесь к ущелью. Лошади медленно передвигались по крутому подъему, и люди шли рядом с ними, понукая их.

Когда мы достигли плато и миновали место, от которого уходила тропа к Храму Псаан, Дорога выровнялась, и лошади пошли быстрее. Мы не устремились к Иру, а повернули на другую дорогу, которая огибала столицу с юга. Как объяснил Унгах, цирк уже подоил Ир и вымя еще не успело наполниться.

Караван покрыл меньше чем половину расстояния до Эвродиума, когда на землю опустилась ночь. Бродячий цирк свернул с дороги на поляну, и там семнадцать повозок образовали нечто вроде круга — для безопасности, как объяснил мне Унгах, на случай нападения разбойников. Палатка повара была поставлена в центре круга, и в ней уже готовился обед, но остальные палатки оставались еще в повозках.

Мы ужинали при желтом свете лампы, стоявшей на одном из столов длинной палатки-столовой, вместе с остальными пятьюдесятью членами труппы. Унгах рассказывал о них. Половина из них были подсобными рабочими, в обязанности которых входили установка и разборка балагана, уход за лошадьми и упряжью и тому подобное.

Половина оставшегося народа — четверть от общего числа — была игроками: это такие люди, которые за определенную плату сопровождают балаган и играют в свои игры с публикой. В результате таких игр заключаются пари: как упадут кости, как повернется колесо счастья, под какой из трех ореховых скорлупок находится горошина — и все это были тщательно продуманные хитроумные трюки.

И последние — их насчитывалось примерно шестнадцать — и были теми, кто появлялся перед публикой. Эта группа включала в себя самого Багардо как короля ринга, заклинателя змей, укротителя льва, наездника на неоседланной лошади, дрессировщика собак, жонглера, двух клоунов, трех акробатов, четырех музыкантов (барабанщика, трубача, скрипача и волынщика) и погонщика, который, одетый как мальванский принц, в тюрбане и стеклянных украшениях, ездил по манежу на верблюде. Были там еще повар и костюмерша, одна из немногих женщин, так же как укротительница змей и наездница без седла.

Но занятия этих людей были более разнообразными, чем это может рассказать простое их перечисление. Так, укротительница змей еще помогала повару, а наездница без седла — миловидная молодая женщина по имени Дульнесса — составляла компанию костюмеру в шитье и стрижке. Некоторые из подсобных ребят, желающие исполнять какую-нибудь более высокооплачиваемую работу, иногда подменяли артистов, когда последние были больны, пьяны или еще по каким-нибудь причинам не могли работать.

После ужина Унгах провел меня по балагану, представляя остальным и показывая мне зверинец. Там были верблюд, лев, леопард и несколько животных поменьше, вроде змей мадам Паладин.

Унгах подошел к длинной клетке на колесах. Он двигался очень осторожно. Я ощутил довольно сильный запах, подобный тому, который исходил от змей мадам Паладин, но еще круче.

— Это паалуанский дракон, — сказал он. — Не подходи близко, Здим. Он может подолгу лежать как бревно, а потом, когда кто-нибудь неосторожно подходит слишком близко, — кусь! И все. Вот почему Багардо так трудно находить рабочих, согласных ухаживать за этой тварью: только в прошлом году двое угодили к нему в брюхо.

Дракон оказался большой серо-голубого цвета ящерицей, не меньше двадцати футов длиной. Когда мы приблизились к клетке, он поднял голову и нацелил на меня раздвоенный язык. Я остановился, надеясь, что успею отскочить, если он захочет меня цапнуть. Но дракон лишь подвигал языком и осторожно коснулся им моего лица. Из его пасти вырвался хриплый звук.

— Клянусь медью Ваисуса, — воскликнул Унгах, — ты ему понравился! Он решил, что твой запах похож на запах его родичей. Нужно рассказать Багардо. Может быть, ты сможешь приручить зверя и делать на нем круг по арене в конце представления. Никто не осмеливался приблизиться к нему, с тех пор как был съеден Ксион; однако черные колдуны из Паалуа таких тварей приручают.

— Чудовище слишком велико, чтобы я один мог с ним справиться, — усомнился я.

— О, этот, можно сказать, еще подросток. В Паалуа они бывают в два раза больше. — Унгах зевнул. — Пошли назад, в повозку. С меня на сегодня хватит.

Когда мы очутились в фургоне, Унгах достал пару одеял из ящика, протянул одно мне и посоветовал:

— Если тебе покажется, что пол слишком жесткий, солому найдешь на дне ящика.

Солнце садилось, когда на следующий день мы подъехали к Эвродиуму. Место стоянки цирка было освещено факелами и фонарями, и свет этот яркими бликами отражался в глазах публики, толпившейся вокруг.

— Здим, — крикнул Унгах, — давай помогай!

Он стал разворачивать ткань шатра, и я помогал ему. Внутри находилась связка жердей, каждая из которых была длиннее меня. Наша задача состояла в том, чтобы вбить эти жерди в землю на одинаковом расстоянии друг от друга и натянуть на них брезент так, чтобы под ним скрылся весь балаган, став невидимым для взглядов жителей, желавших смотреть, но не платить. Унгах выбрал место на участке и воткнул в мягкую землю первую жердь. Он поставил рядом с ней маленькую стремянку и сунул мне в руку деревянный молоток.

— Влезь туда и вбей жердь! — приказал он. Я взобрался на стремянку и ударил.

— Сильней бей! — прикрикнул Унгах. — Это все, на что ты способен?

— Ты хочешь, чтоб было так? — Я опустил молоток со всей силой. Он обрушился на жердь с грохотом, расщепив ее верхнюю часть. При этом ручка молотка сломалась.

— Зеватас, Франда и Ксерик! — завопил Унгах. — Я вовсе не велел тебе ее разбивать. Теперь придется взять другой молоток. Подожди здесь!

Так или иначе, мы натянули брезент. Тем временем были установлены палатки, и путаница сменилась порядком. Лошади ржали, верблюд булькал, лев ревел, и прочие животные издавали присущие им звуки. Я спросил:

— Мы покажем сегодня представление?

— Боги мои, конечно нет! Нужно несколько часов, для того чтобы приготовиться, а все слишком устали. Проведем утро за приготовлениями и, если не помешает дождь, дадим представление. Потом снова в путь.

— А почему мы пробудем здесь так недолго?

— Эвродиум слишком мал. К завтрашнему вечеру все зеваки с деньгами уже посмотрят представление, а любители поиграть будут выпотрошены. Более длительная остановка означает драку со «лбами». А какая в этом польза? — Прозвучал гонг. — Обед! Пошли.

Мы все поднялись на заре и начали подготовку к дневному представлению. Багардо подошел ко мне.

— О Здим, — сказал он, — ты будешь в палатке чудовища...

— Прошу прощения, хозяин, но я не чудовище! Я лишь нормальный, здоровый...

— Не важно! У нас ты будешь чудовищем, и никаких разговоров. Твой фургон образует часть стены палатки, и «лбы» смогут проходить вдоль него. Унгах будет находиться рядом с тобой. Поскольку ты занимаешь его клетку, я посажу его на цепь. Твоя задача состоит в том, чтобы пугать «лбов» ревом и воем. Ни слова на новарском. Ты, понимаешь ли, просто должен знать, как это делается.

— Но, сэр, я не только говорю на нем, я еще читаю, пишу...

— Послушай, демон, чей это цирк? Будешь делать, как тебе велят, нравится тебе это или нет...

Так все и было. Жители валом повалили. Из своей клетки я слышал крики игроков, шум их причиндалов, игру музыкантов и общий гул. Багардо, пышно разодетый, громко давал пояснения:

— ...а первой справа от вас, дамы и господа, вы видите мадам Паладин и ее смертоносных змей, пойманных с огромным риском для жизни в полных опасностей тропических джунглях Мальваны. Самая большая из змей — это констриктор. Если бы она могла схватить кого-то из вас, обвилась бы вокруг, раздавила и задушила... Следующий, дамы и господа, это Демон из Двенадцатой Реальности, вызванный великим колдуном Арканиусом из Фтаи. Я знавал Арканиуса, да, это был настоящий друг. — Багардо вытер глаза носовым платком. — Но, вызывая это кровожадное чудовище, обладающее сверхъестественной силой и яростью, он оставил открытым один из углов магического пятиугольника, и голодный демон откусил ему голову.

Часть публики издала единый вздох, а некоторые женщины взвизгнули. «Лоб», чьи слова я едва мог понять из-за акцента, сказал:

— Как же тады он его скрутил?

— Ученик Арканиуса проявил огромное присутствие духа, успев произнести заклинание неподвижности...

Рассказ Багардо о «моем прошлом» настолько увлек меня, что я совсем забыл, что нужно рычать, пока он не бросил на меня свирепого взгляда. Тогда я принялся двигать челюстями, подпрыгивать и так далее, то есть проделывать все, что нужно, чтобы походить на мое описание.

Багардо сообщил столь же захватывающие подробности поимки Унгаха, сидящего на цепи за оградой, чтобы находиться на достаточном расстоянии от «лбов». Когда «лбы» приблизились к ограде, Унгах принялся гримасничать, реветь, бить по своей железной цепи. Он производил впечатление существа, куда более устрашающего, чем я.

После представления Багардо спустил Унгаха с цепи и открыл мою клетку. Унгах вошел в клетку и достал из ящика старый, побитый молью плащ и широкополую шляпу с обвисшими полями, пару рваных сапог, пояс и кисет. Все это он надел на себя, а кисет положил в карман.

— Для чего это одеяние, господин Унгах? — спросил я.

— Босс настаивает. Пойду в Эвродиум за покупками. В сумерках жители деревни примут меня за подсобного рабочего. Если бы они увидели Унгаха Ужасного, говорящего вежливые фразы, не стали бы платить за то, чтобы посмотреть на меня в балагане. Тебе что-нибудь принести?

— Я пока еще не знаю. Но вот что мне объясни: на что ты будешь делать покупки?

— На деньги. Багардо дал мне разрешение.

Часом позже Унгах вернулся с покупками: сладкое мясо, которым он поделился со мной, иголка, бритва и прочие вещи. После обеда он чинил при свете лампы плащ, когда к нашей палатке подошел Сиглар, укротитель льва. Сиглар, высокий костлявый человек с бледно-голубыми глазами и прямыми цвета пакли волосами, был варваром с севера, со склонов Швении.

— Мастер Здим, — сказал он. — Босс умирает от желания тебя видеть.

Я заподозрил, что Багардо хочет выругать меня за плохо сыгранное представление. И сказал Унгаху:

— А не мог бы ты пойти со мной, старина? Мне нужна моральная поддержка.

Унгах отложил шитье и встал. Мы подошли к маленькому личному фургону Багардо. Внутри он был нарядно украшен шелковыми занавесями, толстым ковром, а под потолком сияла серебристая лампа.

Багардо угнездился за столом, ведя подсчеты с помощью доски и куска мела.

— О Здим, — сказал он, — за двадцать лет своей работы я никогда не видел худшей игры. Короче говоря, ты — вонючка.

— Прошу прощения, хозяин. Я страстно желаю вам угодить, но сразу это не так просто. Если бы вы заплатили мне вперед, то это, может быть, вдохновило бы меня.

— Ого, вот оно как? Цирк накануне банкротства, я задолжал всей труппе, а ты устраиваешь забастовку, вынуждая меня платить вперед. Чтоб ты сдох, демон! — Он с такой силой ударил кулаком по столу, что подпрыгнула чернильница.

— Хорошо, сэр, — ответил я. — Я сделаю все, что в моих силах, но в том состоянии нужды, в каком я нахожусь, это лучшее может оказаться весьма незначительным.

— Ах ты, дерзкая тварь! — загремел Багардо. — Я тебя проучу. — Он встал из-за стола и подошел ко мне. В руках у него был хлыст, который он использовал как король манежа. Он ударил меня им раз, потом другой. Поскольку то была не волшебная палочка, я почти не чувствовал ударов.

— Это самые сильные удары, на которые вы способны, сэр? — спросил я.

Он ударил меня еще несколько раз, потом отшвырнул хлыст в угол:

— Черт тебя побери, ты из железа сделан, что ли?

— Не совсем, сэр. Но моя ткань гораздо прочнее, чем ваша. Так как же насчет платы? Как говорят у нас, в Двенадцатой Реальности, каждый насос требует подкачки.

Весь багровый от гнева, Багардо смерил меня яростным взглядом. Потом он рассмеялся:

— О, ладно, ладно, ты и впрямь взял меня за жабры. Как насчет трех пенсов в день?

— Годится, хозяин. Теперь не мог бы я получить плату за несколько дней вперед на карманные расходы?

Багардо достал из шкатулки девять пенсов:

— Пока хватит. Ну довольно торговаться. Как насчет партии в скиллет?

— А что это такое, сэр?

— Увидишь. — Багардо расставил маленький столик и четыре складных стула. И когда Сиглар, Унгах и я заняли места, Багардо достал пачку твердых продолговатых бумажек с рисунками на них. Обитатели Первой Реальности играют во множество игр с этими, как они их называют, «картами».

Правила скиллета оказались простыми. Одни комбинации карт имели большее значение, чем другие, и нужно было, чтобы твои карты могли побить карты противника. Я пережил неприятные минуты, пытаясь приспособить картонки к моим когтям, не привыкшим к подобным предметам. Эти проклятые штуки постоянно падали на пол.

Багардо все время трепался. Он бахвалился своими успехами в сожительстве с женскими особями. Особенно гордился тем, что ему удалось переспать с шестью женщинами за одну ночь в заведении, называемом «публичный дом». Я был озадачен подобной гордостью самцов Первой Реальности, поскольку неисчислимое количество гораздо менее развитых животных, козлы например, легко могут дать человеческим самцам сто очков вперед в этом отношении. Когда все отдали дань уважения мужской силе Багардо, он сказал:

— Здим, с тех пор как ты прибыл в эту Реальность, ты знал каких-нибудь колдунов кроме дока Мальдивиуса?

— Нет, сэр, если не считать его ученика Граха, который... э... стал жертвой недопонимания. А в чем дело?

— Нам нужен колдун. У нас был один, старик Арканиус...

— Я слышал, как вы говорили о нем, сэр. Что же на самом деле погубило его?

— Нечто не слишком далекое от той лжи, которую я о нем рассказывал. Арканиус экспериментировал с заклинаниями, слишком сложными для его ограниченной силы. Однажды вечером мы увидели, что из его палатки выбивается голубое пламя, и услышали крики. Наутро никакого Арканиуса не было — только брызги крови. Я предлагал работу Мальдивиусу, но он отказался, бормоча что-то насчет Паалуа, дающего ему счастье. В то время он был несколько пьян. Ты не знаешь случайно, что он имел в виду?

— Нет, сэр. Я слышал, что Паалуа — это земля могущественных колдунов за океаном, но и все.

— Дульнесса кроме своей обычной работы занимается еще предсказанием счастья, но это совсем не то, что иметь настоящего колдуна. Чей ход?

Багардо отыграл у меня мои девять пенсов, монету за монетой. Я отметил, что время от времени его ноздри начинали как-то странно вибрировать. Чаще всего это случалось, когда он находился накануне выигрыша очередной порции моих денег. Однако я не мог с уверенностью объяснить данное ощущение. Когда я лишался последнего гроша, дверь открылась и вошла миловидная мадам Дульнесса, наездница без седла. Хриплым голосом она крикнула:

— Когда хоть один из вас, белоручек, придет мне помогать?

Багардо отмахнулся:

— Возьми Здима. У него все равно больше ничего нет.

— Ты хочешь сказать, что он может?

— Конечно. Демоны подвержены точно таким же чувствам, как и мы. А теперь забирай его и дай нам возможность продолжать игру.

Озадаченный, я последовал за Дульнессой в ее фургон. Когда мы вошли, она повернулась ко мне с улыбкой и полуприкрыла глаза.

— Ну, Здим, — сказала она, — с тобой я, по крайней мере, получу новые ощущения.

Сказав это, она начала подчеркнуто медленно снимать с себя одежду. Освободившись от последней ее детали, она легла на кровать. Я был искренне заинтересован, ибо впервые видел живую человеческую особь женского рода без одежды. Я с удовлетворением отметил, что иллюстрации учебников моего родного Уровня полностью отвечают действительности, в точности воспроизводя все формы и органы данного экземпляра. Мои усики уловили вибрацию необычной интенсивности, но я не смог распознать ее природу.

— Ну а теперь приступай, если ты вообще намерен приступать, — сказала она.

— Прошу прощения, мадам, — ответил я, — но я не понимаю. Чего вы от меня желаете?

— О, клянусь сосками Астис! Ты что, не знаешь как... — и она произнесла целый ряд непонятных мне слов, добавив: — Или как это называется на вашей демонической земле?

Я наконец начал понимать:

— Вы имеете в виду совершать половой акт, не так ли, мадам?

— Ха, что это за прекрасный язык! Ну да, именно это.

— Прошу прощения, но меня в школе учили правильному литературному новарскому. Вульгаризмы мне предстоит научиться понимать самому.

— Так, извлекай из-под своей чешуи нужную вещицу и... эй, да ты меняешь цвет!

— Так на нас действуют эмоции, мадам. Уверяю вас, что я наделен соответствующим мужским органом. Только он у нас убирается внутрь, когда нет в нем нужды, а не болтается бесцельно и вульгарно, как у самцов-мужчин. Без сомнения, это и есть причина любопытного обычая — который озадачивал наших философов, — заключающегося в ношении на себе различных предметов даже в самую невыносимую жару. Далее, мы, демоны...

Дульнесса была нетерпелива:

— Хватит с меня лекций. Не можешь, что ли?

— Я не знаю. Хотя я приложу все свои усилия, чтобы дать удовлетворение, но сейчас не брачный сезон, и, кроме того, женская особь Первой Реальности не возбуждает во мне желания.

— Что же во мне не так, паренек-дракон? Я, конечно, уже не так молода, как когда-то, но...

— Дело не в этом, если вы, мадам, извините мне такие слова... Обилие этой вашей мягкой бледной голой кожи делает вас... как бы это сказать... слишком мясистой. Это все равно, что иметь половые отношения с огромной мягкой рыбой... бр! Вот если бы здесь была моя жена Йез с ее хорошенькими клыками и усиками и очаровательной блестящей чешуей...

— Тогда закрой глаза, представь себе, что здесь лежит твоя жена, и попытайся взяться за дело.

Что ж, как говорим мы дома, ничего не испытав — ничего не узнаешь. Огромным усилием воли я заставил появиться свой бесценный мужской орган и наполнил кровью поясницу. Когда ко мне пришла уверенность, что все в порядке, я открыл глаза.

Дульнесса глядела на меня с ужасом.

— Немедленно убери эту мерзость прочь! — закричала она. — О боги! Да он похож на те булавы, которыми крошили друг друга древние рыцари. Ты бы меня просто убил!

— Сожалею, что не могу быть вам полезен, мадам, — сказал я. — Я тоже боялся, что это не покажется вам приятным. Но почему мастер Багардо послал меня с вами? Это похоже на одну из тех бессмысленных шуток, которые так любят изобретать человеческие существа. Если Багардо может удовлетворить большое количество женщин сразу, то, думаю, он должен бы быть рад любой возможности...

— Этот мошенник так о себе говорит, но на самом деле он куда хуже. Последний раз ему пришлось звать на помощь Сиглара. А человек-обезьяна вообще стоит их двоих.

— И все человеческие особи женского рода испытывают потребность в постоянном наполнении?

— Нет, я особый случай. Проклятый Арканиус произвел на меня заклинание за то, что я не хотела иметь с ним дела, — заклинание о ненасытности. Он был грязным старикашкой, и то-то была радость, когда его сцапал демон. Но я так и осталась под действием заклинания, и ни один колдун не может его снять.

— Возможно, со временем его действие сотрется, — сказал я. — С заклинаниями так бывает.

— Может быть, но пока я должна получать свое несколько раз в день, а то я просто с ума схожу.

— Но ведь когда кругом столько жаждущих подсобных рабочих...

— Большая часть их никогда не моется, а я предпочитаю, чтобы мои любовники были чистыми. И все же, если ничего другого не получается... Но вернемся к твоей игре. Сколько тебе дали?

Я рассказал ей о своей потере.

— Ха, — сказала она. — Это похоже на Багардо: сначала дать деньги, а потом отобрать их во время карточной игры.

— Ты хочешь сказать, что он меня обчистил?

— Конечно. А ты как думал?

Я поразмышлял:

— Должно быть, это и было значение уловленной мною вибрации.

— Можешь читать мысли?

— Нет, но различаю вибрации, которые выдают эмоции других существ.

— Сколько он тебе платит?

— Три пенса в день.

Она хрипло рассмеялась:

— Мой дорогой Здим, тебе нужно немедленно идти к Багардо и заставить его удвоить эту сумму: он платит наемным рабочим по шесть пенсов. У тебя снова появятся деньги, а этот бессовестный обманщик получит хороший урок!

Я сделал так, как мне посоветовали. Багардо от всей души посмеялся над рассказом о неудачном обольщении Дульнессы. Это привело его в такое хорошее расположение духа, что он даже согласился повысить мне плату, приняв, конечно, во внимание исчезнувшую половину.

Мы возобновили игру. Я был настороже и ловил волны-предупреждения. Вскоре мне удалось несколько раз добиться преимущества. Багардо пристально посмотрел на меня и сказал:

— Против прухи интеллект бессилен. Как бы там ни было, пора спать. Нам предстоит рано встать — двинемся в Оринкс. Но должен сказать, мастер Здим, что ты овладеваешь искусством игры в скиллет быстрее, чем любой из тех, кого я учил. Ты случайно не читаешь мысли?

— Нет, хозяин. — Мой ответ был правдивым, если слово «мысли» он употреблял в точном значении этого слова, как способ интеллектуального выражения, но с философской точки зрения это слово можно было рассматривать шире, если включать в круг его образов и эмоции, поэтому я добавил: — Принцип нетруден. Как говорят в моем мире, совершенство достигается практикой.

— Очень жаль, что ты не читаешь мыслей, я мог бы использовать это в представлении. А ты запомни: когда появятся посетители, веди себя как настоящий дикарь. Они именно этого и ждут. Рычи, вой, тряси клетку, как будто хочешь дорваться до зевак. Сделай вид, что хочешь сбежать из клетки!

Унгах попробовал вклиниться:

— Босс, я думаю...

— Оставь свои мысли при себе, мастер Обезьяна. Я уверен, что демон свое дело знает.

Оринкс, лежащий вверх по Каимосу от Ира, больше, чем Эвродиум, но меньше, чем Чемниз. Мы планировали провести там два полных дня и дать три представления: два вечером, одно утром. Мы начали с вечернего представления.

Первым «лбом», вошедшим в палатку с чудовищем, был старик с неуверенном походкой. По исходящему от него винному перегару я заподозрил, что нетвердость походки объясняется не одним лишь возрастом. Он неуверенно приблизился к моему фургону и вперился в меня. Я тоже уставился на него, не желая попусту демонстрировать свою ярость, пока не соберется больше публики.

Старик вытащил из пиджака бутылку и отпил из нее. Потом пробормотал:

— Чтоб мне в дерьме потонуть, уже повсюду их вижу. Вон, привидение! Сгинь! Изыди! О боги, дайте мне пить в мире молоко старца, единственное мое утешение!

Он заплакал и побрел прочь, а в палатку хлынули другие зеваки. Когда Багардо сделал свое вступление, я покорно взвыл, зарычал, заскрежетал и принялся трясти решетку. Помня наставления, выбрал два прута и тянул их, пока они не согнулись.

Ближайшие «лбы» отпрянули, но те, кто стоял дальше, подались вперед. Багардо послал мне одобрительную улыбку. Ободренный, я рванулся вперед, как дракон с болот Кшака, и применил всю свою силу.

Прутья подались, один с громким треском вылетел из нижней впадины. Я вырвал его из верхней и отбросил. Потом, как мне было ведено, я просунулся в образовавшееся отверстие и выскочил на землю, рыча на ближайших «лбов».

Конечно, я не намеревался причинить вред посетителям. Но передние «лбы» с ужасающими криками подались назад. Через несколько мгновений толпа превратилась в месиво барахтающихся тел. Обитатели Первой Реальности боролись, вскакивали и снова падали друг на друга, в ужасе крича:

— Дракон на свободе!

Когда они вывалились на улицу, их паническое состояние передалось остальным, и те рванулись к выходу из главного шатра. За все время моего пребывания в Двенадцатой Реальности я никогда не был свидетелем подобного нелепого поведения. Может быть, мы и тугодумы, но подобный сюрприз не сведет нас с ума.

Некоторые пытались взобраться наверх или укрыться в складках ткани шатра. Те, кто были сбиты с ног и ранены, ковыляли или ползли к выходу. Борьба разгорелась с новой силой. Некоторые из касс опрокинулись, и горожане начали растаскивать добычу. Шатер затрещал. Кто-то крикнул:

— Эй, деревенщина! — По этому поводу подсобные рабочие обрушились на «лбов» с шестами от палаток и другими подручными средствами.

Оглушающий шум замер лишь тогда, когда все «лбы», еще способные передвигаться, убежали. Многие остались лежать на участке — одни из-за ушибов, другие потому, что были вовсе без сознания. Я поймал взглядом Багардо, безумного и растерянного, который метался тут и там, пытаясь навести порядок. Увидев меня, он закричал:

— Ты разорил меня, вшивый ублюдок! Я убью тебя за это!

Другие бегущие разъединили нас, и он потерялся из виду. Я последовал за Унгахом на борьбу с огнем, возникшим в палатке. К тому времени когда мы одолели пожар, человек в шлеме, кольчуге, со шпагой и верхом на коне появился у входа. За ним следовала пешая толпа местных, к тому же с ломами, острогами и палками. Тот, кто сидел на лошади, протрубил сигнал.

— Кто, сорок девять чертей, ты такой? — вызверился Багардо, пытаясь преградить ему путь.

— Вальто, констебль Оринкса. А это представители горожан. Теперь слушайте! Вы все отправляетесь под арест за оскорбление граждан Оринкса. Вам будет предъявлено обвинение в совершенном преступлении. Поскольку наша тюрьма не вместит столько арестантов, вы останетесь здесь до завтрашнего вечера под стражей... Эй, эй, куда? Остановите его!

Багардо петлял среди палаток. Прежде чем кто-либо успел его схватить, он вскочил на коня, пустил его в галоп и ринулся прямо через толпу.

— Плевать мне на тебя! — крикнул он, обернувшись.

Лошадь перескочила через ограду, и Багардо исчез в ночной темноте. Констебль Вальто выкрикнул приказ своим людям, которые устремились на участок, и бросился в погоню за Багардо. Некоторые из циркачей успели удрать из лагеря раньше, чем замкнулся круг. Я прошептал Унгаху:

— А не лучше ли и нам тоже убежать?

— Зачем? Мы не можем передвигаться в одиночку — против нас будут все до последнего бродяги. Лучшее, на что мы можем надеяться, — это на хороших хозяев. Так что держи хвост морковкой.

Констебль вернулся ни с чем. Лошадь его была вся в мыле. Занялись пострадавшими. За время паники один человек успел скончаться. Это был старый пьяница, затоптанный до смерти у входа в палатку с чудовищами. Было много покалеченных — с переломанными ногами или ребрами. Кроме того, против Багардо Великого ополчились все, кому в свалке намяли бока или насажали пятен на одежду. Даже если бы Багардо был хозяином десяти балаганов, каждый из которых был более прибыльным, чем этот, все равно уже не смог бы изменить общественного мнения, ополчившегося против него. И если бы он не бежал, то кончил бы, возможно, тем, что попал в долговую яму.

Перед магистратом Оринкса я объяснил, что на самом деле не был тем кровожадным чудовищем, за которого меня выдавали, а всего лишь несчастным, работающим по контракту демоном, который покорно следовал велениям своего хозяина.

— Ты не похож на настоящего демона, — объявил член городского магистрата. — С другой стороны, ты и не человек. Так что твое уничтожение нельзя считать убийством. Многие граждане требуют этой меры социальной защиты для собственной безопасности.

— Позвольте мне заметить, что они могли бы счесть мое уничтожение трудным делом, ваша честь, — кротко отвечал я ему. — Так скажет любой, имеющий отношение к Двенадцатой Реальности. Кроме того, я так или иначе мог бы избежать подобной судьбы, вернувшись в родную Реальность. (Я приврал, ибо забыл часть нужного для возвращения заклинания.) Но пока ко мне не применят чрезвычайные меры, я готов сотрудничать с добрыми гражданами Оринкса, повинуясь их законам и выполняя свои обязанности.

Член магистрата — один из немногих благоразумных жителей Первой Реальности, которых мне приходилось там встречать, — согласился с тем, что мне следует предоставить соответствующую возможность. Примерно около половины труппы успело бежать, прежде чем участок был окружен. Те артисты, которые были схвачены, имели так мало собственности, что магистрат решил, что выгоднее отпустить их, дав соответствующий выговор, чем позволить бездельничать в тюрьме.

Животные, включая Унгаха и меня, а также фургоны, палатки и прочая собственность были собраны, пересчитаны и отправлены в Ир на продажу. Аукцион — малоприятная процедура, но самая подходящая для того, чтобы требования истцов в Оринксе были надлежащим образом удовлетворены. И именно таким образом был куплен мой контракт — на аукционе за городом, и купил его агент мадам Роски из Ира.

Ир — необычный город, лежащий среди нескольких холмов за маленьким притоком Киамоса Вомантиконом. Если не считать высокой цилиндрической формы башни, обрамляющей входные ворота, то можно было сказать, что весь город находится под землей. Он был скрыт так для укрепления своих позиций Ардиманом Ужасным в период борьбы за освобождение всех двенадцати новарских наций. Найдя на холмах Ира огромное количество крепкого гранита, он приказал заложить город внутри горных склонов, чтобы туннели их и пещеры служили основой улиц и домов.

Спрятав удостоверяющий мою личность контракт за ворот фуфайки, Нойтинген, агент мадам Роски, сказал:

— Пошли, о Здим, моя хозяйка ждет тебя.

Мастер Нойтинген подвел меня к башне. То было сооружение из хорошо обработанных гранитных плит, более ста футов в ширину и в три раза больше в диаметре. Площадка-пандус, достаточно широкая для того, чтобы по ней проехал груженый фургон, спиралью вилась вокруг башни. Она была устроена с таким расчетом, чтобы правый, незащищенный бок поднимающегося был обращен к стене.

Треть подъема оканчивалась массивными воротами, створки которых были сделаны из цельных стволов, соединенных медными скобами. Сейчас ворота были открыты. От площадки, на которую они выходили, уходила вверх узкая спиральная лестница. Она делала вокруг башни один полный оборот и заканчивалась дверью, более высокой, но и более узкой.

Зубчатая верхняя кромка башни находилась еще выше. Она была испещрена отверстиями для катапульт. Крыша также защищала сложное сооружение, назначение которого я не мог понять, до тех пор пока не подошел к нему поближе. Нойтинген провел меня через главные ворота мимо высоких светловолосых охранников.

— Кто эти парни? — спросил я Нойтингена. — Они не похожи на новарцев.

— Наемники из Швении. Мы не вояки, мы нация миролюбивых фермеров и купцов. Поэтому и нанимаем швенов делать для нас всю кровавую работу. В мирное время, такое как нынешнее, они служат в гражданской охране и полиции.

За воротами находился круглый открытый двор. Он занимал центральную часть башни, вдоль стен шла цепь вместительных казематов, соединенных между собой, — то было место для защитников города и их складов. Над самым верхним рядом возвышалась крыша в форме кольца, где стояли катапульты.

Здесь находилось и некое сооружение, которое я заметил раньше. Это было большое зеркало, установленное на часовом механизме, так что его движение в течение дня соответствовало движению солнца. Планируя город, Ардиман пренебрег вентиляцией. Для того чтобы видеть в своих подземных помещениях, ирцы вынуждены были пользоваться лампами и свечами, а для того чтобы готовить пищу, использовать горючее. Дым и гарь, испускаемые всем этим хозяйством, действовали на людей самым неблагоприятным образом. По мере того как город рос и его галереи все дальше углублялись в гору Ир, положение еще более ухудшилось.

Наконец один умный синдик убедил людей установить систему освещения, основанную на отражении солнечного света. Таким образом, лампы становились ненужными хотя бы в солнечные дни. Главное зеркало, установленное на верхушке башни Ардимана, отражало солнечные лучи вниз, во двор, откуда другое зеркало перегоняло их на главную улицу Ира — проспект Ардимана. Зеркала меньшего размера отражали свет в боковые улицы и частные жилища.

Говоря о жилых подземельях, не следует представлять себе естественные пещеры, украшенные сталактитами и населенные первобытными существами в волосатых шкурах. Город Ир был вырублен в скале искуснейшими новарскими каменщиками. По своим качествам, если не считать того, что вместо неба над городом стелился каменный потолок, он не отличался от любого другого богатого города Первой Реальности. Фронтоны домов, достигающие этой каменной крыши, были похожи на фронтоны других городов. Каменщики даже испещрили камень черточками, имитируя кирпич, из которого строились дома в обычных условиях. Поскольку стены строений являлись единой каменной глыбой, то цель подобной резьбы заключалась только в том, чтобы сделать картину более привычной для глаз.

Большая часть жилых домов находилась на том же уровне, что и двор башни Ардимана. Существовали и другие уровни, выше или ниже, чем главный, но этот считался основным. Когда мы прокладывали себе путь через толпу на проспекте Ардимана, Нойтинген спросил:

— Контракт на тебя первым заключил колдун Мальдивиус?

— Так точно, сэр, он эвокировал меня со своей планеты, а позже продал мой контракт циркачу Багардо.

— Пришлось ли Мальдивиусу пострадать, понести потери, когда ты находился у него?

— Именно так, сэр. Вор унес его магический камень, который он называл сибиллианским сапфиром. Он винил за эту потерю меня, что и стало причиной продажи моего контракта.

— Кто взял камень?

— Это был... сейчас вспомню... Мальдивиус сказал, что вором был один фариец, которого он когда-то знал. А в чем дело, сэр?

— Ты узнаешь об этом, когда познакомишься со своей новой хозяйкой, мадам Роска сар-Бликснес.

— Мастер Нойтинген, ради всего святого, объясните мне вашу систему имен и титулов. Я всего лишь бедный невежественный демон...

— Она вдова синдика Бликснеса и теперь сама хочет стать синдиком.

Он свернул в боковую улицу и остановился перед одним из наиболее помпезных сооружений. Слуга впустил нас — маленький смуглый человек с крючковатым носом. Одеяние и головная повязка выдавали в нем жителя Федирана. Он провел меня в кабинет моей новой хозяйки, меблировка которого отличалась от меблировки кабинета Мальдивиуса или фургона Багардо, как вино от воды. Хотя день был солнечный, горожане не должны были пользоваться искусственным освещением, а только зеркальным отражением, здесь горели три свечи, вставленные в розовые подсвечники.

Мадам Роска сидела за письменным столом. На ней было длинное платье из прозрачной, как паутина материи, через которое ясно просвечивало ее тело. Подобный облик женщин завораживает и волнует мужчин — еще одна странность поведения этих экземпляров человеческого рода.

Роска была высокой стройной женщиной с белыми волосами, аккуратно собранными в изящную прическу. У нее было тонкое, с четкими чертами лицо того типа, что, как мне говорили, считается в Новарии образцом красоты. (Сам я не судья в подобных вопросах, поскольку все обитатели Первой Реальности кажутся мне на одно лицо.) Хотя она давно уже миновала пору юности, ей удалось сохранить большую часть качеств, свойственных этому периоду жизни.

Когда федиранец ввел нас, она улыбнулась:

— Я вижу, ты его привел, мой добрый Нойтинген.

— Ваша воля выполнена, — кивнул Нойтинген, опускаясь на одно колено и снова вставая.

— Дорогой Нойтинген, какая преданность! Покажи мастеру Здиму мое жилище. Представь его остальным слугам и объясни его обязанности... Нет, я передумала. Подойди поближе, о Здим.

Мне польстило обращение «мастер», — как правило, этот титул не употребляется при обращении к слугам. Я подошел.

— Ты тот, кто служил у доктора Мальдивиуса в его укрытии неподалеку от Чемниза?

— Да, мадам.

— Ты слышал, как он говорил об опасности, нависшей над Иром?

— Да, хозяйка. Он договаривался с синдиком Джиммоном о цене за открытие этой опасности.

— И он продал твой контракт за то, что ты позволил фарийцу из Хендау украсть волшебный камень?

— Да.

— Ты когда-нибудь присутствовал при том, когда он смотрел в магическое стекло?

— Что касается этого, мадам, то он настаивал на том, чтобы я стоял на страже во время его озарений. Так что я хорошо познакомился с его методами.

— А, вот как! Посмотрим. Пройдем же в одну из моих молелен и попробуем использовать твои знания. Я хорошо знакома с его методами. Ты можешь идти, Нойтинген.

Нойтинген было запротестовал:

— Если ваше величество считает, что для вас безопасно оставаться наедине с этим...

— Мой маленький человек-дракон — образец верности. О, не бойся за меня. Идем, Здим.

Молельня была маленькой восьмистенной комнатой, расположенной в угловой части дома. Как и кабинет Мальдивиуса, она была полна всяческих магических приспособлений. В центре стола стоял сосуд, в котором покоился драгоценный камень, в точности повторяющий сибиллианский сапфир.

— Это камень Мальдивиуса, мадам? — спросил я. Она усмехнулась:

— Ты угадал, демон. Мне немало стоила его покупка Нойтингеном у известного скупщика краденого, но безопасность наших земель требует того, чтобы камень находился в надежных руках. Кроме того, у Мальдивиуса слишком много серьезных врагов в городе Ире, чтобы он мог вернуться сюда и начать меня преследовать. А теперь расскажи мне, что именно говорил Мальдивиус перед своими озарениями.

— Прежде всего, моя госпожа, он молился. Потом...

— Какую именно молитву он произносил?

— Ту, которая обращается к Зеватасу, начинающуюся словами: «Отец Зеватас, король богов, создатель Вселенной, господин всех, да славится в веках имя твое...»

— Да, да, я знаю. А что потом?

— Потом он готовил смесь из трав...

— Из каких трав?

— Я не знаю всех, но думаю, что одной был базилик, судя по запаху и цвету.

Дама достала одну из своих книг по магии и стала изучать рецепты. С помощью этой книги и того, что я смог вспомнить из процедуры, через которую проходил Мальдивиус, мы восстановили большую часть заклинания, погружавшего Мальдивиуса в состояние транса.

Но в конце концов наша работа застопорилась.

— Очень гадко с твоей стороны, Здим, дорогой, просто очень гадко не быть повнимательнее и не запомнить все точнее, — сказала она, зевая.

Меня смутило обращение «дорогой», и я уже стал подумывать, не повторится ли сейчас то, что произошло у меня с Дульнессой, наездницей без седла. Однако мои усики не передали мне ничего, что могло бы говорить о чувственных эмоциях, а вскоре я узнал, что то был обычный для Роски стиль обращения. Для того чтобы с успехом иметь дело с обитателями Первой Реальности, нужно как следует уяснить себе, что в половине случаев они вовсе не имеют в виду того, что говорят.

Дама продолжала:

— Но я так устала от этого занятия, и к тому же мое искусство ждет меня. Авад!

Появился федиранец. Поклонился.

— Уведи мастера Здима, — велела Роска, — и до завтрашнего утра пусть выполняет какое-нибудь несложное задание по хозяйству. И... что еще... вели Филигору взять его с платой в девять пенсов. Благодарствуйте.

Пока Авад вел меня, я спросил:

— Что представляет собой искусство ее светлости?

— В этом году — живопись.

— А что было раньше?

— В прошлом году — украшения из перьев, в позапрошлом — игра на цитре. В новом году, думаю, будет что-нибудь еще.

В течение нескольких следующих дней я узнал о том, что мадам Роска очень талантливая и энергичная женщина. Тем не менее она никогда не могла следовать по какому-нибудь одному пути до конца. Она меняла пристрастия и планы чаще, чем кто-либо другой из известных мне обитателей Первой Реальности, хотя все они не отличались постоянством. Помня слова Джиммона, я удивился тому, что такая легкомысленная особа не только сохранила, но и приумножила унаследованное ею состояние. Я заключил, что за ее внешней легкомысленностью скрывается острый ум или что она являет собой редкий случай удивительного везения.

С другой стороны, дама всегда была уравновешенна, вежлива, изящна — даже в обращении с самыми незначительными существами из тех, кем ей приходилось командовать. Когда она доводила их до бешенства свойственными ей внезапными переменами планов и слуги ворчали и ругали ее в своих комнатах, непременно находился кто-нибудь, вступавшийся за нее словами:

— Но все же она — настоящая госпожа.

Подобные сборища среди двадцати слуг были частыми — Роска не требовала от них строгой дисциплины. Кроме того прислуга любила поболтать. Среди прочего я узнал от них, что половина свободных мужчин высших кругов города Ира являются поклонниками Роски и претендентами на ее руку или, по крайней мере, на состояние Бликснена; значительная же часть тех, кто были несвободными, с удовольствием бы заменили Роской своих жен. Слуги строили догадки по поводу того, кто же сможет достичь заветной цели, но пока не было никаких свидетельств того, что кому-то это удалось.

Вместе с Роской мы восстановили цепочку заклинаний Мальдивиуса. И готовились уже приступить к сути дела, когда она сказала:

— Ох, нет, Здим, дорогой, меня вдруг обуял страх при мысли о том, что я могла бы увидеть. Лучше займи мое место ты. Ты умеешь гадать по стеклу?

— Не знаю, мадам, никогда не пробовал это делать.

— Так попытайся сейчас. Начни с молитвы Зеватасу.

— Я, как могу, постараюсь угодить вам, — сказал я и занял ее место. Я прочитал молитву, но не испытал религиозного чувства, ибо боги Нинга не имеют ничего общего с богами Новарии. Втянул в себя дым и начал произносить заклинание Мальдивиуса.

Довольно скоро мерцающий в сапфире свет начал приобретать форму. Вначале появилась как бы затянутая тучами сцена: часть неба и облако, земля и море, все смешанное и изменяющееся. В одно мгновение мне показалось, будто я смотрю вниз, на землю, с высоты, точно сделавшись птицей; в следующее мгновение почудилось, точно лежу на лугу, глядя сквозь стебли травы. Потом я как будто погрузился в море, где пугливые, снабженные плавниками живые существа сновали в голубоватом свете. Через некоторое время я научился управлять этими эффектами, так что видимость сделалась лучше.

— Чего мне следует искать? — спросил я. Говорить во время состояния транса — все равно что пытаться произносить слова, когда голова твоя обернута одеялом.

— Угрозу, которую Мальдивиус предсказал Иру, — ответила она.

— Я слышал об этой угрозе, но Мальдивиус ничего не сказал о ее природе.

— Давай подумаем. Что если какая-то из соседних наций замышляет зло?

— Я ни о чем подобном не слышал. Находится ли кто-то из соседей во враждебных отношениях с Иром?

— Мы в мире со всеми, но мир этот тревожнее, чем обычно. Тонио из Ксилара настроен недружелюбно. Он находится в союзе с гованнианами, заключенном против нашего друга Метуро. Но все это не так страшно. Кроме того, Тонио должен потерять свою голову в течение года...

— Мадам, что такого сделал этот человек, что вы так спокойно говорите о потере его головы?

— Таков обычай Ксилара — каждые пять лет отрезать головы своим королям и использовать ее как метательное орудие при выборах нового короля. Но хватит об этом, вернемся к нашей угрозе. Не может ли она быть опасностью, идущей из какой-нибудь более отдаленной земли — например, из Швении, лежащей за Эллорной, или из Паалуа, лежащего за морем?

— Я вспомнил! — сказал я. — Багардо ссылался на слова Мальдивиуса о том, что паалуанцы должны сделать ему состояние.

— Тогда лети... я хочу сказать, пусть твое магическое зрение летит в Паалуа посмотреть, что замышляет этот город.

— В каком направлении, госпожа?

— В западном.

За время беседы то, что я видел в сапфире, вновь стало расплывчатым, и мне понадобилось некоторое время, чтобы навести фокус. Я заставил свое зрение подняться вверх и мысленно потянул его к западу, ориентируясь по солнцу. Мой контроль над картинкой все еще оставлял желать лучшего — один раз я наткнулся на холм, в результате чего все погрузилось во тьму и оставалось таким, пока я не прошел сквозь него на другую сторону.

Холмы Ира проплыли подо мной, а потом появились прибрежная равнина и долина Киамоса. Я пролетел над Чемнизом с его кораблями, над Эстуарием и над широким голубым морем. Здесь уже тянулись миля за милей, не являя взору ничего, кроме морских птиц да один раз кита. Потом в поле моего зрения появилось скопление черных точек. Вскоре они превратились в парусный флот. То были длинные, с острыми концами корабли с квадратными парусами, надутыми попутным ветром.

Я опустился ниже, чтобы лучше их разглядеть. На палубе виднелись фигуры, весьма отличные от фигур новарцев. Большинство людей были обнаженными, кое-кто имели на себе небрежно наброшенные плащи. Чернокожие, с грудой курчавых волос на головах и с курчавыми черными бородами. У некоторых цвет волос и бород был не густо-черный, а рыжевато-коричневый. Черные глаза смотрели из-под мохнатых бровей, а носы этих существ были широкими и плоскими, без переносиц.

По мере того как я описывал увиденное, мадам Роска приходила во все большее волнение. Потом в мои действия вмешались. С полуюта корабля, над которым я повис, выступил костлявый старый паалуанец с белой бородой и волосами. Он держал в руке нечто напоминающее кость ноги человека, и взор его медленно скользил по тому, что его окружало. Наконец он, казалось, разглядел меня сквозь глубины камня. Он что-то невнятно выкрикнул и указал на меня костью. Изображение сделалось неясным, потом разбилось на отдельные пятна, потом превратилось в общее размытое окно света.

Когда я отчитался в увиденном Роске, она принялась ходить по молельне, нервно покусывая ногти.

— Паалуанцы, — сказала она, — всегда были склонны к злобным выходкам. Нужно предупредить синдиков.

— Чего хотят паалуанцы, мадам?

— Пополнить свои кладовые, вот и все.

— Вы хотите сказать, что они каннибалы?

— Вот именно.

— Расскажите мне, моя госпожа, что же они за люди? Насколько я понимаю, в этой Реальности люди, которые ходят голыми и пожирают другие человеческие существа, считаются неразвитыми дикарями. Однако паалуанские корабли производят впечатление отлично построенных и оборудованных, — впрочем, я не специалистов подобных вещах.

— Они не дикари, их цивилизация высокоразвитая, но в корне отличная от нашей. Многие из их обычаев, такие как хождение голыми на виду у всех и людоедство, мы считаем варварскими. Так что же сделать? Если я пойду к синдикам, они ответят, что я хочу встревожить их в расчете на получение места в правительстве. Может быть, ты принесешь им это известие?

— Но, мадам, если я явлюсь к ним с этим сообщением, то вынужден буду рассказать им все, что я видел. Но у меня нет никаких прав требовать их внимания.

— Понимаю, понимаю. Нам придется заняться этим делом вместе. Долг так изнуряет женщину!

Итак, мы с мадам Роской, одетой для выхода, уже ожидали носилки. Но тут в дверь постучала ее подруга. Когда эта женщина вошла, начались возгласы: «Дорогая!» и «Бесценная!» Вскоре я понял, что важный разговор с синдиками предан забвению. Обе женщины сидели и увлеченно болтали. К тому времени как посетительница ушла, отражение солнца потускнело. Приближалось время обеда.

— Сегодня идти уже слишком поздно, — устало сказала Роска. — Успеем завтра.

— Но, мадам! — сказал я. — Если этим дикарям нужно несколько дней на то, чтобы достичь вашего побережья, нам следует поторопиться с известием. Как говорят в моей Реальности, один гвоздь, вовремя вбитый в доску, может со временем спасти десять человек.

— Не говори больше со мной об этом, Здим. Страшно неприятно, что мадам Маилакис пришла именно в такое время, но не могла же я ее грубо выставить за дверь.

— Но...

— Ну-ну, Здим, дорогой! Все это так неприятно, и мне хочется забыться на время за чтением книги. Принеси мне из библиотеки экземпляр «Вечной любви» Фалиаса.

— Мадам Роска, — сказал я, — я сделаю все, чтобы вы были мною довольны, но... если вы только позволите мне говорить откровенно — я просто уверен в том, что вам следует посетить Совет Синдиков безотлагательно. Иначе мы все, включая и вас, можем оказаться в смертельной опасности. Я не был бы верен своему долгу, если бы не указал вам на это.

— Дорогой Здим, ты самый надежный из всех моих слуг. Авад, составь список членов Совета и после обеда навести их. Скажи, что завтра, в третьем часу, я буду ждать их в Гилдхолле с важными новостями.

Во время встречи Джиммон, главный синдик, спросил:

— Ты тот самый демон из Двенадцатой Реальности, который был в услужении у доктора Мальдивиуса?

— Да, сэр.

— Как тебя зовут? Стам или что-то в этом роде?

— Здим, сын Акха, сэр.

— Ах да. Вы, уроженцы Двенадцатой Реальности, носите совершенно неудобоваримые имена. Ну, Роска, так в чем же суть дела?

— Господа, — сказала она, — вы помните, что в прошлом месяце доктор Мальдивиус пытался вытянуть у Совета Синдиков деньги в обмен на сведения об опасности, грозящей Иру?

— Я хорошо это помню, — сказал синдик. — И все еще полагаю, что это было блефом и никаких известий у него не имелось.

— Вы же знаете, какой хитрец этот Мальдивиус, — заметил другой член Совета. — Неудивительно, что ему стало слишком неуютно в нашем городе.

— И, несмотря на все это, — настаивала Роска, — я узнала о том, какая опасность угрожает городу, — так что Мальдивиус не лгал.

— О?! — воскликнули сразу несколько человек. У всех у них был сонный, скучающий вид. Большей частью они были немолодые, а многие — тучные люди. Теперь же они заволновались и выказывали признаки заинтересованности.

— Да, — продолжала Роска. — Недавно в мои руки попал ценный магический камень, и мой слуга видел в нем приближение угрозы. Расскажи им, Здим.

Я описал виденное. На некоторых мой рассказ явно произвел впечатление, другие же усмехались:

— Не думаете ли вы, что мы поверим на слово чудовищу-негуманоиду?

Споры бушевали в течение часа. Наконец Роска сказала:

— Есть ли у кого-нибудь из ваших превосходительств дар к предвидению?

— Только не у меня! — возразил Джиммон. — Я и не подойду к этому камню. Слишком все это напоминает ворожбу.

Остальные вторили ему эхом, пока один из синдиков, некий Кормаус, не признался, что в юности занимался оккультизмом.

— Тогда вам следует пойти со мной всем и быть свидетелями того, как мастер Кормаус впадет в транс и расскажет вам о том, что он видел, — сказала Роска. — Возможно, ему вы поверите.

Часом позже Кормаус сидел в кресле перед сапфиром, в то время как остальные синдики стояли вокруг. Он говорил негромко, но слова его заставили побледнеть остальных.

— Я... вижу... корабли... паалуан, — бормотал он. — Они... лишь... в нескольких милях... от... Чемниза... Они... подойдут... к земле... завтра.

Один за другим синдики уверовали. Один сказал:

— Поспешим назад, в Гилдхолл, нужно решить, что делать дальше.

— Нет времени, обсудим все здесь, — возразил Джиммон. — Можно воспользоваться вашей комнатой, Роска?

Когда они все собрались, Роска сказала:

— Ну, теперь вы наконец не будете возражать против того, чтобы я вошла в состав Совета, несмотря на легкомысленность представляемого мною пола?

— Возражений по этому поводу не возникало еще до того, как вы нас предупредили, — сказал Джиммон.

— Выходи за меня замуж, Роска, — сказал один из синдиков, — и будешь женой синдика, что означает славу без излишних неприятностей.

— Лучше выходи за меня, — сказал другой, — и используй мое влияние для того, чтобы добиться места. Нет ничего плохого в том, если в одной семье будут два синдика.

Еще один сказал:

— У меня есть жена, но если прекрасная Роска войдет... э... соглашение...

— Захлопни пасть, грубый ты варвар! — вмешался Джиммон. — Вы же знаете, что мадам Роска в высшей степени целомудренная женщина, и если уж она войдет в подобное соглашение, то со мной: ведь я гораздо богаче вас. А теперь, как быть с этими черными каннибалами, а?

— Если бы мы не заплатили Цолону за то, чтобы послать флот на север на борьбу с пиратами Алгарта, — сказал один, — их флот мог бы быстро победить паалуан.

— Но мы же заплатили, — сказал Джиммон, — и цолонийский флот отплыл, и безнадежно пытаться с ним связываться.

— Этого не случилось бы, если бы ты не торговался так долго с Мальдивиусом, — заметил другой.

— Чтобы тебе подхватить сифилис! Как будто ты не знаешь, что я имею дело с деньгами налогоплательщиков! — огрызнулся Джиммон. — Если б я согласился на первое предложение Мальдивиуса, вы бы сами сняли с меня скальп за разбазаривание богатства республики. Кроме того, хорошо ли, плохо ли, но что сделано, то сделано. Что предпринять сейчас — вот в чем вопрос.

— Армия! — сказал один из синдиков.

— Ты забываешь, — возразил Джиммон, — что мы послали наши резервные части, чтобы получить деньги для уплаты Верховному Адмиралу Залга за алгартскую экспедицию.

— О Боги! — простонал еще один. — Что за цепь идиотских случайностей!

И так продолжалось несколько часов — все обменивались горькими замечаниями. Каждый синдик пытался свалить вину на другого. С пользой, можно сказать, проведя день, синдики решили объявить о немедленной мобилизации милиции и приказать всем, кто не имел оружия, заняться собственноручным его изготовлением. Командующим они решили сделать самого младшего из синдиков, банкира по имени Ларолдо.

Ларолдо сказал:

— Я глубоко признателен за честь, которую вы мне оказали, джентльмены, и постараюсь по мере возможности оправдать ваше доверие. Но прежде я хотел бы попросить вас о том, чтобы вы держали наши решения в секрете до следующего дня, — за это время мы опубликуем наши декреты и отправим послание в Чемниз, чтобы предупредить чемнизян. Думаю, ваши превосходительства понимают, зачем это нужно. — И он подмигнул своим коллегам-синдикам.

Мадам Роска резко бросила:

— Зачем отсрочка? Каждый миг дорог!

— Что ж, как бы там ни было, сейчас уже слишком поздний час, чтобы что-то предпринимать. Кроме того, нужно сделать все, чтобы не было волнения, — паника в таком подземном городе, как наш, может привести к катастрофе.

— Ах вы, болтуны! — сказала Роска. — Я знаю, к чему вы клоните. Вы хотите порыскать по рынку и скупить еду и прочие необходимые товары, зная, что цены на них резко подскочат, особенно если Ир подвергнется осаде. Как вам не стыдно пользоваться преимуществом перед простыми людьми таким бессовестным способом?!

— Дорогая моя Роска, — ухмыльнулся Джиммон, — ты, в конце концов, всего лишь женщина, хотя и прекрасная, и умная. Поэтому ты не разбираешься в подобных вещах...

— Отлично я разбираюсь! Я расскажу людям о ваших замыслах.

— Думаю, ты не сделаешь ничего подобного, — возразил Джиммон. — Это официальная встреча, и все ее решения должны строго контролироваться. Любой, кто безрассудно разболтает все, что здесь происходило, до официального сообщения, может быть подвергнут штрафу в размере всего его состояния. А вы, дорогая Роска, слишком хрупки, чтобы самой себя содержать. Я ясно выразился?

Роска залилась слезами и вышла из комнаты. Заседание было объявлено закрытым, и синдики принялись разбирать свои плащи и шпаги с явным нетерпением. Мои усики сказали мне, что Роска права, — они стремились попасть на рынок и в магазины до их закрытия и прежде чем поползут слухи и поднимутся цены.

На следующий день приказы Совета Синдиков были опубликованы, а двое посыльных поспешили с сообщением в Чемниз. В течение всего дня Ир был объят лихорадочным возбуждением. Более четырех тысяч ополченцев — все, для кого было найдено оружие, — и двести наемников-швенов скопилось на равнине за башней Ардимана. Построившись в отряды, они двинулись по дороге к Чемнизу. Они представляли собой внушительное зрелище со знаменами, развевающимися над головами воинов, и Ларолдо-банкиром, скачущим во главе отряда и облаченным в доспехи.

Еще примерно тысяча воинов осталась на равнине для учений. Их тренировал старик Сеговиан, мастер муштры. Самые молодые были вооружены палками и метлами — пока для них не найдется лучшего оружия.

Сеговиан был плотным, могучим человеком с седой бородой и громоподобным голосом. Он был единственным в Ире человеком, заботившимся о военном ремесле. Остальные ирцы смотрели на него как на невежественного, кровожадного варвара. Его держали как необходимое зло, вроде пожарных и собирателей отходов.

В течение более чем столетия республика проводила миролюбивую политику по отношению к другим новарским нациям. Совет Синдиков, представляющий собой административный орган плутократии, посвящал всю свою деятельность умножению богатств. Некоторые из этих богачей оказались настолько здравомыслящими, что настояли на найме цолонийского флота для охраны побережья. Часть богатств тратилась на подмазывание других поварских вождей, с тем чтобы натравливать их друг на друга и отвращать их внимание от Ира. Политика эта оказалась успешной по отношению к другим новарским государствам, но варвары-паалуанцы были сделаны из другого теста.

Весь этот долгий день — день мобилизации и хлопот — я оставался в доме Роски, помогая ей заниматься магией. Однако большей частью занятия эти не приносили нам особой пользы. Паалуанские колдуны пронюхали о том, что за ними наблюдают. И едва лишь мы начинали ясно видеть сквозь сапфир, как колдуны нацеливали на изображение свои магические кости и разбивали его. Так что нам удавалось увидеть лишь кусочки.

Время от времени мы переносили изображение на порт Чемниза. Мы наблюдали за ним, надеясь на появление посланцев из Ира, но, насколько нам удалось установить, город продолжал жить своей обычной жизнью и никаких следов видно не было.

Когда день уже был в разгаре, я, наблюдая Чемниз, заметил на западном горизонте скопление черных точек. Когда я сказал Роске о них, она застонала.

— О боги! — воскликнула она. — Эти людоеды собираются пристать у ничего не ведающего Чемниза и перебить большую часть его жителей. Что же медлят наши посланцы?

— Дело главным образом в расстоянии, — пояснил я. — Кроме того, насколько я мог изучить поражающих своим непостоянством обитателей Первой Реальности они вряд ли упустят возможность остановиться в таверне и выпить. Подождите! Я вижу еще кое-что!

— Что такое? Что такое?

— Какой-то человек въезжает в Чемниз на муле. Позвольте мне взглянуть на него повнимательнее. Он кажется старым и согбенным, из-под его шляпы виднеются седые волосы, однако он торопится изо всех сил. Боги Нинга, да это же мой старый хозяин, колдун Мальдивиус! Вот я вижу, как он затормозил, проезжая мимо парочки чемнизян. Он что-то кричит им и машет рукой. Теперь снова поскакал, снова остановился и что-то объясняет прохожим.

— Наконец-то чемнизяне получат хоть какое-то предупреждение, — сказала Роска. — Если они поверят ему и сразу же кинутся спасаться, то смогут еще избежать суповой кастрюли.

— Вы, обитатели Первой Реальности, никогда не перестаете удивлять меня, мадам, — сказал я. — У меня сложилось впечатление, что доктор Мальдивиус слишком влюблен в себя, для того чтобы беспокоиться о судьбах других людей, — если только этот добрый доктор не надеется получить солидное вознаграждение за свою информацию.

— Как видишь, он не такой уж законченный негодяй. У нас это бывает достаточно редко, как и вообще любая завершенность.

Я продолжал наблюдать за портом. Те люди, с которыми Мальдивиус заговорил первыми, явно не поверили ему, ибо продолжали идти по своим делам так, как будто ничего не случилось. Тем не менее крики об опасности начали мало-помалу вызывать действие. Мне было видно, как люди останавливаются группами и оживленно спорят, жестикулируя. Примерно через час после первого предупреждения люди начали грузить свое добро в повозки или навьючивать узлы на спины вьючных животных и двигаться по дороге к верховьям Киамоса.

Однако лишь менее половины обитателей города успели отправиться в путь, когда появился паалуанский флот. Тогда наступило ужасное замешательство. Дорога оказалась забитой перепуганными людьми, стремящимися убежать от своего города как можно дальше. Иные бежали с пустыми руками, другие несли с собой одну-две ценности, наспех схваченные в последнюю минуту. Я потерял след доктора Мальдивиуса.

Паалуанские галеры вошли в гавань. Некоторые пристали к незанятым пирсам. Паалуанские солдаты высадились на берег и стали продвигаться вперед — осторожно, как будто ожидали засады. Наконец на берегу оказались все воины. Ими предводительствовали расфуфыренные офицеры в плащах из перьев, ярких, алых и желтых цветов.

С одного из кораблей были спущены на берег странные животные, отличающиеся от всех, каких только мне приходилось видеть раньше. Они были достаточно велики, чтобы человек мог держаться на них в седле. У них были тонкие мордочки и длинные, как у ослов, уши, но на этом сходство и кончалось. Передние их конечности были короткими и когтистыми, задние — превосходно развитыми, а хвосты удивительно длинными. Они передвигались, с силой отталкиваясь от земли задними лапами, а хвосты помогали им держать равновесие. В общем и целом они походили на небольшое пушистое существо Первой Реальности, называемое кроликом, но во много раз увеличенное.

Как только скачущие животные оказались на берегу, паалуанцы, которые вели их, уселись в седла и помчались с такой скоростью, какую могли дать прыжки животных. Несколько последних чемнизян как раз покидали город, и паалуанские кавалеристы захватили некоторых из них. Одни просто повалили свои жертвы и проткнули их пиками или дротиками, другие метали веревки с петлей на конце или камни. Захватывая жертву, они волокли ее по земле обратно к городу.

Теперь была очередь мадам Роски смотреть, но, едва достигнув ясности изображения, она вскрикнула и закрыла лицо руками. Речь ее была несвязной, так что, для того чтобы узнать, что случилось, мне пришлось войти в транс самому.

По трапу одного из кораблей сходила процессия еще более странных существ. Паалуанцы приспособили какую-то часть своих драконов-ящериц под верховых животных. Поскольку один такой взрослый дракон достигал в длину пятьдесят футов, он мог нести на себе сразу несколько всадников.

Управляющий движением помещался на шее рептилии. За ним размещались шесть или восемь остальных, сидящих парами на чем-то напоминающем седла с балдахинами. Обычный экипаж включал в себя четверых лучников и двоих копьеметателей. Все они прикрывали свою наготу чем-то вроде странного рода брони, составленной (как я узнал позже) из кусков покрытой глазурью кожи. Хотя и не такая крепкая, как стальные доспехи оттоманских рыцарей, броня эта была легкой и практичной. Поскольку на одну галеру можно было поместить немного таких ящериц, общее их числа было разделено между многими кораблями. Из-за небольшого числа пирсов вся процедура спуска заняла полных два дня. Силы паалуанцев превосходили наши в соотношении примерно один к двум.

...Тем временем паалуанцы уже распространились по берегу и заняли пустые строения Чемниза. Те чемнизяне, которых схватила паалуанская кавалерия, были убиты, разрезаны на части и приготовлены в пищу путем соления и копчения.

На третий день после высадки паалуанская армия двинулась вверх по долине Киамоса.

...Тем временем дом Роски стал практически придатком Гилдхолла, синдики в любое время приходили сюда узнать о новостях. Старый Кормаус многие часы посвящал болтовне, оставляя нам с Роской вести наблюдение.

...Тем временем известие о вторжении быстро распространилось по республике. В результате крестьяне и горожане из других мест устремились в город Ир, имевший репутацию неприступного. Поскольку город был переполнен, люди спали под открытым небом.

Наконец настал день битвы. Мы с Кормаусом вошли в транс, смотря в сапфир с различных концов стола. Мы не могли различить многого — во-первых, из-за вмешательства паалуанских колдунов, а во-вторых, из-за клубов пыли.

Насколько я мог понять, синдик Ларолдо не преуспел ни в одной из военных хитростей — обманные маневры и тому подобное, — считавшихся достижением наций Первого Уровня. Он просто выстроил свою армию и, находясь в центре ее и окруженный швенами, размахивал шпагой и давал команды: «Вперед!» Потом все исчезло в облаке пыли.

Примерно через час мы начали различать силуэты людей — ирцев, не паалуанцев — бегущих, как сумасшедшие, с поля боя. Мы видели, как некоторые ирцы были убиты или проколоты теми, кто сидел на спинах драконов, а некоторых драконы просто пожрали. Потом я разглядел Его Превосходительство Ларолдо, галопом скачущего к востоку. Синдики, присутствующие на этом заседании, громко кричали, били себя в грудь, рвали на себе волосы и посылали страшные угрозы в адрес Ларолдо, которого все винили за поражение.

Покрытый пылью и кровью, солдат-банкир достиг Ира несколькими часами позже и ввалился в кабинет мадам Роски в растерзанной на груди броне. Он швырнул обломки шпаги на пол и сказал синдикам:

— Мы разбиты.

— Нам это известно, дурак! — ответил Джиммон. — Насколько плохо обстоят дела?

— Поражение полное, это все, что я знаю, — сказал Ларолдо. — При первом же сильном ударе ряды ополченцев сбились, и они бежали как зайцы.

— А что насчет швенов?

— Когда они увидели, что эта битва проиграна, они образовали полный четырехугольник и начали пробиваться, действуя своими пиками, как еж колючками. Враг позволил им уйти, предпочитая более легкую охоту.

Один из синдиков сказал:

— Я заметил, как ты озабочен спасением собственной драгоценной шкуры. Герой пал бы, пытаясь защитить своих людей.

— Клянусь золотыми локонами Франды! Я не герой, я всего лишь банкир. И какая вам была бы польза с того, что я пал бы на поле битвы? Поскольку противник превосходил нас числом, результат был бы таким же, а вы лишились бы той малой помощи, которую я могу вам дать... Если бы я заботился только о собственной безопасности, то бросился бы в Метуро. Ведь сейчас, когда все кончено, а мы еще живы, вы можете и повесить меня, и расстрелять. И вообще сделать все что угодно. Но давайте же лучше займемся делом.

Мои чуткие усики подсказали мне, что человек не лжет.

— Хорошо сказано, — одобрил один из синдиков, ибо большая часть злости синдиков против Ларолдо растаяла под натиском приближающейся катастрофы. — Но скажите мне, мастер Ларолдо, почему вы не пользовались хитроумными приемами — ложными выпадами, например? Мы следили за битвой с помощью магического камня и не видели ничего подобного. А между тем я читал о том, как другие генералы побивали превосходящие силы противники с помощью таких вот хитростей.

— Их армия состоит из прекрасно тренированных людей — ветеранов, в то время как моя была всего лишь ватагой новичков. Даже если бы я и знал о таких хитроумных способах, все, чего я мог добиться от моих растяп, — это чтобы они двигались одновременно в одном направлении. А сейчас, если вы не хотите быть съеденными каннибалами, должны думать о создании новой армии. Составьте ее из мальчиков, стариков, рабов, женщин, наконец, в случае надобности, вооружите ее метлами и камнями, если нет шпаг и стрел. Ибо те, кто идет на вас, намерены засолить вас и отправить в Паалуа, чтобы хватило на долгую зиму.

— Как ты думаешь, не могли бы мы подкупить их, а? — спросил Джиммон. — У нас так много сокровищ.

— Совершенно исключено. Земля их большей частью пустынна, и самое главное для них — раздобыть как можно больше съестных припасов. Им нужна плоть, и время от времени они отправляются за ней на другие континенты. Им все равно, принадлежит эта плоть животным или людям. Так что сейчас один хороший лук для нас важнее, чем количество золота самой высокой пробы, равное его весу.

Синдики дружно завздыхали. Потом Джиммон сказал:

— Ладно, что толку во вздохах и проклятиях. Нужно сделать так, как сказал мастер Ларолдо.

— Можем ли мы искать помощи у того или иного из Двенадцати Городов? — спросил один из синдиков. Джиммон задумчиво нахмурился:

— Тонио из Ксилара настроен враждебно из-за союза с Гованнией. Нам еще повезет, если он не захочет объединить свои силы с силами вторгшихся паалуан.

— Это было бы все равно что одному кролику вступить в бой с волком против другого кролика, — сказал синдик. — Оба кончат одинаково — в волчьей пасти.

— Верно, но попробуй сказать об этом королю Тонио, — сказал Джиммон. — Гованниане безнадежны по той же причине. Метуро настроен дружелюбно, но его армия мобилизована для нахождения на границе с гованнианами, чтобы встретить угрозу там. Ко всему прочему Безликая Пятерка сама сомневается в последнее время в своей армии из-за революционных настроений среди офицерства. Нет, боюсь, что на помощь извне рассчитывать не приходится.

— Как насчет Солимбрии?

— Возможно, нейтральную позицию Солимбрии можно изменить, если бы только Солимбрией не правил этот идиот Гавиндос.

— Боги, должно быть, задумали наказать Солимбрию, когда послали ей такое сокровище, — сказала Роска. — Мой добрый Здим был бы лучшим правителем, чем он.

Джиммон внимательно посмотрел на меня. Глаза его казались узкими щелочками на круглом пухлом лице.

— У меня возникла идея. О Здим!

— Да, сэр?

— Как пришелец извне и слуга по контракту, даже не гуманоид, ты не имеешь права голоса в этой Реальности. Тем не менее, когда я слушал твои высказывания, у меня сложилось впечатление, что ты обладаешь гораздо большим здравым смыслом, чем большинство наших мудрецов. Какой путь предложил бы ты?

— Вы спрашиваете меня, сэр?

— Что скажешь, а?

— Хорошо, сэр, я попытаюсь дать удовлетворительный ответ. — Некоторое время я думал, пока синдики смотрели на меня, как игроки на рулетку. — Прежде всего, верно ли я понял, что мастер Ларолдо — банкир?

— Угу, — промычал Ларолдо, который в это время осушал бутылку лучшего вина Роски так, как будто это была бутылка пива. — И никому еще не удалось обвинить меня в нечестности. Хочешь взять взаймы или сделать вклад?

— Ни то ни другое, ваше превосходительство. Значит, у вас не было опыта в ведении военной кампании?

— Нет, откуда? Как и ни у кого из нас. Просто обычай такой, что синдики должны командовать войском. Поскольку я был самым молодым и деятельным, меня и выбрали.

— А мы в нашей Реальности, сэры, когда дело приняло бы такой дурной оборот, предпочли бы выбрать на эту должность демона с большим опытом в подобных делах. У нас есть поговорка: «Опыт — лучший учитель». Неужели в Ире нет никого, кто умел бы обращаться с оружием?

Один из синдиков сказал:

— Есть старый Сеговиан, мастер по муштре. Он мог бы отправиться с армией, но мы приказали ему остаться в Ире и обучать новобранцев. Он не блещет умом, но по крайней мере знает, каким концом шпаги надо колоть.

— Гм... — произнес Джиммон. — Предположим, мы сделаем Сеговиана командующим и соберем еще одно ополчение. Среди беженцев, которыми переполнен город, найдется немало здоровых парней. Потом появятся паалуанцы. Они не смогут проникнуть сюда даже при более слабом сопротивлении — настолько сильны укрепления. Но запасы продовольствия не вечны. Что потом?

— Итак, сэр... — я снова подумал, — вы говорите, что в городе достаточно богатства?

— Да.

— Вы наняли отряд варваров из Швении — тех высоких блондинистых парней, не так ли?

— Проклятые ублюдки бросили нас! — проворчал Ларолдо.

— Нельзя особенно их винить, — сказал Джиммон. — Когда они увидели, что битва проиграна, какой им был смысл рваться вперед и складывать свои головы ради того, чтобы вернуться в город? Продолжай, Здим.

— Откуда же пришли эти люди? Я знаю только, что Швения лежит за горами, на севере, но где именно вы набираете этих парней?

— Они были набраны в Хрунтинге, — сказал один из синдиков.

— А где это?

— Хрунтинг расположен через Эллорну от Солимбрии. Их вождь Теорик, сын Гондомерика.

— Если бы вы могли послать посыльного к этому Теорику с обещанием большого количества золота, мог бы он сюда прийти с армией, достаточно большой, чтобы уничтожить паалуанцев?

— Можно попробовать, — сказал один из синдиков.

— Безнадежно, — сказал другой, — нам лучше собраться и бежать в Метуро, оставив паалуанцам возможность грабить пустой город.

Опять началась длительная перепалка. Некоторые стояли за отправку посыльного варварскому правителю. Другие возражали, уверяя, что это обошлось бы в слишком большую сумму, на что первые отвечали, что все деньги мира не принесут никакой пользы, если все горожане окажутся переваренными в желудках паалуанцев. Иных вдохновила идея отступления, они хотели надеяться на то, что если уж им не удалось победить паалуан, то они, по крайней мере, могут убежать от них.

В самый разгар споров вбежал ополченец с криком:

— Ваши превосходительства! Судьба уже перед глазами!

— Как именно она выглядит? — спросил Ларолдо.

— Разведчики врага, сидящие на животных, похожих на больших длиннохвостых кроликов, приближаются к стене башни Ардимана.

— По крайней мере вопрос о бегстве исчерпан, — сказал Джиммон. — Теперь мы должны встать на борьбу — выстоять или умереть. Идемте все, посмотрим на этих цивилизованных каннибалов.

У входа в этот город-пещеру мы нашли Сеговиана, который, не дожидаясь официального распоряжения, готовил город к защите. Главные ворота и маленький портал над ними были заперты и забаррикадированы.

Мы поднялись по лестнице к крыше. Тучные синдики шли медленно, пыхтя и то и дело останавливаясь, чтобы отдышаться. Наверху мы обнаружили отряды ополченцев явившихся сюда по приказу Сеговиана. Люди расположились вдоль парапета с луками, арбалетами или пращами.

— Слушать всем! — загремел Сеговиан. — Приготовьте оружие и разряжайте его сквозь находящиеся перед вами отверстия. Не подавайтесь к амбразуре, иначе получите ответный заряд, но прячьтесь за зубцами. Никаких геройских фокусов: война — дело серьезное. Тщательно выбирайте цель, не тратьте заряды понапрасну.

Стрела со звоном перелетела через стену и попала в один из флагштоков, Сеговиан увидел синдиков и взорвался гневом.

— Что вы здесь делаете, стоя, вот так, беззащитными? — кричал он, не обращая внимания ни на статус посетителей, ни на их возраст. — Любой поднявшийся сюда обязан иметь на себе шлем и кирасу, пусть хоть кожаную!

Джиммон прочистил горло:

— Мы пришли, чтобы проинформировать вас, мастер Сеговиан, о том, что избрали вас главнокомандующим.

— Очень мило с вашей стороны, очень мило! — отрезал Сеговиан. — А теперь все уходите...

— Но, пожалуйста, генерал, — сказал один из синдиков, — позвольте нам по крайней мере хоть взглянуть на тех, против кого мы сражаемся.

— Ну ладно, это, я думаю, я могу вам позволить, — проворчал новоиспеченный генерал. Он погонял их, как сердитый сторожевой пес, — сердито рявкая, если они слишком долго высовывались в амбразуры.

Далеко внизу отряд орущих паалуанцев покрикивал на своих скакунов, как мы именовали их животных. (Оригинальное их название — что-то вроде «кенгуру».) Они посылали в нас стрелы из коротких луков, но башня Ардимана была такой высокой, что, когда стрелы долетали до ее верха, их убойная сила была уже слишком мала. Наше оружие, бьющее с высоты, могло бы быть более эффективным, но неопытные воины все время промахивались. Наконец стрела одного арбалетчика попала в паалуанца, и тот вылетел из седла. Остальные теперь предпочли держаться на безопасном расстоянии.

Огромное облако пыли вдали возвестило о приближении основной части паалуанской армии. Наблюдатели, стоящие на самой вершине башни Ардимана, в ужасе закричали, когда в поле зрения появились драконы-ящерицы. За ними бежали пешие воины, главным образом вооруженные пиками и луками. У них, казалось, не было арбалетов, и это обстоятельство давало нам некоторое преимущество.

Так началась атака на Ир. Поскольку больше не могло быть и речи о массовом бегстве, нам предстояло или победить паалуанцев, или погибнуть в борьбе. В это время я думал об ирцах и о себе как о «нас», ибо моя судьба была крепко-накрепко спаяна с их участью.

Сеговиан проявил себя как на редкость умелый генерал, если принять во внимание то, с какими никчемными солдатами ему пришлось иметь дело. В течение нескольких дней башня Ардимана защищалась пятью тысячами ополченцев, хотя большая часть их была вооружена сымпровизированным по ходу дела оружием, как-то: ножи и молотки. Но враг наступал и не давал нам передышки, а наши припасы истощались. Уже пошли в переплавку такие вещи, как оконные решетки. Согласно политике синдиков, которые включили в состав ополченцев всех рабов и крепостных, обещая им свободу после победы, я был назначен артиллеристом. Будучи намного сильнее, чем обычный житель Первой Реальности, я мог заводить брашпиль катапульты в два раза быстрее, чем любые двое из них, что увеличивало скорость стрельбы.

Паалуанцы поставили свой лагерь как раз на расстоянии выстрела из арбалета. Когда они закончили его установку, Сеговиан приказал нам бить по нему из катапульты дальнего действия. Дротики и каменные шары со свистом устремились в лагерь, кося и давя воинов. Им был нанесен такой ущерб, что через несколько дней они вынуждены были переместить свой лагерь за гряду.

Тем временем они протянули линию земляных укреплений вокруг башни Ардимана, по Ирнанской возвышенности за башней и снова вниз. Холмы давали им преимущество в стрельбе из арбалетов — искусство, которое они быстро развили. Они поливали нас ливнем стрел, выпущенных с высоты, равной нашей, до тех пор пока Сеговиан не воздвиг с этой стороны парапета своего рода массивный тент, чтобы защитить эту часть, перехватывая посылаемые в нас стрелы. Паалуанские колдуны создавали галлюцинации, являющие собой изображения гигантских летучих мышей и птиц, кружащихся над нашими боевыми точками, но наши люди научились их не замечать.

Синдики отправили посыльного за помощью к Метуро. Человек был спущен с башни на веревке в безлунную ночь и попытался проскользнуть сквозь вражеские укрепления. На следующий день взошедшее солнце осветило тело посланного, прикрепленное к шесту перед лагерем. Паалуанцы провели весь день, предавая его медленной смерти изощренными способами.

Второй посыльный, пытавшийся пробраться в Солимбрию, пал жертвой такой же судьбы. После этого стало трудно найти добровольцев для подобной миссии.

Паалуанцы стали сами строить катапульту, валя в окрестностях деревья. Их сооружение было увенчано могучей, хорошо уравновешенной стрелой. Сеговиан наблюдал за их успехами в бинокль. Во всем Ире был всего лишь один подобный прибор, ибо это было новое изобретение, лишь недавно созданное в городе, лежащем далеко южнее Ира. Сеговиан бормотал:

— Я вижу между ними парня со светлой кожей, руководящего их действиями. Это объясняет, как сей народ, никогда не видевший ранее катапульты, может сделать ее теперь. Один из наших новарских инженеров перебежал к ним. Если бы только мне удалось добраться до этого предателя...

Я не расслышал ясно, что бы сделал Сеговиан с инженером-перебежчиком, но, возможно, это было бы как раз то, что надо.

Он продолжал:

— Они направляют эту штуковину на наше главное зеркало. Они, без сомнения, намерены разбить его, и тогда наш город окажется в темноте, если не считать света ламп и свечей. А этих припасов у нас осталось уже не так много.

К счастью для нас, паалуанцы или их новарский инженер оказались не такими уж искусными строителями катапульт. При первой же попытке выпустить в нас стрелу одна из опор рухнула с громовым треском. Сами же заряды упали гораздо ближе, чем было нужно, и убили нескольких паалуанцев.

Они принялись за постройку новой, более крепкой машины. Сеговиан вызвал несколько сотен своих воинов, ища добровольцев, которые согласились бы сделать вылазку и уничтожить это сооружение. Я хотел поднять руку, но боролся с застенчивостью, когда Сеговиан обратился ко мне:

— О Здим, нам нужны твои сила и бесстрашие. Согласен ли ты быть добровольцем?

— Но... — начал я, но Сеговиан продолжал:

— Прекрасно. Ты умеешь обращаться с ручным оружием этой Реальности?

— Нет, сэр, но от меня этого не требовалось...

— Тогда учись. Сержант Шавраль, возьмите артиллериста Здима и научите его обращаться с различным оружием, отметив при этом, к какому виду вооружения он проявляет больше способностей.

Я прошел с Шавралем во двор башни Ардимана. Двор был оборудован под тренировочный пункт, ибо другого места для подобной деятельности в Ире не было. Здесь толпилось много народа. Одна группа обучалась стрельбе из арбалета, другая — поведению на местности.

Шавраль подвел меня к тому месту, где были установлены несколько толстых деревянных щитов. Упражнявшиеся в искусстве владения шпагой и топором пробовали на них свои силы. На примыкавшей площадке сражалась пара воинов, вооруженных коротким тупым оружием. Сержант отдавал приказы им и делал замечания.

Шавраль протянул мне палаш с широким лезвием.

— А ну-ка попробуй, кольни хорошенько сюда, — сказал он, указывая мне на один из щитов.

— Вот так, сэр? — сказал я и сделал выпад. Лезвие глубоко ушло в дерево, а шпага сломалась в моей руке у основания, так что мне осталось лишь с недоумением стоять и смотреть на нее.

Шавраль нахмурился:

— Должно быть, лезвие некачественное. Большая часть этих штуковин изготовлялась любителями. Ну-ка попробуй вот эту.

Я взял другую шпагу и снова сделал выпад. Шпага снова сломалась.

— Клянусь Астис, ты сам не знаешь своей силы! — воскликнул Шавраль. — Нужно вооружить тебя чем-то более крепким. — После обследования груды оружия он протянул мне булаву. То было внушительное оружие с железной рукоятью и большим шаром, усеянным колючками. — А ну-ка ударь, попробуй этой штуковиной! — велел он.

Я так и сделал. На этот раз не выдержал щит. Он с треском развалился, и обломки его разлетелись по двору.

— Теперь тебе нужно получить практику в нанесении и парировании ударов, — сказал Шавраль. — Надень-ка вот это, а я тоже облачусь в подходящий костюм.

Шавраль показал мне, как нужно защищаться, как нападать, парировать, делать крюк, отступать, подпрыгивать, совершать длинные и короткие выпады и так далее.

— Ну давай бороться, — предложил он. — Два из трех ударов, нацеленных в голову или тело, означают победу в круге.

Мы вооружились учебными предметами, выбрав их с таким расчетом, чтобы они по весу не слишком отличались от моей булавы. Шавраль отклонился, а потом нанес мне солидный удар по шлему. Он усмехался за прутьями своего шлема.

— Ну что же, бей меня! — крикнул он. — Уснул, что ли? Или испугался?

Я сделал такой же выпад, как и он, и нацелил ему удар прямо в лоб. Он успел поднять щит, так что удар пришелся по нему, но деревянный каркас щита прогнулся под ударом. Шавраль, внезапно побледнев, отступил и опустил щит.

— Клянусь булавой Нерикса, я думаю, ты сломал мне руку! — простонал он. — Эй, там! Позовите хирурга! Кто-нибудь, вина!

Он испустил вопль, когда хирург вправлял ему кость.

Мне он сказал:

— Ну и идиот же ты! Теперь мне придется целый месяц сражаться с перевязанной рукой!

Я сказал:

— Мне очень жаль, сэр, но я всего лишь пытался следовать вашим указаниям. Как говорим мы, демоны, всем мыслящим существам свойственно ошибаться.

Шавраль вздохнул:

— Думаю, мне не следует на тебя сердиться. Но в дальнейшем, Здим, тебе придется тренироваться самому, иначе ты из усердия положишь всех наших воинов.

Следующая ночь была темной, и под ее прикрытием передовой отряд пробирался вниз по спиральной лестнице. Мы надели мягкую обувь, чтобы двигаться бесшумно, и кожаные доспехи, ибо железные слишком гремели. Оружие мы несли в руках — без ножен — тоже ради предосторожности.

Оказавшись на территории паалуанцев, мы бросили в ров матрацы, конфискованные у граждан Ира, и густая темень ночи скрыла нас. Потом мы прислонили к ограждению несколько коротких лестниц и бросились вверх по ним, прежде чем враг успел забить тревогу.

Перебравшись через ограждение, мы обрушились на новую катапульту, разнося ее на части и поджигая. В мгновение ока сооружение превратилось в весело пылающий костер.

Тем временем паалуанцы кинулись на нас. Из темноты появилось несколько отрядов, каждый под предводительством офицера. Следуя советам Шавраля, я противоборствовал одному каннибалу за другим. Я отражал первый удар каждого подбегавшего ко мне, а потом наносил ответный удар своей булавой. Иногда, но нечасто оказывался нужным второй удар.

Принимая во внимание тот факт, что обитатели Первой Реальности ночью полуслепы, да еще гораздо слабее меня, мне приходилось самому заботиться о том, чтобы никто не напал на меня сбоку и сзади, когда я наношу удар нападающему спереди. Я работал яростно, разбивая головы и ломая ребра, когда услышал звук трубы, призывающей отступить. Один из моих товарищей-ирцев потянул меня за руку.

— Идем, Здим! — крикнул он. — Ты не можешь один положить всю армию.

Я побежал за остальными. У ограждения несколько паалуанцев пытались перекрыть нам путь. Я налетел на их шеренгу и сокрушил их одного за другим. Потом мы бросились назад к башне и вверх по спиральной лестнице.

Когда Сеговиан выстроил нас и стал делать перекличку, оказалось, что шестерых-семерых не хватает. Он сказал мне, что это не слишком большие потери, учитывая размеры противостоящей нам силы, однако каждый человек должен быть теперь у нас на учете.

Паалуанцы пытались открыть огонь, но их усилия не увенчались успехом. После того как пожар утих, они принялись за строительство третьей катапульты. На этот раз тем не менее они окружили место строительства рвом, оградой и рядами охраны. Охранники сидели верхом на своих животных.

Если никто не мог выйти из Ира, то никто не мог туда и войти. Но однажды на рассвете дозорный поднял тревогу.

Он указывал вдаль на что-то там находящееся. Глядя поверх зубчатой стены, люди увидели плотную, покрытую волосами обнаженную фигуру, очевидно не паалуанца. Ему позволили войти и отвели к синдикам. Я был у Роски, готовясь приступить к своим дневным обязанностям у катапульты, когда за мной пришел посыльный.

Когда я вошел в Гилдхолл, хриплый голос крикнул:

— Здим! — И я очутился в объятиях моего старого друга человека-обезьяны Унгаха из балагана Багардо.

— Ради всех богов Нинга, как ты сюда попал? — спросил я.

— Как раз рассказываю этим людям. Во время аукциона меня купил старик по имени Олива. Работал на него, когда пришло известие о вторжении. Мастер Олива погрузил свою семью в повозку, уселся сам и отправился в Метуро. Мне он велел спасаться самому: в повозке было слишком мало места.

Я отправился по тому же пути, но меня догнал отряд паалуанских разведчиков на скакунах. Я бежал, но недостаточно быстро, и меня поймали, бросив лассо. Меня потащили по камням и по грязи в их лагерь. Сначала хотели засолить, но их мудрецы никогда не видели существа, подобного мне. Решили оставить в живых, чтобы узнать через меня все что можно.

— Как тебе удалось освободиться?

Унгах оскалил свои длинные желтые зубы:

— Сжевал свои путы. Вы, безволосые — не ты, Здим, но остальные, — имеете слабые челюсти и зубы. Охранника, который стоял у палатки, я задушил и бросился прочь. Совсем не трудно было. Кормился охотой. Потом сделал еще одну ошибку. Закружился и оказался внутри кольца осаждающих. Лагерь пришел в волнение, так что я не осмелился пробираться назад. Как раз говорил вашим боссам, почему здешних шпионов все время ловят.

— Почему?

— Из-за запаха. Паалуанские драконы-ящерицы обучены различать запахи. Самые маленькие из них вместе с охраной ходят по лагерю, высунув длинные языки, которыми они нюхают. — Странное выражение появилось на лице Унгаха, и его маленькие, глубоко посаженные глаза открылись шире. — Клянусь золотыми кудрями Зеватаса, я кое-что придумал. Помнишь, Здим, как тебя полюбил дракон-ящерица из балагана? Я думаю, это потому, что твой запах напоминает запах рептилий.

— Ну-ну! — запротестовал я. — Не вижу я этому причины. Я держу свое тело в скрупулезной чистоте...

— И тем не менее могу распознать тебя по запаху на расстоянии дюжины шагов. Новарцы так его не ощущают или достаточно вежливы для того, чтобы не сказать тебе, что ты воняешь. Но это так.

— Как и все обитатели Первой Реальности, — сказал я. — Но я же не жалуюсь.

— Не обижайся, — сказал Унгах. — Это указывает лишь на то, что запах наших существ снабжен вонью другого рода. Твой же подобен запаху ящерицы.

Синдики проспорили над этим предложением несколько часов. Эти обитатели Первой Реальности — самые великие болтуны на несколько вселенных. Некоторых предложение Унгаха вдохновило, но один запротестовал:

— Нет, нет, демон ничем нам не обязан. Он скроется, как только окажется за пределами кольца блокады. Именно так поступил бы я.

— О! — сказал другой. — Он может даже перейти на сторону врага.

— Говорите за себя, — прервал их Джиммон. — Что касается его лояльности, неужели вы так скоро забыли ночь набега на катапульту, когда Здим сокрушил больше каннибалов, чем остальные участники рейда, вместе взятые, а?

— Не принимая во внимание черты личности мастера Здима, — сказал еще один, — думается, что мастер Унгах был бы более ценным посланцем, — он молод и прекрасно бегает. Кроме того, он уже проходил однажды через лагерь и знает его лучше, чем любой другой обитатель Ира.

— Мы могли бы его использовать здесь с большей пользой, чем как посланника, — сказал еще один.

— Как бы там ни было, — заметил следующий, — нечего болтать попусту. Запасы воды и еды не так велики, как мы на то надеялись, из-за наплыва беженцев...

В конце концов путем голосования было решено просить мадам Роску о том, чтобы она приказала мне отправиться с поручением в Солимбрию, а Унгаха просить об отправке с подобным поручением в Метуро. Ему обещали не только свободу, но и щедрейшее вознаграждение, если он останется в живых.

— Я всегда стараюсь сделать все, что в моих силах, джентльмены, — сказал я. — Когда мы должны отправиться? Сегодня? «Раньше сядешь — раньше выйдешь» — так говорят в подобных случаях демоны.

— Еще нет, — сказал Джиммон. — Мы должны решить, о какой именно помощи следует просить новарцев и варваров. Сколько примерно врагов нам угрожает?

— Около семи тысяч, судя по всему, — ответил Ларолдо.

— Тогда следует просить о подкреплении по крайней мере таких же размеров... — предложил другой синдик.

Начался спор, продолжавшийся несколько часов. О чем только не говорили: тут и число требуемых отрядов, размер дневной платы наемникам, и возможная продолжительность кампании. Некоторые, самые прижимистые, синдики изо всех сил старались преуменьшить размеры общей суммы, напирая на то, что они должны думать о процветании Ира после того, как вторгшимся будет нанесено поражение; другие, в противовес, твердили, что деньги ничем не смогут им помочь, если не подоспеет помощь.

Наконец был достигнут компромисс. Мне велено было предложить одну ирскую марку на человека в день плюс шесть пенсов в день за каждого мамонта, что составляло в сумме четверть миллиона марок.

Ночь была темной, как подошва валуна, — так говорится у нас на Нинге, — когда мы с Унгахом спускались по канатам с башни Ардимана под моросящим дождем. Сеговиан не пожелал открыть даже самую маленькую верхнюю дверцу: он боялся, что звук и движение привлекут внимание врагов. Чтобы быть менее заметным, я изменил обычную светло-серую окраску на черную.

У основания башни Унгах крепко пожал мне руку и растаял во тьме. Он направлялся к югу. Я обошел башню и направился по тропе, идущей в северном направлении. Свободно перебраться через ров — такое упражнение не представляет никакой трудности для обитателя Двенадцатой Реальности.

Я стоял, прижавшись ухом к ограде, до тех пор пока не услышал звуки смены караула паалуан. Подождав, пока все стихло, вонзил когти в дерево и перебрался через ограду, двигаясь медленно, как сонное насекомое.

Внутри все было спокойно. Часовой исчез. Я принялся пробираться через пространство между внешней и внутренней защитными полосами, тщательно огибая встречающиеся предметы. Внутренняя полоса защиты представляла собой всего лишь насыпь, высотой не выше моего плеча, с канавой перед ней, той, из которой брали землю для насыпи.

Я едва не наткнулся на еще одного паалуанского часового, сидевшего на груде земли и дремавшего. Обладая и ночью превосходным зрением, я бы легко заметил его, если бы он не очутился передо мной так внезапно, когда я как раз вышел из-за угла.

Я бы убил его своей булавой, если бы не маленький дракон-ящерица, привязанный к пеньку, — он должен был по запаху определять присутствие чужеземцев. Когда я остановился, рептилия поднялась на четыре лапы и высунула длинный раздвоенный язык.

Я застыл и стоял неподвижно как статуя, и кожа моя была такой черной, какой я только мог ее сделать. Ящерица скользнула по направлению ко мне и коснулась кончиком языка чешуи на моей ноге. Она повторила это несколько раз, как будто я ей понравился или, по крайней мере, понравился мой запах.

Я не мог стоять здесь всю ночь, давая возможность очарованному дракону облизывать меня. Поскольку это существо могло перемещаться лишь на ограниченное расстояние, я стал потихоньку отступать. Дракон тем не менее потащился за мной. Его путы, скрепленные с запястьем спящего часового, натянулись и разбудили последнего. Уставившись на меня, он с диким воплем вскочил на ноги.

Я заколебался, решая, что лучше сделать — убить его или просто бежать. В моей собственной Реальности меня учили рассматривать любую обстановку с точки зрения разума и логики, но ни разум, ни логика не дадут особой поддержки, когда решение должно быть мгновенным.

Ответный крик сам все решил за меня. Если тревога уже поднята, то нет никакого смысла задерживаться ради того, чтобы убить одного часового. Так что бегство оказалось для меня необходимым.

Итак, я перескочил через вал, миновал ров и устремился к северу. Проснувшийся лагерь был наполнен сердитым гудением, похожим на звучание потревоженных насекомых Первой Реальности. Начали появляться паалуанцы на скакунах, держа в поднятых руках горящие факелы. Тревожимое бегом животных пламя факелов колебалось в темноте, и совокупность этих факелов напоминала переброшенный через темную реку мост.

Однако как сами обитатели Первой Реальности, так и их скакуны, ночью полуслепы. Я, прекрасно видящий в темноте, без всякого труда избегал столкновения с паалуанцами. Как говорим мы, демоны, хорошее начало победа венчала.

Сельская местность, лежавшая к северу от города Ира, была почти пустынной. Большая часть тех ее обитателей, что не укрылись в городе Ире, бежали в Метуро или Солимбрию. Те же немногие, кто не успели вовремя смыться, были схвачены и засолены для будущих веселых застолий. Я двигался всю ночь и почти весь следующий день. В моем бумажнике находилась маленькая карта, на которой были обозначены главные дороги, соединяющие Ир и Горную Эллорну. Впрочем, я, как правило, не пользовался дорогами, а старался пробираться к северу по прямой, насколько это мне удавалось.

Я рассудил, что паалуанские разведчики скорее всего устроят засады на дорогах, а не в стороне от них.

Так что мне приходилось карабкаться на неровные склоны, прокладывать путь через болота, пробираться сквозь заросли. Все эти препятствия, возможно, отняли у меня то время, которое я сэкономил, путешествуя по прямой. С другой стороны, это дало мне возможность не встретиться с паалуанцами.

Препятствия требовали гораздо меньше моих сил, чем взяли бы у одного из этих слабеньких обитателей Первой Реальности. Едва ли кому-нибудь из них удалось за несколько секунд взлететь по крутому каменистому склону, ни разу не остановившись, чтобы перевести дух. И все же хотя демоны сильнее, чем обитатели Первой Реальности, но и мы не можем постоянно находиться в движении. Мы должны останавливаться временами, вкушать подходящую еду и погружаться в пищеварительный ступор.

В конце второго дня я заметил овцу, каким-то чудом избежавшую веревки паалуанских обжор. Я настиг это существо и большую часть последующей ночи провел пережевывая его. Когда я закончил этот процесс, от существа не осталось ничего, кроме кожи и костей. Я боялся, как бы мои действия не явились нарушением инструкции Хвора относительно повиновения правилам Первой Реальности, но, как говорится, необходимость не знает законов.

Потом впал в состояние переваривания. Я спал весь день и следующую ночь. Когда я проснулся, то был удивлен, увидев, что солнце находится по отношению к восточному горизонту ниже, чем когда я засыпал, — только потом я понял, что миновали день и ночь.

Не желая больше идти на подобные проволочки и все еще чувствуя тяжесть после поглощения овцы, я задумался над необходимостью применения подходящего транспорта. Если бы, к примеру, я мог поскакать верхом на лошади, достиг бы Солимбрии за один длинный перегон, прерываемый лишь короткими, необходимыми для лошади остановками. Согласно показаниям моей карты вскоре должна была показаться граница Солимбрии.

Я принялся рыскать по окрестностям в поисках лошади. Довольно скоро мне удалось увидеть одну, которая, так же, как и овца, отбилась от стада. Она поедала траву в ложбине. На ней была уздечка, но седла не наблюдалось.

Я следил за наездницами Первой Реальности, так что теоретически имел представление о том, как это делается, но практического опыта не имел никакого. В Двенадцатой Реальности животных используют для перевозки грузов, и они очень похожи на тех, кого в Первой Реальности называют черепахами. Они тащатся и тащатся себе вперед, и не нужно особого умения на то, чтобы заставить их тронуться в путь, идти и останавливаться. Лошади в Первой Реальности представляют собой нечто иное. Но, как гласит пословица, не зная броду, не суйся в воду.

Я принялся красться к этой лошади, двигаясь медленно и тихо, чтобы не встревожить пугливое существо. Изменил свой цвет, приспособив его к цвету травы. Лошадь тем не менее заметила. Оглядев меня понимающим, но скептическим взглядом, она рысцой двинулась прочь.

Я ускорил шаг, но и лошадь ускорила. Я побежал, лошадь перешла в галоп. Я остановился, лошадь тоже остановилась, всхрапнула и принялась щипать траву.

Я преследовал животное несколько часов, но так и не смог приблизиться к нему. Утешал себя лишь тем, что по крайней мере все это время двигался к северу, к конечному пункту моего назначения, так что время не было потеряно понапрасну.

Когда солнце склонилось к закату, лошадь наконец начала выказывать признаки усталости. При моем приближении она стала двигаться уже медленнее. Приближаясь к ней с подветренной стороны, чтобы она не могла почувствовать мой незнакомый запах, я подошел достаточно близко для внезапного прыжка и, пока ее голова была еще склонена к траве, метнулся вперед и взгромоздился ей на спину. И прижал ноги к ее бокам, как это, я видел, делали обитатели Первой Реальности, изо всех сил вцепившись ей в гриву.

Едва лишь я оказался у нее на спине, как это существо буквально взбесилось. Коняга низко наклонила голову и начала взбрыкивать задними ногами, прыгая то вправо, то влево и беспорядочно крутясь. При третьем прыжке моя хватка ослабла. Я сделал кульбит в воздухе и с такой силой врезался в кустарник, что любой обитатель Первой Реальности, окажись он на моем месте, испустил бы дух.

Освободившись от своей ноши, подлая лошадь немедленно перешла в галоп. Я выбрался из кустарника и бросился за ней. К тому времени как солнце спустилось к горизонту совсем низко, я еще раз настиг животное, стоявшее понуро с тяжело вздымающимися боками.

Но для того чтобы еще раз подойти к коняге вплотную, мне понадобилось несколько попыток. И все же я это сделал. На сей раз не только буквально опоясал ногами туловище животного, но и изо всех сил прильнул к ее шее. Лошадь снова пустилась в пляс, но на сей раз я продержался подольше. Строго говоря, я не ослабил своей хватки аж до пятого прыжка. Дело было в моих ногах — они потеряли точку опоры, хотя руки все еще продолжали держать шею лошади. В результате я совершил кульбит в воздухе, сильно стиснув при этом шею животного. Бедняга лошадь потеряла равновесие и упала, причем ее круп очутился на мне.

Я все еще не выпускал шею коняги. По тому, с каким трудом она глотала воздух, я понял, что пережал ей дыхательные пути. Вскоре она успокоилась, и я смог схватиться за ее уздечку.

Поскольку ребра лошади продолжали двигаться под кожей, я понял, что не нанес ей смертельных повреждений. И действительно, вскоре она вскочила и попыталась убежать, таща меня за собой по песку и траве. Она несколько раз сильно лягнула меня и укусила за руку. Но я все равно не выпускал уздечку.

Борьба продолжалась до темноты, и силы наши были почти на исходе. В конце концов лошадь успокоилась и последовала за мной, когда я повел ее под уздцы. После чего я крепко привязал ее за эту узду к толстой, низко растущей ветви ближайшего дерева и прилег отдохнуть. Лошадь тоже ведь нуждается в отдыхе. Кроме того, не хотелось скакать на ней ночью, из опасения, как бы она не наткнулась на что-нибудь в темноте и не поранилась.

На следующий день на моем пути стали попадаться знаки присутствия человека: фермы, над трубами которых вился дым, одна-две деревни. Но когда я на лошади въехал в деревню, обитатели Первой Реальности при виде меня разразились дикими криками.

— Каннибалы! Идут каннибалы! — кричал один из них, мчась вдоль главной улицы и размахивая руками так, точно собирался взлететь. Через несколько мгновений все жители уже удирали — пешком или верхом — кто куда.

Я кричал им вслед:

— Подождите! Подождите! Не бойтесь! Я посланец синдиков!

Но они лишь припустили еще быстрее. Когда все исчезли, я подкрепился найденной в лавке едой и поехал дальше.

Там, где дорога пересекала границу Солимбрии, я обнаружил домик таможенника, а на ближайшем холме — сторожевую башню, но людей нигде не было видно. У меня была при себе грамота посла, которая должна была дать мне возможность проехать мимо солимбрийских охранников. Мне было велено представить эти документы у границы перед шлагбаумом, но вышло так, что представить их было некому.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы обдумать ситуацию. Следует ли мне расположиться здесь и ждать возвращения исчезнувших охранников? Нет, подумал я, пока я буду ждать, Ир может пасть. Наконец я решил: до охранников могли дойти слухи о вторжении и они побежали в Солимбрию. Лучший выход выполнить задание — последовать прямо за ними. Поэтому я поскакал вперед, несколько обеспокоенный тем, что вношу некоторые коррективы в данные мне указания. Но то не моя вина. В моей родной Реальности нам не дают таких расплывчатых команд.

Дорога на Солимбрию вела через густой лес, состоящий главным образом из древних дубовых деревьев. Это глухое место, известное под названием Зеленый Лес, является одной из немногих территорий Новарии, сохранивших лесной покров, ибо большая часть земель расчищена под фермы, пастбища и города. В Зеленом Лесу водятся олени, кабаны, леопарды, волки и медведи.

Тем не менее мне не встретилось ни одно из подобных животных. Я продолжал свой путь, размышляя о том, насколько мы, демоны, бережнее обращаемся с природой в своей Двенадцатой Реальности, когда из густых зарослей навстречу мне шагнули два человека. В руках у них были веревки с петлями на концах.

Тот, что оказался слева от меня, накинул веревку на шею моей лошади. Увидя летящее к ней лассо, лошадь резко скакнула вправо. Не готовый к подобному кульбиту, я потерял равновесие и, подброшенный в воздухе, приземлился головой прямо на камни.

Не знаю, как долго я оставался без сознания. Казалось, прошло всего несколько мгновений, однако, когда я пришел в себя и поднял голову, вокруг моей лошади толпились несколько человек. Когда я попытался встать, то обнаружил, что мои руки связаны за спиной, а на шею надета веревка. Я попытался порвать путы, стягивающие мои запястья, но те, кто меня поймал, сделали свою работу на совесть. Поскольку мои сенсоры были все еще чувствительны после полученного удара, я подумал, что попытку бегства лучше отложить до тех пор, пока я не узнаю что-нибудь о захвативших меня и об их целях. Кроме того, двое их них стояли рядом, нацелив ломики прямо мне в голову. Все они были вооружены и очень небрежно одеты.

— Ха, клянусь Нериксом! Что это мы такое изловили? — прозвучал чей-то голос. Это оказался крупный человек с копной вьющихся темных волос и начинающей седеть бородой, говорил на поварском, но пользовался странным диалектом.

— Паалуанского каннибала! — сказал другой. — Убьем его.

— Вы ошибаетесь, сэры, — сказал я. — Я не паалуанец, а всего лишь демон, состоящий на службе у ирских синдиков.

— Ну и случай! — сказал тот, кто заговорил первым. — Не похоже на то, что любят сочинять эти болтуны. Как бы то ни было, нам лучше его убить. Если он все-таки паалуанец, то так ему и надо, а если демон — не велика потеря.

— Мне кажется, он говорит правду, — заметил другой. — О паалуанцах говорят, что они выглядят как люди, хотя обычаи у них не человеческие.

— А ты захлопни свою пасть, Никко! — возразил первый. — Вечно лезешь поперек...

— Конечно, клянусь адом! — вскричал Никко. — Когда я слышу чепуху, я так и говорю, что это...

— Оба заткнитесь, вы! — прогремел крупный человек с курчавыми волосами. — Ты, Никко, и ты, Кармелион! Если будете еще болтать, клянусь сосками Астис, я проучу вас обоих! Ну а Никко, кажется, прав: я что-то никогда не слышал, чтобы у паалуанцев были когти и хвосты. Пошли, демон. — Он повел всю компанию в глубь леса. — Накиньте на него еще одно лассо: он может оказаться сильнее, чем кажется.

— Скорее всего он улизнет в свою Реальность, а потом вернется невидимым и убьет нас, — проворчал Кармелион.

Они повели меня и мою лошадь по едва заметной тропинке через лес. Вождь обернулся, чтобы сказать:

— Между прочим, демон...

— Здим, если вам угодно, сэр.

— Отлично, пусть будет так. Скажи, Здим, где это ты научился ездить верхом?

— Я научился сам за последние два дня.

— Об этом я мог бы догадаться — мне редко приходилось видеть более неуверенного наездника. Я наблюдал за тем, как мои мальчики тебя зацапали. Тебе известно, что, держа поводья так, как это делал ты, можно раскроить лошади пасть?

— Нет, добрый сэр, я вечно буду вам обязан за совет.

— Странно еще, что тебе удалось скакать так, как ты скакал, — без седла. Говоришь, ты едешь из Ира с поручением?

— Да, — сказал я и поведал ему об осаде.

Я добавил:

— А теперь могу я взять на себя смелость спросить о том, кто вы такие, джентльмены, и почему вы меня задержали?

Крупный человек усмехнулся:

— Можешь называть нас социальными реформаторами. Мы отбираем ценности у богатых и раздаем их бедным. Что же до меня, то можешь называть меня Айзором.

— Понятно, господин Айзор, — сказал я, поняв, что попал в компанию грабителей. — То, что вы отбираете у богатых, — это я понять могу, но по какой логике вещей вы раздаете отобранное бедным?

Айзор расхохотался:

— Ну, с этим просто. Мы набираем в свою среду неимущих, так что, естественно, ставим себя на первое место в этой категории. Пока мы удовлетворим свои потребности, на благотворительность мало что остается.

— Вы не удивляете меня, учитывая то, что я слышал о Первой Реальности. А что вы намерены делать со мной?

— Посмотрим еще, мой добрый демон. Если бы Ир не был осажден, мы послали бы требование о выкупе.

— А что, если синдики откажутся платить?

Он усмехнулся:

— У нас есть способы, еще какие способы! Скоро ты познакомишься с одним из них.

Еще час блужданий по дубовому лесу привел нас в лагерь разбойников к ночи. Айзор как-то по-особому свистнул, и ему ответили часовые с деревьев. Так мы вступили в лагерь, представлявший собой ряд палаток и лачуг, неровным кругом расположившихся вокруг плотно утоптанной площадки. Здесь было в два раза больше разбойников, чем в первой партии, а также оборванные женщины и дети.

Те, кто поймали меня, и остававшиеся в лагере возбужденно переговаривались. Я не мог понять большей части разговоров из-за особенностей диалекта. Меня привязали к дереву, к которому уже был привязан какой-то человек. То был тучный мужчина в богатых, но несколько потрепанных одеждах. При взгляде на меня он отпрянул.

Я сказал:

— Не бойтесь меня, мой добрый сэр. Я пленник, как и вы.

— Вы... ты говоришь?

— Вы же слышали меня, не так ли? — И я коротко поведал ему о том, кто я такой и с каким поручением послан. — С кем имею удовольствие беседовать, сэр?

— Для чудовища-нечеловека у тебя, по крайней мере, хорошие манеры, — сказал толстяк. — Я Зуриллус, торговец из Солимбрии, похищенный из деревни, из гостиницы. Те, кто поймали тебя, ничего не говорили о выкупе?

— Во всяком случае, пока я ничего такого не слышал.

— Они отправились на встречу с посланцем, который должен был доставить выкуп из Солимбрии, но вместо этого, кажется, захватили тебя. О ужас! Если деньги не прибыли, я боюсь за себя.

— Что они сделают? Если они вас убьют, то у них не останется никакой надежды на получение выкупа.

— У них есть отвратительная привычка посылать время от времени в дом пленника частицу его тела, чтобы напомнить о своих требованиях.

— Боги Нинга!

— О чума! — воскликнул Зуриллус. — Вот идет сам Айзор.

Кудрявый человек остановился перед нами, уперев в бока массивные кулаки.

— Ну что, сударь, — обратился он к Зуриллусу, — не явился твой человек, хотя мы и дали ему два часа форы. Ты знаешь, что должно теперь случиться.

Зуриллус упал на колени, крича:

— О, умоляю вас, хороший, добрый капитан! Дайте моим родственникам еще день! Не калечьте меня! Не надо... — И он продолжал и продолжал упрашивать, рыдая и кланяясь.

Айзор сделал знак своим людям, и те грубо поставили Зуриллуса на ноги, развязали его и потащили через свободный круг к пеньку. Там они стащили с него правый сапог и силой установили его ногу на пенек. Потом один из разбойников отсек ножом большой палец Зуриллуса. Тот дико закричал. Потом пленника снова привязали к дереву, замотав искалеченную ногу тряпками.

Айзор сказал:

— Твой палец направится к тебе домой. А если мы не получим ответа через неделю, для напоминания отправится еще одна часть твоего тела. Когда будут отправлены все части, которые можно отрезать, мы пошлем твою голову, чтобы показать, что предупреждаем не впустую.

— Ну а ты, мастер Здим, кажется, попадаешь в особую категорию. Сегодня вечером будешь со мной обедать и подробнее расскажешь о себе и о своем поручении.

Когда пришло время, меня развязали и оттащили к другому дереву, возле которого находился домишко из прутьев и коры, служивший Айзору домом. За моей спиной стояли охранники с арбалетами наготове. Подавали еду две женщины. Я понял так, что Айзор является мужем обеих, хотя большая часть новарцев венчалась парами — один мужчина с одной женщиной.

Айзор играл роль радушного хозяина, потчуя меня добрым солимбрийским элем. Мои усики тем не менее уловили волны, которые сообщили о том, что за внешним дружелюбием скрывается враждебность и жестокость. К этому времени я научился уже довольно свободно тестировать эмоциональные излучения обитателей Первой Реальности. Как гласит пословица: по одежке протягивай ножки. Не видя причин обманывать, я честно отвечал на вопросы Айзора. Наконец он, покачав головой, сказал:

— Не знаю, как мне извлечь прибыль из твоего пребывания здесь. Я не могу послать сообщение твоим хозяевам в осажденный город. Если ты не выполнишь поручения, то вообще никакого Ира не будет и не с кого брать выкуп, если же ты его выполнишь, то можешь оказаться вне пределов моей досягаемости.

— Я могу обещать вам просить синдиков о том, чтобы вам заплатили после победы...

— Дорогой мой демон, ты действительно так прост?

— А что вы, сэр, думаете о моих шансах на успех в случае, если вы отпустите меня? Солимбрийцы как будто приняли меня за паалуанца.

— В каждом краю есть невежественные люди. О тех рыжеволосых варварах, что живут за горами, я ничего не знаю, но вот что с Солимбрией тебя ждет полный провал — это так же ясно, как то, что вода течет вниз с холма.

— Почему же?

— Потому что во время последних выборов боги ополчились против Солимбрии и дали нам в правители пустоголового.

— Как же у вас происходят выборы?

Айзор громко рыгнул и похлопал себя по животу:

— Знай, демон, что мы, солимбрийцы, народ благочестивый. Столетия назад святые отцы заключили, что, поскольку все во власти богов, единственный разумный способ выбора правительства — жеребьевка. Боги, видишь ли, определят результат и, любя древние и священные обычаи Солимбрии, сделают так, чтобы жребий пал на достойнейшего. Поэтому каждый год проводится празднество в честь Зеватаса и нашего особого божества Иммура Сочувствующего. Главная часть празднества — бросание жребия. Имена сотни солимбрийцев, взятых в определенном порядке с переписного листа граждан, пишутся на листочках бумаги и прячутся в ореховые скорлупки. Скорлупки бросаются в священный мешок и перетряхиваются. Потом перед всеми людьми высший священник Иммура вытаскивает из мешка одну скорлупку, и тот, чье имя заключено в ней, становится на следующий год архоном. Второе имя делает человека первым секретарем, третий становится цензором, и так далее до тех пор, пока все высшие учреждения не оказываются заполненными... Я не хочу, чтобы меня обвинили в отсутствии благочестия, — с усмешкой сказал Айзор, — но должен признать, что иногда боги делают очень странный выбор.

— Но, — заметил я, — всем известно, что среди обитателей Первой Реальности встречаются иногда умные, иногда дураки.

— Тише, мастер Здим, если не хочешь быть обвиненным в святотатстве! Ибо это еще один из исконных наших принципов: все люди созданы равными и должны поэтому иметь равные права на занятие должностей. Великий Реформатор Псоанес Справедливый ясно объяснил это, когда сверг феодальный режим. Его логика была неубиенной: если некоторые действительно были умнее и талантливее, чем остальные, то это нечестно по отношению к глупым и придурковатым. Боги были бы виноваты в том, что позволяют существовать несправедливости. Но такого быть не может, потому что всем людям известно, что боги мудры и добры и желают человечеству только хорошего.

— А у нас, в Двенадцатой Реальности, боги довольно глупы, — сказал я, — но, возможно, в этом мире все обстоит по-другому.

— Несомненно, несомненно. Как бы там ни было, роль главы кабинета, архона, досталась на этот раз Гавинде из Одрума, борцу по профессии. Теперь, когда он занимает должность большую часть года, результаты очевидны. Ты видел на границе какую-нибудь охрану?

— Нет, и это меня озадачило. Мне было нелепо ожидать ее и показывать ей документы — те, что ваши люди у меня отобрали, — чтобы идентифицировать свою личность.

Айзор усмехнулся:

— Поскольку никому из них не платили месяцами, они предпочли дезертировать, чем остаться и голодать. Остальные члены архона того же калибра. Конечно, такое положение дел имеет стороны, вполне устраивающие меня и моих людей, — мы не боимся солдат и констеблей, не боимся того, что они начнут прочесывать лес и схватят нас. Мы даже думаем о захвате какого-нибудь соседнего городка и об установлении там своей власти. В лесу очень хорошо летом, но для зимних холодов наши лачуги слишком ветхи, а крыши не защищают от дождя.

— А солимбрийцы не возражают против такого положения дел? — поинтересовался я.

— Ну не без того, есть такие, что ворчат. Некоторые говорят, что боги выбрали Гавинду, чтобы наказать Солимбрию за грехи ее народа.

— Какие грехи?

Айзор пожал плечами:

— По мне, так они не более греховны, чем люди, живущие в других местах, но такие уж даются объяснения. Другие говорят, что, даже если Гавинда и остальные — дураки, только справедливо дать глупому возможность попытаться править, а то умные будут немилосердно и бесконечно их эксплуатировать.

— Я думал, что вы сказали, будто солимбрийцы не верят в умственное превосходство одних людей над другими.

— Да, мессир демон, именно так я и сказал. Псоанес учил, что все люди создаются равными, но течение жизни изменяет их, так что одни становятся умными, а другие — нет. Лечение поэтому и состоит в том, чтобы стараться давать всем одинаковое воспитание. Но достичь этого не смог бы ни один из наших правителей. Родители становятся разными и переносят это различие на своих детей.

— Тогда единственная возможность — воспитание детей в государственных учреждениях.

— Один архон попытался это сделать, когда-то давно, но его план вызвал такое противостояние, что следующий архон отказался от этой мысли. Да и вообще новый состав всегда вносит много изменений, возвышая одни приемы и искореняя другие независимо от их достоинств. — Айзор почесался (очевидно, его укусило одно из местных паразитов-насекомых). — Я должен обладать определенным скептицизмом в отношении официальной точки зрения, потому что мы с моим братом воспитывались одними и теми же родителями совершенно одинаково, а получились такими разными, как рыба и птица. Он — один из младших священников Иммура, правильный, как математическая формула, а я — я Айзор из лесов...

Чтобы проиллюстрировать это замечание, предводитель разбойников рассказал несколько анекдотов из своей карьеры. Получив возможность вставить слово, я сделал осторожное предложение:

— Мастер Айзор, если ваше правительство ничего не сможет сделать для нас, жителей Ира, то у вас здесь есть бесстрашные люди, которые могли бы составить отряд великолепных солдат.

Айзор фыркнул:

— Ты что, предлагаешь нам включиться в вашу кампанию?

— Да, сэр.

— Нет, нет, мы не пойдем на службу ни к какому правительству, благодарю покорно! Кроме того, попадись мы в руки официальных лиц, они бы сначала нас использовали, а потом, когда мы были бы больше не нужны, вздернули большинство. Я знаю, что подобные вещи случались.

— Вы говорили о том, что хотите занять город и сделать себя его правителем.

— Это другое дело. Будь я хозяином города, признанным правительством, дела могли бы пойти по-другому. Но сейчас-то речь идет не об этом.

— Если паалуанцы захватят Ир, то следующим местом их вторжения будет Солимбрия. То состояние ослабленности, в котором она сейчас находится, просто приглашает к нападению, не так ли?

Айзор нахмурился:

— Ну и что?

— Они прочешут ваш Зеленый Лес и переловят всех.

— Думаю, нет. Мы знаем этот лес как собственную ладонь. Насколько я слышал, они — люди пустыни, так что заманить их в лесную ловушку — детские игрушки.

— И вы не могли бы помочь остальным вашим сородичам спастись от уничтожения? Кажется, любовь к своей стране — одна из нескольких эмоций, убеждающих временами обитателей Первой Реальности быть лучше, чем они есть на самом деле.

— А мы-то тут при чем? Часть из нас погибла бы в борьбе, а остальные, как я тебе уже сказал, были бы впоследствии казнены правосудием. Вот уж спасибо. Пусть другие рискуют своей головой ради родной земли, даже если она низвела их до нуля и отказалась от них, а Айзор из лесов не будет.

— Но подумайте! Если Солимбрия будет уничтожена, кого же будет грабить ваша банда?

Он хмыкнул:

— Какой искусный оратор! Клянусь хорошенькими сосками Астис, мастер Здим, тебе бы быть профессором в Академии в Оттомани. Ладно, я тебе скажу. Среди награбленного добра у нас тут есть кое-что такое, что подходит послу гораздо больше, чем простому голодранцу-воришке. Я снаряжу тебя, как положено для твоей миссии, и завтра отпущу. Как ты на это смотришь?

— Прекрасно, сэр.

Меня прервал шум голосов. Двое воров — все те же Никко и Кармелион, которые уже раз поссорились раньше, — кинулись друг на друга с ножами. Айзор с быстротой молнии вскочил на ноги и устремился к поляне. Он мгновенно изменился и походил теперь на рычащего льва. Вены на его висках вздулись от ярости.

Он схватил спорящих — каждого одной рукой. Никко швырнул прямо в костер, на котором готовилась еда, Кармелиона с такой силой ударил о ствол дерева, что тот потерял сознание. Когда Никко выскочил из костра, туша горящие места на одежде, Айзор с силой ударил его в челюсть.

— Клянусь Нериксом! — прогремел он. — Я предупреждал вас, мерзавцев! Привязать их к дереву!

Когда это было сделано, Айзор взял тяжелый хлыст и, крича и ругаясь, принялся стегать мужчин по обнаженным спинам, пока их тела не превратились в кровавое месиво. Когда кто-то из них издавал вопль, Айзор отвечал на него издевательским смехом. Он остановился только тогда, когда оба разбойника потеряли сознание, — и даже его мощная рука стала уставать.

Вернувшись туда, где я ждал его, он велел принести ему еще эля. Я начал было фразу:

— Сэр, если мне будет позволено...

Но Айзор зарычал:

— Убирайся, ты, человек-ящерица! Будь доволен, что я не полечил этим способом тебя! Возвращайся под свое дерево и оставь меня в покое!

На следующее утро Айзор снова был настроен великодушно. Он вернул мне мои вещи — все, кроме денег, — и дал мне одеяние с меховым воротником и бархатную шапочку. Шапочку эту им пришлось снабдить тесемками, ибо моя голова плохо приспособлена для головных уборов обитателей Первой Реальности. Потом Айзор повел меня к оседланной лошади и дал мне инструкции насчет обращения с этим существом.

— Это не моя лошадь, — сказал я.

— Точно, это самое старое животное, какое только у нас нашлось, и оно лучше отвечает твоим качествам наездника. Твоя прежняя коняшка слишком хороша, для того чтобы мы могли позволить тебе ее терзать. Кроме того, теперь ты будешь чувствовать себя в безопасности и поедешь с удобствами.

Боясь, что в приступе дурного настроения Айзор мог бы отрезать мой хвост или еще что-нибудь не менее дорогое моему сердцу, я не решился пускаться в спор по этому поводу. И удовольствовался тем, что заметил:

— Но, мой дорогой господин, если я могу покрыть нужное расстояние с помощью этой лошади, то как я сделаю это, совершенно лишенный денег? На что я буду покупать еду себе и животному, чем буду платить за ночлег?

— Ты хочешь сказать, что вы, демоны, покупаете вещи за деньги, как и мы, люди?

— Находясь в Первой Реальности, я должен поступать так, как поступают все его обитатели. Если вы отправите меня так, как есть, из моего путешествия ничего не выйдет.

— Ты мог бы брать в тавернах взаймы, с тем чтобы за тебя платили синдики.

— О Айзор, солимбрийцы так кричат и разбегаются при виде меня, что я просто не решусь обращаться в гостиницы с подобным предложением. Ну разве вы предоставили бы мне кредит, если бы были владельцем гостиницы?

Айзор почесал бороду:

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ну тогда ты можешь поймать какое-нибудь животное и пообедать им.

— Чтобы потом за мной стали охотиться окрестные жители? Вам же лучше меня это все известно, капитан Айзор.

— А, девять адов! Я дам тебе достаточно, чтобы ты мог доехать до Швении, если будешь бережливым. Тебе нужно ехать семь дней, а по три марки в день вполне достаточно. — Он отсчитал мне двадцать одну марку и с неохотой сунул деньги в мой бумажник. — Ну а насчет всего остального сам ломай себе голову, а меня больше не морочь.

Мои усики сообщили, что очередной приступ гнева Айзора уже на подходе, так что я не стал его «морочить». Двое разбойников отвели меня назад к дороге и отпустили.

Скорость, с которой желала двигаться та старая кляча, которую я получил, явно оставляла желать большего. Мне без конца приходилось подстегивать ее прутом, и все равно двигалась она еле-еле.

Таким образом, я достиг ворот Солимбрии лишь к вечеру этого дня. Я проехал через неохраняемые ворота. Улицы были пусты. Когда я остановил лошадь и нагнулся, чтобы спросить у прохожего, где гостиница, человек уставился на меня, потом заложил пальцы в рот и свистнул.

Из ближайшего дома выскочили еще двое, и вся эта тройка кинулась на меня. Один пытался стащить меня за ногу с седла, а двое других — пырнуть меня ножами. Я выхватил булаву, что висела прикрепленная к луке седла, и одним ударом размозжил головы двоим нападающим. Третий исчез в ночной тьме.

Я огляделся, надеясь увидеть офицера, которому мог бы объяснить присутствие двух трупов, но никого не увидел. Поэтому я оставил их лежать там и проследовал дальше, пока не увидел гостиницу, — я распознал ее по черепу быка над дверью.

Дверь была заперта, и мне понадобилось долго стучать и кричать, прежде чем хозяин решился чуть-чуть ее приоткрыть.

— Я посетитель, готовый заплатить! — закричал я. — Гость! Посыльный из Ира!

После многократных повторений этих слов и прочих уговоров мне удалось добиться того, чтобы трактирщик впустил меня, хотя он страшно нервничал и держал наготове лом, пока я показывал ему документы. Когда мы наконец договорились, я рассказал трактирщику о том, что произошло со мной в этот вечер.

— Ничего удивительного в этом нет, когда ездишь по улицам Солимбрии после наступления темноты! — объяснил человек, чье имя было Раис. — Место просто кишит бандитами.

— И ничего не делается для того, чтобы с этим бороться?

— Практически ничего. Констебли, которым не платят, махнули на все рукой и не обращают внимания на грабителей. Некоторых горожане нанимают сами как телохранителей.

— Странная страна и странный город, — сказал я. — Так всегда было?

— Нет, в прошлом году здесь царил безупречный порядок. Но этот проклятый Гавинда, черт бы его ел, все поставил с ног на голову. Ну ничего, пережить бы еще месяц, а там и другие выборы. Может быть, боги дадут нам более умелого архона.

Несмотря на все мои протесты, мне понадобилось два дня на то, чтобы добиться аудиенции с архоном Гавиндой. Тем временем трактирщик Раис, обнаружив, что я не такое чудовище, каким кажусь, сделался весьма дружелюбен. Я был единственным его постояльцем; дела шли из рук вон плохо. На следующий после моего прибытия день он, отправившись за продуктами, предложил мне сопровождать его.

— Ни один человек, находящийся в здравом уме, не нападет на меня, если я буду находиться в твоем обществе, — сказал он.

— А это кто такие? — Я указал на толпу женщин, семенивших вдоль улицы в сопровождении двух дюжих вооруженных мужчин.

— Домашние хозяйки идут на рынок, — объяснил он. — Вооруженные люди — это бывшие констебли, которых нанял для охраны один квартал. Все женщины этого квартала ходят на базар одновременно, чтобы охрана не дала обокрасть их или обмануть.

— Вы, обитатели Первой Реальности, странные существа, — сказал я.

— Как так? А вы, на земле демонов, лучше?

— В Двенадцатой Реальности демоны воспитываются своими родителями так, чтобы всегда вести себя надлежащим образом по собственному разумению. Ведь у нас по сравнению с вами имеется лишь ничтожная часть организаций, следящих за поведением обитателей. Но вы, человеческие существа, становитесь дикими, как лесные животные, как только вами перестают управлять, и кидаетесь друг на друга, как... как...

— ...как крабы, посаженные в корзинку, — подсказал Раис.

— Благодарю вас, сэр, я действительно не мог припомнить, как называются эти существа.

— В глубине сердца мы совсем не все воры и убийцы, — сказал он. — Собственно, большей частью мы были бы склонны к миру и порядку, если бы только нам дали возможность спокойно зарабатывать себе на жизнь.

— Но значительная часть ваших людей принадлежит совсем к другому сорту, если мне будет позволено заметить так, — сказал я.

Раис вздохнул:

— Боюсь, что ты прав. А вы, демоны, когда-нибудь ведете себя неподобающим образом?

— О, конечно, но число подобных индивидуумов настолько мало, что их легко обуздать. Кроме того, наши колдуны обладают могущественными методами и могут заставить подозреваемого в преступлении говорить полную правду. Это в огромной мере упрощает процесс установления вины.

Раис бросил на меня острый взгляд:

— А вам, обитателям Двенадцатой Реальности, позволено эмигрировать?

— Сомневаюсь в том, чтобы подобный вопрос когда-нибудь возник. Однако по возвращении я попытаюсь узнать и сообщу вам.

Когда наконец меня пропустили во дворец, я обнаружил, что Гавинда из Одрума — это человек небольшого роста, с бочкообразным телом и очень длинными мускулистыми руками. Он напомнил мне моего друга Унгаха, человека-обезьяну.

— Садись, — сказал он. — Как это там твое имя?

— Здим, ваше высочество.

— Стим, За-дим... к девяти адам! Я буду называть тебя «Эй, ты». Пей пиво. Ты для чего здесь?

— Я посланец из Ира. — И я объяснил ему причину моего визита.

— Ир. Подожди-ка. Это какая-то вонючая заграница, да?

Пока так называемый правитель говорил, мои усики уловили эмоции, похожие на замешательство, подобные тому, какие мог бы испытывать ребенок, если бы ему рассказывали о высоких материях.

— Это республика, граничащая с вашим государством на юге, сэр.

Гавинда почесался:

— А мне всегда было плевать на эти заграницы. Ну и при чем тут я?

— Синдики Ира настоятельно просят вас, сэр, собрать воинские силы и снять осаду с Ира.

— А? Ты хочешь сказать, что они хотят, чтобы моя вонючая армия пошла высвобождать этих клоунов от... как, ты сказал, зовут этих вонючих вторженцев?

— Паалуанцы, сэр. Они явились из-за Западного океана...

— Ладно, ладно. Я тебя уже слышал. Пей еще пиво. Так почему мне надо посылать свою вонючую армию в это место — Ир, да?

— Да, сэр.

— И посылать нашу вонючую армию через океан, чтобы драться с этими клоунами, о которых я никогда не слышал?.. О чем я говорил?

Я объяснил снова. Гавинда наморщил лоб. Наконец он сказал:

— Но, послушай, если у людей из Ира хвосты и чешуя, как у тебя, то мне не нужна ни одна их вонючая частичка. Если эти другие клоуны убьют их и съедят, я скажу: апчхи!

— Но, сэр, как я пытался вам объяснить, ирцы такие же люди, как вы. Я лишь демон, находящийся у них на службе по контракту.

— Почему тогда, если они люди, они не прислали ко мне какого-нибудь вонючего человека?

— Потому что я был единственным, кто смог пройти сквозь укрепления паалуанцев.

Архон сделал огромный глоток пива.

— Ну-ка подожди. Это что, клоуны из-за океана атакуют Ир или Ир атакует их?

Я объяснил снова.

— Но, — сказал Гавинда, — я не понимаю, какая мне выгода вмешиваться. У нас, кажется, нет никаких вонючих денег, чтобы платить их вонючей армии, не говоря уж о том, чтобы посылать ее в страну, о которой я никогда не слышал.

— Ваше высочество, когда паалуанцы очистят Ир, они вторгнутся в Солимбрию.

— А? Думаешь, они могут?

— Конечно.

— Это которые из них вторгнутся? Ир или... я забыл их вонючее название.

Я почесался и объяснил снова. Архон задумался. Наконец он сказал:

— Ладно, пусть приходят. Я оторву их главному голову! Я ему хребет сломаю, и им придется вернуться домой, потому что у них не будет генерала и некому будет давать им приказания. Выпей еще пива, прежде чем уйти.

Северная часть Солимбрии кишела разбойниками ничуть не меньше южной ее части. Думаю, что некоторые из тех свирепого вида людей, которые встречались мне на дорогах или в гостиницах, принадлежали именно к этому сословию. Иные бросали на меня недобрые взгляды, но ни один храбрец не напал. Полагаю, что моя внешность отвращала от любых кровожадных намерений, которые могли у них зародиться.

На второй день по выезде из Солимбрии я добрался к подножиям холмов Горной Эллорны. За ужином показал трактирщику, некоему Хадрубару, имеющуюся у меня карту и спросил его о дороге через горы.

— Трудно сказать, — ответил он. — Игольное Ушко, — он указал на то место на карте, что означало переход через гряду, — погребено зимой под снегом. Сейчас разгар лета, и проход должен быть открыт еще два, а то и больше месяца. Но ни одному путешественнику не удалось проникнуть на земли хрунтингов.

— А как же с теми, кому нужно на север?

— Некоторые пытались пробраться, но назад не вернулся ни один. Кое-кто говорит, что тропу стерегут заперазхи.

— Кто, кто?

— Заперазхи — это такое племя пещерных людей, обитающее в тех краях. Каждый год, когда открывается проход, они делают военные налеты на тропу. Потом правительство призывает их к порядку. Но с такими дикарями ничего нельзя знать наверняка.

— А как выглядят эти пещерные люди?

— Хочешь взглянуть? Пошли.

Он провел меня в кухню. Там мыл посуду сердитого вида темноволосый юнец. Шею его охватывал тонкий железный обруч — указатель статуса раба.

— Это Глоб, мой раб-заперазх, — сказал Хадрубар. — Существо с отвратительным характером. Возня с ним встает куда дороже, чем он стоит сам.

— Пещерные люди регулярно забираются в рабство?

— Лишь в таком количестве, которое положено по договору.

— Однако договор, очевидно, не вернет свободу господину Глобу?

— Нет, конечно! Когда договор принимался, кое-кто высказывал подобные глупые предложения, но те солимбрийцы, что заплатили хорошие деньги за рабов, подняли такой шум, что архон отклонил их. В конце концов, изымание у нас личной собственности было бы тиранией, на которую не согласился бы ни один мыслящий человек.

Сопровождая меня обратно в гостиную, Хадрубар продолжал уже тише, чтобы не услышал Глоб:

— При прошлых архонах граница охранялась так хорошо, что у беглецов были очень незначительные шансы, но теперь...

— Как говорим мы, на земле демонов, — вставил я, — своим пророкам мы не верим, а чужие к нам не жалуют.

Хадрубар бросил на меня недовольный взгляд:

— Не трать свою симпатию на этих полуживотных, что не цивилизуются даже тогда, когда их к этому принуждают.

— Это не мой мир, господин Хадрубар, и не мое дело, как обитатели Первой Реальности обращаются друг с другом. И тем не менее меня часто озадачивает та пропасть, что лежит между вашими основными принципами и реальными действиями. Вот, например, вы презираете примитивный народ Глоба, а в это же время вы, солимбрийцы, верите в то, что все люди созданы равными!

— Ты неверно понял, сэр демон. Иммур создал всех солимбрийцев равными, это ясно как день. А вот кто сотворил других людей мира и как — этого я не знаю. У заперазхов собственный бог по имени Рострой. Возможно, этот самый Рострой и сотворил заперазхов; если так, то плохо он справился со своей работой.

Я не стал продолжать этот разговор, решив, что нелогично спорить насчет заперазхов, не зная лично никого из этих людей.

Новария отличается великолепными дорогами, связывающими столицы одиннадцати государств (двенадцатое государство, Цолон, находится на острове Западного океана, за побережьем Солимбрии). Но та дорога, что вела к северу от Солимбрии, содержалась в чудовищном состоянии. После того как она пересекла границу — в этом месте я обнаружил еще одно брошенное здание таможни, — дорога превратилась в обычный тракт, более или менее пригодный для вьючного животного, но малоудобный для передвижения в повозке на колесах. В более крутых местах потоки воды смыли земляную плоть с каменных костей гор. Моя бедная старая кляча скользила и спотыкалась на камнях так, что мне приходилось спешиваться и вести ее в поводу, карабкаясь с холма на холм.

К концу первого дня после выхода из гостиницы Хадрубара граница осталась далеко позади и начался подъем. Все следующие три дня я поднимался в гору, а снежные вершины впереди все приближались и приближались. Подножия холмов были покрыты густыми зарослями деревьев с темно-зелеными иголками, казавшимися в ненастье почти черными. По мере того как я поднимался все выше, леса становились менее густыми, пока не превратились в растущие отдельно деревья.

Как и предупреждал меня Хадрубар, путников здесь не было. Тишина нарушалась лишь шумом ветра, звуком упавшего камня да эхом от стука копыт по камням моей коняшки. Виднелись вдали стада диких коз и горных баранов, а однажды на пыльном склоне появился медведь и напугал мою лошадь.

Я страдал от все усиливающегося холода. Одежда, которую дал мне Айзор, мало помогала, поскольку мы, демоны, не имеем источника внутреннего тепла, подобно высокоразвитым обитателям Первой Реальности. Наши тела охлаждаются согласно температуре окружающего воздуха, и, соответственно, замедляется наша жизнедеятельность. Две первые ночи я получал от походного костра достаточное количество тепла, чтобы его хватало мне на следующий день, но потом оказалось необходимым останавливаться еще и в середине дня — разводить костер и хорошенько себя прогревать.

На пятый день после выхода из гостиницы я достиг перевала, называемого Игольным Ушком. Тропа вилась вверх и вниз через страшную пропасть. Здесь и там лежали заплатки снега. Слева и справа поднимались огромные, в снежных шапках пики.

В полдень — по моим карманным солнечным часам — я остановился, чтобы развести костер. Лошадь съела маленькую горсточку зерна, захваченного мною для подобных надобностей, ибо травы на такой высоте было очень мало.

Собирать хворост для костра было здесь делом тоже нелегким: единственное, на что можно было рассчитывать, — это на несколько сучьев и разбросанный кое-где кустарник. К тому же холод и разреженность воздуха сделали меня таким вялым, что я едва мог двигаться. После часа усилий я собрал достаточно валежника, двигаясь подобно одному из тех садовых существ, которых обитатели Первой Реальности называют улитками, и развел огонь.

Едва я сделал это, как произошло нечто странное. Мои усики различили присутствие волшебства. Потом, с ревом, на меня обрушилась волна ледяного воздуха. Она, казалось, пришла откуда-то сверху. Она налетела на мой маленький костер, он ярко вспыхнул, а потом мгновенно погас.

Я поднялся на ноги, думая добавить в костер сучьев. Но к тому времени как я встал, холод так замедлил мои движения, что я казался столь же «активным» как и статуя. Не имея хорошей опоры, я медленно осел — к счастью, не в затухающий костер — и застыл в той самой позе, которую принял, перед тем как потерять контроль над движениями.

Лошадь навострила уши, фыркнула и заковыляла прочь. Потом последовали звук пущенных из пращи камней и свист стрел. Лошадь заржала, попятилась назад и упала — несколько стрел попали ей в бок. Другие, пролетев мимо цели, зазвенели, ударившись о камни. Одна упала рядом со мной, и я увидел, что наконечник стрелы напоминает стекло.

Позже я узнал, что так оно и было. Пещерные люди Эллорны находятся по состоянию культурного развития в каменном веке. Обнаружив, что стекло легко поддается обработке, они взяли в обычай отправку в Солимбрию мехов в обмен на разбитые бутылки и оконные стекла. Из них они изготавливали наконечники для стрел и оружие.

Теперь лучники появились из-за валунов и устремились по тропе. Некоторые принялись разрезать мою мертвую лошадь ножами из кремня и стекла. Другие сгрудились вокруг меня.

С первого взгляда заперазхов можно было принять за этаких людей-медведей, но, когда они подошли поближе, я понял, что подобное впечатление складывается в результате того, что все предметы их одежды были сделаны из меха. Они явно принадлежали к тем же особям Первой Реальности, что и новарцы и прочие обитатели, не имеющие отношения к другим расам, как, например, Унгах. В среднем эти были выше и плотнее новарцев. Насколько мне удалось разглядеть из-за меховых капюшонов, бород и грязи, они не были уродами по эталонам Первой Реальности. Волосы у них имели различные оттенки, а глаза были коричневыми или серыми. Но запах их был просто ужасен. Я ничего не мог поделать, чтобы его избежать.

Они что-то кричали на своем языке, будучи даже большими болтунами, чем новарцы. Я, естественно, не понял из их лопотания ни слова. Среди прочих, казалось, было два вождя: очень высокий средних лет человек и согнутый временем белобородый старик. Первый отдавал своим людям распоряжения, но временами вполголоса спрашивал совета у второго.

Они перевернули меня, расстегнули на мне одежду и рассматривали во всех деталях, показывая пальцами и много болтая. Наконец четверо из них подняли меня на плечи, каждый держал за одну из конечностей, и понесли. Остальные следовали за нами, груженные кусками мяса моей лошади, от которой не осталось на земле ничего, кроме скелета.

Я почти не видел дорогу, по которой меня тащили, из-за того, что находился в неудобном положении и не мог ни повернуть голову, ни вращать глазами. Я мог лишь смотреть в небо, полуприкрыв веки, чтобы не слишком слепило солнце.

Заперазхи вошли в селище, состоявшее из кожаных палаток, теснящихся у входа в большую пещеру, которая располагалась в основании скалы. Меня пронесли по улице, заполненной женщинами и детьми, к этой самой пещере. Темнота ее скоро уступила место свету факелов и многочисленных маленьких каменных ламп, расставленных вдоль стен всего помещения. Каждая такая лампа являла собой глубокую тарелку с ручкой с одной стороны и фитилем в форме кусочка мха, плавающего в озерце растопленного жира.

В глубине пещеры, тускло освещенная, стояла статуя, в два раза превышающая человеческий рост. Вероятно, она была изваяна из огромного сталагмита. Вместо глаз и рта у нее были дыры, вместо носа — выпуклость, а мужской орган столь же велик, как и каждая из циклопических конечностей.

Некоторое время все заперазхи игнорировали меня. Все время кто-то входил и выходил, не смолкал гул разговоров.

Из-за костров, разведенных у входа, ламп и факелов, дыхания множества заперазхов в пещере было теплее, чем на улице. Я начал прогреваться и обнаружил, что могу водить глазами, потом двигать головой и, наконец, пальцами на руках и ногах.

Пока я все еще планировал, как лучше использовать вновь обретенную подвижность, белобородый старец, которого я уже видел раньше, пробрался сквозь массу людей и остановился надо мной, держа в руке лампу. Потом он схватил меня за руку и резко ее рванул.

Мне следовало бы притвориться, что я все еще не способен двигаться, но движение это было слишком неожиданным и застало меня врасплох. Я вырвал руку у заперазха, выдав тот факт, что вернул себе нормальную двигательную способность. Старик позвал нескольких членов племени, и они поспешили к нему. Некоторые сорвали с меня плащ и шапку, данные мне Айзором, другие связали мои лодыжки и кисти рук. Те, что отобрали у меня одежду, забавлялись, примеряя ее на себя и громко хохоча при виде того, как она меняет их внешность.

Старец опустил свою лампу и сел подле меня, скрестив ноги. Он задал мне вопрос на языке, которого я не знал. Я мог лишь смотреть на него. Тогда он сказал на ломаном новарском:

— Ты говоришь по-новарски?

— Да, сэр.

— Кто ты?

— Меня зовут Здим. К кому имею честь обращаться?

— Я Йурог, шаман... по-вашему колдун из племени заперазхов. Но кто ты? Ты не человек.

— Нет, сэр. Я не человек. Я демон из Двенадцатой Реальности, посланный с поручением синдика Ира. Могу ли я взять на себя смелость узнать о ваших целях?

Йурог хмыкнул:

— Демоны — дьяволы, существа колдовские. Но у тебя, по крайней мере, хорошие манеры. Мы принесем тебя в жертву Рострой. — Он кивнул на идола в задней части пещеры. — Тогда Рострой пошлет нам много овец и много коз для еды.

Я попытался объяснить причину моего путешествия и важность моей миссии, но он лишь смеялся моим объяснениям.

— Все демоны лгут, — сказал он. — Это всем известно. Мы не боимся тебя, черный человек, даже если ты и демон.

Я спросил:

— Доктор Йурог, объясните мне, прошу вас. Мне сказали, что в соглашение между вашим народом и солимбрийцами входит пункт о свободном проходе путешественников через перевал Игольное Ушко. Почему же тогда вы меня поймали?

— Соглашение нехорошее! Солимбрийцы обещают давать нам каждый месяц одного быка, чтобы мы позволяли ходить по тропе. Когда Гавинда стал главным солимбрийцем, он не стал больше посылать быков. Он не держит соглашение, мы тоже его не держим. Все чужеземцы лгуны.

— Вы поймали меня с помощью магического заклинания, которое заставило меня окаменеть.

— Конечно. Моя великий колдун. Ха-ха!

— Но послушайте. Вы зарезали для еды мою лошадь, а это означает почти столько же мяса, сколько дал бы бык, если бы солимбрийцы его вам послали. Не считаете ли вы, что это честная плата за то, чтобы позволить мне пройти через перевал?

— С тобой соглашения нет. Ты враг. Все чужеземцы враги. Все демоны враги. Их нужно приносить в жертву, когда их ловим. Но я вот что скажу. Заперазхи хотят снять с тебя шкуру медленно, но из-за того, что ты милый демон с хорошими манерами, и из-за лошади я тебе перережу горло чик-чик, и ты совсем не почувствуешь боли. Хорошо с моей стороны, да?

— Да. И все же было бы лучше, если бы вы обращались со мной как с другом...

Прежде чем мне удалось шире развернуть эту интересную дискуссию, подошел второй вождь и заговорил с Йурогом на его родном языке. Йурог ответил и добавил на своем виртуозном новарском:

— Главный должен познакомиться с гостем. Это демон Здим. Здим, познакомься с Вилксом, главным заперазхом. И у меня тоже хорошие манеры, правда?

Потом главарь и шаман вместе отошли. В течение нескольких часов мне не оставалось делать ничего другого, кроме как лежать в своих путах и следить за тем, как пещерные люди готовятся к большому празднеству. Первой его частью должна была быть церемония в честь Рострой, за ней должен был последовать пир останками моей лошади, омытыми здешним сортом пива, которое они держали в кожаных мешках.

Солнце садилось, когда заперазхи собрались на зрелище и расположились полукругом у входа в пещеру. Мужчины заняли первые ряды, женщины и дети — остальные. Многие женщины кормили своих младенцев с помощью тех выступающих желез, что отличают всех женских особей высокоразвитого мира Первой Реальности. Нужно заметить, что толпа невероятно воняла. Мои усики уловили присутствие напряженного ожидания.

Один из членов племени сел подле статуи Рострой с барабаном, а другой, держащий в руке деревянную дудку типа флейты, устроился с другой стороны от идола. Вилкc произнес речь. Она длилась и длилась. Вождь жестикулировал, потрясал кулаками, топал, кричал, ревел, рычал, шептал, смеялся, рыдал — в общем, проходил сквозь всю гамму человеческих эмоций.

Из-за присутствия толпы я не мог определить с помощью усиков, насколько искренен был Вилкc в своих проявлениях. Но племя принимало слова оратора почти с благоговением. Это можно было понять, если принять во внимание полное отсутствие развлечений, которое имеют они по сравнению с горожанами.

Наконец Вилкc закончил, и заиграли музыканты. На сцену выступил рой танцоров, голых до пояса и расцвеченных красками. Они кружились и раскачивались. При этом танцоры постоянно орали друг на друга.

Все были так увлечены танцем, что на время забыли обо мне. Теперь двигательная способность вернулась ко мне полностью, и я подергал свои путы. Они ни в коей мере не могли сравниться с теми, которыми связывали меня люди Айзора, ибо заперазхи сочли меня не более сильным, чем бывает обычный человек. Пока глаза присутствующих были прикованы к танцорам, я, применив полную силу, разорвал веревки на запястьях. Потом, выждав немного, пока восстановится циркуляция в членах, разорвал путы и на лодыжках.

Потом я начал очень медленно перемещаться по полу пещеры в направлении выхода. В тусклом свете никто не заметил, как я проскользнул за один из выступов, образованных сидящими.

Когда это стало безопасно, я перекатился по полу и встал на ладони и колени. Я почти уже достиг выхода, когда какой-то ребенок заметил меня и испустил громкий вопль. На этот звук оглянулась женщина и тоже закричала.

Прежде чем кто-либо успел схватить меня, я вскочил на ноги и бросился к выходу. Пещера позади меня казалась кипящим котлом, ибо все присутствующие пытались одновременно вскочить на ноги и броситься в погоню.

Я рванул из пещеры и промчался мимо палаток. Пробегая мимо костра, возле которого были сложены куски мяса — останки моей лошади, я успел выхватить для себя кусок, прежде чем нырнуть во тьму.

Будь воздух теплее, я с легкостью ускользнул бы от заперазхов. Моя сила и способность видеть в темноте давали мне преимущество перед обитателями Первой Реальности. Но холод этих высот замедлил вскоре мои движения, так что скорость моего продвижения приблизилась к скорости здешних обитателей.

За моей спиной мчалась, преследуя меня, толпа жителей пещеры. Каждый раз, когда в свете факелов сверкала моя чешуя, они испускали громкий вопль. Я бежал вниз по каменистому склону, устремляясь то влево, то вправо, чтобы сбить с толку преследователей. Но они были проворнее, чем обычные люди. Куда бы я ни повернул, повсюду за мной, подобно рою светящихся, насекомых, устремлялся свет факелов. Постепенно меня нагоняли. Мои движения замедлялись, по мере того как холод проникал в тело.

Знай я лучше местность, несомненно, сбил бы их всех с толку каким-нибудь трюком, но — увы! — местности я не знал. Погоня приближалась все ближе и ближе. Поверни я назад, мог бы убить двух-трех, но потом бы закоченел и меня б забили насмерть орудиями из камня и стекла. А это, я был уверен, огорчило бы мадам Роску и синдиков, которые доверились мне.

Стрела пролетела мимо цели. Мною начало овладевать отчаяние.

Уверившись, что они меня видят, я изменил цвет на самый бледный, какой только был в моем распоряжении, — жемчужно-серый. Потом метнулся вправо. Когда они бросились за мной, триумфально вопя, я метнулся за выступ, находящийся в стороне от тропы. Исчезнув на мгновение от взглядов преследователей, я резко изменил цвет на черный и бросился влево, перпендикулярно моему прежнему направлению.

Тем временем толпа продолжала мчаться туда же, куда и раньше. Я же тихонько ковылял в другую сторону, стараясь не потревожить какой-нибудь камень и не создать шум. К тому времени, когда племя обнаружило, что их светло-серая цель уже не маячит впереди, и остановилось, крича и размахивая факелами, я был уже вне пределов их досягаемости.

К рассвету я нашел тропу через Игольное Ушко и находился на пути сквозь северные склоны Эллорны к уступам Швении.

В период моего пребывания в плену и бегства я был склонен согласиться с неблагоприятным мнением трактирщика Хадрубара на заперазхов. Пробираясь же сейчас по тропе в розовом свете зари и подгрызая время от времени конину, я достиг более рациональной позиции по этому вопросу. Заперазхи лишь действовали согласно обычным нормам поведения обитателей Первой Реальности, которые инстинктивно делились на враждебные группы. Каждый член такой группировки смотрел на все прочие как на толпы неполноценных людей, а проще — как на законную добычу, на существ, охота на которых разрешена законом. Подобные деления могли проходить под любыми предлогами: раса, нация, племя, вера — любое различие годилось.

Будучи, как они считали, обиженные солимбрийцами, заперазхи, мыслящие обычными человеческими категориями, воспылали враждебными чувствами по отношению и ко всем новарцам. Поскольку я работал на новарское правительство, они меня поместили в ту же категорию. Факт состоял не в том, что заперазхи были «дикарями» в отличие от цивилизованных новарцев, но в том, что все человеческие существа несли в себе частицу этого «дикарства», хотя и прикрывали ее порой цивилизованными манерами и обычаями.

В течение трех дней пробирался я по плоской травянистой, продутой ветром степи Западной Швении, и не встретил ни малейшего признака человеческого жилья. Я не видел также никаких животных, кроме птиц и нескольких антилоп да еще дикого осла вдалеке. Давно уже доев остатки конины, я не мог добыть себе другой еды, потому что дикие животные слишком быстры даже для такого бегуна, как я, а нужного оружия у меня не было.

Лишенный пищи и воды, я начинал уже слабеть, когда мои усики поведали мне о присутствии влаги. Я застыл, пробуя ими воздух, потом выбрал нужное направление. Через полчаса нашлось углубление с водой, окруженное несколькими небольшими деревьями. Вода была в значительной степени приправлена тиной, но это меня не остановило. К счастью, мы, демоны, имеем иммунитет против почти всех болезней Первой Реальности.

Я все еще поглощал гнилую воду, когда приближающийся звук копыт заставил меня насторожиться. Я встал и увидел всадника, мчавшегося на лошади во весь опор. Это был крупный человек, похожий на швенских наемников, которых я встречал в Ире. На нем была меховая шапка в форме луковицы, полушубок из бараньей шкуры и мешковатые шерстяные брюки, заправленные в войлочные сапоги. Белокурая его борода развевалась по ветру.

Я поднял руку и крикнул на швенском:

— Отведите меня к своему вождю! — То была одна из немногих фраз, которые я заучил, прежде чем отправиться в путь. Для прохождения хорошего курса языка мне не хватало времени и наставника.

Всадник прокричал что-то вроде «Хоп!». Приблизившись, он раскрутил лассо, висевшее на седле, и взмахнул им над головой.

Очевидно, человек намеревался поймать меня тем же способом, которым ловили меня разбойники Айзора в Зеленом Лесу. Не собираясь повторять пройденное, я весь подобрался. Когда крутящееся кольцо приблизилось ко мне, я высоко подпрыгнул и поймал веревку когтями. Приземлившись, я поплотнее уперся ногами в землю и подался назад.

Результат был удивительным. Наездника, готового к тому, чтобы сбить меня с ног и тащить, неожиданный рывок выдернул из седла, и он упал прямо на голову. Лошадь остановилась и принялась щипать травку.

Я поспешил к упавшему человеку. Перевернув его на спину, я с большим удивлением обнаружил, что он мертв. При падении он сломал себе шею.

Это обстоятельство вносило в дело некоторые перемены. Одежда человека могла сослужить мне службу в качестве изоляции от перепадов температуры, ибо дневная жара степи доводила меня почти до изнеможения, в то время как ночной холод замораживал чуть ли до неподвижности. Так что я взял меховую шапку, бараний тулуп и сапоги. Брюки я брать не стал — слишком уж неудобно было бы запихивать в них хвост. Также забрал оружие, кремни и огниво.

Потом пытался поймать лошадь. Испуганная моим видом и запахом, она шарахалась при моем приближении. В то же время ей явно хотелось остаться по соседству с источником. Я бегал и бегал за ней между деревьев, совершив таким образом немало кругов, но, ослабевший от голода, так и не смог ее догнать.

Тогда я подумал о лассо. Я никогда не практиковался в подобном искусстве. И решил попробовать, но первая попытка не принесла мне удачи: я лишь сам запутался в веревке и растянулся на земле. Однако несколько часов практики обогатили меня умением делать хорошие броски на расстояние футов двенадцать. Вооруженный этим умением, я смог наконец, приблизившись на достаточное расстояние, набросить кольцо веревки на шею лошади. Потом я отвел беглянку обратно к водному бассейну и привязал к дереву.

Умершего человека я съел, радуясь тому, что нашел наконец себе пищу. Некоторые обитатели Первой Реальности были бы в ужасе и объявили меня смертельным врагом человечества, но я не могу всерьез принимать их нелогичные и несообразные табу. Человек этот сам стал причиной своей смерти, напав на меня. Его душа, несомненно, отправилась в тот, следующий за Первой Реальностью, мир, где все делается машинами. Если он больше не нуждался в своем теле, то я, несомненно, нуждался в нем.

Зная странное отношение людей к поеданию соплеменников, я тем не менее похоронил несъедобные останки умершего. Склонить варваров к рациональному решению и так будет достаточно трудно, зачем же давать лишний повод к враждебности?

Потом я взобрался на лошадь и двинулся к северо-западу. Согласно карте, находившейся у меня ранее, именно в этом направлении лежал путь к орде чама Теорика. Впрочем, наверняка сказать было нельзя, потому что каждую неделю племя снималось с места и отправлялось на поиски свежей травы для животных.

На второй день по отъезде от того места, где находилось озерцо с водой, я заметил слева от себя другого всадника. Он двигался в северном направлении, так что пути наши сближались. Подобно первому кочевнику, он тоже был наряжен в меховую шапку и овечий тулуп.

Когда мы подъехали друг к другу ближе, я помахал рукой. Вот кто, подумал я, может указать мне нынешнее расположение орды.

Человек помахал мне в ответ, и я подумал, что мне удалось наладить дружеский контакт. Когда мы приблизились, я спросил его на своем примитивном швенском:

— Сэр, не будете ли вы так любезны указать мне лагерь чама Теорика?

Теперь нас разделяло шагов двадцать-тридцать. Человек, очевидно, был близоруким, ибо он только сейчас заметил, что лицо, находящееся под меховой шапкой, никак не могло принадлежать его соплеменнику. Его глаза округлились от ужаса, и он крикнул что-то вроде: «Изыди, дьявол!»— выхватил лук из колчана и потянулся за стрелой.

У меня тоже были лук и колчан, но, ни разу не практиковавшись в стрельбе из лука, я не надеялся на удачный выстрел, кроме того, мне нужен был проводник, а не еще один труп.

Следующее мое действие было довольно неожиданным. Будь у меня время на то, чтобы обдумать его серьезно, я бы наверняка отверг его окончательно и бесповоротно. Я никогда даже не пробовал ничего подобного, и маневр этот очень сложен. Но, как говорим мы, демоны, дуракам счастье.

Я впился в бока лошади острыми углами тяжелых железных скоб, которые швены употребляют вместо шпор. Лошадь рванулась вперед, а я обернулся к швену. Последний все еще возился со стрелой, и я находился в нескольких ярдах от него. Потом, действуя так, как, я это видел, делала в цирке Багардо мадам Дульнесса, я перегнулся, ухватился руками за седло и подтащил ноги. Через мгновение я стоял на спине галопирующей лошади.

Если бы мне надо было покрыть таким образом какое-то расстояние, я бы, конечно, свалился. Но к этому времени обе лошади находились почти одна подле другой. Я прыгнул с седла, на котором стоял, на крестец другой лошади и тут же закрепился на ней в сидячем положении за спиной первого всадника. Я вцепился в его шею обеими руками так, что мои когти сошлись как раз над его бородой, и закричал ему в ухо:

— Отвези меня к своему вождю!

— Отвезу! — крикнул тот пресекающимся голосом. — Только убери когти с моей шеи, а то ты вскроешь мне вены и убьешь меня!

Я позволил ему продолжать путь. Бедняга так и не понял, что я испытывал такую же слабость от собственного недавнего кульбита, о котором не мог вспоминать без ужаса, какую он испытывал от моего вида и поведения.

Перемещающийся лагерь хрунтингов напомнил мне лагерь паалуанцев и даже деревню заперазхов. Но дома его казались иными. Они были сделаны из кожаных шкур, полукружьями натянутых на каркас из палок. Территория вокруг этих серых жилищ была разбита на секции, каждая из которых была приспособлена для особых нужд. Например, я заметил загоны для лошадей, отделения для лучников и для боевых мамонтов.

Кочевники, их женщины и дети сновали вокруг кибиток и стоящих среди них сотен крупных четырехколесных повозок. Направляя свою лошадь среди всех этих препятствий, мой пленник перекрикивался с другими кочевниками. Он кричал:

— Держитесь в стороне! Не подходите! Не вмешивайтесь, иначе то, что сидит у меня за спиной, убьет меня!

В центре палаточного городка находилась кибитка размерами вдвое больше остальных. Вокруг нее было пустое пространство. Перед ней развевалась пара знамен, украшенных лошадиными хвостами, человеческими черепами и прочими эмблемами кочевников. Двое хрунтингов в кирасах из лакированной кожи стояли на страже перед кибиткой, вернее, они должны были стоять на страже. Но один спал, прислонившись спиной к древку и склонившись головой к коленям. Другой сидел, прислонившись спиной к другому древку. Он не спал, но лениво ковырялся щепочкой в земле.

Услышав вопли моего пленника, оба часовых поспешно вскочили. Обменявшись несколькими словами с ним, один из часовых вошел внутрь и вскоре вернулся со словами, что чам желает видеть меня немедленно.

Я слез с лошади и направился к кибитке. Мой пленник тоже спешился и смотрел на меня, потрясая саблей и выкрикивая угрозы. Я наполовину вытащил свою шпагу, но тут вмешались часовые. Они стали отталкивать его рукоятями копий, я оставил их яростно спорящими и вошел в дверь.

Часть этого огромного шатра была отведена под помещение для приемов. Когда я вошел, чам и еще двое охранников сели в соответствующие случаю позы, и лица их приняли выражение достоинства и суровости. Чам сидел на седле, положенном на обрубок бревна. Такое положение должно было свидетельствовать о нем как о вожде бесстрашных наездников. Охранники в забавных одеждах, со множеством блестящих медных пуговиц на кирасах, стояли по сторонам от чама с копьями и щитами в руках.

Чам Теорик был старым хрунтингом, таким же высоким, как я, толстым, с огромной белой бородой, кольцами спадающей на грудь. С плеч струился пурпурный плащ, расшитый шелками, узорами далекого Ираза. Золотые обручи, цепи и прочее в том же духе украшали его шею и руки.

Как здесь было положено, я встал на четвереньки и коснулся лбом ковра, оставаясь в этой неграциозной позе, пока не заговорил чам:

— Встань! Кто ты такой и чего ты хочешь?

— Если, — сказал я, — Ваша Свирепость могла бы найти переводчика с новарского, поскольку я плохо знаю швенский...

— Мы говорим по-новарски сами, наш добрый... мы ведь не можем сказать «наш добрый человек», ведь не можем? Ха-ха-ха! — Теорик хлопал себя по бокам и задыхался от смеха. — Да, идет молва, что мы говорим на нем великолепно. Так что перейдем на этот язык.

В действительности чам говорил на новарском с таким неудобоваримым акцентом, что я понимал этот его новарский немногим лучше, чем швенский. Но, разумеется, не стал проливать свет на это обстоятельство. Я объяснил причины своего визита в Швению.

— Итак, — сказал Теорик, когда я закончил, — загребающий деньги Синдикат хочет, чтобы мы спасли его от плодов собственной скупости и жадности, а? Именно так получается по твоим словам. Где твои грамоты, где письменное предложение Синдиката?

— Как я уже объяснил Вашей Свирепости, пещерные люди Эллорны отобрали у меня все мои бумаги, когда меня поймали.

— Тогда какие у тебя доказательства? — Он ткнул в меня указательным пальцем. — Мы скоры на расправу с теми, кто пытается нас обмануть. Они могут немедленно оказаться посаженными на острые колья, хо-хо-хо!

Сконцентрировав все мысли на поиске решения, я тут же нашел его:

— Великий чам, перед вторжением в Ире служили наемниками несколько сотен хрунтингов. После битвы эти люди ушли в свои родные земли. Некоторые должны помнить, что видели меня в Ире.

— Посмотрим, посмотрим! Родовек!

— Да, сэр? — сказал представительного вида хрунтинг, выступая из покрытого коврами проема.

— Проследи за тем, чтобы мастер Здим был устроен так, как подобает послу. Проследи также, чтобы его охраняли от возможного нападения извне и от побега, — это уже, можно сказать, изнутри. Если он действительно окажется послом — очень хорошо, если нет — хо-хо-хо! Ну а теперь, мастер Здим, вернешься сюда на закате солнца, когда наши вожди соберутся на пьяный совет племени. Тогда мы обсудим твое предложение.

— Извините меня, сэр, верно ли я расслышал, что вы сказали «пьяный совет племени»?

— Конечно. Знай, что такой у нас обычай: мы обсуждаем все на двух советах, пьяном вначале, так как мысли тогда свободны и бесстрашны, а потом на трезвом, так как тогда будут преобладать добропорядочность и благоразумие. Трезвый совет будет завтра. Желаю тебе прощания, человек-ящерица, нашему расставанию пора уходить.

...Последнее, что я успел увидеть перед уходом, — это как два охранника с пыхтением и вздохами поднимали чама Теорика с седла, служившего ему троном.

Пьяный совет был собран в павильоне, стоявшем на открытом пространстве за резиденцией чама. В отличие от последней, он был покрыт парусиной, поддерживаемой различными шестами и кольями, как главный тент цирка Багардо. Так что зрелище было знакомое. Под ним собрались более пятидесяти вождей племени и прочих должностных лиц, и все вместе они воняли круче, чем заперазхи.

Когда я был препровожден к своему месту, то оказалось, что напротив меня сидит чрезвычайно высокий, очень сильный на вид молодой хрунтинг с блестящими волосами цвета золота, спадавшими ему на плечи. Это был принц Хваеднир, племянник чама. Поскольку он принадлежал к тому же королевскому клану, что и Теорик, и являлся самым сильным и красивым мужчиной клана, он был выбран следующим правителем хрунтингов. Так как по-новарски он знал едва ли несколько слов, мы с ним обменялись лишь любезными кивками.

Сосед с другой стороны, принц Шнорри, был низеньким толстяком. Он тоже принадлежал к королевскому клану. И что гораздо важнее, он бывал в Новарии, так как учился в Академии в Оттомани. С ним я заговорил о знакомом мне по внешнему виду шатре.

— Ничего удивительного, — сказал Шнорри. — Если я не ошибаюсь, это тот самый шатер, которым владел хозяин цирка. Когда его собственность была отправлена на аукцион, странствующий торговец купил шатер, перевез через Эллорну и продал чаму. Он спорил, что под этим шатром можно собрать больше людей и что он меньше весит, чем наши традиционные круглые кибитки из шестов и шкур.

Эта сделка вызвала огромные споры среди хрунтингов. Некоторые говорили: «Покупай тент, потому что он являет собой прогресс. Прогресс неизбежен, и единственная наша защита от него — это держаться с ним рядом». Другие говорили: «Нет, старые и испытанные пути лучше. Кроме того, использовать новарские предметы — значит поставить себя в зависимость от новарцев, которые постепенно при помощи всяких фокусов могут превратить нас в просителей». Как видите, победила та партия, что стоит за прогресс.

Совет начался с обеда. В отличие от новарцев швены жуют громко, широко открывая рты. На столе стояли огромные кувшины, и женщины заполняли их вином. Чам и его вожди начали пьянеть. Пришло время тостов. Швенский обычай отличается от новарского. Новарцы пьют за других, тех, кому они хотят оказать честь. Тот, кому оказывается честь, сидит и не пьет, пока его сотрапезники по очереди встают и пьют за него. Швены же, наоборот, встают и пьют сами за себя. Например, один плотный парень со сломанным носом встал и провозгласил:

— Кто ведет своих соратников вперед в каждой битве? Я, бесстрашный и неуязвимый Шраген! Кто единым ударом убил пятерых гендингов в сражении под Умееле? Я, могущественный и доблестный Шраген! Кто стал победителем турнира по борьбе между кланами, проведенного в честь пятидесятилетия чама Теорика, да улыбаются ему всегда боги? Я, свирепый и неутомимый Шраген! Кто никогда не забывает о своей чести? Я, благородный и доблестный Шраген! Может ли любой другой воин сравниться с незапятнанным и всеми любимым Шрагеном? Нет, и потому я пью за свое здоровье!

Сосуды с вином неустанно пополнялись. Когда великолепный Шраген сел, встал другой и произнес в честь себя не менее хвалебную речь, которую Шнорри перевел мне. Но, как говорят у нас дома, не хвались, идучи на рать, а хвались, идучи с рати. Или срати?..

Проведя таким образом примерно час, вожди хрунтингов неимоверно быстро назюзюкались. Наконец чам Теорик постучал по столу рукоятью кинжала.

— П-пришло время для дела! — воззвал он. — Сегодня у нас только два вопроса. Первый состоит в жалобе гендингов на то, что один из наших храбрых героев угнал у них стадо овец. Второй — предложение, полученное от Ира через посредство демона Здима — вон того парня драконовского вида, что сидит между Шнорри и Хваедниром. Итак, первое: овцы. Вперед, господин Минтхар!

Жалобщиком от гендингов был средних лет швен, рассказавший, как гендинги были лишены пятидесяти овец, умыкнутых бандой воров-хрунтингов. Чам Теорик расспросил Минтхара. Нет, жертва не видела похитителей. Откуда же он знает, что это были хрунтинги? По данному пастухом описанию их костюмов и экипировки лошадей, а также по выбранному теми направлению...

После часового расспроса, во время которого несколько вождей уснули, Теорик закончил процедуру:

— Ты не представил неопровержимой улики. Если гендингам нужны еще овцы, они могут купить их у нас.

— Но, Ваша Свирепость, для нас это вопрос чрезвычайной важности, — запротестовал жалобщик.

Теорик вскипел:

— Уходи, нечестивый! Мы не верим ни слову из твоей сказки. Всем известно, какие лгуны гендинги...

— Всем известно, какие воры хрунтинги, ты хочешь сказать! — вскричал жалобщик. — Это означает еще одну войну!

— Ты оскорбляешь нас и угрожаешь нам в нашем собственном шатре? — гневно завопил Теорик. — Стража, принесите мне мой лучший нож! Прочь с него голову!

Стража поволокла кричащего и упирающегося Минтхара из шатра. Вожди зашумели, споря. Несколько из них пытались заговорить с чамом одновременно. Некоторые сказали, что именно так и следует обращаться с такими вероломными наглецами, другие — что послов следует уважать, независимо от их миссии. Один из принадлежащих к последним перекричал всех и приник почти к самому уху чама.

— Ладно, ладно, твоя точка зрения мне понятна, — сказал Теорик. — Ладно, мы обдумаем это дело еще раз завтра, когда будем трезвее. Если Минтхар примет завтра более умеренную линию поведения...

— Чам, — крикнул мой компаньон Шнорри, — завтра Минтхар не будет в состоянии принять более умеренную линию поведения!

Теорик с озадаченным видом покачал головой:

— Да, теперь, когда ты так сказал, я понял, что ты имеешь в виду. Стража! Отменить наш последний приказ насчет убийства... ах-ах-ах, уже слишком поздно!

Один из стражников как раз вступил в шатер, держа на вытянутой руке за волосы голову посла Минтхара. Теорик сказал:

— Хорошенькая получилась шутка, хи-хи-хи! Клянусь шарами Грейпнеха, нам придется придумать какое-то оправдание или басню для чама Вандомара. Второй вопрос — предложение, привезенное из Ира демоном Здимом.

Теорик сделал резюме по моему предложению.

— Вначале мы заподозрили в этом какой-то фокус. Поскольку Здим не привез с собой ни верительных грамот, ни убедительных доказательств, — продолжал чам, — он уверял, что все это было украдено заперазхами. Но несколько наших людей, которые служили в Ире, подтвердили, что Здим был там и состоял на службе у знатной дамы из этого города. Так что мы склонны верить ему. И потом, трудно найти причину, которая могла бы заставить его совершить такой долгий и опасный путь просто так. А теперь позволим ему самому выступить перед вами. Его превосходительство Здим!

Говоря о «фокусе», Теорик имел в виду происки не кочевников, а каких-нибудь фермеров или горожан. Кочевники были исполнены презрения ко всем тем, кто вел иной образ жизни.

Вставание из-за стола составило некоторые трудности, потому что принц Хваеднир уснул и его золотистая голова покоилась на моем плече. Аккуратно освободившись, я поведал военачальникам племени о фактах, приведших меня сюда, а Шнорри переводил. Я старался говорить очень осторожно, памятуя о том, что может случиться с послом, попавшим в общество этих пьяных варваров.

Потом началась беспорядочная дискуссия. Поскольку ораторы были теперь основательно пьяны, аргументы, приводимые ими, либо не имели отношения к делу, либо были просто дурацкими. Наконец чам призвал всех к порядку.

— На сегодня это все, — сказал он. — Мы придем к нашему шере... к нашему реше... Мы все обдумаем завтра на трезвом совете. А теперь...

— Прошу прощения, Великий чам, но это не все! — протянул хрунтинг, в котором я узнал человека, насильно привезшего меня в палаточный город. — Я не смел прерывать вас, пока вы были заняты делом, но теперь с делами кончено, и я хочу рассказать вам кое-что об этом демоне!

— О! — произнес чам. — Что же именно, мастер Хлиндунг?

— Он нанес мне тяжкое оскорбление! — Хлиндунг рассказал о нашей встрече в степи и о том, как я силой заставил его отвезти меня к чаму. — Итак, я называю его подлым нечеловеческим чудовищем и докажу мои слова на его корявом и уродливом теле. Выходи вперед, демон!

— Что это значит? — спросил я у Шнорри.

— Это значит, что вы должны с ним сражаться насмерть.

— Чам, — воззвал я, — если этот человек убьет меня, то как я смогу предстать завтра на трезвом совете?

— Пусть тебя это не волнует, — успокоил меня Теорик. — Я слышал предложения и уверен, что Шнорри помнит их наизусть. А драка ваша послужит забавным окончанием сегодняшнего вечера. Как весело, хо-хо-хо! Вставай же и испытай судьбу, мастер Здим!

Хлиндунг с важным видом расхаживал туда-сюда по свободному месту перед столом чама. При нем была шпага, которой он то и дело рассекал воздух, и небольшой кожаный щит, усеянный железными заклепками.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы дать удовлетворение, — сказал я, — но чем же я должен с ним драться?

— Тем, что у тебя есть, — ответил чам.

— Но у меня ничего нет! — запротестовал я. — Ваша охрана разоружила меня, когда я появился перед шатром, и оружие мне так и не вернули!

— Хо-хо-хо, как забавно! — загремел Теорик. — Как же тебе не повезло! Я не могу приказать, чтобы тебе вернули оружие, потому что ты мог бы нанести им повреждение Хлиндунгу, и тогда бы я оказался нелояльным по отношению к собственному соплеменнику. Эй, кто-нибудь, подтолкните его!

Мои усики подсказали мне, что собравшиеся военачальники жаждут крови. Хваеднир проснулся, он и другие схватили меня за плечи и начали вытаскивать из-за стола.

— А что, если я его убью? — спросил я.

— Это будет прекрасное представление, хо-хо-хо! Но ты должен убить его в честной драке. Конечно, его воины ополчатся потом на тебя и захотят убить.

Прежде чем я это осознал, я оказался на чистом пространстве, лицом к лицу с Хлиндунгом. Последний пригнулся, держа перед собой щит, и начал наступать на меня, делая короткие выпады мечом, лезвие которого сверкало в желтом свете фонарей.

— Но, Ваша Свирепость... — начал было я, когда Хлиндунг вдруг прыгнул.

Хотя по силе я далеко превосходил обычного обитателя Первой Реальности и сложением крепче, я не обманывал себя — меч Хлиндунга легко бы проткнул мою чешую. Поскольку места было мало, я сделал единственное, что мог, чтобы избежать этого страшного на вид лезвия. Я перескочил через Хлиндунга и очутился за его спиной.

Хлиндунг выпил как следует, в то время как я пригубил лишь умеренное количество пива. Кроме того, алкоголь, похоже, действует на нас, обитателей Двенадцатой Реальности, меньше, чем на обитателей Первой Реальности. Возможно, причина эта могла бы озадачить алхимиков.

Когда Хлиндунг сообразил, что я исчез, он, вместо того чтобы повернуться, стал лупить воздух в том месте, где я стоял раньше.

— Колдовство! — вопил он. — Колдовство!

Я прыгнул на него сзади и схватил когтями за воротник и брюки. Потом стал вращать его над головой. После третьего круга я выпустил его. С криком он пронесся под потолком шатра и вылетел наружу. Оттуда послышался грохот падения.

Несколько хрунтингов выбежали на улицу. Потом пара-тройка из них вернулась со словами:

— Великий нам, Хлиндунг не слишком расшибся. Он только сломал ногу при падении.

— Хо-хо-хо! — веселился чам. — Итак, мой мужественный рубака думает, что может отстаивать свою честь в спорах с существами других Реальностей? Это послужит ему уроком. В течение нескольких лун он будет совсем безобидным. А к тому времени, когда выздоровеет и станет искать ответной встречи, ты, мастер Здим, несомненно, будешь занят в другом месте. Чертовски умно это было с твоей стороны, клянусь кишками Грейпнеха! Хоть ты и испортил мой шатер. Всем спать, пьяный совет объявляю закрытым.

Трезвый совет, состоявшийся на следующий день, был менее красочным, но более разумным, несмотря на то что некоторые военачальники находились в состоянии похмелья. Некоторые швены высказали такое благоразумие, которое украсило бы совет и в Двенадцатой Реальности. Военачальники приветствовали перспективу отправиться в Ир, но боялись драконов-ящериц.

— Мамонты — хорошие для военных целей животные, — сказал один, — но они чертовски не любят ран и смертей. Поставьте их перед чем-то обладающим незнакомым видом и запахом, как эти драконы, и они впадут в панику и ринутся назад через собственное войско. А это сразу нарушит организацию войска.

— У нас, демонов, — сказал я, — есть поговорка: «Своя рубашка вылетит — не поймаешь...» Но нет ли среди вас колдунов, которые могли бы сделать этих чудовищ безвредными?

— У нас есть пара старых колдунов, годных только на то, чтобы заговаривать боль в животе да предсказывать погоду. Мы, храбрые кочевники, скорее полагаемся на верность меча, чем на помощь магии.

— Вот если бы паалуанцы вторглись в Швению, — вмешался еще один, — то все было бы просто. Дождаться только холода, и их драконы — они ведь рептилии с холодной кровью — стали бы останавливаться, по мере того как холод завладевал ими.

— Это наталкивает меня на мысль, если мне будет дарована свобода говорить, — сказал я. — Я знаком с шаманом из заперазхов, если только слово «знаком» подходит для определения отношений с человеком, который хотел принести меня в жертву своему богу. В его колдовском багаже есть заклинание о холоде; собственно, меня и поймали, когда этот парень Йурог заморозил воздух до такого состояния, что я не мог двигаться. Так вот, если бы нам удалось убедить мастера Йурога употребить это заклинание против паалуанцев...

Это предложение было встречено военачальниками криками одобрения.

— Хорошо! — сказал чам. — Пусть будет так, если мастеру Здиму удастся завербовать этого дикаря. Мы отправимся до Игольного Ушка, а там посмотрим, что дадут силы его убеждения. А теперь, — продолжал он, — другой вопрос. У нас нет письменного соглашения с Синдикатом, и мы были бы дураками, если бы ринулись в такое дело, не заручившись серьезным договором. Знаем мы этих трюкачей! Мы можем уложить для них половину населения, но, если у нас не будет клочка бумаги для показа, они вполне могут сказать: «Мы ничего вам не должны, мы никогда не давали согласия на вашу помощь».

Почти все присутствующие согласились в этом с чамом. Поскольку почти все швены неграмотны, они относятся к каждому написанному слову с огромным подозрением. Кроме того, судя по тому, что узнал о Синдикате, я не сомневался, что заявление швенов имеет под собой почву.

В конце концов было решено, что, пока к Игольному Ушку будет послана экспедиция, состоящая из пяти тысяч воинов и сотни мамонтов. Если мне удастся завербовать Йурога, сила эта двинется затем к Иру через Солимбрию, которая все равно не сможет сопротивляться.

После некоторых споров мы пришли к соглашению и условия синдиков были приняты: одна марка одному человеку в день и шесть пенсов в день за каждого мамонта, а максимум в сумме — четверть миллиона марок. Они настояли на добавлении минимума в сто тысяч, на что я согласился.

Но прежде чем заняться паалуанцами, мы должны были употребить все свои усилия на то, чтобы получить письменное обещание от ирцев. Как сделать это, если Ир осажден паалуанцами, должны были подсказать события. Наконец Теорик сказал:

— О Хваеднир, поскольку ты можешь однажды сменить меня, пора тебе узнать, что такое собственное командование. Поэтому войско поведешь ты. Я снабжу тебя знающим военным советом, составленным из умелых командиров, и рекомендую тебе внимать их словам.

— Благодарю тебя, дядя, — склонился в поклоне принц Хваеднир.

Мы подошли к Игольному Ушку. Наши разведчики поймали человека племени заперазхов, сказали ему, что желаем побеседовать с шаманом Йурогом и отпустили. Потом из-за скал появился Йурог. Плата в десять быков племени — пять немедленно, а пять — после проведения кампании легко убедила его присоединиться к нам. Когда мы шли вниз по южной стороне перехода, старик признался:

— Быть шаманом хорошо, но моя хочет видеть цивилизацию, встречать великих колдунов, учить высшую магию. После многих лет скалистые горы и невежественные пещерные люди мало-мало надоели.

На солимбрийской границе мы лицом к лицу столкнулись с проблемой: как вести себя с солимбрийцами. Я сказал Шнорри:

— Конечно, они не могут остановить вашу армию на пути в Ир, поскольку деморализованы тем, что архон у них слабоумный. Но скоро выберут нового архона, и на сей раз судьба может оказаться к ним более милостивой. Если Хваеднир позволит своим людям дикий набег, воровство, насилие и убийство, то на обратном пути после кампании вам, может быть, придется сражаться.

На следующем военном совете Шнорри поставил этот вопрос (я присутствовал на совете в качестве представителя от Ира). Главный сказал:

— Кто тот трусливый сердцем, который хочет, чтобы мы вели себя как эти сидячие, изнеженные, пухлозадые? Плевать на него! Если наши храбрые воины задерут юбки на солимбрийских чертовках, то это только честь для солимбрийцев — в их дегенеративные жилы наконец-то вольется героическая кровь.

— Даже крыса кусается, если ее задеть, — сказал другой. — Поэтому я согласен со Шнорри. Если мы слишком наподдадим солимбрийской крысе, она, конечно же, начнет сопротивляться. А какой для нас толк проткнуть десять их за одного нашего? Этот умерший будет стоить многого, когда начнется война с гендингами.

— О солимбрийский защитник! — заметил еще один. — Мы пройдем через них, как горячий нож через масло. Ты забыл, как мы разграбили город Боуктис в дни чама Ингнала, когда сидни мчались от нас как кролики?

Шнорри сказал:

— Я также помню, когда наши силы возвращались через Эллорну, объединенные силы боактиан, тархиан и солимбрийцев разбили нас и отобрали большую часть добычи.

Так оно и шло — то в одну сторону, то в другую, а принц Хваеднир сидел и слушал. Этот молодой человек не поразил меня своим умом даже тогда, когда я выучил швенский настолько, что мог с ним разговаривать. Сейчас тем не менее он внимательно слушал советы своих военачальников и принимал их, когда эти советы были более или менее едиными. Наконец он сказал:

— Я последую совету моего двоюродного брата Шнорри. Войско воинов будет двигаться строго по дороге. Вступление в драку будет наказываться отсечением руки, насилие — кастрацией, убийство — потерей головы.

Ответом на это было ворчание, и некоторые воины, казалось, не приняли распоряжения всерьез. Однако, после того как один из них потерял голову за убийство мужчины, остальные поверили и подчинились.

Вначале солимбрийцы со всех ног удирали при появлении армии хрунтингов. Когда же узнали о том, как хорошо ведут себя кочевники, большая часть их вернулась по домам. Рой маркитантов, специалистов по развлечениям и проституток, был готов удовлетворять нужды воинов.

От некоторых из них я узнал, что Ир еще держится. Новость эта казалась свежей, потому что все земли, окружающие Ир на много лье, были пустынными. Часть населения была поймана наездниками кенгуру-кавалерии во время набегов и угнана для съедения. Остальные, услышав о судьбе соседей, оставили между собой и Иром такое большое расстояние, какое только могли.

Проходя мимо Солимбрии — город благоразумно запер ворота, — мы пересекли лагерь беженцев из Ира. Расположились на ночь в окрестностях города, и к командующему пришла делегация от ирцев.

— Мы бы хотели присоединиться к вашей армии, идущей освобождать наш город, — сказали они. Шнорри снова переводил.

Поскольку Хваеднир, казалось, не знал, как отнестись к этой просьбе, Шнорри созвал военный совет. Когда все собрались, один военачальник спросил:

— Сколько вас может собраться?

— Возможно, человек пятьсот, сэр.

— Как вы вооружены? — спросил другой.

— О, у нас нет оружия, сэр. Мы убегали в огромной поспешности. Мы думали, что ваша великолепно оснащенная армия могла бы снабдить нас оружием.

— Сколько среди вас профессиональных воинов? — спросил третий.

Говоривший казался обескураженным:

— Ни одного, сэр. Мы миролюбивый народ, который хочет лишь того, чтобы ему было позволено работать на своих фермах и заниматься торговлей. — Хрунтинг отпустил насмешливое замечание на своем языке, но ирец продолжал: — Но все равно мы горим патриотическим чувством, и это возмещает отсутствие опыта.

Вождь сказал:

— Боюсь, что с таким неуклюжим выводком хотя и можно совершить хорошую прогулку, но вряд ли имеет смысл вести военную кампанию. Вы все верхом?

— Совсем нет, сэр. Правда, у некоторых есть лошади, но это все мирные домашние животные, привыкшие лишь перетаскивать груз и неспособные к участию в военных действиях. Мы намеревались быть пешими солдатами.

Хваеднир возразил:

— Наша армия полностью верховая. Каждый человек, кроме наездников на мамонтах, имеет по две лошади. Чем же может быть для нас полезен пехотный батальон? Вы же за нами даже не успеете!

Несколько военачальников зашумели:

— Чума их заешь! Нам не нужна толпа трусов-захребетников!

— Ну да, они только под ногами будут мешаться...

— Честь требует того, чтобы мы взяли себе всю славу этой кампании.

— Отошли их копаться в земле, принц.

Ирцы не понимали слов, но тон и взгляды были им понятны, и вид у них стал еще печальнее. Когда они уже приготовились уходить, я сказал:

— Сэры, вам не известно, что вы найдете у Ира. Паалуанцы могли выстроить мощные укрепления вокруг своих позиций. Для взятия их, насколько я могу судить по своим знаниям истории Первой Реальности, ваши животные будут бесполезны. Вам придется снимать осаду самим, а это дело медленное и требует большого труда.

Пока вы будете заниматься приготовлениями, ирские беженцы вполне смогут вам помогать. Если вы поставите над ними офицера, говорящего по-новарски, он сможет тренировать их в пути. Когда придет время брать вражеский лагерь, вы можете обнаружить, что все пешие солдаты в этом деле равны.

Это замечание вызвало еще одну бурю споров со стороны военачальников. Большая их часть все еще возражала против вооружения ирцев, но Шнорри и еще двое поддержали меня. Наконец Хваеднир сказал:

— Ну, поскольку мнения разделились, пусть решают боги.

Он извлек из своего кошелька монетку, подбросил ее, поймал и показал всем.

— Орел, — сказал он. — Ирцы будут вооружены и обучены, как предложил демон. Я сказал.

Становилось все жарче, по мере того как мы, идя по пустынной земле, приближались к Иру. Тяжелые одежды хрунтингов были бесполезными в этом знойном климате. Люди скакали с непокрытыми головами, обнаженными по пояс, а потом жаловались на тепловые удары. (Большая часть швенов выбривает головы, кроме одного локона на ней. Хваеднир, гордившийся своими золотыми волосами, был один из немногих, кто оставлял их небритыми.) Особенно страдал тучный Шнорри. Пот ручьями стекал с его тела. Недомогание сделалось повсеместным явлением.

Должен сказать, что, когда речь шла о передвижении армии, разведочных вылазках, внезапном нападении на лагерь, хрунтинги действовали эффективно. Их военачальники могли быть напичканы фантазиями насчет чести, доблести и собственного превосходства, но в делах практических они были молодцы. Так что то, что принц Хваеднир был не семи пядей во лбу, значения не имело. Пока он следовал подсказкам своих советников, он не мог ничего особенно испортить.

Когда мы приблизились к Киамосу, наши разведчики сообщили, что паалуанцы все еще окружают Ир. Сам Киамос не мог быть виден из Ира, потому что этому мешает низкая гряда, что проходит между Киамосом и Малым Вомантиконом. Тем не менее было решено подойти к Киамосу украдкой, в ночное время и разбить там лагерь в надежде на то, что паалуанцы не обнаружат нашего присутствия до тех пор, пока мы не будем готовы к атаке. Каннибалы уже не посылали свои разведывательные отряды в набеги по окрестностям. Я думаю, что они едва ли надеялись что-либо найти, вернее, кого-нибудь, кто был бы съедобным, а искать следы приближающейся армии — такое просто не приходило им в голову.

Однажды вечером армия хрунтингов тихо двинулась по долине Киамоса, пересекла подъемный мост и разбила лагерь. Люди съели холодный ужин, и все прошло бы хорошо, если бы не один мамонт, испустивший громкий трубный звук. Несколько других ответили ему, а через пару минут разведчики доложили, что от лагеря отъехал отряд паалуанцев на скакунах и с факелами. Военачальники бросили им навстречу большую силу всадников. Хрунтинги налетели на паалуанцев и убили большую часть, но некоторые из оставшихся вернулись в лагерь.

Теперь каннибалы знали, что поблизости находятся вражеские силы, но они не знали, что это за силы. Военачальники позаботились о том, чтобы они и не узнали этого. Были расставлены пикеты вдоль гряды, отделявшей Киамос от Ира, и посланы верховые патрулировать у высшей точки этой территории день и ночь. Некоторые паалуанцы могли бы заметить наш лагерь, но с такого расстояния, что это не принесло бы им особой пользы.

На вторую ночь после нашего прибытия открылся военный совет. Один из командиров выступил с отчетом:

— Наша разведка сообщила мне, что паалуанские солдаты весь день трудятся в своем лагере с лопатами и ломами, расширяя укрепления. Некоторые роют ямы и вбивают колья, другие возводят баррикады из заостренных веток, некоторые увеличивают земляные валы. Нам следует напасть немедленно, пока эти дикари не сделали себя недоступными.

— Нет, — возразил другой. — Мы самые умелые в мире конники, но если мы выступим пешими, то это будет война без конца. Лучше отрезать их от продовольствия, обречь на голодание.

— Пока мы будем это делать, мы заморим до смерти Ир, — сказал еще один.

— Ну и что? Когда все эти осажденные умрут, мы сможем воспользоваться их богатством.

— Но это непорядочно!

— Товарищи, — сказал очередной выступающий, — давайте думать только о стоящей перед нами проблеме. Ирской пехоте нужен еще один день, чтобы подойти к нам. Если мы подождем ее прибытия, то потом сможем вместе обрушиться на лагерь каннибалов. Мы, собственно, можем послать вперед как первую волну именно пехоту. В конце концов, это их город, так что они без возражений умрут за него.

И так продолжалось круг за кругом. Наконец принц Хваеднир заметил:

— Товарищи, мой дядя чам предупреждал меня перед нашим уходом, чтобы мы не вступали в битву, не достигнув твердого соглашения с синдиками.

— Но как мы можем достичь с ними твердого соглашения, — возразил один из военачальников, — если их окружает кольцо паалуанцев?

— Мы могли бы пройти над ним, под ним и через него, — ответил полушутя другой. — Судя по количеству камня вокруг, я сомневаюсь, что рыть туннель было бы практично.

— Что же касается пути над ними, — встрял еще один спорщик, — нет ли среди нас волшебников, которые сумели бы летать по воздуху? Я слышал о коврах и метлах, которые будто бы могут переносить на себе людей.

Шнорри сказал:

— Когда я был студентом в Оттомани, один лектор рассказывал мне, что подобное заклинание существует. Но пользоваться им могут только самые могущественные колдуны, потому что оно требует дорогостоящих приготовлений, долгого труда и забирает массу силы и энергии его творящего. Тем не менее мы могли бы попросить нашего собственного колдуна Йурога из заперазхов.

Позвали Йурога. Когда мы объяснили ему свое предложение, он вздохнул:

— Моя не такой великий колдун. Моя только маленький шаман племени. Моя надеется выучить сильную магию в цивилизованных странах, но пока ее не знает.

Тут Шнорри вспомнил обо мне:

— Насколько я понимаю, находящемуся здесь моему другу Здиму удалось пробраться через паалуанские редуты, используя свое умение красться и менять цвет. Если ему это удалось один раз, то почему не удастся другой?

— Джентльмены, я сделаю все, что в моих силах, чтобы выполнить ваше задание. Но должен тем не менее заметить, что эта миссия более сложная и рискованная, чем предыдущая. Как говорят у нас, в Двенадцатой Реальности, повадился кувшин по воду ходить — тут ему и компец! Паалуанцы усилили защиту...

Вожди прервали меня:

— Ура Здиму!

— Здим будет нашим поверенным посланцем!

— С такими когтями он пролезет через заграждение как белка.

— Ты слишком скромен, честный Здим, мы не примем никаких отказов!

Совет сделался единодушен. Я бросил взгляд на принца Хваеднира, надеясь, что он обуздает их, — в последнее время этот парень выказывал все большие признаки независимости. Но он только заметил:

— Вы правы, товарищи, Здим заключит в городе контракт, соберет подписи синдиков и принесет все это сюда. Пока он это не сделает, мы останемся здесь и будем только изводить каннибалов, Я сказал.

Поскольку я не видел иного пути сослужить службу Иру, как мне было приказано, я согласился выполнить эту миссию, хотя и с неохотой. Были принесены письменные принадлежности. Грамотный Шнорри составил контракт в двух экземплярах — на швенском и новарском, — заключающийся между армией хрунтингов и Синдикатом Ира. Условиями его были те, что были одобрены в Швении и на совете в лагере хрунтингов: одна марка на человека в день и так далее. Мы со Шнорри расписались. Хваеднир сделал свою отметку, чему мы со Шнорри были свидетелями. Ко времени появления луны я достиг паалуанского лагеря.

Земляные укрепления, над которыми работали осаждающие, не были серьезным препятствием, потому что были закончены только частично. Я крался на четвереньках среди раскопанной земли, недовыкопанных камней и недовозведенных валов.

Итак, снова я вполз в расположенный кольцом лагерь. Как и прежде, окрасил себя в черный цвет. Наблюдал, слушал, выяснял присутствие часовых и их проклятых драконов. Если можно так сказать, двигался тихо как тень.

Я был на полпути между внешней и внутренней стенами и огибал бревенчатое возвышение, когда ощутил присутствие часового. Я застыл, прижавшись к бревнам. Он вышел из-за угла с огромной ящерицей, ковыляющей подле него на поводке. И прошел мимо, не заметив меня.

Но ящерица учуяла мое присутствие. Рептилия остановилась и высунула язык. Чувствуя, как натянулся поводок, паалуанец тоже остановился и обернулся, чтобы посмотреть, в чем дело. Он сделал шаг назад, и его рука коснулась моей чешуи.

Человек отдернул руку, уставился в темноту и с криком отскочил на шаг. Другие крики ответили ему эхом, и я кинулся бежать, перепрыгивая через препятствия и направляясь ко внутренней стене. Огибая одно из бревен, я тем не менее слишком резко срезал угол, зацепился за веревку и растянулся на земле. Вскочил на ноги почти в то же мгновение, но тут появился человек с фонарем. Я помчался было дальше, но что-то просвистело в воздухе и обвилось вокруг моих ног, снова заставив меня упасть. То было одно из приспособлений, сделанных из каменных шаров болеардос, крутящихся на конце веревки.

Прежде чем мне удалось снова принять вертикальное положение, рядом со мной оказалась чуть ли не половина паалуанской армии. Двоих-троих удалось ухлопать, но остальные накинулись на меня, как рой тех насекомых Первой Реальности, которых зовут осами. Я ударил одного ногой, но это не помешало им связать меня по рукам и ногам веревкой, которой хватило бы для целого мамонта.

Они даже завязали мне челюсти, чтобы я не мог открыть рот. Потом подтащили меня к ограждению и там положили на землю. Несколько каннибалов стояли вокруг с копьями наготове на тот случай, если бы мне каким-то образом удалось освободиться от пут.

Так я провел несколько отвратительных, полных боли, часов. На рассвете меня снова подняли, подтащили к самой большой палатке и забросили в нее. Я предстал перед очами самого главного их командующего.

То была первая для меня возможность увидеть паалуанцев вблизи при подходящем освещении. Они были высокими, в основном худыми, хотя некоторые среди них казались упитанными. У них была черная или, по крайней мере, темно-коричневая кожа, а головы покрыты курчавыми волосами, черными или коричневыми. Кроме того, у них имелись бороды.

В отличие от новарцев и швенов, у этих существ не было табу на наготу. Кроме носящих кожаные доспехи и перья на голове, что свидетельствовало о высоком офицерском звании, остальные были абсолютно обнажены. Темная их кожа была разрисована рисунками в основном красного и белого цвета. Совершенно не скрывающие свои половые органы, в отличие от большинства прочих обитателей Первой Реальности, они разрисовали их по контрасту в яркие цвета, чтобы лучше подчеркнуть.

У них были низкие лбы и сильно развитые надбровные дуги, так что казалось, будто их темные глаза посажены в подобие маленьких пещер. Носы были удивительно широкими и плотными, без переносиц. Рты очень большие.

В центре палатки, окруженный менее высокими чинами, сидел главный предводитель всей этой армии. У него была блестящая черная, начинающая седеть борода. На шее висели золотые цепи, а под самой бородой виднелась золотая пластинка или медальон — возможно, знак его отличия.

Среди приспешников был один, выглядевший как новарец. Он носил новарский костюм, но поверх него — воинские доспехи паалуанцев.

Все эти люди говорили на каком-то незнакомом мне языке. При виде меня они сразу умолкли. Наконец новарец сказал:

— Кто ты, существо? Ты можешь говорить на человеческом языке?

Поскольку челюсти мои все еще были стянуты веревкой, я смог только промычать. Враги заметили мои трудности. Со смехом они сняли веревку.

— Благодарю вас, сэры, — поклонился я.

— О, — произнес новарец, — ты говоришь по-новарски?

— Да, сэр. К кому имею честь обращаться?

— К Шарондасу из Ксилара, главному инженеру, офицеру его величества генерала Улолы, командующего этой продовольственной экспедицией.

— Сэр, — удивился я, — разве занятие подобного рода не является необычным для новарцев?

— Является, и очень, — ответил Шарондас. — Но я теперь считаюсь почетным паалуанцем, я изменил свое подданство. Нужно пожить среди паалуанцев, чтобы оценить их душевные качества, они — настоящие джентльмены.

— А джентльмен на возвышении, насколько я понимаю, генерал Улола?

— Да.

— Тогда прошу вас засвидетельствовать ему мое уважение, поскольку я не говорю на его языке.

Шарондас перевел, и паалуанцы разразились смехом. Предатель объяснил:

— Их забавляет, что пленник, да еще и не человек, будучи связанным, способен на такую вежливость.

— Таким манерам я был обучен в своей родной Реальности, — сказал я. — А теперь не будете ли вы добры рассказать мне...

— Послушай-ка, существо, — сказал Шарондас, — это мы должны спрашивать, а не ты. Прежде всего, кто ты такой?

Я объяснил. Генерал заговорил, и Шарондас перевел:

— Он желает знать, не тот ли ты тип, что прошел через наш лагерь в другом направлении шесть-семь недель назад.

— Полагаю, что это я. О другом обитателе Двенадцатой Реальности мне слышать не приходилось.

— Генерал так и думал, он оказался куда более прав, чем часовой, который думал, что у него галлюцинации. Ну а с какой же целью ты решил вернуться в осажденный Ир?

— Прошу прощения, сэр, но я не думаю, что с моей стороны было бы честным ответить на этот вопрос.

— У нас есть способы заставить пленного заговорить, — сказал Шарондас.

Как раз в эту минуту вошел офицер и протянул генералу два экземпляра контракта, заключенного между ирцами и хрунтингами, которые я нес с собой. После внимательного изучения Улола передал документы Шарондасу. Перебежчик развернул один из них и начал читать вслух, переводя содержание на паалуанский.

Когда он закончил, все начали бурно спорить. Потом Шарондас сказал:

— Поскольку этот документ сообщил нам все, что необходимо знать о твоей миссии, мы не станем задавать тебе вопросов. Остается только решить, что с тобой делать.

Он поговорил с генералом и вновь обратился ко мне:

— Решено тебя казнить, как мы поступаем со всеми новарцами, которых ловим. Генерал говорит, что мы тем не менее не сможем тебя съесть, потому что неизвестно, не будет ли от тебя несварения желудка. Ты послужишь едой нашим драконам.

— Сэры, — сказал я, — вы поставили меня в такое положение, что можете сделать со мной что угодно. Но если будет позволено заметить, подобный поступок кажется чересчур уж решительным, ведь я лишь пытался выполнить волю своей хозяйки.

Шарондас перевел это замечание, и генерал ответил. Последующая дискуссия, происшедшая между мной и генералом посредством переводчика, заключалась в следующем:

— Демон, мы не имеем ничего против тебя как такового. Но ты работал на новарцев и должен разделить их участь. Ты совершил нравственное преступление, которое должно быть наказано немедленной смертью.

— Как так, генерал?

— Новарцы, так же как и другие народы этого континента, неисправимо испорчены и потому должны быть уничтожены.

— В чем же состоит их испорченность, сэр?

— В том, что они воюют друг с другом. Мы наблюдали за ними и знаем, что они неисправимы в этой своей привычке.

— Но, генерал, вы ведь тоже постоянно воюете, не так ли? Какое же тогда вы имеете право их судить?

— О, мы не воюем! Мы совершаем фуражные, или жатвенные, вылазки. Мы собираем урожай... плотский урожай... и мы делаем это с простой, нормальной и всем понятной целью — дать пищу нашим людям. Поскольку каждое существо должно питаться, это естественная, а тем самым и оправданная с моральной точки зрения процедура. Но убивать людей без причины — безнравственно и позорно. Тот, кто занимается этим, не заслуживает пощады.

— Но, генерал, мне говорили, что народ этого континента, когда начинает войну, заявляет, что у него тоже есть весомые причины.

— Какие причины? Чтобы какой-нибудь политический авантюрист мог распространить свое влияние еще на некоторое число человеческих существ, или умножить свое богатство, или обратить этих несчастных в свою веру, или убивать их, чтобы на освобожденной территории мог жить другой народ?

— А как насчет тех, кто защищается от нападения? Мы, демоны, на моем Уровне, не практикуем войн, но признаем право на самозащиту.

— Это лишь предлог. Две нации кидаются в войну, и каждая провозглашает другую нападающей, что в высшей степени абсурдно, — и даже самый компетентный суд не мог бы решить, чья же тут вина. Кроме того, если одна из этих бледнолицых наций защищается сейчас, можно с уверенностью сказать, что она нападет на какого-нибудь своего соседа в будущем.

— Значит, единственная законная причина убивать другое человеческое существо — это желание его съесть. И единственное разумное обращение с добычей — это засаливать ее и делать пригодной к долгому хранению. Поскольку паалуанцы ничем не вовлекаются в войну, они, очевидно, стоят по своим моральным качествам выше, чем бледнолицые, и имеют поэтому право использовать их?

— Довольно разговоров, демон. Мы приговорили тебя к смерти, и это вполне нормально. Однако Шарондас сказал мне, что у вас, демонов, очень твердый панцирь и обычный топор или сабля могут нанести тебе не более чем царапину. У тебя есть другие предложения?

— Да, генерал. Привести приговор в исполнение в моей собственной Реальности.

— Ха-ха, как смешно. — Улола поговорил с Шарондасом, потом Шарондас сказал мне:

— Генерал поручил мне построить машину для отсечения головы, которая бы справилась с тобой, демон. Мне хватит пары часов, мы скоро увидимся.

Несколько солдат отвели меня снова к яме, посадили туда и стали стеречь. То был один из самых неприятных дней, проведенных мною в Первой Реальности, — неприятные ощущения соединились со скукой. Никто не принес мне хотя бы воды и вообще не сделал ничего такого, что облегчило бы мое положение. Не было надежды на то, что меня освободят хрунтинги, поскольку Хваеднир решил не двигаться, пока я не принесу из Ира подписанный контракт.

При таких обстоятельствах не оставалось ничего другого, кроме как погрузиться в пищеварительный ступор. Подобное негуманное обращение может весьма утомить благородного демона.

На следующий день рано утром меня вытащили из ямы и отвели к лобному месту перед палаткой генерала. Банда паалуанцев завершала последние приготовления возле машины Шарондаса. Машина эта состояла, прежде всего, из отсекающей части убедительных размеров, желобка, на котором располагались шея и подбородок жертвы. Пятнадцатью футами дальше стояло массивное деревянное устройство, одно бревно которого было подвижным. Нижний конец его был снабжен коротким шкивом, который приводился во вращение с помощью толстых пружин.

Верхний же конец завершался огромным ножом, похожим на лезвие топора, только в несколько раз больше. Паалуанские мастера, должно быть, работали весь день и всю ночь, чтобы соорудить этот кусок стали.

За шестом и его основанием высокая трехногая деревянная структура составляла поддержку шкиву, через который тянулась веревка, державшая бревно почти в вертикальном положении. Если освободить веревку, бревно должно было упасть вперед, уронив нож на отсекающее устройство с силой, достаточной, наверное, для того, чтобы расколоть его надвое. Такое сооружение обезглавило бы даже мамонта.

Когда паалуанцы подтащили меня к помосту и положили на него мою шею, я обратился к генералу Улоле, стоявшему с офицерами поблизости:

— Сэр, позвольте мне сказать, что я искренне верю в то, что происходящее здесь противозаконно — и безнравственно. Вчера я не имел подходящего момента, чтобы выстроить свои аргументы в логическом порядке, но если вы отложите данную операцию на время, за которое я смог бы дать свои объяснения, уверен, могущие удовлетворить вас...

Генерал Улола что-то сказал Шарондасу, а тот засмеялся и перевел мне:

— О Здим, генерала удивляет существо, которое, будучи накануне потери головы, может еще вести логические споры.

Шарондас обратился к другому паалуанцу, и тот двинулся к треножному устройству с топором. Я видел, что он намерен освободить веревку, удерживающую шест от падения. Улола поднял руку, чтобы дать знак.

Прежде чем генерал смог опустить руку, раздался звук трубы. Ей ответила другая, потом дудки, барабаны, и все смешалось в общем шуме. Паалуанцы забегали туда-сюда, крича и суетясь. Некоторые натягивали на себя доспехи. Генерал тоже бросился бежать. Драконы-ящерицы с вооруженными людьми на спинах вперевалку прошли мимо меня.

Поскольку я был связан, то не мог как следует разглядеть, что происходит. Судя по шуму, я решил, что Хваеднир изменил, должно быть, свое намерение и напал на лагерь.

Шум сделался еще громче. Я мог различить лязг оружия и крики раненых, несколько паалуанцев промчались назад. За ними неслись люди в форме новарских моряков. Они промчались мимо меня и скрылись из виду.

Потом появились еще несколько. Один, в офицерском мундире, сказал:

— Что это такое, девять адов?

— Сэр, — сказал я, — позвольте мне. Я демон по имени Здим, нахожусь здесь на службе у Совета Синдикатов Ира. С кем имею удовольствие беседовать?

— Да что ты тут делаешь? А, понимаю, каннибалы собирались лишить тебя головы. Эй, Жарко! Не трогай той веревки! Пойди сюда и сними с него путы. Раз он был врагом каннибалов, то может быть нашим другом.

Моряк перерезал стягивающие мое тело веревки. Потирая конечности, чтобы вернуть телу нормальное кровообращение, я снова спросил имя своего спасителя.

— Я Диодис, Верховный адмирал Цолона, — ответил офицер. Я знал, что Верховный адмирал — глава исполнительного органа этого островного княжества. — Сейчас не время для долгих объяснений, и я должен присоединиться к моим людям.

— Сэр, — сказал я, — если бы вы были так добры, что снабдили меня оружием, я бы с радостью внес лепту в это предприятие, ибо паалуанцы не сделали для меня ничего такого, за что я мог бы их полюбить.

— На передовую тебе идти не следует, а то свои же могут тебя убить. Придумал! Останешься при мне телохранителем, идет? Пошли!

Я последовал за адмиралом, чья бесцеремонная уверенность в себе не давала возможности ему прекословить. Мы поднялись к сторожевой башне, прикрывающей главные ворота, и оттуда перед нами открылся великолепный вид. Поток посланцев неутомимо тек вверх и вниз по лестнице.

Но чтобы что-нибудь не перепутать, я хочу вначале собрать воедино те сведения о ситуации, которые по крупице собирались в стройную картину.

Итак, уничтожив пиратов Алгарта, цолонийский флот вновь направился в Чемниз — взять плату у Синдиката перед возвращением в Цолон. Однако, прибыв в Чемниз, они обнаружили в гавани кучу странного вида суденышек, которыми управляло незначительное число голых черных людей. Адмирал приказал напасть на них, и вскоре все эти странного вида кораблики были захвачены.

Адмирал решил, что главная паалуанская армия выступила вверх по Киамосу и напала на Ир. Поэтому он отобрал из флота ряд небольших судов — и цолонийских, и паалуанских. Погрузил на них вооруженных людей, которые поднялись вверх по Киамосу, бросили якорь в устье Вомантикона и пешком пошли вверх по этому притоку.

Разведчики хрунтингов увидели войско, и его военачальники послали нарочных узнать о его целях. Когда кочевники узнали, что цолонийцы намерены снять осаду с Ира, они решили, что если хотят получить какое-то вознаграждение за свой долгий переход, то должны атаковать паалуанцев сами, раньше чем это сделают цолонийцы. Хотя силы цолонийев были небольшие по сравнению с их собственными, существовала возможность того, что внезапность нападения послужит причиной разгрома каннибалов. Тогда ирцы откажутся платить хрунтингам на том основании, что те ничем не заработали этих денег.

Военачальники хрунтингов не спешили в своих действиях. Пятьсот ирцев, прибывшие в лагерь, были отправлены в качестве десанта в сопровождении нескольких сотен всадников-хрунтингов, которые должны были защищать их от возможного окружения. Ирцы атаковали лагерь, но их отбросили. Полная рвения паалуанская армия выкатилась из лагеря и бросилась в преследование — драконы, скакуны и пешие.

Как только паалуанцы оказались вне лагеря, Йурог произнес свое заклинание холода. С неба подул ледяной ветер. Это не только доставило много неприятностей обнаженным паалуанцам, но также замедлило движение драконов. Потом те и вовсе остановились, как механизмы, у которых кончился завод. Теперь они, как множество серых статуй, стояли по всей равнине, некоторые даже с приподнятой ногой — для следующего шага...

Тогда через гряду двумя различными отрядами ринулась остальная армия хрунтингов. В центре шли мамонты. Для швенов холод не был препятствием: сами они ходили в меховых одеждах, а мамонтов спасала плотная шкура.

Тем временем цолонийцы вошли в почти пустой лагерь паалуанцев, сметя тех немногих каннибалов, что встретились на их пути. Моряки прошли к передним воротам, чтобы ударить по паалуанцам с тыла.

Но каннибалы, несмотря на все свои странные обычаи, оказались отменными бойцами. Пусть их драконы были лишены возможности двигаться, пусть их состоящая из скакунов кавалерия рассыпалась, как пучок соломы, пусть их тела были пронизаны стужей и сами они окружены и в меньшинстве. Все равно оставшиеся в живых образовали плотный четырехугольник и, яростно орудуя пиками, стояли до последнего.

Прикрытые воинами с пиками, лучники посылали стрелу за стрелой, а копья летели градом. Они отбивали атаку за атакой — и пехоты, и конницы, и воинов на мамонтах. Каждая атака оставляла перед четырехугольником груду тел. Конники-хрунтинги проносились мимо четырехугольника, посылая в него груды стрел. Но когда один паалуанец падал, его товарищи смыкали ряды.

Меня удивило, что первая атака мамонтов не сбила ряды каннибалов и не смяла их, но потом я понял, в чем дело. Когда волосатые чудовища выступали вперед с кожаными рукавами на хоботах, чтобы защитить их от ударов сабель, паалуанские колдуны насылали на них галлюцинации в виде летающих чудовищ Объятые ужасом, тряся головами, мамонты отступали.

Адмирал Диодис, стоявший рядом со мной на башне ругался и молился, а посыльные продолжали подходить и уходить. Его речь была отрывистой:

— Велите капитану Фурио переместить людей с левого крыла на правое! Зеватас, король богов, помоги своему верному воинству... Клянусь медным лбом Вэзуса, туда, туда! Ближе, чтобы они не могли пустить в ход пики! Франда, мать богов, бога мать!.. Вели лейтенанту Омфесу отступить... Если он не сломит голову, пусть бросится в наступление позже...

Потом подошла другая сила. То была армия, состоявшая из истощенных, мертвенно-бледных людей из города Ир. Они пробрались через паалуанский лагерь мимо нашей башни к полю битвы. Их трубы известили цолонийцев о том, что нужно расчистить тропу, и они ринулись сквозь брешь.

Ирцы обратились на плотный четырехугольник с яростью, которой никто не мог противостоять. Люди карабкались по телам своих сограждан, чтобы добраться до врага. Когда ломались их копья, они сражались саблями; теряя свои сабли, они дрались кинжалами, а когда исчезал и кинжал — ногтями и зубами. В трех местах они прорвали четырехугольник и влились внутрь, обрушившись на паалуанцев со спины.

В то же время в дело пошла новая волна мамонтов. Колдуны, находящиеся внутри четырехугольника, были слишком заняты, для того чтобы творить заклинания. Животные ринулись на врагов, сворачивая им головы. Охватывая хоботом тела каннибалов, они поднимали их в воздух и отбрасывали в сторону.

Завеса пыли стояла такой густоты, что трудно было что-либо увидеть. Мало-помалу из облака пыли стали появляться фигуры паалуанцев. Они устремились по равнине врассыпную, бросая на ходу оружие и доспехи. За ними мчались конники Хваеднира, стреляя и рубя.

Из семи тысяч паалуанцев, пришедших вверх по Киамосу, к началу битвы осталось немногим больше шести тысяч — остальные погибли при осаде или умерли от болезней. Из шести тысяч с хвостиком огромное большинство пало на поле битвы, ибо пленных не брали. Некоторым удалось бежать, но, лишенные возможности перебраться через Западный океан, все они были выслежены и убиты в течение следующих месяцев.

После вторжения ирцев паалуанцы понесли такие потери, что образованная ими защита стала распадаться. Из тех почти десяти тысяч людей, что сражались в этот день против паалуанцев, несколько сотен были убиты или умерли от ран. То была значительная потеря, но все же она составляла лишь малую долю по сравнению с потерями врага. Подобная диспропорция не является, насколько мне объяснили, необычной для битв в Первой Реальности, ибо толпа обращенных в бегство может быть легко перебита их преследователями.

Строго говоря, только один паалуанец был взят в плен: генерал Улола, найденный раненым на поле боя. Быстро соображающий ирский офицер помешал солдатам убить его, как они делали это с другими каннибалами. Чем убивать его сразу, ирцы предпочли вынести ему формальный приговор. Генерал Сеговиан действовал как главный вершитель правосудия.

Поскольку перебежчик Шарондас благоразумно исчез, переводить речи генерала Улолы было некому. Он говорил с большой горячностью, но его никто не понял. Мои усики сказали мне, что он был преисполнен невероятного возмущения тем, что его собираются наказать за дело, которое он считал правым.

Как бы там ни было, он был признан виновным и, несмотря на сопротивление и всяческие протесты, помещен на помост, приготовленный было для меня. Ирец освободил веревку. Шест упал, и со звуком «бум» нож отсек генералу Улоле голову.

Я в некотором смысле сожалел. Если бы его помиловали, а я приспособился общаться с ним, мы могли бы провести очень интересную беседу о морали каннибалов, в которой он воспитывался, и позднее я бы с удовольствием занялся философским ее обоснованием. В конце концов, мне и самому приходилось есть обитателей Первой Реальности, хотя я никогда не смотрел на них как на постоянную пищу. Но человеческие существа в тот момент не способны были оценить прелесть абстрактных споров.

Битва имела и другое любопытное последствие. Драконы застыли, замороженные заклинанием Йурога, но заклинание это не могло быть в силе вечно. Наши воины-победители в пылу битвы успели забыть о рептилиях-статуях, когда те начали размораживаться и шевелиться. Командиры тотчас же отдали своим людям приказ убивать чудовищ. Так и поступили с большинством, но некоторые, не находящиеся более под контролем своих паалуанских хозяев, ускользнули с поля битвы и бежали. Иных выследили. Но позже я слышал разговоры о драконах-ящерицах, бродящих по великой Морусской трясине, в Южном Ксиларе, где климат достаточно сырой, чтобы они могли сносно чувствовать себя круглый год.

Я прочитал массу изложений вымышленных событий — истории, которые обитатели Первой Реальности составляют ради того, чтобы забавлять других, и называют художественной литературой. У нас, в Двенадцатой Реальности, нет ничего подобного — мы слишком логично мыслим и чересчур образованны, чтобы находить развлечение в литературе подобного рода. Должен признаться, однако, что я постепенно почувствовал к ней вкус, хотя мои сотоварищи-демоны и посматривали на меня косо, как будто я пристрастился к опасному наркотику.

В этих выдуманных описаниях, называемых рассказами, авторы-люди считали, что все события, какими бы запутанными они ни были, должны с успехом разрешаться и действие обязано приходить к счастливому концу. Событие же, которое помогло такому решению проблемы, должно являться кульминационной точкой рассказа. В рассказе о битве за Ир описание этой битвы и явилось бы кульминацией. Потом герой женился бы на героине, злодеи оказались уничтожены, а все выжившие повели бы счастливую и беззаботную жизнь.

В реальности все было по-другому. После битвы выжившие продолжали жить как и раньше, и судьба была к ним не более благосклонна, чем всегда. Иногда они получали прибыль от своих добродетелей или страдали от своих ошибок, временами неисповедимые пути судьбы возносили их высоко или опускали на самое дно, независимо от их достоинств.

Принц Хваеднир после битвы занялся заботами о раненых и милосердным перерезанием горла тому, кому, по-видимому, и так пришлось бы умереть. Генерал Сеговиан подошел к нему и заговорил, но ни один из них не мог понять другого. Хваеднир огляделся в поисках Шнорри. Не найдя его, он устремил взгляд на меня. Я стоял с адмиралом Диодисом. Адмирал был занят выполнением своих обязанностей. Хваеднир сказал:

— Хо, Здим! Иди сюда, будешь переводить.

— Не будете ли вы так добры, адмирал, позволить мне подойти к принцу Хваедниру. Я ему нужен.

— Это и есть командир хруитингов? — спросил адмирал. — Мне самому нужно ему кое-что сказать.

В настоящее время я исполнял свои обязанности по отношению к трем командующим и переводил для них. После протокольного обмена дружескими фразами Хваеднир спросил:

— Могу ли я быть для вас чем-нибудь полезен, генерал?

— Продовольствие, — отвечал Сеговиан. — Ирцы голодают.

— Вы его получите. Адмирал, что мы должны для этого сделать?

— У нас на кораблях есть запас еды. А как обстоит дело у вас?

— Мы можем помочь продовольствием из нашего лагеря, но после сегодняшнего, я не знаю...

— Позвольте мне, принц, — сказал адмирал. — В вашем войске много всадников-сорвиголов. Почему бы не отправить посланцев на север, юг, восток с известием о победе? Передавая это известие, они могут упоминать и о том, что любой фермер или торговец, который подвезет продовольствие в Ир, получит мгновенную и хорошую прибыль.

Хваеднир скорчил гримасу:

— Если говорить об основах коммерции, то мы дела так не делаем, но вы, я полагаю, знаете своих новарцев.

Адмирал хмыкнул:

— «Основы коммерции», несомненно. Плюньте мне в лицо, если эти действия не принесут результатов.

И они действительно принесли. На второй день после битвы из Солимбрии, Метуро и Ксилара начали прибывать фермерские телеги. Как им удалось покрыть подобное расстояние за такое время, я не знаю. Некоторые, должно быть, погоняли ездовых животных всю ночь.

Тем временем Хваеднир и адмирал договорились об изъятии из своих запасов достаточного количества еды, для того чтобы обеспечить город одним хорошим обедом. Генерал Сеговиан сказал:

— Принц, почему бы вам не пройти сегодня по улицам, получая дань уважения от горожан?

Хваеднир посмотрел на свою броню, покрытую грязью и кровью:

— Что, в таком виде? Я хочу сказать, мой дорогой сэр, что слишком устал сегодня. Завтра буду рад. Но еда прибудет вовремя.

Я попрощался с адмиралом и вместе с принцем Хваедниром вернулся в лагерь. Шнорри, легко раненный в руку, уже очутился там раньше меня. Хваеднир хлопнул своего двоюродного брата по спине, и тот закричал от боли:

— Чума тебя заешь! Из-за тебя у меня снова открылось кровотечение.

— Прости, — ответил Хваеднир. — Я не подумал. Отличная была битва, а?

— Если нам придется еще в ближайшее время сражаться с гендингами, то какие же будут потери!

— А, вечно ты брюзжишь! Вина! Где, в конце концов, эти наши бесполезные слуги? А, вот вы где! Вина, черепахи! — Когда ему принесли стакан и бутылку, он как следует выпил. — Знаешь, браток, а мне по нраву эти южные земли. Подумай только, можно круглый год пить настоящее вино — это тебе не наше слабенькое кислое пиво!

— Новарское лето для меня чересчур уж жаркое, — сказал Шнорри, обливаясь потом.

Хваеднир велел, чтобы в палатке для нас троих приготовили еду, но он продолжал пить в таком темпе, что это становилось опасным. И очень скоро златокудрый принц начал высказывать мысли, которые любой благоразумный человек оставил бы при себе.

— Клянусь девятью адами, — гремел он, — зачем мне без конца ждать, пока старый мерзляк умрет, когда я могу заполучить целую страну! Для начала несколько сотен добрых воинов вполне достаточно, чтобы отобрать Ир у этих трусливых скопидомов...

— По сегодняшнему делу я не склонен считать людей Сеговиана трусами, — заметил Шнорри.

— А, это! Говоря по чести, я вбил в них кое-что от дисциплинированных кочевников. Мог бы даже сделать из них воинов. А почему бы и нет? Разве я не предводитель крупнейшей битвы нашего времени? Барды будут слагать о ней песни. Клянусь силой Грейпнеха, удачно начав, я смогу стать правителем более великим, чем Хайзлунг Непобедимый...

Шнорри поморщился:

— Здим, тебе лучше пойти в свою палатку, завтра увидимся.

Шнорри явно не хотел, чтобы я и дальше слышал излияния его двоюродного братца. Я пожелал им доброй ночи и вернулся к себе. Там сел и стал думать. Мне пришло в голову, что под прикрытием темноты я мог бы ускользнуть из лагеря, пойти в Ир и предупредить синдиков о настроениях Хваеднира.

Придя к этому решению, я обнаружил, что у моей палатки поставлен часовой. Это не слишком меня обескуражило, потому что по настроению, воцарившемуся среди воинов после битвы, я заключил, что дисциплина сильно упала. При нормальном развитии событий часовой, возможно, тоже напьется и отправится на прогулку или уснет. Нужно только понаблюдать и подождать час-другой...

Следующее, что дошло до моего сознания, — это то, что сквозь отверстие в моей палатке струятся потоки солнечного света, а Шнорри трясет меня за плечо.

— Вставай, лежебока! — кричал он. — Мы собираемся устроить шествие в Ире, чтобы принять поздравления благодарного народа. Ты должен пойти с нами как переводчик Хваеднира, у меня будет слишком много других обязанностей.

Я стряхнул с себя остатки сна. Проспал то время, когда думал отправиться в Ир предупредить ирцев. Хотя то был серьезный проступок с моей стороны, у меня имелось и извинение: я почти не спал в течение двух дней и ночей. Я спросил Шнорри, чья рука все еще была перевязана:

— Принц, как насчет того плана, который Хваеднир излагал прошлой ночью, о захвате Ира и использовании его в качестве базы для развития империи?

— Тьфу! Это болтал не он, а сладкое новарское вино. Я отговорил его от подобной глупости. Он торжественно обещал мне, что если Ир будет с ним честен, то и он будет честен с Иром.

— В Швении он казался таким благоразумным молодым человеком. Что с ним случилось?

— Вероятно, вчерашняя победа ударила ему в голову, как и первое самостоятельное командование. В стенах чам держал его на коротком поводке. Но я уверен, что с ним будет все в порядке.

— Очень плохо, что вы младший в роду. Вы гораздо умнее его.

— Тише, демон! Такие мысли являются предательством, хотя я и благодарен тебе за комплимент. Хваеднир совсем не глуп — просто он избалован и банально мыслит. И потом, он гораздо красивее меня. Для швенов это важно. Более того, у него куда более умелые руки, чем у меня. И к тому же я слишком тучен, чтобы выполнять обязанности вождя. Но довольно об этом. Надень что-нибудь и пойдем.

Мы прошли через поле битвы, через паалуанский лагерь, уже частично собранный, и вышли к башне Ардимана. Мы поднялись по широкой спиральной лестнице и вошли в главные ворота, настежь открытые впервые за два месяца. Внутри стоял звон — рабочие ремонтировали большое зеркало, поврежденное, но так и не выведенное полностью из строя, несмотря на старания осаждающих.

Весь Совет Синдиков, в состав которого входила теперь и Роска сар-Бликснес, встречал нас. Главный синдик Джиммон — похудевший, но по-прежнему представительный — произнес речь. Он прочел цитату из написанной на пергаменте рукописи и вручил Хваедниру символические ключи от города. Покончив с этими формальностями, Джиммон обратился ко мне:

— Слава тебе, о Здим! Когда церемония окончится, у тебя будет что рассказать нам, да? А теперь, принц, мы сделаем обычный круг почета. Мы пройдем по проспекту Ардимана, потом повернем направо...

Мы шли по подземному городу, освещенному лишь лучами солнца, что передавались от зеркала к зеркалу. Первым под бой барабанов маршировал отряд хрунтингов, вооруженных до зубов, потом Шнорри с двумя военачальниками и несколькими синдиками, потом другие воины. Потом шли Хваеднир, Джиммон и остальные вожди, потом адмирал Диодис и некоторые из его моряков и так далее. Джиммон шествовал по одну сторону Хваеднира, а я — по другую. Хваеднир облачился в самый великолепный костюм, который только имелся в гардеробе хрунтингов. На нем были крылатый золотой шлем, отделанная белым туника, расшитая золотыми нитками, и украшенная драгоценностями шпага.

Насладившись первой хорошей едой со времени начала осады, ирцы приветствовали нас с огромным энтузиазмом. В таком замкнутом месте единодушные крики приветствий буквально причиняли боль ушам. Я ждал случая ускользнуть и предупредить синдиков относительно Хваеднира, но такой возможности не представилось.

Парад окончился у Гилдхолла, переполненного офицерами и представителями класса торговцев. В течение трех часов я слушал речи и переводил с новарского на швенский и наоборот. Самую длинную речь произнес Джиммон. Самую короткую, естественно, Хваеднир. Все речи были полны одними и теми же выражениями: «Смертельная опасность... благородные союзники... кровожадные дикари... время крайней нужды... бессмертная отчизна... бесстрашное воинство... благородные предки... отважные герои... безжалостный враг... вечная дружба... неумирающая признательность...» и так далее.

Когда все было закончено, присутствующие встали и аплодировали стоя. Потом синдики, адмирал Диодис, генерал Сеговиан, Хваеднир, Шнорри и я отправились обедать в одну из малых комнат. По адресу Хваеднира было сказано столько комплиментов, что я едва успевал их переводить. Вначале принц вел себя за столом сообразно с манерами, принятыми в степях, но Шнорри не переставал пинать его под ребра, и он начал подражать поварским обычаям.

Когда пир подошел к концу, Хваеднир прочистил горло, встал и сказал:

— Ваши превосходительства, от лица своего кузена и от своего собственного я... э... приношу сердечную благодарность за этот вечер и за многие почести, которые были нам оказаны сегодня. Но теперь мы должны перейти к более практическим вопросам. Ваш посланник, честный Здим, избежал смертельных опасностей, чтобы достичь штаб-квартиры хрунтингов и убедить нас послать войска. Здим имел при себе письменное изложение договора о компенсации, но потерял эти бумаги в пещерах Эллорны. Он тем не менее помнил условия, и после обычных споров нам удалось прийти к соглашению. Когда мы дошли до Киамоса, то обязали Здима пробраться в город, письменно подтвердить достигнутое нами соглашение и вернуться с вашими подписями. И снова превратности судьбы помешали ему донести бумаги до цели, при этом он оказался близок к возможности утратить жизнь. Но тем не менее не все потеряно. — Хваеднир достал из кармана своей вышитой куртки две копии соглашения, составленного в лагере в ночь перед битвой, несколько помятые правда. — Они были обнаружены в лагере каннибалов. Я уверен, что в признании услуги, оказанной бесстрашными воинами-хрунтингами по освобождению города, не будет трудным получить ваши подписи сейчас, а плату — несколько позже.

Улыбка, освещавшая лицо Джиммона, потухла.

— Гм... конечно, благородный сэр, никто и не помышляет о том, чтобы лишить вознаграждения наших героических спасителей. Но могу ли я ознакомиться с окончательными условиями соглашения?

Хваеднир протянул Джиммону одну из двух копий. Другую он вручил Шнорри со словами:

— Прочти это вслух, кузен, потому что ты говоришь на их языке и читаешь с большей легкостью, чем я.

Когда Шнорри закончил, Джиммон встал, дергая за ленту свое стекло для чтения. Он начал с еще одного восхваления доблести хрунтингов.

— Но, — продолжал он, — мы должны, конечно, принять в расчет некоторые обстоятельства. Город смертельно пострадал от последствий жестокой осады, и реконструкция, к сожалению, сильно пошатнет наше благосостояние. Несомненным фактом является также и то, что, несмотря на проявленный героизм, хрунтинги вели битву не одни. Адмирал Диодис со своими войсками тоже внес свою лепту, не говоря уже о наших ирцах. И далее, благородный принц, непреложным фактом является также то, что с нашей стороны не было дано никаких легальных обязательств, поскольку рассматриваемое соглашение осталось неподписанным. Конечно, если обе стороны проявят великодушие и добрую волю, мы, я в этом уверен, придем к дружескому соглашению...

«Боги Нинга, — подумал я, — неужели этот дурак пытается улизнуть от платы кочевникам, в то время как находится всецело во власти последних?»

— ...и потому, мой друг и благородный коллега, вы, я уверен, согласитесь с необходимостью... э... коррекции этих требований в соответствии с реальностью.

— Что вы имеете в виду? — напряженным голосом спросил Хваеднир.

— О, примерно по два пенса на человека в день без добавочной платы за мамонтов. Животные, в конце концов, ели прекрасное ирское сено сколько душе угодно...

Принц Хваеднир побагровел.

— Лошадиный помет! — пророкотал он. — Прошлой ночью я обещал, что, если Ир будет честным со мной, я тоже поведу себя таким же образом, а если нет, то и я — нет. Ни один степной воин никогда не позволит никакой ходячей бумажонке обращаться с ним подобным образом. Вы сами, своими языками, вынесли себе приговор, так пусть то, что последует, падет на ваши головы!

Он громко свистнул в серебряный свисток. Отряд хрунтингов ворвался в комнату с саблями наготове и занял позицию за спинами других обедающих. Роска закричала.

— Одно неверное движение — и лишитесь голов! — сказал Хваеднир. — Я провозглашаю себя королем Ира и всех других земель, которые могут быть в будущем присоединены к моему царству. Вождь Фиккен!

— Да, мой господин.

— Передай моим военачальникам, что я буду проводить в жизнь план, о котором говорил прошлой ночью. Прежде всего я желаю, чтобы все золото, серебро и драгоценности, имеющиеся в Ире, были собраны и доставлены сюда, в Гилдхолл. Я провозглашаю все ценности частью моей королевской казны. Начнем с того, что обыщем присутствующих... эй, а где адмирал?

Все стали крутить головами, пока один синдик не сказал:

— Он извинился, сказав, что хочет кого-то навестить.

— Найти его! — велел Хваеднир.

Пара хрунтингов кинулась выполнять этот приказ, но безуспешно. Чувствуя, что здесь назревает, адмирал ускользнул из Ира.

Синдики пылали негодованием, но жаловаться не осмеливались и выложили свои кошельки на стол. Хваеднир вернул каждому медные монеты, но все золото и серебро забрал.

— Я... прошу прощения, — сказала Роска. — Я оставила кошелек дома.

— Об этом мы позаботимся позже, — весело сказал Хваеднир. — Это всего лишь начало, дорогие мои подданные.

Шнорри, мокрый от пота, молчал. Хваеднир велел нам всем встать и пройти в тот зал, где сегодня утром мы выслушивали хвалебные речи. Снаружи слышался топот бегущих ног и крики ирцев, пещеры-дома обыскивались. Потом воины начали появляться в Гилдхолле, каждый с мешком монет и ценностей. Они ставили мешки на пол, а Хваеднир поставил клерков-синдиков на пересчет и опись добычи.

Время от времени сбор ценностей прерывался криками и звоном оружия: это какой-нибудь ирец начинал сопротивляться обыску. Была принесена пара раненых хрунтингов, другие сообщили, что у некоторых восставших были отсечены руки.

Синдики сидели мрачные, охраняемые хрунтингами. Они яростно шептались:

— Я знал, что план Джиммона принесет несчастье.

— Чепуха! Ты вчера вечером соглашался с ним, как и все прочие.

Шнорри, беседовавший с некоторыми из военачальников, подошел к Хваедниру и сказал:

— Кузен, что ты планируешь для нашей армии? Ты не можешь устроить здесь их всех, даже если бы они и хотели этого, и большая часть их должна вернуться в Швению. Лето кончается, скоро Игольное Ушко будет закрыто снегом — к месяцу Медведя.

— Я предложу остаться добровольцам, — сказал Хваеднир. — Остальные могут отправляться домой когда пожелают. Ты, Шнорри, поведешь их. И я разрешаю тебе занять мое место наследника Теорика. Мне и здесь хватит дел.

Шнорри вздохнул:

— Полагаю, так я и должен сделать. Как жалею сейчас, что не принял пост, предлагавшийся мне на факультете Академии в Оттомани.

Хваеднир провел пару часов, давая распоряжения в качестве нового правителя. Потом он широко зевнул.

— Мадам Роска, — сказал он, — вы оставили кошелек дома, насколько мне известно. Могу я воспользоваться вашим гостеприимством?

— Конечно, ваше величество.

— Тогда ведите нас. Ты тоже пойдешь, Здим, иначе я не смогу разговаривать с этой прекрасной госпожой.

В сопровождении телохранителей мы направились к дому мадам Роски. Когда мы пришли туда, Хваеднир увидел, что на диване лежит какой-то человек. Осмотрев его, он вздохнул.

— Должно быть, его заколол какой-нибудь ирец, не желающий отдавать свое золото, — сказал он. — Мы не можем этого терпеть, но я не вижу пути найти преступника. — У него был озадаченный вид. Потом он обратился к охраннику: — Иди и приведи моего брата, принца Шнорри. Я должен спросить его совета.

Другого охранника он поставил перед домом. Слуги Роски робко заглядывали в щели двери. Хваеднир бросил на стул свою тяжелую форму, снял золотой шлем, украшенную драгоценностями перевязь и вытер влажный лоб.

— Клянусь носом Грейпнеха, я готов! — сказал он. — Думаю, я перенесу столицу королевства в какой-нибудь более нормальный город. Быть запертым в этих пещерах — меня от этого дрожь пробирает.

— Так вот, насчет моего кошелька... — начала было Роска, но Хваеднир предупреждающе поднял руку:

— Я и не думаю освобождать такую очаровательную женщину от ее золота. Оставьте при себе свои сокровища. Могу ли я попросить вина?

— Авад! — позвала она.

Смуглый федиранец робко вступил в комнату. Увидев меня, он усмехнулся в остроконечную бородку. Роска послала его за вином, и Хваеднир быстро выпил вино.

— Мне нужен друг среди ирцев, — бросил он. — Я знаю, что многие не признают случившегося сегодня, хотя и согласились на это против своей воли. Со временем я надеюсь доказать, что король из племени благородных хрунтингов будет править ими куда более справедливо, чем эти лакричные синдики.

Он осушил еще стаканчик, потом встал, нетвердо держась на ногах:

— Роска, дорогая моя, не хотите ли показать мне свой дом?

— Да, конечно, ваше величество.

— Тогда идемте. Останься здесь, Здим. Я должен практиковаться в тех фразах на новарском, которые мне известны, с помощью нашей прелестной хозяйки. Если я собираюсь ими править, то должен понимать их болтовню.

Роска повела Хваеднира по комнатам, показывая ему картины, вазы и прочие украшения. Потом они исчезли на лестнице.

Авад бросился ко мне и схватил за руку:

— Мастер Здим, до чего же приятно вас видеть! Хозяйка следила за вашими приключениями с помощью волшебного камня и рассказала нам о некоторых из них, но мы бы хотели услышать все от вас самих. Вы, надеюсь, снова будете служить здесь?

— Я еще сам не знаю, — ответил я. — Я мог бы и сам выпить немного этого вина. Оно из Виндии, не так ли?

— Да. А теперь насчет истории. Вы ушли в месяц Орла...

Его прервал крик, донесшийся сверху. Поскольку первоначальным моим долгом является охрана мадам Роски, я сорвался со стула и устремился наверх, сопровождаемый Авадом.

Еще один крик, а потом возглас Роски:

— Здим, спаси меня!

Голос несся из спальни. Туда я и кинулся. В комнате находились Роска и Хваеднир. Роска, с чьего тела было сорвано одеяние, лежала на спине на кровати, Хваеднир стоял над ней, поставив колено на кровать. Принц пытался удержать Роску одной рукой, а другой — расстегнуть брюки.

Я читал о практикующемся в Первой Реальности действии, называемом «изнасилование», — акт, во время которого мужская особь соединяется с женской против ее воли. У нас, на Двенадцатом Плане, нет ничего подобного, и мне было любопытно, как в процессе этой операции, считающейся преступлением в большинстве из человеческих сообществ, решаются некоторые механические проблемы.

Но поскольку Роска велела мне спасти ее, я не мог, к сожалению, удовлетворить свое любопытство, стоя столбом и делая философские выводы. Я приступил к выполнению задания, не думая о всех его логических осложнениях. Я прыгнул на Хваеднира сзади, вцепился когтями в его туловище и оттащил от кровати.

Человек высвободился из моей хватки, несмотря на то что его рубашка и кожа весьма пострадали в процессе борьбы. Он нанес мне удар под подбородок такой силы, что я покачнулся, а обитатель Первой Реальности, будь он на моем месте, перелетел бы, наверное, через всю комнату. Потом мы снова сцепились. Я пытался впиться ему в горло, но он подставлял локоть под мою челюсть и держал меня на расстоянии.

Я был удивлен силой этого человека. Мне приходилось ранее вступать в единоборство с обитателями Первой Реальности, и я находил их всех сравнительно слабыми. Хваеднир же был не только настоящим гигантом среди новарцев, но и мускулы его, казалось, были необычайно крепкими. Его физическая сила была немногим меньше моей — если вообще была.

Мы продолжали драться. Ни один из нас, казалось, не добился весомого преимущества. Потом я ощутил рукоятку ножа в своей руке. Я всадил его лезвие в бок Хваеднира раз, другой, третий.

Огромный хрунтинг застонал, дернулся, и сила начала покидать его. Я выпустил его, и он рухнул на пол. Маленький Авад указал мне на длинный кривой нож в моей руке.

— Мой, — сказал он.

— Благодарю тебя, — кивнул я, наклоняясь над противником.

Быстрый осмотр показал мне, что Хваеднир, возможный король Ира, мертв. Мадам Роска села на постели, прикрывая наготу простыней. Она сказала:

— Великие боги! Здим, зачем ты убил его?

— Что? Но, мадам, я слышал ваши крики о помощи и сделал все, чтобы удовлетворить вашу просьбу.

— Полагаю, что так, бедный, дорогой Здим. Но моя так называемая добродетель не стоит того, что случилось, поскольку я вдовствую так давно, что могла бы быть матерью этому варвару. Может быть, мне бы даже понравилось это, после того как он образумился. Позже, в качестве его любовницы, я могла бы направить его на путь деяний добра для Ира.

— Но сейчас все это уже неважно. Главный вопрос: как поступить в сложившейся ситуации?

Я слышал голос Шнорри, зовущий брата:

— Кузен Хваеднир! Баше величество! Вы где?

— Шнорри — единственная наша надежда, — прошептал я. — Позвольте мне привести его, прошу вас. — И, не слушая никаких возражений, я высунул голову из-за двери и позвал: — Принц Шнорри! Поднимитесь наверх! Идите сюда!

— Что-нибудь случилось? — спросил он, и его голова показалась в лестничном проеме.

— Вы это сами решите, сэр. Хорош или плох, но момент этот крайне важный.

Увидев тело Хваеднира, Шнорри кинулся к нему и подтвердил, что Хваеднир мертв.

— Кто это сделал? Как это случилось?

— Я объясню, — сказал я, стоя спиной к двери на случай, если бы Шнорри попытался выскочить и позвать своих людей. Доведись — я бы убил его, сказал телохранителям, что их господа спят, и ускользнул из города. Когда я закончил рассказ, Шнорри сказал:

— Мне следовало бы знать, что пьяный дурень обязательно вляпается в какую-нибудь историю. Если бы его разум был достоин этого великолепного тела... Но что теперь? Воины сожгут вас на медленном огне, если узнают. Я понимаю твою роль в деле, и причина этому та, что я долго жил среди новарцев, и, можно сказать, являюсь кочевником лишь наполовину.

— Сэр, — сказал я, — видели ли вы тело, лежавшее в гостиной?

— Да, и я собирался спросить об этом тебя. Я объяснил ему насчет мертвого воина.

— А теперь, — сказал я, — давайте действовать следующим образом: скажем солдатам, что госпожа Роска отправилась в свою комнату на отдых, что мертвый человек, который на самом деле был только ранен, пришел в себя, пробрался наверх и попытался овладеть госпожой Роской, что Хваеднир, услышав ее крики, бросился ей на помощь и они с воином нанесли друг другу смертельные раны. Тогда винить будет некого.

Вокруг моего плана возникли споры, но никто не мог придумать лучший. Роска удалилась в смежную комнату, чтобы привести себя в порядок. Я сказал Шнорри:

— По крайней мере, если Иру суждено управляться кочевниками, вы будете лучшим монархом, чем был бы ваш покойный кузен.

— Только не я! — ответил Шнорри. — Я буду рад убраться из этой проклятой жары и забрать своих воинов, пока они не попали под влияние новарской роскоши. У Хваеднира был огромный шанс, более умный человек мог его использовать, но тогда бы мы потерпели поражение в степях. Нам нужен каждый человек, чтобы мы могли противостоять гендингам. Помоги мне перенести мертвого воина в эту комнату, чтобы наша история получила подтверждение.

Я сказал:

— Мне кажется, принц Шнорри, что нам с мадам Роской лучше уйти из Ира, прежде чем вы объявите о кончине вашего кузена. Вы, человеческие существа, так легко поддаетесь слухам. Если кто-нибудь из ваших друзей решится посмотреть на случившееся под другим углом, то мне не хотелось бы оказаться в это время поблизости от него.

После небольшого спора Шнорри согласился с тем, что мы правы. Мы вышли в гостиную, где Шнорри приказал одному из военачальников:

— Отведи этих двоих за пределы башни адмирала и снабди их лошадьми из генеральского резерва.

Через четверть часа мы были уже в пути.

— И что же дальше, Здим? — спросила Роска.

— Адмирал Диодис даст нам надежное укрытие, пока все не будет кончено. В случае нападения он может отплыть по Киамосу и дальше.

Так все и случилось. Тучный седеющий адмирал сердечно приветствовал нас на борту своего флагмана. Он уже созвал людей на корабли, и флот стоял на якорях вдоль побережья, так что врасплох его застать было невозможно.

Сидя в каюте Диодиса, мы пили горячую ароматную коричневого цвета жидкость. Адмирал объяснил:

— Этот напиток называется «чай», и его родина — Куромон, на Дальнем Востоке. Он растет на кустиках, и нежные листья его собирают и в таком виде привозят в Салимор, а потом в Янарет по Внутреннему морю, а далее по суше через Лограмы в Федиран и, наконец, через море в Ираз. Будем надеяться, что когда-нибудь чай будут привозить и в Новарию. Нам нужен хороший напиток, который, однако, не заставляет пьянеть. Ну а теперь, Здим, расскажи нам о своих приключениях.

Я пустился в повествование. Однако после нескольких минут рассказа я заметил, что адмирал Диодис и мадам Роска почти не обращают на меня внимания. Вместо того они не сводят глаз друг с друга, обмениваясь, иногда вполголоса, какими-то замечаниями. Они улыбаются и неоправданно много смеются.

В конце концов это сделалось таким заметным, что я, наслаждаясь чаем, позволил своему рассказу уйти далеко в сторону. Они ничего так и не заметили.

На следующий день принц Шнорри и несколько его военачальников подъехали к кромке воды и помахали нам. Нас с адмиралом подтащили на длинной лодке поближе к берегу, чтобы можно было разговаривать с ними.

— Возвращайтесь в Ир и пожелайте нам счастливого пути! — сказал Шнорри.

— Вы собираетесь уходить? — спросил адмирал.

— Конечно. Не бойтесь, с историей о смерти моего кузена не возникло никаких трудностей, и я отношусь к вам всецело по-дружески.

— Мы ценим это, — сказал Диодис, — но это место прекрасно подойдет для прощания.

— Я знаю, о чем вы думаете, но это не так. В полдень я проведу погребальную процедуру, а потом отдам приказ выступать. Вам бы тоже стоило быть там в это время, адмирал, потому что, насколько я понимаю, Ир должен деньги и вам. Сейчас как раз подходящее время их получить.

— Но если ваши швены совершенно очистили город...

— Мы этого не сделали. Мы взяли только то, что нам причитается по контракту Здима. Требования Цолона тоже могут быть удовлетворены надлежащим образом. Если вы мне не доверяете, возьмите с собой охрану из моряков. Или оставайтесь на своих кораблях, если предпочитаете, и попытайтесь сами собрать новую плату с Синдикатов, когда благодарность уступит место казуистике и заботе о собственных интересах.

— Мы прибудем, — сказал адмирал.

Принц Шнорри поднес факел к саркофагу, в котором лежало тело Хваеднира. Когда рокочущее пламя и дым объяли тело, ряды хрунтингов потрясло рыдание. Едва ли чьи-то щеки остались сухими — рыдали буквально все. Шнорри тихо сказал мне:

— Возвращайся через сто лет, Здим, и ты обнаружишь, что Хваеднир стал героем цикла легенд — чистым, благородным, прекрасным идеалом хрунтингов. Его похождения будут забыты, а добродетель его будет превозноситься превыше всего.

Мы поговорили еще о том о сем, и я сказал:

— Прошу вас, принц, объясните мне, вы знаете обитателей Первой Реальности лучше, чем я. Вы видели вон ту пару, адмирала Диодиса и мадам Роску?

— Да.

— Так вот, с тех пор как мы поднялись вчера на борт флагмана, они ведут себя не соответственно своим характерам, и это настолько бросается в глаза, что я просто сконфужен, — ведь я считал себя знатоком обитателей Первой Реальности.

— Что же тебя озадачивает?

— Роска сар-Бликснес сама по себе серьезная, сдержанная дама, полная достоинства и самоуважения, хотя и склонна к перемене мнений. Адмирал Диодис — резкий, уверенный в себе и сильный человек. Оба обычно ведут себя так, как этого можно ожидать от подобных людей. Но когда находятся вместе, они полны беззаботного смеха, и как дети без конца делают глупые замечания, и кажутся настолько поглощенными друг другом, что забывают обо всем окружающем.

— Это просто, — сказал Шнорри. — Они влюблены друг в друга.

— А! Я читал об этом чувстве, когда учился, но сам никогда не был свидетелем подобного феномена, так что не могу его распознать. Что же они теперь, поженятся?

Он пожал плечами:

— Откуда мне знать? Мне неизвестно, есть ли уже у Диодиса жена, а если есть, то позволяют ли законы Цолона приобрести вторую. Но осмелюсь предположить, однако, что этот старый морской волк и твоя изящная хозяйка найдут способы согреть одну и ту же постель... А теперь нам пора в путь. Если будешь когда-нибудь в Оттомани, скажи доктору Килусу, я жалею, что не принял его предложения и не занял должность в Академии. Я знаю, что слишком толст, ленив и добродушен, для того чтобы быть вождем кочевников, но боги выбрали для меня эту судьбу.

— Но что же тогда останавливает вас от того, чтобы отправиться в Оттомань и занять предложенный пост?

— Долг перед племенем и верность, будь они прокляты. Ну, прощай!

С помощью двух варваров он взобрался в седло, потом махнул рукой войску и поскакал вперед. Наездники-хрунтинги чередой устремились за ним, потом мамонты и замыкающая охрана. Этот Шнорри был прекрасным парнем, но мы все с радостью смотрели, как удаляется его процессия.

Когда улеглась пыль, поднятая копытами лошадей, адмирал тоже предъявил счет за экспедицию на Алгарту и помощь в борьбе с паалуанами. Джиммон и другие синдики казались ошеломленными, но, будучи испуганными, они не осмелились пойти на риск еще одной ссоры. И заплатили. Когда они считали деньги под внимательным взглядом адмирала, Роска сказала:

— Все получили свою долю за участие в этом деле, кроме одного человека... я хочу сказать, существа... а мы ему очень многим обязаны. Я говорю о своем верном слуге Здиме.

— Клянусь рогами Тио! — воскликнул Джиммон. — Мы и так близки к разорению. Если ты склонна награждать демона, пусть тебя ничего не останавливает.

Она сжала рот таким образом, который, я это заметил, выражает у человеческих существ суровость:

— Если все делят добычу, то должны так же честно делить и издержки. Разве я не права, Диодис?

— Разрази меня гром! — сказал адмирал. — Это не мое дело, но, если ты настаиваешь, дорогая моя Роска, могу сказать, что ты права, как всегда. Но, возможно, нам следует спросить у мастера Здима, что хочет он. Не думаю, чтобы он, подобно большинству человеческих существ, жаждал золота и серебра.

— Итак, Здим? — сказал Джиммон.

— Сэры, — произнес я, — я ищу возможности как следует исполнить свои обязанности. Но поскольку вы спрашиваете, чего бы я более всего хотел, то я скажу вам, что, подобно большинству других рабов и слуг, я желал бы быть свободным. Потом я желал бы быть отосланным в мою родную Реальность, чтобы мог отправиться к своей жене и нашим дорогим яйцам. О, кроме того, я был бы очень признателен, если бы вместе со мной были отправлены несколько брусков железа.

Облегчение, выразившееся на лицах синдиков, могло бы заставить меня рассмеяться, если бы я умел воспроизводить этот свойственный только людям звук и если бы я владел тем, что люди называют чувством юмора.

Магическая операция была произведена в пещере доктора Мальдивиуса, под руинами храма Псаан, недалеко от Чемниза. Избежав с помощью своего магического искусства кавалерии скакунов, когда они охотились за человеческой плотью, Мальдивиус вернулся в свое прежнее убежище. Когда я прибыл туда, то с удивлением увидел другого человека — согбенного, с седыми волосами.

— Йурог, — воскликнул я, — что вы здесь делаете? Я думал, что вы вернулись в Эллорну с хрунтингами.

— Моя ученик доктора Мальдивиуса. Моя учиться быть великим колдуном.

Мальдивиусу я сказал:

— Разве это не необычно для колдуна, чей возраст уже значителен, поступать в ученики к другому колдуну, почти не отличающемуся от него возрастом?

— Это не мое дело, демон, — отрезал Мальдивиус. — Йурог делает то, что я ему велю, чего я не мог сказать о тех молодых дурнях, которых пытался учить. Хватит. Теперь садись на те бруски в пятиугольник.

Мадам Роска отпустила руку адмирала, чтобы подойти ко мне и поцеловать.

— Прощай, дорогой Здим! — сказала она. — Я вернула Мальдивиусу сапфир в награду за его деяния. Передай мою любовь своей жене и вашим яйцам.

— Благодарю вас, мадам. Я сделаю все, чтобы удовлетворить вашу просьбу.

Диодис добавил:

— Не нужен ли вам, демонам, адмирал для организации флота? Думаю, что однажды мне захочется отправиться на годик в другую Реальность.

— Мы не практикуем военное искусство, и у нас нет военного флота. Но корабли у нас есть, — ответил я. — Если возникнет необходимость, сэр, я передам о вашем желании заинтересованным лицам.

Я сел на две большие железные болванки. Мальдивиус и Йурог начали свои заклинания. Когда окружающее стало тускнеть, я махнул рукой нескольким обитателям Первой Реальности, которые пришли проводить меня. Я был счастлив, что мог увидеться с ними в конце моего пребывания здесь. Многие другие, с кем мне пришлось иметь дело, такие как Багардо Великий, Айзор из лесов, Гавиндос, боксер-архон, исчезли из поля зрения, их дальнейшая судьба осталась неизвестной.

Я был рад узнать, что Унгах, человек-обезьяна, пережил войну с каннибалами. Паалуанские часовые увидели его в лагере и ранили ногу стрелой. Он должен был быть убит, но тут поднялась буря, вызванная моим появлением в лагере, и Унгах сумел убежать.

Он добрался до границы с Метуро, но тут его нога начала так болеть, что он не мог больше идти. Он бы, наверное, погиб, если бы не одна местная знахарка, которая взяла его к себе и стала ухаживать за ним и лечить. К тому времени, когда он снова обрел способность ходить, война была окончена, тогда он решил остаться у своей спасительницы. Мне говорили, что это на редкость безобразная женщина, но для Унгаха она, без сомнения, выглядит как женская особь его племени, а вообще в подобном деле важно лишь веление сердца.

Настоятель Хвор смотрел на две железные болванки.

— И почему это люди не прислали с тобой больше? — недовольно фыркнул он.

Я ожидал похвалы и поэтому возмутился.

— Потому что это все, что можно пронести через барьер измерения! — крикнул я. — Если они вам не нравятся, отошлите их обратно.

— Ну-ну, мой дорогой Здим, я не хотел тебя обидеть. Йез будет счастлива тебя увидеть на полгода раньше срока.

— Как с нашими яйцами? — спросил я.

— Большая часть их благополучно высижена, как я слышал.

— Тогда я отправляюсь домой!

Когда-нибудь я постигну тебя! (лат.)