— Нет, вы только полюбуйтесь на нее, она опять читает! А я уже целых полчаса жду ее, чтобы вместе готовить эмпанадас Хосе в дорогу.

Лиза вздрогнула от резкого, хриплого голоса тетушки Аделы.

«Эта зараза спит и видит, чтобы я целыми днями торчала на кухне. Ненавижу!»

— Эмпанадас для мужа должна замешивать жена! — мрачно пробормотала себе под нос Лиза, передразнивая любимую присказку Аделы.

Она это произнесла тихо и по-русски, чтобы никто ее не понял. Вздохнув, Лиза повернулась к увитой плющом галерее, откуда на нее смотрели недовольная тетка мужа и ее кузина Тересита.

— Тетушка Адела, я что-то неважно себя чувствую. Позвольте, я еще немного посижу около бассейна. На кухне так душно, у меня опять закружится голова! — крикнула она по-испански.

— Ладно, отдыхай, — милостиво разрешила тетя Адела, — пойду на кухню с Тереситой. Только ты тогда уж не читай свою книгу, чтение так же вредно для головы, как перегрев.

— Хорошо, — ответила Лиза — и положила книгу на плетеный столик, демонстративно отодвинув ее подальше от себя.

Это был сборник рассказов Чехова в мягкой темно-зеленой обложке. Огромных трудов стоило Лизе выписать несколько русских книг по почте из магазина иностранной книги в Каракасе, но радость чтения омрачало молчаливое осуждение всего многочисленного семейства Хосе. Здесь, в глубокой венесуэльской провинции, на женщину, читающую что-либо, кроме кулинарных книг или журналов мод, смотрели почти с опаской. И уж тем более если она читает книги на никому не известном языке далекой северной страны, откуда Хосе привез Лизу. Она с грустью подумала, что, пожалуй, только чтение связывает ее теперь с Россией, которую она так спешно покинула два года назад.

Убедившись, что тетушка Адела и Тересита скрылись в доме, Лиза опять потянулась за книгой. Но скоро взгляд ее затуманился и заскользил по сверкающей на солнце голубой поверхности бассейна.

Лиза сидела в плетеном кресле во дворе двухэтажного ослепительно белого дома, увитого жимолостью и плющом. От нестерпимо яркого солнца ее укрывала зелень огромной акации, покрытой розовыми гроздьями цветов. Если бы не бесконечно грустное выражение светлых серо-голубых глаз, эта молодая девушка с шелковистой, покрытой золотистым загаром кожей выглядела бы как модель с красочного плаката, рекламирующего райский уголок.

Все, что окружало Лизу, было похоже на картинку из рекламного проспекта: и шикарная белоснежная вилла, и дворик, вымощенный разноцветными плитками, и ласковая вода бассейна, и сад с растениями и цветами неземной красоты, названия которых Лиза так и не смогла запомнить. Клетки с певчими птицами были подвешены к пальмам, а вольные птицы, похожие на ожившие цветы, порхали с ветки на ветку. В тенистом патио зелень всегда цветущих апельсиновых деревьев в огромных глиняных горшках не давала проникнуть солнцу, а если жара становилась совсем нестерпимой, можно было укрыться в гостиной с красивой мебелью в светлых тонах или в полутемной спальне. Казалось, эта огромная кровать с сеткой от москитов и комод, украшенный искусной резьбой, еще помнят своих прежних владельцев — сеньоров с пышными усами и сеньор, прячущих руки и лицо от солнца под кружевными зонтиками.

Сейчас в моде был загар, и Лиза почти целый день ходила в купальнике. К нарядам, подаренным Хосе, она давно потеряла интерес. Теперь они пылились в шкафу, ведь щеголять в них Лизе было негде: развлечений в деревне Эль Карибе не было никаких, а в ближайший городок или столицу Хосе предпочитал ездить без нее.

Лизе полагалось сидеть дома под неусыпным присмотром всех этих нянек, теток, экономок и кузин. Несмотря на то, что дом был полон прислуги, Лизе, как жене хозяина, следовало торчать на кухне и бдительно наблюдать за процессом приготовления блюд, подаваемых к столу. Нелепость соблюдения этой традиции состояла в том, что Лиза не только не знала, как их готовить, но с трудом разбиралась в названиях продуктов и овощей, из которых они готовились. Она выучила лишь, что маис — кукуруза, а тортильяс — лепешки. У нее портилось настроение всякий раз, когда она проходила мимо кухонной двери и вдыхала одуряющую смесь из запахов пряностей, кипящего масла и горячего теста.

В кухне, полутемном помещении на первом этаже виллы, всегда стояла духота, несмотря на гул постоянно работающего мощного кондиционера и вытяжную трубу над огромной плитой. Здесь в любое время дня толкалось слишком много народу, и Лизе действительно становилось тошно от этой шумной суеты. Она прекрасно понимала, что на кухне ей совершенно нечего делать, что кухарки, толстая Канделярия и тощая Чака, только посмеиваются над ней. А уж когда наступало время консервирования, Лиза готова была бежать на край света. Процесс закатывания банок внушал ей отвращение.

«Пора закатывать банки!» — эти слова она слышала с раннего детства.

В семье, в которой она выросла, царил душный культ запасливости, граничащей со скаредностью.

«Не написать ли мне научную работу под названием: «Сравнительный анализ закатывания томатов в городе Данилове и в деревне Эль Карибе?» — мрачно усмехалась про себя Лиза.

Данилов, маленький городок среди лесов и болот Вологодской области, ничем не отличался от сотни таких же райцентров российской глубинки. Собор, где по праздникам толпились старушки со свечками, краеведческий музей с редкими посетителями, клуб, рынок и два ресторана — вот и все даниловские достопримечательности.

Почему-то судьба распорядилась так, чтобы Лиза появилась на свет в этой глуши. Матери своей она почти не помнила. Только где-то в самых далеких уголках ее памяти мерцало смутное пятно, излучающее теплый свет. Если вглядеться в него внимательнее, можно было различить печальный взгляд больших светлых глаз и руки, безвольно повисшие вдоль тела.

Лизина мама умерла от сердечного приступа, когда девочке не было еще и четырех лет. Ее взяла в свою семью старшая сестра матери — Валентина. Уже потом Лиза поняла, что тетка приняла ее не из любви или хотя бы жалости, а потому что «от людей совестно не подобрать сиротку». О том, что она сирота, Лиза не забывала никогда, вернее ей просто не давали этого забыть.

— Неблагодарная! — шипела на нее тетка, когда девочка, заигравшись, сажала пятно на старенькое платье или разбивала одну из нелепых фарфоровых безделушек, которыми был уставлен весь дом. — Кормишь, одеваешь ее, — неслось вслед убегающей девочке, — а она, гадюка, только вещи портить умеет!

Лиза, глотая слезы, спешила укрыться поскорее от визгливого теткиного голоса и ее злых глаз. Она бежала мимо огородов, через парк, где по вечерам пили мужики, и, наконец, выходила к реке с красивым названием Вереса. Лиза останавливалась, садилась под какое-нибудь дерево, иногда рядом с пасущейся козой, и тихо сама себя утешала. О маме в такие минуты Лиза старалась не думать, чтобы не разрыдаться от жалости к себе и к ней, почему-то оставившей ее у плохих людей.

Нагоревавшись, Лиза успокаивалась, принималась играть с ромашкой или какими-нибудь щепочками, радовалась, глядя, как солнце скользит по воде. Летом здесь было очень красиво, особенно в ясные дни, когда в реке отражались яркая зелень берегов и ослепительно голубое небо.

Зимой все засыпал снег, мороз сковывал реку льдом; теперь здесь, возле крошечных лунок, чернели фигуры рыбаков, до смешного неуклюжие в толстых, ватных одеждах. Дни становились короче, на улице трещал мороз. Лиза сидела дома, жалась к батарее, кутаясь в старый пуховый платок. «Мамин», — откуда-то знала она, хотя ей этого никто не говорил. Лизе вообще никто не рассказывал о ее матери, а сама расспрашивать она боялась. Лишь пользуясь редкими минутами, когда она оставалась дома одна, девочка украдкой доставала из комода толстый альбом в красном плюшевом переплете и, листая твердые страницы серого картона, разглядывала фотографии.

Марина, так звали ее маму, на всех фотографиях держалась в тени. Да и снимков было так мало! Вот она среди школьников, прячется за спинами одноклассников. Вот студентки медучилища в белых халатах, и она единственная, кто не смотрит в объектив. На последней фотографии она вместе с годовалой Лизой. Снимок сделан в городском фотоателье. Лиза сжимает в ручонке старого плюшевого зайчика и испуганно таращит глазки, а Маринин взгляд обращен куда-то в глубь себя.

«О чем она думала тогда?» — гадала Лиза, изо всех сил всматриваясь в худое материнское лицо с тонкими правильными чертами и темными, страдальчески сведенными бровями.

Валентина, Лизина тетка, совсем не была похожа на свою сестру — толстая, крикливая, с носом картошкой и маленькими серыми глазками, уже почти незаметными из-за оплывших щек и нависших белесых бровей. Она работала продавщицей в местном магазине и старалась втихую обвешивать покупателей, которые, между прочим, были ее соседями.

Муж тетки, дядя Коля, тихий мужик с загорелым, обветренным лицом, целыми днями колесил по району на старом, дребезжащем «ЗИЛе», а вечера проводил под ним же, копаясь в моторе. Он почти не разговаривал с женой и молча уходил в гараж, когда та пыталась втянуть его в семейный скандал. По праздникам и в дни получек он пил с мужиками водку, нетвердой, пляшущей походкой возвращался домой. Иногда во дворе натыкался на Лизу, брал ее шершавой рукой за плечо и долго силился что-то сказать. Наконец, собравшись с мыслями, он хрипло произносил:

— Эх, Лизка! Не повезло тебе, доля твоя сиротская. Давай бросим все и уедем отсюда далеко-далеко!.. К этакой матери, — добавлял он и, пошатываясь, уходил в дом.

Их родная дочка, Наташа, выглядела уменьшенной копией матери. Такая же упитанная и вздорная. Лиза спала с ней в одной комнате и прекрасно понимала, что тетка с удовольствием запихнула бы ее в какой-нибудь чулан, если бы только он был. К счастью, они жили в доме со всеми удобствами. Хоть в этом Лизе повезло. Она понимала, что, если бы у них был, как у большинства даниловцев, свой дом, именно ей пришлось бы таскать воду и делать всю прочую тяжелую работу.

Наташку ужасно баловали. Новые вещи покупали только ей. Она была старше Лизы на полтора года и гораздо крупнее ее. Наташка сама решала, что из вещей отдать Лизе, а что еще поносить.

— Вот эту кофту ты можешь взять, все равно у нее локти уже протерлись, — говорила она сестре, и в глазах ее мелькали злые искорки.

А иногда она могла как ни в чем не бывало заявить Лизе:

— Зря я тебе свое зеленое платье отдала, оно на тебе висит, как на вешалке, лучше бы я из него кукле чего-нибудь сшила.

В школу первой пошла Наташка, а через год — Лиза. Сначала она училась очень плохо, вернее не училась вовсе. Просто сидела на уроке и рисовала бесконечных принцесс на каждом свободном клочке бумажки. Когда бумагу у нее отбирали, она смотрела куда-то невидящими глазами. От крика учительницы Лиза тут же цепенела, а поговорить с девочкой спокойно той не приходило в голову.

Наташка училась гораздо лучше, но помогать сестре отказывалась. Она только всячески дразнила ее.

— Да что вы хотите? — объясняла она столпившимся вокруг нее девчонкам. — Лизка же полная дура. Она даже читать до сих пор не умеет.

Читать Лиза действительно научилась позже всех. Но когда это произошло, когда непонятные черные жучки обрели каждый свое лицо и начали складываться в слова, а слова — в фразы, перед Лизой открылся целый мир, гораздо более увлекательный, чем мир нарисованных принцесс. Теперь Лиза чуть ли не каждый день появлялась в городской библиотеке и выбирала там все новые и новые книги.

— Неужели ты уже все прочла? — удивлялась библиотекарша, женщина с добрыми серыми глазами и родимым пятном на левой щеке.

— Да, тетя Оля, уже прочла. Хотите перескажу?

— Ну, давай, а то не поверю.

И Лиза начинала подробно рассказывать очередную сказочную историю.

— Верю, верю, — останавливала ее тетя Оля. — Что же мне с тобой делать? Ты ведь так скоро все детские книжки перечитаешь, придется за взрослые браться.

Читала Лиза в основном в школе, держа книгу под партой, или на переменах. Ведь дома к ее новому увлечению относились с каким-то брезгливым недоумением.

— Что это ты все время читаешь? — отбирала у нее книгу Валентина. — Думаешь, самая умная! Тогда почему же у тебя в дневнике одни двойки да тройки? Иди лучше уроки учи или по дому помогай, а читать на пенсии будешь!

— Оставь ты девчонку в покое, дура баба! — неожиданно для всех вступался за Лизу дядя Коля. — Да она умнее нас всех, вместе взятых, будет. Лизка! Не слушай ее, читай, учись! Пойми, ты должна вырваться отсюда, иначе жизнь загубишь, как мы все. А неученая — кому ты будешь нужна?

Однажды, после очередных каникул, в Лизином классе вместо вечно раздраженной, кричащей училки появилась милая молодая девушка, недавняя выпускница областного пединститута. Как-то она оставила Лизу после уроков, спокойно поговорила с ней, и случилось то, что всем казалось невозможным. Девочка стала прислушиваться к тому, о чем говорилось в классе, и неожиданно для всех, и прежде всего для самой себя, начала учиться все лучше и лучше. Если бы не химия и математика, Лиза вполне могла бы стать отличницей. Теперь уже она помогала Наташке, прочно застрявшей на тройках.

Все же Лиза продолжала сторониться своих одноклассников. Ей казалось, что она выглядит хуже всех в своих залатанных одежках и стоптанных ботинках.

Став постарше, Лиза чувствовала себя чужой в любой подростковой компании. Все развлечения ее сверстников казались ей какими-то бессмысленными и утомительными. Летом у них принято было собираться в парке на двух лавочках — мальчишки напротив девчонок. Курили до одури, сорили семечками, оглушительно хохотали над пошлыми шутками.

Вечером шли в клуб на дискотеку, где в полутьме душного зала дергались под оглушительную музыку. Потом шлялись по спящему городу, разбивались на пары, неумело целовались где-нибудь в подворотне. Лиза старалась от всего этого держаться подальше.

— Лизка, пойдем с нами, расслабимся! — иногда кричали ей вслед.

— Да разве она пойдет? — усмехался Мишка, высокий парень. У него уже начали расти усы, чем он очень гордился. — Она нас боится, это же бедная Лиза. Вы что, забыли?

Лиза вздрагивала и, глядя себе под ноги, пробегала мимо. Эта дурацкая кличка привязалась к ней, когда по литературе проходили Карамзина. Наверное, называя ее «бедной Лизой», одноклассники не имели в виду ничего плохого. Например, Мышкина из параллельного класса тоже дразнили то князем, то идиотом. Но Лизе в этом прозвище постоянно слышался намек на ее сиротство, и она все больше уходила в себя.

К десятому классу Наташка растолстела и покрылась прыщами, а Лиза удивительно похорошела. Из худенькой, заморенной девочки с вечно испуганным взглядом серых глаз она превратилась в стройную девушку с длинными ногами, гибкой фигурой и роскошными светлыми волосами. Она унаследовала от матери тонкие черты лица, нежный изгиб губ и выразительные серые глаза. Лиза теперь подолгу и с удивлением разглядывала себя в зеркале. Она никак не могла поверить, что эта симпатичная стройная блондинка и есть та самая бедная Лиза, сиротка, донашивающая вещи за старшей родной сестрой.

Одно только Лизе не нравилось в ее внешности. Ресницы, густые и длинные, увы, были безнадежно светлыми. Наконец Лиза решилась поправить дело. Она тайком взяла из Наташкиного ящика в столе трубочку черной туши и неумело накрасилась. Ее лицо моментально преобразилось, как будто не хватало лишь одного штриха, чтобы из девушки, просто милой, она превратилась в настоящую красавицу.

Теперь ее большие глаза под длинными черными ресницами приобрели удивительную выразительность. Они излучали мягкое свечение, словно вдруг в Лизе открылся неведомый доселе источник внутренней силы.

Перемена, происшедшая в ней, была столь разительна, что Валентина, столкнувшись с Лизой, выскользнувшей из комнаты, раскричалась:

— Ах ты, тварь такая, краситься вздумала! Скоро по рукам пойдешь! Я так и знала, что ты в мать повадками удалась. Смотри, принесешь мне в подоле, не посмотрю, что родня, выгоню из дома!

Стараясь удержать набежавшие слезы, Лиза проскользнула мимо разъяренной Валентины в ванную и бросилась смывать тушь с ресниц. Ей было нестерпимо обидно, как будто на ее глазах хрупкий цветок смяла грубая и не очень чистая рука.

«Да что я такого сделала? — думала Лиза, глотая слезы пополам с холодной водой из-под крана. — Наташка все время красится, ходит размалеванная, как на маскараде, и ничего, никто и замечания ей не сделает. А мне стоило только ресницы один раз накрасить, она как с цепи сорвалась! И за что она меня так не любит?»

И действительно, с того злополучного дня, когда Лиза впервые попробовала на себе волшебное действие косметики, ее тетка начала бдительно следить за ней маниакально уверенная, что девушка вот-вот пустится во все тяжкие. Валентина требовала, чтобы племянница к девяти вечера, как штык, была дома. Она все больше и больше нагружала Лизу домашней работой. А однажды Лиза, к своему ужасу, заметила, что тетка роется в ее нижнем белье. Лиза так и не поняла, что она хочет там обнаружить, но от чувства гадливости очень долго не могла отделаться.

Возможно, Валентина боялась, что все хорошевшая Лиза переманит к себе кавалеров Наташки, которая не отличалась ни красотой, ни обаянием. Но Лиза и не думала соперничать с сестрой. Грубые повадки сверстников и варварские методы тетки внушали ей страх перед чем-то непонятным, что неминуемо ждало ее впереди. Это иногда называли сексом, иногда любовью. В результате этого, что так по-разному называлось, она сама появилась на свет, а имя ее матери навеки покрылось позором.

Лиза старалась поменьше бывать дома. В пасмурные осенние дни она бродила по городу, отогревалась чашкой чаю в библиотеке у тети Оли, садилась где-нибудь в уголке и читала, читала…

Лиза все пыталась понять, что же люди называют любовью? Из книг она знала, что любовь — это прекрасное, всепоглощающее чувство, которое увлекает за собой человека, как мощная волна океана, с которой бесполезно бороться. А бывает еще страсть, прожигающая душу и тело, подобно огню.

Когда Лиза читала о любовных приключениях прекрасных женщин с роковыми черными глазами и яркими губами и их любовниках, статных блондинах с сильными руками и чуткими пальцами, она забывала обо всем на свете. Ей начинало казаться, что это она мчится по горной дороге в открытом автомобиле, утопая в мягкой коже сиденья. А рядом с ней, источая тонкий запах дорогой косметики, сидит красавец в белой рубашке, расстегнутой на груди. Это его рука скользит по ее голому колену, забирается под шелк юбки…

Странное чувство охватывало тогда Лизу. Сначала у нее сладко сжималось где-то в груди, потом словно что-то теплое, мягкое и пушистое шевелилось у нее внутри, опускалось все ниже, ниже и сладко ныло где-то внизу живота.

Лизе так хотелось, чтобы и с ней произошло что-то подобное. Ей казалось, что стоит ей полюбить кого-нибудь, как весь мир изменится, расцветет, заиграет яркими красками.

«Но кого любить здесь, в сером, насквозь промокшем Данилове? — грустно размышляла она. — Разве что Мишку?»

Ее усатый одноклассник явно проявлял к Лизе интерес. И хотя она шарахалась от их шумной компании и избегала оставаться с Мишкой наедине, Лиза постоянно чувствовала на себе пристальный взгляд его темных глаз. А когда на тебя так смотрят, а тебе всего шестнадцать, и ты зачитываешься книжками про любовь, и у каждой девчонки уже есть друг, очень трудно оставаться невозмутимой.

Однажды в ноябре Ирка, первая модница в их классе, пригласила ее на день рождения. Лиза очень удивилась. Обычно девочки не допускали ее в свой, пахнущий косметикой и живущий сплетнями кружок. Лиза догадывалась, что это Мишка настоял на том, чтобы ее позвали.

Как всегда, Лиза чувствовала себя чужой среди своих шумных и раскованных одноклассников. Поэтому, после того как свечи на именинном пироге с яблоками были погашены, а сам пирог съеден, она поспешила незаметно выскользнуть из Иркиной квартиры. Тем более что от резкой музыки у нее разболелась голова. Похоже, ее ранний уход никого особенно не огорчил.

Было уже темно. Лиза старалась как можно быстрее проскочить сквозь тревожную темноту парка. И вдруг она почувствовала за собой чьи-то быстрые шаги. Она не успела испугаться, как знакомый голос окликнул ее.

— Лиза, что же ты ушла так быстро? Даже на танцы не осталась, — это был Мишка. — И мне ничего не сказала, — он говорил почти басом, но по-детски обиженно.

— Прости, — виновато посмотрела на него Лиза, — но мне, правда, надо домой. Ты же знаешь, что тетка кричит на меня, когда я поздно возвращаюсь.

— Да я вообще не понимаю, почему ты еще не ушла от них!

— А куда я пойду? — грустно спросила Лиза.

— Да мало ли куда? Поступай в училище, место в общежитии получишь, — начал бодро советовать ей Мишка, но Лиза стояла с таким потерянным видом, что он вздохнул: — Ладно, чего об этом сейчас говорить, пойдем, я тебя лучше провожу. Нехорошо девушке разгуливать одной в такой темноте.

Некоторое время они молча шли рядом, а когда показалась река, влажно блестевшая в темноте, Миша предложил:

— Давай посидим немного, пока я покурю. — И он подвел Лизу к старой, покосившейся скамейке.

Дул пронизывающий ноябрьский ветер. Он отчаянно шелестел верхушками уже голых деревьев, но здесь, внизу, было почему-то тихо.

Как-то само собой получилось, что Мишкина рука легла Лизе на плечо. Лиза чувствовала себя такой несчастной, такой потерянной в этом мрачном, холодном мире, что невольно прижалась к Мише. Ей просто хотелось, чтобы ее пожалели и утешили, как успокаивают заблудившегося ребенка. Но Мишка все понял иначе. Он отбросил сигарету, и его еще пахнущие дешевым табаком губы вдруг прижались к испуганному Лизиному рту. Она попыталась отпрянуть, но его руки крепко держали ее. Более того, Мишка был настроен настолько решительно, что, не дав Лизе прийти в себя, полез ей под платье.

Пока его рука шарила по ее колготкам, а настойчивый язык пытался разжать губы, Лиза, сама не помня как, лягнула его и вырвалась. Не разбирая дороги, она неслась сквозь темноту парка, а ей вслед, словно комья грязи, летели слова:

— Дура, тоже мне принцесса нашлась! Да кому ты нужна? Слишком много о себе думаешь! Все равно скоро подстилкой чьей-нибудь станешь! Не сама ляжешь, так тетка тебя продаст!

Только дома, нырнув под одеяло, Лиза с трудом перевела дух, и попыталась осмыслить, что же с ней произошло. Она прекрасно знала, что ее одноклассницы не только целовались с мальчишками, но, судя по обрывкам разговоров, долетавшим до нее на перемене, многие уже спали с ними, причем пары складывались и менялись с поражавшей Лизу легкостью. В том, что Миша попытался поцеловать ее, не было ничего необычного.

«В конце концов, то, что происходит со всеми рано или поздно, должно было произойти и со мной, — размышляла Лиза, свернувшись под одеялом в клубочек. Ее трясло, и она пыталась согреться своим дыханием. — Но почему же мне было так противно? Он поцеловал и обнял меня, и, как пишут в книгах, я должна была почувствовать возбуждение, страсть, мне должно было стать хотя бы приятно. А я ничего, кроме отвращения, не испытала! Может быть, я какая-то ненормальная, раз мне не нравится то, что нравится другим?»

Лиза согрелась и, печальная, уснула.

Все же кое-что из сказанного Мишкой надолго лишило ее покоя. Конечно, не то, что она никому не нужна. Это Лиза прекрасно знала и без него. Теперь она постоянно думала о том, как покинуть дом Валентины, где ее жизнь становилась все безрадостнее.

Лиза знала, что у Марины, ее мамы, был свой домик, где Лиза родилась и жила, пока не осиротела. Сам дом Лиза не помнила. В ее памяти почему-то сохранилась лишь яркая зелень маленького огородика и необыкновенно сладкий вкус малины, росшей возле забора. Еще она помнила, что любила срывать гроздь красной смородины и рассматривать прозрачные ягоды на свет…

Дом стоял на окраине их городка, и, поселившись у тетки, Лиза никогда не приходила сюда. Наверное, она боялась своих воспоминаний. Вернее, она боялась, что воспоминания, которых почти и не было, вдруг возникнут в памяти и навалятся на нее с такой силой, что она не сможет этого вынести.

Но теперь Лизу неудержимо влекло в то место, где прошло ее раннее детство.

«Может быть, это поможет мне понять, кем была моя мама, кто я такая и почему чувствую себя чужой среди людей, окружающих меня».

Однажды в субботу, не сказав никому ни слова, Лиза отправилась в Сельцы. Так называлась деревня, которая когда-то была в этом месте, а теперь ее название носил самый дальний городской район. Здесь стоял и медленно разрушался дом мамы. Хорошо, что Лиза знала адрес, иначе ей пришлось бы долго плутать, прыгая по лужам, среди бревенчатых домов окраины.

Она почти случайно наткнулась на свой дом. Лиза каким-то внутренним чутьем угадала, что это то самое место. На покосившемся и посеревшем от дождей заборе не было даже таблички с номером.

Жалобно заскрипела калитка, и Лиза зашагала к крыльцу по узенькой, заросшей дорожке. Лиза знала, что сорняки особенно буйно растут там, где люди когда-то жили, а потом уехали. Она с грустью разглядывала двор. Теперь уже нельзя было понять, где раньше был огород, а где — клумба с цветами. Всюду царили жесткие стебли сорняков.

У тетки был свой, большой, плотно засаженный участок, на котором она пропадала с весны до осени и где заставляла работать Лизу и Наташку. Но если Наташка умудрялась сбегать с ненавистной прополки, то Лиза покорно плелась вслед за теткой.

— Ничего, поработаешь! — ворчала нагруженная ведрами Валентина. — Будешь знать, как нам хлеб достается.

Как доставался Валентине хлеб, Лиза прекрасно знала. Та просто воровала его в магазине. Тетка разрывалась между работой и участком. Потянуть второй огород ей уже было не под силу. Иногда в семье заводили разговор о том, что ненужный дом хорошо бы продать, но покупатель все не находился, и разговоры утихали сами собой, а заброшенный дом медленно разваливался от дождей и морозов.

Ступени крыльца осели и покосились. Скользкие от сырости, они прогнулись под Лизиными ногами. На осевшей двери висел большой амбарный замок. Чисто инстинктивным движением Лиза пошарила рукой над дверью и достала оттуда длинный заржавевший ключ.

«Откуда я могла знать, что он там? — удивилась она. — Ведь когда я жила здесь, то не могла сама дотянуться до него. Наверное, видела, как это делала мама…»

С большим трудом ей удалось справиться с замком. Наконец дверь поддалась и медленно впустила Лизу в холодные сени. Дальше была еще одна дверь, уже без замка, с задвинутой щеколдой. Здесь Лизе стало почему-то страшно. На какое-то мгновение она едва было не поддалась желанию убежать и даже сделала шаг в сторону входной двери. Но потом пересилила себя, холод щеколды лег ей в руку, и девушка оказалась внутри.

В состоянии какого-то странного оцепенения Лиза стояла на дощатом полу с облупившейся краской и огромными щелями. Почти невидящими глазами она смотрела на печку с облетевшей штукатуркой, на старые шкаф и стол. Все вещи здесь были такие простые, словно деревенские старички, которые уже не хотят ни украсить себя, ни понравиться кому-нибудь — им лишь бы дожить свой век…

В домике было две маленькие комнатки. Половину одной из них занимала печь с лежанкой. Здесь же была когда-то и кухня. В другой комнате, наверное, спали. Лиза осторожно присела на большую кровать с пружинным матрасом. Она ничего не узнавала. Ни зеркала, уже почти ничего не отражавшего от старости, ни кресла-качалку, единственный предмет роскоши в этом убогом жилище. Вдруг, словно приглашая ее подойти, заскрипел шкаф.

Лиза встала и заглянула в его темное нутро. Там ничего не было, никаких вещей. Но почему-то девушка медлила и не закрывала его. Она стала шарить рукой по пыльному, покрытому сухой паутиной дну. И вдруг ее ладонь наткнулась на что-то мягкое. Лиза вытащила это что-то на свет и вздрогнула. В ее руке был серый плюшевый заяц. Она вспомнила, что не ложилась без него спать в свою скрипучую кроватку, вспомнила, как скучала по нему, попав в чужую семью. Странным образом тоска по исчезнувшей из ее жизни маме смешалась в детском сознании с тоской по самой любимой игрушке.

«Почему же они оставили его здесь, почему не взяли вместе со мной? — вертелось у Лизы в голове. — Я вспомнила, как называла его — Зая».

Лиза беспомощно опустилась на холодный пол и прижалась к зайчику лицом. Он пах сыростью и покинутым жилищем. И тут в Лизе как будто лопнула какая-то туго натянутая струна, и она дала волю слезам, копившимся так долго.

— Лиза, дочка, это ты, что ли? — раздался вдруг старческий голос, по полу зашаркали галоши, и Лиза увидела закутанную в ватник и платок грузную фигуру старушки.

— Ой, тетя Нюра, здравствуйте, а я вас сразу не узнала! — Лиза вскочила и украдкой вытерла слезы.

— Да и я тебя, — наверное, богатой будешь. Какая ты большая стала, совсем невеста уже!

— Да ну, какая там невеста, — засмущалась Лиза.

Тетя Нюра жила рядом. Когда Лиза была совсем маленькой, мама, уходя на работу, нередко оставляла ее у добродушной соседки. Потом тетя Нюра иногда навещала Лизу у тетки. А последнее время они лишь изредка сталкивались на улице.

— Совсем ты бабку забыла, хоть бы зашла разок.

— Давайте сейчас к вам пойдем, — Лизе почему-то захотелось скорее уйти из пустого, заброшенного дома. Лишь зайчика она взяла с собой, спрятав его под плащом.

В хорошо протопленном доме тети Нюры все сверкало чистотой. Блестящий свежей краской пол был покрыт домоткаными ковриками, а стены украшали вышитые хозяйкой картинки. Лиза пила очень горячий чай с малиновым вареньем и постепенно отогревалась.

— Тетя Нюра, — собравшись духом, спросила Лиза, — расскажите мне о маме. Какая она была, ведь я о ней почти ничего не знаю.

— Да что я тебе, дочка, расскажу, — задумалась тетя Нюра. — Хорошая Марина была женщина. Всегда всем помочь готовая. Настоящая душа-человек. Одно только плохо — бессловесная она была, безответная. Всегда все в себе копила, все молча да молча. Да разве можно свою беду в себе держать? Вот сердце и не выдержало, ты сиротой осталась. Вроде у родной тетки живешь, а все равно как у чужих людей. И на тебя я смотрю и вижу: ты тоже такой выросла, никому отпор дать не можешь. Нехорошо это, сейчас так не проживешь, пропадешь. Люди кругом злые, надо уметь за себя постоять.

— Тетя Нюра, а отца моего вы знали? — спросила Лиза и замерла.

Старушка молча выпила целую чашку чаю и лишь потом медленно произнесла:

— Знать — не знала, а видеть — один раз видела. Приезжал он как-то к Марине. Такой ученого вида, в очках. Волос темный. Ты не похожа на него.

— Ну а что он за человек-то был?

— Не знаю, дочка, что и ответить тебе… Казалось мне, что хороший человек, что любил он ее, даже очень любил. Ну, и она его, конечно. Тогда почему же он ее бросил? Может, ребенка не хотел? Пропал, как отрезал, и все. А потом и ты родилась. Марина мыкалась, между тобой и работой разрывалась. Родня ее задергала, все блудней называла. Вот сердце и не выдержало. Эх, царство ей небесное, может, там она покой себе нашла…

После этого разговора Лиза много думала о своих родителях — о том, что же произошло между ними. Почему-то ей казалось, что их связывала сильная и романтическая любовь. Она не верила, что ее отец был плохим человеком, который бросил маму, узнав, что она ждет ребенка.

А еще Лиза очень жалела свой старый дом, который стоял никому не нужный и медленно разрушался.

«Я туда вернусь! — неожиданно решила она. — Вернусь и стану жить в нем одна. Ничего страшного, буду топить печь, носить воду из колонки. Живут же так другие. По крайней мере, никто меня куском хлеба попрекать не будет».

Но когда девушка вслух заявила о своем решении, то встретила яростный отпор.

— Совсем с ума девка сошла! — кричала тетка. — Хочет меня на весь город опозорить. Чтобы все говорили, что я сироту из дому выгнала, в развалюху жить послала. Нет уж, не дождешься! Вот школу кончишь, иди в училище или в институт. Получишь комнату в общежитии, никто тебе и слова не скажет. А пока живи, где живешь!

Даже обычно молчаливый дядя Коля прокашлялся и, положив тяжелую руку Лизе на плечо, хмуро сказал:

— Я знаю, дочка, плохо тебе у нас живется. Но в том доме ты жить не сможешь. Там и печка треснула, и фундамент осел, поэтому и продать его нельзя. Ты зимой его не протопишь, замерзнешь. Потерпи, тебе ведь до конца школы немного осталось, а там и правда в общежитие пойдешь.

Так и вышло. Школу Лиза окончила с единственной тройкой — по химии. Из-за нее-то она и побоялась поступать в мединститут и решила пойти в медучилище. С выбором профессии Лиза не мучилась. Она уже давно решила, что будет врачом — как мама.

— Не переживай, — успокоили ее в училище. — Закончишь с отличием, в институт пойдешь без экзаменов.

Лизу даже поселили в общежитии, хотя ей-то, как местной, комната не полагалась. Девушка подозревала, что это тетка воспользовалась своим знакомством с комендантом, и поспешила отселить надоевшую племянницу. Впрочем, Лиза была только этому рада. Соседка ей попалась тихая, она постоянно зубрила учебники и конспекты, а в остальное время спала, забравшись с головой под одеяло.

Жизнь Лизы текла теперь монотонно и спокойно, но девушка не скучала. Наоборот, ей нравилось, что теперь ее никто не дергал, не выслеживал, не осыпал бесконечными упреками.

Все же в дом к тетке она ходила каждое воскресенье, на так называемый семейный обед. У родственников вроде бы ничего не менялось. Дядя Коля по-прежнему колесил на своем «ЗИЛе», Валентина продолжала обвешивать покупателей, Наташка пошла по стопам матери и поступила в техникум торговли.

Неожиданно Лиза стала замечать, что ее двоюродная сестра, ходит какая-то пришибленная и прячет от матери глаза. А однажды когда Лиза пришла, как всегда, в середине воскресного дня, то попала в эпицентр семейного скандала.

Дядя Коля, окутанный клубами едкого папиросного дыма, мерил кухню шагами. Сквозь запертую на ключ дверь Наташкиной комнаты доносились приглушенные рыдания, по квартире, носилась разъяренная Валентина, останавливаясь лишь для того, чтобы перевести дух и выплеснуть очередную порцию ругательств.

— Да как она смела, тварь такая! — орала Валентина. — Я растила, кормила, поила ее, а она такую подлянку мне устроила!

Лиза ничего не понимала. Она не раз слышала нечто подобное в свой адрес, но сейчас…

— А что я такого сделала? — начала по привычке оправдываться девушка.

— Да не ты! — отмахнулась от нее Валентина. — А сестра твоя непутевая, в подоле мне принесла. Но и ты тоже хороша! — по старой привычке напустилась она на Лизу. — Небось, ты ей пример такой подала…

— Да что ты, мать, совсем обезумела? — выскочил из кухни дядя Коля. — Лизку ты не трожь. Всю жизнь девку шпыняла, она на парней даже смотреть боится. А Наташку свою разбаловала, гулять позволяла где попало и с кем попало, вот и нагуляла она тебе. Ладно, это ваше бабье дело, сами разбирайтесь. А я пойду отсюда, тошно мне с вами. — И он вышел, с силой хлопнув дверью.

— Что, Наташа беременна? — шепотом спросила Лиза.

Валентина кивнула и рухнула на стул. Теперь она напоминала надувной шар, из которого вдруг начал выходить воздух. Лизе стало ее жалко. Неожиданно она увидела перед собой не злую фурию, терзавшую ее все эти годы, а усталую, стареющую женщину с опухшими ногами и набрякшей кожей под глазами.

— О Господи, а от кого?

— Не знаю, она скрывает. Ни за что сказать не хочет. Говорит, что все равно не женится. Вот беда-то! Теперь в Вологду ехать надо с врачом договариваться. Если здесь делать, все же узнают.

— Что делать? — вздрогнула Лиза.

— Как что? Аборт. Сама не понимаешь? Не маленькая ведь уже, и чему только тебя в твоем училище учат?

«Но не аборты же делать», — подумала Лиза и спросила:

— А можно я с ней поговорю?

— Иди, говори, если она откроет тебе. Да что теперь говорить, разве разговорами позор смоешь?

Лиза подошла к запертой двери Наташкиной комнаты. Оттуда не доносилось ни звука.

— Наташ, открой, — позвала Лиза. — Открой, это я. Наташа, ты слышишь меня?

Наташа прошаркала к двери. Она немного повозилась с замком, впустила Лизу и, не глядя на сестру, бросилась на кровать и отвернулась к стене. Лизу поразило ее распухшее от слез лицо с черными наплывами туши.

— Наташа, что же ты теперь делать будешь? Мама говорит — аборт. Это правда?

— Правда, — тихо ответила Наташа.

— Но зачем? — заволновалась Лиза. — Жалко же. Ведь у вас и деньги есть, и квартира большая. Я теперь в общежитии живу. Неужели ребенка вырастить не сможете? Если что — я помогу. Не делай аборт, ну, пожалуйста.

Наташа резко села на кровати. Слезы опять показались на ее глазах.

— Да как же не делать? — зло воскликнула она. — Ты, наверно, думаешь, что я совсем сволочь, да? Ничего не чувствую? Мне же тоже жалко, да еще как! Но ведь нельзя иначе. Дело не в деньгах, не в квартире. Просто если я сейчас рожу без мужа, а ведь жениться на мне никто не собирается, то моя жизнь на этом закончится. Думаешь, мне хочется, чтобы на меня все пальцем показывали и за спиной шептались. Да меня потом никто замуж не возьмет. А ребенок? Его же тоже зашпыняют. Посмотри на себя! Я не хочу повторить историю твоей матери и не хочу, чтобы мой ребенок рос никому не нужным, как ты. Извини, — прибавила она после некоторого молчания.

«О Господи! — думала Лиза, плетясь к себе в общежитие. Она с трудом переставляла ноги. Вся эта история просто сразила ее наповал. — Да как же так можно?! Ведь сейчас не семнадцатый век. Неужели кто-то может осудить женщину за то, что она решила родить без мужа? Неужели лучше зарезать собственного ребенка, лишь бы не слышать шепота за своей спиной? Теперь-то я могу представить, что пришлось пережить моей маме! Что за кошмарные люди окружают меня! Наташка готова сделать что угодно, лишь бы выйти замуж и зажить, как все. А тетя Валя сама толкает ее на аборт, только бы никто ничего не узнал. И ни одна, ни другая не думают о ребенке, который мог бы родиться. Какие страшные люди, и какое страшное место! Я не хочу здесь оставаться!»

Возможность покинуть Данилов представилась Лизе намного раньше, чем она думала. Два раза в неделю первокурсницы медучилища проходили практику в городской больнице. Медсестры гоняли их со всяческими малоприятными поручениями по старому, пропахшему лекарствами зданию. В больнице постоянно не хватало санитарок и нянечек. Их-то обычно и заменяли покорные девочки из училища, им приходилось мыть полы, выносить горшки и разносить еду лежачим больным.

Непонятно, зачем для всего этого было изучать анатомию, физиологию и прочие мудреные предметы, над которыми приходилось сидеть ночами до ломоты в позвоночнике и глазах.

Сначала Лизе было муторно, как и всем. Но очень скоро чувство брезгливости и дурноты от тяжелых запахов сменилось внутренней подавленностью от соприкосновения с человеческой болью. Лиза видела, что врачи и сестры почти не обращают внимания на мучения больных, и удивлялась их душевной черствости. Однажды медсестра Таня, молодая смешливая женщина со вздернутым носиком и очень блестящими глазами, позвала ее в ординаторскую на чашку чая.

— Лиза, перестань ты ходить как пришибленная! Так из тебя медик не получится, — сказала она. — Думаешь, мы не видим, что им страшно или больно. Но если мы будем ходить с такими мрачными лицами, как ты, и дергаться при виде каждого открытого перелома, больным будет только хуже. Пересиль себя, улыбайся! И из тебя получится отличный врач. Поверь мне, у меня интуиция на такие вещи. Поняла? Держи хвост трубой, и все будет ОК!

И Таня подмигнула Лизе.

После этого разговора Лизе действительно сделалось легче. А вскоре медсестры заметили, что у нее, как говорится, «легкая рука». Она умела сделать укол так, что даже самые капризные больные почти ничего не чувствовали. Тогда-то ее и освободили от неприятных обязанностей санитарки и отдали в распоряжение дежурной медсестры. Теперь Лиза вместо нее разносила градусники и таблетки, мерила давление, делала уколы. Она была нарасхват. Больные, особенно мужского отделения, ласково звали ее Лизочкой и жаловались, что она их совсем забыла.

Однажды, Лиза даже запомнила, что это был вторник, в четвертой палате появился новый больной. Молодой мужчина попал сюда с воспалением легких. Он надсадно кашлял и весь сжимался, когда ему кололи антибиотики. Звали его Олег. Соседи по палате с любопытством поглядывали на него. А как-то Лиза, задержавшись у группки куривших мужчин, услышала:

— Простудился на митинге. Небось сильно глотку драл на морозе. Вот и заработал воспаление легких.

— Ну и что? Ради карьеры чего не сделаешь? Можно и в больнице полежать. Зато теперь Соколов его запомнит. Может, и в Москву с собой возьмет.

Соколов был местной знаменитостью. Писатель средней руки, он примерно раз в два года издавал ничем не примечательные книжки, повести о жизни простых людей. Его герои то решали производственные проблемы, то боролись с тем, что корма не убираются и голодает скот. На фоне всего этого обязательно была какая-нибудь любовь, — скажем, рабочего к учительнице сельской школы.

Земляки Соколова книжек его не читали, над ним посмеивались, но соседством с известным писателем гордились. Когда его однажды показали по телевизору, весь город сидел, уставившись в экран.

О нем все знали. Например, что его первая жена сбежала с военным из Ленинграда, а вторая — лечилась от алкоголизма, что дочка его училась в Москве и что папаша построил ей кооперативную квартиру.

Когда началась перестройка, Соколов вдруг сделался яростным защитником культуры. Ездил в Москву, шумел, что надо восстанавливать храмы, требовал у городских властей денег на музей, куда, кстати, не ходил никто, даже он сам. В центральных газетах стали появляться его статьи, причем в них все чаще звучали истерические ноты. Потом и до Данилова докатилась мода на митинги. Соколова теперь можно было видеть в любую погоду на центральной площади города, под памятником Ленину, который сначала собирались, но потом забыли снести.

Бурная деятельность Соколова очень скоро дала свои плоды. Его выбрали депутатом в Верховный Совет. Теперь он готовился к отъезду в Москву, где его уже ждали квартира, машина и прочие депутатские блага.

Олег, недавно поступивший больной, был журналистом местной газеты. Он рьяно поддерживал Соколова во всех его начинаниях, писал в его честь хвалебные статьи, громогласно хвалил на митингах. Таким образом Олег добился благосклонности писателя, и во время предвыборной кампании работал его секретарем.

Лежа на неудобной больничной кровати, Олег непрерывно вертелся. Он никак не мог устроиться так, чтобы не болела спина. Ему казалось, что если он удобно ляжет, то изнуряющий кашель оставит его в покое. Настроение у него было отвратительное. Теперь, когда Соколова наконец выбрали, Олег чувствовал себя ненужным.

«Конечно, зачем я ему теперь? — мрачно думал Олег. — Дело свое я сделал, можно и выкинуть, как ненужную вещь. Ему хорошо, в Москву поедет на все готовенькое, а я тут, как дурак, в больнице маюсь. Да и в газете сейчас проблемы начнутся. Пока я на митингах надрывался, ни одной статьи не написал. Так и с работы вылететь недолго. Короче, все — хуже некуда! Ох, хоть бы мне укол сегодня пришла делать эта молоденькая сестричка — Лиза, кажется. Какое у нее милое лицо, даже удивительно! Надо бы с ней познакомиться поближе».

— Лиза, посидите со мной, — попросил он как-то ее, — а то меня никто не навещает, я тут скоро одичаю совсем!

Лиза неуверенно присела на край его кровати. Она заметила, что девчонки с ее курса так и вились вокруг палаты, где лежал Олег. Наверное, им хотелось бы завести знакомство с молодым журналистом, который за последний месяц приобрел немалую популярность. Но Олег не обращал на хихикающую стайку в белых халатах ни малейшего внимания.

Лиза смутилась от такого явного предпочтения. Она сидела опустив голову, светлая прядь выбилась из-под белой шапочки и упала ей на лицо. Сквозь эту полупрозрачную завесу Лиза робко разглядывала Олега.

Черты его лица были правильные, но какие-то бесцветные, непримечательные, словно он только что сошел с плаката, призывающего к чему-нибудь обычному, типа покупки молока или езды на поездах. Сейчас он сидел бледный, похудевший, его прямые темные волосы смешно торчали за ушами, и Лизе стало его жалко.

— Ну тогда я вас буду навещать, — тихо сказала она. — Что вам принести, что вы любите?

Олег задумался.

— Яблоки, антоновку, — ответил он наконец.

— Я вам принесу.

Олега выписали из больницы, и он теперь часто встречал Лизу после занятий. Худой, невысокого роста, хорошо одетый для их захолустья — в темно-коричневую кожаную куртку и черные джинсы фирмы «Levis». Несмотря на постоянную даниловскую грязь, его добротные ботинки всегда были до блеска начищены.

Лиза рядом с ним себя чувствовала неловко. Ей казалось, что на его фоне она выглядит настоящей замухрышкой. Ее стипендии только-только хватало на то, чтобы не ходить вечно голодной. Лиза попробовала сначала откладывать хоть немного денег на одежду. Но скоро поняла, что от голода у нее кружится голова и она совсем ничего не соображает на занятиях. Так она и продолжала ходить в своих подростковых платьицах и старой Наташкиной куртке.

Единственное, что она теперь смело могла себе позволить, так это недорогую косметику. И вот ее светлые глаза ярко заблестели в обрамлении густых черных ресниц. Впрочем, Лизин скромный макияж никто не замечал. Ее однокурсницы красились одна ярче другой. Особенно злоупотребляли косметикой девчонки из небогатых семей — те, которые не могли позволить себе хорошо и дорого одеваться.

Одна из них, Валя, с параллельного потока, как-то на перемене отозвала Лизу в сторонку.

— Посмотри-ка, что у меня для тебя есть, — с таинственным видом она протянула Лизе яркую тяжелую коробку.

— Что это? — не поняла Лиза.

— А ты открой. Открывай, не бойся!

Осторожно, чтобы что-нибудь не сломать, Лиза извлекла из яркого картона блестящий и сладко пахнущий пластиковый сундучок. В нем было несколько выдвижных ящичков, и в каждом — у Лизы от восторга дух перехватило — набор вкусной на вид губной помады, искрящиеся румяна и, самое чудесное, тени для век в форме бабочки, распахнувшей разноцветные крылья. Лиза замерла. Она вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которой досталось бесценное сокровище. На землю ее вернул голос Вали.

— Что, нравится? — спросила она. — Бери, недорого, — и Валя назвала сумму, равную половине их стипендии. — Не волнуйся можешь отдавать по частям.

— Да нет, спасибо, — тихо сказала Лиза. — У меня таких денег нет.

Но отказалась она не из-за денег. Лиза просто не смогла бы нарушить красоту этого дивного ящичка, размазать крылья у бабочки, рассыпать румяна, запачкать сияние зеркальца. Ее совсем не волновало, что волшебный сундучок был всего лишь набором дешевой тайваньской косметики.

Лиза продолжала оставаться почти незаметной на фоне своих ярких и шумных однокурсниц. Может быть, именно это и нравилось в ней Олегу.

Иногда они шли гулять в парк или вдоль реки. Олег деликатно подавал ей руку, когда надо было перебраться по шатким доскам через лужи. Довольно маленькие для мужчины ладони Олега были всегда холодными. Первый раз, протянув ему руку, Лиза очень смутилась и потом долго не могла привыкнуть к такой предупредительности.

Олег был неизменно вежлив с ней. За все время их прогулок он ни разу не позволил себе ни одного грубого жеста или намека. Он не очень нравился Лизе. Слишком уж обычным и бесцветным казалось его лицо. Наверно, и Олег чувствовал это. Неожиданно он начал отпускать усы. Усы получились густые и черные. У Олега появилась раздражающая Лизу привычка их постоянно теребить.

Но все же он был так внимателен к Лизе. Ведь у нее не было близких подруг, другие мужчины выглядели слишком грубыми и неотесанными. А Олег приносил ей свежие столичные журналы, вечерами водил в кино, а потом всегда провожал в общежитие.

Как-то они смотрели французский фильм про странную семейную пару. Муж, мрачный и небритый тип, всегда появлялся в кадре со стаканом виски или коньяка. Жена, нервная шатенка, устраивала ему скандалы, а в минуты полного отчаяния играла на кларнете. Потом она нашла себе двух любовников — скульптора в джинсах и свитере и преуспевающего бизнесмена. Женщина разрывалась между тремя мужчинами до тех пор, пока муж не избил ее скульптора, бизнесмен же благополучно скрылся на такси. Фильм заканчивался под плачущую музыку кларнета.

Они вышли на улицу. Лиза дрожала от холода, ей было отчего-то грустно. Подняв воротник, она быстро шла рядом с Олегом. Недавно он приучил Лизу ходить с ним под руку, но она соглашалась на это, только когда никто их не видел.

— Все-таки гад этот муж! — вдруг сказала Лиза, дрожа от холода. — Ведь сам от пьянства ничего не соображает. Жену довел до того, что она сразу двух мужчин себе завела.

— Нет, это она во всем виновата! — неожиданно резко перебил ее Олег. — Ничего себе! Сразу с двумя. Ты говоришь, муж довел? Да что бы муж ни делал, жена должна оставаться женой! Он еще слишком долго терпел ее штучки. Я бы, да я ее… Я бы просто убивал таких!

— Перестань! — закричала Лиза и вырвала руку. — Пожалуйста, перестань! Да как ты можешь…

Лизе стало не по себе от его тона и безжалостных слов. А еще ее испугала неприкрытая злость, с которой он это говорил.

— Ладно, прости меня! — Олег глубоко вздохнул, и его голос стал как всегда мягким и спокойным. — Наверное, я должен тебе кое-что рассказать. Я же учился на журфаке в Ленинградском университете. И там у нас была одна девушка… В общем, она очень много для меня значила, и мне казалось, что и я тоже ей небезразличен. Она была такая, знаешь, типично городская девушка. Очень много о себе думала. Считала себя умнее других, всех высмеивала, одевалась по последней моде. Она могла себе это позволить, ведь папаша ее был главным редактором одной из крупных газет.

Короче, я был тогда ужасным лопухом. Никогда до этого с такими девушками не общался. И когда она первая со мной заговаривала или садилась рядом на лекциях, я просто млел от счастья. Думал, что нравлюсь ей по-настоящему. А на самом деле я, наверное, был для нее чем-то вроде музейного экспоната, такой, знаешь, деревенский увалень. На экзотику ее потянуло.

Олег на мгновение замолчал, и Лиза в мутном свете фонарей увидела, как лицо его передернуло судорогой.

— Начали мы с ней вечерами по городу шляться, а у нее такая привычка — все по барам, да по кафе сидеть, — продолжал Олег. — У нее же все знакомые денежные были, а я разве мог себе все это позволить, я на стипендию жил. Ну а Яна, так ее звали, все равно меня в бары тащит. «Ничего, — говорит, — я сама за тебя заплачу, у меня есть деньги». И платила, а я себя чувствовал полным идиотом. Даже думал институт бросить, работать пойти. Жениться на ней хотел, вот дурак! А однажды она меня вечером к себе домой затащила. «Родители, — говорит, — на даче, оставайся у меня». Вино там всякое было, музыка, свечи горят. Ну а дальше, в общем, сама понимаешь. Я такой, блин, счастливый утром от нее уходил. Думал: вот нашел женщину своей мечты. А после этой ночи ее как подменили. На меня и не смотрит, а если смотрит, то так злобно усмехается. Я пробовал с ней поговорить. Спрашивал, почему она ко мне вдруг так переменилась, что я плохого сделал? А она мне отвечает свысока, как будто умнее всех: «Я, мол, сторонница свободной любви, и если женщина подарила тебе одну ночь, ты должен за это быть благодарен и не хотеть чего-то большего».

Вот и все. С тех пор я таких женщин, умниц современных, на дух не переношу — закончил свой рассказ Олег. — Вот и эта француженка такая же. Теперь ты понимаешь, почему я так разозлился? Ненавижу я всех этих модных, с претензиями!

— Но при чем же тут мода? — пыталась робко возразить ему Лиза.

— Да притом! — начал опять Олег, но быстро оборвал себя. — Ладно, не будем спорить, я просто хотел, чтобы ты поняла меня. Наверное, я зря рассказал тебе эту историю.

— Нет, не зря. — Лиза остановилась и неуверенно первая взяла его за руку. Теперь ей снова, как тогда в больнице, стало жалко его. — Не переживай так, все уже прошло.

— Да, конечно, зря я так разошелся. Я даже думаю: мне повезло, что она послала меня куда подальше, иначе я бы с ней натерпелся, — он не выпускал ее руку из своей холодной ладони. — Послушай, Лиза, можно, я тебя поцелую? — вдруг спросил он.

Лиза вздрогнула. Они уже почти пришли к общежитию, и первой мыслью ее было вырвать руку и убежать. Олег что-то почувствовал и крепче сжал ее пальцы.

— Лиза, не бойся, ничего плохого я тебе не сделаю. Мне даже нравится, что ты такая скромная. Ну хорошо, давай так. Не я тебя поцелую, а ты меня. А я просто буду стоять. А потом ты пойдешь домой. Пожалуйста, я ведь так редко тебя прошу о чем-то. Не огорчай меня.

«Ну, конечно, я должна его поцеловать, а то он обидится», — мелькнуло у Лизы в голове, и она, преодолевая сковавшую ее неловкость, приподнялась на цыпочках и коснулась губами его щеки.

Олег не изменил своему обещанию. Он действительно не сдвинулся с места. Только сказал: «Спасибо», — и Лиза, не глядя на него, быстро убежала к себе в комнату.

Она долго не могла согреться. Ее соседка, как всегда, спала. А Лиза, сжимая ладонями чашку с очень горячим чаем, опускала лицо в душистый пар и растерянно думала:

«Так что же, это и есть мой первый поцелуй? Или еще нет: наверно, первый поцелуй — это когда двое целуются в губы. О Господи, какая же я глупая! Но все равно, я все это не так себе представляла. Как-то романтичнее, что ли. А ведь раз я его поцеловала, значит, он мой молодой человек, а я его девушка и мы влюблены друг в друга. Но я не чувствую в себе ничего похожего на влюбленность. Неужели так только в книжках бывает?»

После этого случая Олег пропал больше чем на неделю. На вопросы девчонок, куда подевался ее кавалер, Лиза лишь пожимала плечами. Она сама ничего не понимала.

«Наверное, обиделся на меня, — решила она, — может быть, я была с ним слишком холодна? Может, он хотел, чтобы я в губы его поцеловала?»

Лиза немного погрустила о нем, все же он был первым ее кавалером. А потом она решила, что все, что ни делается, — к лучшему. Она слишком неловко чувствовала себя в его обществе, и без него ей стало как-то спокойнее.

И тут Олег появился. Да не как обычно, скромно поджидая ее у выхода из училища. Он поднялся прямо к ней в комнату, чего раньше не делал никогда. В руках он торжественно держал огромный букет белых хризантем. Его приход сопровождался гулом голосов взбудораженных девчонок. Еще бы! Мужчина с букетом в их дыре — слишком редкий гость, чтобы его визит остался незамеченным.

А Лиза испугалась. Когда она увидела Олега, у нее неприятно засосало под ложечкой, и она пожалела, что ее соседка где-то бродит.

Олег сиял не меньше, чем его ботинки. Усы Олега воинственно топорщились. С торжествующим видом, не говоря ни слова, он зашел в комнату и прикрыл за собой дверь. Лиза вскочила и принялась суетливо искать, куда бы поставить букет. Это были первые в ее жизни цветы, но сейчас она была так растерянна, что не придала этому значения.

— Ой, спасибо, — бормотала она, — надо бы найти вазу.

— Сядь! — властно остановил ее Олег. — Я пришел, как говорится, просить твоей руки. То есть я делаю тебе предложение. — Лиза сидела с таким потерянным видом, что он принялся объяснять дальше: — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Я что, тебя напугал?

— Да нет, просто все это так неожиданно…

— Конечно, если бы не мои обстоятельства, я бы ухаживал за тобой подольше, мы бы лучше друг друга узнали… Но мне уже и сейчас ясно, что именно о такой девушке, как ты, я и мечтал. Сейчас я объясню тебе, почему мне приходится спешить.

Ты ведь знаешь, что я был в группе поддержки Василия Ивановича Соколова, нашего депутата. Когда его выбрали, он занялся своими делами, и я уже начал думать, что он забыл обо мне, что я ему больше не нужен. Но я ошибался. Неделю назад Василий Иванович позвонил мне и предложил стать его доверенным лицом, — тут Олег засиял еще больше, — и поехать с ним в Москву. Представляешь, какая удача! В Москву!

«Прямо как «Три сестры» Чехова», — вспомнила Лиза пьесу, которую недавно видела по телевизору.

— И я хочу, чтобы ты поехала со мной. Нам дадут квартиру, зарплата у меня будет хорошая. Так что мы устроимся там нормально. Ехать надо уже очень скоро, поэтому мы должны пожениться. Если ты, конечно, согласна? — спохватившись, добавил Олег.

По нему было видно, что он ни капли не сомневался в том, что Лиза согласна.

Лиза не знала, что и сказать. Она тянула с ответом. Мысли ее путались.

— А как же училище? — спросила она, чтобы сказать хоть что-то.

— Да ну, тоже мне проблема! Неужели в Москве нет училищ? Да и вообще, зачем тебе быть медсестрой. Я думаю, моя жена может рассчитывать на что-нибудь получше. Приедем в Москву, там разберемся, чем тебе заняться. Может быть, у меня будет так много работы, что потребуется твоя помощь. Ну как, ты согласна?

Лиза не знала. Она чувствовала, что здесь что-то не так. Помимо того, что она не понимала своего отношения к Олегу, не испытывала никакой радости от услышанного, еще чего-то не хватало в его словах. И вдруг она поняла.

— Послушай, — спросила она неуверенно, — значит, ты меня любишь? — И жалобно взглянула на Олега.

— Ну, конечно. Извини, что забыл сказать. Я думал, это и так понятно. Ну, я пойду, у меня сегодня еще очень много дел. Знаешь, надо все подготовить к отъезду. Ты подумай, а я к тебе зайду дня через три. Надеюсь, ты уже все решишь к этому времени. — Олег чмокнул Лизу в щеку и вышел с видом человека, хорошо выполнившего свое дело.

Лиза осталась сидеть на кровати, рассеянно теребя в руках букет. Она опомнилась, только когда увидела, что почти дочиста оборвала лепестки у одной хризантемы. Голый стебель беспомощно висел у нее в руках, а пол и кровать были усыпаны нежными хлопьями, чем-то напоминающими снег.

Лиза не знала, что ей делать. Она думала о себе, как о совершенно посторонней девушке, чье положение в мире неожиданно и резко изменилось. Теперь у нее был букет цветов, завидный жених, таинственная квартира в далекой Москве. Короче, перед ней открывались блестящие перспективы, возможность в корне изменить всю жизнь. Но почему же все это совершенно ее не радовало?

«Что же мне делать? Отказываться глупо, и потом он, наверно, обидится. А согласиться? Но разве это так бывает? Я представляла себе это совсем иначе. А все произошло так буднично, он даже в любви признаться мне забыл. А я, кажется, и вовсе его не люблю. А может быть, я вообще не в состоянии влюбиться или это произойдет потом. О Господи, что же мне делать?»

Дверь тихонько приоткрылась, и показались две любопытные девичьи головки. Две пары круглых глаз испуганно и восхищенно таращились на нее.

— Лизка, он что — тебе предложение сделал, да? Ну чего ты молчишь, сидишь, как дура, тебе же радоваться надо! Он же в Москву едет, весь город об этом говорит.

Лиза, как ни теребили ее девчонки, продолжала молчать, пока те, махнув на нее рукой, не умчались, чтобы обсудить эту потрясающую новость со всем общежитием.

А Лиза решила пойти посоветоваться с Наташкой. Та недавно вернулась из Вологды, куда ездила с матерью делать аборт. После этого случая Наташа похудела, стала какая-то потухшая, молчаливая, но, как ни странно, она даже похорошела. Лиза иногда заходила ее проведать, наконец-то они с сестрой могли нормально разговаривать. Наташа оставила свой заносчивый тон, а Лиза перестала ее побаиваться.

— Ты что? Конечно, соглашайся! — воскликнула Наташка, когда Лиза рассказала ей о визите Олега. — С ума, что ли, сошла, упускать такую возможность! Да ради того, чтобы из этой дыры вырваться, я бы на все была согласна. И потом, он нормальный мужик, деньги у него есть и работа приличная, не слесарь какой-нибудь. Он не пьет, даже не курит, кажется. Чего же ты ждешь? Прекрасного принца? Так всю жизнь до пенсии прождать можно. Короче, не дури, соглашайся! Хоть одна ты нормальной жизнью поживешь, не то что мы все тут.

— Ну а как же любовь?

— Какая любовь? Очнись! Мою любовь, например, в Вологде без наркоза вырезали. Больше мне такой не надо. О любви будешь книжки читать и кино смотреть. Мама, мама, иди скорей сюда! — закричала вдруг Наташа, не обращая внимания на протесты Лизы. — Наша Лизка-то такого жениха себе нашла!

Дальше все закрутилось, как в стремительном водовороте. Лиза чувствовала себя не живым человеком с желаниями, страхами и надеждами, а бессловесным предметом, который влечет куда-то неведомая сила — и противостоять ей совершенно невозможно.

За Лизу что-то делали, решали, даже разговаривали за нее. Пришла она в себя только в начале декабря на собственной свадьбе. Она будто очнулась от тяжкого сна в большой и душной комнате теткиной квартиры. На Лизе было тяжелое, чужое белое платье из твердой ткани. Оно так сильно жало под мышками, что трудно было поднимать бокал. Волосы ей завили, накинули на них прозрачную фату, украшенную неживыми белыми цветами. На безымянном пальце правой руки тесно сидело тонкое золотое кольцо.

Точно такое же кольцо блестело на пальце Олега. Довольный, он сидел рядом с Лизой в темном костюме и белой накрахмаленной рубашке.

За столом ели и пили какие-то люди. Некоторых Лиза знала, некоторых нет. От невообразимого гула, запахов еды и табачного дыма, от выпитого не очень хорошего шампанского у Лизы разболелась голова. Она не сразу поняла, что ей надо делать, когда беспорядочный шум голосов превратился в согласный хор:

— Горько, горько! Молодые, подсластите!

Олег вскочил, как будто давно ждал этих выкриков. Он поднял со стула Лизу, и его лицо оказалось напротив ее глаз. Лиза успела заметить, что на щеках Олега синеют точки пробивающейся щетины. Его губы прижались к ее губам. Они показались ей почти такими же холодными, как его ладони. А она своих губ так и не разжала и краем испуганных глаз увидела, что он недоволен.

Этой же ночью поезд должен был увезти их в Москву. Вещи уложили заранее. Лиза лишь торопливо собирала то, что тетка, неожиданно расчувствовавшись, надавала им на дорогу.

«Зачем мне эти банки? — думала Лиза, заворачивая в газету домашние консервы. — Разве что на память. Ох, хоть бы в купе мы были не одни, — неожиданно для себя самой подумала она, — тогда это произойдет не сегодня».

Лизе повезло. По крайней мере на ближайшие сутки. С ними в купе ехали две говорливые тетки. Наверное, на двухместное купе в спальном вагоне Олег пожалел денег.

Он быстро заснул на верхней полке. А Лиза еще долго сидела, вслушиваясь в стук колес. Ей было нестерпимо грустно покидать городок, который был не слишком добр к ней и откуда она уже давно хотела сбежать. Ее мысли путались, беспорядочно перескакивая с одного на другое.

«Ну вот, я теперь замужем. Была Меньшикова, а стала Серова. А что от этого изменилось? Я думала, что замужние женщины чувствуют себя как-то иначе. Наверное, это произойдет, когда я лягу с ним в постель и стану настоящей женщиной. Интересно, а как это? Судя по книгам, довольно приятно. Но я что-то не пойму, хочется ли мне, чтобы он меня трогал, гладил, целовал и все такое? Мне просто страшно.

Родственники мои неожиданно расщедрились. Надарили мне кучу денег. Приеду в Москву, накуплю себе нарядов. Надо же, теперь у меня будет квартира, свой дом. Буду гулять по городу, ходить в музеи. Нет, все-таки здорово, что я вырвалась из этого Данилова!»

Пронизывающий ветер на Ярославском вокзале гонял по перрону обрывки бумажек. Они долго ехали в метро. Лиза испуганно цеплялась за руку Олега. Ее пугал шум поездов, эскалаторы, толчея. Она чувствовала себя безнадежно глупой провинциалкой. Лизе казалось, что все эти ярко и красиво одетые люди смотрят на нее, смеются и думают: «Ну и дура деревенская!»

— Вот это наша станция! — Олег вышел из поезда, и Лиза прочитала на мраморной стене: «Беляево». — Хорошо, что на автобусе ехать не надо, квартира в пяти минутах ходьбы от метро. Это Василия Ивановича надо благодарить, он нам все устроил.

Лиза вошла в квартиру и сразу повеселела. У нее никогда не было своего дома, а тут — целая однокомнатная квартира, и даже не на самой окраине Москвы, как объяснил ей Олег. Лиза восхищенно оглядывала комнату, кухню, открывала дверцы шкафов. Конечно, все здесь было какое-то холодное и казенное, жилищу не хватало домашнего уюта.

«Но ничего, я все здесь устрою, как надо, — думала Лиза, все более и более увлекаясь, — на стол постелю скатерть, на стены можно повесить какие-нибудь картинки — я видела в журнале, да еще цветы поставить обязательно!»

— Ну, как тебе? — прервал ее мысли Олег.

— Здорово! — Лиза повернулась к нему и радостно улыбнулась, так что глаза ее заблестели, как два теплых кристалла.

— Иди сюда! — проговорил Олег неожиданно изменившимся голосом. — Иди ко мне.

Он быстро шагнул к Лизе и обнял ее. От неожиданности она инстинктивно закрылась от него руками.

— Ну что ты, дурочка, боишься, да? Ведь ты же теперь моя жена и должна меня слушаться. Я так ждал этого момента, — Олег говорил с ней тоном, каким обычно обращаются к маленьким девочкам, а сам старательно разжимал ее руки. — Я же знаю, ты у нас скромница, ни с кем не целовалась. Это-то мне в тебе и нравится — то что я у тебя буду первым. И всему тебя научу: и целоваться, и остальному. Ты только не бойся и слушайся меня, хорошо?

Олег легко дотрагивался губами до ее волос. Лиза стояла в каком-то странном оцепенении. Она чувствовала щекой грубый ворс его костюма. Ее ноздри щекотал легкий запах шерсти, мужского пота и одеколона, которым пользовался Олег. Все происходящее казалось ей совершенно нелепым. В пустой квартире, не успев распаковать вещи…

— А может быть, подождем до ночи? — неуверенно спросила она. — Днем как-то глупо.

— Да ну! Какая разница? Днем или ночью, главное — этот день наш. А ночь мы сейчас устроим.

Олег выпустил Лизу, подскочил к окну и быстро задернул шторы. Лиза вздрогнула от треска, с которым крючки штор проехались по карнизу. Она поняла, что ей уже никуда не деться от того, что неизбежно должно произойти с ней. Олег начал торопливо расстегивать пиджак.

— Подожди-ка! Так не годится, — неожиданно остановился он, — мы же цивилизованные люди. Надо принять душ. Ты иди первая, а я пока постель постелю. Иди, иди скорее, а потом я, — торопил ее Олег.

Лиза послушно достала из своего чемодана полотенце, мыло, шампунь.

«Интересно, а что я должна надеть? — думала она. — Ночную рубашку днем — как-то глупо, халата у меня нет».

Лиза вспомнила, как ходила по дому героиня какого-то иностранного фильма, и остановила свой выбор на длинной голубой футболке. Лиза знала, что голубой цвет очень идет к ее волосам.

Она тщательно вымылась в душе, потом долго вытиралась полотенцем и расчесывала волосы. В ванной висело большое зеркало, и Лиза, встав на табуретку, внимательно осмотрела себя с ног до головы. Она первый раз разглядывала себя в зеркале голую, совсем без ничего.

«А я ничем не хуже любой иностранной красотки из журналов! — неожиданно решила Лиза. — И талия у меня тонкая, и ноги длинные, вот только грудь маленькая. Но может, еще вырастет? Да нет, наверное, это уже невозможно».

— Почему ты так долго? Выходи! — вдруг закричал Олег. — Я уже все постелил.

Лиза натянула трусики и майку и босиком вышла из ванной.

— О, да ты настоящая красавица! — восхищенно присвистнул Олег. Он как был, так и остался в костюме с расстегнутым пиджаком. — Мне прямо не терпится! Ложись, а я мигом.

Он скрылся в ванной, а Лиза села на край разобранной двуспальной кровати. Она никак не могла заставить себя лечь. Ее била крупная дрожь. С ужасом Лиза почувствовала, что у нее стучат зубы.

«Я надеялась, что все это произойдет при свечах под нежную музыку, а не так — днем и при свете. О Господи, я же ничего не чувствую, кроме страха!» — думала Лиза.

Она сидела, низко опустив голову и зажав ладони между коленями.

В такой позе и застал ее Олег. Он вышел из ванной, вытирая голову полотенцем. На нем ничего не было, кроме ситцевых трусов в крупный синий горох.

— Лиза, солнышко, а почему ты не легла?

— Не знаю. Мне надо раздеться? — спросила она и отметила про себя, как глупо это прозвучало.

— Нет, я сам.

Лиза послушно встала и зажмурила глаза. Она подняла руки, когда Олег стягивал с нее майку, а трусики сняла сама. Почему-то это вызвало во всех подробностях воспоминание о том, как ее маленькой девочкой водили к врачу. Там было также страшно, ногам также холодно от голого линолеума. Лиза ощутила прикосновение влажных рук, и по ее телу прошла легкая судорога. Кажется, Олег ничего не заметил.

— Ложись, только не накрывайся, я хочу как следует на тебя посмотреть.

Не открывая глаз, Лиза легла. Она лежала на спине, как туго натянутая струна — ноги плотно сведены, руки вытянуты вдоль тела.

— Ох, какая же ты! — как-то сдавленно, сквозь зубы, проговорил Олег. — Неужели ты наконец моя? Я еле дождался! — Он еще что-то продолжал бормотать, но уже совсем неразборчиво.

Лиза почувствовала, что он коленями забрался на кровать и склонился над ней. Потом что-то мягкое ткнулось ей в шею, и Лиза поняла, что он целует ее. Его губы скользнули по ее ключицам, опустились ниже, задержались на маленькой груди со сморщенными от страха и холода сосками.

«Почему он не целует меня в губы, почему — сразу в грудь?» — мелькнуло у Лизы в голове.

Олег осторожно взял в рот ее сосок. Он трогал его теплым языком, обнимал губами, и Лиза неожиданно почти расслабилась. А потом ее опять охватило напряжение, но уже совсем другого рода. Она почувствовала где-то внутри себя сладкую, тянущую боль, ее ноги сами собой слегка раздвинулись, словно приглашая его войти внутрь — туда, где хранилась ее самая сокровенная суть.

Олег почувствовал это движение и начал легонько поглаживать рукой ее живот, опуская ладонь все ниже, а сам продолжал целовать то одну, то другую грудь. Невольно у Лизы вырвался стон, и Олег застонал в ответ.

«Ох, хоть бы это никогда не кончалось, хоть бы он и дальше меня целовал!» — почти теряя сознание, подумала Лиза.

— Открой глаза, посмотри на меня! — хрипло и повелительно проговорил Олег, отрываясь от нее.

С трудом Лиза приподняла веки. Сначала она видела лишь белесый туман, а потом начала различать очень близко над собой мужское лицо. Ей хорошо были видны полуоткрытые губы, торчащие жесткие усы, черные точки на крыльях носа и капли пота на лбу.

Лиза увидела его грудь с редкими черными волосками, напряженные мышцы рук, живот. А там, ниже, было что-то очень страшное, и оно гипнотически приковало ее взгляд. Из темной курчавой шерсти торчало нечто огромное, красно-фиолетовое, с набухшей веной. Неужели это войдет в нее? Оно же ее убьет!

— Ну как, нравится? — услышала Лиза голос Олега. — Это моя волшебная палочка!

Олег не мог больше тратить время на поцелуи, ему стало уже невмоготу. Он часто и хрипло задышал, и это огромное и горячее уперлось Лизе в живот. Пальцы Олега лихорадочно зашарили у нее между ногами. Они больно путались в волосах, забирались все глубже. Лиза опять сжалась, свела колени, пытаясь вытолкнуть из себя то чужеродное, чем представлялся ей теперь Олег. Но он не обращал на ее сопротивление никакого внимания. Лиза услышала, как заскрипели его стиснутые зубы, и почувствовала, что член, словно огненное дуло оружия, рвется к ней внутрь. Лиза начала отползать в глубь кровати, но Олег одной рукой уперся ей в затылок, а другой — помогал себе протолкнуться все глубже и глубже.

— Не бойся, — бормотал он, — тебе будет больно, так должно быть, потерпи, потом будет хорошо. Будет хорошо…

И тут Лизу прорезала такая нестерпимая боль, что она глухо вскрикнула. Как будто кто-то грубый, безжалостный раздирал ее на части. Лиза отчаянно задергалась, пытаясь вырваться из железных рук Олега, скинуть его с себя, вытолкнуть вон эту гадость, которая делает ей так больно. Но Олег был неумолим. Он зажал ладонью ей рот и продолжал, ритмично двигаясь, забираться в глубь ее лона. Лиза яростно крутила головой, извивалась всем телом. Она никогда не испытывала такого страшного унижения. Все происходящее казалось ей сущим кошмаром.

Олег ничего не замечал. Он дышал все чаще, его кожа покрылась горячим потом и с отвратительным звуком терлась о Лизино тело. Лизе становилось все больнее. Боль, которая с первого мгновения была нестерпимой, нарастала, заполняя собой все ее существо. Вдобавок ко всему Олег намотал себе на ладонь пряди ее волос, и Лиза не могла даже пошевелиться, как будто ее пригвоздили всем телом к позорному столбу.

«Скорей бы все кончилось, скорей бы…», — повторяла она про себя, глядя в черноту закрытыми глазами.

Вдруг ей показалось, что Олегу тоже стало больно. Он громко застонал, почти закричал, по его телу пробежала судорога, что-то горячее и жидкое толчками ворвалось в нее, и Олег откинулся на спину.

Опустошенная, разбитая лежала Лиза, постепенно приходя в себя. Она даже не могла плакать. Она ничего не понимала.

«Неужели это моя первая брачная ночь? И то, что он делал со мной, называется сексом? И к этому ужасу стремятся люди, пишут про это книги, музыку? Какой бред! Да чтобы я по своей воле еще раз?! Никогда в жизни!»

— Ну вот, солнышко, ты и стала женщиной. Моей женщиной! Ох, как я устал! Ты не обидишься, если я немного посплю. Я знаю, тебе было немного больно. Ничего, в следующий раз тебе будет лучше.

Но лучше не стало. Ни в следующий раз, ни в другие ночи. Олег теперь стремился к близости с Лизой традиционно, по ночам, не чаще двух-трех раз в неделю. Но Лизе и этого хватало с избытком, чтобы чувствовать себя совершенно несчастной. Каждый раз ей было нестерпимо больно.

Олег не делал ничего, чтобы помочь Лизе если не получить удовольствие, то хотя бы расслабиться. Он не был ни нежным с ней, ни внимательным к ее желаниям. Более того, увидев, что его скупые поцелуи на нее почти не действуют, он перестал тратить на них время.

«Все эти ласки и прочие глупости, — считал он, — очень любят женщины, а мужчине они ни к чему».

Молча, хрипло дыша, обильно потея, он овладевал ею и засыпал. Его совершенно не огорчало то, что Лиза не получает никакого удовольствия от близости с ним.

«В конце концов, для женщины это и не обязательно, — сонно думал он, получив свое, — еще войдет во вкус, захочет чего-нибудь этакого, потом меня ей мало покажется, гулять начнет. Мне, в принципе, и так неплохо».

А Лиза по неопытности, потому что ей не с кем было посоветоваться, оттого, что Олег в постели внушал ей настоящий ужас, ничего не могла изменить в своих отношениях с мужем. Целый день она ходила как побитая, всем своим измученным телом чувствуя неотвратимость наступления ночи. В какой-то момент она взяла себя в руки — не сопротивлялась и не показывала своего отвращения к тому, что делал с ней Олег. Но иногда ей становилось так тошно, что Лиза начинала беззвучно плакать. А Олег, слыша, как учащалось ее дыхание, довольный, говорил:

— Ну вот, ты и возбудилась, я же знал, что рано или поздно тебе понравится!

Лиза молчала. Настоящим счастьем для нее было, когда Олег вечерами говорил:

— Ты себе не представляешь, как я устал! Целый день бегал, подписи собирал.

Лиза не очень понимала, чем занимаются на работе сам Соколов и ее муж. Олег пытался ей что-то рассказывать, но Лизе это было так неинтересно, что она быстро переставала следить за его речью. Она видела, что Олег считает себя очень важным человеком, незаменимым помощником депутата. На самом же деле, даже Лиза это понимала, для Соколова он был всего лишь мальчик на побегушках. Каждый вечер она надеялась, что Олег придет уставший. Тогда он быстро съедал приготовленный Лизой ужин, падал на кровать и отключался.

А Лиза еще долго сидела на кухне одна, бездумно глядя в черное окно.

«Что же со мной происходит? — мучительно размышляла она. — Почему то, что для других удовольствие, для меня мучение? Еще ладно, если бы я просто ничего не чувствовала, но мне же ужасно больно! Может, у него член слишком большой или у меня там все устроено неправильно, слишком узко? Может быть, мне надо пойти к врачу? Нет, я никогда не решусь, умру там от стыда и страха».

Лиза вспоминала их первый опыт, какое наслаждение доставили ей тогда его губы, пока он не начал орудовать этой ужасной штукой.

«Может, попросить его опять так сделать? Нет, теперь мне совсем не хочется, чтобы он меня целовал! А кто-нибудь другой? — спрашивала она себя. — Если бы на его месте был кто-то другой — нежный, чуткий, с мягкими губами и теплыми пальцами. Наверное, мне бы понравилось. И вообще, я не понимаю, зачем это нужно делать именно так, ведь обниматься и целоваться гораздо приятнее!»

Так, рассуждая сама с собой, Лиза часто просиживала на кухне полночи. Ей тяжело было ложиться рядом с Олегом. Раньше она не знала никаких проблем со сном, а тут вдруг появилась бессонница. Вернее, она просто не могла заснуть, чувствуя рядом с собой его горячее, сопящее тело. А другой кровати в квартире не было.

Лиза отсыпалась, когда Олег уходил на работу. Она вставала поздно, с тяжелой головой и ломотой во всем теле, быстро бежала в ближайший магазин, готовила еду, убирала квартиру. Как хозяйка она Олегу очень нравилась. У них было идеально чисто. Его всегда ждал вкусный ужин, чистая, выглаженная рубашка.

Вот только обустраивать жилье Лизе расхотелось. Она ходила какая-то потухшая, вечно усталая, ей все сделалось совершенно безразлично: и уют их квартиры, и музеи, и наряды, о которых она мечтала.

«Надо взять себя в руки, — иногда думала она, — я живу, как тупое животное, надо хотя бы книги читать или в музеи ходить».

Для начала Лиза выбралась на ближайший вещевой рынок в Коньково. Оказавшись в огромном ангаре, набитом людьми и одеждой, Лиза совершенно ошалела. Она как потерянная бродила между бесконечными рядами торгующих, пока у нее не закружилась голова. Только чтобы не уходить с пустыми руками, она купила себе черные джинсы и бирюзовый свитер из каких-то мягких, похожих на бархат ниток.

Дома она примерила все это перед Олегом.

— Свитер ничего, красивый, — сказал он, — а вот джинсы чересчур обтягивающие. Нехорошо замужней женщине так одеваться. Могут неправильно понять.

— Но ведь сейчас все такие джинсы носят!

— Мало ли что все, но ведь ты моя жена и должна со мной считаться. Хотя, конечно, они очень тебе идут. — И Олег провел ладонью по ее ноге, задержавшись на ягодицах. — Ладно, можешь все это надеть на Новый год. Встречать его мы будем у Василия Ивановича, он нас с тобой пригласил.

Встреча Нового года оказалась невыносимо скучной. Был только сам Соколов с женой, той, про которую говорили, что она алкоголичка, да они с Олегом.

«Неужели нельзя было найти компанию помоложе и повеселее? — удивлялась Лиза. — Разве у Олега совсем нет приятелей его возраста? Наверное, он просто боится за свою карьеру, вот и крутится все время возле своего Соколова».

Почти вся ночь прошла перед телевизором в неинтересных и непонятных Лизе деловых разговорах. Хозяйка дома, сославшись на возраст и головную боль, рано удалилась спать, а Лиза постеснялась последовать ее примеру. Она молча клевала носом и с опаской следила за тем, какое огромное количество спиртного поглощает ее муж.

Наконец Соколов решил, что праздник пора заканчивать. Лизу и Олега проводили в комнату, где их уже ждала постель. Как она и надеялась, Олег быстро отключился, а Лиза еще долго не могла заснуть.

«Такого тоскливого Нового года у меня, пожалуй, еще не было. Дома, по крайней мере, можно было сразу спать пойти. А тут пришлось сидеть и зевать почти до утра, слушать всю их чушь. А Олег, тоже мне, строит из себя важную шишку, даже смотреть на него смешно. А ведь говорят: как встретишь Новый год — так год и проведешь. Так что же, я весь следующий год проведу в этих тупых разговорах? — О том, что она проведет этот год в обществе Олега, Лизе и думать не хотелось, чтобы не расстраиваться. — Нет, надо попытаться что-то в себе изменить. Все, решено, завтра же записываюсь в библиотеку и иду в музей!»

Впервые за последний месяц Лиза заснула почти в хорошем настроении.

Но в ближайшие два дня Лиза в музей так и не попала. Были выходные, Олег с похмелья мучился от головной боли. Лиза, как хорошая жена, должна была сидеть рядом с ним, приносить то аспирин, то сок, то просто выслушивать его бесконечные жалобы.

Она ухаживала за ним автоматически, как равнодушная медсестра. Со всей очевидностью Лиза поняла, что не испытывает к Олегу никаких чувств. Да, она никогда не была в него влюблена, но раньше он хотя бы вызывал у нее симпатию и чувство благодарности за интерес к ней. Теперь же она как будто замерзла изнутри. Ей хотелось только одного, чтобы Олег оставил ее в покое, не трогал ее. Вернее, она готова была угождать ему во всем, кроме постели. Теперь Лиза уже узнавала взгляд, который означал его желание. Она натыкалась на него, как на что-то острое, старалась спрятаться, убежать, но обычно это не удавалось. Олег имел над Лизой странную власть. Она просто цепенела перед ним и не находила в себе силы сопротивляться. Да и как она могла отказывать ему? Ведь он был ее мужем. А Лиза знала, что жена и муж должны заниматься любовью. Она не понимала только одного — почему это унизительное занятие называют словом «любовь».

К счастью, последние несколько дней Олег ее не трогал, и Лиза смогла немного отдохнуть. Она помнила обещание, которое дала себе в новогоднюю ночь. Лиза твердо решила измениться, не дать себе превратиться в вечно сонную домохозяйку. На развале она даже купила книгу с многообещающим названием «Как стать счастливой». Целый день очень внимательно Лиза изучала ее, но к счастью так и не приблизилась.

Книгу написала какая-то американка. И проблемы ее героинь Лизе казались совершенно дикими. «Улыбайтесь, — призывала бодрая авторша, — улыбайтесь даже тогда, когда у вас сгорела микроволновая печь, а ваш дантист перестал с вами здороваться на улице».

«Нет, это не для меня, — поняла Лиза, — наверное, книги мне ничем не помогут. Помочь себе могу только я сама».

Наконец-то Олег принял свой обычный, озабоченный вид и умчался по делам, а Лиза решила отправиться в Пушкинский музей.

«Странно, — думала она, — я живу в Москве уже почти месяц, а центра города совсем не знаю».

Однажды субботним вечером они с Олегом прошлись по Арбату. Ветер яростно бросал Лизе в лицо колючие мелкие снежинки, было холодно, ноги скользили на ледяном асфальте улицы. Лиза разглядывала закутанные фигуры художников, зябко поеживающихся от холода у своих мольбертов. В тулупах и валенках, они напомнили ей рыбаков возле прорубей в родном Данилове.

— Девушка, нарисуем портрет! — звали ее хриплые, простуженные голоса.

Лиза приостанавливалась, но рука Олега тянула ее дальше.

Она замерзла и с завистью заглядывала в окна маленьких кафе. Там, за столиками под разноцветными лампами, сидели веселые, хорошо одетые девушки и юноши. Они казались ей счастливыми жителями другой планеты. Двери кафе заманчиво открывались, и вместе с клубами теплого воздуха на улицу выплескивалась нежная музыка. Лизе было нестерпимо грустно. Ей тоже хотелось туда, за маленький уютный столик, под матовый зеленый абажур.

— Может быть, зайдем, посидим в кафе, а то очень холодно, — робко предложила она Олегу.

— Ты что? Знаешь, какие там цены! — И он потащил ее дальше.

Больше Лиза в центр не выбиралась. Куда-то ехать одной ей было страшно, а Олег был вечно занят, да ей и не хотелось нигде с ним появляться. Вот и сегодня Лизе пришлось сделать над собой усилие, чтобы отправиться туда, где бродят иностранные туристы и разные культурные люди, к которым она, увы, не могла себя причислить.

«Что же мне надеть? — растерянно думала она. — Джинсы или лучше юбку? Да ладно, что это я? Как будто на первый бал собираюсь. Там никто на меня и не посмотрит. Что-то я совсем стала трусихой».

Все же Лиза постаралась одеться понаряднее в новые джинсы и голубой обтягивающий свитерок. Вот только пальто ей не нравилось, слишком провинциальное какое-то — клетчатое, отороченное мехом не существующего в природе зверя.

Лиза вышла на улицу. У них в Беляево густая белесая пелена затянула все вокруг, падали редкие снежинки. А в центре, возле метро «Кропоткинская», сияло солнце. Ослепительная голубизна неба резала глаза. Лиза с удивлением смотрела на элегантных девушек в пушистых шубках и темных очках.

«Я думала, что солнечные очки носят только летом. Наверно, я совсем дикая!»

Робея, она прошла во внутренний дворик музея. Поднялась по широким темным ступеням. Она было задержалась на площадке перед входом, где за колоннами пряталась статуя сидящего обнаженного мужчины.

«Как он, наверно, замерз!» — подумала Лиза и прошла внутрь.

Раздевшись, она огляделась по сторонам. В этот ранний час музей был почти пуст. Несколько барышень со скучающим видом бродили по гулким залам. За ними внимательно наблюдали суровые старушки в очках, форменных пиджачках и теплых тапочках.

«Начало осмотра», — прочитала Лиза на белой табличке со стрелкой. Почему-то ей не захотелось осматривать все по порядку.

«Я же не на школьной экскурсии», — решила она и не спеша побрела по залам. Сама не зная как, она неожиданно оказалась во внутреннем дворике, который напомнил ей иллюстрации к историческим романам.

«Ой, лошадь какая большая! — совсем по-детски удивилась Лиза. — Да ведь это тот самый всадник, который ожил в фильме «Старики-разбойники»!»

Задрав голову, Лиза замерла возле рыцаря, закованного в латы.

Так же долго она стояла перед копией статуи Давида. Этот огромный атлет с налитыми мышцами подавлял ее. Рядом с ним она казалась себе совсем маленькой и беспомощной. Но зато каким мужественным был он!

«Надо же, совсем голый! Такой красивый, настоящий мужчина, не то что Олег», — вдруг подумала Лиза.

Потом она долго шла длинными коридорами, проходила через залы. От огромного количества картин у нее закружилась голова. Лиза уже начала было оглядываться в поисках выхода, как вдруг одна из картин словно поманила ее.

«Клод Моне. «В саду», — прочитала она и утонула в знойной пестроте летнего сада. Может быть, ей показалось, что это она стоит там, под белым зонтиком, повернувшись к зрителям спиной. Как зачарованная Лиза пошла дальше. «Пабло Пикассо. «Девочка на шаре» — и она погрузилась в сумрачную голубизну. Может быть, это она, Лиза, стройная и гибкая, как тростинка, перебирает тонкими ногами упругую поверхность шара. А с другой картины на нее дохнула знойная летняя жара: «Ван Гог. «Красные виноградники Арля».

«Вот бы оказаться там, под горячим французским солнцем, собирать виноград или просто гулять в саду!»

— Лиза, Лиза! Неужели это ты? — ворвался в ее фантазии знакомый девичий голос.

Лиза оглянулась.

— Катя! — узнала она девушку, которая училась е ней в школе на один класс старше. — А я и не знала, что ты в Москве!

— Ну да, я здесь учусь. В Университете дружбы народов. А ты как в Москву попала? Тоже учиться приехала?

— Да нет, я же замуж вышла. За Олега Серова, нашего журналиста, знаешь его? А он теперь здесь работает.

— Ах, да! Я что-то слышала от мамы, когда на каникулы приезжала. Так он, говорят, теперь большим человеком стал, в Думе заседает.

— Да ну, Кать, ерунда все это. Больше разговоров и беготни. — Лизе совершенно неинтересно было говорить об Олеге. — Расскажи лучше о себе, на каком ты факультете?

— Слушай, Лизка, чего мы здесь стоим? Пойдем куда-нибудь сходим, в кафе посидим, поговорим нормально. Ты здесь уже давно? По тебе и видно. Ты разве не знаешь, что на выставках нельзя долго находиться. Картины забирают энергию у человека. Надо посмотреть немного и уходить. Лучше потом еще раз вернуться. Пойдем, здесь рядом, я знаю одно классное место на Арбате!

«Мы идем в кафе, вот здорово!» — и Лиза поспешила вслед за Катей.

В школе девушки почти не общались. Так, знали друг друга, как все в их маленьком городке. Наверное, если бы обе остались в Данилове, то жили бы каждая своей жизнью, изредка встречались на улице, кивали друг другу и шли дальше по своим делам. Но здесь, вдали от дома, они почувствовали себя лучшими подругами.

Катю в школе все дразнили толстушкой, и она очень переживала из-за этого. Но теперь она немного похудела, подкрасила волосы, сделала модную стрижку и превратилась в симпатичную шатенку с ладной, крепкой фигуркой. Ее темные глаза всегда или смеялись, или удивлялись, а вздернутый носик выражал непобедимый оптимизм.

Встретив Лизу, Катя почувствовала, что просто обязана, как более опытная москвичка, показать ей свое знание столичной жизни. Какими-то переулками она быстро довела Лизу до Арбата. Ей приятно было ловить на себе восхищенные Лизины взгляды. Еще бы, ведь на ней модная обливная дубленка с белым воротником. Не то что Лизино детское пальтишко!

— Заходи! — Катя радушно распахнула перед Лизой дверь кафе, словно это она была его хозяйкой.

Лиза замялась у входа. Да ведь это то самое кафе, куда ей так хотелось попасть, когда они с Олегом гуляли по Арбату! Ну вот, ее мечты начинают сбываться. У Лизы загорелись глаза, она оглядывалась вокруг, как недавно в музее. Ее восхищали стены, обитые темно-бордовым бархатом, зеркальный потолок, изящные подсвечники, тихая, приятная музыка.

— Да что ты встала в дверях! — затормошила ее Катя. — Давай раздевайся. Вот сюда вешай пальто. Ну, куда сядем? Мне лично нравится вон тот столик в углу. Я за него всегда сажусь.

Катя небрежно нацепила свою шикарную дубленку на вешалку и уселась за угловой столик. Лиза, неуверенно расположившаяся рядом, с изумлением наблюдала, как на стеклянной поверхности стола тут же появились сигареты, блестящая зажигалка, изящная пудреница и записная книжка. Все это Катя извлекла из своей кожаной сумочки со сверкающим металлическим замочком.

— Ну, что ты будешь есть и пить?

— Кать, честно говоря, у меня с собой очень мало денег.

— Не страшно, я угощаю! — Катя весело улыбнулась и отошла к стойке, в прозрачной витрине которой заманчиво красовались торты и пирожные.

Очень скоро на их столике появились две маленькие чашечки с душистым кофе и два внушительных куска торта, украшенного фруктами в желе. Лиза облизнулась. Она никогда не ела ничего подобного.

За кофе Катя разоткровенничалась.

— Знаешь, откуда у меня деньги? — загадочно улыбаясь, спросила она. — У меня есть друг, — тут она сделала большие глаза, — негр. Настоящий негр из Африки.

— Что значит — друг? — не поняла Лиза. — Ты с ним дружишь?

— Да нет, он мой любовник. Но так никто не говорит, это называется друг. У нас в университете полно студентов из Африки, Азии, латиноамериканцы всякие. А у меня — негр. Зовут его Поль. Он из Конго. Чего ты на меня так смотришь? Думаешь, раз негр, — значит, что-то дикое? Мне тоже раньше так казалось. А мой Поль, между прочим, покультурнее нас будет. У него папаша бизнесмен. И у них там теперь модно детей посылать учиться за границу. Но в Европе это бешеные деньги стоит, а у нас бесплатно.

— А на каком он языке говорит?

— На французском! А ты думала, на языке мумба-юмба? Нет, они там все по-французски говорят, и имена у них нормальные. И вообще, мой Поль — классный парень. Не жадный, не то что наши. Видела мою дубленку — это он мне купил, и деньги мне дает на карманные расходы. Ну а ты-то как? Почему это ты без денег? Ведь муж твой вроде должен нормально получать. Он что, тебе не дает ничего?

— Да нет, — протянула Лиза, — дает на хозяйство.

— И все? Ничего себе! Он что, хочет из тебя домохозяйку сделать?

Лиза пожала плечами.

— Олег говорит, что жена должна заниматься домом и создавать мужу условия для нормальной работы. Ведь он таким важным делом занят. Ну, то есть он сам так считает.

— А ты?

— Да я не знаю и в этом ничего не понимаю. По-моему, все это ерунда.

— Так что же ты соглашаешься? Смотрю я на тебя и удивляюсь. Молодая, красивая девчонка позволяет запирать себя в четырех стенах. Ты что, так и хочешь свои лучшие годы провести над кастрюлями? Ты должна пойти учиться или работать. У тебя появятся деньги, оденешься красиво. А то, ты уж извини, на твое пальто без слез смотреть нельзя. И вообще, если ты будешь работать, сразу почувствуешь себя совсем иначе. А то у тебя вид какой-то запуганный.

— Правда? — Лиза расстроилась.

Действительно, она по сравнению с Катей выглядела такой неуверенной провинциалкой. Хорошо бы и ей стать веселой, раскованной. Небрежно доставать из сумочки зажигалку, не жалеть денег на кофе и пирожные.

— А куда же я пойду работать? Медсестрой? Они ведь всюду нужны.

— Брось, охота тебе за копейки горшки выносить! Иди лучше секретаршей в инофирму. Им знаешь как здорово платят? — У Кати заблестели глаза. — Валютой!

— Но я же ничего не умею!

— Ерунда! Главное, иметь привлекательную внешность, — с видом знатока заявила Катя, — а этого у тебя не отнимешь. Всему остальному научат. Вот, возьми. — Порывшись в сумочке, Катя выудила на свет желтую глянцевую карточку. — Это адрес и телефон курсов секретарш. Там все: и иностранный язык, и компьютер, и даже этикет. Мне самой предлагали, я бы пошла, да времени нет. А ты позвони им, не бойся! И вот еще, возьми мой адрес, если что, заходи!

Они еще долго сидели в уютном тепле кафе. Вспоминали общих знакомых, забавные случаи из школьной жизни. Почему-то унылая даниловская жизнь здесь, вдали от дома, им казалась ужасно милой и трогательной. Девушки еще раз взяли кофе с тортом, потом, почувствовав голод, принялись за горячие бутерброды. А дальше опять были пирожные.

В итоге, когда Лиза вернулась домой, был уже поздний вечер. В квартире ее ждали пустые кастрюли и рассерженный Олег.

— Где ты была, я уже давно пришел. Я хочу есть!

«Надо же, он хочет есть! Я думала, он скажет: волновался, думал, что со мной что-нибудь случилось!» — У Лизы сразу испортилось настроение. Она такая радостная возвращалась домой! Ей казалось, что вот теперь-то у нее начнется настоящая жизнь, о которой она давно мечтала. Яркие огни кафе еще сияли у нее перед глазами, в голове звучала приятная музыка. Лиза даже что-то напевала про себя, а этого с ней не случалось уже очень давно.

Но слова Олега, его ворчливый тон быстро вернули ее в скучный реальный мир, где ничего не происходит, где существуют только неприятные обязанности, унылые разговоры и тоска, тоска…

— Олег, извини меня, не сердись! Я встретила Катю, она из нашей школы, только ты, наверное, ее не помнишь. Она, оказывается, учится в Москве. Катя пригласила меня в кафе на Арбате, и мы там засиделись. Знаешь, как бывает: вспоминали наших, заболтались. Я сейчас все быстро приготовлю.

— А где это вы встретились? — подозрительным тоном спросил Олег.

— В Пушкинском музее.

— Ты ходила в музей? — изумился он. — Одна?

— А что тут такого? Не могу же я все время сидеть дома. Я так скоро в полную дуру превращусь! Я бы с удовольствием куда-нибудь пошла с тобой, но ведь ты никуда идти не хочешь.

— Нет у меня времени по музеям ходить! К тому же я там был раньше, когда ездил в Москву на экскурсию. — Он произнес это с видом человека, который совершенно не понимает, как можно дважды ходить в один и тот же музей. — Ну, и что ты там видела?

— Картины, — довольно глупо ответила Лиза.

Рассказывать ему о своих впечатлениях ей почему-то не хотелось.

— Картины, — повторил Олег. — А помнишь, — он вдруг оживился, — там такой здоровый голый мужик — Давид?

Лиза кивнула.

— Ну и как он тебе? Я, по-твоему, хуже? — с интересом спросил он.

— Я вас не сравнивала, — слукавила Лиза.

Она поняла, что сейчас о курсах секретарш с Олегом лучше не заговаривать. Для начала его пришлось ублажать вкусным ужином, а потом тем, что он называл супружескими обязанностями, а Лиза считала ужасом своей жизни.

Когда все закончилось, Лиза немного отдышалась и тихо позвала его.

— Олег, — она хотела поговорить с ним, пока он еще не заснул, — послушай, я хочу пойти учиться. Мне надоело все время сидеть дома.

— О Господи, что ты еще придумала? — недовольно пробурчал Олег сонным голосом. — И чем тебе плохо дома сидеть? Денег хватает, времени свободного — тоже. На кого еще ты хочешь учиться?

— Катя предложила мне пойти на курсы секретарш. Она говорит, что сейчас это очень престижно.

— Что? Никаких секретарш! — воскликнул он. — Да они там все проститутки! Я не знаю, что ли? Все спят со своими шефами, их специально выбирают покрасивее. Чтобы моя жена пошла в секретарши! Да знаешь, чему тебя там научат? Носить мини-юбку, вертеть задом и курить импортные сигареты. Нет, и не проси! — Олег повернулся к Лизе спиной и демонстративно громко засопел.

Около месяца Лиза терпеливо уговаривала Олега отпустить ее на курсы. Она напирала на то, что, научившись всем премудростям работы в офисе, сможет помогать ему и Соколову. На самом деле она совершенно этого не хотела. Она представляла себя сидящей за новеньким компьютером в светлой комнате с изысканной современной мебелью. Вот бесшумно открывается дверь, и появляется ее шеф — молодой светловолосый мужчина с загорелым и открытым лицом. На нем безупречный светло-серый костюм. Он ослепительно улыбается ей и говорит:

— Что-то мы заработались сегодня. А не выпить ли нам по чашечке кофе?

Если бы Олег только знал, о чем она мечтает. В конце концов на него подействовали уговоры Лизы. Наверное, он решил, что совсем неплохо иметь жену и секретаршу в одном лице.

Еще две недели Лиза собиралась с духом, чтобы позвонить по телефону, который дала ей Катя. А потом оказалось, что набор только что закончен и надо полтора месяца ждать следующего. Больше всего Лиза боялась, что Олег передумает, или вдруг курсы подорожают, или еще что-нибудь случится.

Замирая от страха, шла Лиза на первое занятие. Почему-то она ожидала увидеть там гордых и уверенных в себе девушек, которые будут смотреть свысока на нее, глупенькую провинциалку.

К ее облегчению, девушки оказались вполне обычными, многие были старше Лизы и одеты не лучше ее. Украдкой сравнивая себя с ними, Лиза успокаивала себя:

«Да я внешне ничуть не хуже, даже лучше многих. Надо просто держаться увереннее, и все будет в порядке. Интересно, о чем с ними разговаривать? О будущей работе? Но я же в этом ничего не смыслю».

Оказалось, что и разговоры здесь ничем не отличались от болтовни даниловских девиц. Говорили о моде, о продуктах, а те, кто постарше, — о детях и их вечных простудах.

Занятия проходили в школьном классе. Эта привычная обстановка помогла Лизе расслабиться. И когда в класс вошла хорошо одетая женщина с красиво уложенными волосами, Лиза уже успела познакомиться со своей соседкой по парте и оживленно обсуждала с ней какой-то телефильм.

— Ну, дорогие мои! — женщина критически оглядела притихших девушек. — Я менеджер курсов. Моя задача — помочь вам измениться. Да, да, не удивляйтесь. Хороший секретарь — это хозяйка фирмы, правая рука шефа. Конечно, мы вас всему научим — и как обращаться с компьютером, и основам делопроизводстава, но главное, не это. Вы должны суметь держать себя и выглядеть так, чтобы любой клиент, взглянув на вас, захотел иметь дело с вашей фирмой. Я вижу: некоторые уже испугались. Напрасно! Нас мало интересуют ваши внешние данные. Здесь не школа фотомоделей. Главное, научиться подать себя, излучать обаяние, перед которым никто не сможет устоять. Ну и, конечно, одеваться со вкусом, грамотно пользоваться косметикой — все это играет не последнюю роль.

Каждый день теперь, отправив Олега на работу, Лиза спешила на курсы. Она все еще боялась компьютера, вздрагивала, когда начинал работать факс. Но зато она узнала разницу между дневным и вечерним макияжем и ежедневно перед зеркалом отрабатывала походку.

Олегу все это не нравилось. По вечерам он требовал, чтобы Лиза подробно рассказывала ему, как и с кем она провела день.

— Что значит с кем? — удивлялась Лиза. — Я была на курсах. Ты хочешь, чтобы я перечислила тебе имена всех наших девушек?

— Откуда я знаю, где ты бываешь? Ходишь где-то целыми днями, вечерами перед зеркалом вертишься, краситься начала, как будто ты не замужняя женщина, а неизвестно кто!

— Что же, если я замужем, то должна одеваться кое-как и вообще не следить за собой, никуда не ездить, ни с кем не общаться? Ты, наверное, забыл, что мне только девятнадцать лет, а ты хочешь, чтобы я вела себя, как старуха!

— Это тебя на твоих курсах научили так с мужем разговаривать? — Олег вскочил так резко, что табуретка, на которой он сидел, с грохотом упала на пол. — Надо мне сходить в это ваше заведение, посмотреть, что на самом деле скрывается за его вывеской!

И действительно, на следующий день голова Олега с торчащими над ушами прядями волос неожиданно показалась в двери класса. Девушки сидели за компьютерами и учились печатать слепым методом.

Олег молча шарил глазами по классу. Пятнадцать пар глаз с удивлением уставились на него.

— Вы кого-то ищете? — вежливо осведомилась у Олега суровая дама в круглых очках — преподавательница машинописи.

— Здесь занимается моя жена, Лиза Серова.

— И что же? Она вам экстренно понадобилась?

— Да нет, — замялся Олег, — я просто зашел посмотреть.

— Ага, на экскурсию, — язвительно заметила дама, — ну что ж, будьте добры подождать до конца занятий, а потом мы ответим на все ваши вопросы.

Голова Олега скрылась за дверью.

— Такого еще у нас не было, — заявила дама, — мамы наших учениц приходили — случалось, а вот мужья — в первый раз.

Девушки смеялись и во все глаза таращились на Лизу, а она от стыда готова была провалиться сквозь землю.

«Да он просто меня опозорил! — возмутилась Лиза. — Да как он мог сюда явиться, ничего мне не сказав? Интересно, что он думал тут застать? Какой-то совсем ненормальный стал!»

Но неожиданный визит Олега на курсы был только началом безумия, которое все больше овладевало им. Олег становился патологически ревнивым. Он ревновал Лизу не только к воображаемым мужчинам, но и ко всему, что не входило в поле его зрения. Он требовал от нее ежедневного отчета во всех делах. Олег внимательно изучал записную книжку, недавно появившуюся у Лизы. Она очень радовалась, что у нее есть теперь московские знакомые, с которыми можно было поболтать по телефону.

— Так, это кто такой? — спрашивал Олег, наткнувшись на очередную запись. — Полищук Женя. У тебя что, знакомые мужчины появились?

— Да нет же! Это Женя, девочка с наших курсов. Ну почему ты мне не веришь? Разве я виновата, что у нее имя и фамилия такие?

— Нет, я должен проверить!

Лиза с ужасом наблюдала, как Олег набрал номер телефона, спросил Женю и успокоился лишь после того, когда ему сказали, что ее нет дома.

С каждым днем Олег становился все более и более раздражительным. Теперь ему не нравилось, как Лиза готовит, как одевается. Он находил тысячи поводов, чтобы придраться к ней и устроить ей сцену.

Лиза, оживленная и приветливая на курсах, возвращаясь домой, мрачнела с каждым шагом, приближавшим ее к квартире. Она открывала дверь своим ключом и радовалась, если Олега еще не было дома. Как потерянная Лиза стояла на своей кухне. Надо было срочно готовить ужин, но у нее все валилось из рук при мысли, что вот сейчас он придет, начнет мучить ее своими вопросами и упреками, потом настанет ночь, а значит, то, о чем Лиза даже думать не могла без содрогания.

Однажды Олег задержался на работе. Лиза успела пожарить картошку и две куриные ножки, достала из холодильника его любимую кислую капусту, нарезала хлеб. А Олег все не приходил. В странном оцепенении сидела Лиза на кухне, глядя на свое отражение в черноте окна. Сейчас она была свободна, могла почитать, поваляться в постели — словом, как-то насладиться своим домашним одиночеством. Но она никак не могла заставить себя встать. Мысль об Олеге, о его неумолимом приближении к дому замораживала ее, сковывала по рукам и ногам. Лиза ждала его, как ждут врагов, как жертва ждет палача.

«Почему же его нет до сих пор? — вертелось у нее в голове. — Может, с ним что-то случилось? Ох, хоть бы его машина сбила! Кошмар, о чем я думаю! Разве можно такое желать человеку! Ведь он же мне муж. Я просто сойду с ума, если так будет дальше продолжаться!»

В это время раздался характерный звук, с которым ключ поворачивается в замке. И одновременно где-то в сознании Лизы вспыхнули слова:

«Ненавижу! Надо бежать от него!»

«Ну, и куда же мне бежать? — думала она потом, ночью, опустошенная, лежа без сна рядом с Олегом. — Некуда. Разве что к Кате. Но я никогда на это не решусь».

На побег Лиза решилась. Ей просто ничего другого не оставалось. Она не могла терпеть до бесконечности. Как будто дремавший в ней до сих пор инстинкт самосохранения вдруг проснулся и заставил ее действовать.

Это случилось в мае. Шел настоящий ливень. Поздним вечером Лиза, насквозь промокшая, одетая наспех и кое-как, появилась в дверях Катиной комнаты в общежитии.

— О Господи, Лиза! Откуда ты взялась? Да ты вся мокрая и дрожишь. Замерзла? Ты что, плачешь? Да скажи же наконец, что произошло!

Лиза стояла, бессильно привалившись к стене. Капли дождя стекали с волос на лицо, смешивались со слезами. Лизу колотила дрожь так, что даже говорить не могла. Она молчала, пока Катя вытирала ей голову, стаскивала с нее свитер, усаживала на кровать, закутывала в одеяло.

— Да что же с тобой случилось? На тебя напали, избили, изнасиловали?

— Да, да, да! — с неожиданной для себя силой закричала Лиза. — И избили, и изнасиловали, причем делали это регулярно. И знаешь кто? Мой собственный муж.

— Олег? — Катя сделала большие глаза. — Он тебя бил! Вот сволочь! И давно? Постой, не рассказывай. У тебя настоящий шок, тебе надо выпить. Не спорь со мной, — Катя вскочила и пошарила на полке. Она извлекла оттуда красивую бутылку с фигурной пробкой.

— Это что, одеколон? — испугалась Лиза.

— Вот деревня. Это «Амаретто», такой ликер. Давай-ка выпьем. За тебя! — Катя плеснула коричневую пряно пахнущую жидкость в чайные чашки с цветочками и залпом выпила. — А ты чего медлишь, пей — сразу легче станет.

И правда, ликер горячей волной согрел Лизу изнутри. Она смогла немного расслабиться, вздохнула, вытянула ноги и улыбнулась:

— Ну и промокла же я! Дай мне во что-нибудь переодеться.

— На, — кинула Катя ей свои джинсы, — они, правда, на тебе висеть будут, но зато сухие. И вот, носки шерстяные еще надень. А теперь рассказывай.

— Ты понимаешь, Олег всегда был ужасно ревнивым, — начала Лиза, — у него это просто больное место. Он считает, что если женщина вышла замуж, то весь мир для нее должен замкнуться на муже. Но я-то ему никогда повода не давала в чем-то меня подозревать. Я и мужчин-то знакомых в Москве не имею. А он все равно ко всем ревновал. И чем дальше, тем больше. В последнее время Олег вообще как с цепи сорвался. И делаю я все не так, и на курсах меня не тому учат, и готовлю я плохо, и под кроватью пыль. А одеваюсь я вообще как последняя шлюха, так и сказал, представляешь! И так смотрит на меня все время, что, когда он дома, я просто места себе не нахожу.

Лиза поежилась, как от холода, и спрятала ноги под одеяло.

— А сегодня я возвращалась домой и около метро поскользнулась, ну, дождь же идет, и прямо в лужу шлепнулась. И какой-то парень мне помог подняться. Я апельсины несла, так они все рассыпались, и он бросился их собирать. А потом до дома проводил. Говорит, так ему спокойнее будет, представляешь, сказал, что у меня такой вид, что я того гляди еще раз в лужу упаду. — Лиза неожиданно засмеялась, и ее грустное лицо моментально преобразилось. — Ну вот, а Олег, оказывается, все это видел, за нами всю дорогу шел, за спинами прохожих прятался, шпион несчастный! И когда мы уже к дому подошли, налетел на нас, весь красный от злости. Сумку у этого парня выхватил, оттолкнул его так грубо, мне чуть руку не вывернул, домой потащил, так стыдно было. Этот парень на меня такими глазами смотрел, я там чуть не расплакалась. Ведь он же просто помочь мне хотел! — Лиза грустно усмехнулась. — А дома Олег мне такое устроил! Орал на меня, топал ногами, кричал, что я проститутка, что у меня кто-то на стороне есть, что я с первым встречным готова… Заявил даже, что я в лужу нарочно упала, чтобы с этим парнем познакомиться. А я даже имени его не знаю. Короче, я начала оправдываться, попыталась ему что-то объяснить, а он как заорет на меня: «Молчать, тварь!» — и по лицу ударил. Я плачу, а он так разошелся, дышит тяжело, потом покрылся. Кричит: «Я хочу тебя! Давай раздевайся! Сейчас ты меня ублажать будешь, как я тебе прикажу. А то лежишь всегда, как бревно, небось с другими ты не такая!» Тут я не выдержала, стул схватила и двинула его по голове. Я даже не знаю, что это на меня нашло. И он так удивился, сел на пол и сидит, голову потирает. Ну я и убежала. Всю дорогу неслась: думала, он гонится за мной. Хорошо еще, он не знает, где ты живешь. Я твой адрес и так помню, а то он всю мою записную книжку наизусть выучил. Наверное, думает, что я к какому-нибудь своему любовнику побежала. Ну пусть думает, гад! Кать! — Лиза перевела дух и спросила совсем другим тоном: — Можно я у тебя немного поживу.

— Конечно, можно, о чем ты спрашиваешь! Ну и историю ты мне рассказала. Слушай, ответь-ка мне, а как у вас было в смысле секса?

— Ужасно! — честно призналась Лиза и коротко рассказала Кате, чего она ждала от секса и что получила. — Вот такие дела, — грустно закончила Лиза: — Видимо, я какая-нибудь ненормальная, может, мне к врачу сходить?

— Нет уж. Ты-то как раз совершенно нормальная девчонка. А этот твой муж — просто чудовище. Я бы таким к женщинам и близко подходить запрещала! Ведь он старше тебя, и ты наверняка не первая у Олега. Должен же у него быть хоть какой-нибудь опыт! А он вел себя с тобой так, как будто ты не живой человек, а резиновая кукла. Он не сделал ничего, чтобы доставить тебе хоть каплю удовольствия. В результате не получал удовольствия и сам. Я могу тебе объяснить, что происходило между вами. Он тобой грубо удовлетворялся, думая, что ему этого достаточно. При этом он делал тебе больно. Ты запомнила эту боль и не могла расслабиться, поэтому с каждым разом тебе было все хуже и хуже. А он тоже не получал разрядки, в нем копилось напряжение, которое выплескивалось в виде злости, ревности… И все это вместо того, чтобы просто быть нежным с тобой, поговорить обо всем, вместе найти какое-то решение вашей проблемы.

— Значит, ты считаешь, что все еще можно поправить? — грустно спросила Лиза.

— Нет, конечно! Ты же его не любишь. Я это сразу поняла, когда мы первый раз с тобой увиделись. Я уверена, что исправить можно все — при условии, если есть любовь. А если ее нет, то и исправлять нечего. А полюбить ты его уже не сможешь, слишком больно он тебе сделал. Да ладно, не грусти! Может, все и к лучшему. Зачем тебе такой муж-придурок. И занят он какой-то ерундой, ты сама говоришь, и внешность — ничего особенного, и ревнует тебя, и в постели с ним ужасно.

— А неужели с кем-то бывает хорошо?

— Вот дурочка! — рассмеялась Катя. — Да это же такое классное занятие! Ты просто еще ни разу не пробовала по-настоящему. Вот мы с моим Полем иногда на сутки в комнате запираемся, и давай кувыркаться, знаешь, как здорово! Что ты на меня так смотришь? Когда-нибудь сама во вкус войдешь, тогда поймешь.

— Ой, нет, наверно, это никогда уже не случится. Я раньше хотела чего-то такого, а теперь на мужчин без страха смотреть не могу. Мне даже противно думать об этом. — Лиза передернулась, как будто ей за шиворот заползло мерзкое насекомое.

— Это у тебя пройдет, — уверенно заявила Катя. — Нехорошо, чтобы такая симпатичная девчонка одна оставалась. Надо тебе просто найти хорошего мальчика, чтобы и нежный был, и опытный. И не крути головой. Знаешь, я тебе советую попробовать с каким-нибудь иностранцем, вроде моего Поля. Они знаешь какие горячие!

— Ты с ума сошла, перестань! — Лиза даже с кровати вскочила.

— А что? Ну, если ты негров боишься, можно найти араба или латиноамериканца. Среди них настоящие красавцы встречаются.

— Катя! Ну, пожалуйста, перестань. — Лиза чуть не плакала.

Она чувствовала себя смертельно уставшей, ей хотелось только одного: залезть с головой под одеяло и забыть обо всех навалившихся на нее ужасах взрослого мира.

— Ладно, действительно, что это я на тебя наехала? Ты и так слишком много перенесла. И сегодня, и вообще. Тебе сначала надо от одного мужчины отдохнуть, а потом уже о других думать. Знаешь, что? Ложись-ка ты спать. Вот эта кровать будет твоя. Мне повезло, у меня тут числится соседка, но она не живет здесь, ее парень снимает ей квартиру. Так что мы вдвоем с тобой славно устроимся. Живи, сколько хочешь, мне даже веселее будет.

Лиза осталась у Кати. Общежитие жило по своим веселым законам, и Лиза постепенно привыкала к ним. Ей нравилось сталкиваться на лестнице с темнокожими девушками, чьи волосы были заплетены в воинственно торчащие косички. Нравилось, что всегда можно было завалиться к кому-нибудь в гости, поесть немыслимые экзотические блюда. Ей даже понравился Катин друг — Поль, до этого она никогда не видела вблизи африканцев и не разговаривала с ними.

Поль оказался плотным добродушным парнем с широким веселым лицом, на котором смешно блестели маленькие круглые очки. Он внимательно оглядел Лизу и важно протянул ей пухлую, розовую внутри, ладонь. Лиза робко представилась.

— Очень приятно, — вежливо ответил Поль. — Катя говорила мне: у тебя проблемы с мужем. Это бывает. Не надо переживать. Советую забыть его. Что, не можешь? — Поль сделал круглые глаза. Лиза еле сдерживала смех. — Предлагаю хороший способ. Надо представить его себе, а потом сказать ему: «Иди к черту!». И так раз десять. Попробуй, тебе поможет.

Лиза хохотала. За две недели, проведенные в общежитии, она оттаяла. Напряжение последних месяцев отпустило. Ее глаза теперь весело лучились, походка сделалась упругой, движения раскованными. Лиза открывала для себя совсем новую жизнь. До сих пор она жила в собственном замкнутом мире, спрятавшись в свою печаль, как в убежище. Она привыкла сторониться людей, боялась шумных компаний. Ей всегда казалось, что сверстники смотрят на нее свысока, то ли жалеют, то ли посмеиваются над ней. А в общежитии Лиза с радостью и удивлением поняла, что она здесь не чужая. Что может смеяться, говорить о нарядах и толкаться в тесноте общей кухни.

Все было бы хорошо в новой жизни, если бы не нарастающее беспокойство при мысли о будущем. Как жить дальше, ей было совершенно непонятно. Месяц назад она окончила курсы. В торжественной обстановке им вручили красивые свидетельства, подарили по тюбику губной помады… и все. О своей дальнейшей судьбе девушки должны были позаботиться сами. Только немногим удалось сразу найти работу. Лиза же, каждый раз затаив от страха дыхание, звонила по газетным объявлениям. Где-то ей отвечали, что секретаря уже взяли, где-то вежливо просили оставить свой телефон и после не звонили. Как-то Лена, девушка с их курсов, дала Лизе телефон какой-то фирмы, где срочно требовался секретарь-референт. Лиза позвонила, ее пригласили приехать.

Окрыленная, она помчалась на другой конец Москвы, долго блуждала среди совершенно одинаковых девятиэтажек. Наконец, обнаружив нужный дом, Лиза с изумлением поняла, что фирма находится в полуразрушенном подвале. Пробираясь сквозь кучи строительного мусора, обходя мужиков в спецовках, Лиза растерянно искала мужчину, который назначил ей встречу. Она обнаружила его в единственной нормальной комнате помещения.

Молодой человек, хорошо, но безлико одетый, вежливо предложил Лизе присесть, поговорил с ней минут десять, улыбнулся и заявил, что она им подходит.

— Но у нас небольшая проблема. Вы, наверное, заметили, что помещение еще не готово. Сейчас мы делаем ремонт и планируем его закончить где-то через месяц-полтора. Тогда мы с вами и свяжемся. Всего хорошего.

Но ремонт у них что-то затянулся. Открытие фирмы все откладывалось.

— Да ладно тебе расстраиваться, — утешала ее Катя. — Прокормить я тебя всегда смогу, а там видно будет.

— Но не могу же я все время жить у тебя и за твой счет. Может быть, мне домой, в Данилов, поехать?

— Ты что, с ума сошла? Не делай глупости. У тебя скоро все наладится, поверь моей интуиции!

— Да как наладится? Я скрываюсь у тебя, как шпионка. Надо мне с Олегом все-таки развестись. Так честнее будет.

Со дня своего побега Лиза Олега больше не видела. По совету Кати она съездила в квартиру днем, убедившись сначала, что мужа нет дома. Лиза быстро собрала свои вещи — все, кроме сережек и зимних сапог, подаренных ей Олегом. Уже стоя у двери, она задержалась и оглядела свое жилище. Ничто не шевельнулось в ее душе. Эта квартира так и не стала ей домом. Слишком много боли пришлось испытать здесь. Лиза оставила на столе записку для Олега:

«Не ищи меня. Я полюбила другого, мы счастливы вместе». Она положила ключ на клочок бумаги, захлопнула дверь и сбежала по лестнице вниз, не дожидаясь лифта. Идею с запиской подала ей Катя.

— Когда он узнает, что ты с другим, перестанет считать тебя своей собственностью. Чужая ты ему будешь уже не нужна. Он и искать тебя не станет.

Действительно, Олег не делал никаких попыток ни развестись с Лизой, ни хотя бы найти ее.

— Разводиться он с тобой не спешит, потому что за карьеру боится. Так что свое благородство побереги для кого-нибудь другого. И сама о разводе с ним не думай, тебе это незачем. Так у тебя пока и прописка есть, и статус замужней женщины. Вот замуж соберешься — тогда и разводись.

— Да не хочу я замуж!

— Конечно, хочешь! — смеялась Катя. — Только от всех скрываешь, даже от себя самой.

Катя уверяла Лизу, что она ей абсолютно не мешает. На самом деле Лиза чувствовала, что это не совсем так. Ведь у Кати был Поль. Они хотели как можно больше времени проводить вместе. Конечно, Поль был очень мил с Лизой, всегда шутил с ней, приносил то шоколадку, то пакетик соленых орешков.

— Кушай, красавица, — улыбался он, — а то что-то ты очень худая. Наверное, голодная ходишь. И лицо грустное. Пойдем с нами в кафе, джаз слушать. Любишь джаз?

Лиза вежливо улыбалась. О джазе она имела самое смутное представление. В Данилове о нем вообще никто не слышал, а здесь, в Москве, Лизе до сих пор было как-то не до джаза.

— Нет, спасибо, что-то не хочется.

Лиза понимала, что Катя и Поль хотят побыть одни. Ей было неловко из-за того, что она постоянно торчит в комнате подруги, да еще и питается фактически за счет ее молодого человека.

«Из-за меня им даже наедине побыть не удается, — переживала Лиза, — надо мне поменьше дома бывать. Только вот деваться некуда, да и не с кем».

На самом деле, если бы Лиза только захотела, она бы с легкостью нашла себе компанию для прогулок. Не раз к Кате в комнату заглядывали смуглые черноволосые юноши. Ослепительно улыбаясь, они напевали что-то испанское, шутили и ясно давали понять, что цель их визитов — скромная светловолосая подружка хозяйки комнаты. Но тщетно они сыпали шутками, тщетно Катя делала Лизе знаки глазами. Лиза отказывалась с кем-либо знакомиться.

«Конечно, все они очень милые ребята и с ними весело, — думала Лиза, — но ведь им надо только одно — они хотят спать со мной. А мне страшно даже думать о том, чтобы лечь с кем-нибудь в постель. Да и кому приятно заниматься любовью с такой неполноценной женщиной, как я. Ведь я же все равно ничего не почувствую».

Лиза даже втайне завидовала Кате, для которой интимная жизнь была неисчерпаемым источником наслаждения. А Катя, оказывается, завидовала ей. Иногда поздними вечерами с хитрой улыбкой она говорила Лизе:

— Сегодня ты ночуешь одна. Сосед Поля уехал. Нас ждет дивная ночь любовных утех. Как пишут в романах, я просто изнемогаю от вожделения. Мы будем это делать под музыку Боба Марли. Жаль, что ты в этом ничего не смыслишь. Эх, Лизка, я даже завидую! Ведь тебе еще только предстоит открыть все эти радости.

Ночью, оставшись одна в комнате, Лиза старалась не думать о том, чем занимаются сейчас Лиза с Полем. Но ее непослушное воображение услужливо предлагало ей одну смутную картину за другой. Лиза никак не могла заснуть. Она долго ворочалась, потом встала, постояла у окна. Откуда-то с другого конца коридора доносилась бешеная музыка.

«Наверное, там тоже занимаются любовью. Да что же это со мной такое? Как будто меня заколдовали, как будто я сплю и никак не могу проснуться! Да, я научилась веселиться, научилась нормально разговаривать с людьми. Все равно чувствую, что мне чего-то не хватает. Неужели это из-за того, что я сексуально неполноценная?»

Три ночи подряд Катя ночевала у Поля. Днем она ходила, как сомнамбула, натыкалась на мебель, могла вдруг остановиться посреди комнаты и долго соображать, что же она хотела сделать. У нее появились темные круги под глазами и глупая улыбка на губах. Шла зачетная сессия, а она пропускала занятия, спала днем, чтобы вечером опять убежать к своему возлюбленному.

— Ты же так сессию не сдашь! — говорила ей Лиза. — Что ты как с цепи сорвалась! Ведь вы же давно вместе, откуда вдруг такая любовь?

— Вот именно что любовь. Я в него влюбилась. Понимаешь, сначала мне просто было интересно с негром попробовать, потому что все говорят, что они классные любовники. Ну, в постели мне всегда с ним было хорошо. Потом он стал заботиться обо мне, шмотки привозить модные. Ты же знаешь, что у меня никогда не было возможности ни одеваться хорошо, ни деньгами сорить. Это все и держало меня возле него. А теперь, честное слово, я просто влюбилась!

— Ты такие странные вещи говоришь! Я думала, что все должно быть наоборот — сначала любовь, а потом уже секс.

— Да какая разница, что раньше, лишь бы любовь пришла! Я теперь вообще без него не могу. Он же скоро домой на каникулы уедет, я тут с ума сойду от тоски. У нас теперь каждая ночка до его отъезда на счету.

Неожиданно вернулся сосед Поля. Но Катя была тверда в намерении все ночи проводить со своим другом. Вечером она, как всегда, убежала, и Лиза заснула, уверенная, что Катя до утра не вернется.

Лизу разбудил скрип медленно открываемой двери. Она открыла глаза. В комнату, крадучись, входили двое.

— Слушай, лучше я к себе пойду, неудобно, — шепотом произнес мужской голос. По акценту Лиза узнала Поля.

— Брось, она спит давно, мы будем тихо, — нетерпеливо ответила ему Катя.

Тихо у них не получилось. Под ними отчаянно скрипели пружины старой кровати. От этого скрипа Лизе становилось физически плохо. Но ладно бы только скрипящая кровать. Помимо своей воли Лиза прислушивалась к их дыханию. Оно все учащалось, вздохи неожиданно перешли в стоны. Катя бессвязно шептала на выдохе что-то нежное, Поль вторил ей по-французски. Голос девушки стал хриплым, кровать уже не скрипела, а тоже стонала, и вдруг Катя закричала.

«Еще, еще! Пожалуйста!» — замирая от странного страха, разобрала Лиза.

От этих криков ей сделалось не по себе. Она хотела бы скрыться от них, спрятаться, исчезнуть, но звуки страсти и наслаждения настигали ее, безжалостно мучили. Лиза почувствовала, что сейчас сама закричит. Ей казалось, что подруга сделала ей какую-то подлость, что она не должна все это слышать. Лиза натянула одеяло на голову, отчаянно вцепилась зубами в подушку. Скорчившись в кровати, она чувствовала себя жалким обломком в море чужой любви. И вдруг ей мучительно захотелось, чтобы ее тоже ласкали сильные мужские руки, чтобы ее обжигало нетерпеливым дыханием любимого, чтобы горячие губы жадно припадали к ее коже и губам.

Лизе стало жарко. Она почувствовала, как горячая кровь прилила к низу живота, как что-то отчаянно бьется между ног, рвется на волю. Лиза, до крови закусив губу, замотала головой. Сама не понимая, что делает, она зажала ладони между бедрами, как будто пыталась остановить что-то, рвущееся из нее. Она дышала почти так же часто, как и любовники на соседней кровати. Вдруг их стоны слились в одном нарастающем звуке, кровать последний раз отчаянно взвизгнула, и все стихло.

— Как же это было здорово! — раздался через несколько минут шепот Кати.

Лиза бесшумно вытянулась на кровати. Неожиданно она почувствовала, что плачет, причем давно и так сильно, что намокла подушка.

— Везет же тебе — мне прямо завидно. Ну почему у меня нет таких? — говорила Катя, расчесывая Лизе волосы. Та сидела на стуле, повернувшись лицом к окну. Радостное майское солнце играло на ее светлых прядях.

— Да ну, они мне уже надоели. Не постричься ли мне для разнообразия?

— С ума сошла? Такую красоту стричь. Кстати, пол-общежития оборачивается тебе вслед. Я имею в виду мужскую половину. У них на юге блондинки считаются эталоном красоты. Особенно с такими длинными волосами. Но, конечно, если тебя мужчины не интересуют, можешь постричься ежиком и покраситься в черный цвет.

— Да ну тебя! Слушай, ты знаешь такого парня, черненького и кудрявого, он все со мной на лестнице здоровается, как дела, спрашивает, а я даже не знаю, как его зовут.

— Ну, у нас тут все черные и кудрявые, — засмеялась Катя, — но я знаю, о ком ты говоришь. Это Хосе, он из Венесуэлы, на последнем курсе учится. Экономический факультет заканчивает. Ты думаешь, он к тебе как-то по-особенному относится? Не обольщайся, он просто очень вежливый юноша. Со всеми здоровается, у всех спрашивает, как дела.

На самом деле Катя сказала неправду. Хосе Лусардо, венесуэлец лет двадцати шести, уже давно обратил внимание на Лизу.

— Это твоя сестра? — как-то спросил он Катю.

— Нет, мы с ней вместе в школе учились. А что, нравится?

— Очень! — честно ответил Хосе. — Я всегда мечтал встретить девушку с такой внешностью. Она мне даже снилась, давно, еще до того, как я в Россию приехал. Ты будешь, смеяться, но мне в детстве одна старая колдунья нагадала, что я попаду в далекую северную страну, там встречу девушку с белыми волосами и она станет моей женой. Вот я думаю: возможно, эта твоя Лиза и есть та самая девушка?

— Ты это серьезно? — испытывающе взглянула на него Катя.

— А ты думаешь, я тебе вру?

— Нет, твои сны и колдуньи меня мало волнуют. Тебе действительно нравится Лиза, или ты просто хочешь немножко развлечься? Только честно отвечай, я тебе потом объясню, почему это важно.

Хосе задумался.

— Если честно, то я должен с ней хотя бы познакомиться, а потом уже говорить о своих чувствах. Но мне кажется, что это серьезно. А почему тебя это так интересует?

— Хорошо, я тебе отвечу. Дело в том, что у меня Лиза скрывается от своего гада мужа. Она очень рано и очень неудачно вышла замуж. Я не хочу вдаваться в подробности, но этот человек обращался с ней просто ужасно, в том числе и в постели. — Хосе удивленно поднял брови. — Ты меня понимаешь?

— Наверное, да. И что, она теперь боится мужчин? Я заметил, что она очень нервничает, когда мужчины с ней заговаривают.

— В том-то и дело. Она ужасно боится мужчин и всего, что связано с постелью. Ее просто всю трясет, когда я пытаюсь с ней поговорить об этом. Но на самом деле она нормальная девчонка и хочет встретить хорошего парня, который бы и ухаживал за ней по-человечески, и все такое. Ей это очень нужно. Я просто вижу, какими голодными глазами смотрит она на нас с Полем. Послушай, Хосе! Если бы ты мог стать для нее настоящим мужчиной, это было бы просто здорово. Но ты не добьешься ничего, если будешь проявлять настойчивость и выставлять напоказ свои чувства. С ней надо действовать хитро. Делай вид, что тебе просто скучно, не с кем пойти на дискотеку или в бар. Ей же тоже плохо все время быть одной.

— Ладно, — засмеялся Хосе, — не учи меня таким вещам. Они у меня в крови. Я смогу найти к ней подход.

— Но учти! — Катин голос вдруг изменился, интонации сделались угрожающими. — Этой девушке еще нет и двадцати лет, а она уже такого натерпелась! Если ты обидишь ее, если сделаешь больно — будешь иметь дело с моим Полем. Он тебя так отделает, что до своей Венесуэлы не доедешь!

— Вот только не надо меня пугать, — добродушно усмехнулся Хосе, — и делать из меня злодея. Я еще никого не убил и не съел. Ладно, за подругу не переживай. Любви, может, у нас и не получится, но развеселить ее я попробую. Только ты ничего ей обо мне не говори, хорошо? Я все сам устрою.

— Привет! — на следующий день остановил Хосе Лизу в коридоре.

— Привет, — неуверенно ответила она.

Опять этот парень что-то от нее хочет. Лиза не знала, как себя с ним вести. Конечно, он со всеми такой приветливый. И в конце концов, что тут необычного, если человек просто здоровается с ней.

— Давай познакомимся. А то встречаемся с тобой чуть ли не каждый день, а как зовут друг друга, не знаем. Я — Хосе. Это то же самое, что Иосиф. Знаешь, был в Библии такой Иосиф Прекрасный? Я на него похож? — без улыбки спросил он, только в глазах его прыгали веселые огоньки.

Несколько секунд Лиза переваривала эту информацию, а потом не выдержала и рассмеялась.

— Оказывается, ты умеешь смеяться, — улыбнулся Хосе, — а я уже подумал, что у тебя зубов не хватает и ты стесняешься рот открывать.

— Ты так хорошо говоришь по-русски, даже удивительно. — Лиза не привыкла участвовать в словесной перепалке, поэтому решила поговорить о чем-нибудь нейтральном.

— О, а как хорошо я говорю по-испански! Жаль, что ты не можешь это оценить. Кстати, ты не сказала, как тебя зовут.

— Лиза.

— Лиза, — восхищенно протянул Хосе. — По-испански это Изабель. Красиво, правда? Ну что, Лиза, я вижу, ты скучаешь. Не спорь, меня ты не обманешь. Я тоже скучаю, давай поскучаем вместе. Почему бы нам не пойти куда-нибудь погулять? Что ты на меня так смотришь? Я сказал что-то не то?

Предложение Хосе поставило Лизу в тупик. После неудачного замужества она разучилась спокойно общаться с мужчинами. Вот и сейчас она почувствовала, как напряжение сковывает ее. Она стояла и не знала, что сказать.

«Кошмар, — думала она, — я выгляжу полной дурой. Да что тут такого — просто пойти погулять с молодым человеком? К тому же днем».

— Ты сомневаешься? — удивленно спросил Хосе. — Я знаю, ты думаешь, что я в тебя влюблен и собираюсь ухаживать за тобой? Увы, должен тебя огорчить. Мне сейчас не до ухаживаний, совсем недавно меня бросила любимая девушка, и я еще не пришел в себя. Мне просто хочется гулять, весело проводить время, чтобы поскорее обо всем забыть. Ну как, составишь мне компанию?

— Да! — с облегчением произнесла Лиза.

Конечно, она пойдет с ним гулять. Ведь у них обоих очень похожая ситуация. И Хосе, и она хотят поскорее выкинуть из головы свое прошлое. И ему, и ей сейчас не до новых романов.

— Давай куда-нибудь сходим. Я только не знаю — куда, — улыбнулась Лиза.

— А какие места в Москве ты любишь? — спросил Хосе.

— Да мне как-то все равно. — Лиза вдруг поняла, что совсем не знает Москвы. Ей было очень стыдно признаться в этом иностранцу. — Давай пойдем, куда ты хочешь.

— Ну тогда мы пойдем… — Хосе на мгновение задумался. — Мы пойдем с тобой в Бородинскую панораму. Вот место, куда настоящий мужчина должен повести девушку. А потом мы зайдем к одному моему приятелю, он живет там напротив.

Собираясь на прогулку с Хосе, Лиза постаралась приодеться. Оказалось, что у нее совсем нет летних вещей. Вернее, были старые платьица, которые она носила еще в школе, но Лиза их ни за что бы не надела. В отчаянии она стояла перед открытым чемоданом и с безнадежным видом перебирала одежку.

— Да ладно тебе переживать! — пришла ей на помощь Катя. — Вот возьми мой сарафан. Ничего, что он на тебе будет болтаться, это только подчеркнет твою стройность. А под него надень свою голубую футболку. А на ноги босоножки. Ну вот, — оглядела она подругу с видом знатока, — выглядишь вполне прилично. Значит, говоришь, Хосе хочет забыть свою несчастную любовь. Ну-ну…

Хосе зашел за Лизой, одетый в красивые белые джинсы и светло-зеленую рубашку свободного покроя с открытым воротом. Новенькие сандалии из переплетенных кожаных ремешков поскрипывали на его ногах.

«Сразу видно, что иностранец, — подумала Лиза. — Интересно, как я смотрюсь рядом с ним? Надеюсь, что неплохо».

В музее Хосе вел себя, как мальчишка, которому только что подарили новых солдатиков. С горящими глазами он тормошил Лизу, показывал ей:

— Смотри, вот это драгуны, вот это гусары, а вот эти, с перьями на шапках, — уланы. Тебе интересно?

— Интересно, интересно, — успокаивала его Лиза.

На самом деле ей интереснее было наблюдать за Хосе, чем разглядывать искусно сделанных человечков в старинной военной форме. Украдкой Лиза разглядывала своего спутника. Его короткие иссиня-черные волнистые волосы были красиво уложены. Такими же черными казались немного раскосые глаза, ярко блестевшие на гладковыбритом смуглом лице. У него была привычка облизывать кончиком языка четко очерченные губы, а когда он смеялся, то видны были ослепительно белые зубы. Лиза заметила и ровные брови, и густые, довольно длинные для мужчины ресницы.

«Да он настоящий красавец! — вдруг поняла она. — Интересно, почему его бросила девушка?»

Набравшись смелости, она спросила его об этом, когда они вышли на улицу.

— Настоящий мужчина никогда не обсуждает свои любовные неудачи. Эта история умрет вместе со мной. А теперь мы пойдем в гости. — И Хосе повел ее на другую сторону Кутузовского проспекта. — Я только должен тебя предупредить. Этот мой приятель тебе может показаться немного странным, так что ты не пугайся. Он хороший человек, иногда с ним очень приятно провести время.

Они свернули во двор огромного светло-коричневого дома, вошли в подъезд с широкой лестницей и полом, покрытым разноцветным кафелем.

Дверь им открыл высокий мужчина неопределенного возраста с копной курчавых волос в светлых потертых джинсах и вылинявшей футболке.

— Привет, — произнес он тихим, невыразительным голосом, — заходите, только у меня очень грязно. Не советую снимать обувь.

— Познакомьтесь, — сказал Хосе. — Это Лиза, а это Филипп, можешь называть его просто Филя. Правда?

— Да называй меня, как хочешь, — так же безо всякого выражения произнес Филипп, — только не ходи вон в ту комнату. Там лежит моя грязная одежда, я собираюсь постирать ее вот уже две недели, все с силами никак собраться не могу.

Лиза удивленно посмотрела на Хосе. Он с видом заговорщика улыбнулся и подмигнул ей. Лиза с интересом разглядывала квартиру Филиппа. В подобных жилищах ей еще бывать не доводилось. Длинный коридор, высоченные потолки, в комнатах огромные окна с широкими подоконниками.

Филипп пригласил их на кухню.

— Можно выпить кофе, только я варить его не умею.

— Ничего, — успокоил его Хосе, — я приготовлю вам настоящий венесуэльский кофе.

Пока он возился у плиты, Лиза сидела, чувствуя на своем лице пристальный взгляд Филиппа. Он, не отрываясь, смотрел на нее, чем очень смущал Лизу.

«Интересно, сколько ему лет, — пыталась она понять, — на первый взгляд кажется совсем молодым, а если присмотреться получше, видишь морщинки возле глаз, да и вообще для молодого человека у него слишком усталый вид. И глаза у него такие странные, без блеска, без выражения. Что же они мне напоминают? Ага, поняла — воду наших лесных болот. Такие же черные, неподвижные, а заглянешь туда — засосет, не выйдешь. И что он на меня так смотрит, даже неловко?»

— У тебя светлые ресницы, — вдруг уверенно произнес Филипп. — Я угадал? И ты их закрашиваешь черным. У меня была одна знакомая с совершенно белыми ресницами. Она очень переживала из-за этого: пока не накрасится, из дома выйти не могла. Я смотрю, и ты такая же. Поверь мне, это совершенно неважно, секрет женского обаяния совсем в другом.

«Зачем он мне все это говорит? — пыталась понять Лиза. — Он такой странный, может, чем-то болен».

Потом они пили очень крепкий и очень душистый кофе. Лизе с непривычки напиток показался горьким, ей даже тяжело было его глотать. Хосе выглядел, как человек, которого переполняет энергия. Он ни минуты не сидел на месте, вскакивал, мерил кухню шагами и все время шутил.

Над его шутками смеялась одна Лиза. Филипп сидел с каменным лицом, не меняя позы, только переводил взгляд с Лизы на Хосе и обратно.

— Что с ним, почему он так странно себя ведет? — спросила Лиза у Хосе, когда они шли к метро.

— Это все любовь. Он влюбился год назад, кстати, в одну мою знакомую девушку из Венесуэлы, по имени Росита. У них был короткий роман, а потом она уехала в Париж. Нашла там себе работу, а может, и не только работу. А Филипп остался и все никак в себя прийти не может. Не работает, из дому почти не выходит, лежит на диване и читает «Войну и мир». Знаешь, это ваша великая книга. Вы все ее в школе проходите, а потом никогда больше не открываете. А Филипп только ее и читает — закончит четвертый том и опять за первый берется. А ведь когда-то спасателем в горах работал. Однажды он при мне разозлился на Роситу и ногой в двери дырку пробил. А сейчас последних сил лишился. — Говоря все это, Хосе шел легкой, танцующей походкой, Лиза еле поспевала за ним.

«Ничего себе, — ошеломленно думала она, — я почему-то считала, что от неразделенной любви страдают только женщины».

Хосе довел Лизу до дверей ее комнаты и очень вежливо раскланялся. Два дня он не появлялся. На настойчивые расспросы Кати Лиза отвечала, что все было нормально: погуляли по Москве и разошлись по домам. Она, как ей казалось, успешно делала вид, что новое знакомство ничуть ее не занимает. На самом деле Лиза с нетерпением ждала продолжения.

«Появится Хосе или нет? — гадала она. — Наверное, нет. Кажется, ему со мной было скучно. Я ведь почти все время молчала, а говорил только он. Вот и решил, что со мной не стоит дела иметь. Тем более что сейчас ему нужно развеяться, забыть свою девушку. А со мной разве можно развлечься? Наверное, он нашел себе кого-нибудь повеселее».

Когда же в двери комнаты показалась черноволосая голова Хосе со смеющимися глазами и неизменным: «Как дела?», Лиза обрадовалась так искренне, что громко воскликнула:

— Хорошо! Ой, Хосе привет! Здорово, что ты зашел.

Это было для нее так необычно, что Катя удивленно посмотрела на подругу и молча обменялась взглядами с Хосе.

— Ну что, продолжим развлекаться?

— Опять пойдете смотреть солдатиков? — ехидно поинтересовалась Катя. — Советую сходить в музей Советской Армии. Там такие пушки — обалдеть!

— Мы туда непременно сходим, — с достоинством ответил Хосе, — но на сегодняшний вечер у нас другие планы. Правда, Лиза?

— Да, — с довольно глупой улыбкой подтвердила девушка.

— Мы пойдем в кафе, где готовят по рецептам мексиканской кухни.

— В кафе? Но мне же совершенно нечего надеть, — вырвалось у Лизы.

— Не думай об этом, — принялся успокаивать ее Хосе, — одевайся, как всегда, в такие места наряжаются только новички, а завсегдатаи приходят в чем попало.

— Да, но это «что попало» все равно лучше, чем моя самая приличная одежда. Я буду себя чувствовать неловко! — в отчаянии воскликнула Лиза, а потом уже поняла, что, пожалуй, впервые в жизни позволила себе, проявить чисто женский каприз.

— Да? — серьезно спросил ее Хосе, потом как-то чересчур внимательно оглядел ее с ног до головы и уверенно заявил: — Кажется, я знаю, как тебе помочь, я сейчас. — И он стремительно вышел из комнаты.

Лиза и Катя удивленно переглянулись. Через несколько минут Хосе вернулся. В руках он держал что-то вроде вещевого мешка, но не из грубой серой ткани, а из очень красивой плотной материи, расшитой цветными узорами.

— Вот возьми, — жестом доброго волшебника он протянул Лизе мешок. — Это все, что осталось от возлюбленной бедного Филиппа. Она так спешила в Париж, что даже оставила половину своих вещей. Я думаю, что ты смело можешь этим воспользоваться. Если Росита и вернется, то в платьях от Кардена. Старые наряды ей будут не нужны.

— Ты хочешь сказать, что я могу взять одежду этой девушки? — удивилась Лиза. — Разве это прилично?

— Ну конечно! — успокоил ее Хосе. — Поройся в этом мешке, я уверен: ты найдешь там много интересного. Росита очень неплохо одевалась. И размер у вас, кажется, одинаковый. А о приличиях не беспокойся. Говорю: она забыла и Москву, и университет, и своего покинутого возлюбленного. А уж об одежде она точно не помнит. Ладно, я пошел, вечером зайду за тобой. Желаю успехов! — очень серьезно произнес Хосе и весело улыбнулся, увидев, как к мешку уже тянулись нетерпеливые женские руки.

— Так, сейчас мы посмотрим, что там есть. — И Катя вытряхнула содержимое мешка на кровать. — Ого, — протянула она, — судя по всему, у этой Роситы был недурной вкус.

Одежда пестрой грудой лежала на кровати. Лиза с горящими глазами перебирала неожиданно свалившееся на нее богатство — три водолазки разного цвета, короткий пестрый сарафанчик, несколько футболок, две мини-юбки весьма смелого фасона и расцветки. Широкая шелковая юбка с яркими цветами и одноцветная фиолетовая кофточка с крупными керамическими пуговицами привели Лизу в восторг. Еще там оказались потертые расклешенные джинсы, бордовые брюки поновее и предел Лизиных мечтаний — льняные обтягивающие брючки и к ним кофточка с широким вырезом и без рукавов.

— Эх, везет же худым! — огорченно протянула Катя. — На меня это никогда не налезет. — Она вертела в руках вечернее черное платье, обшитое вдоль ворота блестками. — А вот смотри, что тут есть еще. — Она показала Лизе длинную юбку из такой же ткани, как и сам мешок, только потоньше.

Кроме этих замечательных нарядов, девушки обнаружили клубок спутанных деревянных и глиняных бус, пестрый шелковый платок с кистями и плотный, непрозрачный пакет с какими-то бумагами.

— Посмотрим? — спросила Катя и, не дожидаясь ответа, принялась изучать его содержимое.

Они извлекли на свет несколько смятых фотографий, испанскую книгу в пестрой и мягкой обложке и связку писем, часть из которых была написана по-русски.

— Только не вздумай ничего читать! — испугалась Лиза и выхватила конверты у Кати.

Из груды рассыпанных в беспорядке фотографий на нее взглянуло лицо Филиппа со смеющимися глазами и ртом до ушей.

«А он довольно красив», — неожиданно поняла Лиза.

Она быстро собрала письма, фотографии, сложила все это обратно в пакет и засунула его в дальний ящик стола.

— Ну вот ты у нас и одета! — не без зависти заявила Катя.

Лизино счастье омрачало только то, что вся одежда подошла ей и совсем не подошла Кате.

— Ну возьми хоть бусы, — попросила она подругу.

— Да брось, мне Поль целую связку зимой из Африки привез. Носи сама. Ты теперь у нас всех затмишь. Я тебе точно говорю, вот увидишь!

Хосе, постоянно носивший маску веселой невозмутимости, и тот восторженно присвистнул, когда вечером зашел за Лизой. В длинной цветастой юбке, обтягивающей черной кофточке с ниткой крупных керамических бус она смотрелась просто великолепно. Катя, расчувствовавшись, подарила ей свои почти новые сандалии. Лиза выглядела, как героиня из иностранного фильма о жизни студентов, которые на каникулах беззаботно путешествуют автостопом по Европе. Лиза даже чувствовать себя стала иначе — свободнее, раскованнее. У нее даже походка изменилась. В ее движениях появилось что-то танцующее. Она легко и быстро шла рядом с Хосе по вечерним улицам, ей казалось, что этот чужой большой город начинает наконец принадлежать ей.

Хосе галантно открыл перед Лизой дверь кафе и предложил войти. «Дон Карлос» прочитала Лиза над массивной дверью. Неширокая лестница вела в полутемный, уютный подвал. Лиза впервые была в таком месте. Сначала она ничего не могла разглядеть. Клубы синеватого табачного дыма поднимались к низкому деревянному потолку, вились вокруг небольших медных абажуров. За квадратными столиками тесно сидели люди, стоял монотонный гул голосов, изредка прерываемый веселыми выкриками, когда кто-либо узнавал в толпе знакомых. В углу находилась так называемая сцена, где несколько музыкантов играли что-то зажигательное, а бородатый блондин в черной шляпе весело кричал в микрофон, приплясывая в такт песне.

Лиза растерялась. Она испуганно смотрела на хорошо одетых веселых людей, на столики, заставленные множеством бутылок. Лиза на мгновение даже забыла, что сегодня выглядит не хуже других, и почувствовала свою обычную скованность. Хосе, внимательно следивший за ней, дружески похлопал ее по плечу и спросил:

— Ты что, испугалась? Привыкай, тут всегда так — шумно, дымно и весело. Мне нравится, а тебе?

Лиза не успела ответить, что ей, наверное, тоже понравится здесь, как только она немного освоится, когда вдруг какой-то длинноволосый парень замахал им руками.

— Эй, Хосе, привет! — закричал он. — Идите к нам, у нас два свободных места.

— Миша, здорово! — Хосе явно обрадовался неожиданному появлению знакомого и потащил все еще растерянную Лизу к столику у дальней стены.

Миша был с девушкой — очень стильно одетой, коротко стриженной шатенкой с сильно подведенными глазами и ярко-зеленым лаком на ногтях.

— Юля, — представилась она и манерно отвела в сторону руку с сигаретой.

Лизе она понравилась, вернее, Лиза позавидовала Юлиной экстравагантности и раскованности.

«Могу себе представить, что было бы с моей теткой, если бы я покрасила ногти в зеленый цвет», — усмехнулась про себя Лиза.

Между тем Хосе с присущей ему стремительностью куда-то умчался. Вскоре он вернулся, держа в руках поднос с тарелками и стаканами.

— Смотри, Лиза, это — чили, наша, можно сказать, национальная еда. Конечно, здесь ее готовить не умеют, но все же какое-то представление можно получить.

Лиза осторожно попробовала смесь фасоли и овощей, щедро сдобренную приправами и политую соусом. Ей понравилось — только было очень остро, сразу же захотелось пить. Улыбающийся Хосе уже держал наготове стакан апельсинового сока.

— Ну как, понравилось? Я рад! Но у меня есть для тебя кое-что получше, чем сок. Держи, это фирменный коктейль заведения, специально для женщин, называется «Карменсита». Не бойся, он не крепкий. Вон, посмотри на Юлю, как она пьет.

— Между прочим, — надменно произнесла Юля, — я пью не дамские коктейли, они для меня слишком слабые. Я пью текилу. — И она гордо посмотрела на окружающих.

— Я думаю, тебе пора остановиться, — осторожно заметил Миша.

— Да, текила — это не слабо, — восхищенно протянул Хосе, — даже я не всегда ее пью. Сейчас я взял всего лишь джин. Текила — это кактусовая водка, очень крепкая, — объяснил он Лизе, — ну попробуй же, не бойся. Давайте выпьем за встречу, — и Хосе поднял свой бокал.

Лиза осторожно пригубила напиток.

«Какой интересный вкус, — думала она, — отдает чем-то сладким, душистым, как будто там шоколад и еще что-то непонятное. Мне нравится», — решила она.

Лиза сидела, медленно потягивая коктейль через соломинку. Ей становилось все лучше, она совершенно освоилась в этом месте. Удобно расположившись в углу, Лиза наблюдала за окружающими. Ей вдруг стало казаться, что она единственный зритель небольшого театра, а все остальные — актеры. Люди играют в этом спектакле разные смешные роли, они встают, разговаривают, размахивают руками в такт звучащей музыке. Когда музыка замедлялась, становились медленными и движения людей, убыстрялась — и все вокруг делалось стремительным и резким.

С усилием Лиза отвлеклась от своих наблюдений и прислушалась к разговорам за их столиком.

— Хосе! — громко говорила Юля, глядя ему не в глаза, а куда-то в рот. — А правда, что у вас там полно индейцев?

— Правда, — невозмутимо отвечал Хосе, — я и сам индеец, разве не заметно? Мое настоящее имя Ямамото — Орлиный взгляд. — И он грозно уставился на Юлю.

«Что она к нему пристает? — с неожиданным возмущением подумала Лиза. — Да как она смеет, ведь у нее же свой парень есть! Ой, что это я? — вдруг спохватилась она. — Как будто ревную. Собственно, какая мне разница, как она разговаривает с Хосе. Он мне никто, я ему тоже, мы просто вместе развлекаемся, потому что и ему, и мне скучно». — Тут Лиза действительно почувствовала и скуку, и грусть оттого, что они с Хосе просто случайные знакомые, которым нет дела друг до друга.

Когда они вышли из кафе, музыка продолжала звучать в ушах Лизы. Девушка шла, покачиваясь, пытаясь попадать в такт мелодии, которую слышала только она. Несколько раз Хосе внимательно посмотрел на нее, а потом твердо положил руку ей на плечо. Так, обняв ее почти по-дружески, он вел Лизу по улице. А ей вдруг стало так хорошо, так уютно с рукой Хосе на плече. Она почувствовала себя спокойно и уверенно, как никогда раньше. Лиза шла и думала, что рядом с ним ей ничего не страшно.

«Хорошо бы эта улица никогда не кончалась, идти бы так и идти!»

Но улица закончилась. Они спустились в метро. Лиза надеялась, что и в вагоне он обнимет ее. Но, видимо, Хосе решил, что в поезде его помощь больше не нужна. Он спокойно сидел рядом с ней и чему-то загадочно улыбался.

— Ну как? — налетела Катя с расспросами, когда Лиза, сияющая и слегка пьяная от коктейля и впечатлений, вошла в комнату и рухнула на кровать. — Он ухаживал за тобой?

— Ты что? — возмутилась Лиза. — У нас совсем не такие отношения, он пытается забыть свою несчастную любовь. Его сейчас вообще девушки не интересуют.

— Он так тебе и сказал? — поинтересовалась Катя.

— Да.

— Ну-ну, — усмехнулась подруга, укладываясь спать.

«Интересно, как долго он будет приходить в себя? — думала Лиза, засыпая. — Долго еще девушки его не будут интересовать? Но, в конце концов, какое мне дело? — спохватилась она. — Меня же молодые люди тоже не интересуют. По крайней мере до сегодняшнего дня я была в этом уверена».

События следующего месяца Лиза вспоминала потом, как яркий калейдоскоп событий. Хосе был упорен в своем желании развлекаться и развлекать Лизу. При этом он не сделал ни одного неверного движения — ничего, что дало бы Лизе повод думать, что он ухаживает за ней. Лиза продолжала верить в их чисто дружеские отношения, необходимые обоим, чтобы забыть о душевных травмах. Правда, Лиза все меньше и меньше радовалась этому. Она стала замечать, что постоянно думает о Хосе, что он сделался фоном всех ее мыслей, ощущений и желаний.

А Хосе, казалось, ничего не замечал. Однажды он повел Лизу в Коломенское. Это была незабываемая прогулка. Лизе никогда еще не доводилось бывать в таком красивом месте, поразившем ее своей гармонией, созвучной ее душевному складу. Они шли вдоль Москвы-реки среди цветущих яблонь. Сладкий и немного печальный аромат белых цветов окутывал их, словно звал куда-то. Лиза сорвала цветок и протянула его Хосе.

— Спасибо, — произнес он неожиданно дрогнувшим голосом, и его глаза на мгновение сделались грустными.

— О чем ты думаешь? — робко спросила Лиза.

— Об этом месте, — ответил Хосе, — очень люблю сюда приходить. Мне кажется, здесь чувствуется душа вашей страны. Посмотри — вот река, на берегу белые церкви, дальше сад, цветут яблони. Я уеду отсюда уже скоро, буду вспоминать Россию, Москву, наверное, тебя, и буду представлять себе это место.

Хосе сказал о своем скором отъезде, и у Лизы что-то тоскливо сжалось внутри.

«Неужели он уедет, — беспомощно подумала она. — А как же я?»

Домой они оба возвращались грустные, молчаливые, словно на них легла невидимая тень печали.

Но через день Хосе опять был весел, как всегда. На этот раз он повел Лизу в подземный переход около метро «Арбатская», где его знакомые перуанцы пели латиноамериканские песни. Лиза почти с детским восторгом смотрела на невысоких, приземистых парней с раскосыми индейскими глазами в цветных пончо, с ленточками в иссиня-черных жестких волосах. Они пели тягучими, гортанными голосами то грустные, то неудержимо веселые песни, играли на гитарах, дудели в свирели, сделанные из бамбука. А когда они, странно притоптывая, пустились плясать по кругу, Лиза почувствовала неудержимое желание присоединиться к ним. Хосе украдкой наблюдал за ней. Он заметил, как заблестели ее светлые глаза, как яркая улыбка заиграла на губах. Видно было, что она живет сейчас во власти бешеного гитарного ритма, который проходил сквозь нее, как электрические разряды проходят по туго натянутым проводам.

Взяв последний аккорд, музыканты остановились, белозубо улыбнулись толпящимся вокруг зрителям, потом скинули пончо и превратились в обычных молодых парней с необычными лицами. Они быстро вы тряхнули деньги из гитарного футляра, собрали инструменты и весело окружили Хосе.

Лиза слышала непонятную испанскую речь, видела, как перуанцы хлопали ее спутника по плечу, смеялись, о чем-то спрашивали, поглядывая на нее блестящими черными глазами.

«Обо мне говорят», — поняла Лиза и почувствовала неприятное отчуждение.

Ей вдруг открылось, что они с Хосе принадлежат к двум разным мирам, причем в ее мир он может войти свободно, а его мир закрыт для нее множеством барьеров. Чужой язык, испанско-индейская смесь неведомой ей культуры — все это отдаляло от Лизы человека, который значил для нее все больше, как ни старалась она скрыть это от себя.

Хосе заметил, что Лиза загрустила. Он ободряюще улыбнулся ей и, легко обняв за плечи, подвел к своим приятелям.

— Знакомьтесь, это Лиза, — произнес он по-русски, и сразу же приветливые смуглые лица окружили ее. Несколько ладоней потянулось к ней. Лиза пожала каждую, услышала несколько непривычных уху имен и тут же забыла, как кого зовут. Она запомнила только, что самого старшего человека с квадратной фигурой и лицом, словно высеченным из темного камня, звали Тонио, а совсем юного мальчика, чем-то похожего на девушку, — Диего.

Когда ритуал знакомства завершился, музыканты о чем-то посовещались между собой и объявили Лизе:

— Мы собираемся выпить пива, вы пойдете с нами?

Лиза взглянула на Хосе. Тот уверенно кивнул головой. Вся компания отправилась на Гоголевский бульвар, накупив по дороге баночного пива и соленых орешков, а Лизе — шоколадку и кока-колу. Расположились прямо на лавочке в центре бульвара, где вековые деревья ласково шелестели молодыми, еще не потемневшими, ярко-зелеными листьями.

С шипением открывались железные банки, блестели черные глаза и белозубые улыбки. Лиза окунулась в поток гортанных звуков и незнакомого южного веселья.

— Тебе понравилось, как мы пели? — спросил ее похожий на девушку Диего.

— Очень! — искренне ответила Лиза.

Музыканты довольно заулыбались.

— А знаешь, Хосе поет еще лучше нас, — заявил один из них.

— Хосе поет? — удивилась Лиза. — Первый раз слышу. Он никогда мне об этом не говорил.

— Он стеснялся, — со смехом произнес Тонио.

— Хосе, почему ты Лизе не спел ни разу? Давай, бери гитару, пусть она тебя послушает.

Хосе, улыбаясь, мотал головой. Тогда его приятели перешли на испанский и заговорили с ним гораздо энергичнее, бурно жестикулируя. Вот уже гитара оказалась у Хосе в руках. Он вопрошающе взглянул на Лизу, а она почти умоляюще — на него.

— Ну, пожалуйста, я очень хочу послушать, как ты поешь, — попросила девушка.

Хосе не стал ломаться. Он кивнул головой и пробежался гибкими смуглыми пальцами по струнам. Те послушно зазвенели в ответ. Несколько мгновений Хосе задумчиво наигрывал незнакомую Лизе нежную мелодию, потом еще раз кивнул, уже себе, и заиграл энергично и уверенно. А когда он запел, словно что-то толкнуло Лизу в грудь. Ей стало трудно дышать. Не отрываясь, она смотрела на Хосе, на его выразительное лицо с яркими глазами и губами, быстро и нежно произносящими непонятные ей слова.

Хосе начал с веселой, танцевальной песни, потом, почти без перерыва, запел что-то невыносимо печальное, а затем, ласково глядя Лизе в глаза, перешел к нежной и протяжной песне, от которой ей захотелось то ли самой запеть, то ли заплакать, то ли бежать куда-то далеко-далеко. Лиза не заметила даже, что у Хосе был прекрасный баритон и уверенная, почти профессиональная манера исполнения. Ей не было до этого дела. Просто слова и музыка подхватили и понесли ее в далекий мир тайных грез и воспоминаний. Неведомо почему, под эту латиноамериканскую музыку Лиза вспомнила свое печальное детство, речку, заброшенный дом мамы, кошмар своего нелепого замужества, побег от Олега, встречу с Хосе. Вот он сейчас перед ней — почти незнакомый мужчина, красивый и загадочный, как прекрасный принц из ее фантазий. Лиза почувствовала, что очнулась после странного оцепенения, вернее, ее разбудил голос Хосе, его руки, перебиравшие струны. Он пел, а ее сердце сжималось все сильнее от сладкой и мучительной боли.

Хосе замолчал, изобразил шутливый поклон и отложил гитару. Лизе стало немного легче. Но все вокруг нее неузнаваемо изменилось. Бульвар с вековыми деревьями, гуляющие люди, старые дома, хранящие тайны многих поколений, — все стало выглядеть и двигаться абсолютно иначе. Словно в палитру окружающего ее мира добавили ярких красок или же он из плоского неожиданно сделался объемным. Лиза почувствовала себя человеком, к которому после долгой болезни вернулось обоняние, или слух, или открылась новая возможность зрения. Она даже испугалась — такой разительной оказалась перемена, свершившаяся в ней.

Всю обратную дорогу Лиза была молчалива и выглядела немного подавленной.

— Что с тобой? — спросил ее встревоженный Хосе. — Тебе не понравились мои знакомые? Или ты устала? — он пристально посмотрел в ее печальные глаза и, наверное понял, что случилось с ней на самом деле.

А случилось то, что неминуемо должно было случиться — Лиза влюбилась. Но сама она догадалась об этом только поздно вечером. Остаток этого дня она не находила себе места, мерила шагами комнату, выходила на кухню, бесцельно бродила по коридорам. Пробовала лечь, но какая-то безжалостная сила выталкивала ее из кровати и заставляла опять до одури метаться из угла в угол.

«Да что же со мной такое? — в отчаянии думала Лиза. — Еще хорошо, что Катьки нет дома, она бы задергала меня расспросами, а я сейчас никого видеть не хочу. Никого? Нет, это неправда. Я бы очень хотела, чтобы прямо сейчас здесь оказался один человек — Хосе. Но он же на самом деле рядом, стоит только выйти на лестницу и спуститься этажом ниже. Нет, ни за что! Надо взять себя в руки, надо успокоиться! Но как?! — Лиза продолжала слышать нежную и страстную музыку так отчетливо, словно она звучала совсем рядом. Несколько раз Лиза резко оглядывалась, будто Хосе с гитарой был за спиной.

«Так нельзя, — уговаривала себя девушка, — я скоро совсем с ума сойду. О Господи! Я влюбилась! — вдруг поняла она и в изнеможении рухнула на кровать. — Влюбилась в Хосе, и это случилось со мной первый раз в жизни. Что же теперь делать? — растерянно думала Лиза. — Ничего, жить, — отвечала она себе. — Я так долго ждала и мечтала об этом. И вот случилось. Оказывается, это похоже на болезнь…»

Лизу лихорадило, у нее даже поднялась температура. Она заставила себя выпить очень горячего чая и улечься в постель. Натянув одеяло чуть ли не до самых глаз, она напряженно всматривалась в темноту комнаты и видела там… конечно, Хосе, его удлиненное смуглое лицо. На этом лице, словно подсвеченные изнутри, сияли слегка раскосые черные глаза, а чувственные, беспокойные губы были так близко, что, казалось, стоит только протянуть руку, и она коснется их.

Видение было так реально, что Лиза невольно застонала. Она забилась еще глубже под одеяло, словно оно могло стать для нее убежищем от нахлынувших чувств.

«Но что же делать? Пойти к нему? Нет, это невозможно, неприлично. Что он подумает обо мне, а главное, что я ему скажу? Да мне и не придется ничего говорить, все и так написано у меня на лице. А зачем? Я же его совсем не интересую, я ему нужна только как товарищ для прогулок, чтобы забыть несчастную любовь. Но ведь и я ему говорила, что мне просто скучно, а мужчины меня не интересуют. Но это была правда. И вдруг все так изменилось!

Неужели я совсем ему не нравлюсь? Не может быть! Он так на меня смотрел, когда пел, и до этого тоже. Или это мне только показалось, и его взгляд выражал всего лишь дружеские чувства? Ну почему я так плохо разбираюсь в людях? Катя на моем месте все бы давно поняла. А я тут лежу и гадаю, как на ромашке: «Любит — не любит». Ладно, ничего не поделаешь. Надо подождать: появится же он когда-нибудь, тогда все и разрешится.

В состоянии мучительного ожидания Лиза провела два дня. Хосе не появлялся. Он даже не попадался ей, как обычно, на лестнице.

«Может быть, он уехал куда-нибудь? — гадала Лиза. — И даже не предупредил?! А может, он все понял по моему лицу и испугался. Ведь моя влюбленность не входила в его планы и он решил не создавать себе лишних проблем?»

Хосе действительно испугался. Лизой он увлекся сразу, как только увидел ее. Но, будучи человеком умным и достаточно тонким, он знал за собой это свойство — быстро увлекаться вообще и молодыми девушками в частности. Будь Лиза поопытнее и постарше, ситуация была бы предельно ясной. Но она была юна, совсем неопытна и очень печальна. И хотя внешне он воспринял рассказ Кати о злоключениях Лизы равнодушно, на самом деле история этой девушки взволновала его и заставила задуматься. Надо сказать, что к рассказам о «вещих снах и предсказаниям деревенской колдуньи» он относился с иронией. Но Хосе был по-настоящему взбешен поведением Лизиного мужа. Его также разозлила и одновременно растрогала Лизина беспомощность в жизненной ситуации, в которой девушки его страны неизменно оказались бы на высоте. Ему было жалко Лизу, он захотел ей помочь, открыть ей тот мир, в который она никак не могла попасть. Лиза произвела на него впечатление человека, который безуспешно рвется в запертую дверь, хотя секрет замка не так уж сложен.

«Очень заманчиво стать проводником юной и несчастной красавицы в страну любви, — размышлял он. — Да, это все замечательно, но она живой человек, которого очень легко ранить, и если я возьму на себя такую ответственную роль, то мне и отвечать придется. Иначе это будет подлостью, — понимал Хосе, а он ни при каких обстоятельствах не желал поступать подло. — Ладно, — решил он после долгих раздумий, — пока ничего опасного не происходит. Я всего лишь слегка развлеку ее, немного поухаживаю за ней. В любом случае внимание ей будет приятно. Конечно, она мне очень нравится, вероятно, я даже влюблен в нее. Но, к счастью или к сожалению, я научился держать себя в руках. И буду просто веселым товарищем для нее, присмотрюсь к ней. Если ей действительно никто не нужен, что же делать… Придется все оставить, как есть. А если я ей понравлюсь, тогда и посмотрим, что делать дальше».

Так Хосе решил, и, надо отдать ему должное, вел он себя весьма корректно. Будучи очень осторожным, не проявляя своих истинных чувств, он сделал все, чтобы Лиза влюбилась в него. Хосе догадывался о том, что происходит с ней, но окончательно убедился в своей победе только в тот день, когда спел ей на Гоголевском бульваре несколько своих любимых любовных песен. Именно тогда Хосе заметил, как что-то со страшной силой полыхнуло в Лизиных глазах. Она стала похожа на человека, замерзшего до смерти и издали увидевшего спасительный яркий свет костра.

«Кажется, я добился своего», — понял тогда Хосе, но совсем не обрадовался.

Он не испытывал торжества победы. Наоборот, был растерян и подавлен.

«Она в меня влюбилась, — думал он, — сомневаться не приходится. Причем я буду у нее первым, муж не в счет. Но пока я изображал старшего товарища, сам голову потерял. Только о ней и думаю. Сейчас бы броситься к ней в комнату — я же знаю, что она там одна, — прижать бы ее к себе так, чтобы больно стало и ей, и мне. Нет! — спохватился Хосе. — Она и так уже слишком много боли испытала, это ее только испугает. С ней надо быть очень осторожным. С ума сойти, я начинаю чувствовать себя врачом перед операцией. Я все так четко спланировал, что она скоро сама упадет в мои объятия. Даже стыдно, как будто я не живой, сходящий с ума от желания мужчина, а какой-то стратег. Да, теперь я уверен, она станет моей. А дальше что? Не знаю, — честно ответил себе Хосе, — но в любом случае я разбужу в ней женщину, не причинив ей боли, иначе мне не знать покоя!»

— Привет! — Хосе появился в комнате, когда Лиза, уже отчаявшись, перестала его ждать.

Два дня она прожила, как в бреду. Лиза плохо соображала, невпопад отвечала на вопросы, натыкалась на стены или сидела в оцепенении, глядя невидящими глазами куда-то в пустоту. Ее радовало только одно — то, что Катя уехала с Полем на дачу к его знакомым.

А Лиза осталась предоставленной самой себе, вернее, совершенно новым, внезапно нахлынувшим на нее ощущениям. Она испытала целую гамму доселе неведомых ей чувств. Ее кидало из стороны в сторону. Она задыхалась от сумасшедшего счастья, что смогла наконец полюбить живого мужчину, а не книжного героя. Потом безо всякого перехода погружалась в пучину невыносимого отчаяния, потому что ее любимого нет рядом, а у нее никогда не хватит смелости прийти к нему первой.

Лиза так много и красочно представляла их встречу, что, когда Хосе появился, ужасно растерялась и только вяло пролепетала:

— Здравствуй…

Он выглядел как всегда: такой же веселый, элегантный, с гладковыбритым смуглым лицом и яркими глазами. Вот только взгляд его был чуть серьезнее и улыбка показалась Лизе несколько растерянной. Но держался он так, как будто между ними ничего не произошло, да и не могло произойти.

Хосе энергично прошел на середину комнаты, огляделся по сторонам и удивленно произнес:

— Что это у тебя такой, беспорядок? И выглядишь ты как-то странно. Не заболела ли ты? Или настроение плохое?

Лиза многое могла бы рассказать ему о причине беспорядка и своего неважного вида, но предпочла молча пожать плечами. Впрочем, Хосе и так все было ясно, но вида он не подавал. Как ни в чем не бывало он сдвинул в сторону груду вещей, лежащих на кровати, освободил себе место, сел и внимательно посмотрел на Лизу.

— А ну-ка, улыбнись! Вот, теперь уже лучше. А то ты была, как царевна из вашей сказки. Знаешь, та, которую никто не мог развеселить. Жаль, меня там не было. Я всегда знаю, как помочь грустной девушке. Надо было мне стать клоуном, а не экономистом. Но это все треп. Мы сегодня вечером идем с тобой на дискотеку. Надеюсь, ты не против?

Конечно, Лиза была «за». От того, что Хосе пришел к ней, пригласил ее куда-то и вообще был как всегда мил и весел, она испытала бурный прилив радости. После его ухода Лиза развила кипучую деятельность. Ее отчаяние, бессилие, растерянность мгновенно улетучились. Она вдруг увидела все: и беспорядок в комнате, и гору немытых чашек, и свое отражение в зеркале — небрежно одетую девушку с беспорядочно висящими прядями волос и сияющими глазами, такими неожиданными на этом бледном, осунувшемся лице.

Энергично двигаясь, Лиза быстро навела в комнате идеальный порядок: застелила постель, убрала лишние вещи, даже подмела и вымыла пол. Сейчас, когда она так счастлива, все вокруг должно блестеть. Потом она побежала в душ и долго стояла под очень горячими струями, чтобы вода смыла с нее страх и безысходное отчаяние этих дней. Потом, тщательно намылившись, Лиза провела рукой по шелковой горячей коже. Она догадывалась, что может произойти сегодня ночью. Пугало ли это ее? Она сама не знала. Лиза устала бояться, думать о том, что ей можно, а что нельзя. Ей так нравилось чувствовать себя влюбленной девчонкой, а не рано уставшей от жизни, разочарованной и испуганной женщиной.

«Пусть будет, что будет, — думала она, — я уверена, что он не сделает мне ничего плохого. Надо же мне хоть когда-нибудь поцеловать мужчину, в которого я действительно влюблена!»

Замирая от сладкого предчувствия, Лиза особенно тщательно оделась. Она долго стояла над вещами неизвестной ей Роситы и выбрала наконец широкую шелковую юбку с яркими цветами и фиолетовую кофточку. Лиза расчесывала волосы до тех пор, пока они широкой густой волной не легли ей на плечи. Подумав немного, она стянула их черной бархатной резинкой. Потом слегка подкрасилась, подушилась Катиными духами со сладким, терпким запахом. Лиза надела сандалии и стала ждать Хосе. Ничего другого она больше делать не могла: ни читать, ни слушать музыку, ни смотреть недавно появившийся у них маленький телевизор.

Лиза вздрогнула, когда Хосе во всем белом возник в дверях. Он словно сошел с экрана фильма про наследника владельца необозримых тропических островов. Ослепительно белая рубашка с открытым воротом оттеняла смуглую красоту его лица. Такие же белые брюки свободного покроя с темно-коричневым поясом из очень хорошей кожи.

Как зачарованная Лиза поднялась ему навстречу. Хосе выглядел взволнованным, неизменная веселая невозмутимость неожиданно покинула его. Вероятно, чтобы скрыть растерянность, Хосе старался вести себя подчеркнуто галантно. Церемонно склонив голову, он взял ее под руку и вывел из комнаты.

Когда они шли по улице, многие оглядывались им вслед. Слишком необычной выглядела эта пара. Смуглый красивый брюнет во всем белом под руку с ослепительной блондинкой в ярком, почти экзотическом наряде. Лиза впервые ловила на себе восхищенные взгляды мужчин и завистливые — женщин. Чувствуя рукой теплую кожу Хосе под тонкой тканью рубашки, она быстро приноровилась к его пружинистому шагу, легко и раскованно шла рядом. Лиза обрадовалась, что до дискотеки можно дойти пешком. Ей казалось немыслимым толкаться сейчас в душной тесноте автобуса.

У входа на дискотеку, весело переговариваясь, толпилась молодежь. Хосе, как всегда, встретил знакомых, но на этот раз не стал останавливаться, а провел Лизу внутрь. Там, в полумраке еще полупустого зала, она увидела стойку с напитками, несколько столиков в углу, пульт дискжокея. Помещение постепенно заполнялось: приходили смуглые брюнетки в сопровождении русоволосых кавалеров, или, наоборот, — смуглые красавцы вели под руку еще не успевших загореть блондинок.

Внезапно погас свет. Мигали только разноцветные лампочки под потолком, и яркий светильник на пульте дискжокея освещал его неестественно бледное лицо и смешную плоскую шапочку. Он весело кричал что-то на двух языках — русском и испанском. Но Лиза почти ничего не слышала, так как она целиком была поглощена Хосе. Вскоре заиграла музыка. Дискжокей веселыми выкриками уговаривал присутствующих не стесняться, а скорее идти танцевать.

— Вы же купили билеты, — в ритме танца кричал он в микрофон, — заплатили деньги, так получите же на них как можно больше удовольствия!

Некоторые вняли его призывам, и пустое пространство зала начало постепенно заполняться. Но Хосе не спешил присоединяться к танцующим. Он решил дать Лизе время освоиться.

— Пойдем присядем, выпьем чего-нибудь для начала, — пригласил он ее за столик.

Хосе пил свой любимый джин, а Лиза, как всегда, сок. От спиртного она отказалась — у нее и так голова шла кругом. Постепенно Лиза немного пришла в себя. Она поняла, что Хосе тут, рядом с ней, что по крайней мере ближайшие часы они точно проведут вместе. Теперь она может немного расслабиться и понаблюдать за окружающими.

Лиза никогда не любила ходить на дискотеки. Она вспоминала, как это происходило у них в Данилове. Тесное, душное помещение, пропитанное запахами пота, дешевых духов и сигарет. Толпа подростков, яростно стучащая ногами о дощатый пол, и несколько пьяных мужиков, решивших вдруг вспомнить молодость. Девчонки, одетые почти так же, как и их неотесанные кавалеры, от которых их отличала только щедро и неумело наложенная косметика.

Здесь же все было иначе. Лиза с удивлением отметила, что почти на всех девушках — яркие длинные юбки, красиво разлетающиеся во время танца. Молодые люди одеты им под стать, некоторые даже в костюмах с галстуками. И сами танцы представляли собой не беспорядочное дрыганье конечностями в бешеном ритме оглушительной музыки. Нет, это было четкое, слаженное движение пар, когда танцующих не назовешь иначе, как дама и кавалер. Кавалеры церемонно приглашали дам, выглядевших по-хорошему старомодно в длинных юбках и туфельках на высоких шпильках. Это были настоящие бальные танцы с замысловатыми фигурами, когда кавалер то крутил даму, то отпускал от себя, то притягивал к себе вновь.

«Я так никогда не смогу! — с отчаянием подумала Лиза. — А ведь он сейчас меня пригласит. Не смотреть же на других мы сюда пришли?»

— Ну что, поняла, как другие танцуют? Теперь и нам пора, — словно отвечая на ее мысли, произнес Хосе.

Он допил свой бокал и поднялся.

— Ой, что ты! — вдруг испугалась Лиза — Подожди, давай еще немного посидим. Я же не сказала тебе, что никогда не танцевала парные танцы. Даже вальс — у нас просто не с кем было. Я боюсь, что у меня ничего не получится.

— Конечно, не получится, — бодро ответил Хосе, — особенно если ты будешь сидеть на стуле и дрожать от страха. Танцу нельзя научиться глазами. Встань, начни двигаться, и ты сама поймешь, как это делается. Пошли, хватит бояться! — Хосе властно потянул Лизу за руку, и она сдалась.

Лиза послушно вышла с ним на площадку, где самозабвенно крутились молодые пары. И тут ею опять овладела паника. Она поняла, что не может сделать ни одного движения. Ей казалось, что сотни глаз пристально и насмешливо смотрят на нее. Это совершенно парализовало ее. Лиза беспомощно стояла, вцепившись в Хосе, и старалась не смотреть по сторонам.

— Нет, так дело не пойдет! — заявил Хосе. — Чего ты боишься?

— Все на меня смотрят, все видят, какая я неуклюжая! — чуть ли не плача, воскликнула Лиза.

— Я не знаю этого слова. Как ты сказала: «Неуклюжая»? Ну и язык у вас! Лиза, брось! Посмотри: все заняты танцем, никому до нас дела нет. Никто тебя не видит. Ты слышишь меня? — Хосе почти закричал, стараясь пробиться сквозь громкую музыку и ее страх. — Расслабься и слушайся меня. Я покажу тебе, как надо двигаться.

Лиза сделала над собой усилие и попыталась забыть о страхе и неловкости. Одна рука Хосе мягко легла ей на талию, другой он взял Лизу за руку. Ободряюще улыбнувшись, он стал двигаться под музыку. Сначала он танцевал не спеша, давая Лизе привыкнуть к новому ритму и движениям. Он вел ее спокойно и уверенно, незаметно делая знаки, когда нужно повернуться, мягко отталкивал, а потом притягивал назад.

— Только не смотри под ноги! — предупредил он.

Послушавшись его совета, Лиза закрыла глаза, и постепенно танец полностью захватил ее. У Лизы было врожденное чувство ритма, поэтому она довольно быстро освоила новые для нее движения, к тому же Хосе был великолепным партнером. После нескольких танцев Лиза вдруг поняла, что уже не думает о том, куда поставить ногу и как лучше повернуться. Хосе, почувствовав это, начал танцевать гораздо быстрее. Весело сверкая глазами и улыбкой, он крутил Лизу, бросал ее из стороны в сторону так, что Лиза казалась себе легкой щепкой в океане музыки, смеха, цветных огней и горячего дыхания.

И вдруг сумасшедшая, с неудержимым ритмом, музыка сменилась медленной и щемяще-нежной. Пары плавно покачивались из стороны в сторону. Объятия танцующих сделались теснее, щека прижималась к щеке, руки мужчин крепче обхватывали талии девушек. Теперь, когда ей уже не приходилось следить за безошибочностью своих движений, Лиза вдруг осознала, что находится в объятиях любимого человека. От чувства близости закружилась голова и Лизе стало почти страшно. Его ладонь жгла ей спину сквозь тонкий шелк блузки. Их колени то и дело соприкасались, и каждый раз горячая волна пробегала по ее телу.

А музыка то пела, то плакала о чем-то невозвратно ушедшем. Хосе незаметно притягивал Лизу к себе все ближе, его ладонь медленно поглаживала ее по спине, постепенно опускаясь ниже. Его легкие поглаживания сводили Лизу с ума, ей самой захотелось прижаться, слиться с ним. Глаза Хосе уже давно перестали смеяться. В них появилась пугающая бездна, манящая и отталкивающая одновременно. В его лице, в очертании губ появилась болезненная жесткость, и он прижал Лизу к себе так плотно, что их тела теперь соприкасались.

Лиза была словно в горячке. Она чувствовала, как напряжен Хосе, что они — как два соперника перед боем, выжидают мгновения, когда пора будет начать поединок. Лиза не выдержала первой. Сама не понимая, что делает, она, влекомая неудержимой силой, потянулась губами к его лицу. Последнее, что она увидела, прежде чем опустить веки и погрузиться в сладкую темноту, были его вспыхнувшие глаза.

Их губы встретились. Это было так чудесно, что Лиза даже не сразу поняла, что они просто целуются, как целовались до них тысячи влюбленных. Его губы были сначала мягкими и нежными, потом сделались требовательными и настойчивыми, а язык необычайно ласковым. Лиза никогда раньше ничего подобного не испытывала, она и не предполагала, что это может быть так сладко и так захватывающе.

Музыка замолчала. Хосе с трудом оторвался от Лизы. Девушка открыла глаза и, чтобы не упасть от головокружения, крепко обняла Хосе. Все плыло у нее перед глазами: зал, остановившиеся пары, цветные огни, лицо ее любимого. Хосе смотрел на Лизу лихорадочно горящими глазами.

— Пойдем отсюда!

— Куда? — испуганно прошептала Лиза.

— Здесь слишком много людей, пойдем, девочка. Я больше не могу ждать! Я хочу остаться с тобой наедине, — голос Хосе изменился, стал хриплым и задыхающимся.

Лиза разрывалась на части. Ей безумно хотелось оказаться с Хосе там, где не будет множества смотрящих на них глаз. Но тогда неминуемо произойдет то, чего она боялась больше всего на свете. И вдруг неожиданно для себя Лиза поняла, что ее страх заглушается чувством более сильным и доселе ей незнакомым. Не найдя в себе сил что-либо ответить, она просто кивнула головой.

Они быстро шли по улице, ничего не говоря друг другу. Все и так было понятно без слов. В общежитии они так же молча поднялись на этаж Хосе. Только оказавшись в его комнате, Лиза опомнилась. Она опять почувствовала страх и, чтобы выиграть время, прислонилась спиной к двери. Так она стояла некоторое время, пытаясь прийти в себя.

Комната Хосе представляла собой достаточно экзотическое зрелище. На стенах репродукции фантастических картин Сальвадора Дали чередовались с загадочными индейскими масками и амулетами. Яркое пончо, небрежно наброшенное на кресло, было завалено стопками книг на русском и испанском языках.

— Я живу один, мой сосед уехал на родину, — произнес Хосе, чтобы сказать хоть что-нибудь.

Он помолчал немного, а потом решительно заявил:

— Я знаю, ты боишься. Правда же?

Лиза беспомощно кивнула. Ее начала бить крупная дрожь, совсем как тогда, перед первой близостью с Олегом.

— Послушай, — Хосе подошел к ней, мягко взял за руку и подвел к кровати, — посиди немного, я тебе кое-что скажу. — Усадив Лизу, он устроился у ее ног.

Мягкий свет настольной лампы создавал уютный полумрак. Хосе смотрел Лизе в лицо снизу вверх, его взгляд и голос стали мягкими, и Лиза, слушая его, постепенно успокаивалась.

— Девочка, не бойся меня. Я не сделаю тебе ничего плохого, не причиню тебе никакой боли. Ты просто должна довериться мне. Это как танец, расслабься и слушайся меня.

Глядя прямо в ее испуганные глаза, Хосе приблизил к Лизе свое лицо и осторожно коснулся губами ее щеки.

— Милая, — шептал он, и от этих слов у Лизы все сладко замирало внутри.

Ее губы доверчиво раскрылись ему навстречу. Она ждала, что он опять начнет целовать ее так же страстно, как на дискотеке. Но Хосе вел себя очень осторожно, он понимал, что малейшее его резкое движение может испугать и оттолкнуть Лизу.

Он целовал ее очень нежно, постепенно его губы опускались ниже, ласково щекотали ей шею. Лиза сидела не двигаясь, ей казалось, что, если она шевельнется, пропадет то неуловимо чудесное, что происходит между ними. От его прикосновений Лиза медленно таяла, она бы хотела, чтобы эти медленные, тягучие поцелуи никогда не прекращались.

Но вот что-то случилось и с ней. Лизе уже стало мало этих почти невинных ласк. Хосе, почувствовав это, стал смелее. Не переставая ласкать Лизу губами, он медленно расстегивал ей блузку. Но Лиза опять вся напряглась и попыталась воспротивиться ему.

— Тихо, не бойся! — сказал он, и в его голосе она услышала повелительные нотки.

«Теперь уже ничего не изменишь, — почти радостно подумала Лиза, — я уверена, что сегодня это будет хорошо, не так, как с Олегом».

Она постаралась не давать больше воли своему страху и позволяла Хосе делать с собой все, что он захочет. И вот он уже ласково раздел ее и очень быстро скинул все, что было на нем.

— Давай просто полежим вместе, пусть наши тела привыкнут друг к другу. — Он выключил свет и уложил Лизу на белеющие в темноте прохладные простыни.

Несколько мгновений они лежали рядом, не двигаясь, ощущая горячее присутствие друг друга. Как ни странно, Лиза была почти спокойна, прошлые страхи отпустили ее. Она приподнялась на локте и долгим взглядом смотрела на Хосе. Он показался ей потрясающе красивым. Стройное тело с выпуклыми мышцами и поджарым животом, напряженное, запрокинутое кверху лицо с полуприкрытыми глазами. Лиза сделала то, что ей раньше было совершенно несвойственно. Она первая поцеловала его в смуглое блестящее плечо. Тогда Хосе притянул Лизу к себе и начал медленно покрывать ласками и поцелуями ее лицо и тело. Лиза таяла от его прикосновений. Ей казалось, что они больше не существуют отдельно друг от друга, а стали единым целым, изнемогающим от страсти.

И когда наступил самый важный момент их близости, Лиза уже не чувствовала ни страха, ни напряжения, она доверчиво распахнула себя всю навстречу Хосе. Он мягко и вместе с тем решительно вошел в нее и начал двигаться все быстрее и быстрее. Лизе не было больно, наоборот, необыкновенная, пьянящая радость охватила ее тело и ей захотелось кричать и плакать одновременно. Лиза, как в танце, подстроилась к ритму Хосе, и чем он двигался быстрее, тем неудержимее нарастало в ней сладостное, захватывающее ее целиком чувство. Она уже не могла сдерживать стонов наслаждения, которые в какой-то момент перешли почти в крик. Вдруг по телу Хосе прошла судорога, он запрокинул голову, закричал, и горячая влага сильными толчками ворвалась в лоно Лизы. И в это мгновение девушка испытала приступ наслаждения такой силы, что Лизе показалось, что она не перенесет этого, умрет, что таких чувств просто не бывает на свете — внутри нее словно взорвался яркий фейерверк.

Но уже через несколько минут она лежала рядом с Хосе, восторженная и успокоенная одновременно. В этом состоянии блаженства не было ничего общего с тем чувством, которое она испытывала во время ужасных ночей с Олегом. Тогда пустота, наваливавшаяся на нее, была мрачнее самой черной ночи на земле. Теперь же Лиза знала, что полностью освободилась от боли, страхов, тревог — от всего, что омрачало раньше ее существование. Как будто беспорядочная мозаика мира сложилась в упорядоченную картину и Лиза наконец обрела в ней свое место.

— Я люблю тебя, — сказала она Хосе совершенно спокойно.

У нее не было никаких сомнений в этом. Причем она не ждала от него ответных признаний. Она просто была уверена в своей любви, вот и все.

— Спасибо, — ответил Хосе после недолгого молчания. — Извини, что не могу сказать тебе те же слова. Возможно, я боюсь поспешить.

— Это ничего, — успокоила его Лиза, — сейчас главное для меня понять, что я способна любить. А то, что сама могу вызвать в ком-то любовь, в этом я не сомневаюсь.

Хосе слушал ее и удивлялся. Откуда в этой недавно такой робкой и испуганной девочке появилась спокойная уверенность сильной женщины?

— Конечно, можешь. Я чувствую: скоро весь мир, и я в том числе, будет засыпать тебя признаниями в любви. А пока я могу сказать, что ты самая сладкая, самая чудесная, самая красивая, и знаешь, что? — Хосе приподнялся и склонил над Лизой лицо с горящими глазами и темными спутанными прядями, упавшими на лоб. — Я опять хочу тебя.

— Да, — только и ответила Лиза.

Потом они снова долго лежали, счастливые, медленно приходя в себя. Хосе поил Лизу водой, как ребенка, держа в руках чашку, а Лиза целовала его долгими, тягучими поцелуями.

«Как она искусна в любви, — удивлялся про себя Хосе, — значит, любовь жила в ней. Надо было только помочь ей раскрыться. Ну и дурак же этот ее муж, — подумал он не без злорадства, — не смог разглядеть такое сокровище. И все это теперь досталось мне. Надолго ли? И смогу ли я стать достойным спутником для такой потрясающей девушки? Неизвестно. Но одно я знаю точно: она сводит меня с ума, и я хочу быть с ней».

— Знаешь, — говорила ему Лиза уже под утро, когда они очнулись от сморившего их сна, а потом снова занимались любовью, — я всегда ждала чего-то подобного, мне казалось, что так и должно быть между мужчиной и женщиной. А потом, когда это произошло со мной в первый раз, я почувствовала, будто меня обманули. Вместо волшебства подсунули какую-то гадость. Ты понимаешь меня?

— Конечно, — ответил Хосе, и по его голосу Лиза поняла, что он улыбается, — я тебя прекрасно понимаю. Редко бывает, чтобы человеку удавалось получить сразу то, что он хочет. Сначала всегда приходится помучиться. Как ни печально, но так уж устроен мир.

— Значит, и с тобой было что-то похожее?

— Ну, не совсем так. Мужчинам вообще проще в этом смысле. Но и мне приходилось расставаться с иллюзиями.

— Послушай, Хосе, эта история про твою несчастную любовь — правда?

— Нет, конечно! — весело ответил он. — Просто иначе у нас бы ничего не вышло. Ты выглядела такой напуганной, что мне ничего не оставалось, как придумывать всякие истории. Надеюсь, ты на меня не сердишься?

— Нет, что ты! Я сама виновата. Я была такой глупой, шарахалась от мужчин, спасибо, что перехитрил меня. А что, неужели у тебя всегда все было хорошо? Я имею в виду женщин.

— Нет. Как у всех, и у меня были проблемы и переживания. Лет в двадцать я был влюблен в одну замужнюю даму. Она приезжала к нам на лето. Ох, как я переживал! Наверное, утопился бы в нашем бассейне, если бы не умел плавать.

— А у вас есть бассейн?

— Да, бассейн, вилла, лошади, два автомобиля. Все — как в кино.

Лиза попыталась представить то, о чем он говорил, и не смогла.

— Ты никогда не рассказывал мне о своем детстве. И вообще, мы ничего друг о друге не знаем. Родились в разных странах, говорим на разных языках. У тебя были лошади, машины, бассейн, а у меня — болота, маленькая квартирка, огород, холод, дожди. Все совсем другое. А я все же чувствую, что никого ближе тебя у меня нет. Интересно, отчего это?

— Наверное, главное, что у человека внутри, а не то, где он родился и жил. — Хосе помолчал немного, потом с нежностью произнес: — Лиза, какое красивое имя! Я ведь уже говорил тебе, что по-испански это Изабель.

— Изабель Серова, — рассмеялась Лиза, — звучит глупо.

«А Изабель Лусардо?» — подумал Хосе.

— Ну что, это случилось? — допытывалась Катя у Лизы, лицо которой светилось счастьем.

Лиза только улыбалась в ответ.

— Да расскажи же наконец, как все было! Тебе понравилось?

Лиза отмалчивалась. Но за нее говорили ее сияющие глаза. Первая ночь, проведенная с Хосе, сразу же изменила ее. В походке, взгляде, жестах появилась женственная легкость. Лиза словно светилась изнутри. В том, как она отбрасывала волосы со лба, или всматривалась в лицо собеседника, или просто шла по улице, угадывалась неброская, но явная чувственность.

У Лизы появились иные взаимоотношения с миром. Она с наслаждением подставляла лицо ласкам теплого ветра или лучам солнца, замечала тысячи деталей, раньше спрятанных от ее глаз. И если еще совсем недавно вид влюбленных ранил девушку, заставлял чувствовать собственную ущербность, то теперь она видела в них людей, с которыми ее объединяла общая тайна. Улыбка, то счастливая, то мечтательная, не сходила с ее губ. Лизе нравилось ловить на себе восхищенные взгляды мужчин, которые теперь оглядывались ей вслед. Эти взгляды больше не задевали ее, как когда-то, они лишь подтверждали, что она молода, красива и счастлива.

У Лизы не было ни малейшего сомнения, что состояние, в котором она пребывает, и есть самое настоящее счастье. Жизнь превратилась для нее в череду сияющих радостью дней. Они не расставались с Хосе. Были вместе ночами, а днем, если не отсыпались после любовных игр, бродили по улицам, открывали для себя новые маленькие кафе или уезжали за город, выбирали лесную поляну с мягкой молодой травой, на которой наслаждались ласками солнца и друг друга. А вечером возвращались домой, предвкушая ночь любви, бесконечную и такую короткую. В Лизе проснулся настоящий дар к любовным наслаждениям. Постепенно с помощью Хосе она открывала в себе неведомые ранее возможности. Она научилась понимать свое тело и тело Хосе. Они оба прекрасно знали, как привести друг друга в состояние наивысшего наслаждения. Между ними возникла удивительная гармония, они были словно две части одного инструмента, которые не имеют смысла по отдельности, а вместе издают волшебные звуки.

Добравшись поздним вечером до комнаты Хосе, они с нетерпением помогали друг другу раздеться и падали на прохладные простыни. А иногда Лиза начинала дразнить Хосе. Глядя на него, в напряженном ожидании лежащего на кровати, она, обнаженная, отходила в дальний угол комнаты и говорила, смеясь:

— Ну как, похожа я на прекрасную фею твоих снов?

— Иди сюда, я больше не могу! — глухо, сквозь зубы звал ее Хосе.

— Подожди, полюбуйся на меня еще немного, — улыбалась Лиза и сама с восхищением разглядывала любимого.

Вид обнаженного мужского тела больше не пугал ее, наоборот, ей нравилось смотреть на гладкую, блестящую кожу, выпуклые мышцы. А когда Хосе возбуждался, она только радовалась и ласково дотрагивалась до его восставшего жезла, так, что он стонал от наслаждения и желания.

Лизе нравилось ласкать Хосе губами, ладонями, прижиматься к нему, подставлять тело под его поцелуи. Когда он брал в губы ее затвердевшие соски, она таяла и крепче обхватывала его ногами. Она испытывала восторг, когда он чуткими пальцами ласкал ее между ног. Тогда ей казалось, что он перебирает ее самые сокровенные струны. А однажды Хосе принялся ласкать ее там языком, и это было так чудесно и упоительно, что Лиза едва не кричала от наслаждения. Когда же он попросил ее взять в рот его член, Лиза поколебалась мгновение, а потом долго радовала Хосе нежным ртом и быстрым языком так, что он извивался в упоении любви.

Пока Лиза днем спала, Хосе умудрялся сдавать экзамены и даже дописывал диплом. Лиза знала, что он скоро закончит учебу и уедет домой. Но она об этом не думала, слишком наполненным было ее существование. Ни для чего, кроме любви, не было сейчас места в ее жизни. Лиза почему-то верила, что все образуется само собой и наилучшим образом.

Хосе же стоял перед решением серьезной жизненной проблемы. Он был опытным мужчиной, сам любил женщин и позволял им любить себя. Он не ожидал, что отношения с Лизой так захватят его. Иногда он даже ругал себя за то, что позволил себе настолько увлечься и увлечь девушку. Но он уже не мог жить без нее. Ее нежное тело, ее шелковые, душистые волосы, ее доверчивые глаза и то, как она в изнеможении засыпала у него на руке, — все это стало бесконечно дорого ему. Неужели он должен все это оставить? Да и что будет с ней, когда он уедет? Хосе прекрасно понимал, отчего Лиза ходит такая счастливая.

— Я возьму ее с собой! — заявил он Педро, своему земляку и другу, студенту МГУ.

Вместе с ним они приехали в Москву. Теперь Хосе собирался домой, а Педро оставался в аспирантуре.

— Ты с ума сошел! Что ты там с ней будешь делать? — недоумевал земляк.

— Женюсь, — ответил Хосе.

— Женишься? — воскликнул Педро. — Да ты рассуждаешь так, будто тебе восемнадцать лет! Что у тебя, до этого романов не было? Только не уверяй меня, что это больше, чем увлечение, все равно я тебе не поверю. Да, ты влюбился, она очень красивая и милая девушка, вам хорошо в постели. Но ведь этого недостаточно для брака. То есть если бы она была венесуэлкой, я был бы только за. Но ведь твоя Лиза выросла здесь, совершенно в других условиях. Она по-английски-то с трудом говорит. И вот ты привозишь ее к себе домой. Причем учти: ты живешь не в столице, а в глубокой провинции.

— Ну и что, она тоже родом из глуши.

— Да, но из знакомой ей глуши. А что она будет делать у вас в Эль Карибе? Ни языка не знает, ни обычаев. Непривычный климат, еда, образ жизни. Тут ты все время с ней и к тому же на ее территории, а там у тебя будет работа, друзья, чисто мужские развлечения. А что будет делать она? Сидеть под пальмой и скучать? Надолго ли вас хватит? Я еще понимаю, если бы ты женился на ней и остался здесь.

— Здесь нам негде жить и работу я не найду. Да и вообще, это как-то глупо мыкаться в Москве, когда там у меня дом, хозяйство. Сам понимаешь, мое место там.

— Твое там, а ее где?

— А ее рядом со мной.

— Делай, как знаешь, — Педро мрачно посмотрел на друга сквозь круглые очки, — только учти, что я очень скептически отношусь к этой затее. Пойми, если ты покинешь ее сейчас, она погрустит и забудет. А если ты увезешь ее туда, где она никого и ничего не знает, и там ее бросишь, это будет для нее настоящей катастрофой.

Этот разговор убедил Хосе в обратном.

«Я же знаю, что ей здесь деваться некуда. Не может же она вечно ютиться у подруги. Домой она тоже не вернется. Тем более что и дома у нее, в сущности, нет», — думал Хосе по дороге в общежитие.

Лиза рассказала Хосе о своем детстве, о рано умершей матери, о жизни в доме тетки.

«К мужу она тоже не пойдет. Значит, что ей остается? Только найти себе мужчину с квартирой. А я этого не допущу!» — разволновавшись, Хосе чуть не пропустил свой автобус.

— Лиза, поедешь со мной в Венесуэлу? — напрямик спросил он ее, когда они сидели за столиком в студенческом кафе.

Чтобы решиться задать Лизе этот вопрос, Хосе мобилизовал все свои силы и теперь сидел совершенно опустошенный.

Лиза молчала. Целый вихрь мыслей пронесся за несколько мгновений у нее в голове. Она подумала о том, что, в сущности, мало знает Хосе, вспомнила, как скоропалительно и неудачно вышла замуж в первый раз. Но ведь теперь все по-другому, она любит Хосе, и если им придется расстаться, то… Нет, об этом Лиза просто не могла думать. Ей казалось, что она этого не переживет.

— Да, я поеду с тобой, — просто ответила девушка и улыбнулась.

— Вот и хорошо, — почти без сил выдохнул Хосе.

Теперь самое трудное для него было позади, остались лишь проблемы технического свойства, которые его совершенно не пугали.

Для начала Лизе надо было получить развод. Хосе почему-то думал, что с этим будет связано больше всего трудностей. Но Лиза, зная теперь, что им не угрожает разлука, чувствовала себя абсолютно уверенной в своей правоте. Она отказалась от помощи Хосе, и сама как-то вечером поехала в Беляево. С удивлением Лиза обнаружила, что почти забыла, как добираться до своего бывшего дома, как будто память вместе с тяжелыми воспоминаниями о нем вычеркнула и его адрес.

Лиза нажала на кнопку звонка, не чувствуя никакого волнения.

— Привет, — спокойно сказала она открывшему ей Олегу, отметив про себя, как неряшливо он одет, плохо выбрит, как обвисли его тренировочные штаны на коленях.

— Здравствуй, — неуверенно ответил он.

Теперь они с Лизой как бы поменялись местами. Она была спокойна, деловита, а он растерян и взволнован.

— Ты бы хоть предупредила, я бы прибрался, — пробормотал он, впуская Лизу в квартиру.

— Ничего, — сказала Лиза и прошла в комнату.

Действительно, здесь царил феноменальный беспорядок. Клочья пыли на полу, вещи, сваленные где попало, а главное — запах. Застоявшийся запах несвежего белья, слежавшихся окурков и немытой посуды. Лиза поморщилась.

«Какое счастье, что я от него тогда ушла!» — подумала она с облегчением.

— Садись, — предложил ей Олег.

Лиза покосилась на стул с подозрительными пятнами и отказалась.

— Я по делу, — начала она, не давая ему опомниться. — Мне нужен развод. Я выхожу замуж.

— Вот как, — ответил Олег, и его голос сделался злым. — Конечно, я тебе больше не нужен, вернее, не я, а моя квартира, штамп в паспорте о прописке, статус замужней женщины. Все, попользовалась, можно и выкинуть.

— Это кто еще кем пользовался! — закричала Лиза.

Олег вздрогнул, он не ожидал, что его бывшая жена, которую он знал всегда тихой и испуганной, способна постоять за себя.

— Это ты, — продолжала нападать на него Лиза, — использовал меня, как вещь, как машину, как кухонный комбайн, с которым вдобавок можно еще и сексом заниматься! И ты при этом ни разу не подумал обо мне, о том, что я тоже могу что-то чувствовать. Ты просто насиловал меня каждый раз, требовал еду, чистую одежду… И даже не предполагал, что у меня могут быть какие-то желания, мысли, страхи. Тебе просто не было до меня дела. Ты даже никуда сходить со мной не мог. Разве не так?

Олег нервно закурил.

— Я думал, ты спокойная, домашняя девушка. Что мы заживем с тобой нормальной жизнью, у нас будет уютный дом. Что плохого в таких желаниях? А у тебя, оказывается, какие-то запросы. Все тебе мало. А насчет постели… Я что, виноват в том, что ты так боялась меня? Я старался… Если тебе что-то не нравилось, могла бы со мной просто поговорить.

— Поговорить! — Лиза даже задохнулась от возмущения. — Да ты или спал, или спешил на работу. У тебя вообще на меня никогда времени не было. А что ты потом начал вытворять?! Эта твоя беспричинная ревность. Ты считал меня своей собственностью, которой можешь распоряжаться, как хочешь!

— Но, как жизнь показала, не напрасно я тебя ревновал. Быстро же ты нашла мне замену. Кто он? Какой-нибудь богатый бизнесмен?

— Это совершенно неважно. Мне нужен развод, я пришла только за этим.

— А если я тебе его не дам? — прищурился Олег.

— Дашь, — твердо ответила Лиза, — никуда не денешься. Я все выяснила. Поскольку у нас нет детей, для развода достаточно одного моего желания. А если ты не придешь в загс, то придется нам разводиться через суд. Если ты не будешь приходить в суд, то придется вызывать тебя повесткой. Тебе очень надо, чтобы на твоей драгоценной работе сплетничали о том, как от тебя ушла жена и как ты скрываешься от суда, чтобы только не дать ей развод? Не кажется тебе, что от этого может пострадать твоя карьера?

— Хорошо, — усталым голосом произнес Олег, — делай что хочешь, получай развод, выходи замуж. Я думал, что ты будешь мне благодарна за то, что я привез тебя в столицу, а ты…

— Да, я тебе благодарна, — совершенно искренне ответила Лиза, — если бы не ты, я не оказалась бы в Москве. И если бы ты не вел себя так ужасно, я еще долго терпела бы тебя и не встретила бы человека, которого действительно люблю. Так что спасибо! Встречаемся завтра в загсе в три часа. Надеюсь, ты придешь. Всего хорошего.

Лиза ушла, а Олег продолжал удивляться, откуда у нее эти металлические нотки в голосе, деловой тон и такая раскованная, легкая походка.

«А, наплевать. — Он решил больше не ломать над этим голову и полез в холодильник, где у него стояла начатая бутылка водки. — Я всегда знал, что все женщины — проститутки».

В загс Олег явился в точно назначенное время. Развели их быстро. Лиза по совету Кати и с ее помощью даже достала справку о том, что беременна, и берегла ее как последний аргумент в споре с Олегом, но справка не понадобилась. За развод Лиза заплатила сама, вернее заплатил Хосе. Он и встретил Лизу после окончания процедуры. Лиза, свободная теперь и счастливая, вышла из дверей серого мрачного здания и бросилась на шею любимому. Олег мрачно глядел на эту сцену.

— Так я и знал, грузина себе нашла, — бросил он сквозь зубы.

Это были последние слова, которые слышала от него Лиза. Больше она никогда его не видела.

Едва освободившись от одного брака, Лиза поспешила плавно влиться во второй. Оказывается, иностранцев в Москве расписывали только в одном месте — во Дворце бракосочетаний на улице Грибоедова. Поскольку желающих было чрезвычайно много, им приходилось долго ждать своей очереди. Лиза и Хосе, убеждая пожилую даму со строгим лицом, в официальном костюме ускорить дату их бракосочетания, трясли перед ней справкой из женской консультации о том, что Лиза беременна.

— Только не надо на меня давить, — сурово выговаривала им женщина, — тут каждая вторая пара с такими справками приходит. Их и делает-то вам небось один и тот же врач. Сразу видно, что они фальшивые. И даже если вы и вправду беременна, невеста, — пара бесцветных глаз оценивающе уставилась на Лизу, — то не на таком вы сроке, чтобы нельзя было подождать. Мы без очереди расписываем только тех, кто вот-вот родит. А я, товарищ жених, знаю, почему вы торопитесь. Диплом скоро получите, пора домой уезжать. И виза, и прописка временная скоро кончатся. Ничего, подождете. Такие вещи с ходу не решаются, может, еще и передумаете, — добавила она с надеждой в голосе.

И Лизе с Хосе пришлось заполнить обычное заявление и ждать почти два месяца.

— Ну и ладно, — не унывал Хосе, — как раз после защиты поженимся. А пока ты сможешь домой съездить — попрощаться.

Лиза задумалась. Перед ее мысленным взором промелькнули серые домишки Данилова, вечно грязная рыночная площадь, блестящая на солнце Вереса, озабоченные лица тетки и дяди Коли, Наташка с заплаканными глазами, заброшенный дом ее матери.

— Да нет, я не хочу туда ехать, — сказала она, — что мне там делать? Я уже один раз попрощалась с Даниловым, второй раз это делать как-то глупо. А что, — вдруг встревожилась она, — разве я больше в Россию не вернусь?

— Не знаю, как получится, — честно ответил Хосе, — билеты очень дорого стоят. Это ведь другой конец земли. И потом, мы с тобой уже много времени провели в России, а есть другие страны — США, Европа, надо же и их посмотреть. Я тебя расстроил? Не волнуйся, конечно, ты будешь приезжать на родину, только не часто.

— Ну и ладно, — беспечно ответила Лиза, — ты прав, лучше посмотреть как можно больше стран, попутешествовать. А здесь, в России, мне все кажется таким грустным, даже не знаю почему. Может быть, из-за того, что мне здесь было плохо?

— Наверно, — улыбнулся Хосе, — но теперь я больше не дам тебе грустить. Знаешь, чем мы сейчас займемся? — загадочно спросил он. Лиза в предвкушении сюрприза покачала головой. — Мы пойдем покупать тебе свадебное платье. Ты должна быть у меня самой красивой невестой в мире.

Когда Лиза первый раз выходила замуж, для нее одолжили платье у какой-то теткиной знакомой. Лиза даже толком не помнила, как оно выглядело, кажется, что-то светлое, плотное и неприятно жавшее под мышками. Оно ей совсем не нравилось. Конечно, в мечтах она видела себя в пене кружев, совсем как сказочная принцесса. Но Хосе в этом не признавалась.

— Да зачем мне вообще это платье? — говорила она ему. — Зачем тратить бешеные деньги на то, что надеваешь только один раз.

— Ну и что? Ведь и свадьба — я говорю о настоящей свадьбе, твой первый брак не считается — бывает один раз в жизни, и надо ее отметить как следует. Поэтому не спорь со мной. Мы купим тебе самое лучшее платье.

— Ну, хорошо, — Лиза очень быстро позволила себя уговорить, и они отправились на поиски платья.

Надо сказать, что это заняло гораздо больше времени, чем Лиза предполагала. Неожиданно Хосе оказался очень требовательным к наряду своей невесты. Они с Лизой объездили несколько салонов для новобрачных. Внутри этих магазинов смотреть, конечно, было не на что. Зато у входа всегда стоял ряд манекенов, облаченных в белоснежный атлас и кружева. В первый раз это зрелище показалось Лизе совершенно фантастическим, как будто множество невест разом вышли на прогулку, забыв случайно головы. Да они им были и не нужны, ведь у них такие шикарные платья.

В конце концов, после долгих споров, причем цена для Хосе никакой роли не играла, они сошлись на чудесном платье из сверкающего атласа. Этот волшебный материал то плотно облегал фигуру, как вторая кожа, то, когда Лиза двигалась, переливался, как перламутровый водопад. Платье повторяло все изгибы ее тела до самых бедер, а ниже превращалось в кружевную пену, каскадами падающую до пола. Рукавов не было, зато они купили белые шелковые перчатки, доходившие до предплечий. От фаты Лиза и Хосе единодушно отказались, отдав предпочтение маленькой круглой шляпке из такого же материала, что и платье, украшенной жемчугом и искусно сделанными цветами.

Теперь можно было заняться костюмом для Хосе.

— Ну, пожалуйста, пусть он будет белым, — уговаривала его Лиза.

— Да нет, — отказывался он, — я хочу выглядеть традиционно. Жениху полагается быть в черном костюме.

— Ну, Хосе, ты ведь и так брюнет, к тому же смуглый. Если ты еще и черный костюм наденешь, то будешь выглядеть просто как черное пятно. А представляешь, как будет здорово, если мы оба оденемся в светлое. Мы будем самой красивой парой.

Лизе удалось уговорить Хосе, и ее предсказание сбылось. Они действительно выглядели великолепно и затмили всех во Дворце бракосочетаний. Может, кто-то и был одет богаче, чем они, и у некоторых невест в ушах и на пальцах сверкали настоящие бриллианты, но красивей, чем Лиза и Хосе, в этот день не было никого. Их даже сфотографировали для какого-то журнала.

Свадьбу отмечали в студенческой столовой, которую по этому случаю украсили разноцветными шарами и гирляндами. Было так много народу, что больше половины Лиза просто не знала. Все веселились, хохотали, разгуливали с бокалами пенящегося шампанского. Неожиданно нагрянули уже знакомые Лизе музыканты с гитарами, флейтами и бубнами. Тогда тут же выключили магнитофон и пустились танцевать под живую латиноамериканскую музыку.

— Свадебный вальс для жениха и невесты, — закричал кто-то, музыканты кивнули друг другу и слаженно заиграли нежную, летящую мелодию.

Хосе подхватил Лизу, и они закружились в танце. Лизе казалось, что ее ноги скользят не по стертому линолеуму столовой, а касаются облаков волшебных небес.

— А помнишь, — шепнула Лиза Хосе, — как мы с тобой первый раз танцевали?

— Конечно, помню — ты была тогда такой недотрогой. Я даже не знал, как к тебе подступиться.

— А ты изображал человека, разочарованного в женщинах, и делал вид, что тебе ничего не нужно.

Хосе улыбнулся и ласково коснулся губами Лизиного ушка. Как всегда, для Лизы это было сигналом к началу близости. Она почувствовала приятное возбуждение, и ее губы потянулись к губам Хосе.

— Посмотрите, — вдруг воскликнул кто-то, — мы еще не кричали горько, а они уже целуются. Горько!

— Горько, горько! — подхватили остальные, в том числе и музыканты, переставшие играть.

Хосе нежно обхватил ладонями разгоряченное лицо Лизы, и их губы нашли друг друга. Поцелуй длился так долго, что гости заволновались.

— Эй, — кричали они, — вы не забыли, что свадьба еще не кончилась, у вас вся ночь впереди?

Хосе с трудом оторвался от Лизы, которая тоже не хотела его отпускать.

— Ну, малышка, потерпи немного, скоро мы будем вместе, — срывающимся шепотом произнес он.

— Давай сбежим отсюда, — умоляюще взглянула на него Лиза.

Ей было очень стыдно, но она ничего не могла с собой поделать, так хотелось ей сию же минуту оказаться в жарких объятиях Хосе, почувствовать, как он с силой и нежностью входит в нее, как потом лежит, расслабленный, рядом.

— Ты с ума сошла! — Хосе с изумлением посмотрел на жену. — Я от тебя такого не ожидал. Впрочем, — он лукаво улыбнулся Лизе, — думаю, это можно устроить.

По очереди они проскользнули наверх, в комнату Хосе, где, судорожно скинув свадебные наряды, насладились друг другом. Потом так же незаметно они вернулись к гостям, а те или не заметили их одновременного исчезновения, или только сделали вид. Свадьба продолжалась почти до утра. Они еще долго танцевали, потом пели русские и латиноамериканские песни, потом все пошли гулять, и Лиза гордо вышагивала по московской окраине в своем роскошном платье.

Когда наконец все разошлись, Лиза в полном изнеможении заснула рядом с Хосе, впервые не занявшись с ним перед сном любовью. Теперь она превратилась в сеньору Изабель Лусардо, как называл ее Хосе.

Лиза сидела в самолете между Хосе и окном и с любопытством смотрела на белую вату облаков. Это был первый полет в ее жизни. До этого она лишь ездила в шумных поездах и в тряских автобусах. А сейчас ей все было в новинку: и мягкие кресла, и дежурные улыбки стюардесс, услужливо предлагающих различные яства и напитки.

— Нам, пожалуйста, белого вина, — заказал Хосе. — Давай выпьем за нас с тобой и за начало нашего путешествия, — сказал он Лизе.

Лиза послушно кивнула. Она чувствовала, что теперь у нее начинается жизнь, о которой она до сих пор лишь могла мечтать. В кармане у нее лежал новенький паспорт, где под ее фотографией значилась совершенно другая, красивая иностранная фамилия — Лусардо.

Пограничник в Шереметьево-2 долго изучал Лизин паспорт, сравнивая фото с оригиналом. Лиза даже начала беспокоиться: вдруг что-то не так? Но вскоре военный вежливо улыбнулся ей и выпустил Лизу туда, где как бы кончалась территория ее родины.

Оказавшись внутри аэропорта, Лиза изумленно озиралась и цеплялась за руку Хосе, чтобы не потеряться. Все здесь казалось ей необычным: валютные магазины, бары с удивительной едой и незнакомыми напитками, а главное — люди, выглядевшие пришельцами из других миров. Они все были такими независимыми, уверенными, красиво одетыми. Лиза расстроилась.

— По-моему, я на их фоне выгляжу просто ужасно, — пожаловалась она Хосе, — как деревенская дурочка.

— Перестань, ты здесь лучше всех. Что такое одежда по сравнению с твоей молодостью и красотой?

— Но все равно, зря ты мне не дал купить новые вещи.

— Лиза, я же тебе уже объяснил, что мы все купим в Каракасе. Там и мода немного другая, и выбор больше.

«Хосе прав, как всегда и во всем», — думала Лиза, потягивая вино и прислушиваясь к мерному гудению двигателей.

Ей было не по себе. На ее проводы собралось совсем мало народу, а из тех, кто знал Лизу раньше, была только Катя. Тогда Лизе почему-то стало нестерпимо грустно, совсем как в старые времена. Чем больше она выслушивала пожеланий, тем сильнее расстраивалась. Под конец она едва не расплакалась. Ей даже в минуту слабости захотелось найти Олега и попрощаться с ним, ведь он все же был ее земляком. Она написала письмо в Данилов своим родным, но ответа почему-то не получила. Может, почта подвела, а может быть, они обиделись на нее. Сейчас, в самолете, ее грусть почти прошла, но беспокойство осталось.

«Как меня там встретят? — переживала она. — Я ведь ни языка не знаю, ни обычаев этой страны. Надо было хоть подготовиться, книжек каких-нибудь почитать».

— Кстати, Хосе, — повернулась Лиза к мужу, — ты почти ничего не рассказывал мне о своей семье. Я же должна иметь представление о людях, к которым еду. Мне даже немножко страшно. А вдруг я им не понравлюсь?

— Вот, глупая, конечно, понравишься. Ты же просто чудо, и, главное, очень нравишься мне. И они тебя полюбят, вот увидишь. А семья у меня не совсем обычная. Моя мама ушла от отца, когда мне не было еще и пяти лет. Она вообще странная женщина, никто не знал, чего она хочет на самом деле. Она и сама, наверное, этого не знала. Ну вот, мама нас оставила и уехала в Штаты. Она хотела взять с собой и меня, но отец ей не дал. Сказал, что ребенок должен жить в нормальных условиях, которые она обеспечить не в состоянии. Когда я был подростком и ругался с отцом, то жалел, что матери не удалось увезти меня, но теперь я понимаю, что отец был прав. По крайней мере у меня был и есть свой дом, а в США любой латиноамериканец всегда останется чужаком.

Так получилось, что я рос без матери. Ее мне заменила Флоринда, моя нянька. Она наполовину индианка, наполовину негритянка. Ты с ней познакомишься. Это потрясающая женщина, простая, почти неграмотная, но очень мудрая и добрая. Ну, и еще моим воспитанием занималась сестра отца — тетя Адела. Так что я, совсем как ты, вырос с тетушкой. Отец мой в основном занимался делами…

— А правда, что ваше семейство довольно богатое? — спросила Лиза. Почему-то раньше это ее совсем не интересовало.

— Ну, в общем-то, да, у нас свое хозяйство, и к тому же отец удачно вложил деньги в одну нефтяную компанию, теперь мы владеем пакетом акций, и они приносят постоянный доход. Два года назад мой отец неожиданно умер от сердечного приступа. — Хосе помолчал. — До этого он почти ничем не болел. Братьев и сестер у меня нет, если не считать детей моей мамы от брака с американцем, но я их почти не знаю. Так что теперь я владелец поместья и ценных бумаг. — Тут Хосе с беспокойством взглянул на Лизу: — Я смотрю, тебя это тревожит.

— Немного, — призналась Лиза, — сколько я себя помню, нам всегда не хватало денег, мы никогда не могли себе позволить покупать красивые вещи, хорошую еду или отдыхать по-настоящему. Я просто не знаю, как вести себя с богатыми людьми.

— Веди себя естественно. Богатые люди ничем не отличаются от бедных, у всех одни и те же проблемы. Ты скоро это сама поймешь. О, Лиза, смотри, скоро посадка.

Самолет сел в мадридском аэропорту, где они должны были пересесть на прямой рейс до Каракаса. Но испанскую столицу Лизе посмотреть не удалось, из зала ожидания их не выпустили. Три часа они бродили по аэропорту, заглядывая в бесчисленные сувенирные киоски, где Хосе купил Лизе настоящий испанский веер из плотного, расшитого цветами шелка. Лиза с удовольствием посидела в баре в кожаном кресле, принимавшем форму тела, выпила кофе «капуччино» с белой шапкой сливок и осталась очень довольна.

«Теперь буду всем говорить, что была в Испании, — решила она, — собственно, так оно и есть».

Потом они сели в другой самолет, венесуэльской авиакомпании, и почти целую ночь летели до Каракаса. Лиза, утомленная предотъездными переживаниями, все время спала, положив голову на плечо мужа.

Выйдя вслед за Хосе, катившим тележку с их чемоданами из здания каракасского аэропорта, Лиза почувствовала, что ей нечем дышать. Столица Венесуэлы встретила их ослепительным, безжалостно палящим солнцем, нестерпимым зноем, яркой разноцветной растительностью, пальмами, торчащими, как перевернутые метелки, на фоне ярко-голубого неба.

Кругом громко переговаривались, яростно жестикулируя, смуглые, по-пляжному одетые люди. Обалдевшая Лиза цеплялась за Хосе, который шел довольный и уверенный. Лиза обратила внимание, как изменилась его походка. Сразу было видно, что человек идет по своей земле.

— А разве нас никто не встречает? — спросила Лиза.

— Нет, — улыбнулся Хосе, — я решил, что так будет лучше. Несколько дней мы проведем в Каракасе, съездим на море, погуляем, купим тебе разные наряды. Ты привыкнешь немного к новой обстановке, а уже потом мы поедем ко мне, нет, — поправился он тут же, — к нам домой.

Хосе встал у края шоссе, пощелкал пальцами, и тут же перед ними остановилась синяя легковая машина, марки которой Лиза, конечно, не знала. Расположившись на мягком сиденье, Лиза поспешила до упора открыть окно, но водитель начал что-то громко и удивленно говорить ей. Лиза испуганно посмотрела на мужа.

— Не открывай окно, от жары это не спасет. Тем более что в машине работает кондиционер, — мягко заметил Хосе.

«Кошмар, я же ничего тут не знаю, — огорченно подумала Лиза, — наверное, выгляжу настоящей дикаркой».

Лизе опять стало не по себе, но Хосе весело улыбался ей, воздух в машине был прохладным, из приемника раздавалась веселая гитарная музыка, перед ней разворачивался пейзаж удивительного незнакомого города, и Лиза почувствовала, как радостный смех переполняет ее, рвется наружу.

«Все, хватит переживать! — решительно сказала она себе. — Буду радоваться, наслаждаться жизнью, тем более что сейчас у меня для этого есть все!»

В Каракасе они провели три незабываемых дня. Гостиница, где остановились Лиза и Хосе, встретила их прохладным полутемным холлом, отделанным деревянными панелями. Их провели в номер, большую комнату с множеством цветов и кроватью, такой огромной, что Лиза и Хосе со смехом переглянулись. В гостинице был бассейн причудливой формы с неправдоподобно голубой водой, ресторан, где подавали китайскую еду, которую приходилось есть палочками. У Лизы все падало обратно в тарелку, и они хохотали так, что прибежал официант и тоже не мог удержаться от смеха. Персонально для Лизы принесли комплект европейских столовых приборов.

Потом они совершили набег на огромный магазин, показавшийся Лизе стеклянным дворцом с фонтанами, барами, скульптурами и приглушенной музыкой, звучащей отовсюду. У Лизы разбежались глаза, она совсем растерялась в этом изобилии красивых вещей и гордо стоящих манекенов. Хосе пришел ей на помощь, он лучше Лизы знал, что надо купить. Он стремительно водил ее из отдела в отдел, нигде долго не задерживаясь, но всюду что-нибудь покупая. Хосе сам выбирал вещи, предлагал их Лизе померить, потом обсуждал что-то с продавщицей, платил, и они отправлялись в следующий отдел с шуршащими красивыми пакетами. В конце концов этих пакетов набралось столько, что они падали из рук. Лизе страшно было подумать, в какую сумму обошлись эти покупки. Она еще не разобралась в здешних ценах, узнала только, что венесуэльская валюта называется боливар — это такие разноцветные бумажки с портретами местных знаменитостей.

Лиза еле дождалась возвращения в гостиницу, чтобы наконец рассмотреть свои обновки.

— Ой, Хосе, я просто как Золушка после встречи с феей! — восхищенно воскликнула она, когда блестящая гора пакетов оказалась на кровати.

— Ты, может быть, и Золушка, но уж я точно не фея.

— Ну, тогда ты прекрасный принц.

— Как мало надо девушке, чтобы почувствовать себя в сказке, — засмеялся Хосе, — всего лишь куча новых шмоток. А ты всегда казалась мне такой отрешенной, просто не от мира сего. Я думал, что такие земные вещи, как одежда, тебя вообще не интересуют.

— Ты разочарован? — обиженно протянула Лиза. — Хочешь, отнесем все обратно.

— Нет, что ты, я очень рад, что ты становишься настоящей женщиной, которую радуют одежда, вкусная еда, любовь. Кстати, что ты думаешь о любви? — И Хосе посмотрел на Лизу взглядом, от которого она всегда таяла.

— О любви я думаю, что уже целую вечность не была с тобой, — тихо сказала Лиза.

На самом деле они не занимались любовью всего лишь несколько часов, но здесь, в Каракасе, с Лизой начало происходить что-то странное. Жара, минимум одежды, пища, обильно сдобренная специями — все это постоянно будоражило ее чувственность. Ей хотелось близости с Хосе почти всегда, и он это ощущал. Иногда на улице он всего лишь клал руку на ее голое плечо, и по Лизиному телу проходила сладкая судорога. Вот и сейчас, как ни соблазнительно выглядели пакеты с вещами, Хосе манил ее сильнее.

— Неужели ты не примеришь обновки? — с наигранным возмущением спросил он.

Но Лиза знала, что он сам сгорает от желания. Глядя на него смеющимися глазами, она молча скинула покупки на пол и потянула Хосе за собой. Широкое ложе их номера не шло ни в какое сравнение с узкой и скрипучей кроватью в общежитии, с которой влюбленные рисковали свалиться в момент наивысшего накала страстей. Здесь эта опасность была сведена к минимуму. Никогда еще Лиза и Хосе не занимались любовью так яростно, так исступленно, катаясь по упругому ложу, оглашая номер стонами и признаниями — то нежными, то страстными.

В изнеможении они падали навзничь, тяжело и хрипло дыша. Но стоило им немного прийти в себя, как желание новой вспышкой бросало их в объятия друг друга. В этот день, утомленные любовью, как бесконечным знойным днем, они провалились в глубокое забытье без сновидений и очнулись, когда уже стемнело.

Лиза подняла голову. Они лежали обнаженные, разметавшись поперек кровати. Тишину нарушало только монотонное гудение кондиционера. Приторно пахли цветы, сквозь жалюзи пробивался свет уличных фонарей. На полу что-то блестело.

— Ой, — воскликнула Лиза и подпрыгнула на кровати, — я же совсем забыла про свои обновки! Ну все, настал мой звездный час, буду все это мерить.

Она умчалась в душ, а после, источая запах молодой душистой кожи, принялась изучать, что же они купили. Каждая вещь вызывала у Лизы вопль восторга. В магазине она была слишком ошеломлена его великолепием, чтобы там оценить приобретения. Хосе позаботился буквально обо всем. Здесь было и белье, и чудесный бирюзовый купальник, и несколько летних платьев, очень открытых сзади, и короткие кофточки оставляющие голым живот. В России Лиза такое ни за что бы не надела, но здесь все так ходили, что было естественно при сумасшедшей жаре. Лиза извлекла из пакетов несколько джинсов разных цветов, длинное льняное платье, красный костюм с отделкой из черного шнура. Кроме этого, она обнаружила несколько воздушных и совершенно прозрачных ночных рубашек, блестящий халат из шелка цвета чайной розы.

— Ой, а это что? — изумилась она. — Что-то я не помню, когда мы это покупали.

Лиза достала из пакета нечто блестящее, черно-лиловое, украшенное кружевами и, как ей показалось, чуть ли не драгоценными камнями.

— Это сюрприз. Я знал, что ты будешь сопротивляться, и решил купить без примерки. Это вечернее платье, оно тебе очень скоро пригодится.

У Лизы пересохло во рту. Такой потрясающей вещи она никогда не держала в руках. Лиза знала, что в вечерних туалетах ходят актрисы, жены миллионеров, светские дамы. Но даже в мыслях Лиза не могла представить себя, девушку из города Данилова, одетой в такой наряд. Осторожно, боясь что-нибудь нарушить в этом сверкающем великолепии, Лиза примерила свое первое в жизни вечернее платье и сразу же в него влюбилась. Оно было с открытыми плечами и лифом из лилового шелка, украшенного блестящей вышивкой. Внизу платье заканчивалось пышными воланами из шелка и черного кружева. Лиза в этом наряде выглядела так, будто только что сошла с глянцевых страниц светской хроники модного и дорогого журнала.

— Сеньора Изабель Лусардо, вы просто великолепны! — восхищенно произнес Хосе.

— Но куда я пойду в этом наряде? — спросила Лиза.

— На светский прием, в оперу, в ресторан — да мало ли куда, пусть тебя это не беспокоит. Но сейчас тебе придется его снять, мы пойдем в луна-парк. Вряд ли ты будешь хорошо смотреться на каруселях в вечернем платье.

— Ура! — закричала Лиза. — Обожаю аттракционы!

Они провели незабываемый вечер среди ярких, разноцветных огней луна-парка. Лиза то хохотала, то кричала от страха, взмывая вверх на качелях под бешеный ритм звучавшего в парке рока.

Следующий день они посвятили осмотру достопримечательностей, гуляли в старых кварталах города, застроенных домами в стиле колониальной. эпохи, побывали в огромном прохладном Кафедральном соборе, где Лиза долго стояла перед огромными витражами. Тихо играл орган, непривычно пахло смесью ладана и душистого воска, и Лиза погрузилась в состояние внутреннего покоя. После нескольких часов, проведенных в музее изящных искусств и музее современной скульптуры, они вернулись в гостиницу, усталые от обилия впечатлений и жары. Только прохладная вода бассейна вернула им ощущение бодрости.

Это и определило их планы на следующий день. Они решили больше не осматривать бесконечные исторические памятники и церкви, а поехать к морю. Лиза никогда не видела моря, и теперь, когда перед ней распахнулось огромное синее пространство, на горизонте сливающееся с небом, она замерла от безмолвного восторга. Они лежали на мелком и очень мягком белом песке, и Лиза в сладкой полудреме следила за волнами, поющими свою вечную монотонную песню. Хосе закрыл глаза, убаюканный ласковым ветерком. Время от времени, истомленные жарой, они разом вскакивали и со смехом и криками бросались в очень соленые и теплые волны.

— А ты неплохо плаваешь, я и не ожидал, — сделал Лизе комплимент довольный Хосе.

— А я ведь в нашей речке училась, — ответила ему польщенная Лиза.

— Ох, какой же я идиот! — вдруг воскликнул Хосе. — Совсем забыл, что ты у меня блондинка с далекого севера. Посмотри, ты уже сгорела.

И действительно, Лизина кожа прибрела неприятный красноватый оттенок и болезненно саднила.

— Ну-ка, марш в тень, — он отвел Лизу под огромный пестрый зонтик, — а я сбегаю, куплю тебе крем от загара.

Очень быстро Хосе вернулся, держа в руках два рожка шоколадного мороженого и баночку с кремом.

— Сейчас я окажу тебе первую помощь. — И он выдавил крем на ладонь и ласково провел по Лизиным плечам и спине.

Словно ток прошел по ее телу, она прижалась к Хосе и потянула его на песок. Он тут же отозвался на ее порыв, обвил ее стройное тело руками и ногами и прижался губами к ее горячей ключице.

— Подожди, — прошептала Лиза, сходя с ума от желания, — мы же неприлично себя ведем, на нас все смотрят.

— Они просто завидуют. И потом мы не в России, здесь к таким вещам относятся с пониманием. — И Хосе накрыл ее губы своими.

Он ласкал ее все исступленнее, их тела разделяли только тонкие лоскутки ткани, но как же они мешали! Лизе не терпелось впустить его в себя, задвигаться в одном ритме с любимым, кричать от страсти и наслаждения. Она чувствовала, как возбужден его член, как он рвется в нее, у Лизы внизу все пульсировало, стремилось раскрыться ему навстречу.

— Я больше не могу, я хочу тебя, — прерывисто дыша, прошептала она.

— Пойдем в воду! — Хосе с трудом оторвался от Лизы и побежал в сторону моря. Лиза поспешила вслед за ним. Наверное, все лежащие на пляже понимали, чем они там будут заниматься, но Лизе не было никакого дела до чужих глаз.

Это было восхитительно. Любовь почти в состоянии невесомости, когда к ласкам мужчины прибавляются ласки теплой морской воды. Они любили друг друга то на мелководье, то заплывали подальше, кувыркались, уплывали друг от друга, догоняли, и опять любили до полного изнеможения.

Лиза запомнила эти дни как лучшее в ее жизни. Ей было жалко покидать Каракас, где так солнечно и беззаботно они проводили время. Но настала пора ехать в Эль Карибе — деревню, где был дом Хосе, который должен был теперь стать и ее домом.

Они сели в самолет местной авиакомпании, такой маленький, что он показался Лизе игрушечным. После часа полета они приземлились на небольшом аэродроме в городе Баркисимето, столице провинции Лара. Здесь их уже ждали небольшая вишневая «Тойота» и шофер, молодой курчавый парень с индейским лицом и черными узкими глазами.

— Это Анхель, — шепнул Лизе Хосе и радостно шагнул ему навстречу.

Хосе и Анхель долго жали друг другу руки, причем Лиза поняла, что парень держится с почтительным дружелюбием, не позволяя себе никакой фамильярности. Сразу было видно, кто тут хозяин, а кто — подчиненный. С ней он поздоровался подчеркнуто вежливо.

— Буенас диас, — произнесла Лиза недавно выученное приветствие, чем привела его в неописуемый восторг.

Они ехали по удивительно красивой дороге, вьющейся по горам среди причудливых красноватых скал и экзотических ярко-зеленых кустов, обсыпанных множеством цветов. Но Лиза ничего не замечала. Ее пугала предстоящая встреча с родственниками Хосе. Впервые Лизе пришло в голову, что, возможно, они желали для своего отпрыска совсем другой участи. Может быть, они хотели, чтобы он женился на красивой смуглой брюнетке, наследнице старинного рода. А он привезет безродную девушку с далекого севера, у которой не только наследства, даже вещей своих нет, все они куплены Хосе.

— Смотри, вот наша деревня, скоро будет виден дом, — прервал Хосе ее невеселые раздумья.

Дорога повернула, и в окружении огромных зеленых деревьев, растущих за оградой, показались белые стены виллы. Автоматические ворота распахнулись сами собой, и машина въехала во двор, вернее, в сад, ошеломивший Лизу сказочной красотой. На вымощенной плитами площадке перед домом толпились люди, в основном женщины с цветами в руках.

Этот сумбурный день у Лизы отложился в памяти как сплошная череда лиц, рукопожатий, знакомств, непонятных возгласов и бесконечного застолья. Кто-то плакал, кто-то весело смеялся. Ей приходилось подставлять щеку под бесконечные поцелуи, причем целовались здесь тоже странно: прижимались друг к другу щеками и чмокали губами. В конце концов все лица слились для Лизы в одну смуглую улыбающуюся физиономию. Сразу она запомнила только Флоринду, старую няньку Хосе. Это была яркая колоритная личность. Толстая, с пухлыми губами на широком лице, повязанная пестрым платком с узлом на затылке, из-под которого свисали серьги, такие длинные и массивные, что непонятно было, как эту тяжесть выдерживают уши. Она ревниво и очень внимательно осмотрела Лизу, и от пристального взгляда ее добрых и круглых глаз Лизе стало не по себе.

«Конечно, — размышляла Лиза, — я же отбираю ее питомца, она должна чувствовать обиду. А эта тетя Адела, маленькая сухая старушка, та вообще насквозь меня просверлила своими злыми глазками. Ну, ничего, я как-нибудь освоюсь. Главное пока — не заблудиться в доме».

Дом ей показался огромным. Вечером, когда их наконец оставили в покое, она прошлась по пустынным, прохладным комнатам, где странно пахло чем-то незнакомым: то ли смесью сухих трав, то ли воском. Лизе понравилась старинная мебель в их спальне и современный стиль гостиной. Но в настоящий восторг ее привел внутренний дворик, патио, вымощенный цветной плиткой, заставленный цветами в огромных глиняных горшках. Дом имел форму квадрата, с патио внутри. Вдоль всего второго этажа тянулась галерея, увитая жимолостью и плющом.

Поздно вечером Лиза приняла душ в ванной комнате с очень современным оборудованием, но старинной ванной, массивной, на огромных чугунных лапах. Надев новый шелковый халат, она вышла на балкон подышать ночным воздухом, наполненным ароматом цветущих растений. Лиза подняла голову и ахнула. Бархатное черное небо смотрело на нее глазами необычайно ярких звезд.

— Нравится? — Хосе неслышно подошел к Лизе сзади и ласково обнял, погрузив лицо в ее распущенные волосы.

— Очень! — ответила Лиза. — Только я чувствую себя неуверенно, все здесь такое непривычное.

— Ничего, скоро освоишься, ты же здесь хозяйка теперь.

— Да, но я пока этого совсем не чувствую. А вот ты — настоящий хозяин, я видела, как все с тобой почтительно разговаривают.

— Конечно, у нас так принято. Ты еще познакомишься с нашими обычаями. Надо было нам с тобой еще в Москве испанским заняться, но все не до того как-то было, — и он обнял ее покрепче.

— Значит, я буду учить его здесь, — Лиза повернулась к мужу, — а то я чувствую себя, как в странном сне — все кругом говорят, а я ничего не понимаю. Хорошо хоть с тобой у нас этих проблем нет.

— Ну, с тобой мы понимаем друг друга и без слов, пойдем поговорим на нашем языке жестов.

И Хосе ласково и настойчиво потянул Лизу за собой в спальню, просторную комнату со старинной мебелью, хранившей множество таинственных запахов. Широкая кровать красного дерева, словно коконом увитая противомоскитной сеткой, на толстых, приземистых ножках, две тумбочки с антикварными лампами, распятие на стене — все здесь радовало глаз. Лизу позабавило то, как не соответствовали интерьеру прошлого века радиотелефон и тихо гудящий кондиционер.

— Кто это? — спросила Лиза, указывая на фотографию пожилого сеньора с пышными усами, стоящую на комоде в золоченой рамке.

— Это мой прадед, дон Хосе Лусардо. Меня назвали в его честь, он и построил этот дом, и назвал его «вилла Анна», как мою прабабку. Внешне дом остался таким же, как тогда, хотя внутри его много раз перестраивали. Раньше здесь не было ни электричества, ни водопровода — приходилось воду носить вручную. А потом провели и воду, и свет, поставили кондиционеры. Сейчас я даже не могу представить, как люди жили без всего этого. К концу лета у нас стоит такая жара, что целыми днями сидишь дома, а на улицу выползаешь только ночью.

Хосе замолчал, а Лиза задумалась о людях, живших до нее в этом доме, предках ее мужа, о которых она ничего не знала. Среди них были и молодые женщины, такие же, как она. Может быть, и она чем-то похожа на юную жену какого-нибудь бравого сеньора?

«Неужели мои дети родятся здесь, в этом доме? — неожиданно подумала Лиза. — Странно, но этого я совсем не могу себе представить».

— Пойдем, — сказал Хосе, взял Лизу за руку и поцеловал ее в изгиб локтя, — сегодня наша первая ночь в этом доме.

Этой ночью он показался Лизе немного не таким, как всегда, более властным, как будто именно здесь, где он был хозяином всего, ему хотелось подчинить себе и Лизу. Но она с радостью уступала ему, находя прелесть и новизну в этой любовной игре.

«Какая странная здесь темнота, — думала Лиза, прислушиваясь к дыханию спящего Хосе. Сама она почему-то никак не могла заснуть. — Глубокая, почти непроницаемая. Надо же, куда меня занесло — на другой конец земли. Просто самой не верится, что где-то существуют наши сосновые леса, черника, дядя Коля со своим вечно сломанным грузовиком. Как будто меня сдунул волшебный ветер, и я улетела в неведомые края. Интересно, вернусь ли я когда-нибудь домой? Да разве меня кто-нибудь там ждет? Мама давно умерла, отца своего я не знаю, тетка меня всегда считала лишним ртом. Значит, судьба правильно распорядилась, что мне пришлось поменять страну. Вот только смогу ли я почувствовать себя здесь дома или так и останусь вечным гостем? Надо попытаться стать здесь своей, — решила Лиза, — это очень важно и для нас с Хосе, и для всей его семьи. Я попробую, у меня должно получиться!»

Завтракали они в столовой, просторной комнате, уставленной и увешанной многочисленными цветочными горшками. Стена, выходившая в патио, практически отсутствовала. Ее заменяли широкие раздвижные двери, сейчас открытые, и Лиза могла видеть ярких канареек в бамбуковых клетках, расставленных во внутреннем дворике. За столом, кроме молодой четы, сидели тетя Адела и еще две родственницы, имена которых Лиза, к своему стыду, забыла. Стояла такая тишина, что слышно было, как щебетали птицы и журчала вода в маленьком, позеленевшем от времени фонтанчике.

Завтрак проходил так же церемонно, как и ужин. Крахмальная скатерть, белоснежные салфетки, многочисленные тарелки, строгая очередность блюд. От такой обстановки у Лизы сразу же пропадал аппетит, хотя кофе, тосты со всевозможными закусками, свежевыжатый апельсиновый сок и только что испеченные булочки были необычайно вкусны. Прислуживала за столом совсем молоденькая девушка с очень черными кудрявыми волосами и блестящими карими глазами. К Лизиному удивлению, ее звали Нина. Оказалось, что это распространенное здесь женское имя. Нина с таким откровенным любопытством разглядывала Лизу, что тетя Адела не выдержала и что-то строго сказала ей. Девушка смутилась, надула губы и больше не поднимала глаз от своего кружевного фартука.

Лиза, хотя никто ей и не делал замечаний, чувствовала себя не лучше Нины. Она все время боялась сделать что-нибудь не так, вздрагивала, когда нож со стуком касался тарелки тонкого фарфора или серебряная ложечка слишком сильно звенела в чашке.

— Ничего, — подмигнул Лизе Хосе, видя ее замешательство — с завтрашнего дня мы будем завтракать у нас в спальне, а обедать и ужинать можем на кухне у Флоринды. Там гораздо веселее.

— Грасиа, — еле слышно поблагодарила Лиза тетю Аделу после завтрака и с чувством облегчения вышла из-за стола.

Хосе о чем-то довольно резко поговорил с тетушкой и повел Лизу наверх.

— Что она тебе сказала? — спросила встревоженная Лиза.

— Да ничего, — раздраженно отмахнулся Хосе, — хотела показать тебе кухню. «Раз ты привез хозяйку, — произнес он скрипучим голосом, передразнивая тетку, — она должна там все узнать». Я ей ответил, что у нас и без тебя есть кому возиться на кухне. К тому же ты все равно не сможешь общаться с прислугой, пока не выучишь языка.

— Кстати, Хосе, когда ты начнешь со мной заниматься?

— Я? — рассмеялся Хосе. — Да какой из меня учитель! Не торопись, мы что-нибудь придумаем. А пока пойдем, я покажу тебе нашу деревню.

Деревня Эль Карибе состояла из небольших домиков, стоявших среди пальм, эвкалиптов и акаций, украшенных гирляндами желтых и красных цветов. Стены некоторых жилищ были сплетены из гибких стеблей бамбука и побелены сверху. Встречались и кирпичные дома с крышами, покрытыми красной черепицей. Но все дома — и богатые, и бедные — были украшены цветущими растениями, подвешенными к крыше в глиняных горшках, старых кастрюлях и даже консервных банках.

Жители деревни высыпали навстречу Лизе и Хосе из дверей, занавешенных легкой тканью, приветствуя их веселыми возгласами. Они показались Лизе гораздо более радушными, чем домочадцы Хосе. Люди, жившие в Эль Карибе, представляли собой смешанное племя, на их лицах отразилась вся история Венесуэлы. В этих невысоких, приземистых людях с очень смуглой кожей, узкими глазами, широкими носами и чувственными губами текла кровь индейцев, с древнейших времен населявших эти места, белых поселенцев и их чернокожих рабов. У большинства были черные жесткие и курчавые волосы. Среди многочисленных ребятишек Лиза увидела, может быть, всего две или три светлые головки.

«А у нас все наоборот, — подумала она, — одни беленькие. — И почему-то вспомнила, как называли даниловские старушки белобрысых ребятишек: «голова-сметана».

— Вот это школа, — показал ей Хосе на длинное одноэтажное здание, крытое черепицей и окруженное аккуратно подстриженными цветущими кустами. — А вот это церковь, хочешь, зайдем?

По сравнению с величественными соборами Каракаса местная церковь выглядела более чем скромно. Они вошли внутрь и сразу же попали в атмосферу прохлады, сладких запахов ладана и воска. Напротив входа на стене висела чаша в виде раковины с водой. Хосе опустил в нее кончики пальцев, потом прижал их к губам и перекрестился непривычным для Лизы жестом слева направо.

— И я должна это сделать? — спросила она его шепотом.

— Совсем необязательно, — ответил ей Хосе, — я это делаю скорее по привычке.

Мимо пустующих в этот час скамеек он повел ее к алтарю, рядом с которым, в украшенной шелковыми лентами и цветочными гирляндами нише, стояла небольшая статуя Девы Марии. Ее лицо покрывал яркий румянец, глаза голубели из полуприкрытых розовых век. Лизу поразило, что на статуе была одежда из настоящей ткани, а также то, что все пространство ниши заполняли всевозможные вещи: серебряные и золотые украшения, чьи-то фотографии, детские игрушки, даже раковины, привезенные с далекого отсюда моря.

— Что это? — удивилась Лиза.

— Это дары прихожан святой Вирджинии. Она считается покровительницей деревни. Каждый несет ей самое дорогое, что у него есть: дети — игрушки, кто-то — фотографии близких, а те, кто побогаче, — золото и серебро. Вот видишь большое золотое сердце с сапфиром в середине? Это дар Вирджинии от нашей семьи за то, что моя бабка благополучно родила моего отца. Говорят, у нее были очень тяжелые роды, и если бы не помощь Вирджинии, она и младенец умерли бы. А моя мать здесь играла на органе, он вон там, видишь, — и Хосе показал Лизе на балкончик над входом, — пока не сбежала с американцем.

Они вышли на улицу и сели в тени огромного эвкалипта с корой, свисавшей со ствола длинными закрученными лентами.

— Хосе, — спросила Лиза, — а почему ты совсем не встречаешься со своей мамой, неужели тебе не хочется ее увидеть?

— Я же ее почти не знаю. Она исчезла из моей жизни, когда мне было всего пять лет. И до этого она мной занималась мало, меня вырастила Флоринда. Возможно, во мне живет чувство обиды, но меня как-то не тянет с ней встречаться. Хотя мы виделись несколько раз. Я приезжал к ней в Лос-Анджелес. Это огромный красивый город, красивее и больше Каракаса. Мы туда как-нибудь съездим, заодно ты с ней познакомишься. Она немного странная женщина, в молодости была удивительно красивой, да, впрочем, она и сейчас еще очень хороша. Мама когда-то хотела стать пианисткой, но у нее ничего не вышло, и она в этом обвиняла моего отца. Говорила, что он хотел привязать ее к дому и кастрюлям. Хотя, как рассказывала Флоринда, она к кухне и близко никогда не подходила. А когда ушла от него и вышла замуж за другого, стала образцовой хозяйкой. Родила двух детей, нянчится с ними. Не поймешь вас, женщин, — улыбнулся Хосе.

— А как ее зовут?

— Аманда.

— Красивое имя, — тихо произнесла Лиза, — а мою маму звали Марина.

«Если бы она была жива, — думала Лиза, — и жила бы в другом городе или даже в другой стране. Пусть бы она меня бросила в раннем детстве, все равно я бы никогда не обижалась на нее. Неужели Хосе не понимает, какое это счастье иметь маму? Может быть, он это не ценит, потому что ему всегда и так жилось неплохо и он был избалован и окружен любящими людьми? Или просто потому, что он мужчина и для них это не так важно…»

На следующее утро Хосе выполнил свое обещание. Нина постучалась к ним в спальню и вкатила столик, заставленный всевозможными яствами. На нем красовался сверкающий серебряный кофейник, две тоненькие, почти прозрачные фарфоровые чашечки, горячие бутерброды, накрытые серебряным колпаком, и свежие фрукты, только что сорванные в саду. Завтракать в постели с любимым мужчиной оказалось в тысячу раз приятнее, чем сидеть с напряженной спиной в столовой в окружении чопорных пожилых дам. Лиза вдруг увидела себя как бы со стороны. Вот она, только что пробудившаяся после ночи любви, в шелковом, струящемся вдоль тела халате, расположилась на просторной кровати. Рядом с ней молодой красавец с черными кудрями.

«Где-то я это уже видела, — мелькнуло у Лизы в голове. — Ну просто сцена из сентиментального фильма или любовного романа. Неужели это я? Верится с трудом. Словно нас посадили в какие-то декорации. Но мы живые люди, и совершенно неважно, какие предметы нас окружают. Главное, что мы вместе и любим друг друга. Ну и дурацкие же мысли мне иногда лезут в голову», — удивилась про себя Лиза и протянула руку к сочному персику.

Несколько дней они почти не выходили за пределы виллы. Здесь очень рано вставали, пока еще солнце не пекло во всю силу, а когда жара становилась совершенно нестерпимой, начиналась сиеста — мертвое время. Вся жизнь замирала, даже птицы в патио и саду лишались сил, раздавалось лишь мерное гудение неутомимого кондиционера. Люди, изнемогая от жары, лежали на кроватях, в гамаках, подвешенных к толстым крючьям в потолке. Лизе тоже понравилось покачиваться в гамаке, висящем в патио в тени вьюна и жимолости. Хосе обычно сидел в плетеном кресле рядом с ней, в одних шортах, поставив босые ступни на прохладный керамический пол.

Иногда они шли к бассейну. Лизе нравилось, что он был не круглый и не квадратный, а неправильной формы, похожий на подкову. На лужайке около бассейна стояли плетеный стол и два кресла под огромным цветным зонтиком. Лизу удивляло, почему вода в здешних бассейнах такого ярко-голубого цвета.

— Мы ее подкрашиваем, — смеялся над ней Хосе, а Лиза сперва даже верила ему.

Подкрашенная была вода или нет, лежать в голубой прохладе бассейна было необычайно приятно. Кожа Лизы очень скоро покрылась ровным золотистым загаром, отчего ее зубы казались белее, глаза ярче, волосы выгорели на солнце и приобрели платиновый оттенок.

— Какая ты стала здесь красивая! — восхищался Хосе.

— Ага, значит, раньше красивой я не была? — дулась на него Лиза.

— Вот типичная женская логика! Ты и раньше была красивой, а теперь стала еще краше. Может быть, с каждым годом ты будешь все хорошеть и в конце концов превратишься в небесное создание. А мне ты нужна земная. — И Хосе, смеясь, тащил за собой в бассейн визжащую Лизу.

Лиза никак не могла привыкнуть к постоянному присутствию в доме тетушки Аделы, маленькой сухой старушки с вечно недовольным выражением лица. Вскоре к ней присоединилась ее кузина Тересита, женщина лет сорока, с нездоровым цветом кожи и черными глазами навыкате. Лиза никак не могла отделаться от впечатления, что эти глаза смотрят на всех голодным взглядом. А потом она узнала, что когда-то в молодости жених Тереситы, блестящий молодой человек из хорошей семьи, бросил ее ради танцовщицы из бара. Странным образом подобная история повторялась с Тереситой еще три или четыре раза, пока кто-то не решил, что на нее навели порчу. Посещения колдунов и колдуний, поездки к святым местам не дали никаких результатов. Бедная Тересита так и осталась девушкой.

И Адела, и Тересита казались Лизе вездесущими. К счастью, они рано ложились спать, вернее удалялись в свои спальни. Там Адела беззвучно молилась перед статуей святого Ксаверия, которого считала своим покровителем. А Тересита, сидя в душном полумраке комнаты, жгла благовония и раскладывала бесконечные пасьянсы из египетских карт Таро.

Тогда Лиза с удовольствием располагалась в гостиной, самой красивой, как она считала, комнате дома. Здесь стояли диваны и кресла, обтянутые светлой кожей, такие мягкие, что, казалось, в них можно было утонуть. Лиза могла часами перебирать медные безделушки, стоявшие на стеклянном журнальном столике. Особенно ей нравилась маленькая, но очень тяжелая фигурка совы с бирюзовыми глазками. Почему-то эта старая вещица притягивала Лизины руки, вбирала в себя их тепло и явно не хотела возвращаться на холодную поверхность стола.

Иногда Лиза вставала и шла вдоль выбеленных стен, разглядывая цветные гравюры с изображением кораблей с парусами, надутыми ветром. Она подходила к торшеру в виде фламинго с изогнутой шеей и длинным серебряным клювом. Еще ей очень нравился огромный старинный деревянный глобус. Он стоял на подставке, обшитой медью. Когда Лиза попробовала его крутануть, глобус недовольно заскрипел.

«Кажется, его лет сто никто не трогал», — подумала она.

Лиза с трудом нашла на боку скрипящего шара Россию, Москву. Даже она, не знаток географии, поняла, как искажено изображение ее страны.

«Тот, кто его делал, наверно, сам не верил в существование России», — усмехнулась про себя Лиза.

— Хватит разглядывать стены! — ворвался в ее мысли веселый голос Хосе. — Пойдем на деревенскую вечеринку. Нас там все ждут! — И Хосе потащил Лизу за собой.

Местные жители устраивали свои сборища в помещении открытого кинотеатра. Стулья сдвигались к стенам, кругом развешивались цветные ленты и бумажные гирлянды. На импровизированную сцену забирались музыканты. В парне, держащем в руках куатро, маленькую гитару с четырьмя струнами, Лиза с удивлением узнала Анхеля, их водителя. Другие музыканты играли на мандолине, обычной гитаре, странном индейском музыкальном инструменте под названием «марако». Лиза с изумлением смотрела на двух парней, тащивших откуда-то арфу.

Молодежь с упоением, зажигательно отплясывала под бешеные ритмы музыки, в которой негритянские и индейские мотивы смешивались с испанскими, совсем как кровь в жилах здешних жителей. Лиза быстро научилась хорошо танцевать, самый популярный венесуэльский танец. Когда она отбивала ногами ритм о дощатый пол кинотеатра, вся деревня с одобрением хлопала ей в такт. Но никто из местных парней не решался приглашать на танец жену самого сеньора Лусардо. Зато девушки млели от восторга, когда им выпадало счастье пройтись под музыку с Хосе. Лиза не знала, что ей делать — то ли ревновать, то ли относиться к этому как к должному.

«Наверное, здесь это в порядке вещей, — успокаивала себя Лиза, — похоже, только мужчинам тут позволяется быть ревнивцами».

Ночью музыкантов с их экзотическими инструментами сменял магнитофон, а народную музыку — ритмы рока и диско, под которые танцы продолжались до утра.

Лиза и Хосе возвращались домой по темным улицам пустой деревни под аккомпанемент звонкого пения насекомых.

— Посмотри, какая сегодня луна! — широко открытыми глазами Лиза смотрела на небо, ее зрачки заполнил белый круг.

— Полнолуние, — ответил Хосе, — в это время у нас принято спать с занавешенными окнами. В ночь полной луны индейские духи выползают из своих убежищ и бродят вокруг домов. Ты испугалась? — вдруг спохватился Хосе, слишком странным был взгляд Лизы.

— Нет, что ты, — ответила она, но смутное предчувствие беды уже проникло в ее сознание.

Два года спустя Лиза спрашивала себя: когда же это началось, когда ее жизнь с Хосе дала трещину? Они словно оказались на двух обломках одной льдины, и стремительное течение неумолимо уносило их в разные стороны, и не было никакой возможности соединиться.

«Наверное, все разладилось с того ужасного дня, когда мы пошли к деревенской колдунье», — отвечала себе Лиза.

Утро того солнечного дня не предвещало ничего плохого. Лиза валялась на лужайке возле бассейна, потягивая через трубочку из термоса апельсиновый сок со льдом. Ее забавляло, что термосы здесь нужны для того, чтобы напиток оставался холодным. Перед ней на траве лежал учебник испанского языка с объяснениями по-русски. Хосе выписал его по почте из Каракаса специально для Лизы. Каждое утро теперь он отмечал карандашом, что ей надо выучить, а вечерами придирчиво, как заправский учитель, проверял.

Сам он первую половину дня обычно проводил в своем кабинете, обставленном самой современной пластиковой мебелью безо всяких излишеств. Там были компьютер последней модели, факс, даже рация. По ней Хосе мог связаться со своими подчиненными, работавшими на плантациях кофе, которыми издавна владело семейство Лусардо. Мягко, но очень определенно Хосе дал Лизе понять, что ее появление в кабинете нежелательно, по крайней мере в то время, когда он работал.

— Но я же могла бы тебе помогать, — стараясь не показывать, что немного обижена, говорила ему Лиза, — я умею обращаться и с компьютером, и с факсом.

— Да, но ты не знаешь языка. И вообще, у нас не принято, чтобы жена работала секретаршей у мужа. Зачем? У нас достаточно денег, чтобы нанять помощника.

«Ладно, буду учить язык, — решила про себя Лиза, — а там видно будет. Уверена, я найду себе какое-нибудь дело».

Целыми днями она штудировала учебник. Ее дела продвигались не так уж плохо. Скоро Лиза уже могла попросить за столом передать ей сахар или соус и даже дать служанке простейшие поручения, хотя никак не могла привыкнуть, что кто-то выполняет то, что она всегда делала сама.

Итак, утром того злополучного дня Лиза как раз закончила изучать простое прошедшее время глагола и лежала, уставившись в единственное облачко на звонкой синеве неба, повторяя про себя правила.

— Эй, ну что, совсем заучилась? — раздался веселый голос ее мужа.

Раздеваясь на ходу, он стремительно бросился к воде и нырнул, обдав Лизу каскадом брызг.

— Ты заучилась, а я заработался. — Его голова с блестящими мокрыми волосами появилась над водой. — Сейчас мы устроим себе небольшое развлечение, пойдем к нашей деревенской колдунье. Мне только что позвонила по телефону ее служанка и сказала, что она хочет нас с тобой видеть. Видишь, какие у нас колдуньи — с телефонами. Скоро по факсу будет в гости приглашать.

— А зачем она хочет нас видеть? — встревожилась Лиза.

Она уже знала, что в Эль Карибе, как в каждой венесуэльской деревне, есть своя колдунья, к которой местные жители обращаются чаще, чем к врачу. Однако сама Лиза никогда с ней не сталкивалась, о чем, кстати, совершенно не жалела.

— Да мало ли зачем, — беспечно ответил Хосе, вылезая на траву, — может, ей сон про нас приснился или духи что-то посоветовали. Я не отношусь к колдуньям серьезно, но сходить любопытно. К тому же в деревне ее уважают, и если мы к ней пойдем, это, так сказать, повысит наш рейтинг среди местных жителей. Так что пошли.

— А как я должна одеться для такого случая?

— Ой, Лиза, ну что ты все усложняешь? Одевайся, как хочешь, но не в шорты, конечно, и наряжаться особенно тоже не надо.

Лиза надела длинную пеструю юбку и скромную белую блузку. На душе у нее было как-то неспокойно.

«И зачем она нас позвала?» — Лиза терялась в догадках.

Большой дом колдуньи, расположенный в глубине деревни, состоял из множества комнат, причудливым образом соединявшихся друг с другом. Полная женщина средних лет провела их по дому, не вымолвив ни слова.

— Это Делия, помощница доньи Долорес, — шепнул Хосе перепуганной Лизе. — О, а вот и она сама!

Они зашли в комнату, где их ждала донья Долорес, колдунья, маленькая, почти высохшая старушка, закутанная в бесформенные черные одежды. Лизе она показалась такой древней, что понятие возраста к ней уже не подходило. Донья Долорес сверлила Лизу маленькими черными глазками. Ее взгляд не был ни враждебным, ни дружелюбным, но от него Лизе сделалось очень неуютно.

— Здравствуй, музия, — сказала она Лизе, не обращая внимания на Хосе.

— Как она меня назвала? — шепотом спросила Лиза у мужа.

— Музия, — почти не шевеля губами, ответил он. — Так на местном диалекте называют блондинок с голубыми глазами.

Лиза с удивлением разглядывала комнату. Совсем не сочетающиеся друг с другом предметы мебели тесно заполняли ее. Зеркальный буфет соседствовал со старинным комодом, и впритык к ним стоял современный письменный стол с пластиковой поверхностью, заваленный сухими растениями и обломками камней. Но больше всего Лизу поразил своеобразный алтарь в углу комнаты, как бы слепленный из разноцветного воска, натекшего со свечей. Некоторые свечи, еще целые или наполовину сгоревшие, были прилеплены к нему. На алтаре, как на пьедестале, стояла статуя Вирджинии, уменьшенная копия той, что она видела в церкви.

— Первую свечу на этом алтаре зажгла моя прабабка, — хриплым и неожиданно сильным для такой ветхой старухи голосом объясняла донья Долорес. Хосе тихо переводил Лизе ее слова. — Видишь, сколько их было? Это все следы колдовства. Сейчас и ты будешь присутствовать на одном. Я знаю, тебе страшно. Это твоя слабость боится твоей силы. Ты сама еще не знаешь, сколько в тебе силы. Это она привела тебя сюда, а не любовь к этому бессмысленному человеку, — недоумевая, послушно повторял Хосе за старухой.

Между тем колдунья, вполголоса шепча заклинания, зажгла длинную зеленую свечу. Потом взяла со столика две толстые и короткие самодельные сигары, раскурила их по очереди и одну решительно протянула Лизе.

— Но я не курю, — слабо возразила та.

— Бери! — настойчиво повторила старуха, и Лиза не посмела ослушаться.

Не обращая внимания на Хосе, донья Долорес уже вовсю пыхтела толстой сигарой, выпуская клубы желтоватого дыма, который висел, не рассеиваясь, в полумраке комнаты. А Лиза никак не могла справиться со своей, ее душили приступы кашля. Она не могла курить даже самые слабые сигареты с фильтром, а тут ей пришлось иметь дело с сигарой.

— Не вдыхай дым, — посоветовала ей колдунья, — он не должен попадать в легкие, пусть он остается в твоей голове. О! — вдруг заговорила она голосом, изменившимся настолько, что, казалось, он принадлежит не ветхой старухе, а молодой сильной женщине. — Я чувствую появление духа. Этот дух привел тебя сюда. Он говорит мне, что ты недолго останешься здесь, что очень скоро мир вокруг тебя рухнет и ты погибнешь под его обломками, если не успеешь убежать.

— Да что она такое несет! — возмущенно воскликнул Хосе. — Я отказываюсь дальше переводить.

— А ну, повторяй ей мои слова! — властно приказала донья Долорес и посмотрела на Хосе таким свирепым взглядом, что он подавился своим дыханием.

Дым все наполнял и наполнял комнату. Старуха отошла от алтаря и принялась мерить комнату широкими шагами. Остановившись перед Лизой, она в упор посмотрела на нее глазами с расширенными, страшными зрачками.

— Ну что, музия, — не своим голосом переводил за ней Хосе, — видишь ли ты что-нибудь? Видишь ли ту, что привела тебя сюда?

Лизе было нехорошо. Ей казалось, что едкий дым полностью заполнил ее мозг, разъедает голову изнутри. Ей хотелось не то лечь и забыться, не то заплакать. Странные тени бродили в полумраке комнаты и пугали ее. Вдруг она увидела нечто совершенно невероятное. Клубы дыма начали сгущаться в одном месте, слева от алтаря. Постепенно они образовали нечто, похожее на женскую фигуру, чем-то до боли знакомую Лизе. Медленно плывя по воздуху, призрачная фигура приближалась к ней.

— Мама! — закричала Лиза не своим голосом и, не замечая струящихся по лицу слез, выбежала из комнаты.

Она не сразу сумела выбраться из лабиринта комнат, потом стремглав бежала по улице, не замечая тревожных взглядов прохожих. Хосе пытался ее утешить, говорил, что не стоит обращать внимание на бредни старой ведьмы. Но Лиза никак не могла освободиться от воспоминания о призрачном видении. Почему она вдруг решила, что это была ее мама? Как будто из затаенных глубин ее сознания вдруг что-то вырвалось наружу с этим отчаянным криком. Еще долго Лиза не могла прийти в себя, оставалась печальной, боялась по вечерам выходить одна из дома, а потом вроде бы все забылось…

Через два года, вспоминая об этом дне, Лиза никак не могла для себя решить, то ли это старая колдунья нарушила что-то в ее жизни, то ли просто визит к ней послужил точкой отсчета, моментом, когда во всем наступил разлад.

Лиза так и не смогла привыкнуть к испепеляющим взглядам тетушки Аделы и ее неразлучной тени Тереситы. Она натыкалась на них повсюду: в столовой, в патио, где пыталась уединиться во время сиесты, в гостиной. Только в спальне они ее не доставали, но не могла же Лиза вечно сидеть в спальне.

«Какое мне дело до этих старых сумасшедших теток, — успокаивала себя Лиза, — в конце концов, это я здесь хозяйка, по крайней мере так говорит мне Хосе».

Хосе действительно так считал, но тетушка Адела его мнение явно не разделяла. Она как будто поставила перед собой цель — преследовать Лизу, постоянно доказывая ей, что она полное ничтожество и как жена, и как хозяйка дома. С упорством, достойным лучшего применения, Адела пыталась приобщить Лизу к кухонной премудрости. Каждое утро она настойчиво зазывала Лизу в кухню, огромное помещение, где современное оборудование соседствовало со старинным очагом, глядя на который Лиза вспоминала печи из русских сказок и ей делалось страшно. То знаками, то немногими известными ей английскими словами Адела пыталась объяснить ей, как готовить национальные блюда. Лиза ничего не понимала из ее речей, все эти рулеты из маисовых листьев тамалес, пирожки эмпанадес, лепешки тортильяс путались у нее в голове. Иногда здесь готовились совершенно немыслимые блюда типа жареного броненосца или супа из черепахи. Но Лиза это есть отказывалась, чем вызывала новую вспышку недовольства Аделы.

На кухне хозяйничали две кухарки — тощая Чака и толстая Канделярия. Они все время цапались между собой, и во время готовки на кухне стоял отчаянный ор. При появлении Аделы и Тереситы кухарки почтительно замолкали. Адела с озабоченным видом открывала крышки кастрюль, погружала свой длинный нос в густой аромат готовящегося блюда и выносила вердикт.

— Хорошо.

Но это случалось редко. Обычно Адела недовольным тоном говорила: «Надо добавить имбиря» — или называла еще какую-нибудь приправу. Специи стояли на полке в многочисленных баночках, и Лиза никак не могла запомнить их названия.

Кухарки Чака и Канделярия смотрели на Лизу с плохо скрываемым презрением, всем своим видом давая понять, что на кухне этой неумелой чужестранке делать нечего. Собственно говоря, она туда никогда и не стремилась. В этом доме Лизу все чаще посещало желание, чтобы ее наконец оставили в покое. Но и это не всегда удавалось. Кроме того, здесь с большим подозрением относились к читающей женщине. Считалось, что нормальная женщина, если у нее все в порядке, не станет тратить время на книги.

— Я понимаю, если женщина рассматривает журналы, чтобы лучше выглядеть и нравиться мужу, — громко, так, чтобы Лиза слышала, говорила Адела Тересите. — Еще можно почитать кулинарную книгу и, конечно, молитвенник, но чтобы все время сидеть, уткнувшись в толстые книги, от этого же может что-то случиться с головой! Изабель, зачем ты читаешь книги своего мужа, это у нас не принято! Ты меня понимаешь?

Лиза понимала, но ее вид говорил об обратном. Она улыбалась и молча, не расставаясь с книгой, удалялась к себе в спальню. Русские книги, которые, к счастью для Лизы, Хосе в огромном количестве привез из Москвы, спасали Лизу в те долгие часы, когда Хосе работал у себя в кабинете или разъезжал по делам. Почему-то эти дела занимали в его жизни все больше и больше места, так что на Лизу времени у него не оставалось.

Лиза старалась держать себя в руках и не грустить по этому поводу.

«Он столько лет не был дома, у него скопилось очень много дел, ведь это так ответственно — владеть имением и акциями. Наверно, это действительно должно отнимать много времени. Ничего, вот он разберется с самыми срочными делами, и мы опять будем вместе», — утешала себя Лиза.

А пока она забиралась с ногами в глубокое кресло где-нибудь в спальне или гостиной, если там не было вездесущих тетушек, и с головой погружалась в чтение. Благодаря тому, что выбор был строго ограничен только тем, что они привезли с собой, Лиза быстро перешла от любовных романов, которые нашла в скудном количестве в библиотеке Хосе, к русской классике. Она зачитывалась повестями Лескова, и перед ее взором возникала русская старина так явственно, что когда Лиза поднимала глаза от книги и видела перед собой пальмы и цветущие апельсиновые деревья, то невольно вздрагивала от неожиданности. Она страдала вместе с женщинами из романов Достоевского и мечтала с девушками из рассказов Чехова.

«Как странно, — думала Лиза, — почему я этого не читала дома? Ведь в этих книгах живет душа моего народа. Значит, для того, чтобы узнать ее, мне надо было уехать так далеко. Стоп, — говорила она себе, — не это ли имела в виду старая ведьма, донья Долорес? Может быть, но о ней мне думать не хочется».

Благодаря серьезным книгам какая-то часть Лизиной сущности, предоставленная раньше себе самой, начала развиваться. Незаметно для себя Лиза стала глубже понимать жизнь, замечать неуловимые грани человеческой души. Это было похоже на пробуждение чувственного восприятия мира, когда она познала радость близости с мужчиной. Теперь же в ней просыпалось то, что можно назвать способностью к анализу жизненных явлений. Хотя до полного пробуждения было еще далеко, но иногда Лиза чувствовала себя человеком, который на рассвете еще спит, но уже чувствует, что сон вот-вот рассеется.

И хотя чтение захватило Лизу, не могла же она все время проводить за книгами. В какой-то момент она поймала себя на том, что ей все чаще бывает скучно. Несколько раз они с Хосе ездили в Баркисимето, столицу штата. Даже Лиза и та поняла, что в этом провинциальном городке с пыльными, вымирающими в часы сиесты улицами делать абсолютно нечего. Только вечерами по городу бродил вялый призрак оживления. Люди не спеша заполняли кафе, все друг друга знали и каждый день продолжали разговор, начатый давным-давно.

Хосе показал Лизе здание собора, муниципалитета, городской музей; больше здесь не было ничего интересного. Время от времени Хосе ездил в город, но Лизе составить ему компанию больше не предлагал. Она слегка обижалась, но пыталась утешать себя: «Зачем ему таскать меня за собой. Ведь я со скучающим видом плетусь за ним, как тень. Кому это может понравиться?»

Положение жены довольно богатого человека тоже развлекало Лизу недолго. По каталогу модной одежды она выписала себе несколько платьев знаменитых фирм, предварительно долго обсуждая с Хосе каждый наряд. Теперь эти красивые вечерние платья пылились на вешалках у нее в гардеробной. Здесь было слишком жарко, чтобы надевать их хотя бы к ужину, как советовал ей Хосе. Лизе казалось просто глупым наряжаться, чтобы съесть очередную порцию курицы с маисом или фасолью в окружении все тех же лиц.

Несколько раз они с Хосе ездили в соседние имения в гости к его приятелям, куда на ужин приглашались молодые семейные пары. Потом они устраивали подобные ужины у себя. Все это выглядело очень красиво, и если бы Лиза сама не была участницей этих встреч, она бы искренне завидовала людям, сидящим на лужайке около бассейна при свете цветных фонариков, развешанных на деревьях. Женщины в нарядных вечерних платьях издали выглядели, как прекрасные феи с бокалами волшебных коктейлей в руках.

А вблизи все оказывалось невыносимо скучно. Обычно мужчины держались от женщин подальше, тесным кружком, много курили, вели «мужские» разговоры об автомобилях, о курсе акций, о падении боливара по отношению к доллару, ну и, конечно, о женщинах. Дамы собирались отдельно и обсуждали наряды, детей, если они были, и любовные истории своих подруг.

Лиза выслушивала все это с неизменно приветливой улыбкой, но иногда у нее просто скулы сводило от скуки.

«Ну и времяпровождение! — с негодованием думала она. — Неужели их головы забиты только тряпками, рецептами коктейлей и сплетнями. Никогда бы не подумала, что можно с таким пылом обсуждать нерасторопность прислуги или количество пуговиц на блузке. А как они перемывают косточки своим же подругам, когда те не слышат! Это ни в какие ворота не лезет! Такое впечатление, что они готовы обсуждать постельные дела кого угодно и в каких угодно выражениях. И для этого я учила испанский язык?! Стоило стараться! Может быть, отсутствие материальных проблем делает их такими? У них все есть: дом, муж, дети, прислуга, несколько автомобилей. Им просто некуда девать энергию. Но стоит ли тратить ее на пустую болтовню и интриги? Да, по-моему, любая даниловская бабка, которая ничего в жизни, кроме своего огорода, не видела, в сто раз больше знает о жизни по сравнению с этими разряженными дурами, которые корчат из себя светских дам!»

Лиза научилась прятать свои мысли за маской приветливости. Она была новенькой в этом устоявшемся кружке женщин их провинции, поэтому у многих вызывала естественный интерес. Каких только вопросов о далекой России ей не приходилось выслушивать! Некоторые из них были столь нелепы, что Лиза терялась, не зная, что ответить. Одна дама, например, спросила ее:

— Скажи-ка, милочка, а правда ли, что у вас снова будет царь?

Лиза только пожимала плечами. Ей не хотелось читать лекцию о политическом устройстве своей страны.

— А что у вас теперь в моде? В России ведь так холодно, наверное, вы круглый год ходите в мехах? — щебетала другая. — Ах, я вам даже завидую, мне совершенно некуда носить мою новую шиншилловую шубку, у нас все время стоит такая жара. Я даже сказала своему Фернандо, что нам надо на рождество поехать в Европу, а то мой мех, если его не носить, может испортиться.

Лиза сочувственно улыбалась, злорадно думая про себя:

«Надевай свою шубу и сиди в холодильнике, чтобы мех не испортился!»

Лиза готова была бы выдерживать любые тяготы светской жизни, если бы знала, что Хосе рядом с ней. Но отношения с ним постепенно становились искусственными, словно на смену их искреннему чувству, настоящему единству любви пришла холодная и показная светскость. Они все больше и больше отдалялись друг от друга.

«От чего же это происходит? — мучительно спрашивала она себя. — Может, я что-то делаю не так, в чем-то виновата? Да нет, я такая же, что и была. Это он изменился до неузнаваемости. Похоже, что теперь работа занимает его больше, чем я. А ведь раньше он был таким милым со мной, его интересовало все: и как я собираюсь одеться, и что я думаю о прочитанной книге, а свободное время он проводил со мной. А теперь даже ночью он любит меня как-то механически, словно это не я, а просто абстрактная женщина. И куда все пропало? Непонятно. А главное, неясно, что мне делать, чтобы вернуть его внимание. Неужели следовать советам дурацких книжек для женщин? Что ж, надо испробовать все варианты.

И Лиза как-то вечером, когда Хосе опять исчез по делам, взялась за подготовку предстоящей ночи. Она украсила спальню только что срезанными, самыми красивыми цветами их сада. Она зажгла в двух бронзовых подсвечниках две длинные, душистые свечи. Приготовила бутылку вина и бокалы. Она тщательно вымылась и расчесала длинные волосы. Потом долго стояла перед ящиком комода и выбрала наконец изумительную шелковую ночную сорочку с тончайшими кружевами. Поверх она накинула такой же шелковый халатик, побрызгала себя духами, перед терпким ароматом которых Хосе никогда не мог устоять. Теперь ей оставалось только ждать. Ждать пришлось так долго, что свечи оплавились, вино согрелось, а Лизе вся ее затея показалась глупой. Злая на Хосе, на себя и на весь мир, она уже совсем было собралась спать, как вдруг на лестнице, ведущей в спальню, послышались шаги. Это возвращался Хосе.

— О, малышка! Это все ты устроила для нас? Потрясающе! — говорил он преувеличенно бодрым голосом. — А я, свинья такая, все делами занимаюсь и заставляю тебя скучать. Знаешь, где я был? Встречался с Фернандо Гомесом, помнишь, это такой усатый толстяк. Мы с ним теперь партнеры, решили совместно приобрести заправочную станцию.

— Зачем? — удивилась Лиза. — Ведь у тебя есть кофейные плантации, нефтяные акции и участки леса. Зачем еще заправочная станция? Я и так тебя совсем не вижу.

— Глупышка, ты не понимаешь, мужчина должен заниматься делами. Давай не будем об этом говорить, это скучная тема для женщины. Лучше выпьем, — Хосе наполнил бокалы, — за тебя! Какое прекрасное вино!

«Он врет, — почти спокойно отметила про себя Лиза, — вино отвратительное, его нельзя пить теплым. Какой Хосе странный сегодня. Неестественно оживленный, как будто пытается скрыть от меня что-то».

Послышался шум льющейся воды. Это Хосе ушел в ванную комнату. Он вышел оттуда через пятнадцать минут, обмотав мохнатое голубое полотенце вокруг стройных бедер.

«До чего же он все-таки красив!» — с восхищением подумала Лиза и потянулась к Хосе.

Он обнял ее, и они вместе упали на широкую, белеющую в полумраке комнаты постель. Как всегда, они начали с ласк, сперва мягких и нежных, потом все более страстных и обжигающих. Но что-то мешало Лизе сегодня, она не могла понять — что. Как будто между нею и Хосе стояла невидимая, но явно ощутимая преграда. Тем не менее ее, как всегда, разожгли его прикосновения, Лиза прижималась к нему все настойчивее, все теснее и уже с нетерпением ждала, когда он проникнет в нее, сольется с ней в едином ритме, но… ничего не происходило. Недоумевая, почему он тянет, Лиза провела рукой по его впалому животу, ее ладонь скользнула ниже и прикоснулась к члену, вялому и маленькому, как будто ее муж лежал в постели не с любимой, изнемогающей от желания женщиной, а скучал в холодном помещении.

— Что с тобой! — Лиза даже испугалась: таким неожиданным оказалось ее открытие.

Она попробовала возбудить его рукой, но Хосе быстро накрыл ее ладонь своей.

— Не надо, — попросил он изменившимся голосом, в котором не было уже ни следа былой оживленности или страсти. — Прости меня, я очень устал сегодня, был нервный и тяжелый день. Не волнуйся, у мужчин это бывает. Я отдохну, и все будет как прежде. А пока я посплю, хорошо? — И Хосе, повернувшись к Лизе спиной, обосновался на своей половине кровати.

Он дышал демонстративно ровно, всем своим видом показывая, что провалился в глубокий сон. Спал он на самом деле или нет, было неизвестно. Но Лиза не могла заснуть еще очень долго.

«Раньше с ним никогда такого не было. Что бы он ни делал в течение дня, как бы сильно ни уставал, ночью он всегда был готов заниматься любовью и доводил меня до полного изнеможения. Мне всегда казалось, что ему мало. Чем же таким он занимался сегодня, что даже меня не хочет?»

И тут ее осенило. Как будто встали на свои места части разрозненной мозаики. Лиза вспомнила то, на что прежде не обращала внимания, вернее, предпочитала не замечать, чтобы не лишать себя душевного покоя. Она поняла и причину его частых отлучек, и рассеянного взгляда, и нежелания проводить с ней свободное время. И снова ощутила еле уловимый запах чужих духов, который Хосе принес с собой сегодня и который так долго смывал с себя, стоя под душем. Другая женщина! Вот в чем причина его неожиданного бессилия. Как только она раньше не догадалась?!

«Теперь ясно, почему на меня так смотрят служанки — взглядом, сочувствующим и презрительным одновременно, — думала Лиза. Сейчас она почему-то не чувствовала никакой обиды, напротив, холодная, почти мертвая ясность царила в ее сознании. — Интересно, кто она? Чья-нибудь жена, одна из этих светских дур, щебечущих о разной ерунде на приемах? Или, может быть, наша же служанка, например Нина. Почему бы и нет? Молоденькая, симпатичная, выросшая, наверное, на его глазах. Не то что я, чужестранка, северная экзотика, которой он уже пресытился».

Лиза встала, ей нестерпимо хотелось пить. В комнате было только вино, которое теперь выглядело насмешкой над ее стараниями вернуть любовь Хосе. Лиза спустилась на кухню. Там за столом сидела Флоринда и при свете небольшой лампы раскладывала пасьянс. Лиза молча кивнула ей и открыла холодильник. Залпом выпив бутылку кока-колы, она присела рядом с пожилой метиской. Идти назад в спальню ей не хотелось. Лиза знала, что все равно не заснет.

— Почему не спишь? — спросила ее Флоринда низким голосом.

— Не знаю, — Лиза пожала плечами.

— А Хосе вернулся?

— Вернулся. — Лиза резко повернулась к Флоринде: — Значит, ты знала, что он уходил.

Флоринда молчала.

— Вы все знаете, что он уходит от меня к другой женщине. Одна я, как дура, сижу и ни о чем не догадываюсь, — Лиза говорила медленно, мучительно подбирая слова чужого языка. — Почему ты молчишь? Ну, скажи, что мне делать? Я же тут чужая, ничего не знаю, все на меня смотрят как на врага, — голос Лизы задрожал, она опустила голову на руки и заплакала от собственного бессилия.

Несколько минут прошло в молчании, нарушаемом только ее всхлипываниями. Потом Лиза почувствовала, как теплая тяжелая рука опустилась ей на голову.

— Поплачь, тебе станет легче, — сказала ей Флоринда низким голосом. — Бедная девочка, ты просто не знала, что у нас все мужчины такие. У всех, кроме жены, есть еще и другая женщина, иногда даже несколько. И так всю жизнь, и все об этом знают. Женам приходится мириться. И ты должна привыкнуть к этому, если хочешь здесь жить. Ничего не поделаешь.

— Кто она? — подняла Лиза залитое слезами лицо.

— Неважно. Какая тебе разница? Наша деревенская девушка. Может, ты ее и видела несколько раз. Имя ее я тебе говорить не буду. Все равно это ничего не изменит.

«Ах, так, — подумала Лиза, постепенно ее охватывала настоящая ярость, — значит это еще один из местных обычаев. Жена венесуэльского мужа должна все время торчать на кухне, читать только журналы мод, говорить о тряпках, воевать с прислугой и, кроме того, спокойно делить своего мужа еще с кучей женщин. Хорошее дело!»

Лиза вскочила и помчалась вверх по лестнице. В нее словно вселился бес протеста. Она с шумом распахнула дверь спальни и накинулась на спящего Хосе.

— Вставай сейчас же! — Лиза ожесточенно трясла его за плечо.

— Дьявол! Что ты от меня хочешь? — Хосе резко сел на кровати и посмотрел на Лизу злыми черными глазами.

— Я хочу, чтобы ты назвал мне ее имя, — железным голосом произнесла Лиза.

— Так, приехали, — Хосе сразу все понял, — сама догадалась или домашние тебя наконец просветили?

— Догадалась, но только сегодня, когда ты оказался ни на что не годен. Хотя должна была догадаться намного раньше. Надо было быть наивной и влюбленной дурой, чтобы так долго ни о чем не догадываться. А твоя любимая нянька Флоринда меня еще и утешила — сказала, что это у вас так принято. Завел бы уж целый гарем, может, мне и перепало бы быть любимой женой.

— Я никогда тебя не видел такой злой, — сказал Хосе, чтобы выиграть время и немного прийти в себя. Он успокоился и совсем не выглядел виноватым.

— Станешь злой, когда твой муж целые дни проводит у какой-то женщины и возвращается, только чтобы уснуть без сил. Кто она, я тебя спрашиваю?

— Хорошо, я скажу, только это ничего не изменит. И не вздумай явиться к ней со своим возмущением. Будешь только глупо выглядеть. Это Лола.

— Кто такая Лола? Я ее знаю?

— Сестра Нины, нашей горничной. Если ты так уж хочешь все узнать, то слушай. У меня с ней роман начался еще до того, как я уехал в Москву. И когда я приезжал на каникулы, то всегда шел к Лоле. Нас слишком много связывает, чтобы я мог порвать с ней.

— Насколько я теперь понимаю, у тебя ведь были в это время и другие женщины.

— Да, я не буду это отрицать. У меня были женщины и в Венесуэле, и в Москве. Ну, и что тут такого? Это женщине нужен один-единственный мужчина, а нас хватает сразу на многих женщин.

— Да, я сегодня это почувствовала, — язвительно заметила Лиза.

Вся ее ярость куда-то сразу улетучилась. Ситуация, в которой она оказалась, выглядела в ее глазах совершенно неправдоподобной. Лиза чувствовала себя сейчас не обиженной женой, а скорее беспристрастным следователем, который пытается докопаться до сути вещей.

— Этой ночью я оказался не на высоте. Что делать, бывает, — Хосе беспомощно улыбнулся.

— Значит, эта Лола лучше меня. И чем же?

— Все вы женщины одинаковые. Почему-то вы всегда думаете, что кто-то лучше. Вот у тебя много красивых платьев. Они все тебе нравятся, одно ты надеваешь сегодня, а другое — завтра. Это же не значит, что первое хуже второго.

— Интересная мысль. Такого я еще не слышала. Значит, женщины для тебя, как платья, которые надо менять в зависимости от настроения.

— Тебе лучше принять меня таким, какой я есть, меня уже не переделать. А если ты будешь сердиться, то сделаешь хуже только себе, — очень спокойно ответил Хосе.

— Ну, хорошо, а почему же ты мне ничего не сказал об этом в Москве. Почему ты потащил меня в такую даль, когда у тебя здесь уже была женщина? Почему ты не женился на этой самой Лоле? Зачем я тебе понадобилась? — Лиза действительно этого не понимала и пыталась разобраться.

— Да потому, что я полюбил тебя, — улыбнулся Хосе, — и не хотел с тобой расставаться. И потом, как бы я тебя бросил? Что бы с тобой было? Осталась бы бедная, покинутая девушка без денег, без жилья в чужом городе…

— А так лучше? Там я, по крайней мере, была дома. А тут я как раз и стала покинутой девушкой не только в чужом городе, но и в чужой стране.

— Почему покинутой? — искренне удивился Хосе. — Никто тебя бросать не собирается. Да и денег достаточно. Принимай жизнь такой, какая она есть. Я твой муж, и им останусь. А если у меня есть еще и подруга, то это к тебе отношения не имеет.

— Хосе, все-таки я не понимаю, почему ты не женился на Лоле, если у вас с ней давно роман и ты не собираешься с ней расставаться.

— Это очень просто, — усмехнулся Хосе. — Мое положение владельца имения, сеньора, не позволяет жениться на деревенской девушке. Родные бы не поняли. У нас это не принято.

— Ну, так я ведь тоже простая деревенская девушка, — Лиза почувствовала, что сейчас рассмеется истерическим смехом от абсурдности этого разговора.

— Но этого никто не знает. Ты иностранка из Европы, блондинка. А это — порода.

— Бред какой-то! Хосе, мне казалось, что ты умный человек, а несешь полную чушь. Ты только послушай, что говоришь! Это же просто смешно.

— Лиза, — грустно произнес Хосе, — это жизнь. Иногда она смешна, иногда она выглядит, как полный бред, но мы должны принимать ее такой, какая она есть.

— Значит, ты предлагаешь мне жить с тобой и спокойно делить тебя с этой Лолой, как будто это в порядке вещей?! Как я понимаю, Лола нужна тебе не меньше, чем я.

Хосе кивнул.

— Вот именно. Согласись, что мы с тобой все-таки разные люди, как бы мы ни любили друг друга. А Лола, она своя для меня. Нам даже говорить не надо, чтобы понять друг друга. И, кстати, против тебя она ничего не имеет. Есть еще одна вещь: ты только не обижайся. Мы живем с тобой уже больше года, а детей все нет. Мне нужен наследник. Для кого я, спрашивается, работаю? Кому-то я должен оставить и имение, и все остальное. Если ты не сможешь родить мне сына, это сделает Лола. В ней я не сомневаюсь.

Это был удар ниже пояса. У Лизы перехватило дыхание. Она не хуже Хосе знала, что у нее не получалось забеременеть. Незачем ей было об этом напоминать.

«Значит, вот как обстоят мои дела, — мрачно размышляла она утром следующего дня, спрятавшись в саду подальше от назойливых глаз домочадцев, — меня держат здесь ради породы. Блондинка из Европы. Как декоративное растение, которое больше ни на что не годится. Ведь я даже детей не могу рожать. Ну, ничего, у Хосе есть запасной вариант — неизвестная мне Лола, которая в случае чего всегда родит ему наследника».

Лиза уже знала, что женщина, не имеющая детей, здесь считалась неполноценной. «Мула», — презрительно шептали ей вслед, сравнивая с мулом, неспособным к размножению.

Неожиданно в Лизе проснулась злая решимость. Она настояла на том, чтобы Хосе отвез ее в городскую клинику, где она прошла тщательное обследование. Три дня Лиза позволяла брать у себя всевозможные анализы, просвечивать и рассматривать себя со всех сторон. До этого она никогда не лежала в больнице, только работала там медсестрой. Сейчас ей даже интересно было поменяться местами с собою прежней. Конечно, условия здесь не шли ни в какое сравнение с их даниловской горбольницей. Но даже отдельная палата с телефоном, который ей был не нужен, и телевизором не могла скрасить нервотрепки ожидания результатов.

— У вас все в порядке, сеньора Лусардо, — улыбаясь, сказал ей врач, — никаких отклонений. Вы здоровы и можете иметь детей. Я полагаю: причина того, что вы до сих пор не забеременели, в резкой перемене климата. У вас просто произошел небольшой гормональный сбой. Но теперь, я уверен, все уже наладилось и скоро вы вернетесь к нам, но уже в родильное отделение.

Хосе был счастлив, каждый день дарил Лизе какой-нибудь подарок, возил ее кататься на машине, в общем, вел себя так, будто вернулось чудесное время начала их романа. Но Лизу все это уже не радовало.

«Ведь он не меня любит, — с горечью понимала она, — а мою способность рожать ему детей. Точно так же он вел бы себя с любой женщиной».

Возможно, если бы Лиза тогда смогла сразу же забеременеть, их отношения бы наладились. Вернее, Хосе сначала заботился бы о Лизе, потом о ребенке, и эта забота, возможно, заменила бы им ушедшую любовь. Но долгожданный наследник все не появлялся, и Хосе очень быстро вернулся к прежнему образу жизни, к долгим отлучкам, результатом которых было все чаще случающееся с ним теперь ночное бессилие.

Лиза решила не сдаваться. Она поняла, что если смирится с существующим положением вещей, то впадет в глубочайшую депрессию.

«Главное — не поддаваться бездействию, — сказала она себе, — распорядок жизни в этом доме — это стоячее болото. Каждый день одно и то же: завтрак, сидение в гостиной, сиеста, обед, сидение в патио, бассейн, ужин, сон. По воскресеньям — церковь, по субботам — гости; постоянный надзор тетушек, вечно исчезающий муж, Лола, с которой я как бы веду невидимую борьбу и проигрываю в ней. Нет, мне необходимо чем-нибудь заняться».

Никогда в жизни Лиза не проявляла инициативу с такой упрямой настойчивостью. Она сама пошла на почту, нашла каталог книжных магазинов Каракаса и обнаружила среди них магазин русской книги. Ей пришлось выдержать настоящий бой с семейством Лусардо, когда они узнали, что она выписывает русские книги по почте.

— Чтобы женщина столько читала! — возмущалась Адела, а Тересита кивала в такт каждому ее слову. — Да у нее вся кровь к мозгам прилила, поэтому она и рожать не может.

Лиза даже не знала, как и реагировать на столь безумную версию. Хосе пробовал отговорить ее, он намекал, что деньги на книги тратить глупо, ведь в доме огромная библиотека.

— Да, — соглашалась Лиза, — но ваши книги все на испанском или английском. А я хочу хотя бы читать на своем родном языке, если не могу на нем разговаривать. Иначе я просто забуду его. На мои наряды тебе денег не жалко, а книги стоят гораздо дешевле, и они нужнее мне. Чем мне, по-твоему, заниматься, когда ты уходишь по так называемым делам?

— Ну, хорошо, хорошо, — Хосе поспешил переменить тему, — если хочешь покупать книги — пожалуйста. Пусть у нас теперь будет самая большая русская библиотека в штате, — попробовал пошутить он.

Лиза не ограничила свою жизнь только чтением книг. Не обращая внимание на недовольство и даже насмешки окружающих, она решила научиться ездить верхом. В имении Хосе была конюшня, где трое конюхов тщательно ухаживали за прекрасными лошадьми. Когда-то здесь держали целый табун, который использовали в хозяйстве, но ему на смену пришли трактора и маленькие, словно игрушечные, грузовички. На них легче было ездить по крутым и лесистым горным дорогам.

Теперь лошади служили только для верховой езды. Это были прекрасные представители местной дикой породы, прирученные в давние времена еще предками Хосе. Лиза выбрала для себя молодую белую кобылку с черными чулками на передних ногах.

Неожиданно для самой себя Лиза оказалась прекрасной наездницей. Стоило ей только преодолеть свой изначальный страх, и она легко нашла общий язык с Бланкой, так звали ее лошадку. Педро, конюх, только восхищенно цокал языком, глядя, как Лиза лихо запрыгивала в седло.

Она то пускала Бланку шагом, когда они ехали по горным тропинкам, то легким ударом каблуков пускала ее рысью. Но больше всего Лиза любила мчаться галопом, так что дыхание перехватывало от свистящего, жгучего ветра, а ветки деревьев больно хлестали по разгоряченному лицу. Лиза целый день могла провести в седле, лишь к вечеру спрыгивала с измученной Бланки и, пошатываясь, шла к себе в спальню. После душа Лиза падала без сил на кровать, закрывала глаза, и перед ее внутренним взором вновь вставала бесконечная каменистая дорога, по которой мчалась она на своей Бланке в сторону зеленой полоски леса.

Лиза не остановилась на верховой езде. Она решила во что бы то ни стало научиться водить автомобиль. И опять Хосе пришлось уступить ее желанию. Возможно, он чувствовал себя виноватым перед Лизой и, потакая ее, как он считал, капризам, пытался загладить свою вину. Так или иначе, он поручил Анхелю научить молодую сеньору водить автомобиль. И это Лизе удалось быстро и хорошо. Она, к восхищению Анхеля, даже разбиралась в моторе, чего на его памяти не удавалось ни одной женщине.

Теперь Лиза сменила лошадь на открытый темно-вишневый джип. Она исколесила все окрестности, заезжая даже в такие мелкие селения, которых не было на карте. Однажды Хосе позвонил с дальней плантации и сказал, что у него сломалась машина. Анхель в это время уехал по поручению в город, и никто, кроме Лизы, не мог привезти Хосе домой. Не глядя на мужа, она так лихо выруливала на горных поворотах, что он с опаской косился на нее.

— Ну, ты даешь, — только и произнес Хосе, когда они вернулись домой, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.

Лиза сидела на открытой веранде деревенского кафе. Перед ней стоял высокий стакан с соком, в котором медленно таяли прозрачные кубики льда. Лиза забыла о том, что зашла сюда выпить чего-нибудь холодного. Невеселые мысли полностью захватили ее. Собственно говоря, даже визит в кафе считался неприличным для замужней женщины. Мимо веранды прошла Чака с полной корзиной провизии с рынка. Сощурив глаза, Чака внимательно поглядела на Лизу и лишь потом почтительно поздоровалась с ней.

«Все ясно, — подумала Лиза, — опять доложит Аделе, что видела, как я одна сидела в кафе. Вечером придется выслушивать очередную нотацию. До чего же тошно, просто сил нет!»

Лиза научилась ездить верхом и водить автомобиль, но ее состояние, близкое к эйфории, к сожалению, продержалось недолго. Видимо, новые увлечения заполняли только внешнюю пустоту, а внутри у Лизы по-прежнему оставался вакуум. Очень скоро она перестала навещать Бланку в конюшне, а джип простаивал в гараже.

Лиза опять загрустила, причем гораздо сильнее и безутешнее, чем раньше. Иногда ночами ей снились чудесные, фантастически-яркие сны. После пробуждения еще несколько мгновений светлое и радостное настроение не покидало ее, но очень быстро его сменяло чувство безысходности от осознания тягостной реальности. Каждое движение она совершала с усилием. Ей тяжело было вставать по утрам, у нее пропал аппетит и интерес к одежде. Даже читала Лиза теперь как-то машинально, она часто поднимала голову, откладывала книгу в сторону, и взгляд ее бесцельно блуждал где-то, ничего перед собой не видя.

Лизе тяжело было даже разговаривать. Она все больше молчала, ограничиваясь лишь самыми необходимыми словами. Иногда она ловила на себе тревожные взгляды Хосе и думала со странной злостью:

«Довел меня до такого состояния, пусть теперь сам и страдает».

Но Хосе совершенно не страдал из-за ее апатии, он все меньше обращал внимания на печальную жену. Лиза видела его реже и реже. Он, уже не стесняясь, мог не прийти домой ночевать. Лиза ничего ему не говорила. Ей даже нравилось оставаться одной, потому что общение с людьми стало для нее непосильным трудом. Когда в доме собиралось слишком много народу, Лиза пряталась в саду или шла в деревенское кафе, где могла целый час просидеть со стаканом сока.

«Странно, что я еще не пристрастилась к чему-нибудь покрепче, — размышляла она, — в моем положении это было бы вполне естественно. Если даже Анна, жена городского почтмейстера, оказалась алкоголичкой при всем ее внешнем благополучии, то что же остается мне? Что же мне делать? Наверное, если я сама не смогу ответить на этот вопрос, то на него никто не ответит. Похоже, я оказалась в той же ловушке, что в первом замужестве. Та же история, только декорации другие. Почему это со мной случается? Что я делаю не так? И как прекратить это животное существование? Кажется, я все перепробовала. Домой вернуться? Это невозможно, Хосе меня не отпустит, денег не даст. Да и что я дома буду делать? Вышла, называется, замуж за богатого иностранца, и с чем вернулась? Буду всеобщим посмешищем. Остается пойти и утопиться. А что, это — мысль, — подумала Лиза совершенно спокойно. — И Хосе освободится и женится на своей Лоле, и я мучиться не буду. Или не утопиться. Можно наесться снотворного или еще что-нибудь придумать. Способов много…»

Течение ее безрадостных мыслей вдруг что-то прервало. Как будто посторонняя, очень мощная сила вторглась в ее сознание и явно мешала ей. Лиза озадаченно подняла глаза.

Напротив веранды кафе находилась автобусная остановка. Там, прямо на земле, прислонившись спиной к стене дома, сидел старик. Лиза узнала его. Этот старый индеец был очень известной личностью в Эль Карибе и соседних селениях, о нем знали даже в столице штата. Дон Рафаэль, так звали старика, жил в горах, собирал там лекарственные растения и слыл известным лекарем. Он брался лечить травами больных, от которых отказывались лучшие врачи, и люди выздоравливали. Несмотря на свою известность, старик всегда был одет в такие лохмотья, что выглядел хуже последнего нищего. Вот и сейчас на нем были рваные, выцветшие брюки. На костлявом теле болталась синяя вылинявшая футболка с надписью на английском языке. На голове красовалась шляпа, знавшая лучшие времена. Теперь она напоминала блин, из-под которого торчали всклокоченные седые волосы.

Старик пристально смотрел на Лизу узкими черными глазами, удивительно молодыми на его изрезанном глубокими морщинами лице. Словно молодой человек надел маску дряхлого старца, сквозь которую смотрели на мир яркие, полные внутренней жизненной силы глаза.

Лиза уткнулась в свой сок, стараясь не обращать внимания на старика. Но дон Рафаэль не отводил от нее глаз.

«Что ему надо? — забеспокоилась Лиза. — Почему он так смотрит на меня?»

Так они просидели минут десять. Лиза не выдержала первой. Она встала и нервной походкой, спотыкаясь под взглядом старого индейца, подошла к нему и протянула несколько монет. В ответ он насмешливо улыбнулся.

— Ты не хочешь взять у меня деньги? — спросила его Лиза.

— Сколько еще можно так жить? До каких пор ты будешь позволять всем вытирать о себя ноги? — с необыкновенной силой произнес старик.

Это было так неожиданно и вместе с тем так верно, что Лиза страшно испугалась. Липкий, холодный ужас пополз у нее по лопаткам. Она почувствовала, как задрожали ноги, и, не обращая ни на кого внимания, опустилась рядом со стариком прямо на пыльный, растрескавшийся асфальт.

— Что вы сказали? — спросила Лиза изменившимся голосом.

— Я говорю, что всю свою жизнь ты позволяешь другим распоряжаться тобой. Не ты управляешь своей судьбой, это делают посторонние. А ты только плывешь по течению. Если так дальше будет продолжаться, ты утонешь. Ты этого хочешь?

— А что же мне делать? — беспомощно спросила Лиза.

Она была так поражена, что даже не поинтересовалась, откуда старику известны эти подробности.

— Что тебе делать? — старик внимательно смотрел на нее. — Стать хозяйкой своей судьбы, самой научиться управлять течением своей жизни. Не позволять никому принимать за тебя решения. Тебе это непонятно?

— Понятно, но как это сделать здесь? Я тут последний человек. Даже кухарке и то позволено больше, чем мне. Что же, по-твоему, я должна бороться против устоев, формировавшихся веками в этой семье? Это невозможно!

— Ты должна уйти, — властно сказал старик.

— Уйти? — не поняла Лиза. — Куда уйти?

— Уйти из мира, в котором ты живешь.

— Умереть? — испугалась Лиза, забыв, что только что сама думала о смерти, как о возможном выходе.

— Почему умереть? — спокойно возразил ей индеец. — Уйти — это значит уйти. Просто покинуть этот дом, этих людей и начать другую жизнь.

— Но куда же я пойду? — растерялась Лиза. — Я ничего тут не знаю, у меня и денег-то своих нет.

— Хватит строить из себя беспомощную девочку. Ты уже достаточно наигралась в эту игру. Если ты не знаешь, куда идти, я подскажу тебе, но это будет единственный раз. В дальнейшем ты сама должна принимать решения, а не ждать, пока тебя кто-то возьмет за ручку и выведет на верный путь. В горах, в нескольких часах пути отсюда, есть поселение индейцев, которые собирают целебные травы. Ты одна пойдешь туда, причем идти нужно ночью.

— Почему ночью, я же могу погибнуть в лесу. Меня сожрут дикие звери!

— Лучше найти смерть в пасти дикого зверя, чем жить, как ты живешь. А пойдешь ночью потому, что это будет твое испытание. Ты погибнешь, если не станешь другим человеком. Нет, я не могу тебя проводить, — жестко сказал старик, предупредив Лизин вопрос, — эту дорогу ты должна пройти одна, иначе ты никогда не одолеешь свой страх. Доедешь на машине до развилки за заброшенной лесопилкой, там будет тропинка наверх в горы. Я оставлю для тебя вот такие знаки, — старик показал Лизе красную шелковую ленточку, — они будут висеть на ветвях и указывать, что ты идешь правильно. Вот держи, это будет отпугивать от тебя диких зверей. — Индеец снял со своей смуглой морщинистой шеи кожаный мешочек на шнурке и протянул его Лизе: — Тут мои священные амулеты, они защитят тебя в пути. Я буду ждать тебя. Отправляйся в путешествие завтра же ночью. Удачи! — знахарь сдержанно улыбнулся, легко поднялся и исчез, прежде чем Лиза успела задать ему еще несколько вопросов.

Лиза медленно поднялась с земли, удивленно оглядываясь по сторонам. Редкие прохожие с недоумением поглядывали на нее. «Действительно, — подумала Лиза, — редкое зрелище — жена сеньора Лусардо сидит на дороге в пыли и беседует с оборванным индейцем…»

«Наваждение какое-то, может, мне все это померещилось? Или индеец в состоянии безумия говорил мне совершенно дикие вещи? Чтобы стать хозяйкой своей судьбы, я, видите ли, должна провести ночь в джунглях! — Лиза брела в сторону дома, разговаривая сама с собой. — Но в сущности, он абсолютно прав. Я превращаюсь в половую тряпку, о которую вытирают ноги все, кому не лень. Пора с этим кончать! Я ведь и сама хотела прекратить это безрадостное существование. А старик предложил мне выход. Конечно, меня ждет испытание, но, если это поможет мне измениться, как считает индеец, игра стоит свеч. Вот только откуда он все про меня знает? Даже то, что я всю жизнь плыла по течению и позволяла чужим людям распоряжаться своей судьбой? Говорят, он маг, хранитель древних индейских традиций. Может, это и правда? Да и какая мне разница, главное — похоже, кроме него, помочь мне некому. Ну что ж, — решила Лиза, — пожалуй, я рискну. Конечно, это безумие, но выбора у меня нет».

Весь следующий день Лиза готовилась к предстоящему путешествию. Ей показалось правильным не брать с собой почти никаких вещей.

«Уходить, так уходить», — решила она.

Лиза сложила в небольшой рюкзачок только самое необходимое: запасные джинсы, шорты, купальник, две футболки, пару трусиков, шампунь, зубную щетку, — вот, пожалуй, и все. К счастью, у Хосе не было старой привычки местных сеньоров прятать паспорт жены. Лиза аккуратно уложила в полиэтиленовый пакет паспорт, несколько старых фотографий, привезенных еще из России. Потом подумала, какую книгу взять с собой, и наконец остановила выбор на словаре и Библии на русском языке. Теперь она готова.

Вечером за ужином Лиза от волнения не смогла проглотить ни кусочка, но в семье уже успели привыкнуть к ее неважному аппетиту и не обратили на это внимания. Лизе предстояло провести последнюю ночь в этом доме. Она надеялась, что Хосе, как это часто случалось с ним в последнее время, не вернется до самого утра. Но сегодня вечером Хосе никуда не ушел. Он с опаской поглядывал на Лизу, как будто что-то предчувствуя.

— Ты какая-то странная сегодня, — произнес он, пристально глядя ей прямо в глаза.

— Да нет, все в порядке, — поспешила ответить Лиза.

Раньше внимание мужа ее бы обрадовало, но теперь ей хотелось стать невидимкой, провести последние часы дома никем не замеченной.

— Пойдем скорее в спальню, что-то мы давно не были вместе. Я сейчас хочу быть с тобой.

— Хосе, я неважно себя чувствую. Может быть, отложим?

— Ты говоришь об этом, как о деловом свидании. Разве можно откладывать любовь?

— Но ты только этим и занимаешься в последнее время, — не глядя на мужа, ответила Лиза.

— Только давай без упреков! Ты моя жена, и сегодня я буду с тобой. И уверен, твое самочувствие сразу же улучшится.

В спальне, на их супружеской кровати, Лиза изо всех сил старалась не поддаваться чувствам. Ей больше всего на свете хотелось бы сейчас остаться равнодушной. Но его ласки, как всегда, сумели разжечь огонь, уже еле тлевший в ней. Когда губы Хосе прикоснулись к ее коже, когда его руки властно заключили в объятия ее тело, жгучее желание с невыносимой силой вновь проснулось в ней. В эту ночь Лиза отдавалась Хосе со сладкой мукой, думая о том, что, вероятно, это их последняя близость. Она прощалась с ним, не говоря ни слова, стиснув зубы, чтобы не закричать от любви и отчаяния, не раскрыть ему свои планы.

А потом, когда Хосе спал, положив голову с растрепавшимися черными волосами ей на руку, Лиза лежала без сна и думала:

«Прощай, Хосе, я ухожу от тебя. И не держу на тебя зла. Я даже благодарна тебе. Теперь я знаю, что такое любовь между мужчиной и женщиной. Это великое счастье, но и великая мука. Я поняла: лучше уйти, когда любовь умирает, потому что нет ничего хуже, чем наблюдать ее медленную агонию. Счастливо оставаться, любимый». Усилием воли Лиза заставила себя заснуть.

Следующий день, свой последний день в доме Хосе, Лиза провела словно в температурном бреду. Все валилось у нее из рук. Лизу пошатывало и подташнивало. Почти весь день она просидела в плетеном кресле в тенистом углу патио. К счастью, сегодня ее никто не трогал. Минуты медленно складывались в часы, солнце переползало с востока на запад, застыв на некоторое время в зените. Наконец наступил вечер. Хосе, решив, что его супружеский долг на ближайшие дни выполнен, куда-то исчез. Тетушка Адела молилась у себя, а Тересита раскладывала бесконечные пасьянсы, не теряя надежды, что бумажный валет превратится в настоящего прекрасного принца. Чака и Канделярия разошлись по своим хижинам. Флоринда заснула в пристроенном к большому дому флигеле. Анхель на мотоцикле умчался на дискотеку.

Пора было действовать. Лиза надела старые джинсы и светлую рубашку с длинными рукавами, а на ноги — удобные полукеды. Она повязала на шею амулет дона Рафаэля и положила в рюкзак термос с холодным чаем, немного хлеба и электрический фонарик.

«Надо присесть на дорожку», — вспомнила Лиза слова своей тетки и на минутку присела на белый кожаный диван в гостиной.

Потом бесшумно выскользнула из дома, тихо открыла гараж и вывела машину.

«Похоже, никто ничего не услышал», — отметила про себя Лиза.

Она доехала на джипе до развилки за старой лесопилкой.

«Что же делать с машиной? — задумалась Лиза. — Может быть, в лучших традициях американских боевиков спустить ее в пропасть? Нет, это как-то глупо. Оставлю ее в кустах. Дождя давно не было, дорога сухая, никаких следов не останется. Неизвестно сколько времени пройдет, пока обнаружат джип в кустах. А вдруг на него наткнется какой-нибудь бродяга? То-то он обрадуется». — И Лиза оставила ключ в замке зажигания.

Золотистый луч фонарика высветил узкий проход в сплошной завесе зелени. Довольно долго Лиза искала тропинку и уже испугалась, что ее затея не удастся с самого начала, но вдруг заметила красную ленточку на ветке и с облегчением вздохнула.

Шаг за шагом Лиза медленно двигалась сквозь густую черноту ночи. Потом она вспоминала это путешествие как одно из самых страшных приключений в своей жизни. Тропинка иногда сужалась так, что становилась почти невидимой. Ветки неведомых ей растений хлестали по лицу, колючки цеплялись за одежду. Несколько раз она падала, споткнувшись о лианы и поваленные деревья. Казалось, джунгли не хотят впустить ее в свой глубинный, таинственный мир. Или же это Лизино прошлое всеми силами держало ее и не желало отпускать в другую жизнь?

Лиза брела сквозь враждебный лес, потеряв счет времени. Иногда ей казалось, что прошло всего около часа, а иногда — что она движется так уже несколько дней, что она попала в заколдованное царство ночи, где нет места дневному свету. Страшные звуки прорезали зловещую тишину. Лиза вздрагивала от жуткого звериного воя и в ужасе, как за последнюю надежду, хваталась за мешочек с амулетом. Стараясь не думать о том, что таит в себе окружающая ее тьма джунглей, Лиза выискивала фонариком очередную красную ленточку, и, когда находила ее, переводила дыхание, и шла дальше.

Вдруг она почувствовала, что ей стало легче дышать. Густой лес расступился, и девушка увидела звездное небо над головой. Она вышла на плато, возвышавшееся над непроходимым лесом. Ее взору открылась ровная поляна, поросшая густой травой и кое-где кустами. Лиза рухнула на большой плоский камень, лежавший у тропинки.

«Неужели я преодолела этот кошмар? Даже не верится. А если это еще не конец пути?» — испуганная своим предположением, Лиза забралась на камень и осмотрелась.

Впереди, за рощицей невысоких деревьев, она заметила какой-то свет. Вглядевшись получше, Лиза с чувством, близким к счастью, поняла, что это тлеющий костер, вокруг которого темнели фигуры сидящих людей.

«А вдруг это совсем не те индейцы? — подумала Лиза, бросаясь на свет. — Ах, неважно, главное, что там люди!»

Дрожа от волнения, Лиза подошла к костру. Она сразу же увидела дона Рафаэля. Скрестив ноги, он очень прямо сидел на индейском одеяле. В темноте, в слабом отсвете догорающего костра, он напоминал изваяние древнего идола с лицом, высеченным из грубого темного камня. Неожиданно на этом неподвижном лице мягким светом вспыхнули глаза, а на губах появилась добродушная улыбка.

— Привет, с прибытием. Ну и видок у тебя! Нетрудно представить, что ты пережила, разгуливая ночью по лесу. Да и я тоже хорош — прыгал по лесу и развешивал для тебя ленточки. Надеюсь, никто меня не видел, а то решили бы, что Рафаэль совсем спятил на старости лет, — и индеец захохотал так молодо и заливисто, что Лиза тоже не смогла удержаться от смеха.

Она увидела себя со стороны, умирающую от страха, бредущую сквозь заросли, в ужасе вздрагивающую от каждого шороха.

— А ты молодец, — старик похлопал ее по плечу, — этой ночью ты утерла нос своему страху. На, выпей, — он протянул Лизе дымящуюся железную кружку, — этот отвар успокоит тебя и вернет силы.

Лиза выпила очень горячий пряный напиток со странным, довольно приятным вкусом. Постепенно нервная дрожь оставила ее, и девушка почувствовала прямо-таки зверский аппетит. Старик со смехом протянул ей тарелку лепешек с вяленым мясом. Лиза с жадностью набросилась на еду. Только успокоившись, она смогла оглядеться. Здесь, на поляне, стояло что-то вроде большой палатки или навеса без передней стенки. Рядом, привязанные к редким деревьям, висели несколько гамаков, в которых мирно спали, завернувшись в одеяла, люди. Две стреноженные лошади лениво щипали траву. Возле костра сидели еще два человека в пледах. Только присмотревшись к ним, Лиза поняла, что это молодые парень и девушка, оба индейцы, с лицами непроницаемыми, пока их не освещала широкая улыбка.

— Ложись-ка ты спать, — сказал Лизе старик. — Талита, — он кивнул головой в сторону индейской девушки, — покажет тебе твой гамак.

— Пойдем, — позвала Лизу Талита низким, хрипловатым голосом.

Поднявшись, Лиза почувствовала, что каждый шаг дается ей с трудом. У нее сейчас было только одно желание — заснуть как можно скорее. Видно, в отваре старика были намешаны снотворные травы. Спотыкаясь на каждом шагу, Лиза добрела до гамака, завернулась в старое индейское одеяло, которое дала ей Талита, и провалилась в глубокий сон.

Когда на следующее утро Лиза открыла глаза, у нее перехватило дыхание от восторга. Плато с раскиданными по нему неведомой исполинской рукой огромными камнями причудливой формы, покрытое ковром неправдоподобно ярких цветов, представляло собой захватывающее зрелище неземной красоты. Солнце еще не поднялось высоко, его золотистые лучи ласкали землю, спящих в гамаках людей, лошадей, мирно щипавших траву.

У Лизы слезы навернулись на глаза. Ее охватило удивительное чувство свободы. Вероятно, все ее страхи и несбывшиеся надежды остались в зловещем ночном лесу. А здесь, на поляне, только что проснулась она, настоящая Лиза.

Она легко выпрыгнула из гамака и пошла разыскивать дона Рафаэля. Ей хотелось броситься ему на шею от переполняющего ее чувства благодарности за освобождение. Но когда Лиза наконец отыскала его, курящего трубку с невозмутимым, как всегда, видом, она немного растерялась. Старик приводил ее в состояние внутреннего трепета и замешательства. Лиза его побаивалась, она до сих пор не могла понять, откуда ему известны подробности из ее жизни.

— Доброе утро, — поздоровалась Лиза.

Старик приветливо кивнул ей, — похоже, у него сегодня было отличное настроение.

— Держи, — он протянул ей банан, запеченный на золе костра.

Банан растаял во рту у Лизы.

— А теперь пойдем со мной.

Девушка послушно последовала за индейцем, ей даже в голову не пришло спросить, куда он собирается ее отвести. Она полностью доверяла ему. Они направились к южному краю плато, туда, где каменистая тропа круто сворачивала в лес. Старик мягким, пружинистым шагом ступал по траве, густым ковром покрывающей землю.

«У него походка молодого человека, — восхищенно подумала Лиза, — а я еле ковыляю. Интересно, сколько ему лет? Я никогда не решусь спросить его об этом».

Старик подвел Лизу к огромному эвкалипту, возвышавшемуся над остальной растительностью, словно хозяин над своими слугами.

— Посмотри, это дерево самое сильное в лесу. Его силы хватает даже на нас, людей. Сядь, прислонись спиной к его стволу, и ты почувствуешь, как его мощь постепенно вольется в тебя. Садись, садись, не бойся.

И индеец, подав Лизе пример, первым опустился на мягкий мох, плотно прижавшись спиной к светлому гладкому стволу. Лиза повторила его движения. Они просидели так молча некоторое время. Лиза старалась прислушиваться к своим ощущениям. Сначала она не чувствовала ничего особенного. Только гладкую поверхность ствола сквозь ткань футболки. Потом Лиза попробовала закрыть глаза, чтобы внешние впечатления не отвлекали ее от внутренних ощущений. Постепенно она почувствовала, что с ней что-то происходит. Мягкая, но настойчивая сила медленно наполняла ее, как вода по капле наполняет пустой сосуд. Лиза не знала, сколько времени просидела она вот так, с закрытыми глазами, но когда старик велел ей подняться, она вскочила на ноги с необычайной легкостью. Так прекрасно Лиза не чувствовала себя давно. Ей хотелось пробежаться, закричать, захохотать во весь голос. Когда такое желание возникало у нее раньше, это всегда было связано или с другим человеком, или с надеждой на чудесное изменение к лучшему. Теперь же ее радость заключалась только в ней самой, в ее настоящем, в том моменте жизни, который Лиза переживала в эту неповторимую минуту. Такой полноты радости бытия Лиза еще никогда не испытывала. Это было чудесное, совершенно новое ощущение жизни.

— Ну вот, теперь ты готова к тому, чтобы измениться, — спокойно заметил старый индеец. Наверное, он не раз приводил к этому дереву людей, которых хотел чему-то научить.

— Зачем тебе все это нужно, — наконец решилась спросить у него Лиза, — почему ты возишься со мной?

— Мне вообще ничего не нужно, — усмехнулся старик, — не нужно ничего, кроме гармонии с миром. А для того, чтобы ее достичь, а потом удержать, человек должен иногда что-то делать и для других. Вы, цивилизованные люди, привыкли воспринимать лишь видимый мир. Вы не обращаете внимания на свои предчувствия, на знаки невидимой жизни. Мы, индейцы, живем не так. Мир полон знаков, он все время говорит с нами. Посмотри, тебе кажется, что вокруг тебя просто деревья, ветки, листья. А на самом деле это — духи леса, которые постоянно говорят с тобой, их только надо услышать. Есть духи воды, воздуха, духи болезни, некоторых изгоняют из человека духи растений. Есть духи умерших людей. Они летают низко над землей, когда их что-то здесь держит, например, когда кто-то, кого они любят, нуждается в их помощи. Дух твоей матери никак не может успокоиться, пока ты не начнешь жить правильно.

Лиза вздрогнула. Она никак не ожидала, что старик заговорит о ее матери. Ведь он не мог знать, что она умерла. Ей стало страшно.

— Донья Долорес, деревенская колдунья, тоже что-то говорила о моей маме. Она даже вызвала ее дух, но мне показалось, что все это просто фокусы с дымом.

— Фокусы для тех, кто боится увидеть другую реальность. Долорес — моя двоюродная сестра, ее мать — женщина моего племени. Она знает, что говорит. Твоя мать была очень сильной женщиной, но, пока она жила на земле, никак не могла проявить это. Поэтому вся ее сила осталась у нее после смерти. А после смерти сила не нужна, там человек не воюет, он уже закончил свою битву. И твоя мать не хочет, чтобы ты повторила ее ошибку. Теперь она беспокоит нас, старых колдунов, чтобы мы научили тебя бороться. Видишь, какую работу задала ты своей маме, как ей приходится мотаться по свету из-за тебя, — усмехнулся дон Рафаэль.

— А ей там неплохо? — неуверенно спросила Лиза.

— Она сможет отдохнуть, когда с тобой все будет в порядке, — жестко ответил старик. — Лучшее, что ты можешь сделать сейчас для нее, — это подумать о себе. Теперь, когда ты сбросила то, что держало тебя раньше, и набралась сил, ты должна осознать наконец, что же с тобой произошло. Сейчас ты расскажешь мне о том, как ты жила, пока не встретила Хосе.

— Ты думаешь, эта встреча была напрасной? — спросила Лиза.

— Напрасных встреч не бывает, — ответил старик, — тебе еще предстоит это понять. Все они для чего-то нужны. Ты, впрочем, как и все белые люди, считаешь, что обязательно должна быть счастливой. И если что-то не приносит тебе счастья, значит, это не нужно. Встречи с людьми, болезни, другие тяжелые события учат нас идти правильным путем. Никто извне не сделает тебя счастливой, пока ты не найдешь источник счастья в самой себе. Не отвлекай меня вопросами. Сейчас ты будешь говорить, а я слушать.

Стараясь ничего не упустить, Лиза рассказала индейцу о своем детстве, о первом замужестве, о встрече с Хосе. Иногда ей не хватало испанских слов, иногда ей казалось, что старик, живший совершенно в другом мире, просто не сможет ее понять. Но, продолжая свой рассказ, Лиза убедилась, что внешние различия играют ничтожную роль в жизни людей, что, по сути, человеческие проблемы всюду одинаковы. Она могла бы родиться в маленьком венесуэльском городке, жить в семье сварливой тетки, подвергаться насмешкам одноклассников и также сдуру выйти замуж за первого встречного, чтобы потом лихо поменять одного мужа на другого, более необычного, скажем, блондина из далекой Европы. И все ее проблемы остались бы при ней, место ничего не меняет — поняла Лиза.

— Мне все ясно, — произнес старик, внимательно выслушав Лизу, — знаешь, в чем твоя проблема? В потребительском отношении к жизни.

— Как? — Лиза задохнулась от возмущения. — Это у меня потребительское отношение к жизни? Да наоборот, все пытались использовать меня, а я никому не смела возразить ни слова. Ни тетке, ни мужу, ни родственникам Хосе!

— Твоя так называемая покорность ничего не меняет. Дело в том, что ты пыталась решить свои многочисленные проблемы с помощью других людей. Ты просто делала так, что тебя брали на буксир и везли куда-то. При этом ты снимала с себя всякую ответственность за происходящее. Ты думала, что если человек женится на тебе, то он будет с тобой таким же милым, как в первые дни влюбленности. Ты не понимала, что удержать это состояние невероятно трудно, для этого нужна большая работа. А ты только сидела и думала о том, какая ты несчастная и почему тебя всю жизнь окружают такие плохие и жестокие люди. Разве не так? — старик испытующе посмотрел на Лизу.

— Так, — Лизе нечего было возразить, ей было ужасно стыдно.

«Неужели все дело в моем эгоизме? Почему, мне это никогда не приходило в голову?» — думала она.

— А что же мне теперь делать? — спросила Лиза

— Не знаю, — пожал плечами индеец, — это тебе решать. Ты опять хочешь, чтобы кто-то взял тебя на буксир. На меня можешь не рассчитывать, твоей баржей я не стану. Что ты так испуганно смотришь на меня? Мои слова не означают, что я прогоню тебя в джунгли или отправлю назад к Хосе. Поживи пока с нами, будешь помогать Талите собирать и сушить лекарственные растения. Ты же работала в больнице, а теперь посмотришь, как мы лечим людей, иногда нас зовут в соседние деревни, когда люди не хотят обращаться к белым докторам.

На несколько дней Лиза превратилась в тень Талиты. Она целыми днями бродила за ней в поисках целебных растений. Молодая индианка научила Лизу ходить по лесу так, чтобы не спотыкаться все время о корни и ветки и чтобы ноги не уставали от ходьбы по неровной поверхности. Они почти не разговаривали, лишь изредка Талита показывала Лизе то или иное растение и произносила его индейское название.

— Это эпена, — говорила она, срывая ярко-зеленые листья с пушистой кожицей, — ее дух помогает от головной боли, а это, — она протягивала Лизе ветку с маленькими белыми соцветиями, распространяющими пряный запах, — текуру, его дают, чтобы правильно и быстро срастались кости при переломах.

— Неужели, вы лечите переломы с помощью цветов, — изумилась Лиза, — а как же гипс и другие современные лекарства?

— Лечат не растения и не лекарства, — убежденно ответила Талита, — а духи, заключенные в них, именно они изгоняют дух болезни. В ваших современных таблетках есть те же самые целебные духи, но они так глубоко спрятаны, что только прогоняют внешние проявления болезни, а саму ее загоняют внутрь. А насчет гипса ты не беспокойся, мы тоже накладываем шины из прямых веток и обмазываем сломанную ногу глиной. Но главное — отвары из цветов текуру, которые больной должен пить в это время. Иначе его нога срастется плохо и будет болеть.

«Просто каменный век, — думала про себя Лиза, послушно складывая сорванные листья в корзину, сплетенную из гибких прутьев, — они, наверно, и прививки детям не делают, и зубы лечат какими-нибудь заклинаниями. Но зато индейцы живут в гармонии с собой и с природой. Они производят впечатление спокойных и счастливых людей, не боятся боли и смерти. А мы слишком большой ценой расплачиваемся за блага цивилизации!

А что, если мне остаться здесь, стать белой индианкой, — возникла у Лизы безумная мысль. — Я слышала, что есть люди, решившие вернуться к природе. Ведь городская жизнь не принесла мне ничего, кроме телесного комфорта. А тут я буду жить в лесу, собирать растения, лечить людей, научусь разговаривать с духами деревьев. Может, и моя мама тогда успокоится?»

Вечером Лиза поделилась своими мыслями с доном Рафаэлем.

— Не говори глупости! Белая индианка, — он заливисто расхохотался, — твой путь другой.

— Какой?

— Это ты узнаешь сама, но одно я скажу тебе точно: в лесу ты не останешься. Ты будешь вести жизнь людей своего мира. Возможно, ты и станешь врачом, но из тех, кто носит белые халаты и сидит в кабинетах в окружении блестящих инструментов. Нравится тебе такая картина?

— Неплохо, — улыбнулась Лиза, — а когда это будет?

— Не скажу, — и старик хитро посмотрел на Лизу.

Иногда он просто обескураживал ее. Она никак не могла понять, когда он говорит серьезно, а когда морочит ей голову.

Лиза старалась не задумываться о своем будущем. Ей было чем заняться в индейском лагере. Если она не ходила по лесу с Талитой, то помогала ей раскладывать и развешивать растения для просушки. Лизу забавляло, что люди спали в гамаках под открытым небом, а навесы строились исключительно для растений. В лагере, помимо дона Рафаэля и Талиты, жили еще пять человек. Каждый имел свои постоянные обязанности. Молчаливые, с виду суровые индейцы собирали травы, делали из них отвары или скатывали высохшие растения в плотные шарики. Быт в лагере был предельно прост. Еду готовили на костре; бананы, мясо или съедобные корни чаще всего запекали прямо в золе. Лиза обратила внимание на то, что предметы старинного индейского быта, например, фляги из выдолбленных тыкв, соседствовали здесь с металлическими современными кастрюлями. Было забавно смотреть, как вечером закутанный в пончо индеец при свете костра записывает в тетрадь, сколько растений собрано за день, и подсчитывает итог на калькуляторе.

Но больше всего Лизу поразил вид дона Рафаэля, разгуливающего по поляне с трубкой радиотелефона в руках. Зрелище было до того необычное, что Лиза уставилась на него, словно она всю жизнь прожила в лесу среди полудиких племен.

Старик дал отбой и крикнул Талите:

— Собирайся, в деревне трудные роды. Нужна твоя помощь. А ты поедешь с ней, — кивнул он Лизе, — тебе это будет полезно.

Талита быстро собралась в дорогу. Все необходимое она быстро покидала в заплечный мешок и вскочила на лошадь. Другую, для Лизы, она держала за повод.

— Ты умеешь ездить на лошади? Отлично, садись!

Лизина лошадь медленно пробиралась по извилистой каменистой тропинке вниз, в одну из деревенек, затерянных в лесу. Лиза недоумевала:

«Зачем дон Рафаэль отправил меня с Талитой? Я же ничего не смыслю в акушерстве, просто умру там от страха. Наверно, старик решил, что мне необходимо пройти еще через одно испытание. Интересно, что он задумал? Похоже, у него грандиозные планы по превращению меня в сильную личность. Ну, ладно, посмотрим. В конце концов, не я же роды буду принимать. А Талита едет с таким невозмутимым видом, словно для нее это совершенно привычное дело».

В деревне их быстро провели к хижине роженицы. Встревоженные родственники уже ждали их.

— А где же ее муж? — тихо спросила Лиза у Талиты.

— Вон он, — девушка показала на мужчину, безмятежно покачивающегося в гамаке на террасе. — По индейской традиции муж во время родов не должен ничего делать. Иначе ей будет тяжело.

«Ничего себе, хорошо устроились», — подумала Лиза.

В хижине Талита прежде всего выгнала всех из комнаты роженицы, оставив только старую бабку и Лизу. Рожала совсем молоденькая девушка, почти девочка. Лиза не дала бы ей больше шестнадцати лет. Она лежала на широкой двуспальной кровати с лицом, искаженным от боли. Под глазами чернели круги, над искусанной верхней губой выступили капли пота. Когда боль накатывала на нее, она мучительно вытягивалась и глухо стонала.

— Очень плохо, — озабоченно сказала Талита вполголоса. — Видишь, как ей больно?

— Ну и что? — не поняла Лиза. — Ведь всем женщинам больно, когда они рожают.

— Мы считаем, что женщине больно только тогда, когда ее ребенок не хочет появляться на свет.

«Значит, все дети наших женщин не хотят рождаться», — усмехнулась про себя Лиза.

Между тем Талита развела в горячей воде какой-то красноватый порошок и напоила им роженицу. Очень скоро ей явно стало лучше. Боль отпустила, и женщина смогла расслабиться. Она больше не стонала, ее лицо порозовело, только глаза как-то странно заблестели. Видимо, Талита дала ей что-то вроде наркотика.

Лиза старалась не смотреть на огромный живот. Она не представляла, как находящийся внутри ребенок сможет выйти наружу через маленькое отверстие в теле женщины.

«Неужели и мне это когда-нибудь предстоит?» — с ужасом подумала Лиза.

Между тем Талита откинула простыню, прикрывавшую роженицу. Та лежала, широко раздвинув ноги. Лиза прижалась к тонкой стене хижины. К счастью, на нее никто не обращал внимания. Видно, и Талите, и старухе-повитухе было понятно, что от смертельно напуганной Лизы сейчас толку мало.

Старуха с необычной для ее возраста силой время от времени нажимала на живот женщины, а Талита помогала ребенку благополучно появиться на свет. Больше всего Лизе хотелось выскочить из комнаты на улицу, но она продолжала стоять и смотреть на роды. Ей казалось, что все это не может тянуться так долго, что бедная женщина уже лишилась последних сил.

«Позовите нормального врача! — хотелось крикнуть Лизе. — Пусть ее заберут в больницу и сделают там кесарево сечение. Ведь она погибнет и ребенок тоже, если он уже не погиб. Ведь сейчас все-таки двадцатый век!»

И вдруг в неуловимый момент все неожиданным образом изменилось. Талита что-то сделала руками около живота женщины и подхватила маленькое, сморщенное тельце. Лиза, замирая от восторга, разглядывала морщинистое, как у старичка, личико, облепленное мокрыми черными волосиками. Лизе хотелось кричать от счастья. Ведь она присутствовала при чуде появления на свет нового человека. Глазами, широко раскрытыми от восторга, Лиза смотрела, как купают младенца, как Талита обычной современной зеленкой смазала ему пупок и заклеила ранку пластырем.

— Ты вызвала бы настоящего врача, если бы видела, что не справляешься? — спросила Лиза у Талиты, когда они после щедрого деревенского угощения возвращались в лагерь.

— А я и есть настоящий врач, — невозмутимо ответила Талита. — Я закончила Высшую медицинскую школу в Каракасе. Если хочешь, могу показать тебе диплом. Думаешь, я дала бы ей умереть? Если бы понадобилось, я бы вызвала бригаду «скорой помощи». Но этой женщине ничего не угрожало. Я стараюсь обходиться средствами народной медицины, но, если понадобится, могу и кесарево сечение сделать, и аппендицит вырезать. А ты думала, что мы дикари, которые не дают местным индейцам обращаться к врачам. Я, между прочим, каждый год объезжаю деревни и делаю детям прививки от полиомиелита и других болезней.

Лиза не знала, что и думать. Она чувствовала себя совершенно обескураженной.

«Ничего себе! Талита — врач с дипломом! Вот живешь бок о бок с человеком и ничего о нем не знаешь. Лишний раз я убеждаюсь, что совершенно не разбираюсь в людях».

— А дон Рафаэль тоже профессиональный врач?

— Нет, если под профессионалом ты подразумеваешь человека с дипломом. Дон Рафаэль — настоящий маг, который может гораздо больше, чем только лечить болезни тела. Я не могу об этом рассказывать, это только его право. Но, по-моему, ты сама убедилась в его возможностях.

Лизе оставалось только кивнуть. Она вдруг поняла, какой огромной удачей была ее встреча с этим человеком. Среди множества знакомств последних лет это, пожалуй, было самым значительным. Просто «судьбоносным». И Лиза улыбнулась этому московскому словечку, всплывшему в ее памяти.

«Я уверена, — думала Лиза, — у старика есть какой-то план насчет меня. Не будет же он вечно держать меня в лесу. Он и сам говорил, что у меня другой путь».

— Собирайся, мы едем с тобой в Каракас, — неожиданно объявил Лизе дон Рафаэль.

— Что-то случилось? — удивилась Лиза.

Этим утром она, как обычно, собиралась с Талитой в лес. Лиза уже начала разбираться в лекарственных растениях. Теперь она знала, что нужно давать от головной боли, а что при почечной колике. Лиза рассчитывала, что Талита еще раз возьмет ее в деревню, когда поедет лечить кого-нибудь. Ей было стыдно, что она так распустилась, глядя на рожавшую женщину. Она надеялась, что впредь от нее будет больше толку. Только она начала осваиваться и привыкать к жизни в лагере сборщиков лекарственных трав, как дон Рафаэль опять зовет ее куда-то.

— Ничего не случилось, — спокойно произнес старик, — я говорил, что ты не останешься здесь надолго. Пришла пора совершить очередное путешествие. Мне только что позвонили и пригласили в столицу к одному больному. Он уже пожилой человек и больше доверяет народной медицине. Его близкие, видно, разочаровались во врачах и хотят, чтобы его посмотрел индейский знахарь. Ну, что ж… Почему бы мне не съездить к нему? Думаю, это хороший повод…. — старик оборвал фразу на полуслове.

— Хороший повод для чего? — не поняла Лиза.

— Скоро увидишь. И пока хватит вопросов, собирайся, наш автобус уходит через час.

Это путешествие совсем не было похоже на путь из Каракаса в деревню, который когда-то проделала Лиза с Хосе. Они с доном Рафаэлем долго тряслись по пыльным дорогам, пересаживаясь с одного дребезжащего автобуса на другой. Лиза изнемогала от давки и духоты. Ей оставалось только с любопытством поглядывать на старого индейца, который в любых условиях оставался невозмутимым, словно сидел не в набитом людьми автобусе, а на горной полянке.

Лиза заметила, что пассажиры бросают на них любопытные взгляды. Они представляли собой странную пару: суровый старик с гордой осанкой в лохмотьях, и рядом с ним красивая блондинка, явно иностранка.

«Интересно, — думала Лиза, — почему дон Рафаэль не переоделся хотя бы для поездки в столицу? Неужели он так беден, что вынужден ходить оборванцем? Да нет, не похоже. Если его приглашают в другие города лечить людей, если у него есть дорогой радиотелефон и свой собственный номер, наверное, он бы мог купить себе новую одежду. Видно, ему все равно, как он выглядит».

— Ты что, стесняешься сидеть рядом с таким старым оборванцем? — спросил Лизу старик.

Она вздрогнула, словно кто-то застал ее за подглядыванием в замочную скважину. В который раз индеец показал ей, что читает ее мысли.

— Тебе стыдно, — очень серьезно сказал он, — а ну, пойдем.

И дон Рафаэль на первой же остановке вытащил Лизу из автобуса. Девушка была обескуражена. Она не знала, что еще выкинет этот колдун.

— Жди меня здесь, — он указал ей на лавку под навесом остановки, а сам скрылся в ближайшем магазине.

Когда он оттуда вышел, Лиза не узнала в прилично одетом пожилом сеньоре своего оборванного попутчика. Теперь на доне Рафаэле был скромный, но элегантный полотняный костюм, а на голове красовалась белая шляпа.

— Ну как я тебе? — И старик гордо прошелся перед Лизой.

Девушку разобрал дурацкий смех. Она хохотала и никак не могла остановиться. Уж больно разительная перемена произошла со стариком.

— Пусть теперь тебе будет стыдно за твои рваные джинсы. Разве в такой одежде, — и индеец презрительно ткнул пальцем в сторону Лизы, — можно сидеть рядом с пожилым, прилично одетым господином, который едет в город навестить внуков.

Лиза зашлась от хохота. Давно ей не было так весело. Пассажиры, ждущие своих автобусов, поглядывали на нее, как на ненормальную. Всю оставшуюся дорогу Лизу то и дело разбирал смех, стоило ей только взглянуть на старика. Он сидел с важным видом и вдобавок ко всему держал в руках «Times». Лизе оставалось только гадать, читает он газету или нет, а спросить, знает ли он английский, она стеснялась.

Только поздно вечером они добрались до Каракаса. Автобус долго кружил по пригороду, застроенному невысокими домами, потом показался центр города и два небоскреба, которых все называли «близнецами», и, наконец, они приехали на автостанцию. Здесь дон Рафаэль в очередной раз удивил Лизу. Он взял такси. Через полчаса они стояли возле двухэтажной виллы, окруженной небольшим садом. Это и был дом богатого больного, чьи родственники вызвали дона Рафаэля.

Пошатываясь от долгой дороги, Лиза неуверенно следовала за стариком. Она не понимала, в чем смысл ее пребывания здесь. В ассистенты дону Рафаэлю она явно не годилась. Оставалось, как всегда, во всем полагаться на старика, хоть он и ругал ее за это.

Дом, в котором их ждали, отличался от жилища семейства Лусардо строгими, геометрическими линиями и элегантной простотой стиля. Здесь во всем чувствовался современный подход к строительству жилья, где все подчинено удобству без архитектурных излишеств и украшательств.

Около входной двери их встретила женщина средних лет с очень приятным лицом и русыми, убранными в пучок волосами. Лиза сразу не поняла, служанка это или родственница хозяина. Женщина проводила их в гостиную, откуда дон Рафаэль очень быстро ушел к больному.

— Жди меня здесь, — велел он Лизе.

Девушка сидела на кончике кресла, обтянутого синей бархатной тканью. На нее напали обычные сомнения по поводу того, что она недостаточно прилично выглядит.

«Какой старик хитрый, — думала она с некоторой обидой, — сам нарядился, хоть и устроил из этого целый спектакль, а я тут сижу черт-те в каком виде. Небось хозяева гадают, где он такую подобрал».

Дон Рафаэль все не появлялся. Хозяева тоже. Лиза, предоставленная самой себе, перестала комплексовать из-за своего внешнего вида и принялась разглядывать обстановку комнаты. Все здесь было вроде бы как в любой гостиной состоятельных венесуэльцев. Картины на стенах, безделушки на журнальном столике. Но что-то неуловимо выбивалось из этого обычного интерьера.

«Не может быть! — вдруг поразилась девушка. — Это же матрешка стоит на телевизоре!» — от неожиданности Лиза вскочила.

Она подошла поближе и со странным чувством радости и щемящей грусти взяла в руки деревянную куколку, еще пахнущую лаком.

«Как она сюда попала? Может быть, кто-то привез ее из России или хозяева купили в сувенирной лавке?» — гадала Лиза.

У нее словно открылись глаза. Она заметила множество вещей, напоминающих ей родину. Картина, висевшая рядом с морским пейзажем, приковала ее внимание. Лиза не могла отвести глаз от белой церкви в морозной дымке на снежном холме. Но больше всего Лизу поразило то, что на книжной полке стояли две небольшие православные иконки. Лиза терялась в догадках.

«Откуда здесь, в Каракасе, русские вещи? А главное — иконы? Неужели хозяева православные? Вот это чудеса!»

В это время в гостиную вошла встретившая их женщина. Лиза поспешила назад в кресло. С милой улыбкой, на чистейшем испанском языке женщина предложила Лизе выпить чего-нибудь холодного. Лиза согласилась.

— Аня! — крикнула женщина в сторону кухни по-русски. — Принеси нашей гостье стакан сока со льдом. — Вы не проголодались с дороги? — обратилась она к Лизе по-испански.

— Нет, спасибо, — ответила Лиза на родном языке, когда обрела способность говорить.

— Вы русская! — Теперь настало время изумляться женщине. — Откуда?

— Из России, — ответила Лиза.

Она так давно не говорила по-русски, что слова застревали у нее где-то в горле и давались с трудом.

— Из России? Вы хотите сказать, что родились там? — не переставала удивляться женщина. — Аня, Марья Степановна, идите скорее сюда! Тут русская девушка из самой России.

На ее зов в гостиную вбежали молодая девушка в форменном платье горничной и пожилая дама с седыми буклями. Обе они смотрели на Лизу такими глазами, словно она явилась сюда с того света. Только поговорив с ними, Лиза поняла, что в каком-то смысле так оно и было. Оказывается, хозяин дома, его родственники и даже юная горничная — все они были русскими по происхождению, потомками русских эмигрантов.

— Поймите, — объясняла Лизе Марья Степановна, оказавшаяся троюродной сестрой хозяина дома, — никто из нас не был в России. Только наши родители или даже их родители, как вот у Ани, — она с улыбкой взглянула на горничную, смотревшую на Лизу, как на какое-то чудо. — Но все мы считаем Россию своей родиной и хотим побывать там. Хотя для меня это, пожалуй, уже невозможно, — грустно вздохнула пожилая женщина. — Поэтому для нас встреча с человеком, родившимся и жившим там, — настоящее событие. Мы так рады, что вы оказалась у нас. Это просто чудо какое-то! Наверное, сам Бог вас послал сюда.

Лизу уже больше никто не спрашивал, хочет она есть или нет. С чисто русским гостеприимством, не принимая возражений, перед ней поставили на стол столько еды, сколько одна, даже очень голодная девушка съесть не могла. Но что это была за еда! Русский борщ, который Лиза уже не пробовала, как ей казалось, сто лет. После борща с густой сметаной ей пришлось отведать фрикадельки с жареной картошкой. Ну а самый настоящий черный хлеб Лизу сразил наповал.

— У нас здесь есть русская пекарня. Мы там заказываем хлеб, — не без гордости сообщила Лизе Елена. Так звали женщину с русыми волосами.

Лиза ела и чувствовала на себе добрый взгляд трех женщин, с удовольствием наблюдавших за тем, как их гостья поглощает одно блюдо за другим. После индейских кореньев, которыми Лиза питалась последние недели, сидеть за столом с белоснежной скатертью, среди соотечественников было для нее настоящим счастьем.

У Лизы слезы навернулись на глаза. За долгие годы она впервые почувствовала себя среди любящих людей. Все здесь казались ей такими милыми: и Елена, друг этого дома, пришедшая навестить хозяина, и Марья Степановна, и Аня, говорившая по-русски с сильным испанским акцентом. Лиза узнала, что Анин прадед бежал когда-то из Крыма в Константинополь на одном из последних английских кораблей. Потом долго мыкался по Европе, работал таксистом в Париже. Женился там на молодой еврейке, родом с Украины. А когда к власти пришли фашисты и его жене начала угрожать смертельная опасность, они чудом получили венесуэльскую визу и перебрались жить в Каракас.

Лиза подумала, что, наверное, у каждого жителя русской колонии Каракаса есть своя, похожая на эту, почти детективная история. Она с удивлением узнала, что русских здесь не так уж мало — несколько тысяч человек по всей Венесуэле. В столице даже есть православная церковь, куда по праздникам съезжается вся русская община.

— В воскресенье ты обязательно должна туда с нами пойти, — сказала Лизе Марья Ивановна. Она уже говорила Лизе «ты», как члену семьи. — Мы стараемся не пропускать воскресные и праздничные службы. Наверное, если бы не церковь, мы бы все давно потерялись в этом мире. Именно она помогает нам сохранить язык и обычаи, благодаря ей мы поддерживаем связь друг с другом.

— Что же мы так накинулись на бедную девочку? — спохватилась Елена. — Посмотрите, она же совсем засыпает.

Действительно, Лиза испытала сильнейшее потрясение от встречи с соотечественниками. И теперь, сгорая от стыда, она то и дело судорожно зевала.

— Надо скорее положить Лизу спать. Аня, приготовь, пожалуйста, комнату для гостей.

— Нет, подождите, — запротестовала Лиза, — я так не могу. Я должна сначала дождаться дона Рафаэля. Может быть, мы сегодня уедем отсюда, — с сожалением произнесла Лиза и грустно посмотрела в окно, где уже чернела южная ночь.

— Как это уедете? — возмутилась Марья Степановна. — Мы тебя, деточка, никуда не отпустим! Кстати, Лиза, мы все о себе говорили, а ты нам и не рассказала, как оказалась в Венесуэле, да еще и в компании индейского знахаря.

— О, это долгая история, — начала Лиза…

— Вот именно. Марья Степановна, — вмешалась Елена, — разве вы не видите, дорогая, что девочка смертельно устала? Она нам завтра все расскажет. Что же это дон Рафаэль так долго у нашего больного сидит?

— Расскажите мне про него. Кто он? — попросила Лиза. — А то я даже не знаю, к кому мы приехали. Дон Рафаэль ничего мне не говорил. Возможно, он сам не знал, что хозяин дома — русский.

— Деточка, — произнесла Марья Степановна, — его зовут Меньшиков Петр Николаевич. Он — русский дворянин, князь. Родители Петра Николаевича вынуждены были покинуть Россию в двадцатом году, они чудом спаслись от красных. Это были состоятельные люди, но на родине потеряли почти все: и дома, и землю. К счастью, у князя Николая часть средств хранилась в швейцарском банке, поэтому в эмиграции они не нищенствовали, как большинство из нас. Очень часто русскому человеку, прекрасно образованному, весьма состоятельному, но потерявшему на родине все, приходилось работать рабочим на заводе или таксистом. Я не считаю, что это позорно, нет грязной работы. Но представь, какой это чудовищный контраст между тем, кем человек был и кем он стал в новой жизни. Многие не выдерживали — спивались, даже кончали жизнь самоубийством. Слава Богу, князь Меньшиков был избавлен хотя бы от материальных трудностей. Сначала их семья поселилась в Берлине, открыла там свое дело. Им пришлось все начинать сначала. А потом, с приходом к власти фашистов, они, как и многие из нас, переехали в Латинскую Америку. Ну, ты сама с ним скоро познакомишься. Он будет очень рад тебя видеть, с удовольствием поговорит с тобой. Он уже очень пожилой человек, у него тяжелая болезнь сердца. Мы так надеемся, что дон Рафаэль поможет ему.

— Конечно, поможет! — горячо воскликнула Лиза. — Этот человек способен творить чудеса. Он самый настоящий волшебник!

— Ну, я вижу, моя помощница уже нашла своих, — услышала Лиза знакомый голос.

— Так вы знали! — кинулась к дону Рафаэлю Лиза. — Знали, что здесь живут русские, и специально привезли меня к ним?

— Конечно, знал. Не мог же я оставить тебя в лесу среди индейцев, чтобы ты там совсем одичала, — в молодых глазах старика прыгали веселые искорки, — должен был вернуть тебя твоему народу.

Я осмотрел вашего больного, — обратился он к Елене, с тревогой ловившей каждое его слово, — конечно, он очень слаб. И я должен быть с вами откровенен: долго он не проживет. Вы должны реально смотреть на вещи. Но поддерживать его в хорошем состоянии еще вполне возможно. Я оставляю вам травы и лекарства из них. А также эту девушку, если вы не против.

— Нет, что вы, дон Рафаэль, мы сами хотели просить вас не увозить ее.

— Отлично. Она уже немного знакома с народной медициной, я только покажу ей, как правильно разводить и давать лекарства. Пойдем, — он отвел Лизу в небольшую комнату, примыкавшую к спальне больного. Там он очень толково объяснил Лизе все, что от нее требовалось. — Дон Педро сейчас отдыхает, — сказал старик, назвав хозяина на испанский лад, — тебя потом с ним познакомят. Думаю, он будет рад, что я оставил ему русскую сиделку. А я поеду, — добавил он своим невозмутимым голосом.

— Как, уже сейчас? — воскликнула Лиза. — Ведь на улице ночь.

— Ночь — время магов, а я — маг, поэтому это — мое время. У меня дела в городе, надо кое-кого повидать.

— Магов?

— А ты становишься проницательной, — улыбнулся дон Рафаэль.

Он попрощался с хозяевами, а Лиза вышла проводить его. Ей было ужасно грустно — как будто от нее уходила самая лучшая и таинственная часть ее жизни.

— Вы хотите, чтобы я осталась с этими людьми?

— Да, так будет лучше. В лес тебе возвращаться больше незачем.

— Но как я здесь останусь? В качестве кого? — забеспокоилась Лиза. — С какой стати они будут держать меня в своем доме?

— Я договорился, что сначала ты будешь помогать ухаживать за стариком. А потом подвернется что-нибудь еще, вот увидишь. Тебе не следует слишком беспокоиться об этом.

— Неужели я вас больше не увижу? — спросила Лиза старика упавшим голосом.

— Некоторые вообще такого счастья никогда не имели. Так что считай — тебе повезло. Не грусти, я же оставил тебе мой амулет. Он будет отгонять от тебя злых духов.

— А злых людей?

— Со злыми людьми сама справишься. Ты теперь сильная. Ну, пока, Изабель, я не люблю долго прощаться. Знаешь, как говорила моя мама: «Кто долго уходит, тот никуда не приходит». — И старик повернулся к Лизе спиной.

— Дон Рафаэль, можно я вас поцелую? — крикнула Лиза.

Старик обернулся и весело взглянул на нее.

— Я думаю, ты найдешь для этого кого-нибудь помоложе. Счастливо оставаться!

Грустная, Лиза вернулась в дом. Но очень быстро атмосфера радушия, царившая здесь, вернула ей хорошее настроение. Елена проводила Лизу на второй этаж.

— Располагайся, это твоя комната, здесь ты можешь жить, сколько захочешь. Дон Рафаэль сказал, что у тебя никого нет в Венесуэле. Я думаю, что твое появление — большая удача для нас всех. Ну, не буду больше утомлять тебя разговорами. Отдыхай, ванная — слева по коридору.

Поблагодарив Елену, Лиза закрыла за ней дверь и осмотрелась. Ее новое жилище оказалось необычайно уютным. Небольшая комната выглядела довольно просторной, потому что из мебели здесь было только самое необходимое. Светлая деревянная кровать у окна, небольшой письменный стол, стул, кресло, полка для книг — все светлое, очень нарядное. Стены, выкрашенные бледно-лимонной краской, голубые занавески и покрывало создавали ощущение легкости и чистоты. Лиза открыла встроенный в стену шкаф с раздвижными дверцами. Внутри было пусто, если не считать комплекта постельного белья и нескольких пушистых полотенец.

Взяв одно из них, Лиза направилась в ванную. Там она обследовала содержимое белого настенного шкафчика и с радостью обнаружила все, что нужно женщине, которая долгое время была оторвана от благ цивилизации. Намылив голову мягким шампунем, а тело — гелем с запахом розы, она с наслаждением долго стояла под душем.

«Наконец-то я могу вымыться по-человечески, — думала она. — Конечно, в индейском лагере жизнь по-своему чудесна, но с мытьем там у меня были большие проблемы».

В течение трех недель Лизе приходилось уходить в лес и плескаться в ледяной воде родника… После душа она тщательно смазала себя всю лосьоном для тела, и ее кожа опять стала гладкой и нежной. Потом Лиза внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале. Что-то в ней неуловимым образом изменилось, но она не сразу поняла что. А потом Лиза догадалась, что ее лицо приобрело совершенно новое выражение, словно с него слетела маска неуверенности. Сквозь блестящее зеркальное стекло на мир смотрела женщина, с которой уже произошло все самое плохое, поэтому ей уже нечего бояться. Теперь она готова к радости, как раньше всегда была готова к страху и печали.

Завернувшись в полотенце, с удовольствием ступая босыми ногами по блестящим плиткам пола, Лиза прошла в свою комнату. Только она собралась лечь в постель, как в дверь постучали. Это была Аня.

— Я зашла узнать, не нужно ли тебе что-нибудь. Это все твои вещи? — девушка с удивлением смотрела на Лизин рюкзак. Это все, что ты привезла из России?

— Из России я привезла еще меньше, — улыбнулась Лиза. — Потом у меня появилось много разных вещей, некоторые из них были даже роскошными. Но я все оставила и вернулась к тому, с чего начала.

— Подожди-ка, — воскликнула Аня, — я сейчас тебе кое-что принесу!

Она убежала и быстро вернулась. Аня принесла Лизе душистый горячий чай с лимоном, круассан с шоколадным кремом и легкий халатик. Лиза поблагодарила девушку: горячий чай был как нельзя более кстати после ванны. Аня все никак не уходила. Видно было, что она хотела о чем-то спросить у Лизы, но никак не решалась. Наконец она робко произнесла:

— А что с тобой случилось? Как ты попала к дону Рафаэлю? Если это секрет, можешь не говорить! — тут же поправилась Аня, застыдившись своего любопытства.

— Что ты, никакого секрета тут нет.

Аня слушала Лизу, закусив губы и тараща свои огромные черные глазищи. Лиза никогда бы не сказала, что у этой девушки русские предки. Аня выглядела, как типичная латиноамериканка: черноволосая, смуглая, с яркими пухлыми губами. Рассказ Лизы произвел на Аню сильнейшее впечатление.

— Какой кошмар! Все-таки эти венесуэльские мужчины — ужасные люди! Я ни за что не выйду замуж за местного, только — за русского, в крайнем случае за европейца.

— А я думала, что в тебе есть венесуэльская кровь.

— Все так думают, — огорченно произнесла Аня, — это потому, что я такая загорелая. Моя бабушка рассказывала, что раньше все благородные девушки прятались от солнца под зонтиком, чтобы их кожа всегда оставалась белой. Может, мне тоже с зонтиком ходить?

— Ну что ты! — рассмеялась Лиза. Аня рассуждала, как ребенок. Даже странно было слышать эти слова от молодой, самостоятельной девушки. — Тебе очень идет загар. Просто ты на русскую не похожа.

— О, во мне намешано очень много разной крови! У меня в роду и русские, и евреи, и даже один болгарин есть. Но я сама православная и замуж хочу тоже выйти за православного.

— Не слишком ли ты рано начала думать о замужестве. Я вот поспешила, и ничего хорошего из этого не вышло, — грустно заметила Лиза.

— Это потому, что ты не венчалась с мужем в церкви, — авторитетно заявила Аня, — и ваш брак не был заключен на небесах. А я хочу только венчаться. Если мой жених будет против, то я за него не пойду.

— А у тебя уже кто-нибудь есть? Ты такая симпатичная.

— За мной ухаживает один, — смутилась Аня, — местный парень, но он мне не очень нравится, вернее, я боюсь, что он будет изменять мне, как это случилось с тобой. Я бы хотела, — мечтательно добавила она, — встречаться с племянником Петра Николаевича. Он такой замечательный!

Лиза с улыбкой слушала Аню. Но как ни развлекали ее откровения юной горничной, Лиза не смогла сдержать зевоту.

— Ой, — спохватилась Аня, — я совсем тебя замучила! Все, ухожу, спокойной ночи. До завтра.

Оставшись одна, Лиза с наслаждением вытянулась на кровати. У нее было совершенно чудесное настроение. Ветер тихонько колыхал занавеску, в открытое окно проникал пряный запах цветущих растений. Лиза погасила верхний свет и зажгла небольшой ночник, стоящий на столике рядом с кроватью. Лежа в уютном полумраке, она вдруг поняла, что у нее никогда не было своей комнаты. Она всегда делила жилище с его хозяином. А тут у нее появился свой уголок в доме, где ей, кажется, были только рады.

«Итак, — Лиза попыталась собраться с мыслями и понять, что же с ней случилось, и чем она располагает на сегодняшний день, — я сбежала от очередного мужа. Фактически, финал второго замужества полностью повторяет финал первого. Если не считать, конечно, смены декораций. У меня опять нет денег, нет постоянного жилья. Нет у меня и профессии. Что делают героини романов на моем месте? Ищут себе очередного поклонника, который бы решил все их проблемы. Я тоже отчасти стояла на таком пути, но ничего хорошего из этого не вышло. Либо этот путь не для меня, либо мне просто не везло. Дон Рафаэль договорился, что я буду сиделкой у хозяина дома, мне даже будут что-то платить. Но это временно. Профессия — вот что мне необходимо. К счастью, я знаю, кем хочу быть, и паспорт венесуэльский у меня есть. Надо расспросить Аню, сложно ли здесь получить медицинское образование. Короче, — твердо сказала себе Лиза, — больше не распускаться! В жизни любого человека есть масса возможностей, найти выход и решить свои проблемы».

Следующим утром ее никто не будил, и Лиза проснулась очень поздно. Ей снилось что-то очень приятное. Очнувшись с улыбкой на губах, она долго силилась вспомнить, что же так обрадовало ее во сне? Но потом решила, что реальность радует ее теперь не меньше, и вскочила с кровати.

Она спустилась вниз. В гостиной никого не было, в доме стояла светлая утренняя тишина. Лиза прошла на кухню, где ее радостно приветствовала Аня.

— Долго же ты сегодня спала, мы решили тебя не будить. Садись завтракать.

— А ты живешь в этом доме постоянно? — спросила ее Лиза. — Где твои родители?

— У нас дом недалеко от Каракаса. Вообще-то я раньше сюда приезжала, но теперь, когда Петр Николаевич заболел, меня попросили пожить здесь. Но ты не думай, что я собираюсь всю жизнь проработать горничной. Я просто зарабатываю себе деньги на учебу.

— А кем ты хочешь быть?

— Юристом, — твердо ответила девушка, — правда, многие говорят, что это не женская профессия, но я хотела бы стать адвокатом. Чтобы защищать тех, кто попадает в тюрьму по ложному обвинению.

«Кто бы мог подумать, — удивилась Лиза, — что у этой забавной девушки такие серьезные планы».

Лиза допивала кофе, когда на кухне появилась Елена.

— О, наша гостья уже встала! Доброе утро, Лиза. Тебя хочет видеть Петр Николаевич.

Лиза, робея, последовала за Еленой. Они вошли в уже знакомую Лизе комнатку, где дон Рафаэль учил Лизу готовить лекарства, а оттуда Елена пропустила Лизу в спальню хозяина. Первое, что поразило Лизу, — это обилие старинных икон в тяжелых серебряных окладах. Их освещал мерцающий огонек лампадки. Лицом к иконам на узкой кровати лежал старик. Он смотрел на Лизу светлым взглядом глубоко запавших глаз. Девушка сразу поняла, что этот человек тяжело болен. Болезнь наложила отпечаток и на комнату: столик рядом с кроватью был заставлен лекарствами, сквозь задернутые занавески проникал приглушенный свет. Но тем не менее атмосфера здесь не была тягостной. От старого, больного человека, лежащего на кровати, исходила светлая сила. Здесь не витал дух безысходности.

— Здравствуй, Лиза, — произнес Петр Николаевич тихим голосом, — садись. Я рад, что судьба привела тебя в мой дом. Расскажи мне о себе.

— Хорошо, только сначала я приготовлю вам лекарство.

Елена оставила их. Лиза напоила больного отваром трав, которые еще хранили запах горной поляны. Потом она присела на стул около кровати Петра Николаевича. Он внимательно слушал ее, ничему не удивляясь.

С этих пор Лиза несколько раз в день заходила в комнату к Петру Николаевичу, поила его лекарствами, иногда они разговаривали. Но больше всего ей нравилось просто сидеть рядом с пожилым князем. Он относился к тому редкому типу людей, с которыми молчать было так же хорошо, как и беседовать. От него исходили удивительная внутренняя гармония и душевное тепло.

Лиза постепенно втягивалась в атмосферу этого дома. Здесь всегда было тихо и спокойно. Лиза по-настоящему отдыхала душой. Она чувствовала, что ее присутствие никого не тяготит, наоборот, Лизе всячески давали понять, как признательны ей за помощь князю. Постоянно в доме жили сам хозяин и Аня, которая занималась уборкой и выполняла мелкие поручения. Елена и Марья Степановна часто навещали Петра Николаевича. Каждый день приходила кухарка Роза, пожилая венесуэлка. Ей пришлось в совершенстве изучить все тонкости русской кухни. Елена рассказала Лизе, что раньше здесь жила русская кухарка, которая, состарившись, ушла в дом престарелых при русском монастыре. Роза с видом знатока выбирала на рынке продукты, из которых потом готовила русские блюда так, словно она родилась не в доме, крытом пальмовыми листьями, а где-нибудь в заснеженной деревушке в семье потомственных поваров.

С каждым днем Петру Николаевичу становилось лучше. Он уже вставал, а вечерами, когда спадала жара, князь выходил из дома и сидел на лавочке в саду. Был он высок, худощав, с коротко стриженными седыми волосами. На его узком бледном лице выделялись глаза, не утратившие яркой голубизны.

Во дворе было устроено что-то вроде беседки, где Петр Николаевич любил пить чай. Часто он приглашал Лизу составить ему компанию.

— Лиза, позволь мне задать тебе вопрос не очень деликатного свойства, — произнес он однажды.

Лизу всегда удивляла его манера вести беседу. Ее сверстники и даже люди поколения ее родителей так уже не говорили.

— Скажи мне, грамотно ли ты пишешь? — спросил князь.

— Да. У меня была пятерка в школе по русскому. А почему вы спрашиваете? — удивилась Лиза. — Вам надо что-то написать?

— Видишь ли, мы все учились русскому языку кое-как. Я не в ладах с современной орфографией. А те, кто моложе меня, вряд ли способны написать фразу без ошибок. Мы считаем русский родным языком, но большинство из нас выросло на чужбине, а не в России. И я, и мои друзья привыкли иметь дело с документами и книгами на испанском и английском языках. Наша Аня, например, по-русски писать не умеет и читает с трудом.

Я прожил долгую и интересную жизнь. Как сказал старший Рерих, «пора собираться в дорогу». Я знаю, мне отпущено немного, но меня это совсем не пугает, — спокойным, негромким голосом говорил князь. — Меня смущает лишь одно обстоятельство. Было бы бесконечно жаль, если бы история моей семьи бесследно ушла вместе со мной. Уже давно я собираюсь написать мемуары. А теперь, когда Всевышним определен мой срок, нельзя больше откладывать. Я бы хотел просить тебя о помощи. Ты единственная из нас — носитель живого, современного русского языка. У тебя хорошая речь, видно, что ты начитанна. Полагаю, ты вполне способна грамотно записать мои воспоминания.

— Но ведь я совсем необразованный человек, — испугалась ответственности Лиза, — кроме школы, я почти нигде не училась, только год в медучилище, и еще окончила курсы, где учили работать на компьютере.

— Вот как! Но это же великолепно! — обрадовался Петр Николаевич. — Раз ты умеешь работать на компьютере, это сильно упрощает нам дело. Я попрошу своего племянника привезти сюда компьютер. Ты еще не знакома с Колей, он сейчас в Сан-Франциско, на конференции архитекторов-реставраторов. Думаю, со следующей недели мы сможем приступить к работе.

Николай появился примерно через неделю. Лиза и Петр Николаевич сидели после завтрака в гостиной, и старик показывал девушке альбом с семейными фотографиями. Он вручил Лизе тяжелую книгу в кожаном переплете с медными, позеленевшими от времени застежками. Лиза переворачивала плотные страницы из пожелтевшего картона и со странным, почти трепетным чувством вглядывалась в лица дам в белых широкополых шляпах, их мужей в цилиндрах или без них, с блестящими волосами, тщательно разделенными ниточкой пробора.

— Взгляни, Лиза, вот это князь Меньшиков — мой дед.

С фотографии на Лизу смотрел пожилой статный господин в белом военном мундире с пышными седыми усами.

— А кстати, вы знаете, Петр Николаевич, — улыбнулась Лиза, — моя девичья фамилия Меньшикова.

— Неужели! Не родственница ли ты наша?

— Вряд ли. Я из простых. У нас в роду нет дворян, одни крестьяне из Вологодской области.

— Может быть, ваша семья получила свою фамилию по названию поместья моих предков. Кажется, в Вологодской губернии у них были деревни. Но сейчас, — вздохнул старик, — этого уже не узнать. Разве только заняться специальным исследованием твоей родословной.

— Мне это ни к чему, — грустно произнесла Лиза, — конечно, хорошо, когда человек знает свои корни. Но я даже своих родителей не знала, а вы говорите о предках.

— Фотографии разглядываете? — раздался молодой веселый голос, в комнату стремительно вошел молодой человек. — Все, как всегда. Как будто я никуда и не уезжал.

— Коля! Здравствуй, милый! — Петр Николаевич поднялся навстречу гостю.

Лиза никогда еще не видела старика таким обрадованным. Она догадалась, что это приехал племянник князя. С появлением молодого человека в тихий дом словно влетела струя свежего утреннего ветра. На вид Николаю было около двадцати пяти лет. Его довольно длинные светлые волосы падали на загорелый лоб. Высокий, худощавый, он хорошо смотрелся в голубых джинсах и безупречно белой, несмотря на долгое путешествие, рубашке. И, хотя молодой человек был блондином, Лиза никогда не подумала бы, что он ее соотечественник. Его лицо с крупным и прямым носом, серо-голубыми миндалевидными глазами, прямой линией рта было скорее характерным лицом английского лорда или французского дворянина с частицей «де» в звучной фамилии.

— Дядя, я только что узнал о вашей болезни. Почему мне не сообщили? Я бы сразу же приехал.

— Ну зачем же было отрывать тебя от важного дела? Болеть — занятие обычное для стариков. Я уже поправляюсь. Кстати, благодаря стараниям вот этой милой девушки. Познакомься, Коля, это — Лиза. Она великий мастер готовить отвары по рецептам народной индейской медицины из горных трав.

— Очень приятно! — Николай говорил с еле уловимым акцентом. Слова он произносил правильно, но как-то чересчур безупречно, как иностранец, долго учивший русский, но никогда не живший в России. — Но почему русская девушка готовит лекарства по рецептам индейской медицины?

— О, это удивительная девушка, и у нее удивительная судьба! Вам следует познакомиться поближе. Как твоя поездка? Лиза, куда же ты? — спросил Петр Николаевич, видя, что девушка поднялась с дивана.

Лиза решила уйти, чтобы не мешать их разговору. К тому же присутствие Николая как-то смущало ее. Слишком скептически он разглядывал ее.

«Он думает, что я авантюристка, — думала Лиза, — решившая втереться в доверие к его дяде в корыстных целях. Собственно говоря, его можно понять. Да и моя «удивительная» история характеризует меня не с лучшей стороны. Этакая жертва обстоятельств. Правильно учил меня дон Рафаэль, что тот, кто не является преследователем, никогда не станет жертвой».

Лиза покинула гостиную, сославшись на то, что ей надо готовить очередную порцию лекарства. Возможность познакомиться с Николаем поближе ей предоставилась после обеда, когда князь отдыхал в своей комнате, а Лиза спустилась в кухню, чтобы поболтать с Аней. Каково же было ее удивление, когда она там застала не только Аню, но и Николая! Оба оживленно беседовали на испанском и не сразу заметили ее. Они говорили так быстро, что Лиза понимала лишь обрывки фраз. Николай рассказывал Ане что-то смешное о своей поездке в Сан-Франциско.

— Ой, Лиза, — Аня так увлеклась беседой, что не сразу заметила ее, — присоединяйся к нам!

— А я и не знала, что вы между собой говорите по-испански.

— Что делать? — широко улыбнулся Николай. — Ведь мы выросли здесь, учились в местных школах. У нас даже в семьях по-русски уже почти не говорят. Это только дядя и его ровесники сохранили верность языку. А нам легче говорить на испанском.

— Я знаю испанский, конечно, не так хорошо как вы, но все же поддержать беседу могу.

— Что вы, — возразил Николай, — это же редкая возможность для нас говорить с кем-то, для кого русский — родной язык! Садитесь, выпейте с нами чаю.

Лиза присела за стол напротив молодого человека. Он смотрел на нее смеющимися глазами. Что-то в его взгляде неуловимо раздражало ее. Как будто он пытался разоблачить Лизу в мошенничестве.

«Ну, вот мне встретился очередной преуспевающий молодой человек, — думала Лиза, помешивая чай, — наверно, мне не стоит придавать значения ни этой встрече, ни его насмешливому взгляду. А хотя…»

— Петр Николаевич говорил, что вы занимаетесь архитектурой, — сказала Лиза, чтобы хоть как-то поддержать беседу.

— Да, но меня больше интересует реставрация зданий. Я собираюсь восстанавливать особняки, делать, так сказать, современную начинку, сохраняя их старинное лицо.

— Вы собираетесь этим заняться в Каракасе? Я думала, что здесь уже все, что можно, восстановлено.

— На самом деле, нет. В некоторых городах Венесуэлы полно домов с совершенно доисторическими водопроводом и канализацией, с чудовищной планировкой комнат. Они малопригодны для комфортабельной жизни. Но я бы очень хотел заняться этим в России. Там, насколько мне известно, огромное количество зданий, настоящих памятников архитектуры, которые сейчас находятся в ужасном состоянии. Вот если бы их восстановить… Я сейчас разрабатываю этот проект. Но, впрочем, это мои далеко идущие планы. А вы что собираетесь делать? — спросил Лизу Николай с едва заметной иронией в голосе.

В этом вопросе Лиза уловила скрытый подтекст. Ей показалось, что на самом деле Николай хотел спросить ее, долго ли она собирается злоупотреблять гостеприимством их семьи.

— Я собираюсь стать врачом, — ответила Лиза, стараясь своей серьезностью противостоять скептицизму Николая, — вот только не знаю, как это лучше устроить. Наверное, образование здесь очень дорого?

— Ну, в общем, недешево, — ответил Николай, — хотя существуют различные стипендии и скидки. Надо все разузнать поподробнее, — он с интересом взглянул на Лизу.

«Я, кажется, поняла, что меня в нем смущает, — подумала девушка, — его эмоциональная непрозрачность. По выражению его лица нельзя судить, о чем он думает на самом деле».

— Послушайте, Лиза, — задумчиво спросил Николай, — не могли бы вы ответить откровенно на один вопрос?

«Ну вот, начинается, — внутренне сжалась Лиза, — сейчас он начнет допытываться у меня, что я здесь делаю на самом деле». Но вслух она с улыбкой произнесла:

— Конечно.

— Неужели вы действительно верите в секреты народной медицины, во все эти индейские травы. Я был просто поражен, когда узнал, что дядя пригласил знахаря с другого конца страны. Он говорит, что обычные врачи ему уже ничем помочь не могут и что его деды всегда пользовались русскими народными средствами от болезней. А поскольку Россия находится на другом конце света, то он решил пригласить индейца. Вы полагаете, что всем этим средствам можно доверять?

— Безусловно, — ответила Лиза, — у меня была возможность убедиться в том, что это все действует, причем иногда даже эффективнее, чем наши обычные таблетки. А дон Рафаэль — самый необычный человек, которого я когда-либо встречала. Я просто не знаю, как вас убедить. Вы ведь настроены так скептически. — И Лиза подумала, что рассказывать Николаю про духов растений по меньшей мере глупо. — Давайте поговорим о чем-нибудь другом…

— С удовольствием, — Николай не дал ей закончить, — только пойдемте в сад, а лучше давайте съездим куда-нибудь в город. Вы не соскучились еще, сидючи дома?

— Нет, мне совершенно не скучно и ехать никуда не хочется, — ответила Лиза.

Ей не хотелось оставаться наедине с этим самоуверенным скептиком. К тому же она физически чувствовала, как Аня с тревогой смотрит на нее. Меньше всего она хотела огорчать девушку и вызывать приступ ревности. Но неожиданно Аня сама сказала:

— Идите, сейчас такой чудный вечер, а я как раз приберусь на кухне, вы мне здесь только мешаете.

В саду и в самом деле было гораздо лучше, чем в душной кухне. Легкий ветерок разогнал изнуряющую дневную жару. Небо, весь день покрытое низкими, приносящими духоту облаками, расчистилось. Показались яркие звезды и ослепительно белая, почти полная луна. Глядя на ее налитый холодным светом диск, Лиза вспомнила ночь, когда они с Хосе возвращались с деревенской вечеринки. Тогда впервые ее посетили дурные предчувствия. Вот и сейчас, хотя ничего плохого пока не предвиделось, ей стало как-то не по себе. Лиза зябко повела плечами.

— Неужели замерзли? — спросил Николай. — Хотите принесу вам из дома что-нибудь накинуть?

— Нет, спасибо, — ответила Лиза, а сама подумала: «Он неплохой человек, зря я к нему отнеслась так настороженно. Он просто хорошо воспитан и сдержан, как настоящий аристократ. А я таких людей никогда раньше не встречала, вот и не совсем понимаю его».

— Знаете, — начал Николай, когда они сели на скамейку так, чтобы деревья не заслоняли им луну, — дядя мне немного рассказал о вас. Вообще, это что-то поразительное. Напоминает самый настоящий вестерн.

— Да, со стороны все это, должно быть, выглядит как невероятная история. Но не события в ней главное. Просто, если бы мне не пришлось пережить столько необычного, я бы ничему так и не научилась и осталась бы глупой, беспомощной девчонкой.

— А сколько же лет умудренной опытом даме, с которой я имею честь беседовать?

— Двадцать два, — ответила Лиза, с трудом сдерживая улыбку.

— Всего-то, — засмеялся Николай, — а рассуждаете, как умудренный жизнью философ.

— Там, где я была, год за два идет, — повторила Лиза любимое выражение своего дяди и опять поймала на себе удивленный взгляд Николая.

В скором времени Николай привез в дом князя Меньшикова компьютер. Теперь Лиза могла не только поить Петра Николаевича травами, но и записывать его мемуары. Сначала ей показалось, что она переоценила свои возможности. За те два года, что она не подходила к компьютеру, она позабыла почти все, чему ее учили. К тому же она училась печатать совсем в другом текстовом редакторе, и ее руки, когда-то находившие нужные клавиши вслепую, беспомощно висели над клавиатурой. Целый день Лиза сражалась с насмешливо гудящей машиной и к вечеру признала свое полное фиаско.

— У меня ничего не получается, — пожаловалась она Николаю, когда он зашел узнать, как у нее идут дела, — я все забыла. Наверно, вам лучше найти профессиональную секретаршу. Я ведь не единственный человек в Каракасе, который умеет писать по-русски.

— Зато вы единственная в своем роде, — загадочно ответил Николай, и на вопросительный взгляд Лизы тут же успокаивающе добавил: — Это я так, отвлекся. Ничего страшного, Лиза. Все, чему вы учились, хранится в вашей памяти. Надо только постараться извлечь ваши знания.

Весь следующий день Николай провел, сидя рядом с Лизой перед монитором. Терпеливо, как школьный учитель, он объяснял то, что она не знала или забыла. Лиза постоянно ловила на себе взгляды Николая, значения которых никак не могла понять. Она помнила голодные и вместе с тем равнодушные взгляды Олега. Помнила искры веселого и бешеного желания в глазах Хосе. Николай же смотрел на нее совсем иначе. Лиза явно его интересовала, но как? Она сама искоса поглядывала на Николая, — когда он смотрел на экран монитора.

«Все же он очень привлекательный», — невольно подумала Лиза.

Ей нравились его светлые волосы, загорелые руки и лицо, прямой нос, выразительные умные глаза, лучистые и голубые, и тонкие, благородного рисунка губы. Все в его облике дышало сдержанностью и аристократизмом. Может быть, поэтому присутствие Николая оставляло Лизу спокойной. Она смотрела на него, как на красивую картину.

«Кажется, от общения с ним я получаю чисто эстетическое удовольствие, — сказала себе Лиза, — вот уж не думала, что дойду до такого. Но, впрочем, это и к лучшему. Я перестала бояться мужчин, но и не связываю с ними больше никаких надежд. До тех пор, по крайней мере, пока сама твердо не встану на ноги».

— О чем вы задумались? Я вам не помешал? — как всегда, с легкой иронией в голосе спросил ее Николай.

Лиза виновато улыбнулась. Молодой бизнесмен тратит на нее свое драгоценное время, а она, вместо того чтобы слушать его, думает о всяких глупостях.

— Вы просто устали, — мягко произнес Николай, — предлагаю сменить обстановку. Почему бы нам не сходить куда-нибудь? Понимаю, что становлюсь настойчивым, уговаривая вас развлечься, но нельзя же все время сидеть дома.

— Что значит развлечься? — неожиданно резко спросила Лиза. — Сидеть в каком-нибудь дурацком баре, где все строят из себя завсегдатаев и соревнуются, кто кого перепьет. Мне это неинтересно. И демонстрировать наряды, как это принято у здешних женщин, мне тоже скучно, к тому же и нарядов у меня нет!

Николай с удивлением выслушал ее тираду.

— У вас, Лиза, странное представление об отдыхе. У меня тоже нет нарядов, которые я бы хотел демонстрировать дамам. — При этих словах Лиза не смогла сдержать улыбку. Ей опять стало стыдно, она сморозила явную глупость. — Но я никогда не поверю, — продолжал Николай, — что молодая девушка предпочитает целыми днями сидеть дома и воевать с этой грудой железа, — он кивнул на компьютер. — Ладно, бары вы не любите, но что-то же вам нравится?

— Не знаю! Мне бы хотелось съездить к морю, или это далеко?

— Почему далеко? — раздался голос Петра Николаевича — старик незаметно вошел в комнату во время разговора. — Николай с удовольствием отвезет тебя на своей машине. Я тоже считаю, что тебе, Лиза, пора развлечься. Это, кстати, я попросил Колю куда-нибудь сходить с тобой. Так что не считай его назойливым.

Лиза почувствовала легкое разочарование, но не более того. Сейчас ей больше всего хотелось оказаться на свободном просторе морского берега.

Лиза быстро собрала все, что ей было нужно для пляжа, и вышла во двор. Николай вывел из гаража длинный белый «Мерседес» последней модели.

«Ничего себе, — подумала Лиза, — красивый мужчина в роскошной машине». На самом деле все это ее мало трогало. Вероятно, те времена, когда ее могли взволновать марка машины и внешность молодого человека, безвозвратно прошли. Но Лиза не собиралась грустить по этому поводу. Ей просто нравилось сидеть рядом с Николаем в мчащемся автомобиле и подставлять лицо летящему навстречу вечернему ветру.

Море на закате, что может быть лучше!

— Как здорово, что вы уговорили меня сюда приехать! — воскликнула Лиза, подбегая к воде.

— Ну вот, наконец-то я вижу, что вы живая девушка, а не индейский призрак в человеческом обличье, — весело заметил Николай. — Ну что, в воду? — И, не дожидаясь Лизы, бросился в море и поплыл сильным брассом.

Очень скоро только его голова мелькала в вечернем сумраке далеко среди невысоких волн. Лиза с наслаждением зашла в теплую морскую воду. Мгновенно, как всегда бывает на юге, стемнело. Она поплыла, с детским восторгом наблюдая, как вода светится под ее руками. И хотя Лиза знала, что это мельчайшие обитатели моря фосфоресцируют в темноте, она воспринимала этот свет как волшебство южной ночи. Она переворачивалась на спину и долго лежала на волнах, глядя на яркие звезды на черном бархате неба. Как хорошо у нее в этот миг было на душе! Лиза словно растворилась в свободной морской стихии, почувствовала себя сказочной русалкой, которой неведомы людские страхи и огорчения.

Почти с сожалением Лиза вышла на берег. Там ее уже ждал Николай.

— Я наблюдал за вами в море, — сказал он, протягивая ей полотенце, — но подплыть не решался. Видно было, что вы хотите побыть одна.

— Спасибо, — весело ответила Лиза.

После купания у нее резко улучшилось настроение. Видно, ей действительно не стоило столько времени проводить в четырех стенах.

Она не могла не обратить внимание, как хорошо сложен Николай, какие у него сильные, тренированные мышцы. Вероятно, и он заметил, что Лиза в купальнике — настоящая красавица, он долго смотрел на ее стройную фигуру. В сумраке ночи, разбавленном лишь светом далеких звезд и молодого месяца, Лиза казалась Николаю неземным, грациозным созданием, спустившимся на землю из таинственных неведомых пространств.

Николай был обескуражен Лизиным появлением в доме дяди и до сих пор не мог понять, какие чувства вызывает в нем эта необыкновенная девушка и как ему с ней себя держать. Но благодаря его природной сдержанности никто не мог бы догадаться о его замешательстве. Лиза же видела в нем лишь преуспевающего и уверенного в себе молодого человека.

— А теперь, — произнес Николай, — нам следует выпить чего-нибудь горячего. Воздух теплый, но после ночного купания легко простудиться. Возражения не принимаются. Зная о ваших вкусах, Лиза, я выберу самый безлюдный и заброшенный бар на всем побережье. Там не будет ни пьяных мужчин, ни наряженных женщин. Если вы захотите, я сам готов уйти и оставить вас в полном одиночестве.

— Это необязательно, — обиженно произнесла Лиза, — у вас странное обо мне представление. Неужели вы считаете, что я и вправду ненавижу людей и мечтаю оказаться на необитаемом острове? Конечно, я с удовольствием выпью с вами кофе.

Николай сдержал обещание. Он отвез девушку в кафе, где в этот поздний час не было никого, кроме скучающего официанта за стойкой. Лиза и Николай расположились за низким столиком, вкопанным прямо в песок. Здесь можно было сидеть, глубоко откинувшись в плетеном кресле, и наблюдать за бесконечным движением волн.

— Какое чудесное место, мне здесь очень нравится, — Лиза поудобнее устроилась в кресле.

— Я рад, — улыбнулся Николай.

Официант поставил на их столик свечу в высоком стеклянном сосуде. Лиза заказала себе кофе и фруктовый салат, а Николай — чай с лимоном.

— Вы совсем ничего не пьете? — удивилась Лиза.

— Алкоголь дает человеку иллюзию радости и расслабления. А я предпочитаю достигать этих состояний своими силами. Хотя, честно говоря, у меня это получается с трудом.

— А сколько вам лет? — неожиданно спросила Лиза.

— Ну наконец-то, — улыбнулся Николай, — у вас возник хоть какой-то интерес к моей особе. Мне двадцать восемь.

— Да? — удивилась Лиза. — Я думала, вы моложе.

— Спасибо, хотя двадцать восемь — это тоже не так уж много. Предлагаю перейти на «ты», чтобы наши отношения не носили чересчур официальный характер, — Николай, все это время не отрывавший глаз от моря, повернулся к Лизе.

— Хорошо, — кивнула девушка, — почему бы и нет?

Свеча в стеклянном сосуде излучала таинственный зеленоватый свет. Глаза Николая загадочно блестели, светлые пряди волос упали на лоб, длинные тонкие пальцы крутили незажженную сигарету.

«Похоже, он нервничает», — подумала Лиза.

— Ты смотришь на мое кольцо? — спросил ее Николай. Лиза уже давно обратила внимание на изящный серебряный перстень, украшенный розовым камнем, который Николай носил на мизинце левой руки.

— Это кольцо моей бабушки — родной сестры Петра Николаевича.

— А что это за камень?

— Если ты думаешь, что это нечто драгоценное, вынужден тебя разочаровать. Всего лишь розовый кварц. Обычный поделочный минерал. Но правда, очень красивый?

Лиза кивнула.

— А ваши, то есть твои, — поправилась Лиза, — родители? Где они?

— Отец во Франции, в Ницце. Это красивый курорт на Средиземном море, если ты не знаешь. У него давно уже другая семья, французская жена, французские дети, которые не знают ни слова по-русски. А мама, родная племянница дяди Петра, умерла, когда мне было двенадцать лет. У нее был рак груди, и хотя к ней вызывали лучших врачей из Европы и Америки, помочь ей никто не смог, — вздохнул Николай.

— Прости, — после некоторого молчания произнесла Лиза, — я не знала. У меня тоже мама умерла, — неожиданно поделилась она, — только мне тогда было четыре года, и я ее почти не помню.

— Неизвестно, что лучше, — грустно заметил Николай, — никогда не знать своей матери или же лишиться ее в возрасте, когда с такой потерей человек примириться не может.

Лиза почувствовала себя неловко. Ей казалось, что она должна как-то утешить Николая, отвлечь его от грустных мыслей. Но у него был вид человека, так глубоко ушедшего в себя, что девушка не знала, как к нему подступиться.

В воскресенье Петр Николаевич почувствовал себя настолько лучше, что собрался на службу в церковь. Он попросил Лизу поехать с ним. Она согласилась и потом долго под руководством Ани выбирала приличествующую случаю одежду. Нельзя было идти в брюках и с непокрытой головой. Когда Лиза вышла наконец к автомобилю, Николай весело присвистнул:

— Ого, наша таинственная гостья меняет облик. Тебе никогда не приходила в голову мысль, что из тебя получилась бы отличная шпионка? Ты уже побывала богатой сеньорой, потом живущей в лесах индианкой. А теперь у тебя вид примерной прихожанки. Кто же ты на самом деле?

— Коля, мне кажется, ты утомляешь девушку, — укоризненно проговорил Петр Николаевич, садясь в автомобиль. — Лиза, милая, не слушай его. Коля никогда не знал меры шуткам.

Слова Николая больно задели Лизу.

«Кто же я на самом деле? — думала она по дороге в церковь. — Николай прав, я каждый раз принимаю новое обличье, но и внутри при этом меняюсь. Когда же я стану сама собой?»

Последний раз Лиза была в церкви у них в Данилове, когда помогала крестной святить на Пасху куличи. Она помнила полутемное, сырое здание с тускло горящими свечками, сгорбленные спины старушек в черных бесформенных одеждах, бородатого седого священника. Здесь все было по-другому. В светлом, просторном помещении ярко выделялись блестевшие свежей краской иконы. Люди приходили нарядные, улыбающиеся, молодые. А старики и старушки казались совершенно не похожими на их даниловских ровесников, так хорошо они были одеты и с таким достоинством держались.

Лизу удивило, что пели и читали молитвы в церкви на старославянском и испанском языках, причем Лиза, к своему стыду, лучше понимала испанский текст, впрочем, как и остальные прихожане.

Песнопения прекратились, и на возвышение перед иконостасом вышел молодой, коротко стриженный священник в модных очках и с маленькой бородкой. Началась проповедь. Лиза с облегчением поняла, что теперь наконец-то можно сесть на одну из деревянных скамеек, стоящих вдоль стены. Она сидела, разглядывая людей, и не очень прислушивалась к словам священника. Но неожиданно ее внимание привлекло слово «любовь».

— Чтобы полюбить своего ближнего, — услышала она, — надо прежде всего полюбить самого себя. Если в вас нет этой любви, вы всегда будете находиться в состоянии вражды с собой и миром и никогда не сможете ни полюбить человека, ни ответить на его любовь.

Эти слова так поразили Лизу, что после службы, пока Петр Николаевич разговаривал со знакомыми, она подошла к Николаю и спросила:

— Ты слышал, что священник говорил о любви, о том, что нужно сначала полюбить себя, а потом уже всех остальных? Это так интересно, я всегда думала, что все как раз наоборот. Что себя любить не надо, а вот других…

— Ну и как, — с интересом посмотрел на нее Николай, — у тебя получалось?

— Да вроде не очень, — с сомнением ответила Лиза.

— Коля, поехали, — это подошел Петр Николаевич.

— Это интересная тема, — произнес Николай, садясь за руль «Мерседеса», — мы к ней еще вернемся.

Дома их ждал праздничный воскресный обед. Роза, как всегда, оказалась на высоте. Лизе с трудом удалось справиться с многочисленными закусками, за которыми тут же последовали слишком горячие для каракасской жары щи и жареная утка. Оставалось только позавидовать Петру Николаевичу, который сидел на специальной диете и ел лишь паштет из авокадо и фрукты.

— Мне бы хотелось продолжить наш разговор, — подошел после обеда к Лизе Николай, — тем более что сейчас сиеста и весь дом заснет.

— Я бы тоже, честно говоря, поспала, — призналась Лиза, — после такого обеда, боюсь, я не в состоянии буду поддерживать беседу.

— Ничего, — бодро возразил Николай, — это поправимо. Пищу переваривать надо активно. Предлагаю отправиться на корт, сыграть партию-другую в теннис.

— Да что ты! Я же никогда ракетки в руках не держала, буду там всеобщим посмешищем.

— Надо же когда-то начинать, пошли, снимай свой воскресный наряд, надевай шорты и кеды. Пойдем, я буду учить тебя спорту королей.

В машине Николай вернулся к разговору, начатому в церкви.

— Если не ошибаюсь, мы остановились на любви к ближнему, не так ли? Я понимаю, сколь неуместно спрашивать девушку, любила ли она кого-нибудь, даже если она дважды побывала замужем, — заметил Николай, и в его голосе опять звучала ирония, — но если я спрошу тебя, любила ли ты себя, это не будет проявлением бестактности с моей стороны?

Возможно, Николай хотел уколоть Лизу этим вопросом, а может быть, просто шутил, но Лиза ответила ему совершенно серьезно:

— Нет, теперь я понимаю, что никогда не любила себя, а только жалела. Всю жизнь, сколько я себя помню, я была преисполнена жалости к самой себе. Из-за того, что у меня рано умерла мама, из-за того, что я росла в семье злой тетки. Потом меня не любили в школе, потом у меня был грубый и не понимающий меня муж, потом его сменил другой — и он опять сделал меня несчастной. Теперь я начинаю понимать, что причина многих моих проблем крылась в этой жалости. Я так отчаянно жалела себя и ждала, когда другие меня пожалеют, что ничего вокруг себя на видела. Сейчас я убеждена, что жалеть можно только других, а себя — преступление. Почему мне никто раньше этого не объяснил?

— Такие вещи объяснить невозможно, — очень серьезно ответил Николай, не отрывая глаз от гладкого, блестящего на солнце шоссе. — Многое человек понимает, только пережив свой собственный жизненный опыт. И удивительно, что ты понимаешь такие глубокие вещи в свои двадцать два года. Многим на это жизни не хватает. Как часто встречаешь стариков, у которых нет никаких чувств, кроме жалости к самим себе! Кстати, их-то обычно никто не жалеет. К счастью, дядя не такой. Он из тех немногих людей, которые о себе забывают. Смотри, это уже корт.

То, что увидела Лиза, было не только кортом, а целым спортивным комплексом, со стадионом, бассейном и гимнастическими залами. Корт представлял собой площадку, засыпанную ярко-красным песком и залитую солнцем. Лиза сразу поняла, что Николай был здесь своим человеком. Он весело поздоровался с пожилым усатым толстяком, клюющим носом в раздевалке.

— Вот уж не понимаю этих энтузиастов, — проворчал сторож, протягивая Николаю ключ от шкафчика, — меня бы ни за какие деньги не заставили носиться по корту в такую жару.

Николай протянул Лизе ракетку:

— Ну что же, смотришься ты неплохо, вот только держать ракетку не умеешь. Смотри, — он показал Лизе, как правильно сгибать руку, и сам сжал ее пальцы на кожаной ручке ракетки.

Николай стоял совсем близко от нее, его длинные пальцы прикасались к ее голой руке, но Лиза ничего не чувствовала. Ей просто было приятно его общество, он был интересным собеседником, и только. Теперь, когда она познакомилась с Николаем поближе, ей стало с ним легко, она ничем не была ему обязана и ничего ему не должна.

— Новички сначала тренируются у стенки. Придется и тебе с этого начать.

Целый час Лиза прыгала возле белой стены, гоняясь за ярко-желтой точкой мячика, пока у нее перед глазами не поплыли круги, а в ушах не зазвенело. Горячий пот струйками стекал по лицу, волосы, завязанные утром в тугой аккуратный узел, растрепались.

— Все, больше не могу, — еле выдохнула Лиза и опустилась на лавочку. — В такую жару — это просто самоубийство.

— Я думал, ты и пятнадцати минут не выдержишь.

— Посадите меня в холодильник!

— Насчет холодильника проблематично, — улыбнулся Николай, — а вот бассейн к твоим услугам.

— Ой, — расстроилась Лиза, — а я не догадалась взять купальник! Ты же не сказал мне, что здесь есть бассейн.

— Ничего страшного, купайся прямо так, в шортах и майке.

«А почему бы и нет?» — подумала Лиза, подходя к соблазнительно блестевшей воде, которая даже издали выглядела прохладной.

Николай уже разделся. Сейчас при ярком солнечном свете он показался ей еще красивее, чем тогда в ночном сумраке на морском берегу. Длинноногий, загорелый, Николай производил впечатление человека, нашедшего общий язык со своим телом. Так выглядят люди, для которых всегда важно быть в хорошей форме. Лиза увидела маленький серебряный крестик у него на груди и обратила внимание на шрам от аппендицита на впалом животе.

Николай бросил одежду на белый стул, а Лизе, кроме теннисных тапочек, оставить возле воды было нечего. Она лишь аккуратно, чтобы не порвать кожаный шнурок, сняла и повесила на спинку стула амулет, который дал ей когда-то дон Рафаэль. С тех пор она носила его не снимая.

Николай не спускал с нее внимательных глаз. Лизе стало не по себе от его пристального взгляда, и она поспешила прыгнуть в воду. Николай тут же, с криком Тарзана, последовал за ней. Голубая прохлада приняла Лизу в свои ласковые объятия. Она ныряла до самого дна, покрытого разноцветной плиткой. Лиза плыла под водой в ореоле волос, распустившихся вокруг головы золотым шатром, и широко раскрытыми глазами смотрела на Николая. Он плавал вокруг, не приближаясь к девушке. Окруженный перламутровыми воздушными пузырьками, он казался Лизе фантастическим божеством.

Но вот они вынырнули на поверхность, и очарование подводного волшебства исчезло. Лиза, выйдя из бассейна, почувствовала себя крайне неловко. Под футболкой на ней ничего не было, и сейчас, когда тонкая ткань намокла, это было слишком заметно. Мокрая одежда стала совсем прозрачной, с таким же успехом Лиза могла бы вообще раздеться. Ее небольшие груди, обтянутые тонким трикотажем, соблазнительно выступали, и Николай, как ни старался, не мог отвести от нее глаз.

«Какой ужас, — думала Лиза, — это выглядит так, будто я нарочно оделась так, чтобы соблазнить его. Но я же на самом деле не знала, что здесь есть бассейн. В конце концов, если он не может не смотреть на меня, это его проблемы».

Жаркое солнце очень быстро высушило Лизину одежду, и она опять превратилась в скромно одетую девушку. Тогда и Николай успокоился, отошел и вернулся с двумя стаканами ледяного сока.

— Скажи, Лиза, — начал он, — а что за кожаный мешочек ты носишь все время на шее?

— Это амулет от злых духов, — очень серьезно ответила девушка, — мне дал его дон Рафаэль.

— И ты веришь в такие вещи? — изумился Николай.

— По крайней мере, с тех пор как я его ношу, со мной не случилось и не случится ничего плохого. В этом я абсолютно уверена.

Это было сказано таким тоном, что Николай не позволил себе сделать ироничное замечание.

Лиза заново осваивала компьютер. Николай поставил ей специальную программу, помогающую научиться печатать вслепую. Целую неделю Лиза просидела перед экраном, пытаясь угнаться за разноцветными буковками, носящимися по монитору. В какой-то момент у нее все начало получаться.

— Ну, я готова, — объявила Лиза Петру Николаевичу, когда он зашел справиться о ее успехах.

Компьютер занимал почетное место в кабинете князя. Лиза перенесла сюда из комнаты Петра Николаевича ворох старых, пожелтевших и истрепанных на сгибах писем и фотографий.

В первые дни работы с Петром Николаевичем она следила лишь за тем, чтобы успеть за его голосом и не делать ошибок. Но постепенно она стала печатать машинально, воспоминания старого князя все больше увлекали ее. Лиза погрузилась в мир некогда существовавшей цивилизации, во времена, когда честь мундира и благо Отечества ценились дороже жизни, она кружилась на балах и следовала за любимым мужем в ссылку. Князь считал, что отдельное место в мемуарах должно быть отведено истории знакомства и любви его родителей.

«Мой отец, князь Николай Меньшиков, — печатала Лиза, — познакомился с моей матерью на благотворительном балу, который давал вице-губернатор Петербурга в пользу крестьян нескольких губерний, пострадавших от неурожая. Моя мать, Анна Сергеевна, в девичестве Воронова, была родом из обедневших псковских дворян. Ее родителям стоило огромных усилий вывезти молоденькую девушку в столицу, где ее приняла в свой дом воспитанницей дальняя родственница, пожилая дама, бывшая фрейлина покойной императрицы. Теперь дряхлеющая барыня оказалась не у дел и была предоставлена самой себе, старческим страхам и болезням. Зачастую она срывала зло на молодой девушке, которая кротко сносила все обиды, терпела несносный характер старухи и не позволяла себе плакать над горькой долей.

На благотворительном балу юная Аня оказалась случайно. Старуху пригласили скорее из жалости, чем из желания видеть ее. Старая, растерявшая зубы, нещадно накрашенная, она вряд ли могла быть украшением света. Расцветшая красота юной воспитанницы еще более портила характер старухи. Она даже на бал вывезла ее чуть ли не в будничном наряде.

На балу, среди сверкающих драгоценностями столичных красавиц в воздушных, изысканных туалетах, Аня в своем скромном платье держалась естественно и с большим достоинством. Расчет ее благодетельницы на то, что девушка, никем не замеченная, просидит весь вечер возле нее, не оправдался. Анна была необычайно красива. Ее черные как смоль волосы оттеняли удивительно белую кожу лица, на котором в обрамлении густых ресниц светились умом и добротой яркие голубые глаза.

Неудивительно, что на балу к ней выстроилась целая очередь блестящих молодых людей, желающих ангажировать девушку на танец. На своем первом балу Аня пользовалась головокружительным успехом. Она разрумянилась от танцев и успеха и была весела. Самым настойчивым в своем желании танцевать с юной красавицей был мой отец, князь Николай Меньшиков. Он был старше ее на десять лет, служил в министерстве иностранных дел и считался человеком, сделавшим блестящую карьеру. В те дни он ожидал назначения послом в одну из европейских стран. Дело оставалось за малым — князь должен был жениться. Лучшие невесты Петербурга с нетерпением ждали, на ком же он остановит свой выбор.

Каков же был шок высшего света, когда князь предпочел блестящим девушкам с богатым приданым никому не известную бедную провинциалку! Родители князя в ярости грозили ему отлучением от семьи. Отец Николая отправился с визитом к родственнице Ани и требовал, чтобы девушку немедленно отправили к родителям. На свет выплыли старые карточные долги, которые с незапамятных времен числились за старухой. К ней подсылали людей, грозивших ей тюрьмой на старости лег, если та не выдаст девушку замуж тотчас за первого встречного. Но неожиданно старуха приняла сторону Ани. Темным дождливым петербургским вечером она вызвала к себе молодого князя и все рассказала ему.

На следующий день князь Николай Меньшиков выплатил старый долг и официально просил Аниной руки. Девушка, глубоко переживавшая скандал в свете, со слезами на глазах дала свое согласие. Князь, всегда отличавшийся ровным характером и, казалось, абсолютно не способный на безумства, совершил то, чего от него никто не ждал. Он увез Аню в деревню, где тайком обвенчался с ней.

Мама много раз рассказывала мне эту историю, и я очень хорошо ее запомнил. В ту суровую зиму стояли лютые крещенские морозы. Они долго ехали куда-то сначала в карете, потом на санях, и князь заботливо укутывал Аню медвежьей полостью, подбитой изнутри алым шелком. С ними ехал друг моего отца, молодой Андрей Муравьев, расстрелянный потом красными в Крыму. Мама запомнила маленькую деревню, куда они приехали глубокой ночью, старую церковь с покосившейся колокольней.

Они зашли в дом священника, обычную деревенскую избу, где в сенях мычал теленок. Пожилой священник, поднятый с постели, долго кряхтел, облачаясь в ветхую церковную одежду.

Венчание прошло скромно, в полумраке церкви. Горело лишь несколько лампадок и свечи в руках жениха и невесты. Не было хора, пели только матушка и Андрей, не было гостей. Но Аня Воронова, ставшая теперь княгиней Меньшиковой, запомнила эту ночь навсегда. Когда она под руку с мужем вышла из церкви, на удивительно прозрачном морозном небе ярко горели тысячи звезд.

«Видишь, Аня, — сказал ей тогда князь, — нас благословляют звезды».

По их возвращении в Петербург старый князь был поставлен перед фактом женитьбы сына на бесприданнице. С ним случился припадок, он кричал, топал ногами, родные боялись, как бы старика не хватил удар. А потом старик полюбил невестку крепче, чем родную дочь Ольгу, которая увлеклась учением графа Толстого, перестала есть мясо и все рвалась поселиться в коммуне и работать в огороде…»

Лиза с таким интересом записывала воспоминания князя, что не замечала часов, проведенных за компьютером. Обычно князь уставал первым и шел отдыхать. Почему-то он считал, что Лиза не только набирает текст, но и делает литературную обработку. На самом деле язык Петра Николаевича был настолько богат и так выразителен, что если бы Лиза что-то исправляла в тексте, он только проиграл бы.

Лиза размышляла о русских дворянах, жителях Петербурга и Москвы, которые давали зимой роскошные балы, а летом разъезжались в свои имения. Там устраивались псовые охоты, происходили события, дававшие пищу для разговоров на целый год. Среди богатых семейств модно было целые сезоны проводить во Франции, на Лазурном берегу, или в Швейцарии, у Женевского озера. Но одно дело приезжать за границу богатыми иностранцами и совсем другое — полунищими эмигрантами. А именно такая судьба ждала почти всех героев воспоминаний Петра Николаевича.

— Лиза, — сказал ей однажды князь, — ты очень много делаешь для меня. Я хочу поговорить с тобой об оплате.

До сих пор Лиза старалась не касаться этой темы. Несколько раз Петр Николаевич давал ей на карманные расходы, и Лиза не отказывалась, чтобы не обидеть его. Сама она считала, что и так слишком многим обязана князю. Она жила в его доме. А услуги, которые она оказывала князю, были ей только в радость. По крайней мере, Лиза не считала возможным брать плату за то, что несколько раз в день кипятила на плите сухие травы. Что касается воспоминаний, то Лиза получала огромное удовольствие, печатая их. Она почему-то считала, что деньги получают только за неприятную, требующую усилий работу. Все это она и попыталась довольно сбивчиво объяснить князю.

— Лиза, ты говоришь самый настоящий вздор! — заявил он, и девушка впервые увидела его если не рассерженным, то сильно огорченным. — Мой долг расплатиться с тобой за твои труды. Люди для того и ищут свое призвание, чтобы зарабатывать тем, что им нравится, а не тем, что им неприятно и скучно. Я прекрасно знаю, что работа, которую ты сейчас выполняешь для меня, оплачивается гораздо дороже, чем стоит твое проживание.

— Ну хорошо, — согласилась Лиза, — давайте поступим иначе. Согласны вы на компромисс?

— Это смотря какой, — улыбнулся старик.

— Вы только что говорили о призвании. Я об этом много думала и поняла, что хочу быть врачом. Мне пора уже подумать об образовании, я слишком много времени потратила на всякую ерунду, замуж выходила, например, — улыбнулась Лиза.

— Ну, это вполне подходящее занятие для молодой девушки.

— Да, но согласитесь, не с таким же результатом, как у меня. Петр Николаевич, я готова работать у вас бесплатно, причем, если надо, я могу убираться в доме и на кухне быть в помощь Розе. Помогите мне, пожалуйста, поступить учиться. Я говорю по-испански и в России почти целый год проучилась в медицинском училище. У меня есть венесуэльский паспорт. Я просто не знаю, куда мне обратиться. Вы поможете мне? — произнесла Лиза с таким жаром, что пожилой князь тепло улыбнулся ей.

— Ну конечно, девочка. Я скажу Коле; он все разузнает. И куда тебе лучше поступить, и какие для этого нужны документы.

Но, оказывается, Николая ни о чем не надо было просить. Он помнил о желании Лизы пойти учиться, и сам все это время наводил справки.

— Ну, Лиза, сейчас я буду изображать из себя доброго волшебника, — торжественно объявил ей Николай. — Ты думаешь, так просто было добиться, чтобы тебя зачислили в студентки? Во-первых, ты не догадалась взять с собой из России ни одного документа. У тебя нет даже свидетельства об окончании школы. Мне пришлось с пеной у рта доказывать, что среднее образование ты точно получила. Во-вторых, язык ты все же знаешь недостаточно хорошо, чтобы слушать и записывать лекции по медицине. Ну и конечно, ни в одно высшее учебное заведение тебя никто бы не взял. Разве что за огромные деньги.

— Но на таких условиях я бы и сама не пошла! — перебила его Лиза.

— Я все понимаю. Поэтому для начала предлагаю тебе поучиться в медицинском колледже. Сейчас у нас конец августа. Занятия там начнутся в середине сентября. Так что советую тебе все бросить и засесть за испанскую грамматику. Говоришь ты, может, и неплохо, но пишешь, я подозреваю, с ужасными ошибками. Или я не прав?

— Прав, прав, как всегда, — улыбаясь, ответила Лиза.

Николай в ее глазах действительно выглядел добрым волшебником.

— Что касается самого колледжа, то это не совсем обычное место. У нас недавно начала работать государственная программа помощи тем, кто беден. Мы решили дать возможность такой молодежи получить образование и как-то выбиться в люди. Ты уж извини, но пришлось тебя представить как социально не защищенную категорию населения.

— Это как? — не поняла Лиза.

— В этих словах нет ничего для тебя обидного, — терпеливо объяснял ей Николай, — к тому же это полная правда. У тебя нет здесь ни дома, ни родных. Да и с деньгами не густо. Мне пришлось очень долго рассказывать в приемной комиссии всякие истории о том, что ты наша дальняя родственница из России. Что ты хочешь именно здесь получить образование, что в России оно сейчас для тебя недоступно. К счастью, эти люди имеют слабое представление о твоей стране, одним словом, они мне поверили.

— А как ты объяснил им мою венесуэльскую фамилию?

— Очень просто. Сказал им правду. Что ты вышла замуж за местного парня, который тебя коварно бросил, выгнал из дому и оставил без копейки денег.

— Если не считать того, что я ушла сама, все так и было, — пожала плечами Лиза. — А сколько стоит там обучение?

— В том-то и дело, что почти ничего. Так что считай, что нам всем повезло. Правда, студенты в этом колледже — довольно странная публика. Негры, индейцы, из тех, что выросли в пригородах, в лачугах из картона и фанеры. Но я думаю, тебя это совсем не испугает. Так что считай себя студенткой!

— Здорово, спасибо! — Лизе даже не верилось, что у нее на самом деле появилась возможность здесь учиться.

«А главное, зачем Николай все это делает для меня, узнает что-то, хлопочет? — не понимала Лиза. — Потому что он такой добрый и хороший, или есть какая-то причина? Ну конечно, он хочет куда-нибудь пристроить меня, чтобы я не висела на шее у его дяди. Ну, ничего, я и сама хочу, чтобы это произошло как можно скорее. Меня тяготит мое положение. Может быть, уже студенткой я смогу подрабатывать и сама себя обеспечивать».

Почти на целый месяц Лиза засела за учебники. Теперь уже не она помогала Петру Николаевичу делать записи, а он, как настоящий учитель, давал ей задания и потом придирчиво проверял их. Иногда, тревожно вглядываясь в лицо девушки, он говорил:

— Лиза, ты же совершенно замучилась. Нельзя все время заниматься. Отдохни, пойди погуляй.

— Но, Петр Николаевич, — слабо возражала Лиза, которой уже самой до смерти надоели неправильные глаголы и их сложные времена, — как я себя буду чувствовать, если на занятиях не пойму, о чем идет речь.

— Лиза, пусть тебя это не беспокоит. Коля устроил тебя учиться в такое сомнительное заведение. Я, кстати, не слишком этим доволен. Государственные колледжи посещает весьма подозрительная молодежь. Я уверен, ты будешь там одной из самых грамотных студенток. Все же надо было подыскать для тебя что-нибудь более приличное.

— Не беспокойтесь за меня, — улыбнулась Лиза, — видели бы вы нашу школу в Данилове. К тому же Николай сказал, что ни в одно более приличное место меня бы просто не взяли.

— К сожалению, он прав, — вздыхал пожилой князь, — разве что за крупную взятку. Но идти на такие вещи не в наших правилах. Ладно, посмотрим, что из этого выйдет. Но сегодня ты больше заниматься не должна. Скоро приедет Коля, я скажу ему, чтобы он отвез тебя куда-нибудь развлечься.

«Развлечься так развлечься, — думала Лиза, переодеваясь у себя в комнате. — В самом деле, сколько можно заниматься, голова пухнет от этой грамматики!»

— Входи! — крикнула она, услышав стук в дверь. Она решила, что это Николай зашел за ней.

В последнее время Лиза все чаще бывала в обществе Николая. Она хорошо рассмотрела его незаурядное, всегда сдержанное лицо, привыкла к спокойному, приятному голосу. Ей доставляло удовольствие разглядывать его длинные пальцы. Иногда Лизе казалось, что руки Николая — самое живое в нем, они выдавали его истинное настроение. Пальцы Николая никогда не были спокойны — они то играли брелком от ключей, то вертели сигарету. Если бы эти руки показали, скажем, в кино, отдельно от их обладателя, то Лиза решила что они принадлежат очень нервному, не знающему ни минуты покоя человеку. Но Николай был сама уравновешенность. Лизу даже уже немного раздражала его сдержанность. Она никак не могла понять, что скрывается за внешним подчеркнутым спокойствием, да и скрывается ли что-нибудь вообще.

«А что он все-таки думает обо мне? — много раз задавала Лиза себе этот вопрос. — Или не думает вовсе? По его лицу невозможно ничего понять. Интересно, возможно ли его расшевелить или он всегда будет таким журнальным красавцем?»

— Ой, Аня, это ты! — обрадовалась Лиза. — Садись, поболтаем. Расскажи, как у тебя дела, тебя несколько дней не было видно.

— Да, моя подружка пригласила провести выходные в домике ее родителей. Это на берегу моря. Было очень здорово, только у меня одна проблема… — и девушка замолчала, озабоченно наматывая на палец тугой локон.

— Что случилось, ты с кем-то поссорилась?

— Нет, как раз наоборот. Тонио, брат моей подружки, начал ухаживать за мной. И я не понимаю, как с ним себя вести.

— Он тебе не нравится? Ну, тогда не связывайся с ним. Я раньше считала, что если кому-то понравилась, то как будто получила что-то от этого человека и обязательно должна вернуть ему долг. А теперь я понимаю, что это совсем не так. Если ты ему нравишься, это его проблемы, пусть он сам их и решает.

— Да нет же, Лиза, — чуть не плача воскликнула Аня, — он как раз мне нравится!

— Тогда в чем же проблема? — не поняла Лиза. — Ты нравишься ему, он нравится тебе, ну и чудесно.

— Дело в том, что я всегда хотела встречаться с русским парнем. Мне мама все время твердила, что я должна сохранить русскую кровь, что мои дети тоже должны быть русскими. А Тонио вообще метис, у него дед — индеец. Конечно, он очень красивый, у него такие черные узкие глаза, как у всех индейцев, — мечтательно произнесла Аня. — Но ведь он не русский! — чуть ли не со слезами в голосе воскликнула девушка. — Что же я маме скажу? К тому же, — она понизила голос, — мы с ним так мало знакомы. Мы ведь даже почти совсем не разговаривали.

— А чем же вы все выходные занимались? — спросила Лиза, с трудом сдерживая улыбку.

— Мы целовались! — восторженно произнесла Аня. — И это было так здорово! Но я совсем не знаю, о чем с ним говорить. Его интересует всякая ерунда, типа чемпионата мира по футболу. И еще он хочет выдумать свою систему, чтобы всегда выигрывать в лотерею. Он мечтает выиграть десять тысяч долларов или шикарный автомобиль.

«Да, с таким парнем, пожалуй, только и остается, что целоваться», — подумала Лиза.

— Вы только целовались, — осторожно спросила она Аню, — и больше ничего?

— Что ты! — испугалась девушка. — Конечно, ничего такого между нами не было. Хотя он мне все время предлагал. Тут знаешь, какие девчонки? Все уже в четырнадцать или пятнадцать лет начинают спать с парнями, а некоторые даже раньше. А мне уже восемнадцать, — грустно вздохнула Аня, — а у меня еще никого не было. Мама говорит, до свадьбы этого нельзя делать.

— Ну и пусть говорит, — неожиданно горячо высказалась Лиза. — А если ты выйдешь замуж за парня, с которым у тебя ничего не было, а потом окажется, что спать тебе с ним противно? Что ты тогда будешь делать, разводиться? Я думаю, что сначала надо попробовать. Тебе же хочется это сделать, ну скажи?

— Очень! — выдохнула Аня. — Он всю ночь у меня под окном простоял, уговаривал выйти к морю, у него такой жалобный голос был. А я не вышла. Потом все равно заснуть не могла, так мне хотелось. А когда заснула, мне такая гадость приснилась! Представляешь, что я с негром, а у него вот такой огромный…

— Ну все, достаточно, — рассмеялась Лиза. Выслушивать Анины эротические фантазии не входило в ее планы. — Постой-ка, ты же говорила, что тебе нравится наш Николай?

— Да нет, — грустно протянула Аня, — это были мои детские мечты. Николай мне не пара. Конечно, я в него немного влюблена, но, честно говоря, рядом с ним мне как-то неуютно. Разве тебе не кажется, что он какой-то замороженный?

— Есть немного, — согласилась Лиза, — думаешь, растопить этот лед невозможно?

— Как говорила моя бабушка, на всякого зверя есть свой охотник. Может, и найдется такая девушка, которой это удастся, но мне это явно не по силам. Он во мне вообще женщины не видит, привык ко мне настолько, что иногда даже не замечает. Да я и не в его вкусе. Ему нравятся блондинки вроде тебя.

— Это намек? — засмеялась Лиза.

— Не знаю, если хочешь, попытайся. Ревновать не буду. Только учти, наш Коля — не человек, а кремень, о который разбиваются девичьи сердца. Это так одна наша знакомая говорит, — объяснила Аня, заметив удивленный взгляд Лизы.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ну, знаешь, бывает, мужчина понравится девушке, и она начинает его обрабатывать. Как можно чаще появляется у него на глазах, красиво одевается, душится дорогими духами, рассказывает ему, какой он умный и необыкновенный. И потом обычно этот мужчина незаметно для себя влюбляется в нее. А с Николаем этот номер не проходит. Он сам выбирает себе девушку и сам решает, в кого ему влюбляться. Год назад произошла ужасная история. — Аня с видом заговорщицы оглянулась по сторонам, подсела поближе к Лизе и начала тихим голосом рассказывать: — Николай тогда сотрудничал с одной строительной фирмой, и вместе с ним там работала Саманта, американка из Калифорнии. Она изучала венесуэльскую классическую архитектуру. Так вот, эта Саманта влюбилась в Николая без памяти. Такая симпатичная девушка, но, видно, оказалась не в его вкусе, он почти не обращал на нее внимания. Так, только по работе имел с ней дело. Зато она ему проходу не давала, всюду за ним ходила. Чего она только ему не наговорила: и что ее интересует история России, и русские эмигранты, и все такое! Она готова была и русский язык выучить и в другую веру перейти. Но на Николая все это совершенно не действовало. Тогда она переменила тактику. Сделала безумную прическу, выливала на себя ведрами духи, носила платья, в которых можно только в ночных заведениях на сцене выступать…

Тут Аня неожиданно прикусила язычок. Лизе не терпелось услышать продолжение, узнать, удалось ли американке соблазнить неприступного Николая.

— Ну, что же дальше? — теребила она Аню.

— Тише, — прошептала девушка, — слышишь, шаги.

Дверь распахнулась, и на пороге появился сам герой этой истории.

— Привет, девушки! О чем это вы тут так весело беседовали?

Лиза и Аня молча переглянулись.

— Девичьи тайны? Прошу прощения, но вынужден прервать вашу беседу. Лиза, велено везти тебя развлекаться. Ты готова?

— Почти. Подожди меня, пожалуйста, внизу. А чем кончилась та история с Самантой? — спросила Лиза, когда Николай скрылся за дверью.

— Тише, — зашептала Аня, — я потом тебе расскажу. Сейчас нельзя, вдруг Коля услышит.

Лиза все же поддалась на уговоры домочадцев и взяла как-то у Петра Николаевича деньги, чтобы потратить их на себя. Она осталась верна своему любимому белому цвету и купила изящный белый костюмчик, расклешенные книзу брюки и блузку без рукавов с вырезом в виде ромба на груди. В нем-то Лиза и решила отправиться развлекаться.

«Судя по всему, у этой американки с Николаем так ничего и не вышло, — думала Лиза, одеваясь, — а вот интересно, получится ли у меня? А почему бы и не попробовать? Надо же и мне научиться завоевывать сердца мужчин. Иначе какая я женщина? Ну что же, — улыбнулась она себе, — попробую высечь искру из этого кремня».

— Ну, какая у нас будет культурная программа? — подчеркнуто уверенно спросила она Николая, дожидавшегося ее в гостиной.

«Надо чувствовать себя хозяйкой положения, — поняла Лиза, сидя рядом с Николаем в мягком кресле «Мерседеса». — Все влюбленные барышни смотрят своим мужчинам в рот и выглядят смешно и глупо. Главное, не повторять старых ошибок и не терять головы!»

Николай привез ее в ресторан «Планета Голливуд».

— Это чисто американский ресторан, — объяснил он Лизе, пока искал место для парковки. — Вернее, целая сеть ресторанов, которую держат звезды Голливуда — Сталлоне и Шварценеггер. На открытие сюда даже кто-то из них приезжал. Я, конечно, не любитель американского кино, типа боевиков с морем кетчупа под видом крови, но этот ресторан мне нравится. Здесь, по крайней мере, все очень цивилизованно и пристойно, не то что в местных заведениях.

— Я смотрю, ты неплохо знаком с ресторанным бизнесом, — насмешливо заметила Лиза.

— Да, — ничуть не обидевшись, ответил Николай, — одно время я подумывал даже вкладывать в этот бизнес деньги. Но потом понял, что это совершенно не мое занятие.

Он наконец нашел место для машины и прежде, чем Лиза успела выйти, очень галантно распахнул дверцу и подал руку. Блестевший позументами усатый швейцар важно приветствовал их. Николай провел Лизу в небольшой слабо освещенный зал, их ноги мягко ступали по темно-бордовому ковру. Лиза с любопытством маленькой девочки разглядывала изображения кинозвезд в натуральную величину, развешанные на стенах. Кое-где в застекленных витринах, ярко освещенные настоящими киношными юпитерами, были выставлены вещи тех же звезд, которые они предоставили ресторану. Пока Николай вел Лизу к столику в глубине зала, она успела разглядеть боксерскую перчатку Сильвестра Сталлоне, которой он разбивал носы каскадерам в фильме «Рембо».

Они сели за столик, накрытый красно-белой клетчатой скатертью. Официант в стилизованном костюме ковбоя зажег свечу и подал им меню. Лиза принялась его изучать.

— А я знаю, как ты его читаешь, — вдруг расхохотался Николай, — справа налево. Ты сначала смотришь на цены, а потом уже на названия блюд. Твоя забота о моем кошельке похвальна, но бессмысленна. Вряд ли такая худая девушка способна нанести ему серьезный ущерб.

— Ну, это мы еще посмотрим, — заявила Лиза, и в ее светлых глазах запрыгали искорки, не предвещающие ничего хорошего. — Официант, я хочу сделать заказ. — Молодой ковбой тут же подскочил к ней. — Значит, так. — Лиза быстро пробежалась глазами по списку блюд, выбирая самые дорогие. — Мне, пожалуйста, две порции черной икры, королевского омара в лимонном соусе, так… — Официант послушно записывал, а Лиза сделала вид, что задумалась. На самом деле она давала Николаю возможность остановить ее.

Но тот принял вызов. С невозмутимым видом он наблюдал за Лизой, которая со все возрастающим азартом пополняла свой список. Наконец забеспокоился официант. Он с опаской поглядывал на Николая, как бы оценивая по внешнему виду хозяина толщину его кошелька. Николай же смотрел на Лизу странным, неподвижным взглядом и тем самым только раззадоривал ее. Наконец если не совесть, то здравый смысл взял верх над куражом, и Лиза остановилась. Николай молчал. Очень скоро официант вернулся, толкая перед собой сверкающий стеклянный столик на колесиках, заставленный яствами и дорогими винами.

— Будь добра все это съесть и выпить, дорогая, — только и вымолвил Николай.

— А ты разве не присоединишься ко мне? — изумилась Лиза.

— Нет, это же твой заказ. А я ограничусь омлетом по-голливудски и чашкой кофе, — холодно ответил Николай.

— Но все это еще не поздно вернуть. И вообще, ты мог бы остановить меня.

— Я не привык ставить даму в неловкое положение, — с достоинством произнес Николай.

Казалось бы, эти его слова были сказаны, чтобы пристыдить Лизу. Но они возымели совершенно обратное действие. На Лизу неожиданно нахлынула веселая злость.

«Ах, так! — подумала она. — Он не привык ставить даму в неловкое положение, ну конечно, он же настоящий князь, что в переводе на английский звучит как «принц». Значит, рядом со мной прекрасный принц, в безупречном костюме, на улице его ждет белый «Мерседес», а в банке — немалый счет. Кто же тогда я? Может быть, Золушка, не обученная хорошим манерам, постоянно попадающая впросак, в полночь приобретающая свое истинное лицо — лицо замарашки. Ну и ладно! Мне нечего себя стыдиться, буду такой, какая я есть. Передо мной стол ломится от прекрасной еды, которая стоит бешеных денег. Вряд ли мне когда-нибудь доведется все это попробовать, так что не стоит упускать случай».

И Лиза, облизнувшись, задумалась, с чего бы начать. С омара, решила она. Но поедать омара оказалось делом совсем не простым. Его красивый красный панцирь оказался настолько твердым, что добраться до нежнейшего, судя по отзывам в прессе, мяса не было никакой возможности. Лиза пробовала и так и этак — все напрасно. Ей оставалось только одно — махнуть на все рукой и попробовать разгрызть этот проклятый панцирь зубами. На ее лице была написана такая решимость, что Николай догадался об этом замысле и не выдержал.

— Лиза, стоп! — еле сдерживая смех, простонал он. — Я не хочу попасть на страницу светской хроники. Представь себе такой текст: «Потомок русского князя появился в ресторане с юной леди, которая грызла омара зубами». Видишь эти щипцы, они подаются вместе со злосчастным омаром. Ими надо расколоть панцирь, как скорлупу ореха. Вот, все очень просто.

В несколько секунд Николай разделался с гигантской ярко-красной креветкой, и Лиза наконец смогла попробовать нежнейшее и очень вкусное мясо. Вместе с голодом исчезла вся ее злость. Да и Николай смотрел на нее без прежнего высокомерия. Расколотый панцирь примирил их. Николай помог Лизе справиться с остальными деликатесами.

Между тем зал понемногу наполнялся. За столики усаживались хорошо одетые пары или целые компании молодых людей. Лиза обратила внимание, что в основном собиралась европейская или североамериканская публика. Всюду слышна была английская речь.

— Этот ресторан — что-то вроде клуба для американцев, которые по той или иной причине оказались в Каракасе, — объяснил Лизе Николай. — Они здесь собираются вечерами, слушают типичную американскую музыку. Вон, кстати, уже появились музыканты.

На них были ковбойские шляпы с широкими, лихо загнутыми полями, расшитые цветными блестками жилеты и кожаные сапоги, щедро украшенные металлическими бляшками. Некоторое время они настраивали инструменты, и вот вперед вышел бородатый толстяк с банджо и запел что-то залихватское в стиле кантри.

Одна песня звучала за другой, блюз сменялся рок-н-роллом. Посетители, те, кто уже успел изрядно выпить, пытались подпевать музыкантам. А наиболее смелые и раскованные не могли больше слушать музыку, чинно сидя за столиками, и выскочили на площадку перед сценой. Лиза с завистью наблюдала, как пары лихо отплясывали рок-н-ролл, а бородатые музыканты подстегивали их веселыми выкриками.

— Пойдем потанцуем? — предложил Николай.

«Танцующий Николай — это что-то новенькое», — подумала Лиза.

— Конечно, пойдем! — согласилась она и тут же вскочила, словно боялась, что он передумает.

К ее удивлению, Николай оказался отличным партнером, танцевать с ним было одно удовольствие. Он так уверенно вел Лизу в танце, что она полностью отдалась бешеной стихии танца. Николай крутил ее и так и этак, а она с улыбкой восторга во всем слушалась его. Сам он раскраснелся, его светлые волосы растрепались, упали на лоб. Миндалевидные глаза отражали огни разноцветных ламп, сильные руки то крепко обнимали Лизу, то отталкивали ее.

Как же этот танец отличался от первого танца Лизы и Хосе! Тогда она была вся во власти зарождающейся близости с мужчиной. Каждый раз, когда Хосе прижимал ее к себе и его лицо оказывалось рядом, Лиза чувствовала, как все сладко сжимается у нее внутри в предвкушении совершенно новых ощущений. Сейчас же Лиза решила попробовать управлять ситуацией, а не чувствовать себя послушной и отзывчивой куклой в руках мужчины и в полной мере насладиться стихией танца. Но у нее был план заставить Николая увидеть в ней женщину, поэтому она то прижималась к нему всем телом, то как бы невзначай прикасалась волосами к его губам, а когда ее рот оказался вровень с его ухом, она еле слышно прошептала:

— Коля, ау…

Лиза не поняла, услышал ли Николай этот игривый призыв, но она заметила, как ее партнер на мгновение прикрыл глаза. Вот и все, ничем больше он не выдал своих чувств.

На самом деле танец был для Николая лишь предлогом, чтобы дотронуться до девушки, которая вот уже несколько недель сводила его с ума. Запах ее разгоряченного тела, блеск ее глаз, улыбка — все невыносимо возбуждало его, будило в нем почти болезненные ощущения. Больше всего на свете Николай хотел бы сейчас схватить Лизу за руку, силой увести из этого зала, переполненного людьми, втолкнуть в машину и там, прямо на откинутом сиденье, овладеть ею, познать ее до конца! Сделать это подобно сопливым юнцам, которым некуда повести своих девушек.

Возможно, если бы он попытался воплотить таким образом свои тайные фантазии, ошеломленная Лиза лишь с радостью поддержала бы его. Но разве Николай с его врожденной сдержанностью мог позволить себе такое безумство? Нет, никогда! Он и мысли свои воспринимал как позор, как комья грязи, которые пачкают и его, и Лизу. Поэтому он лишь самозабвенно танцевал, стараясь энергией танца заглушить свою разбушевавшуюся страсть.

Доставив Лизу домой, Николай вернулся к себе и долго заливал горевший в нем огонь ледяным душем. У него было возникла идейка отправиться в квартал красных фонарей, чтобы с какой-нибудь податливой мулаточкой утолить желание тела, не желающего подчиняться холодному рассудку.

«Но нет, никогда! Я не могу тратить себя на кого попало. Я не позволю этой девчонке издеваться надо мной. Мы еще посмотрим, кто кого!» — думал он, стиснув зубы.

А Лиза, подумав с небольшим сожалением, что этот вечер мог бы закончиться более удачно, спокойно заснула. Она знала, что у нее впереди еще достаточно времени.

Наступила середина сентября, и Лиза, замирая от волнения, отправилась на другой конец города, в медицинский колледж. Николай предложил отвезти ее на машине, но девушка отказалась. Она решила, что не следует приезжать на шикарном белом «Мерседесе» в учебное заведение для бедных. Лиза чувствовала себя первоклассницей в первый день занятий.

«Может, мне еще и букет цветов купить?» — посмеивалась над собой Лиза, трясясь в набитом автобусе.

И только оказавшись в колледже, она поняла, что для волнения и страхов не было никакой причины. Усталая женщина в очках отметила ее фамилию в каком-то списке и назвала Лизе номер кабинета. Пока Лиза искала его, она успела разглядеть колледж. Собственно, смотреть там было нечего. Обычное учебное здание, с длинными коридорами, пластиковым полом, широкими окнами и стенами, на которых каждый студент не поленился оставить автограф. Пока Лиза добралась до своего класса, она успела узнать, какие музыкальные группы любят студенты и какой предпочитают секс.

В классе уже было полно народу, самая разношерстная публика, молодые ребята и девчонки, одетые кто во что горазд. Лиза заметила смуглых парней с волосами, заплетенными во множество косичек, и девиц с серьгами в носу и даже в бровях. На их фоне Лиза выглядела кричаще скромно.

— Привет! — крикнула ей девушка со вздернутым носиком и разноцветными прядями в длинных волосах. — Садись со мной, у меня свободно.

Лиза, улыбнувшись, приняла приглашение.

— Меня зовут Лусиа, а тебя? Лиза? Иностранка? Откуда ты приехала? — без устали тараторила Лусиа. — Из России. Ух ты! А это где? А, в Европе. Да-да, что-то припоминаю, Москва, перестройка.

Лиза немного боялась, что ее экзотическое происхождение привлечет к ней чрезмерное внимание. Но, к ее радости, никто из студентов не удивился, что с ними будет учиться девушка из какой-то России. Лиза подозревала, что большинство из них просто не догадывались, где находится эта страна. Вообще, все учащиеся производили впечатление людей крайне невозмутимых: кто-то лениво надувал пузыри из жевательной резинки, девицы на занятиях листали журналы мод, а парни, не прислушиваясь к преподавателю, обсуждали марки автомобилей.

Самое странное, что учителя так же мало обращали внимание на студентов. Лишь бы в классе стояла приемлемая тишина. Это было основным требованием к учащимся. А учился здесь лишь тот, кто хотел. Каждый урок преподаватель выдавал порцию своей науки, не заботясь о том, успели студенты переварить ее или нет.

— Ничего, они на экзаменах на нас отыграются, — говорил Роберто, парень в шортах, с разноцветными нитями в волосах. — А пока до экзаменов далеко, можно и расслабиться.

Лиза-то как раз расслабляться и не собиралась. Она единственная в классе старательно записывала каждую лекцию, чем вызывала добродушные насмешки своих сокурсников.

— Зачем мне знать анатомию, чтобы колоть чьи-то задницы? — спрашивала ее Лусиа. — Это место я и так всегда найду. — И она меланхолично красила ногти в ярко-зеленый цвет, не слушая преподавателя.

Зато после занятий все моментально преображались. Куда только девались эти скучающие лица, раздираемые постоянной зевотой? Лизиных однокурсников словно подменяли. Кто-то надевал ролики и начинал как сумасшедший гонять вокруг колледжа, некоторые принимались играть в баскетбол на спортивной площадке. Иногда Лизе казалось, что эти двадцатилетние парни и девушки по уровню развития напоминают русских пятиклассников, такие незамысловатые желания были у них. Например, выиграть партию в баскетбол, купить новое супероткрытое платье, найти богатого ухажера с виллой у моря, вот, пожалуй, и все. Зато все были веселыми, добродушными, на переменах гурьбой шли в кафе и в складчину покупали там что-нибудь вкусное.

— Ну как, Лиза, тебе нравится учиться? — озабоченно спрашивал ее Петр Николаевич.

— Да, еще бы! — отвечала Лиза и не кривила при этом душой. Она не только старательно записывала каждую лекцию, но и дома старалась прочитать в учебнике что-нибудь на эту же тему. Неудивительно, что она, иностранка, на фоне своих однокурсников выглядела зубрилой и типичной отличницей.

Больше всего Лиза любила лекции мистера Спирса, американца средних лет. Он вел предмет с интригующим названием «Выживание в экстремальных ситуациях». Спирс был единственным, кто проявил интерес к Лизиному происхождению. Как-то они разговорились на перемене за чашкой кофе.

— Я был в России, — признался американец, — ездил вместе с группой спасателей в Армению, когда там было землетрясение. А сейчас я работаю в организации «Врачи без границ». Ты слышала что-нибудь про нас?

— Нет, — ответила Лиза, ей очень понравилось это название, — расскажите, пожалуйста.

— Рассказывать можно долго, но суть в том, что «Врачи без границ» — это группа медиков, готовых в любой момент со всем оборудованием выехать в любую точку планеты, туда, где случилась катастрофа или стихийное бедствие. Мы приезжаем, оказываем первую помощь пострадавшим и остаемся, если надо. Здесь, в Венесуэле, у нас есть свой отдел, я там работаю. А пока нигде ничего не случилось и я свободен, меня попросили поработать в вашем колледже.

— А вам нужны люди? — спросила Лиза.

— Конечно, — Спирс с интересом посмотрел на девушку сквозь круглые очки в тонкой оправе, — у нас очень сложно работать. В любой момент тебя могут сорвать с насиженного места и отправить на другой конец света. А почему ты спрашиваешь?

— Я бы как раз хотела так работать. У меня нет насиженного места и вряд ли появится в ближайшее время. А ездить по всему миру и помогать людям, по-моему, это так здорово!

— Ну что ж, — задумчиво произнес американец, — учишься ты хорошо. Да и врач, я уверен, из тебя получится. Приходи для начала к нам в офис. Познакомишься поближе с нашими людьми, они на тебя посмотрят. В этом мире все возможно, — мистер Спирс протянул Лизе свою визитную карточку, где крупными буквами выделялось: «Врачи без границ», и лишь потом мелкими — «Доктор Джон Артур Спирс».

Дома Лиза решила ничего не говорить пока о разговоре со Спирсом, но непременно пойти и познакомиться с людьми из этой организации.

Теперь Лиза стала меньше видеть Николая. Она училась, он много работал и редко появлялся в доме своего дяди. Но тем не менее Лиза не оставляла своей затеи если не соблазнить «холодного принца», как она называла его про себя, то хотя бы превратить его в живого мужчину. Ее злило, что Николай выглядел ходячим учебником этикета.

«Бедная влюбленная американка была не права, — решила Лиза, — своим назойливым вниманием она лишь отталкивала Николая. Со сдержанными мужчинами надо бороться их же оружием. Что ж, буду вести медленную, но неуклонную осаду этой неприступной крепости!»

Теперь, когда Лиза видела Николая, она намеренно старалась держаться от него подальше, всем своим видом демонстрируя холодность и отстраненность. Постепенно эта игра захватывала ее все больше. Лиза посчитала делом чести для себя расшевелить Николая, заставить его увидеть в ней женщину, захотеть ее. Ее расчет оказался верным. Выражение лица Николая, когда он видел Лизу, становилось сумрачным и тяжелым. А Лиза не могла не поражаться тому, насколько легко люди поддаются манипуляциям своих ближних.

Иногда ей казалось, что она затеяла нехорошую игру, она спрашивала себя, зачем ей все это надо. Деньги Николая и власть, которую они могут дать, Лизу не привлекали. Она знала, что ее внутреннее беспокойство больше всего похоже на голод души, который нельзя было заглушить покупным комфортом. Нравился ли ей Николай как мужчина? Безусловно, ее тянуло к нему, порой так же сильно, как и отталкивало. В его присутствии Лиза не могла отделаться от ощущения, что перед ней не живой мужчина, а лишь его искусно сделанная копия человека, умеющая двигаться, говорить и даже смеяться. Только иногда где-то в уголках его серо-голубых глаз Лиза замечала нечто, позволяющее догадаться, что их обладатель способен чувствовать боль, страх, радость и, может быть, любовь. Но обычно Лизе казалось, что Николай заключен в сосуд из толстого прозрачного стекла и надежно отделен этим стеклом от мира.

— А знаешь, по-моему, Николай к тебе неравнодушен, — волнуясь от своего предположения, сообщила Лизе Аня. — Ты не замечала?

— Да нет, — Лиза пожала плечами, — наоборот, в последнее время он старается держаться от меня подальше. Иногда мне кажется, что я чем-то не угодила ему.

— Ну, Лиза, как ты не понимаешь! Это же все от того, что он влюбился в тебя, а вида подавать не желает, потому что очень гордый. Сначала тебя чуть ли не шарлатанкой считал, не понимал, откуда ты в этом доме взялась. А теперь запал на тебя! Конечно, ему от этого не по себе.

— Ну не знаю, — Лиза продолжала изображать полное равнодушие к этой теме. — Лучше расскажи, чем закончилась та история с влюбленной американкой, — попросила она девушку.

— Закончилось все просто ужасно! — сокрушенно произнесла Аня. — Когда Саманта поняла, что ее старания совершенно напрасны и Николай влюбляться в нее не собирается, она сделала попытку самоубийства. Заперлась в квартире, закрыла все окна и двери, включила газ и сунула голову в духовку. Представляешь? — округлив глаза, она посмотрела на Лизу и сделала эффектную паузу.

— Ну, и дальше что? Она умерла? — испуганно спросила Лиза.

— К счастью, нет. Видно, ее ангел-хранитель спас. К ней в тот день совершенно случайно зашла подруга, долго звонила в дверь, а потом почувствовала запах газа и вызвала полицию. Те явились как раз вовремя. Саманта уже была без сознания. Еще немного, и она бы умерла или взрыв случился, потому что уже очень много газа вытекло. Потом Саманту увезли в клинику, она долго лечилась у психиатра, в итоге родители из Штатов увезли ее домой.

— А что Николай? Как он себя чувствовал после этого?

— А как ты думаешь? Конечно, плохо! Не такой уж он каменный, как кажется. Он, кстати, оплатил лечение Саманты. Петр Николаевич его страшно ругал. Кричал на него, я сама слышала. Говорил, что он ввел бедную девушку в соблазн. Что мог бы и жениться на ней, чем толкать на грех самоубийства. А Николай только мрачно молчал, потом вообще у нас долго не появлялся. Ну а после все как-то забылось, но теперь он свою личную жизнь скрывает от всех, как страшную тайну. О том, есть ли у него кто-то или нет, неизвестно никому.

«Страшное дело — довести девушку до попытки самоубийства! — думала Лиза поздно вечером, лежа у себя в комнате с выключенным светом. — А ведь про Николая сразу и не скажешь, что он роковой мужчина. Может, и мне с ним лучше не связываться, вдруг и для меня все это плохо кончится. Да нет, я же не теряю из-за него головы. Мне просто хочется попробовать себя в новом качестве. Раньше я или шарахалась от мужчин, или позволяла им брать меня. Я должна научиться брать инициативу в свои руки!»

На следующий же день Лиза сама позвонила Николаю и совершенно будничным голосом предложила ему провести вечер вместе. Лиза не рассчитывала на бурную радость Николая, но холодный, резкий тон, которым он отверг ее предложение, поразил ее.

— Я занят, — ледяным голосом ответила трубка, — и в этот вечер, и во все другие. Если ты так хочешь меня видеть, то такая возможность регулярно предоставляется тебе в доме моего дяди! — И Лиза услышала короткие злые гудки.

«Что это с ним? — терялась она в догадках. — Я никогда не слышала, чтобы он был так груб. Да, собственно, какая мне разница! Разве мне не с кем развлечься? Пойду сегодня на дискотеку с ребятами из колледжа, с ними, по крайней мере, все просто».

Рядом с их колледжем, в старом ангаре, каждые выходные устраивались танцевальные вечера, вернее, ночи, потому что все расходились обычно только под утро. Уже много раз Лусиа с недоумением спрашивала Лизу, почему она никогда не приходит потанцевать.

— Все уже думают, что, может, у тебя ноги больные или еще что-нибудь.

— Да нет же, со здоровьем у меня все в порядке, — рассмеялась Лиза, — я просто боюсь, что у меня дома будут беспокоиться, если я исчезну на целую ночь.

— Беспокоиться? — поразилась Лусиа. — Да сколько тебе лет? Двадцать два? И они из-за тебя беспокоятся? Да я с четырнадцати лет ухожу куда хочу и на сколько хочу. Мои даже рады, когда я дома не ночую. Говорят, шуму меньше. Мне мама сразу сказала: «Спи, Лусиа, с кем хочешь, но знай, от этого бывают не только дети, но и дурные болезни». Поэтому я всегда в сумочке ношу презерватив, — гордо заявила Лусиа, — а ты как предохраняешься?

— Когда как, — пожала плечами Лиза, ей почему-то не хотелось признаваться Лусии, что она ни с кем сейчас не спит. Лиза подозревала, что девушка опять заподозрит у нее какую-нибудь болезнь.

А на дискотеку Лиза все же собралась. Она даже честно призналась пожилому князю, куда идет. А тот встретил это сообщение с неожиданным пониманием.

— Конечно, девочка, тебе надо развеяться. Я сам в молодости очень любил танцевать. Правда, танцы у нас были другие, вальс или фокстрот. Ваши танцы я бы назвал несколько дикими, но не мне, старику, судить об этом.

Лиза, чей гардероб к этому времени уже кое-чем пополнился, надела обтягивающую трикотажную блузку лимонного цвета, без рукавов и с глубоким вырезом на груди, а поверх нее короткий ярко-зеленый сарафанчик. Она накрасила ресницы, слегка подвела глаза, губы решила не трогать, они у нее и так были достаточно яркие. Подушилась терпкими духами с экзотическим запахом. Потом критически оглядела себя в зеркале.

«Возможно, я одета несколько вызывающе, но как раз для дискотеки. И вообще, мне надоело корчить из себя скромницу и недотрогу. Сегодня буду веселиться и натанцуюсь за все годы, что я просидела по темным углам, думая, какая я бедная и несчастная».

Лиза успела добраться до колледжа за полчаса до начала дискотеки. Все ее однокурсники стояли во дворе и что-то горячо обсуждали, размахивая зажатыми в руках сигаретами и банками с пивом.

— О, Лиза пришла, ну надо же! — она была встречена радостными и удивленными выкриками.

— Скажите мне спасибо! — гордо заявила Лусиа. — Это я ее вытащила сюда. Теперь больше ждать некого, пошли в клуб.

Здание старого ангара когда-то приобрели за бесценок два чернокожих брата, Пупо и Туто. Их настоящие имена не помнил уже никто, даже они сами. Братья как могли приспособили ангар под молодежный клуб, поставили там стойку бара, стереосистему с мощными усилителями. В разорившемся театре купили цветные юпитеры и лазерную установку для спецэффектов. Оглушительная музыка, мигание цветных огней, лучи лазера, мечущиеся по залу, ритмично двигающиеся тела танцующих — все это представляло собой совершенно фантастическую картину.

Лиза с любопытством оглядывалась по сторонам и старалась не потерять из виду Лусию. Та первым делом направилась к бару.

— Давай сперва выпьем чего-нибудь, а потом уже пойдем танцевать. К тому же мой парень еще не появился. А если он увидит, что я танцую с другим, такой скандал мне закатит.

Парень Лусии работал заправщиком на соседней бензоколонке и имел совершенно устрашающую внешность. Один глаз у него нещадно косил, а правую щеку прорезал глубокий шрам, о происхождении которого он каждый раз рассказывал разные истории. То он говорил, что его пырнули ножом в драке между кварталами, то рассказывал, что он разрезал щеку о стекло автомобиля, в котором перевернулся, удирая от полицейских. Но как-то в приступе откровения он признался Лусии, что в возрасте девяти лет споткнулся и упал прямо на доску с торчащим гвоздем.

Лиза уселась на высокий табурет рядом с Лусией. Очень скоро она попала под власть навязчивого ритма музыки и начала непроизвольно двигаться в такт.

«Сколько можно вот так сидеть и чего-то ждать! — подумала Лиза. — Сейчас спрыгну и пойду искать наших, буду с ними танцевать».

Но неожиданно ей на помощь пришел какой-то парень.

— Красавица, скучаешь? Пошли танцевать, дома насидеться успеешь.

Лиза не заставила себя долго упрашивать. Она соскочила с табурета, протянула ему руку, и они нырнули в пучину двигающихся тел. Лиза немного знала пригласившего ее парня. Его звали Ману, он учился на старшем курсе их колледжа. Лиза с невольной опаской поглядывала на своего партнера. Это был здоровенный широкоплечий негр, такой высоченный, что она рядом с ним казалась себе маленькой девочкой. Танцевал он просто классно, как у всех чернокожих, у Ману было врожденное чувство ритма. Лиза еле поспевала за ним.

Почти целый час они танцевали без перерыва. Лизина челка прилипла ко лбу, ноги начали болеть, нестерпимо хотелось пить, а Ману все не отпускал ее от себя.

— Давай-давай! — подгонял он Лизу криками. — Покажи старине Ману, как умеют танцевать белые девушки. Вся Европа смотрит на тебя сейчас с надеждой. Неужели ты дашь черной половине человечества утереть тебе нос?

Нет, этого Лиза никак не могла допустить. Она не даст этому черному хвастуну перетанцевать себя. Веселая злость охватила Лизу. С улыбкой на ярких губах, с яростно горящими глазами она начала двигаться так, что даже могучий Ману посмотрел на нее с удивлением. Наконец он или не выдержал, или же просто сжалился над Лизой.

— Все, старина Ману устал, — произнес он низким хриплым голосом, — надо чего-нибудь выпить.

Он осторожно взял Лизину ладонь своей черной ручищей и повел ее к бару. Все столики оказались заняты, но Ману это абсолютно не смутило. Он легким движением бровей сделал сидящим какой-то знак, и тех как ветром сдуло.

— Прошу, — он вежливо отодвинул стул, и Лиза рухнула на него. — Что будем пить? Сок? Ты что? От него ты только в туалет будешь бегать. В таких местах надо пить чего-нибудь покрепче. Джин с тоником, вот это другое дело.

Ману не спеша пошел к стойке. Там он так же, не церемонясь, раздвинул очередь плечом и очень скоро вернулся с двумя бокалами в руках. У Лизы так пересохло в горле, что она разом осушила половину бокала. У нее сразу застучало в висках, слегка поплыло перед глазами, ноги обмякли.

«Вот так бы сидеть и сидеть, расслабившись, слушая музыку», — думала она. Вставать и идти танцевать ей уже совершенно не хотелось.

— Ну, я смотрю, ты готова, — усмехнулся Ману. — Хочешь, я тебе прибавлю кайфа? Чтобы расслабуха была полной.

— Как? — не поняла Лиза.

— Очень просто.

И Ману достал из кармана джинсов, туго обтягивающих его мускулистые ноги, спичечный коробок. Лиза с любопытством заглянула внутрь и увидела какую-то травку.

— Марихуана, — пояснил Ману. — Сен-Семилья — самый лучший сорт. Попробуешь?

— Но ведь это же запрещено! — испугалась Лиза.

— Не смеши меня. Да тут за каждым столиком ее курят. Принюхайся.

Лиза втянула носом воздух и явственно почувствовала, что к запахам табака и разгоряченных молодых тел примешивался еще какой-то довольно приятный и щекочущий нос аромат. Она заметила расслабленные позы сидящих за столиками ребят, их странно блестевшие глаза и блуждающие улыбки.

— Ничего тут опасного нет, все плюют на эти запреты, — негромко говорил Ману, пока его пальцы ловко скручивали самодельную папиросу, — это же не ЛСД. Вот за него действительно могут быть неприятности. А травка? Так, детские забавы. Ну что, рискнешь попробовать?

«А почему бы и нет? — подумала Лиза. — Развлекаться так развлекаться», — и кивнула головой.

Ману раскурил папиросу, несколько раз глубоко затянулся и протянул ее Лизе. Она попробовала сделать затяжку, но ее тут же начал сотрясать приступ удушливого кашля. Лиза никак не могла проглотить едкий дым, заполнивший рот.

— Да не кашляй ты, — смеялся Ману, — у тебя же все назад выходит. Первый раз вижу девушку, которая не умеет курить. Глотай дым, сделай усилие, потерпи, сейчас легче будет.

Лиза сдерживалась изо всех сил, пока у нее не зазвенело в ушах. Ману опять протянул ей папиросу. Вторая попытка оказалась удачней, курить стало значительно легче. Но кроме легкого опьянения, Лиза пока ничего не чувствовала. А Ману между тем сидел с такой довольной физиономией, что Лиза могла ему только позавидовать. Она с улыбкой разглядывала его черное лоснящееся лицо с широкими чувственными губами.

— Кайф! — широко улыбнулся Ману. — Ну-ка, допей свой джин.

Лиза не стала возражать и послушно осушила бокал. Незаметно для себя Лиза оказалась во власти мрачного обаяния этого парня. Сейчас она смотрела на него и ждала, что еще он скажет ей сделать.

— Ну вот, тебя уже растащило, правда?

Его слова словно послужили сигналом. Лиза прислушалась к себе. Совершенно неведомые доселе ощущения охватили ее. Она словно бы грезила наяву, видела прекрасный сон, которым сама же могла управлять. Лиза не могла сейчас с уверенностью сказать, слышит ли она музыку на самом деле или она звучит у нее в голове.

— Молодец, — Ману одобрительно похлопал Лизу рукой по голой коленке, и это прикосновение волшебным образом отозвалось во всем ее теле. Лиза хотела бы попросить его не убирать руку, но язык не слушался ее. — А теперь мы опять пойдем танцевать, — сказал Ману, поднимаясь.

— Да ты что, — пролепетала Лиза, — я и с места-то сдвинуться не могу, не то что танцевать.

— Это тебе только так кажется, к этому часу все уже обкуриваются, поэтому включают медленную музыку. Пойдем, нас ждет еще целое море удовольствий.

Ману удалось-таки оторвать разомлевшую Лизу от стула и вытащить в зал. Свет сделался не таким ярким, да и танцующих явно поубавилось, а те, что остались, медленно кружились в танце под тягучую, сладкую музыку. Ману крепко прижал к себе Лизу, так, что та ощутила жар его мощного тела, почувствовала специфический пряный запах черной кожи. Объятия Ману делались все теснее. Его сильные руки умудрялись обхватывать сразу все ее хрупкое тело. А Лиза расслабилась настолько, что не могла да и не хотела сопротивляться Ману.

— Какая же ты маленькая, — прошептал он и слегка согнул ноги в коленях.

Теперь их животы почти соприкасались. Он обвивал ногами ее голые ноги, и грубая ткань его джинсов терлась о ее гладкую кожу. Ману накрыл ее ягодицы своими широченными горячими ладонями и очень крепко прижал Лизу к себе. Замирая от сладкого ужаса, девушка почувствовала, как набух его член, как он рвется наружу сквозь все препятствия, разделяющие их. И Лизе это было приятно: она сладко улыбнулась, видя, как тело Ману хочет ее. Ее тело тоже горело от желания. Именно тело, ведь ее голова сейчас почти совсем не работала. Изредка будто что-то включалось в ее сознании, Лиза видела себя со стороны в этом полутемном зале, в объятиях полузнакомого негра. И то, что раньше ужаснуло бы ее, теперь лишь представлялось милым развлечением.

«Ну и что тут такого, — думала Лиза, когда к ней возвращалась способность думать, — я просто развлекаюсь. Почему бы мне не заняться сексом с этим парнем? Это просто секс, занятие для удовольствия, как еда или танец, никакой любви, никакой зависимости, одни приятные ощущения…»

Ману не переставая гладил Лизу по ягодицам, слегка раздвигал их, — проводил там пальцем, все крепче прижимая ее к себе. Лиза уже тяжело дышала полуоткрытым ртом, мокрые пряди упали ей на лоб. Горячие руки Ману сзади, его горячий член спереди — она вся была как в огне. О, как же она хотела его! Но Лиза чувствовала, что не должна ничего предпринимать сама, таковы были правила игры, которую затеял с ней Ману. Она знала, что он все сделает сам, она была уверена, что главное наслаждение от нее не уйдет.

Одну руку Ману опустил ей на ногу и плавно забрался под коротенькую юбку. Когда его огненные пальцы оказались у нее под трусиками, Лиза застонала. Она с мольбой подняла голову. Ману смотрел на нее блестящими глазами с расширенными зрачками. Он наклонился и провел языком по ее приоткрытым губам. Лизе захотелось еще, она потянулась к нему.

— Потерпи, девочка, не все сразу. О, как у тебя там мокро! Это хорошо. — Пальцы Ману забирались все глубже, доставляя Лизе величайшее наслаждение.

И все это время они продолжали медленно танцевать, повторяя изгибы тел друг друга, постанывая от наслаждения. Ману нежно прикусил ее ушко и горячо задышал туда. Сладкие мурашки пробежали по ее спине.

— А ну, расстегни мне «молнию»! — тихо приказал он.

Лиза с радостью повиновалась. Ее пальцы наконец нашли его член, огромный, горячий, словно только того и ждущий, когда нежная женская ладонь начнет его ублажать.

— Ты не носишь трусы? — удивилась Лиза.

— А зачем они, так быстрее.

«И действительно, зачем они нужны, — мысленно согласилась с ним Лиза, — только мешают».

— Давай-ка и твои снимем, — словно прочитав ее мысли, нежно прошептал Ману.

— Как, прямо тут, на виду у всех?!

— Да кто на нас смотрит! Каждый занят собой. Поменьше страхов, девочка. Давай, поднимай ноги, а то мне уже надоело путаться в этой тряпке.

Стараясь не глядеть по сторонам, Лиза послушно позволила снять с себя трусики. Она расхохоталась, глядя, как Ману зашвырнул их куда-то в глубину зала.

— Вот будет сюрприз, если они упадут кому-то на голову, — ухмыльнулся Ману.

Он постепенно уводил Лизу в самый темный угол зала, где не было никого, кроме такой же парочки, поглощенной только собственным вожделением. Теперь, когда ему ничего не мешало, он засунул свои пальцы Лизе во влагалище и виртуозно задвигал ими. Лиза уже не могла больше сдерживать стоны.

— Еще рано, — сквозь зубы пробормотал Ману, почувствовав, что она сейчас кончит.

Он высвободил руку и силой надавил Лизе на плечи. Она опустилась на колени. Без слов девушка поняла, что он от нее хочет. Ее голова оказалась как раз вровень с его расстегнутой ширинкой. Теперь Лиза всячески услаждала его нежным горячим ртом, а Ману глухо стонал. Но вот он отпрянул, рывком поставил Лизу на ноги, а сам, никого и ничего не стесняясь, уселся перед ней на пол. Каким же виртуозным и быстрым оказался его язык! Больше всего на свете Лизе хотелось сейчас упасть на пол, скинуть с себя одежду и отдаться ему немедленно, прямо тут же.

Но Ману опять не дал Лизе дойти до высшей точки наслаждения. Он встал, прижался к ней и опять задвигался в танце.

— Я больше не могу, я хочу еще, я хочу тебя всего! — лихорадочно бормотала Лиза.

— Сейчас, — успокоил ее негр, — сейчас старина Ману покажет тебе целых семь небес.

Легко, словно она ничего не весила, он подхватил ее и оторвал от пола. Лиза опять поняла его без слов. Она обхватила его ногами. Ей было уже совершенно наплевать на то, что Ману задрал ее юбку чуть ли не до пояса. Главное, что он медленно, так что у нее сладко захватывало дыхание, насаживал ее на свой могучий член.

Лиза покусывала его шею, а он, тяжело дыша, говорил ей:

— Это, девочка, только начало. Скоро мы пойдем отсюда ко мне. Уж там-то ты узнаешь, что такое настоящий секс. Эту ночь ты не забудешь никогда.

И вдруг все кончилось. Словно выключили музыку и зажгли слепящий свет. Кто-то резко оторвал Лизу от Ману и поставил на ноги. Оглушенная, так и не успевшая до конца насладиться, она ничего не понимала.

— Да как тебе не стыдно? Посмотри, на кого ты похожа! — как сквозь туман, Лиза слышала, что кто-то кричит на нее.

Наконец она немного пришла в себя и неожиданно увидела Николая, с лицом, перекошенным от ярости. Рядом стоял Ману и с кривой ухмылкой застегивал штаны.

— А ну, пошли отсюда, — Николай дернул Лизу за руку. — А ты скотина, жаль, времени нет тобой заняться! — сквозь зубы прорычал он в сторону Ману.

Тот, хотя и был выше Николая на целую голову, драки решил не затевать. Уж слишком респектабельно выглядел Николай на фоне одуревших от травки и вина парней и девчонок.

— Иди, иди, — добродушно проговорил Ману, — только учти, что девчонка заведена, так что вот-вот взорвется. Уж пожалей ее, доделай то, что я начал. А я себе еще кого-нибудь найду.

Бормоча на ходу ругательства, Николай потащил Лизу к выходу. Она была так оглушена и ошеломлена происходящим, что не находила сил сопротивляться. И только оказавшись на свежем воздухе возле знакомого «Мерседеса», Лиза взорвалась. Но это был совсем не тот взрыв, который предсказывал Ману. Лизу трясло от бешенства.

— Какого черта ты явился сюда? — кричала Лиза совершенно чужим, хриплым от ярости голосом. — Кто тебя звал?

— Я здесь только по просьбе дяди. Он сказал мне, что ты на дискотеке рядом с колледжем, и просил, чтобы я помог тебе добраться домой, — не менее злым голосом отвечал Николай. — Ты мне совершенно не нужна. Думаешь, мне приятно было тащиться в такую даль, да еще и наблюдать тебя черт знает в каком виде!

— Ну и проваливай отсюда! Очень нужна мне твоя помощь! Я не маленькая девочка, чтобы заезжать за мной на своей дурацкой машине. — И Лиза в сердцах пнула тугое колесо ногой. Она тут же застонала от боли и запрыгала на одной ножке. Николай смотрел на нее почти с отвращением.

— Ты только посмотри, на кого ты похожа, — Николай брезгливо оглядел Лизу с головы до ног. Но, как ни странно, слипшиеся растрепанные пряди волос, безумный взгляд, потемневшие расширенные зрачки, помятая одежда — все это ничуть не портило девушку, а делало до боли соблазнительной. — На тебя смотреть противно, — покривил душой Николай.

Он был до боли в висках зол на себя, на дядю, на Лизу, на весь мир за то, что ему отвели самую позорную роль в этой дурацкой истории. Лиза получала удовольствие, дядя заботился о ней. А ему-то, зачем ему все это нужно?

С самого начала присутствие этой девушки в доме его дяди, с таким размеренным и устоявшимся порядком, вызвало в нем смутное беспокойство. Когда же Николай почувствовал, что Лиза заставляет его думать о ней как о женщине, он стал злиться на себя. Потом ему стало ее недоставать. Каждый вечер, между шестью и семью часами, он чувствовал все нарастающую тревогу. Ему хотелось, чтобы она была рядом с ним, так, чтобы он мог дотронуться до нее в любой момент, взять ее ласково или взять ее силой. Каждый раз его фантазии принимали все более изощренный и пугающий характер. Николаю хотелось стряхнуть их как грязную, позорящую его одежду.

«Я не хочу, — думал он, стискивая зубы каждый раз, когда желание видеть ее сбивало его с ног и валило на кровать, одного в темноте его пустой квартиры, — я не хочу поддаваться этому чувству, я ей не нужен. Она просто играет со мной, пробует свои силы. Она просто безумна. Нормальную женщину никогда бы не занесло из русской деревни в горы к индейцам. Я не хочу больше иметь дело с непредсказуемыми женщинами. Мне хватило Саманты!»

Николай знал, что он никогда в жизни не забудет блеклые глаза Саманты с крошечными черными точками зрачков. Они стали такими после того, как ее месяц держали на транквилизаторах, потому что она хотела повторить попытку самоубийства. Эти глаза вдруг возникли перед ним именно сейчас так явственно, что он вздрогнул. А Лиза решила, что его передернуло от отвращения к ней.

— Если тебе противно, можешь на меня не смотреть! — закричала она. — Я пошла отсюда!

— Опять к своему негру? Нет уж, никуда ты не пойдешь! Садись! — И Николай с силой запихнул Лизу в машину. Автомобиль резко сорвался с места, и они помчались в сторону центра.

— Как ты могла? — начал Николай, немного успокоившись. — Видела бы ты себя со стороны. — Лиза угрюмо молчала, скорчившись на сиденье рядом с Николаем. — Я застал тебя в совершенно непотребном виде. Все вокруг смотрели, как ты с этим грязным негром…

— Ах, ты еще и расист! — взорвалась Лиза. — Если ты хочешь знать, он был чистым. И к тому же мне совершенно наплевать, что обо мне думали окружающие. И мне ничуть не стыдно. Да, я занималась сексом. Вернее, только начала им заниматься. И ты, неизвестно по какому праву, прервал нас на самом классном месте. Это могло бы быть так здорово! Я даже не успела…

— Только избавь меня от подробностей, — попросил Лизу Николай, — никогда не думал, что ты… — Слово, которое хотел бросить ей в лицо Николай, застряло у него в горле.

— Обычная шлюха! — закончила за него Лиза.

— Я этого не говорил! — Николай ожесточенно смотрел прямо перед собой, на пустынное ночное шоссе. — Я все могу понять, но нельзя же так опускаться. С первым встречным, прямо во время танцев.

— Ну и что тут такого? Зато мы друг от друга больше ничего не хотели. Мы следовали только желанию наших тел и не собирались лезть друг к другу в душу. Мое тело захотело мужчину, и я собиралась получить его. А ты мне помешал! А мне нужен мужчина, прямо сейчас, я хочу! — закричала Лиза. Желание продолжало жечь ее изнутри, горячими толчками между ног напоминать о так и не пойманном блаженстве.

— А я смогу тебе помочь? — помимо своей воли спросил Николай, положив ей руку на голое колено.

— Нет! — резко ответила Лиза и стряхнула его ладонь, словно лягушку, случайно оказавшуюся в автомобиле. — С такими, как ты, — никогда! Тебе же надо, чтобы все было серьезно. Тебе подавай большую и чистую любовь!

— А ты разве не хочешь того же? — И впервые за все время разговора Николай в упор посмотрел на Лизу. Их взгляды метнулись навстречу друг другу и, яростно столкнувшись где-то на полпути, разлетелись. Лиза отвела глаза, Николай опять уставился на дорогу. — Только не говори мне, что ты не веришь в любовь. Это было бы слишком банально, ты бы меня разочаровала.

— А я и не собираюсь тебя очаровывать. К тому же ты теперь и так не питаешь иллюзий на мой счет. А что касается любви… Я не буду говорить, что не верю в нее. Но просто сейчас мне хочется сохранить свою голову ясной…

— Вряд ли тебе это удастся, если ты будешь пить и обкуриваться всякой дрянью. Впрочем, прости мне этот выпад, продолжай.

— Так вот, я не хочу сейчас забивать себе голову мечтами и эмоциями. Я не хочу больше рассчитывать на мужчину. Я должна идти по жизни сама. А секс… Это просто очень приятное занятие, и не более того. Надеюсь, с этим ты спорить не будешь. Куда, кстати, ты меня везешь?

— К себе домой. У дяди в таком виде ты не можешь появиться. Переночуешь у меня, а утром отправляйся на все четыре стороны. Надеюсь, больше мы друг другу проблем создавать не будем.

В абсолютном молчании они подъехали к высокому многоквартирному дому. Поднялись на девятый этаж. Николай распахнул дверь и пропустил Лизу вперед.

Квартира Николая оказалась просторной и хорошо обставленной. Здесь царил безукоризненный порядок, каждая вещь твердо знала свое место.

«Наверно, он этим порядком пытается защититься от хаоса, царящего у него внутри», — подумала Лиза.

— Ты будешь спать в гостиной, — только и сказал ей Николай. — Если захочешь что-нибудь — еда и напитки в холодильнике. — Не глядя на Лизу, он протянул ей подушку и две простыни и скрылся за дверью своей спальни.

Лиза мрачно плюхнулась на диван, обитый плотной тканью с ярким геометрическим рисунком. Посидев немного, она поднялась и зашагала по комнате. Она всюду включила свет, изучила названия книг и компакт-дисков. Подумала, не включить ли ей музыку, чтобы только не слушать эту гнетущую тишину. Но потом решила, что не стоит будить соседей только потому, что ей не спится. Лиза сходила на кухню и залпом выпила банку спрайта.

«Попробую заснуть», — решила она и постелила себе на диване.

Но прохладные простыни никак не могли успокоить ее разгоряченное тело. Лиза ворочалась с боку на бок. Она все еще слышала пьянящие звуки музыки, и стоило ей закрыть глаза, как она чувствовала пальцы Ману, да и не только пальцы, у себя внутри. Совершенно машинально, сама не понимая что делает, Лиза обвила ногами скрученную простыню. Ткань футболки неприятно раздражала затвердевшие соски. Лиза разделась. Она лежала совершенно нагая, ведь ее трусики остались где-то на дискотеке. Вспоминая, как Ману, не глядя, зашвырнул их куда-то, Лиза тихо засмеялась. Она провела рукой по внутренней поверхности бедер, потом раздвинула ноги и нашла пальцами набухший влажный бутон. Это оказалось удивительно приятно. Лиза тяжело задышала, перед ее глазами поплыли разноцветные круги. Алкоголь и дурманящий дым еще держали ее в своей власти, и Лиза не совсем понимала, что делает, она знала только, что ее желание разрастается, заполняет ее до краев.

— Стоп, — вдруг сказала она сама себе, опомнившись, — чем это я тут занимаюсь! Конечно, сейчас во всех модных журналах пишут о пользе мастурбации. Но делать это, когда в соседней комнате — мужчина! Он может думать обо мне что угодно! В конце концов, это из-за него я не получила, что хотела. Вот пускай он возмещает этот ущерб!

Николай лежал на кровати, напряженно прислушиваясь к звукам, доносившимся из соседней комнаты. Он слышал, что Лиза не спала.

«Черт возьми! Что там делает эта девчонка? Почему она медлит, почему не идет сюда? Она должна прийти, она придет, как любая женщина пришла бы к любому мужчине. Она придет!» — яростным шепотом Николай заклинал пространство квартиры, звал Лизу прийти к нему, утолить его голод.

Пальцы Николая стискивали край простыни. Начинающаяся боль закипала где-то в затылке.

«Влюблен, — подумал он о себе, как о постороннем человеке, которому только что поставили страшный диагноз. — Но я не могу сейчас себе это позволить! Как же мой бизнес, как Руби?»

В этот момент в комнате появилась Лиза. Она резко открыла дверь, и Николай тут же сел на кровати и включил свет. Не произнося ни слова, он смотрел на Лизу. Вся злость испарилась из его светлых глаз. Теперь в них светилась только молчаливая тревога.

Лиза несколько смешалась. Она думала, что Николай закричит на нее, она — на него, и этот крик, как часто бывает в кино, незаметно перейдет в более близкое столкновение, которое закончится в постели. Но Николай молчал, и Лиза молчала тоже. Она просто стояла и смотрела на него. Молчание постепенно заполняло комнату, становилось почти осязаемым, мешало дышать. Лиза не выдержала.

— Я хочу провести эту ночь с тобой, — негромко, ровным голосом произнесла она. — Я не могу заснуть одна, мне нужен мужчина, а ты предлагал… — тут она замолчала, и в этом молчании заключался вопрос.

— Но ты же сказала, что готова делать это с кем угодно, только не со мной.

— Я передумала. Ты же сам отказался встретиться со мной. Может быть, тогда бы я и не пошла на эту дискотеку.

— Теперь это уже неважно. Мои слова остались в прошлом, и нет смысла выволакивать их оттуда. А теперь, — Николай замолчал на мгновение, — теперь я готов быть с тобой.

После этих слов в комнате все пришло в движение. Лиза уронила простыню на пол и подошла к Николаю. Ее глаза горели неестественным мрачным светом, дыхание хрипло вырывалось из полуоткрытых губ. Походка стала крадущейся и развинченной одновременно. Как будто вместе с одеждой Лиза сбросила покровы цивилизации и превратилась просто в Женщину, только что вышедшую из дикого леса в поисках Мужчины.

— Ну нет! — вскричал Николай, огромным усилием воли собирая остатки рассудка. — Сначала ты пойдешь в душ! Смой с себя следы этого негра, а также запах дыма и вина. Я готов тебя всячески ублажать при условии, что ты будешь чистой.

— Ах, вот как! Значит, ты брезгуешь мной! Я грязная для тебя, — бессвязно бормотала Лиза.

Но Николай не слушал ее. Он не желал тратить время. Схватив девушку за руку, он потащил ее в ванную. Как ни была Лиза возбуждена и одурманена желанием, она все же обратила внимание на дорогую ванну бирюзового цвета, напоминающую маленький бассейн.

— Зачем тебе такая большая ванна, для занятий сексом, да?

— Не говори глупости! У тебя одно в голове! Это прежние жильцы поставили, — хрипло отвечал Николай, одной рукой удерживая брыкающуюся Лизу, а другой пуская воду из блестящих причудливой формы кранов.

Лиза сопротивлялась изо всех сил. Казалось, что может быть естественней — принять душ, прежде чем заняться любовью. Но сейчас в одурманенном сознании Лизы все было искажено, требование Николая унизило ее.

— Ни за что! — кричала она. — Или ты возьмешь меня такую, или я уйду!

— Никуда ты не уйдешь! — кричал в ответ Николай. — Ты самка, которой нужен сейчас мужчина. Не побежишь же ты на улицу искать его? А ради меня ты потерпишь!

Ему пришлось самому залезть в ванну, чтобы затащить туда Лизу. Удерживая ее, Николай, на котором не было ничего, кроме трусов, включил душ. Струи теплой воды неожиданно успокоили Лизу. Ладони оказались на груди Николая, он крепко держал ее за локти. Так они стояли, мокрые, тяжело дышащие от недавней борьбы. Лиза не могла больше сопротивляться ни желанию, ни Николаю. Ее неудержимо тянуло к нему. Она в изнеможении прислонилась лицом к его широкой груди. Николай, почувствовав, что девушка расслабилась наконец, запрокинул ее голову и, не закрывая глаз, впился ей в губы. Их первый поцелуй оказался таким страстным, что Лиза, не выдержав, начала оседать вниз. У нее закружилась голова, она уже не понимала, то ли это шум воды, то ли стучит кровь в висках, или ее женская сущность бьется в ней и рвется наружу.

— Подожди, — Николай с трудом оторвался от ее губ, — я сначала вымою тебя.

— Можно я тебя раздену? — И, не дожидаясь ответа, Лиза, дрожа от нетерпения, сняла с него плавки и бросила их, мимолетно вспоминая Ману, на кафельный пол. Она застонала, прикоснувшись к его восставшей плоти. Его жезл, готовый ринуться в бой, казалось, изнывал от нетерпения, он притягивал Лизу. Ей хотелось лизать, кусать его, гладить, насаживать себя на него, впустить его в себя как можно глубже.

— Подожди, ну подожди же! — молил ее Николай, чье терпение было на исходе. Как маленького ребенка, он намыливал ее жемчужным гелем для душа. Он покрывал ее нежными хлопьями пены, а она стояла, замирая от желания и наслаждения, которое переполняло ее, разрасталось в ней. Лиза не выпускала из рук его член, как будто он единственный мог спасти ее сейчас.

— Вымой меня там, — еле слышно попросила она.

— Конечно. — И Николай нежными, легкими движениями раздвинул ее лоно и провел пальцами внутри. Потом он направил туда сильную струю душа, и у Лизы перехватило дыхание. Николай опустился перед ней на корточки и играл ее самым сокровенным местом, которое распустилось как цветок, истекая нектаром.

— Языком, — простонала Лиза.

Это было как в самом смелом и невероятном сне. Николай мягко опустил ее на дно ванны. Лиза раздвинула согнутые в коленях ноги, прислонилась спиной к стенке, запрокинула голову на бортик. Казалась, сама конструкция ванны предусматривала подобного рода развлечения.

И Лиза, и Николай, оба мокрые, изнемогающие от страсти, казалось, решили выжать из этой безумной ночи максимум наслаждения. Ладони Николая сжимали ее ягодицы, а язык доводил Лизу до вершин экстаза. Она дышала все тяжелее, ее возбуждение нарастало, она чувствовала его каждой, самой отдаленной клеточкой своего тела.

— Пожалуйста, еще, еще, — умоляла она, — только не останавливайся.

Но Николая не надо было просить. Он услаждал ее языком и нежными, чуткими пальцами, им помогали мягкие струи воды. И вот Лиза почувствовала, как горячая волна захлестывает ее, поднимаясь от кончиков пальцев ног все выше и выше. Когда она накрыла ее с головой, словно яркий сноп огней взорвался в ее сознании. Лиза закричала, содрогаясь в сладкой судороге. Не открывая глаз, она притянула к себе лицо Николая и поцеловала его прямо в соленые губы. Ее переполняла благодарность, ей хотелось доставить ему такое же наслаждение, ведь она уже побывала на вершине блаженства, а он еще нет. Ее руки опять нашли его член, ставший еще больше и тверже.

— Бедный, — прошептала ему Лиза, — тебя совсем забыли. Сейчас я приласкаю тебя.

Тут она почувствовала, как сильные руки Николая подхватили ее и понесли куда-то. Лиза все не открывала глаз. Ей нравилось это чувство полета, разноцветная мгла перед закрытыми веками. Сейчас зрение ей было не нужно, настолько обострились все другие чувства. Она ощущала гладкую влажность горячей кожи Николая, откровенные запахи их тел, слышала его и свое страстное дыхание. Она поняла, что Николай отнес ее в спальню, ночь наслаждений продолжалась.

— Ложись на меня, — приказал он Лизе. В его голосе появились властные нотки, но это ей только нравилось сейчас. — Нет, не так.

И Лиза поняла, что он хочет. Он легла на него валетом, так чтобы они могли ласкать друг друга языком одновременно. И опять началась восхитительная любовная игра, только лидировала в ней Лиза. Она постаралась отблагодарить Николая. Ей нравилось слышать его стоны, чувствовать, как наливается его член, каким твердым, словно высеченным из теплого камня, становится он. На этот раз они кончили одновременно, и Лиза слизала со своего лица несколько горячих пряных капель.

Эта ночь не обманула их ожиданий, она приготовила им еще много самых изысканных радостей и острых ощущений. Утро, заглянув в комнату, застало Лизу и Николая разметавшимися на смятых простынях. Лиза, проснувшись первой, увидела себя в чужой квартире, где растерзанная постель абсолютно не вязалась с окружающим идеальным порядком. Лиза вспомнила все и тут же закрыла лицо от стыда и боли, тупыми ударами раскалывавшей ей голову. Николай безмятежно спал, уткнувшись лицом в подушку. Лиза видела его затылок со спутанными волосами, по-юношески ровную спину. Стараясь не разбудить Николая, она поднялась, накинула на себя первое, что попалось ей под руку, а это оказалась желтая футболка Николая, и прошла на кухню. Дрожащим от жажды ртом она впилась в кран с холодной водой, как еще совсем недавно впивалась в его губы.

Николай проснулся, потому что почувствовал, что Лизы нет рядом, что там, где он ощущал тепло ее тела, была пустота. Он вскочил, бросился из спальни и нашел ее на кухне, бледную, с растрепанными волосами.

Она сидела, понуро опустив голову, и не желала поднимать на него глаза.

— Лиза, — Николай подошел к ней и попытался заглянуть ей в лицо, которое она прятала в дрожащих ладонях, — ну, Лиза, что с тобой? Ну, не молчи, скажи же что-нибудь, ты меня пугаешь. Ответь, тебе плохо?

Вместо ответа девушка зарыдала, уронив голову на стол. Горько, безутешно всхлипывая, она дала волю слезам, сотрясаясь всем телом. Николай беспомощно стоял и смотрел на Лизу, не зная, что делать. Наконец он поступил, как всякий мужчина поступил бы на его месте. Он протянул Лизе стакан воды, который был отвергнут слабым движением руки. Но, по крайней мере, Лиза заговорила:

— Спасибо, я только что напилась.

— Лиза, я понимаю, почему ты плачешь, не надо, ничего ужасного не произошло. Мы просто сделали то, чего оба хотели. Причем ты хотела этого даже сильнее, чем я. И мне, как настоящему джентльмену, ничего другого не оставалось, как выполнить любые, даже самые сокровенные желания дамы.

— Что? — Лиза подняла на Николая глаза, горящие злым огнем.

Ярость, вызванная его словами, мгновенно осушила слезы, и печаль, только что казавшаяся безутешной, превратилась в гнев. Лиза поднялась и вышла из-за стола. Она двигалась, как в замедленном кино. Она все еще не верила, что Николай мог сказать ей такое.

— Ты выполнял желания дамы?! Значит, ты сам ничего не хотел? И ты смеешь мне это говорить сейчас, после всего, что мы вытворяли вместе этой ночью. У меня, конечно, не слишком большой сексуальный опыт, но я способна понять, хочет меня мужчина или нет! Ты хотел меня, и не пытайся это отрицать, хотел уже давно. Только поэтому ты приехал за мной на дискотеку и оторвал меня от Ману. Ты просто трус! Слабак! — И Лиза швыряла оскорбления в побелевшее лицо Николая. — Ты можешь сколько угодно рассуждать о великой любви, и при этом будешь бояться признаться себе, что тебе нравится женщина, бояться сильных чувств! Пойдем, пойдем! — Лиза схватила Николая за руку и потащила его к зеркалу. — Посмотри на себя. Ты же похож на человека только снаружи, а на самом деле ты просто искусно сделанная кукла, биоробот! Что с тобой? — испуганно спросила Лиза.

Она только сейчас заметила, что Николай в изнеможении прислонился к стене. Его лоб, покрытый испариной, влажно блестел.

— Тебе плохо? Коля, не молчи. Хочешь воды? Тебе, наверное, лучше сейчас лечь.

Глядя на совершенно разбитого Николая, Лиза не могла сдержать улыбку. Они теперь поменялись местами, и девушка расценила это как свою личную победу.

— Коля, да скажи же наконец, что происходит? На тебе лица нет. Ты обиделся на робота? Ну, прости! У меня просто вырвалось в запальчивости, — быстро говорила Лиза, усаживая Николая на диван в гостиной. — Хотя что тут обидного, не понимаю? Подумаешь, робот.

— Ну все, хватит, — Николай обрел наконец способность говорить, — по-моему, ты уже достаточно бодра, чтобы самостоятельно покинуть мою квартиру. Я устал, не выспался, у меня болит голова. Все эти безумства уже не для меня. Я хочу побыть один в тишине и покое. Почему ты смеешься? — в недоумении спросил он, глядя, как Лиза, слушая его, корчится от смеха.

— Да потому, что ты рассуждаешь, как старикан, который спьяну подцепил молоденькую девчонку и теперь не знает, как от нее отделаться, потому что у него радикулит и вообще ему все это давно надоело. Но ты-то молодой красивый мужчина, не рано ли тебе отдыхать? По-моему, мы с тобой отлично друг другу подходим, или у тебя есть другая женщина? Так и скажи, мое сердце это известие не разобьет, — Лиза напряженно всматривалась в лицо Николая, ожидая, что тот скажет.

— Да нет, нет у меня никого, — после некоторого не совсем понятного замешательства ответил он. — Ладно, конкретно сейчас, что ты хочешь?

— Есть, — честно ответила Лиза, — после ночи любви, что может быть естественней завтрака с таким чудесным и обворожительным любовником…

— Все, замолчи! — взмолился Николай. — Тебе бы в рекламном агентстве работать. Хочешь есть, иди на кухню, все, что ты найдешь, в твоем распоряжении. А я пошел в душ, надеюсь, когда я выйду, завтрак будет уже на столе.

С потерянным лицом Николай скрылся в ванной, а Лиза отправилась обследовать содержимое холодильника. Когда Николай, заметно посвежевший, в синем махровом халате, вышел из ванной, его уже ждали горячий душистый кофе с круассанами, подогретыми в микроволновке.

— Ну вот ты и пришел в себя, — произнесла Лиза после первых обжигающих глотков кофе. — А теперь скажи мне, что это с тобой было. Это ты на мои слова так среагировал?

— Нет, — покачал головой Николай, — просто обычный упадок сил. Разве тебе это незнакомо?

Лиза пожала плечами. Ответ Николая не слишком ее убедил, но она не стала настаивать. Странно, несмотря на то, что вчера она изрядно выпила, ночью почти не спала, а утро встретила в слезах, сейчас у нее было отличное настроение. Лизе постоянно хотелось улыбаться, ее радовало все: и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь жалюзи, и абстрактная картина на стене, и толстый темно-зеленый кактус с оранжевым цветком на боку. Но больше всего ее веселил Николай. Убитый, с мокрыми волосами, он что-то напряженно разглядывал на дне своей кофейной чашки, как будто силился отыскать там жизненно важную для себя информацию.

Лизе надоела тишина.

— Можно я включу музыку? — И, не дожидаясь ответа, она направилась в гостиную, откуда вскоре уже неслись звуки зажигательной мелодии Джипси Кингс. Приплясывая, Лиза вернулась к столу. Николай наконец оторвался от кофейной гущи.

— Смотрю я на тебя и поражаюсь твоей веселости. Даже подозрительно. Еще час назад безутешно рыдала, а теперь… Такие перепады настроения — признак неустойчивой психики.

— Ага, — тут же согласилась Лиза, — я ненормальная. И не способна отвечать за свои поступки, а значит, могу делать все, что мне захочется. А сейчас мне хочется… — И, не договорив, она подошла к Николаю и уселась к нему на колени, так, что их лица оказались напротив. Не переставая улыбаться, Лиза нежно поцеловала его пахнущие кофе губы. — Я хочу тебя… поцеловать, а еще, — она освободила его плечи и шею от пушистой ткани халата и прижалась к нему щекой, — я хочу, чтобы ты спел мне песенку.

— Какую песенку? — беспомощно произнес Николай.

— Любую. Ну, Коля, давай, спой мне что-нибудь.

— Michelle, ma belle, — вздохнув, затянул Николай битловский текст, и Лиза тут же подхватила его.

Не переставая мурлыкать под нос английские слова, она постепенно вытягивала из-под себя полы его халата.

— Ну что ты опять вытворяешь? — спохватился Николай. Теперь он очень хорошо чувствовал, что на девушке, оседлавшей его колени, не было ничего, кроме длинной футболки. Если бы он мог приказать если не себе, то хотя бы своей плоти оставаться спокойной к выходкам этой сумасбродки, но это было выше его сил. Разве можно сохранить голову ясной, когда по тебе, словно издеваясь и дразня, елозит налитая теплая попка как ни в чем не бывало распевающей девушки.

Еще мгновение, и Лиза уже самозабвенно прыгала, плотно обхватив Николая голыми ногами, а он, погрузив лицо в ее пряные волосы, ничего не видел, только цветные, расходившиеся как по воде круги перед закрытыми глазами.

Когда все закончилось, он легко скинул с себя девушку, и она, как в обмороке, медленно опустилась на пол. Она лежала, широко раскинув руки и ноги, ничуть не стыдясь своей наготы. Растрепанные волосы, воспаленные от поцелуев губы, полуприкрытые глаза…

— Зачем тебе все это нужно? — Николай возвышался над ней как суровый судья.

Он поспешил запахнуть халат и пригладить волосы.

— Да не зачем, просто так. Просто захотелось. Ты разочарован? Ты ждал от меня признаний в любви? Увы, их не будет. Пока, — уточнила Лиза. — Смешной ты, Коля, — Лиза без улыбки посмотрела на его мрачное лицо, — любовь тебя пугает, а секс без любви тебе кажется стыдным. Ладно, можешь ничего не говорить, все равно мне уже пора уходить, — и она легко вскочила на ноги. — Слушай, у меня опять возникла проблема, — и Лиза весело рассмеялась.

— Ну что еще? — устало спросил Николай.

— Мне нужна одежда. Я не могу надеть то, в чем была вчера. Оно все такое прокуренное, пропахшее страстью. В такой одежде нельзя ездить в общественном транспорте. К тому же, — Лиза пыталась говорить серьезно, — я где-то потеряла трусы.

— Ничего удивительного, — заметил Николай. — Ты хочешь, чтобы я одолжил тебе свои?

— Нет, я еще не стала фетишисткой. Сделай доброе дело, выйди на улицу, купи мне какую-нибудь одежду. Я доверяю твоему вкусу. Пожалуйста, — подумав, добавила Лиза.

Николай лишь картинно вздохнул и, ничего не говоря, оделся и вышел из квартиры.

— Так тебе еще пришлось и белье ей покупать? Могу себе представить, с каким лицом ты выбирал трусики! — со смехом произнес низкий женский голос.

Лицо его обладательницы скрывала темнота комнаты, которую тщетно пыталась осветить слабая лампа, да и та была накрыта плотным синим платком. В полумраке видно было лишь грузную фигуру сидящей в углу дивана женщины с длинными распущенными волосами. В пухлых пальцах, унизанных кольцами, женщина держала длинную сигарету. Когда она подносила ее ко рту, огонек освещал крупные, пухлые губы со складками вокруг них. Затянувшись, женщина роняла руку с сигаретой на шуршащий шелк юбки. Николай сидел на полу, обняв колени, и напряженно следил за ее движениями. Он казался завороженным и темнотой, и словами, которые женщина роняла в его сторону небрежно, словно пепел.

— Ну да, а что мне оставалось делать, не мог же я отправить, ее домой в таком виде.

— Да, Ники, как ты ни стараешься избегать приключений, — усмехнулась женщина, — они всегда сами тебя находят.

— Ты понимаешь, Руби, — Николай поднялся с ковра, — иногда она мне кажется просто ненормальной. Скажи мне, кем надо быть, чтобы позволить жизни так носить себя по свету?

— Тем, кто она есть. Молодой девчонкой, рано и неудачно вышедшей замуж и не желающей подчиняться обстоятельствам. Ты думаешь, те, кто живет, ничего не меняя в своей жизни, довольны ею? Нет, они просто мирятся со своей участью, вот и все. А она не желает мириться, вот и убегает, когда ей становится слишком плохо. Если бы все люди так жили, в мире было бы меньше проблем.

— Да, это так.

Николай подошел к окну и отодвинул плотную, синего шелка портьеру, окно за ней оказалось раскрытым настежь. Тяжелый ночной воздух неподвижно лежал на пустынной улице, не шевелились даже одинокие длинные стебли сухой травы, росшей вдоль стены дома.

— Знаешь, она напоминает мне персонаж одной детской русской сказки. Там был такой, как это перевести, круглый кусок теста. Его все хотели съесть, а он ото всех убегал, пока не попался лисе.

— Ну и как? — впервые за все время разговора в лице Руби мелькнуло подобие интереса.

— Лиса его проглотила, — закуривая ответил Николай. В его негромком голосе послышалось легкое торжество.

— Вот и твою подружку кто-нибудь сожрет в конце концов, — с усмешкой ответила женщина, — так бывает со всеми хорошенькими девчонками.

— Значит, и твою дочь ждет то же самое?

— Оставь Агнесс в покое! — резко ответила женщина, и в ее до сих пор ровном голосе зазвучала злость. — Тебе нет дела до моей дочери, как мне нет дела до твоей белой подружки. Налей-ка мне лучше еще виски, — она взяла с низкого столика стакан и протянула его Николаю. Он плеснул туда немного темной жидкости из бутылки с золотой этикеткой. — Еще, еще, — хрипло засмеялась женщина, — или ты жалеешь?

— Просто не люблю, когда ты пьешь больше, чем я.

— Ну так пей вместе со мной, в чем проблема, может, ты боишься опьянеть и проболтаться?

— Проболтаться о чем? — настороженно спросил Николай.

— Например, о своей девочке, которая уже столько времени не дает тебе покоя.

— Я и так все могу рассказать, мне для этого не обязательно напиваться, — нервно произнес Николай, — вот послушай, Руби. Она как будто в печенках у меня сидит, да, — Николай заговорил еще быстрее, — сидит у меня внутри, как непереваренный кусок пищи. Я все время ее чувствую, даже во сне мне нет от нее покоя. Когда я ее вижу, она приводит меня в бешенство, когда не вижу — тоже…

— Бедный малыш Ники, да ты просто влюбился!

— И что же мне теперь делать? — беспомощно спросил Николай.

— Пойти и утопиться, — хрипло засмеялась Руби. — Он меня спрашивает, что ему делать? Подумать только! Радоваться надо, а не поднимать панику. Давай-ка лучше выпьем за это. И себе тоже наливай, не бойся опьянеть, пока ты тут, со своей старухой Руби, тебе нечего бояться.

Николай с обреченным видом опрокинул себе в рот почти полный стакан виски. Покачиваясь, он подошел к сидящей женщине и опустился у ее ног на толстый ворс ковра. Он положил голову на ее широкие колени, и она привычным движением тронула светлые пряди.

— Не переживай, малыш. Все в порядке. Все красивые мальчики рано или поздно влюбляются в красивых девочек. Вот и с тобой это случилось. К тому же ты уже давно не мальчик, да и не первая же она у тебя в конце-то концов.

— Да, но раньше женщины так не выбивали меня из колеи… Разве только Саманта.

— Не напоминай мне эту ненормальную! Ненавижу истеричек. Уверена, когда она сидела с головой в духовке, то представляла себе, как ты будешь рыдать на ее похоронах. Знаешь что, мой милый, послушайся свою мамочку Руби и женись-ка на этой Лизе. Хватит тебе дурака валять.

— Жениться? — спросил Николай, не отрывая головы от колен Руби. — Ты думаешь, мне надо жениться? А как же ты?

— Я! — женщина резко поднялась с дивана, отбросив Николая как ненужную вещь. Покачиваясь полным телом, она подошла к выключателю.

Старинная хрустальная лампа с пыльными подвесками осветила небольшую квадратную комнату, почти без мебели. Лишь широкий диван, обитый синим бархатом, низкий журнальный столик красного дерева и большое зеркало в резной деревянной раме, покрытое налетом пыли. Руби встала напротив мутного овала и стала медленно расстегивать множество мелких пуговок на свободной блузе из черного шелка.

— Что ты делаешь? — Николай встревоженно наблюдал за ней.

Не обращая на него внимания, женщина продолжала избавляться от одежды. Через пару минут она стояла в лужице тускло блестевшего шелка. Желтый электрический свет безжалостно ложился на ее широкие вялые груди, мягкий обвисший живот, ноги с отекшими икрами.

— Ники, посмотри на меня, посмотри на меня хорошенько. Ведь неспроста ты избегаешь заниматься со мной любовью при свете. Видишь, что время сделало со мной. Но я отношусь к этому спокойно. Ведь когда мы познакомились, ты был младше, чем мой сын теперь. Сколько это может продолжаться? Зачем тебе старая толстая креолка?

— Руби, не говори так! — взмолился Николай. — Я бы пропал без тебя.

— Ты говоришь это по привычке. Конечно, когда мы только познакомились, ты был нервным шестнадцатилетним мальчишкой, а я — молодой красавицей. Тебе нужна была женщина, а мне нравились твои влюбленные взгляды. Да и любой бы понравилось, когда ее так боготворят. Помню, ты говорил, что я была похожа на твою мать. Хотя что может быть общего у внучки негра с кофейной плантации и русской дворянки? Ах да, мы пользовались одними и теми же духами! Запахи — великая сила, способная покорить любого мужчину. Я, конечно, не знаток психоанализа, но любой из этих ученых-очкариков с дипломами на стенке, сказал бы тебе, что ты связался с женщиной, почти вдвое старше тебя, потому что рано лишился матери. Да я сама рада была, Ники, заменить тебе мамочку, но сколько же можно… Пусть лучше мой Роберто совращает малолетних, чем связываться со старыми тетками. Это же болото, видишь, как тебя засосало. — Руби начала одеваться, гораздо медленнее, чем сбрасывала с себя одежду. — Зачем тебе старуха с обвислыми сиськами, — она вплотную подошла к Николаю, который сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и растерянно вертел в ладони пустой бокал. — Не лучше ли девочка с твердой попкой и острыми грудками, ну-ка расскажи мне, какие у нее они? Давай, не стесняйся, я же никогда тебя не ревновала, наоборот, мне приятно будет отдать тебя в хорошие руки.

— Прекрати! — Николай обхватил ладонями ее пухлые смуглые колени. — Иди сюда.

По лицу Руби пробежала легкая улыбка, смесь жалости и торжества одновременно.

Через полчаса Николай лежал, уткнувшись как в подушку в ее смуглое плечо. Руби опять небрежно курила, а другой рукой перебирала его спутанные волосы.

— Ничего, Ники, не переживай, все как-нибудь утрясется, надо же тебе когда-нибудь повзрослеть.

— Она сказала, что я неживой, что я кукла, робот, — глухим голосом произнес Николай.

— Брось, ты свихнешься рано или поздно. Выкинь все это из головы или сходи к врачу. Наберись же храбрости, наконец.

В подчеркнуто скромной одежде, которую купил ей Николай, Лиза вернулась домой. Было время как раз между завтраком и обедом, все куда-то разошлись, никто не встретил Лизу в гостиной. Девушка тихо прошла наверх в свою комнату.

«Ух, и в переплет же я попала! — размышляла Лиза, стоя под душем. — Неужели это была я, и там на дискотеке, и потом у Николая? Самое странное во всей этой истории, что мне ничуть не стыдно, хотя, по идее, я должна проклинать себя за то, что произошло. Только перед Петром Николаевичем неловко, но он ничего не узнает. Вряд ли Коля захочет посвятить его в наши приключения».

Оставалась еще одна проблема. Лиза не знала, как вести себя теперь с Николаем. Она чувствовала, что еще немного, и он сломается, и тогда Лиза сможет добиться от него всего, чего захочет. Но Лиза не знала, нужно ли ей это на самом деле.

«Ну и чего я добьюсь? — спрашивала она себя. — Заполучу еще одного мужа, еще красивее, еще богаче, чем предыдущий. Сбудется моя детская мечта о прекрасном принце. Но разве я от этого стану лучше или умнее? Вовсе нет. Пока я сама не начну что-нибудь представлять из себя, замужество будет оставаться для меня лишь ширмой, за которой я могу временно спрятаться. Не лучше ли самой сначала стать личностью, а потом уже найти подходящего мужчину. Коля от меня не убежит, разве только я сама этого захочу. А пока лучше выкинуть его из головы».

Лиза переоценила свои возможности. Не так-то просто оказалось не думать о мужчине, который еще совсем недавно держал тебя в своих объятиях и чье горячее дыхание обжигало твою кожу. Лиза вспоминала его ночью, думала о нем на занятиях и как влюбленная школьница чертила его инициалы на каждом свободном листе бумаги. К тому же однокурсницы буквально замучили ее вопросами.

Когда она явилась в колледж после той безумной дискотеки, Лусиа лукаво посмотрела на нее.

— А ты, оказывается, только прикидывалась тихоней. А сама такого жара задала. Да тебя с руками оторвут в любом ночном клубе для мужчин. Имей это в виду, на случай, если карьера медсестры у тебя не сложится. А бедный Ману? Лихо ты его продинамила. Видела бы ты его рожу после твоего ухода! Что ты на меня так кисло смотришь? Теперь-то ты меня не обманешь! Мы все поняли, что у тебя в жилах течет не водичка, а полыхает огонь.

— Все, хватит! — не выдержала Лиза. — Я порезвилась, и хватит. Это был только эпизод, понимаешь?

— Ничего себе эпизод! — засмеялась Лусиа, наматывая на палец один из своих разноцветных локонов. — Ну, хорошо, не буду больше тебя донимать. Только скажи, кто был этот красивый блондин, который уволок тебя в самом интересном месте.

— Это неважно! — запальчиво ответила Лиза, а потом неожиданно спросила почти шепотом: — Скажи, Лусиа, что, все вокруг за нами наблюдали, и все видели, чем мы занимались?

— Да нет же, успокойся! Никто на вас и внимания не обращал. Все были заняты только собой и своими интрижками. Просто я иногда посматривала на тебя, потому что мне было интересно наблюдать за тобой. Ты ведь всегда так необычно себя держала. А потом, когда Ману утащил тебя в темноту, я вас вообще из виду потеряла. Мне уже потом Ману все рассказал. Ты его просто поставила в тупик своим поведением. Он был такой озадаченный, все приставал ко мне, куда ты делась и кто этот белый парень. Ты только не обижайся на него за то, что он мне это рассказал, — спохватилась Лусиа, — он же мой родственник.

— Родственник? — удивилась Лиза.

— Ну да, он брат мужа моей старшей сестры.

На родственника Лусии Лиза наткнулась в коридоре на первой перемене. Он шел ей навстречу танцующей походкой, добродушно улыбаясь. Лиза попыталась проскочить мимо, но Ману, ухмыляясь, схватил ее за руку чуть повыше локтя.

— Ну как, красавица, — обнажил он в улыбке ослепительно белые зубы, — хорошо ли завершилась ночь? Кто тебе больше понравился, я или он?

— Да иди ты! — огрызнулась Лиза и сделала попытку вырваться. Только проблем с Ману ей сейчас не хватало! К счастью, тот не стал ее удерживать.

Лизе захотелось как можно скорее забыть о страстном Ману и нервном Николае, занять свой ум чем-нибудь, не имеющим отношения к мужчинам. Как за спасительную соломинку она ухватилась за визитную карточку мистера Спирса.

«Пойду к ним в офис, — думала Лиза, разглядывая глянцевую прямоугольную бумажку, — посмотрю, что из себя представляют эти самые «Врачи без границ».

Немного робея, Лиза позвонила в дверь небольшого одноэтажного здания, пристроенного к корпусу госпиталя Красного Креста. Дверь ей открыла негритянка средних лет в светлом полотняном костюме. Ее глаза внимательно смотрели сквозь толстые стекла очков. Хотя здесь, в Каракасе, было довольно много чернокожих, Лиза почему-то сразу поняла, что эта женщина — американка. Было в ней что-то неуловимо иностранное, может быть, манера держаться или немного отстраненное выражение лица. Лиза обратилась к ней по-английски:

— Я хотела бы видеть мистера Спирса.

— Очень хорошо, проходите, — ответила женщина, пропуская Лизу вперед, — считайте, что вам повезло. Он только что приехал. Но впредь я не советую вам приходить без звонка.

— О, Лиза, здравствуй, рад тебя видеть! — Джон Спирс, широко улыбаясь, поднимался ей навстречу. — Садись, это мой временный кабинет, вернее моя половина. Я его делю с Майком. Кстати, познакомься.

Мистер Спирс представил Лизу молодому черноволосому американцу с темно-зелеными глазами и лбом, заклеенным пластырем.

— Что ты так смотришь на мой лоб? — смутился Майк. — Этот дурацкий пластырь, да? Я выгляжу полным идиотом. Скорей бы его отклеить ко всем чертям!

— Не верь ему, — засмеялся Джон, — он так кокетничает с любой симпатичной девушкой. Майк готов носить этот пластырь вечно, ведь он знак его подвигов. Майк у нас герой. Он недавно вернулся из джунглей, где одержал победу над стихией. Расскажи-ка Лизе, ей будет интересно послушать, а тебе — приятно лишний раз повторить историю твоего подвига.

— Да ничего особенного я не совершил, — широко улыбаясь, отвечал Майк. — В штате Амасонас две недели шли дожди, и началось самое настоящее наводнение. Затопило одну деревню, туда на вертолете вылетела группа спасателей, и я с ними. В общем, все обошлось благополучно, без жертв. Людей вывозили на катерах и вертолетах, детишки даже были довольны — как же, такое приключение! К тому же их снимали телеоператоры.

— А что же ты про свою рану ничего не говоришь, — веселился Джон, — это же самое интересное!

— Лоб я разбил о сваю дома, когда мы на лодках снимали с крыши людей, — немного обиженно ответил Майк.

— Это он скромничает, — захохотал Джон Спирс, — на самом деле Майк побывал в пасти у крокодила. Ладно, Майк, не обижайся. Майк у нас совсем недавно, — Джон повернулся к Лизе, — еще не успел привыкнуть к нашим шуткам. А как тебе наша Мэгги, это она открыла тебе дверь. Ты ее не слишком испугалась? Честно говоря, мы все ее тут побаиваемся. Хоть она и секретарша, но жару может задать любому. Знаешь, как она называет мой стол? Бермудский треугольник. Потому что на нем все пропадает, и она потом целый день пилит меня за то, что не может найти нужный ей документ.

Лиза с улыбкой слушала Джона Спирса. Ей нравился этот человек, и Майк, и даже суровая Мэгги. Джон показывал ей офис, и Лиза разглядывала небольшие светлые комнаты, столы, заваленные кипой бумаг, карт, фотографий. Тихо гудел компьютер, какие-то люди появлялись и исчезали вновь.

«Это то, что мне надо, — поняла Лиза, — я хочу с ними работать. Такая жизнь просто идеально подходит мне. Где я еще найду сочетание самых невероятных и рискованных приключений с возможностью реально помогать людям?»

— Вы возьмете меня на работу? — прямо спросила она у доктора Спирса.

Тот впервые за время ее визита посмотрел серьезно Лизе в глаза.

— Почему бы и нет? Только сначала получи диплом медсестры. И, если не передумаешь, приходи. Впрочем, когда у тебя будут каникулы, можешь поработать с нами.

После этого разговора у Лизы сразу поднялось настроение. Визит в офис «Врачей без границ», возможность в скором будущем присоединиться к ним настолько воодушевили ее, что, вернувшись домой, Лиза почувствовала небывалый прилив сил. Ей не хотелось сидеть у себя в комнате наедине с учебником. Дома не было никого, кто бы мог разделить с Лизой ее радость. Аня и Петр Николаевич уехали в клинику, где он каждые две недели проходил небольшое обследование.

В последнее время Лизу почти освободили от всех домашних обязанностей. Состояние князя настолько улучшилось, что он почти не нуждался в уходе, наоборот, Петр Николаевич всячески старался избегать опеки с чьей-либо стороны. Лизе казалось, что лишь из хорошего отношения к ней он соглашается пить отвары целебных трав, которые она ему все еще готовила.

— Ну давайте хотя бы продолжим работать над вашими воспоминаниями, — просила его Лиза, — иначе вообще непонятно, почему я у вас живу. Лечиться вы не хотите, и печатать для вас ничего не надо. Получается, что от меня нет никакой пользы!

— Девочка, я уже в том возрасте, когда глупо искать пользы от кого-либо. Сейчас для меня важнее помочь другим. Ты не обижайся, но я думаю, это в тебе говорит твоя гордыня. Ты непременно хочешь быть нужной, полезной. Попробуй посмотреть на все это немного с другой стороны. Мы нужнее тебе, чем ты нам. Но в этом нет ничего обидного. Люди должны помогать друг другу. Когда-нибудь ты встанешь на ноги и тогда, я уверен, тоже поможешь какой-нибудь девочке, у которой нет дома и близких людей. Пойми, совсем не обязательно пытаться всеми силами отблагодарить тех, кто помог тебе. Помоги еще кому-нибудь — в этом и будет твоя благодарность.

— Хорошо, — улыбнулась тогда Лиза, — я поняла вас, вы абсолютно правы.

В очередной раз пожилой и мудрый человек пристыдил ее, но сейчас Лизе совсем не было обидно.

Лиза стояла в саду, весело насвистывая мелодию, только что пришедшую ей в голову. Она прислонилась спиной к толстому стволу цветущей акации. Конечно, этот сад не шел ни в какое сравнение с тем, что окружал дом Хосе. Но зато здесь ей не надо было ни от кого прятаться. Этот сад не служил ей убежищем, она просто могла любоваться на цветы и деревья, не боясь, что кто-то незваный ворвется в ее мысли или спугнет хорошее настроение.

— Я смотрю, тебе весело сегодня. — Лиза вздрогнула, услышав хорошо знакомый баритон. И затем она увидела Николая, изменившего сегодня своему обычному официальному стилю. Вместо белой рубашки и светлых брюк с безупречной складкой на нем были голубые шорты и светло-зеленая футболка.

«Похоже, я переоценила достоинства этого сада, — подумала Лиза, — здесь меня тоже ждут неожиданные встречи».

— Привет, — ровным голосом ответила она и подняла на Николая светлые глаза. Никто, даже самый опытный психолог, не догадался бы по ее виду, как она на самом деле была рада видеть этого человека. — Почему ты так одет, — спросила она насмешливо, — решил сменить профессию и стать садовником?

— Вынужден тебя разочаровать, я всего лишь собираюсь в бассейн. Не составишь ли мне компанию?

Лиза пожала плечами с таким видом, что если и согласится, то сделает Николаю величайшее одолжение. Ее заносчивость его лишь рассмешила.

— Иди, бери купальник. Сейчас слишком жарко, чтобы набивать себе цену.

Рассмеявшись, Лиза побежала наверх. Уже сидя в машине, Николай спросил ее:

— А все-таки скажи, чему ты так радовалась, когда я нашел тебя в саду?

— А разве для радости всегда должны быть причины? Впрочем, на этот раз они у меня были. Ты что-нибудь слышал о «Врачах без границ»? — Николай неопределенно пожал плечами. — Так вот я была у них в офисе на той неделе. Я хочу пойти к ним работать, и мне обещали, что возьмут меня.

— То есть как? — резко повернулся к Лизе Николай. — Ты собираешься вести этот безумный образ жизни? Летать на вертолетах над джунглями, ползать среди руин? Впрочем, чему я удивляюсь, это в твоем духе. — Он взглянул на Лизу, и она прочла в его глазах неподдельную тревогу.

— Конечно, — кивнула девушка, — вот только доучусь в колледже.

— Вот это да, — обескураженно протянул Николай, — никогда не знаешь, чего от тебя ждать. А тут даже и придраться не к чему, все так благородно. Будешь спасать людей… А как же я? — невесело спросил Николай.

— То есть? — попробовала уточнить Лиза.

— Не знаю, мне казалось, у нас с тобой может получиться… — Николай не закончил фразы. — Но раз ты хочешь уехать… Остается только надеяться, что меня где-нибудь засыпет, и первое, что я увижу, когда меня откопают, — прекрасную медсестру в каске.

— Перестань, всегда ты найдешь повод все высмеять. Разве ты не понимаешь, что это действительно нужное дело. Я чувствую, что это мое! Я на самом деле хочу помогать людям, ну почему ты мне не веришь?

— Да я верю, верю. Просто я заметил, когда много говорят о помощи людям вообще, обычно забывают о тех, кто рядом.

— В тебе говорит эгоист, — разозлилась Лиза, — ты думаешь только о себе. Как всякий мужчина, ты хочешь, чтобы женщина занималась только тобой, забыв обо всем на свете!

— Вот уж не ждал услышать от тебя подобный феминистский бред. Интересно, где ты его набралась? Ну, ладно, чтобы не поругаться, давай отложим этот разговор до более спокойных времен. Тем более что мы уже приехали. А ну, кто первый добежит до воды! — И Николай, не дав Лизе опомниться, выскочил из машины.

В бассейне он оказался первым. Когда Лиза нырнула в голубую шелковую прохладу, Николай уже ждал ее. От Лизы не укрылись его восхищенные взгляды, ласкающие ее почти обнаженное тело. Да и она сама, увидев Николая в одних плавках, не смогла удержаться от воспоминания о той ночи. Лиза изо всех сил делала вид, что они всего лишь хорошие знакомые, которые вместе спасаются в бассейне от жары, но ее словно магнитом тянуло к этому стройному высокому блондину.

А Николай тоже владел собой. Он вообще перестал смотреть на Лизу и начал плавать от бортика к бортику, мерными взмахами сильных рук заставляя воду вскипать и пениться. Лиза смотрела на его блестящую кожу, стройные ноги и злилась. Да как он смеет не обращать на нее внимание, ведь он только что переживал из-за ее предполагаемого отъезда, а теперь плавает так самозабвенно, будто готовится к олимпиаде по водному спорту.

«Ах так!» — И Лиза ринулась ему наперерез. Столкновение их стремительных молодых тел вызвало пенную бурю на поверхности ярко-голубой воды. Но Николай не дал Лизе увидеть это зрелище. Обхватив тело девушки руками, он утащил ее под воду. Там в прозрачной глубине Лиза тщетно билась русалкой, попавшей в безжалостные сети. Николай крепко прижимал ее к себе. Широко открытыми от ужаса глазами Лиза, словно в кино с замедленной съемкой, видела, как последние остатки воздуха красивыми пузырями покидают ее. И лишь когда паника захлестнула ее и Лиза была готова покориться безжалостной прихоти Николая и сделать губительный вздох, он выпустил ее.

Задыхаясь, дрожа от страха и гнева, Лиза из последних сил подплыла к борту бассейна. Прижавшись к нему спиной и обхватив руками никелированный поручень, она вытянула ноги и попыталась расслабиться. Николай, держась на безопасном расстоянии, наблюдал за ней.

— Зачем ты это сделал? — немного отдышавшись, выкрикнула Лиза. — Разве ты не понимаешь, что это идиотская шутка. Зачем ты меня напугал? А если бы у меня случился разрыв сердца, что бы ты делал?

— Я думаю, тебе это не грозит, — спокойно ответил Николай.

— Да ты просто гад! — выкрикнула Лиза, задыхаясь от ярости.

Николай молча подплыл к ней совсем близко, и тут Лиза, продолжая выкрикивать оскорбления, из всех сил двинула ему ногой по подбородку. Реакция Николая была мгновенной. Он поймал ее ногу, и девушка почувствовала, что опять попала в ловушку. Неужели он снова потащит ее под воду? Холод пробежал у Лизы вдоль позвоночника.

— Коля, пусти, — осторожно заговорила она — так обычно говорят с разозлившейся собакой, от которой можно ждать чего угодно.

Николай, не сводя с лица девушки странно блестевших глаз, поднес ее ногу к своему лицу. Он потерся щекой о ее ступню, а потом начал легонько покусывать большой палец. У Лизы перехватило дыхание. Вот уже обе ее ноги оказались в руках Николая. Попеременно он подносил к лицу то одну, то вторую, медленно приближаясь к Лизе.

«Что он делает со мной? — теряя рассудок, думала Лиза. — Он просто безумец, мне надо вырваться и выйти из воды».

Но Лиза ничего не могла с собой поделать. Глаза Николая, темные от неестественно расширившихся зрачков, околдовали ее. Лиза не могла оторвать от них взгляда, как не могла оторваться от его ласковых рук и губ. Наоборот, она непроизвольно развела ноги, как будто приглашая его войти в нее. Губы Николая скользили уже по внутренней поверхности ее бедер. Лиза лежала, откинув голову, полуоткрыв губы и прикрыв глаза. Она видела лишь солнечные блики, мелькавшие перед ней, а может быть, это были всполохи ее страсти, которой она не могла больше противиться. Но тут все кончилось. Так пронзительный звон будильника безжалостно выхватывает человека из мира самых сладостных грез.

— Эй, девочка, проснись! — крикнул Николай и резко отпустил ее ноги. И вот он уже спокойно поднимается по лесенке.

Еще ничего не понимающая, Лиза потерянно оглянулась. Мир постепенно приобретал знакомые очертания. Но почему же так резко оборвались его сладкие ласки?

— Что случилось? — с несчастным выражением на лице спросила она Николая.

— Ничего, нам пора домой, — невозмутимо ответил он.

— Почему ты со мной так себя ведешь? — жалобно спросила Лиза.

— Шоковая терапия, — спокойно объяснил Николай, — знаешь, есть такой метод в экономике. Говорят, он помогает и в других сферах человеческой деятельности.

«Ах, это месть! — догадалась Лиза вне себя от ярости. — Я, видите ли, обидела прекрасного принца. Он уже готов был снизойти до романа со мной, а я променяла его на все остальное человечество. И он решил, что может играть теперь со мной, будто я кукла. Захочет, может утопить или довести меня до последнего предела, а потом уйти с таким видом, будто он тут ни при чем».

Лиза лежала на траве, подставив спину лучам жаркого солнца. В это время дня даже в бассейне никого не было, все предпочитали отсиживаться, вернее отлеживаться в комнатах с кондиционерами. Но солнечный огонь был ничто в сравнении с тем пламенем, которое бушевало у нее внутри. Лиза изнемогала от желания. Кажется, Николай раньше ее разгадал прекрасное и вместе с тем коварное свойство ее тела. Лиза очень легко и быстро возбуждалась, а возбудившись, уже не могла остыть самостоятельно. Ей просто необходима была помощь сильного и яростного мужского тела.

Неожиданно Лиза почувствовала, как мужская ладонь легла ей на спину. Лизе не надо было поднимать головы, чтобы понять, что это Николай опять затеял с ней свою игру.

«Похоже, он собирается свести меня с ума, — боясь спугнуть его руку, подумала Лиза, — пусть делает, что хочет, но я не сдамся».

Она решила и виду не подавать, что что-то происходит. Некоторое время Лизе удавалось изображать из себя безжизненно распластанную куклу. Она не шевелилась, но зато каждой клеточкой ощущала мягкие движения его руки. Вот ладонь скользнула по лопаткам, палец провел по позвонкам, так музыкант пробует лады флейты. И Лиза отзывалась, словно послушный инструмент, не отрывая головы от травы. Но когда его руки откинули с шеи длинные мокрые волосы, а мягкие губы легко коснулись уже высохшего пушка, там в ложбинке под самым затылком, Лиза не выдержала. Ей захотелось обнимать и прикасаться губами к чему-нибудь более приятному, чем жесткая трава, на которой она лежала. Лиза резко перевернулась, но и тут Николай опередил ее. Он поднялся и, одеваясь на ходу, направился к машине.

Сидя рядом с ним, Лиза старалась не смотреть на своего мучителя. Но она ничего не могла с собой поделать, он ей нужен был, нужен был до такой степени, что она готова была отдаться ему прямо сейчас, в этом прокаленном солнцем автомобиле.

— Поехали к тебе, — выдавила она сквозь зубы.

— Нет, — коротко ответил Николай.

— Почему?

— Потому что тебе наплевать на меня. Тебе нужен не я, а только то, что есть у любого мужчины.

— Но разве ты согласен отдать меня любому? — задала Лиза вопрос, прекрасно понимая его нечестность.

— Да, теперь уже, наверное, могу, — твердо произнес Николай. — Я убедился, что тебе нет до меня никакого дела. У тебя чувствительное тело и бесчувственная душа. Если бы было наоборот, возможно, у нас бы что-нибудь получилось, а так… Я не хочу быть просто орудием твоего услаждения. Ты сама себе хозяйка, поищи для этой цели кого-нибудь другого. Приехали, выходи, — сказал Николай, притормаживая возле дома.

— А разве ты не зайдешь? — жалобно спросила Лиза.

— Нет, у меня дела. — И Николай, не попрощавшись, умчался на своем «Мерседесе».

Холодный душ немного помог Лизе прийти в себя. Она спустилась на кухню, стараясь всеми силами избежать встречи со словоохотливой Аней, и приготовила себе чай со льдом. Лиза тщетно пыталась понять, что же с ней происходит? Она устроилась с ногами в кресле своей комнаты. Ледяной чай и кондиционер, включенный на полную мощность, помогали ей собрать воедино обрывки мыслей. Лиза задумала одним махом решить проблему, над которой бились, продолжают биться и разбиваться множество мужских и женских умов.

«Что же такое секс? — думала она, разгрызая крепкими зубами кубик. — Это величайшее наслаждение или ловушка, в которую сам себя загоняет человек? Если это обычная человеческая потребность, такая же как потребность в еде или тепле, то почему же вокруг секса кипят такие бешеные страсти? Дело иногда чуть ли не до убийства доходит. Неужели нельзя просто утолять этот голод, как всякий другой? Наверное, нет, — вздохнула Лиза. — Иначе все бы так поступали. Ведь недаром же люди, не сговариваясь, осуждают тех, кто без оглядки пускается во все тяжкие.

И я сначала ждала от секса слишком многого, потом получила, что хотела, но при этом попала в такую душевную зависимость от мужчины, что почувствовала себя в ловушке. А теперь… Может быть, я просто стала бояться любви? Кажется, я поняла. Я просто-напросто использую Николая, как когда-то мое тело для собственного наслаждения использовали сначала Олег, а потом Хосе. Получается, я вовсе не рассталась со своим эгоизмом, а только укрепилась в нем. Может быть, секс — это сила, которая будит в человеке его худшую половину, и поэтому надо держать ее в узде!»

Лиза почувствовала, что у нее начинает раскалываться голова. Она поняла, что может лишь задавать себе вопросы, но вот кто ответит на них…

«Дон Рафаэль! — осенило девушку. — Вот кто знает все, и на этот счет у него наверняка есть своя сложившаяся философия. Но как его найти? Позвонить! — поняла Лиза. — Ведь у него же сотовый телефон, по которому его вызывали в Каракас. Аппарат должен быть всегда при нем».

— Петр Николаевич! — Лиза так нетерпеливо постучалась в спальню к князю, что тот испугался. Старик сидел в кресле и читал Библию.

— Лиза, что случилось? Ты не заболела? У тебя очень странное лицо.

— Нет, не беспокойтесь. Мне просто очень надо позвонить дону Рафаэлю, скажите мне, пожалуйста, номер его сотового телефона.

— Ты хочешь вернуться к нему в горы? Может быть, у тебя проблемы с Колей? — осторожно поинтересовался Петр Николаевич.

— Да нет же, — горячо возразила она, — и Коля тут ни при чем, и уезжать я никуда не собираюсь! Просто когда-то дон Рафаэль мне очень помог, и теперь мне опять нужно с ним поговорить.

— Конечно, я дам тебе его номер. Но если у тебя проблемы, может, я могу быть чем-то тебе полезен? Я ведь тоже пожилой человек, который немало повидал в жизни.

Лиза только грустно покачала головой. И хотя она любила и уважала Петра Николаевича почти так же, как старого индейца, с ним поговорить о своих сомнениях она не смогла бы. К счастью, князя это совсем не обидело, и он протянул Лизе бумажку с рядом цифр.

— Спасибо! — Лиза убежала в гостиную.

Она нетерпеливо набрала номер, послышались длинные гудки.

«Неужели не подойдет? — испугалась девушка. — Ведь телефон всегда висит у него на поясе. Может быть, он выкинул его как вместилище злых духов?»

— Алло, — раздался знакомый сильный голос, — я слушаю.

— Дон Рафаэль, это я, Лиза! — радостно вскричала девушка.

— А, это ты, — разочарованно протянул индеец. — Я уже думал, что отделался от тебя, а ты опять покоя мне не даешь.

— Но дон Рафаэль, — испуганно начала Лиза, — мне надо…

— Я сам прекрасно знаю, что ты хочешь! — оборвал ее старик. — Ты опять взялась за свои штучки. Минута разговора стоит дорого, поэтому я не буду тратить свои деньги на твои излияния. Слушай меня и запоминай. Есть много способов получить силу от мира и населяющих его духов. Способов потерять силу гораздо меньше. Легче всего это сделать через секс. Сейчас стало модно думать и писать о том, что секс — это приятно для души и полезно для здоровья. Я же скажу тебе, что в твоем теле есть одно отверстие, через которое скоро вытечет вся твоя сила. Если не хочешь лишиться ее, держи это отверстие закрытым.

— Всегда? — испуганно спросила Лиза.

— Ты не из тех женщин, кто на это способен. Найди себе одного мужчину. Мужчину, для которого ты создана. Найди в себе силы полюбить его по-настоящему, и тогда — вперед.

— А как я его узнаю? — закричала Лиза в страхе, что индеец прекратит разговор, не сказав ей самого главного.

— Лиза, я тебе не справочное бюро. На некоторые вопросы тебе придется отвечать самой. — И Лиза услышала короткие гудки.

— Ну, ты узнала, что хотела? — спросил Петр Николаевич, застав Лизу задумчиво прижимающей к груди трубку радиотелефона.

— Почти, — ответила девушка.

Она поднялась к себе. Старый индеец как всегда обескуражил ее. Его манера загадывать загадки ставила Лизу в тупик. В душе она прекрасно понимала, что старик прав, но его слова вызывали у Лизы сильнейший протест.

«Держать отверстие закрытым! — думала она. — Хорошо ему говорить, когда он такой старый, и ему, наверно, уже ничего не нужно! И как я буду искать мужчину, для которого создана? Я уже ошиблась дважды. Говорят, у женщин хорошо развита интуиция, что-то я в себе этого не замечала…»

Лиза вышла в сад, немного побродила среди деревьев, потом поднялась к себе, несколько минут напряженно всматривалась в глаза своего зеркального двойника, как будто мечтала найти в них ответы на бесконечные вопросы. Она открыла учебник, но из ее намерения позаниматься ничего не вышло.

Что-то происходило с ней, таинственные, но упорные изменения совершались в ее душе. Внешне же вот уже несколько дней Лиза не находила себе места. Она как бы жила одновременно в двух мирах. Реальность иногда ускользала от нее, это могло случиться дома за обедом или на занятиях. Неожиданно Лизу посещали воспоминания из ее прошлой жизни. Они возникали так явственно, что девушка словно смотрела сквозь окно в другой мир. Она видела себя совсем маленькой, играющей на берегу Вересы с соседской козой, или в школе, читающей под партой книгу. Лиза встряхивала головой и с трудом возвращалась в жаркий венесуэльский октябрь, к ослепительным южным краскам.

Смутное беспокойство все больше овладевало ею. Ломая голову над его причиной, Лиза вдруг все поняла — Николай не появлялся вот уже несколько дней.

«Неужели он отступился от меня? Но ведь мужчина должен быть упорным. Ничего плохого я ему не сделала. У него нет причин обижаться на меня. Но какое мне дело до всего этого? Разве я влюблена в него? Мне просто скучно и как всякой женщине хочется, чтобы рядом был мужчина, все равно кто, лишь бы смотрел обожающими глазами. Надо забыть его. Но зачем? — Лиза круто меняла направление своих мыслей. — Я думаю только о нем, он просто стал моей навязчивой идеей. Боже, как я хочу увидеть его! Самый лучший способ избавиться от желания — это осуществить его!» — И Лиза стремглав помчалась к Николаю.

После той ночи Лиза у Николая дома не была. Ей пришлось долго плутать, прежде чем она оказалась у дверей его квартиры. Узнавать адрес Николая у домашних она не хотела. Никто не должен догадываться о том, что они встречаются за пределами дома князя.

Лиза позвонила. За дверью была тишина. Лиза, растратившая всю энергию на то, чтобы добраться сюда, почувствовала упадок сил и приступ почти панического страха. Она малодушно обрадовалась тому, что Николая нет дома. Теперь она сможет уйти, ни в чем себя не упрекая. Но Лиза взяла себя в руки и позвонила еще раз. Результат тот же. Тогда, желая довести дело до конца, она толкнула дверь. Дверь неожиданно поддалась.

Замирая от волнения, Лиза прошла внутрь. Ее встретила тревожная тишина. В квартире, как и в прошлый раз, был безупречный порядок. Мягкий вечерний сумрак с трудом проникал сквозь опущенные жалюзи. Лиза чувствовала, что здесь кто-то есть. Оставив туфли у входной двери, она тихо ступала босыми ногами по гладкой прохладе плиточного пола. В гостиной никого не было, на кухне тоже. Все убрано со стола, плотно завернуты краны.

Лиза заглянула в спальню и отшатнулась. Ее отбросил тяжелый, измученный взгляд потемневших глаз. Николай неподвижно лежал, распластанный на кровати, и смотрел на нее из-под полуприкрытых воспаленных век.

— Коля, что с тобой? — испуганно прошептала Лиза. — Тебе плохо?

— Уходи, — ответил он еле слышно, изменившимся голосом.

Но Лиза подошла ближе и опустилась на колени возле его кровати. Она осторожно дотронулась до его руки и вздрогнула, такой ледяной та оказалась.

— Коля, ну скажи мне, что случилось? — взмолилась Лиза. — Может быть, позвать врача?

— Я же сказал — уходи! — с трудом шевеля губами, ответил Николай. — Я знаю, зачем ты пришла. Твое тело опять мучает голод, и ты хочешь, чтобы я утолил его. Сейчас я не в силах это сделать. Я болен, тебе нечего здесь делать, — он измученно закрыл глаза.

— Коля, — Лиза почувствовала, как ее глаза наполняются слезами, — за кого ты меня принимаешь? Неужели ты думаешь, что я такая дрянь? Я уйду, если ты этого хочешь.

Николай молчал. Лиза тихонько коснулась губами его руки, и ее теплые слезы закапали на ледяную неподвижную ладонь. Прошло несколько мгновений, и его пальцы шевельнулись, ласково провели по ее пылающей щеке.

— Прости меня, — проговорил Николай, — мне очень плохо, я обидел тебя. У меня ужасающая головная боль, приступ мигрени. Врачи и лекарства тут бессильны. Надо просто переждать, пока боль пройдет сама. Это со мной бывает примерно раз в полгода и всегда застает врасплох. Я совершенно без сил, даже дверь открыть тебе не смог.

Обессиленный, Николай замолчал.

— Послушай, — волнуясь заговорила Лиза, — дома у меня есть трава, которой индейцы лечат головную боль. Я быстро съезжу и привезу ее. Она должна тебе помочь, я уверена!

— Нет, не уходи, — пальцы Николая сжали Лизино запястье. Он совсем забыл, что несколько минут назад гнал ее от себя. — Не уходи, мне так плохо было тут лежать одному. Посиди со мной.

— Но, Коля! Ты же так мучаешься, я очень быстро вернусь, правда. У меня идея! — заволновалась Лиза. — Дай мне машину, я умею водить, тогда я буду здесь с лекарством меньше чем через час.

— Хорошо, — сдался Николай, — ключи висят в прихожей около зеркала. Только будь осторожна. Ты уверена, что знаешь дорогу?

— Конечно, у меня хорошая зрительная память, я ехала на автобусе и все прекрасно запомнила.

— Только дома ничего не говори, — попросил ее Николай, — я не хочу, чтобы дядя волновался. Он даже не подозревает, что у меня бывают эти приступы.

— Хорошо, я что-нибудь придумаю, — Лиза осторожно поцеловала Николая и выскочила из квартиры.

Только желание как можно скорее привезти Николаю лекарство заставило Лизу держать себя в руках и не запаниковать за рулем посреди безумного столичного движения. Она училась водить машину на пустынных лесных дорогах, где единственную угрозу представляли упавшее дерево или тапир, сдуру выскочивший на шоссе. Здесь же озверевшие автомобили с диким воем метались, обгоняя друг друга и не обращая внимания на пешеходов. Те, в свою очередь, выглядели настоящими самоубийцами, кидающимися под колеса. Чудом Лиза не сбила старушку, бредущую через проспект с таким видом, будто она гуляет в собственном саду. Несколько раз Лизе приходилось шарахаться в сторону от обгонявших ее машин.

Подъехав к дому, она почувствовала, что ее лицо покрыто капельками пота, а руки, сжимавшие руль, совершенно одеревенели. Лиза не стала заводить машину за ограду. Но как ей незаметно вынести лекарство и объяснить, что она собирается провести ночь вне дома? Она не оставит Николая одного на растерзание мигрени.

К счастью, князь, сидя в гостиной, с кем-то оживленно беседовал по телефону. Лизе удалось неслышно проникнуть в маленькую комнатку возле его спальни, где в глиняных сосудах хранились сухие травы. Отсыпав нужное количество, Лиза спустилась вниз. Петр Николаевич уже положил трубку.

— Вы знаете, — начала Лиза, стараясь казаться уверенной и беззаботной, — меня одна девушка из колледжа неожиданно пригласила в гости с ночевкой. Она хочет устроить небольшой пикник в саду. У них дома праздник, день рождения любимой собаки, — Лиза понимала, что несет полную чушь, но уже не могла остановиться, — так что я поеду к ней, ладно? Вы же сами говорили, что я слишком много времени провожу дома…

— Конечно, девочка, поезжай. Зачем ты как будто оправдываешься передо мной. Ты уже взрослый человек. И если тебе надо уехать, ты вообще можешь ничего не объяснять. К тому же день рождения собаки — отличный повод, чтобы повеселиться, — в его голосе Лизе послышалась еле заметная ирония.

Она быстро подошла к двери, ведущей в сад, но в прихожей ее перехватила Аня. Раздираемая любопытством, она спросила Лизу:

— Опять едешь на пикник? У тебя появился кто-то?

— Да нет же, — Лиза старалась говорить спокойно, не показывая, как она торопится, — у тебя последнее время только одно на уме. Почему я не могу просто посидеть с приятелями в саду, что тут такого?

— Ничего особенного, — хитро ответила Аня, — что-то Николая давно не видно…

Лиза непонимающе пожала плечами и выбежала из дома. Кажется, никто не видел, как она садилась в белый «Мерседес». Уже совсем стемнело. Лиза до сих пор не могла привыкнуть, что темнота здесь наступает мгновенно, не тратя времени на сумерки, как будто кто-то наверху выключает свет.

Не открывая глаз, Николай следил за тем, как боль горячей лавой наполняла его голову, пульсировала в левой половине лба, потом отступала на несколько мгновений. Но он уже знал, что это лишь обманный маневр. Боль морочит его, играет с ним в прятки, чтобы застать врасплох и уничтожить, превратить в жалкое подобие человека, беспомощно распластанное на простыне. Николай пробовал считать до ста, пробовал молиться. Но он хорошо знал, что ему не поможет ничто. Еще минимум два дня такого беспросветного существования, и тогда, может быть, ее величество боль соизволит удалиться. Лет пять назад, когда появились эти чудовищные приступы, Николай обратился к доктору. Но тот честно сказал ему, что мигрень как была, так и остается бичом человечества.

— Обычно мигренью страдают женщины, у мужчин она встречается довольно редко. Возможно, это проявление глубинного невроза. Может быть, вам обратиться к психотерапевту?

Николай с негодованием отказался. Он не мог позволить кому-то копаться в его душе. За годы болезни он научился распознавать ее приближение. И сейчас, уже несколько дней слыша, как стучит у него в висках, а свет меркнет перед глазами среди бела дня, он ждал приступа, не оставляя тайной надежды, что, может быть, на этот раз мигрень ошибется адресом. Как всегда, надежда умерла вместе с приходом боли.

«Да где же Лиза? — думал Николай, когда обретал способность мыслить. — Напрасно она надеется, не могут травы помочь мне. Да она просто-напросто убежала. Зачем я ей такой? Ей нужна моя сила, моя плоть, мое желание. Доползти до телефона и позвонить Руби? Как назло, она уехала с мужем на очередной семейный юбилей. Это все из-за Лизы. Девчонка совершенно выбила меня из колеи. По моим подсчетам, приступ должен был случиться только месяца через два. Она совершенно меня замучила. Да где же она, черт возьми!»

— А вот и я! Видишь, как быстро. — Лиза появилась в дверях спальни.

Он ответил ей улыбкой, еще более страдальческой, чем час назад. Лиза быстро прошла на кухню, заварила травяной сбор в маленьком чайнике и укутав посудину полотенцем, дала отвару настояться. Потом процедила, перелила в стакан и понесла больному.

Николай лежал бледный, измученный. Любое, самое ничтожное движение причиняло ему невыносимую боль. Он даже старался дышать редко и неглубоко. Казалось, вся его мука сосредоточилась в потемневших глазах.

— На, выпей, — Лиза протянула ему стакан.

С усилием, морщась от боли, Николай приподнялся. Лиза напоила его, как маленького ребенка, придерживая голову рукой. Николай поймал ее ладонь и прикоснулся к ней сухими, растрескавшимися губами.

— Скоро тебе станет лучше. Ложись, а я сейчас вернусь.

Лиза опять выбежала на кухню, открыла морозильник. К счастью, там оказались ледяные кубики для напитков. Она поколола лед, завернула его в полотенце и положила Николаю на лоб холодный компресс.

— Иди сюда, — попросил он, — как хорошо, что ты приехала, что бы я делал без тебя…

Лиза с ногами забралась к нему в постель. Она лежала рядом, придерживая одной рукой ледяной компресс, а другой осторожно поглаживая Николая по волосам. Холодные струйки, словно слезы, стекали по его вискам.

— Поцелуй меня.

— А тебе не будет больно?

— Ну что ты, наоборот, это единственное, что может меня исцелить.

— А сам пытался меня прогнать, — сказала Лиза, осторожно прикасаясь к его губам. Они слабо отозвались, а потом Николай произнес:

— Это мой рассудок помутился от мигрени. Если бы ты ушла, я лежал бы и ненавидел весь мир.

— И меня?

— Тебя в первую очередь, — он попытался улыбнуться, и ему это удалось.

Лиза поняла, что Николаю стало легче. Его лицо порозовело и перестало казаться безжизненным, мускулы расслабились, он свободнее вытянулся на кровати, глубже задышал, глаза посветлели, в них больше не было страдальческого выражения.

— Я, кажется, засыпаю, — прошептал Николай, — ты настоящая колдунья. Твое зелье или просто твое присутствие исцелило меня. Только обещай, что не отойдешь, пока я буду спать.

— Конечно, — ответила Лиза и увидела, как сомкнулись его покрасневшие веки. Николай заснул.

Она и сама не ожидала, что отвар подействует так быстро. Неужели сидящий в нем дух действительно прогнал дух болезни? Лежа рядом со спящим Николаем, Лиза представила себе злого духа головной боли. Это был маленький, сморщенный человечек с пожелтевшим мрачным лицом и огромной головой. Лиза увидела его так явно, что ее передернуло. Она повернулась к Николаю и впервые по-настоящему рассмотрела его лицо. Раньше, объятая всполохами страсти до темноты в глазах, она ничего не замечала. Теперь она была совершенно спокойна. Она чувствовала, что охраняет сон Николая и от ее душевного состояния зависит его благополучие.

Склонившись над спящим мужчиной, она с любовью разглядывала его. Крупный нос с небольшой горбинкой, красивые тонкие губы. Тихонько, чтобы не потревожить Николая, она провела пальцем по тонким морщинкам, лучиками расходящимся к вискам. Лиза осторожно коснулась губами его лба и опустила голову на подушку. По потолку бродили причудливые тени, где-то под окнами шуршали шинами автомобили. Незаметно девушка заснула.

Ей приснилось, что она пьет сладостный нектар, стараясь не растерять ни капли. С ощущением чего-то необычайно вкусного Лиза проснулась. Николай медленно целовал ее. Он проводил кончиком языка по ее губам, забирался внутрь податливого мягкого рта, ласкал его. Лиза улыбнулась:

— Не знала, что у тебя такая манера будить спящих.

— Да я и сам узнал это впервые. Потрясающе, я совершенно здоров! У меня ничего не болит, я полон сил и желаний.

— Каких желаний? — сладко замирая, спросила Лиза.

— А ты попробуй догадаться, — улыбнулся в темноте Николай и принялся медленно расстегивать ее блузку.

— Ты с ума сошел! Тебе не надо делать резких движений.

— А мы и не будем их делать. — Николай уже справился с блузкой и жадно целовал Лизу в затвердевшие соски. — Как мне нравятся девушки, которые под кофточки не надевают ничего лишнего!

— И много у тебя было таких девушек? — лукаво спросила Лиза.

— Ого, ты меня уже начала ревновать. Я делаю успехи, — отвечал Николай между поцелуями. — Скажем так, раньше они мне нравились теоретически, а теперь я перешел к практике.

Не отрывая от Лизы жадных губ, он нетерпеливо раздевал ее. Лиза еще не вполне проснулась и продолжала некоторое время лежать неподвижно, подставляя тело его жарким ласкам. Но вот она не выдержала и отозвалась с молодой и яростной страстью. Впервые они занимались любовью, забыв о злобе, ревности или чувстве вины.

— Похоже, наши тела договорились друг с другом быстрее и лучше, чем мы сами, — произнесла Лиза, когда все закончилось и они лежали, не разжимая объятий.

— Это точно, — задумчиво проговорил Николай. — Слушай, а вдруг это любовь? — вслух удивился он.

Лиза сразу же напряглась. Конечно, когда он в минуты близости шептал ей нежные слова, благодарность горячей волной захлестывала ее. Но ответить ему тем же, так быстро?

— Я к любви еще не готова, — ответила Лиза и сразу же почувствовала, как он слегка отстранился. — Коля, не сердись! Пойми, если бы это все происходило два года назад, я бы засыпала тебя признаниями в любви. Но с этих пор я сильно изменилась. Я уже давно перестала быть девочкой, ищущей и ждущей любви, как неземного чуда. Теперь я понимаю, что надо произносить эти слова ответственно. Подожди немного…

— Конечно, — согласился Николай, — я и сам ни в чем не уверен. — Тут пришла очередь расстраиваться Лизе. — Ты права, — произнес он со вздохом, — лучше нам пока не торопить события. И еще… Я давно хотел тебе это сказать. Прости меня за мою ужасную выходку в бассейне. Я так тебя напугал, потом сам готов был убить себя за это!

— Ничего, — улыбнулась Лиза, — я ведь тебя спровоцировала. Я не сержусь. Знаешь, Коля, давай заключим мирное соглашение. Я думаю, так всем будет лучше.

— Конечно, — Николай скрепил договор долгим поцелуем, — я и сам устал воевать с тобой. Я уже готов сдаться без боя. Хотя нет, еще один поединок я, пожалуй, оставлю за собой. — И Лиза опять почувствовала, как растворяется в огне его тела.

— Вставай, Лиза, вот уж не думал, что ты такая соня! — Николай, уже одетый, благоухающий после душа, тряс ее за плечо.

— А кто мне всю ночь спать не давал? — сонно протянула Лиза. — Я разгадала твой маневр. Сначала прикинулся больным и умирающим, заманил меня в свои сети, а потом…

— Ну да, а потом убил и съел! Надо же, какая проницательная. Вставай, уже четыре часа!

— Не может быть! — изумилась Лиза. — Хорошо же я поспала. Как ты себя чувствуешь?

— Ты теперь всегда будешь интересоваться моим здоровьем? Очень трогательно, но уже не актуально. Я чувствую себя прекрасно. Я проснулся и обнаружил у себя в постели прекрасную незнакомку. И теперь я собираюсь пригласить ее пообедать, а потом повести на концерт.

— Коля, какой обед, какой концерт? Я же в шортах!

— Ты забыла, что я — добрый волшебник? Сейчас я легким движением руки превращу твои шорты в вечернее платье, — засмеялся Николай.

— Только не это! Я ненавижу вечерние платья, — закричала Лиза, — честное слово! Давай что-нибудь попроще.

— Ну хорошо, — недоуменно ответил Николай, — можно пойти и в шортах. Хочешь, я тоже их надену из солидарности, и мы пойдем не в ресторан, а в какую-нибудь забегаловку. А на тот концерт, куда я собрался тебя повести, можно идти в чем угодно, хоть в купальнике.

— Ну и отлично! — обрадовалась Лиза. — Давай ты на этот вечер изменишь своей респектабельности и…

— Превращусь в оборванца, — закончил за нее Николай, — согласен. Тебя ждет удивительный сюрприз. Прошу не смотреть.

Лиза послушно отвернулась. Она слышала, как Николай что-то достает из шкафа. Наконец он разрешил ей взглянуть. Лиза открыла глаза и издала возглас удивления. Николай выглядел как заправский хиппи, из тех, что Лиза видела в центре города сидящими живописными группками вокруг памятника Боливару. Николай надел застиранные джинсы, порванные в нескольких местах. Внизу они заканчивались бахромой. Он где-то в недрах шкафа выкопал рубашку с короткими рукавами, расшитую индейскими узорами. Запястья обмотал браслетами, сплетенными из разноцветных ниток.

— Ну и ну! Тебе только не хватает серьги в ухе или в носу и ленты в волосах. Если бы я впервые встретила тебя в таком наряде, ни за что бы не поверила, что передо мной преуспевающий молодой бизнесмен. Да я на твоем фоне буду выглядеть слишком прилично.

— Ничего, — засмеялся Николай, — ты будешь меня выгодно оттенять, поехали.

Николай завез Лизу в неизвестный ей район города, застроенный невысокими домами. На стенах облупившейся краской были нарисованы необыкновенно яркие картины. Неизвестный художник постарался украсить этот не слишком привлекательный район города изображениями огромных цветов, фантастических птиц и животных. Лиза обратила внимание, что здесь встречаются даже раскрашенные автомобили. Белый «Мерседес» остановился возле какой-то забегаловки, распространяющей вокруг себя чад и запах табака. Ее завсегдатаи насторожились. А когда из этой сверкающей машины вышли крайне легкомысленно одетые девушка и молодой человек, на них уставились все вокруг.

— Интересно, за кого они нас принимают, — тихо спросила Лиза у Николая, забыв, что русский язык здесь никто не понимает.

— За тех, кем мы являемся на самом деле, — ответил Николай, — за богачей, которым захотелось поразвлечься таким нелепым способом.

Сев за столик на веранде, они с аппетитом уничтожили по огромной порции курицы с маисом в банановых листьях. Лиза поняла, что соскучилась по блюдам национальной кухни.

— Ну, бренное тело мы ублажили, — пробормотал Николай, дожевывая лепешку, — теперь можно подумать о душе. Поехали слушать музыку.

По дороге он рассказал Лизе, что его знакомые, выпускники музыкальной академии, недавно создали свою экспериментальную студию. Они арендовали подвал одного многоэтажного здания в центре, заклеили полгорода своими афишами, добились того, чтобы об их начинании одобрительно высказалась пара звезд телеэкрана. В результате студия, вызывающе названная «Прощай, Амадеус», стала весьма модной в среде местной богемы.

С видом своего в доску парня Николай, минуя зрительный зал, состоящий из нескольких рядов пластиковых вокзальных кресел, провел Лизу за кулисы. Музыканты перед выступлением взбадривали себя банками джина с тоником. Парень в джинсах, обрезанных чуть ниже колен, и девушка в платье, которое могло бы сойти за вечернее, если бы не было обшито нелепыми сатиновыми лоскутками вдоль подола, играли в карты, в качестве столика используя поверженную виолончель.

— О, Ник, привет! — выскочил откуда-то юноша с торчащими в разными стороны жесткими волосами морковного цвета. Его круглое, усеянное точками веснушек лицо излучало неподдельную радость. — Наконец-то ты почтил нас своим присутствием! Да еще и даму привел. Никак не удавалось его сюда заманить, — обратился рыжий к Лизе, — он же ужасный сноб. Считает, раз мы не играем в шикарных залах и билеты на наши концерты стоят меньше пятидесяти долларов, то ему и делать здесь нечего.

— Поль, брось! Вовсе я так не считаю, просто у меня со временем проблемы, — оправдывался Николай, — наоборот, я очень люблю альтернативное искусство, по крайней мере всегда им интересуюсь.

— Этот Поль — француз, — шепотом рассказал Лизе Николай, когда они наконец заняли почетные места в первом ряду. — Я его называю «привет от папы».

— Как это? — не поняла Лиза.

— Его родители — соседи моего отца. Вполне респектабельная семья, папаша — потомственный юрист. А сынок решил податься в музыканты. Естественно, был дикий семейный скандал, но Поль оказался крепким орешком, сумел настоять на своем. Но академическая карьера его не устраивала, рок-музыка — тоже. К тому же он решил, что европейская культура уже изжила себя. Вот он и отправился в Латинскую Америку, кстати, по совету моего отца. Пытается тут осуществить синтез культур. Впрочем, уже начинается концерт, сейчас сама все услышишь и увидишь.

Зрелище действительно оказалось впечатляющим. Молодые люди чего только не вытворяли на сцене! Лиза с удивлением наблюдала, как они прыгали, водили хороводы вокруг рояля, жгли петарды и даже ползали на четвереньках. При этом извлекали музыку из своих инструментов, которая, естественно, оставляла желать лучшего. Очень скоро визжащие звуки скрипок, стоны виолончели и истерика ударных вызвали у Лизы желание покинуть зал. С трудом дождавшись конца концерта, Лиза с наслаждением вышла на воздух и погрузилась в вечернюю тишину засыпающего города.

— Слушай, — неуверенно спросила она Николая, — они это все делают серьезно?

— Я никогда не решался задать Полю этот вопрос, — рассмеялся Николай.

— Но тебе понравилось выступление? — допытывалась у него Лиза.

— Понравилось — это сильно сказано. Меня все это забавляет.

— А по-моему, — набралась смелости и выпалила Лиза, — это полная чушь! Разве нет?

— Конечно, чушь. Считай, что ты успешно сдала экзамен на хороший вкус. А теперь поехали, отвезу тебя домой. Наверно, мое общество уже порядком утомило тебя.

У Лизы сложилось впечатление, что, на самом деле, Николай устал, хотел наконец побыть в одиночестве.

Лиза ни за что бы не призналась Николаю, что совсем не хочет расставаться с ним, по крайней мере в ближайшую ночь. Но она лишь помахала ему рукой на повороте к дому и удалилась не оглядываясь.

— Лиза, Елена, скорее сюда! — услышала девушка пронзительный крик Ани. — Петру Николаевичу плохо!

Лиза опрометью выскочила из ванной, забыв закрутить кран. Глотая на бегу зубную пасту, она помчалась к спальне князя. Оттуда выглядывала Аня с перекошенным от ужаса лицом и глазами, полными слез.

— Он не просыпается, — в ужасе прошептала горничная, — лежит совершенно белый. Я боюсь, вдруг… — девушка не договорила, но страшное предположение уже готово было слететь с ее губ.

Елена, которая, к счастью, вчера засиделась у них допоздна и поэтому решила заночевать, решительно оттолкнула Аню и прошла в спальню.

— Срочно вызывай «Скорую помощь»! — проговорила она на ходу.

Аня побежала к телефону, а Лиза, замирая от страха, последовала за Еленой. Князь лежал на кровати, еще более осунувшийся, чем всегда, с глубоко запавшими глазами. Казалось, дыхание жизни ушло из его худого тела. Лиза, отстранив Елену, готовую уже поддаться панике, взяла его за тонкое запястье. С трудом ей удалось нащупать слабое биение пульса. Лиза включила на полную мощность кондиционер и с трудом приподняла старика, положив под голову еще одну подушку. Потом она протерла его впалые виски нашатырным спиртом и поднесла к носу эту остропахнущую жидкость. Ее усилия увенчались успехом. Веки Петра Николаевича дрогнули и с усилием открылись.

— Ох, Лиза, — пробормотал он с неизменной улыбкой, появившейся на его лице, как слабый солнечный луч в зимний день, — кажется, я напугал вас! Елена, и ты тут. Прости меня, детка. Ничего страшного, мне уже лучше.

Послышался шум подъехавшей машины «Скорой помощи». Двое мужчин в белых халатах быстро вошли в спальню. Один из них нес чемоданчик с лекарствами, а другой — компактный прибор для снятия электрокардиограммы в домашних условиях. Лиза вспомнила, что такой им показывали на занятиях в колледже. Врачи действовали быстро и слаженно. Пока один, выслушав больного, набирал в шприц желтоватую жидкость сердечного стимулятора, другой закрепил на груди князя датчики прибора. Лиза напряженно следила за кривой, которую чертил самописец на белом листе бумаги.

— С кем из вас я могу говорить? — спросил один из врачей, когда Петр Николаевич задремал.

Елена провела его в гостиную и с тревогой смотрела ему в глаза. Лиза стояла тут же, она услышала, как у дома резко затормозил автомобиль, хлопнула дверь, и в гостиную влетел перепуганный Николай. Ане удалось дозвониться ему в офис.

— Плохи дела, — спокойно проговорил врач, ему не раз приходилось произносить подобные слова, — острая сердечная недостаточность. Сеньора надо отвезти в больницу, гарантировать ничего нельзя.

— А если он будет в больнице? — спросил Николай.

— На самом деле тоже, — устало проговорил врач, — сердце уже не справляется, возраст и болезни истощили его. Но в больнице, по крайней мере, сеньор будет постоянно под контролем. В крайнем случае мы всегда успеем подключить его к аппарату искусственного сердца.

Но Петр Николаевич категорически отказался покидать дом.

— Ни в какую больницу я не поеду, — слабым голосом, но очень твердо произнес он. — Я прекрасно знаю, что дни мои сочтены, и покинуть этот мир хочу в собственной постели, а не на больничной койке. Леночка, не плачь. Мне очень много лет, я прожил прекрасную жизнь. Все мы знаем, что человек не живет вечно. Меня могли убить во время войны, я мог утонуть в море, погибнуть в горах. А я умираю у себя дома, в окружении любящих людей. Я хочу исповедаться и отойти в мир иной с чистой совестью. Такому завершению жизни можно только позавидовать, разве нет? Коля, почему ты на меня так смотришь? Дон Рафаэль говорил, что меня не хватит надолго. Вы должны были быть к этому готовы. А теперь я хочу отдохнуть, — голос старика становился все слабее. — Коля, распорядись, чтобы ко мне пригласили отца Михаила. А также сообщи своему отцу, пусть приедет проститься со мной.

Дом князя в эти дни погрузился в пугающую прощальную тишину. Петра Николаевича постоянно кто-то навещал. Лиза и не подозревала, что его любит и знает столько людей. Только сейчас она поняла, как много князь помогал людям. Приходили русские, приходили венесуэльцы справиться о здоровье дона Педро, сидели несколько минут в его спальне и уходили грустные.

Отец Михаил, пожилой священник из русской миссии в Каракасе, долго говорил с князем за закрытыми дверями спальни.

— Исповедует, — объяснил Лизе Николай, — наверное, уже в последний раз.

Лиза впервые видела Николая таким убитым. И хотя он старался держаться, осунувшееся лицо, воспаленные веки и отчаяние в глазах выдавали его. Они с Лизой сидели на кухне, где тихо гудела кофеварка и каждый, кто хотел, подходил и наливал себе крепкого кофе. Лиза постоянно чувствовала во рту кофейный вкус. Она не спала почти сутки, дежурила ночью у постели больного, выходила из спальни князя на несколько минут, чтобы выпить кофе и поговорить с Николаем. Их личные проблемы отошли сейчас куда-то далеко. Перед лицом приближающейся смерти земные сложности казались мелкими и суетными.

— Я знал, что это скоро произойдет, — тихо говорил Николай. — Последние несколько лет я жил в постоянном страхе, думая о том, что мне придется видеть, как умирает дядя. Когда умирала мама, меня отправили к родственникам на берег океана. Я ни о чем не подозревал. Мне сказали лишь перед похоронами. Я вспоминаю эти дни как самые страшные в моей жизни. Мне казалось, что время вокруг меня остановилось, превратившись в густое черное пятно. Несколько дней я не мог ни говорить, ни плакать. Меня даже хотели отвести к психиатру, боялись, что я повредился в рассудке. И тогда дядя взял меня к себе. Если бы не он, я бы, наверное, не пришел в себя. А знаешь, — сказал он, вдруг сменив тему, — дядя же у нас герой. Он просто не любит об этом рассказывать.

— Герой? — не поняла Лиза.

— Он воевал с фашистами. Участвовал в движении французского Сопротивления, у него даже орден есть и медали. Я любил ими играть, когда был мальчишкой. Однажды он взял меня с собой во Францию на встречу ветеранов. Я там столько историй услышал о его боевых подвигах. Кто бы мог подумать, что мой дядя-бизнесмен когда-то переодевался в форму немецкого офицера и ходил в разведку… Ох, Лиза, я больше не могу! — Николай спрятал лицо в ладонях, волосы упали ему на лоб, плечи слегка подрагивали.

— Коля, Коленька, ну что ты! — испугалась Лиза.

Вид сильного красивого мужчины, плачущего от горя и страха за близкого человека, был для нее невыносимым. Ей хотелось убежать куда-нибудь далеко и там в одиночестве залиться горькими слезами. Но она превозмогла себя, подошла к Николаю и прижала к себе его голову.

— Ничего, ничего, — ласково бормотала Лиза, поглаживая его густые светлые волосы.

— Лиза, Коля, — раздался голос Елены, — Петр Николаевич зовет вас к себе.

Переглянувшись, молодые люди поспешили наверх. В спальне еще витал слабый запах ладана, было ясно, к чему готовил старика священник. Лиза чувствовала тягостное душевное томление, будто это она в преддверии смерти лежала на кровати. Старик же, напротив, выглядел умиротворенным и спокойным.

— Проходите, дорогие мои, садитесь вот тут, рядом со мной, чтобы я вас хорошо видел, — Петр Николаевич слабым движением руки похлопал по краю постели.

Лиза во время работы в больнице часто видела умирающих стариков. Их окружал запах смерти, который нельзя определить словами, она знала лишь одно, что для здорового человека чувствовать его — совершенно невыносимое испытание. Но сейчас Лиза не ощущала ничего, кроме собственного страха.

Они с Николаем осторожно присели.

— Наверное, вы догадываетесь, почему я позвал вас обоих, — начал он. — Я давно уже наблюдаю за вами и вижу, что вы созданы друг для друга. Возможно, вы сами это еще не поняли, и мои слова кажутся вам бесцеремонным вмешательством в ваши судьбы. Я ни в коей мере не желаю посягать на вашу свободу, вы оба вольны поступать, как сочтете нужным. Но выслушайте меня. Я хочу сказать, что истинная любовь не всегда яркое чувство. Бывает, она постепенно созревает в душе. И если вы еще не испытываете любви друг к другу, пусть это вас не пугает. Я говорю все это затем, что очень много думал о вас. Я спокойно оставлю этот мир, если буду уверен, что вы не расстанетесь. Я благословляю вас вступить в брак. Это мое последнее желание. Я хотел бы перед смертью соединить ваши руки. Дайте мне их! — неожиданно властно произнес он.

Лиза, ничего не видевшая вокруг себя от слез, протянула руку старику. Сейчас она просто не могла противиться его последней воле. Она почувствовала, как ее ладонь легла в ладонь Николая, сумела разглядеть улыбку на лице старика и, не понимая, что делает, выбежала из комнаты.

Закрывшись у себя, девушка упала ничком на кровать и дала накопившимся слезам выплеснуться наружу. В голове стоял болезненный гул. Потом, когда она обрела способность думать, Лиза попыталась осознать, что же с ней только что произошло.

«Все просто хуже некуда, — в отчаянии подумала Лиза, — князь умирает. Коля в шоке. А я, кажется, опять влипла».

Лизу все сильнее и сильнее охватывало чувство нереальности происходящего.

Как в семнадцатом веке, умирая, князь завещал им пожениться. И ведь не отказаться. Она стольким ему обязана. А с другой стороны, стоит ли отказываться? Возможно, они и в самом деле созданы друг для друга. «Что-то я уже ничего не понимаю». — Лиза сжала виски, пытаясь привести свои мысли и чувства в порядок.

— Вот ты где, а я тебя искал, — это Николай появился в ее комнате. — Ты плакала? — Лиза кивнула. — Я даже знаю из-за чего. Тебе кажется, что тебя опять заманили в ловушку. В конце концов, если не хочешь, можешь не выходить за меня замуж. Никто не может тебя заставить.

— Но я обещала. И потом, дело не только в ловушке. По-моему, твой дядя слишком хорошего мнения обо мне. Для своего наследника он мог бы выбрать кого-нибудь получше, чем девчонка без роду, без племени и с сомнительными нравственными принципами.

— Лиза, перестань. Мой дядя прекрасно разбирается в людях. У него удивительно развита интуиция. И потом, — Николай помолчал немного, словно собираясь с силами, — сам бы я никогда не решился на этот шаг… — Лиза удивленно смотрела на Николая. Ей и в голову не приходило заподозрить его в нерешительности. — А раз дядя нас благословил, значит, так и надо. К тому же, — Николай сделал глубокий вдох и побледнел, — я думаю, — он опять замялся, — я думаю, что люблю тебя… — он беспомощно взглянул на Лизу.

Лиза поняла, что это признание лишило Николая последних сил. Она испугалась, что сейчас ему станет плохо с сердцем или разыграется новый приступ мигрени. Лиза с трудом поборола в себе желание сбегать за стаканом воды с сердечными каплями.

— Любишь? — только и спросила она. — Очень хорошо, значит, хотя бы для тебя что-то прояснилось. Коля, ты меня извини, но, по-моему, нам всем сейчас надо отдохнуть, — Лиза не в силах была продолжать этот разговор.

— Да, ты права. Ложись, поспи немного.

— А ты? — спросила Лиза, чувствовавшая страшный упадок сил.

— А я попробую подремать на диване в гостиной, — Николай ласково коснулся губами ее волос и вышел.

Лиза опустила веки и сразу провалилась в глубокий, тревожный сон. Она увидела себя бредущей сквозь густую серую мглу. Она не могла бы сказать, куда и зачем идет, но знала, что ее неодолимо влечет к чему-то вдали. Потом в ее сне появилось мужское лицо, которое она видела так близко от себя, что не могла различить его черт. Она видела лишь светлые глаза, казавшиеся до боли знакомыми. Она понимала, — что если вспомнит, чьи это глаза, то все непонятное тут же прояснится, но, как ни старалась, не могла ничего вспомнить. Вдруг она услышала крики и топот ног. Лиза понимала, что тоже должна бежать куда-то, но словно какие-то оковы связали ее, она не могла сдвинуться с места.

С трудом Лиза приподняла тяжелые веки. Она продолжала слышать крики и несколько мгновений пролежала, не понимая, спит она еще или нет. Сквозь опущенные жалюзи пробивался бледный утренний свет. Вдруг страшная догадка выбросила Лизу из постели. Она накинула на себя какую-то одежду и сбежала вниз.

Дверь спальни князя была распахнута. Около нее молчаливо стояли люди с окаменевшими лицами. Аня плакала. Стараясь ступать как можно тише, Лиза подошла к двери. Она увидела, как из комнаты вышел человек в белом халате, с лицом, измученным бессонной ночью. Не говоря ни слова, он развел руками. Елена громко вскрикнула и прошла в спальню. За ней, ошеломленная горем и страхом, проследовала Лиза.

Князь лежал очень прямо, с лицом, поднятым кверху. Голубоватые веки закрывали его уже невидящие глаза. До самого подбородка он был накрыт одеялом, и контуры его тела лишь слабо проступали сквозь тонкую шерстяную ткань. У его ног на полу сидел Николай. Он не сводил глаз с лица князя, будто старался навсегда запомнить его.

Князь умер под утро, отпустив сиделку поспать. Всю жизнь он старался не причинять людям лишнего беспокойства.

Похоронили его на кладбище возле русской церкви. Отпевал князя отец Михаил, который исповедовал его перед смертью. На похороны пришло так много народу, что все не уместились в маленькой кладбищенской церкви. Лиза от горя почти ничего не видела и не слышала. Пожалуй, впервые переживала она утрату близкого человека. Когда умерла ее мама, она была еще слишком мала, чтобы осознать утрату. Теперь же ей казалось, что она осиротела по-настоящему. Она искала глазами Николая и не находила. Он нес гроб, и Лиза не видела его за толпой людей, пришедших проститься с князем. Лиза знала, что никто кроме Николая, не сможет утешить ее в эту минуту. Ей не хотелось ни с кем разговаривать. Она поспешила затеряться в толпе незнакомых людей.

Поминки Лиза запомнила как постоянную смену лиц. Небольшой дом не мог вместить всех пришедших. Люди стоя выпивали, съедали что-нибудь, пожимали Николаю руку и уходили. Лиза вместе с другими женщинами помогала на кухне. По русскому поминальному обычаю Роза напекла блины. Она выглядела совершенно убитой горем. Всхлипывая и вытирая краешком передника покрасневшие глаза, пожилая кухарка жалобно причитала:

— Дева Мария, как же хозяина жалко! Такой сеньор был хороший, обходительный. И кому же я теперь русский борщ варить буду?

За день до похорон приехал отец Николая. Андрей Сергеевич Меньшиков был родным племянником князя, но особой близости между ними никогда не было. Вот уже много лет Андрей жил во Франции с женой-француженкой и с детьми, говорившими только по-французски. Он даже фамилию свою произносил на французский лад: «Меньшикофф».

Господин Меньшикофф появился в элегантном черном костюме, поцеловал руки Марье Степановне и Елене, обнял сына и закрылся в кабинете князя вместе с его нотариусом. Николай отказался к ним присоединиться.'

— Меня сейчас абсолютно не волнует все, что связано с завещанием, — сказал он Лизе.

На Лизу отец Николая не обратил внимания. Возможно, он принял ее за кого-то из прислуги. Лизе этот вежливый и холодный господин не понравился.

— Ну что ж, — сказал господин Меньшиков Николаю, после того как изучил завещание старика, — тебя можно поздравить. — Николай болезненно поморщился. — Извини, — поправился его отец, — я имею в виду денежную сторону дела. Дядя оставил тебе почти все свои средства. Кроме тех, что он пожертвовал на русскую церковь и дом престарелых при ней. Еще он кое-что завещал Елене и Марье Степановне, а также сделал взнос на учебу Ани. Но все это не идет ни в какое сравнение с той суммой в деньгах и ценных бумагах, которая теперь переходит в твое распоряжение. Мне не досталось ничего, кроме дохода от дома, если ты соберешься его сдавать. Но я не в обиде, — мрачно проговорил Андрей Сергеевич, — я не бедствую. — Итак, что ты собираешься делать в дальнейшем? Я твой отец, и мне интересно, как ты намерен распорядиться полученным состоянием.

— Я собираюсь жениться, — немного невпопад ответил Николай.

— Да, и кто же она?

— Лиза, ты ее видел в доме. Только ради Бога не говори, что ей повезло!

— Хорошо, — ответил ему отец и удивленно поднял одну бровь, — я вообще готов воздержаться от комментариев. Как это говорится по-русски, «любовь да совет»? Ты непременно хочешь, чтобы я был на свадьбе?

— Совсем не обязательно.

— Отлично, в связи с отлучкой у меня могут возникнуть проблемы в бизнесе. Но все же, кроме женитьбы, какие у тебя планы на будущее?

— Я еще сам точно не знаю, — ответил Николай, — но, вероятно, буду расширять сферу деятельности своей фирмы. Планирую отправиться в Россию. Там сейчас столько перемен. Считается, что очень выгодно вкладывать капитал в недвижимость в России.

— Возможно, — с сомнением произнес отец, — а ты не боишься русской мафии?

— Да нет, мне кажется, слухи несколько преувеличены.

— Ну что ж, мне остается только пожелать тебе успехов. Если будут какие-то проблемы — сообщи. Надеюсь быть тебе полезным.

Николай с облегчением смотрел, как самолет его отца выруливает на взлетную полосу. Ему было трудно встречаться с отцом, больно и понимать, как бесконечно далеки они друг от друга, мучительно нащупывать тему разговора, будто они случайные попутчики, а не отец с сыном.

Из аэропорта Николай отправился в свою тихую квартиру. Он открыл дверь, порадовался, что наконец-то сможет остаться один. Не присаживаясь, он налил полный стакан виски и осушил его. Только после этого Николай почувствовал, что ему стало легче. Он прошел в спальню и рухнул на идеально застеленную кровать.

«Ну вот и кончилась моя прежняя жизнь, — со спокойной обреченностью думал он, — кончилась молодость. Дядя умер, я женюсь, уезжаю из страны. Лиза меня, кажется, не любит даже. Да и я, хоть и выдавил из себя признание, совсем не уверен в своих чувствах. Но теперь уже ничего изменить нельзя, жизнь уже сама все за меня решила. — Николай настолько погрузился в себя, что мелодичный перезвон телефонного звонка заставил его вздрогнуть. — Руби, это ты? — искренне обрадовался Николай. — Вот уж не ждал, что ты позвонишь сегодня.

— Конечно, ты думал, что это твоя невеста выдаст тебе ежедневную порцию утешений, — раздался в трубке насмешливый хриплый голос креолки.

— Неужели ты все-таки способна на ревность? К тому же меня действительно надо утешить. Умер дядя, который вырастил меня.

— Да брось ты, Ник, — спокойно заметила Руби, — старик и не мучился совсем. Такой смерти можно только позавидовать. К тому же он оставил тебе такое наследство, что твое горе выглядит как-то неестественно. Что ты молчишь? Гадаешь, где я пронюхала про это? Все очень просто. О тебе, о твоем наследстве, а также о твоей невесте загадочного происхождения можно прочитать в любой газете. Я, собственно, звоню тебя поздравить.

— Спасибо.

— Что-то ты не очень любезен. А я хотела предложить тебе отпраздновать все эти замечательные перемены. Ты ведь не собираешься устраивать мальчишник перед свадьбой?

— Да нет, мне как-то не до того, — коротко ответил Николай.

— Я так и думала. А как тебе мысль приехать ко мне прямо сейчас и как следует напиться напоследок? Устроить что-то вроде проводов…

Больше Николай с Руби не виделся. Он полностью погрузился в подготовку к будущей свадьбе и переезду. Но все откладывалось на неопределенное время, так как его невеста, как ни парадоксально это звучало, была замужем.

— Как ты считаешь, — спросил Николай у Лизы, — реально ли мирно договориться с твоим мужем о разводе?

Они сидели в доме старого князя, сразу ставшего пустым и слишком большим для них двоих.

— Я думаю, что да, — Лиза пожала плечами, — хотя Хосе может быть совершенно непредсказуемым.

— Расскажи мне, каких взглядов он придерживается. Если он консерватор, то может и заартачиться.

— Знаешь, я сама так и не поняла до конца, что он за человек. С одной стороны, он вполне современный мужчина, но на некоторые стороны семейной жизни у него совершенно дремучие взгляды. Например, он считает, что жена должна безропотно мириться с существованием любовницы.

— Ну, это еще ни о чем не говорит, — улыбнулся Николай, — я знаю массу людей, считающих себя просто авангардом человечества, которые думают точно так же. Короче, нам надо поехать к нему и попробовать все решить там на месте.

— Я хочу поехать туда одна, — заявила Лиза.

— Ты с ума сошла! Да я ни за что тебя одну не отпущу. Вдруг его ненормальное семейство что-нибудь сделает с тобой.

— Например, зажарят в банановых листьях и съедят.

— Ты все-таки очень легкомысленная девушка. Пожалуйста, не спорь со мной. В конце концов, в твоем разводе я заинтересован не меньше тебя. Так что это и мое дело тоже. Я поговорю с адвокатом, узнаю о твоих правах, и мы поедем туда вместе. Если ты не хочешь, я могу даже на глаза твоему Хосе не показываться, но, по крайней мере, ты будешь знать, что я рядом.

Лизе пришлось внять его доводам и согласиться. Недели через три после смерти князя Лиза и Николай покинули Каракас. Они решили совершить эту поездку на автомобиле в надежде, что путешествие по живописнейшим местам поможет им развеяться и немного отдохнуть.

Дорога заняла у них целый день. В город Баркисимето, откуда до имения Лусардо было рукой подать, они прибыли поздним вечером. Николай остановился у городского отеля. Перед тем как выйти из машины, Лиза совершила несколько очень странных, с точки зрения Николая, действий. Она, несмотря на кромешную темноту, надела огромные темные очки и укутала лицо тонким шарфом из белого шелка.

— Что ты делаешь? — Николай с изумлением наблюдал за этим маскарадом.

— Принимаю меры безопасности, — ответила Лиза, — меня же тут все знают. Я хочу явиться к Хосе неожиданно…

— Как призрак с того света? — усмехнулся Николай.

— Примерно. Ведь самое главное — огорошить его. Тогда он легче пойдет на уступки. Я не хочу, чтобы кто-нибудь предупредил его о моем приезде. Поэтому ты иди первым, закажи номер, а потом выйди за вещами. Тогда я незаметно поднимусь вместе с тобой.

— В тебе пропадает настоящая шпионка, — покачал головой Николай. Но ее рассуждения он признал разумными и сделал все, как просила Лиза.

Только в номере Лиза сняла с себя маскировку.

— Кажется, никто ни о чем не догадался, — сказала она, отдуваясь.

— Еще неизвестно. Мне кажется, портье смотрел на нас как-то странно. Я зарегистрировал нас как сеньора и сеньору Гомес.

— Очень оригинально, — съязвила Лиза.

— Да уж не успел придумать ничего лучше. Но похоже, что тебя приняли либо за турчанку, которая боится показать свое лицо, либо, что гораздо хуже, заподозрили у тебя какую-нибудь кожную болезнь. Смотри, если постояльцы забеспокоятся, администрация отеля потребует предъявить твое личико во всей красе.

— Надеюсь, этого не случится. Завтра меня здесь уже не будет. План у меня таков. Ты остаешься в номере у телефона — только не спорь, дай досказать, — а я утром беру твою машину и еду в Эль Карибе. Если к вечеру я не приеду назад и не позвоню, ты отправляйся меня спасать.

— Ну хорошо, — нехотя согласился Николай. — Только очень тебя прошу, будь осторожней. Эти деревенские мужчины такие горячие, вдруг он пальнет в тебя из ружья.

— Да что он, безумный, что ли, разве ему захочется угодить за решетку? Все будет нормально. Тем более, что у меня с собою мой амулет. — И Лиза прикоснулась пальцами к кожаному мешочку, с которым не расставалась никогда.

— Ох, как бы твой индейский маг опять не утащил тебя куда-нибудь в джунгли!

— Не бойся, Коля, — засмеялась Лиза, — ему с таким трудом удалось избавиться от меня. Давай лучше спать, завтра у меня тяжелый день.

Перед сном они заказали в номер легкий ужин. Когда разносчик постучался в дверь, Лиза в панике скрылась в ванной, чем вызвала у Николая приступ смеха. В номере стояла широкая двуспальная кровать.

— Ну что, сеньора Гомес, — обратился Николай к Лизе, жующей сандвич с курицей, — надеюсь, вы разделите ложе с вашим супругом.

Лиза благосклонно кивнула головой. Ночью, лежа в его объятиях, она тихо проговорила:

— Знаешь, я думала, что больше никогда не увижу Хосе. А завтра мне придется к нему поехать. А потом ты хочешь, чтобы мы с тобой уехали в Россию. У меня такое ощущение, что я сейчас стою в начале пути назад. Судьба по неизвестной мне причине увела меня очень далеко от дома, а теперь хочет, чтобы я вернулась, проделав тот же путь, только в обратном направлении. Знаешь, так бывает, когда фильм крутят назад.

— Да, я тебя понимаю, — ответил Николай, — только это нельзя назвать повторением того, что уже было, но в обратном порядке. Ты изменилась, и в местах, где ты была когда-то, сейчас появится совсем другой человек.

— Ты думаешь?

— Конечно, разве ты похожа на ту робкую девочку из глухой русской провинции, о которой мне рассказывала?

Лиза задумалась. Николай был прав. Она и сама не подозревала, что могла так измениться за годы, прошедшие с момента ее первого замужества. Кто был автором этих перемен в ней? Может быть, Олег или Хосе, дон Рафаэль, князь или Николай? А может, она сама?

Утром Лиза надвинула глубоко на лоб широкополую шляпу, которую предусмотрительно захватила с собой. Глаза ее скрывали все те же очки. Она поцеловала на прощание Николая и незаметно проскользнула мимо портье. «Мерседес» вез ее хорошо знакомой дорогой. Последний поворот вокруг манговой рощи, и Лиза увидела сначала деревню Эль Карибе, а потом белеющую среди зелени виллу Лусардо. Она не была здесь полгода, в поместье ничего не изменилось. Да и что могло измениться в доме, где быт устоялся и приобрел законченные формы уже много лет назад.

Садовник, увидев подъезжающую машину, распахнул ворота. Сквозь затемненное боковое стекло Лиза успела поймать его удивленный взгляд.

«Только бы Хосе оказался дома, — подумала она, — надо было попросить Николая позвонить ему, назваться представителем какой-нибудь фирмы и договориться о встрече».

Лиза остановилась около главного входа в дом и вышла из машины, громко хлопнув дверью. Теперь ей не нужны были шляпа и очки. В красивом белом платье, с браслетами на тонких загорелых запястьях, она выглядела очень эффектно. На балконе над входной дверью показалась седая голова тетушки Аделы. Заметив Лизу, старушка испуганно вздрогнула и перекрестилась.

«Она, наверное, решила, что я — привидение, явившееся за ее душой», — усмехнулась про себя Лиза.

Она прошла в дом и огляделась. Та же мебель, обитая светлой кожей, тот же идеальный порядок. Лиза услышала звук быстрых шагов. Кто-то спускался по лестнице. Она ожидала увидеть Хосе или кого-то из домашней прислуги. Но каково же было ее удивление, когда она увидела молодую черноволосую женщину! Лиза заметила что-то странное в ее фигуре. Оглядев девушку с ног до головы, она заметила выпирающий живот. На Лизу смотрели испуганные черные глаза.

— Лола? — произнесла Лиза, забыв поздороваться.

Та молчала, уставившись на нее. Постепенно ее взгляд из испуганного становился злым. Как будто Лола пыталась с помощью злости защитить от соперницы свой очаг.

— Вернулась, — наконец произнесла Лола, набравшись смелости. Тем более что к ней на помощь уже спешило подкрепление.

Из кухни, спален и патио словно по волшебству выскочило все женское население дома: Адела, Тересита, кухарки Чака и Канделярия и старая нянька Хосе — Флоринда. Домашняя армия стояла перед ней в ожидании сражения. Но Лиза не собиралась с ними воевать. Она должна добиться своего мирным путем. И беременность Лолы — вот что будет ее главным козырем.

— Здравствуйте! — весело сказала она. — Не ждали? Есть такая картина одного русского художника. — Женщины с опаской переглянулись. — Это я, Лиза, узнаете меня? Я жива, здорова и с ума еще не сошла, как вам могло показаться. Могу я поговорить с Хосе?

— Зачем он тебе? — грозно спросила Адела.

— Так он дома или нет? — Лиза посмотрела на Флоринду, решив, что та вряд ли станет ее обманывать.

— Нет, — ответила старая нянька, — он сейчас уехал по делам. К обеду должен быть.

— Отлично, я подожду. Или свяжитесь с ним по рации. Мне он срочно нужен, надолго я его не задержу. А пока я хочу поговорить с Лолой.

— Зачем я тебе понадобилась? — спросила та.

— Не ходи с ней, — вмешалась Чака, — она сглазит тебя и ребенка. Про нее говорили, что ее похитила наша колдунья.

«Ага, — подумала Лиза, — значит, какие-то слухи до них все-таки дошли. Интересно, откуда?»

— Послушай, Лола, я не собираюсь делать ничего плохого ни тебе, ни ребенку. Наоборот, я очень рада, что у Хосе родится наследник. Он ведь так этого хотел. Пойдем, мне просто надо с тобой поговорить.

— Ну хорошо, — неуверенно произнесла Лола, — пойдем наверх.

Чувствуя спиной испепеляющие женские взгляды, Лиза поднялась вслед за Лолой в спальню. Там тоже почти ничего не изменилось. Кроме хозяйки. Лиза заметила светлый шелковый халат, наброшенный на спинку стула, и вспомнила, что у нее был такой же.

— Сколько? — спросила она у Лолы, показав глазами на живот.

— Шестой месяц.

«Значит, она забеременела сразу после моего ухода, — подумала Лиза. — Она боится, что из-за меня ей придется уйти из дома и опять перейти на положение любовницы».

— Послушай, Лола, я приехала, чтобы получить развод. Мне совершенно ничего не нужно от Хосе. Я лишь хочу освободиться от всего, что нас связывало. Но ведь тебе от этого будет только лучше, помоги мне.

Лола с облегчением вздохнула.

— Правда? — лицо ее осветила радостная улыбка, и Лиза увидела, что эта молодая женщина довольно хороша собой. У нее был небольшой точеный носик, пухлые яркие губы и длинные черные ресницы. — Конечно, я хочу, чтобы он дал тебе развод. И ты не будешь ничего требовать от него?

— Например, денег?

— Да, ведь у нас мужья не хотят разводиться, потому что должны по суду выплачивать женам содержание чуть ли не всю жизнь.

— Конечно, мне не надо никаких денег. Я просто хочу стать свободной женщиной и…

Лиза не успела договорить, как в спальню, оглушительно стуча тяжелыми ботинками, в которых он всегда ездил на плантации, ворвался Хосе. Вспотевший, он шумно дышал. Увидев Лизу, он резко остановился.

— Значит, это правда, — проговорил он, — а я думал, ты привиделась кому-то в страшном сне.

— Почему в страшном? — спокойно спросила Лиза. — Я такая ужасная?

— Зачем ты приехала?

— Она вернулась, чтобы получить развод, — вмешалась Лола.

— Помолчи! — резко оборвал ее Хосе. — Вообще, выйди отсюда, нам надо поговорить.

Лизу покоробило, как Хосе обращается с женщиной, ждущей от него ребенка.

«Значит, вот он какой на самом деле, — подумала она, — вот его истинное лицо, а тот милый молодой человек, который привез меня сюда, был всего лишь маской».

— Может быть, мы уйдем куда-нибудь? — спросила Лиза. Ей не хотелось выставлять Лолу из ее спальни.

— Нет, это единственная комната, где нам дадут спокойно поговорить. Ничего, пусть Лола посидит на кухне или в патио. Только держи язык за зубами, пока наш разговор не закончится.

Лола послушно удалилась. Хосе, выпроводив ее, опустил жалюзи, закрыл дверь балкона и на полную мощность включил кондиционер. Теперь при всем желании услышать то, о чем говорилось в спальне, было невозможно. Хосе тяжело опустился в кресло. Он снял с пояса небольшую плоскую фляжку в кожаном чехле и сделал несколько жадных глотков.

— Что это? — спросила Лиза.

— Виски.

— Ты стал пить?

— Запьешь, когда та, которую все считали покойницей, возвращается с того света.

Лиза не стала садиться. Стоя напротив Хосе, она разглядывала его. Он совсем не изменился. Все то же сочетание мужественной красоты и нежных, почти женственных глаз придавало его лицу необычайную привлекательность. Но Лизу теперь это совсем не трогало. Она смотрела на него совершенно спокойно. Так разглядывают красивую картину в музее, а выйдя из него, тут же забывают.

— Мне нужен развод.

Хосе вздрогнул.

— Ты собралась замуж? — подчеркнуто спокойно спросил он, и Лиза поняла, что в нем проснулся ревнивец. Несмотря на то, что в его доме уже жила другая женщина и готовилась стать матерью его ребенка, он не мог позволить, чтобы его законная жена ушла к кому-то.

— Конечно, нет, — ответила Лиза и подумала, что была права, не позволив Николаю явиться сюда, — о замужестве я больше и думать не могу. Я намерена уйти в монастырь, — врала Лиза, не моргнув глазом, — а туда, как ты понимаешь, не берут замужних.

— Ты, в монастырь? — Хосе выглядел крайне изумленным. — Ну хорошо, об этом мы еще поговорим, лучше скажи, что с тобой тогда произошло. Тебя похитили или ты сама убежала? Я искал тебя, обращался в полицию, и никаких следов. Нашли только машину, ее кто-то загнал в самые кусты.

— Это сделала я, — улыбнулась Лиза.

— Но зачем? Я не про машину, черт с ней! Зачем тебе понадобился этот побег?

— Ты не понимаешь? Ты же умный человек. Вспомни, как мы жили. Подумай, сколько еще я могла выдержать? Ведь ты был совсем другим, когда ухаживал за мной в Москве и увозил меня сюда. Неужели ты ждал, что я превращусь в покорную венесуэльскую жену, которая твердо знает, что ее место на кухне и в спальне. Разве я не права?

— Наверное, права, — мрачно ответил Хосе. — И где же ты пропадала все это время?

— Это неважно. Могу сказать только, что я провела его с гораздо большей для себя пользой, чем если бы торчала в твоем доме.

— Все ясно, — обиженно проговорил Хосе, — и теперь ты собралась уходить в монастырь. Это в голове у меня не укладывается. Ты же совсем не похожа на монашку, — он с сомнением оглядел открытое Лизино платье.

— А ты хотел бы, чтобы я явилась сюда во всем черном?

— Нет уж, — покачал головой Хосе, — этого зрелища я бы точно не вынес. И что, тебе срочно надо в твой монастырь?

Лиза кивнула. Она поняла, что ее тактический ход оказался весьма удачным. К Богу Хосе ее ревновать не стал.

— Конечно, я не хочу с этим тянуть. Пока я замужем, меня даже в послушницы не берут. И к тому же развод был бы очень выгоден для тебя. Ведь я не прошу у тебя денег, ты сможешь жениться на Лоле и ваш ребенок станет твоим законным наследником.

Эта идея Хосе очень понравилась. Он расплылся в улыбке.

— Ее обследовали, сказали, что будет мальчик! — похвастался он.

— Вот видишь, как хорошо! — Лиза искренне была рада за него. Она не ожидала, что у нее все так легко получится, и боялась, что Хосе передумает. — Ну, тогда давай приступим к оформлению бумаг. Надо поехать в город к нотариусу.

— Зачем так спешить. Может быть, ты поживешь у нас несколько дней, а я пока разберусь с формальностями.

— Нет! — При мысли о том, что ей придется провести в этом доме лишнюю минуту, Лиза содрогнулась. — Переоденься и поехали в город. Сделай для меня напоследок хоть что-то хорошее!

— Ты считаешь, что я сломал тебе жизнь? — неожиданно виновато спросил Хосе. — Наверное, не надо было тебя привозить сюда. Послушай, Лиза, — он вдруг перешел на русский, до этого они говорили по-испански, — может быть, ты оставишь эту идею с монастырем? Хочешь, я дам тебе денег, и ты вернешься домой, в Россию. Ты же еще очень молода и красива. Я думаю, ты встретишь мужчину, который сделает тебя счастливой.

— Ни один человек не может осчастливить меня! — резко ответила Лиза. — Я сама буду автором своего счастья. Я жду тебя в машине.

Не подпуская к себе никого из семейства Лусардо, Лиза спустилась вниз. Она уже вышла из дому, но вдруг ее осенило: «Ведь если дон Рафаэль еще здесь, я смогу повидаться с ним! Попробую ему позвонить».

Лиза вернулась в гостиную и набрала знакомый номер. Трубку подняли почти сразу же, но мужской голос был ей незнаком.

— Я хотела бы поговорить с доном Рафаэлем.

— Он уехал.

— Далеко? Может быть, вы дадите мне его телефон или подскажете, где его найти?

— Боюсь, я ничем не могу вам помочь. Его нет здесь, это все, что я могу вам сказать.

— Но с ним все в порядке? — испуганно спросила Лиза. — Он жив?

— Конечно, с ним все в порядке. Более чем с кем-либо, — загадочно ответили ей и положили трубку.

В недоумении Лиза села в машину. Хосе увидел белый «Мерседес» и удивленно присвистнул.

— Откуда у тебя такая машина?

— Взяла напрокат, решила перед уходом в монастырь вкусить напоследок радостей жизни.

— А откуда у тебя деньги? Значит, ты нашла себе богатого покровителя?

— Да, но это совсем не то, что ты думаешь. Я познакомилась со старым русским князем. Я жила у него некоторое время, а совсем недавно он умер и оставил мне часть денег.

— Тебе оставили наследство, и ты уходишь в монастырь? Ничего себе! Все же ты очень странная женщина. Мне этого не понять.

Лиза тоже не поняла бы такого поступка. Но сейчас она играла свою роль до конца.

— Да, у меня есть деньги, и если потребуется взятка, чтобы ускорить развод, то я готова заплатить.

Взятка действительно потребовалась, и Лиза тут же извлекла из сумочки наличные, которые предусмотрительно взяла с собой. Они благополучно оформили документы, развести их должны были через две недели. Лизино присутствие в мэрии для этого не требовалось.

— Пока! — весело крикнула она Хосе, озадаченно смотревшему, как она разворачивала машину на городской площади.

Не заезжая в гостиницу, Лиза позвонила Николаю из автомата, чтобы он собрал вещи и подошел к зданию почты. Уже сидя рядом с Лизой, Николай заливисто хохотал, слушая ее истории про монастырь.

— Теперь ты свободна! Это надо отметить.

И Лиза тут же свернула к маленькому ресторанчику.

Опасения Лизы, что Хосе в последний момент передумает и она не получит развод, к счастью, не подтвердились. Пакет с документами пришел вовремя. Николай отвез Лизу к нотариусу, тот сделал какую-то отметку в ее паспорте, и Лиза вновь обрела статус свободной женщины.

«И опять ненадолго, — думала Лиза почти с грустью, — что же это за судьба у меня такая? Вот уже три года я только и делаю, что выхожу замуж, а потом развожусь».

Она категорически отказалась покупать себе роскошное свадебное платье.

— Я уже прошла через все это, — горячо доказывала она Николаю, который никак не мог понять, почему его невеста так равнодушна к обычным женским радостям. — Меня больше не привлекают ни наряды, ни возможность оказаться самой красивой невестой. Коля, не надо устраивать пышной свадьбы, ведь мы совсем недавно похоронили Петра Николаевича.

— Но ему было бы приятно видеть тебя в красивом наряде невесты. Может быть, тебя беспокоят предстоящие расходы?

— Вот уж что меня совершенно не волнует, так это твои траты. Я прекрасно знаю, что денег у тебя предостаточно.

— Похоже, дорогая, у тебя начинает портиться характер, — заметил Николай.

— Вот только не надо нападать на меня, — моментально ответила Лиза, — ты должен радоваться, что тебе достанется жена, равнодушная к тряпкам. И еще. Не забывай, я же не девушка и была замужем, к чему мне наряжаться в белое платье с кружевами? В моем положении надо одеваться на свадьбу скромнее.

— Знаешь, меня однажды пригласили на свадьбу к тетушке моего шефа. Ей было не меньше семидесяти лет. Ты бы видела ее платье с тонной кружев ручной работы. И ничего, она выглядела очень довольной.

Лиза сделала в уме простейшие подсчеты:

— Значит так, если я буду выходить замуж со свойственными мне темпами, то к семидесяти годам у меня будет примерно сороковой муж. Я думаю, к тому времени мне уже опять будут нравиться белые кружевные платья, как той тетушке твоего шефа.

Николай лишь сокрушенно покачал головой. Ему так и не удалось убедить Лизу. В итоге она выбрала светлый костюм еле уловимого сиреневого оттенка, который, как все превосходного качества вещи, отличался простотой безупречных линий и стоил дорого. Она примерила его перед зеркалом и осталась вполне довольна своим видом.

— А головного убора у меня не будет, — заявила Лиза Ане, которая с восторгом и завистью наблюдала за ее приготовлениями к свадьбе.

— Ты что! — возмутилась девушка. — В церкви нельзя быть с непокрытой головой. Ты обязательно должна заказать себе фату.

— Нет, только не фату! — опять заупрямилась Лиза. — Я хочу что-нибудь нейтральное. У меня есть идея! — Она метнулась к стенному шкафу и извлекла откуда-то легкий полупрозрачный шарф.

Лиза повязала им голову и прошлась перед зеркалом.

— По-моему, очень неплохо, разве нет? — она повернулась к Ане.

Девушка не могла не согласиться.

Перед свадьбой Лизу ждал сюрприз. Уже был назначен день. Они с Николаем просидели до утра, составляя список приглашенных. И хотя оба сошлись на том, что пышной свадьбы быть не должно, список получился внушительным. Друзья Николая, сотрудники, члены семьи князя, Лизины однокурсницы, мистер Спирс из миссии «Врачи без границ».

— Как мы их всех разместим? — беспокоилась Лиза.

— Устроим прием в саду, — успокоил ее Николай, — ужин закажем в ресторане. Так что нам не придется много возиться. А в свадебное путешествие отправимся в Россию.

— Какое же это путешествие? Ты ведь едешь туда работать.

— Неужели ты думаешь, — возмутился Николай, — что сразу после свадьбы я примусь за работу? Не забывай, что я никогда не был в России, столько слышал об этой стране и даже русский считаю своим родным языком. Я хочу узнать твою страну. Ведь ты, наверное, во многих местах побывала?

— Как раз нет, — улыбнулась Лиза, — только в своем Данилове и в Москве. Да и то я ее почти не знаю, разве что окраины.

— Вот видишь, будем вместе познавать страну. А пока я хочу кое-что тебе показать. Это свадебный подарок тебе от дяди.

— От дяди? — изумилась Лиза.

— Да, он оставил его тебе и просил отдать перед свадьбой.

Николай вышел и быстро вернулся с небольшим свертком. Взяв его, Лиза ушла к себе в комнату. Она хотела раскрыть подарок в одиночестве. С чувством необычайного волнения Лиза развязала ленточку и развернула плотную бумагу. Внутри лежали конверт и маленькая коробочка. Подумав, Лиза решила открыть сначала конверт. Она извлекла из него письмо и старинную пожелтевшую фотографию незнакомой девушки. V

«Дорогая Лиза! — без труда разбирала она хорошо знакомый, ровный почерк князя. — Когда ты будешь читать эти строки, меня уже не будет на свете. Я ухожу со спокойной душой, потому что знаю, что успел в своей жизни почти все, что хотел, и что мой племянник и воспитанник встретил девушку, с которой будет счастлив. К сожалению, этой радости судьба лишила меня.

В годы моей жизни во Франции я встретил и полюбил прекрасную девушку, предназначенную мне судьбой. Она разделяла мои чувства, и мы должны были пожениться. Но неумолимый рок вмешался в жизнь. Моя избранница заболела воспалением легких и сгорела на моих глазах за неделю. Я никогда не мог забыть, каким взглядом смотрела она на меня, перед тем как навсегда впасть в забытье.

Ее звали Лиза, как и тебя. И если бы мы поженились, она стала бы Елизаветой Меньшиковой. В том, что ты в девичестве носила это имя и скоро возьмешь его вновь, я вижу знак судьбы. Когда моя невеста еще была жива, моя мама подарила мне для нее перстень. Это наша фамильная реликвия. Я так больше и не встретил ту, которой мог бы предложить этот перстень. Оставляю его тебе. На фотографии, которую ты найдешь в конверте, та самая Лиза Меньшикова, за месяц до своей трагической кончины. Храни этот перстень и фотографию. Будь счастлива!»

Вытерев тыльной стороной ладони набежавшие на глаза слезы, Лиза вгляделась в лицо на фотографии. На нее смотрела девушка с утонченными чертами лица, как показалось Лизе, неземной красоты. Лиза сразу подумала, что тень ранней смерти наложила отпечаток на эти черты. Глаза девушки были полуприкрыты, губы тронуты нежной улыбкой. Фотография была выполнена с таким мастерством, что казалось, девушка вот-вот улыбнется, широко откроет глаза и взглянет на тезку, которой достался предназначенный ей перстень.

Лиза с трепетом раскрыла коробочку. Внутри на темно-синем бархате лежал прекрасный золотой перстень. В центре холодным голубым светом сверкал крупный сапфир, окруженный маленькими бриллиантиками. Замирая от восхищения, Лиза примерила его. Кольцо пришлось впору.

— Ты знал? — Она вышла к Николаю и протянула руку с перстнем.

— Да, дядя мне давно показывал его и говорил, что подарит его моей невесте. Почему-то он не захотел сделать это сам. Наверно, боялся тебя смутить.

— Подарок Петра Николаевича нашел меня после его смерти, — задумчиво произнесла Лиза.

До свадьбы оставалось всего три дня, приглашения были разосланы, ужин заказан, билеты на самолет до Москвы заблаговременно куплены. Лиза могла позволить себе небольшую передышку. И именно тогда она увидела, что их улица заклеена пестрыми афишами, приглашающими всех на традиционный венесуэльский карнавал. Лиза решила устроить Николаю небольшой сюрприз. Она нашла небольшую лавочку, где продавались наряды для карнавалов и вечеринок, и выбрала там две индейские маски — женского духа для себя и красно-зеленую маску, изображающую фантастическое животное, для Николая. Кроме этого, она купила себе боа из разноцветных перьев. «Все остальное, — решила Лиза, — можно найти в кладовке».

— Коля, посмотри-ка, что я принесла! Прежде чем мы свяжем друг друга узами брака, нам следует повеселиться! — И Лиза вывалила перед Николаем свои покупки.

То, что произошло потом, испугало Лизу и заставило долго теряться в догадках. Николай, увидев яркие маски, переменился в лице. Смуглый румянец медленно сполз с его щек, уступив место нездоровой, зеленоватой бледности. Он неуверенно, словно боясь потерять сознание, опустился в кресло и судорожно вцепился в подлокотники.

— Коля, что с тобой? — закричала Лиза. — Тебе плохо? Принести воды?

— Сейчас пройдет, — слабо отозвался Николай. — Скорее убери все это, — он показал на маски, стараясь не глядеть на них. — Ни на какой карнавал мы не пойдем.

— Но почему? — не понимала Лиза. — Обидно уехать и ни разу не побывать на латиноамериканском карнавале. Неизвестно, когда нам еще представится такая возможность.

— Надеюсь, что никогда. Я ненавижу эти зрелища, и, пожалуйста, не спрашивай, почему. Ненавижу, и все! Если хочешь — иди одна. Хотя я не понимаю, что за радость нацепить на себя идиотские маски, в которых и дышать-то невозможно, и изображать из себя черт-те кого!

— Коля, по-моему, в этом нет ничего плохого, вполне безобидное развлечение. Если не хочешь, мы никуда не пойдем. — Лиза почувствовала, что с Николаем лучше не обсуждать тему карнавала, хотя так и не поняла, почему. Она послушно завернула маски. — Ладно, возьму их в Москву. Повешу на стены нашей квартиры, пусть напоминают нам Каракас.

— Нет, только не это! Я не потерплю на стенах своего дома эту гадость, — опять завелся Николай. — Я не хочу видеть ничего подобного, ты слышишь? — Лиза обескураженно кивнула. — Тебе пора бы стать серьезнее, Лиза. Мы венчаемся через три дня. Ты понимаешь, что венчание должно быть только один раз в жизни, после него люди не расходятся. Считается, что брак, заключенный на небесах, человек расторгнуть не может. Лучше подумай об этом, чем забивать себе и мне голову всякой ерундой!

Произнеся эту тираду, Николай пулей выскочил из дома, оставив недоумевающую Лизу одну с двумя масками. Лиза всматривалась в их неживые лица, пытаясь доискаться причины болезненной неприязни своего жениха ко всему, что связано с карнавалом. Так ничего и не поняв, Лиза решила отложить эту проблему до лучших времен.

«Ладно, каждый имеет право на свои причуды, — подумала она, — некоторые не переносят тараканов, другие боятся мышей, а вот Коля — масок. Повеселиться у нас не получилось, — вздохнула она про себя, — буду готовиться к свадьбе».

Самолет, коснувшись земли, слегка подпрыгнул и, замедляя ход, помчался по летному полю. В здании аэропорта их встречал представитель фирмы, которую Николай уже открыл в Москве. Лиза о своем приезде не сообщила никому.

— Зачем? Я три года ни с кем не переписывалась, меня, наверное, уже все забыли, — сказала она, — тем более что возвращаюсь я другим человеком. Меня никто и не узнает.

— Мне это трудно понять, — ответил Николай, — но поступай как знаешь.

Лиза ступила на родную землю, где прожила до двадцати лет, с таким чувством, словно она здесь впервые. Странно было слышать повсюду русскую речь. То и дело Лиза оглядывалась с мыслью: «Надо же, русские!», а потом вспоминала, что она дома, в России.

Потрясением номер два оказался снег. В Венесуэле, где разницы между зимой и летом почти не было никакой, она вспоминала о русских морозах как о чем-то сказочном и нереальном. Они вылетели в Россию в начале декабря и благодаря предусмотрительности Николая запаслись теплой одеждой, но Лиза до последнего момента не верила, что придется ею воспользоваться.

В здании аэропорта царило искусственное тепло. Молодой человек, встретивший их, вежливо представился:

— Дмитрий! — И тут же обратился к Лизе по-английски: — Вам нужно тепло одеться, на улице — минус десять.

— Я говорю по-русски, — рассеянно ответила Лиза, не отрывая глаз от заснеженного пространства за окном.

— О, это очень приятно, — расплылся в улыбке Дмитрий, — где вы так хорошо выучили русский язык?

— В детском саду и школе, — ответил за нее Николай, — моя жена — русская. Более того, она всю жизнь прожила в России. Так что в трудных для меня случаях она всегда поможет мне советом.

Дмитрий с удивлением посмотрел на Лизу. Николай нанял его через посредническое агентство, и Дмитрий впервые видел своего шефа. Он недоумевал, каким образом тот мог привезти из Венесуэлы русскую жену. Впрочем, это не его дело, решил он и повел Лизу и Николая к машине. Одевшись, они вышли на улицу. Мороз цепкими пальцами сразу же схватил их за лица.

— Ого, я, честно говоря, не думал, что будет так холодно! — воскликнул Николай. — Я бывал в Европе на Рождество, но там температура не опускалась ниже нуля и дамы ходили в туфельках и шубках нараспашку.

— Да, в России в туфельках зимой не походишь, — улыбнулась Лиза и сразу же вспомнила, как скрипел снег под ее валенками, когда она темным морозным утром шла в школу.

Дмитрий усадил их в «Мерседес», той же модели, что был у Николая в Каракасе, только угольно-черного цвета.

— Надо будет поменять его на белый, — шепнул Лизе Николай.

Шофер, чей толстый затылок заслонял перед Лизой ветровое окно, быстро тронул с места.

— Я заказал для вас номер в гостинице «Палас-отель». Это на Тверской, в самом центре города. Надеюсь, вам понравится. Мы уже подобрали вам квартиру, тоже в центре, из четырех комнат. Там уже сделан ремонт по высшему разряду. Когда вы отдохнете, можно будет съездить посмотреть.

Из окна автомобиля Лиза с удивлением разглядывала и не узнавала город. Москва очень изменилась. Особенно это бросилось в глаза, когда они въехали в центр. Отреставрированные старинные особняки, дома в лесах, множество рекламы, яркие вывески с надписями по-английски. Ей даже показалось, что люди стали выглядеть гораздо лучше, наряднее.

— За кого он меня принимает? — возмутился Николай, когда они остались одни в гостиничном номере. — Зачем нам номер люкс в одном из самых дорогих отелей города? Я богатый человек, но не настолько, чтобы бросать деньги на ветер. Завтра же переедем в квартиру, которую он для нас снял. Даже если там нет мебели.

— Вот уж не думала, что ты такой скупердяй! — Лиза удивленно посмотрела на мужа.

— Скупердяй?! — возмутился Николай. — Я просто деловой человек и не хочу, чтобы кто-то транжирил мои деньги. Тем более что точно такой же номер в любом отеле мира стоит в два раза дешевле. Меня предупреждали, что Москва очень дорогой город, но я не предполагал, что настолько.

— Я думаю, тебя ждет еще немало сюрпризов, — сказала Лиза, растягиваясь на широкой кровати, которая тут же приняла форму ее тела. — Приготовься к тому, что твои сотрудники будут надувать тебя, приносить завышенные счета и за твоей спиной перемывать тебе кости.

— Откуда ты все это знаешь? — изумился Николай. — Насколько мне известно, ты никогда не работала в фирме, где шеф иностранец.

— Ну и что? Я выросла в этой стране и хорошо знаю так называемый русский менталитет.

— Ладно, посмотрим. Не забывай, что я тоже русский, и надеюсь найти общий язык со своими соплеменниками. Если ты не очень устала, давай прогуляемся. Мне так не терпится посмотреть на Москву.

После десятичасового перелета Лиза с гораздо большим удовольствием осталась бы в постели, но ей не хотелось отказывать Николаю.

Лиза отчаянно зевала, ведь в Каракасе сейчас уже заканчивалась ночь, а в Москве только начинался вечер. Держа Николая под руку, Лиза шла по Тверской в своей элегантной норковой шубке. Шоколадный мех красиво оттенял ее светлые распущенные волосы.

— Ты бы шапку надела, — заботливо сказал Николай, — простудишься.

— Ничего, я привыкла.

Лиза не могла без смеха смотреть на закутанного Николая. На нем была толстая кожаная куртка на меху, меховая шапка и шарф, которым он замотался так, что видны были только глаза.

— Ты похож на арабского террориста, — хохотала Лиза.

— Лучше скажи, куда ты меня поведешь?

— Конечно, на Красную площадь. Ведь туда водят всех иностранцев.

Они действительно выглядели как богатые иностранцы. Периодически им приходилось стряхивать с себя прилипчивых молодых людей, которые изо всех сил старались продать им то медали, то матрешек, то военное обмундирование. Сначала Николай лишь вежливо по-английски отказывался от бессмысленных сувениров, но вскоре Лиза не выдержала и прикрикнула по-русски на чересчур назойливого продавца:

— Да пошел ты!

Тот удивленно шарахнулся в сторону.

— Знаешь, за кого он меня принял? — спросила Лиза мужа. — За валютную проститутку, которая подлепила богатого клиента.

— Забавно, — только и ответил Николай.

Эти неприятные мелочи ничуть не портили прекрасной встречи с Москвой. Николай был в восторге. Через некоторое время он немного привык к холоду, размотал шарф и стал похож на самого себя. Они пешком спустились по Тверской мимо памятника Пушкину, ресторана «Макдональдс», позабавившего Николая. Посмотрели на памятник Юрию Долгорукому, затем на толпы сомнительных девушек возле гостиницы «Националь» и вышли на Красную площадь. Собор Василия Блаженного, сверкающий в лучах прожекторов, как разноцветная волшебная игрушка, поразил Николая.

— Я видел это на фотографиях! — воскликнул Николай.

Он радовался как ребенок.

— Лиза, что ты делаешь? — испуганно закричал он. — Это же настоящее безумие!

Смеясь над ужасом Николая, Лиза с наслаждением облизывала пломбир в вафельном стаканчике.

Николай оказался верен своему слову. Дав Лизе отоспаться, он настоял на переезде в квартиру. Ее сняли в одном из самых престижных центральных районов Москвы, возле Патриарших прудов. «Козихинский переулок, дом семь, квартира десять», — старалась Лиза запомнить свой новый адрес.

— Тут сделан евроремонт, все по высшему разряду, — объяснил им Дмитрий. — Мебель мы покупать не стали. Вероятно, ваша супруга сама захочет выбрать то, что ей по вкусу.

Николай с сомнением посмотрел на Лизу. Насколько он знал свою жену, она была далека от того, чтобы интересоваться выбором мебели.

— Зачем создавать проблемы? — удивилась Лиза, когда они остались одни в пустой квартире, где, кроме холодильника, стиральной машины и трех телефонных аппаратов, ничего не было. — Сейчас пойдем в мебельный магазин и сразу купим все необходимое.

— Дорогая, так это не делается, — уговаривал ее Николай. — Мы собираемся прожить здесь не один год. Я — президент фирмы, собираюсь приглашать гостей. У нас должен быть удобный и красивый дом.

— Ты как будто мне лекцию читаешь! — начала заводиться Лиза. — Я разве спорю, пусть все будет по высшему разряду. Чтобы людей не стыдно было позвать, как говорила моя тетка. Только я тебя умоляю, без золотых ободков и завитушек.

— Дорого еще не значит хорошо, — философски заметил Николай. — Мы познакомимся с каталогами мебельных фирм и выберем то, что устроит нас обоих.

— А пока будем спать на полу? Тут ведь даже кроватей нет. Мне кажется, ты поспешил с переездом.

— Знаешь, есть такая русская пословица… Моя няня любила ее повторять.

— Знаю, с милым рай в шалаше. Ничего себе шалаш за две тысячи долларов в месяц и без мебели. Я думаю, нам нужно, пока не поздно, вернуться в гостиницу.

Николай со вздохом признал ее правоту.

Поскольку машина с шофером была уже отпущена, возвращаться им пришлось на метро. Этот самый демократичный вид транспорта настолько восхитил Николая своим великолепием, что они вместо того, чтобы выйти на «Белорусской» и отправиться в отель, долго колесили, пересаживаясь с линии на линию. Николай любовался витражами Корина на «Новослободской», стоял под сахарными лепными сводами «Арбатской», трогал лоснящийся ствол ружья у бронзового солдата на «Площади революции» и восхищался резьбой по мрамору на «Новокузнецкой».

— Вот это да! — повторял он. — Такого я не ожидал. С нашей подземкой это ни в какое сравнение не идет! А почему у тебя такой мрачный вид? Ты чем-то недовольна?

— Да всем я довольна! Только знаешь что? — замялась Лиза. — А кто будет всем этим заниматься? Я говорю о покупке мебели, посуды и всего прочего.

— Я полагаю, что это должна делать хозяйка дома, — удивленно ответил Николай.

— Так я и знала, — обреченно произнесла Лиза. — Так я и знала, что мне теперь придется с утра до вечера пропадать в магазинах и общаться с грузчиками.

— Я тебя не понимаю, — ледяным тоном сказал Николай, — неужели ты хочешь, чтобы устройством нашего жилья занимался я, когда у меня сейчас на фирме дел невпроворот. Она, видите ли, ненавидит ходить по магазинам. Ее утонченная натура выше этого, она не хочет опускаться в грязь материального мира. Ей подавай пиршество духа и возвышенные эмоции, не так ли?

«Сейчас мы поругаемся», — поняла Лиза, а главное, ей и возразить-то было нечего. Николай так зло и метко обрисовал ее отношение к хозяйственным делам, что Лизе стало почти стыдно.

— Ну хорошо, я займусь всем этим, — нехотя произнесла Лиза, — извини, я была не права. — Николай молчал, и она добавила: — Можешь на меня положиться. Все будет о’кей.

— Чем вызвана такая резкая перемена? — удивился Николай.

— Да так, — пожала Лиза плечами, — просто я поняла, что опять веду себя как законченная эгоистка. Ты — мой муж, и я хочу помогать тебе во всем и решать твои проблемы. То есть наши проблемы. К тому же мне самой предстоит жить в этой квартире, естественно, я постараюсь там все устроить очень классно.

Каждое утро теперь после легкого завтрака в номере Николай уезжал по делам. Ему предстояло за день побывать во множестве кабинетов, встретиться с самыми разными людьми. Он заключал договора, подыскивал помещение для офиса. Потом, когда нашел то, что его вполне устраивало, тоже в центре, недалеко от дома, он занялся покупкой оборудования и набором персонала. Конечно, все это можно было поручить кому-нибудь из уже принятых сотрудников. Но Николай все хотел делать сам. Он решил держать ситуацию под контролем. К сожалению, он очень скоро и очень хорошо понял, что такое русский менталитет, о котором с иронией говорила Лиза. Оказалось, что это неспособность вовремя явиться на встречу, быстро принять решение, удивительная необязательность и неряшливость в делах. Лиза с тревогой смотрела, как осунулся ее муж, как он мрачнел на глазах.

— Коля, мы же собирались сначала отдохнуть, провести медовый месяц. А получается, что ты вкалываешь как лошадь на работе, а я с головой погрузилась в мебельные гарнитуры и ковры.

— Солнышко, извини, — жалобно ответил Николай, — я и сам не ожидал, что так получится. Видишь, сколько всего навалилось. Потерпи еще немного, я уверен, что Новый год мы встретим в новой квартире, а потом устроим себе каникулы.

А Лиза целыми днями занималась покупкой мебели, картин, ковров, посуды и мелочей, необходимых в хозяйстве. Никогда раньше ей не приходилось обустраивать жилище. Лиза почувствовала прилив творческой энергии. Нелегкая задача превратить квартиру в удобный и красивый дом увлекла ее. Неожиданно в ней обнаружилась способность очень твердо разговаривать с продавцами, грузчиками и рабочими. Лиза сразу давала понять, чтобы они не рассчитывали на огромные чаевые, и крайне придирчиво осматривала привезенные вещи. Единственное, что она боялась делать, — это расплачиваться. Долларовые счета на огромные суммы, в которые вылетали покупки, пугали ее. Поэтому Лиза показывала Николаю, что собирается приобрести, и предлагала ему заплатить. Споров у них обычно не возникало.

Наконец можно было переезжать. Лиза и Николай, сами не веря, что это случилось, переступили порог своей квартиры. Лиза решила устроить мужу сюрприз. Ведь Николай только покупал вещи, но он не знал, как она ими распорядится.

— Потрясающе! — восхищенно выдохнул он. — Ты выросла в провинции, и у тебя никогда не было даже своей комнаты. Где мог сформироваться твой прекрасный вкус? В тебе пропадает настоящий художник по интерьеру.

— Почему пропадает? Он к твоим услугам.

Четыре комнаты квартиры Лиза распределила вполне классически: гостиная, спальня, кабинет и комната, которую она решила не превращать в столовую, а оставить, как она выразилась, «для души». Все было выдержано в стиле и обставлено с безупречным вкусом. Лиза отказалась от пластика и фанеры и выбрала натуральное дерево, ткани и металл. В гостиной Лиза положила на пол темно-синий ковер с толстым ворсом и белым геометрическим узором. Она решила, что кожаная мягкая мебель — это слишком традиционно, и отдала предпочтение диванам и креслам, обитым яркой тканью с узорами в индейском стиле. Люстра имела форму прозрачной многогранной призмы, в которой причудливо преломлялись лучи света. Телевизор она решила поставить в спальню, а для гостиной оставила дорогой музыкальный центр. На стене висела одна-единственная картина с изображением египетских пирамид в таинственном синем свете луны.

Спальня была выдержана в белых тонах. Белый пушистый ковер, по которому так приятно ступать босыми ногами, белая мебель, огромный зеркальный шкаф. Лиза случайно набрела на магазинчик, где продавались большие сверкающие шары из горного хрусталя и цветного стекла. Она повсюду развесила их и заполнила комнату живыми цветами в красивых керамических горшках. Лиза купила их в ближайшем цветочном магазине, где ее долго убеждали, что растения будут цвести круглый год. Лиза не очень-то этому верила, но тщательно запомнила все рекомендации, купила удобрения и питательные растворы и решила ухаживать за растениями.

Кабинет Николая был чисто рабочей комнатой. Компьютер последней модели, факс, картотека, полки для документов — все это выбирал он сам. Лиза лишь купила массивный письменный стол и удобное вертящееся кресло, способное менять положение по воле сидящего в нем человека.

Кухню и две ванные комнаты Лиза оборудовала по последнему слову техники. Она долго вникала в модели стиральных машин, микроволновых печек, моющих пылесосов и, наконец, купила то, что сочла для себя оптимальным вариантом. Она была очень довольна тем, что у них просторная кухня, совсем не похожая на тесный, задымленный закуток обычных квартир. А когда Лиза поставила сюда деревянную некрашеную мебель цвета меда, то кухня стала успешно конкурировать с гостиной.

Лиза водила Николая по квартире и не могла скрыть радости при виде его восхищения.

— А вот в эту комнату мы будем пускать только самых близких людей. Оформляя ее, я оттянулась на всю катушку.

— Я раньше не слышал от тебя таких выражений, — Николай удивленно посмотрел на жену.

— Что ты хочешь? Воздух родины дает о себе знать, ничего, ты скоро тоже так заговоришь. Лучше скажи, нравится тебе или нет?

В этой комнате почти не было мебели. Всю поверхность пола покрывал огромный ковер черного цвета, на котором яркими пятнами выделялся абстрактный рисунок. Каждая стена была покрашена в свой цвет, и в центре каждой висела картина в восточном стиле. По полу Лиза разбросала яркие подушки причудливой формы. Она купила в антикварном магазине японский туалетный столик с множеством ящичков и поставила его в эту комнату, а на столик — старинную японскую курильницу в виде дракона с разинутой пастью.

— А вот это, — показала Лиза на растение, стоящее в углу, — дерево бонсай. Настоящая японская сосна, но только маленькая. Ее вырастили специальным образом.

— А зачем ты украсила ее ленточками?

— На счастье, разумеется, — пожала плечами Лиза. — А вот, видишь, — она вытащила откуда-то коробку, — это я купила только сегодня и еще не решила, куда ее посадить. Хотела с тобой посоветоваться.

Она извлекла из вороха тонкой шуршащей бумаги искусно сделанную куклу в щегольском наряде из ярких кусочков ткани. Фарфоровое розовое личико с черными блестящими глазками выражало спокойную покорность. Из-под остроконечной шапочки выбивались светлые блестящие локоны.

— Правда, красивая? — Лиза любовно разглядывала приобретение. — Вот только я не могу понять, мальчик это или девочка. Наверное, все-таки мальчик, девочка была бы в юбочке. А у него видишь какие красные брючки. Знаешь, я даже решила вспомнить детство и сшить ей женское платьице. У меня никогда не было такой красивой куклы, хоть теперь наиграюсь вдоволь.

Лиза с куклой в руках произносила эту тираду, глядя на ее личико. Замолчав, она посмотрела на мужа. Николай сидел с мрачным видом и старательно отводил глаза от куклы.

— Коля, она тебе не нравится? — разочарованно протянула Лиза. — Ну, конечно, мужчины ничего не понимают в игрушках.

— Лиза, — сделав глубокий вдох, произнес Николай, — эта вещь не только мне не нравится, она мне противна. И я прошу, нет, я настаиваю, чтобы ее не было в нашем доме.

— Господи, Коля, что с тобой? Подумаешь, какая-то кукла! Все-таки ты очень странный человек. Сначала в Каракасе ты едва не падаешь в обморок при виде масок, теперь на эту куклу смотреть не можешь. В чем дело? Почему именно такого рода вещи на тебя так действуют?

— Только, пожалуйста, не строй из себя психоаналитика! — резко оборвал ее Николай. — Между этими событиями нет никакой связи. Просто я терпеть не могу кукол. Ты только посмотри на нее, эта вещь выглядит, как человек, из которого ушли все жизненные силы, как мертвец.

— Никогда не слышала, чтобы куклу сравнивали с мертвецом. По-моему, она, наоборот, как живая. Посмотри, какие у нее глазки, — и Лиза чмокнула ее в точеный носик, отчего Николая передернуло.

— Прекрати сейчас же! И убери эту гадость!

Тут Лиза почувствовала, что сейчас с ее мужем случится что-то ужасное — он либо потеряет сознание, либо в бешенстве начнет топтать тряпичное создание ногами.

— Ну, все, все, успокойся, — Лиза поспешила убрать куклу назад в ее бумажное убежище, — конечно, если она так тебя раздражает, я не буду ее доставать.

— Да, и поскорее избавься от нее, подари какому-нибудь ребенку, сделай с ней что хочешь, лишь бы я ее не видел.

Лиза заверила мужа, что все будет так, как он сказал. Но сама так и не смогла расстаться с милой игрушкой и спрятала ее подальше, в глубину стенного шкафа в кладовой. Там она устроила для куклы что-то вроде картонного домика, где та дремала все время, пока Николай был дома. И лишь когда он уходил, Лиза позволяла себе иногда выпустить пленницу на свободу. Вглядываясь в кукольное личико, которое казалось ей побледневшим от заточения, Лиза пыталась докопаться до сути странных страхов своего мужа, но все ее мысли неизменно заходили в тупик.

— А у меня есть для тебя подарок к Новому году, — заявил Николай утром за чашкой кофе.

— Как, — удивилась Лиза, — ведь сейчас только утро тридцать первого декабря? Еще рано делать подарки.

— Да, но я не вытерпел. К тому же такой подарок очень трудно спрятать. Ну-ка выгляни в окно.

— Что? — Лиза подбежала к подоконнику.

Прямо под окном стояла новенькая, сверкающая белизной «Тойота».

— Ты купил мне машину?

— Ну да, твой любимый цвет, — сияя, ответил Николай. — Права у тебя есть, водить ты умеешь, неужели я позволю, чтобы моя жена ездила на городском транспорте?

— Но ведь тебе же понравилось наше метро! — Лиза не могла прийти в себя от такого подарка и даже забыла поблагодарить мужа.

— Конечно, туда можно сходить на экскурсию, но каждый день толкаться среди толпы я тебе не позволю! Тебя что-то смущает?

— Коля! У меня просто нет слов! Я не уверена, что мне это нужно. У тебя же есть машина и шофер…

— Это намек, чтобы я подарил тебе и шофера?

Лиза расхохоталась и наконец сделала то, что так долго ждал от нее Николай. Она бросилась к нему на шею.

После завтрака Лизе не терпелось опробовать подарок. Почти до самого вечера они колесили по улицам праздничного города, на которых царила предновогодняя суета. Лиза очень удобно чувствовала себя за рулем. К середине дня она даже почти освоилась с суматошным московским движением.

— А что же мне тебе подарить? — спросила Лиза у Николая. — На фоне этой машины все остальное меркнет.

— Лиза, ты уже сделала мне самый лучший подарок. Ты согласилась стать моей женой. Приехала со мной в Москву, хотя могла бы спасать человечество, мотаясь по свету. Ты совершила настоящее чудо, превратила нашу пустую квартиру в произведение искусства и чудесное место для жилья. Неужели мне мало таких подарков?

«Ему нужна моя любовь, — подумала Лиза, — но я пока не готова сказать ему эти слова. Все же я попытаюсь найти какой-нибудь подарок».

Они отказались от многочисленных приглашений и решили встретить Новый год вдвоем в своей квартире.

— Хочу новогоднюю ночь провести только с тобой, — мечтательно произнес Николай.

— Звучит двусмысленно, — улыбнулась Лиза, — но я согласна.

Они купили маленькую пушистую елочку, наполнившую их дом запахом зимнего леса, и нарядили ее словно девочку к первому празднику. Лиза накрыла небольшой столик в гостиной, зажгла свечи.

— Слушай, а часы? — спохватился Николай. — Нам же нужны часы с боем, чтобы не пропустить Новый год. Не заводить же будильник?

— А вот это и есть мой подарок, — сказала Лиза и извлекла из изящной коробочки круглые часы на длинной серебряной цепочке. — Смотри, у них крышка откидывается, а если нажать на эту кнопочку, то зазвучит мелодия. Ой, подожди, я сейчас переоденусь, а ты пока заведи часы. Кстати, в магазине мне сказали, что это отличный подарок для солидных мужчин. Часы на цепочке — это сейчас очень модно.

— Спасибо! — улыбнулся Николай. — Надо мне будет приобрести костюм-тройку, чтобы прятать их в жилет.

Лиза умчалась переодеваться. Она вышла к новогоднему столу в воздушном белом платье с легким серебристым узором и открытой спиной.

— Какая ты красивая! — восхищенно произнес Николай. — Я раньше не видел этого платья. Рад, что ты его купила. Зная твою нелюбовь к нарядам, я боялся, что ты будешь встречать Новый год в джинсах и свитере.

— Я люблю хорошую одежду, просто мне не нравится, когда ей придают такое значение. Ой, уже почти полночь! Скорей открывай шампанское, только осторожно, не залей тут все.

— Почему бы и нет? — засмеялся Николай. — Мы могли бы окрестить эту квартиру шампанским, как корабль, когда его спускают на воду.

— Вот уж нет! Я не для того выбирала эти изысканные обои, чтобы ты разбил о них бутылку с липким шампанским. Коля, я серьезно прошу, открой ее тихо. Я с детства боюсь бутылочных выстрелов. Когда я была маленькая, то всегда на Новый год пряталась под стол, когда открывали шампанское.

— Глупышка, — улыбнулся Николай и беззвучно открыл бутылку.

Часы, оставленные на столе, вдруг начали мелодично звонить.

— Ой, сейчас мелодия кончится и начнется бой! Разливай скорее, надо еще успеть загадать желание.

«Хочу полюбить его в этом году», — загадала Лиза.

«Пусть она полюбит меня», — загадал Николай.

Сначала встретились их бокалы, а потом и сладкие от шампанского губы. Под праздничную музыку Моцарта, при свечах, глядя друг на друга сияющими глазами, они приступили к праздничной трапезе.

— Как вкусно! Вот уж не думал, что ты так здорово готовишь. Ты преподносишь мне сюрприз за сюрпризом. Сначала квартира, потом этот ужин. Сколько в тебе еще таится скрытых талантов? Ты и сама не подозреваешь. Я хочу выпить за тебя, — Николай вновь наполнил и поднял бокал. — Я хочу выпить за счастье, которое ты подарила мне. Знаешь, я действительно совершенно счастлив. Причем я чувствую, что мое счастье — это не только состояние души, но и как будто дорога, по которой я иду. Нет, мы вместе идем. Мы меняемся, меняется наше счастье. Я думаю, мне очень повезло с тобой. Я никогда не смогу привыкнуть к тебе, наши отношения никогда не покроются пылью обыденности. В них всегда будет таится новизна, потому что ты необыкновенный и непредсказуемый человек. Сначала меня это немного пугало, но теперь я понял, что судьба преподнесла мне редкий подарок — встречу с тобой. Давай выпьем за тебя.

Лиза, смущенная этими словами, подняла бокал.

— Спасибо, Коля, — тихо проговорила она, — я всегда мечтала, чтобы ко мне кто-нибудь относился так, как ты. И вот дождалась. Наверно, я не совсем готова, но я сделаю все, чтобы твое счастье оставалось с тобой. Я не знаю, что еще сказать. Я лучше поцелую тебя…

В начале января Лиза и Николай устроили себе недельные каникулы. Какое блаженство — просыпаться в своем доме, в своей постели, и знать, что тебе не надо никуда спешить! Первые дни Николай спал так долго, что Лиза начинала тревожиться, не заболел ли он.

— Нет, со мной все в порядке, — сонно бормотал он. — Просто вставать не хочется. Ну можно я еще чуточку поваляюсь? — совсем как мальчишка, которого мама будит в школу, просил он.

— Лежи сколько хочешь! Но я думала, мы пойдем гулять. А так ты проспишь весь свой отпуск.

Но Николай только мычал в ответ. Из дому они выбирались к вечеру, бродили по холодным улицам, шли ужинать в какой-нибудь ресторанчик, смотрели, как появляются музыканты, как они настраивают инструменты… И вдруг Николай говорил:

— Слушай, пойдем отсюда! Что-то я соскучился по нашему дому и по тебе, — и он ласково проводил рукой по ее щеке.

Улыбаясь, Лиза поднималась с места и шла к машине.

— Все, — заявил он, бодро вскакивая на пятый день своего ничегонеделания, — начинаю новую жизнь. Сегодня отправляемся в путешествие.

— Куда?

— Я хочу посмотреть города вашего знаменитого Золотого кольца, ну и Санкт-Петербург.

— Твой выбор оригинальностью не отличается, — заметила Лиза, кутаясь в одеяло, — а сегодня уже мне что-то совсем не хочется вставать.

— Разве ты была в этих городах?

— Нет, — честно ответила Лиза, — просто сегодня такой мороз…

— Для того, кто в любую погоду тоннами поедает мороженое на улице, не страшен никакой мороз. Вставай, лентяйка, поехали. Я уже заказал нам номер в гостинице в Сергиевом Посаде.

Сергиев Посад, который Лиза раньше знала как Загорск, привел в восхищение обоих. Когда они подъехали к центру города, перед ними открылась Лавра, сияющая золотом и небесной голубизной куполов церквей. Потом, уже внутри, они долго стояли под сводами древнего собора. Николай шепнул Лизе на ухо:

— Ты только посмотри, какие фрески. Это же что-то потрясающее! Я никогда не видел ничего подобного. Кистью этого художника несомненно водила рука ангела.

Переходя из церкви в церковь, они пытались понять дух русского православия, о котором Лиза знала только понаслышке, а Николай сталкивался в облегченном варианте эмигрантской церкви.

— Я много читал о православных монастырях, — потрясенно сказал Николай, — но я никогда не думал, что это выглядит именно так.

— А у меня такое ощущение, — ответила Лиза, — что я попала в прошлые столетия. Посмотри на этих монахов в рясах и с длинными бородами. Ведь в их облике ничего не менялось уже несколько веков. Или на этих семинаристов, — она показала на молодых людей в одинаковых строгих черных пальто, — у них такие отрешенные лица, как будто мир за стенами Лавры для них не существует. Мне все они кажутся такими красивыми!

— Может быть, тебе стоило стать женой священника? — усмехнувшись, спросил Николай.

— Уж не ревнуешь ли ты? Честно говоря, я уже замерзла и хочу вернуться в современный мир. Нам пора в гостиницу, я видела очень заманчивый список блюд русской национальной кухни на дверях ресторана. Хотя, может быть, это просто приманка для богатых туристов вроде нас.

Ресторан оправдал Лизины надежды. Тушеное мясо в глиняном горшочке очень неплохо шло под сладкую и душистую медовуху.

— Лиза, — спросил Николай, — а ты выросла в таком же старинном городе?

— Наш Данилов не очень старый. Когда-то там было просто большое село, и относительно недавно село стало городом. У нас там рядом Вологда, вот она бы тебе очень понравилась. Кроме церквей и монастырей, там даже кремль есть. И, по-моему, он не хуже московского, только менее знаменитый. А почему ты спрашиваешь?

— Да так… Знаешь, честно говоря, меня слегка удивляет, что ты до сих пор не собралась съездить или позвонить своим родственникам. Я знаю, что у тебя были с ними проблемы. Но разве это причина, чтобы не увидеться с ними после такой разлуки? Насколько я знаю, ты ведь даже не переписывалась с ними. Конечно, это твое дело, — поспешил добавить Николай, — извини, если я вмешиваюсь.

— Ничего, — мрачно ответила Лиза, ей был неприятен этот разговор, — я пару раз писала им, когда жила еще в Эль Карибе, но ответа не получила. Может быть, письма не дошли, а может, они мне отвечать не стали. Между нами никогда не было близости. А теперь я даже не знаю, как появиться там после перерыва почти в четыре года. Я ведь как первый раз вышла замуж и уехала в Москву, больше в Данилове не была.

— Ну хочешь, поедем туда вместе, — предложил Николай, — и заодно покажешь мне Вологду.

— Нет, если я и поеду в Данилов, то только одна, — твердо ответила Лиза. — И потом, мы же собирались с тобой в Санкт-Петербург.

— Знаешь, — виновато произнес Николай, — боюсь, нам придется отложить эту поездку. Я совсем забыл тебе сказать, что вчера мне позвонили по сотовой связи, у моей фирмы небольшие проблемы с мэрией, и мне надо срочно возвращаться в Москву. Но мы обязательно поедем в Петербург, только весной, когда появятся первые листья. Говорят, тогда там очень красиво. Но в твой Данилов я готов с тобой поехать, даже несмотря на дела. Если ты хочешь, конечно.

— Нет, я не хочу, чтобы ты ехал туда со мной, — заявила Лиза мужу, она начала нехотя собираться в дорогу, — это будет явный перебор. Представляешь, если я въеду в наш маленький городок на белой иномарке. Выйду из машины в норковой шубе, и руку мне подаст прекрасный принц с сотовым телефоном. Это мечта каждой провинциальной Золушки. Мне бы не хотелось таким образом обставлять свой приезд.

— Так что, значит, ты поедешь туда на товарном поезде, в такой стеганой куртке, забыл, как она называется…

— Телогрейка, — засмеялась Лиза, — нет, просто я приеду туда одна, без предупреждения, возьму подарки. Посмотрю на свою родню, поговорю с ними. А в следующий раз, может быть, мы поедем вместе. А ты пока занимайся делами.

Со сложным чувством в душе ехала Лиза в родной город. Ей было страшно и грустно, ведь она постаралась вычеркнуть из памяти печальные страницы своего прошлого. Что, собственно, могло вернуть ее назад? Не тетка же и ее семейство, в котором Лиза всегда чувствовала себя лишней. Подруги… Но все это было так давно, и Лиза так изменилась.

«Той девочки уже просто нет на свете, — думала Лиза, подъезжая к Череповцу, — могила мамы — вот единственное, что меня тянет туда. Наверно, никто за ней не смотрит», — и Лизе стало нестерпимо грустно.

Тогда она уставилась на свое отражение в зеркальной двери купе спального вагона — это был старый и испытанный способ, к которому она всегда прибегала, чтобы не расплакаться.

Вокзал в Череповце совершенно не изменился, только прибавилось коммерческих палаток и здание часовни, в которой раньше была почта, вернули прежним хозяевам. Лиза перешла через площадь, сгибаясь от порывов свистящего ветра, и зашла в здание автостанции. Расписание автобусов осталось прежним, оказывается, она его даже не забыла.

Сев у окна, Лиза стала смотреть на людей в теплых пальто и пуховых платках, затаскивавших в старенький автобус тяжелые сумки. Она узнала одну пожилую женщину, та когда-то проверяла билеты в кинотеатре. Лиза испугалась, что билетерша тоже узнает ее, и опустила голову. Но женщина лишь скользнула по ней пустыми глазами и занялась разговором с соседкой.

«А вдруг они уехали из Данилова? — размышляла Лиза по дороге. — Да нет, вряд ли, куда они поедут? Интересно, как они меня встретят? Обрадуются, наверное, ведь я же теперь богатая родственница, с подарками приехала».

Рядом с Лизой стояла большая сумка из отличной кожи, доверху наполненная подарками. Дяде она везла теплую кожаную куртку, тете Вале — красивый костюм из шерстяного букле, а Наталье модный свитер, высокие кожаные ботинки на натуральном меху и французские духи. Она бы захватила что-нибудь еще, но в сумку больше ничего не помещалось. Лиза даже для себя почти ничего не взяла, так, немного самой скромной одежды. Только опытный глаз мог определить, что ее джинсы и свитера куплены в дорогих магазинах. Лишь шоколадная норковая шубка выдавала принадлежность Лизы к миру если не богатых, то очень обеспеченных людей.

Прохожие удивленно поглядывали на явно нездешнюю девушку, уверенно спешившую по улицам Данилова.

«Кажется, никто меня не узнает, — думала Лиза, — может, это и к лучшему».

Зато она узнавала каждый дом, каждое дерево и про себя здоровалась с ними. Вот здесь жил парень из их класса, вот рынок, где, как и раньше, несколько замерзших баб торгуют семечками и сухими грибами. Вот церковь, ее крест покосился еще больше. А там ее школа, ее заново покрасили в немыслимый ярко-лимонный цвет. Витрину продуктового магазина украшал теперь огромный «Сникерс», а на двери аптеки висела реклама иностранного аспирина.

Вот и ее дом. Лиза привычно поздоровалась со старушками, сидящими на лавочке у подъезда. Те молча уставились на нее тусклыми глазами из-под сморщенных век. Поднимаясь по лестнице, Лиза почувствовала, что ей тяжело дышать. Она вынуждена была остановиться, чтобы немного успокоиться. Она смотрела на облупившуюся стену подъезда, исписанную глупыми и грязными словами. Лиза и предположить не могла, что будет так волноваться.

«Хорошо, что Николай не поехал со мной, не хотела бы я, чтобы он видел меня в таком состоянии».

Надавив пальцем на холодную и такую знакомую кнопку звонка, Лиза замерла.

— Кто там? — спросил Наташкин голос.

— Наташа, это я, Лиза, — хрипло произнесла она.

— Кто?

— Ну я же, Лиза. Твоя сестра.

Дверь распахнулась, и Лиза оказалась лицом к лицу с Наташей.

— О Господи, проходи! Откуда ты взялась? — проговорила Наташа слабым изумленным голосом.

Лизу поразила перемена, происшедшая с ее двоюродной сестрой. Когда-то пухлая девушка осунулась, черные круги обвели ее глаза, волосы неряшливыми прядями падали на лицо с бледной, нездоровой кожей. Она была старше Лизы всего на полтора года, а казалось, что этой усталой женщине за тридцать. Наталья провела Лизу на кухню, то и дело оглядываясь на сестру, словно не веря в ее чудесное появление. Лиза с трудом узнавала квартиру. Конечно, она всегда была захламленной, но такого количества пыли, паутины, каких-то тряпок Лиза не помнила.

— Садись, есть будешь? — спросила Наташка, как будто Лиза пришла из школы, а не вернулась с другого конца земли.

— Спасибо, может, только чаю. А где мама и папа?

— В больнице, — устало ответила Наташа и поставила закопченный чайник на газ. — Я сама всю ночь там провела, даже поспать не успела.

— Что случилось?

— Мама умирает, — ответила Наташка с такой будничной безысходностью, что Лизе захотелось закричать.

— Что с ней?

— Никто точно не знает. Врачи говорят, что опухоль позвоночника. Страшные боли, ее держат на наркотиках, их не хватает. Больница ужасно бедная, нет ни еды, ни лекарств, ни бинтов. За операцию надо платить, за лекарства тоже. Мы все продали, что могли. Мама говорит, что ей уже ничего не надо, лишь бы умереть спокойно и без боли. Она тебя недавно вспоминала. Говорила, что виновата перед тобой, хотела бы увидеть тебя перед смертью.

— Пошли к ней! — вскочила Лиза.

— А чай?

— Какой тут чай? Идем скорее в больницу, я хочу увидеть ее. Я думаю, что смогу ей помочь!

— Как? — недоверчиво спросила Наталья, но сама побежала одеваться.

— Ну, во-первых, у меня есть деньги, потом я живу в Москве, там можно найти хорошего врача…

— Ты — в Москве? А мы слышали, ты вышла замуж за иностранца и уехала чуть ли не в Африку.

— Это была Южная Америка, но все это сейчас не важно. Я вернулась… Вот, у меня целая сумка подарков, глупо, конечно, и не до этого теперь… Но посмотри, у меня там для тебя теплые ботинки. Надень, а то твои сапоги совсем развалились…

Пока они бежали в больницу, Лиза вкратце рассказала Наталье о том, как она провела эти годы. Та слушала ее сквозь пелену привычной усталости. То, что раньше привело бы ее в изумление, вызвало бы зависть, смех или негодование, теперь казалось пересказом какого-то иностранного фильма.

— Ну ты даешь! — только и проговорила Наталья. — Неужели это все было с тобой! Как-то все это с трудом доходит до меня… Я так устала за эти месяцы, ничего в голову не идет.

Больница дала о себе знать тяжелым запахом нищеты и смерти, многократно усилившимся с тех пор, когда Лиза работала здесь санитаркой.

Высохшее, изможденное лицо Валентины глядело на нее с серой подушки. Рядом сидел дядя Коля, небритый, ссутулившийся. Как будто болезни было мало одной Валентины, она положила цепкие костлявые руки на плечи ее дочери и мужа.

— Мама, посмотри, это же наша Лиза вернулась, ты узнаешь ее? — Наталья присела около больной.

Она со стоном открыла глаза.

— Лиза, откуда ты? Какая красивая, нарядная, а мы тут видишь… Я вот до чего ложилась. Это Бог наказывает меня за то что я тебя, сиротку, обижала…

— Тетя, перестань! — Лиза опустилась на шаткий стул возле ее кровати.

— Да, Лизавета, невеселое у тебя возвращение получилось, — дядя Коля потер ладонью небритую щеку.

— Ничего, схороните меня, отдохнете, — попыталась улыбнуться Валентина.

Лиза вскочила. Она больше не могла это слушать. Она выбежала в коридор и с огромным трудом отыскала врача. Она не могла не заметить полного запустения больницы. Раньше здесь такого не было. Нищета выглядывала из дыр серого белья, из тарелок со скудным несъедобным обедом, из разбитых окон, кое-как заделанных старой фанерой.

— Покажите мне историю болезни! — потребовала Лиза у врача, довольно молодого еще мужчины с плохо выбритым лицом.

— Да кто вы такая? — заносчиво спросил он, и на Лизу пахнуло перегаром.

«Медицинский спирт глушит, гад, — подумала Лиза, — и лекарства, наверно, на сторону продает».

— Я ее родственница, и я училась в медучилище, — ответила Лиза.

— Ну и что теперь? — врач издевательски пожал плечами и красноречиво оглядел ее с ног до головы. В этом взгляде Лиза прочла обиду человека, заброшенного жизнью в жуткую дыру на нищенскую зарплату. А тут какая-то разодетая девчонка, которой повезло больше, чем ему, что-то еще хочет от него.

Все же он вынес потрепанные, исписанные неразборчивым почерком листы. Из истории болезни Лиза поняла, что врачи сами не понимали, что происходит с Валентиной. Кто-то находил у нее опухоль, кто-то отделывался диагнозом «радикулит», кто-то находил выпадение позвонка. Лечение не помогало, Валентина слабела на глазах, не могла есть и кричала от боли, если ей не давали таблеток. Лиза проявила огромную настойчивость и все же добилась, чтобы ей выдали выписку из истории болезни.

— Я заберу тетю в Москву! — уже вечером дома объявила Лиза дяде и Наталье. — Я уверена, там ей помогут.

— С ума сошла, — покачал головой дядя Коля, — она же не вынесет дороги.

— Ничего подобного, я все продумала. До поезда нас довезет машина «Скорой помощи», тетка будет лежать. Я уже говорила с шофером, за деньги здесь все можно сделать. Я возьму билет в спальный вагон, а в Москве Николай на машине встретит нас.

Они сидели на кухне за столом. Наталья, перед которой с приездом Лизы забрезжила надежда, постаралась привести квартиру в порядок. А Лиза тем временем обошла магазины и постаралась купить как можно больше вкусной, дорогой еды. Она поняла, что ее семейство в последнее время отказывало себе даже в куске мяса. Сейчас перед ними на столе лежала свежая ветчина, нарезанная крупными ломтями, целая курица аппетитно шипела в духовке, обложенная румянившейся картошкой. Дядя Коля потянулся к бутылке водки.

— Давай-ка, Лизка, выпьем за тебя, за твое возвращение. Мы уж думали, ты совсем нас забыла.

Они чокнулись, и Лиза, зажмурившись, с трудом проглотила жгучую жидкость. Она так и не научилась пить водку. А вот Наташка свою рюмку выпила даже не поморщившись.

На следующий день Лиза отправилась на поиски факса. Она хотела позвонить Николаю и отправить ему историю болезни Валентины, чтобы он к их приезду подыскал для тетки хорошую больницу. Чуть ли не единственный в городе факс Лизе удалось обнаружить в недавно открытом коммерческом банке. Новоиспеченные банкиры с лицами грузчиков были сражены наповал ее паспортом гражданки Венесуэлы и предоставили Лизе отдельный кабинет для переговоров. Николай обещал, что начнет действовать тут же.

Решено было, что Наталья поедет с ними. Только перед отъездом она немного привела себя в порядок, примерила обновки, и Лиза узнала в ней прежнюю сестру. Дорогу Валентина перенесла благополучно. Ей дали максимально возможную дозу обезболивающих, и почти до самой Москвы она пролежала в забытьи. Николай встретил их как и обещал, только не на своем служебном «Мерседесе», а на прекрасно оборудованной машине «Скорой помощи». Таких автомобилей Лиза не видела даже в Венесуэле.

— Где ты это раздобыл? — спросила Лиза у мужа, когда они сели в кабину к водителю.

Валентину врач уложил в салон, Наталья уселась рядом с матерью, с изумлением разглядывая многочисленные и неизвестные приборы, расставленные и развешанные повсюду.

— Это машина одной частной клиники. Там лечатся те, кого здесь называют «новыми русскими». Наверное, и мы теперь к ним относимся?

Больница, в которую их привезли, находилась в глубине одного из московских парков за высокой кирпичной стеной, по которой вились провода сигнализации. У железных ворот их изучил внимательный глаз кинокамеры, после чего створки бесшумно распахнулись. Внутри их ждал бесшумный сервис, отточенные движения персонала, внимательные глаза врачей и новейшие методы компьютерной диагностики.

За четыре часа врачи этой клиники смогли сделать то, на что в Даниловской больнице не хватило полугода. Валентине поставили диагноз.

— Позвоночная грыжа с дистрофическими явлениями, — объявил Наталье и Лизе лечащий врач, мужчина с серыми глазами и длинными очень чистыми пальцами, — ничего страшного. Придется сделать небольшую операцию, ваша мама быстро встанет на ноги. В этом ей поможет наш иглотерапевт. Минутку, сейчас я его позову.

Он нажал на какую-то невидимую кнопку, и через несколько мгновений вошел молодой человек с раскосыми глазами на бледном лице. Он вежливо кивнул, и блестящая черная прядь упала ему на глаза.

— Знакомьтесь, это доктор Ким. Своими маленькими иголочками он творит настоящие чудеса.

— Сколько же все это стоит? — спросила Наталья, ошеломленная переменами, столь стремительно происшедшими с ней и ее матерью.

Она все никак не могла прийти в себя и с изумлением разглядывала квартиру Лизы и Николая, куда они приехали из больницы.

— Стоит лечение дорого, но пусть тебя это не беспокоит, — ответил Николай, — нет ничего дороже человеческой жизни, поэтому на лечение близких людей денег не жалеют. Когда-то я потерял мать и знаю, что это такое. А сейчас тебе надо поесть, принять ванну и лечь спать, ты выглядишь усталой.

— Тебе просто повезло, — без всякой зависти сказала Наталья, когда Лиза зашла к ней перед сном.

Наташе постелили в гостиной белье густо-синего цвета с россыпью звезд. Это, да и вся обстановка квартиры, привело Наташу в состояние близкое к шоку.

— У тебя такой отличный муж, богатый, и еще при этом человек хороший.

— Да. Я до сих пор иногда не верю, что все это происходит на самом деле. Хотя за Николая-то я как раз выходить не хотела. Ему пришлось меня довольно долго уламывать. Если бы не он, я бы в Россию вряд ли вернулась.

— Да, и маме бы не помогла. А ведь мы так плохо с тобой обращались, когда ты жила с нами. Сейчас вспоминаю, так мерзко на душе делается. Ты, наверное, до сих пор обиду на нас держишь, да?

— Нет, что ты, — почти честно ответила Лиза, — это все было так давно, я уже все и забыла. Главное, чтобы тетя выздоровела, а остальное неважно. Лучше расскажи что-нибудь про себя и наших знакомых.

— Да что рассказывать, — Наталья пожала плечами, — это у тебя жизнь как детективный роман, а у нас ничего интересного не происходит. Я закончила торговый техникум, работала в универсаме, сейчас хочу пойти на курсы бухгалтеров, говорят, это выгодная специальность. Замуж не выходила, ухаживает за мной, правда, один, но сейчас мне как-то не до этого. Олег твой, небось забыла его уже, совсем спился. Из-за пьянства ему даже из Москвы пришлось уехать. Работает у нас в газете, пишет статьи о культуре, хотя в ней ничего не смыслит. Ходит по улицам пьяный, плохо одетый, норовит у всех денег занять. О тебе всякие гадости рассказывает, например…

— Не надо, — остановила Лиза сестру, — мне это не интересно, а что другие?

— Даже не знаю, что сказать. Мишка, которому ты в школе нравилась, после армии в город так и не вернулся. Матери не пишет, она даже не знает, жив ли он. Девчонки почти все замуж повыходили, с детьми сидят. В общем, скука. Жизнь как жизнь. Я знаю, ты всегда хотела чего-то особенного и добилась своего. А я хочу замуж за обычного парня. Нарожать ему детей, работать, вот и все… Лишь бы мама поправилась!

Врачи дорогой частной клиники оказались верными своему слову. Уже на второй день пребывания там Валентины ей сделали операцию. Некоторое время больная пролежала в корсете, погруженная в блаженное состояние. Валентину оставила боль, долгие месяцы доводившая ее до изнеможения. Несколько раз в день улыбчивая медсестра в салатовом коротеньком халатике привозила к ней аппараты для различных процедур. Смысл их Валентина не совсем понимала, знала лишь одно: после каждой ей становится лучше. Иногда она просыпалась ночью от страха. Ей казалось, что чудесное возвращение Лизы, приезд в клинику — все это просто сон, который может рассеяться в любой момент. Валентина никогда еще в своей жизни не попадала в такие условия. Отдельная палата с телефоном и телевизором, рядом комната, куда поселили ее дочь. Питание как в лучших ресторанах. Когда ей стало немного лучше, ее даже возили на специальном кресле в бассейн с подогретой водой, которую качали из артезианской скважины. Валентине казалось, что все это происходит не с ней, что она смотрит кино про женщину, которой она могла бы стать, сложись ее жизнь иначе.

Еще через некоторое время к Валентине начал приходить молодой корейский доктор. С молчаливой улыбкой он втыкал ей в кисти рук маленькие иголочки, и после этого Валентина чувствовала, что ей становится легче ходить и к спине возвращается молодая гибкость. Сначала она побаивалась корейца, как и всех в этой клинике. Тем более что она считала его иностранцем. Но как-то раз они разговорились, и оказалось, что доктора зовут Сережей, что он родом из Средней Азии, приехал в Москву на свой страх и риск и долго мыкался по общежитиям, пока не устроился сюда.

— А ведь простым людям в такую больницу ни за что не попасть, — заметила ему Валентина во время сеанса иглоукалывания, — таких денег им за всю жизнь не заработать.

— Болезнь всех уравнивает, — философски заметил Сергей, — богатые страдают так же, как и бедные. Пусть хоть кто-то вылечится.

Через месяц такой сладкой жизни Валентина не только избавилась от своих недомоганий, но и пополнела, вернулся прежний румянец, даже исчезли мешки под глазами и разгладились глубокие морщины.

— Я тут лет пятнадцать скинула, — говорила Валентина дочери.

Наташка за этот месяц тоже не теряла времени даром. На Лизином автомобиле они чуть ли не ежедневно, когда Валентина начала поправляться, совершали рейды по московским магазинам. Лизу несколько удивлял выбор сестры. Она предпочитала кричаще-яркие вещи, как раз те, от которых Лиза обычно отказывалась.

— И куда я это все набираю, — с деланным испугом говорила Наталья, — ведь у нас в Данилове такое только по телевизору видели. И носить-то мне это некуда. В гости я не хожу, театров у нас нет.

— А вы оставайтесь в Москве, мы тебе работу подыщем, да и жениха тоже, — приглашала ее Лиза, — а дядю Колю можно было бы к Николаю в фирму устроить. Водители всюду нужны.

— Да нет, нам домой надо, там работа, хозяйство.

— Никакой физической работы, как минимум, полгода, — тоном, не допускающим возражения, заявил врач, выписывая Валентину, — никакого огорода, тяжестей, ведер, знаю я вас, женщин. Лечим, лечим, а потом вся наша работа идет насмарку.

На все уговоры Лизы и Николая остаться Валентина отвечала отказом.

— Я и так перед вами в неоплатном долгу, ввек не расплатиться, даже не знаю, что делать…

— Пожалуйста, не беспокойтесь об этом, — остановил ее Николай, которого слегка уже утомила роль благодетеля.

— Лизочка, детка, — обратилась Валентина к племяннице словами, которых Лиза от нее никогда не слышала, — прости меня еще раз. Я столько тебя обижала, когда ты маленькая была и зависела от меня. Да и перед матерью твоей я виновата, ох как виновата! Уж не знаю, простила ли она меня на том свете, а ты прости меня, — и Валентина сделала неловкую попытку упасть на колени.

Лиза в ужасе подняла ее.

— Что ты, тетя Валя, я уже давно обиду не держу. Я даже рада, что мы теперь по-настоящему родными стали. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

— Я тебе еще напишу, пришлю тебе кое-что. Пока не хочу рассказывать, — загадочно сказала Валентина перед самым отъездом.

Она сдержала свое обещание. Через две недели Лиза получила по почте толстый пакет из Данилова. Гадая, что там может быть, Лиза разрезала плотную бумагу горчичного цвета. Внутри оказался пакет поменьше, тоже толстый, и отдельно конверт. Лиза решила начать с него.

«Дорогая племянница Лиза! Пишет твоя тетя Валентина. У нас все хорошо, я пока не работаю, чувствую себя отлично. И все благодаря тебе. Посылаю тебе, что обещала. Это письма твоего отца к моей сестре Марине, твоей маме. Отца твоего зовут Александр Васильевич Гуров. Он когда-то жил в Москве, может быть, ты его и найдешь. Теперешнего адреса его я не знаю. У них с твоей мамой была большая любовь. Но когда она уже забеременела, то узнала, что у него в Москве есть жена и сын. Тогда она решила не разбивать его семью и написала ему, что не хочет его видеть и выходит замуж за другого. Она перестала отвечать на его письма, и он так и не узнал, что у него есть дочь. Я и сама виновата перед Мариной, слишком уж я ругала ее. Говорила, что она нашу семью позорит, почти не помогала, когда она была беременная и когда тебя растила. Может быть, я должна была разыскать твоего отца в Москве и рассказать ему все, он бы приехал и помог Марине. А сама она была слишком гордой, чтобы просить о помощи.

Почитай его письма. Марина их хранила и наказала тебе отдать. Но я ее волю исполняю только сейчас. О могиле ее не тревожься. Мы за ней следим, недавно цветы носили. Приезжайте к нам с Колей в гости, особенно летом. Отдохнете, в лесу погуляете, ягод свежих поедите. Дядя Коля шлет вам поклон. Целую. Тетя Валя».

Ниже было приписано несколько строк от Натальи:

«Дорогая Лиза, твоими нарядами я сразила наповал весь город. Все очень жалеют, что тебе пришлось так быстро уехать. Все просят тебя прислать фотографии или как-нибудь приехать. Теперь, когда мама здорова, я могу подумать и о своей жизни. Я собираюсь выйти замуж, ты его мельком видела. Это тот самый врач, который лечил маму. Ты не подумай, он неплохой парень, просто ему уже три месяца не выплачивают зарплату и в больнице совсем нет лекарств. Он говорит, что мог бы быть хорошим врачом, если бы работал в других условиях. Свадьбу мы решили сыграть весной. Надеемся, что вы приедете. Целую, твоя сестра Наташа».

Дрожащими от волнения пальцами Лиза разорвала второй пакет, и на стол перед ней высыпалось несколько старых конвертов с адресом, написанным перьевой ручкой. Она открыла один наугад и взяла в руки тонкий, истрепанный на сгибах листок бумаги. Было видно, что его доставали, читали и складывали вновь множество раз.

«Мариночка, любимая, я так соскучился по тебе. Жду не дождусь, когда смогу снова приехать и поцеловать твои ясные глаза. Иногда я просыпаюсь ночью и чувствую твое присутствие рядом, ощущаю твое тепло… Я протягиваю руку, но вокруг меня пустота. Меня охватывает такое отчаяние, что хочется разрыдаться.

Ты пишешь, что тебе ничего не надо. Не может быть, ведь вы так скудно живете. Только скажи, и я вышлю все, что тебе необходимо. Твоя щепетильность меня ранит, я готов сделать для тебя все, что в моих силах…»

«Радость моя! Вчера получил твое письмо. Господи, как же я был счастлив! Целый день ходил по улицам и не мог сдержать улыбки. На меня даже стали обращать внимание прохожие. Это такое счастье — знать, что где-то, пусть далеко, есть бесконечно дорогой тебе человек, человек, которого ты любишь, и который любит тебя. Спешу закончить свою работу, чтобы скорее приехать к тебе. Думаю, нам недели не хватит, чтобы наговориться за все время разлуки. Ты мой самый бесценный собеседник, для меня так важно видеть твои глаза, твое прекрасное лицо, когда я говорю с тобой…»

«Марина! Я ничего не понимаю. Держу в руках твое последнее письмо, и мне кажется, его написала другая женщина. Когда я уезжал, твои глаза все говорили о любви, и твои письма были такими любящими. Я был уверен, что мы скоро встретимся, поженимся и уже не будем расставаться. И вдруг эти ужасные слова. Я не могу поверить, что ты любишь другого и собираешься замуж. Кто этот другой? Ты не похожа на ветреницу. Я настолько был уверен в тебе, что не допускал ни одной ревнивой мысли…»

А вот совсем другое письмо и другой почерк:

«Меньшикова М. Я не знаю вашего имени, потому что не имею привычки читать чужие письма. Я переписала только ваш адрес. Пишет вам жена, да-да, законная жена вашего возлюбленного Александра Гурова. Я хочу, чтобы вы знали, что у него есть не только жена, но и трехлетний сын, к которому Александр очень привязан. И мальчик очень любит папу. С тех пор, как вы появились в его жизни, Александр ходит сам не свой. Может быть, если бы не сын, я бы не стала унижаться и писать вам. Но я прошу, не разбивайте семью, не лишайте ребенка отца…»

«Так вот оно что, — Лиза положила на стол ветхие листки и подняла голову, — вот почему она написала ему, что выходит замуж. Ну конечно, она не могла разрушить семью, не в ее это было характере. А как бы я поступила на ее месте? Не знаю, наверное так же…

Господи! У меня появился отец. То есть он у меня всегда был, просто я старалась о нем не думать. Я же была уверена, что он подло бросил мою мать. А оказывается… Александр Васильевич Гуров. Значит, я на самом деле Елизавета Александровна. А мне казалось, что мама сама это отчество придумала. И фамилия у меня могла бы быть Гурова. Но Меньшикова, пожалуй, лучше. Так что же я сижу? Надо же попытаться его найти!»

Лиза прочитала адрес на конверте: «Малая Бронная», ведь это совсем рядом. Они с Николаем прогуливались по ней в сторону бульварного кольца. Конечно, скорее всего там этот человек уже давно не живет, ведь прошло почти двадцать пять лет. Лиза схватила с вешалки шубу и, не выпуская из рук конверта, выбежала на улицу. Десяти минут ей хватило, чтобы оказаться перед нужным домом.

Лиза на минутку сдержала свой стремительный шаг. Она стояла запрокинув голову и разглядывала старый серый дом с кое-где отбитой лепниной.

«Так вот где я могла бы родиться и жить, если бы не… — она пыталась проиграть другой, более благополучный вариант своей судьбы. — А что я им скажу? — вдруг спохватилась она. — Да скажу все как есть. Чего мне, собственно, теперь бояться? Никакой семьи я уже не разрушу». — И Лиза решительно шагнула в подъезд.

Лифт, громыхая и постанывая, отвез ее на четвертый этаж. Лиза быстро, чтобы не передумать, подошла к массивной черной двери и нажала на кнопку звонка. Сразу же, как будто ее ждали, дверь отворилась. В проеме стоял молодой черноволосый мужчина с узким лицом.

— Здравствуйте, вы к кому? — спросил он.

— Я хотела бы видеть Александра Васильевича Гурова, — хриплым от волнения голосом произнесла Лиза.

— Очень мило! Только он здесь уже очень давно не живет. Кто вам дал его адрес?

— Я его узнала случайно.

— Тогда, простите, кто вы? — молодой человек словно бы нехотя отошел от двери, и Лиза поняла, что она может войти.

Они стояли в длинном коридоре старой московской квартиры с высокими потолками с лепниной. Лиза обратила внимание на длинные стеллажи с книгами, поднимающиеся до потолка.

— А вы его родственник? — ответила Лиза вопросом на вопрос.

— Я не просто его родственник, я — сын, а вот вы кто? — продолжал настаивать мужчина.

— А я, кажется, его дочь, — пожав плечами, ответила Лиза, — я об этом узнала только что.

— Кто? — брови молодого человека полезли вверх. — А ну-ка заходите.

Он провел Лизу на кухню, где на закопченной плите захлебывался паром кипящий чайник. Лиза оглядела стол, заваленный какими-то бумагами и книгами. Тут же стояли остатки обеда.

— Беспорядок, да? — рассеянно произнес мужчина. — Просто в квартире очень холодно, а кухня — самое теплое место, я тут и ем, и работаю. Присаживайтесь, сестричка, меня зовут Егор. А вас? — Лиза назвала себя. — Ну-ка расскажите все по порядку. А то все это сильно смахивает на дешевый детектив. Если бы у нас еще было что украсть, появление неожиданных родственников было бы оправдано, а так…

— Ничего мне от вас не надо, — обиделась Лиза, — просто я всегда думала, что моего отца вообще не существует, и вдруг…

Она вкратце рассказала всю историю, начиная от своей жизни в Данилове и кончая только что полученными письмами.

— С ума сойти! — Егор от изумления опустился на стул. — Допустим, это правда. А у вас есть письма? — Лиза протянула конверт. — Точно, это почерк отца. Значит, вы — моя сводная сестра, — Егор смотрел на нее во все глаза, — вот это да! Может быть, хотите чаю? — Он наконец сообразил снять чайник с плиты. — Нет, хочешь. Или лучше давай выпьем в честь такого случая. Я думаю, мы можем быть на «ты». Тебе сколько лет?

— Двадцать три, — ответила Лиза.

— А мне двадцать шесть. Значит, когда наш отец признавался в любви твоей матери, мне было три года. А моя мамочка не могла не вмешаться, это очень на нее похоже. Только толку из этого все равно не вышло. Отец с ней развелся почти сразу же, как я понимаю, после всей этой истории. Но мне он ничего не рассказывал. И так и не женился с тех пор. А мама уже дважды побывала замужем, а сейчас опять невеста, — усмехнулся Егор. — Она в отъезде, поехала отдыхать в Египет со своим новым кавалером. Слушай, можно я тебя поцелую, все-таки сестра…

Лиза с готовностью подставила щеку. Ей был симпатичен этот молодой человек в потертых джинсах и толстом шерстяном свитере. Она все никак не могла привыкнуть к мысли, что у нее появился брат. Но такой братец ей даже нравился.

— А где сейчас твой отец, то есть наш отец? — сразу же поправилась Лиза.

— В Москве. У него однокомнатная квартира в Кунцево. Он, когда с матерью развелся, оставил нам это жилище. Вернее, тогда здесь была коммуналка. А потом соседка умерла, мама прописала сюда мужа, даже меня хотела женить фиктивно, но я не дался. Короче, теперь эта квартира наша. А нашему папаше мы сейчас позвоним. Только надо его как-то подготовить. А то от такого известия как бы ему плохо не стало.

— Он что, больной? — испугалась Лиза.

— Да нет, здоровый. Каждый год в походы ходит, летом на байдарке, зимой на горных лыжах катается. Старик в отличной форме. Но тут даже я чуть заикой не стал. А он все-таки не молод уже… Представь, объявить человеку, что у него есть дочь. Уже готовая, взрослая, красивая, от большой и чистой любви… Прямо как в кино. Сейчас мы ему позвоним. Он дома, я перед твоим приходом с ним говорил.

Егор потянулся к телефонному аппарату с прозрачным корпусом, внутри которого причудливо переплетались разноцветные проводки и мигали лампочки.

— Пап, привет, это опять я, — начал он преувеличенно бодрым голосом. — Тут такое дело, даже не знаю, как сказать. Да нет, ничего не случилось. Просто только что пришла одна девушка, она, оказывается, наша родственница. Вернее, твоя дочь. — Егор сделал паузу. — Ну да, ты не ослышался, дочь. Она родилась в Данилове, говорит, ты был на практике в этом городке. Ее мама — Марина Меньшикова. Вспомнил? А девушка, оказывается, сама только что узнала о твоем существовании. Зовут Лиза, блондинка. Слушай, спроси ее сам, она рядом сидит, передаю…

Егор протянул Лизе трубку. Та нерешительно взяла ее.

— Да не бойся ты, — зашептал ей Егор, — он нормально все это воспринял. По-моему, до него еще просто не дошло, что он многодетный папаша.

— Здравствуйте, — произнесла Лиза.

— Добрый день, — ответил ей голос точно такой, как у Егора. Даже интонации совпадали. — Так что, я правильно понял Егора? Ты моя взрослая дочь? Дочь Марины Меньшиковой? Потрясающе. Вот уж не думал, что на старости лет обзаведусь ребеночком. Это твоя мама тебе про меня рассказала?

— Мама давно умерла, мне тогда было четыре года.

Несколько мгновений продолжалась пауза.

— Вот как, — произнес потускневший голос. — Я не знал. Честно говоря, я вообще не видел ее с тех пор. Знаешь что, я сейчас приеду. Ты можешь меня подождать?

— Конечно.

— Тогда я мигом. У меня машина.

Пока Лиза дожидалась отца, Егор показал ей квартиру, большую, но несколько запущенную. Видно было, что ее обитатели несколько странно заботились об интерьере. Треснувшие, потемневшие от времени обои и осыпавшаяся кое-где штукатурка сочетались с прекрасными по качеству японскими гравюрами, абстрактными картинами и огромными, искусно выполненными черно-белыми фотографиями, с которых на Лизу смотрели девушки с утонченными бледными лицами и страдающими глазами.

Лиза с удивлением узнала, что ее брат — театральный режиссер. У него даже есть своя студия с глубокомысленным названием «Три ореха».

— Ты знаешь, что современный театр изжил себя, — все более горячась и удивляя этим Лизу, говорил Егор, — если у тебя бессонница, то лучший способ избавиться от нее — это пойти в официально признанный храм искусства, где разжиревшие лысые главрежи ставят на роль Офелий и Джульетт своих престарелых любовниц. Там ты заснешь, когда первое действие еще не успеет начаться. Я собираюсь взорвать такой театр. Я хочу взорвать его силой своего искусства, — уточнил Егор, заметив Лизин испуг. — Только в настоящем театре ты можешь увидеть настоящую игру. В моем театре играют все, и зрители и актеры! Слушай, а что если нам выпить? — неожиданно сменил тему Егор.

— А по-моему, ты уже хорош, — неуверенно заметила Лиза. Егор явно уже успел принять с утра, хотя это ничуть не вредило его артистическому обаянию.

— Да ладно, чуть-чуть, за встречу надо же! Хотя вот отец идет, сейчас мы вместе…

Раздался звук отпираемого замка. Егор выскочил в коридор. Лиза робко шагнула за ним. Перед вешалкой раздевался высокий мужчина с очень хорошей осанкой. Он стоял к Лизе спиной. Вот он снял меховую шапку, и она увидела седые волосы, блестевшие в электрическом свете лампы. Он повернулся и произнес:

— Здравствуйте, дети. Рад, что вас теперь у меня двое.

Александр Васильевич Гуров выглядел постаревшей копией Егора, только в очках и с небольшой седой бородкой. То же узкое лицо, прямой нос, черные широко расставленные глаза.

— Я думаю, мы должны отметить это событие, — и он достал из кармана пуховой куртки бутылку сухого вина. Егор и Лиза с улыбкой переглянулись.

— Знаете, мне надо съездить в театр, — неожиданно объявил Егор, когда бутылка вина была уже выпита. — Я совсем забыл, мне надо срочно посмотреть на новые костюмы. А вы сидите, сидите, беседуйте. — И он выскочил из квартиры.

— Это он решил нас наедине оставить, — сказал Лизе отец, — знаешь, дочка, все язык не поворачивается тебя так назвать. Ты очень на свою маму похожа. Я с ней встретился уже женатым человеком, и после нее у меня, чего греха таить, женщины были. Но так, как ее, я больше никого не любил. Она была удивительной женщиной. Давай помянем ее, царство ей небесное. — Они не чокаясь подняли бокалы. — Нам очень о многом с тобой надо поговорить. Мы друг о друге ничего не знаем. Давай с тебя начнем, ну рассказывай…

— Коля, ты представляешь, я сегодня нашла своего отца! — с таким криком Лиза влетела в квартиру.

Николай уже был дома. Он недоумевал, куда запропастилась его жена. Обычно, когда он возвращался из офиса, она уже ждала его и они вместе шли на концерт или ужинать в один из маленьких ресторанчиков, где можно послушать живую музыку.

— Как отца? — Николай помог Лизе снять шубу. Он непонимающе смотрел на пылающее лицо жены. — Объявился папа, который пропал еще до твоего рождения? Я чувствую, вы с ним славно провели время.

— Ну да, мы выпили за знакомство. А что, ты бы повел себя иначе в такой ситуации? Ты мне не веришь, вот посмотри, — и Лиза принесла из спальни ворох старых писем. — Тетя Валя, расчувствовавшись, прислала мне письма отца к моей матери. Оказывается, он ее не бросал вовсе, как я всегда считала. Она сама отказалась от него, узнав, что у него есть жена и сын. Мы с ним полдня проговорили. Он рассказал мне, как познакомился с мамой…

Лиза вновь увидела себя в квартире Егора за столом, покрытым клетчатой клеенкой. Там они с отцом за несколько часов попытались заново прожить годы, в которые не знали друг друга.

— Я заканчивал биофак и в то лето приехал в Данилов на преддипломную практику. У меня была тема «Растения, эндонемичные для Вологодской области». По-русски говоря, я изучал растения, которые росли только там. Жили мы в общежитии какого-то техникума, делать было нечего, скука страшная. В свободное время я в библиотеке торчал. Там твою маму и увидел. Она сидела такая серьезная, задумчивая, читала что-то. Я к ней подошел тихонько сзади и спросил: «Интересно?» Она как вздрогнет — вот так и познакомились. Я бегал в библиотеку, чтобы только ее увидеть. Потом стали чаще встречаться, потом уже дня друг без друга прожить не могли. Знаешь, я ведь в Москве вырос, считал себя чуть ли не золотой молодежью, и друзья у меня все такие же были. Но такого глубокого понимания жизни, как у Марины, я до этого ни у кого из своих ровесников не встречал. Я в университет после армии пошел, заканчивал поздно. А женился сдуру рано, чуть ли не сразу после школы. Знаешь, как это бывает, сначала страстная любовь, поцелуи в подъездах, потом, конечно, она забеременела, а я, как порядочный человек, женился. И почти сразу же начались скандалы. Моя бывшая жена относится к тому типу женщин, которые сами не знают, что им нужно. Я сижу дома — плохо, ухожу — еще хуже. Я подозреваю, что она начала мне изменять чуть ли не сразу после рождения Егора. Но отдать меня другой — этого она допустить не могла. Вот и разрушила наше с Мариной счастье.

Я был в настоящем шоке, когда получил от Марины то письмо. Поверить не мог. Я-то думал, приеду за ней, в Москву ее заберу. Но судьба иначе распорядилась. Так мы с ней больше и не увиделись. Я ведь тоже по молодости гордый был. Написал ей еще, ответа не получил, а нет, чтобы поехать и все самому выяснить. Выжег ее из своего сердца. Как говорил один мой друг, если не любовь убивает человека, то человек убивает свою любовь. Вот и я, так больше никого полюбить и не смог. В работе забывался, спортом занялся…

— Да, вот так история. Не повезло людям, — произнес Николай, выслушав Лизин рассказ, — а чем он сейчас занимается?

— О, он большой ученый. Биолог, профессор. У него очень много книг вышло за границей. Я так толком и не поняла, но вроде бы он специалист в какой-то, очень узкой области. А еще у него куча увлечений. Он нас с тобой в гости звал. Говорит, нам с ним надо наверстывать упущенные годы.

— Конечно, пойдем, — сказал Николай, — тем более что у нас в Москве пока одни деловые знакомства. Так хочется иногда посидеть среди людей, которые не ждут от тебя выгодного контракта.

Как-то в выходной отец пригласил Лизу с мужем на лыжную прогулку. Николай довольно опрометчиво согласился, а Лиза с нетерпением ожидала увидеть потрясающее зрелище — своего выросшего в тропиках мужа на лыжах. Николай потащил Лизу в спортивный магазин, где они выбрали себе по паре легких пластиковых лыж, красно-белые ботинки и спортивные куртки кричаще-ярких цветов.

— Вы просто как две новогодние елки, — рассмеялся Александр Васильевич, глядя на них, — ну, сейчас увидим, как вы стоите на лыжах.

Лиза каталась прекрасно. Она еще не забыла, как во времена даниловской юности совершала многокилометровые походы по зимнему, звенящему лесу. Она не боялась ни заблудиться, ни замерзнуть, больше всего ей нравилось кататься одной, чтобы стеклянная зимняя тишина не нарушалась криками и смехом.

Вот и сейчас, встав на лыжи, она сразу же почувствовала себя уверенно, как будто не было перерыва в несколько лет и она не уезжала в страну, где снег такая же экзотика, как в России пальмы.

Николай доставил им много веселых минут. Конечно, в своем фирменном спортивном наряде, с лыжами в руках он выглядел просто великолепно. Даже стоя на лыжах, он смотрелся неплохо. Но стоило ему сделать первые шаги по сверкающей накатанной лыжне, его ноги разъезжались сами собой, и он начинал выделывать такие номера, что невозможно было удержаться от смеха.

— Ну, Коля, ты лыжник, единственный в своем роде, — Александр Васильевич смотрел на Николая с неподдельным восхищением.

— Что вы от меня хотите! — оправдывался тот. — У нас же там снега никогда не бывает. Конечно, некоторые ездят в Швейцарию или в Канаду кататься на лыжах. Но этот вид развлечений как-то прошел мимо меня.

— Ничего, научишься, — успокоил его Лизин отец, — сейчас мы пойдем потихонечку. Одеты вы тепло, так что не замерзнем.

Поставив Николая первым, медленно, словно за маленьким ребенком, они брели за ним по лесу. Николай шаг за шагом познавал премудрость лыжной ходьбы. Но больше его поразило великолепие зимнего леса.

— Никогда не думал, что это может быть так красиво, — признался он на привале, когда они с наслаждением пили очень горячий кофе из термоса, — как будто я оказался в заколдованном царстве.

Егор зачастил в гости к неожиданно появившимся родственникам, благо что расстояние между их домами не занимало больше пятнадцати минут. Лизин братец оказался довольно эксцентричным молодым человеком, готовым в любой момент на самую неожиданную выходку. Как настоящий представитель московской богемы он мог явиться к ним домой в полночь, в каких-нибудь немыслимых зеркальных очках и с наклеенной рыжей бородой.

— Новые русские! Подъем! — кричал он с порога и каждый раз доставал из кожаного рюкзака бутылку чего-нибудь весьма крепкого.

Сначала Лизу радовали и развлекали эти визиты, они вносили яркое разнообразие в ее семейную жизнь. Но вскоре Лизу насторожил энтузиазм, с которым Николай приветствовал появление Егора. Он мог тут же забыть, что завтра ему рано вставать, что его ждут важные переговоры. Полночи он просиживал с Егором за разговорами, которые Лизе казались набором бессвязных фраз. Слушая их пространные рассуждения об упадке культуры, о трансцендентном начале процесса игры, Лиза злилась, отчаянно зевала и уходила спать.

Наговорившись и уничтожив содержимое бутылки, Егор возвращался к себе глубокой ночью, а утром Лиза со злорадством наблюдала за муками Николая. С мутными глазами и осунувшимся лицом собирался в офис, всеми силами изображая бодрость и прилив энергии.

— Коля, такой режим не для тебя, — она попыталась убедить мужа. — Егор у нас так называемая творческая личность. Он может спать до вечера или даже играть слегка в подпитии. Ему это не мешает. Но не тебе! Взгляни на себя в зеркало. Ты выглядишь просто кошмарно, не понимаю, почему тебя тянет выпить? В Венесуэле ты таким не был.

— Не знаю, — Николай глушил похмельную жажду огромным количеством минеральной воды, — этот Егор такой раскрепощенный, свободный. Рядом с ним я чувствую себя неуверенно. А когда выпью, у меня тоже язык развязывается и мысли такие интересные в голову приходят. И вообще, если бы ты знала, как я устаю на работе. Никогда не думал, что в России все делается с таким огромным трудом. Иногда у меня бывает ощущение, что я плыву сквозь плотный слой песка…

Лиза пыталась понять и не могла.

— Я понимаю, как тебе трудно. Но мне казалось, что у тебя достаточно здравого смысла, чтобы не искать в алкоголе возможности расслабиться.

— Вот именно — здравого смысла. Я весь уже состою из здравого смысла, ничего бессмысленного я не могу себе позволить. Ты это хочешь сказать, да?

— Коля, успокойся, пожалуйста. Если ты хочешь, как все русские мужики, стать алкоголиком, то пожалуйста. Но хороша же цена той свободе, которую тебе дает бутылка. — Лиза накрылась с головой одеялом, оставив, таким образом, последнее слово за собой.

Лиза решила сменить тактику и поговорить с братом. Она пришла к нему домой около двух часов дня, зная, что Егор в это время уже встал. Появление заспанного Егора в махровом халате заставило Лизу усомниться в правильности своих расчетов.

— Пошли на кухню, в комнаты зайти страшно, вчера у меня собиралась наша труппа. Обсуждали концепцию нового спектакля.

— Ну и как, хорошо обсудили? — не без иронии спросила Лиза.

— Нормально, — усмехнулся Егор.

Пока они через какие-то коробки, сваленные в коридоре, пробирались на кухню, Лиза успела краем глаза заметить, как из спальни в ванную проскользнула женская фигура, завернутая в простыню. Мать Егора, с которой Лиза, к своей радости, так и не познакомилась, в очередной раз вышла замуж за владельца преуспевающей туристической фирмы. И теперь она, если не отдыхала где-нибудь на тропических берегах, грелась около камина в подмосковном коттедже своего нового супруга. А Егор постепенно превращал доставшуюся ему трехкомнатную квартиру в модный салон.

— Будь другом, свари мне кофе, только покрепче, — с очаровательной улыбкой попросил сестру Егор, — голова раскалывается.

— Заметно, — не глядя на него, с вызовом произнесла Лиза.

Она насыпала четыре полные ложки кофе в закопченную медную джезву с обуглившейся деревянной ручкой.

— Может быть, тебе и нужно для творческой деятельности подстегивать себя выпивкой, но вот зачем спаивать моего мужа — не понимаю. — Лиза поставила перед братом чашку ароматного кофе.

— Так вот зачем ты пришла! А я-то, дурак, думал, что сестренка соскучилась по братику. Что у меня за судьба такая? Вчера жена одного нашего актера чуть ли не со слезами умоляла меня не пить с ее мужем. Как будто я заставляю их напиваться. Прямо змей-искуситель какой-то! Если взрослый мужик хочет выпить, то это его личное дело. Насильно я никого не спаиваю. А что касается твоего Николая, то сама подумай, какая у него жизнь…

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Лиза.

— Дом, фирма, шикарная квартира, красавица жена, — Егор сделал легкий поклон в сторону Лизы, — машина с шофером, рестораны, экскурсии, изредка можно сходить на музыкальных знаменитостей в консерваторию, вот и все…

— По-твоему, этого мало?

— Наверное, мало, если он с пионерской готовностью хватается за бутылку.

— Но не все же могут так напряженно заниматься творчеством, как ты.

— Да пойми же ты! — Егор выскочил из-за стола и забегал по кухне. — Творческое начало есть в каждом человеке, надо только дать ему возможность выйти наружу. А Николай этого боится, и я не могу понять, почему. Например, он же архитектор, да? А значит, умеет рисовать. Я предложил ему сделать для нас эскизы декораций и композицию сцены для нового спектакля по пьесе Теннесси Уильямса. Это же безумно интересно! А он отказался совершенно категорически, с каким-то даже испугом. Он вообще не желает обсуждать со мной эту тему, и на спектакли его не заманишь. Все это очень странно…

— Действительно, знаешь, он не переносит всего, что имеет отношение к карнавалам, к куклам, ко всему такому…

— А ты понимаешь почему?

— Нет, я раньше не придавала этому значения, только сейчас, после твоих слов, я заметила, что тут есть какая-то странная закономерность. Но я не знаю, как к нему подступиться, он не желает даже касаться этой темы.

— Ну хорошо, — снова сел за стол Егор, — давай посмотрим на все это с другой стороны. Вот ты живешь со своим мужем и, как выясняется, совсем не понимаешь причины его тайных страхов. И вместо того, чтобы уговаривать меня не пить с ним, лучше попробовала бы понять, что с ним происходит, откуда взялись его фобии. Может быть, с ним в детстве что-то случилось? Или еще когда-нибудь. Кстати, зря ты нападаешь на алкоголь. Ведь с его помощью ты можешь развязать Коле язык и что-то выяснить. Советую подумать над моими словами.

Озадаченная, Лиза побрела домой.

«Неужели у Николая проблемы с психикой? — размышляла Лиза. — Егора послушать, так он просто псих законченный. Откуда взялись его страхи? Ведь он меня совершенно не подпускает к своему внутреннему миру, а я не знаю, как к нему подступиться. Надо просто быть к нему поближе».

И Лиза решила осуществить это буквально и не откладывая. Она отправилась к Николаю в офис. Нельзя сказать, что визит Лизы его сильно обрадовал.

— Привет, — он холодно взглянул на жену.

Сначала Лизе пришлось долго объясняться с секретаршей, поскольку та не сразу поняла, что пришла жена шефа, а когда поняла, сразу же засуетилась, стала предлагать Лизе кофе, пыталась занять ее беседой, пока Николай не закончит разговор с важным посетителем.

— Меня зовут Ирина, а вас? Очень приятно. Я тут работаю совсем недавно, но мне очень нравится. Ваш муж — шеф, о котором можно только мечтать. Вот до этого я работала у одного грузина, так тот…

Лиза вполуха слушала рулады хорошо поставленного голоска Ирины. Ее больше занимало другое. «Интересно, крашеные у нее волосы или это свой цвет?» — гадала Лиза.

У Ирины были темно-рыжие волосы и очень черные ресницы, которыми она хлопала в такт словам. Глубокий вырез бирюзового пиджачка с отделкой из черного искусственного меха не оставлял сомнений, что под ним у Ирины ничего нет. Вишневая помада и терпкий аромат духов дополняли образ секретарши преуспевающей фирмы.

Мимо то и дело сновали какие-то люди, и Лиза ловила на себе их любопытные взгляды. Ее нельзя было назвать частым гостем фирмы. Последний раз она приходила в офис, когда он только открылся. С тех пор здесь появились новые сотрудники, комнаты украсили вьющимися растениями и безликими, но явно дорогими картинами. Если занятые делом мужчины в строгих костюмах были образцом солидности и сдержанности, то девицы, щебечущие в коридорах, производили впечатление предметов, украшающих интерьер, — все как на подбор длинноногие, длинноволосые, в ярких пиджачках и коротеньких юбочках. Лиза в белых брюках из толстого вельвета и светло-голубом коротком джемпере выглядела на этом фоне несколько простовато.

— Что-то случилось? — Николай наконец освободился, и Лиза была допущена в его кабинет.

Лиза увидела блестящую поверхность стола и множество бумаг, лежащих в строгом порядке. Тут же стояли компьютер с огромным монитором и доска с прикрепленными к ней чертежами домов, которые фирма собиралась реставрировать.

— Да нет, ничего не случилось, — пожала плечами Лиза, — вот, просто решила к тебе зайти.

— А почему без звонка?

— Не знаю, решила сделать тебе сюрприз.

— Послушай, милая, все это просто замечательно, но так поступать не следует. Я всегда очень рад тебя видеть, но ты не представляешь, сколько у меня дел на работе. Лучше тебе звонить, если ты хочешь прийти ко мне. Мне довольно трудно уделять тебе время, когда я тут, — и Николай нетерпеливо посмотрел на часы. — Сейчас у меня назначена важная встреча. Прости, но…

— Ты меня выгоняешь? — изумленно воскликнула Лиза. — Ничего себе, жена в кои-то веки решила зайти к тебе на работу…

— И ты думала, я буду просто счастлив, оттого что ты явилась сюда устраивать мне сцены! Если тебе скучно сидеть дома, найди себе какое-нибудь занятие на то время, когда я не могу тебя развлекать!

Лиза несколько мгновений стояла, уставившись на Николая. Ей казалось, что она ослышалась, что он не способен сказать ей такое. Она оглушительно хлопнула дверью, так что несколько хрупких предметов посыпались на пол, и пулей выскочила из офиса. Сотрудницы Николая довольно переглянулись, они только что получили отличную тему для сплетен.

Лиза смертельно обиделась.

«Хорошего же он обо мне мнения! Значит, он считает, что мне нечем заняться, что я способна только развлекаться. Как будто только он занят важным делом, а я лишь красивый придаток к его высочеству. А я еще хотела ему помочь! Думала, он такой бедный, несчастный, у него столько проблем. Ладно, пусть теперь сам разбирается со своими страхами. Может, ему даже нравится быть таким, замороженным и чересчур правильным. А мне пора подумать и о себе. А то я так и в самом деле превращусь в бесплатное приложение к преуспевающему супругу!»

И Лиза, не заезжая домой, отправилась в мединститут разузнать что-нибудь о вступительных экзаменах. Она уже давно туда собиралась, вот только каждый день у нее находилась причина и поездка откладывалась. И лишь теперь, разозлившись как следует на Николая, Лиза получила необходимый ей импульс, чтобы домчаться до здания на Пироговке.

Она стояла посреди вестибюля и не без зависти разглядывала спешащих на лекции девушек и юношей. Конечно, у нее был муж, квартира, машина, зато они были при деле.

Лиза отправилась искать приемную комиссию. На глаза ей попалось объявление на большом листе бумаги. Все желающие приглашались на подготовительные курсы. Успешно сдавшим выпускные экзамены обещались льготы при поступлении.

«Это то, что мне нужно», — обрадовалась Лиза.

В указанной комнате она обнаружила мужчину средних лет, с очень озабоченным видом перебиравшего какие-то бумажки. Он был длинноволосым и лысоватым одновременно.

— Вы хотите поступить на подготовительные курсы? — удивленно спросил он, будто Лиза была единственной желающей. — А вы знаете, что это дорого стоит?

— Меня это не смущает, — ответила Лиза.

— Вот как? Но занятия уже начались.

— Ничего, я когда-то год отучилась в медучилище, а потом еще некоторое время в медицинском колледже.

— Ну, эти коммерческие колледжи мало что дают, вы правильно сделали, что решили пойти к нам. Здесь все-таки школа.

— Да, но этот колледж был в Каракасе.

— Каракас — это что?

— Каракас — это где, а именно в Венесуэле, — скромно улыбнувшись, ответила Лиза.

— Батюшки, — мужчина впервые внимательно посмотрел на нее, — как же вас туда занесло?

— Это долгая история.

— Ну ладно, у вас есть с собой документы?

Лиза вывалила перед ним на стол гору удостоверений, справок, два своих паспорта. Мужчина пораженно разглядывал все это.

— Какой это язык?

— Испанский.

— Но я же не понимаю, что здесь написано. Может быть, это не имеет отношения к медицине?

— Я вам переведу, — Лизу начал раздражать этот допрос, — а если вы мне не верите, обратитесь к переводчику.

— Ладно, неважно. Но, я смотрю, у вас тут иностранный паспорт. Если вы не гражданка России, вам придется платить за обучение гораздо больше.

— Но у меня есть и русский паспорт, — лучезарно улыбнулась Лиза, — выбирайте, какой вам больше нравится.

Не говоря ни слова, мужчина схватил оба паспорта, а также несколько справок и отправился куда-то.

«Видимо, совещается с начальством, — решила Лиза, — похоже, он принял меня за иностранную шпионку. Будет забавно вместо мединститута очутиться где-нибудь в отделе по борьбе со шпионажем».

Но все окончилось благополучно. Мужчина вернулся и с таким видом, словно он делает Лизе величайшее одолжение, объявил:

— Мы принимаем вас на курсы как русскую гражданку и без собеседования. Все же у вас есть кое-какая подготовка. Оплатите стоимость обучения за этот месяц и можете приступать хоть завтра. Занятия вечером, начинаются в шесть. Расписание за дверью, налево. Оплачивайте в бухгалтерии, второй этаж, напротив лифта. — И мужчина опять вернулся к своим бумажкам. Похоже, он потерял к Лизе всякий интерес.

Николай с той минуты, как Лиза спешно покинула его офис, до конца рабочего дня старательно копил в себе злость на жену. Пока машина, то и дело застревая на светофорах, везла его домой, он несколько раз повторил про себя все, что скажет ей при встрече. Каково же было его разочарование, когда он нашел Лизу вполне довольной и с аппетитом уплетающей разогретую в микроволновке утку по-пекински. Николай почувствовал себя жестоко обманутым. Он-то ожидал, что дома его ждет обиженная, а возможно, уже и раскаявшаяся жена, которой он еще раз доходчиво объяснит, как она была не права, посмев отвлекать его от работы.

— Коля, привет! Можешь меня поздравить! — довольно воскликнула Лиза, вся ее злость уже давно улетучилась. — Я записалась на подготовительные курсы в мединститут. Завтра пойду на занятия. Извини, что не дождалась тебя с ужином, ужасно проголодалась. Присоединяйся ко мне, пока не остыло.

— Вот как, — холодно ответил Николай, — это все, что ты хочешь мне сказать?

— А в чем дело? Я, кажется, с тобой поздоровалась и есть предложила.

— А тебе не приходит в голову извиниться?

Лиза все поняла.

— Ах, ты ждешь извинений! Конечно, жена шефа позволила себе устроить безобразную сцену в его офисе. На пол упали не только пара безвкусных ваз, но и твое достоинство. И ты надеялся, что я все осознаю и буду в слезах просить у тебя прощения? Пожалуйста: я больше так не буду. Доволен? Больше в своем дурацком офисе ты меня не увидишь. С завтрашнего дня у меня начинается своя жизнь, и я теперь не буду тебе мешать.

— Откуда в тебе этот апломб, — Николай вскочил, так и не притронувшись к утке, — этакая, можно сказать, наглость!

— Скажи еще бесцеремонность и хамство, — Лиза заводилась все больше, — кому-нибудь рассказать, так никто не поверит. Какое преступление я совершила?! Да что тут такого? Пришла в офис к мужу, а он меня выпроводил как назойливую просительницу.

— Знаешь, Лиза, когда я на тебе женился, я не мог предположить, что ты способна превратиться в обидчивую жену, которая цепляется к словам и злится на мужа за то, что он уделяет ей недостаточно внимания. Пойми, что есть сферы, которые принадлежат только мне! Я же не лезу к тебе в душу.

— Можешь лезть, пожалуйста. Если мы муж и жена, то должны доверять друг другу. А ты словно… — Лиза уже было собралась сравнить Николая с роботом, одетым в непробиваемую броню, но вовремя вспомнила о его странных реакциях на некоторые слова и предметы, — словно скрываешь от меня что-то. Скажи, что с тобой происходит, может быть, тебя пугают какие-то вещи? Я же хочу тебе помочь!

— Ну все, хватит делать из меня психа. Похоже, тебе нужно получше подготовиться к завтрашним занятиям. А я пойду пройдусь. — Николай направился в прихожую.

— Постой, ты куда?

— К Егору. Тебя я с собой не зову, наши с ним беседы тебе кажутся бессмысленными, так что не буду тебя утомлять.

Железная, обитая искусственной кожей дверь бесшумно закрылась за Николаем.

Не помня себя от ярости, Николай ворвался в квартиру к Егору. У того, как обычно, было не заперто.

— Я смотрю, ты не в лучшей форме, — взглянув на Николая, произнес Егор, — а где Лиза?

— Дома, она не смогла прийти.

— Все ясно, ничего, иногда полезно отдохнуть друг от друга. А вообще, считай, что тебе повезло. Этим вечером тебе предоставляется уникальная возможность видеть почти всю мою труппу. Сегодня мы устраиваем хеппенинг. Знаешь, что это такое?

— Да в общем нет, — нехотя ответил Николай.

— Ничего, скоро все сам поймешь. Проходи.

Егор провел Николая в самую просторную комнату своей квартиры, именно там обычно и проходили сборища. Верхний свет был выключен, горел лишь небольшой светильник, стоящий почему-то на полу. Николай, щурясь от плавающего по комнате табачного дыма, с трудом различал лица сидящих на потертом ковре, поскольку стульев на всех не хватило, молодых женщин и их спутников. С некоторыми он уже был знаком, некоторых видел впервые. Их свободные позы и небрежная, достаточно экстравагантная манера одеваться вызывали у Николая легкую зависть. Ведь они выглядели такими живыми, они так органично вписывались в жизненный круговорот, а он лишь делал слабые попытки держать под контролем свое существование.

На Николая мало кто обратил внимание. Он уселся на свободную диванную подушку в углу потемнее, отыскал пустую рюмку, налил себе водки и чокнулся с оказавшейся рядом с ним молодой черноволосой женщиной. Она мягко улыбнулась ему и, едва отпив вина, сразу же вышла из комнаты. Он так и не заметил, что его соседку выманил из комнаты Егор.

— Женя, — спросил он ее, когда они оказались на кухне, — ты обратила внимание на мужчину, который только что пил с тобой?

— О Боже, — женщина тряхнула челкой, — только за этим ты вытащил меня из самого удобного кресла в комнате? Его же сейчас займут! Мужчина как мужчина, — она пожала плечами. — Ничего особенного, в костюме. Бизнесмен?

— А еще, называется, психоаналитик с международным дипломом! — возмутился Егор.

— Знаешь ли, дорогой, у меня сегодня выходной.

— Нет уж, я прошу тебя поработать. Послушай. Этот парень муж моей сестры. Он русский, но всю жизнь прожил в Венесуэле.

— Уже смешно, — вставила Женя.

— Не перебивай, а то кресло тебе точно не достанется. Сейчас он открыл в Москве свою фирму, у него куча денег, но интересно не это. Я подозреваю, что он твой потенциальный клиент. У него какая-то непонятная фобия перед всем, что связано с куклами и масками. Однажды он чуть не грохнулся в обморок, когда его обозвали роботом. Тебе это еще ни о чем не говорит?

— Мне стало интересно.

— Отлично. Причем он не признается, откуда у него эти страхи. А я решил пустить на него тяжелую артиллерию. Сейчас мы тут устроим небольшой спектакль с масками, а ты понаблюдай за ним. Только ничего не говори ему заранее, а то он сбежит.

— А если ему станет плохо? У нервного шока бывают самые тяжелые последствия.

— Ничего, ты окажешь ему первую помощь. Надо же как-то расшевелить его, а то он и вправду какой-то безжизненный, ходит как зомби.

— Да таково подавляющее большинство людей, — усмехнулась Женя. — Думаешь, было бы лучше, если бы все выплескивали наружу свои страхи и эмоции? Ну ладно, я поняла тебя. Попробую что-нибудь сделать. Можешь начинать свое шоу, только смотри не переусердствуй.

Женя незаметно вернулась на место. Кресло, конечно, было занято. Впрочем, теперь это оказалось ей даже на руку. Николай, уже успевший к этому времени незаметно для себя выпить две рюмки водки, с удовольствием следил, как Женя, покачивая тяжеловатыми бедрами, опустилась на пол. Ее обтянутые черным трикотажем точеные плечи, высокая грудь и тонкие руки возвышались над шелковым кругом широкой юбки, удачно скрывающей довольно полные ноги. Женя никогда не ходила в брюках. Пока Егор занимался приготовлениями к предстоящему действу, она довольно умело заняла внимание Николая. Нескольких многозначительных улыбок и ничего не значащих вопросов оказалось достаточно, чтобы он ничего не замечал вокруг. Из таинственной черноты женских глаз его вырвал резкий звук двух бубнов и барабана. Спектакль, предназначенный лично ему, начался.

Николай почти с интересом наблюдал за тем, как по свободному пространству комнаты прыгают три обнаженные по пояс фигуры. В темноте он не сразу догадался, что один из актеров — девушка, коротко стриженная, с мальчишеским телосложением и очень маленькой острой грудкой. Он насторожился, когда танцующие прервали свои прыжки, достали откуда-то баночки с краской и принялись прямо пальцами наносить друг на друга разноцветные узоры. А когда у них в руках появились маски мифических чудовищ, он понял, что дело плохо. Николай дернулся, чтобы убежать, но было поздно. Женины руки, оказавшиеся на удивление сильными, крепко держали его за плечи.

— Постой, не надо убегать, — ласково шептала она ему на ухо, — это же не на самом деле, просто игра. Взрослые люди тоже иногда должны поиграть, это очень полезно.

— Я не хочу, — сквозь зубы выдохнул Николай, — мне страшно.

Женя чувствовала, как его тело сотрясает дрожь.

— А ты иди ко мне, я тебя спрячу, не дам тебя в обиду. Иди сюда.

Николай послушно положил голову на Женины колени. Видно было, что он уже с трудом держит себя в руках. Николай пытался, но не мог закрыть глаза. Содрогающиеся в безумном танце люди в масках приковывали его взгляд. Ему казалось, что он больше не принадлежит себе, что его захватила злая, бездушная сила. Совсем как тогда, на этом проклятом бдении, куда он сдуру дал себя затащить.

Танцующая девчонка извивалась так, что смуглая кожа туго натягивалась на ее выпуклых ребрах. Она все ближе подбиралась к Николаю. Люди, сидящие в комнате, ритмично хлопали в такт ударам бубна. Юная танцовщица опустилась перед Николаем на колени. Что она собирается сделать? Неужели надеть на него эту ужасную маску? Нет! Он рванулся словно зверь, попавший в капкан.

— Достаточно! — Женя властным жестом остановила девушку. — Продолжайте без нас.

Она помогла Николаю встать и выбраться в коридор. Она едва доставала ему макушкой до плеча, но обращалась с ним настолько уверенно, что он чувствовал себя мальчишкой рядом с этой маленькой женщиной.

— Сообщи его жене, что, возможно, она не увидит его до утра, — шепнула Женя Егору, и они с Николаем покинули квартиру.

Звон бубнов и хлопки ладоней преследовали Николая, пока дверь подъезда не захлопнулась за ними. Некоторое время Женя тащила его под руку вперед по Малой Бронной, потом они вышли к Патриаршим прудам, и Николай даже не заметил, что прошел мимо дома, где его ждала Лиза. У него дрожали колени. Ему хотелось выпить.

— Давай зайдем куда-нибудь.

Женя взглянула на своего спутника и все поняла. Они зашли в первую попавшуюся забегаловку, где из динамиков оглушительно гремел псевдоблатной фольклор, а пара посетителей сидела, тупо уставившись в экраны игровых автоматов. Николай рухнул на пластиковый стул перед не слишком чистым столиком.

— Что ты будешь пить?

— Подожди, — мягким, но не допускающим возражений тоном произнесла Женя, — напиться мы всегда успеем. Прежде давай поговорим. Расскажи, почему тебя так пугают маски и куклы. Мне ты можешь доверить свои страхи. Только тогда ты освободишься от них, ты же хочешь стать свободным. Не бойся, говори, — она не отрывала от него черных глубоких глаз. У нее был удивительный, завораживающий тембр голоса, — ведь мы же встретились совершенно случайно и скорее всего больше не увидимся, так что мне ты можешь довериться. Давай я тебе помогу. С тобой что-то случилось в детстве, нет, в ранней юности, что-то, что очень сильно испугало тебя, и это было связано с масками. Я права?

— Ну, хорошо, я скажу, — неожиданно Николай заговорил очень быстро, почти взахлеб, как будто давно искал возможность высказаться. Как всегда, когда он волновался, его иностранный акцент сделался весьма заметным. — Я был очень впечатлительным мальчишкой. И вдобавок к этому в ранней юности увлекся различными околорелигиозными штуками. Ведь у нас в Латинской Америке столько всего намешано — и индейские колдуны, и африканские боги, не говоря уже об официальной религии. И я старался все это понять, пропустить через себя, хотя меня предупреждали, чтобы я не лез в эти дела. Но все это казалось мне таким захватывающим. А однажды, когда мне было шестнадцать, один приятель пригласил меня на бдение. Это что-то вроде религиозной церемонии, вот только ее участники, наглотавшись и накурившись всякой дряни, приходят в состояние экстаза и начинают вытворять черт знает что. Это называется выход за границы сознания и общение с высшими силами.

— Но, может, так оно и есть? — спросила Женя. — Откуда тебе знать, что там происходит на самом деле?

— Мне ли не знать! — воскликнул Николай. — Как последний дурак я согласился пойти на это проклятое бдение. О Господи! Я не знаю, что это было, но они заколдовали меня… — его глаза потемнели от ужасных воспоминаний.

Николай снова увидел себя долговязым мальчишкой с выгоревшими на солнце соломенными волосами и пробивающимися усиками. В шестнадцать лет он начал страдать от головокружений и иногда мучился от бессонницы. Врачи говорили, что это от быстрого роста. Действительно, в тот период он мог за месяц вырасти на пять сантиметров.

Вот он робко заходит в старый деревянный сарай на окраине Каракаса. Слышит ритмичное топанье ног по дощатому полу, чувствует острые и пряные запахи, смесь курений, ладана и разгоряченных смуглых тел. Он единственный белый человек на этом сборище. Его дружок в какой-то момент попросту смылся, а Николая удерживает здесь любопытство. Ему дают выпить какую-то крепкую, но довольно приятную на вкус жидкость из глиняной чашки. Очень скоро у него начинает кружиться голова, и он опускается прямо на доски пола. Круг танцующих постепенно сужается вокруг него. С трудом, сквозь слипающиеся веки различает Николай ухмылки на черных и смуглых лицах.

На него надевают тяжелую деревянную маску с узкими щелями вместо глаз, вкладывают в руки примитивную куклу, сшитую из грубой мешковины. Николай запомнил, что ее волосы были сделаны из волокон пальмовой коры и небрежно торчали на макушке. Черные стеклянные глазки злобно поблескивали в темноте.

Николай слышит слова, которые шепчет ему на ухо молодая негритянка с узкими бедрами и пышной, колышущейся в танце грудью, очень хорошо видной в глубоком вырезе платья. Николай чувствует запах пота, исходивший от этой женщины, и видит темные круги под мышками.

— Ты больше не человек, — размеренно покачиваясь, повторяет она, — тебя больше нет, твоя душа переходит в куклу, и ты сам становишься куклой, которая будет делать только то, что скажет ей хозяин. — Она выхватывает куклу из рук Николая и резко кидает ее куда-то в глубину сарая. Николай теряет сознание.

— И это все? — Женя едва ли не силой влила ему в рот сквозь стиснутые зубы немного водки. — Что было потом, ты встречался еще раз с этими людьми?

— Да, — слабо отозвался Николай, — я после заболел, но никто не знал почему. Я никому ничего не рассказывал. Я лежал и не мог ни есть, ни двигаться, даже почти ничего не говорил. Только Алехандро, тот самый мой дружок, понял, в чем дело. Он отыскал и привел ко мне домой одного индейца, который был тогда на бдении. — Николай опять замолчал.

— Ну и что же он сказал тебе?

— Он пришел такой приличный, в белых брюках, в пиджаке, в очках, оказывается, он работал школьным учителем, представляешь! Он все время извинялся… Слушай, пойдем отсюда! — Николай обвел измученным взглядом сомнительное заведение, в котором они сидели. — Я не могу здесь больше разговаривать, мне холодно, я хочу домой.

— К себе домой? Проводить тебя?

— Нет, что ты! Туда я сейчас не могу, поехали к тебе, там я расскажу все, если ты позволишь мне лечь к тебе в постель. Я хочу говорить с тобой, лежа рядом в постели.

— А почему бы тебе не сделать это с твоей женой, возможно, так будет лучше?

— Нет, нет, ей я ничего не могу рассказать. Поехали, пожалуйста!

На такси они доехали до Чертаново, там у Жени была однокомнатная квартира в многоэтажке. Николай обратил внимание на множество развешанных на стенах черно-белых фотоснимков дождя и луж с крупными, похожими на стеклянные пузырями.

Николай проявил необыкновенное упрямство и заговорил, как и обещал, лишь оказавшись в постели с дипломированным психоаналитиком.

— Этот парень сказал, что они просто пошутили. Я-то думал, что попал на сборище полудиких негров и индейцев, а они все оказались людьми с высшим образованием, интеллектуалами, помешанными на мифологии. Они решили сами придумать псевдостаринный обряд и проверить его на каком-нибудь ничего не подозревающем идиоте. Тут-то я им и подвернулся. То есть они сами ни во что это не верили!

Особенностью этого разговора было то, что Николай захлебывался словами, лежа на спине, абсолютно голый. Верхом на нем сидела Женя, он крепко держал ее за полные ягодицы. Они качались в одном ритме, и ей было все труднее следить за его словами. Когда волна наслаждения накрывала ее, Женя теряла нить разговора, а потом опять мучительно ловила ее. Потом Женя оставила эти попытки, как совершенно бесполезные, а Николай все продолжал и продолжал говорить, правда уже на испанском. Его последние слова, сказанные по-русски, были:

— Я бы наверное свихнулся, если бы не встретил Руби.

Кто эта Руби, Женя так и не узнала. Впрочем, картина болезни в общих чертах ей была уже ясна…

В мрачном настроении расставшись с Женей, Николай с трудом поймал машину в то безрадостное утро и вернулся домой в совершенно разбитом состоянии. На улице мело так, будто небо решило покарать его за излишнюю откровенность. Николай продрог до костей, пока стоял на обочине шоссе с протянутой рукой, словно нищий, тщетно ждущий подаяния. Его страшил предстоящий разговор с Лизой.

Но она его ни о чем не спросила. Накануне Егор позвонил ей и беспечно сообщил, что у Николая разболелась голова, он выпил таблетку и отрубился.

— Я догадываюсь, что он выпил, только уверена, что не таблетку, — мрачно заметила Лиза, — если даже до дома доползти не может.

— Не злись, пусть отдыхает. Не обижайся, что я тебя не приглашаю, у меня тут такая толпа подвыпивших людей. Тебе все равно не понравится. Почитай что-нибудь, телевизор посмотри…

— Спасибо, братик, за совет, — и Лиза со злостью обрушила трубку на рычаг.

Всю ночь она злилась на мужа, который смеет где-то напиваться в богемной компании и считает, что таким образом он спасает свой внутренний мир от ее посягательств. Раз так, решила Лиза, она и не будет больше лезть к нему в душу. Пусть поступает как хочет, она ни о чем даже спрашивать его не будет.

Она встретила Николая холодным кивком головы, и лишь когда он скрылся в ванной комнате, позволила себе со всей злостью, на которую была способна, сверлить взглядом дверь, за которой раздавались звуки льющейся воды. Если бы Лиза обладала способностью испепелять взглядом, дверь бы точно задымилась. Но увы… Более того, чтобы не провоцировать скандал и дальше демонстрировать Николаю свое ледяное спокойствие, Лиза удалилась в спальню. Оттуда она слышала, как Николай приводил себя в порядок, а потом уехал в офис. Лишь тогда Лиза покинула свое убежище.

Делать ей было совершенно нечего, думать о Николае не хотелось, ее голова и так болела после долгих ночных метаний по постели. Лиза провалялась почти до вечера, вяло переползая с кровати в спальне на диван в гостиной. Против своего обыкновения, она провела этот день с телевизором. Беспорядочно щелкая кнопками пульта, Лиза неожиданно наткнулась на передачу, посвященную бесплодным бракам. Женщинам, которые так и не смогли зачать ребенка, предлагалось несколько способов перехитрить природу. Лиза внимательно прослушала репортаж об искусственном оплодотворении, о детях из пробирки.

«А ведь это и наша проблема, — с тоской подумала она, — несмотря на заверения врачей о том, что у меня все в порядке, я так и не могу забеременеть. Ах, если бы у нас сейчас появился ребенок, какими нелепыми сразу стали бы выглядеть все наши неприятности! А может быть, все дело в Коле? — вдруг осенило ее. — Ведь говорят же, что очень часто причина именно в мужчине. Хорошо бы ему провериться у врача. Вот только вряд ли он пойдет на это. Если он так яростно оберегает свою душу от посторонних, то и у врачей обследоваться не захочет».

А еще через некоторое время Лиза увидела передачу про приют для бездомных детей. Его устроили молодые художники в выселенном старом доме, который сами сделали как-то пригодным для жилья. Репортер рассказал, что приют находится в состоянии постоянной войны с различными организациями, которые заявляют права на дом в центре города. Пока приют держался, но надолго ли хватит сил кучке энтузиастов и бездомным детям? Молодой парень со светлой бородкой и усталыми глазами просил всех с экрана помочь им. Лиза решила отправиться туда при первой же возможности.

А пока ей пора было собираться на курсы. С того момента, как ее приняли туда, до вечера, когда Лиза отправилась на первое занятие, прошли всего лишь сутки. Но как же много всего случилось за это время! Лиза успела понять, что хорошей семьи у них с Николаем так и не получилось, что они просто два разных человека, живущие под одной крышей. Она осознала наконец, что некоторые странности ее мужа — это нечто гораздо более серьезное, чем может показаться на первый взгляд. А Николай не может справиться с ними в одиночку, но и подпускать к себе ее не хочет и всеми силами цепляется, чтобы отвлечься, за свою работу. А она невольно берет с него пример и тоже пытается заполнить образовавшуюся пустоту учебой на курсах.

Лиза вошла в здание мединститута на Пироговке. Ее появление на курсах в середине года было оставлено почти без внимания. Очень скоро Лизе показалось, что студентов не беспокоило почти ничего, кроме собственного безденежья. Прямо на лекциях или в перерывах между ними Лиза подслушала множество самых невероятных способов обогащения.

Лиза села на свободное место к девушке лет двадцати пяти с сонным лицом и воспаленными глазами. Она то и дело терла их ладонями.

— Я наборщица на компьютере. Знаешь, как глаза устают за целый день, — объяснила она, заметив удивленные взгляды Лизы, и лишь потом представилась: — Таня.

А на третьем часу лекции — это была химия — Таня неожиданно опустила голову на руки и тут же заснула. Лиза огляделась по сторонам и заметила, что еще несколько ребят застыли в тех же позах. Да и преподаватель был не лучше. Его рука все медленнее чертила формулы на доске, а голос делался все тише и тише. Казалось, сейчас он опустится на пол у доски и тут же погрузится в глубокий сон. Лиза с жалостью смотрела на этого молодого, но уже изрядно полысевшего мужчину в перепачканном мелом свитере.

«У него, наверное, дома жена, двое или трое детей. Днем он сидит где-нибудь на работе, вечером преподает на курсах, а еще, если повезет, ходит по ученикам. — Лиза вдруг почувствовала себя виноватой. — Да и все тут работают целый день, ведь эти курсы недешево стоят. Одна я с утра до вечера валяюсь дома, поедаю деликатесы и мучаюсь над решением проблем, которые на фоне борьбы за существование большинства людей кажутся совершенно незначительными. Я все время только беру, — с еще большим чувством вины осознала Лиза, — и ничего не даю взамен. Надо с этим кончать. Не зря я услышала передачу про приют, завтра пойду туда».

Лекция кончилась, преподаватель сразу же приободрился и убежал из аудитории. Студенты начали лениво собирать учебники. К Лизе неторопливо подошел парень лет двадцати двух, одетый подчеркнуто небрежно, в донельзя истертые джинсы и вытянутый на локтях свитер.

— Привет, новенькая! Познакомимся? Меня зовут Кирилл. Очень приятно. Я смотрю, ты самая бодрая в этом царстве сонных мух. Почему бы нам не продолжить этот вечер где-нибудь в более приятном местечке. Можно пойти в одно классное кафе.

«А почему бы и нет? — подумала Лиза. — Если Николай позволяет себе пьянствовать всю ночь в компании сомнительных интеллектуалов, то и я могу пойти прогуляться с молодым человеком. Тем более что ничего плохого я себе не позволю…»

— Пошли, — просто ответила Лиза.

— Йес! — торжествующе воскликнул Кирилл. Похоже, он слабо верил, что ухоженная и хорошо одетая незнакомка так легко примет его приглашение.

Они доехали до «Пушкинской», а потом Кирилл долго вел Лизу по каким-то неизвестным ей закоулкам и подворотням. В конце концов они нырнули в подвал, причем Лиза так и не заметила никакой вывески.

Она осторожно спустилась вслед за Кириллом по крутой полутемной лестнице. Та сделала поворот, и на Лизу хлынул поток оглушительной музыки, людских голосов, резкий запах табачного дыма. Небольшое помещение с низким потолком с трудом вмещало набившихся сюда людей. Они сидели за столиками, на краю невысокой сцены, прямо на полу.

Кирилл потянул Лизу за рукав.

— Ничего, — крикнул он ей прямо в ухо, — тут всегда так, мы прорвемся! Пошли, я вижу свободное место.

Свободным местом оказался пятачок на полу, возле стены, прямо под динамиком. Лиза чувствовала, как воздух вокруг нее сотрясается от звуков саксофона и ударных. Кирилл бросил куртку на пол и усадил на нее Лизу. Сам он тут же убежал к бару. Лиза смотрела вокруг с ощущением, что все это с ней уже когда-то было. Она уже видела и этих ярко одетых, перекрикивающих друг друга людей, и музыкантов, кривляющихся на маленьких сценах. Она различала запах марихуаны, смешанный с табачным дымом.

«Что я здесь делаю? — думала Лиза. — Пошла с каким-то придурком в дурацкое дешевое кафе, где каждый считает себя умнее и круче другого. Музыканты фальшивят и думают, что раз они громко играют, то этого никто не слышит. Неужели, если я начну в пику мужу развлекаться самостоятельно, это поможет наладить нам семейные отношения? Конечно же, нет! А этот Кирилл такой довольный, похоже, он надеется на продолжение. Не хватает мне только пуститься во все тяжкие. — Лиза почувствовала, что у нее начинают болеть голова и противно дрожат руки. — Коля в таких романтичных выражениях признавался мне в любви, а теперь… И ведь я так хотела его полюбить, а как можно любить человека, который боится подпустить тебя к себе? О Господи, как все запуталось!»

Лиза раздражалась все больше. Вдруг она резко вскочила, подхватила с пола шубку и чуть ли не по головам кинулась к выходу. Краем глаза она заметила, как Кирилл, смеясь, о чем-то разговаривает с барменом.

Выскочив на улицу, Лиза с наслаждением вдохнула ртом морозный воздух. Ей было наплевать на эпидемию гриппа, уже вовсю гуляющую по Москве. Она словно вырвалась на свободу из душного подземелья. Впрочем, так оно и было. Быстро, пока Кирилл не успел обнаружить ее исчезновение, она шла к дому.

«Что-то со мной опять не так, — нервно думала Лиза, — опять на меня надвигается пустота. Старая история, вечно я чем-то недовольна. Хотела прекрасного принца, пусть с третьей попытки, но я же получила его! Наши проблемы так или иначе решатся. И с учебой у меня все наладится, и врачом, я уверена, буду хорошим. Так чего же мне не хватает? — мучительно размышляла она. — Ребенка. Я хочу ребенка. — Осознав это, Лиза остановилась и подняла голову кверху. Редкие снежинки искорками кружились вокруг фонаря. — Я женщина, и, пока у меня не будет детей, я всегда буду чувствовать пустоту. Врачи просят подождать. Ну сколько можно ждать! Неужели ничего нельзя сделать?»

Лиза беспомощно оглянулась. Позади нее была холодная пустота.

Такая же пустота встретила ее дома, Николая еще не было. А она волновалась, думала, как объяснить ему свое позднее возвращение. Похоже, это его совсем не беспокоило. Лизе ничего не оставалось, как лечь спать. Как ни странно, она заснула на удивление быстро. И лишь глубокой ночью проснулась, разбуженная шумом, с которым подвыпивший Николай забирался в постель. Они так и не сказали друг другу ни слова. Утром Николай, еще более разбитый и недовольный, чем в последние дни, отправился на работу. Перед выходом из дома его впервые посетила мысль, не послать ли все к черту и не продолжить ли у Егора или где-нибудь еще. На какое-то время ему удалось пересилить себя. Сидя в своем кабинете, он как хорошо отлаженный механизм выполнял все намеченное на сегодняшний день, то и дело сверяясь с записями в деловом дневнике. Его безмерно раздражали бульканье воды в батарее, гудение кофеварки и щебечущий голосок его секретарши.

Не так давно Николай стал замечать, что эта рыжеволосая дива бросает на него красноречивые взгляды, а наряды, которые она меняет каждый день, становятся все более вызывающими.

«О Боже, кажется, она хочет меня соблазнить, только этого мне сейчас не хватало, когда у меня с Лизой все пошло вкривь и вкось. — Он со злостью захлопнул крышку портативного компьютера, и тот жалобно пискнул. Пальцы Николая дрожали. Даже скупые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь жалюзи, резали ему глаза. Николай сидел, откинувшись на спинку кресла, уставившись в одну точку. — Я умудрился изменить жене, — отстраненно подумал он, — я это сделал, как последняя скотина, пьяный, с женщиной, которую видел первый раз в жизни, да еще и выболтал ей то, что не сказал бы никому, даже Руби. Происходит черт знает что! Может, это Россия на меня так действует? А ведь меня предупреждали. Неужели мой приезд сюда был ошибкой?»

Николай резко вскочил с кресла, и оно отъехало на колесиках к дальней стене кабинета. Озираясь по сторонам, Николай подошел к черному блестящему шкафу, открыл небольшую дверцу. Из зеркальной глубины бара сверкнуло множество бутылок. Он налил себе полный стакан виски и разом осушил его. Кинув в рот мятный шарик жевательной резинки, Николай стремительно покинул офис. Он жаждал свободы и продолжения.

А Лиза в это самое время собиралась в приют и мучительно соображала, что же ей взять с собой.

«Деньги, это понятно. Я уверена, что даже Николай не будет против того, что я отвезу им долларов триста, нет, пятьсот. Тем более что на мои наряды ему почти не приходится тратиться. Но им, наверное, нужны продукты или детские вещи? Нет, наугад ничего везти не стоит. Надо сначала съездить туда и все разузнать».

Лиза оставила машину около толстостенного каменного дома, покрытого облупившейся грязно-зеленой краской. Никакой вывески видно не было. Лиза нырнула под низкую арку. Во дворе двое рабочих в телогрейках возились над грудой кирпичей. Лиза неуверенно подошла к ним.

— Простите, вы не подскажете, как пройти в приют?

— Там, — один из рабочих неопределенно махнул куда-то в сторону.

Лиза отправилась наугад. Тропинка, протоптанная в снегу, привела ее к покосившейся двери, на которой мелом была нацарапана загадочная надпись: «Сюда». Лиза сделала попытку постучать.

Неожиданно дверь резко распахнулась, и во двор вышел мужчина лет тридцати пяти с мощной черной бородой, что совершенно не вязалось с блестящей, во всю голову лысиной.

— Привет, — он весело взглянул на Лизу и зажег уже приготовленную сигарету, — курите?

— Нет, спасибо. А где тут приют?

— Вы же видели надпись, — он показал глазами на дверь, — значит, сюда. А что вы хотели?

— Я принесла деньги для приюта. Я видела передачу…

— Спасибо, что приехали. Но можно было просто перевести деньги на наш счет в банке, мы же сообщали его в передаче.

Лиза обиделась. Она-то думала, что здесь ей обрадуются, станут благодарить, предложат остаться и познакомиться с детьми. Но, похоже, ее визиту тут не придали особого значения.

— Но раз уж я приехала, могу я отдать деньги лично? — стараясь не выдать своих чувств, произнесла Лиза.

Лысый кинул сигарету в старый деревянный ящик и открыл перед Лизой дверь. Они сразу оказались в длинном холодном коридоре. Откуда-то сверху раздавался звон детских голосов.

— А вот это что-то вроде нашей конторы, прошу, — усмехнулся мужчина, — здесь мы принимаем спонсоров. Можем даже кофе сварить. Хотите?

Лиза покачала головой и огляделась. В маленькой комнатке было тепло и почти уютно. Она заметила ручной вязки лоскутные коврики на чистом деревянном полу.

«У нас дома тоже были такие», — вспомнила Лиза.

— Борис! — В комнату стремительно вбежала молоденькая девушка в расклешенных джинсах, светлые пряди волос выбивались из-под повязанной по-пиратски косынки. — А что делать на второе? Может быть, жареную картошку?

— Катя, реши это сама! Я же не кулинар.

Сверкнув на Бориса глазами, девушка вышла.

— Видите, что творится, — усмехнулся тот, — ладно, сейчас я выпишу вам квитанцию.

Борис нацепил на нос круглые очки в простой металлической оправе и принялся рыться в груде бумажек.

— А больше никакой помощи не нужно? — спросила Лиза. — Ну, кроме денег.

— Нам нужна любая помощь, у нас не хватает людей, одеял, тарелок, кирпичей… — Борис взглянул на Лизу поверх очков. — Что еще вам назвать? Но вряд ли вы можете помочь нам чем-нибудь, кроме денег. Я видел в окно, как вы подъехали на иномарке. Вы богатая женщина, и ваши деньги нас очень выручат. Но сомневаюсь, что вы захотите мыть полы или чистить картошку на кухне.

— Почему? Или вы считаете, что я родилась прямо в норковой шубе и иномарке? Я, между прочим, из бедной семьи и все могу делать. — Лиза посмотрела Борису прямо в глаза, но увидела в них лишь усталую снисходительность.

— Вы меня извините ради Бога, — сказал он, — но вы у нас не первая такая посетительница. Уже несколько раз к нам приходили такие вот милые богатые дамы вроде вас, только на обижайтесь, пожалуйста. Так с ними возни было больше, чем с кучей приютских детей.

— Если вы считаете, что это всего лишь мой каприз, причуда богатой дамочки, — вспыхнула Лиза, — то вы ошибаетесь. Я на самом деле хочу помочь. Но если вам нужны только мои деньги, то пожалуйста! И мне даже квитанций ваших не надо.

— Это вы контролеру в автобусе скажете, когда зайцем ехать будете, — снисходительно улыбнулся Борис, — пошли, и не надо сердиться. Только я хочу вас предупредить — у нас тут не совсем обычные дети. В основном это беглецы. Одни сбежали из дома от родителей-алкоголиков, некоторые — из приемников-распределителей. Есть беженцы из горячих точек, потерявшие семью. Короче, все они нервные, озлобленные и простыми улыбочками и парой шоколадок вы их к себе вряд ли расположите. И все же, простите за нескромность, позвольте спросить: что вас привело сюда, откуда такой интерес к бездомным детям?

Лиза пожала плечами:

— Я очень хочу ребенка, а у нас с мужем все никак не получается.

Борис испытующе оглядел Лизу с ног до головы.

— Ну, вам отчаиваться рано, — неожиданно произнес он, — все у вас наладится.

Лиза собралась уже спросить, откуда у него такая уверенность, но Борис не дал ей открыть рот.

— Нам надо торопиться, обед уже давно идет. Эти проглоты все слопают и нам не оставят. Поговорить еще успеем. Быстро! Нам на второй этаж.

К тому, что Лиза увидела в приюте, больше всего подходило определение опрятная нищета. Совсем немного мебели, да и та самодельная, сколоченная из струганных досок. В столовой, куда привел Лизу Борис, стоял длинный стол. За ним жадно поглощали обед из простых железных мисок полтора десятка ребятишек разных возрастов. Старшим Лиза дала бы не меньше шестнадцати лет, а самому маленькому, очень коротко стриженному мальчишке с черными круглыми глазенками, было около шести. Видно, здесь не было принято открыто выражать свои чувства. Но Лиза заметила, как потеплели детские глаза при появлении Бориса. На нее же посмотрели крайне настороженно. Лиза села за стол и с наслаждением съела целую тарелку жареной картошки. Когда-то она была ее любимым блюдом, это теперь Лиза все больше увлекалась экзотической кухней и совсем забыла о ломтиках с румяной корочкой.

После обеда Борис показал ей приют, спальни с двухэтажными кроватями, игровую со старыми, видавшими виды игрушками, комнату для занятий с несколькими школьными партами. На кухне стояли две обычные газовые плиты и стол для готовки, между которыми металась та самая девушка в косынке, которую Лиза уже видела. Ей помогали несколько девчонок из приюта.

— Что ж, Лиза, — сказал ей Борис, — если вы рветесь в бой, отговаривать вас не буду. У нас тут есть одна комната, она пока в ужасающем состоянии, надо привести ее в порядок. Хотим сделать там еще одну спальню. К нам уже очередь из детей, но мы просто физически не можем принять больше, чем вмещает это здание. Вот, даю вам этих мальчишек в помощь, трудитесь. Сделайте, что сможете, будет трудно — уходите.

Целый день в обществе двух подростков с мрачными лицами Лиза провозилась со строительным мусором, носилками, тряпками, ведрами воды. Она обломала ногти, перепачкалась, но зато почти подружилась с Колькой и Витькой, ничего не пожелавшими рассказать Лизе о своем прошлом. Зато они признались ей, что приют — это первое место, где они поселились добровольно и откуда бежать не собираются.

Домой Лиза возвратилась с ломотой во всем теле и в одежде, которую уже не спасет никакая стирка. Но тем не менее давно уже ей не было так радостно. Лиза словно обрела второе дыхание.

«Ведь это то, что я давно искала, — думала она, — в конце концов, можно и не спешить со своим ребенком, раз есть уже рожденные дети, которые никому не нужны, кроме нескольких таких же нищих, как они, энтузиастов. И если Коля отказывается от моей помощи, то я и навязываться не буду. Есть люди, которые нуждаются в ней гораздо сильнее!»

Обуреваемый все нарастающим беспокойством, Николай стремительно покинул офис. Больше всего это было похоже на бегство от самого себя. Почти до самого вечера Николай беспорядочно перемещался по городу, пока шум автомобилей, человеческие голоса к свист ветра не слились в единый гул, мучительно звучавший у него в голове.

Если бы кому-то пришло в голову нанести маршрут Николая на карту, то он выглядел бы как множество беспорядочных линий, на которых красными точками зажигались все питейные заведения, где Николай делал остановки. Он был в дорогих барах с вышколенными официантами в клубных пиджаках, отточенными движениями наливавшими пиво в высокие сверкающие кружки. Его можно было увидеть в дешевых забегаловках, пьющим сомнительного качества водку в еще более сомнительном обществе.

Пара-тройка бомжей в ужасающих лохмотьях и в облаке собственного зловония очень быстро вычислили, что у этого хорошо одетого мужчины отказали сегодня тормоза. Как мрачная пародия на него самого бомжи следовали за Николаем по городу, пили за его счет и кивали на каждое его слово, несмотря на то что очень скоро Николай перешел на испанский.

Николай уже не помнил себя. В каком-то грязном и пахнущем рыбой подвале возле Савеловского вокзала он вдруг очнулся. У него на коленях сидела безобразно накрашенная девица, у которой к тому же не хватало нескольких зубов.

— Котик, что мы здесь сидим, — шепеляво уговаривала она его, — пошли ко мне, у меня тепло, хорошая постель. У меня и музыка есть, и видак. Знаешь, какие у меня классные кассеты. Групповой секс. Давай водки еще возьмем и пойдем посмотрим. А можно не только посмотреть, — оживилась девица, — можно и устроить. Я девок своих позову, они мигом к такому красавцу прибегут. И возьмут недорого. Что ты молчишь, а, котик?

Николай стряхнул с себя девицу и выбрался из подвала. Вслед ему неслись грязные ругательства. Уже совсем стемнело. Он где-то оставил шапку, мороз ледяным панцирем обхватил голову, но это помогло Николаю немного прийти в себя. Он взглянул на часы и обнаружил их пропажу. Николай только усмехнулся. Ему казалось, что он теряет нить жизни, чего уж тут переживать из-за каких-то, пусть и очень дорогих наручных часов. Николай поднял лицо к небу. Звезды, словно гвозди, кололи ему глаза. Нет, таким, как он, лучше смотреть только вниз.

Ноги опять понесли его в неизвестном направлении, потом он ехал куда-то на невесть откуда взявшемся троллейбусе, а потом неожиданно узнал улицу, на которой очутился. Это была Тверская, главная улица Москвы, заполненная в этот час праздной и хорошо одетой публикой. А ведь еще несколько дней тому назад он, хорошо одетый и уверенный в себе, прогуливался здесь с Лизой. Вдруг Николай остановился как вкопанный. В витрине магазина напротив он увидел нечто, что неумолимо привлекло его внимание. Николай проигнорировал подземный переход и, не обращая внимания на отчаянные гудки автомобилей, перебрался на другую сторону улицы. Он остановился перед огромной зеркальной витриной. Это был роскошный магазин с модным сейчас в России иностранным и довольно бессмысленным названием. Здесь были собраны последние коллекции одежды лучших домов моды Европы. Ни один иностранец, насколько знал Николай, не мог позволить себе одеваться в таких магазинах. Обычно их посещали только «новые русские» и их жены и любовницы.

Николай застыл перед огромной витриной. То, что он увидел, окончательно вывело его из себя. Сквозь толстое стекло ему в глаза смотрела пародия на него самого, на всю его жизнь. Напротив Николая в псевдонатуральной позе застыли, взявшись за руки, два манекена, мужской и женский. Высокие, светловолосые, очень хорошо одетые, они издевательски были похожи на него и Лизу. Их мертвые лица кривились в улыбках искусственного довольства собой, своей одеждой, своим положением в обществе, своей ненастоящей жизнью. Николай почувствовал резкую боль в левой стороне груди.

«Да это же мы, — вдруг понял он, — мы не живем, мы стоим за стеклом и только изображаем живых людей! — Мысли мучительно путались у него в голове. — Я должен освободиться, нет, я должен убить этих тварей! Я должен совершить что-то безумное, непредсказуемое, только тогда я стану похожим на живого человека!»

Судорога ненависти исказила его лицо. Николай стал озираться по сторонам, его взгляд наткнулся на невесть откуда взявшийся здесь обломок металлической трубы. Николай поднял его с земли, замахнулся… Ночь с грохотом рассыпалась на множество стеклянных осколков.

Он плохо помнил, как возникшую было тишину прорезал вой милицейской сирены, как толпа зевак расступилась перед двумя молодцами с дубинками. Николай, пожалуй, был бы даже рад, если бы несколько могучих ударов по голове лишили его сейчас памяти. Но, может быть, потому, что он имел вид крайне растерянный, милиционеры повели себя с ним на редкость миролюбиво. Его лишь усадили в зарешеченный кузов машины и отвезли в отделение.

Соседом Николая по камере оказался юнец с крашенными волосами в потертой кожаной косухе. И если Николай покорно сидел на привинченной к полу кровати, то тот нервно мерил камеру шагами. Похоже, мрачное спокойствие Николая все больше и больше бесило его.

— Что ты тут сидишь как мешок! — Парень не выдержал наконец, остановился перед Николаем и пронзительно заорал на него: — Будешь ждать, пока они нас не придушат тут, как тараканов. А, ты богатенький, надеешься откупиться? Да и что тебе бояться, ты уже не такой молодой, как я. А со мной знаешь, что будет? Подержат немного, а потом отвезут в больницу специальную, там на органы разделают и на Запад продадут за бешеные деньги. А, что с тобой говорить! — Парень подскочил к двери и принялся отчаянно колотить в нее ногами.

«Сумасшедший? Наркоман?» — вяло пытался понять Николай. Его не пугала сейчас даже перспектива быть проданным на органы на мифический жестокий Запад. Это было бы неплохим решением его проблемы. Он не знал, как жить дальше.

— Эй ты, псих, заткнись! — Дверь распахнулась, и в ней возникла квадратная фигура в милицейской форме. — Будешь буянить, найдем способ успокоить. А вы давайте на выход. — Николай с трудом понял, что сейчас обращаются уже к нему.

Его провели в небольшой кабинет. За обшарпанным столом сидел усталый мужчина средних лет в форме полковника милиции.

— А этот что? — обратился он к доставившему Николая квадратному стражу порядка.

— А, товарищ полковник, — с сильным украинским акцентом ответил тот, — обычное дело. Новый русский напился, расколошматил витрину на Тверской. Хозяин магазина говорит, зеркальное и пуленепробиваемое стекло, стоит три тысячи баксов. Хотя какое там пуленепробиваемое, когда он его трубой разбил? Документов, конечно, нет.

— Прописка московская? Наличные дома есть? — резко спросил полковник.

Николай кивнул. Он понял, что в нем не только не признали иностранца, но даже намекнули на быструю возможность покончить с этим неприятным делом.

— Можно я позвоню жене? — стараясь говорить без акцента, попросил Николай.

Полковник повернул к нему телефонный аппарат.

Телефонный звонок отвлек Лизу от занятия настолько приятного, что она даже не беспокоилась по поводу позднего отсутствия Николая. Лиза составляла список вещей, которые она могла бы приобрести для приюта.

«Десять пар носков, — писала она, — тетради, ручки, пять пар колготок для девочек… Может, купить им конфет или фруктов на свой страх и риск? — подумала Лиза, хотя Борис предупредил ее, что закупкой продуктов уже кто-то занимается. — Если дети съедят по лишнему яблоку или банану, хуже не будет».

В это время зазвонил телефон. Лиза ничуть не удивилась, услышав голос Николая.

— Ты решил наконец предупредить меня, что задерживаешься, — спокойно заметила она. Но когда Николай сообщил, откуда он звонит, от Лизиного душевного равновесия не осталось и следа.

К счастью, кредитная карточка Николая оказалась дома. Лиза резко рванула машину с места. Она ехала, судорожно вцепившись руками в руль. В отделении Лиза, стараясь выглядеть как можно спокойнее, принялась вести торг с полковником. Против ее ожиданий, переговоры заняли немного времени. Пять тысяч долларов, и дело решено было замять без лишнего шума. Хорошо еще, что Николай открыл в одном из банков счет на них обоих, и Лиза в первый раз воспользовалась его кредиткой. Она вручила толстый голубоватый конверт полковнику, а тот в обмен выдал ей мужа.

Лиза сосредоточенно вела машину по ночной Москве. Николай молча сидел с ней рядом. Лиза терялась в догадках и не знала, с чего начать разговор.

— Как тебя угораздило? — дома спросила она.

— Потом, потом, — устало ответил Николай, — у меня нет сил говорить, сначала я должен поспать.

Даже не приняв душ перед сном, Николай рухнул на кровать и заснул как убитый. Лизу трясло от пережитого волнения. Она ошарашенно разглядывала своего спящего мужа. Пожалуй, впервые на ее памяти он совершил нечто совершенно бессмысленное и непредсказуемое. Как ни странно, Лиза даже рада была этому. Ведь он повел себя как живой человек, склонный к безумным и непонятным поступкам. Как будто его непробиваемый панцирь дал трещину, сквозь которую может проникнуть и ее жалость, и любовь. Да, Лиза с удивлением осознала, что ее переполняет нежность к Николаю и тревога за него. Ей нужно было понять, что же он делал до того, как разбил эту злополучную витрину. Она позвонила брату.

Егор неожиданно внимательно выслушал Лизу и сказал:

— Приходи сейчас ко мне. Все равно Коля спит. А у меня тут сидит одна женщина, разговор с которой был бы очень полезен для тебя. Только дверь запри хорошенько, чтобы твой муж никуда не убежал.

«Какая-то таинственная женщина? — по дороге к Егору Лиза терялась в догадках. — Неужели Николай успел завести себе в Москве женщину? Хорошие дела творятся».

Но неожиданно Женя, с ее умной манерой поддерживать беседу, Лизе очень понравилась. Она сразу же дала ей понять, что для ревности нет никакой причины.

— Я психотерапевт, — серьезно объявила она, — и случайно познакомилась с вашим мужем у Егора. Так получилось, что мы проговорили почти всю ночь, и я нахожу его состояние достаточно тяжелым. Думаю, он очень нуждается в вашей помощи, хотя, может быть, и не признается в этом.

Тут Лиза все же почувствовала что-то похожее на уколы ревности.

«Как же так, — думала она, — какой-то женщине, пусть она даже и врач, он открывает душу в первый же день знакомства, а от меня таится?»

Но Лиза очень быстро справилась с собой. Желание помочь Николаю оказалось сильнее чувства соперничества. Она внимательно слушала Женю. Узнав, что Николай считает себя заколдованным, Лиза пришла в состояние, близкое к шоку. Ее муж, такой серьезный, такой критичный ко всему мистическому, мог попасться на подобной ерунде!

— Так оно обычно и бывает, — заметила Женя, — зажатый, закрепощенный человек таит в себе самые невероятные бездны. Вот и ваш муж так же. У него, между прочим, сильнейший невроз. Так называемая фиксация на ложной идее. Не хочу забивать вам голову лишней терминологией, но суть его проблемы в том, что он как бы закодировал сам себя, что он робот, кукла. Теперь любое упоминание об этих предметах вызывает в нем панический страх. Неудивительно, что он разбил витрину магазина одежды. Я уверена, там стояли манекены, то есть те же куклы. Впрочем, даже хорошо, что случилась эта история с витриной. Теперь Николай уже не сможет скрывать от вас и, главное, от себя самого, что у него проблемы.

— Так что же, ему надо лечиться? — спросила Лиза.

— Хорошо бы, — кивнула Женя. — Хорошо бы ему походить к психоаналитику. Если он захочет, конечно. Хотя, — она с улыбкой взглянула на Лизу, — Егор говорил мне, что вы собираетесь стать врачом. Вы могли бы специализироваться на психологии и психиатрии. Это очень интересная область и очень нужная, особенно теперь. Если бы вы знали, сколько людей сейчас страдает теми или иными невротическими состояниями! Огромное количество! Вот и Николай. Как вы думаете, почему он не желал ничего рассказывать вам, своей жене?

Лиза только пожала плечами. Ей уже давно это было непонятно.

— У подавляющего большинства мужчин, — продолжала Женя, — в наши дни развивается боязнь душевной близости с окружающими их людьми. То есть человек не может довериться самым близким людям, жене, детям. Это называется интимофобия. И у Николая один невроз наложился на другой, и они вместе дали такой тяжелый результат. Но я уверена, у вас все может наладиться. Вы-то как раз производите впечатление вполне здорового человека, что сейчас большая редкость. Если вы еще отбросите свои амбиции и не будете обижаться на мужа, то, безусловно, сможете ему помочь. Поверьте, теперь он готов принять вашу помощь.

Когда Лиза вернулась домой, Николай все еще спал. Лиза осторожно присела рядом с ним. Он спал как маленький ребенок, поджав колени и приоткрыв рот. Лиза увидела незаконченный список вещей для приюта, который она оставила на столе. Сейчас все это вдруг отошло куда-то на задний план.

«Какой приют, — думала Лиза, — какие приемные или даже свои дети, когда тут, рядом со мной, Николай, который сам, как ребенок, нуждается в любви и защите?!»

Лиза провела рукой по его спутанным волосам, она почувствовала, как слезы наворачиваются ей на глаза.

— Коля, — прошептала она, — бедный.

— Что? — слабо отозвался он. — Который час? А, Лиза, хорошо, что ты здесь, — он прижал ее руку к губам. — Ты сердишься?

Лиза покачала головой.

— Нет, я, кажется, начинаю тебя понимать. Знаешь, я только что разговаривала с Женей. Она мне все объяснила про тебя.

Николай было испугался, но очень быстро понял, что подробности той ночи Лизе неизвестны.

— Она рассказала мне, почему ты боишься кукол. Ты и витрину потому разбил.

— Да, ты понимаешь, мне уже давно стало казаться, что моя жизнь абсолютно предсказуема, что я как запрограммированная машина. Ну да, как робот, в которого меня когда-то превратили. Ты не думай, я же не сумасшедший. Умом я прекрасно понимал, что человека нельзя заколдовать и превратить в куклу. Но мой страх все время жил во мне, и я каждый раз давал ему новую пищу. Вот и насчет моей предсказуемости так же. Ты только взгляни на мою жизнь. У меня же все заранее известно, и я ничего не сделал сам. Хорошая школа, колледж, университет. Деньги, которые мне достались от дяди. Он даже жену и ту мне нашел. Что я, скажи мне, сделал сам?

— Ты сам открыл фирму.

— Ну да, открыл, потому что сам Бог велел. Что еще оставалось делать молодому преуспевающему бизнесмену?

— А что же, лучше было эти деньги в карты просадить? — возмущенно спросила Лиза.

— Не знаю, может быть. А в тот вечер, когда я напился, мне нестерпимо захотелось совершить что-то непредсказуемое. Что-то, чего от меня никто не может ожидать. Вот я и разбил эту чертову витрину.

— Ну и помогло тебе?

— Да, как видишь, мы разговариваем с тобой. И я не пытаюсь спрятаться от тебя.

— Коля, ну что же нам делать? — чуть ли не со слезами спросила Лиза. — Если ты хочешь жить непредсказуемой жизнью, то давай все бросим и уедем отсюда. Наши деньги дадут нам массу возможностей. Можно не заниматься бизнесом, можно путешествовать, поехать хоть на Северный полюс. — Лиза пыталась придумать что-то еще, но ее фантазия зашла в тупик.

— Да нет, все это как-то глупо, — устало произнес Николай, — у меня не получится. Надо жить, как все живут.

— Но все же живут по-разному. Слушай, Коля. Нам не обязательно куда-то ехать, чтобы измениться. Надо просто менять себя. Егор говорит, что в каждом человеке есть творческое начало. Ты же рисовал когда-то?

— Ну да, немного, я уже и забыл, как это делается.

— Ты вспомнишь, — загорелась этой мыслью Лиза, — мы купим краски, холсты. Я тоже когда-то любила рисовать. Егор предлагал тебе сделать декорации. Есть масса возможностей для творчества. Даже в твоей работе. Вы же очень хорошо восстанавливаете дома. Я горжусь тобой. — Николай с улыбкой слушал Лизу. — А если ты боишься кукол, я не буду их покупать. А хочешь, мы устроим обратный ритуал. Сожжем куклу, чтобы твой страх сгорел вместе с ней.

— Да нет, слишком много чести. Да я уже, кажется, их не боюсь. Стоило рассказать о своих страхах, и они исчезли. Где твоя кукла?

Лиза достала пленницу из картонной коробки и с опаской протянула ее мужу. Тот с усмешкой взглянул на представительницу племени, которое так долго мучило его. Он щелкнул куклу по носу и усадил на кровать.

— Я люблю тебя, — неожиданно произнесла Лиза.

— Что? — не поверил услышанному Николай.

— Я люблю тебя, — повторила Лиза, — теперь я увидела, что ты живой мужчина. Раньше ты действительно был больше похож на ходячий манекен, чем на человека. А теперь, когда ты перестал защищаться от меня, я поняла, что уже давно люблю тебя. А ты, ты любишь меня?

Николай притянул ее к себе.

— Я люблю тебя, — шептал он ей — я люблю, — шептали их губы, и им вторили глаза, руки. Их души вели беззвучный разговор друг с другом. Они рассказывали о любви, которая может быть такой разной, то страстной, то спокойной и тихой, но всегда похожей на волшебницу, способную превратить двух людей в одно целое.

Лиза забралась к Николаю под одеяло. Ей захотелось оказаться с ним немедленно.

— Подожди, милая, — остановил ее Николай, — я так не могу, я должен сначала принять душ. Смыть с себя все это безумие, запахи милицейской камеры…

— Только скорее, — попросила Лиза.

— А пойдем со мной, помнишь, как мы вместе мылись у меня дома в Каракасе. Ты можешь даже не забираться со мной под душ, просто посиди в ванной, поговори со мной еще немного.

Поговорить они так и не успели. Николай открыл до отказа кран горячей воды, и как только ванную заполнили клубы пара, Лиза почувствовала, что ей нечем дышать и она вот-вот потеряет сознание. Со звоном в ушах она кинулась на кухню за водой, распахнула дверцу холодильника и рухнула без чувств. Здесь, распластанной на полу, нашел ее Николай, который, ничего не понимая, бросился из ванной вслед за женой. Трясущимися руками он смочил ей виски холодной водой и попытался влить сквозь сжатые зубы несколько капель сока. Эта неумелая первая помощь оказалась действенной. Лиза открыла глаза.

Очнувшись, она почувствовала боль в ушибленном локте и очень близко, прямо над собой, увидела смертельно перепуганое лицо Николая. Он помог ей подняться, отвел в спальню и уложил на постель.

— Солнышко, что с тобой?

— Уже все в порядке, — слабо произнесла Лиза, — не волнуйся, наверное, я просто переволновалась сегодня, а может быть, заболеваю чем-нибудь. Говорят, по Москве гуляет грипп.

— Никогда не слышал, чтобы грипп начинался с обморока, — произнес Николай, — надо вызвать врача.

— Какой врач ночью, — улыбнулась Лиза, — поликлиники уже закрыты. «Скорая помощь» из-за простого обморока не приедет. Давай лучше ляжем спать, нам обоим надо отдохнуть.

— Нет, я сейчас не засну, — заявил Николай, — надо как можно скорее разобраться, что с тобой было. Поехали в больницу, — заявил Николай тоном, не допускающим возражения.

Он быстро оделся сам, закутал Лизу в шубу и усадил в машину.

— Коля, ты же пьян, тебе нельзя садиться за руль, — пыталась отговорить его Лиза.

— Да нет, я выспался, и потом, я так испугался за тебя, что последние остатки алкоголя выветрились у меня из головы. Да ночью движения на улицах почти нет, так что не беспокойся.

Николай привез Лизу в клинику, где когда-то лежала ее тетка. Лизу тут же увезли на обследование, а Николай мерил шагами комфортабельную приемную и не находил себе места. Ему предлагали успокоиться и посидеть, приносили кофе, но он только молча качал головой. Он ждал врача, он был готов услышать самое худшее. Он последними словами ругал себя за то, что заставил жену волноваться, что был груб с ней. Он знал, что не перенесет, если с Лизой случится что-нибудь страшное. Появился врач, он шел стремительно по коридору и улыбался Николаю.

«Как он может улыбаться в такую минуту?» — возмущенно подумал Николай и кинулся к нему навстречу.

— Ну что?

— Все в порядке, — улыбка врача стала еще шире, — готовьтесь стать отцом.

— То есть как? — не понял Николай.

— Ваша жена беременна. Поздравляю, — и врач добродушно похлопал будущего папу по плечу.

Николай с трудом нащупал стул и опустился на него. От счастья он сам был близок к обмороку.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.