— О’кей, Пэтти. Повторим все сначала. Но на этот раз добавь перцу. Покажи мне! Я уверен, что ты это можешь. Расслабься, ты очень зажата. — Фред Уилсон подошел поближе и дотронулся до ее груди.

— Прекрати, Фред, — строго сказала Пэтти и отвернулась. — Ты прекрасно знаешь, что я этого не терплю.

— Не прикидывайся, крошка! Опусти бюстгальтер чуть пониже. За свои деньги я хочу кое-что видеть. — Мужчина подбоченился и выжидательно смотрел на девушку. В углу его рта торчала сигарета, и он щурился, чтобы дым не попадал в глаза.

Пэтти Доусон не помнила, видела ли она когда-нибудь Фреда Уилсона без сигареты. Он прикуривал одну от другой, его указательные и средние пальцы пожелтели, зубы от постоянного воздействия никотина выглядели безобразно.

— Так лучше? — спросила она, немного оттянув вниз чашечки бюстгальтера.

— Отвратительный фасон, — проворчал Фред, качая головой. — Не поверишь, что человек может добровольно втиснуть себя в это орудие пытки. К счастью, это не моя проблема. Продолжим. Ты готова, детка?

— По мне, чем скорее, тем лучше. Не дождусь, когда мы закончим. — Пэтти стояла на маленьком подиуме в ателье Фреда. На девушке были розовые пояс-трусы и бюстгальтер. Чтобы цвет нижнего белья лучше смотрелся, ей пришлось от шеи до бедер натереться оттеночным кремом, имитирующим загар.

— Верхнюю часть туловища вперед, — скомандовал Фред и включил камеру. Приплясывая, как дикарь, он требовал резким голосом, чтобы она принимала все новые и новые позы.

— Ты великолепна, крошка, — кричал Фред в восторге. — Подтяни колено и повернись.

Пэтти прикрыла глаза и следовала каждому его указанию.

— Отлично. Не двигаться. Вот так. Я знал, что у тебя получится. О, детка, в тебе это есть. С тобой работать одно удовольствие. — Уилсон привычным движением заправил новую пленку в камеру и прикурил очередную сигарету.

— Еще раз? — вздохнув, спросила Пэтти и украдкой взглянула на большие настенные часы. — Уже целый час прошел. Я устала. Бюстгальтер ужасно жмет, мне кажется, я задыхаюсь.

Фред потер сильно покрасневшие от табачного дыма глаза.

— О’кей, детка, — кивнул он. — Думаю, все, что надо, уже в ящике. Отснято!

Он положил камеру на стол и налил себе виски.

— Тебе тоже? — спросил мужчина, обернувшись вполоборота.

Пэтти накинула халат, который валялся на кресле.

— Давай. Не откажусь от глотка. — Она с благодарностью взяла протянутый стакан.

Сейчас Фред казался совсем другим. От лихорадочной деятельности, которую он демонстрировал всего несколько минут назад, не осталось и следа. Он положил руку на плечо Пэтти и почти ласково привлек ее к себе.

— Ты действительно показываешь класс, девочка, — повторил Уилсон. — В этом деле ты лучшая.

Пэтти невесело усмехнулась и отпила глоток. Алкоголь обжег горло, но она почувствовала, как он сразу пошел в кровь и вернул ее к жизни.

— Очень мило с твоей стороны, Фред, — сказала девушка и села на один из двух парусиновых стульев, стоявших около круглого стола. — Но мне от этого ни холодно, ни жарко. Как бы я ни была хороша, Бальден не дает мне других заданий. Только купальники да нижнее белье. Я уже сыта ими по горло.

Патриция Доусон жила в Лос-Анджелесе почти полтора года. Она выросла в Элк-Сити, сонном провинциальном городишке в Оклахоме. С раннего детства мечтала стать манекенщицей. После окончания колледжа девушка посещала соответствующую школу в Далласе и потом перебралась в Калифорнию.

Сначала у Патриции, которую друзья звали Пэтти, были грандиозные планы. Она надеялась стать знаменитой топ-моделью. Но реальность оказалась другой. Девушка ходила из одного агентства в другое, обивала пороги в поисках хоть какой-то работы. Повсюду ей любезно улыбались и обещали позвонить, как только у них будет что-нибудь подходящее для нее. Поначалу Пэтти была так наивна, что верила этим обещаниям. Но ей так никто ни разу не позвонил.

Патриция уже готова была сдаться и вернуться к родителям в Элк-Сити, как неожиданно подвернулся счастливый случай и она получила свою первую работу.

В тот день девушка ожидала в приемной Кеннета Бальдена. Вдруг распахнулась дверь, и расфуфыренная рыжеволосая женщина, кипя от ярости, промчалась мимо нее к выходу. Пэтти узнала в ней Элеонор Бергер, одну из самых высокооплачиваемых моделей.

Элеонор была упряжной лошадкой агентства Бальдена. Говорили, что она капризна и со «звездными» замашками. Когда женщина хлопнула входной дверью, из своего кабинета вышел шеф агентства.

Кеннет Бальден, выглядевший лет на сорок пять, был среднего роста, начинающий лысеть мужчина. Его глаза злобно сверкали. Он бил кулаком по своей ладони. Пэтти не удостоилась ни малейшего его внимания.

— Вот стерва, — выплеснул он свою досаду секретарше. — Оставила меня с носом. Но это ей с рук не сойдет. Долго я терпел капризы Элеонор, но всему приходит конец. Я ее уничтожу и позабочусь о том, чтобы она нигде не получила работы. Она еще приползет ко мне на коленях и будет умолять взять ее обратно. Ручаюсь за это. Не будь я Кеннет Бальден!

И он снова ударил кулаком в ладонь. Потом понемногу стал приходить в себя. Хотя голос оставался громким и резким, Бальден говорил вполне спокойно и сдержанно.

— Наша самая неотложная проблема — съемки для рекламы кофе, назначенные на сегодняшнее утро. Через десять минут у меня должна быть модель, которая заменит Элеонор.

Секретарша, приветливая пожилая дама, начала лихорадочно рыться в бумагах. Тут Пэтти собрала все свое мужество, глубоко вздохнула и встала перед Кеннетом Бальденом.

— Возьмите меня, сэр, — сказала она ему с улыбкой.

Он оценивающе оглядел ее с ног до головы.

— Приходилось стоять перед камерой? — спросил он и жестом пригласил в свой кабинет. — Подними юбку, девочка, я хочу посмотреть на твои ноги. — Бальден уселся за письменный стол и подпер ладонью подбородок. — Прекрати жеманиться, — проворчал он, когда Пэтти лишь чуточку приподняла подол платья над коленями. — Ты находишься в модельном агентстве, а не в женском монастыре, черт бы тебя побрал!

Когда она на мгновение вздернула юбку, он прицокнул языком. Никогда ей не забыть, как он оттопырил толстые губы и выжидательно уставился на нее. Это было ужасно унизительно. До сих пор девушка ощущала на своем теле похотливый взгляд Бальдена.

Для Пэтти не было неожиданностью, что он хотел посмотреть ее ноги: в этом бизнесе так положено. Но ее оскорбляло само обращение Бальдена: она была для него не человеческим существом с душой и сердцем, а всего лишь куском мяса.

Он задал ей несколько вопросов и в конце концов протянул контракт, который девушка бегло пробежала глазами и подписала. Вот так все началось. Тогда ей казалось, что это большой прорыв. И действительно, она получила целый ряд мелких заданий.

Пэтти отпила еще глоток и взглянула на Фреда Уилсона.

— Ты не можешь замолвить за меня словечко перед Бальденом?

Фотограф отрицательно покачал головой.

— Мне тебя жаль, Пэтти, но я работаю на Бальдена уже пять лет и принципиально не желаю ни во что впутываться. Понятия не имею, какая кошка пробежала между вами. Однако должна быть причина, по которой он не дает тебе никакой другой рекламы.

Пэтти встала и запахнула халат. «Может, рассказать Фреду о том, что случилось несколько месяцев назад? Нет, не стоит», — решила она.

— Я переоденусь и поеду домой. Увидимся через пару дней в Сан-Диего.

— Кто еще поедет?

— Дженнифер Лэмб и Ричард Холвэй, — ответила она, направляясь в ванную, которая была в ателье Фреда.

Дженнифер и Ричард работали на Бальдена по контрактам. В Сан-Диего им предстояло пару дней снимать новую коллекцию купальных костюмов. Тоже не сахар, но все же лучше, чем это идиотское нижнее белье, которое она сегодня демонстрировала. То, что приходилось позировать полуголой, Пэтти не смущало. К этому она давно привыкла. В конце концов, тело у нее было безупречным, и она им по праву гордилась. Но девушку злило, что за эти съемки платили меньше, чем за другие, хотя они требовали такого же напряжения сил.

Она не стала снимать с себя тональный крем. Сделает это дома, в спокойной обстановке. Только бы поскорее освободиться от эластичного белья. Пэтти надела легкий хлопчатобумажный пуловер, который связала сама, и белые брюки. Прошлась щеткой по волосам, уложила свои принадлежности в прямоугольный косметический чемоданчик и вернулась в ателье.

Фред уже исчез в лаборатории. Над дверью горел красный сигнал, предупреждавший, что входить нельзя.

Уилсон всегда проявлял пленку сразу же после съемки. Несмотря на многолетний профессиональный опыт, ему всякий раз не терпелось узнать, получились ли фотографии такими, какими Фред их задумывал. Трудоголик, он был неутомим в работе и безжалостно гонял свои модели.

По натуре Уилсон был мягким человеком. Но стоило ему взять камеру в руки, и он преображался: сквернословил как извозчик, грубо оскорбляя своих сотрудников. Случалось, доводил их до слез. И все же никто не отрицал одного: в своем деле Фред Уилсон непревзойденный мастер, звезда. В настоящее время он, вероятно, лучший фотограф Лос-Анджелеса.

Вернувшись со съемки у Фреда Уилсона, Пэтти вволю насладилась душем. Первое время в Лос-Анджелесе она жила в отеле, надеясь вскоре найти квартиру за умеренную плату. Как модель, Пэтти зарабатывала довольно неплохо, но ей претило отдавать за жилье почти все деньги.

Девушка регулярно изучала колонки объявлений в газетах и однажды решила попробовать снять меблированную комнату. После нескольких разочарований она нашла наконец нечто подходящее.

Комната находилась на втором этаже некогда роскошной, а теперь внешне довольно запущенной виллы. Но было в этом доме что-то уютное, притягательное, и Пэтти просто с ходу влюбилась в него. Дом принадлежал пожилой даме с тщательно уложенными серебристыми кудряшками. Она ходила с тростью из эбенового дерева. Звали ее Маргарет Лэндоу.

Впоследствии Пэтти узнала, что она когда-то была киноактрисой. После смерти мужа миссис Лэндоу решила сдавать две комнаты. Не то чтобы она нуждалась в деньгах, ей просто хотелось вдохнуть жизнь в большой дом.

Несмотря на разницу в возрасте, женщины поняли друг друга с первого взгляда. Миссис Лэндоу строго следила за своей внешностью и всегда безупречно одевалась. Она неброско подкрашивалась и носила только настоящие драгоценности.

За цену, указанную в объявлении, Пэтти не ожидала ничего, кроме самой скромной комнаты. Но когда Маргарет Лэндоу привела ее на второй этаж, девушка была приятно поражена. Они вошли в просторное помещение, окна которого смотрели в заросший сад. Уличный шум большого города сюда почти не доносился. За дверью была спальня, к ней примыкала отделанная голубым кафелем ванная.

— Ну, как вам это нравится? — спросила миссис Лэндоу, дав Пэтти оглядеться.

— Просто чудесно, — ответила девушка, погладив бархатную обивку удобного кресла с подголовником. Она знала, что здесь ей будет хорошо, но объявленная в газете цена была слишком низкой. «Вероятно, имелась в виду плата за неделю», — огорченно подумала Пэтти и все же улыбнулась.

— Вы можете переезжать в любой момент, дитя мое, — продолжала Маргарет Лэндоу. — Я уверена, что мы поладим. Кстати, комнату напротив занимает милый пожилой господин. Его зовут Филип Бэнгор, и он ведет крайне уединенный образ жизни. Вы почти не будете его видеть и еще меньше слышать.

Пэтти прикидывала, может ли она позволить себе эту роскошь. Сто двадцать долларов за неделю было для Лос-Анджелеса вполне нормальной ценой, но она надеялась найти что-нибудь подешевле.

— Видите ли, я рассчитывала платить за неделю не больше ста долларов, — выговорила она в конце концов извиняющимся тоном.

— Ах ты, Боже мой, — рассмеялась миссис Лэндоу. — Я ведь прошу сто двадцать за месяц.

— Но… это… это слишком мало, — в замешательстве пролепетала Пэтти.

— К счастью, я не стеснена в деньгах. — Пожилая дама ласково похлопала Пэтти по руке. — Просто одной очень одиноко жить в большом доме. Я действительно буду рада, если вы переберетесь сюда.

В тот же день девушка освободила комнату в отеле и перевезла свои вещи в тихий переулок, где находилась старая вилла с заросшим садом.

Когда позвонили в дверь, Пэтти спустилась по изогнутой лестнице, чтобы посмотреть, кто пришел. В доме никого, кроме нее, не было. Миссис Лэндоу отправилась на свой традиционный послеобеденный бридж, мистер Бэнгор тоже ушел из дома.

Итальянский ресторан, куда Пэтти привела Джеффа, не совсем отвечал его вкусам. Тесное помещение переполнено людьми, которые громко переговаривались друг с другом через столы. Казалось, что здесь все были знакомы.

Пэтти и Джефф терпеливо ждали при входе, пока Марио, старший официант, не отвел их к крохотному столику на двоих. Джефф, усевшись, с трудом разместил свои длинные ноги. Зато Пэтти чувствовала себя в этой обстановке превосходно.

— Я люблю бывать у Джузеппе, — прокричала она, чтобы он смог расслышать ее в общем гвалте. — Эти люди кажутся мне нормальными и естественными. Они не напыщенны, как те, с кем я сталкиваюсь по работе.

За соседним столом в этот момент поджигали огромную рыбину. Марио вылил на нее полный стакан коньяка и поднес длинную лучинку. Пламя взметнулось до потолка, и посетители восторженно зааплодировали.

— Пахнет, на самом деле, соблазнительно, — произнес Джефф, несколько раз втянув воздух носом.

— Рыба — одно из коронных блюд Джузеппе, — объяснила Пэтти. — Возьмем ее?

— Ты что? Такую тушу на двоих? Мы с ней никогда не справимся.

— Ничего страшного. Остатки мне запакуют с собой. У мистера Бэнгора есть кошечка, совсем еще крошечная. Она будет очень рада, если я принесу ей такую вкуснятину.

— Ну ладно, — согласился Джефф. — Твое желание — закон. Будем есть рыбу.

К рыбе они взяли бутылку белого вина, порекомендованного Марио. Это было итальянское вино, которое ни один из них раньше не пробовал.

Рыба была приготовлена в гриле и подана с легким чесночным соусом, который выгодно оттенял вкус нежной мякоти. К этому блюду полагались горячий белый хлеб и свежайший салат.

— Я действительно не помню, когда в последний раз так вкусно ел, — восхищенно сказал Джефф, когда Марио в третий раз подложил ему на тарелку рыбы.

— Это меня радует, — засмеялась Пэтти, которая взяла лишь маленький кусочек, так как должна была строго следить за своей фигурой. — Мне доставляет удовольствие смотреть, как едят другие.

— И тебе не завидно? Для меня это было бы невероятно трудно.

— Ни капельки. Это всего лишь дело привычки. Я же ни в чем себе не отказываю, ем все, что мне хочется. Но по чуть-чуть. — И она потянулась через стол, чтобы взять еще маленький кусочек хлеба.

Джефф в этот момент тоже потянулся за хлебом, который лежал в плоской корзиночке между их тарелками. Они улыбнулись друг другу, соприкоснувшись руками. Изящные пальчики Пэтти погладили тыльную сторону его кисти. Гомон голосов в помещении стал как будто тише, а фигуры остальных посетителей расплылись перед глазами.

Джефф протянул через стол другую руку и нежно провел по щеке Пэтти. Потом потрепал ее волосы и шутливо дернул за мочку уха.

— Я хотел бы остаться с тобой наедине, — сказал он негромко, глубоко заглянув ей в глаза.

Пэтти почувствовала возбуждение, когда Джефф притянул к себе ее руку и начал ласкать губами. Она медленно наклонила голову и кивнула. Ей тоже хотелось остаться с ним вдвоем.

Подошедший к столику Марио с легким поклоном предложил счет, лежащий на серебряном подносе. Джефф выудил из кармана брюк пачку купюр и положил деньги на поднос. Официант снова поклонился и деликатно удалился.

На улице Джефф обнял Пэтти и поцеловал ее в губы. Держась за руки, они молча прошли небольшое расстояние до виллы.

— Этот Марио даже не поинтересовался, не хотим ли мы десерт или кофе, — сказал Джефф, пока Пэтти открывала кованую калитку. — Ты не находишь это странным?

Девушка чуть смущенно засмеялась.

— Наверное, он заметил, что у нас больше нет аппетита. Или у тебя был?

Он помотал головой и улыбнулся.

— Нет. И ты это знаешь.

— Но зато у меня появился зверский аппетит на кое-что другое, — прошептала Пэтти и прижалась к Джеффу. Она чувствовала тепло его тела и силу мускулов, когда он ее обнял и начал целовать.

— Я и не предполагал, что наша встреча примет такой оборот, — сказал Джефф, когда, тесно обнявшись, они поднимались по ступенькам дома.

Фред Уилсон нанял яхту, чтобы сделать романтические снимки во время захода солнца. В этом не было ничего нового и оригинального, но клиент требовал четкого отражения в каталоге своих представлений о пляжной моде.

На открытой верхней палубе ассистент Фреда уже установил на штативы камеры и приготовил поднос с заманчиво выглядящими напитками. Единственный минус: пить их было нельзя. По краям высоких бокалов с соломинками были насажены дольки лимонов и апельсинов, покрытые бесцветным лаком, чтобы выгоднее подчеркнуть краски. А их содержимое представляла интенсивно окрашенная жидкость: ядовито-зеленая, темно-синяя, ярко-красная, молочно-белая и нежно-желтая. На фотографиях же напитки будут выглядеть настолько натуральными, что у зрителей слюнки потекут.

Главная кабина под палубой служила гардеробной. Всюду висели купальники, пляжные халаты и шляпы от солнца. На столе лежали солнечные очки всевозможной формы, пляжные сумки, полотенца и прочие аксессуары, необходимые моделям для съемок.

Когда Пэтти и ее коллеги поднялись на борт, Фред Уилсон, прислонившись к леерному ограждению, возился с фотоэкспонометром. Он коротко поприветствовал их кивком и представил ассистента:

— Это Томми. Он будет вам говорить, что и в какой последовательности нужно надевать. У нас осталось всего три часа дневного света, поэтому не теряйте попусту времени. Я хочу сегодня вечером иметь отснятые пленки. Еще вопросы есть?

— Фредди, миленький, золотце мое, — промурлыкала Дженнифер и расцеловала фотографа в обе щеки. — Как я рада снова с тобой поработать. Фредди, лапочка, последняя неделя с Роско, честно, это было уж слишком. Не понимаю, как таким людям вообще доверяют камеру. Если бы я тебе сказала, что этот парень…

— Дженни, лапочка, — передразнил ее Фред, — это меня ни хрена не интересует. А сейчас отправляйся-ка под палубу, чтобы мы могли наконец приступить к делу.

Запустили моторы, судно завибрировало и покинуло гавань, чтобы выйти в открытое море. Пока женщинам накладывали макияж, Томми объяснил, что они будут демонстрировать в первую очередь.

На Ричарде были кричаще-пестрые бермуды. К ним — кепка с таким же рисунком. С шеи свисали на цепочке зеркальные очки.

Дженнифер надела бирюзовый купальник в поперечную полоску. Сверху — открытый пляжный блузон до бедер, без воротника, с широким круглым вырезом.

— У него даже карманов нет, — прошипела Лэмб на ухо Пэтти. — Не представляю, кто может купить такую непрактичную вещь.

— Это меня меньше всего волнует, — ответила ей Патриция. На ней тоже был цельный купальник, белый, в красный и зеленый горошек различной величины. На голове — соломенная шляпа с лентами в такой же, разумеется, красно-зеленый горох.

На палубе Фред расставлял модели для первой съемки. У него был четкий план, и возражений он не терпел. Ричард находился спиной к бортовому лееру. Одну ногу, согнутую в колене, он поставил на нижнюю перекладину. Томми протянул ему бокал, и Ричард должен был небрежно держать его в руке.

Дженнифер, в профиль, обращена к Ричарду. Ей велели улыбаться и делать вид, будто она собирается сейчас выпить за его здоровье. При этом мужчина смотрел вдаль, мимо нее. С другой стороны от Ричарда стояла Пэтти. Одной рукой она придерживала шляпу, а другой тянулась за бокалом Ричарда, как бы желая его отобрать.

Фред, по обыкновению не выпуская сигареты изо рта, негромко давал указания. Он без конца заглядывал в видоискатель камеры и каждый раз подправлял позы моделей. Томми стоял сбоку от группы и держал в воздухе рамку, обтянутую серебристой фольгой, чтобы направлять ею солнечный свет на лица моделей.

— О’кей, ребятки, — крикнул Фред. — Поехали! — Он сгорбился за камерой и нажал на спуск. Модели слегка пошевеливались, почти не нарушая принятые позы. Тем самым создавался эффект живой фотографии.

Подготовка композиции продолжалась не менее получаса, сама же съемка заняла всего несколько минут.

— Спасибо, закончено, — громко произнес фотограф и выпрямился. — Переодевайтесь, пожалуйста.

Пока пылающий огненный шар солнца не опустился в море, они успели сделать еще шесть снимков, затем яхта вернулась в порт.

— Заскочим в бар? — предложила Дженнифер, когда они вошли в отель.

— Только без меня, — ответил Ричард. — Я буду смотреть по телевизору футбол.

— А ты, Пэтти? Может, познакомимся с парой хороших мужиков. Я бы не прочь немножко поразвлечься. — Дженни засмеялась. Смех, как обычно, звучал ненатурально, чересчур громко и резко.

— Ни малейшего желания, — отказалась Пэтти, у которой в голове был только Джефф. — Хочу лечь пораньше. Завтра нам предстоит трудный день.

В номере девушка бросилась на кровать и, лежа на животе, набрала телефон Джеффа. Она уже предвкушала радость услышать его голос, но отозвался лишь автоответчик. В первый момент Патриция была так разочарована, что хотела бросить трубку, но потом решила все-таки оставить ему какое-нибудь сообщение.

— Привет, Джефф, — сказала она после сигнала. — Это я, Пэтти. Лежу в своем номере в Сан-Диего, совершенно без сил, и скучаю по тебе. Мне хотелось бы сейчас быть с тобой и…

Продолжить не удалось, так как дурацкий автоответчик прервал ее. «Благодарю за звонок. Перезвоню вам, как только вернусь домой», — произнес он голосом Джеффа, звучащим отчужденно и резковато.

Ей хотелось надавать себе оплеух. «Ну почему я первым делом не сказала ему, в каком отеле остановилась», — сокрушалась Пэтти. Она снова набрала номер, но на этот раз телефонный робот вообще отверг ее попытку оставить сообщение.

«Сожалею, но пленка заполнена, — услышала она в трубке. — Позвоните завтра».

«Жаль», — подумала Пэтти и встала с постели. Она хотела принять горячий душ и лечь спать. Фред жутко собачился, если модели появлялись утром на съемках невыспавшимися и с заплывшими глазами.

Дженнифер Лэмб на следующий день пришлось несладко. Она рассказала Пэтти, что действительно познакомилась кое с кем в баре. Естественно, легла поздно и совсем не выспалась, что было по ней очень заметно.

— В твоем возрасте это просто непозволительно, Дженнифер, — заявил Фред вместо приветствия. — О чем ты думаешь? Скорее всего, ни о чем. А мне теперь придется часами торчать в лаборатории, чтобы заретушировать круги у тебя под глазами.

— Фредди, голубчик, прости, — подавленно залепетала женщина. — Это больше не повторится.

— В этом можешь не сомневаться. — Фотограф подбоченился и свирепо сверкнул на нее глазами. От дыма сигареты он прищурился. — Я привык работать с профессионалами. Если у тебя нет делового настроя, можешь убираться, — сказал он с грубой откровенностью. — Один звонок, и у меня здесь будут три модели, у которых слюнки текут из-за твоего места.

«Недовольство Фреда понять можно, — подумала Пэтти. — Дженни действительно наделала глупостей». Но в то же время ей было ее жаль, поэтому она прервала гневную тираду Фреда, просто взяв Лэмб за руку и уведя подальше от фотографа.

— Сейчас он успокоится, — сказала Пэтти, когда Уилсон уже не мог их услышать. — Ты же его знаешь. Он легко взрывается, но так же быстро отходит.

Группа находилась на одном из бесчисленных пляжей Ла-Йолла, «жемчужины» на севере Сан-Диего. Фред выбрал это место потому, что здесь имелась масса вариантов для заднего плана снимков. Он постоянно менял фон. Это были то пальмы, то цветущие кусты, то одинокий парусник в море.

Потом модели разместились на террасе частного дома. Особняк был построен в испанском стиле, в саду находился бассейн неправильной овальной формы. Хозяйка дома время от времени подавала напитки и легкую закуску, так что раздражение Фреда понемногу улеглось.

Все работали крайне сосредоточенно, особенно старалась, конечно, Дженнифер, которая боялась снова вывести фотографа из себя. Благодаря чудесам косметики ей удалось сделать такой безупречный макияж, что следы ночных похождений почти не были заметны.

Неутомимый Фред находил для моделей все новые ракурсы и позы. И хотя большая часть работы была привычной, некоторые снимки потребовали немалых усилий. Ричард, например, чуть не сжег себе спину, когда должен был лечь на капот старинного автомобиля. Машину взяли напрокат специально для съемок, и она несколько часов простояла на солнцепеке.

У Пэтти возникла проблема, когда Уилсон загнал ее в бассейн. На лице должны были быть капли воды, но волосы при этом оставаться сухими. Никаких мокрых свисающих прядей. Она почувствовала облегчение, когда фотограф выкрикнул наконец традиционное: «Спасибо, отснято».

Только под вечер они упаковали оборудование и реквизит и вернулись в отель. Пэтти чувствовала себя совершенно разбитой. Ноги ныли, от солнца болела голова. В изнеможении она упала на кровать. Хотелось отдохнуть хоть несколько минут, прежде чем идти ужинать в ресторан.

Но едва девушка прикрыла глаза, как тут же заснула. Когда проснулась, было уже темно, и ей потребовалось какое-то время, чтобы сориентироваться. Патриция включила свет и посмотрела на часы. Стрелки указывали на полночь.

«Жалко, — подумала она. — Сейчас, наверное, слишком поздно, чтобы звонить Джеффу». А ей бы хотелось узнать, как у него дела и вспоминает ли он о ней так же часто, как она о нем.

Ресторан к этому времени, конечно, закрылся, и ей пришлось удовлетвориться парой сухих крекеров, которые она нашла в своем багаже.

На следующее утро Пэтти заблаговременно появилась в фотостудии, адрес которой ей дала Розмари Уолтерс. На ней были черные обтягивающие брючки и скромный легкий джемпер желтого цвета. Волосы она заколола наверх с помощью гребня. Лицо не накрашено, так как не знала, что ей предстоит.

— Я — Джек Уэлби, фотограф, — представился ей стройный, среднего роста мужчина. Он был в джинсах и спортивной рубашке. На шее висел экспонометр, очки в роговой оправе сдвинуты на лоб. С первого же взгляда он производил впечатление уравновешенного человека.

Пэтти назвала свое имя и начала осматриваться в студии, которая ничем практически не отличалась от множества других, где ей доводилось работать. Повсюду стояли и висели лампы, и нужно было соблюдать осторожность, чтобы нечаянно не споткнуться о какой-нибудь кабель.

Небольшая сцена была посыпана тонким белым песком. За ней висел экран, на который проецировалась фотография: на заднем плане сверкающее море, высокие волны, увенчанные белоснежными гребешками пены, а впереди мерцающий в знойном мареве песчаный пляж.

— Что это такое? — спросила она фотографа, который в этот момент негромким голосом давал указания своей ассистентке Элизабет.

Джек пожал плечами и улыбнулся.

— Я надеялся, вы мне что-нибудь объясните, — сказал он. — Мистер Флаунт лишь попросил снять вас на этом фоне. Если бы я хотя бы знал, о какой группе товаров идет речь. Но он не дал мне ни малейшей зацепки. Мне это совсем не по душе.

Пэтти согласно кивнула.

— А где мой костюм? Может быть, он нам подскажет?

Ассистентка отвела ее в маленькую комнату при студии.

— Вот все, что прислал нам мистер Флаунт. — Элизабет показала Пэтти три купальника.

Все они были одной модели «танга» и отличались только цветом: белый, черный и ярко-красный.

— Мы должны решить, какой цвет лучше подходит для съемки, — объяснила ассистентка. — Мне кажется, красный. Примерьте его.

«Подлец, — подумала Пэтти. — Вот, значит, в чем причина такой секретности. Он точно знал, что подобное предложение я бы не приняла. Купальники!» Она схватила «танги» и швырнула их в угол. Потом встала и вернулась в студию.

— В чем дело? — спросил Джек Уэлби. — Почему вы не переоделись? Вам же еще нужно накраситься.

— Вовсе нет, — ответила Пэтти. Она пыталась сдерживаться, чтобы не разораться. — Я не буду ни накрашиваться, ни надевать для съемки эти купальники.

Фотограф и его ассистентка переглянулись. Их взгляды ясно говорили, что они считают ее очередной жеманницей, торгующейся из-за лишнего сантиметра юбки. Но девушке было наплевать на их мнение.

— Для меня съемка закончена, — заявила она и направилась к выходу. — Не знаю, какая здесь затевается игра, но я не собираюсь в ней участвовать. Всего хорошего. — Патриция захлопнула за собой дверь и пошла к машине.

Она уже было хотела свернуть на автостраду «восток — запад», чтобы ехать домой, но в последний момент передумала. «Лучше сразу со всем покончить, — решила девушка. — Если я не застану в бюро Джеффа, передам через секретаршу, чтобы он никогда у меня больше не показывался».

— Пэтти? Что вы здесь делаете? — удивленно спросила Розмари, когда та, вне себя от возмущения, ворвалась в бюро. — Я думала, вы сейчас на съемке.

— Никакой съемки не будет. Если Джефф полагает, что может меня использовать точно так же, как Бальден, он заблуждается. Я ему ясно и четко объяснила, что пляжная мода меня не интересует. — Патриция нервно металась по маленькой комнатке. — Он даже поддержал меня в этом. Сказал, что никогда не потребовал бы от меня этих унижений. И что же теперь? — Она остановилась перед Уолтерс, которая молча все выслушивала. — Передайте вашему боссу, чтобы он впредь оставил меня в покое. Я больше ничего не хочу о нем знать. И отныне с ним не знакома. Скажите ему это, Розмари. Нашей дружбе — конец.

— Не слишком ли скорый приговор? — спокойным тоном спросила секретарша. — По крайней мере, дайте Джеффу возможность все объяснить вам. Дело совсем иного свойства. К пляжной моде оно не имеет никакого отношения. Это я вам гарантирую.

— Разумеется, никакого отношения. Все это лишь плод моего воображения. Купальники лежали в костюмерной совершенно случайно. На самом деле речь, конечно, идет о чем-то другом. — Пэтти раздраженно мотнула головой. — Вы, очевидно, считаете, что можете делать с нами, моделями, все, что захотите. Но в какой-то момент чаша терпения переполняется. Со мной это произошло сегодня.

Розмари пыталась возразить, но Пэтти ее обрезала:

— Обойдемся без лишних слов. Ведь Джефф даже боится встретиться со мной. Загородился вами, а сам держится в тени.

Когда Пэтти хлопнула дверью, Розмари тяжело вздохнула. «Я же сразу сказала Джеффу, что он должен посвятить ее в суть дела, — подумала она. — В те времена, когда я еще работала моделью, мне бы это тоже не понравилось. Пусть теперь расхлебывает, что заварил».

Когда Джефф вернулся с двумя пакетами продуктов, Пэтти успела переодеться. На ней было белое с красным домашнее платье из легкого хлопчатобумажного трикотажа. Широкая юбка доходила до середины икры. Наискосок от талии до ворота шла застежка-молния.

Джефф поставил пакеты на стол и обнял девушку.

— Какая ты мягкая, — пробормотал он, прижимая ее к себе.

— Потом, — засмеялась Пэтти, когда он потянул за замочек молнии. Она отстранилась и открыла первый пакет. — Сначала у меня был голод другого рода, но сейчас меня влечет сандвич.

Джефф достал из второго пакета охлажденную бутылку белого вина и подошел с ней к буфету.

— У тебя есть штопор?

— В нижнем ящике слева, — ответила Патриция с полным ртом. Она с наслаждением впилась зубами в огромный бутерброд с сыром и солониной. — Бокалы стоят наверху, — продолжая жевать, подсказала она, заметив его ищущий взгляд.

Он протянул Пэтти наполненный бокал и чокнулся с ней.

— За наш общий успех!

Они выпили, и Пэтти, с бутербродом в одной руке и бокалом в другой, уселась в кресло.

— А ты разве не хочешь есть? — спросила она, когда Джефф вновь налил себе вина.

— Я не голоден. Не обращай внимания. — Он сел на пол у ног девушки и, не отрывая глаз, смотрел на нее.

Запотевшим от ледяного вина бокалом он вдруг дотронулся до ее голой икры. Пэтти мгновенно откинулась в кресле и закрыла глаза.

Джефф просунул руку под подол ее легкого платья и, чуть-чуть приподняв его, нагнулся и поцеловал колени. Затем сдвинул юбку до тесно сжатых загорелых бедер. И снова прикоснулся к чувствительной коже холодным бокалом. Пэтти тихонько застонала.

Теперь Джефф стоял перед ней на коленях. Свой и ее бокалы он поставил на пол, туда же последовал и бутерброд Пэтти. Сантиметр за сантиметром он опускал молнию у нее на платье. Мягкая ткань сползла с плеч. Пэтти почувствовала, как напряглись соски ее грудей.

Она еще глубже вжалась в глубокое кресло. Участившееся дыхание поднимало и опускало грудь. Когда рука Джеффа нежно, но настойчиво втиснулась между ее бедер, она медленно их раздвинула. Заметив, что на ней нет трусиков, он ласково погладил густую поросль и убрал руку.

Пэтти открыла глаза и выпрямилась. Потом обняла его за шею. Джефф взял ее за талию и без всякого усилия приподнял над креслом. Затем легким движением спустил с нее платье, которое упало на пол.

Патриция видела, что он тоже возбужден. Под брюками отчетливо вырисовывался напрягшийся пенис.

— Не пойти ли нам в другую комнату? — спросила она внезапно охрипшим голосом.

— Потом, — ответил он, широко раздвинул ее ноги и положил их на подлокотники кресла. Пэтти обеими руками крепко ухватилась за спинку кресла, чтобы не сползти с него.

Голова Джеффа была у нее между бедер. Каждый раз, когда он касался ее языком, по спине пробегала дрожь. Его руки медленно гладили нежную кожу бедер, массировали тонкую талию и груди с твердыми сосками. Она стонала и коротко, резко вскрикивала.

Джефф начал ласкать языком ее плоть, Пэтти стала раскачиваться взад-вперед всем телом. Голова билась о спинку кресла. Его игра так возбудила ее, что последнее, самое интимное прикосновение довело ее до оргазма.

Она изогнулась и прижалась к нему. Руки беспорядочно теребили его волосы. Когда чувственная волна схлынула, девушка тяжело дышала, хватая ртом воздух. Она попыталась сесть, но не смогла.

— Помоги же мне, — с трудом выдохнула Патриция. — Удобной эту позу не назовешь.

— Что же ты мне раньше не сказала?

— Я была занята другим, — засмеялась Пэтти, нежно гладя его по волосам.

Джефф поднял ее на руки, отнес в спальню и положил на кровать.

— Если бы ты знал, как приятно ощущать голой кожей прохладу простыни, — промолвила девушка, устраиваясь поудобнее. — Ты не находишь, что и тебе пора бы раздеться? Существует же такая вещь, как равноправие.

— В первый раз слышу, — шутливо парировал он. — Ну-ка расскажи, что это такое. — На нем были слаксы, полосатая рубашка с расстегнутым воротничком и легкий пиджак соответствующего стиля.

Подперев голову рукой, Пэтти наблюдала за тем, как Джефф раздевается.

— Равноправие встречается повсюду, — подхватила она в тон ему. — Например, в иллюстрированных журналах можно встретить столько же полуобнаженных мужчин, сколько и женщин.

— Ну это понятно, — с нарочитой серьезностью согласился Джефф. — Больше половины человечества составляют женщины. Если мы используем в рекламе секс, то должны не только показывать легко одетых манекенщиц, но и заботиться о справедливой компенсации.

— Точно, — усмехнулась Пэтти. — Равноправие восторжествует тогда, когда в «Плейбое» на каждой странице появится полуобнаженный мужчина. Мы тоже, в конце концов, хотим получать удовольствие.

Джефф снял трусы и, голый, стоял около широкой кровати.

— Когда я вижу такое в натуре, мне нет никакого дела до «Плейбоя». — Она приподнялась и потянулась к нему. — Иди ко мне, — севшим голосом позвала Патриция. — Мне опять горячо. — Она притянула Джеффа и положила его руку себе между бедер. — Чувствуешь?

Пэтти широко развела ноги, и он лег сверху. Он водил лицом по ее груди. Щетина царапала нежную кожу, но чем дольше он это делал, тем сильнее девушка возбуждалась. Потом он плотно прижался к ней торсом и вошел в нее.

Он двигался в ней короткими, все убыстряющимися толчками, продолжая тереться лицом о ее грудь. Патриция судорожно сжала кулаки. Она чувствовала, что снова близка к оргазму, но на этот раз хотела достичь его одновременно с Джеффом.

— Джефф, — шепнула она. — Ну же!

— Сейчас, любовь моя, сейчас, — сдавленно твердил он. Потом по его телу пробежала дрожь, и со стоном облегчения он упал на нее. В ту же секунду тело Пэтти напряглось и разрядилось наслаждением.

— Это было прекрасно, — тихо промолвила она, поглаживая светлые завитки волос на его широкой груди. Джефф откинулся на спину и обнял ее одной рукой.

— Я тоже так считаю, — глубоко вздохнул он. — Эй, щекотно, — крикнул Джефф, когда девушка потянула губами один из бесчисленных завитков.

— Я хотела бы перецеловать каждый волосок на твоем теле. Сколько времени для этого потребуется? — Пэтти взялась было за очередной завиток, но потом решила не тратить время на отдельные волоски и стала водить по всей груди приоткрытыми влажными губами.

Ее ногти надавливали на его кожу, оставляя легкие следы. Джефф почувствовал, что снова возбуждается. Он негромко застонал. Патриция на мгновение остановилась, но, увидев, как его пенис медленно увеличивается в размере, опять склонилась над его грудью, лаская ее языком и губами.

Одной рукой она поглаживала его член и, когда Джефф прикоснулся к ее промежности, поняла, что ее голод по этому атлетическому телу еще не утолен. На сей раз любовники не спешили. Они лежали рядом, сплетясь ногами.

Только бедра слегка двигались. Но чем дольше это продолжалось, тем более страстными становились объятия. Когда оба достигли высшей точки, их тела реагировали не так бурно, как перед этим, зато гораздо сильнее и глубже.

Пэтти никогда не была так счастлива. Она всегда полагала: секс — это еще не все в отношениях партнеров. Но происходящее с ней сейчас говорило о том, что тут случай особый.

Последующие дни были насыщены событиями. Фотографии, предложенные Джеффом фирме Хопкинса, вызвали сенсацию. Все согласились, что рекламная кампания будет иметь колоссальный успех.

Пэтти вызвали по телефону в ателье Джека Уэлби, чтобы сделать решающий снимок с мороженым Хопкинса в руках. На сей раз обстановка была куда более нервной, так как помимо фотографа и его ассистентки Элизабет присутствовал целый штаб специалистов по рекламе. Их главной заботой было то, чтобы мороженое Хопкинса предстало в самом выгодном свете.

Съемки продолжались целых два дня, потому что каждый из этих специалистов считал своей обязанностью придираться к любому пустяку. Особенно не давал житья некий мистер Беркхэм. Он обращался с Пэтти так, словно перед ним был чурбан, который он по своему усмотрению мог передвигать в любую сторону.

Джек Уэлби и Элизабет делали все, что было в их силах, но мистер Беркхэм не упускал малейшей возможности, чтобы продемонстрировать, кто здесь главный. Иногда Патриции хотелось все бросить и уйти домой. «Если бы Джефф сидел на съемках, мне было бы проще справиться с этим неприятным типом», — думала она.

Но Флаунт был настолько занят, что встречался с Пэтти крайне редко. Пару раз Джефф ночевал у нее, и тогда девушка светилась от счастья. Чем лучше они узнавали друг друга, тем больше она убеждалась в том, что любит его. Но в то же время ей становилось все труднее прямо смотреть ему в глаза. Она смущалась, когда он заводил разговор о своих профессиональных планах, которые должны были быть тесно связаны с ее собственными. В тот день, когда во всех крупных иллюстрированных журналах появилась первая фотография Патриции, Джефф решил с ней поговорить.

— Что с тобой происходит? — спросил он, когда она лишь мельком взглянула на снимок и тут же отвернулась. — Я чувствую, что с некоторых пор тебя что-то угнетает. Не пора ли нам это обсудить, как считаешь?

Пэтти сидела, подобрав под себя ноги и сжавшись в комочек, в одном из старомодных кресел. Она понимала, что Джефф прав и следует рассказать ему, что произошло.

— Боюсь, я совершила ужасную глупость, — тихо начала девушка. — Мне даже страшно говорить с тобой об этом. — Она опустила голову. — Сама не могу понять, почему это сделала.

Джефф сидел в кресле напротив. Он слегка наклонился вперед, уперевшись руками в бедра, и выжидательно смотрел на нее.

— Ничего такого уж страшного быть не может, — подбодрил он Пэтти. — Просто расскажи мне все с самого начала. Что бы ты там ни натворила, всегда есть выход.

— Я подписала кое-какие бумаги у Бальдена, — выдавила из себя Патриция. — Он велел вызвать меня к себе и предложил более выгодный контракт, и я… — Голос ее задрожал и смолк.

При имени конкурента Джефф подскочил как ужаленный.

— Поподробнее, — резко сказал он. — Когда это случилось и, самое главное, что именно ты подписала?

— Мы как раз закончили съемки у Джека, — продолжала Пэтти, запинаясь на каждом слове. — В тот день мистер Беркхэм особенно придирался ко мне. И на твой счет высказывался не слишком лестно. Называл тебя «бабочкой-однодневкой», «мыльным пузырем» и утверждал, что в мире рекламы ты никогда не завоюешь достойной позиции. Я страшно разозлилась.

— Могу себе представить, — кивнул Джефф, сжимая руки в кулаки. — Ну до чего же дерьмовый мужик. Ладно, с ним я справлюсь, он у меня еще попляшет. О’кей, — сменил он тему. — Какое отношение к этому имеет Бальден? Пока мне это непонятно.

— Ты тогда был в Сакраменто, и, когда я вернулась домой, мне позвонила Барбара, секретарша Бальдена. Она попросила меня срочно приехать в бюро. Я сразу же села в машину и поехала. — Пэтти сделала короткую паузу и умоляюще посмотрела на Джеффа. — Я сама не понимаю, почему это сделала, — жалобно пролепетала она. — Во всяком случае, Бальден вел себя со мной чрезвычайно любезно.

— Постарайся вспомнить каждое слово, — прервал ее Джефф. — Любая деталь может оказаться очень важной.

Патриция прекрасно помнила разговор. Она много раз прокручивала его в памяти.

— Он поздоровался и предложил мне кофе. Потом поздравил меня с тем, что я получила работу от другого агентства, и спросил его название.

— А потом? Что он потом сделал? — Джефф в нетерпении вскочил и зашагал по комнате.

Пэтти видела, что он крайне взволнован. На душе у нее кошки скребли, но она знала, что должна наконец все ему выложить.

«В последние месяцы я недостаточно внимательно к тебе относился, Пэтти, — сказал Бальден. — Но в будущем это не повторится. Я лично, и самым ревностным образом, позабочусь о твоей карьере. У меня на твой счет далеко идущие планы, ты еще удивишься!» И он засмеялся.

«Но я больше не буду позировать в купальниках и нижнем белье», — ответила я на это Бальдену. А он сказал, что этого и не потребуется, и, кроме того, обещал установить мне гарантированный ежемесячный минимальный доход.

Джефф наморщил лоб. Ни одно агентство из тех, что он знал, не выплачивало своим моделям твердого жалованья. Это, должно быть, очередной трюк Бальдена, не предвещающий ничего доброго.

— Сколько он тебе обещал?

— Четыре тысячи плюс покрытие накладных расходов, — ответила Пэтти, совсем сникнув. — Со следующего месяца.

— А сколько ты зарабатывала раньше? — Джефф покачал головой. Он просто не мог поверить в то, что Пэтти ему сейчас рассказывала.

— Как правило, от двух до трех тысяч. Когда больше, когда меньше. В зависимости от того, сколько мне предлагали работы.

Джеффу стало ясно: Пэтти позволила Бальдену элементарно обвести себя вокруг пальца.

— И все это, конечно, зафиксировано на бумаге?

Пэтти кивнула с несчастным видом.

— Думаю, что да. Бальден положил передо мной контракт, который я подписала.

— Что значит «думаю, что да»? Разве ты не прочитала контракт, прежде чем его подписывать? — Джефф с трудом сдерживался. — Где твои экземпляр?

Пэтти встала и пошла к старомодному буфету. Она открыла один из ящиков и достала из него папку, в которую был подшит контракт.

— Он такой толстый, — тихо сказала она и протянула документ Джеффу.

Он быстро просмотрел отдельные страницы. Лицо его хмурилось все сильнее. Закончив, Джефф молча бросил контракт на стол. «Я просто отказываюсь в это верить, — подумал он. — Это не может быть правдой. Такого вообще не бывает».

— Кеннет Бальден сыграл в рулетку, — промолчав, мрачно произнес Джефф. — Он сделал ставку на то, что ты подпишешь эту дрянь, не глядя. И выиграл. Ты действительно оказалась так глупа, что собственноручно подписала себе, образно говоря, смертный приговор. Этим контрактом он поймал тебя на крючок.

— Но… — Пэтти беспомощно пожала плечами и опустила руки.

— Ни слова о какой-то там минимальной сумме, которую он якобы обязался тебе ежемесячно выплачивать. Ты отдала все права его агентству. Теперь он станет определять, какую работу ты будешь выполнять, а от какой отказываешься. Ты лишаешься права наниматься через другое агентство. Практически ты полностью принадлежишь Бальдену.

Джефф говорил совершенно беспристрастно. Он ясно представлял себе последствия. Если Бальден не захочет дать Пэтти работать, он может вести себя, как собака на сене. И хотя Флаунт не знал наверняка, по какой причине Бальден заманил Пэтти в ловушку, смутные подозрения на этот счет у него появились.

«Видимо, Бальден каким-то образом пронюхал о том, что «Хопкинс» решил направлять свои миллионы через мое агентство, — подумал он. — Возможно, знает, что запланировано продолжение рекламной кампании с Пэтти. Таким образом, он заполучил в лапы мощное средство давления. Пэтти целиком у него под контролем. Следовательно, если «Хопкинс» на самом деле захочет раскрутить рекламу с Пэтти, я должен буду получить на это согласие Бальдена. А он согласится, естественно, только при том условии, что рекламные миллионы «Хопкинса» снова потекут через его агентство. Ловкий ход, даже если он и осуществлен с помощью грязного обмана».

Бальден рассчитывал, что Пэтти будет себя вести как подавляющее большинство людей и не станет внимательно читать контракт. Он блефовал, шансы были пятьдесят на пятьдесят. И выиграл.

— Я завтра же поговорю с Бальденом, — промолвила Пэтти, сгорая от стыда. — Мы обсуждали с ним совсем не то, что стоит в контракте.

— У тебя нет свидетелей, — уныло возразил Джефф. Он так тщательно разработал свою операцию, и все, казалось бы, шло по плану. Надо же было такому случиться. Одним ударом он сбит с ног и должен все начинать заново.

— Не сердись на меня, Джефф, — всхлипнула Пэтти и прижалась к нему. — Я наверняка все исправлю.

Он с удовольствием сказал бы ей что-нибудь приятное в утешение, но сам был слишком огорчен. Ему требовалось побыть одному, чтобы хорошенько поразмыслить над этой запутанной ситуацией. Погладив Патрицию по спине, он отстранил ее от себя.

— Сейчас мне надо идти, Пэтти, — твердо сказал Джефф. — Я люблю тебя, но оставаться в данный момент рядом не могу. Ты поступила безобразно. Мне потребуется время, чтобы с этим справиться.

«Он впервые сказал вслух, что любит меня, — пришло в голову Пэтти после его ухода. — И тут же заявил, что не может находиться со мной рядом». Она бросилась на кровать и безудержно разрыдалась. Что же это за любовь, если не выносишь того, кого якобы любишь?

Через два дня Джефф начал киносъемки. Тед Голдуотер выполнил свое обещание. Бальдену не оставалось выбора. Голдуотер недвусмысленно дал ему понять, что если он и дальше будет настаивать на этом злосчастном контракте с Пэтти, то больше не получит от «Парамаунта» ни единого заказа.

Присутствующая при разговоре Пэтти с удовлетворением наблюдала, как струсил Бальден.

Особенно она ликовала, когда он закрыл лицо руками, узнав, что Голдуотер вмешался, чтобы оказать маленькую любезность своей обожаемой актрисе Маргарет Лэндоу.

Бальден безропотно протянул Пэтти контракт, и она на глазах у Теда Голдуотера с наслаждением разорвала его на мелкие клочки. После чего с гордо поднятой головой покинула агентство, ощущая огромное облегчение и невыразимое счастье от того, что ей больше никогда не придется сюда возвращаться.

Девушка побаивалась киносъемок: ведь она впервые стояла перед кинокамерой. Вокруг нее постоянно толпилось множество людей, из-за этого Патриция нервничала. Но Джефф не переставал уверять, что она справится.

— От этой суматохи мне хочется сбежать и спрятаться так, чтобы никто не нашел, — пожаловалась она во время одного из многочисленных перерывов.

— Не бойся, — подбодрил он, обняв ее. — В тебе есть изюминка, ты обладаешь необычайным обаянием, которому позавидовали бы многие актеры. Ты создана для кинокамеры.

— И все же я предпочла бы фотокамеру, — возразила Пэтти, прежде чем вернуться на площадку. — Это мне больше по душе и даже интереснее.

— Прошу всех занять исходную позицию, — громко произнес ассистент режиссера. — Камера!

— Готова, — подтвердил кинооператор, еще раз проверив сложный агрегат.

— Звук! — рявкнул ассистент, уставившись на звукооператора, уже надевшего наушники.

— Готов, — откликнулся тот, подняв большой палец в знак полного порядка.

— Прошу тишины! — прокричал режиссер, сидящий на вращающемся табурете рядом с камерой. — Мотор!

Ассистент режиссера, стоящий перед Патрицией, громко хлопнул в ладони.

— Пэтти, седьмой! — крикнул он и выскочил из кадра.

Пэтти лежала на песке. На ней был тот же купальник, что и на фотографиях. На заднем плане виднелось море. Оно было нарисовано на холсте, но поразительно походило на настоящее. По волнам танцевал парусник.

Камера приблизилась к Пэтти, чтобы снять ее лицо крупным планом. Глаза она держала пока закрытыми и считала про себя до двадцати пяти. Так велел ей режиссер. Она считала с того момента, когда раздалась команда «Мотор!». Время тянулось для нее бесконечно, но Патриция уже дважды срывала сцену из-за того, что раньше положенного открывала глаза.

— Предоставь расчет времени мне, детка, — с кислой миной сказал ей режиссер. — А сама только медленно и размеренно считай до двадцати пяти. Потом открывай глаза. Ясно?

— Аут! — взревел режиссер и соскочил со своего табурета. Одним прыжком он оказался на площадке и присел на корточки около Пэтти.

— Ты дернула веками, — вздохнул он. — Объясняю еще раз, детка. Представь, что лежишь на пляже и заснула на солнце. Ты просыпаешься, смотришь вверх и видишь, как этот плакат с мороженым плавно спускается к тебе с небес. Поняла? — Когда она кивнула, режиссер вернулся на свой табурет, а ассистент снова принялся выкрикивать команды.

— Пэтти, восьмой! Мотор!

И она опять начала считать до двадцати пяти, а потом открыла глаза. На сей раз режиссер остался доволен.

Патриция снялась без перерыва, подряд, в двух разных рекламных роликах. В этом не было ничего необычного, таким образом экономятся и деньги, и время. Джефф так же, как и специалисты по рекламе из «Хопкинса», был убежден, что это наверняка не последние ее фильмы, но она чувствовала себя по-прежнему неуверенно.

Было уже совсем темно, когда они наконец позвонили вахтеру и попросили его открыть дверь студии. Охранник в форме, явившийся в сопровождении овчарки, разглядывал их с подозрением.

Пэтти положила голову Джеффу на грудь и блаженно улыбалась. Она была удовлетворена и безмерно счастлива. Когда они любили друг друга на диване, Джефф сказал ей много прекрасных слов.

— На обычных взломщиков вы не похоже, — пробормотал охранник. — Иначе вы не стали бы звать меня на помощь. Однако возникает вопрос, что вы здесь делали.

— Мы снимали в этой студии рекламный фильм, — объяснил Джефф. — А потом мне надо было кое-что обсудить с главной исполнительницей. — Он показал охраннику пластиковый пропуск. — Это значит, что я имею право в любое время входить в студию.

Пока охранник тщательно изучал пропуск, Пэтти подошла к овчарке, которая угрожающе зарычала. Девушка испуганно отдернула руку.

— Лучше не приближайтесь к Лео, мэм, — предупредил охранник. — Это вам не комнатная собачка. — Он вернул пропуск и откозырнул. — Простите, пожалуйста, мистер Флаунт. Но я вас раньше никогда не видел на территории.

— Само собой разумеется, — ответил он. — В конце концов, вы только выполняли свой долг. Доброй ночи.

Патриция повисла у Джеффа на руке, когда они шли к красному «порше», одиноко стоящему на парковке.

— Я бы предпочла провести ночь в своей постели, а рано утром выехать, — заметила она, садясь в машину.

— Я не виноват, что получилось так поздно, — засмеялся он. Мотор взревел. — Но я очень рад этому. — Джефф наклонился и бережно поцеловал Пэтти в губы, которые так волнующе ласкали его в костюмерной.

— Сразу домой? Или перекусим где-нибудь? — спросил он, встраиваясь в поток машин на бульваре Голливуд. — Мы могли бы еще сходить в «Мокамбо».

— Хвастунишка, — засмеялась Патриция, удобно устроившись на мягком кожаном сиденье. — Прикидываешься, будто еще в состоянии отплясывать под горячую рок-музыку. — «Мокамбо» была одной из самых крутых дискотек Лос-Анджелеса, где в поздний час собиралась «золотая» молодежь.

— Наверное, ты права, — согласился Джефф, покосившись на нее. — Не надо перебарщивать. Но перекусить я все-таки не прочь.

— Я тоже, — сказала Пэтти. — Но только не в одном из этих шикарных дорог их кабаков. Я не хочу ни в «Чейзенс», ни в «Романофф». Там такие чванливые официанты. И кроме того, не люблю мусс из лососины и тем более — соус из омаров.

— В таком случае я приглашаю тебя на гамбургер с кетчупом. Раскошелюсь еще и на банку пива.

— Звучит очень заманчиво, — улыбнулась она и погладила его руку, которая держала рычаг переключения передач. — Поехали в «Фаддракерс». Там лучшие гамбургеры, какие только можно себе представить. И к ним классные соусы и сколько угодно салатов. Просто объеденье!

— Эй, ты что-то размечталась, — шутливо пожурил ее Джефф. — Разве гамбургеры входят в твою диету? И откуда ты так здорово в них разбираешься?

— Конечно, я не должна бы их есть, — хихикнула Пэтти. — Но может же человек иногда отпустить подпруги. И сегодня у меня именно такое настроение.

После еды они поехали к Пэтти и сразу отправились в постель.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что еще ни разу не ночевала у меня? — спросил Джефф, который сидел, подобрав под себя ноги, на кровати и массировал голую спину девушки. — Это чистая случайность или есть более глубокая причина?

— Понятия не имею, — ответила Патриция. — Наверное, просто так получалось. А что, это для тебя важно? — Она перевернулась на бок, ее орехового цвета глаза удивленно смотрели на него.

Джефф заглянул в них и кивнул.

— Становится важно, — помедлив, тихо промолвил он. — Я хочу, чтобы ты переехала в мой дом в Вествуде. Хочу, чтобы мы не только вместе работали, но и вместе жили.

У нее вдруг подступил к горлу комок. Она хотела ему сказать, что ничего большего и не желала бы, но не могла произнести ни звука. «А вдруг из этого ничего хорошего не выйдет?» — пронеслось в голове у Пэтти. Надо ли отказываться от квартиры в доме Маргарет Лэндоу? Ей сразу стало страшно, что она может принять неверное решение, о котором потом придется горько пожалеть.

— Мы могли бы пожениться, — предложил Джефф. Это было сказано совсем не романтично, почти по-казенному сухо.

Девушка понимала, что он не хотел задеть ее самолюбие, но, разволновавшись, спрыгнула с кровати и помчалась в ванную. Там она подставила лицо под струю холодной воды и попыталась привести мысли в порядок.

Когда Пэтти вернулась в спальню, Джефф в той же позе сидел на кровати.

— Извини, мне срочно понадобилось выйти, — пролепетала она и снова улеглась. Девушка натянула простыню до подбородка: ей вдруг стало неловко оттого, что он так бесцеремонно разглядывает ее обнаженное тело.

«Он тебя любит, Пэтти, — повторяла она себе, — и ты это знаешь и чувствуешь. Ты его тоже любишь. И теперь он хочет, чтобы ты переехала к нему и стала его женой. Следует подпрыгнуть от счастья и прокричать «да».

Но вслух Патриция не произнесла ни слова. Перевернулась на живот и зарылась лицом в подушки.

Джефф погасил свет. Потом наклонился к ней и нежно погладил по волосам. Он поцеловал ее затылок и лег на свою половину кровати.

— Спокойной ночи, любовь моя, — прошептал он в темноту.

Мужчина ждал от нее какого-нибудь ответа. «Наверное, я никогда не пойму женщин до конца», — подумал он и закрыл глаза. Некоторое время Джефф размышлял о том, что же он сделал или сказал неправильного. Как обычно, искал причину в себе. Но как ни ломал голову, так и не вспомнил ничего, чем мог бы ее обидеть.

На следующее утро Пэтти совершенно преобразилась. Она поднялась раньше Джеффа, и его разбудил запах свежесваренного кофе.

— Ты спал, как медведь. — Девушка поцеловала его. Щетина на лице мужчины немножко царапалась, но ей это даже нравилось.

Он хотел затащить ее к себе в постель, но Пэтти отбилась.

— Сейчас почти восемь. Мы должны выехать, пока не начались пробки.

Когда Джефф стоял в ванной перед зеркалом и брился, вошла Пэтти. Она обняла его сзади и прижалась щекой к его голой спине.

— Ты бреешься здесь в последний раз, — сообщила она. — Когда мы вернемся из Оклахомы, я перееду к тебе.

— Тебе трудно было принять решение? — спросил он, улыбаясь. Кончиком пальца Джефф снял чуточку пены со своей щеки и мазнул Патрицию по носу.

— Я немножко испугалась, — призналась она. — Но только вот столечко. — Девушка раздвинула миллиметра на два большой и указательный пальцы, определяя степень своего испуга, послав ему затем воздушный поцелуй.

Они коротко попрощались с Маргарет Лэндоу, которая пожелала им хорошего отдыха и множества удовольствий.

— Мне капельку грустно, что ты съезжаешь, — сказала пожилая дама. — Но я думаю, это правильно и вам нужно притереться друг к другу. — Она расцеловала Пэтти в обе щеки и пожала Джеффу на прощание руку. — Будь к ней добр, мой мальчик, — посоветовала она. — Если я услышу жалобы, тебе предстоит иметь дело со мной.

По городу Джефф ехал с умеренной скоростью. Им предстояло преодолеть почти две тысячи километров, проехать через четыре штата. Сначала они должны были пересечь пустыню Мохаве в Неваде, затем миновать Гранд-Каньон в Аризоне и остановиться переночевать во Флагстаффе.

На следующий день пара планировала приехать в Нью-Мексико и оттуда направиться через Амарилло, штат Техас, к границе Оклахомы, которую надеялись пересечь где-то к вечеру. Но для начала следовало выбраться из Лос-Анджелеса, этого гигантского молоха с его бесчисленными пригородами.

— Ба, да ведь это же мой старый приятель, — засмеялся Джефф, увидев впереди патрульный мотоцикл. Он снизил скорость и остановился рядом с мотоциклом, стоящим на обочине. Заднее колесо у него было спущено до основания. Полицейский поднял забрало своего шлема, лицо его выражало крайнюю досаду.

— Требуется помощь, инспектор? — крикнул Джефф, опустив боковое стекло. — Если вы пригнетесь, то, может быть, поместитесь на заднем сиденье.

— Снова вы, — буркнул полицейский. — Только вас мне сейчас и не хватало.

— Я серьезно предлагаю, — сказал Джефф. — Подвезти вас по дороге?

— Спасибо, я уже вызвал по рации своего коллегу. — Потом он подошел поближе и с любопытством заглянул в машину. — Да тут и юная дама, которая недавно так спешила. Почему-то мне ваше лицо кажется очень знакомым. — Он потер подбородок и основательно задумался. — Вспомнил! — ликующе хлопнул он себя по лбу. — Вы — «Мисс Мороженое» года. — Теперь он подошел к автомобилю вплотную и оперся о дверцу. — Эта штука на самом деле так же хороша на вкус, как и на вид? — спросил он доверительно. — Моя жена на этом мороженом совсем помешалась.

— Не имею представления, — со смехом ответила Пэтти. — Я мороженое вообще не люблю и это ни разу не пробовала.

— Ну и дела, — озадачился полицейский. — А на картинках в журналах вы выглядите так убедительно.

— Ладно, если наша помощь не нужна, мы поедем, — прервал их беседу Джефф. — Путь у нас не близкий.

— Куда же вы едете? — поинтересовался патрульный, отступив на шаг от машины.

— В Оклахому. На некоторое время вы от нас избавитесь, — засмеялся Джефф и поддал газу. — Счастливо оставаться!

Основным занятием жителей запада Оклахомы, где выросли Пэтти и Джефф, было сельское хозяйство. Фермеры возделывали всевозможные зерновые культуры. Здесь имелись также гигантские хлопковые поля и плантации арахиса.

На востоке штата господствовала тяжелая промышленность. Надшахтные копры для размещения подъемников и нефтеперегонные заводы стали неотъемлемой частью пейзажа. Над городами Тулса и Оклахома-Сити почти всегда висел густой смог, подпитываемый выбросами бесчисленных заводов и фабрик.

Но над Элк-Сити, их родным городком, небо было голубым и чистым. Бесконечные поля, луга с пасущимися на них стадами радовали глаз. Люди здесь тоже много и упорно работали, но они казались гораздо спокойнее и уравновешеннее, чем обитатели индустриальных центров.

Это были самые прекрасные недели в жизни Пэтти. Она жила с Джеффом в мотеле, расположенном недалеко от города. Комната была обставлена просто, но сверкала чистотой. Им нравилось, что здесь очень спокойно и тихо.

Они ходили в гости к друзьям и родственникам, но большую часть времени проводили вдвоем. Им хватало общения друг с другом. Занимались любовью, много гуляли и наслаждались бездельем.

Разговаривать они могли часами, при этом иногда так спорили, что мирились только в постели. Но их беспрерывные ссоры всегда носили шутливый характер, никого не задевая всерьез.

И только одну тему они никогда не затрагивали. За четырнадцать дней ни разу не было произнесено слово «брак». Казалось, что на него наложено табу, которому оба подчинялись. Пэтти охотно бы поговорила об этом, но Джефф обходил данную тему, поэтому она тоже молчала.

На обратном пути в Лос-Анджелес Патриция с трудом сдерживала слезы. Она утешала себя лишь тем, что после кампании с «Хопкинсом» стала очень знаменита и теперь сможет выбирать самые выгодные предложения и зарабатывать кучу денег.

Джефф несколько раз созванивался со своей секретаршей, остававшейся на посту в Лос-Анджелесе. Розмари едва успевала принимать от клиентов заказы, среди которых был ряд конкретных и интересных.

Поездка через полконтинента прошла без особых приключений. Они регулярно меняли друг друга за рулем. Незадолго до Лос-Анджелеса за руль сел Джефф. На бульваре Санта-Моника повторилась старая история. Красный «порше» опять был остановлен полицейским патрулем за превышение скорости.

— Лучше бы вы оставались в своей Оклахоме, — пробурчал ставший уже почти родным инспектор. — Ну что прикажете делать с неисправимыми ковбоями Среднего Запада? — вздохнул он.

— Дайте нам шанс исправиться, — попросила Пэтти. — Просто забудьте, что встретили нас.

— Не могу, — расплылся в широкой улыбке полицейский. — Честно говоря, я вас уже несколько дней подкарауливаю. Жена меня совершенно заела, требует вашего автографа. Поэтому я и остановил вашу машину. — Он хитро подмигнул и протянул Патриции ручку и аккуратно вырезанную из журнала рекламную фотографию с мороженым.

На следующий день началась серьезная жизнь.

— Наши личные отношения — это одно, — сказал Джефф, — а деловые — другое. — Он сидел в своем бюро за письменным столом, а Пэтти застыла в кресле напротив него и внимательно слушала. — Я люблю во всем порядок, — спокойно продолжал он. — Поэтому Розмари подготовила контракт, регламентирующий все детали нашей совместной работы. — Он взял со стола прозрачную папку и протянул Патриции.

— Будь добра, тщательно все прочти. Если что непонятно — спрашивай, — попросил ее Джефф. Девушка уставилась на бумаги, а он взялся за телефон, чтобы переговорить с новым клиентом.

Пэтти не собиралась читать двадцать с лишним страниц контракта. Она взяла шариковую ручку и поставила свою подпись на последней странице. Потом отодвинула оригинал в сторону Джеффа, а предназначенную ей копию сунула себе в сумку.

— Ты все внимательно прочитала? — спросил Джефф, прикрывая ладонью микрофон трубки.

— Ты же знаешь, что я совсем не разбираюсь в этой канцелярщине, — ответила она. — Все должно быть верно. В конце концов, ты мой агент, и я целиком и полностью тебе доверяю.

Джефф закончил телефонный разговор. Он взглянул на нее непонимающе.

— Может быть, ты все-таки вспомнишь, как один раз уже подписывала контракт, не читая. И из-за этого чуть не угодила к чертям на сковородку.

— Но ведь ты — мой друг, — засмеялась Патриция, поднимаясь. — Ты не такой человек, как Кеннет Бальден. Я знаю, что могу тебе доверять и ты меня всегда выручишь.

Сначала все шло великолепно. Пэтти быстро поняла: Джефф — замечательный агент. Он не был сторонником краткосрочных контрактов, а старался убедить своих клиентов в необходимости комплексного подхода, где отдельные рекламные находки выстраивались в единое целое.

Большую часть вопросов он улаживал по телефону. Но, обладая хорошим чутьем, сразу улавливал, когда требовалось личное общение с клиентом. Если приходилось ехать за город, Пэтти часто сопровождала его.

Разумеется, она тоже напряженно работала. За это время Джефф подрядил еще шесть моделей. Четырех женщин и двух мужчин. Пэтти прекрасно со всеми ладила. Отличные отношения у нее были и с Джеком Уэлби, который делал почти все фотографии для агентства «Джей-ФО».

Оставаясь с Джеффом наедине, они никогда не говорили о делах.

— Если у тебя есть проблемы, приходи в бюро, — отмахивался он, когда Патриция заводила речь о том или ином заказе. — Дома я не хочу ничего об этом слышать.

Большим прорывом для Пэтти стало появление ее фотографии на обложке «Леди». Внутри журнала, выходящего огромным тиражом, она красовалась на шестнадцати страницах, представляя новую коллекцию одежды молодой женщины-модельера. Все фотографии были изумительные, и предложения посыпались на Пэтти, как из рога изобилия.

Работа для «Леди» продолжалась три недели подряд, и Пэтти чувствовала, что ей необходим перерыв. Но срок следующих съемок был уже твердо установлен. Новый рекламный ролик для «Мороженого Хопкинса» снимался на киностудии «Парамаунт».

Сразу после этого она полетела на фотосъемки в Милуоки. Заказчиком был крупный пивоваренный завод, который надеялся, что если Пэтти будет рекламировать его продукцию, та пойдет у женщин нарасхват.

За рекламой пива вплотную следовал еще один ролик, на сей раз для японской фирмы, выпускающей фотоаппараты. Работа оказалась крайне неприятной, так как японцам невозможно было угодить: все им не нравилось.

— Мне нужна передышка, Джефф, — призналась Пэтти, вернувшись без сил домой. — Если так продолжать, я скоро сломаюсь.

— Об этом мы поговорим завтра в бюро, — ответил он, обняв ее. — А сейчас прими-ка горячую ванну, а потом я тебя помассирую.

Забота Джеффа, его ласковое обращение творили чудеса.

— У тебя волшебные руки, — сонно промурлыкала она. — Мои мышцы полностью расслабились, я как будто заново родилась.

— Вот и хорошо, — шепнул он ей в ухо. — А как ты, собственно, относишься к детям? — Он залез к ней под одеяло и поглаживал спину Патриции. Эти прикосновения были другого рода, в отличие от массажа.

Пэтти заметила, что ее соски привычно напряглись. Она повернулась на спину и положила его руку себе между бедер.

— Чувствуешь, как сильно я соскучилась?

Когда они уже засыпали, прижавшись друг к другу, Патриция вспомнила его вопрос о детях. Она всегда мечтала стать знаменитой топ-моделью. Теперь, когда девушка достигла цели и люди действительно оборачивались ей вслед и просили автографы, это с каждым днем значило для нее все меньше.

В последнее время она нередко подумывала о том, чтобы бросить работу и остаться только с Джеффом. Ей казалось, что он хочет ребенка от нее, и сама чувствовала себя уже созревшей для этого.

Поэтому была просто ошарашена его реакцией, когда на следующее утро, придя к нему в бюро, завела этот деликатный разговор.

— Я подумала, — начала Пэтти, улыбаясь. — Я люблю детей и хотела бы завести своего малыша. Ты рад? Брошу работу, стану домашней хозяйкой и буду ждать ребенка.

— По контракту это тебе не разрешается, — ответил он, глазом не моргнув и сложив перед лицом руки, как для молитвы.

— Не болтай ерунды, Джефф, — набросилась она на него. — Почему я не могу родить от тебя ребенка? Эти бесконечные съемки меня все равно уже достали. Я больше видеть не могу фотокамеры и не переступлю порога киностудии.

— Очевидно, ты забыла, что существует контракт. — Джефф выдвинул ящик письменного стола и достал оттуда прозрачную папку. — Вот, — произнес он. — Страница семь, параграф четырнадцать. Цитирую: «…в случае беременности, преднамеренной или непреднамеренной, выплачивается договорная неустойка в пятьсот тысяч долларов». — Джефф захлопнул папку. — Ты это подписала, как и все прочее.

Патриции казалось, что она ослышалась Голова у нее пошла кругом. Этого не может быть. Не может он говорить так всерьез.

— Джефф, — она почти умоляла. — Ты мой друг, и ты ведь любишь меня.

— Разумеется, я твой друг, — подтвердил он. — И люблю тебя всем сердцем. Но это — наша личная жизнь. А как бизнесмен обязан настаивать на соблюдении контракта. Я настойчиво призывал тебя внимательно прочитать каждую строчку, подчеркиваю, каждую. Похоже, ты к этому не прислушалась, иначе не сидела бы сейчас передо мной в полной растерянности.

Пэтти с трудом поднялась. Ноги казались ватными. «И как такое могло со мной произойти, — думала она. — Нельзя же быть настолько глупой, чтобы дважды совершить одну и ту же ошибку».

Она направилась в квартиру Джеффа, где они провели вместе много счастливых часов. Но с этим покончено. «Наверное, я не смогу сразу порвать деловые отношения, но уж личные-то, в любом случае, сегодня прекратились», — рассуждала девушка, переходя из комнаты в комнату.

Нужно сейчас же собрать вещи и уехать. После того, что произошло в бюро, она не может больше ни минуты оставаться с этим человеком.

— О, Джефф, — грустно произнесла вслух Пэтти, стоя у постели, на которой всего несколько часов назад они страстно любили друг друга. — Как ты мог так поступить со мной?

Она подошла к телефону, чтобы позвонить Маргарет Лэндоу. Патриция знала, что ее прежние комнаты уже сданы, но надеялась все-таки на несколько дней найти приют у пожилой дамы. По крайней мере, пока не подыщет что-нибудь подходящее.

Конечно, за это время у Пэтти скопилось на банковском счете достаточно денег, чтобы позволить себе снять номер в любой гостинице. Но она боялась одиноких вечеров.

— Произошло нечто ужасное, Маргарет, — произнесла она, стараясь не разрыдаться в трубку. — Между мной и Джеффом все кончено. Можно пожить у тебя пару дней?

— Разумеется, можно, Пэтти, — ответила актриса. — Но что же случилось? Вы жили душа в душу. Просто идеальная пара. Молодые, красивые, удачливые. И чтобы вы разошлись…

— Джефф хотел ребенка, — всхлипнула Пэтти. — И я тоже.

— Да, но в таком случае все в порядке, — удивленно прервала ее миссис Лэндоу. — Зачем же расставаться? Гораздо разумнее пожениться. Конечно, времена меняются, и браки сейчас не в моде. Но для ребенка так было бы лучше.

— Нет, ты не понимаешь, — не удержавшись, разрыдалась Пэтти. — Ребенка он хочет для себя, а меня — для бизнеса. Он настаивает на том, чтобы я соблюдала контракт. А по контракту я не имею права забеременеть.

— Стало быть, ты опять подмахнула контракт, не прочитав его, — сухо отреагировала Маргарет. — Если честно, любовь моя, после опыта с Бальденом ты могла бы…

— Знаю, что совершила ошибку. Но хоть ты меня не ругай. Я и без того потеряла голову.

— Сейчас же беру такси и еду к тебе, — заявила Маргарет, которая при всем желании не могла себе представить, чтобы Джефф был способен подсунуть Пэтти ущемляющий ее права контракт. «Он ведь такой милый мальчик», — подумала пожилая дама, положив трубку.

— Салют, Маргарет, рад тебя видеть, — приветствовал ее Джефф, помогая выйти из такси. Он относил срочное письмо на почту, так как Розмари сегодня не работала. — У меня еще есть дела в агентстве, но Пэтти дома. Увидимся попозже.

«Провалиться мне на этом месте, если он собирается ее бросить, — размышляла Маргарет. — Сначала я должна взглянуть на этот странный контракт».

Со слезами на глазах Пэтти открыла входную дверь и кинулась пожилой даме на шею.

— Хорошо, что ты приехала. Я чувствую себя такой несчастной.

— Дай-ка мне контракт, — потребовала Маргарет, отстранив ее от себя. — А сама сейчас же отправишься в ванную и приведешь свою внешность в порядок. Ты выглядишь отвратительно.

Когда Пэтти послушно исчезла, Маргарет не спеша надела очки и принялась внимательно изучать контракт, не пропуская ни слова. Собственно, документ не содержал в себе ничего необычного. Удивляла только сумма неустойки, подлежащая уплате в случае его нарушения.

Вдруг на лице актрисы промелькнула улыбка.

— Пэтти, — крикнула она. — Иди скорей сюда! Ты сэкономила бы массу нервов, если бы сама удосужилась это прочитать, — усмехнулась она, протягивая девушке бумаги. — Страница двенадцать, параграф первый.

— «Особое условие, — прочитала вслух Пэтти. — Данный контракт теряет свою силу в том случае, если стороны согласятся заключить между собой другой контракт. Под другим контрактом подразумевается помолвка или вступление в брак».

Завопив от восторга, Патриция бросила бумаги и выскочила за дверь. Добравшись до агентства, она ворвалась в бюро. Джефф, как обычно, сидел на телефоне. Но Пэтти не обратила на это внимания. Она кинулась ему на шею и бурно расцеловала.

«Нет, я, наверное, все-таки никогда не смогу понять женщин», — подумал Джефф.

Автограф Пэтти Доусон еще долго вызывал зависть у соседей полицейского. Но патрульный даже не подозревал, что, остановив тогда Джеффа в первый раз за превышение скорости, он перевернул его жизнь…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.