— Не делай так. Ты себе глаз выткнешь. — Так сказала мама.

Я рассказывал об этом своему другу, Джереми Гудмэну, по дороге на игровую площадку, что расположена позади школы.

Джереми рассмеялся.

— Так прямо и сказала, Марко?

Я кивнул, и прибавил шагу, стараясь держаться наравне с Джереми, когда мы пересекали Фалтон — стрит.

— Прошлым вечером у меня была целая куча домашки, — сказал я. — Достаю, значит, три новых карандаша и начинаю их затачивать. Мама врывается в комнату и говорит: «Не делай так. Глаз выткнешь».

Джереми вновь рассмеялся.

— Чем же ты должен писать? Мелочками?

Я не смеялся. Мне — то совсем не весело. Мне 12 лет, а мама опекает меня как малыша.

Ее тревожит все, что я делаю.

«Не лезь на это дерево. Шею сломаешь».

«Не набирай ванну до краев. Утонешь!»

«Не ешь так быстро! Ты же подавишься!»

Она тревожится по любому поводу! Я все жду, когда она скажет: «Марко, не дыши так сильно — нос порвешь!»

Она доводит меня просто до белого каления. Все время находит новые способы, которыми я могу причинить себе боль или как — нибудь покалечиться.

«Сиди прямо, а то искривится спина».

«Не корчи рожу. Лицо может парализовать, и ты таким навсегда останешься».

«Не ковыряй в носу. Можно сломать палец».

А еще она мировой эксперт по микробам. Послушать маму, так все, до чего мы дотрагиваемся — или просто видим — все, все распространяет инфекцию!

«Не обнимайся с собакой. У нее микробы».

«Не откусывай от шоколадки Джереми. Микробы».

«Не суй руки в карманы. Микробы».

Мама всегда на страже. Всегда готова. Всегда найдет, о чем меня предостеречь.

Меня это малость напрягает.

Очень не любит она, когда я играю в софтбол с друзьями. Уверена, что я сломаю ногу. Это если мне повезет. Если мне не повезет — переломаю все кости.

Представляете, как это тяжело — переломать себе все кости?

Мама единственный в мире человек, думающий, что такое случается с людьми каждый день — всю неделю!

Вот я и выскользнул из дома тайком, чтобы поиграть в софтбол с Джереми и другими ребятами из школы.

Был теплый, солнечный денек. Зеленые лужайки вдоль Фалтон — стрит буквально сияли в солнечных лучах, и воздух был свеж и сладок.

И было так здорово просто шагать рядом с Джереми, беззаботно смеясь и предвкушая игру в софтбол с друзьями.

Школа рано закрылась из — за какого — то учительского собрания. Я поспешил домой и сбросил рюкзак.

Дома не было ни души, не считая Тайлера, моего пса. Он наполовину кокер — спаниель, наполовину черт знает кто.

Тайлер был счастлив видеть меня. Он облизал мне лицо.

Мама не любит, когда я позволяю Тайлеру лизать себя в лицо. Ну, вы поняли почему. Ужасное Слово на букву «М».

Мама, очевидно, ходила за покупками. Полагаю, она забыла, что я вернусь пораньше.

Благословенная передышка. Я надел драные джинсы и футболку. Схватил бейсбольную биту и поспешил к Джереми, пока мама не вернулась.

— Марко, а что тебе мама сделает, если застукает на игре в софтбол? — спросил Джереми.

— Предостережет, — ответил я. — Она никогда мне ничего не делает. Только предупреждает.

— Мои предки меня никогда ни о чем не предупреждают, — сказал Джереми.

— Это потому, что ты идеальный! — поддразнил я.

Джереми хлопнул меня по руке.

Вообще — то я не шучу. Джереми идеален. Он круглый отличник. Он классный спортсмен. Он заботится о младшей сестренке. И никогда не впутывается в неприятности.

Ему не грозят никакие микробы.

Идеальный…

Мы миновали автобусную остановку, пересекли Фэйрчайлд-авеню. Показалась наша школа. Это длиннющее одноэтажное здание, и тянется оно чуть ли не до конца квартала.

Стены школы выкрашены в ярко — желтый цвет. Прямо как яичный желток. Мама говорит, в Родительской Ассоциации по поводу этого цвета было немало споров. Никому такой цвет не по душе.

Мы зашагали через парковку для учителей к игровому полю позади здания. Ромбовидное поле для софтбола расположено за рядами качелей.

Группка ребят уже была здесь. Я узнал Гвинни Эванс и Лео Мерфи.

Близнецы Франклины как всегда спорили; сейчас они стояли нос к носу и орали друг на друга благим матом. Они странные парни. Их лучше бы не помещать в одну команду.

— Можете начинать! — прокричал Джереми. — Все звезды здесь!

И рванул через поле. Лео и еще несколько ребят приветствовали нас криками.

Я притормозил, тяжело дыша. Джереми намного спортивнее меня.

Гвинни стояла на месте питчера, помахивая двумя битами сразу и болтая при этом с Лорен Бланк. Гвинни вечно старается доказать, что в спорте будет покруче любого мальчишки.

Она крупная и сильная. На полфута выше меня, и гораздо шире в плечах. Она постоянно расталкивает ребят, и вообще строит из себя крутую.

Ее никто не любит. Но мы всегда хотим заполучить ее в свою команду, потому что она может запулить мяч на милю. А если кто — то что — то пытается доказать, Гвинни всегда побеждает в споре, потому как орет громче.

— Давайте уже начинать, — заявил Джереми.

— Кто на боковые фланги? — спросил я. — Кто капитаны?

— Гвинни и Лорен, — ответил Лео.

Я побежал на место питчера. Гвинни швырнула одну биту наземь, и мертвой хваткой сжала вторую.

Мне вдруг показалось, что она вообще меня не видит.

Когда я пробегал мимо нее, она отвела биту назад — и со всей своей силой нанесла удар.

Я успел увидеть движение биты. Но времени пригнуться или отскочить у меня не было.

ТРАХ! Бита обрушилась мне на голову.

Сперва я ни черта не почувствовал.

Земля будто подскочила.

Но я все еще не чувствовал ничего.

А потом боль расколола голову.

Раскалывается… раскалывается… раскалывается.

Все разлетелось в ярко — красной вспышке.

Такой яркой, что хотелось закрыть глаза.

Я услышал собственный крик — пронзительный, точно лошадиное ржание. Душераздирающий вопль, таких я в жизни не слышал.

А потом земля взметнулась вверх, чтобы меня поглотить.

Проснувшись, я уставился в потолок.

Голубой потолочный светильник — голубой, как ясное небо — расплылся перед моими глазами, потом стал четким, опять расплылся и вновь стал четким.

В поле зрения возникло мамино лицо.

Я моргнул раз, другой. И понял, что лежу дома.

Мамины глаза были мокрые и покрасневшие. Она туго стянула волосы на затылке, но несколько прядей все равно выбились из прически и падали на лоб.

— Марко? — Ее подбородок задрожал.

Я застонал. Голова болела. Все болело.

Я это сделал, подумал я. Переломал — таки себе все косточки.

— Марко? — повторила мама шепотом. — Ты проснулся, дорогой мой?

А? — Я снова застонал.

Кто — то сидел у меня на голове. Давил со страшной тяжестью.

Тайлер? Почему собака сидит у меня на голове?

Запястья заболели, когда я медленно поднял руки к голове.

И нащупал повязку. Тяжелую повязку.

Я опустил руки. Комната завертелась. Я вцепился в диванную подушку, стараясь удержать драгоценную жизнь.

Я пялился вверх, на голубой потолочный светильник, до тех пор, пока он не вернулся в фокус. Гостиная. Я лежу на мягком диванчике в гостиной.

Снова в поле зрения возникла мама. Ее подбородок все еще дрожал. Она натянула мне одеяло до самого горла.

— Марко? Ты очнулся? Как ты себя чувствуешь?

— Чудесно, — пробормотал я.

От разговора и горло болело.

Она посмотрела на меня сверху вниз.

— Ты можешь меня видеть, дорогой? Это я. Твоя мама.

— Ага. Я могу видеть, — прошептал я.

Она промокнула один глаз салфеткой. Затем еще какое — то время разглядывала меня.

— Я прекрасно вижу, — сказал я.

Она потрепала меня по груди через одеяло.

— Вот и хорошо, дорогой.

В ответ я застонал.

Умоляю, не говори, что, мол, я тебя предупреждала! — Подумал я. Я скрестил пальцы, несмотря на то, что от этого их пронзала боль. И молился. Пожалуйста, не говори.

Мамино лицо помрачнело. Она посмотрела на меня.

— Я говорила тебе — не играй в бейсбол, — сказала она.

— Это был не бейсбол, — выдавил я. — Это был софтбол.

— Я тебе говорила — не играй, — сказала мама сурово. — Но ты ж меня не слушал! А теперь твоя голова расколота, как яичная скорлупка.

— А?! — выдохнул я. — Расколота? Мам, со мной все будет хорошо?

Она не ответила.

— Ну?! — потребовал я. — Скажи мне правду. Что сказал доктор? Я поправлюсь?

— Конечно, — ответила она. Еще секунду ее лицо словно плыло передо мной — потом выскользнуло из поля зрения.

Мне не понравилось, как она это сказала. Звучало фальшиво. Нарочито бодро.

— Скажи мне правду, — настаивал я. — Я и впрямь поправлюсь?

Нет ответа.

Я поднял голову. Резкая боль пронзила шею сзади.

Мама исчезла из комнаты. Я слышал, как она в кухне убирает тарелки.

Я попытался окликнуть ее. Но мой голос сорвался в хриплый шепот.

Я медленно опустил голову на диванную подушку и закрыл глаза.

Полагаю, я провалился в сон. Разбудил меня резкий телефонный звонок.

Моргая, я уставился на голубой потолочный светильник, стараясь ввести его в фокус. Телефон звонил и звонил. Я ждал, что мама снимет трубку. Но она не отвечала.

Неужели ушла, оставив меня совсем одного? Я недоумевал. Не могла она так поступить. Где же она?

Стеная, я перекатился набок, и сдернул трубку с телефона, стоящего на кофейном столике. Поднес ее к уху.

— ОООУУУУ!

Слишком сильно прижал к повязке на голове. Висок запульсировал болью.

— Алло? — прокаркал я.

Я слышал дыхание на другом конце провода. А потом голос, узнать который я не мог, произнес:

— Надеюсь, с тобой все в порядке, Марко.

— Кто… Кто это? — выдавил я. Я закрыл глаза, отчаянно пытаясь выдавить боль из пульсирующей головы.

— Надеюсь, ты в порядке, — повторил голос. Мальчишеский голос. — Я не хочу, чтобы с тобой случилось что — то плохое.

— А? Не хочешь? — пробормотал я. — Э… Спасибо. — Я держал глаза закрытыми. Боль пульсировала, прижимать трубку к тяжелой повязке было тяжело.

— Кто это?! — вновь спросил я.

— Я не хочу, чтобы с тобой случилось что — то плохое, — опять сказал мальчик. — Потому что с этого момента ты будешь обо мне заботиться.

— Прошу прощения? — выдавил я. — Что — то я не понял.

В трубке — тишина.

Я сделал глубокий вдох. Я решил задать вопрос еще раз.

— Кто это?

— Это я, — ответил голос. — Кейт.

— Кейт?

— Да. Кейт.

— Я… я тебя не знаю, — пробормотал я.

— Ты не можешь, — мягко ответил мальчик. — Ты не можешь знать меня, Марко. Я живу в твоем подвале.

Я сам повесил трубку? Или это сделал Кейт?

Я не знаю. Я чувствовал смущение и растерянность.

Кейт говорил недружелюбно. Я понял, что он пытается меня запугать.

Но зачем?

Может, это кто — то из моих друзей? Кто — то из школы такую шутку сыграл? В таком случае, шутка не смешная.

Я смотрел в потолок, ощущая лишь слабость и тошноту. Не знаю, сколько времени прошло.

Я все время представлял себе Гвинни, стоявшую на питчерской позиции. Видел, как она размахивает двумя битами. Потом одной. Я видел, как бита несется к моей голове.

— Оххх. — Я испустил низкий стон и выбросил эти картинки из головы.

— Как твои дела, Марко? — прошептал чей — то голос.

Я глянул вверх — на маму. Она причесала волосы и накрасила губы. На ней была ярко — зеленая футболка и темная юбка.

— Чувствуешь себя получше? — спросила она. — Я тебе каши приготовила. Можешь попробовать немножко поесть. Не будешь кушать — желудочный сок прожжет в желудке язву.

— Мама, — устало начал я, — этот телефон, и…

— Да, знаю, — прервала она. — Это был Джереми. Хотел знать, можно ли ему зайти повидаться с тобой.

— Что? Джереми?

Она кивнула.

— Я сказала, что ты еще не готов принимать гостей. Сказала, что он, наверное, сможет зайти завтра.

— Я не это имел в виду, — сказал я, приподнимаясь на локтях. Голова уже не так пульсировала болью. Комната не вращалась и стены не кренились.

Я почувствовал некоторый прилив сил.

— Я про другой звонок, — сказал я. — Ты не брала трубку, пришлось мне ответить.

— Но, Марко… — начала было мама.

— Это был какой — то странный пацан, — продолжал я. — Странный был звонок. Он сказал, что его зовут Кейт. А еще он сказал, что живет в нашем подвале.

Выражение маминого лица изменилось. Она опустила глаза.

— Ого, — пробормотала она.

— Какой — то пугающий звонок, — сказал я. — Зачем кому — то звонить и говорить, что он живет в нашем подвале?

Мама накрыла мой горячий лоб холодной ладонью.

— Я… Я слегка беспокоюсь о тебе, Марко, — мягко сказала она.

— А? Ты о чем?

— Постарайся успокоиться, — ответила она. — Ты не слушал моих предупреждений и получил скверный удар по голове.

— Мам, но телефон…

Ее подбородок вновь задрожал.

— У тебя путаются мысли, Марко, — сказала она.

— Почему? Почему ты так говоришь? — Воскликнул я.

Она посмотрела на меня.

— В этой комнате вообще нет телефона, — сказала она.

Я проснулся рано утром. Сел, ощущая тревогу. Освежил мысли. Еще до того, как я встал, мне уже было ясно, что самочувствие мое значительно улучшилось.

Голова не пульсировала, мышцы не ныли.

Я долго принимал душ. Колючие струи воды падали на кожу.

Вытираясь, я понял, что на мне больше нет повязки. Я обнаружил ее на полу спальни. Я догадался, что она, должно быть, свалилась прошлой ночью.

Я прошлепал к зеркалу — чтобы изучить причиненный мне ущерб. Не так уж и плохо. Только мерзкий лиловый кровоподтек на правом виске. Он вздулся, как будто меня укусил гигантский комар.

Но остальная часть головы была нормальной формы.

Я подмигнул себе. Глаза казались зоркими и ясными.

Я испустил победоносный клич. Горло не болело. Какое это счастье — вновь чувствовать себя полным сил!

Я натянул мешковатые джинсы и теплую рубашку. И поспешил вниз на кухню — завтракать.

— Не надо так носиться по кухне, — предупредила мама. — Можешь стукнуться о табуретку и раздробить коленные чашечки.

Коленные чашечки?!

Это уже что — то новенькое!

— Умираю с голоду! — воскликнул я. Я завладел большой миской моей любимой каши — дикой смеси из жареных хлопьев и воздушной кукурузы. Схватил ложку и принялся жадно поглощать завтрак.

— Не кушай так быстро, — предостерегла мама. — Это закупорит твой кишечник.

А вот это я слышал и раньше.

— Полагаю, тебе стало гораздо лучше, — сказала мама. Она улыбнулась мне и сжала мою руку.

Я кивнул.

— Чувствую себя отлично, — сказал я. — Какой сегодня день?

— Суббота, — ответила она. — Ее улыбка увяла. — Я рада, что ты чувствуешь себя лучше. Но мне бы хотелось, чтобы сегодня ты посидел дома.

— Ты всегда хочешь, чтобы я сидел дома, — буркнул я.

— Ты все еще слаб, — заявила она. — Ты можешь споткнуться и удариться головой о бордюр.

— Я останусь дома, — пообещал я.

Оглушительный грохот заставил меня подскочить.

— Что это было?! — заорал я.

Мама встала. Поглядела на меня внимательно.

— Это просто кто — то стучит в дверь, — сказала она. — Видишь? Ты еще не пришел в себя, Марко.

— Сказал же — я никуда не выйду! — простонал я.

Вошел Джереми. Остановился посреди кухни, уставился на меня и выдал вопрос:

— Марко, ты живой?

Я ущипнул себя за руку и ответил:

— Ага.

— Не щипай себя. Наделаешь синяк, — предостерегла мама.

Джереми не двинулся с места. Так и стоял посреди кухни, таращась на меня.

— Почему бы тебе не присесть, пока я не доем кашу? — спросил я. — Можно подумать, это тебе досталось.

— Будешь завтракать? — спросила мама. — Никогда не выходи из дому на пустой желудок. У тебя весь организм отказать может.

Джереми медленно подошел к столу.

— Я просто все время представляю, как Гвинни машет этой битой, — сказал он. И тяжело сглотнул. — Это был такой ужас! Я вижу все, как сейчас.

Он плюхнулся на стул рядом со мной и вздохнул.

— Я думал, она тебе голову снесла, Марко. Я правда так подумал. Меня мутило. Думал, вывалю свой ланч прямо на траву.

— Не говори за столом о рвоте, — укорила мама. — Я должна ненадолго отлучиться, Марко. Помни свое обещание. Не выходи!

— Да я помню, — пробормотал я.

— И не принимай близко к сердцу, — посоветовала она. — Посидите, поболтайте. Из игр ты пока выбыл.

Когда она ушла, Джереми повернулся ко мне и спросил:

— Ты правда в порядке?

Я кивнул.

— Да. Совсем не чувствую себя плохо. — Я доел кашу и налил себе стакан апельсинового сока. — Чувствую себя намного лучше, чем вчера.

— Прошлой ночью мне звонила Гвинни, — сказал Джереми. — Хотела знать, как твои дела. Она и впрямь расстроилась. Ну, понимаешь. Что стукнула тебя.

Я фыркнул.

— Хочешь сказать, она даже не похвалялась силой своего замаха?

— Нет, что ты! — возразил Джереми.

— Ну, это в общем — то не ее вина, — сказал я. — Я сам вбежал прямо под ее биту. Вот и все.

Мы еще немного пообсуждали происшествие. Потом я спросил, не хочет ли он пощупать шишку у меня на виске.

— Эй, ни за что! — крикнул он, скорчив брезгливую рожу.

Я знал, что ему будет противно.

Он помог мне убрать все со стола.

— Чем хочешь заняться? — спросил его я.

— Твоя мама говорила, чтоб ты никуда не выходил, — напомнил Джереми.

— Так мы никуда и не пойдем, — сказал я.

— Хочешь сыграть в бильярд? — предложил он.

У нас в подвале есть стол для бильярда. Он большой, и места для него маловато. Поэтому кий приходится держать под углом и играть среди бетонных балок.

— Лады. Я сыграю с тобой, — согласился я. Он куда как лучший бильярдист, чем я. Но мне порой везет, и я его побиваю.

Я закончил засовывать тарелки в посудомоечную машину и направился к двери подвала.

Потянул дверную ручку… и остановился.

Я живу в твоем подвале.

Я вспомнил голос мальчика в телефонной трубке. Такой безжизненный и холодный.

С этого момента ты будешь обо мне заботиться…

Я живу в твоем подвале.

Его слова вспомнились мне, и я в нерешительности застыл у подвальной двери.

Но мне это только почудилось, сказал я себе.

Не было никакого мальчика. Никакого голоса. Никакого Кейта.

Мне все померещилось, потому что я получил по башке.

Правильно?

Я отворил дверь. Поглядел вниз, на ведущие в подвал ступени.

Потом, держась за ступени, начал спускаться вниз.

Едва оказавшись внизу, я обежал подвал, везде включая свет. Даже в прачечной.

Джереми тем временем взял кий и принялся натирать его мелом.

— Какие проблемы, Марко? — окликнул он меня. — Мы будем играть, или нет?

— Люблю, когда много света, — пояснил я.

Я окинул взглядом груду картонных коробок возле печи. Потом протиснулся за саму печь — посмотреть, не живет ли там кто.

Ничего, если не считать высоченную кучу пыли. Я уже чувствовал себя дурачком.

Ну почему кто — то должен жить в моем подвале? Сама идея бредова.

Я быстро подошел к столу, достал кий, и мы с Джереми начали игру.

Он сразу направил в лузу три шара. Но от следующего его удара они перелетели через край стола — ни один не достиг цели.

Мой черед. Мне пришлось притулиться между столом и бетонной балкой, а кий держать под углом. Не так — то просто.

И я, конечно, продул.

— Когда — нибудь играл с Гвинни? — спросил Джереми, прохаживаясь вокруг стола в поисках наиболее удобной позиции.

— Не. Никогда, — сказал я. — Она хорошо играет?

Он прыснул.

— Она в бильярд играет в той же манере, что и в софтбол. Так лупит по шарам, что разбивает их. Мы раз играли в Молодежном центре. Так Гвинни как поддаст шар — он в окно вылетел!

— Может, пыталась запулить его к себе домой? — пошутил я.

Мы засмеялись. От смеха у меня разболелся висок.

Даже мысли о Гвинни заставляют мою бедную голову болеть!

Джереми запустил седьмым шаром в восьмой. Тот чуть не угодил в лузу.

— Это было близко! — вздохнул он.

На случай, если вы не знаете правил: если восьмой шар в лузе — игра проиграна.

Только так я могу победить Джереми.

— Там еще были близнецы Франклины, — продолжал Джереми. — И они, конечно, опять подрались.

Я закатил глаза.

— А другие новости есть?

— Это был такой тупизм, — сказал Джереми. — Они не могли решить, где шестой шар, а где девятый. Они начали молотить друг друга киями. Мелом с ног до головы перемазались.

— Шикарно, — пробормотал я. — Как ты думаешь, почему близнецы Франклины все время дерутся?

Джереми подумал об этом с минуту.

— Потому что близнецы, — сказал он наконец. — Они даже говорят одновременно. Вот им и хочется доказать, что они друг на друга совсем не похожи.

— Интересная мысль, — сказал я. Мне захотелось хорошенько над этим подумать.

Но странный звук заставил меня отвернуться от стола.

Какое — то поскребывание. Очень близко.

Царап — царап. А потом — БАХ!

— Ты это слышал? — шепнул я Джереми.

Он кивнул.

— Да. — Он указал на лестницу.

Еще раз — БУМ!

У нас под лестницей есть кладовка. Оттуда и доносились звуки.

Мы оба стояли и смотрели на деревянную дверь кладовки.

И снова — БУМ!

Здесь кто — то есть, — пробормотал я. — Кто — то пытается выбраться.

Джереми прищурился.

— Как кто — то может сидеть в твоей кладовке?

Я подошел к двери кладовой.

— Кто здесь?! — крикнул я.

Нет ответа.

Царапанье. Там, за дверью кто — то есть.

— Кто там? — повторил я.

Нет ответа.

Я схватился за дверную ручку. Сделал глубокий вдох. Потянул дверь на себя.

И завопил, когда существо прыгнуло на меня.

— Белка!!! — заорал Джереми.

Да. Толстая серая белка выскочила из шкафа — прямо мне на ногу.

И тут же соскочила. Ударилась об пол — глазищи навыкате, лапы молотят по воздуху. Скользя на линолеуме, она дала стрекача.

— Как сюда попала белка? — спросил Джереми.

Я был все еще слишком напуган, чтобы отвечать. Я заметил, что белка пытается вскарабкаться по одной из опорных балок. Она сорвалась, и тут же, развернувшись, бросилась к прачечной.

Я, наконец, вновь обрел дар речи.

— Мы должны выставить ее отсюда! — взвизгнул я. — Мама с ума сходит, когда в дом попадают животные. Сам понимаешь, у них микробы…

Белка поглядывала на нас из — за двери прачечной.

— За ней! — гаркнул я.

Мы с Джереми бросились за белкой.

Она заметалась по всей прачечной. И в конце концов юркнула за сушилку. Оттуда бежать было некуда.

— Я поймал ее! — взвизгнул я и, подняв руки, ринулся вперед.

Но белка шмыгнула мне за спину. Пронеслась мимо Джереми. И помчалась обратно в главную комнату.

Голова у меня запульсировала. Я тяжело дышал.

Я пулей вылетел из прачечной. Белка бежала под бильярдный стол, задрав пушистый хвост торчком.

Я посмотрел, и увидел, что оба подвальных окна открыты. Тогда я схватил со стены старую рыболовную сеть.

Перепуганный зверек остановился и повернулся к нам с Джереми. Все его тельце тряслось, маленькие черные глазки смотрели умоляюще.

— Сюда, белочка! Сюда! — крикнул я, помахивая сетью. — Мы тебе не причиним вреда.

И метнул сеть. Мимо.

Белка бросилась наутек. Джереми — за ней. Но не догнал.

Мы увидели, как белка прыгнула на кучу коробок возле печки. Вскарабкалась наверх. И выскочила в окошко.

— Ййессс! — победоносно завопили мы с Джереми и дали друг другу «пять».

— Победа над всеми белками! — прогудел Джереми низким голосом.

Не знаю, что в этом было такого смешного, но мы оба взорвались хохотом.

Но веселье наше было прервано маминым голосом.

— Что вы там внизу делаете?! — крикнула она с верхней ступеньки.

— Ничего, — поспешно отозвался я. — Так, в бильярд играем.

— Марко! Будь осторожен с этими киями! — крикнула она. — Ты же выколешь себе глаз!

Мы с Джереми сыграли еще несколько игр. И каждый раз он с легкостью меня побивал. Зато мы здорово повеселились, и никто никому глаз не выбил.

На ланч мама приготовила нам сэндвичи и куриный суп. Она, конечно же, сказала, чтоб мы хорошенько дули на суп — а то обожжем языки.

Фу.

После ланча я почувствовал усталость. Так что Джереми пошел домой.

— Иди к себе в комнату, посмотри телевизор или ложись спать, — посоветовала мама. — Я же говорила, что тебе не надо переутомляться.

— Я не переутомился, — буркнул я. Но все же поднялся к себе и лег спать.

Причем надолго. Потом, вечером, я никак не мог уснуть. Сна не было ни в одном глазу.

Я немножко почитал. Потом попереключал каналы, но ничего интересного так и не нашел.

Я взглянул на будильник. Пять минут первого.

В животе заурчало. Я решил, что нуждаюсь в ночном перекусоне.

Включив свет в коридоре, я спустился по лестнице в кухню. К моему удивлению, подвальная дверь была открыта.

— Странно, — пробормотал я. Мама всегда держит эту дверь закрытой. У нее вообще пунктик насчет закрывания дверей.

Я подошел к двери. Начал было ее закрывать…

Но остановился, услышав внизу какое — то шарканье.

Шаги?

Я сунул голову в дверной проем, и пристально вгляделся в темноту.

— Кто… кто здесь? — крикнул я.

И опять услышал шаркающие шаги.

А потом мальчишеский голос ответил мне!

— Это я. Кейт. Неужели не помнишь? Я живу здесь, внизу.

— Нет! Тебя не существует!

Слова буквально вылетели у меня изо рта. Голос мой звучал визгливо и перепугано.

Я опять услышал шарканье по линолеуму. А потом в подвале вспыхнул свет.

И я уставился вниз, на… маму!

— Что?! — выдохнул я.

— Марко, ты почему не спишь? — спросила она, уперев руки в бока.

— Э… Потому что проснулся, — ответил я. — Мам, что ты там делаешь?

— Стираю, — сказала она. — Мне тоже не спится. Вот и решила занять себя стиркой. Ты знаешь, это всегда помогает мне расслабиться.

— Мам, поднимись наверх. Сейчас же! — крикнул я. — Там, с тобой, кто — то есть!

Она уставилась на меня. Так и стояла, запрокинув голову, словно бы изучала.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она тихо.

— Живее! — настаивал я. — Этот мальчик. Он говорил со мной опять. Он здесь, внизу, мама. Он сказал, что живет здесь.

— Марко, ты очень меня беспокоишь, — сказала мама. Она начала подниматься по лестнице, не сводя с меня глаз. — Ты не понимаешь, что говоришь, дорогой.

— Но я прав! — настаивал я. — Я его слышал, мама. Он говорил со мною — вот только что! Он здесь, внизу! Правда!

— Слишком поздно, чтобы звонить доктору Бейли, — раздраженно перебила она. Подошла и приложила ладонь мне ко лбу. — Жара нет.

— Мама, мне не показалось! — взвыл я.

— Завтра воскресенье, — сказала она. — И я хочу, чтобы ты отдыхал весь день. Посмотрим, сможешь ли ты пойти в школу в понедельник.

— Но, мам… — начал я.

Меня перебил мальчишеский голос из — за двери подвала.

— Марко, — сказал он, — слушайся свою мамочку.

— Мам, неужели ты этого не слышала?! — завизжал я.

— Не слышу чего? — спросила мама, глядя на меня в упор.

— Мальчик… — начал я. Но не закончил, потому что кто — то с силой врезался в меня сзади.

Я споткнулся и чуть не упал с лестницы.

— Ау! — вскрикнул я и обернулся.

Тайлер приветливо помахивал хвостиком. Он подался вперед и снова в меня врезался. Он всякий раз так делает. Думаю, в знак дружбы.

— Ты безмозглая псина! — заорал я. — Чуть меня не прикончил!

Тайлер прекратил вилять хвостом. И поднял на меня свои большие карие глаза.

— Не ори на собаку, — укорила мама. — Ты и впрямь нездоров, Марко. Давай я тебя уложу спать, хорошо? Ты определенно переутомился.

— Но, мам…

Я понял — спорить бесполезно. Да и что толку?

Я заглянул в подвал, надеясь хоть мельком увидеть мальчишку. Но увидел лишь темноту.

Где же он? Где он прячется?

Я знал, что не вообразил его. Я его точно слышал.

Что тут, в конце концов, происходит?

В понедельник мама позволила мне пойти в школу. Там события приняли такой оборот, что я понял: лучше бы она и дальше держала меня дома.

Самочувствие было прекрасное. Шишка на голове все еще лиловела, но уже уменьшилась примерно на четверть.

Едва я зашел в школу, все бросились ко мне. Близнецы Франклины опять бранились, выясняя, где чей рюкзак. Вечно они путают свои вещи. Но, едва завидев меня, оба бросили рюкзаки и тоже поспешили ко мне.

— Марко, ты как?

— Ты в порядке?

— Дай погляжу на твой синяк!

— Вау. И впрямь противно!

— Больно было?

— Не могу поверить, что ты вернулся!

— Крепкая, видать у тебя бошка!

Все смеялись, шутили и вообще всячески со мной носились. Я был рад оказаться хоть раз в центре внимания. Обычно такого со мной не бывает!

Я чувствовал, что все сложилось не так уж и плохо.

Пока не прозвенел звонок и мисс Мозли не попросила меня выйти на середину класса.

— Полагаю, все мы счастливы видеть тебя сегодня в школе, Марко, — сказала она.

Джереми захлопал в ладоши, и все последовали его примеру. Даже Гвинни, сидевшая прямо перед учительским столом.

— Поскольку мы будем изучать тему «уход за больными», — продолжала мисс Мозли, — я хочу, чтобы ты рассказал нам, каково тебе было в больнице.

В больнице?

Я уставился на нее. В мозгу будто выключатель щелкнул. Челюсть отвисла.

Разве я был в больнице?

— Какая у тебя была палата? — спрашивала мисс Мозли. — Какой врач тебя обследовал? Что он у тебя искал?

Я моргнул. Крепко задумался. Пытаясь вспомнить.

— Расскажи нам, — настаивала мисс Мозли. Она скрестила руки на груди и, глядя на меня сквозь очки с темными стеклами, ждала моего ответа.

— Я… я не помню, — промямлил я.

Один из близнецов Франклинов засмеялся. Несколько ребят перешептывались.

— Ну, а что ты все — таки помнишь о больнице? — спросила мисс Мозли, выговаривая слова медленно и четко, будто говорила с трехлеткой.

— Да ничего я не помню! Ничего! — взорвался я.

Гвинни подалась вперед — да так, что буквально нависла над учительским столом.

— Может, мне еще раз его стукнуть? — сказала она. — Знаете, чтобы память к нему вернулась.

Несколько ребят засмеялись.

Мисс Мозли хмуро посмотрела на Гвинни.

— Ты говоришь ужасные вещи. Это тебе не шутки. Потеря памяти от удара по голове может быть очень серьезной.

Гвинни пожала широкими плечами.

— Просто прикалываюсь, — буркнула она. — Шуток никто не понимает, что ли?

А я, между тем, все еще торчал посреди класса, чувствуя смущение и неловкость.

— Почему я не могу вспомнить больницу? Первое, что я помню — я лежу на диване у себя в гостиной.

Мисс Мозли жестом велела мне сесть на место.

— Мы рады, что ты в порядке, Марко, — сказала она. — И не беспокойся, если что — то забыл. Твоя память вернется.

Тогда я понял, что все позади. Я плюхнулся на свое место, ощущая слабость и дрожь.

Остаток дня прошел как в тумане.

Я не переставал напряженно думать и по пути домой. Все пытался хоть что — нибудь вспомнить о больнице.

На спортплощадке я заметил нескольких ребят, играющих в софтбол. Одна мысль об этой игре заставила меня похолодеть.

Я хотел было отвернуться, но тут же кое — кого заметил.

Гвинни!

Она бежала ко мне по траве. А над головой держала бейсбольную биту.

И физиономия у нее была мрачная и зловещая.

— Марко! Эй, Марко! — кричала она, угрожающе размахивая битой.

Она собирается врезать мне еще раз, понял я.

Но за что?!

— Нет! — воскликнул я. И вытаращился на нее в ужасе.

— Гвинни, пожалуйста, не надо!

— Марко! Эй, Марко!

Лицо Гвинни стало свирепым. Она опять взмахнула битой над головой.

Я оцепенел. Ноги не повиновались.

С громким криком я, наконец, смог развернуться. И бросился бежать.

Я пронесся через всю улицу, не глядя по сторонам. Что это с ней? Совсем спятила? — спрашивал я себя. Почему она такое вытворяет?

Неужели Гвинни и впрямь решила, что, треснув по башке, вернет мне память?

Я свернул за угол, тяжело дыша; рюкзак подпрыгивал за плечами. Оглянувшись, я увидел ее на другой стороне улицы. Мимо с ревом проехали два школьных автобуса, и ей пришлось подождать.

Я пригнул голову, поправил рюкзак и прибавил скорости.

К моменту, когда я добежал до дома, сердце колотилось так, что аж больно было. И шишка на голове пульсировала болью.

Я ворвался в дом и захлопнул за собой дверь. После чего прижался к ней спиною, пытаясь восстановить дыхание.

— Марко? Это ты? — окликнула мама из гостиной.

Все еще хватая ртом воздух, я попытался выдавить ответ. Но из глотки вырвалось только какое — то глухое карканье.

Мама появилась в дверях гостиной. Она прищурилась, словно бы изучая меня.

— Как прошел первый день в школе?

— Нормально, — пробормотал я.

— Ты не перенапрягся? — допытывалась она. — Почему такой бледный? Неужели занимался физкультурой? Я же дала тебе записку с просьбой освободить тебя от физкультуры — помнишь?

— Не было… у нас… физкультуры, — пропыхтел я.

Вообще — то мама постоянно дает мне освобождения от физры. Уж конечно, я если не глаз выбью, так все кости переломаю — прямо в спортзале.

— Тогда почему ты так дышишь? — спросила мама, направляясь ко мне. Прижала ладонь мне ко лбу. — Вспотел. Я говорила тебе, что будет, если ты вспотеешь? Ты схватишь простуду.

— Правда. Все со мной прекрасно, — сказал я, чувствуя, что и впрямь прихожу в норму. Я выскользнул из — под ее руки и выглянул в окно.

Не преследовала ли меня Гвинни до самого дома?

Нет, не видно.

— Я сегодня в порядке, — сказал я маме. — Нет проблем.

Мне хотелось спросить ее насчет больницы. Но я не хотел, чтобы она узнала о моих провалах в памяти. Это лишь даст ей больше поводов для беспокойства.

Так я ничего об этом и не сказал. Просто направился к лестнице наверх.

— Мне кучу домашки задали, — сообщил я маме. — Буду у себя в комнате.

— Не хочешь сперва перекусить? — крикнула она мне вслед. — Тебе не следует делать домашнее задание на пустой желудок.

— Нет, спасибо, — отозвался я. Поднялся по лестнице и поспешил в свою комнату.

Но в дверях я остановился.

И испуганно вскрикнул, при виде мальчика, сидящего на моей кровати.

На вид он казался моим ровесником. Волнистые темные волосы обрамляли узкое серьезное лицо. Его круглые темные глаза смотрели на меня. Печальные глаза. На нем были черные твидовые джинсы и клетчатая фланелевая рубашка свободного покроя.

Мое появление его как будто ничуть не смутило.

— Кто… кто ты? — заикаясь, спросил я.

— Это я. Кейт, — ответил он мягко. Я тебе говорил. Я живу в твоем подвале.

Я не сказал ни слова. В голове была пустота. Я таращился на мальчишку из коридора.

Колени внезапно ослабели и начали дрожать. Я схватился за косяк, чтобы не упасть.

Лицо Кейта расплылось в жестокой усмешке. Темные глаза сверкнули.

— Заходи. Думаю, нам стоит познакомиться поближе, — сказал он. — Тем более, ты теперь будешь меня обихаживать.

Я с трудом сглотнул.

И еще долго простоял в оцепенении.

А потом завопил:

— Нет! Ни за что!

Рывком я захлопнул дверь спальни. Там были ключ с замком, хотя мы никогда ими не пользовались.

Мои руки дрожали, когда я схватился за ключ и повернул его.

Я подергал дверь. Да! Я запер Кейта внутри. Он был в ловушке.

Теперь — то мама сможет его увидеть. Теперь — то она просто обязана мне поверить.

— Мам! — гаркнул я. — Иди сюда! Быстрее!

Нет ответа.

Неужели ее нет дома?

Нет. Она, наверное, на кухне, обед готовит.

Я еще разок проверил дверь, убедившись, что заперто накрепко. После чего ринулся вниз по лестнице, зовя маму.

— Марко? Что стряслось? — она выскочила из кухни, держа в руках луковицу и нож.

— Пошли наверх! Скорее! — крикнул я. — Я его поймал! Он в моей комнате!

— Поймал кого? — она подозрительно оглядела меня. — Кто там у тебя в комнате?

— Пацан! — крикнул я. Я вцепился в ее руку и принялся тянуть к лестнице. — Кейт. Парень, что живет в подвале.

— Марко… погоди. — Мама вырвала руку. — Пожалуйста, не начинай снова. Ты же знаешь, как я волнуюсь, когда ты начинаешь нести бред.

— Это не бред! — взвыл я.

Я опять схватил ее за руку. Луковица выпала у нее из руки и запрыгала по полу.

— Прекрати меня тянуть. Я и так иду, — огрызнулась мама. — Ты очень странно себя ведешь, Марко. Не нравится мне это. Доктор Бэйли сказал, чтобы, если ты начнешь вести себя странно, я его немедленно вызывала и…

— Мама, только не говори так! — взмолился я. — Ни слова больше. Пожалуйста, идем со мной. Он в моей комнате. Я его там запер. Ты увидишь его своими глазами и поймешь, что я не псих.

Она заворчала, но все же двинулась за мною по лестнице.

Я остановился у дверей комнаты и потянулся за ключом. Сердце колотилось так, что грудь, казалось, вот — вот взорвется. Голова запульсировала.

Я повернул ключ. И толкнул дверь.

— Вот! — заявил я, указав на постель.

Мы с мамой вскрикнули от удивления.

С кровати на нас таращился Тайлер.

Он громко пыхтел, вывалив язык. При виде нас он завилял хвостиком.

Мама положила руку мне на плечо.

— Ложись в постель, Марко, приказала она. — Я сейчас же звоню врачу.

— Нет уж, погоди, — сказал я и, пригнувшись, вывернулся из ее рук.

Я опустился на пол и заглянул под кровать.

— Кейт, ты где?

Никого.

Вскочив на ноги я пронесся через всю комнату и рывком распахнул дверцу стенного шкафа.

— Кейт?!

Нету.

Я огляделся вокруг. Где он еще мог притаиться?

Тайлер соскочил с кровати и запрыгал по комнате.

— Бедный пес не любит сидеть взаперти, — сказала мама.

— Да не запирал я его! — рявкнул я. — Я Кейта запер!

Она прищелкнула языком.

— С тобою все будет в порядке, — но голос ее дрожал.

Нетрудно смекнуть, что она имела в виду: «У тебя от удара крыша поехала. Вот и ведешь себя как полоумный!»

Сделав глубокий вдох я снова попытался все объяснить:

— Мам, я сам не знаю, как здесь очутился Тайлер. Но я знаю, в моей комнате был мальчик. И я его запер.

— Сейчас же иду звонить доктору Бейли, — ответила мама. — Но я не хочу, чтобы ты переживал. Все будет хорошо, — и она поспешно вышла из комнаты.

Все будет хорошо, повторил я про себя ее слова.

Как обычно, она ошибалась.

Комната ожидания для больных была зелено — голубой. В огромном аквариуме возле стены всплывали пузыри. Из — за сине — зеленых кресел, сине — зеленого ковра и сине — зеленых стен мне начало казаться, что и сам я сижу в аквариуме!

Мы с мамой взяли талон у регистраторши и уселись на твердые пластиковые стулья около стены.

Наискосок от нас со своим папой сидела девчонка лет семи — восьми. И каждые пять секунд оглушительно икала. Да так, что от каждого «ика» содрогалась всем телом.

— И она так делает уже две недели… — Пожаловался ее отец, качая головой.

— Папа! — возмутилась девчонка. — Всего — то… ИК!!! Дней десять…

— А она кушала яйца? — спросила мама. — Слишком много яиц могут вызвать икоту.

Мужик на нее аж вытаращился.

— Это все яичные белки, — пояснила мама. — Они слишком скользкие, вот желудок их и не усваивает.

Отец девочки еще некоторое время смотрел на маму.

— Не думаю, что это все из — за яиц, — буркнул он наконец.

Девочка икнула и содрогнулась. Вода в аквариуме забурлила.

У меня было такое ощущение, что я сам плаваю вместе с рыбами. Рассекаю темно — голубую воду…

Но я не могу дышать под водой! Сказал я себе.

А девчонка икнула опять…

Этот звук меня уже доводил до ручки. Мне хотелось уйти домой. Я повернулся к маме, но она как раз углубилась в чтение одного из лежавших на столике журналов.

— Может уйдем? — взмолился я. — Со мной все в порядке.

Она покачала головой.

— Доктор Бейли просто хочет тебя посмотреть, — ответила она не отрываясь от журнала. Удар по голове — это серьезно. У тебя, знаешь ли, есть только одна голова.

Девчонка икнула…

— Постарайся задерживать дыхание, — посоветовал ей отец.

— Я его уже десять дней задерживаю! — огрызнулась она.

Пару сотен «иков» спустя, медсестра наконец провела нас в кабинет доктора Бейли. Войдя, я увидел, что и тут все сине — зеленое.

Доктор оказался жизнерадостным таким упитанным дядечкой с круглым лицом, сверкающей лысиной и галстуком — бабочкой под зеленым лабораторным халатом. Когда он говорил бабочка так и подскакивала вверх — вниз.

Он обошел стол, чтобы пожать мне руку. Потом оттянул мне веки и осмотрел глаза.

— Хммм… Вроде, все в порядке… — пробормотал он.

Он пробежался пальцем по шишке у меня на виске.

— Так тебе больно, Марко?

— Есть немножко, — признался я.

— Прекрасно заживает, — сказал он маме. — Просто прекрасно. Так что, Марко, тебя тревожит?

Я колебался. Можно ли рассказать ему про Кейта? А если расскажу — не решит ли он, что я совсем спятил? Еще отправит обратно в больницу, а то и еще куда похуже.

И можно ли сказать ему, что я ничего не помню о больнице?

Доктор Бейли смотрел на меня, ожидая, когда я начну.

Ладно, решил я, расскажу ему все. Он же доктор, в конце концов. Он разберется.

Итак, я рассказал ему все. И что я не помню, как был в больнице. И о мальчишке, который сказал, что живет у нас в подвале. Рассказал, как встретил его наяву. Как запер в комнате, а там потом оказался Тайлер.

Все — все рассказал. Это так здорово — выговориться.

Все это время доктор Бейли сидел за столом, не сводя с меня глаз. Бабочка подергивалась у него на горле. Но он ни слова не сказал, пока я не закончил.

Наконец он со вздохом перегнулся через стол.

— Звучит не так уж и плохо, — сказал он.

— О, слава богу! — воскликнула мама.

Доктор почесал лысину.

— Но знаете, что бы я хотел сделать, чтобы убедиться, что все в порядке?

— Что? — Спросили мы в один голос.

— Я бы хотел изъять твой мозг и проверить его под микроскопом, — сказал доктор.

— Чего? — Я чуть из кресла не выпал.

— Это безобиднейшая операция, — сказал доктор Бейли и одарил меня успокаивающей улыбкой.

— Но… но… — забормотал я.

— Как только я расколю череп, мозг выскользнет как по маслу, — заявил докор.

— Я… я не думаю, что это нужно, — запротестовал я.

Он пожал плечами. Галстук — бабочка дернулся вверх — вниз.

— Не могу же я как следует изучить мозг, не удалив его!

Мое сердце колотилось, руки заледенели. Я вгляделся в круглую физиономию доктора Бейли.

— Вы же шутите, правда? — возмутился я. — Это какой — то дурацкий прикол?

Мама ткнула меня в бок.

— Слушайся доктора, — сказала она. — Доктор плохого не посоветует. Раз он сказал, что мозги надо удалить, значит — надо.

Доктор еще сильнее перегнулся через стол. Его лицо нависло надо мной — я даже мог разглядеть бисеринки пота у него на лбу.

— Не так уж это и больно, — сказал он.

Я повернулся к маме.

— Ты же не позволишь ему это сделать?! — потребовал я.

Она потрепала меня по плечу.

— Доктору лучше знать. Доктор Бейли — очень хороший врач. Очень опытный.

Доктор кивнул.

— Я кучу мозгов поудалял, — сообщил он мне. — Хвастаться не хочу, но тем не менее…

— Можно мы с мамой вместе все обсудим? — спросил я, пытаясь потянуть время. Может, мы зайдем завтра? Я отлично себя чувствую. Да — да, правда. По правде говоря, я себя потрясающе чувствую!

Доктор опять почесал лысину.

— А это идея, — сказал он маме. — Почему бы вам не позвонить мне завтра? Тогда и назначим дату выноса мозга.

ЧТО?!

Выноса мозга?!

Я вскочил из кресла и пулей вылетел за дверь. Я даже не стал дожидаться маму. Даже не попрощался. Просто сбежал.

Мама последовала за мной в комнату ожидания.

— Марко, это было очень грубо, — укорила она меня.

— Мне дороги мои мозги! — со злостью ответил, я не сбавляя шаг. Проходя мимо икающей девочки, я сказал ей «пока».

— ИК! ИК! ИК! — ответила она. Думаю, ее проблемы усугубились!

— Докторам лучше знать, — сказала мама, едва поспевая за мной.

Я залез в машину и уселся, скрестив на груди руки.

— Все со мной в порядке, — процедил я сквозь зубы. — Мои мозги совершенно нормальные. Я никогда больше не увижу Кейта. Он исчез навсегда.

И конечно же, я ошибался.

— Мама сказала, чтобы я не переживал из — за возможной потери мозгов. Она сказала, что мы подождем несколько дней, а там уж решим, что делать.

От этого я испытал огромное облегчение.

Этим же вечером я долго возился с домашкой на компьютере. Мисс Мозли на сей раз дала нам творческое задание: надо было написать историю от имени кого — то другого.

Я решил описать самый обычный день с точки зрения Тайлера. Это ведь забавно — попробовать представить, что творится в голове у собаки.

У собаки «ай — кью» — примерно десятка. Это я узнал из одной научной передачи по телеку. Десять — не слишком — то высокий уровень. С десятичным «ай — кью» очень многое кажется совершенно непонятным. От того — то на Тайлеровой морде постоянно ошарашенное выражение.

Вот почему он может добрых десять минут обгавкивать пластиковый мусорный пакет.

Я склонился над клавиатурой и увлеченно печатал. Работа спорилась. Так — то я не в восторге от письменной работы, но это задание было и впрямь прикольное.

Когда зазвонил телефон я застонал, но продолжал печатать. Я ждал, что мама возьмет трубку, но она не брала.

Я встал и прошел к телефону на прикроватном столике. Шею сзади будто холодом сковало.

Неужели это он, Кейт?

Я вспомнил день, когда он позвонил впервые. День, когда меня ударили по голове.

Моя рука вцепилась в трубку, но я не поднял ее. Я был просто не в силах это сделать. Не хотел я больше с ним разговаривать. Мне хотелось, чтобы он исчез.

После шестого звонка я все же поднес трубку к уху:

— Алло?

— Здорово, Марко. Это я.

Новая волна холода пробежала по спине. А потом я узнал голос.

— Джереми?

— Ага. Привет. Что там с тобой?

— Джереми? — повторил я.

— Да. Ты там в порядке, Марко? Я просто беспокоюсь, как твои дела.

— О, я в порядке, — сказал я, опускаясь на край постели. — Чувствую себя нормально. Я тут над творческим заданием работаю.

— Ага, я тоже, — ответил Джереми. — А ты от чьего лица пишешь?

— Моей собаки.

— А я от лица моего кота! — засмеялся он.

— Думаешь, все в классе напишут о животных? — спросил я. — Вот будет умора.

Мы еще немножко поговорили обо всякой ерунде. Беседа с Джереми приободрила меня. Я и впрямь почувствовал себя снова нормальным.

— Вернусь — ка я лучше к работе, — сказал я ему наконец.

Повесил трубку и направился обратно к компьютеру. Я уже садился, как вдруг обратил внимание на монитор — и остолбенел.

Моя писанина бесследно исчезла.

А с экрана смотрело лицо.

Лицо Кейта!

— Нет! — воскликнул я.

И в тот же момент могучая рука обхватила мою шею сзади и сжала ее в мертвой хватке.

— Кхххххххх…

Я задыхался.

Рука сжалась еще сильнее.

Я замолотил руками и вывернулся.

И ошалело уставился на Гвинни.

Она отступила назад, ухмыляясь.

— Что? — выдохнул я. — Что это еще за штучки?

Ее усмешечка стала шире.

— Никак я тебя напугала?

— Нет, — ответил я, тяжело дыша. — Ко мне постоянно всякие вламываются и душат сзади.

Она захохотала.

— Хотела тебя удивить. Думаю, сил не рассчитала!

— Вот это точно, — буркнул я, потирая шею. — Ты что тут делаешь, Гвинни?

Она тяжело плюхнулась на мой стул.

— Вообще — то я пришла прощения попросить.

— А? — У меня челюсть отвисла.

— Правда, — настаивала она. Обеими руками она отбросила свои густые черные волосы на мощные плечи. — Мне было паршиво из — за моей вчерашней шуточки на уроке. Ну, насчет того, чтобы треснуть тебя по голове опять.

Да уж. Припоминаю, — сказал я, закатывая глаза.

— Это было реально тупо, — продолжала Гвинни. — Сама не пойму, зачем я такое сказала. Вот я и захотела извиниться.

— Гвинни, ты же гналась за мной после уроков! — возразил я. — Ты неслась за мной с бейсбольной битой и…

— Нет! — воскликнула она, вскочив со стула. — Я бежала за тобой, чтобы извиниться.

— Тогда почему ты битой размахивала?! — наседал я.

— Я всего лишь бежала за тобой! — воскликнула она, изменившись в лице. Неужели ты и впрямь решил, что я опять хочу тебя стукнуть?

— Ну… — Я не хотел признаваться, что именно так тогда и подумал. Она же это по всей школе разнесет — что я ее испугался. И все будут потешаться над боягузом Марко. Как я улепетывал — а человек ведь только хотел извиниться.

Гвинни смотрела на меня своими зелеными глазами.

— Знаешь, из — за этого всего мне очень худо, — сказала она тихо. — Все видится, как я замахиваюсь и бью тебя. Видится, как ты падаешь на колени и кричишь.

Она вздохнула.

— Я… я так была напугана. Ты просто лежал на траве. Не шевелился. Я уж подумала… — Она отвела взгляд.

— Я в порядке, — сказал я. — Правда.

— Ну, у меня все не было возможности сказать, как мне жаль, — сказала Гвинни. — И вот я здесь. — Она подняла на меня глаза. — С тобой точно все нормально?

Я кивнул. И тут же вспомнил о Кейте.

— Есть у меня одна большая проблема, — сказал я. — Это пацан. Он постоянно меня преследует. Звонит мне. Показывался в моей комнате.

Ее глаза расширились от удивления.

— Пацан? В твоей комнате?

Я кивнул.

— Смотри. Вот его физиономия — на экране! — я ткнул пальцем в монитор. — Я писал домашку. Пришлось ответить на телефонный звонок. Возвращаюсь — а домашка исчезла. И рожа его с экрана смотрит. Гляди!

Гвинни уставилась на монитор. Когда она повернулась ко мне, ее лицо выражало смущение.

— Марко! — сказала она, пристально глядя на меня. — Твой компьютер даже и не включен!

— Ни в коем разе! — воскликнул я.

И повернулся к монитору. Экран был черен.

Никакого лица. Никаких слов.

Гвинни прошла через комнату и привалилась к подоконнику. Скрестила на груди руки.

— Это была шутка, так? — спросила она.

Я не мог отвести взгляд от экрана. Неужели лицо мне почудилось? Нет! Я его видел.

Я не сумасшедший! Сказал я себе.

— Это он сделал! — сказал я Гвинни; мой голос дрожал. — Кейт! Его зовут Кейт. Он — он устраивает мне каверзы. Он не дает мне покоя!

А Гвинни все глазела на меня — с подозрением.

— Марко, когда ты увидел его впервые? После удара по голове, верно?

— Не важно! — крикнул я. — Он здесь, Гвинни. Я видел его. Он сидел прямо здесь. Прямо на моей кровати. Он сказал, что живет в моем подвале.

Гвинни покачала головой. Ее темные волосы снова упали на лицо.

— Успокойся, Марко. Остановись и сам подумай.

— Я могу его описать, — настаивал я, задыхаясь. — У него черные волосы. Вот как у тебя. И темные круги под глазами. А лицо такое серьезное.

Гвинни прищелкнула языком.

— Сам подумай, — повторила она. — С чего бы тут кому — то быть? С чего кто — то стал бы жить у тебя в подвале?

— Он сказал, что я должен о нем заботиться, — сказал я с жаром. — Что я должен о нем заботиться до конца дней своих!

Гвинни смотрела на меня с прищуром. Она ни слова не сказала. Я видел, что она меня прямо таки изучает.

Кажется, я могу прочесть ее мысли:

Бедняжка Марко.

Совсем башню снесло.

Тут меня осенило.

— Гвинни, а ведь он там, внизу, — сказал я тихо. — Кейт внизу, в подвале. Я знаю, он там.

Она не отвечала.

— Пойдешь со мной вниз? — спросил я. — Ну пожалуйста.

Она закусила губу.

Гвинни куда храбрее меня, сказал я себе. И крупнее. Да и сильнее, если уж на то пошло.

Если в подвале мы найдем Кейта, с Гвинни будет куда безопаснее.

— Это чушь, — сказала она наконец. — Пора мне домой. Надо заняться домашкой. — Она направилась к двери.

— Нет. Погоди! — взмолился я. — Я не псих, Гвинни. Пойдем в подвал, я могу это доказать.

Она остановилась в дверях.

— Нууу…

— Пожалуйста! — умолял я. — Он там, внизу. Мы его найдем, я знаю. — И добавил: — Ты ведь не боишься, нет?

— Конечно, нет! — отрезала Гвинни. Она со стоном воздела руки вверх. — Окей. Окей. Идем в твой подвал.

Я знал, что сумею ее убедить.

— Пошли быстрее, — скомандовала Гвинни. — Покажешь своего дружка — приятеля, и я пошла домой.

Я провел ее к лестнице в подвал. Потом рывком распахнул дверь и включил свет.

Бросил взгляд на деревянные ступени. Никого не видать.

Но я ощущал леденящий страх, все равно.

— Ты пойдешь первой, — сказал я Гвинни.

Наши кроссовки стучали по деревянным ступеням. Воздух становился все холоднее и холоднее, по мере того, как мы спускались. Мама всегда жалуется, что у нас в подвале нет отопления.

Гвинни быстро шла впереди. Цепляясь за перила я, тем не менее, старался не отставать.

У подножия лестницы я остановился, чтобы не врезаться в Гвинни. Мы оба окинули взглядом основное помещение.

Потолочный светильник не горел; половина комнаты была погружена во тьму. Я слышал, как в прачечной в глубине подвала капает вода из крана.

Услышав чье — то тяжелое дыхание, я ахнул. Лишь потом я сообразил, что это дышит Гвинни.

Гвинни сделала несколько шагов в комнату. Затем сложила ладони рупором и проорала:

— Эй, пацан, ты там?!

Я подкрался к ней и прислушался.

Нет ответа.

— Кейт?! — вопила Гвинни. — Кейт?! Где ты?!

Я содрогнулся. Он был здесь — я это знал. И почему это Гвинни не боится?

Внезапный звук заставил меня подскочить. Взгляд мой устремился к потолку. Порывы ветра сотрясали окна подвала.

Я остановился, услышав еще один странный звук. Мышь?

Нет. Это Гвиннины кроссовки скрипят по линолеуму.

Мы продвигались вглубь комнаты. Я подошел к бильярдному столу и заглянул под него.

Там никого не было.

Гвинни потянула дверь кладовки под лестницей. Включила свет и осмотрела полки.

Потом закрыла дверь и повернулась ко мне.

— Я начинаю чувствовать себя дурочкой, Марко.

— Он здесь, внизу, — настаивал я, понизив голос почти до шепота. — Он сказал, что живет здесь. Я знаю, он здесь.

Гвинни вздохнула.

— Даю тебе еще пять минут. А потом сваливаю отсюда.

— Давай тут поищем, — сказал я. — Возле печи.

Мы пересекли комнату. Печь находилась на затемненном участке комнаты. Она возвышалась над нами, точно какое — то гигантское чудовище.

— Кейт! — Позвала Гвинни. — Кейт, где ты прячешься? Выходи, выходи — где б ты ни скрывался!

Ее голос эхом отдавался в темных стенах. Снаружи завывал ветер, сотрясая окна.

— Эй, постой! — прошептал я. Мне вовсе не хотелось, чтобы она уходила далеко вперед.

Она распахнула старый платяной шкаф.

— Кейт, ты здесь?

Запах нафталина поднялся из шкафа. Гвинни захлопнула дверь.

— Кейт? Не стесняйся, Кейт! — крикнула она.

Мы заглянули за печь. Никто там не прятался.

— Прачечная — мы только там не искали, — сказал я Гвинни.

— А я бьюсь об заклад, что он заныкался в сушилке, — поддразнила Гвинни.

Я понимал, что она не воспринимает меня всерьез. Впрочем, мне было плевать. Я все равно был рад, что она здесь, со мной. Я бы ни за что не решился осмотреть подвал в одиночку.

Я последовал за ней вдоль стены по направлению к прачечной. Мы были уже на полпути, когда Гвинни вдруг остановилась.

— О, вау! — Воскликнула она. — Здесь он! Я вижу его!

— А? — У меня екнуло сердце. Ахнув, я круто повернулся.

И уставился на старый мамин манекен.

Гвинни засмеялась.

— Упс! Ошибочка вышла.

Меня прямо всего трясло.

— Не смешно! — Выдавил я наконец. Я попытался ее стукнуть, но она с хохотом увернулась.

— Бросай это, Марко, — сказала она, качая головой. — Я понимаю, ты пытался напугать меня этой байкой о Кейте. Только ни капельки не страшно. Я знала, что никого там нету.

— Но… но… но… — выдавил я. — Хочешь сказать, что ни на секунду мне не поверила?

— Конечно же нет, — ответила Гвинни. — Да и кто бы в такую историю поверил?

— Ты думала, я просто пытаюсь расквитаться с тобой за удар? — воскликнул я.

Она кивнула.

— Хотел придти завтра в школу и всем рассказать, как меня напугал, — сказала она укоризненно.

— Нет. Ты ошибаешься. Выслушай меня… — взмолился я.

— Ни за что, — оборвала она и, повернувшись, направилась к лестнице.

— Гвинни, послушай! — взмолился я, бросаясь следом.

Она остановилась у подножия лестницы и повернулась ко мне.

— Ты не сможешь меня напугать, Марко, — сказала она и свет подвальной лампы отразился в ее глазах. На ее лице играла странная улыбка.

— Ты не сможешь меня напугать, — повторила она. — Я покажу тебе, почему.

— Что, прости? — я ничего не понимал. — Если бы ты только меня выслушала…

— Я тебе кой — чего покажу, — сказала Гвинни.

Она положила обе руки на перила и открыла рот. Широко.

Еще шире.

Ее рот растягивался. Шире… шире…

Пока все лицо не исчезло позади раззявленного рта.

Ее язык тяжело шлепнул по подбородку.

А потом наружу поперло что — то розовое.

Что — то розовое, влажно блестящее, выкатилось из распяленного рта.

Еще, еще… Попадая наружу, оно разбухало.

Сперва я подумал, что у нее там, внутри, большой ком розовой жвачки. Но потом, когда розовая мерзость вылетела наружу, когда рот распялился еще больше, когда вся голова исчезла за ним, я понял…

Я понял…

Я понял, что вижу не жевательную резинку.

Я смотрел на внутренности Гвинни!

Я видел желтые органы, залипшие в блестящей розовой плоти. Что — то длинное и серое закручивалось, вылезая из ее рта.

Темно — лиловые легкие соскользнули по вывалившемуся языку.

А потом и красное сердце — такое красное, такое потрясающе красное! — выскочило изо рта, пульсируя, пульсируя, пульсируя равномерно и влажно!

Я испустил долгий стон ужаса.

Но отвернуться не мог. Не мог оторвать глаз от Гвинни, когда ее внутренности лезли через рот.

Я так и стоял. Стоял и смотрел в потрясении, в леденящем ужасе на корчащиеся органы, пульсирующие в сочной розовой плоти.

Стоял, глядя на Гвинни — пока она целиком и полностью не вывернулась наизнанку.

И тогда я разинул рот в бесконечном вопле.

Мой вопль нарастал, точно сирена.

Гвинни — вернее, ее нутро — трепетала передо мною, трепетала и пульсировала.

Казалось, мой вопль заставляет ее трепетать сильнее, как массу желто — розового желе.

И когда я кричал, вокруг нас вспыхивал белый свет. Столь яркий, что и закрыв глаза я видел его.

Такой ярко — белый, ослепительно — белый.

Мой крик прорвался сквозь белизну. Гвинни исчезла за ней. Подвал — тоже. Я погрузился в эту белизну, в собственный пронзительный крик.

А когда я открыл глаза, то уставился в белый потолок. В белый потолочный светильник. Белые занавески на полуоткрытом окне не скрывали серого, затянутого тучами неба.

Горло саднило. Мой крик оборвался.

Я, моргая, смотрел в белизну.

В поле зрения возникло мамино лицо.

— Марко? Ты приходишь в себя? — тихо спросила мама. Ее помада была размазана. Глаза налились кровью. Я увидел на ее бледных щеках следы от слез.

— Прихожу в себя? — выдавил я; голос мой звучал хрипло, как после сна.

— С тобою все будет в порядке, — сказала мама, потрепав меня по груди.

Я огляделся. Я лежал на спине в постели. В маленькой комнате. Больничная палата.

— Ты получил препаршивый удар по голове, Марко, — сказала мама. — Скорая привезла тебя сюда, в больницу. Ты был в отключке около часа.

— Что? В отключке? — прошептал я. — Ты имеешь в виду, спал?

Мама кивнула.

— Но я был внизу, в подвале, — возразил я. — Мы с Гвинни искали мальчика…

У мамы сделалось испуганное лицо. Ее подбородок задрожал.

— Мальчика? Что за мальчик?

— Кейт. — Сказал я. — Пацан, который сказал, что живет в нашем подвале.

— Марко, это тебе приснилось, — сказала мама.

— Это… это был такой ужас, — выдохнул я.

— Все из — за удара по голове, — заявила мама. — Ты был в глубокой отключке. Это и могло вызвать такие ужасные кошмары.

— Хочешь сказать, я и дома не был? — воскликнул я. — И в школе?

Мама смотрела на меня с испугом.

— Нет. Сразу после удара по голове ты очутился на этой койке.

Она покачала головой.

— Я ж предупреждала тебя, Марко. Я тебе говорила не играть в бейсбол. Я знала, что такое может случиться.

Она продолжала говорить, но дальше я не слушал.

Я напряженно думал. Какое счастье!

Все это оказалось сном. Кейт, живущий в моем подвале… доктор Бейли, желающий изъять мой мозг… Гвинни, выворачивающаяся наизнанку…

Всего лишь дикая, пугающая греза.

Ничего этого не было.

А теперь все кончено. Теперь — то со мною все будет хорошо.

Я испытал такой подъем, что тут же захотел вскочить с кровати. Хотелось орать во всю глотку и скакать от счастья.

Но потом я взглянул поверх маминого плеча.

И увидел… Гвинни!

— Неееет! — в ужасе завопил я.

Гвинни была настоящая. Гвинни была живая. И вот она уже идет ко мне, сверкая глазищами!

Я вскрикнул и попытался вскочить. Но мне слишком туго подоткнули одеяло.

Я и пальцем пошевелить не мог.

— Останови ее, мама! — взмолился я. — Пожалуйста, не дай ей причинить мне вред!

Гвинни с горящими глазами подошла к краю моей койки. Мама положила руку ей на плечо.

— Что не так, Марко? — вопросила она. — Почему ты шарахаешься от родной сестры?

Сестры?!

— Нет! — крикнул я. — Она битой махалась. Она по голове меня треснула. А потом…

— Не делала я этого! — заныла Гвинни. — Не била я тебя! Псих, что ли?

Мама оттащила Гвинни на пару шагов назад.

— Гвинни этого не делала, — сказала она мягко. — Гвинни и на площадке — то не было. Неужто не помнишь?

— Этот удар по бошке всю память ему отшиб, — сказала Гвинни. Она сурово смотрела на меня, качая головой. — Ты хоть что — нибудь вообще помнишь, Марко?

— Конечно, — буркнул я.

Но тут же почувствовал головокружение. Казалось, мозг вращается внутри черепа. Я был совершенно сбит с толку. Не знал, что помню, а что забыл.

— Сколько будет дважды два? — спросила Гвинни.

— Гвинни, оставь Марко в покое, — укоризненно сказала мама. И повернулась ко мне:

— Ты же помнишь младшую сестренку, а, Марко?

Младшую сестренку?

Да Гвинни меня в два раза шире!

— Да, я ее вспомнил, — ответил я, закатывая глаза. — Ее разве забудешь? У меня, видать, от кошмаров этих все перемешалось. В моем сне она не была моей сестрой. И она ка — а-к махнула битой!

— Это твой дружок Джереми махался битой! — заявила Гвинни. — Неужели ничего не помнишь?

— Дадим Марко немножко времени, — сказала ей мама. — Но доктор Бэйли сказал, что он будет в полном порядке.

— Но будет дуриком, — настаивала Гвинни.

— Гвинни! — ахнула мама. — Ты почему такое говоришь?!

— Потому что он был дуриком и до того как словил по кумполу! — захихикала Гвинни.

Я зарычал. Очень хотелось встать и врезать ей. Но слишком туго стягивало одеяло. И сам я был слишком слаб. Голова пульсировала. Фрагменты из сна так и вспыхивали в мозгу.

На мгновение я вновь увидел Гвинни в подвале, выворачивающейся наизнанку. Увидел ее розово — желтое нутро, трепещущее, как желе.

Увидел Кейта, рассевшегося на моей кровати. Такого спокойного и расслабленного, точно комната принадлежала ему!

— Мам, — сказал я, пытаясь отогнать прочь странные, путанные видения. — Здесь нет никакого мальчишки по имени Кейт, нет ведь? Я имею в виду, я не знаю парня по имени Кейт. Он ведь не живет в нашем подвале?

— Конечно живет! — воскликнула Гвинни.

— Как?! — В ужасе вытаращился я на нее.

Гвинни ухмыльнулась.

— В подвале полно народу! — заявила она. — Их там дюжины. Зовут себя Подвальной Тусовкой. Пока мы все живы, они остаются там, внизу. А вот потом — поднимутся наверх и заберут все наши вещи.

Она захохотала, будто отмочила забавную шутку.

— Кончай дразнить брата, — строго сказала мама. — Что ты вечно его поддеваешь? Не видишь что ли, что ему пришлось туго?

— Прости, — сказала мне Гвинни, ухмыляясь как ни в чем не бывало.

— Она просто нервничает, — сказала мне мама. — Она очень переживала за тебя. Правда.

Я опустил голову на подушку.

— Сон… он казался таким реальным, — пробормотал я.

— Давай отдыхай, — мягко сказала мама. — Тебе нужно время, чтобы отойти от случившегося.

Она показала на дверь:

— Мы с твоей сестрой выйдем в комнату ожидания и дадим тебе немножко поспать.

— Ну, а когда я смогу домой отправиться? — Потребовал я.

— Скоро, — заверила мама. — Как только доктор Бэйли тебя обследует. Он сказал, что если ты окажешься в порядке, можешь сразу же отправляться домой.

— Здорово! — Воскликнул я.

Как же мне хотелось поскорей покинуть больничную койку! Хотя бы потому, что эти простыни меня чуть ли не душили. Вдобавок я знал, что уж в моей — то уютной постели меня не будут посещать такие причудливые и омерзительные сновидения.

— Увидимся позже, Марко, — сказала Гвинни и вышла из палаты. Потом вдруг сунулась обратно:

— Последний вопросик: сколько будет дважды два?

— Гвинни! — И мама вытолкала ее за дверь.

— Девять!!! — Заорал я им вслед.

Гвинни засмеялась:

— Хей, правильно ответил!

После их ухода я довольно долго еще смотрел в дверной проем. Потом таращился в потолок, считая маленькие белые квадратики.

Голова пульсировала болью. Но на душе стало полегче, да и комната прекратила вращаться перед глазами.

Закрыв глаза, я провалился сон.

Следующее, что я помню — кто — то деликатно похлопывает меня по плечу. Открыв глаза я увидел молодого доктора в белом халате; он смотрел на меня сверху вниз.

— Марко? Ты проснулся? — Спросил он мягко. — Я доктор Бэйли.

Он ни капельки не походил на доктора Бэйли из моего сна. Блондин с волнистыми волосами и ярко — голубыми глазами. Молодой и загорелый. Он выглядел как актер — такие врачи встречаются в телесериалах, но никак не в реальной жизни.

— Как самочувствие? — Спросил он, понизив голос до шепота. — Маленько кружится голова? Болит?

— Есть немножко, — ответил я.

— Это нормально, — сказал он. — Дай только проверю тебя, Марко. Держу пари, ты уже готов к выписке.

— Готов, — согласился я.

— Что ж, давай поглядим… — Сказал доктор Бэйли, изучая мои глаза. — Глаза вроде чистые и ясные. Хороший признак. Открой, пожалуйста, рот.

Я разинул рот.

Доктор выбросил вперед правую руку и ухватил меня за язык. И начал тянуть.

— Э! — Я пытался протестовать. Но говорить не мог.

Его пальцы еще сильнее впились в мой язык. И он потянул сильнее.

Стоп! Мне же больно! Вы что же это делаете?!

Вот что я хотел крикнуть. А получилось только:

— ХАААААААХ?!

Доктор Бэйли тянул мой язык. Тот выскальзывал изо рта, длинный, точно сосиска.

Я корчился, пытаясь вырваться. Но доктор прижал меня к кровати другой рукой, продолжая отчаянно тянуть мой язык.

Тянул… тянул…

Мой язык уже вытянулся на ярд. Он свешивался с края кровати.

Доктор запустил мне руку поглубже в рот и потянул.

Вытягивая, вытягивая язык, все дальше и дальше…

Ярд за ярдом. Язык сворачивался на полу, влажный и розовый.

Задыхаясь, я запрокинул голову назад.

А доктор все вытягивал, вытягивал и вытягивал бесконечный язык из моего раскрытого рта.

Еще… и еще…

Язык уже напоминал бесконечную влажную змею, свернувшуюся возле кровати. А доктор Бэйли, что — то напевая себе под нос, продолжал тянуть.

Это сон, сказал я себе. Еще один ужасный кошмар.

Крепко зажмурившись, я приказал себе поскорее проснуться.

Просыпайся, Марко! Проснись! Проснись!

Но когда я открыл глаза, доктор все еще нависал надо мной, вытягивая мой язык. Вытягивая… вытягивая…

Это не сон.

И тут я проснулся.

И уставился на белые квадратики на потолке.

Приподнялся на локтях. Пот градом катился со лба. Голова болела.

— Доктор Бэйли? — Выдавил я.

Он исчез.

Ошеломленно моргая, я оглядел комнату. Белые занавески трепетали на ветру. Противоположная койка пустовала.

Совсем один.

Я в палате совсем один.

Я глянул на пол, ожидая увидеть собственный язык, свернувшийся розовыми кольцами возле кровати.

Нет. На полу ничего не было. Я потрогал языком зубы. Нормальный язык.

Я испустил долгий вздох облегчения.

Я в порядке, подумал я. И я проснулся. Наконец — то я проснулся.

Никаких больше мерзких кошмаров.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Я повернулся к двери — и в комнату вошел великанище!

Мужик улыбнулся мне, и потер короткую черную бороду. Росту в нем было, должно быть, футов семь! Входя в палату, ему пришлось нагнуть голову. У него была пышная черная шевелюра и густые брови, казавшиеся гусеницами, нависшими над стеклами очков.

Белый халат болтался на его долговязой фигуре. На мощной груди подпрыгивал стетоскоп.

— Чувствуешь себя чуток лучше, Марко? — Спросил он. — Я доктор Бэйли.

— Э… А вы настоящий доктор Бэйли? — Брякнул я.

Он сдвинул свои густые брови:

— Ты о чем?

— Ну… — начал я, — другой доктор Бэйли… в смысле, доктор Бэйли в моем сне…

Он сел на край койки. Матрас прогнулся под ним. С минуту он внимательно смотрел на меня.

— Да — да. Меня малость беспокоят эти твои сны, — сказал он наконец.

Он приложил мне к груди стетоскоп и прослушал несколько секунд.

— Сердцебиение полностью в норме, — сообщил он.

Он нахмурился.

— Твоя мать с сестрой сидят внизу, в больничном кафетерии, — сказал он. — Они поднимутся сюда через минуту. Они сказали мне о твоих сновидениях. Твоя мама говорит, они тебя смущают и пугают.

Я кивнул.

— Они были страшные. И такие реальные. Цвета были реальные. И… — Я не знал, что еще сказать.

Доктор Бэйли кивнул.

— Я хочу подержать тебя здесь еще одну ночь, Марко, — сказал он, убирая стетоскоп под халат. — Рентген у тебя хороший. Повреждений черепа я не обнаружил. На коже синяк, но заживет он быстро.

— Так это ж здорово! — Воскликнул я.

Он опять кивнул.

— Да. Но эти твои странные сны меня немножко тревожат.

— Так мне придется остаться здесь еще на одну ночь? — Разочарованно спросил я.

Он поднялся на ноги. Когда он стоял рядом, казалось, что он в целую милю ростом!

— Да. Еще на одну ночь, — сказал он, записав что — то в блокнот. — Приду осмотреть тебя утром. Я почти уверен, что тебя можно будет выписывать домой.

— Спасибо, доктор, — отозвался я слабым голосом. Я не мог скрыть огорчения — так уже хотелось поскорее покинуть госпиталь.

Доктор Бэйли повернулся к двери.

— Ой, чуть не забыл, — сказал он, покачав головой.

Он извлек из кармана квадратный конверт.

— Это пришло на твое имя. Несколько минут назад. Пока твои мама и сестра были внизу. А я чуть не забыл.

Он вручил мне конверт.

— Отдохни, — посоветовал он. — Я сделаю все, чтобы ты смог выписаться завтра утром.

Я еще раз поблагодарил его. Потом наблюдал, как он идет по коридору, пригибая голову. После чего взялся за конверт. Там было написано «ДЛЯ МАРКО», но почерк я распознать не сумел.

Я вскрыл конверт, вытащил записку. Почерк был неровный и мелкий. Приглядевшись, я с трудом прочел:

«Дорогой Марко!

Поторопись, пожалуйста, домой. Пора бы уже тебе взять на себя заботу обо мне.

Жду тебя в подвале.

Кейт.»

Мама с Гвинни вернулись спустя несколько минут.

— Мы тебе угощение притащили, — сообщила Гвинни, вручая мне батончик моего любимого «Милки Вэя».

— Сестра сказала, тебе можно есть когда захочешь, — сказала мама. Она шагнула к моей кровати. — Доктор был? Что он сказал?

— Говорит, завтра утром я уже могу быть дома, — сказал я. — Но, мам?

Она посмотрела на меня.

— Будешь ты наконец есть свой батончик? — спросила Гвинни.

— Позже! — рявкнул я.

— Но это ж твой любимый! — не унималась она.

Я — то знаю, чего ей надо. Откусить хочет!

Игнорируя ее, я вновь обратил взгляд на маму.

— Мам, доктор Бейли дал мне это вот письмо. Понятия не имею, откуда оно взялось. Это от парня по имени Кейт. Помнишь? В одном из моих снов он был. Но это невозможно. Как…?

— Какое еще письмо? — перебила мама. — Покажи мне. Давай я его прочту.

Я полез за письмом. Вроде, положил его на одеяло… Нет. Там его не оказалось.

Я пошарил по кровати.

Нету.

Сел и огляделся по сторонам. Может, на пол упало?

Нет. По крайней мере, я его там не видел.

Я поднял подушку и посмотрел под ней. Нету. Сдернул простыню и одеяло, и обыскал всю постель.

— Какой — то бред, — пробормотал я, качая головой. — Я же держал его в руках. Я его положил — то всего на минуточку.

Мама с Гвинни переглянулись.

— Нет, правда! — воскликнул я.

— Не мог бы ты лечь в постель? — спросила мама. — По — моему, доктор Бейли не хотел, чтоб ты ходил.

— Но мне надо найти письмо, — настаивал я.

— А батончик твой между тем растает, — заявила Гвинни.

— К чертям твой дурацкий батончик! — заорал я. — Я получаю письма от пацана, который сказал, что живет в нашем подвале — и я хочу это доказать!

— Хватит орать, Марко, — возмутилась мама. — У тебя мысли путаются. Тебе надо отдохнуть.

— Но… но…

Я повернулся к двери — в палату заглянул доктор Бейли.

— А вот и ты! — улыбнулся он. — Уже встаешь с кровати? Чувствуешь прилив сил, да?

— Скажите им, доктор! — крикнул я. — Вы только что мне дали письмо — так? Скажите им о письме!

У него глаза на лоб полезли.

— Письмо? — спросил он. — Какое еще письмо?

Этой ночь я отчаянно боролся со сном. Я больше не хотел видеть кошмары. Не хотел больше видеть этого мальчика, Кейта. Не хотел видеть, как моя сестра (или кто — либо еще) разевает рот и выворачивается кишками наружу.

Я держал глаза широко — широко открытыми и пялился на серое небо за окном. И прислушивался к обычному больничному шуму, доносившемуся из — за дверей.

Но, как бы то ни было, я все же провалился в сон. И спал крепко, без каких — либо сновидений.

Когда я проснулся, мама с Гвинни были уже у меня. Мама паковала мои вещи.

Я застонал и приподнялся на локте.

— Подъем, Спящая Красавица! — бодро воскликнула мама. — Доктор Бейли говорит, мы можем ехать домой этим же утром!

— Класс! — воскликнул я; голос мой со сна еще был хриплым. Голова болела. Рукой я задел повязку.

— Повязку не трогать! — предупредила мама. — Голова у тебя какое — то время еще поболит. Но ты в порядке.

Я спустил ноги на пол. Почувствовал легкое головокружение, но все же встал.

— Доктор говорит, ты можешь вернуться в школу сразу, как окрепнешь, — сказала мама.

— Везет же людям! — воскликнула Гвинни. — Все контрольные и тесты ты пропустил!

— Одевайся, — сказала мама.

Дважды повторять ей не пришлось. Я буквально нырнул в свою одежду.

На душе было так хорошо, что хотелось петь и плясать. Я даже обнял Гвинни — в первый раз за всю жизнь!

— Жаль, что у меня во сне ты не была моей сестрой, — сказал я.

— Фу! Не обнимай меня больше! — воскликнула Гвинни, скорчив рожу. — И вообще, давай, становись уже нормальным!

— Не боись. Я и буду нормальным, — сказал я. — Вот окажемся дома — так я стану нормальнейшим из людей!

Так я и думал.

— Когда мы вернулись домой, я чмокнул входную дверь! Вот так я был счастлив. Меня не было дома два дня — а казалось, что два года!

Мама отправилась на кухню готовить домашнюю пиццу. Мое любимое блюдо. Мама кладет много сыра и ломтики сосисок вместо пепперони.

Обычно она готовит пиццу лишь по уик — эндам. Но сегодня был особенный день — это стоило отметить.

В полдень пришел Джереми. Он рассыпался в извинениях, за то, что меня стукнул.

Я сказал ему, что даже не помню, как это случилось.

— Да и я не особо — то помню, — ответил Джереми, — ты стоял позади меня. Я тебя не видел. Пришел мой черед бить, я замахнулся, и — БАЦ!

Я попытался вспомнить. Но воспоминания ко мне не вернулись.

— Мне так жаль, Марко, — вновь извинился Джереми.

— Ты не виноват, — сказал я, — не вини себя.

— Может, ты ему чуток умишка вколотил! — подала голос Гвинни из — за дверей гостиной.

— Вали отсюда, Гвинни! — гаркнул я. — Что ты вообще делаешь в коридоре? Шпионишь?

— С чего мне за вами шпионить? — парировала она. — Вы ну — у-удные!

Подозреваю, Гвинни втюрилась в Джереми. Она постоянно выпендривается, когда он приходит.

— Мама в прокате взяла несколько фильмов. Мы могли бы их посмотреть, — сказал я ей. — Хочешь с нами?

— Скукоте — е-е — ень! — ответила она. Но тут же шлепнулась на ручку дивана, скрестила руки на груди и спросила:

— А что за фильм?

Я вытащил кассету с «Индианой Джонсом», которого смотрел уже раз десять, не меньше.

— Во, этот клевый, — сказал я. — Давай еще раз посмотрим.

Обычно мама не дает нам смотреть фильмы днем. Говорит, это портит зрение.

Но сегодня был особый день.

Домашняя пицца и кино про Индиану Джонса. Что может быть лучше?

Мы сидели втроем в гостиной, смотрели кино и ели пиццу — кусок за куском. Мама поминутно справлялась о моем самочувствии. И каждый раз я отвечал «Прекрасно».

Но к концу фильма у меня разболелась голова. Я почувствовал вялость.

Я решил, что лучше мне немножко вздремнуть. Я попрощался с Джереми, попросил его позвонить мне позже насчет домашки, после чего поднялся к себе.

С усталым вздохом уселся я на кровать и стянул кроссовки. Сдернул одеяло.

Я уже залезал в постель, как вдруг возникло странное чувство — будто за мной наблюдают.

Я повернулся — и увидел в дверном проеме склонившуюся фигуру мальчика.

— Джереми? — крикнул я.

Нет. Когда он вошел в комнату, я его узнал.

Кейт.

Я моргнул. Раз. Другой.

Пытаясь заставить его исчезнуть.

Но он уверенно, медленно пересек комнату, не сводя с меня темных глаз.

— Нетушки! — вскричал я, вскакивая на ноги. — Тебя здесь быть не может! Ты мне приснился!

— Знаю, — спокойно ответил он.

— Ты мне приснился! — крикнул я. — А сейчас я проснулся. Я знаю, я проснулся!

Я ущипнул себя за руку. Царапнул щеку.

— Ой! — было больно.

Я проснулся. Окончательно и безоговорочно. Сна не было ни в одном глазу.

— Тебя тут не может быть! — повторил я. Колени дрожали. Меня всего трясло. — Никак не может быть! Я проснулся. А тебя нет!

Кейт остановился в нескольких шагах от меня.

— Разумеется, я существую, — ответил он. На его серьезном лице появилась улыбка. Темные глаза сверкнули. — Я живу в твоем подвале, Марко. Ты в курсе. Я уже говорил тебе.

— Но… но… — запнулся я. — Ты же не настоящий! Ты был только в моих снах!

Все еще улыбаясь, Кейт покачал головой.

— Я реален. Коснись меня, — и он протянул мне руку.

Я колебался. Потом медленно… медленно… потянулся к нему и стиснул его руку.

— Эй! — я так и отпрянул. Он был реален!

Он рассмеялся:

— А я что говорил!

— Но в моих снах… — начал я.

— Я использовал твои сны, — пояснил Кейт. — Я вступил с тобой в контакт и появлялся в твоих сновидениях.

— З-зачем? — спросил я.

Его улыбка увяла.

— Хотел, чтобы ты знал: я здесь. Жду тебя.

Мне очень не понравилось жестокое выражение его лица. Не понравился и тон, с каким он это сказал.

Он меня пугал.

А этого он и добивается, дошло вдруг до меня. Сердце заколотилось. Висок запульсировал болью.

Я шагнул назад. Ноги ударились о край матраса. И я рухнул спиной на постель.

Кейт тут же оказался передо мной, не позволяя подняться на ноги.

— Я ждал тебя, Марко, — повторил он; взгляд его был суров и холоден. — Потому что ты будешь обо мне заботиться. До конца дней твоих.

— Нет! — крикнул я. Повернулся на бок и попытался вскочить.

Но он оказался проворнее меня, и быстрым движением помешал мне это сделать.

Я в ужасе смотрел на него снизу вверх.

— Нет, ни за что! — повторил я визгливо.

— Ты должен делать все, что я скажу, — твердо произнес Кейт и угрожающе склонился надо мной.

— Пошел вон! Тебе здесь не место! Ты меня пугаешь! — выпалил я.

— Привыкай! — прошипел он и склонился так низко, что его лицо едва не касалось моего.

— Смирись, Марко, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Выбора у тебя нет. Я здесь. Я настоящий. Я живу в твоем подвале. Теперь ты должен обо мне заботиться. Удовлетворять все мои потребности.

— Не-е-ет!!! — взвыл я.

И вывернулся из — под него.

Я свалился на пол, приземлившись на колени и, увернувшись от него, вскочил на ноги.

Он круто развернулся, и я увидел в его темных глазах неподдельную ярость. Он злобно зарычал.

— Куда навострился?! — спросил он.

Ответить он мне не дал. Он набросился на меня, как дикий зверь.

Я увернулся и отскочил к столу. Если б только добраться до двери… Но он выскочил на середину комнаты, дыша, как бешеное животное; его глаза сверкали.

Он преградил мне путь.

Я оглядел комнату, выискивая хоть какой — нибудь путь к спасению. Какое — нибудь оружие, чтобы не подпустить его ко мне.

— Тебе не сбежать, Марко! — крикнул он. — Будешь заботиться обо мне — вечно!

Он вновь налетел на меня. Я откинулся спиной на письменный стол. Мои пальцы сжали пресс — папье. Здоровенную, увесистую каменную сову, что на прошлый день рождения подарила мне Гвинни.

Когда Кейт прыгнул, я размахнулся и обрушил ее на голову Кейта.

Его темные глаза выпучились от шока. Рот распахнулся, но оттуда не вылетело ни звука.

Он свалился на пол. Рухнул, как мешок. И не шевелился.

— Кейт? — окликнул я тонким, дрожащим голосом. — Кейт?

Он не шевелился. Лишь смотрел в потолок невидящими глазами.

— Кейт?!

Я выпустил из рук тяжелую сову. И склонился над неподвижным телом.

— Кейт? Кейт?!

— О, не — е-е — ет, — простонал я. — Что ж я наделал?!

— Кейт?

Я потряс его за плечи. Его голова ударилась о ковер. Остекленевшие глаза смотрели на меня не моргая.

— Не — е-е — ет! — с ужасным стоном я вскочил на ноги.

Казалось, комната вращается. Пол качался под ногами. Голова пульсировала болью.

Шатаясь, я направился к двери. Я собирался позвать на помощь маму.

Но, не дойдя до двери, не выдержал и обернулся.

И увидел, что Кейт начал меняться.

— А? — выдохнул я. И в шоке уставился на него.

Черты его лица — глаза, нос, рот — все таяло, вплавляясь в плоть на лице. Потом голова скользнула внутрь шеи.

Подобно голове черепахи, втягивающейся в панцирь, голова Кейта исчезла между плеч. Руки и ноги также втягивались в туловище.

Он выскользнул из одежды.

Кожа на его теле слабо мерцала, становясь молочно — белой, точно кожа улитки или слизня.

И, пока я в шоке таращился на него, тело начало извиваться на ковре. И, тяжело хлюпая, зашлепало ко мне.

Я аж задохнулся, увидев дорожку желтой слизи, которую существо оставляло позади себя.

А потом, прежде чем я заставил свои дрожащие ноги повиноваться, пористая влажная тварь поднялась… вытянулась…

И обвила мою талию.

— У — у-у — унххх! — застонал я от омерзения. Кислый, удушающий аромат ударил в нос. Липкая, влажная плоть стискивала меня.

Я открыл рот, чтобы позвать на помощь. Но оно перекрыло мне кислород.

И запах — отвратительный, тяжелый запах! Он окутывал меня волна за волной, словно какой — то удушающий газ.

Я попытался сбросить тварь пинком, но кроссовки тут же увязли в мягкой, гнусной слизи. Тогда я ударил чудовище обоими кулаками и попробовал бодаться.

От ударов мои руки с влажным чмоканьем исчезли в его пористом теле. Это было все равно как ударить липкую, покрытую слизью губку.

Я боролся. Снова и снова пытался оттащить это от себя. Но зловонная погань растягивалась.

Натягивалась на меня. На мое лицо.

Теплая и липкая. Пульсирующая.

Она обернула мою голову.

Покрыла мое лицо. Покрыла мой нос.

Теплая, клейкая слизь проникла в мои ноздри.

Я не могу дышать! — понял я.

Я сейчас задохнусь внутри этой твари!

Я знал, что времени у меня мало. Собрав все силы, я запрокинул голову назад.

Но теплая масса тянулась за мной. Еще туже сдавливала лицо. Я чувствовал, как липкая слизь проникает в нос, в рот…

Мне нужна помощь. Только как ее получить?

Спотыкаясь, я подался вперед. Смогу ли я ходить? Смогу ли сбросить с себя колышущуюся губчатую мразь?

Если бы только спуститься по лестнице…

С колотящимся сердцем я двинулся вперед. Бодая тяжелый ком, толкая его, погружая колени в его плоть, я с огромным трудом заставлял себя двигаться.

Да! Я смог сделать шаг. Затем другой.

Вышел ли я в коридор?

Я смотрел через чудовищную молочную плоть. Прямо сквозь липкую тушу. Отсюда все казалось неразличимой теневой дымкой.

Я не мог дышать. Грудь начала гореть. Я не мог больше задерживать дыхание.

Но я должен продолжать идти!

Толкаясь, бодаясь, заставляя ноги делать шаг за шагом… шаг за шагом… я продвигался по коридору, окутанный мерзкой тварью.

Да. Да. Каждый шаг приближает меня к спасенью.

Да…

Внезапно ноги оторвались от пола, и я полетел головой вперед.

Падаю! Падаю с лестницы!

Липкая тварь подскакивала подо мною, точно подушка из вспененной резины.

Вниз… Весь путь к подножию лестницы.

Мы с силой отскочили от пола.

Моя голова дернулась — и вырвалась на свободу из липкой массы.

Я с шумом втянул в себя воздух. Какой же он прохладный и сладкий! Казалось, легкие сейчас взорвутся.

Я сделал еще один глубокий вдох.

А потом слизь вновь затянула мое лицо.

Я попытался высвободиться, но оно намертво прилипло спереди и опять туго обхватило меня.

Ударом ноги я оторвался от стены и, отскочив от пола, подался вперед.

По коридору в кухню…

Мама, где же ты? — задался я отчаянным вопросом.

Мама, ты дома? Неужели ты меня не слышишь?

Чудовище прилипло к лицу, к груди. Отвратительный запах окутывал меня. Прилив дурноты заставил меня упасть на колени.

Нет!

Я заставил себя подняться, несмотря на огромный вес влажной губчатой тварюги.

И вот я уже пру через кухню, вглядываясь сквозь прозрачное тело. К кухонному буфету.

Я разогнался — и врезался в его острый угол. Изо всех сил.

БУХ!

Я треснул скользкую дрянь об угол.

Еще раз. И еще.

Толкнул ее изо всех сил. Потом попятился — и вновь рванулся вперед.

БУХ! БУХ!

Тело твари с каждым ударом громко шипело.

Но все равно она липла ко мне, залепляла лицо, перекрывала воздух. Залепляла, пока я не почувствовал, что силы на исходе.

Еще одна попытка. Еще один удар об угол буфета.

Я рванул изо всех сил.

И услышал оглушительный хлопок.

К моему изумлению, губчатая теплая пакость отвалилась от меня. Оторвалась от груди и звучно шлепнулась на пол.

Задыхаясь, судорожно глотая воздух, дыша так тяжело, что болела грудь, я посмотрел вниз.

И увидел двух осклизлых молочных тварей.

Я рассек его пополам.

Обе половинки влажно пульсировали на кухонном полу. Бессильно корчились, как перевернутые на спину жуки.

— Мам… — выдавил я. Получилось только шепотом.

— Мам… — почти неслышно. Я не мог выдавить ни единого звука.

Я запустил пальцы в глотку и извлек липкий ошметок слизи. Давясь от омерзения, швырнул его в раковину.

— Мама!

Где же она?

Я услышал ее голос где — то в доме. Вроде как из гостиной.

— Мам?

Неужели она разговаривает по телефону?

Неужели она не слышала звуки побоища? Неужели не слышит, как я ее зову?

— Мам?

Я двинулся было к двери…

Но сделал только один шаг.

Прежде чем я смог сделать второй, что — то туго стянуло штанины джинсов.

— О — о-о — ой! — я посмотрел вниз и узрел обе половинки чудовища, оборачивающиеся вокруг меня.

Я лягался одной ногой, потом другой. Но они прилипли намертво. И растягивались.

Теперь уже оба. Расползающиеся липкими, теплыми телами по груди, по ногам…

Я схватил их обеими руками и дернул.

Но руки соскользнули с влажной блестящей плоти.

— Мама! Гвинни! Да помогите же, кто — нибудь!

Они скользили уже по лицу. Оба.

Такие тяжелые…

Я рухнул на колени. Потом опрокинулся на спину.

Такие тяжелые… И оба тянули меня вниз. Я отбивался, молотил их, извиваясь и лягаясь, а они плавились. Расплывались, чтобы вновь слиться в одно целое. И покрывали меня. Затягивали в утробу.

Пока я не оказался внутри целиком.

Нечем дышать… нечем…

И тут, беспомощно глядя сквозь прозрачную слизь, я увидел, что кто — то быстро идет ко мне через кухню. Размытое цветовое пятно…

Мама?

Успеет ли она?

Сумеет ли извлечь меня из этого гнусного создания?

Я смотрел на нее сквозь прозрачное, молочное тело.

Скорее, мама.

Я на последнем издыхании.

Неужели ты не видишь, что я здесь, в этой массе?

Скорее.

Я видел, как она подбежала к чудовищу. Видел, как уставилась вниз, прижав ладони к вискам.

Вытащи меня, мама! Скорее вытащи! — мысленно молил я.

Но нет.

Она просто стояла. Стояла и наблюдала, как я испускаю последний вздох.

— Вставай, Марко, — приказала мама. Она опустила руки и уперлась ими в бока. — Вставай, — повторила она. — Ты что на полу делаешь?

— А? — выдохнул я. — Мам, помоги! Я завяз в этой твари! Не могу дышать!

Она смотрела на меня, хмурясь и качая головой.

— Марко, вот сейчас точно не время для дурацких игр. Не соизволишь ли подняться с пола?

ИГРЫ?!

— Неужто не видишь? — крикнул я. — У Кейта башка исчезла, и он превратился в здоровенный ком слизи, а я пытался сбежать, и он меня проглотил, и я…

Она отвернулась и направилась к раковине. Я услышал, как хлынула вода.

— Мам?

— Я начинаю беспокоиться о тебе, Марко, — тихо, но твердо сказала она. — Ты теряешь чувство реальности. Сейчас же встань. Я не желаю, чтобы ты катался по полу, как младенец!

Я сел и огляделся.

— Эй!

Никакого склизкого чудища на куне не было.

Обеими руками я потер пол. Пол был идеально чистый и сухой.

У меня очередной сон, сказал я себе.

Ком слизи не настоящий. Нашей схватки на лестнице не было. Все это безобразие мне приснилось.

Вовсе я не сижу на полу в кухне. Я лежу в своей постели и вижу все это во сне.

А теперь я намерен проснуться и прекратить это.

Проснись! Проснись, Марко! — скомандовал я себе.

Я поднялся на ноги. Стоя у раковины, мама пила воду из высокого стакана.

Проснись, Марко!

Если это сон, почему я не могу вырваться из него?

Я повернулся и треснулся лбом о шкаф.

— ОУ! — голова взорвалась болью, отдавшейся разом в затылок и подбородок.

— Я не сплю, — пробормотал я.

— Что ты сказал? — спросила мама, повернувшись ко мне.

— Я не сплю, — растерянно повторил я.

— Ну, ты хотя бы встал, — сказала мама, изучающе глядя на меня. — Голова не болит?

Еще бы ей не болеть, если я стукнулся о шкаф! Но я сказал:

— Нет. Я в порядке.

А потом бросился прочь из кухни. Мне требовалось вырваться оттуда. Остаться одному и поразмыслить над всем этим.

— Марко? — окликнула мама.

Но я не вернулся. Я взлетел вверх по лестнице, ворвался в спальню и с грохотом захлопнул за собой дверь.

— Марко, смотри на все проще, — сказал голос.

Ахнув, я поднял глаза на кровать. Кейт восседал на одеяле, скрестив ноги, и держал в руках подушку.

— Садись, — сказал он, указав мне на стул. — Сделай глубокий вдох. Расслабься. Мы прекрасно проведем время… до конца дней твоих.

— Мне снится? — спросил я слабым голосом.

Вместо ответа Кейт указал на стул.

— Сядь, — приказал он.

Я взглянул на дверь, думая о побеге.

Но внезапно почувствовал себя слишком измученным, усталым и вымотанным.

Ноги отказывались подчиняться. Меня всего трясло.

— Как же я устал, — простонал я. — Ты победил. Твоя взяла.

Он с улыбкой показал на стул.

Я плюхнулся на него с тяжелым вздохом.

— Мне тебя не одолеть, — сказал я устало. — Я уж и не знаю, сон это, или явь. Сил выяснять это у меня нет.

Его улыбка стала шире. Улыбка победителя. Его темные глаза сияли.

— Твоя взяла, — печально повторил я. — Сделаю все, что хочешь.

Он вскочил, подошел ко мне и потрепал по плечу, как собачонку.

— Смышлёный мальчик, — сказал он. Он стоял передо мною, скрестив на груди руки, и улыбка словно застыла на его лице. — Я знал, что сумеешь врубиться в ситуацию. Потому что ты смышлёный мальчик, Марко.

Я опустил голову. Видеть больше не мог эту наглую ухмылочку на его физиономии.

— Я знаю, что ты очень хорошо будешь обо мне заботиться, — продолжал Кейт. — Я знаю, что ты будешь делать все, что я прикажу. Всю жизнь.

Он вдруг развернулся и направился к двери.

— Ты куда? — слабо спросил я.

— Я в подвал, — ответил он. — Где я живу. И знаешь, что я там буду делать?

— Нет, — выдавил я.

— Догадайся! — потребовал он.

— Не знаю я! Оставь меня в покое.

— Я спущусь в подвал и составлю список всех вещей, которые ты прямо сейчас должен для меня сделать, — сказал Кейт. — А ты, Марко, подождешь тут. Я вернусь, и мы просмотрим его вместе.

— Валяй, — пробормотал я, закатывая глаза.

Неужели он это всерьез? Неужели и впрямь считает, что я стану его вечным рабом?

Он остановился в дверях и повернулся ко мне.

— Прежде чем уйти, я хочу показать тебе одну штуку, — сказал он.

Он шагнул обратно в комнату и разинул рот.

Блестящая розовая дрянь поперла изо рта. В первую секунду я думал, что он выдувает огромный пузырь жвачки. Но быстро понял, что происходит.

Блестящие розовые внутренности лезли из его рта. Желтые органы, залипшие в розовой плоти. Минуя два ряда зубов, выскочило лиловое, пульсирующее, покрытое голубыми веревками вен сердце.

А я все стоял, стоял и смотрел, как он выворачивается наизнанку.

Потом я начал кричать.

А Кейт открыл рот — зубами наружу — и закричал в ответ.

Я открыл глаза и заморгал. Глаза были сухими и спекшимися. Во рту словно наждаком поработали.

Долго же я спал, сказал я себе.

Все еще лежа пластом, я вытянул руки. Мускулы болели. Болела и голова.

Со стоном я оторвал голову от подушки и приподнялся на локтях.

— Ой — е, — пробормотал я. Подвал медленно вплывал в фокус. Я чувствовал такое головокружение… да и слабость в придачу.

— Кейт, ты очнулся! — услышал я мамин голос. И тут же в поле зрения возникла она сама.

Я открыл рот, чтобы поприветствовать ее, но лишь закашлялся. Прочистил глотку…

— Наконец — то ты проснулся, — сказала мама. — Я так долго этого ждала!

Я потряс головой, пытаясь прогнать замешательство. Огляделся.

Да. Я здесь, в подвале, цел и невредим. В подвале, где мы с мамой и живем.

Но что со мной случилось? С чего это я так разоспался?

Странные картины проплывали в моей голове.

— Мам, — выдавил я, — мамочка, мне такой жуткий кошмар приснился.

Она заботливо откинула мои волосы со лба. Рука ее была теплой и гладкой.

— Что тебе снилось? — спросила она.

— Мне снилось, что Марко получил по голове бейсбольной битой, — пробормотал я.

Мама закусила губу.

— Тебе снился Марко? — спросила она, глядя на меня.

Я кивнул.

— Да. Марко стукнули битой, и я…

— Но ведь это тебя стукнули битой, а не Марко, — сказала она.

— А во сне все было наоборот, — сказал я. — Потом мне снилось, что я поднялся к Марко в комнату. И я сказал ему, кто я. Я сказал ему, что живу в его подвале.

Мама присела на край моей кушетки.

— И что случилось тогда?

— Он начал меня избивать, — ответил я. — Марко обошелся со мной ужасно. Дрался со мной. Потом вообще спустил с лестницы. Мне было так страшно!

Мама прищурилась и строго посмотрела на меня.

— Кейт, я ведь предупреждала тебя, не так ли? Говорила я тебе — не играй с людьми.

— Да, но… — начал я.

Она сделала мне знак замолчать.

— Никогда не играй с людьми. Ты — чудовище. Ты никогда не должен этого забывать. — Она вздохнула. — То, что выглядишь ты как они, не значит, что ты можешь с ними водиться.

— Знаю, знаю, — буркнул я. Сколько уже раз я выслушивал эти скучные нотации? Наверное, тысячу!

— Я тебя предупреждала — никогда не играй с Марко и другими людьми, — продолжала мама. — Но ты не слушал. И вот — пожалуйста!

Я поднял руку и коснулся повязки на виске.

— Тебя ударили битой, Кейт, — сказала мама; ее голос дрожал. — Ты получил серьезную травму. Неудивительно, что тебе снятся кошмары!

— Прошу, мам… — я попытался сесть.

Но она уложила меня обратно.

— Ты не можешь подниматься и играть с людьми, — продолжала мама свою лекцию. Если уж она начнет, остановить ее невозможно. — Нам надо быть очень, очень осторожными, Кейт.

— Я знаю! Знаю! — крикнул я. — Я наизусть помню твои лекции, мама. Мы чудовища, и живем в подвале у Марко и Гвинни. И если они когда — нибудь найдут нас здесь, то испугаются и прогонят прочь.

Мама нахмурилась.

— Я знаю, что ты рвался выйти и поиграть с ними, — сказала она. — Но этот урок ты, надеюсь, запомнишь надолго. Ты заставил меня так волноваться!

— Прости, мам. Я впредь буду осторожнее, — пообещал я.

— Хорошо, — сказала она. — Тебе надо отдыхать. Вывернись и постарайся немножечко поспать.

— Ладно, — сказал я. Я пожелал ей спокойной ночи и смотрел, как она исчезает в другом конце подвала.

Потом открыл рот и принялся выворачиваться наизнанку. Как же здорово вывалить свои потроха! Сразу появляется ощущение свежести и чистоты.

Сердце и артерии выскользнули между зубов. Желудок уже наполовину вышел изо рта, когда послышался какой — то звук.

Нет!

Это на лестнице!

Я взглянул вверх — там стоял Марко.

Видел ли он меня?

Вглядываясь в фигуру на лестнице, я торопливо засасывал внутренности. Сердце и вены втянулись обратно в тело. Потом я заглотил свои легкие.

Неужели Марко меня увидел?

Да.

Его глаза от ужаса вылезли из орбит. Челюсть отвисла.

На меня волной нахлынула паника. По спине пробежал холодок.

Вот это и есть наш худший кошмар, подумал я. Я спалился. Меня застукал человек.

И что теперь?

Я смотрел на Марко, ожидая, когда же он заговорит.

Так прошло немало времени. Он вцепился в перила и крепко сжимал их, глядя на меня сквозь серый полумрак подвала. Смотрел так пристально, будто не верил своим глазам.

— Кто ты? — наконец спросил он тихим, испуганным голоском.

Я тяжело вздохнул.

Что я мог сказать? Как я мог ответить?

Надо было думать быстрее.

— Кто ты? — повторил он чуточку громче… чуточку более уверенным голосом.

— Э… Ты спишь! — крикнул я.

Он еще внимательнее вгляделся в меня.

— Иди к себе наверх, — сказал я. — Это всего лишь сон…

Поверит ли он мне?